Хогвартс: Инструкция по эксплуатации (Гарри Поттер) Zendos_Devil Резкий удар после долгого падения — и всё должно было оборваться. Но вместо небытия смерть оказалась лишь дверью, за которой его ждало нечто иное. Теперь он — Лиам Вульф, и этот мир не признаёт ничего из того, во что он верил прежде. Здесь люди подчиняют себе саму реальность, и Лиам не цепенеет. Наоборот — в нём снова бурлит адреналин. Там, где прочие видят унылые занятия и ветхие обычаи, он находит причину жить. Магия для него — вызов покрупнее прыжка с утёса, заплыва в бездну или полёта быстрее звука. Среди древних тайн и тех, для кого волшебство — будничная рутина, Лиаму предстоит проторить свою тропу. Если в этом мире нет границ возможного, значит, пора составить к нему собственное руководство. ==================== Пролог - Последний прыжок Солнце стояло в зените, заливая ослепительным светом заснеженные пики Альп. Здесь, на высоте нескольких тысяч метров, воздух был кристально чистым и таким разреженным, что каждый вдох отзывался легким покалыванием в легких. Этот пик не был для них в новинку — они уже прыгали здесь трижды в прошлом сезоне, но сегодня выбрали новый, «черный» маршрут через узкий каньон, который до этого лишь изучали в бинокль. — Слушай, если мы выживем, ты проставляешься в том баре у подножия, — тяжело дыша, бросил напарник, поправляя лямку рюкзака. Машина высадила их на перевале пару часов назад, и остаток пути до «точки сброса» они преодолели пешком. Минимум вещей, только пара бутылок воды и снаряжение. Ничего лишнего — сегодня они планировали спускаться налегке. Наш герой усмехнулся, глядя на бездонную пропасть под ногами. В свои двадцать пять он чувствовал себя ветераном этого безумия. За плечами были идеальные «трубы» на Золотом побережье Австралии, ледяные склоны канадского Уистлера и глубоководные пещеры у берегов Египта. Но именно вингсьют давал то самое пугающее и притягательное чувство абсолютной свободы. — Не ной. Погода идеальная, ветер почти нулевой. Сегодня мы точно не расшибемся о скалы, — ответил он, затягивая крепления костюма и проверяя шлем. — О-о-о, чувак, — напарник театрально закатил глаза, проверяя свое снаряжение. — Вот это сейчас прозвучало как самый жирный «ред флаг» в истории. Ты бы еще сказал, что это твой последний выезд перед свадьбой. Они обменялись короткими смешками. Это был привычный ритуал — юмор на грани, когда стоишь на краю вечности. — Кто последний приземлится, тот угощает весь вечер! — он выкрикнул и, не дожидаясь ответа, шагнул в пустоту. — Ах ты засранец! Прыгать первым нечестно! — донесся до него сверху азартный вопль напарника, мгновенно стихший в свисте ветра. [[image:/storage/reader-images/d863ccdb9a814bd2f49e335293ad6db2cdf13526.png]] Первые секунды — чистая невесомость. Сердце сделало кульбит и замерло, а потом в кровь ударила первая волна адреналина. Уже в полёте расправил руки и ноги, превращаясь в единое целое с костюмом. Ткань хлопнула, ловя поток, и падение перешло в почти горизонтальное скольжение. Скорость нарастала постепенно: 120... 160... 180 километров в час. Он чувствовал, как упругий воздух становится плотным, почти осязаемым, превращаясь в опору. Но этого было мало. Он хотел большего. Сознательно изменив угол атаки, подав корпус вперед и сложив плечи, начал набирать скорость. 200... 220 км/ч. Вот оно. Мир вокруг превратился в размытый тоннель. Сознание сузилось до одной точки — линии горизонта и острых выступов скал. Он вошел в узкий каньон, перемещаясь всего в десяти метрах от поверхности. Скалы проносились мимо серыми тенями, редкие деревья казались смазанными штрихами. Внутри всё пело. Это был не просто спорт, это была молитва движению. Каждый нерв был натянут, как струна. Он чувствовал малейшее изменение давления под крылом костюма. Воздух с яростной силой бил в лицо, пытаясь сорвать шлем, щеки горели, а в горле стоял ком от дикого, восторженного крика, который он не мог сдержать. Он жил ради этого чувства — когда ты летишь так быстро, что смерть просто не успевает за тобой. Динамика полета была безупречной. Он уже видел выход из каньона и пологий спуск к долине. До того момента, как резкий, неожиданный порыв бокового ветра, отразившийся от стены скалы, не ударил в крыло костюма, словно невидимый молот. Его мгновенно бросило в штопор. Контроль исчез. Мир перевернулся: небо и земля менялись местами в бешеном калейдоскопе. Скалы, которые секунду назад были просто декорацией, превратились в смертельную ловушку. Он до последнего боролся с потоком, мышцы ныли от напряжения, он пытался выровнять траекторию, рванул кольцо парашюта... Слишком низко. Ткань просто не успела наполниться воздухом, лишь беспомощно хлопнув за спиной. В эти последние мгновения страха не было. Только странная, меланхоличная ясность и неожиданное спокойствие. «Значит, сегодня», — пронеслось в голове. Он не жалел ни о чем. Это была яркая, честная жизнь, и финал оказался под стать — не унылое угасание в больничной койке и не нелепая авария в пробке, а чистая стихия. Просто облегчение. Три. Два. Один. Глухой удар. И абсолютная темнота. ---------- Проклятие тишины и первый крик Темнота не была черной. У нее не было цвета, как не было веса, запаха или направления. Это была абсолютная, звенящая пустота, в которой время зациклилось само на себе. Первой пришла мысль. Чистая, сухая, лишенная эмоционального окраса. «Я всё еще существую. Какая ирония». Он помнил удар. Помнил, как хрустнул его собственный скелет, как сознание погасло, словно выключенный рубильник. Это был финал. Точка. Конец истории двадцатипятилетнего парня, который слишком любил поиграть с гравитацией. Но если это конец, то почему он всё еще может задавать вопросы? Где обещанный свет в конце туннеля? Где райские кущи, девственницы или хотя бы адские сковородки, которыми пугали верующие? Он никогда не был религиозным. Как человек с научным складом ума, он всегда полагал, что сознание — лишь побочный продукт нейронных связей. Есть импульс — есть личность. Нет импульса — нет ничего. Он допускал вероятное бытие неких высших сущностей, своего рода «архитекторов» или энергетических форм жизни, но без фанатизма и молитв. Зачем верить в то, что нельзя потрогать или измерить? И вот теперь он здесь. В месте, которое невозможно измерить. «Ладно, допустим. Душа — это не сказка. И вот она я, запертая в бесконечном ничто. Это либо затянувшаяся предсмертная галлюцинация, где мозг сжигает остатки кислорода, растягивая секунду в вечность, либо я обречен на созерцание собственной пустоты до конца времен». От этой мысли стало тошно. Больше всего на свете он ненавидел скуку. Ему всегда было мало обыденного мира: серых офисов, предсказуемых маршрутов, вежливых улыбок. Именно поэтому он прыгал с самолетов и искал самые опасные волны. А теперь? Теперь его ждала самая скучная пытка во вселенной — отсутствие раздражителей. «Люди действительно обречены на страдания, если даже после смерти им не дают просто выключиться». Чтобы не сойти с ума, он начал по памяти воспроизводить музыку. Сначала это был старый добрый рок, потом тяжелые биты электроники, под которые он привык летать в вингсьюте. Мелодия звучала в голове четко, резонируя в несуществующих ушах. «Если я умер, почему я всё еще «Я»? Можно ли просто раствориться? Эй, кто-нибудь, нажмите кнопку «delete»! Сознание без тела — это дефект проектирования!» Вселенная, казалось, только и ждала этой жалобы. Внезапно пустота вздрогнула. Его не просто потянуло — его бесцеремонно вытолкнуло из комфортного оцепенения. Пространство вокруг сжалось, приобретая плотность. Он почувствовал тепло. Настоящее, физическое тепло. А еще — трение. «Вы серьезно? Нет-нет-нет, только не говорите мне, что это…» Ощущения нарастали с пугающей скоростью. Стены его нынешнего пристанища начали сокращаться, выталкивая его наружу. Это было физически тяжело, почти болезненно. Сознание взрослого мужчины, запертое в крошечном, едва сформировавшемся теле, металось в панике. Вдруг чьи-то огромные — по его ощущениям — конечности обхватили его голову. Резкий рывок, и на смену уютному, влажному теплу чрева пришел обжигающий, невыносимый холод. Первый вдох. Легкие будто наполнили расплавленным свинцом. Новорожденный хотел выругаться, потребовать объяснений, но вместо слов из груди вырвался лишь сдавленный хрип. Боль была острой, первобытной, но он заставил себя терпеть, пытаясь осознать происходящее. Глаза открылись не сразу. Веки казались пудовыми гирями. Когда же ему удалось их разомкнуть, на него обрушился ослепительный, стерильно-белый свет. Очертания мира были мутными, расплывчатыми, словно он смотрел через слой матового стекла. И тут его начали бить. Кто-то довольно увесисто хлопнул его по спине, раз, другой. «Какого черта?!» — взревел он мысленно. — «Я только что родился, а меня уже избивают? Что за садистские методы в этой больнице?! Вы вообще в курсе, что такое права человека?» Понимая, что экзекуция не прекратится, пока ребенок не подаст «признаков жизни», он набрал в маленькую грудь побольше колючего воздуха и заорал. Он вложил в этот крик всю свою злость, недоумение и раздражение от того, что его спокойное небытие прервали таким варварским способом. Голоса вокруг доносились как через слой ваты или с выкрученным на максимум эффектом эха. Звук гудел, вибрировал. — Поздравляю, это мальчик! — голос мужчины, который его держал, звучал бодро, но как-то приглушенно. — Дайте… дайте мне его… — это был слабый, изможденный женский голос совсем рядом. Его передали в теплые руки. Он почувствовал запах — тонкий, молочный, цветочный. Запах матери. Рядом слышался еще один женский голос, более строгий, раздающий указания. Малыш затих, пытаясь сфокусировать зрение. Он видел лишь пятна: темные волосы женщины, склонившейся над ним, белизну потолка и чьи-то склонившиеся фигуры. «Исекай. Черт побери, это действительно исекай», — осознание ударило сильнее, чем акушер по спине. — «Второй шанс? Новая жизнь в теле младенца? Ну, по крайней мере, это точно будет интереснее, чем парить в пустоте». Он почувствовал, как накатывает непреодолимая усталость. Младенческий мозг не мог долго выдерживать нагрузку взрослого сознания. «Ладно… Посмотрим, что это за мир. Но если здесь нет экстремального спорта, я буду очень разочарован». С этой мыслью он провалился в глубокий, теперь уже настоящий сон. ---------- Первое апреля и приют Святой Марии Первые дни новой жизни напоминали пребывание в очень плохом отеле, где обслуживание на высоте, но постоялец не может даже самостоятельно перевернуться на бок. Лиам Вульф — так его теперь называли — постепенно привыкал к своему крошечному телу. Зрение из мутного месива красок превращалось в четкую картинку, а слуховой канал наконец прочистился, позволяя распознавать слова. Голоса звучали на английском. Акцент был чистым, британским, что сузило географию его поисков до Туманного Альбиона. «Значит, Британия. Судя по оборудованию в палате, телевизорам в коридоре и дизайну автомобилей за окном — конец двадцатого века. И на том спасибо вселенной. По крайней мере, я не умру от холеры в грязной канаве викторианского Лондона», — философски рассуждал он, пока медсестра в очередной раз меняла ему пеленки. Его мать, Анна Тейлор, выглядела совсем юной. Темные густые волосы, бледная кожа и глаза, в которых застыла невыносимая, томительная печаль. Отец так и не появился. Ни цветов, ни радостных родственников, ни звонков. Анна почти не разговаривала с ним — Лиам понимал почему. О чем говорить с существом, которое только ест и спит? К тому же, попытайся он ответить ей по-взрослому, бедной женщине гарантирован сердечный приступ. Она лишь шептала, какой он красивый, но в её голосе не было счастья. Только обреченность. [[image:/storage/reader-images/ac12d261ebbe35141fec874f728e8d171576211f.png]] «Может, папаша Вульф — покойник? Или, что более вероятно для клише исекая, бросил её одну с ребенком на руках?» — Лиам пытался анализировать ситуацию, пока его пичкали прививками. Его фамилия была Вульф, её — Тейлор. Явный признак того, что их союз не был официально скреплен. Их выписали через несколько дней. Был апрель, и небо Лондона подтверждало свою репутацию — серые тучи низко висели над городом, проливаясь бесконечным, унылым дождем. «Первое апреля. Мой новый день рождения», — подумал Лиам, ощущая, как мать прижимает его к себе под зонтом. — «Родиться в день дурака — это мощная самоирония от мироздания. Ха-ха. Смешно до колик, если бы не этот проклятый холод». Вечером того же дня Анна куда-то его несла. Она шла быстро, её плечи дрожали от рыданий. Весь путь она шептала извинения. Что так будет лучше. Что она не сможет сделать его счастливым. Что она слабая. «Ну нет, серьезно?» — Лиам чувствовал, как капли дождя залетают под козырек его свертка. — «Дождь, молодая мать в отчаянии, сверток с младенцем… Сценаристы этого мира явно не жалуют оригинальность. Сейчас будет приют, да?» Он вглядывался в её лицо, стараясь выжечь его в памяти. Каждый изгиб, каждую родинку. Он не чувствовал к ней ненависти. Лиам был взрослым человеком и понимал: жизнь — сложная штука, и иногда люди ломаются под её весом. Анна не выбросила его в мусорный бак и не оставила на остановке. Она искала место, где он выживет. Но его пристальный, осознанный взгляд пугал её. Когда их глаза встречались, Анна начинала плакать еще сильнее. «Прости, мама. У меня пока плохо с мимикой, я не могу изобразить беззаботного карапуза». Они остановились перед обшарпанной вывеской: «Приют Святой Марии». Здание выглядело мрачно: забор, покрытый мхом, заросшая лужайка, трещины на фасаде. Блестяще. Настоящий английский приют из книг Диккенса. Анна громко постучала в тяжелую деревянную дверь. На втором этаже тут же вспыхнул свет. — Лиам, прости меня… будь счастлив, — выдохнула она, положила его на порог и, не оглядываясь, бросилась прочь, растворяясь в пелене дождя. Лиам остался лежать на холодном камне крыльца. Через минуту дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла женщина лет тридцати в наспех накинутом халате. Она оглядела пустую улицу, нахмурилась и уже собиралась закрыть дверь, когда услышал тонкий, но отчетливый звук снизу. Она ахнула, увидев сверток. — Боже мой… — женщина быстро подняла его и занесла в тепло. К пеленкам была приколота записка: «Его зовут Лиам Вульф. Позаботьтесь о нем, пожалуйста, ибо я не в силах». Женщина, которую звали миссис Коул, развернула одеяльце. Она ожидала увидеть рыдающего, перепуганного младенца. Но на неё смотрел совершенно спокойный мальчик. Его белоснежные волосы напоминали свежий снег. Его глаза цвета темного янтаря светились таким недетским разумом и вниманием, что у женщины на мгновение перехватило дыхание. — Ну, здравствуй, Лиам, — тихо сказала она, невольно переходя на уважительный тон. — Видимо, теперь мы будем жить вместе. В ответ на это Лиам, почувствовав тепло помещения и увидев в женщине искреннюю доброту, позволил себе мягко улыбнуться. Эта улыбка была настолько осознанной и теплой, что женщина непроизвольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как странное тепло разливается в груди. «Второй раунд начался», — подумал Лиам Вульф, засыпая под мерный стук дождя по крыше приюта. — «Посмотрим, какие тузы припрятаны у этого мира в рукаве». ---------- Тихий омут и золотые искры Жизнь в приюте Святой Марии оказалась на удивление сносной. Лиам, готовившийся к диккенсовским ужасам, гнилой овсянке и жестоким надзирателям, был приятно разочарован. В здании царила стерильная чистота — сестры Марта и Эмма сейчас самые старшие дети в приюте, казалось, проводили вечность с тряпками и щетками в руках. Возможно, секрет такого порядка крылся в том, что Лиам был единственным младенцем в приюте на данный момент. Остальные воспитанники были значительно старше, и основное внимание мисс Коул сосредоточилось на «белоснежном чуде», как его шепотом называли сестры. Для Лиама всё было просто: корми, купай и не мешай спать. Он не доставлял хлопот, не закатывал ночных истерик и не требовал внимания без веской причины. Его взрослое сознание понимало, что крик — это инструмент, а использовать его ради каприза — ниже его достоинства. Сестры приюта были от него в полном восторге. — Ох, посмотрите на Лиама! Ну разве он не ангел? — ворковала юная сестра Марта, склонившись над манежем. — Эти белые волосы… как первый снег. Никогда такого не видела у новорожденных. — А глаза? Ты видела его глаза? — вторила ей Эмма, сложив руки на груди. — Чистое золото. Боже, так и хочется его затискать. Он смотрит так, будто понимает каждое наше слово. Лиаму было забавно наблюдать за их восторженными визгами. Для него эти девочки были кем-то вроде аниматоров в очень медленном и скучном отпуске. Их ласки порой утомляли, но он терпел — в конце концов, от их расположения зависело качество его питания. — Перестаньте донимать Лиама, — раздался строгий, но спокойный голос мисс Коул. Она подошла к манежу, и юные сестры тут же выпрямились. — Он еще совсем кроха, ему нужно много отдыхать, а не слушать ваше щебетание. Вот когда подрастет, тогда и будете с ним играть. А пока — займитесь чем-то еще. Она ловко подхватила Лиама на руки. В её движениях чувствовалась уверенность и многолетний опыт. Мисс Коул вынесла его на задний двор, где небольшая лужайка была залита мягким полуденным светом. Апрельское солнце уже начинало по-настоящему греть. Она устроилась в плетеном кресле, подставив лицо лучам, и начала кормить его из бутылочки. Лиам не спускал с неё глаз. Наблюдение за людьми стало его единственным доступным развлечением, своего рода заменой телевизору и интернету. «Интересно», — размышлял он, мерно поглощая смесь. — «Говорят, что все младенцы помнят свои прошлые жизни первые несколько месяцев, и именно поэтому они смотрят на взрослых так, будто заглядывают в самую душу. Но если бы это было правдой, то детские отделения больниц не превращались бы в филиал ада из-за постоянного ора. Нет, я здесь явно исключение». Мисс Коул, заметив его пристальный взгляд, нежно погладила его по белоснежной макушке. — Тебя явно ждет великое будущее, маленький Лиам, — негромко произнесла она, улыбаясь своим мыслям. — Я вижу это по твоим глазам. В них столько разума, сколько не у каждого взрослого встретишь. Лиам мысленно усмехнулся. «Если бы ты знала, мисс Коул, насколько ты права. Проблема лишь в том, что я пока не понимаю, в какое именно «будущее» я попал». [[image:/storage/reader-images/51f28a5797671a9e6fa8c667fd41dc717ff1ea7c.png]] Прошла неделя его осознанного существования в этом мире. Он жадно впитывал любую информацию: обрывки газет, которые читала директриса, новости по радио, марки проезжающих за забором машин. Пока всё указывало на то, что это обычная Британия конца двадцатого века. Никаких летающих тарелок, никаких сверхлюдей на обложках журналов. «Может, это тот же самый мир, из которого я ушел? Просто откат по времени на пару десятилетий назад? Вот будет номер, если через двадцать лет я встречу самого себя, еще молодого и дерзкого, и скажу: «Эй, парень, не прыгай сегодня в Альпах, там будет чертовски сильный боковой ветер»». Но эта мысль его не радовала. Жить вторую жизнь в точно таком же мире было… скучно. Слишком предсказуемо. «Я разочарован. Если это просто исекай в прошлое, то где мои бонусы? Где магия? Где хотя бы интернет, чтобы я мог за два дня выяснить, в какой вселенной нахожусь? Без сети я как без рук. Придется изучать этот мир старым дедовским способом — на ощупь и на слух». Он еще не знал, что в этом мире ответы на вопросы приходят не через поисковые запросы, а через письма, принесенные совами. И что его «золотые глаза» скоро увидят нечто гораздо более странное, чем неожиданный боковой ветер в горах. Пока же Лиам Вульф просто допил свою смесь и, чувствуя приятное тепло в животе, позволил себе уснуть под ласковой рукой мисс Коул. ---------- Кактус-убийца и великое озарение Прошло три года. Для Лиама Вульфа это время превратилось в затяжной тест на актерское мастерство. Быть двадцатипятилетним мужчиной в теле трехлетнего ребенка — задача не для слабонервных. Идиллия приюта Святой Марии продолжалась. Благодаря своему покладистому характеру и ангельской внешности, Лиам стал общим любимцем. Сестры приюта при каждом удобном случае старались угостить его лишним печеньем или потрепать по белоснежным волосам, а мисс Коул и вовсе относилась к нему как к родному сыну. Другие дети, чувствуя его странную, уверенную ауру, не решались его задирать. Он был для них кем-то вроде негласного авторитета, хотя сам Лиам просто старался не сойти с ума от скуки. Самым тяжелым испытанием было «обучение». «Господи, дай мне сил», — думал он, в сотый раз обводя букву «В» в прописи под умиленным взглядом сестры Марты. — «Я знаю английский в совершенстве. Я хорошо говорю на французском и испанском, бегло японский, русский и даже турецкий! Я полиглот, черт возьми! А мне приходится делать вид, что алфавит — это высшая математика». Чтобы хоть как-то ускорить процесс, он позволил себе прослыть «вундеркиндом», «освоив» чтение к двум годам. Весь приют стоял на ушах от восторга, но радость Лиама была недолгой. Вместо серьезной литературы ему подсовывали бесконечные сказки про говорящих кроликов и фей. — Мисс Коул, а можно мне почитать те книги, которые на верхней полке в библиотеке? — как-то спросил он, старательно округляя золотистые глаза. — Ох, Лиам, дорогой, тебе еще очень рано для таких взрослых книг, — ответила она с мягкой, но непреклонной улыбкой. «Рано? Что же вы там читаете? Похабные любовные романы или трактаты по демонологии?» — ворчал он про себя. Однажды днем он сидел в игровой комнате на своем любимом месте — под большим окном, где было больше всего света. Марта что-то вышивала в кресле неподалеку, а Лиам в очередной раз листал скучную книжку, то и дело поглядывая на плывущие по небу облака. Погода в Лондоне испортилась мгновенно. Резкий, почти неестественный порыв ветра ударил в раму. Тяжелый глиняный горшок с кактусом, стоявший на подоконнике, покачнулся. Лиам поднял голову как раз в тот момент, когда массивная керамическая глыба сорвалась с края. «Да вы издеваетесь?!» — вспыхнуло в мозгу. — «Снова?! Небо в Альпах, теперь горшок в приюте? Я только начал привыкать к этой жизни, мне всего три года, я еще даже не дожил до интернета!» Он не успел отпрыгнуть. Слишком маленькое тело, слишком медленная реакция. В порыве чистой, яростной жажды выживания он вперился взглядом в падающий предмет, буквально приказывая ему остановиться. Раздался истошный крик Марты. И наступила тишина. Горшок, который был в два раза больше головы Лиама, замер в паре сантиметров от его носа. Он висел в воздухе, игнорируя все законы гравитации, словно его удерживала невидимая рука. [[image:/storage/reader-images/5d1849858122d7b2bd19ad61c8fb9090d3a69d3f.png]] Лиам застыл, чувствуя странное покалывание в кончиках пальцев и жар в груди. Шок длился секунды три. Быстро сообразив, что на него смотрят десятки расширенных от ужаса глаз, он мысленно скомандовал: «Вниз. Аккуратно». Горшок послушно опустился на пол рядом с его ботинком, издав легкий стук. — Лиам! О Боже, Лиам! — Марта подлетела к нему, хватая за плечи и лихорадочно осматривая. — Ты цел? Как... как это произошло? Он же падал! Дети вокруг начали перекрикивать друг друга: — Он летел! — Нет, он просто застрял в воздухе! — Лиам — пришелец! От этого шума у Вульфа заложило уши. Он состроил самую невинную и удивленную мордашку, на которую был способен, и несколько раз часто моргнул. — Я не знаю... — пролепетал он тонким детским голоском. — Я очень испугался. Оно просто... фух... и остановилось. А потом ушло. Мисс Коул, прибежавшая на шум, быстро взяла ситуацию под контроль. Она строго приказала сестрам молчать о случившемся, а детям помладше вложила в уши удобную версию: это ангел-хранитель оберегает их приют и самого послушного мальчика в нем. Малыши поверили. Дети — удивительно доверчивые существа, если им предложить красивую сказку вместо пугающей реальности. Однако Лиам заметил, что мисс Коул еще долго провожала его подозрительным, тяжелым взглядом. Вечером, лежа в своей кровати и глядя на тени от веток на потолке, Лиам сопоставлял факты. «Британия. Восьмидесятые. Приют в Лондоне. Белокурые волосы (ну, почти), странные глаза и... левитация предметов силой мысли в моменты стресса». Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, но на этот раз не от страха, а от предвкушения. «Приют Святой Марии... Кактус... Магия. Кажется, я наконец-то понял, в какую сказку я попал. И, судя по всему, мой "экстремальный полет" в этой жизни будет проходить на метле или с помощью трансгрессии». Он широко улыбнулся темноте. «Беру свои слова назад. Этот мир определенно стоит того, чтобы в нем задержаться. Теперь главное — понять, как мне контролировать эту силу до того, как за мной придет старик в смешной шляпе». ---------- Элементаль из приюта и заплутавшая сова На следующий же день после инцидента с кактусом Лиам приступил к тренировкам. Оставшись один в комнате, он положил перед собой обычный графитовый карандаш. Он сосредоточился, вкладывая в этот взгляд всю свою волю, воображение и ту странную искру, что вспыхнула в нем во время падения горшка. Карандаш дернулся. Сначала едва заметно, а потом покатился по столешнице, повинуясь его мысленному приказу. «Да! Я чертов колдун!» — внутренний голос Лиама сорвался на восторженный вопль. С этого момента его жизнь превратилась в череду секретных экспериментов. Телекинез стал его «базовой мышцей». Он тренировался каждый день: сначала это были мелкие предметы — карандаши, кисти, камешки на прогулке. Спустя несколько месяцев он уже мог заставить подушку парить над кроватью, пока читал книгу. Через год Лиам обнаглел настолько, что глубокой ночью проводил полную перестановку в своей комнате. Кровать и тяжелый дубовый шкаф плавали в воздухе, словно сделанные из пенопласта. Однако была одна странность. Как фанат, знающий канон, Лиам пытался воспроизвести стандартные заклинания. Он шептал «Люмос», «Алохомора», «Вингардиум Левиоса», даже пытался использовать палочки от еды в качестве суррогата. Ничего. Ноль. Затхлый «Люмос» не желал зажигаться, а замки не щелкали. «Может, я ошибся? Может, это не Хогвартс, а какая-то другая вселенная с магией?» — гадал он. Но стоило ему обратиться к чистым стихиям, как мир откликался мгновенно. Воздух — его старый знакомый, который когда-то убил его в Альпах, а теперь чуть не повторивший свой подвиг в Лондоне — был невероятно благосклонен. Лиам чувствовал потоки кожей, мог создавать небольшие вихри в ладони. «Хотя что это я одухотворяю стихии? Я же не язычник, в конце концов», — осаживал он себя. — «Скорее всего, дело в моем понимании принципа. Я понимаю, как движется воздух, как образуется ветер». С водой всё было еще красивее. Он научился заставлять капли выходить из стакана и вырисовывать причудливые светящиеся узоры прямо на своей коже. Это было завораживающее зрелище, которое он позволял себе только под одеялом. Земля была худшей в плане контроля. Твердая, инертная масса никак не желала подчиняться. Но вспоминая наставление одной слепой низкой девчонки, он все таки получил отклик от грязи. Почувствовать вибрацию, стать частью опоры — это далось с трудом, но прогресс был. Огонь же пугал его своей яростью. Лиам практиковался в ванной глубокой ночью, вызывая небольшое пламя на кончиках пальцев. Он сразу понял: огонь требует либо абсолютной дисциплины, либо безумной страсти. Не желая случайно спалить свой приют, Лиам ограничил практику минимумом. В итоге огонь остался его самым слабым звеном, даже хуже земли. Годами скрывать такую силу было почти невозможно. В конце концов, мисс Коул его раскусила. Пришлось признаться в «способности двигать вещи». О стихиях он благоразумно промолчал. Мисс Коул выслушала его, и в её глазах страх смешался с облегчением. — Теперь я окончательно убедилась, что ты необычный, Лиам. Самый необычный ребенок из всех, кого я знала, — она ласково потрепала его белоснежные волосы. — Но пообещай мне: без крайней необходимости не показывай это никому. Люди боятся того, чего не понимают. — Я обещаю не распространяться, — серьезно ответил он. Мисс Коул подозрительно прищурилась. Она знала Лиама как облупленного и давно запомнила, как он обычно уклоняется от прямых ответов, недоговаривая половину правды. Но она лишь вздохнула, принимая это. Так время долетело до лета 1991 года. Лиаму исполнилось одиннадцать. Конец июля дышал зноем, плавя асфальт на лондонских улицах. Каждый день он просыпался с одной мыслью: «Где моё письмо?» Гарри Поттер должен был получить своё приглашение примерно сейчас. Лиам родился первого апреля, он определенно попадал в этот учебный год. Он уже представлял себе сову, бьющуюся в окно приюта, или странного человека в мантии, стучащего в дверь. Но почтовый ящик приюта Святой Марии оставался пуст. В небе кружили только обычные городские голуби, а мисс Коул всё так же приносила только счета и рекламные листовки. «Неужели я все-таки ошибся? Или я «сквиб» с развитым телекинезом? Нет, это бред». Он сидел на крыльце, глядя на заросшую лужайку, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. «Если через три дня сова не прилетит, я сам отправлюсь искать Дырявый Котел. У меня нет времени ждать, пока магическая бюрократия соизволит заметить Лиама Вульфа». ---------- Профессор на пороге и долгожданный пергамент К одиннадцати годам Лиам Вульф стал кем-то вроде скрытого природного бедствия. Он давно перестал быть просто «ребенком, который двигает карандаши». Его магия, не скованная рамками палочки или учебников, развивалась дико и мощно. Он знал, что его ветер, если дать ему волю, способен гнуть столетние дубы в приютском парке. Он чувствовал, что его вода может в считанные секунды затопить комнату до потолка или снести с дороги пару припаркованных легковушек. Его лед… ну, теоретически он мог заморозить целую овцу, хотя Лиам никогда этого не делал — это было бы слишком подозрительно даже для «вундеркинда». Земля поддавалась неохотно, но теперь он мог заставить почву вытолкнуть двухметровый каменный забор или подбросить валун размером с самого Лиама на пять метров вверх. И только огонь обиженно ныл на периферии сознания, выдавая лишь несколько ярких фаерболов. Но наступило 31 июля, а небо над приютом Святой Марии оставалось предательски чистым от сов. «Это издевательство», — думал Лиам, лежа в кровати в ночь на первое августа. — «Я уже готов к войне со стихиями, а меня игнорирует почтовая служба. Завтра же иду искать Дырявый Котел. Но где? Чаринг-Кросс Роуд? Лондон большой, я могу потратить недели. Может, отправить письмо обычной почтой на адрес «Министерство Магии, под землю»? Глупость… Но сидеть и ждать больше нельзя». С этими мыслями он заснул, а на следующее утро, сразу после завтрака, в тяжелую дверь приюта постучали. Сестра Марта, вытирая руки о передник, открыла дверь и застыла. На пороге стояла высокая женщина с невероятно прямой осанкой. На ней была длинная мантия глубокого изумрудного цвета, а на голове — остроконечная шляпа, которая смотрелась бы нелепо на ком угодно, кроме неё. Лицо её, обрамленное строгими очками, выражало предельную сосредоточенность. — Здравствуйте, — голос женщины был сухим и четким. — Здесь ли проживает мистер Лиам Вульф? Марта смогла лишь заторможенно кивнуть. Необычный вид посетительницы вогнал её в ступор. — Я бы хотела поговорить с воспитательницей и мистером Вульфом, — добавила гостья, видя перед собой юную деву. Марта провела её в гостиную для встреч — комнату, где обычно решались судьбы детей, которых хотели усыновить. Сама Марта никогда бы не отдала Лиама — он был настоящим лучиком солнца в этих обшарпанных стенах — но вид женщины внушал такое благоговение, что сестра не посмела спорить. Она быстро позвала мисс Коул и Лиама. Когда Лиам вошел в гостиную, его сердце пропустило удар. Минерва Макгонагалл. Живая легенда. Он едва сдержал триумфальный возглас, вовремя натянув на лицо маску вежливого любопытства. — Добрый день, — Минерва поднялась, приветствуя их. — Меня зовут Минерва Макгонагалл. Я заместитель директора школы магии и волшебства «Хогвартс» и профессор трансфигурации. Она перевела взгляд на Лиама, и в её глазах промелькнуло мимолетное удивление. Белоснежные волосы и золотые глаза мальчика выделялись даже по меркам волшебного мира. Она протянула ему конверт из тяжелого желтоватого пергамента, запечатанный печатью из пурпурного сургуча. Лиам взял письмо. Руки слегка дрожали — не от страха, а от осознания, что игра наконец-то началась. Он вскрыл конверт и зачитал вслух: «Дорогой мистер Вульф! Мы рады сообщить Вам, что Вы приняты в Школу чародейства и волшебства „Хогвартс"» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота, Президент Международной конфедерации магов)... Макгонагалл внимательно наблюдала за их реакцией. — Вы не сильно удивлены мистер Вульф, — прокомментировала она. — Ваш приход… был весьма предсказуем. Мисс Коул, сидевшая рядом с Лиамом, лишь тяжело вздохнула, но в её взгляде не было шока. — Знаете, профессор, я была готова ко многому, — спокойно произнесла она. — Лиам — необычный ребенок, и я знала об этом с того самого дня, как он попал к нам под дождь. Его способности… они всегда были частью его. Лиам перевел взгляд с письма на Макгонагалл и широко, искренне улыбнулся. — Раз я необычный ребенок, — сказал он, аккуратно складывая пергамент, — то чему еще удивляться? Я готов учиться. Макгонагалл едва заметно смягчилась, уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Это правильный настрой, мистер Вульф. Нам предстоит много дел. Мы должны посетить Косой переулок, чтобы подготовить вас к учебному году. «Ну наконец-то», — подумал Лиам. — «Прощай, приют. Здравствуй, мир, где я наконец-то смогу развернуться на полную катушку». ---------- Прощание с гнездом и прыжок сквозь пространство Весь остаток дня в приюте Святой Марии прошел в суматохе. Пока мисс Коул и профессор Макгонагалл обсуждали бюрократические тонкости — от школьной формы до стипендиального фонда для сирот и магического правопорядка — Лиам наслаждался моментом. Минерва явно не ожидала такого дотошного допроса. Она привыкла, что маглы либо впадают в истерику, либо безоговорочно верят на слово, но мисс Коул вгрызалась в каждое слово, обеспечивая Лиаму лучшие условия. — Я должна быть уверена, что мой мальчик будет в безопасности и ни в чем не будет нуждаться, — твердо заявила директриса, и в этот момент Лиам почувствовал к ней прилив искренней благодарности. Самым сложным оказалось объявить об отъезде остальным. Когда сестры узнали, что Лиам уходит в закрытый интернат в Шотландии, в приюте началось форменное наводнение. — О, Лиам! Как же мы без тебя? — всхлипывала Марта, прижимая его к себе. — Мы же будем так скучать! — вторила ей Эмма, вторая сестра, обхватив его с другой стороны. Лиам оказался зажат в двойных объятиях. Он был одиннадцатилетним мальчиком, но его сознание взрослого мужчины не могло не отметить «амортизирующие» свойства этой ситуации. Четыре внушительных… аргумента двух молодых женщин буквально сдавили его, создавая мягкий кокон. «Ну, в исекае должны быть свои плюсы», — философски подумал он, не спеша высвобождаться. — «Хотя дышать становится всё труднее». — Тише, девочки, вы его задушите! — прикрикнула мисс Коул, хотя сама выглядела растроганной. — Он уезжает только через месяц. И он будет возвращаться на все каникулы. Это шанс на великое будущее, который мы не имеем права у него отнимать. Лиам, наконец вынырнув из объятий, серьезно посмотрел на сестер. — Я буду писать вам каждую неделю. Обещаю. И привозить самые странные подарки, какие только найду в Шотландии. И не забывайте — мне еще нужно вырасти, чтобы стать вашей опорой и заботиться о вас. Так что я никуда не исчезаю. Марта и Эмма снова разрыдались, окончательно растроганные его «взрослостью», и сжали его еще крепче. Эту ночь Лиам почти не спал. Адреналин, который он не чувствовал с момента своего последнего полета в прошлой жизни, снова бурлил в венах. Магия. Настоящее магическое общество. Настоящее обучение. Утром, ровно в назначенное время, профессор Макгонагалл снова появилась у ворот. На этот раз она выглядела еще более официально, если это вообще было возможно. — Вы готовы, мистер Вульф? — спросила она, когда они вышли за пределы видимости из окон приюта. — Более чем, профессор. Они отошли в пустынный переулок между двумя кирпичными зданиями. — Косой переулок находится в центре Лондона, но путь туда пешком займет время. Мы воспользуемся парной аппарацией. Это магический способ мгновенного перемещения. Ощущения могут быть крайне неприятными, у многих кружится голова или наступает тошнота. Просто крепко держите меня за руку и не отпускайте. Лиам вцепился в её предплечье. «Телепортация. Первый уровень настоящей взрослой магии. Высший класс». — На счет три. Раз… два… три! Мир мгновенно перестал существовать. Лиам почувствовал, будто его засунули в гигантскую резиновую трубку, которая была ему явно мала. Пространство сдавило грудную клетку, легкие словно сплющились, а в ушах раздался хлопок, похожий на выстрел. Всё тело пронзило странное чувство растяжения, будто его молекулы решили разбежаться в разные стороны, а потом резко передумали. Это длилось не больше секунды, но для человека, привыкшего к перегрузкам в свободном падении, это был совершенно новый, изысканный вид дискомфорта. Хлопок! Давление исчезло так же резко, как и появилось. Лиам пошатнулся, но устоял на ногах, жадно хватая ртом воздух. Перед глазами всё еще плыли цветные пятна, но он не позволил себе упасть или показать слабость. — Весьма неплохо для первого раза, мистер Вульф, — с оттенком одобрения заметила Макгонагалл, поддерживая его за плечо. — Многие в вашем возрасте не удерживаются на ногах. Лиам выпрямился, отряхнул одежду и поднял взгляд. Они стояли на оживленной улице, но прямо перед ними затерялся крошечный, обшарпанный кабак, который, казалось, все прохожие игнорировали. — «Дырявый Котел», — прочитал Лиам на вывеске. — Похоже, наше приключение начинается здесь. ---------- Первый шаг в другой мир Внутри «Дырявого котла» было сумрачно и пахло пролитым элем. Лиам и профессор Макгонагалл быстро миновали барную стойку, лишь коротко кивнув бармену Тому, и вышли на крошечный задний двор, окруженный высокой кирпичной стеной. Место выглядело удручающе: мусорный бак, какая-то ветошь и слой вековой пыли на камнях. «Ленивые волшебники», — поморщился Лиам. — «Обладают силами менять реальность, но не могут организовать приличный клининг на главном входе в свой торговый квартал». Макгонагалл, не замечая скепсиса мальчика, достала палочку и трижды постучала по кирпичу. Стена дрогнула, кирпичи задвигались, перестраиваясь в арку. Лиам на мгновение забыл о критике — перед ним раскинулась вымощенная булыжником улица, извивающаяся между зданиями, которые, казалось, держались вопреки всем законам архитектуры. Всё было кривым, пестрым и пропитанным магией. — Это Косой переулок, мистер Вульф. Ему сотни лет, как и банку Гринготтс, куда мы сейчас направимся. Магическим миром финансов управляют гоблины. Они… специфический народ, но крайне надежный в вопросах золота. Гринготтс поразил Лиама своей монументальностью и чопорностью. Белоснежный мрамор и ряды гоблинов, скрупулезно взвешивающих драгоценные камни. Глядя на массивные колонны, Лиам невольно подумал о том, что где-то в недрах этих скал, в самом защищенном хранилище, спрятан один из крестражей — кубок Хельги Хаффлпафф. «Нужно будет придумать, как его оттуда выцепить, не подняв на уши всё министерство. Но это дело будущего». Они подошли к свободному клерку. После короткой процедуры регистрации (капля крови на пергамент и подпись), контракт вспыхнул и превратился в маленький золотой ключик. — Сейф 842. Пособие для сирот составляет 250 галеонов в год, — проскрипел гоблин. — Не густо, — шепнул Лиам. — Вам хватит на всё необходимое, — отозвалась Макгонагалл. — На покупки сегодня уйдет около 120 галеонов, остальное оставьте в сейфе или тратьте с умом. Сняв 150 галеонов — Лиам любил иметь запас на непредвиденные расходы, — они отправились по магазинам. Маршрут был выверен годами практики профессора: сначала тяжелое и габаритное. Они зашли в «Мантии на все случаи жизни» мадам Малкин, где Лиама обмерили самодвижущиеся ленты. Затем — магазин котлов, где он выбрал стандартный оловянный котел второго размера, и аптека «Слизняк и джиггер», встретившая их резким запахом сушеной печени и гнилых трав. Лиам с интересом разглядывал ингредиенты: здесь была база для его будущих экспериментов со стихиями. Предпоследней остановкой стал книжный магазин «Флориш и Боттс». У Лиама буквально загорелись глаза. Тысячи томов: от основ защиты до продвинутой трансфигурации. Он готов был скупить всё. Они провели там два часа. Макгонагалл, видя неподдельный интерес мальчика, сама увлеклась и приобрела пару новинок по своей дисциплине. Лиам купил книги по списку, но присмотрел несколько трудов по высшей магии и истории Британии, решив вернуться за ними позже. Наконец, перед ними осталась последняя лавка. Пыльная витрина с единственной палочкой на выцветшей подушке. — С этим вам лучше справиться самому, — сказала Минерва. — Я подожду снаружи. Магазин Олливандера — место интимное в плане магии. Лиам вошел внутрь. Тишина, нарушаемая лишь шорохом пыли. Тысячи узких коробок до самого потолка. Из глубины рядов бесшумно выкатился седой старик с глазами, светящимися пугающей мудростью. — Добро пожаловать в мой магазин. Я — Гаррик Олливандер. Вы… — Я Лиам Вульф. Пришел выбрать палочку. — О, мой дорогой маленький друг… — Олливандер подался вперед, его взгляд впился в золотые глаза Лиама. — Вы не можете выбрать палочку. Палочка сама выбирает волшебника. Лиам сохранил лицо каменным, хотя внутри его разрывало от смеха. «Он реально это сказал! Канон во всей красе». — Тогда приступим, — спокойно ответил он. — Ваша рабочая рука? — Олливандер вытянул измерительную ленту. — Правая, — Лиам вытянул руку, чувствуя, как его собственная магия внутри начинает недовольно ворочаться, словно предчувствуя, что её пытаются загнать в узкие рамки деревянной трубки. ---------- Универсальный инструмент и искры в ночи Олливандер засуетился, извлекая с полок сразу несколько коробок. — Попробуем эту. Граб и сердечная жила дракона, десять дюймов, весьма жесткая. Просто взмахните. Лиам взял палочку. Как только его пальцы коснулись дерева, по комнате пронесся теплый вихрь, а из кончика вырвался сноп золотых искр. — О! — Олливандер просиял. — Редкая удача! Первая же палочка нашла своего хозяина. Удивительно, просто удивительно… Старик уже потянулся, чтобы забрать инструмент и упаковать его, но что-то в выражении лица Лиама заставило его замереть. — Мистер Вульф, позвольте… ради научного интереса. Попробуйте вот эту. Тис и волос единорога. Лиам взял вторую. Эффект был тот же: мягкое свечение и ощущение абсолютного резонанса. Третья, четвертая, пятая — любая палочка в руках Лиама пела, искрила или выпускала стайку призрачных птиц. Олливандер медленно опустился на свой табурет, его лицо побледнело. — Это… это невозможно. Палочки ревнивы, мистер Вульф. Они как спутники жизни. Обычно волшебнику импонирует только одна, а остальные остаются лишь кусками дерева. Чтобы магия так охотно откликалась на любой инструмент… Я не видел подобного за все десятилетия практики. [[image:/storage/reader-images/58d303d86613d250c735cde2b19e8ee29e15f03f.png]] Лиам лишь усмехнулся, глядя на гору открытых коробок. «Видимо, моя стихийная магия настолько фундаментальна, что ей плевать, через какой проводник течь. Я для них — идеальный источник питания». — Видимо, я настолько хорош, что палочки выстраиваются в очередь, чтобы служить мне, — спокойно заметил он. В итоге Лиам сам выбрал ту, что приглянулась ему больше всего. Кедр — дерево, которое, по словам Олливандера, выбирает тех, в ком живет сила духа и проницательность. Четырнадцать дюймов, сердцевина из пера феникса. Поверхность дерева украшал естественный узор, напоминающий грозовые облака и бушующий океан. Как только он закрепил её в кобуре на запястье, купленной за пять галеонов, он почувствовал завершенность. Олливандер проводил его взглядом, в котором читалось полное крушение его профессиональных догм. Старик явно будет размышлять над этим случаем еще очень долго. Снаружи их ждала Макгонагалл. Весь путь назад до приюта Лиам расспрашивал её о магических перемещениях. — Профессор, когда я смогу официально обучиться аппарации? Это чертовски удобно. — Только по достижении совершеннолетия, мистер Вульф. В семнадцать лет, после сдачи экзаменов в Министерстве, — строго ответила она. Лиам недовольно скривился. — Шесть лет? Мне что, на такси по Лондону разъезжать, пока другие маги сквозь пространство прыгают? — Существует «Ночной рыцарь», — добавила Минерва, заметив его досаду. — Это экстренный транспорт для волшебников. Просто взмахните палочкой у края дороги, и он доставит вас в любую точку Британии. Они попрощались у ворот приюта. Лиам вошел внутрь, бережно прижимая к себе пакеты с покупками. Сестры тут же облепили его, требуя показать «волшебные штучки», но он ловко уклонился, сославшись на усталость. Ему нужно было личное пространство. Вечером, когда приют погрузился в сон, Лиам закрылся в своей комнате. Он достал кедровую палочку. Она приятно холодила ладонь. «Ну что ж, палочка-выручалочка», — подумал он, сосредотачиваясь. — «Посмотрим, насколько ты облегчишь мне жизнь или, наоборот, станешь ограничителем». Он направил её на пустой стакан на столе. В голове всплыло стандартное заклинание, которое не получалось у него без палочки. — Люмос. Кончик кедра вспыхнул ослепительно белым светом, залив комнату сиянием, куда более мощным, чем обычный фонарик. Лиам зажмурился. Концентрация магии через перо феникса была в разы выше, чем его прямые манипуляции. «О да. С этим инструментом я смогу творить такие вещи, от которых у Дамблдора борода завяжется в узел». Он провел остаток ночи, пробуя самые простые чары из учебника, и каждый раз результат был идеальным. Магия текла через него легко, словно песня. ---------- Железный человек из приюта На следующее же утро Лиам не стал дожидаться милости от судьбы. Выйдя за ворота и убедившись, что мисс Коул занята отчетами, он взмахнул палочкой у края проезжей части. С оглушительным звуком «Банг!» прямо перед его носом возник трехэтажный ярко-фиолетовый автобус. Поездка на «Ночном рыцаре» была тем еще аттракционом — Лиама швыряло по салону вместе с кроватями, пока автобус перескакивал через мили за секунды. Вернувшись в Косой переулок, он прямиком направился во «Флориш и Боттс». — Мальчик, ты уверен? — Продавец с сомнением поправил очки, глядя на стопку книг, которую Лиам вывалил на прилавок. — «Основы боевой магии», «Трансфигурация живого: Продвинутый уровень», «Теория магических потоков»… Тебе же всего одиннадцать! Это программа шестого курса и выше. Ты просто не сможешь это прочитать, не то что применить. — Я люблю читать наперед, — Лиам выложил на прилавок горсть золотых галеонов, которые он снял, полностью опустошив свой счет в Гринготтсе. — Считайте это долгосрочной инвестицией. Продавец лишь покачал головой, упаковывая книги. Лиам вернулся в приют, имея в кармане всего 20 галеонов, но обладая знаниями, которые могли бы сделать его самым опасным первокурсником в истории Хогвартса. Следующие две недели он не выходил из комнаты. Лиам зарылся в теорию. Просматривая учебники первого курса, он испытывал почти физическую скуку — «Флиппендо», «Алохомора»… Это были детские игрушки, бытовые костыли. Но именно они помогли ему разгадать загадку беспалочковой магии. «Вот оно что», — размышлял он, вертя в руках кедровую палочку. — «Палочка — это не просто антенна. Это модулятор. Магия сама по себе — как сырая нефть. Палочка, через взмах и невербальную структуру, превращает её в бензин определенной марки. Она выстраивает магический контур, который человеческий мозг без подготовки просто не может удержать». До этого Лиам колдовал «грубой силой» — просто выдавливал свою волю в мир. Но теперь, понимая структуру «Люмоса», он попробовал воссоздать этот контур внутри себя. Он закрыл глаза, представляя, как магия в его груди разделяется на тонкие нити, переплетается и закручивается в спираль, имитируя работу палочки. — Люмос, — прошептал он, не касаясь инструмента. На кончиках его пальцев вспыхнула крошечная искра, которая быстро разрослась в яркий белый шар. Лиам почувствовал, как сознание немного напряглось, удерживая эту конструкцию. Он мысленно «сжал» шар, переместив его в центр ладони. Повинуясь его воле, свет перестал рассеиваться во все стороны. Лиам заставил поток сузиться, превращая его в направленный, плотный луч. Он выставил правую руку параллельно полу, направив её в стену. Левой рукой он подпер предплечье правой, принимая классическую боевую стойку. Яркий луч света ударил в кирпичную кладку, высвечивая каждую трещинку. — Я чертов Тони Старк в мире магии, — Лиам не выдержал и негромко рассмеялся в пустоту комнаты. — Осталось только научиться летать без метлы и стрелять огнем из подошв, и Мстители могут уходить на пенсию. Он понял главное: палочка — это тренировочные колеса для велосипеда. Большинство магов ездят на них всю жизнь, потому что это проще. Но он, Лиам Вульф, уже умел гонять по горным склонам в вингсьюте. Ему не нужны были подпорки, ему нужна была скорость. К концу августа он уже мог уверенно выполнять большую часть программы первых трех курсов без палочки, хотя это и требовало от него колоссальной концентрации. Наступило 31 августа. Последний вечер в приюте перед отъездом в Хогвартс. Лиам упаковал свой сундук, спрятав «запрещенные» для его возраста книги на самое дно под чары незаметности (которые он тоже выучил по наитию). — Завтра, — прошептал он, глядя на свой билет на «Хогвартс-Экспресс». — Пора познакомиться с Мальчиком-Который-Выжил. Надеюсь, он не окажется слишком скучным. ---------- Каштановый ураган и книжные истины Утро первого сентября в приюте выдалось эмоциональным. Сестры Марта и Эмма по очереди сжимали Лиама в объятиях, оставляя на его щеках следы помады и слез. Мисс Коул, стараясь сохранять лицо, лишь крепко пожала ему руку и поправила воротник куртки. — Помни, Лиам, если там тебя будут обижать — пиши сразу. Мы что-нибудь придумаем, — шепнула она. — Скорее я их обижу, мисс Коул. Не беспокойтесь, — подмигнул он, подхватывая чемодан. На вокзале Кингс-Кросс Лиам чувствовал себя как рыба в воде. Инструкции Макгонагалл были лаконичны: «стена между девятой и десятой платформами». Не дожидаясь, пока какая-нибудь рыжая делегация начнет устраивать шоу с пробежками, Лиам пошел вдоль кирпичных опор. Он слегка касался их кончиками пальцев, пока рука не провалилась в пустоту, встретив вместо холодного камня податливое марево. Шаг — и мир вздрогнул. Шум обычного вокзала сменился гулким клекотом сов, выкриками торговцев и басовитым гудком паровоза. «Хогвартс-Экспресс» стоял перед ним — огромный, алый, окутанный клубами пара. «Эстетично», — оценил Лиам. — «Старая добрая классика». Он поднялся в один из средних вагонов. Чемодан, набитый «запрещенкой» из Флориш и Боттс, весил как небольшой слоненок. «Клянусь, первое, что я выучу идеально — это чары расширения пространства и облегчения веса. Таскать этот контейнер — издевательство над здравым смыслом». Хоть Лиам и держал себя в форме, тренируясь с пяти лет, чтобы подготовить тело к будущим нагрузкам, его внутренняя ленивая натура требовала магической оптимизации. Найдя пустое купе, он закинул багаж на полку и с облегчением вытянулся на сиденье. До отправления оставалось время. Он достал книгу за четвертый курс. Его затянула глава о переплетении теории чар и основ трансфигурации. Автор утверждал, что разделение магии на предметы — лишь способ облегчить понимание для неокрепших умов, на деле же всё это — единое поле воли. Раздался робкий стук в дверь. — Прошу прощения, тут не занято? Лиам оторвал взгляд от страницы. В дверях стояла девочка. Густые каштановые волосы жили своей жизнью, напоминая небольшой взрыв на макаронной фабрике. Пухлые щеки, передние зубы чуть крупнее нормы — образ был до боли знакомым. — Да, тут свободно. Заходи, я один, — кивнул Лиам. — Спасибо! — она облегченно выдохнула. — Везде уже целые компании, а я не хотела влезать к незнакомым людям без приглашения… Ой, давай я помогу! Лиам, посреди разговора, уже встал и молча подхватил её чемодан. Одним четким движением он закинул его наверх. — Меня зовут Лиам Вульф, первый курс, — представился он, дружелюбно улыбнувшись. Золотистые глаза парня заставили девочку на секунду замолчать от удивления. — А я Гермиона Грейнджер. Тоже первый курс… «Ну точно», — подумал Лиам. — «Гермиона. Но… погодите-ка». Он внимательно присмотрелся к ней, пока она усаживалась напротив. Это не была Эмма Уотсон образца 2001 года. Сходство было, но эта Гермиона выглядела именно так, как её описывала Роулинг в книгах — чуть более нескладная, с более выраженным «зубастым» профилем. Еще в лавке Олливандера Лиам заметил, что старик не был копией актера Джона Хёрта. Минерва же, напротив, была вылитой Мэгги Смит. «Микс из книги и кино? Или просто эта реальность решила выбрать свои лица?» — Лиам почувствовал легкий укол беспокойства. — «Неужели мой «подручный Рэдклифф» тоже будет выглядеть иначе? Если Гарри окажется рыжим или без очков, я потребую возврата средств за это перерождение». — Ты читаешь учебник за четвертый курс? — голос Гермионы, в котором сквозило смесь восхищения и подозрения, прервал его мысли. Она уже успела разглядеть обложку. — Но мы ведь еще даже не начали программу первого! Я, конечно, выучила все наши учебники назубок и попробовала несколько простых заклинаний — они все получились, — но четвертый курс… Это не слишком сложно? Лиам закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Знания не бывают «слишком сложными», Гермиона. Бывают плохо объясненными. А школьная программа… скажем так, она немного медленная для моего темпа. Гермиона посмотрела на него так, будто увидела родственную душу, но тут же нахмурилась, готовясь к интеллектуальному спору. Лиам понял: скучно в этой поездке точно не будет. ---------- Теории заговора и жабьи хлопоты Гермиона оказалась именно такой, какой её описывали учебники по психологии в разделе «гиперактивные интеллектуалы». Стоило Лиаму задать один вопрос о её отношении к теории магии, как девочка разразилась десятиминутным монологом, цитируя «Историю Хогвартса» целыми абзацами. Она бушевала энергией, её каштановая грива подпрыгивала в такт словам, а жестикуляция едва не сбила со стола его книгу. Лиам дождался паузы, когда она была вынуждена набрать воздуха в легкие, и негромко рассмеялся. — Не забывай дышать, Гермиона. Мы едем в Шотландию, у нас впереди еще часов восемь. Мы никуда не спешим. Девочка густо покраснела и виновато прикусила губу. — Ой, прости. Просто я так волнуюсь! Я прочитала всё, что смогла найти. Я хочу попасть на Гриффиндор. Говорят, это лучший факультет, там учился сам Альбус Дамблдор! Он ведь величайший из ныне живущих волшебников. Лиам задумчиво прикрыл глаза. — Гриффиндор — это неплохо, если тебе нравится шум, пафос и постоянный поиск приключений на свою голову. Но я бы предпочел Хаффлпафф за его спокойствие или Рейвенкло. Говорят, в башне воронов есть собственная библиотека, где книги меняются каждый день. Слизерин — не лучший вариант для таких, как мы, — он многозначительно посмотрел на неё, — а Гриффиндор для меня слишком хаотичен. Пока они обсуждали структуру заклинаний первого курса, Лиам, забавляясь, показал ей пару фокусов. Он не стал демонстрировать «луч Старка», но заставил искры от палочки сплетаться в сложные геометрические фигуры, поясняя, как именно воля должна направлять поток. Их разговор прервал тихий, робкий стук. В дверях стоял мальчик с круглым лицом, выглядевший так, будто он вот-вот расплачется. — Прошу прощения… Вы не видели жабу? — спросил он почти шепотом. — Нет, не видели, — ответил Лиам. — Ох, — мальчик шмыгнул носом. — Тревор опять исчез. Бабушка будет в ярости… Гермиона тут же подскочила, в ней проснулся инстинкт старосты, которой она еще не была. — Я помогу тебе его найти! — заявила она и обернулась к Лиаму: — Ты пойдешь? — Зачем мне искать жабу? Она не моя, да и сквозняк в коридорах я не люблю, — Лиам лениво потянулся. — Иди, я присмотрю за вещами. Гермиона отсутствовала почти час. Когда она вернулась, её глаза горели лихорадочным блеском. — Лиам! Ты не представляешь, кого я встретила! В одном из купе сидит Гарри Поттер! Тот самый «Мальчик-Который-Выжил». О нем написано в «Современной истории магии» и в «Расцвете и упадке Темных искусств». Он победил Темного Лорда десять лет назад! Лиам закрыл книгу и посмотрел на неё с легкой усмешкой. — Гермиона, притормози. Он, может, и стал причиной исчезновения Волдеморта… Гермиона судорожно вздохнула и зашептала: — Говорят, нельзя произносить это имя! Это приносит несчастье! Лиам лишь отмахнулся. — Брось, он мертв или в лучшем случае — бесплотный дух какого-нибудь кладбища. Чего бояться имени? Но давай будем честными. Гарри Поттеру тогда был один год. Ты действительно веришь, что младенец, который только научился ходить, «победил» могущественного мага в дуэли? Скорее всего, его родители ценой своей жизни сотворили какой-то древний оберег, о котором магическая наука предпочитает молчать. А парень просто оказался в эпицентре. Думаю, он сам ни черта не помнит и ему сейчас чертовски неуютно от такого внимания. Гермиона замерла, её челюсть слегка отвисла. Она явно не привыкла подвергать сомнению то, что написано в книгах. — Но… все так говорят… — Волшебники — очень доверчивый народ, Гермиона, — Лиам подался вперед. — Их легко водить за нос красивыми легендами. Просто обратись к старым газетам и истории: было полно прецедентов, когда ложь выдавалась за истину, а потом переписывалась победителями. Мальчик — просто символ. Живая икона. Не стоит ждать от него молний из глаз. Гермиона задумчиво опустилась на сиденье. Логика Лиама была холодной и безупречной. — Ты думаешь, ему тяжело? — тихо спросила она. — Представь себя на его месте. Ты не знал, что ты маг, жил у каких-то родственников, а потом в один день тебе говорят, что ты мессия, все на тебя пялятся и ждут чудес. Я бы на его месте уже искал способ сбежать обратно к маглам. В купе повисла тишина, прерываемая только перестуком колес. Поезд уносил их всё дальше от Лондона, в мир, где легенды были реальностью, но Лиам Вульф уже начал расшатывать эти основы в голове будущей лучшей ученицы Хогвартса. ---------- Озерная гладь и величие древних стен Когда поезд, наконец, замедлил ход и замер у перрона крошечной станции Хогсмид, Лиам почувствовал, как по вагону пронеслась волна общего возбуждения. Голос, усиленный магией, сообщил, что багаж будет доставлен в замок отдельно. — Ну, пошли навстречу судьбе, — бросил Лиам, помогая Гермионе выбраться из купе. Они вышли в сырую, пронзительную темноту шотландской ночи. Воздух здесь был совсем другим — густым, пахнущим хвоей и озерной водой. Впереди, возвышаясь над толпой детей, горел огромный фонарь. Его держал человек такого роста, что Лиаму пришлось задрать голову: трехметровый великан с копной нечесаных волос и бородой, закрывавшей почти все лицо. — Первокурсники! Подойдите ко мне! Все первокурсники — сюда! — грохотал великан. Рядом с ним Лиам заметил знакомую пару: рыжую голову, явно принадлежавшую одному из Уизли, и мальчика в очках с вечно растрепанной шевелюрой. Лиам присмотрелся. «О да, это определенно Рэдклифф. Мой «подручный» не подвел, кастинг вселенной сработал на отлично», — усмехнулся он про себя. А вот Рон Уизли в этой реальности выглядел несколько иначе — более долговязым и с еще большим количеством веснушек, чем в кино. Колонна детей потянулась за Хагридом вниз по крутой узкой тропинке. Под ногами скользила грязь, но Лиам шел уверенно, его тело, привыкшее к балансу, работало безупречно. Вскоре они вышли к берегу огромного черного озера. — По четыре человека в лодку! — скомандовал великан, указывая на флотилию крошечных суденышек. — Повторяю, только по четыре! Лиам и Гермиона заняли одну из лодок, к ним тут же подсели двое мальчишек. Гермиона, не теряя времени, начала цитировать «Историю Хогвартса». — Вы знали, что эти лодки зачарованы еще основателями? И в этом озере живет гигантский кальмар, а на дне — целые поселения мерфолков… Мальчишки слушали её, разинув рты, явно увлеченные потоком фактов. Лиам не перебивал. Он смотрел на темную воду, чувствуя, как глубоко под ними пульсирует древняя магия этого места. Лодки двинулись сами собой, плавно разрезая зеркальную гладь. Фонари на носах лодок были единственными источниками света в этой бездонной мгле. Они подплыли к навесному каменному мосту, заросшему плющом. — Все пригнитесь! — зычно выкрикнул Хагрид. — Берегите головы! Лиам обменялся с Гермионой забавным взглядом. — Кажется, пригибаться нужно только великану, — шепнул он, но на всякий случай все же склонил голову. Они проплыли под низким каменным сводом в полной, как бездна, темноте, и через несколько секунд мир распахнулся. Сначала Лиам увидел отражение в воде — высокую, подсвеченную сотнями окон башню. А затем, подняв взгляд, он увидел оригинал. Хогвартс возвышался над ними, вгрызаясь в ночное небо своими шпилями и зубчатыми стенами. Он казался живым существом, величественным и неприступным. Огромные витражи сияли теплым светом, обещая уют после долгого пути. «Это зрелище явно стоит увидеть хотя бы раз в жизни», — подумал Лиам. — «Наряду со звездным небом в горах без городского смога или северным сиянием в Арктике». Его культурная и эстетическая часть была полностью удовлетворена. Если в этом замке и было что-то пугающее, то оно бледнело перед его грандиозностью. Лодки причалили к подземной пристани, и дети начали выбираться на камни. Впереди были огромные дубовые двери, за которыми Лиама ждало самое интересное — распределение. ---------- Музыкальная пытка и начало распределения Профессор Макгонагалл распахнула огромные двери, и дети потянулись за ней в вестибюль, стены которого были так велики, что приют Святой Марии мог бы целиком поместиться в этом холле. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала она, и её голос эхом разнесся по камням. — Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас распределят по факультетам. Это очень важная церемония, потому что факультет станет для вас своего рода семьей в Хогвартсе. Вы будете вместе учиться, вместе спать в спальнях факультета и проводить свободное время в гостиной. Факультетов четыре: Гриффиндор, Хаффлпафф, Рейвенкло и Слизерин. Она сделала паузу, оглядывая затаивших дыхание детей. Её взгляд на секунду замер на Лиаме. Мальчик ответил ей своей самой яркой и уверенной улыбкой. Минерва не дрогнула ни единым мускулом лица, но немного кивнула — высшая степень одобрения от «железной леди» Хогвартса. — Подождите здесь, — бросила она и ушла в зал. Тут же начался гул. Из стен, словно из тумана, выплыли призраки. Жемчужно-белые, полупрозрачные фигуры парили над головами, обсуждая свои дела и пугая впечатлительных первокурсников. Гермиона тут же включила режим энциклопедии, шепотом перечисляя Лиаму имена призраков и даты их смерти, почерпнутые из книг. — Мне братья сказали, что нам придется сражаться с троллем, чтобы пройти отбор, — прошептал Рон Уизли, бледнея на глазах. Лиам не выдержал и тихо хихикнул в кулак. «Ох, Рон, если бы ты знал, как ты прав… Только тролль будет чуть позже, в Хэллоуин. Может, у рыжего и правда есть дар прорицания, просто он об этом не догадывается?» — Веришь всяким бредням, Уизли? — раздался холодный, растянутый голос. К Гарри и Рону подошел платиновый блондин с лицом, которое так и просило кирпича. — Сразу видно — нищеброд. Поттер, тебе не стоит заводить дружбу с теми, кто этого не стоит. Я помогу тебе разобраться, кто «правильный». Драко Малфой протянул руку, но Гарри, вопреки каноничному фильму, выглядел сейчас даже более решительным. — Думаю, я сам разберусь, кто «неправильный», спасибо, — отрезал он. Малфой фыркнул, его лицо пошло пятнами, и он уже открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но вернувшаяся Макгонагалл пресекла ссору одним взглядом. Их ввели в Большой Зал. Лиам снова почувствовал, как культурный экстаз накрывает его с головой. Тысячи парящих свечей освещали четыре длинных стола. — Потолок заколдован так, чтобы выглядеть как небо снаружи! — тут же зашептала Гермиона, восторженно тыча пальцем вверх. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса». И свечи — они висят на магических нитях, это невероятно тонкая работа! Лиам кивнул, любуясь бездонным ночным небом над головой. «Шикарно. Обязательно сделаю себе такой потолок дома, когда разбогатею». Они подошли к преподавательскому столу. В центре, в золоченом кресле, сидел Альбус Дамблдор. Фиолетовая мантия, усыпанная серебряными звездами, очки-половинки и сияющий, пронзительный взгляд. Лиам отметил, что это лицо — новое, не похожее ни на Ричарда Харриса, ни на Майкла Гэмбона. «Этот Дамблдор гораздо больше похож на самого себя из описаний. Эталонный директор магической школы», — подумал Лиам. Макгонагалл поставила перед ними табурет и водрузила на него старую, латаную-перелатаную Шляпу. Зал замер. И тут… Шляпа прорезала тишину. Она запела. В этот момент всё удовольствие Лиама от вечера испарилось. Он резко зажал уши ладонями, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. «Боги, за что?!» — взвыл он мысленно. — «Бессмысленный набор рифм, полное отсутствие вокальных данных, мимо каждой ноты! У этой тряпки нет ни слуха, ни ритма, ни гармонии!» Лиаму казалось, что у него сейчас потечет кровь из ушей. Это была худшая акустическая пытка в его обеих жизнях, а усиленный слух добавлял к этому еще больше страданий. Когда Шляпа, наконец, замолкла, издав последний хриплый звук, он с облегчением опустил руки. — Теперь, когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — объявила Макгонагалл, разворачивая список. — Эббот, Ханна! Девочка с розовым лицом и светлыми косичками, пошатываясь от волнения, вышла вперед. Шляпа едва коснулась её головы, как выкрикнула: — ХАФФЛПАФФ! Стол справа взорвался аплодисментами. Лиам выдохнул. Скоро наступит его черед. ---------- Змеиное гнездо для белого волка Церемония распределения тянулась своим чередом, в точности повторяя события, которые Лиам помнил из книг. Гермиона Грейнджер за считанные секунды была отправлена на Гриффиндор; перед тем как уйти к своему столу, она оборачивается и ободряюще улыбнулась ему. Лиам отметил про себя, что, несмотря на свою настойчивость, она не пыталась давить на него в выборе факультета — редкое проявление уважения к чужому личному пространству. Когда очередь дошла до Гарри Поттера, зал замер. Мальчик-Который-Выжил долго сидел под Шляпой, ведя с ней напряженный негласный диалог, пока та наконец не выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!». Близнецы Уизли вскочили, вопя на весь зал: «С нами Поттер! С нами Поттер!», радуясь этому событию, кажется, больше самого героя. Наконец, когда в списке остались лишь единицы, прозвучало заветное: — Вульф, Лиам! Лиам глубоко вдохнул. «Ладно, Лиам, помни — она уважает выбор ученика. Попрошу Рейвенкло или Хаффлпафф, и дело в шляпе». Но стоило Макгонагалл едва опустить ветхую ткань на его белоснежные волосы, как Шляпа, даже не коснувшись его лба полностью, оглушительно выкрикнула на весь зал: — СЛИЗЕРИН! Зал мгновенно погрузился в мертвую тишину. Лиам оцепенел. Это не входило в его планы. Он резко сорвал Шляпу с головы, сжал её в руках и, глядя прямо в изгибы ткани, прошептал так, чтобы слышали только ближайшие профессора: — Не смей решать за меня. Я не хочу в Слизерин. Я добрый хаффлпаффец или, на крайний случай, ученый из Рейвенкло. Ты меня поняла? Шляпа молчала. Лиам с вызовом снова надел её на голову. — СЛИЗЕРИН! — снова проорала она, еще громче прежнего. По залу пронесся гул. Даже Дамблдор подался вперед, поправляя очки-половинки, а Макгонагалл застыла с пергаментом в руках. Такого открытого противостояния со Шляпой не видели уже давно. «В чем твоя проблема?!» — яростно обратился Лиам к ней мысленно. — «Я же прошу!» «Амбиции в твоем сердце, мальчик, перекрывают любые другие черты», — проскрежетал голос Шляпы в его сознании. — «Ты можешь строить из себя миролюбивого барсука или книжного червя, но твоя суть — это жажда величия, хитрость и воля. Ты был рожден для этого факультета. Я вижу твои планы, вижу твои желания… Тебе не место среди простаков». Лиам продолжал спорить, приводя аргументы о своем желании спокойной жизни, но Шляпа была неумолима. В третий раз она выкрикнула на весь Большой Зал, окончательно ставя точку: — СЛИЗЕРИН! Лиам почувствовал, как в нем закипает стихийная магия — он был готов поджечь этот кусок тряпки прямо здесь. В его золотых глазах мелькнула тень. Но Макгонагалл, предчувствуя неладное, поспешно сняла Шляпу с его головы. Её рука слегка дрожала. — Раз решение утверждено… мистер Вульф, пройдите за стол Слизерина, — официальным тоном произнесла она, хотя в её глазах читалось крайнее недоумение. Под тяжелым, недоверчивым молчанием со стороны Гриффиндора (Гермиона смотрела на него с явным испугом) и оценивающими взглядами «змей», Лиам тяжело вздохнул. Встяхнув плечи и засунув руки в карманы, он поплелся к столу, украшенному серебром и зеленью. «Ну что ж», — подумал он, опускаясь на край скамьи подальше от Малфоя. — «Хотели хищника в подземельях? Вы его получили. Надеюсь, у них там хорошее отопление, иначе я разнесу этот факультет в первую же неделю». ---------- Обет мести и змеиный этикет Лиам сидел за столом Слизерина, и внутри него закипала холодная ярость. Вшивая, старая, фальшивящая тряпка дважды за вечер испортила ему настроение. В его список жизненных целей, аккурат между «разобраться с Волдемортом» и «создать магический реактор», добавился жирный пункт: Стать директором Хогвартса. «Я сменю эту церемонию», — мстительно думал он. — «Создам нормальный, логичный артефакт-тестер или просто дам детям право выбора. А эту глупую Шляпу я лично повешу на пугало в огороде Хагрида. С её вокалом ни одна ворона к тыквам на милю не подлетит. Да, Шляпа, жди. Моя месть будет сладкой. Для меня, конечно. Ке-ке-ке…» — его мысленный смех в этот момент сильно смахивал на манеру одного змеиного саннина. — Ты правда так сильно хотел отказаться от Слизерина? — раздался рядом спокойный девичий голос. Лиам повернул голову. Рядом с ним сидела девочка с холодными голубыми глазами и идеально уложенными светлыми волосами. В её взгляде читалось нескрываемое любопытство. — Честно? Да, — ответил Лиам, не видя смысла лгать. — Но, как видишь, у этого куска гардероба на меня другие планы. Девочка усмехнулась, изящно приподняв бровь. — Я не слышала, чтобы кто-то так яростно оспаривал результат распределения. Это было… эффектно. Меня зовут Дафна Гринграсс. — Лиам Вульф. Будем знакомы. Лиам заметил занятную вещь: то ли из-за того, что Шляпа буквально «вбила» его на факультет троекратным криком, то ли из-за его необычной внешности, но никто из змей не спешил проявлять привычное для них отвращение к его происхождению. Даже Малфой, сидевший поодаль, молчал и лишь изредка бросал на него анализирующие взгляды. Видимо, чистокровные решили, что если Шляпа так настаивала, то в этом «маглорожденном» скрыто нечто, с чем лучше пока не конфликтовать. Дамблдор поднялся со своего места, и зал наполнился звоном золотых тарелок, на которых тут же возникла гора еды. — Начнем пир! — объявил директор. Еда была добротной, по-английски сытной, но Лиам, привыкший в прошлой жизни к гастрономическому разнообразию, быстро заскучал. «Неплохо, но я бы добавил сюда немного французских соусов и остроту китайской кухни для баланса», — размышлял он. Но настоящим ударом стал тыквенный сок. Сделав один глоток, Лиам едва сдержал гримасу. — «Это просто буээ… Как можно пить жидкую тыкву? Надо будет найти кухню и договориться с эльфами, чтобы мне наливали хотя бы обычный чай или яблочный сок». Когда десерты исчезли, Дамблдор снова встал. В зале воцарилась тишина. — Еще несколько слов, теперь, когда мы все сыты и довольны! — лучезарно улыбнулся он. — Первокурсники должны помнить, что лес на территории школы — запретная зона. Также наш завхоз, мистер Филч, просил меня напомнить, что в коридорах запрещено колдовать, а обновленный список запрещенных предметов теперь висит на дверях его кабинета — в нем уже более четырехсот позиций. Дамблдор на секунду посерьезнел, и в его глазах блеснул холодный огонек. — И наконец, я должен сообщить, что правый коридор на третьем этаже закрыт для всех, кто не хочет умереть самой мучительной смертью. Лиам хмыкнул. «Лучшая реклама для одиннадцатилеток. Дамблдор явно знает толк в психологии: скажи детям, где лежит «смерть», и они устроят туда паломничество в первую же неделю». — А теперь — спать! — хлопнул в ладоши директор. — Старосты, проводите первокурсников в их спальни. Всем доброй ночи! — Слизеринцы, за мной! — скомандовал высокий парень с серебряным значком на груди. Лиам поднялся, чувствуя, как усталость первого дня наконец наваливается на плечи. Пора было посмотреть, где ему предстоит провести ближайшие семь лет. ---------- Холод подземелий и незваные гости Староста вел их всё глубже в недра замка. Воздух становился ощутимо холоднее и суше, пока они не остановились перед глухой стеной, украшенной барельефом гигантской змеи. — Пароль — «Чистая кровь», — четко произнес староста. Каменная змея ожила, извиваясь, и стена отъехала в сторону, открывая проход в гостиную Слизерина. Внутри Лиама встретил мрак, разбавленный зеленоватым светом из панорамных окон, выходящих прямо в глубины Черного озера. Темная мебель, кованое серебро, повсеместные изваяния змей и полное отсутствие живых картин, привычных для остального Хогвартса. Камин, хоть и горел, совершенно не справлялся с промозглой сыростью подземелий. «Ужас. Как в склепе», — подумал Лиам. — «Даже в моем приюте было уютнее. Нужно будет наколдовать здесь систему климат-контроля, иначе я превращусь в ледяную статую раньше, чем сдам СОВ». Староста встал в центре комнаты и обернулся к первокурсникам. — Слушайте внимательно. Слизерин — факультет победителей. Мы удерживаем Кубок школы уже шесть лет, и я не позволю вам это испортить. Правила просты: на людях мы едины. Любые конфликты, обиды и споры решаются только здесь, внутри гостиной. Выносить сор из избы запрещено. Не теряйте очки, ведите себя достойно. Лиам слушал вполуха. Его внимание привлекла фраза о размещении. — В отличие от других факультетов, у нас вы имеете право на личное пространство. Спальни индивидуальные. Девушки — налево, юноши — направо. На дверях каждой комнаты выгравированы ваши имена. «О, а вот это уже серьезный аргумент в пользу змей», — Лиам почувствовал, как его настроение начало выравниваться. Индивидуальная комната в Хогвартсе — это роскошь, позволяющая проводить свои эксперименты без лишних глаз. Странно было другое. Пока они шли и пока слушали старосту, никто не пытался задеть Лиама. Магглорожденный на Слизерине — это же красная тряпка для быка. Но все сокурсники обходили его стороной, бросая лишь короткие, оценивающие взгляды. То ли троекратный вердикт Шляпы навел на них страху, то ли они выжидали момента. Лиам даже немного расстроился — он уже приготовил пару едких фраз и пару невербальных искр, чтобы выпустить пар после неудачного распределения. Его комната оказалась вполне приличной: примерно три на пять метров. Кровать с изумрудным балдахином, письменный стол, полки, шкаф. Всё чисто и функционально. «Замок рассчитан на тысячи студентов, а сейчас их едва ли наберется шесть сотен. Неудивительно, что здесь так много пустых помещений. Гриффиндорцы, наверное, спят в общих спальнях просто ради сомнительного чувства братства», — Лиам усмехнулся и принялся за работу. Он привычно, с помощью телекинеза, передвинул стол поближе к источнику света и начал раскладывать свои «продвинутые» книги, скрывая их обложками попроще. Он так увлекся, что совсем забыл запереть дверь. В приюте это было не нужно — все знали, что в комнату к Лиаму Вульфу без приглашения заходить не стоит. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое парней. Судя по галстукам и наглым ухмылкам — третьекурсники. Они были крупнее Лиама и явно не собирались обсуждать учебный план. — Ну что, «вундеркинд», — протянул один из них, заходя внутрь и оглядывая перестановку. — Шляпа, может, и ошиблась, назвав тебя змеей, но мы здесь быстро покажем тебе твое место. Лиам медленно выпрямился, не выпуская из рук тяжелый том по теории магии. Его золотистые глаза недобро блеснули в полумраке комнаты. «Ну наконец-то», — подумал он. — «Хоть какая-то разрядка». ---------- Клыки волка в подземельях — Грязнокровкам не место в Слизерине! Как ты вообще смеешь занимать отдельную комнату… — начал было один из третьекурсников, но Лиам не собирался тратить время на выслушивание штампованных оскорблений. Его рука метнулась к палочке. Резкий взмах — и мощное Депульсо буквально вышибло обоих парней из комнаты. Они пролетели пару метров и с грохотом приземлились в коридоре. Лиам неторопливо вышел следом. Пока противники пытались вдохнуть и осознать, что произошло, он невербально сковал их Инкарцеро. — Так-так-так, — Лиам склонил голову набок, глядя на барахтающихся парней. — Я-то думал, на этом факультете ни у кого не осталось настоящих клыков. Но ядовитые змейки сами заползли в логово волка. Он плавным движением палочки поднял обоих в воздух и подвесил их к потолку. Тонкие, магически упрочненные веревки надежно зафиксировали тела. Палочки нападавших тут же выскочили из их карманов и прилетели Лиаму прямо в руку. — Зря вы не легли спать, — поучительно сообщил он им. — Могли бы наслаждаться уютом. Лиам сконцентрировался, и с кончика его палочки сорвался длинный, полупрозрачный хлыст. Раздался резкий свист. Лиам начал их избивать. Зрелище было устрашающим — хлыст обвивал тела, заставляя парней кричать от боли. Но Лиам четко контролировал процесс: хлыст был не совсем правильной формы, он не развивал скорость звука и оставлял лишь небольшие ссадины. Он не собирался прослыть садистом в первый же день. Он ведь «добрый мальчик» с сердцем несостоявшегося хаффлпаффца. Просто… воспитанный суровой жизнью. На крики из гостиной и спален выбежали ученики. Первокурсники во главе с Малфоем стояли, разинув рты, наблюдая за экзекуцией. Вскоре Лиаму надоело махать хлыстом. Он щелкнул пальцами, и на подвешенных парней обрушился поток ледяной воды, а следом вокруг их тел начала виться огненная змея. Пламя облизывало воздух в сантиметрах от их кожи, заставляя их вопить от ужаса. Лиам держал всё под идеальным контролем, а в его глазах танцевало пламя. Через пять минут сквозь толпу прорвался староста и группа старшекурсников. — Тц, а я ведь только начал расслабляться, — проворчал Лиам, покосившись на них. — Стой, Вульф! Что ты творишь?! — закричал староста, ошеломленный увиденным. — Нападаешь на своих? Лиам парировал скучающим тоном, даже не обернувшись: — Своих? Они вломились в мою комнату без стука, чтобы «проучить» меня за то, что мне здесь не место. Не вижу здесь никаких своих. А ты как считаешь? Староста, взбешенный тем, что какой-то первокурсник смеет ему перечить, выхватил палочку. — Отпусти их сейчас же или пеняй на себя! — И что же ты сделаешь? — Лиам повернул к нему голову, его глаза опасно сузились. Староста не стал медлить и выпустил заклинание Авис. Стая птиц сорвалась с кончика его палочки, несясь на Лиама. Мальчик просто сделал жест палочкой, создавая мощный поток ветра, который сдул птиц в стены плашмя. Все затаили дыхание. Первокурсник без единого слова сбил заклинание старшего! Лиам не давал времени на раздумья — он выпустил три луча подряд. Первое заклинание староста принял на щит, второе — вдребезги пробило его защиту, а третье, оглушающее, врезалось ему в грудь. Староста упал ничком. Через секунду Лиам подвесил и его к потолку рядом с остальными. Он оглядел притихших старшекурсников. — Кто-то еще хочет бросить мне вызов? Никто не шелохнулся. Все отводили взгляды. Чистокровные сразу почуяли: этот белокурый парень жесток, силен и абсолютно непредсказуем. Сработал инстинкт. Лиам разочарованно хмыкнул. — И этого достаточно. Испорченное настроение смыло как рукой. Он подошел к первым двум «гостям» и прошептал: — Предупреждаю: в следующий раз вы получите кое-что похуже. Они активно закивали, трясясь от страха. Все в подземельях поняли урок. Лиам вернулся в комнату, запер дверь на несколько мощных чар и накинул сверху пару магических ловушек-сигналок. Теперь можно было спокойно спать. Завтра будет долгий день. ---------- Дебаты с деканом и лисья стратегия Утро встретило Лиама прохладой подземелий, но он чувствовал себя превосходно. Тело приятно гудело после вчерашнего выброса адреналина. Надев спортивную форму, он вышел на пробежку. Те трое «летунов», которых он подвесил к потолку, уже были сняты — вероятно, дежурными старостами или кем-то из старших, — но Лиам уже успел выкинуть их из головы. Пробежав по затуманенной территории школы добрых десять километров, он остановился на поляне у озера. Привычным усилием воли он наколдовал себе тренировочные снаряды и приступил к упражнениям. «В прошлой жизни я был ленив, как сытый кот», — думал он, отжимаясь на кулаках. — «Любил только экстрим, где за тебя всё делает гравитация или мотор. Но здесь… магия напрямую зависит от того, насколько прочен сосуд, в котором она бурлит. Хочешь знать всё — будь готов пахать». Спустя час, пропотев до нитки, Лиам вернулся в замок. Студенты только начинали просыпаться. В гостиной Слизерина его провожали тишиной. Обитатели подземелий буквально вжимались в стены, давая ему дорогу. В их глазах застыл гремучий коктейль из страха и невольного уважения. «Вот поэтому я и хотел на Хаффлпафф», — вздохнул Лиам, заходя в душ. — «Там тебя любят просто за то, что ты есть. А здесь ты либо молот, либо наковальня. Третьего не дано». Приняв душ и надев свежую форму с серебристо-зеленым галстуком, он направился на завтрак. Но в коридоре его перехватил бледный второкурсник. — Вульф… Тебя вызывает профессор Снейп. Немедленно. В его кабинет. Лиам лишь коротко кивнул. Он ожидал этого. Было бы странно, если бы «главная летучая мышь» факультета проигнорировала ночной дебош. Кабинет Северуса Снейпа встретил его рядами банок с заспиртованными уродцами и тяжелым запахом трав. Сам профессор сидел за столом. Это определенно был не Алан Рикман. Перед Лиамом сидел мужчина лет тридцати, с острыми чертами лица, крючковатым носом и глазами, похожими на два бездонных колодца с нефтью. Радости на его лице было столько же, сколько в Гринготтсе — щедрости. — Мистер Вульф, — голос Снейпа был тихим, вкрадчивым и опасно вибрирующим. — В первый же день вы умудряетесь устроить проблемы… Да еще и со старшекурсниками. Вы мните себя выдающимся дуэлянтом? Лиам мастерски изобразил на лице крайнюю степень недоумения. — Профессор? Проблемы? Видимо, вас дезинформировали. Я лишь защищался. Мои действия были в строгих рамках самообороны. — Самообороны?! — Снейп подался вперед. — Вы избили двух учеников плетью и оглушили старосту, подвесив всех троих к потолку, словно окорок в лавке мясника! Это вы называете самообороной? — Именно, профессор, — Лиам не отвел взгляда. — Вы бы осмотрели их перед тем, как обвинять меня. У них нет ни переломов, ни глубоких рассечений. Мой «хлыст» был лишь магической имитацией для остроты момента. Психологический эффект — да, весомый. Но физически они отделались парой ссадин и легким испугом. Снейп замолчал. Ему уже доложили, что в Больничном крыле не нашли у пострадавших ничего серьезного, кроме уязвленного эго. Лиам Вульф всё просчитал: он довел их до истерики, не нанеся реального вреда, за который его могли бы исключить. — В любом случае, — Снейп криво усмехнулся, — вы напали на сокурсников. Слизерин не поощряет внутренние распри. Месяц отработок, мистер Вульф. — Я не согласен, — перебил его Лиам, заставив Снейпа вскинуть брови. — Я не заслужил отработок. Ко мне в комнату ворвались хулиганы с явным намерением совершить акт насилия. Когда я защитил свое личное пространство, на их сторону встал староста, который вместо того, чтобы разобраться, первым атаковал меня заклинанием Авис. Птицы могли выклевать мне глаза, профессор. Это опасное для здоровья заклятие. Лиам сделал паузу, его голос стал холоднее. — Если вы решите наказать меня за защиту собственной жизни и чести, я буду вынужден отправить официальную жалобу заместителю директора Макгонагалл и самому директору. Вы мой декан, и мне горько видеть такую несправедливость в первый же день. Снейп выглядел так, будто проглотил целое ведро прокисших лимонов. Лиам четко обозначил свою позицию: он — жертва, и он не боится растрепать об этом на всю школу. Если дело дойдет до Макгонагалл, старосту могут лишить значка за атаку первокурсника, а Снейпу прилетит за попытку замять дело. «Вот же лис», — промелькнуло в голове профессора. — Я вас услышал, — процедил Снейп через несколько секунд тяжелой тишины. — Я проверю всю информацию. Если факты подтвердятся… свободны. Идите на завтрак. Лиам вежливо поклонился и с сияющей улыбкой вышел из кабинета. Он почти физически ощущал, как в спину ему летят мысленные проклятия профессора. «Первый раунд за мной, Северус», — подумал Лиам, направляясь в Большой Зал. — «Теперь можно и поесть. Надеюсь, там найдется что-то получше тыквенного сока». ---------- Ледяной взгляд и теплая клятва Завтрак в Большом Зале был в самом разгаре. Лиам зашел последним, когда шум сотен голосов и звон приборов достигал апогея. Он сразу заметил, что внимание к его персоне ограничилось столом Слизерина — «змеи» предпочли не выносить позор своего старосты и старшекурсников за пределы подземелий. Чистокровная скрытность в действии. Проходя мимо стола Гриффиндора, Лиам перехватил взгляд Гермионы. Девочка расплылась в сладкой улыбке, и на её круглых щечках появились ямочки. Лиам невольно улыбнулся в ответ, подавляя желание подойти и по-дружески за них потянуть. Вместо этого он сел на свое вчерашнее место, где его уже ждала Дафна. — Ты вчера неплохо выступил, — спокойно заметила она, не отрываясь от овсянки. Лиам приподнял бровь, накладывая себе яичницу. — Ты что, не боишься со мной общаться? После того, как я украсил потолок гостиной телами твоих сокурсников? — А с чего мне тебя бояться? — Дафна весело моргнула, и в её глазах на мгновение промелькнул озорной огонек. Лиам решил подыграть. Он наклонился к её уху и с лукавой улыбкой прошептал: — Смотри, а то я решу, что тебя тоже стоит связать и хорошенько отделать плетью. Дафна замерла. Секунду она переваривала услышанное, а потом её лицо стремительно залилось пунцовой краской. — Ты… ты извращенец! — выпалила она, резко шлепнув его по руке. Лиам разразился тихим, искренним смехом. Конечно, он не собирался переходить границы, но реакция Дафны была бесценной. Она выглядела куда более зрелой, чем сверстницы, и это заставило Лиама копнуть поглубже в своих воспоминаниях. «Дафна Гринграсс…» — прокручивал он факты. — «У нее есть младшая сестра, Астория. На их роду висит страшное кровавое проклятие, которое передается через поколения. Через год Астория приедет сюда, но ей суждено умереть совсем молодой, едва дожив до двадцати пяти». Лиам посмотрел на Дафну другими глазами. Видимо, знание о семейной трагедии и сделало её взгляд таким недетским. Её голубые глаза, казалось, видели мир без розовых очков, лишая её роскоши беззаботного детства. «Решено», — твердо подумал Лиам. — «Первое мое великое свершение в этом мире — я избавлю Гринграсс от этого проклятия. Дети не должны расплачиваться за ошибки предков, совершенные века назад. Магия — это инструмент, а я намерен стать лучшим мастером в истории». Дафна, заметив его пристальный взгляд, немного смутилась. — На что ты так смотришь? У меня что-то на лице? — Просто подумал, что ты не так уж плоха, — улыбнулся Лиам, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто дружеское участие. Дафна впала в ступор. Такой резкий переход от двусмысленных шуток к искреннему комплименту сбил её с толку. Она лишь хмыкнула, пытаясь вернуть самообладание, и вернулась к еде. «Этот Вульф… он определенно не тот, кем кажется», — подумала она. Лиам же наконец приступил к завтраку, чувствуя, как внутри него оформляется новый план действий. Учеба начиналась прямо сейчас. ---------- Полосатый надзиратель и искусство превращений Лиам не видел смысла плутать по бесконечным лестницам-лабиринтам, поэтому просто выловил в коридоре пару добродушных хаффлпаффцев. Те, польщенные вежливостью «того самого белокурого слизеринца», с радостью начертили ему в воздухе кратчайший путь к кабинету Трансфигурации. Войдя в класс, Лиам первым делом заметил полосатую кошку, неподвижно сидевшую на профессорском столе. Тёмные отметины вокруг её глаз точь-в-точь повторяли форму очков Макгонагалл. Лиам, не удержавшись, весело подмигнул животному и сел за первую парту, прямо перед ней. Кошка едва заметно дернула хвостом, а в её желтых глазах промелькнуло нечто подозрительно похожее на ошеломление. Она явно не ожидала, что одиннадцатилетка с порога раскусит её анимагическую форму. Вскоре класс начал заполняться. Гермиона, не раздумывая, плюхнулась на стул рядом с Лиамом. — Как прошла первая ночь в подземельях? — зашептала она, выкладывая на стол перья и пергамент. — У нас в Гриффиндоре такая уютная гостиная, всё в красных тонах, правда, спальни общие на пять человек… — Общие? — Лиам приподнял бровь, наслаждаясь моментом. — Сочувствую. На Слизерине у каждого своя комната. Знаешь, личное пространство, возможность почитать в тишине… Гермиона замерла с пером в руке. Её лицо выражало крайнюю степень негодования. — Свои комнаты?! В таком огромном замке, где полно пустых помещений, нас заставляют спать впятером в одной комнате? Это… это вопиющая несправедливость! У кошки на столе отчетливо дернулись усы. Лиам, едва сдерживая смех, добавил: — Совершенно согласен. Тебе стоит поднять этот вопрос перед профессором Макгонагалл. Почему одним — люкс, а другим — коммуналка? Всем нужно личное пространство для саморазвития. Гермиона уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но её прервал звук распахнувшейся двери. В класс ворвались запыхавшиеся Гарри и Рон. — Пронесло! — выдохнул Рон, опираясь на колени. — Представляешь, что бы сделала Макгонагалл, если бы мы опоздали? Кошка совершила грациозный прыжок и еще в воздухе начала трансформироваться. Мгновение — и перед ошарашенными мальчиками стояла строгая ведьма в изумрудной мантии. — Это было блестяще, — выдавил Рон, бледнея. — Благодарю за оценку, мистер Уизли, — отрезала Макгонагалл. — Возможно, мне стоит превратить одного из вас в карманные часы, чтобы остальные не опаздывали на мои занятия? Или вам нужна карта, чтобы найти дорогу? Пока Гарри и Рон оправдывались, Гермиона ерзала на стуле, осознав, что все её жалобы на «коммуналку» были высказаны прямо в лицо декану. Лиам же вовсю наслаждался шоу, пока на него не обрушился строгий, пронзительный взгляд Макгонагалл. — Тишина, — голос профессора резанул воздух. — Трансфигурация — одна из самых сложных и опасных дисциплин, которые вы будете изучать в Хогвартсе. Магия превращения требует полной концентрации и железной дисциплины. Любой, кто будет валять дурака или мешать процессу, немедленно покинет мой класс и больше в него не вернется. Вы меня поняли? Она обвела класс взглядом, задержавшись на Лиаме чуть дольше, чем на остальных. — Начнем с теории. Записывайте. Лиам взял перо. Начиналось то, ради чего он приехал в этот замок. ---------- Игла с памятью о прошлом Теоретическая часть урока тянулась для Лиама бесконечно. Он уважал Макгонагалл за структурность, но её объяснения были рассчитаны на детей, которые впервые слышат слово «молекулярная сетка» в магическом контексте. Лиам едва сдерживал зевоту, когда она разбирала элементарные формулы, но прилежно молчал — профессор не терпела уточнений до конца лекции. В его голове уже роились вопросы о стабильности формы при трансфигурации живых тканей, но он решил приберечь их для более приватной беседы. — А теперь, — Макгонагалл взмахнула палочкой, и на столы перед каждым учеником приземлилось по деревянной спичке, — попробуйте превратить их в простые иголки. Используйте то, что вы сегодня записали. Можете подглядывать в конспекты. Лиам даже не взглянул в тетрадь. Для него эта задача была сродни сборке конструктора для трехлеток. Он направил палочку на спичку, едва заметно ведя кончиком, словно дирижер. Дерево под его взглядом поплыло, меняя текстуру на холодный металл. Секунда — и на столе лежала тонкая стальная игла. «Слишком просто, моя культурная часть требует изысков», — подумал он. Лиам сосредоточился, направляя волю в острие иглы. Металл стал податливым, как воск. По его поверхности начали проступать тончайшие, едва различимые глазом линии. С одной стороны он вырезал бушующие волны океана — те самые, что он когда-то покорял на серфе в Австралии. С другой — величественные пики Альп, горного хребта, который в прошлой жизни стал его последним пристанищем. Детали были настолько крошечными, что их можно было рассмотреть только уткнувшись носом в иглу. Закончив, Лиам откинулся на спинку стула. Макгонагалл, обходившая ряды, остановилась у его стола. Она подняла иглу, поднесла её к глазам и замерла. Её брови поползли вверх. [[image:/storage/reader-images/5ec4ed0cb4fb2685785ec84b925ca74ab31a5d09.png]] — Блестяще, мистер Вульф. Потрясающе… — она обернулась к классу. — Десять очков… нет, десять очков Слизерину за то, что закончили первым, и еще пятнадцать — за такую искусную работу. Это… настоящий пейзаж? — Наполовину, профессор, — скромно отозвался Лиам. — Слева — горы в Альпах, а справа — берег Австралии. Макгонагалл внимательно посмотрела на него. — Вы посещали эти места? — Нет, что вы, — Лиам лучезарно улыбнулся, пряча за этой улыбкой горечь воспоминаний. — Я просто коллекционировал фотографии красивых мест раньше. Образы врезались в память. Профессор не стала развивать тему, хотя её интуиция анимага буквально кричала, что мальчик недоговаривает. Она лишь кивнула и пошла дальше. Рядом послышался торжествующий вздох. Игла Гермионы тоже была готова — ровная, острая, металлическая. — Десять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер, — отметила Макгонагалл. Гермиона тут же повернулась к Лиаму, её глаза горели исследовательским азартом. — Как ты это сделал? Какое заклинание для гравировки? И почему у тебя структура изменилась мгновенно, а у меня постепенно? Лиам наклонился к ней, указывая на её записи. — Ты слишком зацикливаешься на третьем законе превращения. Конкретно для неорганических малых объектов его можно упростить, если сразу визуализировать конечную плотность металла. А гравировка — это не отдельное заклинание, Гермиона. Это продолжение той же трансфигурации, просто ты меняешь форму не всего объекта, а его верхнего слоя. Попробуй не «строить» иглу, а «чувствовать» её поверхность. Гермиона закусила губу, сосредоточилась и после нескольких попыток на её иголке появились крошечные засечки, отдаленно напоминающие пруд и траву. Она осознала, какой невероятный уровень контроля нужен для того, что Лиам сделал за секунды. Она посмотрела на него огромными, полными восхищения глазами. Лиам в ответ лишь тепло улыбнулся, чувствуя, что этот учебный год обещает быть очень интересным. ---------- Архитектор знаний в море пергамента После обеда в расписании значились Зельеварения, так что у Лиама образовалось окно, которое он немедленно решил инвестировать в разведку. Библиотека Хогвартса в реальности оказалась монументальнее любых представлений. Экран кинотеатра не передавал этого ощущения древности, запаха старой кожи и той тишины, которая буквально давила на уши. Лиам замер между высокими стеллажами, уходящими в бесконечность. «Флориш и Боттс по сравнению с этим — газетный киоск», — подумал он, чувствуя легкий укол разочарования. Даже с его интеллектом и долголетием, читать по книге в день — значит потратить века и всё равно не добраться до конца. Волшебники веками копили знания, но, судя по современному состоянию магического мира, были слишком ленивы, чтобы использовать хотя бы десятую часть этого наследия. Не то, чтобы Лиам был ценителем написанного пером, но большая часть магии заперта в текстах и чертежах, пока кто-нибудь не соизволит их изучить. «Стратегия меняется», — решил Лиам. — «Я не буду глотать всё подряд. Я разделю магию на сектора и найду фундаментальные «ядра» — те универсальные принципы, из которых растут все остальные заклинания и формулы. Пойму корень — ветки освою мимоходом». Кивнув мадам Пинс, которая сверлила его подозрительным взглядом, Лиам двинулся вглубь рядов. Он не стал чинно брать один том. Вместо этого он использовал левитацию как многорукий манипулятор. Книги одна за другой вылетали с полок, мягко зависая в воздухе вокруг него, образуя своеобразное кольцо из пергамента и кожи. Мадам Пинс скривила губы, готовая сорваться с места и отчитать наглого первокурсника. — Кто так приступает к чтению? — проворчала она себе под нос. — Нужно брать одну тему, изучать её последовательно… Однако она замерла, заметив, с какой поразительной аккуратностью книги парили в воздухе. Ни один уголок не загнулся, ни один переплет не скрипнул. Лиам двигался сквозь ряды, словно дирижер, а «хор» из книг следовал за ним. Дойдя до стола, он опустил несколько десятков томов и начал «сканирование». Он не читал — он анализировал оглавления, структуру и ключевые тезисы, делая пометки в своем блокноте. «Это — мусор, повторение пройденного. Это — устаревшие допущения. А вот это… «Принципы трансмутации энергетических потоков» — это мы берем». Лиам повторил этот процесс дважды: до обеда и непосредственно перед уроком Снейпа. К концу дня у него в блокноте был структурированный список из сотни книг, которые действительно стоили его времени. Остальные были безжалостно вычеркнуты из рациона. Мадам Пинс всё это время наблюдала за ним из-за своей стойки. Сначала она видела в нем лишь странного, самоуверенного мальчишку. Но к моменту его ухода, глядя на то, как систематически он расставляет книги обратно (в идеальном порядке, корешок к корешку), она осознала суть его метода. Он не просто читал — он картографировал знания. Когда дверь за Лиамом закрылась, строгая библиотекарша позволила себе едва заметную, сухую улыбку. «Наконец-то», — подумала она. — «Ученик, который ценит знания как инструмент, а не как повинность». Если бы кто-то из старшекурсников увидел эту улыбку, он бы решил, что в замок пробрался боггл. Мадам Пинс не улыбалась десятилетиями. Но Лиам Вульф уже начал менять правила игры даже здесь, в царстве тишины и пыли. ---------- Жидкая удача и колышущаяся тьма Кабинет Зельеварения, расположенный в самых глубоких и сырых подземельях замка, больше напоминал лабораторию алхимика-затворника, чем школьный класс. Вдоль стен в стеклянных сосудах плавали части тел магических существ, а тяжелый запах маринада и сушеных трав, казалось, впитывался прямо в кожу. Лиам пришел за десять минут до начала, методично расставляя на столе свои весы и медные ножи. Его движения были точными, выверенными — привычка не пропадала даже в теле одиннадцатилетнего мальчика. Гермиона Грейнджер влетела в кабинет следом, её волосы казались еще более пушистыми от влажности подземелий. Она не раздумывая заняла стул рядом с Лиамом, с тихим стуком выложив на стол учебник «Тысяча магических растений и грибов». Её взгляд был сосредоточенным и почти воинственным. Лиам чувствовал, как от неё исходят волны решимости. После урока Трансфигурации она явно сделала выводы: Лиам Вульф не просто «очередной умный мальчик», он — стена, которую ей во что бы то ни стало нужно перелезть. Лиам отчетливо читал эти сигналы. Он видел, как она украдкой поглядывает на то, как он раскладывает ингредиенты, стараясь повторить его идеальный порядок. Это забавляло его. Без достойного соперника, который дышит тебе в затылок и заставляет мозг работать, любое обучение превращается в рутину. Лиам слегка подтолкнул к ней её собственную ступку, которая стояла чуть криво. — Поторопись, Грейнджер. У нашего декана очень специфическое понятие о пунктуальности, — негромко произнес он, одарив её лукавой усмешкой. Гермиона лишь поджала губы и кивнула, вгрызаясь взглядом в первую страницу учебника. Вызов был принят. Пока класс заполнялся шепчущимися учениками, Лиам на мгновение позволил себе выпасть из реальности. Глядя на блики света в пустом котле, он невольно вспомнил своего друга и напарника из прошлой жизни. Они были неразлучны. Вместе они покоряли вершины, которые другие считали неприступными, и прыгали с самолетов, когда небо окрашивалось в цвета индиго. Тот парень был единственным, кто понимал страсть Лиама к грани между жизнью и смертью. В свой последний полет у Лиама не было времени оглядываться. Смерть пришла внезапно, в виде рокового порыва ветра и неспособности раскрыть парашют. Сейчас, находясь в мире магии, Лиам часто задавался вопросом: что стало с его другом? Увидел ли он его падение? Если он выжил, то смерть Лиама могла стать для него непосильным грузом. Самым страшным для них обоих была не гибель, а паралич или трусость — удел тех, кто решил навсегда приземлиться и променять адреналин на безопасность. «Надеюсь, ты всё еще в небе, старик», — подумал Лиам. — «Надеюсь, ты не бросил наш спорт. Это была бы участь хуже смерти». Поток меланхолии был бесцеремонно прерван. Дверь кабинета не просто открылась — она с грохотом ударилась о каменную стену, и в помещение буквально влетел Северус Снейп. Лиам, затаив дыхание, наблюдал за его эффектным появлением. Это было настоящее шоу. Снейп не просто шагал — он будто парил в нескольких сантиметрах над полом, а его черная мантия развевалась за спиной, словно огромные крылья летучей мыши. Ни один склад мантии не колыхался просто так; это было похоже на особую, тщательно выверенную магию движения. Лиам невольно отметил, что его декан даст фору одной летучей мыши из комиксов в плане пафоса. Снейп замер перед классом у доски, и в ту же секунду воцарилась гробовая тишина. Его взгляд, холодный и пустой, медленно сканировал ряды учеников. — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и тонкое искусство аптекарского дела, — заговорил он. Его голос был едва громче шепота, но каждое слово отчетливо впечатывалось в сознание. — Здесь не будет глупых размахиваний палочкой, поэтому многие из вас едва ли поверят, что это магия. Я не надеюсь, что вы действительно поймете красоту медленно кипящего котла с его мерцающими парами, тонкую мощь жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Снейп сделал паузу, и Лиам заметил, как Гермиона подалась вперед, ловя каждое слово, словно это были крупицы золота. — Я могу научить вас, как разлить по бутылкам славу, как приготовить триумф и даже как заткнуть пробкой смерть. Но это только при условии, что вы не такие же стадо болванов, каких мне обычно приходится учить. Его взгляд на мгновение замер на Лиаме — холодный, оценивающий, помнящий их утреннюю стычку. Но Лиам лишь спокойно смотрел в ответ, демонстрируя безупречную осанку и готовность к работе. Снейп резко перевел взгляд на соседний стол, где сидел Гарри Поттер, что-то записывавший в своем пергаменте. — Поттер! — внезапно выкрикнул профессор, словно выстрелил из пушки. — Что я получу, если смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? Гермиона тут же вскинула руку. Лиам видел, что она знает ответ, но не спешил поднимать свою. Он ждал момента, когда Снейп перейдет от театральных эффектов к настоящему делу. Ведь одно дело — запугивать детей, и совсем другое — столкнуться с тем, кто видит структуру зелья так же ясно, как чертеж двигателя. ---------- Точность против Таланта и кипящий хаос В подземельях воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь скрипом перьев тех немногих, кто отваживался записывать за профессором. Снейп продолжал свою экзекуцию, выстреливая вопросами, словно стрелами из арбалета. — Где бы вы стали искать, Поттер, если бы я попросил вас принести мне безоаровый камень? Гарри молчал, в его глазах читалась смесь растерянности и нарастающего раздражения. Гермиона же, казалось, была готова выпрыгнуть из мантии — её рука была поднята так высоко, что пальцы едва не касались низкого сводчатого потолка. Лиам сидел неподвижно, сложив руки перед собой. Он знал ответы. Он помнил из прочитанных в приюте книг, что безоар — это комок шерсти из желудка козы, спасающий от большинства ядов. Но он не вмешивался. Вмешательство сейчас было бы сродни попытке остановить лавину чайной ложкой — Снейп нацелился на Поттера, и ничто не могло сбить его с курса. — В чем разница между аконитом и борецом, Поттер? — Я не знаю, сэр, — тихо ответил Гарри. — Но, кажется, Гермиона знает. Почему бы вам не спросить её? По классу пронесся смешок. Снейп же лишь сузил глаза, бросив на Гриффиндорку ледяной взгляд, от которого та нехотя опустила руку. — Сядьте, мисс Грейнджер! — рявкнул он. Затем он медленно повернул голову к Лиаму. Их взгляды встретились. Снейп искал в глазах первокурсника хоть тень сомнения, повод, чтобы обрушиться и на него, но Лиам лишь спокойно смотрел в ответ. В золотистых глазах мальчика читалась абсолютная, кристальная уверенность. Профессор, будучи мастером легилименции, мгновенно считал этот сигнал: Лиам Вульф не просто знал ответы, он понимал саму суть вопросов. Снейп понял, что тратить на него время сейчас бессмысленно — здесь он не найдет слабого места для своей язвительности. — Жаль, — процедил Снейп, снова обращаясь к Поттеру. — Очевидно, слава — это еще не все. Пять очков с Гриффиндора за ваше невежество. И для тех, кто не в курсе: асфодель и полынь дают усыпляющее зелье, настолько мощное, что его называют «Напитком Живой Смерти». Безоар — это камень из желудка козы. А аконит и борец — это одно и то же растение. Запишите это! Гермиона, всё еще недовольная тем, что её проигнорировали, начала неистово царапать пером по пергаменту. Лиам же отметил про себя, что Снейп, при всей своей неприязни, дал удивительно глубокие пояснения по свойствам ингредиентов. На удивление Лиама, профессор подробно разобрал, в каких еще составах можно применить полынь и как структура корня асфоделя влияет на вязкость конечного продукта. Но когда дело дошло до самой инструкции по варке, Снейп пробежался по ней невероятно бегло, словно это были прописные истины. «Вот в чем твоя проблема, Северус», — подумал Лиам, наблюдая за тем, как профессор взмахом палочки выводит рецепт на доске. — «Ты — гений, для тебя процесс варки естественен, как дыхание. Ты не понимаешь, каково это — быть обычным учеником без искры таланта. Ты упускаешь микроскопические детали процесса, считая их очевидными, и именно поэтому в твоем классе так часто взрываются котлы». Лиам представил на этом уроке Макгонагалл. Она бы разложила процесс на атомы, объяснила бы каждое движение. Ему даже захотелось пригласить заместителя директора на одну из лекций в качестве наблюдателя, чтобы она дала Снейпу пару советов по педагогике. Иначе с таким подходом Хогвартс перестанет выпускать квалифицированных зельеваров, оставляя лишь кучку запуганных выпускников, ненавидящих котлы. — Работать будете в парах, — объявил Снейп. — Сегодня мы готовим простейшее зелье для излечения фурункулов. Приступайте. Лиам взглянул на доску. Он уже видел стандартный рецепт этого зелья в учебнике, но тот, что предложил Снейп, содержал несколько правок: иной порядок добавления змеиных зубов и уточнение по температуре. «Собственная наработка», — оценил Лиам. — «Хитро. Он улучшает стабильность состава за счет более раннего введения нейтрализатора». Лиам еще не пробовал варить зелья самостоятельно — ингредиенты стоили денег, которых у сироты из приюта не было, поэтому он решил дождаться официальных занятий. Но как только он взял в руки нож для нарезки слизней, он понял: это проще, чем он думал. Для человека с его прошлым Зельеварение не сильно отличалось от классической химии или сборки точного механизма. Магия здесь была лишь связующим звеном. «Нужна лишь сосредоточенность и прямые руки», — рассуждал Лиам, пока Гермиона рядом с ним скрупулезно отмеряла вес сушеных крапивных листьев. — «Успех зависит от точности следования алгоритму. Пропорции до миллиграмма, угол наклона ножа при обработке, контроль интенсивности пламени… Даже скорость и направление помешивания — это физика потоков. Магический мир называет это талантом, но на деле это просто дисциплина и терпение». Волшебники, по наблюдениям Лиама, были катастрофически нетерпеливы. Они хотели результата здесь и сейчас, забывая, что магия жидкостей не терпит спешки. Они с Гермионой работали слаженно. Лиам взял на себя обработку игл дикобраза и контроль температуры, предоставив Гермионе измельчение зубов змеи. Девочка работала с неистовым рвением, постоянно сверяясь с его движениями. Их зелье постепенно приобретало нужный розовый оттенок. Когда Снейп проходил мимо, он остановился на секунду, заглянул в их котел, но не нашел ни единой зацепки для критики. Он не похвалил их, лишь едва заметно дернул бровью и проследовал дальше, чтобы вдоволь поиздеваться над парой Симуса и Дина. Внезапно по классу поплыл едкий зеленый дым. — Идиот! — прорычал голос Снейпа. Лиам обернулся. Невилл Лонгботтом, весь дрожа от волнения, совершил ту самую ошибку, которую Снейп мимоходом упомянул в самом начале: он добавил иглы дикобраза в котел, не сняв его с огня. Зелье мгновенно превратилось в кислую разъедающую жижу. Котел Невилла оплавился, и горячая жидкость хлынула на пол. — А-а-а-а! — закричал Невилл, когда брызги попали ему на руки и ноги. Тут же начали вскакивать огромные, болезненные фурункулы. Лиам почувствовал укол жалости. Бедный парень просто перегорел от страха перед профессором. Снейп, вместо того чтобы оказать первую помощь, разразился язвительным комментарием о том, что Невилл, вероятно, хотел стать «особенным», проигнорировав инструкцию. — Урок окончен! — рявкнул Снейп, очищая пол взмахом палочки. — Симус, веди его в медпункт. А вы остальные — свободны! Поттер, за то, что не остановили своего напарника, Гриффиндор теряет еще одно очко. Лиам начал методично убирать свое рабочее место. Гермиона выглядела подавленной — несправедливость Снейпа по отношению к Гарри и Невиллу явно задела её за живое. — Не бери в голову, Гермиона, — тихо сказал Лиам, забирая свою сумку. — Это не урок магии, это урок выживания в условиях психологического давления. Мы справились. Пошли, нам еще нужно успеть в библиотеку до ужина. Он вышел из класса, чувствуя, что сегодня он узнал о магии нечто важное: она любит точность, но люди, которые её преподают, — существа крайне неточные. ---------- Змеиный шёпот и тени коридоров Проводив Гермиону до дверей библиотеки — девочка выглядела так, будто была готова забаррикадироваться там до самого Рождества, лишь бы переварить колоссальный объём знаний за один день, — Лиам отправился в одиночное плавание по замку. Он специально не стал брать карту или расспрашивать старост. Хогвартс был живым организмом, пульсирующим магией, и Лиаму хотелось прочувствовать этот ритм самому, без подсказок «добрых барсуков» или вездесущих призраков. Он бродил по запутанным коридорам, отмечая, как меняется акустика в разных частях замка. Массивные каменные своды сменялись ажурными галереями, а лестницы, словно решив поиграть с ним в кошки-мышки, порой меняли направление прямо под ногами. Лиам лишь усмехался, легко балансируя на движущихся ступенях — после прыжков с парашютом в зонах жесткой турбулентности это было детской забавой. Портреты провожали его любопытными взглядами. Мимо проплыл Почти Безголовый Ник, галантно раскланявшись, а Кровавый Барон, заметив серебристо-зелёный галстук Лиама, лишь мрачно кивнул, признавая в нем «своего». Проходя мимо огромного гобелена, изображающего попытку Барнабы Безумного обучить троллей балету, Лиам на секунду замер. Он знал, что где-то здесь, за неприметной стеной напротив, скрывается Выручай-комната — самое удивительное место в Хогвартсе, способное принять любую форму. Но решил отложить визит. «Оставим десерт на вечер», — подумал он. — «Сначала нужно разобраться с основным блюдом этой крепости». Закатное солнце, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, окрашивало стены в кроваво-золотые тона. Длинные тени ложились на каменные плиты, превращая знакомые очертания в причудливые магические фигуры. В такое время Хогвартс казался не просто школой, а древним святилищем, хранящим слишком много тайн для одного человеческого разума. Ноги сами вынесли его на второй этаж. Лиам остановился перед дверью заброшенного женского туалета. Репутация этого места была скверной даже среди призраков, но любопытство взяло верх. Он толкнул дверь. Внутри было сыро, пахло плесенью и застоявшейся водой. Сюда явно никто не заглядывал десятилетиями. Лиам заглянул в кабинки, ожидая встретить Плаксу Миртл, но привидение, видимо, улетело инспектировать канализационные трубы в другой части замка. Лиам подошел к ряду треснувших раковин в центре. Он медленно обходил их одну за другой, пока не замер. На боку одного из медных кранов была выгравирована крошечная, почти незаметная фигурка змеи. «Вход в Тайную комнату», — пронеслось в его голове. Он вспомнил, что прямо сейчас, под его ногами, в глубоких кавернах спит тысячелетний Король Змей. Василиск. Ужасающее оружие Салазара Слизерина, чей взгляд несет мгновенную смерть, а яд способен уничтожить даже крестражи. Лиам прекрасно понимал уровень угрозы. Это не просто «монстр из подвала», это реликтовый хищник, обладающий магической мощью, способной поставить на колени целый факультет. Лиам принял мгновенное решение. Его первым великим подвигом в этом мире станет убийство Василиска. Не из жажды славы, а из прагматизма: во-первых, это обеспечит безопасность школы, в которой ему предстоит провести годы; во-вторых, туша такой твари — это сокровищница редчайших магических ингредиентов. Яд, чешуя, кожа и кровь древнего змея станут фундаментом для его будущих исследований. Лиам сдвинул приоритеты. Излечение кровавого проклятия семьи Гринграсс будет вторым подвигом. Глядя на змеиный символ на кране, Лиам не чувствовал страха. Он чувствовал уверенность, подкрепленную его прошлым. «До этого дня в Хогвартсе еще не было волшебника с докторской степенью по биоинженерии», — пронеслось в его мыслях. Лиам не смотрел на магическую медицину свысока. Напротив, он признавал, что в некоторых областях, таких как мгновенная регенерация костей или трансформация тканей, колдомедицина ушла на века вперед по сравнению с наукой XXI века. Однако проклятия крови оставались той «серой зоной», где магия буксовала, сталкиваясь с фундаментальными законами наследственности. Для Лиама это не было мистической карой, которую нельзя победить. Это была сложнейшая биомагическая задача. Программа, внедренная в магический код ДНК, которую можно расшифровать и переписать, если объединить его глубокие познания в инженерии живых систем с мощью архаичной магии. «Я разберусь», — эта мысль стала его личной клятвой. — «Но для этого мне нужны данные, которые хранятся за закрытыми дверями». Лиам понимал, что просто прокрасться в Запретную секцию или подделать разрешение — это путь дилетанта. Скрытность бессмысленна, если ты хочешь работать с серьезными фолиантами в течение долгого времени и проводить полноценные изыскания. Ему нужно было официальное, законное разрешение, которое даст ему право сидеть там часами, не опасаясь Филча или мадам Пинс. Он должен был «выбить» этот допуск у преподавателей, доказав, что его интеллект и цели заслуживают доверия. Урчание в животе напомнило ему о том, что даже великим ученым нужно питаться. Время близилось к ужину. Лиам в последний раз взглянул на маленькую змейку, ощущая холод металла под пальцами, и вышел из туалета. Он еще не знал, что Большой Зал сегодня готовит ему сюрприз. Ужин обещал быть громким, и Лиаму предстояло в очередной раз доказать, что его не зря определили на факультет змей. ---------- Легенда о костяном троне Стоило Лиаму переступить порог Большого зала, как привычный гул сотен голосов на мгновение споткнулся, словно пластинку резко затормозили рукой. Тишина длилась всего секунду, но она была осязаемой, тяжелой и липкой. А затем зал взорвался. Это был не обычный шум обедающего Хогвартса, а нестройный хор приглушенного, лихорадочного шепота, который катился по длинным столам подобно лесному пожару. Сотни глаз — от испуганных первокурсников до хмурых семикурсников — впились в него. Лиам шел к столу Слизерина, и ему казалось, что он идет по подиуму, где вместо вспышек фотокамер его ослепляют чужие взгляды. Он сохранял безупречную осанку, его лицо оставалось маской вежливого безразличия, но внутри него поднималась волна искреннего недоумения. «Что за чертовщина? Я просто защитил свою комнату», — думал он, чувствуя, как его сверлят взглядами даже со стола Когтеврана, где обычно ценили логику выше сплетен. — «В моей прошлой жизни, если бы я так приземлился на парашюте на крышу небоскреба, внимания было бы меньше». Едва он опустился на скамью и потянулся к миске с салатом, Дафна Гринграсс придвинулась к нему почти вплотную. Её голубые глаза, которые Лиам утром нашел такими проницательными, сейчас были полны нескрываемого изумления. Она даже забыла про свой этикет, едва не задевая его плечом. — Вульф, ты вообще в курсе, что происходит в этом замке последние три часа? — прошептала она, почти не разжимая губ, имитируя светскую беседу. — Судя по взглядам, я либо выиграл в лотерею, либо у меня на спине приклеена записка «пни меня», — иронично отозвался Лиам, методично накладывая себе зелень. — Хотя, зная этот факультет, скорее второе. — Если бы! — Дафна выразительно посмотрела в сторону стола Гриффиндора. — Наши идиоты со Слизерина сегодня весь день только и делали, что хвастались «какой у нас крутой первокурсник». Видимо, кто-то из тех, кто вчера стоял в коридоре, решил, что правда слишком скучна. Они начали приукрашивать. А когда слухи дошли до Гриффиндора… — она сделала паузу, — В общем, Гриффиндор их «доработал». Лиам на мгновение перестал жевать и прислушался. Его обостренный слух, натренированный в приюте ловить каждый шорох за дверью, сейчас выхватывал обрывки фраз, летящих со стороны львиного стола. И то, что он услышал, заставило его пальцы на вилке дрогнуть. — …я вам точно говорю! — восторженно вещал один из рыжих близнецов Уизли, размахивая руками так энергично, что едва не снес кубок соседа. Лиам не знал, Фред это или Джордж, но голос парня разносился по залу, как усиленный заклинанием Сонорус. — Он не просто их побил! Он наколдовал трон из почерневших костей прямо посреди коридора! Сидел там, закинув ногу на ногу, а в руке у него была плеть из живого адского пламени! — Да ладно! — ахнул кто-то из первокурсников-гриффиндорцев. — Прямо трон? — Из бедренных костей, не меньше! — поддакнул второй близнец, с серьезным видом кивая. — А шесть старшекурсников, представьте себе, шесть! Они стояли перед ним на коленях, связанные одной толстой цепью, которую он наколдовал из воздуха. И это еще не всё. Чтобы им не было скучно, Лиам призвал стаю черных воронов. Каждый раз, когда кто-то из этих несчастных пытался взмолиться о пощаде, ворон пикировал и… ну, вы понимаете, удобрял их головы пометом! Староста вообще в обморок упал, когда Вульф на его глазах откусил голову живой змее и запил её кровью! Лиам чуть не выплюнул салат. «Трон из костей? Живая змея? Цепи?» Его мозг ученого пытался найти логическую связь между коротким Депульсо и этой эпической фантазией, но логика в Хогвартсе явно работала по иным законам. У него возникло дикое желание подойти к близнецам и уточнить технические характеристики «костяного трона». Где в подземельях, по их мнению, можно найти столько анатомического материала в полночь? Но поток абсурда только набирал обороты, перекидываясь на другие столы. — …он точно потомок Салазара! — донеслось со стола Когтеврана. — Вы слышали? Распределяющая шляпа трижды выкрикнула его факультет, прежде чем он успел сесть. Он потерянный наследник, который вырос в магловском мире, чтобы набрать силу. Говорят, он уже подчинил себе весь Слизерин, и теперь даже семикурсники чистят ему сапоги по утрам, боясь его гнева! Лиам невольно опустил взгляд на свои ботинки. К счастью, они были чистыми благодаря магии домовиков, а не из-за рабского труда запуганных старшекурсников. Он состроил максимально каменное лицо, стараясь выглядеть как человек, который вообще не понимает человеческую речь. «Это катастрофа», — размышлял он, продолжая механически есть. — «Я хотел быть тихим исследователем, а стал местным Сауроном в коротких штанишках. В моей прошлой жизни репутация строилась годами, а здесь хватило одной ночи и двух рыжих сказочников». Осматриваясь, он заметил беспокойное выражение лица Гермионы Грейнджер. Она сидела за столом Гриффиндора, сжимая в руках вилку так сильно, что её костяшки побелели. Она то и дело посматривала на Лиама, и в её больших карих глазах читалась смесь ужаса и недоумения. Она явно пыталась сопоставить того вежливого мальчика, который утром учил её трансфигурировать иголки, с этим монстром, который ест змей на костяных тронах. Лиам дождался, пока она снова посмотрит на него, и ласково, максимально искренне улыбнулся. Он слегка кивнул ей и одними губами произнес: «Позже». Он надеялся, что она поймет: всё это — лишь плод коллективного воображения. Гермиона немного расслабилась, но продолжала хмуриться, когда Фред (или Джордж) начал описывать, как Лиам якобы превратил воду в кубках своих жертв в кипящую кровь. Тяжесть чужого внимания заставила Лиама поднять глаза к преподавательскому столу. Там ситуация была не лучше. Профессор Макгонагалл смотрела на него через свои квадратные очки так, будто он был неизвестным науке видом опасного трансформера. В её взгляде читалась смесь профессионального недоверия и глубокого шока — декан Гриффиндора явно не понимала, как один первокурсник смог породить такую волну истерии. Рядом с ней профессор Снейп сидел с видом человека, который только что обнаружил в своем супе дохлую крысу. Он сверлил Лиама взглядом, и Лиам был готов поклясться, что декан Слизерина сейчас разрывается между гордостью за «силу» своего ученика и жгучим желанием назначить ему отработку до конца столетия за такой шум. Но самым раздражающим был Альбус Дамблдор. Директор Хогвартса, вместо того чтобы пресечь беспорядки, выглядел так, будто смотрит лучший в мире цирковой номер. Его голубые глаза за очками-половинками сверкали безумным весельем, он то и дело наклонялся к профессору Флитвику, что-то шепча и указывая на Лиама, а затем отправлял в рот очередную лимонную дольку. Лиам почувствовал, как к горлу подступает комок отчаяния. «Моя репутация не просто сгнила, она подверглась радиоактивному распаду», — подумал он, опуская голову к тарелке. — «Я-то надеялся на спокойную школьную жизнь. Хотел изучать магию, местую медицину, вводить новую магию… А теперь меня будут ждать у каждого угла, ожидая, что я вызову легион скелетов». Он понимал, что опровергать эти слухи сейчас — всё равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. Чем больше он будет оправдываться, тем более «коварным» его будут считать. Единственный путь — просто жить дальше, надеясь, что через неделю появится новая сплетня. Но внутри него всё же поселилось странное чувство: этот мир, который он считал сказочным, оказался гораздо более склонным к темным легендам, чем он предполагал. — Знаешь, — тихо произнесла Дафна, наблюдая за его реакцией, — а ведь это даже удобно. Малфой сегодня ни разу не открыл рот в твоем присутствии. Кажется, он всерьез поверил про наследника Слизерина. Лиам лишь горько усмехнулся. — Удобно? Дафна, я теперь не могу просто пойти за книгой, чтобы за мной не следил отряд добровольцев, желающих увидеть мой «костяной трон». Если это и есть успех, то я предпочел бы провалиться. Он закончил ужин быстрее обычного, не чувствуя вкуса еды. Ему нужно было выбраться из этого зала, пока кто-нибудь не попросил его превратить тыквенный сок в яд василиска. «Ладно», — подумал он, вставая из-за стола под аккомпанемент внезапно стихших разговоров. — «Если они хотят видеть во мне темного лорда — пусть смотрят. Но лечить Гринграсс я буду по своим правилам. И никакие слухи мне в этом не помешают». Он направился к выходу, чувствуя, как Дамблдор провожает его взглядом, в котором светилось не только веселье, но и глубокий, расчетливый интерес. Репутация Лиама Вульфа официально стала достоянием истории Хогвартса. [[image:/storage/reader-images/24fc091d114c119066a473ac46cc627da08bb755.png]] ---------- Кузня в стенах замка Шум Большого зала и липкие взгляды остались позади, за тяжелыми дубовыми дверями. Лиам не собирался возвращаться в подземелья так рано. В его прошлой жизни вечер был временем самой активной работы — когда мир затихал, его мозг, напротив, разгонялся до предельных оборотов. К тому же, статус «героя» местных легенд требовал соответствующей подготовки. Ему нужно было место, где он сможет тренироваться на пределе возможностей, не опасаясь лишних глаз. Он поднялся на восьмой этаж. Найдя гобелен с Барнабасом Безумным, Лиам остановился. Пройдя трижды мимо пустой стены с четко сформулированным намерением, он увидел, как в камне проступают очертания двери. Это не было магией, действующей по своей воле — комната лишь послушно откликнулась на его детальный запрос. Войдя внутрь, Лиам удовлетворенно кивнул. Помещение было именно таким, каким он его визуализировал: просторным, функциональным и лишенным ненужного пафоса. В одной части стояли тренировочные манекены и ящик с бладжером. В другой — профессиональный рабочий стол с полным набором инструментов для зельеварения. На письменном столе уже лежали те самые книги, которые он отобрал в библиотеке днем — комната способна воссоздать копию всего что было в замке, при условии что пользователь о ней знает. Лиам вычитал оглавление в этих книгах, поэтому мог скопировать остальное не прочитав. Лиам не тратил время на осмотр. Он сразу перешел к делу. Палочка осталась лежать в кобуре — для него она была лишь вспомогательным инструментом, ограничивающим действия. Заклинания первых двух курсов Лиам выполнял играючи. Люмос, Инсендио, Алохомора — магические импульсы срывались с его пальцев бесшумно и мгновенно. Ему не нужно было практиковаться в том, что он уже довел до совершенства. Его истинной целью на сегодня был продвинутый уровень. Лиам сосредоточился на программе третьего и пятого курсов. Экспеллиармус в его исполнении без палочки требовал контроля над вектором силы. Сначала манекен лишь слегка пошатнулся, но через полчаса Лиам уже выбивал тренировочные мечи из рук кукол с такой силой, что те втыкались в дальнюю стену. Затем последовало Ступефай и более сложные щитовые чары. — Протего, — негромко произнес он, делая короткий пасс ладонью. Перед ним возникла полупрозрачная стена, мерцающая серебром. Лиам чувствовал структуру заклинания, понимал, как магическое поле гасит инерцию. Он повторял это снова и снова, пока использование магии без палочки на уровне пятого курса не стало таким же естественным, как дыхание. Закончив с чарами, он перешел к стихиям. Огонь в его руках был не просто инструментом — это была чистая энергия. Лиам развел ладони, и между ними закрутился огненный вихрь. Пламя было ярким, почти белым, оно подчинялось малейшему движению его пальцев, сворачиваясь в спирали и принимая очертания разных фигур. Лиам чувствовал его жар, но тот не обжигал, а лишь наполнял тело силой. В этом контроле не было сухих расчетов — только чистая воля. Финалом тренировки стал бладжер. Лиам освободил шар, и тот с гулом бросился в атаку. Это был тест на реакцию. В этом теле его рефлексы были острее, чем когда-либо. Лиам не использовал магию, полагаясь исключительно на контроль мышц и вестибулярный аппарат. Он уклонялся, делал перекаты, прыгал, пропуская железный снаряд в миллиметрах от себя. В эти моменты он чувствовал себя в своей стихии. Тот роковой порыв ветра, который прервал его прошлую жизнь, здесь, в этих стенах, казался лишь далеким эхом. Теперь он был уверен: его тело и разум работают в идеальном тандеме. [[image:/storage/reader-images/18fd030437090fa4ab9b3f5631669934de70a099.png]] «Я больше не допущу случайностей», — подумал он, одним точным движением ладони впечатывая бладжер обратно в ящик с помощью мощного беспалочкового импульса. Он тренировался до полуночи, пока пот не начал застилать глаза, а мышцы не начали приятно гудеть. Освежившись магией и приведя себя в порядок, Лиам наложил на себя чары разочарования. Он стал лишь легким маревом в воздухе, неразличимым в тени факелов. Дверь Выручай-комнаты тихо закрылась за его спиной. Лиам скользил по коридорам Хогвартса, словно тень, возвращаясь в подземелья. Он шел мимо спящих портретов, чувствуя, как замок дышит вместе с ним. Теперь, когда у него был этот полигон, его прогресс станет стремительным. Завтра весь Хогвартс снова будет шептаться о «Наследнике», но Лиам знал правду — за каждой легендой стоит не только кровь, но и изнурительный труд. ---------- Искусство чар и затишье перед бурей Утро началось для Лиама с привычного ритма: интенсивная тренировка тела у озера, а затем быстрый завтрак под неусыпным надзором сотен любопытных глаз. Слухи не утихали, но теперь к ним добавились шепотки о том, что Вульф якобы не спит, а «медитирует на крови» в секретных подземельях. Лиам лишь качал головой, допивая свой сок. По пути на Чары его перехватила Гермиона. Она выглядела так, будто не спала всю ночь, терзаемая сомнениями. Её пальцы нервно перебирали ремешок сумки, а во взгляде читалась решимость во всем разобраться. — Лиам, это правда? — выпалила она, едва они сравнялись в шаге. — Про плеть? Про… помет и кости? Рон говорит, что близнецы никогда не врут о таких вещах, они их только «немного приукрашивают». Лиам остановился и мягко взял её за плечо, заставляя замолчать. — Гермиона, посмотри на меня. Я похож на некроманта, который строит мебель из останков сокурсников? Она замялась, оглядывая его опрятную мантию и спокойное лицо. — Ну… нет. Но что тогда произошло? — Всё было гораздо прозаичнее, — негромко начал Лиам, увлекая её в сторону от основного потока учеников. — Старшекурсники решили устроить «приветствие» новичку. Я защищался. Да, я использовал несколько хлестких заклинаний, чтобы привести их в чувство, но там не было ни крови, ни синяков, ни тем более пыток. Что касается старосты… он попытался применить ко мне заклинание, которое могло оставить меня калекой. Мне пришлось вырубить его. Это была самооборона, Гермиона. Чистая и эффективная. Гермиона шумно выдохнула, и её плечи заметно опустились. Лицо девочки осветилось облегчением. — Ох… Слава Богу. Я знала, что ты не такой. Эти Уизли… они просто невыносимы! Я уже хотела идти к профессору Макгонагалл, чтобы она вмешалась, пока ты окончательно не встал на темный путь. Лиам внутренне усмехнулся. Он понимал, что если бы не дикие сказки близнецов, Гермиона сейчас бы не облегченно вздыхала, а читала ему лекцию о том, что «правила школы запрещают дуэли в коридорах» и что «нужно было просто убежать и позвать профессора». Ужасающие слухи создали такой контраст, что его реальная жестокость теперь казалась ей образцом благоразумия. — Пойдем, — улыбнулся он. — Флитвик не любит опозданий. Урок Чар оказался глотком свежего воздуха. Профессор Флитвик, крошечный волшебник с копной седых волос, буквально лучился энергией. Чтобы видеть класс, ему приходилось стоять на стопке книг, но это ничуть не умаляло его авторитета. В отличие от Снейпа, который превращал каждый урок в психологическую пытку, Флитвик превращал магию в игру. Он объяснял теорию заклинаний с таким азартом, что даже Лиам, который уже давно понял принципы работы магических потоков, слушал его с интересом. Флитвик разбирал этимологию слов, траектории движения палочки и то, как эмоциональный настрой влияет на стабильность чар. Это было глубокое, системное знание. Лиам сравнивал его манеру преподавания со Снейпом: небо и земля. Если декан Слизерина был гениальным практиком, не умеющим объяснять, то Флитвик был мастером-педагогом, который видел искру в каждом ученике. После занятия Лиам, вооружившись новыми заметками, отправился в библиотеку. Мадам Пинс кивнула ему — почти дружелюбно для её стандартов. Он нашел свое место в дальнем углу и погрузился в изучение «ядерных» книг из своего списка. Его внимание было сосредоточено на стыке алхимии и восстановительной магии. Он искал зацепки, которые помогли бы ему в будущем взломать код родового проклятия Гринграссов. Страницы шуршали под его пальцами, а в блокноте росли сложные схемы магических цепей. Время пролетело незаметно. Обед прошел в том же режиме «всеобщего наблюдения», но Лиам уже привык к статусу местной достопримечательности. Впереди его ждал самый интригующий урок этого дня. Защита от Темных Искусств. Квиррелл. Лиам закрыл книгу и аккуратно убрал её на полку. Он знал, что за заикающимся профессором в тюрбане скрывается нечто гораздо более опасное, чем василиск в подземельях. Ему предстояло столкнуться с остатками сознания величайшего темного мага столетия. Хотя нет. Второго величайшего темного мага столетия. До Гриндевальда, этому сгустку темного тумана как до Китая пешком. Он направился к кабинету ЗОТИ, чувствуя, как внутри него просыпается азарт охотника. Пришло время познакомиться с врагом лично, хотя трудно назвать ЭТО моим врагом, он едва ли достоин. ---------- Запах страха и гостеприимство домовиков Урок Защиты от Темных Искусств обещал быть либо захватывающим, либо утомительным. К сожалению, реальность склонилась ко второму варианту. Лиам сидел за партой, подперев голову рукой, и с растущим раздражением наблюдал за профессором Квирреллом. С точки зрения актерского мастерства Квиррелл заслуживал высшего балла. Его заикание, суетливые движения и вечно испуганный взгляд создавали образ человека, который боится собственной тени. Но для Лиама, привыкшего ценить эффективность и ясность, это зрелище было невыносимым. Интонации профессора делали невозможным восприятие даже той скудной теории, которую он пытался донести. Квиррелл, по слухам, был не самым слабым волшебником — Лиам чувствовал, что за этим фасадом скрывается потенциал, способный конкурировать с тем же Люпином, о котором он читал. Однако мысли профессора явно были заняты не педагогикой, а тем грузом, который он скрывал под массивным фиолетовым тюрбаном. Гермиона рядом застыла с недоумевающим выражением лица. Её перо замерло над пергаментом. Лиам внутренне усмехнулся, представив, как её феноменальная память сейчас скрупулезно фиксирует каждое «б-б-б» и «в-в-в», превращая конспект в нечитаемую абракадабру. Но главной проблемой была вонь. Кабинет был буквально пропитан тяжелым, тошнотворным запахом чеснока. Это не был аромат изысканной кухни; это был запах гниющего растения, смешанный со страхом и пылью. Лиам продержался половину урока, но когда аромат стал настолько плотным, что его можно было резать ножом, его терпение лопнуло. Он всегда был толерантен к естественным запахам — запах навоза в деревнях или пот после тяжелой тренировки были частью жизни. Но сознательная, вопиющая небрежность и откровенная вонь всегда выводили его из равновесия. Это была та самая причина, по которой в прошлой жизни он избегал общественного транспорта: всегда находился кто-то, кому было «нормально» отравлять воздух окружающим. Лиам решительно поднял руку, прерывая сбивчивый рассказ профессора о каких-то зомби. — Профессор Квиррелл, — голос Лиама прозвучал звонко и чисто, разрезая затхлую атмосферу класса. — Вы ведь согласны с тем, что Хогвартс — самое безопасное место в Британии? Квиррелл вздрогнул, его тюрбан чуть съехал набок. — Д-да, мистер Вульф, р-разумеется. Д-директор… он великий в-волшебник. — В таком случае, — Лиам выпрямился, и его взгляд стал холодным, — никакие вампиры, от которых вы якобы защищаетесь, не смогут преследовать вас здесь. Это логическое противоречие. Пожалуйста, уберите этот запах чеснока или позвольте мне сделать это с помощью очищающих чар. У меня кружится голова, и меня начинает тошнить от этой вони. Здесь невозможно сосредоточиться на предмете. Класс замер. Гарри и Рон переглянулись, а Гермиона испуганно потянула Лиама за рукав, призывая замолчать. Но Лиам не шелохнулся. — В-вампиры… они хитры, — забормотал Квиррелл, пятясь к столу. — Ч-чеснок… это для б-безопасности. Д-детей нужно защищать… Лиам медленно кивнул, и на его лице отразилось ледяное разочарование. — Если вы считаете, что такая «защита» важнее адекватных условий для обучения, то я не намерен сидеть здесь и дышать этим. Он демонстративно захлопнул учебник, убрал его в сумку и встал. Под ошеломленными взглядами сокурсников Лиам вышел из кабинета, не оглядываясь. Лучше провести время с пользой, чем позволять посредственности разрушать свои рецепторы. Оказавшись в коридоре, он глубоко вдохнул прохладный воздух замка. До конца урока оставалось еще много времени, и Лиам решил исследовать место, о котором слышал лишь вскользь. Бродя неподалеку от Большого зала, он нашел ту самую картину с огромной корзиной фруктов. Кто бы ни проектировал Хогвартс, этот человек явно обладал специфическим чувством юмора — чего стоили одни только адские лестницы, которые жили своей жизнью и постоянно пытались увести учеников не туда. Лиам протянул руку и почесал большую зеленую грушу. Та внезапно хихикнула, задергалась и превратилась в изящную дверную ручку. Лиам потянул её на себя и шагнул внутрь. Его встретил огромный зал с высокими потолками, заставленный длинными столами, точными копиями тех, что стояли наверху. Повсюду сновали десятки крошечных существ с огромными глазами и ушами, похожими на крылья летучих мышей. Воздух здесь был пропитан ароматами свежего хлеба, жареного мяса и специй — настоящий рай после чесночного ада Квиррелла. Заметив гостя, эльфы на мгновение замерли. А затем, с радостными визгами, они буквально облепили Лиама. — Молодой господин в подземельях кухни! — пискнул один из них в чистой наволочке с гербом Хогвартса. — Господин голоден? Сэр желает отведать фирменный суп Фиппи из лесных грибов? — перебил его другой, подпрыгивая от возбуждения. — Или, может быть, господину нужны горячие булочки с корицей? Только из печи! Сэр выглядит таким бледным, сэру нужно подкрепиться! Лиам невольно рассмеялся, подняв руки в защитном жесте. Гостеприимство домовиков было искренним и сбивающим с ног. — Спокойно, друзья. Меня зовут Лиам Вульф. Я просто хотел бы немного перекусить и выпить чаю. Что-нибудь легкое, если можно. Эльфы засуетились с такой скоростью, что их движения превратились в размытые пятна. Через три минуты перед Лиамом на столе стоял поднос. «Легкий обед» в понимании эльфов мог бы накормить небольшую компанию из пяти человек: здесь был и дымящийся суп, и тарелка с нарезкой изысканных сыров, и гора горячих тостов, и даже небольшая бадейка с фруктовым салатом. — Пробуйте, сэр! Понравится ли господину? — Фиппи с надеждой заглядывал ему в рот. Лиам взял ложку и попробовал суп. Он был великолепен — насыщенный вкус, идеальная температура, сбалансированные специи. — Это потрясающе, — честно признался Лиам. — Лучшее, что я ел в этом замке. Вы настоящие мастера своего дела. При этих словах несколько эльфов разрыдались от счастья, вытирая слезы краями своих наволочек. Для них похвала была высшей наградой. — И еще одна просьба, — добавил Лиам, отпивая принесенный чай. — Я не очень люблю тыквенный сок, который подают наверху. Могли бы вы наливать мне фруктовый сок или чай вместо него? Я буду очень признателен. — О, господин Вульф не должен даже просить! — запричитали домовики. — Мы запомним! Мы всегда будем ставить сэру то, что он пожелает! Никакой тыквы для благородного господина! Лиам доедал свой обед в окружении самых преданных существ в Хогвартсе. Пока наверху Квиррелл заикался о вампирах, Лиам налаживал связи с теми, кто на самом деле управлял комфортом этого замка. Он чувствовал, что этот поход на кухню станет началом долгой и очень полезной дружбы. ---------- Стратегия чистоты и золото в котле После сытного, хоть и внепланового обеда на кухне, Лиам не направился в гостиную или библиотеку. Он понимал: репутация «Наследника Слизерина» и так висит над ним тяжелым дамокловым мечом, и добавлять к ней клеймо неуправляемого бунтаря, игнорирующего учителей, было бы тактической ошибкой. Ему нужна была поддержка администрации, а не их раздражение. Он поднялся на этаж, где располагался кабинет заместителя директора. Короткий, уверенный стук в дверь, и после сухого «Войдите» Лиам переступил порог. Минерва Макгонагалл сидела за своим столом, окруженная стопками пергаментов. Увидев вошедшего, она поправила очки и отложила перо. На её лице отразилось искреннее удивление — Лиам Вульф был последним, кого она ожидала увидеть в разгар учебного дня. — Мистер Вульф? У вас возникли какие-то затруднения с расписанием или вопросы по моему предмету? — спросила она, внимательно изучая мальчика. — Добрый день, профессор Макгонагалл. Мой визит носит скорее... объяснительный характер, — Лиам сохранял безупречно вежливый тон, стоя перед ней с прямой спиной. — Я пришел сообщить, что сегодня я покинул вторую половину занятия по Защите от Темных Искусств. И я счел своим долгом лично пояснить вам причины моего поступка, прежде чем это дойдет до вас в искаженном виде. Макгонагалл замерла. Она помнила, с каким живым интересом этот мальчик слушал её лекцию по Трансфигурации, как точно он выполнял задания. Образ прилежного студента никак не вязался с прогульщиком. Тот факт, что он пришел сам, не дожидаясь вызова «на ковер», сбивал с толку. — Вот как? И что же заставило вас пренебречь уроком профессора Квиррелла? — Запах, профессор, — честно ответил Лиам, не отводя взгляда. — В кабинете стоит невыносимая, тошнотворная вонь чеснока. Я вежливо попросил профессора Квиррелла применить очищающие чары или позволить мне самому освежить воздух, но получил отказ. Этот запах вызывает у меня головную боль и сильную тошноту. В такой атмосфере я не могу воспринимать информацию. При всем уважении, я не смогу слушать даже директора, если в помещении будет так пахнуть. Лиам сделал небольшую паузу, давая профессору осознать сказанное. — Я не хотел проявлять неуважение к предмету. Но если условия в классе останутся прежними, я прошу вашего позволения изучать ЗОТИ самостоятельно в библиотеке. Я гарантирую, что сдам экзамены в конце года на высший балл, но сидеть в этой вони я физически не способен. Макгонагалл молчала. Внутри неё боролись строгий педагог и здравый смысл. Она сама не раз морщилась, проходя мимо кабинета Квиррелла, но её дисциплина — та самая строгость, которую она предъявляла в первую очередь к себе — не позволяла ей показывать отвращение коллеге. Однако перед ней стоял одиннадцатилетний ребенок, который аргументировал свой уход не ленью, а элементарной гигиеной и заботой о продуктивности. Она посмотрела на него иначе. Лиам Вульф не выглядел капризным мальчиком. В его глазах читалась зрелость, не свойственная его годам. Если даже этот спокойный и прилежный ребенок — выходец из приюта, явно видевший в жизни разное — сбежал с урока, значит, ситуация в кабинете Квиррелла действительно перешла границы разумного. — Я ценю вашу честность, мистер Вульф, — наконец произнесла она, смягчая тон. — И то, что вы пришли ко мне лично, говорит о вашей ответственности. Я обсужу этот вопрос с профессором Квирреллом и директором. Пока вы свободны. Постарайтесь не превращать это в привычку. — Благодарю вас, профессор, — Лиам слегка склонил голову, одарил её вежливой улыбкой и вышел, тихо прикрыв дверь. Оставшись одна, Макгонагалл задумчиво постучала пальцами по столу. «Насколько же там должно вонять, если ученику пришлось бежать?» — пронеслось в её голове. Лиам же, чувствуя, что «тыл» прикрыт, направился в библиотеку. В этом мире можно добиться многого, если сочетать магическую силу с социальным взаимопониманием. Но магия и связи — это лишь инструменты. Для реализации его планов нужны были ресурсы. Огромные ресурсы. Редкие ингредиенты, оборудование, возможно, выкуп древних манускриптов у частных коллекционеров. Всё это упиралось в деньги. «Как заработать одиннадцатилетнему школьнику?» — Лиам листал страницы «Основ алхимических реакций», размышляя. — «Гоблины не дадут кредит сироте. Красть — ниже моего достоинства. Значит, производство». Ответ лежал на поверхности. В этом мире существовали вечные ценности. Зельевары всегда были в дефиците, особенно те, кто мог предложить нечто уникальное. Лиам проанализировал рынок. Боевые зелья? Слишком много внимания со стороны Министерства. Лечебные? Большая конкуренция со стороны Святого Мунго. Ответ лежал на самом виду - в любое время что в технологичном XXI веке, что в средневековье, был тот самый вечный спрос. «Косметика», — осенило его. — «Женщины — это первый кошелек в мире. Затем дети, и только потом мужчины. Если я предложу ведьмам то, что не может дать обычная магия...». Он погрузился в изучение специфических подразделов зельеварения. Его интересовали не просто «иллюзии красоты», которые смываются водой, а фундаментальные изменения. Он искал рецепты зелий, которые на клеточном уровне убирают морщины, увлажняют кожу изнутри, регулируют работу сальных желез и полностью избавляют от дефектов вроде акне или черных точек. Магический мир предлагал массу вариантов, но большинство из них имели побочные эффекты или требовали сложных ритуалов. Лиам же, используя свою базу знаний, начал набрасывать схемы модификаций. Он видел, как можно упростить процесс, сделав зелье более стабильным и эффективным, добавив в него элементы, которые маги обычно игнорировали. «Увлажняющее зелье на основе сока алоэ и слизи флоббер-червя с добавлением экстракта лунного камня... Если изменить порядок фильтрации, можно добиться пролонгированного эффекта на три месяца», — записывал он в свой зашифрованный блокнот. Лиам улыбнулся. Золото скоро потечет в его котел, а вместе с ним придет и истинная независимость. ---------- Гравитация — это лишь предложение Первая учебная неделя в Хогвартсе оставила после себя странное послевкусие. Для большинства первокурсников это было время шока и адаптации к движущимся лестницам, но для Лиама неделя превратилась в методичный сбор данных. Он чувствовал себя архитектором, который изучает фундамент древнего здания, прежде чем начать масштабную реконструкцию. Выходные Лиам провел в Выручай-комнате. Помещение, ставшее его личной цитаделью, теперь было заполнено не только книгами, но и исписанными пергаментами. Он глубоко погрузился в теорию зельеварения, пытаясь нащупать ту грань, где заканчивается кулинария магических жидкостей и начинается высокая алхимия. Лиам быстро понял, что стандартные школьные рецепты — это лишь упрощенные алгоритмы для массового потребителя. «Мешать против часовой стрелки трижды… почему?» — размышлял он, глядя на котел. — «Потому что это создает вихревое поле, стабилизирующее хаотичные частицы игл дикобраза. Но если использовать катализатор из толченого лунного камня и выдерживать температурную паузу в сорок секунд, необходимость в помешивании отпадает, а чистота состава возрастает на сорок процентов». Лиам уже видел структуру своей будущей косметической линии. Он не собирался просто варить кремы. Его целью было создание системных препаратов, которые воздействуют на магическую регенерацию тканей. Но пока всё это оставалось в чертежах — ему катастрофически не хватало качественных ингредиентов и, что более важно, стартового капитала. Официальное разрешение от профессора Макгонагалл на самостоятельное изучение ЗОТИ стало маленькой победой. Профессор сухо уведомила его, что «специфика защиты профессора Квиррелла является частью его учебной программы», и коллега не намерен менять её ради одного студента. Лиам лишь вежливо поблагодарил. Он знал истинную причину этого «специфического» запаха — за чесночной завесой скрывался тяжелый, сладковатый аромат разлагающейся органики. Волан-де-Морт буквально паразитировал на теле Квиррелла, и этот процесс гниения невозможно было остановить никакими чарами. Гермиона, узнав об этом, не стала читать ему нотаций. Как дочь врачей, она с детства впитала культ гигиены и стерильности, поэтому для неё каждый час в кабинете ЗОТИ был настоящим испытанием воли. Она смотрела на Лиама с плохо скрываемой завистью, но продолжала мужественно посещать уроки, считая это своим долгом перед наукой. Другие же ученики — особенно те, кто не входил в ближний круг Слизерина — смотрели на Лиама с опаской. Слух о том, что ему «позволено прогуливать», только укрепил легенду о его особом статусе. Но в понедельник после обеда все разговоры о чесноке и прогулах отошли на второй план. Наступило время первого урока полетов. По пути на тренировочное поле Лиам слушал бесконечный поток бахвальства. Ученики, казалось, соревновались в том, кто из них совершил более безумный маневр в детстве. — …и тут я вижу, что магловский вертолет летит прямо на меня! — вовсю заливал Рон Уизли, активно жестикулируя. — Пришлось делать «петлю Вронского» на старой метле Чарли. Еле ушел! — Это еще что, — тянул Драко Малфой, проходя мимо с гордо поднятой головой. — Мой отец подарил мне гоночную метлу, когда мне было пять. Я регулярно обгоняю охотничьих соколов в нашем поместье. Маглы со своими вертолетами — это просто смешно. Лиам слушал это с легкой улыбкой. Он знал цену настоящего полета. В своей прошлой жизни он был тем, кого называли «адреналиновым маньяком». Прыжки с парашютом, бейсджампинг, затяжные свободные падения — он знал о поведении воздуха в экстремальных условиях больше, чем все эти дети вместе взятые. Он помнил холод высоты, свист ветра в стропах и то ни с чем не сравнимое чувство, когда ты остаешься один на один с гравитацией. Метла для него была не просто средством передвижения, а шансом снова почувствовать ту самую свободу, которую у него отнял несчастный случай. На лужайке их ждала мадам Трюк — женщина с короткими седыми волосами и желтыми глазами, похожими на ястребиные. Перед ней в ровные ряды были разложены старые «Метеоры». — Ну, чего стоим? — гаркнула она. — Каждый встает слева от своей метлы. Живо! Лиам встал рядом с древком, которое видело явно лучшие времена. Оно было исцарапано, а прутья хвоста торчали в разные стороны. — Протяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!» — скомандовала профессор. — Вверх! — выкрикнул класс. Метла Лиама прыгнула в его ладонь мгновенно. Он почувствовал её слабую магическую пульсацию. Рядом Гарри Поттер тоже с легкостью справился с задачей, а вот у Гермионы метла лишь недовольно перевернулась на бок. — Теперь, когда вы их держите, слушайте внимательно, — мадам Трюк пошла вдоль рядов, проверяя хват учеников. — Посадка — это основа полета. Если вы сидите на метле как мешок с картошкой, вы упадете при первом же повороте. Спина должна быть прямой, но не зажатой. Руки слегка согнуты в локтях, чтобы вы могли чувствовать сопротивление древка. Она остановилась перед Малфоем, который принял подчеркнуто небрежную, «крутую» позу, едва касаясь метлы пальцами. — Мистер Малфой! — рявкнула Трюк. — Вы здесь не на фотосессии для «Пророка». Сядьте ровно! С такой осанкой вы соскользнете с метлы при первом же ускорении. Вы должны быть единым целым с древком, а не пытаться выглядеть так, будто оно вам мешает. Драко густо покраснел и поспешно выпрямился, под общий смешок гриффиндорцев. Мадам Трюк продолжила инструктаж, показывая, как переносить вес тела, чтобы направлять метлу. Лиам внимательно фиксировал каждое слово. Его опыт полетов говорил ему, что управление метлой — это чистая аэродинамика, приправленная магической левитацией. — Главное — контроль, — продолжала профессор. — По моему свистку вы сильно оттолкнетесь от земли. Подниметесь на три фута, задержитесь и спуститесь обратно, слегка наклонив древко вперед. Никакой самодеятельности! Три… два… Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Невилл Лонгботтом, чьи нервы за неделю были натянуты как струны, не дождался свистка. Его лицо было бледным, руки дрожали, и в какой-то момент его страх вошел в резонанс с магией старой метлы. Метла Невилла внезапно чихнула и, словно испуганная лошадь, рванула вертикально вверх. — Стой! Назад! — закричала мадам Трюк, но мальчик уже был в десяти футах над землей. Невилл вцепился в древко, его ноги беспомощно болтались в воздухе. Метла, почувствовав панику наездника, начала хаотично метаться из стороны в сторону, набирая высоту. Лиам мгновенно оценил ситуацию. Скорость подъема была слишком высокой для первокурсника, а падение с такой высоты гарантировала перелом. Мадам Трюк бежала вслед, тщетно пытаясь докричаться. Его рука инстинктивно скользнула к палочке, спрятанной в кобуре на предплечье. ---------- Вне рамок и выше всех Невилл взлетел слишком резко. Его пальцы, побелевшие от ужаса, судорожно вцепились в древко, а глаза округлились так, что в них отразилось всё небо Британии. Метла, почувствовав хаос в мыслях наездника, начала выписывать в воздухе рваные зигзаги. В какой-то момент мальчик просто не удержался — его сорвало с метлы, и он мешком полетел вниз с высоты десяти футов. Мадам Трюк ахнула, потянувшись к свистку, но Лиам был быстрее. Его палочка уже была в руке для вида, но на самом деле он использовал прямой импульс воли. Лиам не стал пытаться «поймать» самого Невилла. Вместо этого он сосредоточился на плотной ткани мантии Гриффиндора. Незримая хватка телекинеза вцепилась в одежду мальчика в районе лопаток. Падение Невилла замедлилось, превратившись в плавный, почти торжественный спуск. Секундой позже Лонгботтом коснулся травы, приземлившись на четвереньки. Он тяжело и часто дышал, не в силах осознать, что всё закончилось. К нему тут же подбежала мадам Трюк, её лицо было бледнее обычного. — Ты в порядке, Лонгботтом? Не поранился? Ноги, руки целы? — Я… я в порядке, — пролепетал Невилл, ощупывая себя дрожащими руками. — Просто испугался. Кажется, ничего не болит. Мадам Трюк быстро провела диагностический осмотр, ощупав его кости на предмет скрытых трещин. Убедившись, что мальчик отделался только шоком, она облегченно выдохнула. — Оставайся пока на земле, переведи дыхание. Больше сегодня не взлетай. Невилл кивнул с такой готовностью, будто ему предложили вечный отпуск от всех уроков мира. Лиам же про себя покачал головой. Его поразило, как мадам Трюк — опытная ведьма — в момент кризиса бросилась спасать ученика физически, совершенно забыв, что у нее под рукой палочка, способная остановить любое падение. Похоже, полет на метлах настолько забил ей голову спортивным азартом, что она напрочь забыла об элементарных заклинаниях. Профессор выпрямилась и перевела взгляд на Лиама. Её желтые глаза сверкнули признательностью. — Отличная реакция, мистер Вульф. И очень грамотное решение применить чары к одежде. Тридцать очков Слизерину за спасение однокурсника. Гермиона, стоявшая рядом, тут же засыпала его вопросами: — Как ты это сделал? Я читала, что Левитационные чары не работают на живых существах из-за их врожденного магического сопротивления! — Верно, — спокойно ответил Лиам, убирая палочку. — Но на мантию они работают прекрасно. Не нужно ограничивать себя теорией из учебников, Гермиона. Если не можешь поднять человека, подними то, во что он одет. Гермиона замерла, её глаза расширились от внезапного озарения. Она будто прозрела: магия в её понимании начала превращаться из набора жестких правил в гибкий инструмент. Урок продолжился. Теперь, под строгим надзором Трюк, все взлетели нормально. Лиам завис в шести футах над землей, чувствуя, как метла под ним лениво покачивается. Под руководством Мадам Хуч они летали медленно. Через несколько минут ему стало скучно. Его натура, привыкшая к настоящему экстриму, требовала большего. Он бросил взгляд в сторону. Гарри Поттер, казалось, испытывал те же чувства. Его лицо светилось радостью, и он явно не собирался просто висеть на месте. Словно по негласному уговору, они оба начали подниматься выше остальных. Лиам пригнулся к древку, минимизируя сопротивление воздуха. Он чувствовал, как ветер бьет в лицо, возвращая ему то самое ощущение из прошлой жизни. Они с Гарри начали ускоряться, описывая круги над полем. Лиам решил немного размяться и выполнил «бочку», резко провернувшись вокруг своей оси, не теряя высоты. Гарри в ответ заложил крутой вираж, почти коснувшись носком ботинка верхушек сосен. Лиам попробовал выполнить «погружение ястреба» — резкое пикирование с последующим выходом в горизонталь у самой земли. Это было красиво, но Лиам чувствовал разочарование. Метла была откровенно слабой. На 50 км/ч она достигала своего пика, а когда он попытался разогнать её до 70, древко начало дрожать так сильно, будто старое дерево решило рассыпаться на щепки прямо в воздухе. «Это как пытаться выжать максимум из ржавого велосипеда, когда ты привык к спортбайку», — подумал он. Тем не менее, даже этого примитивного полета хватило, чтобы немного утолить его непомерную жажду адреналина. [[image:/storage/reader-images/dc3f1d00dc39b786d3b0a321da824f8dabc5cea8.png]] Все остальные ученики уже приземлились и с разинутыми ртами наблюдали за двумя летунами. Но не только они. Из окна своего кабинета за ними внимательно наблюдала профессор Макгонагалл, чья фигура в зеленой мантии была отчетливо видна на фоне каменной кладки. Наконец, сделав финальный круг, Лиам и Гарри плавно опустились на траву. Снизу доносились крики восторга, но их радость быстро поутихла, когда они увидели суровые лица мадам Трюк и подошедшей профессора Макгонагалл. — Это было абсолютно безрассудно! — начала Трюк, упирая руки в бока. — Нарушение всех инструкций! Минус десять очков Гриффиндору и Слизерину! Гарри понурил голову, но тут мадам Трюк смягчилась, и в её глазах промелькнуло восхищение старого мастера. — Но… я никогда не видела ничего подобного на первом уроке. Плюс по пятнадцать очков Гриффиндору и Слизерину за выдающийся полет и владение метлой. Лиам внутренне поморщился. «В этом мире всё меньше нормальных людей. Сначала штрафуют, потом награждают за то же самое действие… Как они вообще сохраняют рассудок при такой логике?» — Мистер Поттер, идите за мной, — строго произнесла Макгонагалл. Лиам проводил их взглядом. Он прекрасно знал, куда она его ведет — Оливер Вуд скоро получит своего лучшего ловца. Урок закончился, и Лиам, оставив метлу, направился в замок. Первый полет оставил его довольным, но теперь в его списке дел появился новый пункт: достать метлу, которая не будет разваливаться на части при малейшем порыве ветра. ---------- Зеленые легкие Хогвартса Следующее утро началось для Лиама с четкого планирования. Полет на старой школьной метле оставил в его душе зудящее чувство неудовлетворенности. Как профессионал, он привык доверять своей технике, а «Метеор» вызывал доверие не больше, чем картонный планер. «Мне нужны деньги, и как можно быстрее», — размышлял он, набрасывая в блокноте иерархию своих будущих приобретений. — «Сначала Нимбус-2000, когда будут ресурсы. Затем Нимбус-2001. И, наконец, Молния. Но даже лучшая метла — это всё равно костыль». В глубине сознания Лиама зрела по-настоящему дерзкая идея. Он знал, что в этом мире левитация без опоры считается высшим пилотажем, доступным лишь паре магов Волан-де-Морту или Снейпу. Но для человека, который провел сотни часов в свободном падении, сама мысль о том, что для полета нужна палка между ног, казалась абсурдной. Он собирался найти способ летать самостоятельно, используя магию как двигатель, а собственное тело — как крыло. Но для таких амбиций нужны были глубокие знания в самых разных областях, поэтому это задел на будущее. После завтрака, он отправился в теплицы. Теплицы Хогвартса встретили учеников влажным, тяжелым теплом и какофонией запахов: от нежного аромата ночных лилий до резкой вони навоза дракона. Профессор Стебль, приземистая женщина в поношенной шляпе, покрытой слоями земли, была само очарование. Она не заикалась, как Квиррелл, и не язвила, как Снейп. Её любовь к своему делу была заразительна. — Сегодня, класс, мы займемся пересадкой Прыгучих Поганок, — объявила она, похлопывая по массивному горшку, в котором что-то подозрительно шевелилось. — Это не просто грибы. Их сок — важнейший компонент для зелий, восстанавливающих хрящевую ткань, но сами они крайне капризны и, как следует из названия, очень подвижны. Лиам внимательно слушал, как профессор объясняла свойства растений. Травология оказалась на удивление логичной дисциплиной. Стебль подробно разбирала всё: состав почвы, частоту полива, использование удобрений из помета лунного тельца и, конечно, меры безопасности. Многие растения в теплицах были хищными или ядовитыми. Перчатки из драконьей кожи здесь были не роскошью, а жизненной необходимостью — без них можно было лишиться пальцев за считанные секунды. Надевая свои перчатки, Лиам почувствовал странный прилив вдохновения. Наблюдая за тем, как магические растения реагируют на свет и прикосновения, он захотел создать собственный сад. Это была не только прагматичная мысль о бесплатном источнике ингредиентов для его косметических зелий. В его памяти всплыл образ мисс Коул. С тех пор как Лиам попал в приют, эта строгая, но справедливая женщина нашла утешение в небольшом садике на заднем дворе. Она проводила там часы, выхаживая чахлые цветы в серой лондонской пыли. Лиам часто помогал ей, и теперь он представил, как бы она обрадовалась, увидев растения, которые умеют петь или менять цвет в зависимости от настроения садовода. «Когда я разбогатею, я подарю ей самую лучшую оранжерею в Англии», — пообещал он себе. Работа с Прыгучими Поганками требовала концентрации. Стоило Лиаму ослабить хватку, как гриб попытался вырваться из его рук и ускакать под соседний стол. Но Лиам, чьи рефлексы были отточены ловлей бладжеров и ездой по лесам на двух досках, перехватил беглеца в воздухе и твердо вдавил в подготовленный субстрат. — Отлично, мистер Вульф! — похвалила Стебль. — Твердая рука — залог успеха в Травологии. Пять очков Слизерину. Рядом Гермиона сражалась со своей поганкой с истинно гриффиндорским упорством. Её волосы от влажности распушились еще сильнее, а на щеке красовалось пятно земли, но она была абсолютно счастлива. Для неё каждый новый факт о подкормке растений был сокровищем. После урока, когда они стягивали перчатки и отряхивали мантии, Лиам и Гермиона по привычке направились в библиотеку. Это стало их ежедневным ритуалом — «тихим часом» среди пергаментов и запаха старой бумаги. — Знаешь, Лиам, — сказала Гермиона, когда они устроились за своим столом в дальнем углу, — я никогда не думала, что растения могут быть такими… агрессивными. Но это так логично! Если у них есть магический потенциал, они должны уметь защищаться. — В этом мире всё защищается, Гермиона, — отозвался Лиам, открывая книгу по продвинутому зельеварению. — Даже те, кто кажется безобидным. Основная задача травологии — понять, как обойти эту защиту, не разрушив самого существа. Он снова погрузился в расчеты. Зелья, метлы, полет без опоры — его планы разрастались, как те самые поганки в теплице. ---------- Розовая эссенция совершенства Конец сентября принес в Хогвартс первые настоящие холода и пронизывающие ветры с озера, но в Выручай-комнате царила атмосфера стерильной сосредоточенности. Лиам наконец закончил теоретическую часть и был готов к практике. Ингредиенты, заказанные через анонимную совиную почту на его скудные сбережения, были разложены на лабораторном столе с педантичностью хирурга. У него было сырья ровно на три порции — право на ошибку отсутствовало. Его целью было зелье «Чистого Облика». Это был не просто косметический состав, а сложный биомагический комплекс, направленный на полную регенерацию эпидермиса и дермы. Лиам планировал устранить всё: от пубертатных прыщей и черных точек до шрамов, родинок и возрастных изменений. В процессе варки он всё больше проникался уважением к Алхимии. Если зельеварение часто напоминало слепое следование поваренной книге, то Алхимия была структурой высшего порядка. Она объединяла в себе всё: математическую точность пропорций, физику магических полей, биологию растений и даже некое подобие программирования магических цепей внутри жидкости. «Николас Фламель был чертовым гением», — подумал Лиам, филигранно нарезая корень мандрагоры (заменитель, не путать с живым корнем). — «Создать камень, который меняет саму структуру бытия... это предел того, к чему я стремлюсь. Но чтобы зайти так далеко, мне нужно в Запретную секцию. Разрешение — это лишь вопрос времени, а пока мне нужен капитал». Весь процесс занял пятнадцать минут. Лиам работал без палочки, контролируя температуру пламени движением пальцев и чувствуя малейшие изменения в плотности пара. В конце концов в котле забулькала густая, розовая субстанция с приятным фруктовым ароматом. На вид это было похоже на клубничный йогурт, но Лиам знал: внутри скрыта мощная алхимическая формула. Сварив еще две порции, он разлил их по флаконам и вышел из комнаты. Ему нужны были подопытные. Он нашел их в гостиной Слизерина — троицу четверокурсников, которые любили громко обсуждать свои мнимые подвиги, но при виде Лиама мгновенно замолкали. У каждого из них на лицах красовались классические проблемы подросткового возраста: нездоровая сальность кожи и россыпь воспаленных прыщей. — Вы трое. Встали и подошли сюда, — ледяным тоном произнес Лиам. Четверокурсники вздрогнули. В их памяти еще были свежи воспоминания о том, как этот «первокурсник» разделался со старостой. Они подошли, переминаясь с ноги на ногу. — Пейте, — Лиам протянул им флаконы. — Это... это что? Яд? — пролепетал один из них, бледнея. — Вульф, мы ничего не делали! Мы даже не смотрели в сторону твоей комнаты! — Если бы я хотел вашей смерти, мне не понадобились бы зелья, — отрезал Лиам. Его взгляд был настолько тяжелым, что парни предпочли рискнуть отравлением, чем перечить ему. — Пейте. Сейчас же. Они зажмурились и выпили содержимое флаконов залпом. Первым их ощущением было удивление. — Вкусно... Как малина с сахаром, — пробормотал один, облизывая губы. — Ты что, просто решил нас соком угостить? Лиам промолчал, засекая время. Через две минуты магия и алхимия вступили в реакцию. На глазах у Лиама лица парней начали меняться. Гнойные воспаления просто испарялись, поры сужались, кожа приобретала здоровый, матовый оттенок. Один из слизеринцев, у которого был заметный шрам на подбородке после неудачного полета, коснулся своего лица. — Он исчез... Шрам исчез! — воскликнул он, глядя в ближайшее зеркало. — И прыщи... кожа чистая, как у младенца! Другой задрал штанину и проверил колено. — У меня здесь был глубокий порез от падения с дерева в детстве. Его больше нет. Вульф, что это за магия? — Моя разработка, — сухо ответил Лиам. — Эффект продлится четыре месяца. Если не будете жрать в три горла сладости и начнете соблюдать элементарную гигиену, прыщи и дефекты не вернутся вовсе. О любых побочных эффектах — чесотке, тошноте, выпадении волос — доложить мне немедленно. Свободны. Он развернулся и ушел, оставив ошеломленных подопытных любоваться своим отражением. Лиам был доволен. Тестировать продукты на себе он не собирался — в его памяти были слишком свежи истории об ученых-самоучках из прошлого, которые в порыве энтузиазма выращивали себе хвосты или заражали себя неизлечимыми вирусами. Истинный исследователь всегда имеет «ресурс» для тестов. Продукт был готов. Он был качественным, эффективным и долговечным. По меркам капитализма Лиам давал слишком много преимуществ за один раз, но его совесть и стремление к совершенству не позволяли ему выпускать посредственность. Теперь оставалось одно — наладить каналы сбыта в мире, где репутация стоит дороже золота. ---------- Торговля красотой и стихийный шторм Шумиха вокруг «костяного трона» в гостиной Слизерина начала постепенно затихать. Внимание школы переключилось на более сенсационную новость: Гарри Поттер стал самым молодым ловцом столетия и официально вступил в команду Гриффиндора. Лиам лишь удовлетворенно улыбался, наблюдая за этим со стороны. Для его целей не было ничего лучше, чем стать «тенью», пока Мальчик-Который-Выжил собирает на себя все взгляды и пересуды. Даже профессора больше не поднимали тему инцидента в первый день. Похоже, Снейп действительно приложил руку к тому, чтобы замять дело, или же его объяснение причин было настолько исчерпывающим, что вопросов у Макгонагалл и Дамблдора не осталось. Лиам наслаждался этим затишьем, используя каждую свободную минуту для реализации своей финансовой стратегии. Он закупил новую партию ингредиентов через совиную почту. На этот раз он сварил 11 флаконов. Две недели бдительного наблюдения за «подопытными» четверокурсниками подтвердили: побочных эффектов нет. Кожа парней оставалась безупречной, а их уверенность в себе выросла настолько, что они начали посматривать на старшекурсниц. Наладить сбыт Лиам решил самостоятельно, без посредников среди учеников. Через международную совиную сеть он связался с владельцем одной из аптек в Косом переулке. Переписка была деловой и сухой. Лиам предложил сделку: один флакон — бесплатно для полной проверки и тестирования владельцем, а остальные 10 — на реализацию. Математика Лиама была прагматичной. Ингредиенты на один флакон обходились ему в 13 сиклей. Свою отпускную цену он установил в 3 галеона и 13 сиклей, что давало ему чистую прибыль в 3 галеона с каждой порции. Магазин же выставлял их на прилавок по 4 галеона и 5 сиклей. Для эксклюзивного алхимического состава, заменяющего годы дорогостоящего ухода, это была демпинговая цена, призванная мгновенно захватить рынок. Теперь оставалось только ждать ответа от совы с чеком. Но пока золото еще только коптилось в котле, его магическая сила росла семимильными шагами. Лиам на собственном опыте убедился, что теории о «магическом всплеске» в одиннадцатилетнем возрасте — вовсе не миф. В стенах Хогвартса, пропитанных вековой магией, его способности развивались с пугающей скоростью. Выручай-комната стала его полигоном. Здесь, скрытый от чужих глаз, он выпускал на волю свою истинную сущность. — Вентус Торнадо! — выдохнул Лиам, и в центре зала закружился серый вихрь. Воздушный поток был настолько мощным, что легко вырвал бы с корнем вековой дуб или разметал каменную кладку. Лиам чувствовал, как ветер подчиняется его воле, словно продолжение руки. Следом за воздухом пришла вода. Одним коротким жестом он вызвал волну, чей удар был способен смести хижину Хагрида вместе со всеми её обитателями. Огонь же стал его любимым инструментом. Лиам довел контроль над пламенем до совершенства: он мог в мгновение ока опалить целый гектар земли, превращая всё в пепел, и тут же, щелчком пальцев, сковать это место льдом. На данный момент его предел заморозки составлял минус 20 градусов по Цельсию. Для Лиама это было лишь начало — его целью был Абсолютный Ноль, состояние, в котором замирает сама жизнь и магия, а также любая активность частиц. Магия Земли давалась чуть тяжелее — она требовала иного ритма, более фундаментального и неспешного, но и здесь прогресс был неоспорим. Манекены, создаваемые комнатой, разлетались в щепки один за другим. Лиам уже сбился со счета, сколько тренировочных кукол он уничтожил за эти недели. Комната послушно чинила их, но с каждым разом Лиам создавал всё более сложные комбинации стихий и проклятий. Он не забывал и о стандартных чарах. Его «Инсендио» было жарче, чем у семикурсников, а «Протего» стояло незыблемой стеной. Лиам понимал, что его текущий уровень уже далеко за пределами программы первого курса, но он не собирался останавливаться. В мире, где за его затылком прячется темный лорд, а в подземельях зреют заговоры, «достаточно» — означало «мертв». Вечером, возвращаясь в спальню после очередной тренировки, Лиам чувствовал приятную усталость в жилах. Его магия пульсировала под кожей, готовая к выходу. Он был готов к октябрю. Он был готов к тому, что Хогвартс скоро узнает: красота — это сила, но истинная сила — это контроль. ---------- Золотой октябрь Октябрь окрасил окрестности Хогвартса в золото и багрянец, но для Лиама этот месяц стал временем триумфа — как академического, так и финансового. На занятиях он неизменно лидировал. Его заклинания были не просто точными, они обладали той пугающей эффективностью, которая заставляла профессоров обмениваться многозначительными взглядами. Даже Гермиона, чья рука обычно взлетала первой, теперь часто сидела, насупившись. Она явно дулась, видя, как Лиам с легкостью обходит её в практической части, используя беспалочковые импульсы или сокращенные формулы. — Это не по учебнику, Лиам! — ворчала она, когда они вместе сидели в библиотеке после Трансфигурации. — Ты опять изменил траекторию взмаха. Это… это безответственно! — Это оптимизация, ДжиДжи, — Лиам ласково улыбнулся, наблюдая, как она вспыхивает от этого прозвища. Он прозвал её «ДжиДжи» (сокращение от Гермиона Грейнджер) пару недель назад. Сначала она требовала называть её по имени, но когда Лиам в шутку предложил альтернативу «Пушистик», она быстро смирилась. Теперь это стало их маленьким личным кодом. Лиам не оставлял её в неведении: он всегда подробно объяснял ей, как именно он улучшил тот или иной поток магии, превращая их споры в глубокие научные дискуссии. Они проводили вместе почти всё свободное время, и их тандем стал одной из обсуждаемых тем в школе. Но настоящая буря бушевала за пределами замка. Бизнес Лиама выстрелил так мощно, что он едва успевал обрабатывать заказы. Уже две недели он варил зелья в промышленных масштабах в Выручай-комнате. Помещение по его запросу создало пять алхимических столов, и теперь Лиам, доведенный до автоматизма в своих движениях, производил по 20 флаконов за вечер. Его «Зелье Чистого Облика» стала сенсацией. «Ежедневный пророк» посвятил загадочному зельевару целую статью, окрестив его «анонимным благодетелем ведьм Британии». Газета пестрила отзывами: одна из ведьм среднего возраста утверждала, что зелье буквально спасло её брак, вернув ей облик тридцатилетней давности, а молодая аврор благодарила за полное исчезновение боевых шрамов. В Хогвартсе ажиотаж был не меньше. Несколько флаконов через Косой переулок все-таки попали в руки учениц старших курсов. Результат был мгновенным: девушки расцвели, а мужская часть школы теперь ходила за ними с открытыми ртами, пуская слюни. Лиам сохранял абсолютное инкогнито. Даже продавец в Косом переулке, заваленный золотом, хранил молчание — Лиам платил ему достаточно, чтобы тот не задавал лишних вопросов, хотя он и ворчал что цену можно было утроить. В Большом зале рассадка за столом Слизерина окончательно утвердилась. Рядом с Лиамом часто оказывались Дафна Гринграсс и её подруга Трейси Дэвис. Трейси была аномалией для этого факультета — гиперактивная, шумная и лишенная аристократической чопорности. — Вульф, ты видел старшекурсниц Когтеврана? — Трейси возбужденно махала вилкой в сторону женской половины зала. — Это всё то самое зелье! Я просто обязана познакомиться с тем, кто его придумал. Он же гений! Я уже решила: когда у меня появятся морщины — а они появятся, жизнь в Хогвартсе полна стресса — я буду пить только его. Это же инвестиция в будущее! Дафна лишь сдержанно кивала, но в её глазах читался живой интерес. Лиам поддерживал светскую беседу, сохраняя каменное лицо, хотя внутри него всё пело от осознания собственной правоты. Его капитал рос в геометрической прогрессии. Теперь он мог позволить себе не только Нимбус-2000, но и самые редкие ингредиенты для опытов. Он заказывал книги по алхимии стопками. Его всё больше увлекала идея трансмутации материи и создания живых магических структур. Библиотека Хогвартса была великолепна, но Лиам чувствовал, что по-настоящему «грязные» и глубокие знания скрыты в другом месте. «Зимой нужно будет выбраться в Лютный переулок», — отметил он в своем дневнике. — «Там можно достать то, за что Министерство дает пожизненное. А мне нужны именно такие знания, если я хочу победить проклятие Гринграссов». Октябрь подходил к концу, и атмосфера в замке сгущалась. Приближался Хэллоуин — время, когда в Хогвартсе всегда происходит что-то выходящее за рамки нормального. Лиам чувствовал это кожей. Его магия была на пике, а золото в кармане придавало уверенности. ---------- Хэллоуин, слезы и тяжёлая рука Утро 31 октября встретило Хогвартс ароматом запечённых тыкв и предвкушением вечернего пира, но для Лиама это был лишь очередной день, когда история должна была совершить свой поворот. На уроке Чар профессор Флитвик, сияя от восторга, объявил тему занятия: Левитационные чары. Лиам наблюдал за маленьким профессором с искренним уважением. За его комичной внешностью и стопкой книг вместо пьедестала скрывался разум одного из величайших дуэлянтов прошлого. Его объяснения были настолько стройными и логичными, что магия казалась математической формулой, оживающей в воздухе. Рон Уизли, сидевший неподалёку, в своём репертуаре размахивал палочкой так, будто пытался сбить назойливую муху, едва не выколов глаз Гарри. Когда Гермиона предсказуемо вмешалась со своим каноничным «Ты это неправильно произносишь», Лиам не стал её останавливать. Как взрослый человек, он понимал: если он будет постоянно оберегать её от собственных ошибок или пресекать её занудство, она никогда не повзрослеет. Её манера поучать была раздражающей, но в этой детской бескомпромиссности была своя прелесть. Лиам лишь мягко, день за днём, вбрасывал ей идеи о том, что подход к людям нужно менять, но за один вечер характер не исправишь. На уроке Лиам снова стал фаворитом. Пока другие мучились с одним пером, он заставил три пера танцевать в воздухе сложный вальс, не используя палочку в полную силу. Флитвик вскрикнул от восторга и в очередной раз начислил Слизерину баллы. Лиаму было плевать на Кубок школы, но признание мастера всегда было приятным бонусом. Катастрофа случилась в коридоре после урока. — …она настоящий кошмар, честное слово! Неудивительно, что у неё нет друзей, — язвительный голос Рона разнесся по каменным сводам. Гермиона, шедшая чуть впереди, замерла. Её плечи дрогнули, и, не оборачиваясь, она бросилась прочь, задевая прохожих. — Кажется, она тебя слышала, — прошептал Гарри, выглядя крайне неловко. Лиам вздохнул. Видеть слезы Грейнджер было неприятно. Это было частью её «обучения жизни», но это не означало, что виновник должен уйти безнаказанным. — Эй, Рон, — негромко позвал Лиам, подходя сзади. Уизли обернулся, собираясь что-то ответить, но не успел. Кулак Лиама врезался ему точно в челюсть. Удар был выверен до миллиметра: Лиам контролировал угол и силу, чтобы причинить резкую, отрезвляющую боль, но не сломать кость и не оставить серьезной травмы. Рон охнул и повалился на пол, хватаясь за лицо. Пока Гарри и остальные стояли в оцепенении, Лиам молниеносно выхватил палочку. — Силенцио, — холодно произнес он, но вместо обычного молчания применил модифицированные чары, которые буквально «склеили» губы рыжего. — Следи за словами, Уизли. Если из твоего рта не вылетает ничего дельного, лучше ему оставаться закрытым навсегда. Лиам обвёл присутствующих ледяным взглядом, от которого у многих пошли мурашки, и спокойно удалился. Ему было плевать на «эффект бабочки». Если Золотое трио не сложится из-за того, что он защитил подругу — так тому и быть. Надеяться на двух одиннадцатилетних оболтусов в битве с горным троллем он не собирался. Канон мог катиться в тартарары, безопасность близких была приоритетом. Он не пошел на пир. Вместо этого он методично обыскивал этажи, пока не подошел к туалету для девочек. Изнутри доносились приглушенные всхлипы. Лиам зашел внутрь — в магическом мире на такие условности ему было глубоко плевать. Под раковиной, сжавшись в комок, сидела маленькая девочка с копной пушистых волос. — ДжиДжи, ты в порядке? — тихо спросил он, присаживаясь рядом на корточки. Гермиона подняла заплаканное лицо. — Лиам? Тебе… тебе нельзя здесь находиться. Уходи, — всхлипнула она, пытаясь вытереть слезы мантией. — Мне можно находиться там, где я считаю нужным, — Лиам протянул ей чистый платок. — И уж точно я не оставлю тебя здесь одну в такой вечер. Уизли — идиот, это медицинский факт. Не стоит тратить свои выдающиеся мозги на оплакивание его глупости. Лиам присел рядом с ней и начал гладить ее волосы утешая. ---------- Урок хладнокровия В туалете для девочек было прохладно, но Лиам не обращал на это внимания. Он сидел на кафельном полу, прислонившись спиной к раковине, а Гермиона, уже переставшая всхлипывать, устроилась рядом, положив голову ему на плечо. В полумраке помещения её пушистые волосы казались еще более объемными. — Я всех раздражаю, Лиам, — в сотый раз прошептала она, разглядывая свои туфли. — Даже учителя смотрят на меня иногда так, будто я… слишком многого хочу. — Меня ты не раздражаешь, — спокойно ответил Лиам. Гермиона на это лишь закатила глаза, что выглядело довольно забавно на её еще мокром от слез лице. — Конечно, ведь ты просто умнее меня. Ты смотришь на мои попытки всех поправить как на игру. Тебя это не задевает, потому что ты стоишь выше этого. Лиам мягко посмеялся, и этот звук эхом отозвался в тишине туалета. — Нет, ты ошибаешься. Ты намного умнее меня в классическом понимании. Твоя идеальная память — это дар, которому я завидую каждый божий день. Я не могу просто прочитать страницу и навсегда запечатлеть её в сознании так, как это делаешь ты. Твой мозг — это идеальный архив, я же просто умею быстро соединять точки. Гермиона вздохнула. — Отношение других это не изменит. Они всё равно будут шептаться за спиной. — И пусть шепчутся, — Лиам пожал плечами. — Зачем тебе обращать внимание на стадо? Люди по своей природе завистливы и катастрофически нелогичны. Когда тыкаешь их носом в правду, они злятся, потому что правда заставляет их чувствовать себя ущербными. А Уизли… Рон — это диагноз. Глупость в терминальной стадии. Лиам на мгновение задумался, вспоминая остальных членов рыжего семейства. — Хотя это не на всех распространяется. Близнецы, например, далеко не глупые, просто их интеллект направлен на хаос. Так что не суди по одному Рону обо всем мире. — он отметил про себя маленькую девочку из рыжего семейства. Она явно на голову выше своих братьев в плане потенциала. Они просидели так довольно долго. Лиам неторопливо внушал Гермионе основы ментальной устойчивости, в то время как наверху, в Большом зале, праздник был в самом разгаре. Там, под заколдованным небом, сотни тыкв с горящими глазами парили над столами, а тысячи летучих мышей шуршали крыльями под потолком. Близнецы Уизли вовсю развлекались, пугая первокурсников историями о том, как в прошлом году Ли Джордану в суп упал помет летучей мыши, из-за чего несчастные новички судорожно прикрывали свои тарелки ладонями при каждом шорохе наверху. Смех и звон посуды заглушали всё остальное. Но праздник оборвался в один миг. Двери Большого зала распахнулись с грохотом, и в помещение влетел профессор Квиррелл. Его тюрбан съехал набок, лицо было бледным, как полотно. Он бежал к столу преподавателей, спотыкаясь и задыхаясь. — Троооль! В подземелье! — закричал он на весь зал, и его голос сорвался. — Я думал… вам стоит знать… С этими словами он картинно рухнул в обморок прямо посреди зала. На мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина, а затем Хогвартс взорвался паникой. Крик сотен голосов слился в единый гул. Дамблдор вскочил со своего кресла, и из его палочки вырвался сноп искр, подобный удару грома. — ТИШИНА! — прогремел его голос. — Старосты, немедленно отведите учеников в гостиные своих факультетов! Профессора, за мной в подземелья! В это время в туалете на втором этаже Лиам почувствовал, что пора заканчивать сеанс психотерапии. — Ну что, Джиджи, ты как? — спросил он, помогая подруге подняться. — Если пойдем сейчас, еще успеем застать финал пира. Я уверен, домовики приготовили что-то особенное на десерт. Гермиона слабо улыбнулась и вытерла лицо платком. — Пойдем. Ты прав, глупо сидеть здесь из-за какого-то Уизли. Они взялись за руки и вышли из туалета в коридор. Лиам сделал всего пару шагов, как его ноздри защекотал запах. Это не был чеснок Квиррелла. Это была вонь, настолько густая и зловонная, что она казалась почти осязаемой. Запах тухлого мяса, немытых веков и сточных канав. Лиам мгновенно состроил гримасу отвращения. Он мягко, но решительно завел Гермиону себе за спину. — Джиджи, сделай два шага назад. Быстро, — приказал он тоном, не терпящим возражений. За поворотом коридора раздались тяжелые, глухие удары. Словно кто-то бил огромным молотом по камню. С каждым ударом пол под их ногами вибрировал. Лиам плавно вытащил палочку из кобуры. Его тело расслабилось, готовое к мгновенному броску, а магия внутри него радостно встрепенулась, предвкушая выход. Квиррелл всем сказал «в подземелье», но Лиам знал: тролль уже здесь. И он не собирался давать этой твари и шанса подойти к Гермионе. — Посмотрим, чему тебя учили в твоих горах, — прошептал Лиам, когда из-за угла показалась массивная серая лапа с когтями, сжимающая огромную дубину. ---------- Анатомия доминирования Коридор второго этажа заполнился зловонием, которое, казалось, имело физический вес. Лиам стоял неподвижно, его взгляд был направлен в темноту поворота, откуда доносилось тяжелое, прерывистое дыхание и скрежет когтей по камню. В его душе не было страха — лишь холодный, расчетливый интерес исследователя, который наконец-то получил доступ к редкому образцу. — Сделай пару шагов назад, ДжиДжи, — не оборачиваясь, произнес Лиам. Его голос был ровным, лишенным малейшего признака паники. Гермиона, чьи глаза расширились до предела, подчинилась инстинктивно. Она вжалась в стену, крепко обхватив себя руками, её губы дрожали, но она не сводила непонимающего взгляда со спины мальчика, который только что утешал её, а теперь стоял на пути у смерти. Из-за угла показался он. Горный тролль. Двенадцатифутовая гора серой, гранитоподобной плоти. Его маленькая голова на мощной шее казалась нелепой, но огромная дубина в руке внушала первобытный ужас. Когда существо увидело их, из его пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Лиам не стал ждать нападения. Его разум уже выстроил стратегическую схему боя. Он не собирался выкладываться на полную — это выдало бы слишком много его секретов, но проверить границы своей текущей силы на живом объекте с высоким магическим сопротивлением было слишком заманчиво. Первым делом — контроль территории. Лиам вытянул руку, и вода, хлынула из труб в туалете, послушно растеклась по коридору, разливаясь слоем под ноги троллю. — Гласиус, — коротко бросил он. Вода мгновенно превратилась в идеально гладкое ледяное зеркало. Тролль, сделав первый шаг к ним, тут же потерял устойчивость. Его огромные ступни поехали в стороны, и монстр неуклюже взмахнул дубиной, пытаясь поймать равновесие. — Бомбарда! — Лиам направил палочку на декоративные доспехи, скамейки и тяжелые напольные вазы, стоявшие вдоль стен. Взрывы разметали предметы на куски, но Лиам тут же подхватил обломки волевым усилием. Его пальцы двигались в воздухе, словно он дирижировал невидимым оркестром. Металл, дерево и керамика начали срастаться, вытягиваться и менять форму. Через секунду между ним и троллем вырос частокол из острых, зазубренных пик, прочно вросших в пол и стены. Это была не просто баррикада, а клетка, ограничивающая маневр противника. Теперь начался настоящий тест. Тролль, ревя от ярости, начал пробиваться сквозь заграждение. Лиам начал методично накладывать боевые чары из стандартной и расширенной программы. — Ступефай! — Яркий красный луч ударил тролля в грудь. Тот лишь мотнул головой, даже не замедлившись. — Инсендио! — Сноп пламени окутал плечо гиганта. Кожа обуглилась, но тролль лишь раздраженно стряхнул искры. — Петрификус Тоталус! — Заклинание просто разбилось о серую шкуру, как стеклянный шарик о гранит. Лиам хладнокровно фиксировал результаты. «Большинство стандартных заклинаний бесполезны из-за естественной резистентности существа. Эффективность снижена на 80-90%. Нужно бить по точкам концентрации или использовать физические объекты», — отмечал он про себя. Он попробовал проклятия, которыми тренировался в Выручай-комнате. Некоторые из них вызывали у тролля секундную контузию или заставляли его на миг замереть в замешательстве, но не более. Это был идеальный живой манекен. Лиам видел, как Гермиона сползает по стене, не в силах выносить это зрелище, но сам он чувствовал странное удовлетворение. Его магия была гибкой, послушной и мощной, даже если она не могла пробить шкуру тролля напрямую. [[image:/storage/reader-images/2c7bd77732e47c8dc6ee8b6ba487a300c05092e5.png]] Тролль уже прошел почти весь коридор. Частокол был превращен в щепки, оставив на теле монстра лишь поверхностные царапины, которые только раззадорили его ярость. Между Лиамом и смертью оставалось всего шесть футов. Вонь была невыносимой, а тень от занесенной дубины накрыла детей. — Что ж, экспериментов достаточно, — произнес Лиам. Его взгляд стал острым и холодным. Когда дубина начала свое нисходящее движение, способное раздавить человека в лепешку, Лиам сделал резкий выпад палочкой вверх. — Экспеллиармус! — Этот импульс был в три раза мощнее обычного. Магический удар врезался в запястье тролля, заставляя его разжать пальцы. Дубина взлетела к потолку. Лиам не дал ей упасть. Он подхватил её левитацией и заставил зависнуть прямо над головой монстра. Тролль в замешательстве пытался дотянуться до своего орудия. Дальнейшее произошло за доли секунды. Дубина в воздухе начала стремительно сжиматься, её молекулярная структура перестраивалась под воздействием мощнейшей трансфигурации. Дерево превратилось в закаленную черную сталь, форма вытянулась в идеально ровный, граненый шип. — Энгоргио Гравитас, — прошептал Лиам, накладывая на металл заклинание запредельного увеличения веса. Стальной снаряд, весящий теперь не меньше тонны, вертикально рухнул вниз. Метровый шип с влажным хрустом пробил плечо тролля, прошел сквозь его грудную клетку и на добрую половину вошел в каменный пол. Коридор содрогнулся. Раздался низкий, захлебывающийся рык боли. Тролль замер, пригвожденный к земле собственным оружием, а затем обмяк. Лиам сделал короткое движение палочкой, отбрасывая массивную тушу в сторону, чтобы она не преграждала путь и просто была подальше от них. Тишина. Лишь звук падающих капель воды нарушал покой. В этот момент послышался быстрый топот множества ног. Из-за поворота выбежали Гарри и Рон, бледные и перепуганные. Видимо, кто-то из однокурсников все же передал им, что Гермиона не знает об опасности. Они замерли на месте, увидев масштаб разрушений: разбитый в щепки частокол, ледяные осколки на полу и огромную серую гору плоти, из которой торчал стальной штырь. — Ты... ты убил его? — выдавил Гарри, глядя на Лиама с нескрываемым благоговением и страхом. Лиам лишь спокойно кивнул, убирая палочку в рукав. Он подошел к Гермионе и протянул ей руку. — Ты в порядке? — спросил он. Гермиона вцепилась в его ладонь мертвой хваткой. Её била дрожь, но в её взгляде, помимо страха, читалась невероятная храбрость — она не отвела глаз от поверженного врага. Она видела всё. Она видела, что Лиам не просто защищался — он доминировал. Секундой позже в коридоре появились профессора: Макгонагалл, Снейп и бледный, заикающийся Квиррелл. Их реакция была предсказуемой. Макгонагалл прижала руку к груди, Снейп сощурился, изучая стальной шип, а Квиррелл чуть не упал в обморок повторно. — Объясните, что здесть произошло?! — потребовала Макгонагалл, её голос дрожал от смеси гнева и шока. Лиам, не выпуская руки Гермионы, рассказал всё как есть. О том, что они не знали о тролле, так как пропустили объявление, и просто шли на пир. О том, как столкнулись с существом и как ему пришлось защищать одноклассницу. Он не хвастался, он просто констатировал факты, словно отчитывался о проделанной работе. — Это... это неслыханно, — пробормотала Макгонагалл. — Гриффиндор теряет двадцать очков, мистер Поттер, мистер Уизли — за то, что не предупредили старост о местонахождении мисс Грейнджер. Но... — она перевела взгляд на Лиама, а затем и на былого тролля — Тридцать очков Слизерину за невероятное мужество и мастерство. Я никогда не видела, чтобы первокурсник... чтобы кто-то в вашем возрасте сделал такое. Квиррелл, мелко дрожа, увел Лиама в сторону подземелий, а Макгонагалл забрала гриффиндорскую троицу. Снейп же остался в коридоре. Чуть позже, когда коридор оцепили, на место прибыл Альбус Дамблдор. Он медленно шел по льду, который еще не успел растаять, и касался пальцами магических следов, оставшихся на стенах. Директор ощущал эхо заклинаний. — Ты видишь это, Северус? — негромко спросил он зельевара, который стоял рядом. — Порядок применения не случайный. Сначала он позаботился о среде, потом провел тесты на сопротивляемость, и лишь в конце — летальный удар через физический объект. Снейп поморщился. — Он такой же безрассудный, как любой гриффиндорец, директор. Он мог просто сбежать. У него было время отступить назад в туалет и наглухо забаррикадироваться, судя по его навыкам трансфигурации. Но он остался биться. Дамблдор взмахнул своей палочкой, и разбитые доспехи начали медленно собираться воедино, а лед испарился. Его глаза за очками-половинками странно мерцали. — Нет, Северус. Ты ошибаешься. Безрассудство подразумевает риск. А здесь... — он указал на десятки мелких магических ожогов на теле тролля. — Здесь нет риска. Мальчик с самого начала полностью контролировал ситуацию. Он не бился за свою жизнь. Он игрался с троллем. Он проверял, как долго продержится существо против его чар. Директор посмотрел на стальной штырь, который он еще не убрал. — У тебя появился весьма занимательный ученик, Северус. Сила его магии и ясность ума в бою... это не то, что можно приобрести в одиннадцать лет. — Он опасен, — сухо отрезал Снейп. — Уникален, — поправил Дамблдор с сияющим, глубоким взглядом. — И нам стоит очень внимательно наблюдать за тем, куда он направит этот талант. Лиам тем временем уже входил в гостиную Слизерина. Он знал, что завтра об этом будет трубить вся школа, но сейчас он полностью выкинул тролля из головы, его волновало лишь одно: где достать более качественные ингредиенты для зелий. ---------- Квиддич и законы физики Утро субботы в Большом зале было пропитано не только запахом яичницы с беконом, но и густым, липким шепотом. Лиаму не нужно было обладать навыками легилименции, чтобы понять, о чем говорят за каждым столом. Рон Уизли, несмотря на вчерашние «заклеенные» губы (которые Снейп разблокировал только к полуночи), успел за ночь поработать эффективнее любой газеты. История о тролле обросла такими подробностями, что Лиам в некоторых версиях уже фигурировал как маг, вызвавший молнию прямо в коридоре. Слухи о «наследнике Слизерина», которые только-только начали затихать из-за новостей о квиддиче, вспыхнули с новой, почти пугающей силой. Ученики других факультетов провожали Лиама взглядами, в которых восхищение боролось с первобытным страхом. — Это правда? — Дафна Гринграсс, сидевшая напротив него, отложила нож и вилку, внимательно глядя ему в глаза. — Говорят, от тролля почти ничего не осталось. И ты сделал это один. — Тролль мертв, это единственная правда, — спокойно ответил Лиам, намазывая джем на тост. — Остальное — художественный вымысел Уизли. — Но ты спас её! — вклинилась Трейси Дэвис, чьи глаза сияли фанатичным блеском. — Лиам, это было так благородно! Поставить свою жизнь на кон ради девушки в беде… Это же сюжет для рыцарского романа! Признайся, ты ведь специально не пошел на пир, потому что почувствовал, что твоя прекрасная дама в опасности? Лиам на мгновение потерял дар речи. Он смотрел на Трейси, пытаясь осознать, как в одной голове может уживаться столько абсурдной романтической чуши. Теперь ему стало окончательно ясно, откуда берутся самые дикие слухи в подземельях — Трейси была их главным генератором и редактором. — Дэвис, если ты еще раз назовешь Гермиону Грейнджер «моей прекрасной дамой», я проверю на тебе действие своего нового усыпляющего зелья, — холодно произнес он. Трейси лишь хихикнула, ни капли не испугавшись. Многие в этот день даже забыли, что сегодня — суббота, открывающая сезон квиддича. Традиционное противостояние Слизерина против Гриффиндора должно было стать главным событием, но подвиг Вульфа временно затмил спортивный азарт. Лиам же, вопреки обыкновению, решил не проводить этот день в библиотеке или Выручай-комнате. «В этом мире всё подчинено странной цикличности, — размышлял он, направляясь к стадиону. — Первая игра сезона, Поттер на метле, а после в больничной койке… Всем будто лень менять сценарий». После обеда трибуны заполнились до отказа. Шум стоял невообразимый: флаги с изображением львов и змей хлопали на ветру, ученики выкрикивали речевки, а Ли Джордан уже проверял свой магический микрофон. Лиам устроился на одной из верхних трибун Слизерина, подальше от гиперактивной Трейси, и достал мешочек с жареными орешками. Он не был фанатом квиддича. Игра, где 90% действий игроков не имеют смысла, если Ловец поймает снитч, казалась ему нелогичным. А то, что эти два ключевых игрока на поле большую часть времени исполняют роль декорации – вдвойне нелогично. Однако его интересовал не счет. Он наблюдал за Гарри Поттером, который выглядел бледным и сосредоточенным на своей новой метле. «Ну же, Мальчик-Который-Выжил, — подумал Лиам, весело закидывая в рот орешек. — Покажи нам, как ты умеешь бороться с гравитацией. А я посмотрю, как наш дорогой профессор ЗОТИ будет пытаться организовать тебе «несчастный случай»». Свисток мадам Трюк прорезал воздух, и игроки взмыли в небо. Лиам прищурился. Его острое зрение, натренированное в Выручай-комнате, начало фиксировать положение всех игроков. Он ждал момента, когда зрелище из спортивного превратится в смертельно опасное. ---------- Прицельный бросок Стадион содрогался от криков, но Лиам оставался островком спокойствия среди этого бушующего океана эмоций. Квиддич казался ему невероятно примитивным зрелищем. В мире, где магия позволяет стирать города и изменять законы пространства, люди собираются тысячами, чтобы посмотреть, как подростки кидают мяч и гоняются за крылатым шариком. «Нужно будет подумать над индустрией развлечений, — лениво размышлял он, закидывая в рот очередной орешек. — Маги застряли в средневековье не только в быту, но и в досуге». Но Лиам быстро одумался. Для создания и популяризации простого телевидения для магов потребуются горы ресурсов и времени. Это дело не для ленивых. В этот момент игра достигла своего апогея. Гарри Поттер, заметив золотистый отблеск у самой земли, ушел в крутое пике. Но на середине пути его метла словно сошла с ума. Она начала брыкаться, пытаясь сбросить седока, выписывая в воздухе дикие зигзаги. Лиам мгновенно перестал жевать. Его взгляд, острый, как у хищника, просканировал трибуну учителей. Картина была маслом: в углу притаился Квиррелл, не сводящий немигающего взгляда с Гарри и непрерывно шепчущий слова темного проклятия, прикрыв рукавом половину лица. В центре же Снейп, с лицом, похожим на восковую маску, читал контрзаклинание, пытаясь удержать Поттера в воздухе. Лиам заметил, как в паре секторов от него Гермиона вскочила со своего места, лихорадочно соображая, как помочь другу. Он увидел её решимость и понял, что она сейчас сделает какую-нибудь глупость вроде поджога мантии его декана. «Слишком топорно, ДжиДжи, — хитро ухмыльнулся Лиам. — Давай добавим немного изящества». Осмотревшись, его внимание привлек бладжер, пролетавший неподалеку от профессорской трибуны. Черный железный шар, обладавший собственной волей к разрушению, был идеальным инструментом. Лиам едва заметно шевельнул указательным пальцем. Это не было заклинанием в привычном смысле — лишь тончайший импульс чистой воли, зацепивший вектор движения мяча телекинезом. Бладжер, вопреки законам инерции, заложил крутую, невозможную дугу. Он словно превратился в управляемую ракету. Лиам злорадно прищурился, вкладывая в траекторию дополнительное ускорение. Хрясь! Черный шар на полной скорости врезался точно в фиолетовый тюрбан Квиррелла. Звук удара был слышен даже сквозь рев трибун. Профессор ЗОТИ, не успев даже пикнуть, вылетел со своего места, пролетел через два ряда скамей и рухнул к ногам мадам Трюк и Флитвика, издав лишь приглушенный стон боли. Бладжер, выполнив свою задачу, как ни в чем не бывало отскочил обратно на поле. Лиам весело хлопнул в ладоши – «Страйк!», - и снова начал мерно грызть орешки, наблюдая, как метла Гарри мгновенно успокоилась. Поттер, вернув контроль, не стал терять времени. Он рванул вперед, почти врезался в песок и, кувыркнувшись через голову, выпрямился, победно вскинув руку. В его ладони трепетал золотой снитч. Трибуны Гриффиндора взорвались. Ученики в красных шарфах ликовали, совершенно не замечая, что их «защитника от темных сил» профессора Квиррелла спешно пытаются привести в чувство другие учителя. Снейп, облегченно выдохнув, бросил быстрый, подозрительный взгляд на бладжер, а затем на трибуны Слизерина, но Лиам уже отвернулся, не выказывая ни тени интереса к происходящему. Зрелище закончилось. Гриффиндор победил, Квиррелл получил по заслугам (и по голове), а сюжет, хоть и вильнул в сторону, сохранил свою целостность. — Скучно, — негромко произнес Лиам, поднимаясь со своего места. — Пора вернуться к действительно важным вещам. Он направился к выходу, игнорируя возбужденную Трейси, которая пыталась что-то прокричать ему про «невероятный финал». Библиотека ждала его, и в тишине её залов он планировал провести остаток субботы, изучая свойства стазиса — полезный навык для того, кто хочет сохранить свежесть своих алхимических творений. ---------- Серебро в лунном свете Вечер после матча выдался тихим. Пока Гриффиндор гремел победной вечеринкой, а Слизерин угрюмо обсуждал поражение в своей гостиной, Лиам решил сменить обстановку. Выручай-комната была идеальна для тренировок, но она не могла заменить живую, дышащую экосистему. Ему нужны были редкие ингредиенты, которых часто не оказывается в наличии или в целом нельзя просто заказать по почте, не привлекая лишнего внимания министерских служб или слишком проницательного взгляда Северуса Снейпа. Накинув мантию и наложив на себя чары Дезиллюминации — пока еще несовершенные, но вполне достаточные, чтобы полностью раствориться в густых чернильных тенях замковых стен — Лиам скользнул за пределы Хогвартса. Запретный лес высился впереди непроницаемой стеной, дыша сыростью, хвоей и древней, тяжелой магией. Едва он пересек невидимую границу подлеска, как мир вокруг преобразился. Опушка леса кишела мелкими созданиями. В высокой серебристой траве, мягко светящейся под луной, танцевали Лунные тельцы. Эти пугливые существа с огромными, похожими на блюдца глазами обычно бросались врассыпную при малейшем шорохе, но стоило Лиаму приблизиться, как произошло нечто странное. Один из тельцов замер, наклонил голову, а затем, вместо того чтобы убежать, мелкими шажками направился прямо к Лиаму. За ним последовали остальные. Вскоре Лиам обнаружил себя в кольце этих удивительных существ. Они мягко тыкались носами в его ладони, обнюхивали край его мантии и издавали нежное мурлыканье. — В Запретном лесу бывают удивительно дружелюбные существа, — негромко прошептал Лиам, протягивая руку и касаясь бархатистой кожи одного из тельцов. — Кто бы мог подумать, что здесь так встречают гостей. Пока тельцы ластились к нему, он аккуратно собрал немного их помета — ценнейшего удобрения, которое могло заставить обычный аконит вырасти за одну ночь, — и снял с колючего кустарника несколько клочков их шерсти. Животные даже не вздрогнули, когда он проводил пальцами по их бокам. Продвигаясь глубже в густые заросли папоротника, Лиам заметил сотни фей и пикси. Феи, похожие на живые драгоценные камни, чистили свои прозрачные крылышки, но при его появлении они взмыли в воздух и начали кружить вокруг его головы, оставляя за собой шлейф мерцающей пыльцы. Одна из фей смело опустилась ему на плечо и начала перебирать пряди его волос своими крошечными ручками. Пикси, обычно склонные к хаосу и агрессии, вместо того чтобы вцепиться в его уши, просто зависли перед его лицом, с любопытством разглядывая его глаза. Лиаму удалось собрать пыльцу прямо с их крылышек — критически важный компонент для стабилизации его алхимических составов. Фея на плече лишь тихо пискнула, когда он аккуратно взял выпавшее полупрозрачное перо. Дальше путь лежал через ивовую рощу, где обитали Жмыри. Эти полудикие коты, известные своей способностью мгновенно распознавать плохих людей, вышли из теней навстречу Лиаму. Огромный рыжий кот с кисточками на ушах подошел к нему и с громким мурчанием потерся о его сапог, требуя внимания. Лиам присел и почесал его за ухом, чувствуя под пальцами мощные мышцы хищника. На корнях одного дерева он обнаружил сброшенную кожу древесного огневика — крошечной ящерицы, чья чешуя была необходима для зелий сопротивления огню. В болотистой низине его ждали Погребины. Обычно эти существа пытаются внушить путнику чувство тоски, чтобы съесть его, когда тот потеряет волю к жизни. Но стоило Лиаму подойти, как Погребин, похожий на обросший мхом камень, вылез из своей ямы и буквально прильнул к его ноге, словно преданный пес. Лиам, не чувствуя ни капли меланхолии, просто срезал редкий вид магического мха, растущего на его спине. Затем путь ему преградила колония Огненных крабов. Их панцири, инкрустированные драгоценными камнями, вспыхивали при каждом движении, но не атакующими залпами пламени, а мягким, приветственным светом. Один из крабов подобрался поближе и перевернулся на спину, подставляя Лиаму живот — поведение, совершенно немыслимое для этого вида. Лиам подобрал пару отколовшихся чешуек панциря, которые были отличными проводниками магической энергии, и пошел дальше. Чем дальше он углублялся в чащу, тем тяжелее становился воздух, а деревья — выше. Лиам шел, и по пути к нему то и дело подлетали лесные птицы, садясь на плечи, или выбегали мелкие грызуны, норовя забраться в карманы. «Это действительно странно», — размышлял он, пробираясь через переплетение корней. — «Почему звери так благосклонны? Я же не диснеевская принцесса. Моя магия холодна и расчетлива, в ней нет того самого "природного очарования". Возможно, они чувствуют мою стихийную мощь и воспринимают меня как часть этого леса, а не как чужака». Наконец, деревья расступились, открывая вид на небольшое зеркальное озеро, скрытое в самом сердце Запретного леса. Лиам затаил дыхание. У кромки воды находился табун единорогов. Они не были похожи на тех существ, которых рисовали в детских книгах. Это были воплощения чистого, первозданного света. Их шкуры сияли таким ослепительным белым цветом, что на их фоне даже самый чистый снег показался бы серым. Длинные, витые рога отливали жемчужным блеском, а гривы струились по ветру, словно жидкое серебро. Жеребята были золотистыми, постепенно бледнея к зрелости, но вожак — статный и мощный — казался высеченным из цельного куска лунного камня. Единороги пили воду, и от каждого их движения по поверхности озера расходились не круги, а золотистые всполохи. Даже эти величественные создания, в чьей крови текла сама чистота, не выказали страха. Вожак поднял голову, его мудрые, печальные глаза встретились со взглядом Лиама. Вместо того чтобы бежать, величественный зверь медленно направился к нему. Он подошел вплотную, обдал Лиама теплым дыханием, пахнущим мятой и весенними цветами, и осторожно коснулся рогом его лба. В этот момент Лиам почувствовал мощный прилив сил и ясность ума, которую не могло дать ни одно зелье. Единорог обнюхал его руки, позволил Лиаму провести ладонью по своей шелковистой гриве и даже легонько подтолкнул его носом, словно приветствуя равного. [[image:/storage/reader-images/946868bcd025fe21304c1c3a76521d3d0977f459.png]] Однако идиллия не могла длиться вечно. Почувствовав, что гость получил всё, за чем пришел, вожак тихо фыркнул, подавая сигнал остальным. Табун, не поднимая шума, начал плавно растворяться в густом тумане между деревьями, словно прекрасное видение. Лиам проводил их взглядом до последней серебристой искры. «В следующем семестре Квиррелл придет сюда», — холодная мысль пронзила его сознание, и пальцы непроизвольно сжались на рукояти палочки. — «Он будет убивать их, чтобы продлить агонию своего господина. Пить их кровь, проклиная собственную душу». Взгляд Лиама стал жестким. Он запомнил это место. Он запечатал в памяти каждую деталь этого берега и магический фон озера. И если звери так благосклонны к нему, значит, он не может их подвести. «Я не позволю этому случиться», — решил он про себя. Собрав еще несколько ценных трав у кромки воды, Лиам развернулся и направился обратно к замку. Ночная вылазка принесла ему богатый улов редчайших ингредиентов, но главное — она дала ему новую, значимую цель. И ради её достижения он был готов применить всё свое растущее могущество. ---------- Забытые артефакты и измененные судьбы Голос профессора Бинса обладал уникальным магическим свойством: он мог усыпить даже разогнавшийся маховик времени. Этот монотонный, лишенный всяких интонаций гул напоминал шум далекого пылесоса, работающего в соседней галактике. Лиам лежал щекой на прохладном пергаменте, прикрыв глаза, и делал вид, что усердно конспектирует восстание гоблинов 1473 года. На самом деле его разум работал на оборотах, которые заставили бы Бинса окончательно развоплотиться от зависти. Уже неделю Лиам не возвращался в Запретный лес. Он прописал для себя график — две вылазки в месяц, чтобы пополнять запасы редких ингредиентов и не вызывать подозрений у Хагрида или возможных лесничих чар Дамблдора, которые он не почувствовал. Но мысли его постоянно возвращались к серебристому озеру. «Квиррелл… Квирреллморт начнет охоту весной», — размышлял Лиам, машинально рисуя на полях тетради сложную схему рунной цепочки. — «Примерно тогда, когда в руках Хагрида окажется драконье яйцо. Я не могу просто заминировать весь лес — кентавры этого не оценят, да и «свои» пострадают. Нужны амулеты». Идея была в создании системы раннего оповещения. Небольшие жетоны, настроенные на магическую подпись единорогов. Как только жизненные показатели зверя резко изменятся или рядом возникнет аура черной магии, Лиам получит сигнал. Но сигнал — это полбеды. Ему нужно время, чтобы добраться от подземелий до сердца леса. Значит, нужны защитные барьеры и, возможно, способ экстренной эвакуации для самих единорогов. «Может, поговорить с кентаврами? Единороги — это высший свет магической фауны. Полулошади вряд ли откажут суперлошадям в убежище на полгодика. Хех... Но захотят ли сами единороги покидать привычные места?» Под аккомпанемент лекции о торговых эмбарго средневековья Лиама внезапно прошиб холодный пот. Он резко выпрямился, заставив Дафну, сидевшую рядом, вздрогнуть. «Философский камень! — пульсировало в голове. — Черт, как я мог об этом забыть? Это же стержень всего первого года!» Лиам осознал, что за своими алхимическими опытами, тренировками в Выручай-комнате и выстраиванием репутации он совершенно упустил из виду классическую линию событий. Гермиона ни разу не упоминала трехголового пса. Гарри и Рон не бегали по ночам с выпученными глазами, спасаясь от Филча. Канон не просто вильнул — он изменился в самом фундаменте. Причина была очевидна, и она сидела в паре метров от него, старательно выписывая букву «М» на своем свитке. Драко Малфой. В оригинальной истории Малфой был катализатором. Его дурацкая ночная дуэль заставила «Золотое трио» бежать в запретный коридор на третьем этаже. Но нынешний Драко, находясь под постоянным, хоть и ненамеренным давлением Лиама, стал куда сдержаннее. Он больше не кидался на Поттера с детскими провокациями, боясь выглядеть глупо в глазах своего «лидера». «Малфой стал слишком адекватным. Если это влияние того, что он видит во мне не просто однокурсника, а авторитет… то я сам лишил себя информации», — Лиам прищурился, разглядывая блондина. — «Интересно, какой Люциус в этой реальности? Если это не тот статный аристократ в исполнении Джейсона Айзека, а кто-то менее эффектный, я без зазрения совести отправлю его в Азкабан при первой возможности». Но камень… Камень был нужен. Не из-за золота — золото Лиам мог синтезировать и сам, если бы задался целью потратить на это уйму времени. Ему нужен был Эликсир Жизни. Мысли Лиама переключились на Асторию Гринграсс. Младшая сестра Дафны, носительница родового проклятия крови. Лиам уже начал изучать этот вопрос в библиотеке, но пока видел лишь тупики. Проклятие было вплетено в саму суть её жизни. «Эликсир может помочь, а может и убить. Если проклятие привязано к жизненному циклу, то искусственное продление этого цикла может лишь растянуть агонию или усилить действие магии крови. Нужно встретиться с ней лично. Просканировать её ауру, понять структуру проклятия». Он также вспомнил о Нагайне. Еще одна жертва своей крови, маледиктус. Но Нагайна сейчас — лишь змея где-то в лесах Албании или в руках у Берты Джоркинс… нет, Берта будет позже. Где она сейчас — загадка, но до четвертого курса, когда она станет крестражем, её еще можно попытаться спасти. «Столько дел. Столько узлов, которые нужно либо развязать, либо разрубить». Лиам снова лег на парту, но теперь его взгляд был сосредоточенным. «Сегодня ночью я пойду на третий этаж. Мне нужно увидеть Пушка. И, если повезет, пробраться глубже. Философский камень — это величайшее достижение алхимии Николаса Фламеля. Одно только изучение его структуры, его вибраций и того, как он преобразует энергию, даст мне ответы на вопросы, над которыми я бьюсь в Выручай-комнате неделями». Он не собирался красть его прямо сейчас, только посмотреть. Дамблдор слишком внимательно следит за этой приманкой. Но Лиам хотел знать, как работает защита. Проверить дьявольские силки, летучие ключи, шахматы… С его нынешним уровнем магии и пониманием стихий эти «преграды» для первокурсников казались детской площадкой. Лиам не собирался превозмогать их, только просканировать. — Мистер Вульф, вы разделяете мое мнение о реформе 1482 года? — внезапно проскрежетал голос Бинса. Лиам, не открывая глаз, ответил ровным тоном: — Реформа была обречена, профессор, так как не учитывала интересы гоблинов-ремесленников в северных шахтах, что привело к новому витку инфляции золотого галлеона на 3%. Бинс на секунду замер, словно забыв, как дышать (хотя ему это и не требовалось). — Верно… — пробормотал призрак. — Пять очков Слизерину. Лиам слегка улыбнулся. Ночь обещала быть долгой. ---------- Принцесса подземелий Вечерний Хогвартс после ужина всегда погружался в особую атмосферу. В то время как большинство студентов спешило в свои гостиные, чтобы занять лучшие места у каминов, один неугомонный первокурсник предпочитал иные маршруты. Его фигура, скрытая чарами Разочарования, бесплотной тенью скользила по лестницам, минуя заспанные портреты и патрулирующих старост. Цель была самой любопытной локацией первого года — правый коридор на третьем этаже. Подойдя к массивной дубовой двери, Лиам внезапно остановился, и его лицо непроизвольно скривилось. С тех пор как он начал систематически тренировать магию по учебникам и практиковать глубокую концентрацию чтобы колдовать без палочки, окружающий мир перестал быть для него просто набором физических объектов. Лиам пока не обзавелся бьякуганом, но чувствовал отголоски магии повсюду и в большинстве мог определить источник. Эта новая грань восприятия стала его главным союзником в алхимических экспериментах, позволяя видеть, как ингредиенты взаимодействуют на энергетическом уровне еще до того, как котел начинал дымиться. Но здесь, перед запретной дверью, это чувство работало как радар, обнаруживший минное поле. Лиам прищурился, анализируя невидимые нити. На двери висело около десятка охранных и следящих чар. Структура была прозрачной для его взора: пара плетений — резких, дисциплинированных и холодных — явно принадлежала Снейпу. Декан Слизерина не любил излишеств, его заклинания работали как хирургический скальпель. Остальные же были сложными, многослойными и тягучими, как густой мед. Почерк Альбуса Дамблдора был узнаваем мгновенно — директор вплел в защиту само основание замка. Можно было буквально прочитать, кто и когда накладывал каждое из этих заклинаний. Лиам замер, взвешивая риски. Первоначальный план о тихой и незаметной краже Философского камня рассыпался в прах. Любое вмешательство в такую сеть мгновенно поднимет тревогу в кабинете директора. Его точно поймают, если он попытается действовать скрытно прямо сейчас. «Что ж, стратегия меняется», — решил Лиам. На его губах заиграла едва заметная ухмылка. Он не будет красть камень сегодня. Он просто даст им знать, что посетил это место. Своеобразный визит вежливости. А настоящий ход он сделает позже. Нужно будет прийти сюда вместе с Гарри, позволить событиям дойти до кульминации, когда Квиррелл сделает всю грязную работу, а потом просто отметелить профессора и забрать камень под шум борьбы. Волдеморт исчезнет, Фламелям, по их собственным словам, артефакт больше не нужен для долгой жизни. Лиам поиграет с ним, изучит структуру великого делания, а потом, возможно, даже вернет законным владельцам… если будет кому возвращать. Лиам решительно протянул руку к ручке, даже не пытаясь подавить следящие чары. Пусть Дамблдор знает о его визите. Любопытство одаренного первокурсника — грех, который директору легко простить. Тихо открыв дверь, Лиам мгновенно вскинул палочку. Он был готов к худшему: к реву, запаху гнили и смертоносному броску цербера. В его голове уже выстроилась цепочка заклинаний, способных усмирить любого хищника. Но едва он переступил порог и закрыл за собой дверь, рука с палочкой медленно опустилась. Мордашка этого пушистого трехглавого комка шерсти совсем не намекала на агрессию. Шесть огромных глаз смотрели на него с таким восторгом, будто перед ними был не незваный гость, а хозяин, вернувшийся после долгого отсутствия. Пушок вел себя как щенок, который ждет тебя дома после тяжелого рабочего дня. Прежде чем Лиам успел что-то предпринять, огромный пес подался вперед. Он приблизил все три морды одновременно и с явной радостью начал тереться о Лиама, обслюнявив его дорогую мантию с энтузиазмом преданного фаната. Лиам не выдержал. Он убрал палочку и, запустив руки в густую шерсть, начал с искренней радостью чесать все три головы сразу. — Хороший пес… Какой милый щенок — приговаривал он, чувствуя, как Пушок виляет тремя хвостами с такой силой, что в комнате поднялся ветер, работающий не хуже пропеллера. В этот момент Лиам невольно вспомнил свою прошлую жизнь. Был случай, когда он, проходя мимо зоомагазина, почти час простоял у витрины, глядя на маленького щенка. Он уже готов был зайти и забрать его, но вовремя одумался. Его жизнь тогда была калейдоскопом из частых командировок, иногда на неделю или дольше. Но главное — его страсть лежала в поиске интересного времяпровождения. Экстрим в разных частях света, постоянное движение — он просто не мог сидеть дома. В таких условиях он не мог заботиться о домашнем животном, хотя животных любил всегда. А теперь перед ним стоял зверь, которого все считали монстром, но который ластился к нему, как котенок. Лиам снова задумался: откуда в магических существах такая дружелюбность по отношению к нему? Сначала были звери в лесу, теперь вот Пушок, который, по словам Хагрида, не признает никого, кроме него самого. «Может, я и вправду стал принцессой?» — Лиам иронично приподнял бровь, продолжая наглаживать массивные шеи пса. — «Смотрите сами: магия в наличии, звери меня обожают и слушаются без слов. Меня, конечно, никто не травил, но приют… приют в некоторой интерпретации вполне можно назвать заточением, хотя мне там было вполне комфортно и никто не мешал моим делам. Да, я точно принцесса. Выкуси, Белоснежка». Лиам провел с Пушком еще около получаса. Он играл с ним, создавая магические светящиеся сферы, за которыми пес азартно охотился всеми тремя пастями, создавая невероятный грохот. В конце концов, убедившись, что пес вымотался и улегся на люк, положив головы на лапы, Лиам осторожно отодвинул край огромной лапы. Он ухватился за кольцо люка, и тот с тихим скрипом поддался. Лиам заглянул в зияющую темноту. Он знал, что его ждут испытания других профессоров, и не собирался останавливаться на достигнутом. Дамблдор уже знает, что он здесь, так что нет смысла скромничать. Лиам решительно шагнул в люк, чувствуя, как прохладный воздух подземелий подхватывает его тело. ---------- Пустой пьедестал Лиам летел вниз, в зияющую черноту люка, но в его движениях не было и тени паники. Еще в воздухе, почувствовав под собой шевеление живой, жадной растительности, он коротким импульсом воли сформировал вокруг себя плотное кольцо ревущего пламени. Дьявольские силки, только начавшие было тянуть свои склизкие побеги к незваному гостю, в ужасе отпрянули, сворачиваясь и обугливаясь. Лиам приземлился на мягкий, пахнущий гарью ковер из лоз и, даже не заметив сопротивления «смертоносной» ловушки, двинулся вперед. Он внимательно осматривался, надеясь найти хоть какие-то скрытые секреты, магические подпространства или древние руны, о которых не упоминалось в первоисточнике. Однако помещение выглядело донельзя обычным. Прямые углы, холодный камень, отсутствие даже намека на лабиринт. «Подход Дамблдора и вправду своеобразный», — Лиам покачал головой, выходя из первой комнаты. — «Детские препятствия для защиты артефакта, способного перевернуть мировой баланс. И ни одного серьезного барьера на самой двери к церберу. Конечно, Зеркало Йиналеж — идея гениальная, но до него еще нужно дойти. А если бы на Пушка наткнулся случайный первокурсник? Клыки цербера — это не шутки, они пропитаны ядом, который разлагает магическую защиту изнутри. Возможно, теории о том, что Дамблдор с самого начала планировал это как «полосу препятствий» для Гарри, — чистая правда. Тренировка в условиях, максимально приближенных к боевым. Ведь Поттер образца первого года не смог бы прорвать ни один настоящий барьер, даже самый слабый». Размышляя о педагогических методах директора, граничащих с преступной халатностью, Лиам вошел в комнату с летающими ключами. Высокий сводчатый потолок был заполнен тысячами ярких, трепещущих крылышек. Лиам даже не взглянул на метлу, сиротливо стоящую в углу. Его острое зрение почти сразу заприметил нужный ключ — он летал немного иначе остальных и на вид был более старым. У того еще были целые крылья, но один профессор ЗОТИ скоро поломает одно. Вместо того чтобы устраивать воздушную акробатику, Лиам просто протянул руку. Едва заметное искажение пространства, и ключ, словно притянутый невидимым тросом, сорвался с места. Телекинез Лиама работал иначе, чем стандартные чары левитации или Акцио. Это была прямая манипуляция вектором движения, которую практически невозможно было заблокировать обычными щитами. «Возможно, в этом мире нет ничего, что могло бы сопротивляться моему захвату, кроме естественной магической резистентности, как у троллей, или запредельного веса», — Лиам усмехнулся, вертя в руках холодный металл. — «Кто знает, может через пару лет я буду жонглировать целыми отрядами троллей. Хотя нет, плохое сравнение. Я никогда сознательно не подойду к такой вонючей туше. Гигиена важнее демонстрации силы». Следующий зал встретил его гигантскими шахматными фигурами. Огромные доспехи и каменные изваяния замерли в ожидании партии. Лиам знал, что это работа профессора Макгонагалл. Её страсть к трансфигурации оживших доспехов была общеизвестна, и в этом было нечто забавное. — Кажется, я знаю, какой подарок на Рождество ей подготовить, — пробормотал Лиам, оглядывая застывшую армию. Он не собирался играть. Интеллектуальный вызов был бы интересен, если бы против него стоял равный соперник, но шахматы, запрограммированные на определенные паттерны, его не прельщали. Если даже Рон Уизли смог довести партию до конца, то для Лиама это было бы пустой тратой времени. А игра без вызова, как он считал, не стоит свеч. Вместо того чтобы сделать первый ход пешкой, Лиам просто пошел напролом по доске. Когда ближайший рыцарь попытался преградить ему путь, вскинув каменный меч, Лиам щелкнул пальцами. Волна абсолютного холода прокатилась по залу, мгновенно сковывая фигуры толстым слоем льда. Раздался треск замерзающего камня, и шахматы превратились в неподвижные ледяные статуи. Лиам прошел мимо них, даже не замедляя шага. Далее его ждала комната с зельями Снейпа. Едва он переступил порог, как дверные проемы затянуло фиолетовым и черным пламенем. Лиам даже не стал читать свиток с загадкой. Логические задачи декана были элегантны, но Лиам пришел сюда не за этим. Он просто достал из кармана флакон собственного огнеупорного зелья, усиленного алхимическими присадками, выпил его и дополнительно окутал себя многослойным щитом. Мало того, он разжег собственный магический огонь, создавая вокруг тела защитную сферу, которая просто «поглощала» внешнее пламя. Пройдя сквозь завесу, он даже не почувствовал жара. А вот следующая комната заставила его снова скривиться. За огненной стеной его встретил тролль. Это была одна из главных причин, почему Лиам сомневался, стоит ли вообще сюда спускаться — эта гнилая туша, источающая вонь разлагающегося мяса и немытого тела. — Какая мерзость, — выдохнул он через надушенный платок, которым прикрывал лицо. Тролль, заметив движение, издал глухое рычание и замахнулся дубиной. Лиам не стал ждать. Одним резким жестом он заморозил пол вокруг монстра, лишая того устойчивости. Пока туша пыталась сбалансировать, Лиам сконцентрировался и произвел серию мощных трансфигураций. Прямо из каменных стен и пола вырвались толстые стальные цепи, каждая звено которых было толщиной в человеческую ногу. С лязгом они обвили конечности и туловище тролля, пригвождая его к месту. Эти цепи могли бы удержать океанский крейсер — вонючему гиганту их было точно не прорвать. Наконец, Лиам вошел в последнюю комнату. Здесь не было следующей двери. Зал был пуст, лишь в самом центре на небольшом возвышении стоял пьедестал. Лиам замер. Его взгляд впился в пустое место, где должен был находиться величайший артефакт алхимии. К его глубокому шоку, Камня не было. «Неужели его уже выкрали? Пока я тренировался и ходил в лес?» — первая мысль была тревожной, но Лиам быстро взял себя в руки. Он активировал свое магическое зрение на максимум, ища следы недавнего колдовства или остаточный фон Квиррелла. Ничего. Комната была чиста. И тут до него дошло. «Скорее всего, Камня здесь изначально не было. Дамблдор не так глуп, чтобы оставлять его в этой детской ловушке на весь учебный год. На случай, если Квиррелл или кто-то другой прорвется раньше времени, директор, вероятно, держит Камень при себе или в сейфе, который защищен куда серьезнее. А когда в замок прибудет Зеркало Йиналеж, которое и станет финальным замком, тогда он и переместит артефакт сюда». Лиам выдохнул, чувствуя укол разочарования. Он надеялся хотя бы мельком взглянуть на Камень, прочувствовать его вибрации, чтобы получить ответы на свои вопросы по алхимии высшего порядка. Все его усилия этой ночью, преодоление препятствий и трата зелий оказались напрасными в плане главной цели. Однако он быстро заставил себя улыбнуться. «Ну, по крайней мере, я поиграл с Пушком. Это само по себе стоило прогулки». Развернувшись, Лиам направился к выходу тем же путем. Его ждала короткая дорога назад через шахматы и замороженного тролля, а впереди — новые планы. Если Камень появится позже, у него еще будет шанс. А пока… пока нужно было выспаться перед завтрашними уроками и подумать, как еще можно спровоцировать события, чтобы они шли в нужном ему ключе. ---------- Почесушки для монстра Хотя «Золотое трио» в этом мире так и не сформировалось в виде неразлучной группы, динамика отношений между героями начала меняться. Гермиона по-прежнему проводила большую часть времени с Лиамом, находя в нём единственного достойного собеседника. Однако после того, как Гарри и Рон, проявив запоздалое благородство, попытались спасти её от тролля в ночь Хэллоуина, лёд тронулся. Рон нашел в себе силы извиниться за свои слова о «кошмаре», и они начали изредка общаться. Лиам наблюдал за этим с философским спокойствием. Он знал, что на протяжении всей каноничной истории эти двое критически зависели от идей и эрудиции Грейнджер. «Не пропадут», — думал он, понимая, что его влияние на Гермиону сделало её только сильнее, а значит, и её помощь потенциальным спасителям мира станет эффективнее. На следующий день после своей вылазки Лиам, как обычно, сидел в библиотеке. Вокруг них с Гермионой высились стопки книг, создавая своего рода крепость, а чары Тишины обеспечивали идеальный вакуум для разговора. Лиам тихо сбросил новость — Я вчера ходил в закрытый коридор на третьем этаже. Гермиона резко вскинула голову, её глаза расширились от ужаса, а перо замерло над пергаментом. — Ты что?! Зачем ты туда пошел? Лиам, это же против правил! — Грызло любопытство, ничего не мог с собой поделать, — он обезоруживающе улыбнулся. — Но это же безрассудно! — Гермиона перешла на яростный шепот. — Дамблдор на банкете ясно сказал, что там может ждать мучительная смерть. Ты мог погибнуть! Лиам тихо хихикнул, глядя на её возмущенное лицо. — Гермиона, ну ты правда думаешь, что в самом безопасном месте Британии — Хогвартсе — директор не принял мер, чтобы защитить любопытных учеников от реальной гибели? Все эти предупреждения — скорее для того, чтобы отсеять совсем уж случайных прохожих. Грейнджер замерла, её аналитический ум начал обрабатывать информацию. — В этом… есть логика. Если бы там была гарантированная смерть, школу бы закрыло Министерство или Попечительский совет. Лиам внутренне усмехнулся. Он откровенно лукавил, рекламируя безопасность Хогвартса и мудрость директора. На самом деле в этом замке каждый год происходила какая-то чертовщина, а Дамблдор только многозначительно сверкал очками. Вот и сегодня утром за преподавательским столом старик ловил стёклами блики и улыбался Лиаму так, будто видел его ночные похождения в прямом эфире. «Конечно, он всё знает, — думал Лиам. — С таким количеством чар слежки на двери Пушка… старый вуайерист». — Кхм-кхм. На самом деле, Джи-Джи, там есть кое-что, что может быть опасным для других, но не для меня. Хочешь, я проведу тебя туда сегодня вечером? Гермиона замялась. Под влиянием Лиама она уже не так слепо поклонялась школьному уставу, но остатки «правильной девочки» всё ещё подавали голос. — Я не знаю… это всё-таки нарушение… — Там есть один очень милый зверек, — Лиам закинул идеальную наживку. — Тебе точно понравится. Он такой ручной, когда его узнаешь получше. Как и любая девочка, даже самая умная в мире, Гермиона мгновенно клюнула на «милоту». Её глаза загорелись любопытством, а страх перед правилами отступил на второй план. — Милый зверек? Хорошо… я согласна. Но только взглянуть и ненадолго. Вечером, дождавшись, когда шум в гостиных утихнет, Лиам наложил на них обоих чары Разочарования. Взяв Гермиону за руку, чтобы она не потерялась в темноте и не вышла из зоны действия магии, он повел её к лестницам. Он почувствовал, как она покраснела от такого внезапного внимания, и, чтобы скрыть смущение, она зашептала: — Чары Разочарования… Но их ведь проходят только на пятом курсе. Как ты их изучил? Я читала о них, но у меня не получается удерживать форму так долго и она неполная. — Я тренируюсь постоянно, — ответил Лиам, ведя её мимо патрулирующего Филча. — Магия требует привыкания. Даже то, что я уже изучил вдоль и поперек, я продолжаю практиковать каждый день. Тогда последующие чары даются легче, потому что каналы привыкают к нагрузке. Гермиона была искренне удивлена. Сама она обычно переставала тратить время на заклинание, как только оно начинало получаться идеально, чтобы поскорее перейти к новой теории. Подход Лиама заставил её задуматься о пробелах в собственной практике. Вскоре они подошли к той самой двери. Лиам приложил палец к губам и прошептал: — Алохомора. Он снова запер дверь, когда уходил вчера, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Джи-Джи, только не бойся. Он правда ручной. Гермиона глубоко вздохнула, набрав в груди воздуха, и приготовилась увидеть… ну, может, очень большого кота или гигантского кролика. Войдя внутрь, она мгновенно замерла, а воздух с присвистом вышел из её легких. На неё смотрели три огромные, лобастые головы, а из трех пастей доносилось тяжелое, влажное дыхание. Прежде чем она успела пискнуть от ужаса, Лиам уверенно шагнул вперед. — Ты по мне скучал, мабой? (Простите, не удержался XD) Огромный пес буквально нырнул в объятия Лиама. Три головы одновременно попытались облизать его, отчего слизеринец едва удержался на ногах. — Фу! Не слюнявь меня! — смеялся Лиам, пытаясь увернуться. — Это новая мантия, Пушок! Гермиона стояла, прижавшись к двери, и не верила своим глазам. — Лиам… что происходит? Это же цербер! Зверь пятого класса опасности! Министерство классифицирует их как смертельно опасных убийц! — Не беспокойся, — Лиам обернулся к ней, почесывая среднюю голову. — Это мой друг. Затем он стал серьезным и, схватив Пушка за морды всех трех голов, пристально посмотрел в его янтарные глаза. — Слушай меня внимательно, малыш. Это — Гермиона. Она со мной. Ты должен её запомнить и ни в коем случае не обижать. Понял? Пушок, будто понимая человеческую речь, синхронно кивнул всеми тремя головами и осторожно принюхался к девочке, запоминая её запах — смесь пергамента, чернил и мятной зубной пасты. Лиам взял Гермиону за руку и осторожно потянул её к монстру. — Давай, погладь его. Он мягче, чем кажется. Гермиона собралась с духом. В конце концов, она была гриффиндоркой, а присутствие спокойного и уверенного Лиама действовало на неё лучше любого успокоительного. Она протянула дрожащую руку и коснулась жесткой, но удивительно теплой шерсти на боку одной из голов. Через несколько секунд поглаживаний страх окончательно испарился. — О боже, он и правда… такой мягкий, — прошептала она. Вскоре они уже вдвоем устроили большому псу тщательные почесушки. Лиам работал над загривком, а Гермиона нашла «ту самую точку» за ухом правой головы. Пушок от удовольствия завалился на бок, едва не придавив люк, и громко затарахтел — этот звук был похож на работу тракторного двигателя, но для детей он звучал как самое уютное мурлыканье в мире. [[image:/storage/reader-images/1c17f3fd1c108df45b218d345c7adaf45acde2e9.png]] ---------- Амулеты и негласные правила Обратный путь от запретного коридора до башни Гриффиндора прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь едва слышным шорохом мантий. Гермиона шла рядом с Лиамом, всё еще находясь под впечатлением от «милого зверька». Однако её острый ум уже начал анализировать увиденное, цепляясь за детали, которые обычный студент пропустил бы мимо ушей и глаз. — Лиам, — прошептала она, когда они поравнялись с одним из пустых рыцарских доспехов. — Ты ведь видел люк под телом Пушка? Как ты думаешь, что там может быть? Лиам слегка улыбнулся под чарами Разочарования. — Видел, Джи-Джи. Более того, я его даже открывал. Но спускаться не стал — там, внизу, я заметил Дьявольские силки. Скорее всего, Пушок и то, что скрыто за растением, что-то охраняют. Что-то очень важное для школы. Глаза Гермионы загорелись тем самым азартным блеском, который всегда появлялся у неё при столкновении с неразрешимой задачей. — Ох… Что же это может быть? Может быть, какая-то старинная книга по невероятно могущественной магии? Или потерянный прижизненный портрет Мерлина? Или редчайшие ингредиенты по высшей алхимии? Дамблдор ведь признанный мастер в этой области. Лиам негромко посмеялся, качая головой. — А может, там просто лежат его любимые теплые шерстяные носки на зиму, и он боится, что их украдет Пивз? Гермиона фыркнула, оценив шутку, но Лиам про себя отметил, насколько она была близка к истине. Там действительно — пусть и не в этот конкретный момент, но очень скоро — будет охраняться важнейший алхимический ингредиент в истории магии. — Я не планирую спускаться дальше, — добавил Лиам уже серьезнее. — Заглянуть под люк было интересно, чисто из любопытства, но если я пойду вглубь, меня скорее всего сочтут за вора. Директор наверняка поставил там следящие чары и прекрасно знает, кто и когда заходит в ту комнату. Гермиона сначала кивнула, но тут замерла на месте, её голос дрогнул. — Подожди… Если там следящие чары, значит, директор прямо сейчас знает, что мы были в запретном коридоре? Нас исключат? Или снимут все баллы? — Джи-Джи, не беспокойся, — Лиам мягко подтолкнул её вперед, к портрету Полной Дамы. — В Хогвартсе есть свои негласные правила. Если тебя не поймали за руку профессора или Филч, то за такие проделки официально не наказывают. Следящие чары на дверях — это скорее способ мониторинга ситуации, а не инструмент для дисциплинарных взысканий. Если бы директора использовали их для наказаний, это убило бы весь азарт от побега и поимки. По желанию Дамблдор мог бы просто запереть всех учеников в их гостиных магией и не выпускать до утра, но он этого не делает. Всегда есть те, кто гуляет по ночам, и это часть обучения жизни в этом замке. Гермиона нахмурилась. Её логичный мир, построенный на строгом соблюдении школьного устава, снова дал трещину. — Я не совсем понимаю это «правило». Неужели профессора с этим согласны? Это же… непедагогично. — Это Хогвартс, — философски заметил Лиам. — Здесь педагогика идет рука об руку с контролируемым хаосом. Доброй ночи, Джи-Джи. Попрощавшись с ней, Лиам направился к себе. В его голове уже выстраивались цепочки того, как именно они в будущем будут распутывать загадку Философского камня, когда Дамблдор решит, что «сцена» готова для главных актеров. На следующее утро Лиам, пропустив завтрак в Большом зале, сразу отправился в Выручай-комнату. У него была неделя до следующей вылазки в Запретный лес, и это время нужно было использовать максимально эффективно. На этот раз комната превратилась в высокотехнологичную (по меркам магии) ювелирно-алхимическую мастерскую. Лиам разложил на верстаке заготовки из серебра и кости. Его главной целью была защита единорогов. — Начнем с оповещения, — пробормотал он, зажигая горелку. Он начал создавать амулеты тревоги. Это была тонкая работа: Лиам настраивал рунные цепочки на специфическую комбинацию факторов. Амулет должен был срабатывать только тогда, когда в радиусе действия одновременно появлялись три признака: мощные эманации темной магии, резкий запах чеснока и аура мертвой, гниющей плоти. По отдельности любой из этих признаков мог возникнуть случайно — чеснок с кухни, мертвая птица в лесу или чьи-то темные опыты. Но в тандеме они указывали только на одного человека в этой школе. Работа шла споро. Лиам чувствовал, как магия послушно вплетается в металл. Через неделю у него будет готова сотня таких маячков, которые он планировал развесить на ключевых тропах леса. Затем он перешел к более сложной части — индивидуальной защите. — Заколки, — решил он. Единороги редко теряли волосы, их гривы были прочнее стальной проволоки, что делало их идеальным местом для крепления артефактов. Лиам начал ковать изящные серебряные заколки в форме листьев папоротника. Помимо встроенных чар тревоги, он накладывал на них лучшие защитные плетения, на которые был способен на данный момент: щиты от режущих заклинаний и стабилизаторы жизненной силы. Для взрослых особей он готовил по одной такой заколке, а для жеребят — по две, чтобы обеспечить двойной контур защиты. За работой, требующей предельной концентрации и ювелирной точности, время летело незаметно. Лиам был погружен в процесс, чувствуя, как его собственная магия растет и оттачивается с каждым созданным артефактом. Он не просто спасал зверей — он создавал свою первую магическую сеть безопасности. ---------- Грань метрики Завершив через неделю кропотливую, почти ювелирную работу над сотней амулетов тревоги и защитными заколками для единорогов, Лиам почувствовал, что заслужил право на личный проект. Его пальцы всё еще помнили вибрацию серебра под воздействием рунных резцов, но разум требовал чего-то более монументального, чем просто охранные чары. Он решил, что пришло время обзавестись собственным пространственным «карманом». Идея была проста и бесконечно практична: создать хранилище, в которое можно сложить всё — от редких алхимических фолиантов до двадцати килограммов свежесобранных ингредиентов — и при этом не чувствовать веса багажа. Но за внешней простотой идеи скрывалась бездна, в которую Лиам вглядывался с жадным любопытством исследователя. Чары пространства Лиам считал самой удивительной магией из всех узкоспециализированных направлений. Даже если бы он стал абсолютным владыкой всех четырех и более стихий, способным призывать цунами и гасить вулканы щелчком пальцев, это не шло бы ни в какое сравнение с одним-единственным чемоданчиком Ньюта Саламандера. Карманный мир, в котором могут жить тысячи существ, скрытый в объеме обычного саквояжа — это было сравнимо с божественностью. Лиам часто задавался вопросом: понимают ли сами волшебники, насколько это на самом деле неслыханно? Маги почти всегда смотрят на свои способности как на нечто само собой разумеющееся, лишенное тайны. Для них взмах палочки — это просто инструмент, как молоток для плотника. Но для человека, пришедшего из мира строгой науки и физических констант, расширение пространства было чем-то, что должно было быть невозможным по определению. Всё, что Лиам изучал до этого момента — боевая магия, трансфигурация, алхимия — хоть как-то поддавалось логике. Можно было провести параллели с законом сохранения энергии или химическими реакциями. Но магия пространства буквально ломала мозг. Чтобы в маленьком сундуке поместились сотни кубических метров, внутри должна существовать отрицательная плотность энергии. В физике простых людей это означало бы смену метрических данных без потери физических свойств материи и её взаимодействия с окружением. Наука маглов только предполагает подобное на основе теорий и гипотез, пытаясь нащупать истину в квантовых уравнениях. Но волшебники уже сотни лет повторяют это на практике, не утруждая себя вопросом «как?». В обычном мире такие условия возникают разве что за горизонтом событий черной дыры, где чудовищная гравитация и энергия сминают пространство в сингулярность. Гипотетически это возможно в кротовых норах, существующих лишь на кончиках перьев физиков-теоретиков. Но в магии нет переходной стадии. Нет зоны искажения, где тебя постепенно сжимает или растягивает при смене метрики. Ты просто шагаешь между комнатами, как ни в чем не бывало, и тебя не сплющивает давлением и не разрывает на атомы. Математика — та самая сухая и честная математика, которой Лиам доверял в прошлой жизни — говорила, что одной только палочкой и подручными средствами повторить такое невозможно. Это за пределами понимания. И всё же, Лиам сидел в библиотеке Хогвартса, листая труды древних мастеров пространственной магии, и видел перед собой не теоретические рассуждения, а буквальные инструкции. Это была чистая магия, зафиксированная в четких схемах и заклинаниях, готовая к повторению. — Если книги не врут, — пробормотал Лиам, раскладывая инструменты на верстаке в Выручай-комнате, — то всё, что мне нужно — это правильный порядок, идеальный контроль и непоколебимое желание. Для своего первого прототипа он выбрал обычный деревянный сундук. План был скромным: создать небольшое расширение на три кубических метра. Лиам знал из библиотечных записей, что для таких объемов особые стабилизирующие материалы не требуются — обычное дерево вполне способно выдержать первичную деформацию пространства. Однако он также обнаружил, что информация в открытом доступе ограничивается двадцатью кубометрами. Всё, что следует за этим порогом, видимо, являлось строго охраняемой тайной или требовало материалов, которых в Хогвартсе не достать. «Говорят, в чарах пространства американцы — настоящие мастера», — подумал он, припоминая обрывки сведений о школе Ильверморни. — «Нужно будет как-нибудь на каникулах отправиться туда. Возможно, у них взгляд на метрику шире, чем у консервативных британцев». Лиам закрыл глаза, делая глубокий вдох и полностью сосредотачиваясь. Он начал постепенно накладывать чары, четко следуя пунктам инструкции. Кончик его палочки описывал сложные, многомерные фигуры, оставляя в воздухе едва заметный золотистый след. Он чувствовал, как магия начинает «проедать» внутренности сундука, создавая ту самую невозможную складку реальности. Дно сундука начало медленно опускаться. Внешне сундук не изменился ни на миллиметр, но внутри него открывалась глубина, которой там быть не могло. Лиам смотрел на этот процесс, и его мысли снова невольно вильнули в сторону теории. Как происходит взаимодействие квантового поля снаружи и внутри на границе этого перехода? Частицы материи ведь не уменьшаются и не увеличиваются — это пространство вокруг них становится другим. Но как тогда быть со светом? Он не преломляется на стыке, нет эффекта линзы или искажения. Значит, связь между двумя метриками едина, будто нет никакого физического разрыва. «Из этого следует, что масса частиц тоже не меняется», — Лиам завороженно наблюдал за тем, как сундук поглощает всё больше пространства. — «Может, это не создание нового объема, а буквальное увеличение существующего пространства, наложенное поверх другого? Слоеная реальность?» Эта мысль — глубокая, пугающая и захватывающая — на мгновение заставила его сознание дрогнуть. Концентрация, до этого бывшая монолитной, на долю секунды дала трещину. Лиам почувствовал, как магический поток, который он удерживал, стал неуправляемым. Сундук, объем которого уже достиг двух кубических метров, внезапно и яростно задрожал. Дерево жалобно заскрипело, а воздух вокруг начал вибрировать с высокой частотой, предвещая катастрофу. Лиам попытался стабилизировать плетение, вливая в него остатки воли, но было поздно. Почувствовав приближающуюся катастрофу, Лиам среагировал на инстинктах. Мгновенной мыслью он воздвиг между собой и сундуком плотный слой воды, подвешенный в воздухе. Это была отчаянная попытка создать амортизирующий барьер. Пространственная магия сундука, лишенная баланса, схлопнулась внутрь себя, чтобы через мгновение выплеснуться наружу. С глухим, тяжелым хлопком произошел взрыв. Это не было похоже на взрыв пороха или газа. Это была волна чистой кинетической энергии, высвобожденной из сжатого пространства. Основная мощь удара пришлась на водяную преграду. Вода вскипела и превратилась в пар за долю секунды, поглотив значительную часть энергии. Тем не менее, остаточная волна была настолько сильной, Лиама подбросило в воздух и с чудовищной силой отшвырнуло к дальней стене Выручай-комнаты. Удар был такой силы, что из легких мгновенно выбило весь воздух. Лиам врезался в камни спиной и сполз на пол, задыхаясь. В голове гудело, как в пустом колоколе, по которому ударили молотом. Перед глазами плясали искры, а в горле стоял вкус древесной пыли и озона. Он закашлялся, пытаясь сделать вдох, но грудную клетку сковало спазмом. Позвоночник отозвался ноющей болью, пронзившей всё тело от затылка до пяток. Лиам замер, прислушиваясь к своим ощущениям. «Кажется, не сломан», — пронеслось в голове с облегчением. — «Уже хорошо. Магия помогла амортизировать удар, иначе я бы сейчас собирал свои кости по частям». Лиам просидел неподвижно несколько минут, медленно переводя дух, пока гул в ушах не сменился тишиной. Он медленно открыл глаза и осмотрелся. Картина была удручающей. Мелкие и крупные щепки от сундука устилали весь пол Выручай-комнаты. Некоторые куски дерева вонзились в деревянные перекрытия потолка, словно стрелы. Если бы не слой воды, который принял на себя первый удар, его бы просто изрешетило щепками. От верстака, на котором стоял сундук, остались только ножки и пара треснутых досок. — Чертова магия, — пробормотал Лиам, вытирая мокрое от брызг лицо. Этот опыт показал ему, что пространство не терпит философствования в процессе практики. ---------- Хранитель серебряной крови Ноябрьский вечер в Хогвартсе выдался промозглым, но Лиаму это было только на руку. После ужина, когда туман из Черного озера начал наползать на замковые стены, скрывая очертания башен, он незаметно выскользнул из замка. За спиной у него был рюкзак, доверху набитый амулетами, над которыми он трудился последнюю неделю. Шагнув под сень Запретного леса, Лиам первым же делом занялся «периметром». Он не стал рисковать и замуровал по одному амулету тревоги на каждом из трех стандартных входов в лесной массив. Эти маячки были настроены на тонкую сигнатуру: смесь темной магии и физического разложения. Если Квиррелл решит войти в лес привычным путем, браслет-приемник на запястье Лиама тут же даст о себе знать. Углубляясь в чащу, Лиам вновь поймал себя на странном ощущении. Лес, который для любого другого студента был бы полон смертельных опасностей и жутких шорохов, встречал его как старого друга. Даже те звери, что по праву считались верхушкой пищевой цепочки этой экосистемы, не проявляли к нему ни капли агрессии. Напротив, в кустах то и дело мелькали ласковые глаза, а ночные птицы пикировали чуть ниже обычного, словно приветствуя. Лиам до сих пор не понимал, что в нем такого особенного. В прошлой жизни он был далек от образа «единого с природой» защитника. Он не был трехметровым синим гуманоидом с щупальцами в косе и не вносил ни единого пенни в фонды заповедников. Он любил животных, это правда, но его любовь вполне гармонично уживалась с любовью к хорошему сочному стейку. Он охотился с ружьем на лис и зайцев, иногда волков, получая удовольствие от азарта преследования. И всё же магия этого мира рассудила иначе. Иногда он даже ощущал эмоции лесных обитателей — лишь отголоски, очень глухие и неясные, но они наводили на мысль о возможности телепатической связи. Бродя по лесу, Лиам методично расставлял амулеты. Он маскировал их так тщательно, что даже его собственным магическим чутьем их было сложно обнаружить уже в паре шагах. Он не хотел, чтобы любопытный директор или лесник задавали вопросы, зачем первокурсник Слизерина выстраивает систему раннего предупреждения против одного двуличного профессора. — Лишние вопросы нам ни к чему, — пробормотал он, запечатывая очередной амулет в расщелину старого дуба. — Старый Альбус и так слишком много видит сквозь свои очки. Прогулка затянулась на несколько часов. Лиам отметил магией десятки деревьев, создавая невидимую сеть, охватывающую все основные тропы. Озеро, скрытое в самой глубине чащи, он оставил на десерт. Однако, придя к зеркальной глади водоема, он не обнаружил там единорогов. Место было пустым, лишь лунный свет танцевал на поверхности воды. Повесив еще два амулета у водопоя, Лиам отправился на поиски. Через полчаса, пройдя через густые заросли папоротника, он вышел на скрытую поляну. В центре, залитые холодным серебром луны, отдыхал табун единорогов. Взрослые особи величественно лежали, а три жеребенка, полные жизни, неуклюже играли между ними, толкаясь и пытаясь бодаться еще не выросшими рогами. Лиам закрепил последний «стационарный» амулет на ближайшем дереве и решительно шагнул на открытое пространство. Под лунным светом его собственные белые волосы, цвета свежевыпавшего снега, начали поблескивать, а янтарные глаза в сумраке горели настоящим золотом. Единороги тут же заметили гостя. Табун поднялся как один, но, как и в прошлый раз, никто не бросился бежать. Вожак — крупная, мощная особь с рогом, сияющим как жемчуг — медленно отделился от остальных и подошел к Лиаму. Мальчик тепло улыбнулся и протянул открытую ладонь. — Привет. Я просто пришел поздороваться, — негромко сказал он. Вожак на мгновение замер, принюхиваясь, а затем доверчиво потерся головой о его плечо. Пока Лиам гладил лидера табуна, он заговорил тихим, но серьезным голосом: — Слушай меня. В течение ближайшего полугода на вас нападет темный волшебник. Ему нужна ваша кровь, чтобы поддержать свое жалкое существование. Я не знаю, когда именно он придет, поэтому хочу дать вам защиту. Если что-то случится, я лично примчусь на помощь. Со стороны это зрелище могло показаться безумным: одиннадцатилетний школьник ведет светскую беседу с рогатой лошадью. Но Лиам знал — единороги обладают разумом и прекрасно понимают человеческую речь, если она исходит от чистого сердца и подкреплена силой. Он достал из кармана одну из серебряных заколок. Вожак присмотрелся к руническому узору и обнюхал металл. Спустя секунду существо развернулось боком, подставляя гриву. Только сейчас, оказавшись так близко, Лиам осознал свою ошибку. «Поправочка. Она согласна», — мысленно усмехнулся он. С этого ракурса стало очевидно, что перед ним кобыла. Впрочем, это было логично — в природе табуны лошадей чаще всего ведут именно опытные самки. Лиам аккуратно закрепил заколку на шелковистой гриве и пару раз дернул, проверяя фиксацию. Заколка сидела мертво, вплетаясь магией в саму структуру волоса. После этого кобыла издала короткий призывный звук, позволяя Лиаму приблизиться к остальным. Жеребята, до этого с любопытством наблюдавшие за сценой, тут же подскочили к нему, лучась энергией. Они наперебой совались мордами в руки, требуя внимания. — Эй, полегче, маленькие монстры! — со смехом отбивался Лиам, по очереди закрепляя амулеты на каждой гриве. — Теперь вы чипированы... кхм, под защитой. Когда каждый единорог в табуне получил свой артефакт, Лиам снова обратился к главе: — Мой вам совет: держитесь поближе к поселениям кентавров. По крайней мере, до лета. Кентавры не допустят такой скверны на своей территории, а я постараюсь разобраться с этим темным волшебником как можно скорее. Лиам еще раз погладил бархатистые носы жеребят, чувствуя исходящее от них тепло и чистоту. Работа была выполнена. Теперь лес был не просто лесом, а его личной зоной мониторинга. Закончив с делами, он развернулся и легкой походкой направился обратно к замку. Ему предстояло еще много работы, но сегодня он мог спать спокойно — серебряная кровь была под присмотром. ---------- Обращение автора Привет всем читателям, что добрались сюда!) Прежде всего хотел поблагодарить вас за то, что читаете мой труд. Миновало 50 глав, больше 35к слов, что уже почти половина филосовского камня. И я считаю что этого времени было достаточно для формирования мнения об этом фф (что-то же удерживало ваше внимание). Сам я читал свой фф больше дюжины раз с постоянными правками и много раз менял детали. Поэтому хочу попросить вас поставить оценку моей работе. Не важно какая, все на ваше усмотрение. Плюсом будет, если в общей ветке комментариев напишите свое мнение. А если ктот уверен в своей обьективности, то добавьте реценцию. Мне будет интересно почитать кто что думает и как видит. Если обьективно будут ошибки или просто плохие главы, лучше на периферии пресекать такие дела. Я не против делать правки и улучшать свой фф. Я умудрился полностью выбросить черновик по первой попытке, когда дописал до третьего года и начал заново то, что вы сейчас читаете. Поэтому я могу изменить многое, если это пойдет на пользу общей картине. В общем, приятного чтения. Всем удачи! PS: Можете также вываливать идеи на будущее фанфика, если они будут интересны и совпадают с моим видением, то вполне вероятно, что я их использую. ---------- Математика первоосновы Конец ноября принес в Хогвартс не только первые настоящие заморозки, покрывшие Черное озеро тонкой коркой льда, но и ту самую суету, которую Лиам предвидел еще в сентябре. Сюжет, словно тяжелый локомотив, медленно, но верно вставал на рельсы. Гермиона, как он и ожидал, не удержала тайну Пушка в себе. После того памятного похода на третий этаж и последующих приключений с троллем, она стала мостом между холодным расчетом Слизерина и импульсивностью Гриффиндора. Как Лиам и предполагал, она поделилась увиденным с Гарри и Роном. Втроем им удалось «выудить» из доверчивого Хагрида имя Николаса Фламеля. Теперь Грейнджер каждый день проводила в библиотеке минимум час, обложившись фолиантами по истории магии и биографиями великих волшебников. Она вскользь упомянула Лиаму об их разговоре с лесничим, но, к его удивлению и тайной гордости, не стала спрашивать его напрямую о Фламеле. Видимо, гриффиндорская гордость и азарт первооткрывателя взяли верх — она решила принять этот вызов и разобраться во всем сама. Лиам не настаивал на помощи. Отнюдь, он был искренне рад, что она не бросается к нему при каждой удобной возможности. Каждый человек, решивший связать жизнь с высшей магией, должен быть самодостаточным. Интеллектуальное иждивенчество — прямой путь к посредственности. Тем не менее, он счел нужным дать им небольшую подсказку, хотя она и была встречена с глухим недоверием. — Вы зря подозреваете Снейпа, — бросил он как-то раз, проходя мимо их столика в библиотеке. — Профессор зельеварения — не тот человек, который будет хромать из-за трехглавого пса ради мелкой кражи. И уж точно не он пытался сбросить тебя с метлы, Поттер. Гарри и Рон лишь переглянулись. В их глазах Снейп был воплощением мирового зла, и доводы Лиама разбились о стену предубеждений. Лиам лишь пожал плечами: «Слепые ведут слепых». Его это мало заботило. Сам Лиам в это время продолжал свой крестовый поход за истинным знанием. Он продолжал изучать «столпы магии» — те самые фундаментальные константы, которые лежали в основе любого заклинания. Его цель была амбициозной и почти безумной: он хотел научиться творить магию по мановению мысли, не опираясь на заученные движения палочки или конкретные формулировки. Он уже начал видеть намеки на связи между различными школами магии. Иногда ему казалось, что заклинание левитации и чары щита имеют общую руническую геометрию, скрытую глубоко под слоем вербальных формул. Но эти связи были пока в лучшем случае мнимыми, неуловимыми, как отражение в ряби воды. Не было никаких вещественных зацепок, только интуитивное ощущение правильности пути. Изучать заклинания по очереди, доводя каждое до мастерства — это был путь обычных магов. Путь Дамблдора. Путь, который занимал десятилетия. Лиам считал это чертовски неэффективным. «Зачем учить тысячи слов, если можно выучить алфавит и правила синтаксиса, чтобы писать любую книгу самостоятельно?» — думал он. Взять корни, понять саму природу магического импульса — и всё, что вырастет на этой почве, будет обладать силой, о которой обычные волшебники могли только мечтать. Свой список литературы, составленный в начале года, он уже буквально проглотил. Более сотни книг по теории магии, истории артефакторики и высшей трансфигурации прошли через его руки. Лиам использовал особый стиль чтения: он вникал только в важные данные, безжалостно пропуская абзацы и целые страницы, где авторы пускались в пространные рассуждения о морали или этикете. Эти книги дали ему колоссальный объем теоретического понимания, но всё еще оставляли за собой лишь намеки. Его истинное желание — подчинить магию себе, изучить её структуру до последнего кванта и создавать заклинания прямо на месте — оставалось мечтой. Сейчас Лиам уже обладал способностью повторять любое заклинание из учебника с первого раза. Более того, он мог воспроизвести без палочки всё, что попробовал с палочкой, благодаря тому, что прочувствовал потоки магии в теле, которые выстраивались благодаря правильным взмахам и словам. Его магическое чутье развивалось стремительными темпами, позволяя ему видеть «фон» замка во многих подробностях. Однако за этим досугом, состоящим из тонн пыльных книг и бесконечного анализа, Лиам невольно начал впадать в уныние. Магия завораживала его, но вот сухая теория… она была невыносимо скучной. Он вспомнил, как в прошлой жизни страдал в университете и написании диплома. Каждый день был похож на муку, хотелось всё бросить и уехать куда-нибудь в горы покататься на сноуборде. Тогда его спасло только дробление обучения на части, разбавленное короткими вспышками дофамина. Хорошая память помогала не перепроверять работы по сто раз, но само ощущение рутины убивало. Здесь же, в Хогвартсе, Лиам столкнулся с тем, что не мог позволить себе расслабиться без потери эффективности. База должна была быть заложена сейчас, пока его разум был гибок, а магические каналы формировались. Он чувствовал острую, почти физическую необходимость закрепить фундамент как можно скорее. «Если я буду откладывать, если дам себе слабину — я останусь в лучшем случае на уровне Дамблдора», — думал он, сидя в библиотеке — «Этого мало. Старик, может, и гений, но он — продукт своей эпохи и своих ограничений. Он за сто лет узнал лишь малую часть истины. Даже бессмертный Фламель, обладая вечностью, не познал всего». Но у Лиама не было вечности. Он не был бессмертным — по крайней мере, пока. У него не было столетий на раздумья, только «здесь и сейчас». Такая неестественная для него мотивация пугала его самого, заставляя работать на пределе возможностей, но человеческая психика имела свой предел. Приближалось Рождество. Лиам решил для себя, что на каникулах он не прикоснется ни к одной книге по теории. Он будет только отдыхать, восстанавливая ментальные ресурсы. Но даже в этом решении проглядывал его исследовательский дух. Лиам задумчиво прикрыл глаза, слушая, как за окном воет холодный ветер. — Может, создать что-то бодрящее? — прошептал он сам себе. Вопрос остался висеть в воздухе, пока за окном Хогвартса медленно кружились первые крупные хлопья снега. ---------- Анатомия невозможного Начало декабря превратило окрестности Хогвартса в застывшее царство льда и инея. Пока большинство студентов кутались в шарфы и мечтали о горячем сливочном пиве, Лиам всё чаще проводил время в наблюдениях, которые выходили далеко за рамки школьной программы. Его внимание привлекла Дафна Гринграсс. «Ледяная королева» Слизерина всё свободное время проводила за изучением специфических разделов медицины: анатомии, свойств крови и, что важнее, теории проклятий. Лиам сам не раз погружался в эти дебри. Его целью было сопоставление магических знаний с достижениями науки двадцать первого века, чтобы найти те самые точки соприкосновения, которые могли бы дать ключ к решению невозможных задач. Медицина волшебников была территорией парадоксов. В некоторых аспектах она казалась варварской по сравнению с его прошлым миром, но в других — опережала его на столетия. Главная проблема заключалась в том, что никто и никогда не пытался их комбинировать. Анатомия человека была изучена в обоих мирах, но маги зашли в этом плане пугающе далеко. — Клоны… — прошептал Лиам, вспоминая прочитанное в «Основах магической физиологии». — Они создают полностью живые биологические копии, лишенные разума, но с идентичными жизненными процессами. Это идеальные подопытные. Благодаря такой практике волшебники знали каждую клетку, каждую биохимическую взаимосвязь в организме. Там, где маглы использовали сложнейшую химию и биологические препараты, маги обходились зельями, чья эффективность была абсолютной. Но колоссальная разница крылась в терапии и хирургии. То, что в мире маглов требовало целой бригады высококвалифицированных врачей, сложнейшего оборудования и часов работы, в мире магии выполнялось одним или двумя целителями. Лиам невольно сравнивал: аппараты УЗИ, МРТ и рентген выглядели как детские игрушки рядом с заклинанием диагностической проекции. Маг мог создать полноразмерную копию тела пациента, «развернуть» её в воздухе, рассмотреть любой сосуд, увидеть его цвет изнутри и пульсацию крови в реальном времени. Магия позволяла отключать болевые рецепторы без анестезии, проводить сложнейшие манипуляции внутри органов, не делая ни одного разреза на коже. Регенерация тканей, наращивание костей, удаление опухолей до последней раковой клетки — всё это было рутиной в больнице святого Мунго. Но при всей этой мощи магическая медицина имела гигантское слепое пятно. Иммунология. Волшебники даже не начинали изучать антитела. Зачем знакомить иммунитет с вирусом, если можно просто прицельно уничтожить зараженные клетки магией? Именно поэтому они до сих пор не могли окончательно победить драконью оспу. Лиам пришел к гипотезе, что это вирусные частицы, эволюционировавшие до состояния устойчивости к магическому воздействию. Если бы маги изучали принципы вакцинации, эта болезнь давно стала бы историей. Изоляция от маглов была для чистокровных не только вопросом идеологии, но и формой защиты. Лиам понимал, почему «старые семьи» так презирают маглов: каждый год дети из мира обычных людей приносили в Хогвартс десятки болезней, к которым у чистокровных магов до совершеннолетия, когда магия окончательно сформируется для защиты, не было естественного иммунитета. Мадам Помфри лечила их за пять минут, но само явление порождало глубокое отторжение. Но была и другая, более мрачная сторона. Аутоиммунные заболевания. Маги не изучили их от слова совсем. Больные, чья магия или тело начинали атаковать сами себя, просто исчезали в закрытых палатах Мунго. Семьи предпочитали забыть о них, «утилизировать» информацию, чтобы не порочить чистоту крови. Жестоко, но таков был этот мир. Возможно у волшебников есть врожденная сопротивляемость к дефектам, потому что процент больных аутоимунными в действительности намного меньше, чем в остальном мире. Также по мере роста, магия начинает защищать от мелких заболеваний и к совершеннолетию волшебники получают магический иммунитет. Генетика и наследственные болезни также оставались за гранью понимания. То самое «безумие Блэков» — была ли это магическая деградация или просто недиагностированная шизофрения? Психиатров в магическом мире не существовало. Нейрохирургия находилась на нулевом уровне, потому что маги не понимали работу мозга как вычислительного центра в подробностях. А у клонов из-за отсутствия разума, также не прослеживались дефекты в импульсах мозговой активности. Даже Ньюта Саламандера считали странным просто потому, что целители не знали о существовании аутизма. — Они мастерски чинят тело, как механизм, — резюмировал Лиам, — но медицина как глубокая наука у них в зачаточном состоянии. Именно это давало ему уверенность в вопросе проклятия крови Гринграссов. Его взгляд, сформированный иным образованием, в совокупности с местными возможностями, мог дать тот самый эффект синергии. В один из выходных Лиам встретил Дафну в теплицах. Она стояла над горшком с редким растением, её взгляд был сосредоточенным и холодным. — Изучаешь Диктамос? Или что-то более экзотическое, вроде Кровавого корня? — спросил Лиам, подходя ближе. Дафна не повернула головы. Её пальцы бережно коснулись листа, сравнивая увиденное с иллюстрацией в старинной книге. — Гербология — полезный предмет, Вульф. Она мне интересна. Лиам встал с ней плечом к плечу, присмотревшись к растению. — Или тебя интересует их использование в некоторых зельях против проклятий черной магии? — проницательно добавил он. Дафна заметно напряглась, её пальцы сильнее сжали переплет книги. Лиам, не дожидаясь ответа, продолжил, указывая на растение: — Этот вид действительно обладает седативным эффектом и может замедлять некроз тканей на ранних стадиях, но он помогает только при конкретных симптомах — скажем, при магическом истощении или язвенном разложении. Лиам повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Дафна искоса наблюдала за его профилем, в её взгляде читалась настороженность. — К твоему случаю это не имеет отношения. Тебе это не поможет. Взгляд Дафны мгновенно заледенел. — Откуда ты знаешь, что мне нужно? — процедила она. Лиам не мигнул. — Это было несложно. Немного внимательности к твоим успехам в библиотеке и пара деликатных вопросов некоторым чистокровным старшекурсникам. Твоя семья десятилетиями ищет решение, Дафна. Проклятие крови Гринграссов — это не тот секрет, который можно скрыть от того, кто умеет слушать. В школе об этом не кричат, но в мире взрослых… там всё прозрачно. Дафна на мгновение замолкла, осознавая правоту его слов. История её семьи была трагедией, разыгрываемой перед глазами всего магического общества, как бы они ни старались сохранить лицо. Она снова посмотрела на Лиама, на этот раз более цепко. — И что ты хочешь за эту информацию? — её голос стал сухим и деловым. — Какова твоя цена за молчание или «помощь»? Лиам в недоумении моргнул. Он слегка отстранился, и его лицо исказилось в гримасе искреннего отвращения. — Ты за какого мерзавца меня принимаешь, Гринграсс? Думаешь, я пришел заниматься шантажом? Зачем мне это? У меня есть цели поважнее, чем вытряхивать галлеоны из однокурсницы. Дафна оставалась невозмутимой, но в глубине её голубых глаз что-то дрогнуло. Лиам тяжело вздохнул, успокаиваясь. — Я изучал медицину магического мира и понял, что она катастрофически отличается от того, что я знаю… из других источников, немагических. Я хочу слить эти знания в одну совершенную систему. Возможно, проклятие крови — это не приговор магии, а ошибка в коде организма, которую можно исправить. Но единственный человек, который может рассказать мне о проявлениях этого проклятия из первых рук — это ты. Если не считать мадам Помфри, но она лишь исполнитель. Понимание медленно отразилось на лице Дафны, но скептицизм никуда не делся. — Ты хочешь стать целителем? — она хмыкнула. — Я думала, Лиам, что тебя больше привлекает боевая магия и власть. Лиам фыркнул, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты можешь задевать меня сколько угодно, Дафна, но мои цели оскорблять не смей. Я собираюсь изучить всю магию, что предложит мне этот мир — от самых малых бытовых чар до высших таинств. Целительство — это не просто лечение ран, это власть над самой жизнью и смертью. Мои познания в биологии и физиологии могут удивить любого врачевателя в Мунго, так же как их способности поражают меня. Я не зазнаюсь, я просто ставлю перед собой задачу и решаю её. Дафна долго смотрела на него, пытаясь найти в его словах ложь или скрытый мотив. Лиам улыбнулся — не той пугающей улыбкой, которой он встречал плохишей, а спокойной и уверенной. — Нельзя изучить всё, — наконец произнесла она. — Оставим проверку этого утверждения на будущее, — парировал Лиам. — Так что скажешь? Ты готова рассказать мне о проклятии то, чего не пишут в учебниках? О том, как оно ощущается, как прогрессирует? Дафна Гринграсс молчала долго, глядя на свои руки, что держали переплет. Она понимала, что Лиам — не обычный мальчик. В его словах была логика, а в глазах — та искра фанатичного исследователя, которой не было ни у одного целителя, посещавшего её поместье. В конце концов, она решила, что хуже уже не будет. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я расскажу тебе. Но если это окажется пустой тратой времени… — Не окажется, — отрезал Лиам. В этот момент в теплице, среди запаха сырой земли и магических трав, зародился союз, который в будущем мог перевернуть всё представление о магии жизни. Лиам приготовился слушать, понимая, что перед ним открывается первая страница самой сложной книги в его жизни. ---------- Матрица угасания Они переместились в самую тихую и неприметную часть библиотеки, где высокие стеллажи с фолиантами по древней генеалогии и наследственному праву образовывали глубокую, пыльную нишу. Лиам привычным, отточенным движением взмахнул палочкой, накладывая чары тишины. Мир за пределами их маленького круга мгновенно замер, превратившись в немую декорацию. Дафна села на край жесткого стула, сохраняя безупречную осанку, но Лиам заметил, как она до побеления пальцев сжала край своей мантии. — Я поделюсь тем, что мне известно, — начала она, глядя в пустоту между книжными полками. — Но прими во внимание: наше проклятие — особенное. Если ты ищешь фундаментальные знания о магических недугах крови в целом, тебе лучше найти наставника-целителя или хотя бы обратиться к гоблинам Гринготтса. У них свой взгляд на магию рода, отличный от человеческого. Лиам серьезно кивнул, показывая, что принимает условия. — Я понимаю. Каждое проклятие — это уникальный код. Мне нужны именно ваши переменные, чтобы понять общую картину. Дафна сделала глубокий вдох. Ей было физически тяжело ворошить эту тему, но мальчик, стоящий перед ней, обладал пугающим потенциалом, который давал ей слабую, почти призрачную надежду. — Стоит начать с самого начала, — заговорила она тише. — Мы не знаем точно, кто и как наложил это проклятие. В архивах есть лишь обрывочные сведения о затяжном конфликте нашего предка с одним могущественным темным волшебником несколько веков назад. С тех пор в каждом поколении Гринграсс хотя бы один человек становится жертвой. Проклятие всегда активируется при первом серьезном магическом всплеске. Она сделала паузу, словно вычерчивая в уме невидимую схему. — Есть своя жестокая логика в том, как оно выбирает цель. Если ребенок в семье один, он в любом случае будет ему подвержен — без вариантов. Если детей двое, шансы распределяются ровно наполовину. Но есть лазейка: если второй ребенок рождается уже после того, как у первого произошел магический всплеск и проклятие закрепилось на нём, то второй будет абсолютно здоров. В случаях, когда в прошлом поколении было трое детей и род разделился на две ветви, проклятие почти всегда бьет по ребенку старшей ветви. Это… своего рода правила. Оно привязано именно к крови и фамилии Гринграсс. Если дети не унаследуют фамилию, они в безопасности. Именно поэтому союзы с нашей семьей продолжались, но тот, кто наслал это на нас, явно хотел, чтобы сама наша семья сгинула как род. Лиам нахмурился, анализируя услышанное. — Почему же вы просто не сменили фамилию? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Блюграсс, например, звучит не хуже. Почему не прервать магическую связь простым отказом от имени? Дафна горько усмехнулась и закатила глаза. — О, Лиам, если бы всё было так просто. Всё наше наследство, земли, сейфы и само магическое положение в обществе закреплены под именем Гринграсс. Не получится всё просто переименовать. Магические контракты, заключенные нашими предками столетия назад, не позволят передать активы другой семье или сменить имя рода без полной потери всего имущества. Это законы волшебного мира — они созданы для того, чтобы избежать присвоения родов другими. Сменить имя для нас означает стать нищими изгоями без малейшей поддержки. Лиам спокойно, почти бесстрастно кивнул. — Так значит, из-за денег, статуса и традиций Гринграсс были готовы жертвовать одним-двумя детьми в каждом поколении? Дафна вздрогнула, её взгляд мгновенно заледенел. — Не думай, что ты всё знаешь, — процедила она. — И не смей судить нас. Всё гораздо сложнее, чем кажется со стороны. Лиам вздохнул, его плечи чуть расслабились. — Я знаю одно: если бы на мне висело нерушимое проклятие, я бы точно пытался его избежать, и мне было бы неважно, сколько придется заплатить и какие контракты разорвать. Но… извини. Не мне судить твою семью. Давай перейдем к части о самом проклятии. Как оно работает физически? Дафна немного успокоилась, её голос стал сухим и деловым, как у лектора. — Мы не знаем, где именно «сидит» проклятие. Его невозможно обнаружить на теле или в ауре никакими известными методами. Но само его присутствие мы научились проверять. Теперь, когда у детей Гринграсс случается первый магический всплеск, мы первым делом проверяем, не активировалось ли оно. Сейчас это моя младшая сестра. Дафна замолчала на мгновение, глядя на свои руки. — Обычно с этим не доживают до двадцати. В среднем смерть наступает в восемнадцать-девятнадцать лет. Рекорд в нашем роду — двадцать восемь. Симптомы… они изнуряют. Постоянная усталость, хроническое истощение. Тело остается худым, сколько бы человек ни ел. Органы чувств постепенно притупляются, зрение падает, слух становится хуже. Мышцы слабеют с каждым днем. И боли. Обычно это фоновая ноющая боль, но бывают приступы настоящей, невыносимой агонии. В этот момент Дафна начала дышать тяжело и прерывисто. Каждое слово отдавалось в ней болезненным воспоминанием о сестре. Лиам, повинуясь какому-то внутреннему порыву, медленно протянул руку по столу и накрыл ладонь Дафны своей. Он не произносил утешительных слов, понимая, что родственников тяжело больных ничто не утешит, а пустые обещания только разозлят. Требовалось просто присутствие. Дафна перевела дух и продолжила, даже не заметив, как их руки сцепились. — Магия истощает её еще сильнее. Каждое заклинание, каждое использование силы приближает смерть. Если ребенок рождается с сильным магическим ядром, он, скорее всего, не доживет и до пятнадцати — проклятие просто выпьет его. Но мы всё равно отправляем детей в Хогвартс, потому что лучший контроль над магией позволяет немного продлевать жизнь, если держать внутреннюю силу в абсолютном спокойствии. Мы используем зелья подавления магии, зелья ясности разума, обезболивающие… Всё, что не увеличивает резерв, но позволяет телу хоть как-то функционировать. Лиам сощурился, пропуская её слова через фильтр своего понимания биологии. — Что странного обнаружили лекари в таких пациентах? Что именно их отличает от здоровых магов на уровне организма? — Они обнаружили, что в теле есть особые клетки, которые отвечают за питание организма энергией, — ответила Дафна. — У проклятых они работают крайне плохо. Будто их механизм заклинило. Изменить их нельзя, а все новые клетки, которые вырабатывает тело, рождаются уже с этим дефектом. У Лиама заблестели глаза. Пазл в его голове начал складываться. — У неё сбита работа митохондрий? — выдохнул он, заговорив быстро. — Митохондрии почти единственные клетки… точнее, органеллы внутри клеток, что питают тело энергией. Всё сходится. Дафна лишь немного удивилась его осведомленности. — Да, это они. — Но разве лекари не могут вмешаться в их работу напрямую? — Лиам нахмурился. — Я читал, что магические методы позволяют целителям воздействовать на функции почти любых клеток организма, стимулировать их или изменять. Это ведь база магической медицины. Дафна покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень обреченности. — Не в нашем случае. Как я уже говорила, любое прямое воздействие магии только «кормит» само проклятие. В прошлом целители пытались вмешаться в работу этих клеток. Да, поначалу это дало невероятный результат: самочувствие улучшилось, прибавилось сил, даже постоянная боль пропала. Семья была в восторге. Но тот ребенок, на котором это испытывали, умер в двенадцать лет. Проклятие из-за магической стимуляции клеток усилилось многократно и буквально выжгло его изнутри за считанные месяцы. Поэтому мы можем только притуплять симптомы, не касаясь первопричины. Лиам погрузился в раздумья. Его пальцы машинально поглаживали тыльную сторону ладони Дафны, пока он анализировал эту «энергетическую ловушку». — Это единственные клетки, что работают иначе? Есть ли другие дефекты? — На самом деле всё тело работает хуже, — призналась Дафна. — Но лекари считают, что это скорее следствие общего истощения организма, чем самостоятельный симптом. Основное действие проклятия — это замедленное деление клеток и катастрофическое истощение энергии. Вследствие этого понижается способность организма восстанавливать магию. Смерть наступает от её полного отсутствия. Тело просто гаснет, как лампа, в которой кончилось масло. Лиам кивнул, и на его лице отразилась гримаса отвращения. — Получается, это не проклятие убивает напрямую, а отсутствие магии. Оно создает дефицит, который невозможно восполнить обычным путем. В то же время попытка влить больше магии или стимулировать её выработку превращает проклятие в ненасытного монстра. Как отвратительно продуманно. Это идеальный паразитарный контур. Дафна склонила голову, глядя на их сцепленные руки, и только сейчас осознала ситуацию. Она резко выдернула ладонь, словно та была раскалена, и мгновенно отвернулась, поправляя волосы. Маска «ледяной королевы» вернулась на место за секунду. Она быстро поднялась со стула и встряхнула мантию. — В общем, это пока всё, что мы знаем. Больше мне сказать нечего. Лиам тоже встал. Его разум уже лихорадочно выстраивал гипотезы. Если магия — враг, значит, нужно искать решение там, где её нет. Или там, где она не будет воспринята проклятием как пища. — Дафна, — позвал он её, прежде чем она успела уйти. — Можно я зайду к вам летом и посмотрю на твою сестру сам? Обещаю, что не сделаю ничего опасного. Мне нужно просто увидеть всё своими глазами, почувствовать этот магический фон. Дафна медленно повернула к нему голову. Её взгляд был долгим, изучающим. В нём смешивались надежда, которую она боялась признать, и привычное недоверие к чужакам. — Я подумаю об этом, Лиам Вульф, — негромко ответила она и быстро вышла из-за стеллажей, скрываясь в тенях библиотеки. Лиам остался стоять один, глядя на свои руки. Митохондрии. Энергетический голод. Проклятие, питающееся магическим вмешательством. Задача была почти невозможной, но именно такие задачи стоило решать. ---------- Клинический анализ Примечание автора: Я лично инженер, а не медик. В главе есть реальные данные из нашего мира, но часть что граничит с магической медициной и сама эта магическая медицина составлена на коленке – звучит логично, но без оснований. Поэтому у знающих людей могут случаться приступы фейспалма. Крепитесь. *** На следующее утро после разговора с Дафной Лиам проснулся с четким осознанием: теории из книг ему больше недостаточно. Библиотека Хогвартса была сокровищницей, но в вопросах медицины она напоминала склад рецептов без внятных инструкций по эксплуатации. Он уже проштудировал всё доступное — от «Простейших чар при бытовых травмах» до тяжелых томов «Высшей полевой хирургии магов». Проблема заключалась в том, что авторы-волшебники грешили недосказанностью. Они описывали чары анализа состояния — например, заклинание Revealo Corpus, которое подсвечивало внутренние кровотечения багровым туманом, или чары проверки на яды, заставляющие слюну пациента менять цвет. Но как только дело доходило до тонких манипуляций, книги обрывались советами вроде: «Здесь целитель должен почувствовать ток жизни и направить его мягким усилием воли». Для Лиама, привыкшего к точности нейрофизиологии и биохимии, такие формулировки были равносильны гаданию на кофейной гуще. Анатомию он знал наизусть — спасибо адскому ВУЗу и неплохой памяти. Ему не нужны были картинки со строением скелета; ему нужна была практика. Больничное крыло встретило его стерильной тишиной и запахом сушеной лаванды вперемешку с резким спиртовым духом магических антисептиков. Удивительно, но палата была пуста. Никто не взорвал котел себе в лицо, никого не забодал единорог. Тишина. Лиам заметил мадам Помфри в дальнем конце зала. Она лично протирала полки со склянками для анализов, тщательно проверяя каждую пробку. То, что она не доверила эту рутину домовым эльфам, говорило о её фанатичной ответственности. — Здравствуйте, мадам Помфри, — негромко произнес Лиам, останавливаясь в паре шагов. Медсестра обернулась, её взгляд мгновенно стал профессионально-колючим. Она окинула его сканирующим взором, словно уже читала его медкарту. — Что болит, мистер Вульф? Заболел? Кто-то из однокурсников что-то себе сломал или опять объелся ирисок с заклинанием икоты? Лиам хихикнул на эти будничные вопросы. — И вам доброго утра. Нет, никто не заболел, я здоров как волк. Помфри лишь фыркнула на его нелепую шутку. — Тогда зачем пришел? У меня много работы, мистер Вульф, даже если палаты пусты. Стерилизация инструментов и инвентаризация зелий сами себя не сделают. — Я хочу у вас учиться, — прямо сказал Лиам. Мадам Помфри дважды моргнула, застыв с тряпкой в руках. Недоумение на её лице сменилось скепсисом. — Тебе не хватает школьной программы? Если у тебя избыток свободного времени, я могу попросить профессора Макгонагалл добавить тебе пару эссе по трансфигурации. Уверена, она не откажет. Лиам поспешно замахал руками. — Прошу, только не это! Я не ищу дополнительной нагрузки ради баллов. Я хочу изучать именно медицинские техники. Заклинания, которые не дают в книгах. Тонкую диагностику. Целительница закатила глаза. — Мистер Вульф, вы, может быть, и вундеркинд на своем курсе, но лекторство и целительство подразумевают сдачу всех С.О.В. и Ж.А.Б.А. на «Превосходно», а затем — как минимум пятилетнюю стажировку. Проучитесь семь лет в Хогвартсе, а потом идите в Святого Мунго. Там любят амбициозных мальчишек. — Мне незачем столько ждать, — уверенно парировал Лиам. — Я уже изучил школьную программу и почти всё, что касается теоретической базы медицины. Мне не хватает именно практического применения, тех «профессиональных секретов», которые не указывают в общедоступных книгах. Помфри вспыхнула, её лицо приобрело розоватый оттенок возмущения. — Чушь! Думаешь, прочитав пару дурацких книг в библиотеке, ты стал экспертом? То, что тебе скучно читать серые данные о болезнях, не дает тебе права требовать практику. Медицина — это не веселое махание палочкой, это годы изнурительного труда и понимания биологических процессов. Она явно решила, что Лиам — просто заскучавший гений, который хочет поиграть в доктора. Лиам же остался спокоен. — Вы думаете, я берусь за то, что мне не под силу. Хорошо. Устройте мне экспресс-тест. Спрашивайте по анатомии, физиологии, терапии, гистологии, биохимии. И если вы сами это изучали — по нейронаукам, генетике, патологиям и иммунологии. Я отвечу на любой вопрос, если он не связан с уникальными ядами какой-нибудь редкой твари, которую я еще не успел изучить. Мадам Помфри прищурилась. Уверенность, с которой первокурсник бросался терминами, которые не всегда понимали даже на седьмом курсе, заставила её отложить тряпку. Она видела много самоуверенных детей, но этот мальчик смотрел на неё взглядом опытного коллеги, а не восторженного ученика. — Вот как? — она скрестила руки на груди. — Хорошо, мистер Вулф. Посмотрим, из чего сделана ваша уверенность. Начнем с простого. Сколько костей в человеческом скелете и какова специфика сращивания лучевой кости при магическом переломе по сравнению с обычным? Лиам ответил без заминки: — Двести шесть костей у взрослого человека. При магическом переломе, вызванном, скажем, проклятием Diffindo, мы имеем дело не только с механическим повреждением, но и с энергетическим разрывом матрицы. Костное зелье Скеле-Гро работает на стимуляции остеобластов через магический резонанс, но если не очистить рану от остаточного магического фона, сращивание пойдет по ложному вектору, образуя костную мозоль с включениями магического мусора. Помфри едва заметно кивнула. Сложность начала расти. — Опишите патогенез приступа Саркастического гриппа и назовите три признака, по которым его можно отличить от начальной стадии проклятия Легкого Дыхания. — Саркастический грипп вызывает отек слизистых и характерное сокращение диафрагмы, провоцирующее непроизвольные едкие выкрики. Но его легко спутать с проклятием Легкого Дыхания, так как оба начинаются с гиперемии горла. Отличия: во-первых, при проклятии наблюдается флуоресценция лимфатических узлов под челюстью в спектре «индиго». Во-вторых, состав слюны — при гриппе повышена кислотность, а при проклятии — щелочной показатель с примесью магического углерода. В-третьих, реакция зрачков на свет при проклятии замедлена на 0.4 секунды из-за давления на зрительный нерв. Медсестра подошла ближе, её глаза сузились. — Вы упомянули биохимию. Какую роль играет цикл трикарбоновых кислот в процессе восстановления магического резерва пациента после комы? Лиам улыбнулся. Это была его территория. — Цикл Кребса… — он поправил себя, вспомнив терминологию магов. — То есть, процесс обмена в митохондриях. При восстановлении магии организм требует колоссального количества АТФ. Магия не берется из ниоткуда, она конвертирует биологическую энергию. Если у пациента нарушен синтез ацетил-КоА, то вливание восстанавливающих зелий приведет к метаболическому ацидозу. Вы это называете «Кислым выгоранием крови». Помфри застыла. Она задала еще с десяток вопросов. О патологиях костного мозга, о разнице между вирусной инвазией и магическим паразитизмом. Лиам отвечал на языке современной медицины, иногда поправляя себя и переводя «инфаркт миокарда» в «разрыв сердечной нити», а «генетические дефекты» в «искажения кровного кода». Под конец она задала вопрос, который считался в магическом мире почти еретическим: — Если у двух родителей-волшебников с одинаковым типом магической крови рождается ребенок без искры, какова вероятность, что это вызвано рецессивным признаком в структуре наследования, а не внешним проклятием? — С точки зрения генетики, если мы рассматриваем магию как доминантный аллель с неполной пенетрантностью… — Лиам на секунду задумался, переводя расчеты. — Если оба родителя гетерозиготны по скрытому «сквиб-гену», вероятность рождения сквиба — двадцать пять процентов. Но маги называют это «угасанием рода» и ищут проклятия там, где работает простая комбинаторика Менделя. В больничном крыле воцарилась тяжелая тишина. Мадам Помфри смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова. — Даже если бы ты начал учиться в утробе матери, ты бы не успел всё это изучить к одиннадцати годам, — прошептала она. — Кто ты такой, мистер Вулф? Ты врач из Мунго под Оборотным зельем? Решил подшутить над старой Поппи? Лиам весело хихикнул. — Нет, мадам. Уверяю вас, я — это я. У меня просто очень хорошая память, и я с детства изучал медицину в мире маглов. Я знал всё это еще до того, как письмо из Хогвартса приземлилось на мой стол. Но я правда удивлен, что вы знаете о магловских методах. Волшебники обычно смотрят на них свысока, как на лечение подорожником. Помфри покачала голвой, её взгляд смягчился. — Это редкость, Лиам. Но те из нас, кто действительно хочет лечить, а не просто быть лекарем, иногда оглядываются на немагический мир. Медицина слишком обширна, чтобы закрывать глаза на открытия миллионов людей, пусть даже у них нет палочек. Большинство их приборов у нас бесполезны из-за магического фона, поэтому это не афишируется. Но знания… знания везде одинаковы. Лиам кивнул. Его глаза сверкали азартом. — Ну так что, мадам? Вы научите меня? Помфри вздохнула, убирая палочку в карман фартука. — Почему тебе это так интересно? Не лги мне про «спасение мира». Я видела много амбициозных детей, которые хотели стать великими целителями ради славы. Лиам на мгновение посерьезнел. Его энтузиазм был искренним. — Потому что это магия, мадам Помфри. Мне нравится, как она проявляется, как удивительно она влияет на мир. До Хогвартса я собирался стать обычным медиком, потому что это стабильно и хорошо оплачивается. Я зубрил учебники, чтобы обеспечить себе будущее. Но когда я увидел, как лечат волшебники… как можно вырастить кость за ночь или вытащить яд из крови одним движением… я понял, что хочу это уметь. Я хочу соединить точность науки с могуществом магии. Помфри посмотрела на него уже совсем по-другому — с оттенком уважения, которое редко проявляла к студентам. — Хорошо, Лиам Вульф. Ты меня убедил. Приходи сюда по субботам после обеда. Я буду давать тебе уроки по два часа. Начнем с основ магической диагностики и постепенно перейдем к полевой хирургии. Лиам несколько раз восторженно кивнул. — Да! Да, спасибо! Я буду самым прилежным учеником, обещаю! — Не спеши радоваться, — строго пригрозила она пальцем. — Я не беру тебя в полноценные подмастерья. Это лишь факультатив. И если ты начнешь отлынивать или решишь, что ты уже всё знаешь — я тут же вышвырну тебя из больничного крыла так быстро, что ты не успеешь сказать «целительство». Ясно? Лиам сглотнул и серьезно кивнул. — Уверяю вас, мадам Помфри, я абсолютно серьезен. Когда он радостно удалился, мадам Помфри еще долго стояла у окна, глядя ему вслед. В её голове не укладывалось, как в такой юной голове смогло сложиться столько сложных знаний. Она чувствовала, что этот мальчик либо станет величайшим целителем века, либо наделает таких дел, от которых содрогнется весь магический мир. ---------- Серебряный горизонт Тишина Выручай-комнаты была нарушена лишь мерным гулом магических потоков и тихим позвякиванием инструментов. Лиам склонился над столом, его лоб прорезала морщинка предельной концентрации. В руках он держал тонкий стилет, которым наносил последние штрихи на поверхность металла. — Так, остался последний штрих… точный контроль магии… сейчас… и-и… готово! Лиам с облегчением выдохнул и отложил инструмент. Перед ним на бархатной подложке лежал его лучший друг на ближайшие годы — серебряная кобура. Она была компактной, примерно десять на шесть сантиметров и толщиной в четыре, предназначенная для ношения на поясном ремне под левым боком. Крышка была изящной, округлой и сдвижной. Лиам закодировал её сложными чарами распознавания: она открывалась сама, стоило ему протянуть руку с четким намерением что-то достать или, наоборот, убрать вещь. Внешний вид артефакта был его маленькой гордостью. На серебряной поверхности переплетались узоры стихий: порывы ветра, танцующие языки пламени, плавные изгибы воды и тяжелые борозды земли. В центре красовался детальный кристалл льда. Лиам не забыл нанести и личные маркеры — те места, что оставили след в его душе еще в прошлой жизни: изломанный силуэт рокового горного хребта, очертания берегов Австралии и сложные узоры подводных рифов Индонезии. Эти гравировки служили не только украшением, но и якорями для его магического намерения. [[image:/storage/reader-images/f5283c9782d66df9760b03b4c5ecaf85734bf9fa.png]] Внутри кобура была шедевром пространственной магии, доступной первокурснику. Лиам наложил чары призыва, которые «выдавали» нужный предмет прямо в ладонь, избавляя от необходимости копаться в недрах. Система воздушной защиты и левитации внутри предотвращала повреждение хрупких вещей, а на входе стояли фильтры уменьшения и увеличения. — Пока это карман версии 1.0, — прошептал Лиам, любуясь работой. — Всего девятнадцать с половиной кубических метров. Но для начала — более чем достаточно. Закончив с кобурой, он бережно закрепил её на поясе и достал стопку пергаментов. На них не было формул лечебных заклинаний или схем проклятий. Там были идеи о том, что может по-настоящему взбодрить и его самого, и всех обитателей этого порой слишком унылого и чопорного магического мира. Лиам понимал: чтобы не выгореть от бесконечной учебы, ему нужна вспышка дофамина. Нет, это не зелье, кое-что поинтереснее. Он начал доставать материалы: тонкие нити зачарованного шелка, кристаллы, резонирующие с акустическими чарами, и особые сплавы, способные удерживать стабильные иллюзорные образы. Сверяясь с планом, Лиам накладывал чары слой за слоем, корректируя интенсивность потока. Его движения стали плавными, почти танцующими. Миру точно должно было это понравиться. Это было дерзко, ново и абсолютно «не по-волшебному». *** Оставшиеся дни до рождественских каникул прошли удивительно тепло. Несмотря на то, что за окнами Хогвартса выли метели и замок промерзал до костей, Лиам чувствовал внутренний подъем. Монотонность исследований теперь разбавлялась живым общением. Его разговоры с Гермионой стали глубже — она всё еще пыталась разгадать тайну Фламеля, а Лиам иногда подкидывал ей философские загадки, которые заставляли её хмуриться и бежать в библиотеку с удвоенной силой. Прошедшие два урока у мадам Помфри дали ему колоссальный толчок. Целительница оказалась жестким, но справедливым наставником, и Лиам с жадностью впитывал практические нюансы, которые невозможно было почерпнуть из книг. Даже Дафна Гринграсс после их памятного разговора в библиотеке стала более открытой. На совместных уроках и за обедом она больше не напоминала ледяную статую. Трейси Дэвис была этому несказанно рада и удивлена одновременно. Она весь семестр пыталась вытянуть из своей подруги хоть пару лишних слов, и обычно их общение сводилось к монологам Трейси при молчаливом одобрении Дафны. Теперь же ледяная королева Слизерина начала участвовать в дискуссиях. В последний день семестра, когда ученики уже паковали чемоданы, Лиама перехватила профессор Макгонагалл прямо в коридоре, ведущем к Большому залу. — Мистер Вульф, у вас есть минутка? — голос декана Гриффиндора был как всегда строг, но в глазах светилось непривычное беспокойство. Лиам вежливо улыбнулся и кивнул. — Для моего самого любимого учителя всегда найдется время, профессор. Макгонагалл сохранила невозмутимость, лишь пару раз сухо кашлянула, скрывая неловкость от прямолинейного комплимента. — Я хотела уточнить… как продвигаются ваши уроки у Поппи по лекарскому делу? Лиам в недоумении моргнул. — Профессор, вы ведь наверняка знаете всё, чему меня научила мадам Помфри и что запланировано на будущее. Я уверен, она согласовала мой факультатив и с вами, и с директором. О чем именно вы хотели спросить? Макгонагалл немного замялась, её пальцы тронули брошь на мантии. — Я знаю, что ваши дополнительные занятия не влияют на успеваемость и проводятся в ваше свободное время. Но я хотела поинтересоваться… не слишком ли много сил вы отдаете обучению? Я уже слышала от Поппи, что у вас удивительные познания в медицине, которые не всегда встретишь и у взрослого лекаря. Но всё-таки, Лиам, вам всего одиннадцать лет. Может быть, стоит немного сбавить темп? Наслаждайтесь детством, пока есть возможность. Насколько мне известно, во внеурочное время вы почти никогда не отдыхаете в гостиной просто так, без дела. Лиам посмотрел на неё, и его улыбка стала шире, но взгляд остался серьезным. — Моему любимому профессору не нужно беспокоиться. Когда я хочу отдыхать — я отдыхаю. Просто сидеть в гостиной среди детей, играющих в плюй-камни, мне не так интересно. Я провожу время с Гермионой, Дафной и Трейси, мы изучаем замок, я иногда заглядываю к эльфам на кухню… Кажется, это вполне тянет на нормальное детство. Макгонагалл чуть расслабила плечи, её взгляд потеплел. Но Лиам не закончил. — А насчет того, чтобы сбавить темп… Увы, я не могу. Я не бессмертен, профессор. В этом мире столько магии, столько тайн, которые нужно изучить, что жизни одного человека едва ли хватит. Даже долгожителю Николасу Фламелю за шесть веков не удалось познать всё. Как же я могу позволить себе терять время сейчас, когда мой разум максимально восприимчив? В его янтарных глазах на мгновение вспыхнул такой яркий и фанатичный огонь, что Макгонагалл невольно отступила на полшага. Она почувствовала непоколебимую решимость этого юного волшебника, граничащую с одержимостью. Она поняла, что спорить бесполезно — этот поезд не остановить советами о «прогулках на свежем воздухе». Она вздохнула и положила руку ему на плечо. — Просто я надеюсь, мистер Вульф, что в будущем вы не будете жалеть об упущенных возможностях… обычного ребенка. Улыбнувшись на прощание, она направилась в Большой зал. Лиам проводил её взглядом, думая о том, какая же она всё-таки хорошая женщина и мудрый педагог. И в ту же секунду в его голове всплыл образ другого профессора. — Какая ирония, — прошептал Лиам, направляясь к своему столу. — Почему обо мне беспокоится декан львов больше, чем мой собственный? ---------- Кингс-Кросс и тени политики Утро 23 декабря выдалось морозным и суетливым. Двор Хогвартса заполнился каретами, запряженными невидимыми для большинства фестралами. Снег скрипел под колесами, а воздух был пропитан радостным предвкушением свободы. Лиам, закинув за мантию свою новую серебряную кобуру, чувствовал себя на удивление легко — первый семестр в мире магии был позади, и он вполне успешно в него вписался. В карете по пути к вокзалу Хогсмида царила непривычная, но уютная атмосфера. Гермиона Грейнджер, которая долгое время держалась особняком, наконец-то начала ломать лед в отношениях с девушками из Слизерина. — Мы столько проучились вместе в одном замке, на одних уроках, а никогда толком и не разговаривали, — начала Трейси Дэвис, поправляя теплый шарф. Она с любопытством разглядывала Гермиону, словно та была каким-то редким магическим существом. Гермиона даже смутилась, прижимая к себе сумку с книгами. — Я… я даже не думала об этом, если честно. За всеми этими уроками, библиотекой и домашними заданиями как-то просто не было подходящего момента. Лиам, сидевший напротив, не упустил случая подшутить: — Джиджи просто теряет связь с реальностью, как только зарывается в пергаменты. Не беспокой её, Трейси, она в такие моменты находится где-то в тринадцатом веке, обсуждая восстания гоблинов. За это он тут же получил чувствительный удар локтем в бок. — Ауч! Вот видите? Гриффиндорская агрессия в чистом виде! Дафна Гринграсс, до этого молча наблюдавшая за пейзажем, невозмутимо прокомментировала: — У нас в школе факультеты враждуют по какому-то негласному общему настрою. Это заложено в стены. Поэтому знакомства между Гриффиндором и Слизерином — большая редкость. Обычно всё заканчивается проклятиями в коридорах, а не совместными поездками в карете. Лиам лишь фыркнул, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Какие-то дураки в прошлом не поделили песочницу, а теперь мы все почему-то должны пытаться захватить территорию. Лично я — пас. У меня нет времени на детские обиды столетней давности. Трейси хихикнула, сверкнув глазами. — О, «мистер я-не-играю-по-правилам». Мы так и поняли, Лиам, что ты как будто из другого мира. Слишком уж ты… рациональный для одиннадцатилетнего волшебника. На это Гермиона тоже усмехнулась, а Дафна едва заметно дернула краем губ. Лиам же почувствовал, как по спине пробежал холодок, и выдавил неловкую улыбку. «Неужели здесь все сплошь оракулы? — пронеслось у него в голове. — Нужно быть осторожнее со своей инаковостью». За простыми разговорами о том, кто чем займется на каникулах, они добрались до поезда. «Хогвартс-экспресс» встретил их гулким ревом пара и суетой учеников. Когда замок окончательно скрылся из виду за поворотом, Лиам прислонился к стеклу окна. Он собирался насладиться каникулами, но его разум уже строил планы. Один день точно придется выделить на дела: заработанные на зельях и артефактах галлеоны жгли карман. Его ждал Лютный переулок. К вечеру поезд сбавил ход, вкатываясь под своды вокзала Кингс-Кросс. Лиам решил проявить джентльменство в своем стиле. — Девушки, не утруждайтесь, — сказал он, вынимая палочку. Он ловко уменьшил все их вещи и облегчил их тяжелые сундуки до размеров спичечных коробков. — Чары спадут ровно в полночь, так что не суйте чемоданы в полку, иначе они разнесут ваши шкафы. Можете звать меня своей крестной феей. Эту шутку поняла только Гермиона. Посмеиваясь, она объяснила недоумевающим Дафне и Трейси, что на Рождество отправит им книгу со сказками, на которые намекал Лиам. На платформе 9¾ царил хаос из совиных клеток и обнимающихся семей. Первыми нашлись родители Трейси — вполне обычная и дружелюбная пара. Трейси крепко обняла друзей на прощание, пообещав завалить их письмами. Следом Лиам заметил, как сквозь толпу к ним идет женщина, чье появление заставило окружающих невольно расступаться. Это была ослепительно красивая леди в элегантном белом пальто. Белокурые волосы, уложенные в безупречную прическу, темно-голубые глаза, в которых читался острый ум, и величественная осанка истинной императрицы. Лиам сразу понял, в кого Дафна уродилась такой красавицей. Дафна подошла к ней и тихо, почти робко обняла мать. Лиам и Гермиона переглянулись с невольным умилением. — Кажется, даже Ледяная Королева может быть мягкой, — пробормотала Гермиона. Лиам лишь хихикнул в ответ. Когда объятия разомкнулись, высокая леди обратила внимание на стоящих рядом детей. Её взгляд был проницательным, словно она видела их насквозь. — Приветствую, леди Гринграсс, — Лиам безупречно исполнил официальный английский поклон, демонстрируя ту самую выправку, которой от него ждали в высшем свете. Гермиона, видя его действия, попыталась неуклюже сделать реверанс, на что дама ответила теплой улыбкой. — Зовите меня Элизабет, — голос её был мелодичным, но властным. — Друзья моей дочери не обязаны вести себя со мной так формально. Лиам кивнул, выпрямляясь. — Лиам Вульф, верно? — спросила Элизабет, заглядывая ему в глаза. — Дафна много говорила о тебе в своих письмах. «Самый талантливый ученик в Хогвартсе», «уже сильнее всех на факультете», а задачи профессоров «щелкает как орешки», далеко опережая всех по образованию. Дафна неестественно покраснела, что для неё было верхом проявления эмоций, и слегка потянула мать за рукав. — Мам… не нужно таких подробностей. Лиам даже не знал, что сказать, и неловко кашлянул. Похвала от Гринграссов дорогого стоила, но слышать это при всех было непривычно. — Не совсем уверен, что речь шла именно обо мне, но да, я — Лиам Вульф. Приятно познакомиться, Элизабет. Зови меня просто Лиам. Я также много слышал о тебе. В определенных кругах говорят, что леди Гринграсс — самая влиятельная ведьма Британии, и только Амелия Боунс может составить ей конкуренцию. Элизабет лишь улыбнулась, и в этой улыбке Лиам увидел опасный блеск опытного политика. — Вы с моей дочерью обсуждали встречу у нас летом, — произнесла она, закрепив за Лиамом приглашение. — Я хочу официально пригласить тебя погостить у нас некоторое время, если ты еще не передумал. Мне было бы крайне интересно пообщаться с юным гением лично. — Для меня честь стать гостем дома Гринграсс, — ослепительно улыбнулся Лиам. Обменявшись еще несколькими любезностями они попрощались. Когда Гринграссы скрылись в толпе, Гермиона наконец смогла выдохнуть и расслабиться. Она дернула Лиама за рукав, ведя его к выходу на магловскую сторону вокзала. — Лиам, боже, что это было за напряжение? Вы общались так, будто подписывали мирный договор между странами! Лиам развел руками, чувствуя, как маска аристократа сползает с лица. — Это просто небольшая политика в простом разговоре, Джиджи. Честно говоря, я сам такое не люблю. У чистокровных каждое слово имеет двойное дно. — Нельзя разве просто говорить по-человечески? — пожаловалась Гермиона, когда они вышли к стоянке такси, где её уже ждали родители. — Это же просто каникулы! Лиам улыбнулся ей. Он собирался отдохнуть, но и уделить немного внималия делам. Впереди был Лютный переулок и новые источники. ---------- Притяжение дома Платформа Кингс-Кросс постепенно пустела, но для семьи Грейнджер время словно остановилось. Как только Гермиона увидела знакомые лица, вся её напускная серьезность и «гриффиндорская выправка» мгновенно испарились. Она радостно вскрикнула и бросилась вперед, буквально запрыгнув в объятия отца. Лиам не спешил. Он медленно шел следом, давая подруге возможность насладиться моментом воссоединения. На его лице играла мягкая улыбка — вид счастливой семьи всегда вызывал у него смешанные чувства, но сейчас теплота момента перевешивала всё остальное. Фрэнк Грейнджер, крепкий мужчина с добрыми глазами и внимательным взглядом, первым обратил внимание на приближающегося мальчика. Он осторожно опустил дочь на землю и шагнул навстречу. — Ты — Лиам, верно? — спросил он, протягивая руку. — Я Фрэнк. Гермиона столько о тебе рассказывала в каждом письме, что у меня возникло ощущение, будто ты живешь в нашей гостевой комнате уже пару месяцев. Лиам с достоинством пожал протянутую ладонь, его пальцы уверенно обхватили руку мужчины. — Надеюсь, она рассказывала только хорошее, мистер Грейнджер. Потому что если плохое — значит, она нагло врала, — Лиам весело подмигнул Гермионе. Сбоку раздался заливистый смех. Мэри Грейнджер, выглядевшая как более взрослая и спокойная версия Гермионы, шагнула вперед и, не раздумывая, крепко обняла Лиама. — Нет, дорогой, мы слышали только о твоих подвигах и о том, какой ты замечательный друг. Спасибо, что заботился о нашей дочери в этом… специфическом месте. Можешь звать меня Мэри. Лиам немного опешил от такого внезапного проявления нежности, но теплота, исходившая от этой женщины, была слишком искренней, чтобы сопротивляться. Он обнял её в ответ, чувствуя запах домашнего уюта и цветочных духов. — На самом деле, это Джиджи заботилась о моей связи с реальностью, — мягко ответил он, отстраняясь. — Так что это вам спасибо за такую замечательную дочь. Она — лучшее, что случилось со мной в Хогвартсе. Мэри ахнула, прижав ладони к щекам, и снова порывисто обняла его. — Ох, Лиам! Послушай, если у тебя возникнут любые проблемы в «обычной» Британии — я имею в виду наш немагический мир — сразу обращайся к нам. Мы поможем тебе во всём, что не связано с маханием палочками или взрывами в котлах. Лиаму стало по-настоящему неловко. Он послал Гермионе немый вопрос глазами: «Что именно ты им про меня наплела?». Гермиона лишь смущенно отвернулась, густо покраснев. Она отчаянно пыталась спрятать лицо за своими непослушными волосами, делая вид, что очень заинтересована объявлением о прибытии поезда на соседней платформе. Фрэнк Грэйнджер со смехом похлопал Лиама по плечу. — Если ты не против, парень, можешь считать нас своей семьей с этого момента. В нашем доме тебе всегда будут рады. Серьезно, заезжай в любое время. — Раз вы так настаиваете, — Лиам рассмеялся уже смелее, чувствуя, как внутри разливается приятное спокойствие, — тогда я не буду вежливым и обязательно загляну к вам летом. Предупреждаю: я ем за троих, когда занимаюсь исследованиями. Мэри выпустила его из объятий, но не отпустила совсем, взяв его лицо в свои теплые ладони. Она внимательно всматривалась в его черты, и в её глазах читалось искреннее восхищение. — Боже, ты такой красивый, Лиам. Эти волосы — они же белее первого снега, а глаза сверкают чище золота… Такой сын точно бы меня обрадовал. Она тут же бросила лукавый взгляд на мужа. Фрэнк неловко кашлянул, поправляя галстук, и пробормотал что-то о том, что им пора ехать, пока не начались пробки. Лиам окончательно смутился — к комплиментам по поводу его эффективности он привык, но такая прямая оценка его «ангельской» внешности всё еще выбивала почву из-под ног. — Если вы не против, мне пора… меня ждут дома. Был очень рад познакомиться, — Лиам вежливо откланялся, чувствуя, что еще пара минут — и он покраснеет не хуже Гермионы. Мэри явно не хотела его отпускать, но сдерживала себя. Лиам еще раз обнялся с Гермионой — на этот раз быстро и по-дружески — и с её матерью, после чего поймал такси. Уже сидя в машине, Грейнджеры тронулись в путь. Мэри не удержалась и начала дразнить дочь: — Миона, дорогая, я-то считала, что тебе просто неинтересны знакомства с мальчиками. Но я и не ожидала, что у тебя просто настолько высокая планка! Глаз у тебя точно наметан, признаю. Гермиона закрыла лицо руками, сползая по сиденью. — Мама-а-а! Перестань! Ты и так наговорила столько смущающих слов, мне теперь в глаза ему смотреть будет неловко! — Но он же просто картинка! — Мэри не успокаивалась всю дорогу. — Мне казалось странным, что ты столько о нем писала в письмах, но ни разу не упомянула, какой он красавец. Это же преступление против достоверности! Пока Грейнджеры препирались в своей машине, такси Лиама наконец затормозило у ворот приюта. Сумерки окончательно сменились ночью, и лондонский туман окутал старое кирпичное здание. Лиам вышел из машины, встряхнул свое пальто и поправил выбившиеся из-под шапки светлые пряди. Он стоял перед входом несколько секунд, вдыхая знакомый воздух города. Глубоко вздохнув, он толкнул тяжелую дверь и крикнул на весь холл: — Я вернулся! Тишина длилась ровно одну секунду. Затем из соседней комнаты — столовой — вылетели две фигуры. Марта и Эмма за долю секунды преодолели расстояние и облепили его с двух сторон, едва не сбив с ног. — Наш ангел снова здесь! — закричала Марта, крепко сжимая его правую руку. — Мы так по тебе скучали, Лиам! — вторила ей Эмма, вцепившись в левую. — Почему ты не можешь возвращаться каждые выходные? Это учебное заведение просто издевательство над нами! Лиам задержал дыхание. Девушки за лето и осень еще больше расцвели, и их объятия стали… ощутимо мягче и настойчивее. Сдавленный с двух сторон этой теплой «атакой», он просто обнял их в ответ, не в силах вымолвить ни слова из-за перехваченного дыхания. Он действительно скучал по ним — по этой простой, непритязательной любви, которой не было места в чопорном Хогвартсе. Визги и радостные причитания прервал сухой стук каблуков по линолеуму. Лиам поднял голову — он знал эту походку из тысячи. — А ну-ка отпустите Лиама, — строго, но с тенью улыбки произнесла мисс Коул. — Вы ему весь кислород перекрыли, он же сейчас в обморок упадет. Марта и Эмма, хихикая, неохотно выпустили его. Лиам же, не теряя ни мгновения, шагнул к мисс Коул и сам кинулся в её раскрытые руки. В голове пронеслась шальная мысль, что количество объятий на квадратный час сегодня превысило все допустимые нормы, и есть серьезный риск получить «инсульт от теплоты». Мисс Коул сжала его крепче, чем обычно. Её руки, пахнущие мылом и старыми книгами, были самым надежным якорем в мире. — Ты вернулся, — прошептала она ему в макушку. Лиам кивнул, уткнувшись лицом в её грудь, чувствуя, как всё напряжение последних месяцев просто растворяется. — Я скучал, мисс Коул. Очень скучал. Дом. Он наконец-то был дома. ---------- Звездная пыль и старые стены Ужин в столовой приюта проходил в атмосфере небывалого оживления. Появление Лиама стало для детей событием масштаба национального праздника. Малыши, которые едва помнили его, восторженно глазели на его белоснежные волосы, а старшие ребята засыпали вопросами. Лиам, мастерски маневрируя между правдой и необходимой конспирацией, рассказывал о своей учебе так, чтобы у обычных детей не возникло подозрений о существовании магии. — Представьте себе огромный замок в горах Шотландии, — говорил Лиам, помешивая рагу. — Он настолько старый, что кажется, будто стены помнят королей. Нас там несколько сотен человек, и мы все обедаем в одном Большом зале с невероятно высокими сводами. Там так легко заблудиться, что в первую неделю я пару раз чуть не опоздал на лекции. Коридоры постоянно меняются… ну, в смысле, они все так похожи друг на друга, что без карты там делать нечего. — А учителя? Они строгие? — спросил один из мальчишек, Колин. — О, это отдельная история, — улыбнулся Лиам. — Профессор Макгонагалл, декан нашего направления, строже любого сержанта, но справедливая. Она ведет теорию структур. Профессор Снейп… он мастер химии и сложных составов. У него такой взгляд, будто он видит все твои несделанные домашние задания на три недели вперед. А директор — настоящий мудрец, седой как лунь, но с хитрецой в глазах. Мы изучаем там историю, ботанику, химию, астрономию… Просто всё это преподается в очень специфической, старомодной манере. Марта и Эмма сидели по бокам от него, подкладывая ему лучшие кусочки, и победно поглядывали на остальных. Для них он не был «странным гением из Шотландии», он был их Лиамом. Мисс Коул наблюдала за ними с конца стола, и в её глазах читалось облегчение. Она видела, что замок не изменил его сути. После ужина, когда шумная толпа детей разошлась по своим спальням, Лиам вместе с мисс Коул поднялся в свою комнату. Он даже не прикоснулся к вещам — благодаря его новой серебряной кобуре и чарам расширения пространства, ему больше не нужно было раскладывать чемоданы. Всё необходимое всегда было под рукой. Мисс Коул присела на край его узкой кровати. В комнате было прохладно, в окно заглядывала бледная лондонская луна. — Тебе правда понравилось там учиться, Лиам? — тихо спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Там… к тебе относятся хорошо? Ты не чувствуешь себя чужим? Лиам мягко улыбнулся. Ему не нужно было притворяться перед женщиной, которая заменила ему мать. — Мне очень нравится колдовать, мисс Коул. Это как будто я наконец-то заговорил на языке, который знал всю жизнь, но не мог произнести ни слова. Он поднял руку и легко щелкнул пальцами. В ту же секунду из кончиков его пальцев посыпались искры — не просто искры, а крошечные светящиеся сферы. Они начали медленно кружиться под потолком, выстраиваясь в точную модель солнечной системы. Юпитер медленно вращался, Сатурн щеголял кольцами из золотистой пыли, а крошечная Земля мерцала нежным голубым светом, освещая комнату. У мисс Коул заблестели глаза. Она протянула руку, пытаясь коснуться мерцающего Марса, но тот ускользнул. Внезапно она спохватилась, на её лице отразилась тревога. — Лиам! Подожди… нам же говорили те люди из школы, что тебе запрещено пользоваться этим вне занятий. Разве ты сейчас не нарушаешь их правила? Тебя могут исключить! Лиам задорно задрал нос, и в его глазах промелькнул тот самый фанатичный огонек, который так напугал Макгонагалл. — Это правило для глупых детишек, мисс Коул. Для тех, кто не умеет пользоваться своими силами и может случайно поджечь занавески или взорвать соседскую машину. Министерство отслеживает магию через специальное заклинание, наложенное на палочки учеников. Но я свою палочку запечатал глубоко, как только сошел с поезда. А то, что я делаю сейчас — это чистая воля и контроль. Они не могут это отследить. Никто не узнает. Мисс Коул нежно потрепала его по белоснежным волосам, вздохнув. — Хулиган. Вечно ты ищешь лазейки в системе. Лиам перехватил её руку и серьезно посмотрел на неё. — Я научился варить зелья, которые стоят целое состояние в их мире. У меня теперь есть деньги, мисс Коул. Много денег. Я хочу сделать ремонт в приюте. Нужно починить крышу, заменить старые трубы и купить нормальные кровати для малышей. Пожалуйста, позволь мне это. Мисс Коул печально улыбнулась и покачала головой. — Лиам, ты добрый мальчик, но это твои деньги. Ты должен оставить их на свое будущее, на свой собственный дом, когда вырастешь. Приют — это… ну, это государственное здание, мы как-нибудь справимся. Лиам сжал её ладонь крепче. — Это и есть мой дом, — твердо сказал он. — И вы — моя семья. Какой смысл в золоте в подземных сейфах, если мои близкие мерзнут из-за старых сквозняков? Мисс Коул промолчала. Она лишь крепко прижала его к себе, пряча лицо в его плече. Она знала, что спорить с Лиамом, когда он что-то решил — занятие бесполезное. Их момент уединения был прерван бесцеремонным вторжением. Дверь распахнулась, и в комнату влетели Марта и Эмма. Обе уже были в пижамах, с распущенными волосами и озорными улыбками. — Мы всех уложили! — торжественно объявила Марта. — Пора и нашему ангелу баиньки. Мисс Коул строго выпрямилась, окинув их взглядом. — Почему вы обе в пижамах и почему вы в комнате Лиама в такой час? Марта без тени стыда заявила, упирая руки в бока: — Потому что сегодня мы будем спать вместе! Эмма активно закивала, прижимая к себе подушку: — Мы безумно соскучились. Нам все эти месяцы катастрофически не хватало нашей любимой ангельской подушки. Кровати без Лиама холодные и скучные! Мисс Коул только тяжело вздохнула на это ребячество. Она знала, что в приюте они всегда росли как братья и сестры, и эти двое до сих пор воспринимали Лиама как своего младшего, пускай и гениального, братишку. — Только не раздавите его, — проворчала она, поднимаясь. — Он всё-таки еще растет. Лиам хихикнул, глядя на их энтузиазм. — Места маловато, — заметил он. — Но это поправимо. Он снова щелкнул пальцами. Раздался тихий хлопок, и старая узкая кровать Лиама начала плавно расширяться. Дерево заскрипело, матрас налился упругостью, и через секунду в комнате стояло роскошное ложе, способное вместить четверых. Сестры замерли с открытыми ртами. — Вау! — выдохнула Эмма, прыгая на мягкий матрас. — Лиам, а ты можешь мою кровать завтра так увеличить? И чтобы одеяло само подогревалось? — И мою! — добавила Марта, падая рядом. — Я хочу кровать размером с целую комнату! Лиам улыбнулся, чувствуя себя настоящим волшебником из сказки. — Без проблем. Скоро я пройдусь по вашим комнатам и всё устрою. Мисс Коул только покачала головой, прошептала «спокойной ночи» и вышла, прикрыв дверь. Она понимала, что сегодня в этом доме будет много смеха. Сестры тут же принялись за старое. — Так, Лиам, давай мы поможем тебе переодеться, — заявила Марта с хитрым блеском в глазах. — Помнишь, как мы тебе пеленки меняли? Мы профессионалы! Лиам картинно ужаснулся. — Ну уж нет! Я уже большой мальчик! Одним щелчком пальцев он сменил свою одежду на уютную шелковую пижаму, и даже эффект «освежения» прошел по его телу, заменяя душ. Марта застыла и комично надулась. — Магия — это нечестно! Ты отбираешь у нас возможность проявлять заботу! — Точно! — поддакнула Эмма. — Как нам теперь тебя баловать, если ты всё делаешь по щелчку? Скоро ты и есть начнешь по щелчку! Лиам, не отвечая, просто прыгнул в середину кровати и, используя телекинез, притянул к себе обеих сестер, заставляя их повалиться с ног. — Будьте моими подушками! — скомандовал он, обнимая их с двух сторон. — Те подушки, что я могу наколдовать, красивые, но они совсем не такие теплые, как вы. — Хе-хе-хе! — залились смехом девушки, пытаясь выбраться из его «захвата», но в итоге просто притихли, уютно устроившись рядом. За шутливым ворчанием, ворочанием и шепотом о школьных делах незаметно наступила глубокая ночь. Под потолком всё еще медленно вращались призрачные планеты, отбрасывая мягкие блики на три спящие фигуры, наконец-то собравшиеся вместе. ---------- Золото и тени Сочельника Утро 24 декабря в приюте началось с суматохи, но Лиам, ловко проглотив завтрак, объявил мисс Коул и сестрам, что ему нужно отлучиться. На расспросы Марты и Эммы он лишь загадочно улыбнулся, пообещав вернуться к вечеру, чтобы провести Сочельник со всеми. — Нужно подготовить подарки, — коротко бросил он, накидывая пальто. Выйдя за ворота, Лиам поймал такси. Дорога до «Дырявого котла» заняла около получаса, в течение которых он мысленно составлял список покупок. Косой переулок встретил его гулом толпы и предпраздничной лихорадкой. Первым делом Лиам направился в аптеку, чтобы оценить состояние рынка своих творений. Подойдя к стенду, где обычно выставлялось «Зелье Чистого Облика», он увидел лишь пустые полки. Лиам отправлял сюда по тридцать флаконов ежедневно, но результат был неизменен. — Простите, — обратился он к продавцу, — а «Зелье Чистого Облика» еще осталось? Торговец устало вытер пот со лба. — Парень, ты издеваешься? Его раскупают в первый же час после открытия. Я не знаю, кто этот анонимный мастер, но он либо гений, либо святой, раз не задирает цену. Ведьмы Британии буквально охотятся за каждой партией. Лиам отошел в сторону, погруженный в расчеты. Спрос был колоссальным. Он не планировал повышать цену, считая это делом принципа, но понимал: сам он больше не справляется. Нужно было наладить массовое производство через доверенных зельеваров. К тому же, у него уже месяц лежало готовое «Зелье для волос», которое он боялся запускать в оборот именно из-за того, что рынок просто взорвется, а у самого времени нет стоять над котлом. «Нужны подмастерья, — думал он, — но где взять толковых людей, которые не просто варят по учебнику, но и понимают основы алхимии?». Этот вопрос он решил оставить на потом. Проходя мимо магазина «Все для квиддича», Лиам вспомнил о своей давней мечте. Полеты приносили ему почти физическое наслаждение. Он зашел внутрь и, не раздумывая, выложил 500 галлеонов за «Нимбус-2000». В планах на ближайшие годы уже стояли 2001-я модель и «Молния», но для начала этого было более чем достаточно. В «Флориш и Боттс» Лиам провел три часа. Он методично обходил каждую полку, выискивая крупицы знаний, недоступные в школьной программе. Когда он выложил на прилавок десятки томов, продавец протер очки и узнал его. — Опять ты? Снова покупаешь то, что тебе явно не по возрасту, — старик с сомнением посмотрел на столбы книг. — Простая профилактика, — усмехнулся Лиам. — Знания не бывают лишними. Благодаря тем книгам, что я взял летом, я сейчас лучший на курсе. Продавец впечатленно кивнул, быстро связывая фолианты бечевкой. — Вам доставить их по тому же адресу? — Нет необходимости. Лиам выложил золото и, дождавшись, пока старик отвлечется на расчеты, отодвинул край пальто. Он коснулся своей серебряной кобуры на поясе, и гора книг мгновенно исчезла, всосанная артефактом. Продавец, обернувшись, замер в изумлении. Пространственные карманы такой емкости были редкостью даже среди взрослых волшебников, а у первокурсника это выглядело почти невероятно. Выходя из магазина, Лиам чувствовал прилив сил. В глубине одной из полок он нашел по-настоящему редкую вещь — книгу по магии молнии. Он не понимал, почему эта стихия не пользуется популярностью, ведь её потенциал был безграничен, и решил во что бы то ни стало её освоить. Дойдя до поворота в темный переулок, Лиам сменил наряд на тяжелый черный плащ. На лицо он наложил простое, но эффективное заклинание рассеивания света. Теперь для любого прохожего его черты превращались в зыбкое марево, если только тот не использовал мощную контр-магию. Тратить оборотное зелье для похода в Лютный переулок он не хотел. Сменив голос на более грубый и хриплый, он шагнул в тени. Его рост позволял ему сойти за невысокого взрослого или крепкого подростка. Атмосфера Лютного переулка была пропитана затхлым запахом и ощущением опасности. В углах жались люди в лохмотьях с сальными волосами. «Идеальное место для моего декана», — иронично подумал Лиам. Несмотря на косые взгляды, к нему никто не решался подойти — слишком уверенной была его походка. Он заглянул в местную библиотеку, где среди гор хлама раздобыл пару стоящих книг по темной магии и проклятиям. Затем он зашел в местную лавку ингредиентов. То, что лежало на прилавке, Лиам мог назвать только мусором. — Есть что-нибудь подобающее? — прохрипел он, демонстративно звякнув мешком с золотом. Продавец с хитрым оскалом достал из-под прилавка коробки. Внутри были глаз сфинкса, перья громптицы и кусок сердца дракона. По виду и запаху они были «второй свежести». — Двести галлеонов, — бросил Лиам, не скрывая брезгливости. — Ты шутишь? — продавец нахмурился. — Эти ингредиенты стоят минимум восемьсот. Ты хочешь проблем, парень? Лиам усмехнулся. — Твоему хламу красная цена — сто двадцать галлеонов. Будь благодарен за мой бонус и не трать мое время. Он щелчком пальцев забросил материалы в кобуру, вывалив на стол мешок золота и развернулся к выходу. За спиной послышался шорох — торговец выхватил палочку. Лиам, не оборачиваясь, просто махнул рукой. Воздух в лавке спрессовался, и мощный порыв ветра впечатал наглеца в стену за прилавком. — Раз ты не ценишь мое добро, оно тебе ни к чему, — Лиам коротким жестом притянул свой мешочек с золотом обратно и вышел, не заплатив ни кната. Вскоре он достиг лавки «Боргин и Бэркс». Внутри царила вековая пыль и запустение. Лиам поморщился: «Местным не мешало бы выучить чистящие чары, это же секундное дело». Он активировал магическое чутье, пытаясь найти один конкретный черный дневник, но потерпел неудачу. Либо Люциус уже забрал его, либо крестраж изначально был в другом месте. Из тени появился старик Боргин, его глаза-щелки изучали гостя. — Я вас ранее не встречал, мистер… — Смит. Зовите меня мистер Смит. — Добро пожаловать, мистер Смит. Что ищет джентльмен в моей скромной лавке? — Всё, чего нет в Косом переулке, — спокойно сказал Лиам. — Книги, свитки, редкие и запретные материалы. Условие одно: качество должно быть безупречным. За это я готов платить. Боргин понял, что перед ним серьезный клиент. Он выложил на прилавок товары, от которых у любого зельевара задрожали бы руки: кусок сердца дракона, яд мантикоры и акромантула, чешуя рогатой змеи, клыки Нунду. Лиам быстро подсчитал стоимость в уме. Ингредиенты были свежие, высокая ценность, оставалось только определить обьем и все просто. — Я дам за все материалы, кроме книг, две тысячи восемьсот галлеонов. — Три тысячи пятьсот! — воскликнул старик. Лиам поставил на прилавок тяжелый мешок и щелкнул над ним пальцем. Сверху над золотом зажглось магическое число: «2800». — Не испытывай мое терпение, Боргин. Ты продашь это в лучшем случае за две с половиной, если не найдется богатый дурак. Я добавляю три сотни за то, что ты будешь присылать мне уведомления о редких поступлениях. Либо соглашаешься, либо… — Лиам не закончил, но воздух в лавке внезапно стал ледяным. По лбу Боргина потекла капля пота. Он молча взял мешок. — Мудрый выбор, — Лиам быстро собрал покупки. Еще пятнадцать минут он изучал свитки, купив литературы еще на 250 галлеонов, и вышел на улицу в превосходном расположении духа. До вечера оставалось пара часов. Лиам наложил на себя мощные чары разочарования — он знал, что на выходе из Лютного часто грабят незнакомцев. Благодаря тренировкам в Хогвартсе, скрытность была его сильной стороной. Благополучно добравшись до Косого переулка, сбросив маскировку, он зашел в «Сладкое королевство» и лавку приколов, набирая полные сумки подарков для своих. Теперь его ждал настоящий Сочельник. ---------- Рождественские узы и почтовые совы Путь из Косого переулка обратно в магловский Лондон занял больше времени, чем планировалось. Лиам сделал обязательную остановку в почтовом отделении «Совиной почты». У него всё еще не было собственной совы — он считал это непрактичным, учитывая его мобильность, — а личного домовика он еще не успел завести. «Надо будет летом заняться этим вопросом, — подумал он, оплачивая услуги почтовых сипух. — Верный эльф сэкономил бы мне кучу времени на таких мелочах». Он разослал подарки для Гермионы, Дафны, Трейси, профессоров и других знакомых. Для конспирации Лиам наколдовал себе огромную, на вид обычную сумку, в которую переместил часть покупок из кобуры. Когда он вошел в приют, здание гудело как потревоженный улей. Дети всех возрастов носились по коридорам, развешивая самодельные бумажные снежинки и еловые ветки. Мисс Коул и сестры, раскрасневшиеся от жара плиты, колдовали над праздничным ужином. Лиам, не теряя времени, выставил на общий стол гору сладостей. Он предусмотрительно оставил в кобуре те конфеты, что могли начать летать, взрываться искрами или менять цвет кожи едока — такие чудеса в обычном приюте вызвали бы ненужные вопросы. Но то, что он выложил, всё равно выглядело королевским угощением: шоколад, тающий на языке, мармеладные ленты и карамель, которая пахла рождественским утром. Под облезлой, но старательно украшенной елкой выросла настоящая гора коробок. Самые младшие воспитанники, едва завидев Лиама, окружили его плотным кольцом. — Братик Лиам! Это всё нам? А можно открыть сейчас? Пожалуйста-а-а! — канючил маленький Колин, дергая его за край пальто. Лиам присел на корточки и потрепал мальчишку по голове, отчего тот зажмурился от удовольствия. — Потерпите до утра, мелочь. Настоящие чудеса случаются на рассвете. А пока вот — возьмите конфеты. Мисс Коул, вышедшая из кухни с огромной кастрюлей дымящегося картофеля, нахмурилась, глядя на сахарное изобилие. — Лиам, ты принес слишком много сладкого. Что будет с их зубами? Я не смогу оплатить услуги стоматолога для всего приюта. Лиам подошел к ней и, убедившись, что дети заняты дележкой шоколадок, прошептал ей на ухо: — Не беспокойтесь. Сладости из моего мира вообще не содержат сахара — они подслащены магическими экстрактами трав. А если у кого-то и возникнет проблема, я за пару секунд удалю кариес заклинанием. Оказалось, лечить зубы — это самое простое в магии. Про себя он усмехнулся: «Еще бы, волшебники могут за ночь отрастить человеку кости, что им пара дырок в эмали?». Мисс Коул лишь покачала головой, хотя в глубине её глаз светилась благодарность. — Ты их разбалуешь, — прошептала она, но улыбка всё же тронула её губы. Весь вечер Лиам помогал с накрытием стола. Ужин был по-настоящему домашним. Он снова рассказывал истории о замке, заменяя «зельеварение» на «продвинутую химию», а «защиту от темных искусств» на «курсы самообороны и психологии». Никто не заметил подвоха, дети слушали его с открытыми ртами, веря, что в Шотландии действительно есть школа для будущих дипломатов и ученых. Ночью Марта и Эмма снова без тени сомнения оккупировали его расширенную кровать. Лиам уже смирился с ролью «ангельской подушки» и уснул под мерное сопение сестер. Утро началось с дикого визга снаружи — дети внизу бежали к подаркам под главной елкой. Лиам проснулся от того, что его левое плечо было подозрительно влажным. Он потянулся, чувствуя, как затекли мышцы под весом двух взрослых девушек. [[image:/storage/reader-images/4666c4258790f4e52ed2d5e121b0b30965afedbf.png]] — Эмма, — прохрипел он, толкая спящую подругу. — Ты обслюнявила мое плечо. Снова. Эмма лениво приоткрыла один глаз, сладко зевнула и даже не подумала отодвинуться. — Хм… подумаешь. Когда ты был совсем крошечным, ты вообще на меня писался, — она лукаво прищурилась. — Так что теперь можешь и потерпеть пару капель моих слюней. Считай это возвратом долга. Марта, лежавшая с другой стороны, мгновенно проснулась и разразилась громким смехом, едва не свалившись с кровати. Лиам же замер с «каменным» лицом, медленно поворачивая голову к Эмме. — Не ври. Я точно помню, что до года всё делал исключительно в подгузники, а на второй год жизни уже прекрасно обходился без них. То, что ты неуклюже хватала мои пеленки с грязной стороны, когда пыталась помочь мисс Коул, не считается моей виной. Это ошибка исполнителя. Эмма надулась, наконец-то садясь в кровати. — Нечестно! Как ты можешь это помнить? Ты должен был быть просто пускающим пузыри свертком! — Я всегда говорил, что я особенный, — Лиам стряхнул невидимую пылинку с пижамы. Марта хихикнула, вытирая слезы от смеха. — Теперь я вспоминаю… Это правда. Лиам никогда не плакал просто так. Если он делал свои «грязные дела», он просто тихо звал кого-нибудь, требовательно так мычал «М-м». А как только научился ходить — сам пошел на горшок. Ты точно не какой-нибудь древний старик в молодом теле, Лиам? — она хитро прищурилась, дразня его. Лиам нагло усмехнулся в ответ, скрывая легкое замешательство. — Просто я гениален с пеленок, смиритесь. А про себя подумал: «С этим миром явно что-то не так. Почему в Хогвартсе все строят теории, а здесь — в обычном приюте — две девчонки бьют прямо в цель? Неужели маглы более проницательны, чем маги?». Оглядевшись, они заметили, что посреди комнаты выросла внушительная гора свертков, перевязанных яркими лентами. Ночью Лиам оставил окно открытым, прикрыв его чарами, которые удерживали тепло внутри, но позволяли совам влететь. Оказалось, что пока он спал, почтовые птицы со всей Британии исправно доставляли почту. — Вау… — Эмма присвистнула, разглядывая количество подношений. — Да ты, оказывается, популярен в этой своей школе. Тут кажется десятки подарков! Откуда у тебя столько друзей? Лиам усмехнулся. Ему было чертовски приятно видеть результат своих социальных связей. — Это для меня естественно. Поможете распаковать? А после спустимся к остальным, откроем подарки под главной елкой и ваши тоже. Сестры с азартом согласились. Они втроем, прямо в пижамах, уселись на мягкий ковер. Глаза девушек горели любопытством, а Лиам поудобнее перехватил ближайший сверток. Послышался треск разрываемой упаковочной бумаги — праздник начался. ---------- Дары волшебников и серебряные узы Комната Лиама превратилась в поле битвы с упаковочной бумагой. Марта и Эмма, вооружившись энтузиазмом первооткрывателей, помогали ему расправляться с лентами и печатями, при этом каждое новое приобретение вызывало бурю комментариев. — Так, начнем с тяжелой артиллерии, — Марта протянула Лиаму увесистый том в переплете из плотной, холодной на ощупь кожи. — Тут записка: «Для летних изысканий. Д. Г.». Кто эта «Д. Г.» и почему она дарит тебе медицинские энциклопедии? Лиам открыл книгу. Это был фолиант по анализу человеческого тела и магической сигнатуры на предмет дефектов. — Это Дафна Гринграсс. Она — аристократка до мозга костей, — пояснил он, пролистывая сложные схемы. — Видимо, она уже готовит почву для моего визита к ним летом. Хочет, чтобы я подтянул теорию диагностики. — И что ты ей отправил в ответ? — Эмма заглянула через плечо. — Наверное, что-то такое же… серьезное? — Сборник лучших анекдотов Британии, — Лиам не удержался от смешка. — Она слишком «ледяная», ей не помешает научиться смеяться. — Ты ужасен, Лиам! — Марта хихикнула. — Бедная девочка, представь её лицо, когда она откроет подарок от «гениального Лиама», а там шутки про бармена и ирландца. Следующим был подарок от Трейси Дэвис. Она прислала пухлый роман о рыцарях-волшебниках средневековья, обложка которого была украшена пафосным золотым тиснением. — «Сердце паладина», — прочитала Эмма по слогам и расхохоталась. — Кажется, твоя подружка считает, что ты недостаточно рыцарь! Лиам, тебе срочно нужны доспехи и конь! — Я отправил ей подписку на магловские модные журналы за последние двадцать лет, — парировал Лиам. — Мода британских магов застряла где-то в викторианской эпохе, так что Трейси будет блистать среди них как пришелец из будущего. Гермиона, как и ожидалось, подошла к делу практично. Она прислала детальную сводку различий в магических культурах Европы и Азии. Она знала, что Лиам планирует путешествовать за границу. — О, — Лиам довольно кивнул. — Это полезно. В ответ я отправил ей свое собственное руководство по применению чар с первого по пятый курс. С моими пометками об эффективном применении. — Ты только что подарил девочке оружие массового поражения в виде учебника, — резюмировала Марта. — Ты хоть понимаешь, что она теперь станет еще невыносимее для учителей? Распаковка продолжалась. Подарки от профессоров Лиам открывал с особым чувством. Профессор Флитвик прислал свои наработки по ведению дуэлей — бесценный материал для того, кто хочет стать мастером. — Я отправил ему мини-статуэтку его самого в молодые годы, — улыбнулся Лиам. — Она выпускает крошечные искры заклинаний, имитируя его чемпионские дуэли. Он еще не на закате жизни, но точно оценит ностальгию. Профессор Стебль прислала семена ярких, безопасных, но невероятно красивых растений. В ответ Лиам снабдил её удобрениями собственного производства, которые могли заставить зацвести даже старую корягу. Особое внимание он уделил посылке от Макгонагалл. — Лиам, ты что, отправил ей косметику? — Эмма подозрительно прищурилась на его слова о подарке заместителю директора. — Это были тридцать порций «Зелья Чистого Облика» и еще столько же моего нового изобретения — «Зелья Шелковых Волос». Оно возвращает волосам жизнь и пигмент даже седым старикам. Мне не терпится увидеть Минерву после каникул. Уверен, она будет самой яркой женщиной в Большом зале. В ответ Макгонагалл ему прислала руководство для продвинутой трансфигурации, фактически признавая, что Лиам давно перерос программу своего года. А вот подарок от мадам Помфри разочаровал сестер — там были только списки дополнительных домашних заданий и трактаты по первой помощи. — Строгость этой женщины не знает границ, — вздохнул Лиам. Самым шумным моментом стал подарок от Альбуса Дамблдора. В ответ на шерстяные носки с подогревом и очки-полумесяцы, которые смешно бликовали при каждом движении, директор прислал Лиаму ответную шутку. Из коробки Лиам извлек ярко-фиолетовую мантию со сверкающими серебряными звездами и такую же нелепую остроконечную шляпу. Лиам, недолго думая, облачился в наряд. Он щелкнул пальцами, наколдовав себе иллюзорные очки и длинную белую бороду до самого пола. — Лимонную дольку, мои дорогие? — произнес он величественным, слегка дребезжащим голосом, копируя манеру директора. — Помните, что музыка — это магия, превосходящая всё, что мы здесь делаем! Марта и Эмма просто покатились по ковру от смеха. — У тебя правда такой директор?! — Марта хваталась за живот. — Он выглядит как Санта Клаус, который перебрал с пуншем! Очень колоритный старик! Но когда Лиам достал из кучи почты простое, серое письмо без подарка, атмосфера в комнате изменилась. Он быстро пробежал глазами текст и хмыкнул. — А это от моего декана. Письмо с угрозами расправы, — спокойно констатировал он. — Что?! — Сестры мгновенно вскочили, их лица вспыхнули гневом. — Кто посмел?! Лиам, мы поедем в эту твою школу и устроим там скандал! — Тише, тише, мои дорогие — Лиам поднял руки, успокаивая их в стиле своего директора — Мой декан — Северус Снейп. Одинокий мужчина средних лет, который совсем не следит за собой из-за неразделенной любви в далеком детстве. Я в шутку отправил ему руководство «Сто способов завоевать девушку своей мечты». Видимо, он не оценил иронии. — Лиам, ты злой! — выдохнула Эмма, сменяя гнев на неловкую улыбку, — Как ты можешь так издеваться над бедным профессором? Это же жестоко! Оставшиеся подарки были менее значимыми: наборы качественных чернил, пергаменты, шарфы и мантии от сокурсников. Лиам методично записывал имена слизеринцев, приславших дары. Он знал, что в их мире это — попытка заручиться его расположением, а Лиам всегда платил добром на добро. Когда гора бумаги была окончательно побеждена, Лиам снял нелепую мантию и принял свой обычный вид. — Пойдемте вниз, — сказал он. — Самое главное еще впереди. Они спустились в гостиную, где царил настоящий хаос. Дети уже вовсю примеряли новые вещи и играли с подарками, которые Лиам оставил под елкой. В комнате пахло хвоей и какао. Лиам подозвал Марту и Эмму к себе, когда мисс Коул вышла из кухни. — Теперь мои подарки для вас, — тихо произнес он. Он достал три коробочки. Марте он вручил серебряные сережки. Эмме — изящный серебряный кулон с чистейшим бриллиантом. А для мисс Коул он приготовил браслет с крупным, пылающим рубином — её любимым камнем. — Боже, Лиам… это же целое состояние, — прошептала мисс Коул, касаясь камня. — Мы не можем это принять. — Вы примете это, — твердо сказал Лиам, застегивая браслет на её запястье. Он не стал объяснять им, что эти украшения — не просто ювелирные изделия. Он потратил недели, накладывая на них сложнейшие цепочки защитных чар. В случае опасности серебро активировало щит, способный выдержать даже прямое попадание мощного заклинания или физический удар, и могло удерживать его несколько часов. Более того, при активации защиты Лиам мгновенно получил бы сигнал, где бы он ни находился. Эти украшения были его гарантией того, что пока он в Хогвартсе, его семья в безопасности. Вместо длинных лекций о магии Лиам получил нечто гораздо более ценное — его поочередно расцеловали в обе щеки, а затем мисс Коул крепко прижала его к себе. — Спасибо, малыш, — тихо сказала она. Лиам улыбнулся, глядя на радостные лица сестер и детей. Ему очень нравилось такое Рождество. Теплое, искреннее и защищенное. ---------- Фундамент будущего Праздник в приюте был в самом разгаре, но Лиам знал, что Рождество — это не только нарядные коробки под елкой. Пока дети возились с игрушками, он незаметно наполнил общие шкафы новой одеждой: теплыми свитерами из мягкой шерсти, прочными ботинками и куртками на все сезоны. Он предвкушал тот момент, когда кто-то из ребят обнаружит этот «бездонный» гардероб и по приюту пронесется очередная волна восторга. Обед в этот день был поистине королевским и ужин обещал быть еще лучше. Лиам лично сходил в город — по крайней мере, так это выглядело для окружающих — и вернулся с огромными пакетами лучших продуктов. На столе красовалась сочная индейка, запеченная с травами, изысканные закуски и фрукты, которые в это время года обычно были не по карману приюту. Весь дом наполнился запахами, которых эти стены не знали десятилетиями. После обеда, когда дети немного притихли, разбредаясь по углам с новыми книгами и играми, Лиам попросил мисс Коул уделить ему несколько минут. Они прошли в её небольшой кабинет — место, где всегда пахло старой бумагой и строгой отчетностью. Лиам подошел к её сейфу, стоявшему в углу, и без лишних слов выложил на стол пачки купюр. Ровно десять тысяч фунтов стерлингов. Мисс Коул замерла, её рука непроизвольно потянулась к воротнику. Она перевела взгляд с денег на спокойное лицо мальчика, и в её глазах отразился настоящий испуг. — Лиам… Боже мой, откуда у тебя столько? — её голос дрогнул. — Ты… ты ведь не ввязался ни во что опасное? Те люди в Шотландии, они… Лиам мягко, но уверенно перехватил её ладонь, ободряюще сжав пальцы. Свободной рукой он достал из кармана знакомый изящный флакон с перламутровой жидкостью. — Мисс Коул, посмотрите на это. Это «Зелье Чистого Облика». Я сам вывел его рецепт еще в начале учебного года. В моем новом мире оно произвело настоящий фурор. Он подвел её к креслу и присел рядом, объясняя всё так просто, как только мог. — На каждой склянке я зарабатываю по три золотых галлеона — это примерно пятнадцать фунтов. Каждый день у меня скупают по тридцать таких флаконов. Честно говоря, спрос настолько велик, что я мог бы поднять цену втрое, и люди всё равно стояли бы в очереди, но моя совесть этого не позволяет. На варку у меня уходит от силы час в день. Я не варю больше, просто чтобы не вредить своему обучению. Это несложно, и скоро мой бизнес расширится, когда я найду людей, которым смогу доверить производство. Лиам серьезно посмотрел ей в глаза, его взгляд был не по годам проницательным и твердым. — Мисс Коул, пожалуйста, не беспокойтесь о деньгах. Больше никогда. Впредь я буду присылать вам по десять тысяч фунтов каждые пару месяцев. В будущем эта сумма станет только больше. Даже если вы не сможете потратить их сейчас на текущие нужды, просто оставьте их в сейфе. На черный день, на частное обучение для способных детей, на медицину… Мне всё равно некуда столько тратить в школе, так что просто примите их. Пожалуйста. В глазах мисс Коул собрались слезы. Она долго молчала, глядя на пачки денег, которые могли обеспечить приюту безбедное существование и понимая что последующие годы станут еще проще. Внезапно она подалась вперед и почти сдавливающе обняла Лиама, зарывшись лицом в его белоснежные волосы. — Я приму их, — прошептала она, и её голос сорвался. — Но я всё равно буду экономить, малыш. Пусть они лежат. Если когда-нибудь в будущем они понадобятся тебе для твоих великих дел — мы их используем. Каждое пенни будет сохранено. Лиам ласково погладил её по спине, вдыхая ее аромат, чувствуя, как её плечи мелко дрожат. — Я не против, — тихо ответил он. Мисс Коул отстранилась и посмотрела на него с такой смесью гордости и нежности, что Лиаму на мгновение стало неловко. Она думала о том, что Лиам и правда её лучик света. Она и представить не могла, что в таком юном возрасте он возьмет на себя заботу о целом доме, когда всё должно было быть ровно наоборот — это взрослые должны были защищать его. — Я так горжусь тобой, Лиам, — она наконец улыбнулась сквозь слезы, вытирая лицо платком. Лиам протянул руку и аккуратно стер остатки слез с её щек своими пальцами. Он ослепительно улыбнулся — той самой искренней и светлой улыбкой, которой встретил её в их самую первую встречу много лет назад. — Я всё еще планирую в ближайшие дни заняться ремонтом, — напомнил он. — На самом деле, я уже вызвал строительную бригаду на завтра. Мисс Коул удивленно вскинула брови: — Так быстро? — Да. Но почти все работы я проделаю сам под завесой или когда никого не будет рядом. Рабочие — это просто прикрытие, декорация, чтобы соседи и городские службы не задавали лишних вопросов, когда увидят обновленный фасад и новую крышу. Мисс Коул, которая уже давно привыкла к тому, что Лиам способен на невозможное, просто кивнула. Она доверяла ему безоговорочно. Если он сказал, что сделает ремонт, значит, приют скоро превратится в замок, не уступающий его шотландской школе. — Хорошо, малыш. Пусть будет так. А теперь пойдем, — она поднялась и ласково потрепала его по волосам. — Нужно приготовить ужин. Поможешь мне? — С удовольствием, — ответил Лиам, и они вместе вышли из кабинета, возвращаясь к праздничному шуму, который теперь казался ему еще более уютным и правильным. ---------- Архитектор реальности Рождество оставило после себя шлейф абсолютного счастья. Дети в приюте Святой Марии никогда не знали подобной роскоши. Это не означало, что раньше их кормили гнилой картошкой — мисс Коул из кожи вон лезла, чтобы обеспечить базовый уют, — но нынешнее изобилие было сродни сказке. Новые наряды, таинственным образом появившиеся в шкафах, вызвали настоящий фурор. Малыши наперебой примеряли теплые джемперы и добротные ботинки, а Лиам лишь мудро помалкивал, глядя на это со стороны. Чтобы не пугать неокрепшие умы внезапным богатством одного из воспитанников, они с мисс Коул заранее подготовили легенду. — У нашего приюта появились очень богатые и добрые спонсоры, — объясняла она детям, пока те набивали карманы шоколадом. — Эти люди решили, что вы заслуживаете лучшей жизни. Теперь они будут помогать нам постоянно. Дети, не искушенные в вопросах экономики и банковских счетов, приняли это объяснение с восторгом. Для них «добрые люди» были чем-то вроде Санта-Клауса — далекими, невидимыми, но очень щедрыми. Сестры же, Марта и Эмма, прекрасно понимали, кто именно стоит за этим «чудом». Весь вечер перед сном они буквально осыпали Лиама поцелуями и объятиями, не в силах нарадоваться своим новым платьям. — Наш ангелочек так о нас заботится, — ворковала Эмма, рассматривая себя в зеркале. — Лиам, ты просто чудо. — Нам точно стоит присматривать за ним получше, — вторила Марта, поправляя воротник платья. — Такой бриллиант нельзя оставлять без присмотра. Давайте в ближайшие дни сходим в парк? Все вместе, погуляем, покажем нашим «спонсорам», как мы ценим их подарки. Засыпая в этой атмосфере безграничного тепла и уюта, Лиам в очередной раз подумал, что он определенно выиграл в эту жизнь. У него была сила, деньги и, что важнее всего, люди, ради которых стоило всё это созидать. На следующее утро, сразу после завтрака, к воротам приюта подкатил грузовик с бригадой рабочих. Лиам вышел к ним первым. Мужчины выглядели хмурыми и готовыми к тяжелому труду, но стоило Лиаму незаметно сделать пару пассов рукой под полами пальто, как их взгляды подернулись легкой дымкой. Чары Конфундуса сработали идеально. — Слушайте внимательно, — негромко произнес Лиам, и рабочие послушно закивали. — Ваша задача проста: вы расставляете инструменты, вешаете брезент и делаете вид, что работаете. Не задавайте вопросов, если увидите, что стены меняются быстрее, чем вы успеваете взмахнуть молотком. В конце работы каждый получит щедрую оплату. Вы закончите объект за три дня почти без усилий. Все ясно? Бригадир, чей разум сейчас напоминал мягкий пудинг, лишь пробормотал что-то утвердительное. Рабочие начали суетиться, выгружая доски и накрывая фасад огромными полотнами брезента, создавая видимость масштабной стройки. Лиам тем временем наложил на территорию чары отвлечения внимания. Теперь ни случайные прохожие, ни любопытные соседи не замечали странностей — для них за брезентом шел обычный ремонт. Сам же Лиам приступил к работе. Из своих запасных мешков с расширением пространства он начал доставать необходимые материалы: отборные бревна, блоки камня, стальные балки и другие материалы. Начиналась великая перестройка. Лиам решил использовать одно из самых сложных и стабильных направлений трансфигурации прямиком из алхимии — трансмутацию. В Хогвартсе основы этой науки преподавались Макгонагалл только на старших курсах как высшая ступень трансфигурации, но у трансмутации было одно неоспоримое преимущество. Измененные объекты не возвращались в первозданный вид, когда магия волшебника иссякала или он уходил далеко. Это была чистейшая перестройка молекулярной структуры вещества на постоянной основе. Теоретически, Лиам мог бы превращать мусор в золото, но алхимики редко занимались подобным без Философского камня. КПД такой работы был крайне низким, а магические затраты — колоссальными. Проще было создать сложный артефакт и продать его другим: это принесло бы в десять раз больше прибыли, ведь простое золото среди волшебников не ценилось так высоко. Галлеоны, например, чеканились из особого сплава с гоблинскими чарами, которые невозможно было просто «наколдовать». Лиам двигался методично, секция за секцией. Он не выбрасывал старые кирпичи, а буквально «лечил» их. Добавляя свежие материалы в пустые поры выветрившегося камня, он восстанавливал его плотность, возвращая стенам прочность скалы и новизну только что отстроенного здания. Однако он не ограничился простым ремонтом. Лондонская архитектура начала и середины XX века казалась ему слишком грубой, функциональной и серой. Пользуясь моментом, он начал менять дизайн фасада, добавляя изящные элементы итальянского Возрождения и французского классицизма. Оконные проемы стали выше, появились аккуратные карнизы и декоративная лепнина, которая выглядела так, будто была здесь всегда. Вместо разбитой, вытоптанной земли к главному входу теперь вела ровная, идеально выложенная тропинка из мощеного кирпича. Здание на глазах возвращало себе былую красоту, приобретая аристократический лоск, который резко выделял его на фоне унылых соседских построек. Лиам прерывался лишь на обед, а всё остальное время до самого ужина проводил в работе. К вечеру первого дня внешняя отделка была практически завершена. Второй день был посвящен интерьеру. Лиам и рабочие переместились внутрь, методично закрывая комнаты одну за другой. Пока строители «шумели» инструментами в коридорах для видимости, Лиам творил внутри. Старые, пожелтевшие обои осыпались пылью под его взглядом, а на голых стенах проявлялись изысканные узоры, вырезанные прямо в камне или дереве. Линолеум и скрипучие, прогнившие доски сменялись сверкающим, идеально подогнанным массивом, который казался вечным. Ржавые, забитые трубы в стенах очищались от налета, прибавляли в толщине и укреплялись магией, гарантируя отсутствие протечек на десятилетия вперед. Вся мебель в приюте преобразилась. От старых матрасов не осталось и следа — теперь кровати манили мягкостью и новой обивкой. Подушки стали пышными, одеяла — теплыми и легкими. Даже люстры в общих залах превратились из пыльных жестянок в изящные светильники, которые Лиам зачаровал на мягкое рассеивание света. Перемещаясь по частям здания каждые пару часов на протяжении двух дней, Лиам к вечеру третьего дня наложил последние штрихи. На заднем дворе появилась просторная деревянная терраса, где дети могли играть в дождливую погоду под навесом или отдыхать. Саму лужайку Лиам выпрямил, удалив бугры и ямы, превратив её в идеальный зеленый ковер. Также он не забыл про тренировочную зону с перекладинами и снарядами, чтобы дети и сам лиам могли поддерживать форму. Стоя на крыльце и осматривая преображенный приют смахивая остатки пота, Лиам чувствовал глубокое удовлетворение. Здание больше не выглядело как унылое заведение для сирот — теперь это был статный особняк, в котором хотелось жить. Взгляд Лиама скользнул по окружающим участкам и покосившимся соседским домам. В голове уже вырисовывался амбициозный план: летом он выкупит всю прилегающую землю. Он расширит территорию, построит дополнительные корпуса, сад и, возможно, небольшую спортивную площадку. Нынешним результатом трех дней напряженной работы он был более чем доволен. ---------- Тени на страницах и смех в коридорах Когда последняя печать трансмутации была закреплена на фундаменте, Лиам почувствовал, как мир вокруг него слегка качнулся. Магические каналы, через которые он три дня подряд прогонял колоссальные объемы энергии, теперь горели тупой, ноющей болью. Он едва дождался окончания ужина, на котором сидел с отсутствующим видом, и, добравшись до своей комнаты, рухнул на кровать прямо в одежде. Сон накрыл его мгновенно, тяжелый и бездонный, как океан. На следующее утро приют Святой Марии проснулся в новой реальности. Лиам спустился к завтраку, потирая затекшую шею, и застал в холле настоящую демонстрацию. Дети, от пятилетних карапузов до пятнадцатилетних подростков, буквально прилипли к новым окнам или наперебой трогали гладкие, идеально ровные стены. Кто-то из младших даже лизнул новый пол из массива, проверяя его на подлинность. — Ну всё, — прокомментировала Эмма, сложив руки на груди и рассматривая обновленную лепнину на потолке. — Теперь мы от них никогда не избавимся. Любые другие приюты или приемные дома покажутся им мрачными коробками из-под обуви. Лиам, ты создал монстра. — Поддерживаю, — Марта с изучающим видом провела пальцем по перилам из темного полированного дерева. — Лиам, ты определенно перестарался. Слишком роскошно. Нас теперь за версту будет видно, скажут, что здесь живут не сироты, а лорды в изгнании. Лиам лишь лениво прислонился к косяку, наслаждаясь плодами своего труда. — Лучше быть лордом в изгнании, чем сиротой в трущобах, — парировал он. В этот момент за спинами девушек возникла мисс Коул. Она выглядела помолодевшей лет на десять — то ли от того, что трубы больше не грозили затопить подвал, то ли от общего ощущения надежности, которое теперь источало здание. — Хватит нести чушь! — она ласково, но ощутимо отвесила старшим сестрам по подзатыльнику. — Вместо того чтобы критиковать работу, лучше приступайте к завтраку. Дети голодные. Марта и Эмма одновременно схватились за макушки, синхронно высунули языки в сторону мисс Коул и, весело переругиваясь, унеслись на кухню. Лиам негромко рассмеялся, наблюдая за этой картиной. Мисс Коул повернулась к нему, и её взгляд сразу смягчился. Она подошла ближе и положила руку ему на лоб, проверяя температуру. — Ты замечательно поработал, малыш. Но вчера ты выглядел так, будто тебя пропустили через камнедробилку. Может, полежишь еще? Я принесу тебе овсянку в комнату. Лиам выпятил грудь, демонстрируя бодрость. — Хорошего сна было более чем достаточно, я уже полон энергии. Тем более, мне всего одиннадцать. Знаете, у детей в этом возрасте бешеный метаболизм и скорость восстановления. Так что я снова как огурчик. Мисс Коул только покачала головой, не став спорить с его «научными» доводами, и отправилась помогать на кухне. Удивительно, но дети почти не задавали вопросов. Даже старшие ребята, которым по логике следовало бы заподозрить неладное, воспринимали преображение дома как должное. Никто из них не изучал сопромат или основы строительства, поэтому идея о том, что бригада из пяти сонных рабочих может за три дня превратить руины в палаццо, не казалась им невозможной. «Магия магловского невежества — самая сильная штука в мире», — подумал Лиам. Конечно, в будущем у кого-то могли появиться вопросы, но Лиам решил, что это будет проблемой «будущего Лиама». А нынешний он хотел гулять. После плотного завтрака Лиам, Марта и Эмма решили выбраться в центр Лондона. Мисс Коул милостиво отпустила их, пообещав присмотреть за остальной оравой. Они долго бродили по предновогодним улицам, высматривая всякие мелочи. Заглянули в большой книжный магазин — Лиам хотел обновить библиотеку приюта новыми сказками и увлекательными романами. — Так, я выбрал свои — Лиам выложил на прилавок увесистую стопку. — Сказки братьев Гримм, Андерсен, пара энциклопедий про динозавров и… — он добавил еще одну коробку. — Комиксы. Чтобы дети культурно обогащались и развивали воображение. Сестры тоже предложили много всего. Они втроем начали методично «цензурить» материалы. Эмма проверяла, чтобы в комиксах не было слишком много крови, а Марта отбирала классическую литературу. В какой-то момент взгляд Лиама зацепился за одну тонкую книжку в яркой обложке, которая лежала в стопке у Марты. На обложке была изображена роковая красавица в объятиях статного мужчины на фоне заката. Лиам прищурился, прочитав название, и на его лице расплылась самая ехидная улыбка из его арсенала. — О-о-о, сестрица Марта… — протянул он, указывая пальцем на экземпляр. — Я и не знал, что у тебя такие… специфические и взрослые увлечения. Марта мгновенно проследила за его жестом и вспыхнула так ярко, что её лицо могло бы заменить маяк в тумане. Эмма, учуяв добычу, не теряя ни секунды, выхватила книгу. — Так-так, что тут у нас? — она начала читать вслух драматичным, театральным тоном: — «Любовники и игроки», автор Дж. Коллинз… «Когда любовь — это азартная игра, а на кону стоят сердца и шелка…» Ох, Марта! Я от тебя такого не ожидала! Неужели наша строгая сестра мечтает о жарких ночах и игроках в покер? — Я… я не знаю, как она там оказалась! — пробормотала Марта, обливаясь потом и пытаясь выхватить книгу обратно. — Наверное, случайно зацепила полкой, когда выбирала Диккенса! Я её не выбирала! Клянусь! Она буквально вырвала роман из рук Эммы и с силой запихнула его в первую попавшуюся щель на стеллаже, подальше от глаз. — Я её не читаю! Слышите? Это ошибка! — она спрятала лицо в ладонях, пытаясь унять жар в щеках. Лиам и Эмма обменялись абсолютно идентичными хитрыми взглядами. — Конечно-конечно, — хором сказали они. — Мы тебе верим! Абсолютно! Случайность. Чистая случайность. Марта только простонала в ладони, понимая, что этот случай ей будут припоминать до самой старости. После книжного они еще немного побродили по парку, вдыхая морозный воздух и наслаждаясь редким спокойствием. К обеду пришлось вернуться — долг «старших» звал кормить младшее поколение. Весь оставшийся день Лиам и Эмма развлекались как могли. Стоило Марте пройти мимо, как Эмма начинала шептать Лиаму: «Как думаешь, а в нашем приюте достаточно шелков для азартных игр?». А Лиам отвечал: «Не знаю, Эмма, но красное вечернее платье Марте точно бы подошло для встречи с её «игроком»». Мисс Коул, проходя мимо с подносом, лишь недоуменно хлопала глазами. — Что за игры? Какая любовь? И почему Марта каждый раз дергается, когда кто-то упоминает красное платье? — спрашивала она, но в ответ получала лишь загадочные улыбки Лиама и Эммы и очередной страдальческий вздох со стороны кухни. Рождество подходило к концу, оставляя после себя вкус шоколада, запах новой краски и бесконечный повод для добрых шуток. Лиам чувствовал, что этот дом наконец-то стал тем местом, которое не страшно оставить на время учебы. ---------- Кровь и туман родословной Последние дни каникул в обновленном приюте Святой Марии текли густо и размеренно, словно золотистый мед. Лиам наслаждался этим затишьем перед возвращением в Хогвартс, проводя время с детьми или помогая Марте и Эмме по хозяйству. Впрочем, его «помощь» вызывала у сестер постоянные споры. Лиам стоял посреди прачечной, лениво прислонившись к дверному косяку. В воздухе, повинуясь легкому движению его пальцев, в безупречном танце кружили простыни. Они сами собой отстирывались, сохли в потоках теплого воздуха и аккуратно складывались в корзину ровными стопками. — Лиам, это и вправду несправедливо, — проворчала Марта, вытирая лоб тыльной стороной руки. Она только что закончила сортировать гору детских носков и теперь с недовольством смотрела на «летающую» стирку. — Я думала, когда ты вызвался помочь, ты возьмешь тряпку в руки и будешь методично всё чистить. Как нормальный человек. Эмма, присевшая на край стола, кивнула с напускным поучительным тоном: — Да, малыш. Ты совсем не трудишься, а это как-то не укладывается в наше понятие помощи. Где же пот? Где мозоли? Это выглядит так, будто ты просто играешь в дирижера. Лиам развел руками, не прекращая телекинезом укладывать свежее белье. Его глаза лучились мягкой иронией. — Я был бы крайне глуп, если бы не использовал те инструменты, что мне доступны. Зачем мне намеренно оттирать пятна вручную и тратить часы, если магия делает это за секунды и гораздо качественнее? Время — это единственный ресурс, который я не могу восполнить заклинанием. Он ухмыльнулся, заметив, как сестры переглянулись. — Но не беспокойтесь. С этого лета вам больше не придется делать всё руками. Я кое-что придумал, но это пока сюрприз. Глаза Марты и Эммы мгновенно загорелись любопытством. За двадцать пять лет жизни в этих стенах они привыкли к тяжелому быту, и обещание перемен от Лиама звучало для них как начало новой эры. — Правда? — Эмма подалась вперед. — Ты сделаешь одну из своих магических штуковин, и всё в доме будет чиститься само? Прямо как в тех сказках, что ты нам читал? — Пока это секрет, — Лиам хитро сверкнул глазами. — Но обещаю, вы будете очень этому рады. Он не стал говорить им сейчас о существовании домашних эльфов. В мире магов почти никто из уважающих себя семей не занимался бытом лично — для этого были верные маленькие слуги. Лиам уже твердо решил, что летом он добудет приюту помощника, который снимет с плеч сестер и мисс Коул груз бесконечной уборки и готовки. Но это требовало подготовки и осторожности. На следующий день после завтрака Лиам объявил, что ему нужно отлучиться по делам в город. — Вернусь после обеда, не теряйте меня, — бросил он, выходя за порог. Его путь лежал в Косой переулок, но на этот раз не в аптеку и не в книжный. Лиам остановился перед массивным белоснежным зданием банка Гринготтс. Могучие колонны и суровые лица гоблинов-охранников всегда внушали уважение, но сегодня Лиама вел сюда не интерес к золоту. В его голове всё чаще всплывал образ молодой женщины в ту туманную дождливую ночь, когда его оставили на пороге приюта. И неизвестный отец. Лиам никогда особо не задумывался о своих корнях, будучи уверенным, что он маглорожденный — чистый лист, на котором магия написала новую историю. И если проводить поиски, то позже и более конкретно. Но фамилия Вульф не давала ему покоя. «Вульф — это не совсем британская фамилия, скорее германская или скандинавская, — размышлял он, поднимаясь по ступеням. — Вот будет номер, если я окажусь каким-нибудь дальним родственником Гриндевальда. Или мои предки приплыли сюда на драккарах». Его смущало не только имя. Его странная связь с животными, их неестественное дружелюбие и то, как он чувствовал их эмоции, наталкивало на мысль: возможно, в его крови есть нечто особенное. Некая древняя примесь, которая дремала поколениями. Лиам шагнул в прохладный зал банка. Подойдя к свободному гоблину, который скрупулезно взвешивал драгоценные камни, он произнес ровным голосом: — Я хочу провести ритуал родословной. Гоблин медленно поднял взгляд. Его острые глаза изучили Лиама сверху вниз, задержавшись на его лице дольше обычного. Наконец, он коротко кивнул. — Следуйте за мной. Лиама провели в отдельную комнату в глубине банка. Интерьер здесь был строгим, но функциональным: темный камень, минимум украшений и безупречная чистота. «Даже гоблины обладают лучшим чувством стиля, чем большинство британских магов, — отметил про себя Лиам. — В их дизайне есть душа и мощь, а не просто викторианская чопорность». Вскоре гоблин вернулся, неся на подносе серебряную чашу, иглу и лист пожелтевшего пергамента. — Услуга ритуала родословной стоит двести пятьдесят галлеонов, — проскрипел он. — Поиск связей будет проведен до седьмого поколения. Лиам молча выставил на стол заранее подготовленный кошель с золотом. Он знал, что этот пергамент — редчайший артефакт. Гринготтс производил их не более пятидесяти в год, используя секретные рецепты, и никогда не продавал на сторону. Лиам не знал, искусственно ли они ограничивают предложение, но жадность гоблинов обычно не знала границ, так что цена была оправдана редкостью. — До седьмого поколения, — подтвердил Лиам. — Потребуется семь капель вашей крови. Дайте руку. Лиам засучил рукав и протянул ладонь. Острая игла уколола безымянный палец. Гоблин подставил чашу, и семь тяжелых алых капель упали на дно. Отпустив руку Лиама, гоблин сосредоточился. Он начал читать песнопения на гоблидухе — низком, рокочущем языке, который казался вибрацией самой земли. Лиам слушал с легким любопытством, но изучать этот язык ему было лень — слишком уж он был специфичен. Через пару минут из чаши потянулся тонкий кровавый туман. Гоблин аккуратно вылил содержимое на пергамент. Кровь впиталась мгновенно, и на гладкой поверхности начали проступать слова. Кривые линии ветвились, сплетались в древо, имена вспыхивали и застывали чернильно-черными знаками. Лиам и гоблин одновременно наклонились над столом. Через несколько секунд оба нахмурились. Результат был… странным. Древо было однобоким. Ветка матери прослеживалась четко: дедушка и бабушка Тейлоры, их предки — обычные маглорожденные или сквибы, уходящие вглубь веков. Но здесь же Лиам увидел имя бабушки — Мария Тейлор, урожденная Вульф. — Значит, фамилия мне досталась от неё, а не от отца, — пробормотал Лиам, потирая подбородок. — Всегда думал иначе. Но настоящая загадка была с другой стороны. Линия отца, которая должна была раскрыть тайну его происхождения, представляла собой пустоту. Семь поколений вверх были помечены одним и тем же коротким словом: «Неизвестно». Ни одного имени. Ни одной зацепки. Лиам почувствовал, как в груди закипает глухое раздражение. Это было бессмысленно. — Что это значит? — он посмотрел на гоблина. — Ошибка в ритуале? Гоблин выглядел не менее озадаченным. Его длинные пальцы коснулись края пергамента. — Я не знаю, мистер Вульф… Мы не знаем. Такого никогда не случалось в практике Гринготтса. Эта чаша — артефакт наших великих предков. Она способна видеть сквозь любую магию, любую маскировку и даже сквозь время. Она работает по тому же принципу, что и Книга доступа в Хогвартсе. Неважно, из какой части света ваша кровь, ритуал обязан найти истоки. Гоблин посмотрел на Лиама с внезапным опасением. — Тот факт, что линия отца полностью скрыта даже от магии крови… это не просто отсутствие данных. Это либо фундаментальное сокрытие уровня богов, либо… — гоблин замолчал, не решаясь закончить фразу. Лиам раздраженно почесал макушку и помассировал виски. Эти знаки вопроса в его голове превращались в настоящую головную боль. Он пришел за ответами, а получил еще более глубокую тайну. Его отец словно не существовал для этого мира, хотя Лиам был его живым воплощением. Он не заметил, как в момент, когда игла уколола его палец, ритм его сердца на мгновение сбился, пропустив удар, а затем забился с новой, пугающей силой — ритмом, который он осознает лишь в неизвестном будущем. ---------- Прощание в морозном январе Выйдя из массивных дверей Гринготтса под тусклое январское солнце, Лиам чувствовал, как в голове роится целый рой вопросов, жалящих его любопытство. Он пришел за ответами, а ушел с осознанием того, что его происхождение скрыто за такой плотной завесой, которую не может пробить даже древняя магия крови. «Мистер Вульф...» — эхо голоса гоблина всё еще звучало в ушах. Лиам не знал, стоило ли ему жалеть о своем порыве. Теперь этот зуд неизвестности станет его постоянным спутником, тихим шепотом в глубине сознания, напоминающим, что он — уравнение с огромным количеством неизвестных. На мгновение его охватил порыв бросить всё и немедленно начать поиски матери, Анны Тейлор. В его руках был пергамент с именами ее родословной — это уже была нить, за которую можно тянуть. Но Лиам сделал глубокий вдох, насильно подавляя это желание. Холодный разум, закаленный еще в прошлой жизни, быстро взял верх над эмоциями. «Терпение, Лиам. Сейчас третье января. У тебя осталось всего пара дней каникул», — усмирял он себя. Список планов на лето рос с пугающей скоростью: поиск эльфа-домовика, расширение территорий приюта, расследование родословной, встречи с семьей Гринграсс... «Может, создать артефакт, замедляющий время? Продлить лето до полугода?» — он невольно усмехнулся собственной наглости. Даже для него, с его знаниями и талантом к алхимии, это было слишком амбициозно. По крайней мере, сейчас. Он привык гасить подобные вспышки любопытства еще в те времена, когда работал в лабораториях и когда жажда экстремальных открытий грозила разрушить его размеренную жизнь. Дисциплина ума была его главным оружием. Закупив еще пару пакетов магических сладостей в Косом переулке — чтобы напоследок побаловать детей — Лиам вернулся в приют. Оставшиеся дни он провел в подчеркнутом спокойствии. Он наслаждался теплом камина, тихим ворчанием Марты, смехом Эммы и ароматом домашней еды, которую готовила мисс Коул. Каждый час, проведенный здесь, он бережно откладывал в памяти, понимая, что впереди — целый семестр в холодном каменном замке среди интриг чистокровных и школьной суеты. Время, как это всегда бывает в моменты счастья, пролетело незаметно. Наступило 6 января. Утро выдалось морозным и ясным. Сразу после завтрака в обновленной, сияющей чистотой прихожей собрались все его близкие. Лиам стоял в своем пальто, выглядя непривычно серьезным. — Лиам, ну давай мы всё-таки доедем с тобой до вокзала Кингс-Кросс? — Марта с надеждой заглянула ему в глаза, поправляя на нем воротник. — Неужели тебе так хочется ехать одному? Эмма активно закивала, поддерживая сестру: — Да, малыш, в прошлый раз ты тоже оставил нас прямо здесь на пороге. Это как-то... неправильно. Мы хотим помахать тебе рукой у поезда! Лиам мягко взял их за руки и негромко рассмеялся. — Какая разница, где мы попрощаемся — здесь, в тепле нашего дома, или на шумном, продуваемом всеми ветрами перроне? Я не хочу, чтобы вы мерзли на холоде лишний час только ради того, чтобы увидеть, как я захожу в вагон. Незачем создавать такие сложности на пустом месте. Он повернулся к мисс Коул и крепко обнял её. Женщина прижала его к себе, и Лиам на мгновение ощутил себя тем самым маленьким свертком, который она подобрала в туманную ночь. — Не забывай писать нам письма, — сказала она, нежно расчесывая пальцами его белоснежные волосы. — В прошлый раз ты пропустил целую неделю, и я места себе не находила. В этот раз я тебе такой оплошности не прощу, Лиам. Лиам хмыкнул, уткнувшись лицом в её плечо. — В прошлый раз я просто потерял счет времени в библиотеке Хогвартса. Даже не заметил, как пролетело две недели вместо одной. Больше я так не ошибусь, обещаю. После последних теплых слов и обещаний вернуться летом, Лиам вышел на улицу. Ожидающее такси уже стояло у ворот, выпуская из выхлопной трубы облачка белого пара. Лиам сел на заднее сиденье, чувствуя приятную легкость — ему не нужно было тащить за собой огромные чемоданы и тяжелые сумки. Серебряная кобура на поясе скрывала в себе целую библиотеку, запасы зелий и его новую метлу. Машина тронулась. Лиам смотрел в окно, наблюдая, как преображенное здание приюта Святой Марии постепенно уменьшается вдали, пока не скрылось за поворотом. Сердце кольнула легкая тоска, и он поймал себя на мысли, что уже хочет, чтобы поскорее наступило лето. Но впереди был Хогвартс. ---------- Возвращение в замок и множество взглядов Такси плавно затормозило у вокзала Кингс-Кросс. Лиам расплатился с водителем и, поправив воротник пальто, уверенным шагом направился к платформе. Переход через барьер между девятой и десятой платформами всегда ощущался как легкий электрический разряд, но в этот раз, оказавшись на стороне «девять и три четверти», Лиам замер. Атмосфера платформы показалась ему непривычно яркой. Красный бок «Хогвартс-экспресса» сиял так насыщенно, словно его только что покрыли свежим лаком, а пар из трубы казался ослепительно белым на фоне серого лондонского неба. «Может, здесь наложены специальные чары для насыщения цветов? — подумал Лиам, прищурившись. — Не верится, что всё дело в одном только красном поезде». Он в очередной раз насладился этим видом — торжеством магии над обыденностью. Лиам прибыл одним из первых; на платформе было малолюдно, лишь редкие группы учеников с родителями нарушали тишину. Найдя пустое купе в середине состава, он запер дверь и первым же делом достал свою палочку. Щелчком пальцев он активировал скрытую кобуру на предплечье, в которую идеально вошел инструмент из кедра. Хотя Лиам уже уверенно колдовал без палочки, он предпочитал держать этот навык в секрете. В этом мире лучше иметь козырь в рукаве — в буквальном смысле. С предвкушением он извлек из сумки фолиант по магии молний. Он не прикасался к нему все каникулы, твердо следуя данному себе обещанию отдохнуть от серьезных изысканий (если не считать домашнего задания от мадам Помфри, которое он завершил еще в декабре). Но теперь, в тишине купе, он позволил себе погрузиться в теорию управления электрическим разрядом. Через полчаса тишину нарушил шум на платформе — прибыла основная масса учеников. Дверь купе распахнулась, и на пороге появилась Гермиона. Её лицо светилось радостью. — Лиам! — она бросилась к нему с объятиями. — Я боялась, что не найду тебя в такой толпе! Не успели они отстраниться, как в купе буквально впорхнула Трейси, а за ней, как всегда грациозно и неспешно, вошла Дафна. — Гермиона, ты слишком быстро ходишь! — Трейси, запыхавшись, тоже обняла Лиама. — Привет, Лиам! Спасибо за подписку на те журналы! Боже, я и не знала, что у маглов есть столько невероятных нарядов. Как тебе мой образ? Трейси сегодня выглядела иначе: на ней были плотные брюки с высокой талией, свитер с затейливыми вязаными узорами и элегантное пальто с меховым воротником. Завершал картину бордовый берет, лихо сдвинутый набок. Лиам поднялся, приложил руку к сердцу и отвесил легкий полупоклон, взяв её за пальцы. — Прелестно, миледи. С таким чувством стиля вы затмите почти всех ведьм в Хогвартсе. Трейси хихикнула и сделала ответный реверанс. — Приятно слышать, сэр Вульф. Дафна же, сохранив свое обычное спокойствие, лишь коротко кивнула: — Привет. Вижу, мы все в сборе. Взмахом палочки Лиам поднял их чемоданы на верхние полки, и компания устроилась поудобнее. Поезд тронулся со знакомым свистом. Время за разговорами летело быстро. Трейси с упоением рассказывала, как гостила у бабушки и училась печь печенье. — Обязательно угощу вас, когда получу посылку! — обещала она. Гермиона делилась впечатлениями от катания на коньках с родителями. — О, может, нам покататься на Черном озере? — предложил Лиам, оживившись. — Я совсем забыл, что у нас под боком есть такой огромный каток. Гермиона сразу подхватила идею, уже планируя, как привлечь к этому других учеников. Но Трейси и Дафна смотрели на них в полном недоумении. — Коньки? — переспросила Дафна, нахмурившись. — Кататься по льду? На чем? Лиам терпеливо объяснил им принцип, но Дафна осталась скептична. — И что в этом веселого? Скользить по замерзшей воде на двух тонких лезвиях… Это звучит крайне небезопасно. Лиам и Гермиона переглянулись и синхронно хихикнули. — На самом деле это проще, чем кажется, — успокоил их Лиам. — В Хогвартсе мы вас научим. За обсуждением каникул и домашнего задания поезд докатил до Хогсмида. Выйдя на холодный воздух станции, ученики направились к каретам. Когда они наконец вошли в теплый замок, все невольно вздохнули с облегчением. Большой зал встретил их мягким светом тысяч свечей, а под заколдованным потолком медленно кружились пушистые снежинки. Лиам на мгновение замер, залюбовавшись. Магия никогда не перестанет его восхищать. Однако в этот раз внимание учеников было приковано вовсе не к потолку и не к вернувшемуся Лиаму. Зал буквально гудел от возбужденных шепотков, которые нарастали с каждой секундой. Все смотрели на преподавательский стол. Там, на своем обычном месте, сидела профессор Макгонагалл, но это была не та строгая пожилая дама, к которой все привыкли. Перед ними сидела великолепная женщина средних лет. Её кожа разгладилась и сияла здоровьем, морщины исчезли, а черты лица стали мягкими и удивительно гармоничными. Густые темные волосы, собранные в аккуратный пучок, больше не отливали сединой — они блестели, как вороново крыло. В изумрудной мантии она выглядела воплощением благородства и красоты. — Это что, трансфигурация? — донесся до Лиама потрясенный шепот с гриффиндорского стола. — Да ну, такую форму не удержишь за обедом… Может, Оборотное зелье? — гадали на Когтевране. — Мерлин, посмотрите на неё… она же просто ослепительна! — выдохнул кто-то из старшекурсников. Мужская часть учеников постарше, особенно шестой и седьмой курсы, сидели с откровенно «плавающим» взглядом, не в силах оторвать глаз от профессора. Лиам встретился взглядом с Минервой. Она сохраняла строгое выражение, но в её глазах мелькала доля мягкости, которую раньше замечали лишь немногие. Лиам незаметно показал ей большой палец вверх. Их переглядывание осталось незамеченным в общем хаосе, но когда Макгонагалл в ответ позволила себе легкую, торжествующую улыбку, зал снова взорвался комментариями. Такой улыбки от «стальной леди» Хогвартса не ожидал никто. [[image:/storage/reader-images/1b6538fb269b9e1fe2e9be53415ed39e9ef20797.png]] Лиам уже почти занял свое место, когда почувствовал на себе тяжелый, мрачный взгляд, полный чистой ненависти. Северус Снейп буквально прожигал его глазами. Казалось, он посылает Лиаму ментальные проклятия за его «рождественский подарок» и за тот хаос, который его подарки вызвали в педагогическом составе. Лиам, ничуть не смутившись, весело помахал своему декану рукой. Альбус Дамблдор, лукаво поблескивая очками-полумесяцами (теми самыми, что теперь забавно бликовали при каждом касании пальцами), с явным удовольствием наблюдал за происходящим. Он отправил в рот лимонную дольку и поднялся. — Приветствуем всех с возвращением! — его голос эхом отозвался под сводами. — Надеюсь, ваши каникулы прошли замечательно. Приложите все ваши новообретенные силы к учебе в новом семестре, а пока… давайте начнем пир! На столах мгновенно появились блюда, и замок снова зажил своей шумной жизнью. ---------- Резонанс электронов и шепот небесного огня Ужин в Большом зале проходил под аккомпанемент непрекращающегося гула. Внимание студентов все еще было приковано к преподавательскому столу, а точнее — к преобразившейся Минерве Макгонагалл. Мужская часть учеников просто наслаждалась зрелищем, не в силах отвести глаз от помолодевшего профессора, чья аура благородства теперь была подкреплена ослепительной красотой. Женская же половина Хогвартса, от первокурсниц до выпускниц, сбилась в тесные группы, лихорадочно пытаясь выяснить способы такого преображения на будущее, когда старость достигнет их. Теории о редких эликсирах, скрытых чарах и алхимических секретах летали над столами быстрее, чем золотой снитч. Они совсем забыли, что некоторые из студенток уже пользовались такими зельями. Хотя новая молодость профессора наполовину была заслугой неизвестного зелья, что не поступала в продажу. Но Лиам не обращал на это внимания. Он сидел со своим обычным невозмутимым видом, машинально отправляя еду в рот, пока его сознание находилось далеко за пределами Большого зала. Он уже вернулся в свой привычный темп и размышлял над теориями магии. Праздность каникул осталась позади, уступив место холодному исследовательскому азарту. После ужина, коротко кивнув друзьям, Лиам отправился в Выручай-комнату. Ему нужно было место, которое стерпит всё, что он собирался выплеснуть наружу. Настало время возобновить тренировки и попробовать в этот раз кое-что совершенно новое. Молния. Самая непредсказуемая и капризная из природных стихий, которую в мире магов привыкли считать либо божественным провидением, либо побочным эффектом высшей трансфигурации. В учебнике, который он купил в Лютном переулке, было много теории, но только три конкретных заклинания. Лиам проанализировал текст еще по пути в замок. Так как авторы в основном объясняли происхождение и концепт природной молнии, Лиам почти всё пропустил и сосредоточился на практической части. Его не интересовали поэтические сравнения грома с голосом предков; его интересовала механика. Лиам наконец понял, почему никто не применяет подобную магию в повседневной жизни или даже в дуэлях. Слишком много данных нужно изучить для применения, слишком много переменных держать в голове. Низкая мощь на выходе при колоссальных затратах маны и невероятно медленный каст — примерно 3–4 секунды. В условиях боя, когда исход решают доли секунды, тратить столько времени на одну атаку казалось безумием. Так как молния — стихия сложнее чем остальные, что встречаются в природе, волшебники даже не полностью её изучили. При быстром пролистывании Лиам не нашел деталей о фундаментальных законах, таких как уравнения Максвелла или принципы квантовой электродинамики, но ключевые принципы эти волшебники всё-таки выяснили опытным путем. Была еще одна проблема, которую маги описывали как «сопротивление эфира», но Лиам видел её иначе. Сама магия в воздухе препятствует электромагнитным колебаниям и в следствии перетеканию электронов. Естественная атмосфера мешает не так сильно, только зачарованные части мира, где плотность магического фона зашкаливает. Это еще и причина, почему магловские устройства в Хогвартсе не работают или в зачарованных местах в целом — магия просто «глушит» направленный поток частиц, превращая его в хаотичный шум. Для мага это означало одно: приходится прилагать вдвое больше усилий к заклинаниям молнии, чтобы их воспроизвести, а также контролировать в этот момент окружение. Другими словами — нужно подчинить себе часть магии в воздухе прямо перед возникновением искр. Что в бою сделать большинство волшебников не в силах, так как от множества запущенных заклинаний появляются помехи в пространстве, что критически мешает контролю над тонкой структурой электрического разряда. Лиам встал в центре тренировочного зала перед одинокой мишенью и начал тесты. Его лицо сосредоточилось, маска одиннадцатилетнего мальчика окончательно сползла, обнажая взгляд зрелого исследователя. Он сосредоточился и по очереди начал читать заклинания. Из его палочки, повинуясь точно выверенным движениям, начали вылетать искры. Все они требовали более сложных жестов палочкой для настройки и сильного намерения, подкрепленных глубокими знаниями о структуре разряда. Fulmenictus — прямой, мощный разряд молнии. Самый простой из трех, работающий по принципу «одна молния — одна цель». Лиам ощутил, как палочка вибрирует, словно пытаясь вырваться из руки под давлением чистой энергии. Iaculatio Fulminis — метание молнии. Это заклинание работало без необходимости поддерживать цепь. Лиам выпустил сгусток, который в конце пути породил небольшой взрыв цепей молнии, способных задеть небольшую область в несколько метров. Идеально для дезориентации группы противников. Eruptio Electrifica — цепная молния, поражающая несколько целей, по очереди перескакивая от одной к другой. Лиам понял: здесь важно подготовить изначальный порядок поражения, если нет, то его эффект будет хуже простого Fulmenictus. Прогнав серию тестов, Лиам ощутил, что сил на заклинания молний уходит в пять раз больше, чем на другие той же разрушительной мощи. Это было крайне неэффективно с точки зрения затрат ресурсов. Также магический контур здесь был не один, как на всех привычных заклинаниях с одним эффектом, а целых три. Первый контур был нужен, чтобы подчинить среду, буквально «прорубая» окно в магическом фоне воздуха. Второй требовался для создания электромагнитного поля, подготавливая путь. И третий — для окончательного запуска реакции. Повторив несколько раз на мишенях эти связки, Лиам закреплял принцип работы, доводя его до автоматизма. Но теоретическая подготовка и работа с палочкой были лишь прелюдией. Теперь его ждал настоящий тест, который заставил бы любого здравомыслящего мага содрогнуться. Он создал на земле объемный бассейн из толстого чистого кварцевого стекла — идеального дизелектрика. Заполнил его дистиллированной водой от заклинания Агуаменти. Да, это заклинание дает чистые молекулы H2O, и именно поэтому волшебники не пьют его повсеместно. После Лиам разделся догола и очистился магией как можно лучше, удаляя каждую частичку пыли или пота, оставаясь полностью сухим и чистым. Все это были строгие меры предосторожности. Лиам хотел использовать молнию без палочки, напрямую из своего тела, но не был уверен, что глупая молния не сочтет его самого хорошим проводником и не фибриллирует сердце Лиама или того хуже — поджарит изнутри. Лиам лучше прыгнет в само солнце, его поверхность будет холоднее. Закончив с приготовлениями, Лиам осторожно ступил в воду и пробрался в середину бассейна. Кварцевое стекло холодило ступни, а дистиллированная вода ощущалась непривычно «пустой». — Чуть не забыл! — Лиам хлопнул себя по лбу и крикнул: — Флаппи! С резким хлопком домовой эльф появился в ту же секунду. — Сэр Лиам Вульф, вы вызывали Флап... кья!.. — Флаппи мгновенно зажмурился, его огромные уши покраснели до кончиков. — Флаппи не хотел подглядывать за купанием господина! — Успокойся, Флаппи, мне неважно, смотришь ты или нет, но слушай внимательно, — голос Лиама был серьезен как никогда. — Я сейчас буду проводить эксперимент. Если через две минуты я ничего тебе не скажу, сразу отведи меня к мадам Помфри, ты понял? Эльф приоткрыл испуганные глаза, в которых читалась преданность, смешанная с ужасом. — Господин будет делать что-то опасное? Лиам улыбнулся — мягко, но в глазах плясали искры. — Нет, не опасное, просто может стать неприятно. Будь начеку и если я буду молчать через две минуты, сразу веди меня в больничное крыло. — Флаппи понял, сэр Лиам Вульф! — эльф встал по стойке смирно, выпятив грудь, и решительно смотрел Лиаму в оба глаза, не смея пошевелиться. Лиама это позабавило, но сейчас важно было другое. Первый тест беспалочковой молнии. Он вытянул палец, создавая внутри своего тела сложнейшие магические контуры, при этом мысленно представляя весь физический процесс до мельчайших деталей: движение электронов, ионизацию газов, разность потенциалов. Отдельно Лиам пытался сделать начало молнии хотя бы немного дальше своего пальца — буквально вытягивая её из воздуха. Подчинить среду... есть. Создать ЭМ-поле... есть. Усилить его, чтобы прогнать отрицательные заряды с цели, при этом ионизируя молекулы на всем пути до манекена... Лиам чувствовал, как волосы на его теле начинают шевелиться. Через пару секунд, когда мощь ЭМ-поля стала достаточной, он запустил финальную реакцию. С яркой вспышкой сине-белого света прямо из кончика его пальца вылетела молния и поразила манекен, мгновенно обуглив всю его структуру. Зал наполнился запахом озона и жженого дерева. Сама молния вспыхнула на долю секунды с небольшим грохотом и пропала, оставив после себя лишь пляшущие пятна в глазах. Лиам почувствовал небольшое онемение в пальце, но вполне терпимое. Главное — заряд не прошел через его тело, что вызвало волну огромного облегчения. Он не хотел отказываться от целой стихии из-за собственного несовершенного тела, и этот риск окупился. Видимо, магия при активации контуров достаточно изолирует своего пользователя от побочных эффектов. — Флаппи, всё хорошо, ты можешь идти. — Есть, господин Лиам Вульф! — с очередным хлопком эльф исчез, явно радуясь, что его господин остался цел. Лиам вылез из бассейна, одним коротким жестом удалил его и быстро оделся. Ощущение силы зудело под кожей. Эксперимент прошел успешно, но это было лишь начало тренировки. Теперь, когда безопасность была подтверждена, пришло время разойтись на полную мощность. Глаза Лиама внезапно вспыхнули ярким, потусторонним светом, а воздух вокруг него начал вибрировать от избытка статического электричества. Он пожелал — и Выручай-комната послушно предоставила ему сотню манекенов, заполнивших всё пространство полигона. Раскинув руки в стороны и чувствуя, как три магических контура внутри него поют в унисон, Лиам крикнул, и его голос утонул в нарастающем гуле энергии: — Пришло время косплеить Бога Грома! В следующее мгновение Выручай-комната скрылась за пеленой ослепительных разрядов, превращая тренировку в настоящий шторм. [[image:/storage/reader-images/c8947ac6c6d45b40958bd1bd21f8479e480dc9a0.png]] ---------- Цена контроля и гордость творца После бурной ночи в Выручай-комнате Лиам окончательно вернул свой привычный, жесткий распорядок дня. Его жизнь в Хогвартсе превратилась в идеально отлаженный механизм, где каждая минута имела свою цену. Каждое утро, за два часа до завтрака, Лиам выходил во двор для серьезных физических нагрузок. Неважно, лежал ли на траве иней, хлестал ли ледяной январский дождь или замок окутывал густой туман — это уже вошло в привычку, которую он не собирался нарушать. Сначала он пробегал пару кругов вокруг Черного озера, что составляло примерно 10 километров по пересеченной местности. Ледяной воздух обжигал легкие, но Лиам только прибавлял темп, наслаждаясь ощущением того, как просыпается его тело. После пробежки следовали занятия со своим весом на трансфигурированных перекладинах и на земле: подтягивания, отжимания на брусьях и работа над кором. Завершалась тренировка работой с весами до 30 килограмм — Лиам чередовал нагрузки на верхнюю и нижнюю части тела каждый день, чтобы давать группам мышц время на восстановление и не перегружать организм. Он понимал, что магически мог бы брать и гораздо большие веса, но его телу было всего одиннадцать лет. Лиам не хотел стать карликом из-за чрезмерной компрессии суставов и позвоночника в период роста, поэтому действовал методично и осторожно. Благодаря такой самодисциплине он уже давно не испытывал одышки или сильной усталости даже при своем ненормальном графике. Затем — быстрый душ и завтрак в Большом зале, где он выглядел самым бодрым среди заспанных первокурсников. В день у первокурсников обычно было по два занятия. Промежутки между ними Лиам заполнял походами в библиотеку, а после второго урока и до самого ужина он либо пропадал среди книжных стеллажей, изучая всевозможные фолианты, либо закрывался в Выручай-комнате, ставя эксперименты с зельями и алхимией. Завершался день обязательной тренировкой магии и координации в симуляции боя, которую генерировала для него комната. В выходные же часы уроков заменялись выполнением домашних заданий и углубленной практикой в больничном крыле под строгим, но справедливым надзором мадам Помфри. Сейчас Лиам сидел в Выручай-комнате, склонившись над верстаком. Он ставил эксперименты над амулетом, способным очищать некоторые проклятия. В качестве основного материала он выбрал серебро — металл, обладающий высокой магической проводимостью и природными очищающими свойствами. На блестящей поверхности металла нужно было вырезать сложнейшие руны. Такой амулет обычно не делается на месте; в магических больницах, вроде больницы Святого Мунго, их полным-полно, и их производят массово. Но Лиам изучал магию врачевания почти с нуля, и ему приходилось начинать с самых азов, чтобы понимать механику каждого процесса. Жаль, что он пока не мог создать полноценного клона без души для медицинских тестов — это сэкономило бы массу времени и нервов. Поэтому, к сожалению, страдать приходилось бедным животным. До этого Лиам уже постиг азы первой помощи при открытых ранах: скрепление краев кожи и мышц, полное обеззараживание без применения спирта, местный аналог интубации для восстановления дыхания, а также наложение шин без использования самих шин — то есть магическое скрепление положения конечности, напоминающее эффект Петрификуса или аналогичных чар фиксации. Теперь пришел черед создания базовых амулетов, которые могут пригодиться лекарю в самых разных случаях. Нынешняя цель — амулет против слабых проклятий. В отличие от других областей магии, руны Лиам не пропускал сквозь свой «фильтр» упрощения. Он изучал каждую закорючку, стараясь постигнуть древние языки в их первозданном виде. Это искренне раздражало. Лиам надеялся, что шести языков, выученных в прошлой жизни, ему хватит до конца дней, но ради своих амбициозных целей приходилось страдать и грызть гранит рунологии. Когда амулет был наконец готов, наступила пора тестирования. В клетке на столе сидел обычный кролик. Лиам направил на него палочку и наложил проклятие истощения. Движения зверька тут же стали вялыми, длинные уши поникли, а сам он выглядел так, будто внезапно подхватил тяжелую болезнь. Лиам подложил амулет в клетку и активировал его, пропустив через серебро тонкую струю своей магии. Руны вспыхнули мягким голубоватым светом. Кролик на глазах стал бодрее: он поднял уши, зашевелил носом и начал активно перемещаться по клетке. Проклятие было снято. — Успех, — констатировал Лиам. Против сложных и более темных проклятий такая безделушка не подойдет, но для начала этого было достаточно. Сами же проклятия тоже оказались невероятно интересной областью магии. Принцип их работы фундаментально отличался от классических чар или трансфигурации. Главное отличие заключалось в том, что проклятие может применить абсолютно любой волшебник, если у него хватит магического резерва. Они были пугающе простыми в освоении: не требовали ни глубокой теории, ни безупречного контроля, ни филигранных жестов. Только чистое, концентрированное намерение. Стоит только по-настоящему сильно пожелать зла или вреда, и проклятие сработает. Но и тут был свой нюанс, скрытая цена. Лиам, обладая своей аномальной чувствительностью к магии, отчетливо ощущал, как использование проклятий пытается воздействовать на его собственную магическую структуру. Темная энергия делала его внутреннюю магию более резкой, хаотичной и какой-то… липкой. Чем сильнее и омерзительнее было проклятие, тем отчетливее проявлялось это влияние. Он заметил это еще пару месяцев назад, но обнаружил, что силой воли и медитацией можно «очистить» свою магию от этого пагубного влияния. Лиам испробовал множество проклятий на манекенах и смог избежать последствий, вовремя купируя изменения в себе. Однако последствия самых худших проклятий очистить было довольно сложно, и Лиам решил, что дальше этого рубежа заходить не собирается. Возможно, эффекты будут еще сильнее, если использовать их на живых людях, а не на куклах — он этого еще не пробовал, и именно поэтому стоило быть предельно осторожным. Лиам твердо зарекся без крайней необходимости не использовать Непростительные заклинания, а точнее — Империо, Круцио и Авада Кедавра были ему попросту без надобности; обладая его знаниями, можно было придумать десятки способов воссоздать их эффекты и без использования этих заезженных формул. Не то чтобы он был великим праведником, но его гордость не позволяла ему стать рабом собственной магии. Магия должна покоряться ему, у нее нет права влиять на его решения или менять его личность. «Я есть я, — подумал он, глядя на свое отражение в серебре амулета в своих руках. — Если я не буду собой, если моя суть изменится под влиянием темных эманаций, то какой смысл в моем существовании?» Отбросив лишние мысли, Лиам приступил к следующей задаче — созданию амулета против токсинов и для экстренной остановки кровотечения. Он бросил сочувственный взгляд на кролика. Бедному зверьку сегодня придется еще немного поработать на благо магической медицины. ---------- Танец на лезвии под январским солнцем В эту субботу, за несколько часов до ужина, замок Хогвартс окутала сонная январская тишина, но на улице жизнь била ключом. Закутанные в теплые зимние мантии, подбитые мехом, шестеро первокурсников пробирались сквозь хрустящий снег в сторону берега Черного озера. Морозный воздух щипал щеки, а из ртов вырывались густые облачка пара. Рон Уизли, шедший чуть позади, ворчал так усердно, что его было слышно за добрых десять футов. — Мне всё еще абсолютно непонятна ваша затея! — он поправил шарф, который вечно сползал. — Лиам, Гермиона, как можно скользить на тонких железках по льду? И главное — что в этом веселого? Это же просто… ну, стоять на льду и ждать, пока ты не упадешь! Гермиона Грейнджер, шедшая впереди с удивительной для такой погоды энергией, обернулась и замахала руками. — Рон, ты просто попробуй! Это точно тебя удивит, обещаю. Ты ведь безумно любишь квиддич на метлах, верно? Так вот, на коньках тоже можно играть в командные игры, например, в хоккей. Правила почти схожи с футболом или квиддичем, но там только один мяч — шайба — и всё происходит на льду. Гарри Поттер, чьи очки постоянно запотевали от дыхания, загорелся идеей мгновенно. — Я никогда в жизни не катался на коньках, Дурсли бы меня и близко к такому не подпустили. Но я всегда безумно хотел попробовать! — он поправил перчатки, предвкушая нечто новое. Дафна Гринграсс, сохраняя свойственную ей ледяную невозмутимость, лишь сухо прокомментировала: — Я только присмотрю за вами с берега. Я не буду в этом участвовать. Это выглядит не по-аристократически и совершенно хаотично. Трейси Дэвис тут же драматично вздохнула, обхватила подругу за руку и прижалась к её плечу, состроив самую жалостливую мину. — Дафна-а-а! Ты действительно хочешь оставить нас одних в такой момент? А как же единый дух? Как же дружба? Мы же команда! Лиам с нескрываемым весельем вел их вперед. Он молча злорадствовал, предвкушая забавные крики, нелепые взмахи руками и неизбежные падения на пятую точку, которые ожидали его друзей в этот день. Когда они наконец вышли к кромке озера, где лед был чистым и прозрачным, словно черное стекло, Лиам остановился. Он достал из своей серебряной кобуры несколько коробок с парами обуви для каждого. — Я заказал их совой через магазин зелий еще на второй день каникул, — пояснил он, видя недоуменные взгляды. — Продавец был крайне удивлен необычным заказом, но так как это было несложно — просто магловские коньки, — он их закупил и переправил мне. Лиам взмахнул палочкой, накладывая на каждую пару согревающие чары, чтобы ноги не онемели от холода, и начал раздавать их присутствующим. Дафна вздернула бровь, глядя на протянутые ей ботинки со стальными лезвиями. — Лиам, я ведь ясно сказала: я не буду в этом участвовать. Лиам же, без тени смущения и с легкой, коварной улыбкой, посмотрел ей прямо в глаза. — Дафна, если ты сейчас откажешься, я просто трансфигурирую твою нынешнюю обувь в коньки прямо сейчас. И тебе всё равно придется на них стоять, только без согревающих чар. Трейси это явно понравилось — она хихикнула и, уже сидя на снегу, начала поспешно зашнуровывать свою пару. Дафна, понимая, что Вульф не шутит, удрученно вздохнула и приняла обувь, словно это был смертный приговор. Лиам не остановился на достигнутом. Взмахом руки он создал длинную деревянную скамью, которая одним краем выходила прямо на лед, и установил несколько крепких перекладин для новичков — своего рода перила, за которые можно было держаться первое время. Когда все переобулись, Лиам дополнительно накрыл ботинки защитным заклинанием от влаги и мороза. — Ну, приступим! — Лиам легко, плавным движением выкатился на середину льда, издав характерный звук «вжик-вжик» лезвиями. Гермиона, которая, очевидно, имела опыт, тоже уверенно встала на лед. Лиам, очертив дугу, встал перед остальными и начал объяснять базу: — Главное — принцип скольжения. Смотрите, как я держу ноги. На самом деле, вы научитесь не падать максимум за двадцать минут. Про какие-то сложные пируэты не скажу — у всех по-разному, но чтобы насладиться процессом, этого времени хватит. Лиам и Гермиона начали медленно кружить, показывая технику скольжения «елочкой». Гарри и Трейси уже не могли ждать. Как только объяснения закончились, они рванули вперед. Гарри не рассчитал импульс, его ноги не поспели за головрй, и он с громким «ух!» плюхнулся прямо на живот, проскользив пару футов. У Трейси же ноги просто разъехались в разные стороны, и она с глухим звуком упала на задницу. Все, кроме Дафны, разразились хохотом. Рон смеялся громче всех, хлопая себя по коленям. Дафна же косо смотрела на эту сцену с выражением лица, будто она случайно оказалась в вольере с дикими обезьянами. Лиам подкатился к Трейси и помог ей встать, а Гермиона проделала то же самое с Гарри. Они подвели их к перекладинам. — Это… это намного сложнее, чем кажется на первый взгляд! — хихикала Трейси, вцепившись в дерево так, будто это был её единственный шанс на спасение. — Да, — согласился Гарри, отряхивая иней с мантии. — Глядя на вас двоих, казалось, что это как ходить по ковру. Лиам создал на льду достаточно длинные и изогнутые пути, посыпанные тонким слоем снежной крошки для лучшего сцепления, чтобы друзья могли практиковаться в неспешном темпе. Рон, поддавшись общей атмосфере и не желая казаться трусом, тоже решился. Он встал на лед, держа ноги абсолютно жестко, словно две колонны. — Смотрите! У меня получилось! — радостно закричал он, проехав первый метр. Но тут стало ясно, что Рон не может ни затормозить, ни повернуть. — Эй! Стой! А как остановиться?! Стой! СТОЙ! Рон пролетел мимо всех в сторону открытого озера под оглушительный смех друзей. Лиам позволил ему проскользить еще футов тридцать, после чего заклинанием магического каната мягко обхватил его за пояс и вытянул назад к перекладинам в той же деревянной позе. Осталась только одна слизеринка. Пять пар веселых глаз сосредоточились на Дафне. Сначала она сохраняла свое знаменитое «каменное» лицо, но когда тишина затянулась и все стали просто ждать, она не выдержала. — Хорошо! Я встаю! — она медленно поднялась со скамьи, мертвой хваткой вцепившись в спинку. Прошло секунд двадцать. Дафна не двигалась ни на дюйм, лишь мелко дрожала. Трейси не вытерпела: — Дафна, ты долго еще будешь так стоять? Мы так до ужина не сдвинемся! Лиам тихо посмеялся и, плавно подъехав к ней, взял её за руки. — Пойдем, — мягко сказал он. — На перекладинах будет удобнее, чем на скамье. Задним ходом он начал медленно вести её за собой к остальным. Глаза Дафны округлились от ужаса, она смотрела только себе в ноги. — Постой! Лиам! Не так резко! Погоди, я… — её голос оборвался на полуслове, когда она наконец дотянулась до твердой перекладины и мертвой хваткой вцепилась в неё. Раздался долгий, прерывистый выдох облегчения. Лиам хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся над замерзшей гладью озера. — Ну, раз теперь все на коньках, давайте немного подвигаемся. Если будете просто стоять на месте — замерзнете, никакие чары не помогут. Неспеша, каждый в своем темпе, пробуйте проехать. Почувствуйте баланс и поскорее оставьте перекладины — кататься без них намного веселее! Началось самое интересное. Ребята пробовали двигаться, неуклюже меняя положение ног и перенося вес. Лиам и Гермиона не бросали их, грациозно катаясь вокруг. Гермиона, воодушевленная ролью учителя, начала читать настоящую лекцию: — Не толкайте себя руками! Отталкивайтесь внутренней стороной лезвия одной ноги, а на второй скользите для набора скорости. Потом проедьте чуть-чуть на обеих ногах, а когда замедлитесь — повторите. Спину держите ровно! Наклоняйтесь вперед совсем чуть-чуть, только в пояснице. Ни в коем случае не откидывайте туловище назад — это стопроцентное падение на затылок! Лиам же дополнял практическими советами: — Если пятки вместе, а носочки в разные стороны — покатитесь вперед. Если наоборот — поедете назад. Не нужно сильных наклонов, просто совсем немного переносите центр тяжести, будто хотите посмотреть на свои колени с разных сторон. Движения учеников были неуклюжими: руки взлетали вверх, словно крылья мельниц, ноги разъезжались, слышались вскрики и смех. Но постепенно прогресс стал очевиден. Гарри был первым, кому удалось окончательно отпустить перекладину. Это заняло у него всего минут пять. — Гарри, ты, похоже, родился с превосходным балансом! — похвалил его Лиам. — Видимо, гены ловца работают и на льду. Гермиона тоже была поражена: — Это как-то даже слишком быстро… Потрясающе! Следующим, как ни странно, был Рон, что удивило компанию еще сильнее. — Я же много летал на метле, — гордо заявил он, хотя его лодыжки всё еще немного подкашивались. — По сравнению с полетами в шторм это кажется даже легче. Там хотя бы за дерево держишься, а тут — за воздух! Трейси не сильно отстала от мальчишек. Через пятнадцать минут она уже вовсю колесила по открытому льду, забавно размахивая руками для равновесия. И теперь пять пар глаз кружили вокруг перекладин, где осталась последняя «крепость». Дафна была сама не своя. Она полностью ушла в себя, не отрывая взгляда от льда под ногами. Она медленно перемещалась вдоль перекладины, отталкиваясь только руками, словно парализованная страхом. — Она же ничего из наших объяснений не слушала, да? — шепотом спросил Лиам у Трейси, когда они проезжали мимо. Трейси печально покачала годовой: — Кажется, она вообще отключила слух. Она просто пытается выжить. Прошло еще несколько минут. У всех в голове возник немой вопрос: Дафна вообще не меняла темп, она двигалась с одной и той же черепашьей скоростью, вцепившись в дерево. Лиам хихикнул. — Ну, так дальше продолжаться не может. Он заехал ей на путь, преграждая дорогу, и плавно остановил её. — Дафна, дай свои руки. — Нет, Лиам! Подожди! Я сама… я почти поняла… — Дафна попыталась увернуться, но двигаться назад или в сторону она не могла физически. — Давай, Дафна, доверься мне, — мягко подбодрил её Лиам. — Я тебя держу. Он взял её ладони в свои. Они были холодными даже сквозь перчатки. Лиам мягко потянул её за собой на открытый лед. Дафна издала тихий звук, похожий на писк, и посмотрела на лед испуганными глазами. Её тело было жестким, как мраморная статуя, руки вытянуты. — Дафна, не смотри вниз, — приказал Лиам, чуть сильнее сжав её ладони, чтобы она почувствовала опору. — Смотри на меня. Дафна неуверенно, медленно подняла взгляд и столкнулась с улыбающимся лицом Лиама. Его уверенность, казалось, передалась и ей. Страх в её глазах начал медленно уступать место осторожному любопытству. Лиам усмехнулся: — Вот так. Давай покатаемся вдвоем. Приблизившись к остальным, которые уже вовсю резвились, Лиам объявил: — Ну, теперь мы все в сборе. Давайте повеселимся по-настоящему! Рон, почувствовавший вкус скорости, азартно толкнул Гарри в плечо: — Гарри! Давай наперегонки? Кто быстрее разогнался — тот и победил! — Идет! — крикнул Гарри и, пригнувшись, начал яростно работать ногами. Гермиона потянула Трейси за рукав: — Хочешь, я научу тебя некоторым сложным элементам? Например, как делать «ласточку» или разворот на одной ноге? Трейси покосилась на Лиама, который бережно вел Дафну, хитро улыбнулась и кивнула: — Давай! Покажи высший класс! Они двинулись чуть дальше, оставляя Лиама и Дафну наедине с ритмом скольжения. — Немного выпрями спину, — наставлял Лиам, продолжая ехать спиной вперед и ведя её за руки. — Ты слишком сильно наклонена вперед. Если я тебя сейчас отпущу — ты просто клюнешь носом в лед. Дафна мгновенно сжала его руки так, что он почувствовал силу её пальцев. — Только не отпускай! Слышишь, Вульф? Только посмей! Лиам мягко рассмеялся, и этот смех, смешиваясь со звоном коньков и криками друзей вдалеке, казался самым правильным звуком в этот холодный вечер. — Не бойся, Я не отпущу. Так, под лучами заходящего солнца, которое окрашивало лед Черного озера в нежно-розовые и золотистые тона, шестеро первокурсников провожали этот субботний день. Смех не стихал, а мороз уже не казался таким кусачим, пока они скользили по глади озера, создавая воспоминания, которые останутся с ними навсегда. [[image:/storage/reader-images/268695356823342801f45a1217ff4e7d945fceb6.png]] П.А: Я без понятия как так получилось, но это самая длинная глава за весь фф, поэтому ура! ---------- Эхо на льду и взгляд в спину За два часа, проведенных на льду, страх Дафны Гринграсс окончательно растаял, уступив место сосредоточенности и неожиданному триумфу. Теперь Лиам уже не держал её за обе руки, а просто скользил рядом, поддерживая её за локоть одной рукой, лишь слегка корректируя баланс. — Видишь? Ты в итоге научилась кататься, это уже неплохо, — заметил Лиам, подстраиваясь под её ритм. Дафна, к которой вернулась её привычная невозмутимость, лишь слегка вздернула подбородок. Успокоившись, она снова стала той самой «холодной леди» Слизерина, хотя кончики её ушей всё еще выдавали недавнее волнение. — Было бы позором не научиться за два полных часа, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Однако в её движениях всё еще прослеживалось некоторое смущение, особенно когда её взгляд случайно встречался с улыбающимися глазами Лиама. Лиам лишь негромко посмеялся, понимая, чего стоил этот прогресс гордой аристократке. Когда закат уже окончательно заполнил небо кроваво-золотыми мазками и начали сгущаться синие сумерки, компания решила закругляться. Сев на скамью и со вздохом облегчения переобувшись в привычные ботинки, шестеро первокурсников, вымотанные, но абсолютно счастливые, побрели в сторону замка. — Это было просто удивительно! — возбужденно восклицала Трейси, то и дело подпрыгивая на ходу. — Лиам, Гермиона, спасибо! Рон, чей нос раскраснелся от холода, согласно кивал: — Да, это было так весело... Знаете, как будто ты летишь и плывешь одновременно. Удивительное чувство. Гарри тоже не умолкал, его глаза за линзами очков сияли. — Это было так же хорошо, как квиддич! Знаете, скорость как будто ощущается даже сильнее, потому что тебя несет вперед само твое тело, а не метла. Чувствуешь каждое движение. Лиам про себя не мог не согласиться с Гарри. Полет на метле, безусловно, был захватывающим опытом, но само присутствие древка между ног давало лишнее, почти иллюзорное чувство безопасности. Когда в своей прошлой жизни он рассекал воздух на скорости 220 км/ч в одном лишь крылатом костюме — это был адреналин, с которым пока ничто не могло сравниться. Пока. Гермиона выглядела крайне довольной тем, что все остались счастливы. Ведь именно она вместе с Лиамом подговорила друзей на эту авантюру. Дафна же, идя чуть в стороне, тихо пробормотала: — Это было... не совсем плохо. На её лице играли румяна — то ли от кусачего мороза, то ли от остатков смущения после того, как Лиам вел её по льду. На пути к замку им встретилось несколько групп учеников, которые провожали их странными взглядами. Лиам недоуменно поднял бровь, не понимая причины такого внимания. Когда они почти подошли к дверям, к ним шагнули трое второкурсников Пуффендуя. — Эй, ребята! — выкрикнул один из них. — Вы же только что катались на коньках, верно? Мы видели вас с берега! Вопросы посыпались градом, не давая вставить ни слова: — Вы принесли их с собой из дома? — Или заказали совой прямо в школу? — В каком именно магазине вы их брали? В «Всё для квиддича» их точно нет! Лиам примирительно поднял руки ладонями вперед. — Стойте, стойте! Говорите по одному, пожалуйста, — он изобразил неловкую улыбку. Пуффендуйцы почесали затылки и дружно рассмеялись. — Простите, просто ваши катания выглядели так классно, что мы не удержались. Это же чертовски крутая идея! Лиам кивнул, объясняя: — Коньки мы заказали через магазин зелий в Косом переулке обычной совой. Если вам интересно, можете связаться с ними и попросить закупить их для вас в магловском Лондоне. Только приготовьтесь заплатить комиссию за работу продавца. — Спасибо! — пуффендуйцы были в восторге. — Мы совсем забыли, что так можно. Я точно закажу себе пару! — Да, я тоже! — подхватил второй. — Я раньше занимался конькобегом, но вырос из старых, а тут уже два года учусь в Хогвартсе, и это совсем вылетело из головы. Спасибо, Вульф! Переговорив с воодушевленными ребятами, шестерка прошла в замок и направилась прямиком в Большой зал. Горячий, сытный ужин был сейчас как нельзя кстати. Всю трапезу Трейси не замолкала ни на секунду — ей лед понравился, кажется, даже больше, чем всем остальным вместе взятым. Лиам, слушая её щебет, погрузился в свои мысли. В прошлой жизни он не часто выходил на лед, в основном потому, что ему попросту не с кем было ходить. Для него это была скорее романтика и малый дофамин, чем любимый экстрим с бешеным адреналином. А так как большую часть жизни он был глубоко одинок, то и кататься в одиночку было незачем. Он не мог пригласить своего напарника по операциям на каток — тот бы просто запустил в него пустой бутылкой с криками «Что за мерзость!». Лиам невольно хихикнул про себя от этой картины. Оглянувшись на преподавательский стол, он в очередной раз поймал себя на мысли, что его профессор Трансфигурации радует глаз. Благодаря её новой внешности — а точнее, возвращенному облику её расцвета — за столом профессоров теперь было чертовски приятно наблюдать. Плюс его декан, кажется, наконец немного остыл. Он перестал пытаться странным образом отравить Лиама взглядом, хотя на последнем уроке и попытался подсунуть ему испорченный корень листовика, надеясь, что тот вызовет едкие пары и испортит котел. Но Лиам всегда имел при себе запас собственных ингредиентов идеального качества и безупречно завершил зелье. Очков за это, разумеется, Слизерин не получил — Северус оставался верным себе скрягой. К середине ужина новость о том, что «Вульф и компания» катались на коньках, распространилась по залу со скоростью лесного пожара. Реакции были разными. Большинство учеников Хогвартса — маглорожденные или полукровки, поэтому они прекрасно знали, что это такое, и идея зимнего развлечения пришлась им по душе. «Кажется, мы раззадорили учеников, — подумал Лиам, наблюдая за оживленными жестами за соседними столами. — Теперь на Черном озере станет куда оживленней. Бедный Кракен, прощай тишина». Но тут же в его голову пришла досадная мысль. Значит ли это, что теперь озеро перестанет быть территорией только их шестерых? «Черт, кажется, это был выстрел себе в колено. Больше никакого уединения», — мысленно выругался он. После ужина Лиам, как обычно, направился в сторону Выручай-комнаты на очередную тренировку. Он шел уверенным, размеренным шагом, уже планируя следующие эксперименты с амулетами. Дафна Гринграсс осталась стоять у дверей Большого зала. Она молча провожала его удаляющуюся фигуру долгим взглядом. Её лицо снова приняло маску нечитаемого безразличия, но в глазах застыло некое странное, глубокое выражение, которое никто из проходящих мимо учеников так и не смог бы расшифровать. ---------- Клетки, клоны и цена прогресса Новость о том, что на Черном озере теперь можно не просто смотреть на лед, а весело скользить по нему на стальных лезвиях, охватила школу со скоростью пожара в сухом лесу. Уже на следующий день, едва взошло солнце, из совятни вылетели десятки птиц с заказами в Косой переулок. Студенты, захваченные идеей Лиама, не стали церемониться: некоторые особо нетерпеливые не дотерпели до выходных и вышли на лед уже в среду. Теперь каждый день из окон замка можно было увидеть крошечные тени, что описывали замысловатые (а чаще — довольно неуклюжие) фигуры на зеркальной глади застывшего озера. Хогвартс обрел новую зимнюю традицию. Но Лиам оставался к этому шуму безразличен. Свой «социальный долг» он выполнил, дофамин получил, и теперь его разум требовал более сложной пищи. Наступила суббота, и Лиам, едва проглотив обед, энергичным шагом направился в Больничное крыло. Его тяжелые ботинки гулко эхо отдавались от каменных стен коридора. — Я здесь! — громко провозгласил он, переступая порог стерильно-белого помещения. На это приветствие из-за ширм прилетел ответ, не уступающий по громкости и строгости: — Если будешь так кричать, я запру твой рот заклятием тишины на весь урок! Мадам Помфри явно не шутила. Она вышла к нему навстречу, уже сжимая в руках волшебную палочку с таким видом, будто готова была немедленно применить обещанное. Лиам мгновенно поднял руки в примирительном жесте и замолчал, едва сдерживая смешок. Его забавляла эта вечная пикировка с хозяйкой лазарета. Мадам Помфри закатила глаза, всем своим видом показывая, какой несносный ученик ей достался, и обернулась к койке, которую осматривала до его прихода. — Раз ты пришел и полон энергии — осмотри мистера Селвига. Лиам приблизился к кровати. На ней сидел ученик третьего курса Рейвенкло. Парень, судя по виду, хотел что-то возразить или пожаловаться на судьбу, но суровый взгляд медиведьмы не оставил ему ни единого шанса на протест. Лиам, не теряя времени, начал накладывать диагностические чары первичного анализа, одновременно внимательно изучая внешний вид «пациента». Зрелище было специфическим. Правое ухо Селвига выросло раз в шесть, став размером с доброе блюдо. Оно свисало вниз, полностью нарушая симметрию лица и смещая центр тяжести головы — это было отчетливо видно по тому, как напряглись мышцы на правой стороне шеи несчастного рейвенкловца. Но на этом странности не заканчивались. Живот парня был вздут настолько сильно, что он напоминал Лиаму одного известного старика из магловского фольклора, который разносит подарки в красных санях, запряженных оленями. В довершение образа, кисти рук студента были усеяны десятками ярких черных отметин в горошек. Лиам недолго думая ухмыльнулся. Он видел достаточно, чтобы понять суть «недуга». — Он совсем не болен, — вынес вердикт Лиам. — Это шуточные заклинания. Если их не трогать, они пройдут сами по себе примерно через три часа. Вздутый живот и пятна на руках — эффект прямиком из ассортимента магазина «Зонко», я помню это описание в их каталоге. Но вот про ухо… я ничего не видел в их списках, когда изучал рынок. Кажется, это чья-то собственная разработка. Лиам на мгновение задумался, и в его памяти всплыли две рыжие макушки. — Над ним подшутили явно талантливые зельевары или даже начинающие алхимики. Взмахом палочки Лиам аккуратно перерезал нити заклинаний. Эффекты начали спадать: ухо съежилось до нормальных размеров, живот опал, а пятна растворились. Селвиг вздохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли мешок камней, и принялся лихорадочно ощупывать себя. Мадам Помфри, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, одобрительно кивнула, но тут же добавила ложку дегтя: — Диагноз верен, мистер Вульф. Однако из-за специфической взаимосвязи с новым зельем, которое мистер Селвиг употребил незадолго до шутки, эффекты продлились бы целых шесть часов вместо трех. Увидев состав «шутки», ты не углубился в анализ дальше поверхностного слоя. Ты не прочел эту взаимосвязь — как только понял, что жизни ничего не угрожает, сразу ослабил бдительность. Для лекаря это может быть фатально. Лиам виновато почесал затылок. — Ну… я правда не копал так глубоко, раз это просто розыгрыш. Помфри взглянула на пациента. — Мистер Селвиг, вы можете идти. И постарайтесь впредь не принимать угощений от подозрительных лиц. — Спасибо, мадам Помфри! — парень покосился на Лиама с некоторой опаской и поспешил скрыться за дверью. Лиам, увидев, что пациентов больше нет, выжидающе посмотрел на наставницу. — Что мы будем изучать сегодня? Можно уже перейти к созданию полной проекции тела? Или, может быть, даже к созданию клона? Мадам Помфри фыркнула, поправляя чепец. — Проекцию изучим чуть позже, когда твоя база станет стабильнее. Пока мы завершим анализ на клеточном уровне — это фундамент. А про клонов… можешь забыть. Я не умею их создавать. Лиам сначала ужаснулся, а потом в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — Как?! Это же главное преимущество волшебных лекарей перед магловскими! Возможность вырастить замену органу или проверить действие лекарства на идентичной биологической копии! Помфри несильно, но ощутимо хлопнула его ладонью по лбу. — Не перебивай! Я говорю, что не умею, потому что на это способны далеко не все лекари. Создание клона — это чистая алхимия. И хотя почти все целители умеют делать простые вещи вроде диагностических столов, базовых амулетов или восстанавливающих зелий, лишь единицы серьезно изучали алхимию. Для создания клона нужны познания не только в анатомии, но и в глубокой трансмутации плоти и костей. Лиам задумчиво почесал подбородок, его глаза азартно блеснули. — Хм… это и вправду логично. Если бы это была простая трансфигурация по подобию объекта, то мы бы получили пустую оболочку, на которой нельзя было бы воспроизвести множество тонких биологических опытов. Значит, нужна именно живая, функционирующая материя. Мадам Помфри кивнула, довольная тем, что он быстро схватывает суть. — В больнице Святого Мунго есть лишь четыре лекаря, которые знают алхимию на достаточном уровне, чтобы создавать клонов. Они ежегодно читают лекции для менее опытных коллег, и я тоже посещала их. Но знать теорию и уметь воплотить её — разные вещи. И самые главные секреты они передают только преемникам. Сначала тебе нужно мастерски овладеть анализом, затем проекцией тела. А с алхимической частью я тебе не помогу — у меня нет к этому таланта. Лиам тяжело вздохнул, но в его взгляде читалась решимость. — Хорошо. Раз так, я изучу это сам. Помфри подозрительно прищурилась, глядя ему прямо в глаза, словно пытаясь пробиться сквозь его ментальные щиты и прочесть, что за темные или гениальные планы роятся в этой голове. — Почему тебя так сильно интересуют клоны, Лиам? Обычно студенты мечтают о боевых заклятиях или славе. Лиам задрал голову, глядя куда-то в потолок, и его голос стал непривычно серьезным. — У меня есть множество теорий относительно магии и биологии, и, скорее всего, их будет еще больше. Испытания на животных дают неточные результаты из-за разницы в метаболизме и магической проводимости. А на людях… после двух мировых войн с этим слишком большая морока, этические комитеты, разрешения… Чтобы не торчать в своих исследованиях десятки лет, мне нужны тела людей. Но я же не могу просто взять и схватить сотни живых людей для опытов, верно? Лучше я создам безжизненных клонов. Это чище, эффективнее и логичнее. Мадам Помфри продолжала смотреть на него с подозрением. Она знала, что испытания на клонах проводились каждый раз, когда их создавали выдающиеся алхимики прошлого — это не порицалось обществом, потому что все понимали: внутри этой плоти нет души, это лишь сложный биологический механизм. Но у неё так и не получилось разглядеть, что именно творится в голове этого одиннадцатилетнего мальчика. Его амбиции пугали и восхищали одновременно. — Хорошо, — наконец сказала она, отворачиваясь к шкафу с реагентами. — Давай приступим к уроку. Начнем с резонанса клеточных мембран. ---------- Тень алхимика и цена бессмертия Лиам ранее наивно полагал, что магией он закроет множество дыр в своих исследованиях, просто взмахнув палочкой и пожелав результата. Однако реальность оказалась куда более суровой и требовательной. Он столкнулся с тем, что для большинства действительно важных и фундаментальных вещей приходится прилагать колоссальные усилия, сопровождая каждый этап полным, почти маниакальным контролем процессов. Проблема клонирования зашла в тупик. В библиотеке Хогвартса никто не писал о том, как правильно трансмутировать плоть в медицинских целях. Это искусство было в разы сложнее создания золота из железа. Если при работе с металлом ты имеешь дело с кристаллической решеткой одного элемента, то в биологии фигурирует не один элемент и даже не однородное вещество. Организм — это невероятная совокупность белков, липидов, углеводов и микроэлементов, работающих в динамическом равновесии. «Я бы мог создать простую болванку, — размышлял Лиам, вертя в пальцах перо. — Сформировать кости, натянуть на них мышцы и обтянуть кожей. Но это всё было бы «мертвым». Безжизненным манекеном из мяса». Как-то нужно было упростить построение, ведь выстраивать организм молекула за молекулой звучит дико, даже для него. Но даже при таком упрощении это было невероятно энергозатратно. По грубым подсчетам Лиама, один опытный взрослый волшебник смог бы создать полноценного клона примерно за неделю или две, работая с постоянными перерывами на восстановление магического ядра. И только при условии упрощения. «Мне нужен учитель-алхимик, — вынес он окончательный вердикт. — Чтобы не тратить время на бессмысленные и опасные опыты, изобретая велосипед с квадратными колесами». Очередной вечер в библиотеке проходил под аккомпанемент шуршания страниц и приглушенных вздохов. Лиам, как обычно, был завален горами книг по высшей алхимии и трансмутации. Перед ним Гермиона тоже была вся в работе, её перо яростно скрипело по пергаменту. Гарри и Рон, совершенно вымотанные и потерявшие всякий запал, сидели рядом, уныло листая страницы справочников. Рон с глухим стуком захлопнул тяжелую книгу «Великие маги двадцатого века». — Это просто мучение! — простонал он, роняя голову на руки. — Мы никогда не узнаем, кто такой этот Николас Фламель. Такое чувство, что он вообще выдумка! Гарри тоже сидел с отчаянным видом, потирая глаза под очками, но в его взгляде еще теплилась слабая надежда. — Он ведь точно существует, — упрямо прошептал Гарри. — Хагрид проболтался, значит, он реален и, скорее всего, известен. Мы скоро найдем хоть что-то, нужно просто еще пара стеллажей… Гермиона вспылила, не отрываясь от толстого тома. — Хватит жаловаться! Вместо того чтобы ныть, лучше подумайте, где еще можно поискать. Мы явно смотрим не в тех разделах! Двое парней синхронно и тяжело вздохнули. Гарри откинулся на спинку стула и взглянул на Лиама, который сосредоточенно читал труды по средневековой алхимии. — Лиам, — спросил он, не особо надеясь на положительный ответ, — ты случаем не знаешь, кто такой Николас Фламель? Лиам, даже не дрогнув и не отрывая глаз от сложной схемы круга преобразования в книге, ответил максимально спокойно и обыденно: — Знаю. Более того, я также знаю, что именно охраняет Пушистик на третьем этаже. Рон и Гарри в мгновение ока потеряли дар речи, застыв с открытыми ртами. Гермиона же резко вздернула голову, её лицо на миг стало каменным от шока, смешанного с досадой. В радиусе пяти футов наступила звенящая тишина. Лиам медленно поднял голову, переводя взгляд с одного друга на другого. — Что? Рон первым пришел в себя и буквально взорвался шепотом, размахивая руками: — И ты всё это время молчал?! Мы тут глотаем пыль неделями, а ты просто сидел и смотрел?! Лиам слегка почесал ухо. Хорошо, что он всегда накладывает вокруг себя чары тишины, когда работает в библиотеке, иначе мадам Пинс уже выкинула бы их всех за шиворот за такой шум. — Вы не спрашивали, — просто пожал он плечами. — К тому же, я уважаю вашу решимость разобраться во всем самостоятельно. Это полезный навык для исследователя. Гарри подался вперед, его глаза горели нетерпением: — Так кто такой Николас Фламель? И что охраняет трехглавый пес? Лиам обернулся на Гермиону, видя, как та борется с собой. — Вы точно хотите, чтобы я рассказал? Или продолжите поиски? Гермиона закусила губу, явно разрываясь между гордостью исследователя и жгучим любопытством. Наконец, она коротко кивнула. Лиам прикрыл глаза, систематизируя информацию. — Николас Фламель — старый французский алхимик. Он живет уже более шести веков вместе со своей супругой Перенеллой. В определенных кругах их даже зовут «бессмертными Фламелями». Троица синхронно выдохнула. Рон округлил глаза: — Шесть веков? Бессмертные люди действительно существуют? Лиам продолжал своим ровным, лекторским тоном: — Фламеля нарекли величайшим алхимиком всех времен. Он — единственный создатель Философского камня. Это уникальный артефакт, с помощью которого можно превращать любой металл в чистое золото и, что важнее, варить Эликсир Жизни. Именно благодаря этому эликсиру они с женой живут так долго. И да, трехглавый пес охраняет его величайшее творение — Философский камень. Дамблдор кажется перевез его в школу для безопасности. Снова наступила тишина, прерываемая лишь далеким кашлем какого-то студента в другом конце библиотеки. Рон первый сообразил практическую выгоду. Его глаза загорелись алчным блеском: — Он может создать золото из ничего? Из любого ржавого котла?! Гермиона мгновенно отвесила ему увесистый подзатыльник. — Ты не о том думаешь, Рон! Фламель благодаря этому камню почти бессмертный! Это же фундаментальный прорыв в магии, это намного важнее для настоящего волшебника, чем куча золота! Гарри задумчиво кивнул, осознавая масштаб ситуации. — Теперь понятно, почему его так охраняют… такой камень слишком ценный подарок для любого вора. Но Лиам, откуда ты всё это узнал так легко? Лиам хихикнул. — На самом деле, в кругах алхимии имя Николаса Фламеля звучит постоянно. Фламель — это уже имя нарицательное, символ успеха. Он зовется величайшим алхимиком не только за создание камня, но и за другие фундаментальные труды. У него сотни изобретений, и каждый уважающий себя алхимик пытается угнаться за ним. В Шармбатоне — магической школе, что находится во Франции — Фламель даже выступает с лекциями каждый год. Он перелистнул страницу своей книги. — Вы так долго не могли ничего найти, потому что алхимия в Британии сейчас в очень скудном состоянии и не так популярна, а в обычных исторических справочниках о нем не говорят как о герое войны или политике. Гермиона хлопнула себя ладонью по лбу. — Теперь понятно, почему я ничего не нашла в разделе биографий! По алхимии я читала только базовые учебники для начинающих, а там Фламеля упоминают вскользь, как легенду. Лиам добавил с легкой усмешкой: — На самом деле вы могли увидеть его имя даже в карточках от шоколадных лягушек. Если мне не изменяет память, на карточке Альбуса Дамблдора упоминается его совместная работа с Николасом Фламелем. Гарри с силой ударил себя по лбу. — Точно! Мне казалось странным, что имя такое знакомое! Теперь я вспомнил, я видел его на карточке в поезде! Рон же, проигнорировав подзатыльник Гермионы, вернулся к главной теме, которая его беспокоила. — Раз это такой ценный камень, Снейп точно приложит все силы, чтобы его выкрасть! Представьте, сколько золота он себе наварит! Лиам закатил глаза. Он уже порядком устал переубеждать их в том, что его декан, хоть и мрачный, желчный и временами откровенно злой человек, вовсе не является вором международного масштаба. Троица тут же погрузилась в лихорадочное обсуждение и планирование того, как помешать «злобной летучей мыши из подземелий» осуществить свой коварный план. Лиам же, поняв, что его миссия просветителя закончена, спокойно вернулся к чтению своего фолианта. Впереди его ждал сложный параграф о стабилизации органических соединений при трансмутации — вещь куда более реальная и интересная, чем детские страхи о воровстве камня. ---------- Шорохи весеннего леса и предчувствие шторма За бесконечными часами теорий, изнурительной практикой и обучением время пролетело незаметно. Зима, еще недавно казавшаяся вечной, наконец отступила. Снег и лед, по которым они так весело скользили в январе, уступили место весенней свежести и первой робкой зелени, пробивающейся сквозь влажную землю. В одну из мартовских ночей, когда луна скрылась за тяжелыми облаками, Лиам снова выбрался в Запретный лес. Это место не казалось ему враждебным; скорее, оно было огромной кладовой и испытательным полигоном одновременно. Второй дом? Или третий? Он медленно прогуливался по едва заметным тропам, собирая всевозможные редкие ингредиенты. Местные обитатели уже привыкли к странному человеческому детенышу, от которого приятно пахло спокойствием. Некоторые звери радушно выходили навстречу, позволяя собрать немного шерсти или выпавшие перья. Лиам не скупился на ласки: он методично почесывал каждую встреченную животинку, заставляя даже пугливых лукотрусов довольно замирать. — Может, завести себе семь гномов? — пробормотал он сам себе под нос, посмеиваясь. Но тут же в его памяти всплыли те кошмарные гномы в костюмах купидонов, которых Локхарт пригласил на День святого Валентина. Картина была настолько ужасающей, что по телу Лиама пробежали мурашки. — Нет, никаких гномов. И близко не подпущу этих тварей к своему дому. Углубляясь в чащу, Лиам заметил странную перемену. Звери здесь становились всё более осознанными. Он уже мог отчетливо «читать» их эмоции, а иногда ему казалось, что в его голове звучат обрывки их мыслей — не слова, а скорее образы и интуитивные порывы. Это открытие одновременно обрадовало Лиама и заставило его почувствовать себя не по себе. Неизвестная способность, взявшаяся буквально из ниоткуда, мешала привычному восприятию себя как единого целого. Конечно, сама способность колдовать уже была необычна, но волшебников в мире миллионы, их природа была изучена, прозрачна и понятна. По крайней мере, для самого Лиама. А эта нарастающая эмпатия... она была слишком личной и неконтролируемой. Ориентируясь на свои обострившиеся чувства, Лиам взял след собственных защитных амулетов, которые он ранее оставил на территории леса. В самой глубине, в залитой призрачным светом лощине, он нашел стадо единорогов. Те были искренне рады его видеть. Золотистые жеребята, стоило им заметить знакомую фигуру, нетерпеливо нырнули к нему, толкаясь мордами и требуя внимания. Лиам со смехом принялся чесать их за ушами и по бокам, наслаждаясь шелковистой шерстью. Он не обделил вниманием и старших особей, включая главу стада. Когда Лиам гладил её гриву, отливающую серебром, он отчетливо ощущал исходящие от магического существа волны спокойствия и достоинства. Признаков осознанных мыслей было еще больше, чем у других зверей. Казалось, еще чуть-чуть — и фактическая телепатия станет возможной. Она смотрела на него мудрыми глазами, и Лиам на миг почувствовал, что его понимают без всяких слов. Он тщательно проверил все амулеты на единорогах, убедившись, что они работают исправно и защищают стадо от скверны. Проведя с ними еще немного времени, Лиам решил возвращаться. Уходя, он кожей чувствовал на себе пристальные, не слишком дружелюбные взгляды кентавров, скрывающихся в тени деревьев. Он не особо хотел контактировать с этим высокомерным и закрытым обществом — Лиам знал свой характер и понимал, что в ходе «философской дискуссии» о звездах может случайно выйти из себя и избить парочку этих любителей пророчеств. На обратном пути он намеренно прошел мимо хижины Хагрида. Странных энергетических колебаний, характерных для вылупления дракона, пока не наблюдалось. Значит, лесничий еще не получил свое заветное яйцо от «случайного незнакомца» в кабаке. Но Лиам чувствовал: время уже близко. Эта мысль не испугала его, а скорее раззадорила. Холодный расчет профессионала мешался с предвкушением схватки и жаждой острых ощущений. Наконец-то у него появится живая, достойная мишень, на которой можно будет сорваться и проверить свои боевые наработки в полную силу. — Ке-ке-ке... — Лиам издал тихий, зловещий смешок, поправляя кобуру с палочкой. — Берегись, Квиреллморт. Я жду тебя. В это же самое время в одной из спален замка, одна черная, изуродованная душа, запертая в чужом теле, внезапно почувствовала, как по её существу пробежали ледяные мурашки. У души не было полноценного тела, но чувство смертельной опасности, исходящее откуда-то из лесной тьмы, было вполне реальным. ---------- Железные големы и пустые ответы На очередном уроке трансфигурации в кабинете стоял непривычный шум: первокурсники увлеченно обращали тяжелые кубки в подобие големов. Сегодняшняя тема касалась динамики объектов и возможности сложного взаимодействия оживленного предмета с окружением. Это был важный шаг от статичного превращения к функциональному движению. Лиам, не тратя времени на мелочи, трансфигурировал массивный булыжник в нечто весьма специфическое. Его голем представлял собой мощный каменный торс с руками, которые по размеру превосходили его собственное тело, но при этом у фигуры полностью отсутствовала голова. Это была явная пародия на Джеодута. Каменный голем Лиама мог ловко катиться по поверхности стола, мгновенно поправляя свое положение сильными подвижными руками, демонстрируя пугающую для камня маневренность. Гермиона, работавшая рядом, выбрала более классический путь. Она создала гуманоидную фигуру, сохранив исходный материал — металл кубка. Её голем выглядел как миниатюрный рыцарь. Лиам с ухмылкой направил своего каменного «покемона» к её творению. Джеодут Лиама мощным движением подхватил голема Гермионы под мышки и начал крутиться волчком прямо посреди её рабочего пространства, превращая рыцаря в беспомощную игрушку. — Стой, Лиам! — зашептала Гермиона, растерянно взмахнув палочкой. — Не сломай моего голема! Я еще не закончила, мне нужно сделать ему лицо! Лиам недоуменно поднял бровь, не прекращая вращение. — Зачем голему лицо? Это же просто магический инструмент. Гермиона на мгновение впала в ступор, глядя на него так, будто он предложил сжечь библиотеку. — В смысле — зачем?! Каждому существу, даже искусственному, нужно лицо. Это... ну, это правильно! Лиам негромко рассмеялся, качая головой. — Джиджи, голему не нужно лицо. Он создан для выполнения задач, а не для общения. Ты просто зря потратишь силы и время на детализацию того, что не несет функциональной нагрузки. Профессор Макгонагалл, проходя мимо их ряда, с неподдельным интересом наблюдала за этой сценой. — По десять очков Слизерину и Гриффиндору, — провозгласила она, и в её голосе слышалось одобрение. — Увлекательное взаимодействие, мистер Вульф, и отличная подвижность конструкции. Мисс Грейнджер, ваша работа над деталями похвальна, — она кивнула на чеканные элементы доспехов на металлическом големе. После этого профессор двинулась дальше, следя за успехами других учеников. Гермиона, воодушевленная баллами, тут же принялась заклинанием вытягивать черты лица своему рыцарю, а Лиам, пожав плечами, заставил своего безголового голема отжиматься на столе и совершать высокие прыжки на одной руке. Когда урок закончился и класс опустел, Лиам остался в кабинете. Макгонагалл, проверяя стопку пергаментов, подняла на него взгляд. — У вас остались вопросы, мистер Вульф? Мне казалось, вы освоили тему превосходно. Она уже не удивлялась его мастерству так ярко, как на первых занятиях. Как часто бывает с учителями, столкнувшимися с вундеркиндами, гении со временем перестают удивлять своей гениальностью — к ней просто привыкаешь как к константе. Лиам же показательно надулся, принимая вид обиженного ребенка. — Разве мне нужна особая причина, чтобы поговорить со своим любимым профессором? Тем более что смотреть на вас теперь — само по себе эстетическое удовольствие. Он позволил себе тонкий намек на её преобразившуюся, помолодевшую внешность. Макгонагалл кратко кашлянула, пытаясь сохранить строгость, но крошечная улыбка, мелькнувшая в уголках губ, выдала её радость. — За это я должна благодарить вас, мистер Вульф. — Бросьте, профессор, — Лиам закатил глаза, — моей заслуги тут, считайте, нет. Это всё ваше природное обаяние и вовремя принятый состав. — Он тут же посерьезнел, собираясь с мыслями. — На самом деле, у меня есть пара вопросов... и они совсем не по сегодняшнему уроку. Макгонагалл мгновенно вернула себе строгий, профессиональный вид, откладывая перо. Лиам не стал ходить вокруг да около и сбросил информационную бомбу: — Я бы хотел встретиться с каким-нибудь действительно хорошим алхимиком. Мне нужно обучиться трансмутации человеческой плоти. Профессор ошарашенно замерла. Её глаза округлились. — Вы... что? — Я хочу обучиться трансмутации человеческого тела, — спокойно повторил Лиам. — И чтобы избежать фатальных ошибок, мне крайне необходим опытный учитель. Макгонагалл потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Зачем вам учиться такому опасному, почти запретному искусству, мистер Вульф? Лиам не видел смысла скрывать свои мотивы. — Я хочу создавать безжизненных клонов для своих магических и биологических опытов. Мадам Помфри сказала, что алхимической части она меня обучить не сможет — это не её профиль. А практикующие лекари из Святого Мунго вряд ли станут тратить время на одиннадцатилетнего ученика. Поэтому мне нужен именно алхимик, способный работать с биологической материей на фундаментальном уровне. Макгонагалл долго и пристально смотрела на него. В её взгляде смешались подозрение и отчетливая опаска. Лиам, стоя напротив неё, кожей ощущал бурю её эмоций: тревогу, недоумение и даже легкий страх перед его амбициями. Это начинало его раздражать. Быть эмпатом оказалось не так круто, как он думал ранее. С каждым днем он всё сильнее ощущал чужой эмоциональный фон, который мешал ему сосредоточиться. Лиам понимал, что при желании мог бы выдавать себя за легиллимента или за экстрасенса в магловском мире, но он глубоко не уважал эту силу. Для него это была способность извращенцев, обожающих заглядывать в чужие черепушки. Лиаму вполне хватало «своей шизы», и копаться в чужих грязных мыслях у него не было ни малейшего желания. После долгого и тягостного раздумья Макгонагалл осторожно ответила: — Прошу прощения, мистер Вульф, но я не знаю никого, кто мог бы взяться за ваше обучение в этой области. И я настоятельно рекомендую вам оставить эту практику... как минимум до вашего совершеннолетия. Если к тому времени вы не передумаете, вы сможете поступить на стажировку в Мунго и обучиться у специалистов. Лиам удрученно вздохнул, его плечи на миг опустились. — Это слишком долго. Семь лет — непозволительная роскошь. Однако он тут же улыбнулся, словно и не было этого тяжелого разговора. — Но всё равно спасибо, профессор. Как минимум, я понял, что в Британии искать некого. На этом я, пожалуй, пойду. Спасибо за уделенное время. Лиам вышел из кабинета Трансфигурации, оставив за собой плотную тишину. Макгонагалл осталась сидеть за столом, и в её голове бушевал настоящий шторм. «Зачем одиннадцатилетнему мальчику трансмутация плоти? Причем человеческой... Зачем ему клоны? О каких опытах он говорит?» У неё не было ответов, а интуиция опытной ведьмы кричала о том, что этот ребенок идет по очень тонкому льду. Не в силах больше оставаться наедине с этими мыслями, она поднялась и направилась в самую высокую башню Хогвартса, чтобы посоветоваться с тем, кто всегда знал больше остальных. ---------- Резонанс в кабинете директора Минерва Макгонагалл быстрым, почти летящим шагом мерила коридоры Хогвартса. Её мантия развевалась, а губы были плотно сжаты в тонкую линию. Еще не дойдя до тупика, она на ходу бросила пароль каменной гаргулье, и та, подчиняясь властному тону, поспешно отпрыгнула в сторону, открывая проход к винтовой лестнице. Войдя в кабинет директора даже не постучав, она замерла на пороге. — Альбус, я не знаю, что делать. Директор удивленно поднял на нее взгляд поверх своих очков-половинок. Он сидел за столом, окруженный тихим тиканьем серебряных приборов и шелестом перьев. — Что случилось, Минерва? — мягко спросил он. Дамблдор впервые видел её в таком состоянии: обычно собранная, строгая и непоколебимая Макгонагалл сейчас выглядела по-настоящему перенервничавшей. Её пальцы нервно сжимали край мантии. — Мистер Вульф… он хочет изучать трансмутацию человеческой плоти, — со вздохом выпалила она, опускаясь в кресло напротив. Рассказав всё без утайки, она добавила: — Он просил найти ему учителя-алхимика, который знает, как трансмутировать человеческое тело. Дамблдор на мгновение опешил. Его рука, тянувшаяся к вазочке с лимонными дольками, замерла в воздухе. — Зачем мальчику такие знания? Макгонагалл удрученно ответила, качая головой: — Он сказал, что хочет создавать безжизненных клонов. Для своих опытов и медицинских экспериментов. Альбус, я просто не нашла, что ему ответить! Я сказала, что не знаю никого подобного и настоятельно советовала воздержаться от таких изысканий… но, глядя в его глаза, я не думаю, что он меня послушает. В нем столько холодного упорства, что мне стало не по себе. Дамблдор погрузился в глубокое раздумье, и в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Лиам Вульф. Вундеркинд, который щелкал любой предмет в этой школе как орехи. Альбус внимательно следил за его успехами: он знал, какие специфические книги Лиам берет в библиотеке, он помнил тот профессиональный хаос, который мальчик устроил в коридоре в ночь Хэллоуина, спасая Грейнджер. Он также получал регулярные отчеты от мадам Помфри, которая постоянно хвасталась невероятной образованностью своего подопечного в области врачевания. Директор прекрасно осознавал, что Вульф опережает сверстников на целые годы. Но даже многоопытному Дамблдору не приходило в голову, что первокурсник всерьез задумается о создании искусственных тел ради науки. — Минерва, — Дамблдор задумчиво постучал пальцами по столу, — он что-нибудь еще тебе сказал? Упоминал, какие именно опыты он хочет проводить? Макгонагалл посмотрела на него так, будто у директора прямо сейчас выросла вторая голова. — Альбус, я даже не думала об этом спрашивать! Сам факт того, что мистер Вульф хочет изучать подобные вещи, занял все мои мысли. Это же… это на грани некромантии и запрещенной алхимии! Дамблдор понимающе кивнул. Он знал, что подобный вопрос от ребенка выбьет из колеи любого профессора, даже их мрачного и привыкшего ко всему зельевара Северуса. Но директор не спешил с выводами. — Давай для начала узнаем, зачем ему нужны такие опасные искусства, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки старой мудрости. — Возможно, за этим стоят веские, чисто научные причины. Я не хочу обрывать его стремления, не разобравшись в ситуации. Это было одновременно и величайшей мудростью, и главной слабостью Альбуса — он склонен был верить своим ученикам до последнего. Возможно, на этот раз судьба решила вознаградить его за это терпение, подарив школе такого сложного и противоречивого ученика, но без тяги к темной стороне. Минерва постепенно успокоилась под влиянием спокойного тона директора. Она тоже признавала, что Лиам всегда был на редкость разумным и прагматичным мальчиком. У него наверняка были причины, просто их масштаб пугал. В это время Лиам, ничуть не беспокоясь о том, какую «бомбу» он только что взорвал в кабинете Трансфигурации, сидел в библиотеке. Он с привычным спокойствием наставлял Гермиону, пока та пыталась довести своего голема до совершенства. — Джиджи, пойми, для эффективного использования големов в бою или бытовых вещах мелкие детали — это мусор, — Лиам указал на тщательно выведенные ею губы на железном лице рыцаря. — Ты можешь возиться с декорациями своего дома сколько угодно, но в практическом применении лишняя детализация только тормозит процесс создания и отнимает твой контроль. Энергия уходит на поддержку визуального образа вместо функциональности. Гермиона же, закусив губу от усердия, была непоколебима в своем убеждении. Она считала, что если что-то делать, то делать это с блеском, безупречно и красиво. Она обернулась к Лиаму и, совсем по-детски показав ему язык, упрямо заявила: — А я считаю, что форма определяет содержание! Если голем выглядит как кусок булыжника, он и двигаться будет как булыжник. Мой рыцарь заслуживает того, чтобы иметь лицо! Лиам лишь снисходительно хмыкнул, возвращаясь к своим заметкам. Он знал, что практика рано или поздно расставит всё по местам, а пока ему было даже забавно наблюдать за её перфекционизмом. ---------- Анатомия прогресса и тень прошлого П.А.: Если кому интересно почему номер главы 76.2, то это мой косяк. Я сохранил две главы под одним номером и только сейчас это заметил. Менять все дальнейшие числа в море текста мне лень, и обьединять их я тоже не хочу, потому что кто-то успел прочесть прошлую. Так что имеем вот это. На следующем уроке в Больничном крыле Лиама ждала отнюдь не лекция по анализу крови. Едва он переступил порог, как воздух в помещении, казалось, наэлектризовался. — Какого черта ты перепугал бедную Минерву?! — крик мадам Помфри эхом отразился от кафельных стен и рядов пустых коек. Она стояла посреди зала, уперев руки в бока, и её чепец едва не подпрыгивал от возмущения. Лиам, застигнутый врасплох таким приветствием, с выражением искреннего страдания на лице принялся прочищать уши мизинцами. — Я совершенно не понимаю, о чем вы, мадам, — пробормотал он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я просто вежливо спросил, можно ли найти мне учителя алхимии. Обычная просьба любознательного студента. Мадам Помфри буквально прожигала его взглядом, сокращая дистанцию. — Ты мог выражаться мягче и яснее, а не оставлять глупые пробелы в своих просьбах! Из-за твоей недосказанности Минерва несколько дней сама не своя, она места себе не находит от тревоги. А директор… Альбус лично просил меня узнать, что именно ты задумал в этой своей светлой, но пугающей голове! Лиам странно поднял бровь, искренне пораженный абсурдностью ситуации. Он привык к играм и недомолвкам прошлой жизни, и такая прямолинейность школьной медсестры выбила его из колеи. — Разве можно вот так сразу вываливать все карты на стол? — спросил он с легким недоумением. — Обычно в таких делах всё выясняют постепенно, незаметно, через наводящие вопросы. Вам следовало бы умолчать о разговоре с профессором Макгонагалл и директором, подойти ко мне издалека и осторожно прощупать почву. Лиам с важным видом поднял указательный палец, принимая позу наставника. — Вы совершили тактическую ошибку в допросе, репетитор. Ответ последовал незамедлительно. Мадам Помфри, не тратя времени на словесные пикировки, увесистым кулаком заехала ему прямо по макушке. — Думаешь, ты здесь самый прагматичный и умный?! Эти твои «игры разума» ниже моего достоинства, Вульф. Я лекарь, а не шпион. Так что дай мне подходящее объяснение, которое я смогу передать остальным, чтобы они наконец успокоились и перестали думать о худшем. Она явно не собиралась играть по его правилам. Лиам, со слезами на глазах, принялся бережно поглаживать ушибленное место. — У меня там точно будет шишка, — надулся он, чувствуя, как пульсирует кожа под волосами. — Это насилие над несовершеннолетним... Мадам Помфри угрожающе замахнулась снова, но Лиам успел вовремя отступить на два шага, вскидывая руки в защитном жесте. — Всё-всё! Я понял! Шутки в сторону, — он мгновенно преобразился. Лиам выпрямился, его лицо стало серьезным, а взгляд — глубоким и холодным. Он коротко кашлянул, собираясь с мыслями, и заговорил совершенно иным тоном — тоном человека, видевшего слишком много. — Кхм… Итак. Как человек, который изначально изучал медицину немагического мира, у меня были весьма устоявшиеся взгляды на лечение тех или иных недугов. Но как только я по-настоящему познакомился с волшебством, мой мир перевернулся. Оказывается, то, над чем ломали голову тысячи и десятки тысяч врачей по всему миру на протяжении веков, здесь решается буквально по щелчку пальцев. Это выбивает из колеи. Возникает чувство, будто всё, что человечество делало до этого — зря потраченное время. Мадам Помфри внимательно слушала, скрестив руки на груди. Она сама не раз сверялась с достижениями магловской медицины и знала, о какой пропасти он говорит. Она коротко кивнула, побуждая его продолжать. — Так вот, — Лиам подошел к одному из анатомических плакатов на стене. — Самое главное преимущество волшебников — это не просто наличие магии в жилах. Это способы анализа и эксперименты. Молниеносная диагностика в полевых условиях, подкрепленная поразительными учебными пособиями. И эта пропасть обусловлена одной переменной. Волшебники веками могли создавать клонов. Безжизненных кукол, на которых можно ставить любые, самые чудовищные опыты, не заботясь о том, выживет ли пациент, станет ли ему хуже или какие побочные эффекты возникнут. Это развязывает руки исследователю. Он обернулся к медсестре, и его глаза блеснули холодным золотом. — Вы знали, мадам, что именно бесчеловечные эксперименты над живыми людьми в прошлом дали мощнейший толчок развитию всей современной медицины? Касательно мира маглов. Это неприятная правда, которую стараются не афишировать. Их довольно много. — Стадии гипотермии — как холод и последующее согревание влияют на ткани, методы реанимации и спасения из ледяной воды — всё это было изучено ценой сотен жизней в нацистских концлагерях. Мадам Помфри чуть побледнела, но Лиам не останавливался, его взгляд стремился в далекий горизонт, будто он лично был свидетелем всей правды: — Как распространяется инфекция по органам, какие системы отказывают первыми, воздействие на раны разной степени — всё это задокументировано в японских отрядах смерти. Болевые пороги, свертываемость крови в экстремальных ситуациях, преднамеренное заражение чумой и сибирской язвой… Да, это звучит ужасно. Но именно эти данные помогли создать современные протоколы первой помощи и терапии. Он постучал пальцем по виску — Сколько человек протянет без сна и когда начнут разрушаться когнитивные функции? Из этих мучений врачи узнали, как лечить истощение и в каких дозах вводить питание. Влияние электроимпульсов на мозг дало начало нейрохирургии. — Даже тот простой факт, что человек состоит из воды на 60%, был окончательно подтвержден, когда людей заживо сжигали в печах и взвешивали оставшийся прах. Лиам тяжело вздохнул, и в кабинете повисла мертвая тишина. — Это бесчеловечно. Это монструозно. Но влияние этих экспериментов на спасение жизней сегодня — самое ощутимое. И этот факт никто не перекроет. И вот когда я узнал, что магия позволяет создать полную биологическую копию, лишенную искры жизни и души… я увидел возможности, которые недоступны обычным врачам. Это не путь к убийству, мадам Помфри. Это путь к абсолютному знанию без единой капли настоящей человеческой крови. Это спасение миллионов через изучение одного «пустого» тела. Помфри смотрела на него не мигая. Она никогда не рассматривала медицинские эксперименты в таком ключе. Для неё безжизненные клоны были чем-то вроде сложных тренажеров, обыденной частью высшего медицинского образования волшебников, как анатомический атлас. Она не подозревала, какие ужасы и какая цена стояли за достижениями в мире маглов, пока волшебный мир был освобожден от этой участи. — Не то, чтобы я очень горел желанием спасать эти миллионы жизней. Я просто хочу изучить магию и её тончайшее влияние на человеческий организм, — Лиам наконец вернул себе улыбку — И без клонов мне не обойтись. Я не собираюсь похищать живых людей, чтобы утолить свой зуд исследователя. Мне нужен инструмент, который позволит мне заглянуть за грань возможного, не становясь при этом монстром Полные решимости золотые глаза смотрели прямо в душу школьной медсестры. В этот момент Помфри увидела в своем ученике не просто талантливого мальчика, а нечто гораздо большее — холодный, сверкающий разум творца, готового перешагнуть через любые предрассудки ради высшей цели. ---------- Искры в камине и блики на линзах После того как Лиам предельно ясно изложил свои взгляды на прогресс и цену человеческой жизни в медицине, они с мадам Помфри больше не возвращались к этому разговору. В Больничном крыле воцарилась рабочая атмосфера, хотя в глазах медиведьмы теперь иногда проскальзывало новое, почти благоговейное опасение. На ужине Лиам заметил, что напряжение в Большом зале заметно спало. Профессор Макгонагалл, которая до этого сидела на иголках и бросала на него тревожные взгляды, наконец расслабилась. Обострившаяся эмпатия помогла Лиаму определить, что её чувства к нему теперь стали сложными и противоречивыми, но в них больше не было холодного отторжения, как когда он вывалил ей свою просьбу — скорее, попытка осознать масштаб его личности. Этого было достаточно. Лиам не собирался притворяться «обычным ребенком», это было бы слишком утомительным и дешевым спектаклем. Поедая сочную куриную ножку, он внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись к профессорскому столу, Лиам столкнулся глазами с Альбусом Дамблдором. Директор разглядывал его с нескрываемым интересом, будто видел этого слизеринца впервые за два семестра. Лиам не растерялся. С совершенно невозмутимым видом он залез в карман мантии, достал очки в тонкой оправе точно такого же дизайна, как у Альбуса, и водрузил их на переносицу. Линзы Лиама ярко блеснули в свете свечей, отражая искру из глаз директора. Дамблдор на мгновение замер, а затем весело хихикнул, кивнул что-то себе под нос и вернулся к своему пудингу. — С каких это пор ты носишь очки? — Дафна, сидевшая рядом, подозрительно прищурилась, глядя на это внезапное преображение. Лиам поправил дужку и демонстративно сверкнул стеклами в её сторону, заставив Гринграсс поморщиться от бликов. — Я не ношу очки по необходимости, Дафна. Но согласись — они мне определенно идут. Добавляют, так сказать, веса моим словам. Трейси Дэвис, сидевшая напротив, весело показала большой палец: — Лиам, они на тебе как родные! Выглядишь как очень опасный молодой профессор. Продолжая сверкать линзами и наслаждаться произведенным эффектом, Лиам закончил трапезу. Растормошив сонное спокойствие Хогвартса, он со спокойной душой отправился тренироваться в Выручай-комнату. *** Уже ближе к концу марта, возвращаясь из очередного ночного похода в Запретный лес, Лиам проходил мимо хижины Хранителя ключей. Его чувства, обостренные магией леса, мгновенно уловили чужеродный, мощный всплеск энергии, исходящий из-за деревянных стен дома Хагрида. «Дракон. Наконец-то», — констатировал Лиам, притормаживая у тропы. Это означало, что маховик событий закрутился. В ближайшие три недели профессор Квиррелл (а точнее, то, что от него осталось) начнет охоту на единорогов в лесу, чтобы напитать своего хозяина кровью, способной удержать жизнь в полумертвом духе. Лиам хотел бы войти прямо сейчас и изучить драконье яйцо, но на часах была глубокая ночь. Здравый смысл победил любопытство, и он направился в свою спальню — сон был необходим для стабилизации магических каналов. Однако на следующий день, сразу после обеда, Лиам уверенным шагом направился к хижине великана. Громкий, требовательный стук в дверь заставил Клыка зайтись лаем. На пороге показался Хагрид, выглядевший на редкость взбудораженным и потным. — Тебе чем-то помочь, малец? — спросил он, явно пытаясь загородить собой обзор внутрь хижины. — Лиам Вульф, да? Мы вроде не знакомы… Лиам улыбнулся во все тридцать два зуба, и в этой улыбке было слишком много знания для первокурсника. — Да, Хагрид. Дай мне посмотреть на яйцо дракона. Великан опешил. Его лицо мгновенно приобрело пунцовый оттенок, а по лбу покатились крупные капли пота. — Яйцо… дракона? Ты, должно быть, шутишь! — он замахал огромными руками, создавая настоящий ветер. — Откуда тут взяться дракону? Я просто… я просто камин сильно растопил! Лиам весело продолжал, не обращая внимания на жалкие оправдания: — Хагрид, я чувствую его магию. Она специфическая, горячая и дикая. Я точно знаю, что у тебя в камине сейчас греется яйцо. Обещаю, я никому не скажу, мне просто чертовски интересно посмотреть. Хагрид, поняв, что этот слизеринец видит его насквозь, затравленно оглянулся в поисках свидетелей. Убедившись, что на опушке никого нет, он тяжело вздохнул и отступил в сторону. — Только быстро! Заходи. Лиам вошел внутрь. Хижина была удивительным местом — одновременно огромной из-за мебели и крошечной из-за скопления вещей. Клык тут же подбежал к гостю, обнюхивая его мантию, и Лиам без лишних церемоний начал мощно мять податливые складки на шее трусливого пса. Пес довольно зажмурился, свесив расслабленный язык. Лиам вдоволь начесав пса пошел дальше и остановился перед камином. Там, в глубоком чугунном котле, лежало большое, угольно-черное яйцо с чешуйчатой поверхностью. — Как ты узнал? — нетерпеливо спросил Хагрид, вытирая руки о передник. — Я крайне чувствителен к магическим эманациям, — спокойно ответил Лиам, изучая яйцо взглядом исследователя. — Я различаю существ даже за стенами. Проходя мимо, я почувствовал формирующуюся жизнь дракона. — Он указал на свои глаза. — Я вижу его очертания сквозь скорлупу очень ясно, Хагрид. От меня это не скрыть. Великан снова занервничал, сминая в руках полотенце. — Ты расскажешь другим? Профессору Дамблдору? Или своему декану? — Он обливался потом от страха, что его мечту отберут. Лиам негромко посмеялся над паникой этого большого человека с мягким сердцем. — Зачем мне это, Хагрид? Это твой дракон. Он вылупится в твоей хижине и, скорее всего, сожжет твою крышу, а не мою. Меня это не касается. Но я бы хотел присутствовать при вылуплении — я еще никогда не видел процесс рождения высшего магического существа. Хагрид, пытаясь разглядеть ложь в его словах, постепенно успокоился. Он решил, что для такого первокурсника вполне естественно простое любопытство. Лиам посмотрел на яйцо еще несколько секунд, а затем щелкнул пальцами. Из его серебряной кобуры вылетели три гладких камня с вырезанными на них рунами Соулу и Кано. Камни упали прямо в угли камина. Пламя тут же вспыхнуло ярко-белым цветом, жар в хижине стал почти невыносимым. — Огонь должен быть сильнее, — пояснил Лиам, игнорируя изумленный возглас великана. — В природе драконы постоянно греют кладку своим пламенем, а оно в десятки раз сильнее простых дров. Твой дракон на обычном огне вылупится слабым или недоношенным. Эти руны усилят жар. Это всё еще слабее нормы, но больше я дать не могу — иначе твоя хижина действительно вспыхнет как спичка. Хагрид, увидев, как яйцо в котле задрожало от живительного тепла, расплылся в благодарной улыбке. — Спасибо, Лиам! Я тоже читал об этом в книгах, — он указал на стопку литературы о драконах, — но не знал, как сделать пламя жарче, не спалив всё вокруг. — Пустяки, — Лиам махнул рукой, направляясь к выходу. — Простые руны огня. Обязательно позови меня, когда скорлупа начнет трескаться. Оставив восторженного великана наедине со своим будущим питомцем, Лиам вышел в прохладный мартовский воздух, довольный своим наблюдением. ---------- Спирали жизни и зов сирены Как и ожидалось, «секрет» Хагрида продержался недолго. Гарри с Роном прознали про яйцо буквально через пару дней, и, разумеется, Гермиона тут же прибежала обсудить это с Лиамом в библиотеку. Лиаму было чертовски неловко делать вид, что он слышит об этом впервые. Его совесть взбунтовалась, и он признался: — На самом деле, Джиджи, я уже видел его. Более того, я подкинул в камин камни с рунами пламени, чтобы зародыш не замерз. — И ты мне не рассказал?! — Гермиона возмутилась так сильно, что её волосы, казалось, заискрились от статического электричества. — Я обещал Хагриду, что сохраню это в тайне, — спокойно защищался Лиам. — Ты же понимаешь, что разведение драконов запрещено Конвенцией волшебников от 1709 года. Его могут судить и отправить в Азкабан. Гермиона на секунду замерла, обдумывая юридическую сторону вопроса. Логика Лиама была безупречна, но обида за то, что её обошли в информированности, еще жила в ней. Она смешно надула щеки, став похожей на сердитого хомяка. Лиам нашел это зрелище невыносимо милым и, не удержавшись, мягко потрепал её за эти самые щеки. — Хватит! — она мотнула годовой так, что каштановые вихри волос хлестнули его по рукам. — Я вообще-то на тебя злюсь! — Хорошо-хорошо, — Лиам примирительно поднял ладони. — Ты ведь наверняка узнала породу? Гермиона мгновенно переключилась в режим «лучшей ученицы», блеснув глазами: — Это Норвежский Горбатый! В книге «Виды драконов, обитающих в Британии и Ирландии» сказано, что они крайне агрессивны даже в младенчестве. У них на крыльях есть небольшие шипы, а их дыхание становится огненным гораздо раньше, чем у других видов. Цитирую: «Норвежский горбатый отличается особой прочностью чешуи и склонностью к охоте на крупных водных млекопитающих». Лиам понимающе кивал, не перебивая этот поток знаний. Гермиона вдруг помрачнела. — Но Лиам, он ведь за пару недель вырастет вдвое, а через месяц станет больше хижины Хагрида! Нам нужно убедить его избавиться от дракона, пока не стало поздно. — Хагрида будет сложно уговорить, — вздохнул Лиам, высматривая в окне маленькую хижину у леса. — По его словам, это мечта всей его жизни. Давай дадим ему недельку понянчиться с этим «малышом». Когда тот начнет жевать его мебель и поджигать бороду, достучаться до разума великана будет проще. Гермиона согласилась, хотя тревога не покидала её лица. Лиам же, не предложив готового решения, вернулся к своим чертежам. *** Ночью в Выручай-комнате Лиам был поглощен задачей, которая ставила в тупик даже его современный разум. Он пытался довести чары анализа до совершенства. Благодаря комбинированию проекционных заклинаний и оптических чар, он смог добиться невероятного увеличения, которое заменяло ему любой портативный микроскоп. Однако он быстро уперся в предел. Даже магия не позволяла создать четкую проекцию молекулярных структур, хоть и получилось разглядеть вирусы. Плакали мечты рассмотреть атомы вдоль и поперек. Чертова физика. Почему длина волны света не может быть еще на порядок меньше? Но Лиам не сильно огорчился. Даже если бы получилось разглядеть днк, все еще возможна проблема интерпретации. Визуально нуклеотиды ДНК скорее всего почти идентичны — крошечные различия в форме не давали бы стопроцентной уверенности при беглом осмотре. Для настоящего генетического картирования ему все еще требовался химический анализ ДНК и РНК. Или создать новые чары. В своей прошлой жизни Лиам просто загружал образцы в секвенатор и получал готовый файл. Здесь же не было даже калькулятора. Он не знал, как намешать полиакриламидный гель для электрофореза, как выделить чистые ферменты-рестриктазы или как провести дезоксигенацию нуклеотидов без лабораторного оборудования. — Мне нужны чары, которые сразу выдают последовательность азотистых оснований в виде списка, — бормотал он, глядя на парящую в воздухе двойную спираль генетического кода, которую наколдовал просто балуясь с изображением в поисках музы — Но как заставить магию «читать» генетический код по методу Сенгера или какому-то еще, если я сам не могу воссоздать химическую реакцию в полноценном виде? Половина моей практики в изучении генов опирались на производства, у которых я просто заказывал вещества и лабораторную аппаратуру, подкрепленными огромной базой данных. Лиам ломал голову над тем, как переложить биохимические процессы на язык рун и заклинаний, когда тишину комнаты разорвал оглушительный звук. Его браслет-оповещатель на запястье задрожал так яростно, что Лиам от неожиданности потерял равновесие и свалился со стула. Громкая сирена, имитирующая сигнал воздушной тревоги, била по барабанным перепонкам. — Твою мать! — рявкнул Лиам, потирая ушибленный копчик и лихорадочно отключая сигнализацию. — Какому идиоту… а, точно, мне… пришло в голову ставить такой звук?! Гнев мгновенно сменился ледяной сосредоточенностью. Постучав по браслету, он увидел вспыхнувшую цифру «4». Это был амулет на главной тропе, ведущей вглубь Запретного леса. Кто-то подходящий прошел мимо датчика. «Квиррелл в лесу. Началось», — мелькнуло в голове, вызывая улыбку. Лиам не стал тратить время на сборы. Он лишь накинул на плечи мантию, проверил кобуру с палочкой и быстрым, бесшумным шагом покинул Выручай-комнату. Охота на охотника была открыта. ---------- Буря в сердце леса Под плотными чарами разочарования, которые делали его тело едва заметным искажением в пространстве, Лиам ступил под сень Запретного леса. Холодный ночной воздух пах влажной землей и хвоей. На браслете пульсировало число «35» — это означало, что последний активированный амулет находился уже на полпути к территории единорогов. — Слишком быстро, — процедил Лиам сквозь зубы. Он не стал больше скрываться. Ускорившись, он сбросил маскировку и перешел на стремительный бег. Лиам знал этот лес как свои пять пальцев; бесчисленные ночные вылазки позволили ему выучить каждую тропу и каждую лощину. По пути ему не мешал никто: даже те звери, что обычно ластились к нему в поисках ласки, сейчас испуганно забились в свои норы, чувствуя, что в лесу пробудилось нечто древнее и злое. Время «почесушек» закончилось. На бегу Лиам наложил на себя серию трансфигурационных заклинаний. Его привычная одежда вытянулась и потемнела, превращаясь в тяжелый безликий балахон, а лицо скрыла глухая маска на поллица. Теперь он выглядел словно жнец, вышедший на охоту. Хотя если добавить косую бандану и красный глаз, то сойдет за одного скрытого извращенца, любящего рукопись жабьего отшельника. «Так, бредни в сторону. Хорошо, что антиаппарационный барьер Хогвартса тянется так глубоко в лес, — думал он, перепрыгивая через поваленный ствол. — Иначе Квиррелл был бы у цели за пару секунд. А мне приходится полагаться на собственные ноги. Летом первым делом изучу аппарацию — слишком удобный костыль, чтобы его игнорировать». *** В глубине леса, тем временем, темная фигура, окутанная клочьями тумана, почти плыла между деревьев. Она на мгновение остановилась, взмахнула палочкой, проверяя магический фон, и продолжила путь. Через несколько минут впереди показалась поляна, где в серебристом лунном свете отдыхал табун единорогов. Фигура не стала медлить. Вскинув руку, неизвестный выпустил серию мощных взрывных заклинаний прямо в центр спящих животных. Раздались оглушительные взрывы, лес содрогнулся, послышался испуганный визг. Но когда пыль и дым осели, нападавший замер в оцепенении. На единорогах не было ни единого следа ранений. Вокруг каждой особи мерцал полупрозрачный, плотный купол защитной магии. Темный волшебник в остервенении стиснул зубы, заметив крошечные амулеты, вплетенные в гривы. Почувствовав их структуру, он понял, что это не природная магия леса. Издав яростный рык, он начал поливать табун темными лучами проклятий, в то время как единороги, под прикрытием чар амулетов, рванули вглубь чащи. *** Лиам вылетел на небольшой холм, выравнивая дыхание. На браслете горело «116» — территория кентавров. Воздух содрогался от звуков взрывов, треска ломающихся деревьев и свиста стрел. Присмотревшись, он увидел масштабную битву. Кентавры, вооруженные луками, и единороги, использующие чистую белую магию своих рогов, сообща обстреливали темную фигуру. Противник двигался неестественно. Он не бегал, он плыл, словно змея, оставляя за собой шлейф отвратительных, гнилостных проклятий. На земле уже неподвижно лежали несколько кентавров; жеребята единорогов, скрытые за линией обороны, дрожали от ужаса. Лиам бесшумно зашел с фланга. Оказавшись в пятидесяти футах, он зафиксировал стойку. Вся накопленная за месяцы тренировок магия устремилась в палочку. — Fulmen Maxima! — прошептал он. [[image:/storage/reader-images/4f589c39cf9c683de650177a876022475544ade5.png]] Воздух вокруг него наэлектризовался. Но заклинание такого масштаба не было моментальным. Квиррелл почувствовал резкое колебание пространства. Ощутив смертельную угрозу, он мгновенно вскинул палочку, возводя мощнейший барьер. Вспыхнула ослепительная молния, на миг превратив ночь в день. Оглушительный грохот эхом прокатился по лесу. Когда свет погас, Лиам увидел осевшую пыль. Мантия Квиррелла была опалена, сажа покрывала его лицо, он хрипло закашлялся. Его щит поглотил основную мощь удара, но ударная волна явно потрепала профессора. — Промазал с внезапностью, — прошипел Лиам под маской. Не давая врагу опомниться, он вскинул палочку к кронам деревьев. — Glacies Spicula! Сотни ледяных копий сформировались прямо в воздухе. Взмах — и град смертоносных сосулек обрушился на Квиррелла. Тот, стиснув зубы, начал лавировать, отбиваясь щитами и уклоняясь от снарядов с поразительной гибкостью. — Продолжайте обстрел! — крикнул Лиам застывшим кентаврам, выходя из тени. Тут же ему самому пришлось выставить щит, блокируя встречное проклятие. Квирреллморт, несмотря на ранения, умудрялся отбиваться от всех сторон одновременно. — Кт-то ты-ы т-такой?! — раздался скрипучий, двоящийся голос, будто доносящийся из преисподней. Это заговорил не Квиррелл, а нечто, притаившееся под его подпаленной одеждой. Лиам оставил вопрос без ответа. Ударив палочкой о землю, он выкрикнул: — Terrae Motus! Почва под ногами Квиррелла вздыбилась. Лиам начал менять ландшафт, создавая глубокие борозды и острые каменные пики. Осколки земли и измененная местность стремительно сужали территорию маневра для врага. Квиррелл слишком поздно заметил, что его загоняют в ловушку. Непрекращающийся град льда, стрел кентавров и лучей единорогов лишал его возможности продумать стратегию. Загнанный в угол зверь стал смертельно опасен. Квиррелл начал беспорядочно атаковать всё вокруг, выкладываясь на полную. Лиам ловко двигался по широкой дуге, сваливая деревья и перекраивая структуру почвы, подготавливая финальную сцену, под прикрытием собственных копий и обстрела табуна. Когда пути отхода были окончательно отрезаны, глаза Лиама под маской опасно вспыхнули золотом. Он вскинул обе руки к небу. — Venti Ira! Чистая стихия воздуха начала сгущаться, закручиваясь в воронку. Лиам добавлял в нее раскрошенный лед, щепки и острые камни. В считанные секунды на поляне возник настоящий буран, в центре которого оказался Квиррелл. Почувствовав смертельный холод, враг понял, что дело плохо. До этого он сдерживался, надеясь сохранить чистоту крови единорогов, но сейчас на кону была жизнь. Скрывшись за полусферическим щитом, он призвал кольцо пламени. — Incendio Regia! — прохрипел он. В глазах сморщенного лица на его затылке разгорелся яростный огонь. Темный Лорд смотрел сквозь пламя на неизвестную фигуру, что смела срывать его планы. Планы самого могущественного волшебника столетия. Бушующий ледяной ураган Лиама с ревом столкнулся с морем огня Квиррелла. Стихии аннигилировали друг друга, порождая тучи пара и искр. Единороги и кентавры, понимая, что битва перешла на уровень, где они бессильны, поспешно отступили вглубь леса. Лиам удерживал ураган, его магические каналы горели от напряжения. Он был предельно сосредоточен. «Может, мне удастся развоплотить его уже сегодня?» — мелькнула дерзкая мысль. В нем не было и капли страха, лишь холодный расчет исследователя, препарирующего опасный объект. В этот самый момент в самой высокой башне Хогвартса Альбус Дамблдор, стоя у окна в своей звездной пижаме, провожал взглядом огненное зарево в лесу. Сонливость мгновенно покинула его. Он видел бурю, видел всполохи искр и стихийный гнев, бушующий в глубине запретной территории. Подозрение в его глазах превратилось в уверенную, тревожную решимость. Он понял: в лесу бьются не звери. Там столкнулись опасные силы. ---------- Остывающий пепел и тени замка — Ублюдок! — Лиам выругался, чувствуя, как пот заливает глаза под маской. — Тебе совсем плевать на то, что весь лес сгорит? Сражайся честно, если в тебе осталось хоть капля достоинства волшебника! Квиррелл, чье лицо в свете магических вспышек выглядело мертвенно-бледным, казался на грани истощения. Он тяжело дышал, и казалось, вот-вот начнет харкать кровью. — Это ты… ТЫ напал на меня из засады! — голос профессора сорвался на визг. — И ты смеешь просить сражаться честно?! Он был искренне возмущен. Взмахнув палочкой с отчаянной яростью, Квиррелл призвал еще больше пламени. Огненные протуберанцы взметнулись вверх, пытаясь поглотить ледяную бурю Лиама, но внезапно Квиррелл вздрогнул. По его телу пробежали мурашки — инстинкт, обостренный присутствием Темного Лорда, заставил его резко сдвинуться в сторону. В ту же секунду из земли, именно там, где он стоял мгновение назад, с глухим лязгом вырвался острый металлический шип, трансфигурированный Лиамом из руды в почве. — Ничтожество! — прошипел Квиррелл, посылая точечные, смертоносные заклинания сквозь завесу пара. — Ты продолжаешь нападать исподтишка! Лиам, постоянно перемещаясь вокруг него по широкой дуге, удерживал ураган лишь усилием воли. Магические каналы ныли от перенапряжения, но он находил силы посылать всё новые и новые трансфигурированные копья. — Морщелицему слова не давали! — насмешливо крикнул Лиам, его голос, искаженный маской, звучал жутко. — Или морщезатылочному… неважно. Хочешь, поделюсь косметическим зельем? Может, тогда ты перестанешь быть таким уродливым? Хотя, не думаю, что тебе что-то поможет. Рожденный уродом — умрет уродом! Ха-ха-ха! Он откровенно провоцировал врага, заставляя того терять концентрацию. Квиррелл буквально кипел от ярости. — Авада Кедавра! — зеленый луч смерти прорезал пространство, выжигая воздух. Лиам ловко перекатился, уходя с линии атаки. Благодаря тому, что он заранее перепахал местность, создав систему борозд и укрытий, у него было больше пространства для маневра. Но он чувствовал: резервы на исходе. Если битва не сдвинется с мертвой точки в ближайшие минуты, он больше не сможет поддерживать холодный фронт, сдерживающий пламя, и лес вспыхнет, как гигантская рождественская елка. [[image:/storage/reader-images/944a95384d4648a8508c1a003d3a611e36b4fd4a.png]] Жар и холод продолжали свою яростную борьбу, пока в голове Квиррелла не раздался ледяной, властный шепот, от которого у него подкосились колени. «Твоя магия иссякнет быстрее, чем у этого ублюдка. Уходи отсюда!» — Но господин!.. — выведенный из себя профессор явно хотел завершить дуэль триумфом. «Я сказал — БЕГИ!» — крик внутри черепа был подобен удару бича. Когда Лиам послал очередное металлическое копье, пламя в центре бури вдруг неестественно усилилось, превращаясь в ревущий столб. Лиам инстинктивно отступил на несколько шагов, прикрывая лицо рукой. «Готовится к последней атаке?» — мелькнуло в голове. Но вдруг пламя резко отхлынуло от него и устремилось в противоположную сторону, прорывая путь сквозь ветер и каменные заграждения. Темная фигура в опаленной мантии рванулась вглубь леса. Лиам попытался перекрыть ему путь деревьями и волнами земли, но Квиррелл, словно призрак, уклонялся от каждого луча, взрывая стволы на своем пути и отталкивая камни мощными импульсами. Лиам быстро понял, что догнать его в таком состоянии не выйдет. Он остановился, тяжело опираясь на колени перевел дух. — Удрал-таки, — удрученно вздохнул он. Но расслабляться было рано. Лиам переключил всё внимание на оставшееся пламя, которое начало жадно лизать окрестные деревья. Используя остатки сил, он начал гасить пожар, направляя потоки ветра и вызывая конденсат из воздуха. Он не мог допустить, чтобы его личный «сад редких ингредиентов» сгорел дотла из-за одной неудавшейся дуэли. Когда последняя искра погасла под потоком воды, Лиам выпрямился и осмотрел поле боя. Вид был удручающий. — М-да… — пробормотал он, поправляя маску. — Я ожидал более элегантной дуэли магов, как в учебниках. Но в порыве эмоций зашел слишком далеко. Всюду валялись обломки древесины, зияли ямы и глубокие борозды. Обугленные корни переплетались с ледяными осколками, которые медленно таяли, превращая землю в липкое месиво. В замке точно заметили этот световой концерт. — Пора валить, — решил Лиам. Он даже не помышлял о том, чтобы прибраться. Сюда вот-вот нагрянут бдители из педагогического состава во главе с Дамблдором. — Возможно, если бы мы не устроили такой хаос, я бы попытался вернуть всё в первозданный вид, — рассуждал он, уже шагая в темноту. — Но сейчас конспирация важнее эстетики. Пусть гадают, кто устроил здесь этот филиал ада. Бросив последний взгляд на изуродованную поляну, Лиам окончательно скрылся в лесных зарослях. Он выбрал самый длинный, круговой путь к Хогвартсу, через овраги и старые звериные тропы, чтобы гарантированно не пересечься с поисковыми отрядами, которые наверняка уже вышли из ворот замка. Сегодня была действительно длинная ночь. Его тело ныло, магия требовала покоя, но на губах под маской играла слабая, предвкушающая улыбка. Он выстоял против самого Темного Лорда, и теперь он точно знал — уродство на затылке Квиррелла можно победить. ---------- Рассвет над пепелищем Через час после того, как в глубине леса стих последний гул магической бури, Лиам, скрываясь под безупречно наложенными чарами разочарования, бесшумной тенью скользнул в подземелья. Замок дышал ночной прохладой и тишиной, которая казалась почти неестественной после учиненного грохота. Лиам осторожно миновал гостиную Слизерина, где в камине еще тлели угли, и вошел в свою комнату. Несмотря на то, что в лесу он устроил грандиозное световое шоу, стены подземелий надежно поглощали любые вибрации, и ученики змеиного факультета спали безмятежным сном. Орлам из Когтеврана и львам Гриффиндора, чьи башни возвышались над лесом, наверняка было приказано не покидать спальни в целях безопасности. Лиам стащил с лица маску, которая теперь казалась невыносимо тяжелой. Резким взмахом руки он произнес очищающее заклинание, избавляя себя от запаха гари и лесной сырости, возвращая мантии первозданный вид и буквально рухнул на кровать. Усталость навалилась мгновенно, словно свинцовое одеяло. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза и провалился в глубокий, безрадостный сон, даже не задумываясь о том, какую панику вызвали его действия в высших эшелонах Хогвартса. В это же время к месту побоища, продираясь сквозь густой туман, подходили четыре фигуры. Впереди шел Альбус Дамблдор, чья мантия больше не казалась нелепой пижамой; следом, тяжело дыша и хрустя ветками, двигался Хагрид с арбалетом наперевес. Северус Снейп шел чуть в стороне, его лицо было бледнее обычного, а палочка была наготове. Замыкал группу профессор Флитвик, которому приходилось мелко и часто шаркать ногами, чтобы не отставать от длинноногих коллег. Когда они наконец вышли на открытую территорию, группа синхронно замерла. Хагрид вдохнул целую грудь холодного воздуха, и его борода мелко задрожала. — Мерлинова борода… — пробормотал Флитвик, поправляя съехавшие на нос очки и пытаясь перевести дух. — Что здесь произошло? В радиусе ста футов не осталось ни одного целого клочка земли. Поляна выглядела так, словно её одновременно перепахали гигантским плугом и обдали жаром из сопла ракеты. Медленно, с осторожностью сапера, Дамблдор шагнул на выжженную почву, внимательно оглядываясь вокруг. Снейп начал обходить периметр, его острый взгляд подмечал каждую деталь: направление опаленных ветвей, глубину борозд, химический запах гари. — Хагрид, — негромко произнес директор, не оборачиваясь. — Сходи в лагерь кентавров. Это их исконная территория. Нам нужно знать, что они видели. Дамблдор покосился на обломки стрел, разбросанные по периферии. Большая часть превратилась в пепел, но некоторые древки, отброшенные хаосом, остались целыми. Лесничий молча кивнул и, тяжело печатая шаг, скрылся в густых зарослях. Директор наклонился и поднял с земли крупный кусок льда. Несмотря на то, что битва закончилась некоторое время назад, осколок обжег его пальцы неестественным морозом. — Любопытно, — пробормотал Альбус. — По следам вокруг здесь бушевало мощное пламя, но этот лед не растаял. Температура заклинания была на порядок ниже обычной магии заморозки. Снейп, завершив свой круг, подошел к директору. Его мантия задевала обгоревшие корни. — Это явно не простые волшебники, Альбус. Даже в убойном отделе мракоборцев лишь единицы способны нанести такой ущерб ландшафту менее чем за десять минут. Это была не дуэль, это была война без сожалений. Дамблдор отошел на несколько футов в сторону, где почва выглядела не просто обгоревшей, а буквально кристаллизованной. — Как думаешь, Северус, какое заклинание оставило этот след? Снейп наклонился, изучая воронку. — Тут повсюду прошлось пламя. Трудно сказать наверняка, возможно, использовалась серия перекрестных проклятий… Дамблдор взмахнул палочкой, и сухая почва поднялась в воздух, обнажая глубокие слои. В двадцати футах вглубь земля была выжжена до состояния стекла, а корни вековых деревьев превратились в труху. Снейп замер, его глаза расширились. — Молния… — выдохнул Дамблдор, разглядывая рисунок фульгурита в глубинах почвы. — И не самая слабая! Почти естественная, природная мощь! — с восторгом отметил подошедший Флитвик. Мастер дуэлей едва ли не приплясывал от профессионального интереса. — Какая удивительная работа! Понимание природных стихий этим волшебником заслуживает глубочайшего уважения. Снейп, напротив, нахмурился, и его голос стал еще более резким: — Кто вообще использует молнию? Это долго, требует колоссальной концентрации и крайне неэффективно в маневренном бою. Такая идея может обернуться плачевно для самого колдующего. Дамблдор, вышагивая между поваленных стволов, указал на стрелы и следы копыт. — Кажется, бой сначала шел между одним волшебником и кентаврами… и единорогами. — Он указал на едва заметное мерцание в воздухе — частицы чистой белой магии, которые еще не успели рассеяться. — Если первый волшебник был занят подавлением кентавров, — подхватил Флитвик, — то второй, тот, кто использовал молнию, имел колоссальное преимущество. Он бил из засады, скрытно. Снейп фыркнул, скрестив руки на груди: — Слишком броско. Я могу придумать десятки способов атаки из засады, которые будут в разы эффективнее и тише этой глупой молнии. Дамблдор с тихой улыбкой указал на искусственные холмы и баррикады, возведенные из земли и свежевырванного дерна. — Не сомневаюсь, Северус, что ты бы справился изящнее. Но этот неизвестный точно не безумец. Посмотри, он создал идеальные огневые позиции. Я полагаю, именно он вызвал ледяную бурю. Огонь разрастался из центра, значит, тот, кто сражался с кентаврами, использовал пламя. А его оппонент применил лед и ветер, чтобы подавить тепловой выброс. Внезапно Флитвик издал короткий, испуганный возглас. Взмахом палочки он поднял несколько обугленных стволов и камни в дальнем конце поляны. Под ними обнаружились тела. Дамблдор обернулся и с тяжелым вздохом подошел ближе. — Конечно, не обошлось без жертв… Флитвик с глубокой скорбью поднял все тела на поверхность, используя левитацию. — Восемь кентавров… Все мертвы. Снейп присмотрелся к ранам и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Каждый получил лишь по одному проклятию. Четко в жизненно важные центры. Смерть была мгновенной. Тот, кто с ними сражался, — мастер темных искусств. Дамблдор понуро опустил голову, глядя на павших защитников леса. В его глазах читалось горькое узнавание. Он понимал, чья тень могла стоять за этим профессиональным хладнокровием. — Он не знает жалости, — пробормотал старик. В этот момент, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь густую хвою, до них донесся ритмичный стук копыт. Из лесной чащи показался Хагрид, а за его спиной, мрачные и вооруженные до зубов, медленно выходили уцелевшие кентавры. Лица их были серыми от горя и гнева, а глаза горели жаждой мести. ---------- Хруст тостов и шепот теней Процессия возвращалась к замку в тяжелом молчании, прерываемом лишь шорохом мантий и звуками просыпающегося леса. Утреннее солнце уже вовсю золотило верхушки деревьев, но здесь, внизу, всё еще царил холод. Северус Снейп шел, не разжимая губ, а его брови сошлись на переносице в глубокой складке. — Значит, кто-то целенаправленно охотился за кровью единорогов, — процедил он, словно выплевывая яд. Флитвик, едва поспевающий за ним, энергично закивал: — Совершенно очевидно, Северус. Единороги, спасаясь от этого монстра, бросились под защиту кентавров. Вместе они дали отпор, но силы были слишком неравны. Хагрид уныло шаркал ногами, задевая массивными ботинками корни и кусты. Его глаза были красными — то ли от недосыпа, то ли от слез. — Кто… кто может быть настолько злым, чтобы напасть на таких чудесных созданий? — всхлипнул великан. — Это же чистое зло, профессор Дамблдор. Директор задумчиво гладил свою длинную бороду, которая сверкала в первых лучах рассвета. В его взгляде не было страха, лишь бесконечная печаль. — Он, скорее всего, получил бы желаемое, — негромко произнес Альбус. — Кентавры храбры, но, по их словам, нападавший не чувствовал никакого давления. Он убивал их медленно, одного за другим, словно расчищал путь. Главный вопрос в другом: кто этот неизвестный волшебник, возникший из ниоткуда и сумевший прогнать Тень? Снейп оглянулся через плечо на скрывшийся в тумане лагерь кентавров. — Эти полулошади точно что-то скрывают. Я уверен, они видели лицо своего спасителя, но упрямо хранят молчание. — Кентавры горды, они не любят быть обязанными. Если бы он не появился, Северус, смертей было бы намного больше, — спокойно возразил Дамблдор. — Они проявляют благодарность единственным доступным им способом — защищают его тайну. Неизвестный хотел сохранить анонимность, и я полагаю, мы можем уважать это пожелание. Флитвик согласно хмыкнул: — Верно. Он спас жизни и дал отпор. Нам важнее узнать не личность героя, а личность того, кто принес смерть в лес. — Да, — Хагрид сжал кулаки размером с добрую тыкву. — Такой человек должен гнить в Азкабане. Кто знает, что он еще задумал… Группа приближалась к замку. Им предстояло не только успокоить перепуганных профессоров, но и придумать объяснение для неугомонных учеников, которых разбудили ночные вспышки и грохот. *** Через пару часов в одной из спален общежития Слизерина раздался резкий металлический звон. Это сработал алхимический будильник — простое устройство, созданное Лиамом для тех случаев, когда естественного контроля над сном было недостаточно. Лиам с трудом перекатился на другой бок и, не открывая глаз, резким взмахом руки отправил предмет в стену. Раздался треск разбиваемого стекла и металла, и в комнату вернулась благословенная тишина. Но тишина длилась недолго. Через несколько секунд Лиам сонно приподнялся на локтях, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается. Он замер в этом положении, тупо глядя в пространство, а затем резко потянулся всем телом. — Черт побери Волдеморта… — прохрипел он. — Всё тело ломит. Магическое истощение в сочетании с физическим перенапряжением давало о себе знать. Каждая мышца протестовала против движения. Больше всего на свете Лиаму сейчас хотелось проспать еще часов десять, но дисциплина, вбитая годами новой жизни, не позволяла расслабиться. Пришлось открыть глаза. Лиам пошел на отчаянный шаг: он призвал сгусток ледяной воды прямо из воздуха и обрушил его себе на лицо. Помотав головой и разбрызгивая капли, он окончательно сбросил оковы сна. Встав с кровати, он, превозмогая ноющую боль, начал разминку. Возвращение в повседневный темп было болезненным, но необходимым процессом. Его ждала утренняя тренировка на поле, и ночные битвы с Темными Лордами не были для него поводом отлынивать от графика. Впрочем, сегодня он всё же решил сделать себе поблажку и сократил программу вдвое, сосредоточившись на растяжке и дыхательных упражнениях. Горячий душ после тренировки окончательно привел его в чувство. Когда Лиам вошел в Большой зал, его встретил привычный, уютный запах свежего хлеба, жареного бекона и крепкого чая. Лиам сел за стол Слизерина, чувствуя, как аппетит пробуждается с новой силой. Еда для него никогда не была просто топливом; он считал, что прием пищи — это ритуал, которым нужно наслаждаться, даже если это просто кусок черствого хлеба заправленный водой. По залу уже вовсю гуляли слухи. Студенты, сбившись в кучки, возбужденно шептались об «огненной буре» и «грозе в ясную ночь». Строились самые дикие теории: от нападения драконов до секретных испытаний Министерства. Лиам же пропускал все разговоры мимо ушей. Он с наслаждением вонзил зубы в идеально поджаренный тост, который аппетитно хрустнул. Закрыв глаза, он почувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. «Жизнь всё-таки прекрасна», — подумал он, запивая тост ароматным чаем. Пусть лес перепахан, пусть кентавры в трауре, а Дамблдор в догадках — здесь и сейчас у него был его завтрак и тишина внутри. ---------- Горький вкус забвения На уроке Зельеварения сегодня стояла особенно густая и тяжелая атмосфера. Тема дня — Зелье Забывчивости. Этот состав, при правильном приготовлении, позволял мягко приглушить воспоминания о событиях недавнего прошлого. В каком-то смысле это был местный магический аналог антидепрессантов, но без долгоиграющих побочных эффектов для нервной системы. Снейп, словно огромная летучая мышь, парил между рядами котлов, подробно разбирая ключевые ингредиенты. Он объяснял молекулярную совместимость веточек омелы и ягод омежника, попутно упоминая, в каких редких и опасных составах они могут встретиться еще. — Поттер! — резко выкрикнул профессор, остановившись у стола Гриффиндора. — Почему в данном рецепте мы используем измельченные когти дракона вместо сушеной чешуи саламандры? Гарри, чьи мысли явно были не здесь, смиренно опустил голову. — Я не знаю, сэр, — эта фраза уже стала его визитной карточкой на уроках Снейпа. — Плохо, Поттер. Минус пять очков Гриффиндору. Впрочем, кажется, вам и не нужно Зелье Забывчивости — ваша память и так прекрасно справляется с самоочищением от любых знаний. Снейп взмахнул палочкой, и на черной доске проступил каллиграфический рецепт. — Теперь переходим к практической части. Рецепт перед вами, ингредиенты в шкафах у стены. Приступайте. И мистер Финниган, — Снейп на секунду задержал взгляд на Симусе, — постарайтесь сегодня ничего не взорвать. Вы будете работать за угловым столом в гордом одиночестве. Раздался приглушенный смешок со стороны Слизерина. Лиам и Гермиона, работая в паре, направились за нужными компонентами. Гермиона выглядела крайне задумчивой, её брови сошлись к переносице. — Не понимаю, зачем вообще нужно это зелье, — прошептала она, тщательно отмеряя порцию валерианы. — Я бы, наоборот, хотела найти способ улучшить память, расширить её объем. А это... это шаг назад. Лиам в это время сосредоточенно проверял каждый корешок и флакон. После рождества его паранойя слегка обострилась, и он допускал, что декан мог подстроить какую-нибудь «пакость» для особо одаренного ученика. — Это зелье сродни Сну без сновидений, Джиджи, — спокойно ответил Лиам, не отрываясь от подготовки. — Оно необходимо, чтобы сохранить рассудок тем, кто пережил нечто ужасное. Не всем дано переварить травму самостоятельно. Он повернулся к Гермионе, которая всё еще скептически поджимала губы. — Мир — это не только школа и дом. В нем может произойти всё что угодно, и по сухой статистике отрицательных сценариев всегда больше, чем положительных. Это, — он указал палочкой на их котел, в котором начала закипать вода, — шанс для жертв таких случаев не сойти с ума от боли или страха. Гермиона замерла с ножом в руке, глядя на темнеющую жидкость. В её глазах отразилось глубокое раздумье. Она впервые посмотрела на зельеварение не как на школьный предмет, а как на инструмент психологической помощи. — Минус два очка Гриффиндору, — ледяной голос Снейпа раздался прямо над их ушами. — Мисс Грейнджер, хватит летать в облаках. Если вы продолжите просто смотреть на котел, у вас получится не зелье, а мутная похлебка. Гермиона вскинула голову, её лицо вспыхнуло от возмущения, но она вовремя прикусила язык. За этот год она привыкла, что любая попытка возразить Снейпу ведет к геометрическому росту штрафных баллов. Снейп перевел свой тяжелый, подозрительный взгляд на Лиама. В его черных глазах читался невысказанный вопрос — он словно пытался сопоставить спокойного первокурсника с тем могущественным магом, чьи следы он видел в лесу на рассвете. Лиам не отвел взгляда. Он ослепительно, почти искренне улыбнулся профессору, ничуть не выказывая нервозности или признаков истощения. Его ментальные щиты стояли нерушимой стеной. Снейп подавил возникшее сомнение, хотя его интуиция так и не успокоилась. Он резко развернулся и пошел проверять успехи Невилла, от котла которого уже начал валить подозрительный зеленый дым. Гермиона яростно выдохнула сквозь зубы и начала нарезать ингредиенты с такой скоростью, что Лиаму стало страшно за её пальцы. — Ненавижу это... — пробормотала она. Лиам лишь негромко хихикнул, продолжая методично помешивать варево. — Спокойно, Джиджи. Зато наше зелье точно будет лучшим. По крайней мере, мы забудем этот неприятный инцидент с баллами, как только закончим. ---------- Пламя в скорлупе и голос крови Уже через неделю, когда мартовское солнце начало несмело пригревать камни замка, за завтраком к Лиаму прилетела короткая, небрежно нацарапанная записка от Хагрида: «Оно трещит. Заходите после уроков». Лиама пробрала предвкушающая улыбка. Наконец-то он сможет воочию лицезреть рождение дракона — одного из самых совершенных существ этого мира. В его личном списке желаний, составленном еще в первые недели после попадания, отдельным пунктом значилось «стать всадником». После прочтения цикла «Эрагон» в прошлой жизни, мысль о ментальной связи с чешуйчатым гигантом не давала ему покоя. Сегодня он узнает, насколько канон Роулинг далек от фантазий Паолини. После занятий он быстрым шагом направился к выходу из замка. По пути, как по заказу, он столкнулся с золотым трио. — Я в магическом мире меньше года, а уже увижу настоящего живого дракона! — Гермиона буквально светилась от возбуждения, её шаги были пружинистыми. — Интересно, какие они на самом деле? — Гарри поправил очки, в его глазах читалось чистое, детское любопытство, не омраченное шрамами прошлого. Рон же, напротив, выглядел так, будто шел на эшафот. — Я в жизни не видел дракона вблизи, но мой брат Чарли работает с ними в Румынии и присылал колдографии. Это огромные крылатые ящерицы, которые всегда хотят тебя съесть, — он нервно сглотнул. Лиам негромко хихикнул, заложив руки за голову. — Люди не входят в стандартный рацион драконов, Рон. Если не забредать на их гнездовья и не нападать первым, большинство видов примут тебя просто за скучный камень. — Драконы нападают, только защищаясь! — тут же поддержала Гермиона, явно цитируя свежепрочитанный справочник. — У них на самом деле устойчивая психика. Те случаи «зверств», о которых пишут в газетах, обычно связаны с тем, что существ держали в заточении и пытали годами. Или травили зельями, сводящими с ума. Драконы не злые по своей природе, они просто… самодостаточные. Вскоре они подошли к хижине. Хагрид, озираясь по сторонам, быстро впустил их внутрь. — Вы здесь! Проходите, скорее! — он бросил неуверенный взгляд на Лиама. Старые предрассудки о «хитрых слизеринцах» всё еще боролись в нем с благодарностью за помощь с огненными рунами. Лиам же, не церемонясь, уже присел на корточки, тиская пускающего слюни Клыка за его многочисленные складки. — Когда гладишь животных, ты заряжаешься чистой положительной энергией, Джиджи, — он потянул Гермиону за край мантии. Она, немного поколебавшись, присела рядом и принялась ловко чесать пузо огромного пса. Тот зажмурился от восторга. — Ты прав, Лиам. Думаю, мне стоит завести себе кошку к следующему курсу. В этом замке иногда слишком много стресса. Гарри и Рон, в отличие от любителей собак, уже прилипли к камину. Хагрид, натянув перчатки из толстой драконьей кожи, бережно достал яйцо из котла и водрузил его на грубо сработанный деревянный стол. Все пятеро расселись вокруг, затаив дыхание. — С самого утра я слышал треск, — шепотом сообщил Хагрид, его лицо лоснилось от пота и восторга. — Он вот-вот выберется. Лиам сосредоточился, переходя на магическое зрение. Он ощущал, как внутри скорлупы пробуждается мощный источник жизни. Магия существа за последние дни многократно усилилась, напитанная жаром рун Соулу. Прошло несколько минут. Под напряженными взглядами детей и полувеликана на черной поверхности скорлупы побежали первые настоящие трещины. Раздался отчетливый звук, похожий на хруст ломающихся сучьев. Вскоре всё яйцо было усыпано сетью разломов. Одна часть откололась, и в образовавшуюся дыру высунулась маленькая, сморщенная мордочка с острыми зубами и широкими ноздрями. Еще пара секунд — и под общий коллективный вздох молодой дракон вывалился из своей темницы. У Хагрида на глаза навернулись слезы. — Он живой… Мерлин, он так прекрасен! Малыш, похожий на помятый черный зонтик, пытался сориентироваться. Его крылья были еще влажными и липкими, он неуклюже тыкался носом в столешницу. Раздался тонкий, пронзительный писк, и дракончик наконец устойчиво выпрямился на своих четырех лапах. Лиам наблюдал за этим процессом, не мигая. Как только дракон окончательно пришел в себя, его магическая сигнатура резко сменилась. Она перестала быть «зародышевой» и приобрела четкость, подтверждая, что новый хищник вступил в этот мир. Дракон оглядел присутствующих. В его золотистых глазах не было страха — это был взгляд существа, которое по праву рождения стоит на вершине пищевой цепочки. Когда он наткнулся взглядом на беловолосого Лиама, то снова пискнул и, смешно переставляя лапы, направился прямо к нему. Лиам, не выказывая удивления, осторожно протянул палец. Новорожденный Норвежский Горбатый с видимым удовольствием потерся об него чешуйчатой мордочкой. — Ах, он такой милый! — Гермиона едва сдерживала себя, чтобы не схватить его. — Лиам, можно потрогать? — Я не его мама, Джиджи, — Лиам весело вскинул бровь. — Спроси у него самого. Гермиона протянула руку, но не касалась, ожидая реакции. Но дракон даже не взглянул на неё, будучи полностью поглощенным пальцем Лиама, который он теперь пытался слегка прикусить. Хагрид смотрел на эту идиллию с лицом матери, чей ребенок вдруг потянулся к незнакомцу с конфеткой. — Как ты его назовешь, Хагрид? — спросил Гарри, завороженно глядя на шипы на крыльях. — Норберт, — великан шмыгнул носом. — Его зовут Норберт. Лиам в этот момент полностью погрузился в свои внутренние ощущения. Малыш был источником невероятно мощных и чистых эмоций. Его ментальные сигналы были гораздо более отчетливыми, чем у кентавров или даже у Пушка. «Норберт, все таки значит…» — подумал Лиам. Дракон неожиданно замер и трижды пронзительно пискнул, глядя Лиаму прямо в зрачки. Юноша опешил. Он не произносил имя вслух. «Ты меня слышишь, Норберт?» — мысленно, с сомнением, спросил он. Дракон снова пискнул и задрал голову, подтверждая контакт. Глаза Лиама расширились. Его эмпатия росла, это он знал, но телепатия? Это был совершенно иной уровень. Если бы он слышал мысли сотен учеников в школе, он бы давно сошел с ума. Но с драконом… с ним связь была прямой и ясной, словно по выделенному каналу. В этот момент Норберт чихнул, и из его пасти вырвался сноп искр. Лиам едва успел парой хлопков потушить загоревшийся рукав мантии. — Хагрид, — Лиам прервал общее умиление серьезным тоном. — Ты ведь понимаешь, что через месяц Норберт станет больше твоей хижины? Все замолчали. Даже дракон, казалось, прислушался. Хагрид пару раз моргнул, его энтузиазм слегка поугас. — Ну-у… месяц — это не быстро. Времени много. Или… или можно поселить его в лесу? — Он с надеждой посмотрел на «малыша» и попробовал погладить его. Норберт мгновенно клацнул челюстями, укусив великана за палец. Хагрид ахнул и отдернул руку, глядя на него с видом преданной, но обиженной матери. — В лесу уже сложившаяся пищевая цепочка, Хагрид, — напомнила Гермиона, возвращаясь к рациональности. — Появление дракона вызовет экологическую катастрофу. Нельзя просто вводить новый вид, не подумав о последствиях. — Он сожрет всех единорогов и кентавров, — добавил Гарри. — Ему нужно много мяса. — У меня брат Чарли работает в заповеднике в Румынии, — подал голос Рон. — Я могу попробовать списаться с ним. Если ты не против его перевезти. Лиам кивнул, продолжая чувствовать через ментальную связь недовольство Норберта тем, что его палец (Лиама) перестал его чесать. — Хагрид, ты можешь позаботиться о нем немного, но его место среди сородичей. В заповеднике ему будет лучше. Под выжидающими взглядами четырех первокурсников великан не выдержал. Он тяжело вздохнул, потирая укушенный палец. — Хорошо… давайте поступим так, как вы говорите. Так, под знаком решенного вопроса, группа до самой темноты просидела в хижине, наблюдая, как маленький дракон с неуемным любопытством исследует свой новый мир, периодически поджигая занавески и пытаясь съесть ботинки Рона. А Лиам всё это время вел свой первый безмолвный диалог с существом, которое, кажется, признало в нем не просто волшебника, а нечто гораздо более родственное. ---------- Архитектура слова Хоть Малфой и не прознал о драконе, будучи в этой реальности куда менее увлеченным слежкой за Поттером, Норберту всё равно предстояло покинуть это место очень скоро. Лиам, прогуливаясь по коридорам замка, то и дело возвращался мыслями к их недавнему контакту. Его мучил один вопрос: почему он смог связаться телепатически именно с драконом, в то время как от остальных магических существ — и тем более людей — он получал лишь невнятный эмоциональный шум? Не помогало и то, что Норберт в ответ не отправлял сообщений из понятных слов, ограничиваясь вспышками инстинктов, жара и первобытного голода. «Возможно, если он подрастет, что-то изменится, — рассуждал Лиам, лавируя между группами студентов. — Но это ведь высшие магические существа. Они должны быть интеллектуальны по умолчанию, общение на своем языке должно быть у них в крови. Или проблема в другом?» Лиам остановился у окна, глядя на внутренний дворик. «Может быть, телепатами должны быть оба участника? Тогда понятно, почему никто в замке не слышит меня». Лиам уже который раз ради эксперимента пытался передать короткое мысленное сообщение мимо проходящим студентам. Результат был предсказуем: те лишь неловко косились на него, ускоряя шаг из-за его слишком пристального, сверлящего взгляда. До него доносились обрывки шепота: — Вульф окончательно сошел с ума? — Ты видел, как он смотрел? Я его чем-то разозлил? Лиам продолжал бродить по Хогвартсу, задумчиво почесывая ухо. С самого начала семестра у него постоянно зудела голова — странное, давящее ощущение в районе висков, которое никак не проходило. Ни медитация, ни зелья очистки разума не давали облегчения. Единственным местом, где этот гул стихал, была Выручай-комната, но он не мог запереться там навеки. Тяжело вздохнув, он свернул в сторону подземелий. Ему нужна была консультация специалиста, чьи методы сильно отличались от стандартной программы Флитвика. Стук в тяжелую дубовую дверь кабинета Зельеварения. — Войдите, — прозвучал холодный, монотонный голос. Северус Снейп сидел за своим столом в окружении бесчисленных склянок и коробок с ингредиентами. Он методично перекладывал какие-то свертки, даже не подняв взгляда на вошедшего. — По какому поводу имею честь приветствовать вас, мистер Вульф? Лиам с мягкой улыбкой закрыл за собой дверь, отсекая шум коридора. — Кхм-кхм, профессор, у меня есть вопрос касаемо теории заклинаний. Снейп поднял бровь и посмотрел на него так, будто Лиам только что предложил ему выпить чай с Гриффиндорцами. — И причем здесь я? Теория чар — это стезя профессора Флитвика. Вы ошиблись и дверью и этажом. Лиам, не унывая, шагнул ближе к столу, стараясь не задеть банки с заспиртованными внутренностями. — Дело не в этом, сэр. Мой вопрос не по конкретному существующему заклинанию. Точнее, заклинанию… которого пока нет. Снейп закатил глаза, прерывая его на полуслове: — И как я помогу вам по заклинанию, которого не существует? Мои таланты велики, мистер Вульф, но я не прорицатель. — Дослушайте, пожалуйста, — Лиам вежливо кашлянул, рассматривая этикетки на полках. — Заклинания еще не существует. Я хочу его создать. Но столкнулся с некоторыми архитектурными проблемами. Видите ли, я не слышал об авторских заклинаниях профессора Флитвика… — он на секунду встретился взглядом со Снейпом, — в отличие от ваших. Профессор в мгновение ока посерьезнел. Он замер, молча наблюдая за первокурсником, явно пытаясь прочесть, что у того на уме. Но с начала нового семестра Снейп с раздражением отмечал, что разум Вульфа стал для него закрытой книгой. Он не видел даже поверхностных мыслей, не рискнув применить грубую легилименцию. «Он изучал окклюменцию на каникулах?» Снейп закутался плотнее в свою мантию, скрывая руки в рукавах. — С чего вы взяли, что я создавал заклинания, мистер Вульф? Я — зельевар. Лиам сохранил хитрый взгляд, ничуть не смутившись холодного тона. — И причем гениальный, хе-хе. И совсем неважно, откуда я это знаю, — он небрежно махнул рукой, словно отгоняя муху. — Я уже и сам забыл. Важнее то, что я хочу создать свои. Он заговорщицки подмигнул. Декан Слизерина нахмурился, осознавая, что его секреты (возможно, времен его собственного студенчества) каким-то образом всплыли на поверхность. Хмыкнув, он всё же кивнул на свободный край стола. — Спрашивайте, что именно вас интересует. Лиам тут же достал свои записи — аккуратные чертежи, испещренные руническими формулами и геометрическими схемами. — Дело в том, профессор, что я еще не полностью изучил особые «узоры» магии, которые выстраиваются в теле при чтении заклинаний. Поэтому не судите строго мои наработки. Лиам разложил листы. — В итоге я взял базовые руны и схемы для воспроизведения нужных мне эффектов, но в переводе на латынь это превращается в текст из шестидесяти слов. Это уже не заклинание, а какое-то доисторическое песнопение. Как легче всего их укоротить без потери мощности? Снейп медленно проверял записи, и по мере чтения его брови поднимались всё выше. Он явно не ожидал увидеть такой уровень расчетов у одиннадцатилетнего мальчишки. — Я уже больше десяти лет не занимался активным конструированием… поэтому не могу обещать полного исправления. Он ткнул длинным пальцем в центральный узел схемы. — Вы создаете чары анализа? — в глазах профессора мелькнул исследовательский интерес. — Что-то очень маленькое… некая последовательность… схожести и различия… особые частицы. Что именно вы пытаетесь измерить, Вульф? Лиам снова деликатно кашлянул, забирая записи. — Мой вопрос касается не только этого конкретного заклинания. Пока не совсем важно, что именно оно делает. Важно само сокращение формулы. Это не единственные чары в моих планах, поэтому… есть ли общие советы, касающиеся большого спектра усечения вербальной формулы? Снейп с глубоким подозрением изучал каждое мимическое движение на лице ученика, но Лиам был непроницаем. Этот студент вызывал слишком много вопросов, ответы на которые могли оказаться опасными. — В пару предложений это не уместить, — наконец произнес Снейп, откинувшись на спинку стула. — Я попробую написать вам небольшую рукопись касательно общих данных о свертке магических векторов в краткие инкантации. Но насчет этого конкретного заклинания… я не уверен, что оно вообще безопасно для оператора. Лиам ослепительно улыбнулся, складывая бумаги обратно в сумку. — Касательно этого заклинания я и сам не уверен, сэр. Поэтому буду рад любой крупице информации. Он вежливо попрощался и удалился, оставив за собой шлейф недоумения. А Северус Снейп в одиночестве и тишине своего кабинета еще долго смотрел на закрытую дверь, пытаясь понять: что именно ищет в структуре человеческого тела этот странный юный студент, чьи чертежи подозрительно напоминали карты невидимых миров. ---------- Крылья над горизонтом Ночь прощания выдалась туманной и прохладной. Норберту исполнилось две недели, и за этот короткий срок он превратился из «мокрого зонтика» в коренастую чешуйчатую бестию. Хагрид рыдал навзрыд, утирая лицо огромным носовым платком, размером со скатерть. — Он еще совсем кроха... — всхлипывал великан, сотрясаясь всем телом. — Как я его отпущу? Он же там пропадет без моей заботы! Лиам, Гарри, Гермиона и Рон синхронно переглянулись, а затем посмотрели на Норберта. «Кроха» в этот момент с хрустом перекусывал ножку дубового стула и был уже ощутимо больше Клыка. — Хагрид, — Лиам подошел к дракону и бесстрашно похлопал его по плотной морде. — Если это кроха, то твой мастиф на самом деле пудель. Посмотри на него — он уже едва помещается у тебя за столом. — Еще через неделю он станет больше нас всех вместе взятых, — добавил Рон, нервно поглядывая на выпирающие позвонки с острыми шипами. — Нужно передать его Чарли, пока он не спалил хижину до основания. Лиам в очередной раз попытался поймать в ментальном поле дракона хоть одно членораздельное слово, но Норберт транслировал лишь образы: «Жар», «Мясо», «Чесать здесь» и странное чувство привязанности к беловолосому человеку. «Жаль, Я не потомок Мерлина и не владею драконьей речью», — с иронией подумал Лиам. Усилиями Гарри и Гермионы, Хагрида удалось немного успокоить. Лесничий в последний раз погладил дракона по загривку. — Хорошо питайся, малыш... не сожги новый дом... и не кусай людей без нужды... Его напутствие было прервано резким щелчком челюстей — Норберт привычно цапнул Хагрида за палец. Великан лишь пискнул, привычно засунув окровавленный палец в рот. Лиам хихикнул: за эти две недели противоядие от драконьего яда стало для Хагрида чем-то вроде утреннего чая. Норберт был удивительно послушным, когда Лиам «просил» его об этом ментально, но инстинкты хищника всё равно брали верх над зверем. Лиам достал из кармана уменьшенную коробку, которую он сам доработал рунами прочности. Взмах палочки — и коробка выросла до размеров сундука. Дракон, учуяв внутри запах свежей говядины и знакомую магию Лиама, сам охотно залез внутрь. — Ну что, выдвигаемся? Гарри кивнул и накинул на себя, Рона и Гермиону мантию-невидимку. Лиам же предпочел свои отточенные чары разочарования. Группа бесшумно покинула хижину. Хагрид остался стоять на крыльце, глядя в пустую ночную темноту. — Береги себя, Норберт... — донесся до них очередной всхлип, переходящий в рыдания. В тишине спящего замка они пробирались по бесконечным лестницам. Лиам левитировал ящик впереди себя, гася любые вибрации. Наконец, они вышли на открытую площадку Астрономической башни. Ветер здесь гулял холодный, а звезды казались ближе. Скинув маскировку, дети прислонились к парапету, ожидая друзей Чарли. — Я всё хотел спросить, Лиам, — Гарри первым нарушил тишину, его лицо выражало крайнее недоумение. — Почему он тебя слушается? Я видел, как он затихает, когда ты просто смотришь на него. — Да, — подхватил Рон, глядя на высунувшуюся из ящика морду Норберта. — Ты что, знаешь язык драконов? Лиам весело блеснул глазами под светом луны. — Поймали... На самом деле я не Вульф. Троица инстинктивно подалась ближе, затаив дыхание. — Я... последний выживший потомок Мерлина! — торжественно прошептал Лиам. Рон громко ахнул, схватившись за сердце. Гермиона же просто закатила глаза к небу. — Ой, да ну тебя, Лиам! Не хочешь говорить — не надо, но зачем так нагло врать? — А если серьезно? — Гарри почесал затылок. Лиам показательно достал из кобуры на поясе увесистый кусок сырого мяса и бросил его Норберту. Дракон поймал его на лету и с довольным урчанием принялся грызть. — Просто нужно относиться к ним с уважением и найти... особый подход. У каждого существа есть своя частота, на которую можно настроиться. Их разговор прервал тихий свист и шорох воздуха. Из облаков вынырнули четыре фигуры на метлах. Заприметив рыжую шевелюру Рона и ящик с драконом, прибывшие с облегчением выдохнули. — Мы от Чарли! — негромко крикнул один из них, приземляясь. — Это тот самый нелегальный пассажир? Волшебники с профессиональным интересом окружили Норберта, который продолжал терзать говядину с таким остервенением, будто та была лично виновата во всех его бедах. Лиам промолчал о том, что эта «говядина» еще вчера мирно паслась в поле, прежде чем попасть к нему в разобранном виде. — Да, это он, — Рон шагнул вперед. — Я Рон, брат Чарли. Пожалуйста, заберите его поскорее, пока никто не решил проверить башню. Лиам подошел к лидеру группы, его взгляд стал холодным и пронзительным. — Его зовут Норберт. Надеемся, что вы позаботитесь о нем так, как обещали. Предводитель группы под этим взглядом невольно поежился, хотя перед ним стоял всего лишь первокурсник. — Мы не причиним ему зла, парень. Он будет счастливо жить в заповеднике среди своих. Обещаю. Лиам кивнул и, в последний раз коснувшись чешуйчатого лба дракона, передал мысленный приказ: «По пути веди себя тихо. Эти люди тебе помогут. Возможно мы еще увидимся, Норберт. Просто жди». Дракон понуро опустил голову, словно всё понял, и издал тихий прощальный писк. Лиам бросил ему в коробку еще один добрый кусок мяса и уже вслух повторил: — Мы еще встретимся. Под серебристым светом луны метлы взмыли в небо, унося с собой дракона. Четверо первокурсников стояли на вершине башни, провожая их взглядами до самого горизонта, пока темные точки не растворились в ночной мгле. Пункт назначения — новый дом. ---------- Проекция истины Закрепляя последний амулет под массивными лапами Пушка, Лиам пробормотал себе под нос: — Не будем надеяться на сигнал в виде троицы. Они уже прознали о Камне, триггер исчез, а их энтузиазм стал слишком предсказуемым. Сейчас Гарри, Рон и Гермиона напоминали слаженный часовой механизм, вынашивающий планы по спасению мира от «злого профессора Снейпа». Их постоянные слежки за деканом Слизерина Лиам чувствовал за милю, но перестал их переубеждать. Пусть развлекаются. Хлопнув в ладоши, он осмотрелся. Три амулета-маяка были на своих местах: в комнате с цербером, под Дьявольскими силками и прямо перед выходом из зала с живыми шахматами. Довольный результатом, он развернулся к выходу. Теперь он не пропустит момент, когда Квиррелл решит прогуляться за артефактом, и сможет подрезать Камень под свой личный надзор. Перед тем как вылезти наружу, он на секунду обернулся к люку. Был соблазн заглянуть в зеркало, но Лиам сразу откинул эту мысль. Он знал, чего хочет. А если зеркало покажет не просто желания, а несбыточные мечты, то оно станет еще более бесполезным. «Мечты не сбываются, — подумал он. — Но они прекрасны своей недостижимостью. А Камень… Камень мне самому не достать, правила зеркала слишком специфичны. Так что забудем ненадолго об этом месте». Лиам в очередной раз отправился практиковать трансмутацию различных материалов на уровне молекул, чтобы увеличить контроль даже над самой мелкой нитью магии. *** Через несколько дней, в стерильной тишине Больничного крыла под надзором мадам Помфри, Лиам решил испытать плоды своих уроков с наставницей. Ему нужно было детальное изображение самого себя. — Speculum Corporis Revelio! («Отражение Тела Откройся»)— четко произнес он. Перед ним, из пучков энергии, вихрем собралась его точная полупрозрачная копия. Проекция повторяла его позу и даже мимику. Половина этого сложного заклинания состояла из анализа магических потоков, чтобы не допустить ошибки. Ничего надуманного, только голая реальность. Но самое удивительное в этом заклинании — податливость к манипуляциям. Короткими, хирургически точными взмахами палочки Лиам начал снимать с проекции слой кожи вместе с одеждой. Выглядело это жутко и кроваво, словно в анатомическом театре. Только легкая прозрачность фантома напоминала, что перед ними не реальный человек, а лишь сгусток света и информации. Мадам Помфри, сложив руки на груди, хмыкнула — Я думала, ты сначала изучишь внешние покровы, Вульф. Зачем сразу вскрываться? — У меня в жизни были зеркала, мадам, — Лиам закатил глаза. — Что я там на себе не видел? То, что внутри, куда интереснее. Взмахом палочки он увеличил проекцию в три раза и развернул её горизонтально. Лиам наблюдал за ритмичным сокращением мышц и сухожилий, за белизной костей и переплетением сосудов. Ничего необычного. Он начал аккуратно нарезать себя на слои. Через несколько минут проекция была полностью выпотрошена и разложена на отдельные куски прямо в воздухе. — Хи-хи, можно выставлять на прилавок, — Лиам улыбался во все тридцать два. За этим немедленно последовал звонкий удар свернутой газетой по затылку. — Это твое тело, как ты можешь так шутить! — возмутилась мадам Помфри. — Это же не проституция, что в этом такого? — обиженно пробормотал он, потирая место удара. Он увернулся от следующего взмаха газеты и обошел проекцию с другой стороны. На мгновение в голове Лиама вспыхнула шальная мысль: в его прошлом мире люди платили огромные деньги за гораздо менее детализированный контент. Технически, это, конечно, не проституция в привычном плане, но вполне сошло бы за магически-цифровой материал для взрослых. Качество изображения было запредельным, а задержки никакой. Лиам замер, представляя масштаб возможного рынка в магическом мире, обделенном интернетом. Он резко и интенсивно покачал головой, отгоняя наваждение. «Нет, — строго приказал он себе. — Я не стану тем, кто положит начало эпохе вебкама в этом мире. У меня есть цели поважнее». Следующие несколько часов он буквально выворачивал собственное естество наизнанку, доходя до уровня отдельных клеток и магических каналов. За один день всё было не рассмотреть — он был слишком увлечен новой игрушкой, которая могла дать ключ к истинному пониманию своего тела. Или же просто возможность потрошить самого себя. [[image:/storage/reader-images/1912fcedd370bf0f5f170e01e926a53f20b5152a.png]] Ночью, в пустых коридорах замка по пути в Выручай комнату, раздался его тихий, жутковатый смех: — Ке-ке-ке… Выкусите, я самый злобный ученый в этом замке! ---------- Предел видимости и собственные рамки За исследованиями собственного тела и попытками создать чары анализа генов время шло незаметно. Весна уже заканчивалась, и в воздухе, помимо аромата цветущих трав, зависло тяжелое облако предэкзаменационной лихорадки. В Выручай-комнате Лиам, погруженный в свои мысли, медленно вышагивал между парящими фрагментами собственной проекции. Кусочки его тканей, органов, костного мозга и множество клеток с разных частей тела висели в воздухе, словно детали гигантского конструктора лего. Порезанный на слайсы мозг завершал картину. «Определенного ядра магии не существует, — размышлял он, пропуская руку сквозь фантомную грудную клетку. — Она везде и нигде одновременно. Магическая сигнатура — это лишь слепок, оттиск чего-то более глубокого. Кажется, всё основное сокрыто в душе. Но я понятия не имею, как "вскрыть" душу без фатальных последствий. Может, убить кого-нибудь зеленым лучом и посмотреть, что вылетит? Хех, глупая затея». Проблема с анализом генов упиралась в фундаментальные законы физики, которые магия почему-то не спешила игнорировать. Он уныло смотрел как течет его кровь. Чары проекции, которые он оттачивал с Помфри, были невероятно удобны, но имели свой «потолок». Лиам мог бесконечно расширять изображение, но проекция показывала только то, что физически возможно увидеть. Волна красного спектра примерно в 700 нм и фиолетового в 400 нм ставили жесткий предел. Всё, что было меньше, превращалось в неразличимый однородный «пиксель». «Увеличить атомы тоже невозможно, — с горечью констатировал он, в поисках музы — Я ожидал такого, но надеялся, что магия как-то "магически" справится с этим, например растянет пространство между ядрами и электронами... Или вообще увеличить фундаментальные частицы, заряжая их мнимой энергией. Но любое расширение через трансфигурацию лишь изменяет структуру макрообъекта, не затрагивая его строительные блоки. Мерлинова борода, хочу придушить кого-нибудь от этого бессилия!» *** Экзамен по Трансфигурации проходил в атмосфере звенящего напряжения. Ученики Гриффиндора и Слизерина нервно скрипели перьями, заполняя теоретические листы. Гермиона Грейнджер, как и ожидалось, закончила первой, прошло лишь несколько минут с начала. Победно улыбнувшись Лиаму, она решительным шагом направилась к столу профессора для практического теста. Лиам лишь улыбнулся и закатил глаза, торопливо дописывая свои соображения о теории. Когда он наконец подошел к столу, Гермиона уже выходила из класса, на ходу показав ему сжатые кулачки в знак поддержки. Минерва Макгонагалл даже не взглянула на его письменную работу. Она отложила пергамент в сторону, и Лиам заметил в её глазах знакомый озорной блеск. Помолодевшее лицо профессора выглядело куда энергичнее, но сохраняла свою фирменную строгость. — Я не буду давать вам стандартное задание, мистер Вульф, — негромко произнесла она. — Покажите мне лучшее, чему вы научились за этот год. Самостоятельно. «Хитро, профессор», — подумал Лиам, переводя взгляд на остальной класс позади. Она явно хотела проверить, как далеко он ушел от школьной программы за время своих ночных бдений. Довольно предсказуемо, что педагогический состав вкурсе о его темных делишках, пока остальные в отключке. Не скрывая легкой улыбки, он вытащил палочку. На соседнем столе была подготовлена целая куча мелочевки: кубки, перья, жуки, жабы и даже несколько дождевых червей. Несколькими короткими, почти небрежными взмахами и заклинаниями, Лиам, накрыл стол волной магии. В мгновение ока все предметы — и неодушевленные, и живые — превратились в абсолютно одинаковых серых крыс. Они различались только степенью активности, но внешне были идентичны до последнего волоска на хвосте. Массовая трансфигурация разнородных объектов в одну форму малого простого животного — это был уровень как минимум четвертого курса. Макгонагалл застыла на мгновение и тяжело вздохнула, пытаясь скрыть легкое раздражение. — Прекрасно, мистер Вульф. Вы прошли. — Она подняла на него подозрительный взгляд, который кричал о том, что она знает как он халтурил. Лиам почувствовал исходящий от неё фон эмоций — смесь гордости и раздражения. Пожав плечами, он удалился из класса. Шокировать одноклассников превращением класса в зоопарк экзотических тварей не входило в его планы — тихая демонстрация некоторых возможностей была допустима. ---------- Испытание на прочность Неделя экзаменов шла полным ходом, превращая замок в котел из нервного напряжения и чернильных пятен. Экзамен по Гербологии оказался самым спокойным. Профессор Стебль не требовала невозможного: первокурсникам нужно было продемонстрировать Прыгучую луковицу, которую они выхаживали последний месяц самостоятельно. Лиам представил идеально ухоженное растение, которое при попытке его коснуться не просто извивалось, а демонстрировало завидную бодрость. Профессор довольно отметила жизнеспособность образца — Лиам умел находить общий язык с тем, что растет из земли. По Зельеварению же он получил автомат. Северус Снейп даже не стал усаживать его за котел. Когда Лиам вошел в кабинет, декан Слизерина окинул его коротким взглядом и сухо бросил: — Вон отсюда, мистер Вульф. Я не собираюсь тратить ценные ингредиенты на проверку того, что вы и так умеете делать в полусне. Ваша оценка — «Превосходно». Гермиона, узнав об этом, надулась так, будто съела лимон. Ей такой чести не удостоилось, несмотря на все её безупречные эссе. Чтобы декан Слизерина поставил «автомат» студенту, да еще и публично — это было неслыханно. Слухи поползли по школе мгновенно, но Лиам быстро выбросил это из головы. У него появился свободный день. В четверг наступил черед Чар. В коридоре перед кабинетом собралась толпа. Профессор Флитвик, будучи мастером дуэлей, не признавал сухую теорию на экзаменах, предпочитая проверять практическое применение магии один на один. Лиам не мог не уважать такой подход увлеченного полугоблина. Очередь редела быстро. Когда Лиам шагнул в кабинет, Флитвик просиял. — Добро пожаловать на экзамен, мистер Вульф! Вы взволнованы? — Конечно, профессор, — Лиам вежливо улыбнулся. — Но ваш энтузиазм, кажется, гораздо сильнее моего. — Хи-хи-хи! У меня большие ожидания на ваш счет, только и всего, — Флитвик заговорщицки ухмыльнулся, подпрыгивая на своей стопке книг. — Весь год вы показывали результаты лучше остальных, но мне кажется, это еще не всё. Вы ведь способны на гораздо, гораздо большее? — Вы меня переоцениваете, профессор. Во мне мало удивительного, — Лиам неловко почесал затылок, хотя внутри него уже просыпался азарт. — Но я постараюсь вас не разочаровать. Он поднял палочку над столом. Вместо того чтобы заставить предметы летать или менять цвет, Лиам начал вычерчивать в воздухе сложные, переплетающиеся узоры. Кончик палочки оставлял за собой светящиеся нити, которые мягко оседали на поверхности тяжелого дубового стола, впитываясь в дерево. Флитвик от неожиданности чуть не свалился со своего «пьедестала». Эти структуры… они были ему знакомы. Через минуту Лиам опустил палочку и спокойно произнес: — Попробуйте разбить этот стол, профессор. Флитвик поправил очки, его глаза заблестели. — Я ожидал танцующих перьев или поющих кубков, но укрепление объекта… Пройдите в конец кабинета, пожалуйста. Лиам кивнул и отошел. Флитвик привычным коротким жестом возвел между ними прозрачный барьер — безопасность учеников была для него на первом месте. — Начнем с простого. Бомбарда! Вспышка! Пергаменты, перья и кубки, лежавшие на столе, разорвало в клочья, наполнив комнату пылью. Но когда облако осело, стол стоял как ни в чем не бывало. Даже лак не поцарапался. — Изумительно! — воскликнул профессор. — Диффиндо! Режущее заклинание бессильно соскользнуло с поверхности. — Инсендио! Яркое пламя лизнуло дерево, оставив лишь слой сажи, которая тут же осыпалась, обнажив целую древесину. — Редукто! На этот раз над столом на мгновение проявился купол белого света. Он принял удар на себя, загудел, но выстоял. Флитвик, вошедший в раж, посылал заклинание за заклинанием. Только на второй дюжине, после мощного комбинированного удара, стол наконец сдался и разлетелся в щепки. Профессор дрожал от радости, его голос сорвался на фальцет: — Мистер Вульф! Удивительно! Вы наложили по крайней мере двадцать три слоя защиты! И каждый настроен на разный тип воздействия. Замечательно! Вы прошли… Ох, как бы я хотел ввести оценку выше «Превосходно» специально для вас! Лиам хихикнул, глядя на разрушения. — Это чары, над которыми я работал больше всего в этом семестре. Вы мне льстите. — Нет, мой мальчик, это отличная работа. Продолжайте в том же духе, и слава не заставит себя ждать. Лиам вежливо кивнул, восстанавливающим заклинанием починил стол и всё, что было разбито в кабинете, после чего удалился. Флитвик остался в кабинете, настолько ошеломленный увиденным, что даже забыл вызвать следующего студента. Шагая перед Выручай-комнатой, Лиам взглянул на календарь в своей голове. Завтра — последний экзамен, ЗОТИ. Да еще и директор сегодня ускакал на своем фениксе. А значит, по всем законам жанра и логике событий, попытка кражи Философского камня произойдет сегодня ночью. «Довольно предсказуемо, — подумал он, чувствуя, как внутри него просыпается холодное предвкушение. — Пора приватизировать камень». ---------- Последние приготовления и испорченный чертеж Сразу после ужина, когда коридоры начали пустеть, Лиам жестом вытянул троицу в нишу за доспехами. Он знал, что при необходимости сможет дать отпор любому профессору в одиночку, но главная цель сегодня — Камень. И Поттер, с его специфической позицией, был ему необходим как идеальный инструмент. — Что случилось, Лиам? — Гермиона нервно поправила сумку, ее глаза горели лихорадочным блеском после недели зубрежки. — Ребята, у меня есть стойкое предчувствие: Камень попытаются выкрасть именно этой ночью, — Лиам внимательно наблюдал за их реакцией. Гарри поправил очки, в его взгляде читалось сомнение. — Почему ты так уверен? — Анализируй, Гарри. Завтра — последний день экзаменов. Напряжение в школе достигло пика, все вымотаны, внимание притуплено. Это идеальный момент, чтобы проскользнуть на третий этаж незамеченным. Рон озадаченно почесал затылок. — Но это можно было сделать в любой день. Мы караулили у входа во вторник и среду до поздней ночи, но так и не увидели Снейпа. Лиам широко раскрыл глаза, на мгновение потеряв свою обычную невозмутимость. — Вы следили за ним по ночам?! Гарри неловко кивнул, переглянувшись с друзьями. — Мы думали, он сделает ход до или после своих экзаменов. Но он даже шагу не ступил за пределы подземелий. Мы пытались сказать профессору Макгонагалл и директору, но они нас и слушать не стали. Сказали, что Камень в безопасности и нам не нужно лезть в это дело. Лиам с силой хлопнул себя ладонью по лбу. — Я же говорил вам — мой декан тут ни при чем! Вы тратили время на летучую мышь, пока настоящий вор готовил перчатки. И вторая причина, почему это случится сегодня: директора нет в школе. Он улетел утром. Троица синхронно ахнула, их голоса слились в один тревожный возглас: — Как ушел?! Почему?! — Без понятия, не мое дело, — отрезал Лиам, потирая уши от их звона. — Но воришка точно нападет сегодня, так что готовьтесь к перехвату. Выходите, как только все лягут спать. Я могу прийти чуть раньше или позже, меня не ждите — сразу к Камню. Они переглянулись, и в их глазах вспыхнула та самая непоколебимая решимость, которая обычно приводит либо к великим подвигам, либо к исключению из школы. Провожая их взглядом, Лиам тяжело вздохнул. Кто же знал, что они успели раструбить всё Дамблдору, да еще и устроить слежку за Снейпом? По пути в Выручай-комнату Лиам мысленно молился за упокоение душевного равновесия своего декана. В это же самое время в подземельях у Северуса Снейпа, сосредоточенно варившего сложнейшее зелье, внезапно дрогнула рука. Пробирка со звоном опрокинулась на стол. Густой фиолетовый дым мгновенно заполнил лабораторию, а неизвестно откуда взявшееся жгучее раздражение на одного конкретного нерадивого первокурсника затопило сознание профессора. — Чтоб тебя боггарт покусал, Вульф… — прошипел он, взмахом палочки очищая стол от едкой жижи. Когда замок окончательно окутала ночная тень, а большинство огней погасло, Лиам в Выручай-комнате наносил последние штрихи на сложнейший магический контур на пергаменте. Работа требовала ювелирной точности. В этот момент тишину комнаты разорвал оглушительный вой сирены. Звук, усиленный магией стен, ударил по ушам так сильно, что перо в руке Лиама дернулось, разрезая пергамент пополам. Чертеж, над которым он корпел два часа, был безнадежно испорчен кляксой. — Чтоб тебе провалиться, Мерлин! — Лиам в ярости отбросил испорченное перо. — Я забыл сменить пластинку! Он поспешно деактивировал сигнальный браслет на запястье и с глубоким раздражением уставился на бардак на столе. Исправлять что-то времени не было. Махнув рукой на руины своего труда, Лиам схватил со спинки стула мантию и быстрым шагом вышел в коридор. На ходу он накладывал на себя чары маскировки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Он был готов покалечить сегодня одно лицо… точнее, парочку лиц, одно из которых уродливее другого. ---------- Эффект бабочки и философский камень Лиам быстрым, бесшумным шагом миновал темные коридоры и подвижные лестницы, которые этой ночью казались особенно коварными, словно замок сам пытался запутать незваных гостей. Добравшись до третьего этажа, он замер перед дверью, за которой скрывался Пушок. Его рука уже потянулась к ручке, но замерла в дюйме от дерева. Лиам прищурился, активируя магическое зрение. С его последнего визита к огромному щенку на прошлой неделе на дверь наслоилось несколько новых чар. Тонкие, почти невидимые нити плетения пульсировали в такт какому-то удаленному источнику. «Видимо, директор и вправду подготовил для Квирреллморта ловушку, прилюдно показав, что сегодня его нет в школе, — размышлял Лиам, сканируя структуру заклинания. — А бледнолицый и вправду клюнул. Эти чары настроены на передачу информации на огромное расстояние. Стоит кому-то войти, и Дамблдор в министерстве получит сигнал». Довольно продуманно для старика, хотя план всё равно был полон лазеек, размером с того самого цербера. Лиам хмыкнул, осторожно проскользнул внутрь, не беспокоясь, что его засекут. Внутри, как и ожидалось, раздавались переборы арфы. Самоиграющий инструмент усыпил зверя, и три огромные головы мирно похрапывали, сотрясая пол. Лиам на мгновение остановился, глядя на перебираемые магией струны. — А требуется ли истинное мастерство игры, чтобы так зачаровать инструмент? — пробормотал он едва слышно. — Почему я ни разу не пробовал? В прошлой жизни он всегда мечтал играть на пианино, но цена хороших экземпляров и вечная нехватка времени на обучение ставили крест на этой затее. «Проверим летом. Возможно, у меня появится магический исполнитель композиций. Как же мне не хватает Баха при магических экспериментах для правильного настроя…» Отбросив лишние мысли, он аккуратно отодвинул лапу спящего Пушка, которая перегораживала люк, и скользнул в темноту. Вспыхнуло пламя на кончике палочки, и Лиам, поддерживаемый мягким потоком призванного ветра, плавно опустился вниз, миновав Дьявольские силки, которые он успокоил коротким импульсом жара. В комнате с летающими ключами его взгляд сразу зацепился за один конкретный экземпляр — тяжелый старинный ключ с помятым, полуотломанным крылом. Лиам поднял бровь, испытывая странное чувство дежавю. «История повторяется, да? — он прислонился к стене, наблюдая за роем золотистых щепкокрылов. — Я слышал любопытную теорию в своем мире: вселенная, при всем своем хаосе, всегда стремится к единому существованию без сильных ответвлений временных линий. Детали могут различаться, но так называемые «якоря» будут одинаковыми». Он вспомнил комиксы и фильмы, которые смотрел когда-то. Смерть важного человека с культовой фразой в истории паука — событие, которое обязано произойти, чтобы герой стал героем. Или потеря возлюбленной Стивеном — точка, которую невозможно стереть, не разрушив саму ткань реальности. «Но сломанное крыло ключа… вряд ли это критический узел на перепутье мультивселенной», — Лиам почесал ухо. — «Тогда это нечто иное. Другая теория гласит, что как бы ты ни менял ход истории в прошлом, вселенная будет стараться вернуться на собственную траекторию, нивелируя эффект бабочки. У мира гораздо больше шансов быть мертвым, чем живым, и любое грубое вмешательство — это риск. Вселенная просто не терпит такого хаоса и «схлопывает» аномалии». Он тряхнул головой, выкидывая пространные размышления. Сейчас был не лучший момент для лекций по метафизике. Лиам мягко потянулся волей к нужному ключу, используя телекинез. Ключ дернулся, попытался уйти в пике, но незримая хватка Лиама была стальной. Через секунду артефакт уже лежал в его ладонях. — Бедненький, и так настрадался, — прошептал он, глядя на поврежденное крыло. — Незачем ломать тебе второе. Открыв дверь, Лиам не стал запирать её. Напротив, он подпер её обломком камня, чтобы Гарри и остальным не пришлось устраивать опасные полеты на метлах. «Какой я заботливый, — фыркнул он себе под нос. — Но факт остается фактом: Гарри — магнит для неприятностей. Он трижды оказывался в Больничном крыле просто потому, что взмывал в небо. Не хватало еще, чтобы он свернул шею здесь, не дойдя до финала». Проверенными методами Лиам миновал следующие залы, даже не вспотев. Однако на этот раз он заранее создал вокруг своей головы сферу с фильтрующими воздух чарами. Смрад тролля в прошлый раз едва не выбил его из колеи, и повторять этот опыт он не собирался. Привычно и буднично заковав тролля в каменные путы еще до того, как тот успел взмахнуть дубиной, Лиам максимально усилил свою маскировку. Он скрыл каждую нить своей ауры, подавил сердцебиение и даже тепловое излучение тела. Сейчас он был просто тенью среди теней. В финальном зале, залитом тусклым светом факелов, у высокого зеркала Еиналеж стоял человек в тюрбане. Профессор Квиррелл нервно бормотал что-то себе под нос, вглядываясь в отражение. Лиама не засекли, и это было идеальное начало. Он замер в дальнем углу, недалеко от входа, слившись с неровной поверхностью стены. Пока всё шло по канону с минимальными отклонениями. «Никаких сюрпризов, — отметил Лиам, — Замечательно. Осталось дождаться очкарика, и можно приступать к изъятию имущества». Квиррелл вскрикнул от ярости, ударив рукой по раме зеркала: — Я вижу Камень! Я подношу его моему Господину! Но где он? Как мне достать его?! Лиам в тени лишь усмехнулся. Скоро Квиррелл поймет, что для получения желаемого ему нужен тот, кто хочет найти Камень, но не использовать его. Инструмент уже был на подходе. Лиам поудобнее перехватил палочку, готовясь к моменту, когда магия зеркала сработает в пользу Гарри… и когда он сам сделает свой ход, чтобы этот камень демократизировать. ---------- Лик затылка и предел терпения Тик.. так.. тик.. так.. тик.. так… Лиам уже битый час «тик-такал» у себя в голове, и с каждой секундой уровень его раздражения поднимался на новую отметку. Где, черт возьми, носит этих трех львят? «Мое тело одеревенело, я ненавижу стоять столбом, мне скучно», — злился он, вжимаясь в холодный камень колонны. Постоянные мольбы Квиррелла перед своим невидимым господином не были увлекательным зрелищем. Это напоминало плохую театральную постановку, где актер забыл слова и пытается импровизировать перед зеркалом. Горе-герои. Если бы Камень не защищали чары зеркала, воришка уже давно бы удрал с сокровищем, оставив Лиама ни с чем. И где носит Дамблдора? Он должен был получить уведомление еще час назад, когда Лиам прошел через дверь. «Может, теории из фанатских форумов моего мира реальны? — Лиам бесшумно вздохнул. — Что старик изначально следил за ходом событий прямо здесь, в комнате, скрытый какими-нибудь чарами, и планирует появиться только тогда, когда Гарри потеряет сознание? Просто чтобы проверить, работает ли магия его матери до сих пор? Директор, вы чертов манипулятор. Хотя я не чувствую его присутствия». Лиам чувствовал, как затекают мышцы. Роль маньяка в засаде на заднем сидении автомобиля точно не для него. Вычеркиваем из списка. Если этот спаситель мира в очках не появится сейчас же, он просто нападет на профессора ЗОТИ, и ему будет уже наплевать на Камень. Ему просто хотелось размяться. И тут, как по волшебству, послышались шаги. В комнату вбежал Гарри, нервно озираясь по сторонам. Его взгляд упал на фигуру у зеркала. — Вы? — удивление в голосе Поттера было почти осязаемым. Он явно ожидал увидеть здесь Снейпа. — Нет, не может быть… Снейп ведь… он ведь… Квиррелл медленно обернулся. Его лицо больше не дергалось в заикании. — Да, внешность обманчива, — произнес он холодным, ровным тоном, а после принялся насмехаться — На его фоне кто заподозрит б-б-бедного, з-за-заикающегося профессора Квиррелла? Гарри замер в ступоре, его мозг лихорадочно пытался сопоставить факты. — Но… в тот день, во время матча по квиддичу… Снейп хотел убить меня! — Это я хотел тебя убить! — рявкнул Квиррелл. — И поверь, мальчик, если бы не злосчастный Бладжер, сбивший меня с толку, я бы это сделал. Снейп пытался нейтрализовать мое проклятие, бормоча контрзаклятие, но у него не хватило бы сил мне помешать. Гарри побледнел. Осознание того, что угрюмый декан Слизерина всё это время пытался его спасти, ударило сильнее любого заклинания. — Так это были вы… вы пустили тролля на Хэллоуин! — Какой ты догадливый, Поттер. Но Снейп помешал мне. Пока все ринулись в подземелье, он ринулся на третий этаж, чтобы остановить меня. Разумеется, он мне не доверял. Квиррелл снова взглянул в зеркало. Его пальцы судорожно впились в раму. — Он не хотел оставлять меня одного. Но он не понял. Я никогда не был один. Никогда! Он снова всматривался в отражение, как и весь прошедший час. — Я вижу в зеркале то, что я хочу… я вижу, что Камень у меня в руках. Но как?! — он ядовито зашипел. — Его не достать! Тут в тишине зала раздался далекий, призрачный голос, от которого по коже пробежал мороз: — Используй мальчишку… Квиррелл вздрогнул, словно от удара током. — Ко мне иди, Поттер! Сейчас же! Испуганный Гарри, не имея выбора под прицелом палочки, медленно зашагал к зеркалу. Квиррелл жестко схватил его за плечо и поставил перед стеклом. — Что ты видишь? Говори! Гарри несколько секунд всматривался в глубину зеркала. Лиам видел, как расширились его зрачки, как он непроизвольно коснулся кармана. «О, пошло дело», — отметил про себя Лиам. — Я… я вижу, что выиграл кубок Квиддича, — голос Гарри дрожал, но он держался. — И Дамблдор жмет мне руку… мы победили Слизерин… Лиам в своей тени уже вовсю хихикал. «Ну, Гарри, ну актер! И ведь правда убедительно заливает, если не знать, что Камень уже материализовался у него в штанах». — Он лжет… — снова разнесся затхлый тон по помещению. — Дай мне с ним поговорить… Квиррелл мгновенно сменил тон на подобострастный: — Слушаюсь, господин. Он начал медленно, виток за витком, развязывать свой нелепый фиолетовый тюрбан. Маска спадала. Наконец, он повернулся спиной к Гарри. Лиам, наблюдавший за этим в профиль, едва сдержал рвотный позыв. Запах гнили, который он терпел всё это время, усилился в десятки раз. Лицо на затылке… Лиам видел его в лесу лишь мельком, но сейчас, в свете факелов, оно выглядело гораздо хуже, чем в любых фильмах. «Уэйд Уилсон после своей мутации на фоне этого — просто мисс Вселенная, — подумал Лиам с отвращением. — Это лицо — плод запретной любви сморщенного изюма и рыбы-капли. Фу». Затылочный лик заговорил, его голос походил на шелест сухих листьев: — Давно не виделись, Гарри Поттер… Гарри побледнел так, что стал похож на привидение. — Волдеморт? — Именно. Видишь, каким я стал слабым? Видишь, что мне приходится делать, чтобы выжить? Пить зелья… делить тело с жалким слугой… Лиам закатил глаза. Монолог злодея. Обязательная часть программы. До этого момента он намеревался подождать, пока Квиррелл начнет гореть от касаний Гарри, но терпение Лиама кончилось еще сорок минут назад. У него не просто чесались руки — у него чесалось всё нутро. Пока Волдеморт рассуждал о прошлом, Лиам плавно поднял палочку. В этот раз он решил сменить тактику — никакого пафоса, только эффективность. Беззвучным, коротким и резким жестом Лиам послал в спину Квиррелла модифицированный Ступефай. Красный луч мелькнул в полумраке лишь на мгновение. Квиррелл, не ожидавший удара в спину в пустом, как он думал, зале, с воплем улетел в противоположную стену. Раздался глухой удар, и тело профессора мешком рухнуло на пол, погружаясь в бессознательность. Лиам медленно, с достоинством вышел из-за колонны, стряхивая невидимую пыль с рукава и потягивая плечи. Небольшим жестом он притянул к себе палочку квирелла и тут же с яростью сломал. — Лиам?! — Гарри обернулся, его глаза были размером с золотые галлеоны. — Так ты в порядке! Я подумал… я подумал, что ты… — Всё нормально, Гарри, — Лиам почесал ухо, глядя на лежащего профессора. — Я просто ждал подходящего момента, чтобы… Инстинкты взвыли. Лиам, не договаривая, мгновенно вскинул руку, возводя вокруг себя и Гарри мощный зеркальный щит. В следующую секунду в барьер с оглушительным звоном врезалось темное проклятие. — Так это ты… — ядовитый голос, казалось, шел из самого чрева земли. — Ты помешал мне в ту ночь в лесу! Квиррелл — точнее, Волдеморт, который силой воли заставил обмякшее тело марионетки подняться — восстал из отключки. Его движения были дергаными, неестественными, как у сломанной куклы. — Тц, — Лиам досадливо щелкнул языком. — Всё-таки надо было тебя сразу поджарить. Или хотя бы отрубить этой туше руки. Яростный, нечеловеческий взгляд Волдеморта буквально прожигал дыру в лице Лиама. — В этот раз… ты умрешь! Лиам поднял палочку в пригласительном жесте, на его губах заиграла опасная, почти предвкушающая улыбка. — Ну, попробуй, затылочный изюм. Я как раз хотел проверить, насколько хорошо твое призрачное величество держит удар. Он был готов надрать тому зад. Или перед. С таким строением тела это было не принципиально. ---------- Танцы в колыбели смерти Лиам не собирался давать врагу и секунды на передышку. Как только обломки палочки Квиррелла коснулись пола, он вскинул свою руку, вычерчивая в воздухе рваные, агрессивные дуги. — Ossis Fractura! Ossis Fractura! Ossis Fractura! — трижды выплюнул он латынь, вкладывая в заклинания всю накопившуюся за час ожидания желчь. Три серых луча, предназначенных для дробления костей в крошку, прорезали полумрак зала. Волдеморт, управляя телом Квиррелла как марионеткой, лишь исказил лицо в презрительной усмешке. Без палочки, одними лишь пассами костлявых рук, он играючи перенаправил проклятия в стены. Камень взорвался каменной крошкой, но Темный Лорд даже не моргнул. Лиам, впрочем, и не рассчитывал на легкую победу. Это была лишь пристрелка. — Бомбарда! — взревел он, обрушивая ближайшие колонны. Пока пыль заполняла пространство, Лиам начал безумный танец трансфигурации. Осколки камня на лету превращались в ястребов с когтями-бритвами и в извивающихся гадюк, а куски штукатурки — в поджарых, злых кошек. Весь этот импровизированный зверинец хлынул на Волдеморта с трех сторон. Незаметным, филигранным движением мизинца Лиам шепнул приказ двум самым крупным змеям. Те, скользнув по полу, мгновенно скрылись под полами мантий — его собственной и застывшего в ужасе Гарри. Это был его страховочный трос. Волдеморт, взбешенный наглостью мальчишки, перешел в контратаку. Из его пальцев заструилась тьма. Он не разменивался на школьные чары. В Лиама полетели проклятия разложения, заставляющие воздух смердеть гнилью, кровосгущающие сглазы и струи едкой магической кислоты. Лиам работал на пределе концентрации. Он контролировал свой зверинец, подставляя животных под удары. Птица вспыхивала и осыпалась пеплом, приняв на себя кислоту; кошка замертво падала, когда в нее попадало проклятие некроза. Там, где звери не успевали, Лиам возводил мгновенные ледяные стены, которые тут же испарялись под напором темной мощи. Гарри, окончательно дезориентированный этим магическим штормом, отскочил к стене и буквально вжался в нее, стараясь слиться с камнем. — Старый осел! Почему ты сопротивляешься?! Прими свою судьбу! — голос Лиама нарушил тишину боя. Лиам не чувствовал того сокрушительного давления, о котором писали в учебниках истории. Паразитический образ жизни и отсутствие крови единорога превратили Темного Лорда в опасного, но всё же калеку. Квиррелл с каждым днем выглядел всё более мертвым, и это тело едва держалось на честном слове и ненависти. Камень был его последней надеждой не обратиться в бесплотный дух. Уклоняясь от очередного луча, Волдеморт заревел, его лицо исказилось в гримасе ярости: — Мерзкий мальчишка! Ты не сможешь мне помешать. Преклони колени перед своим Лордом, и я тебя прощу! Лиам лишь расхохотался, создавая новую волну трансфигурированных хищников. — Ты в свои лучшие годы не был великим, а сейчас, в этом полумертвом состоянии, предлагаешь мне сдаться? Не смеши мои ботинки! Пока звери отвлекали внимание Квиррелла, Лиам копил массу. За его спиной, скрытая за спинами магических солдат, начала подниматься стена воды. Он вытягивал влагу из самого воздуха, из старых труб подземелий, из остатков зелий. Как только водяной вал достиг потолка, Лиам с резким выдохом выпустил его. Огромная волна затопила зал, подхватывая туши павших животных и превращая их в таран. Волдеморт не собирался тонуть. Приложив колоссальное усилие, он буквально расколол пол под собой, поднимая каменную платформу выше уровня воды. Жидкость с ревом начала сливаться в образовавшуюся расщелину. Лиам только этого и ждал. Момент, когда Квиррелл сконцентрировал всю магию на удержании платформы и снял свой едкий защитный щит. — Гарри, хватай его! — выкрикнул Лиам. Одним мощным импульсом телекинеза он подхватил Поттера и отправил его в полет через весь зал, прямо в сторону Квиррелла. — А-а-а?! — только и успел выдать Гарри. Его очки съехали набок, он не успел даже испугаться, как врезался в тело профессора. Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума: Гарри раскрыл объятия и на лету заключил своего врага в медвежий захват, сбивая того с ног на каменную платформу. Лиам присвистнул, наблюдая за кучей-малой. — Какая романтика… Волдеморт и Гарри смотрели друг на друга ошарашенно. Первый не ожидал, что цель доставят ему прямо на блюдечке, второй — что его вроде как близкий друг использует его самого как живой снаряд. — Не стой столбом, Гарри! Хватайся за его кожу! — проорал Лиам, выводя того из ступора. Гарри машинально обхватил сморщенное лицо на затылке руками. Раздалось шипение, как от раскаленного железа в ледяной воде. Кожа Квиррелла начала покрываться волдырями и гореть. Волдеморт взвыл от агонии, пытаясь сбросить мальчишку, но хватка ловца оказалась железной. Паразитический дух почувствовал близость конца. В этой невыносимой боли, теряя связь с плотью, Волдеморт собрал последние крохи магии в дрожащем указательном пальце, направив его на Лиама, который злорадно наблюдал за финалом с другого конца зала. — Avada Kedavra! — прохрипел затылочный лик. Зеленая вспышка озарила зал, отразившись в расширенных золотых глазах Лиама. Волосы на его затылке встали дыбом, дыхание сбилось. Но это не была паника. Это был расчет. Из-под его мантии, повинуясь заложенной программе, выскочила тень. Каменная змея, оживленная трансфигурацией, почувствовала угрозу хозяину и бросилась наперерез лучу смерти. [[image:/storage/reader-images/484328b6cc49a7a68a75834eb8c97157e91f74f4.png]] Вспышка. Змея упала замертво, в мгновение ока превратившись обратно в кусок безжизненного гранита. Лиам стряхнул капельки холодного пота со лба, выдыхая воздух. — Всё-таки не зря… Крики в центре зала начали затихать. Тело Квиррелла, не выдержав магического ожога и присутствия чистоты в крови Поттера, начало буквально рассыпаться в прах. Гарри, обессиленный и находящийся в глубоком шоке, с трудом поднялся на колени среди облака пепла. Он обернулся к Лиаму, пытаясь что-то сказать, но лишь судорожно сглотнул. Лиам же не сводил взгляда с дымящихся остатков фиолетовой мантии. Как он и ожидал, вскоре дым почернел, загустел и обрел форму искаженного лица. — Это еще не конец… вы заплатите сполна… — донесся знакомый ледяной шепот. Гарри испуганно обернулся, но черная тень со свистом пронеслась сквозь него. Волна могильного холода прошла сквозь естество мальчика, высасывая последние силы. Глаза Поттера закатились, и он рухнул лицом вниз, теряя сознание. Лиам спокойно наблюдал за тем, как дух Волдеморта скрывается в тенях потолка. Он знал, что в его нынешнем состоянии он ничего не может сделать призраку. — Тц, — он досадливо щелкнул языком. — Нужно скорее научиться магии души. Этот дым слишком мобилен. Посмотрев на упавшего Гарри, Лиам подошел ближе. Его взгляд скользнул по карману мантии мальчика, где отчетливо проступали контуры тяжелого камня. Лиам присел, аккуратно вытащил кроваво-красный артефакт и спрятал его в свой бездонный кошель. Затем он легко, словно пушинку, поднял Гарри на руки. — Поспи, герой, — прошептал Лиам, направляясь к выходу. — Дальше я сам. ---------- Дипломатия и алхимический трофей Лиам с Гарри на руках мерно шагал к выходу из запретного коридора, когда на верхней ступеньке лестницы, прямо в проеме двери, возникла высокая фигура. — Директор? — Лиам задействовал всё свое актерское мастерство, чтобы не выдать того факта, что заметил старика еще в тот момент, когда дух Волдеморта просачивался сквозь потолок. Он заставил свои мышцы чуть напрячься, а дыхание — участиться, имитируя усталость и легкий шок. — Здравствуй, мой мальчик. Вы двое в порядке? — голос Альбуса Дамблдора был тихим, но пронизывающим. Голубые глаза, полные вековой мудрости, пристально изучали Лиама и обмякшее тело Поттера. — Я в порядке, директор, — Лиам постарался придать голосу нужную долю взволнованности. — Но Гарри потерял сознание. Его нужно немедленно доставить к мадам Помфри. Я всё объясню позже, когда он будет в безопасности. Дамблдор коротко кивнул, и они вместе зашагали в сторону Больничного крыла. В коридорах было пусто, лишь эхо их шагов нарушало предутреннюю тишину замка. Уложив Гарри на свободную койку, Лиам позвал мадам Помфри. Медсестра, уже хлопотавшая над бессознательным Роном в другом конце палаты, всплеснула руками. — Боже, что с этим мальчиком случилось? — она мгновенно переключилась в режим лекаря, палочка в её руке начала описывать сложные диагностические петли. Лиам кашлянул, ловя на себе взгляды Дамблдора и прибежавшей Гермионы. — Через его тело прошел какой-то дух, после чего он потерял сознание. Мадам Помфри еще несколько секунд всматривалась в показания чар, прежде чем вынести вердикт: — Он будет в порядке. Сильное магическое истощение и шок. Проспит пару дней, не меньше. Ничего непоправимого не случилось. Вздох облегчения пронесся по палате. Лиам на мгновение засомневался, пойдет ли всё по каноничному сценарию, учитывая, что дух Волдеморта в этой версии событий был гораздо слабее и «потрепаннее», чем в оригинале. Но магия матери Гарри сделала свое дело. — Лиам... что там произошло? — тихо спросила Гермиона, кусая губы. Лиам обернулся к подруге и директору. Отойдя от койки Гарри в дальний угол, чтобы не мешать Поппи, он набрал в легкие воздуха и начал свой рассказ. Он говорил полуправду, тщательно выверяя детали: как пришел раньше, как спрятался, опасаясь, что Квиррелл работает не один. Описал тщетные попытки профессора вскрыть зеркало. — Когда пришел Гарри, Квиррелл снял тюрбан... — Лиам сделал паузу, изображая отвращение. — За ним обнаружилось лицо. Оно назвало себя Волдемортом. Дамблдор резко перебил его, и Лиам почувствовал, как воздух вокруг директора на мгновение стал плотным от магии: — Волдеморт? Ты абсолютно уверен в имени? Гермиона в ужасе прикрыла рот рукой. Лиам тяжело кивнул. — Он сам так сказал. Сказал, что живет как дух-паразит, переходя от существа к существу. Что ему нужен Камень, чтобы вернуть себе тело. Когда он попытался напасть на Гарри, я вырубил его и сломал его палочку... но дух продолжил управлять телом Квиррелла. Мы отбивались как могли, и тут произошло странное... Дамблдор подался вперед, в его глазах вспыхнули десятки теорий. — Что именно, Лиам? — Тело профессора начало буквально гореть, как только Гарри его коснулся, — объяснил Лиам, потирая шею. — Мы использовали это. В итоге Квиррелл сгорел окончательно, превратившись в пепел. Но из останков вышел темный дух и улетел. Я не мог его остановить, у меня просто нет таких чар. Дамблдор глубоко задумался, складывая фрагменты мозаики. — А что случилось с Камнем? — он перевел прямой, испытующий взгляд на Лиама. Тот не отвел глаз и ответил максимально честно: — Он у меня. Лиам засунул руку в карман и выудил тяжелый кроваво-красный кристалл. Гермиона ахнула, расширив глаза до предела. Когда директор уже протянул руку, чтобы забрать артефакт, Лиам молниеносно спрятал его обратно. — Я не могу его вернуть, директор. Дамблдор замер, буквально проглотив слова. В палате повисла такая тишина, что было слышно жужжание какой-то магической лампы. — Я так понимаю, Камень сейчас формально никому не нужен, — спокойно пояснил Лиам, игнорируя ступор великого мага. — Раз он не у законных владельцев, а школа защищала его от вора... Мы прогнали Волдеморта, и как минимум год за Камнем никто не придет. Я хочу его изучить. А после — сам верну Фламелям или уничтожу. Лиам твердо стоял на своем, его янтарные глаза не выражали ни страха, ни жадности — только холодный исследовательский интерес. Дамблдор долго всматривался в него, пытаясь найти хоть тень темного влияния Камня, но Лиам был чист. Его разум был крепостью. Гермиона переводила взгляд с одного на другого, не веря в происходящее. Лиам Вульф только что поставил условия Альбусу Дамблдору. — Что ж... — наконец сдался директор, и в его голосе проскользнула странная смесь усталости и любопытства. — Думаю, предоставить тебе его для обучения на год не будет большой проблемой, учитывая твои заслуги. Но есть условие: ты обязан предупредить меня о результатах. И позже мы вместе вернем его Николасу или уничтожим. Лиам наконец позволил себе легкую, торжествующую улыбку. — Конечно, директор. Я крайне ответственный студент, хе-хе. — Раз мы всё выяснили, — Дамблдор тоже слабо улыбнулся, — отправляйтесь в свои гостиные. Вам нужно поспать, ведь днем у вас... всё-таки экзамены. Гермиона выглядела так, будто её мир только что перевернулся и встал на голову. Лиаму разрешили оставить себе Философский камень. Величайший продукт алхимии. Кажется, в этой версии реальности правила работали иначе. — Директор! — окликнул Лиам уходящего Дамблдора. — А кто примет у нас экзамен по ЗОТИ? Тот замер у дверей, посмотрел в окно на занимающуюся зарю и хитро прищурился. — Думаю, я лично приму у вас этот экзамен. С этой многообещающей улыбкой он скрылся в коридоре. Лиам почесал затылок. — Зря спросил. Возможно, экзамен бы просто отменили... Тут его с силой потянули за рукав. — Лиам! — Гриффиндорка наконец взорвалась. — Что это сейчас было?! Ты... Камень... Ты с ума сошел?! Но их прервал громовой окрик из глубины палаты: — Вон из Больничного крыла! Оба! За этим последовали жалобные бормотания мадам Помфри о том, что дети в наше время стали совершенно невоспитанными. Лиам, неловко улыбаясь, подхватил Гермиону под локоть и буквально вытащил её в коридор, пока медсестра не перешла к более радикальным мерам убеждения. ---------- Экзамен под присмотром Великого Мага Уже в коридоре, едва за ними закрылась тяжелая дверь Больничного крыла, Гермиона резко остановила Лиама, вцепившись в его рукав. Её глаза лихорадочно блестели, а поток вопросов обрушился на него со скоростью пулеметной очереди. — Что только что произошло?! Почему тебе позволили оставить Камень? Волдеморт жив? Он напал на вас с Гарри? Как вы отбились?! М-м-м?! Лиам мягко, но решительно прикрыл её рот ладонью, прерывая этот словесный водопад. — Джиджи, дыши. Не так быстро, — он дождался, пока она сделает глубокий вдох, и убрал руку. Гермиона мгновенно покраснела, осознав свою несдержанность, но взгляда не отвела. — Волдеморт, оказывается, жив, — Лиам начал размеренно жестикулировать, подчеркивая абсурдность ситуации. — Если это, конечно, можно назвать жизнью. Он — бестелесный дух, перемещающийся от одного носителя к другому. Паразит. Пиявка. Весь этот год он буквально выпивал Квиррелла, поэтому у того к финалу почти не осталось собственных сил. По сути, любой ученик, знающий пару толковых заклинаний, смог бы одолеть такого «Темного Лорда» в его нынешнем состоянии. Гермиона начала медленно кивать, переваривая информацию. — А что касается Камня… — продолжил Лиам, — Дамблдор прятал его именно от Квиррелла. Сейчас вор повержен, и Камень, по большому счету, никому не нужен. Его бы всё равно уничтожили или заперли в сейфе Гринготтса. Так что нет ничего плохого в том, что кто-то более… продуктивный займется его изучением. — Всё это так внезапно, — нахмурилась она, кусая губу. Лиам по-дружески потрепал её по волосам, стараясь не слишком сильно испортить прическу. — Не думай об этом слишком много, всё закончилось хорошо. А теперь поспеши в кровать. Директор сказал, что будет сам принимать экзамен. Ты ведь не хочешь опозориться перед Великим Волшебником из-за недосыпа? Гермиона вскинула голову, в её глазах вспыхнул знакомый огонек паники. — Точно! Мне нужно подготовиться! Нужно еще раз перечитать свои записи по классификации темных существ и проверить произношение… Она уже развернулась, собираясь бежать в гостиную Гриффиндора, но Лиам перехватил её за локоть и строго развернул к себе. — Погоди. Никаких проверок. Никаких записей. Сейчас ты пойдешь в башню и ляжешь спать. Уяснила? Гермиона замерла, глядя в его серьезные янтарные глаза. После долгой паузы она шумно выдохнула. — Хорошо, я пойду отдохну. Но ты тоже должен идти сразу в кровать! Обещай. — Конечно, я тоже чертовски устал. Сладких снов, — Лиам улыбнулся, помахал ей рукой и дождался, пока она скроется за поворотом. *** На следующее утро Лиам с чистой совестью пропустил раннюю тренировку. Вместо пробежки он отправился в душ. Магические чары чистоты были верхом удобства, но Лиам по-прежнему ценил простое удовольствие постоять под горячими струями воды. Шум падающих капель создавал своего рода «белый шум», который хотя бы ненадолго приглушал ментальный зуд эмпатии. «Нужно поработать над магическим плеером, — подумал он, вытираясь полотенцем. — Хорошие наушники с музыкой станут идеальным барьером. Тишина Шопена против криков чужих мыслей — отличный обмен». Посвежевший, в безупречно отглаженной мантии Слизерина, Лиам вышел в коридоры. Завтрак он тоже проспал, досматривая остатки каких-то невнятных грез, и теперь направлялся прямиком к кабинету Защиты от Темных Искусств. У дверей уже столпились первокурсники всех четырех факультетов. Воздух был наэлектризован нервозностью. Как выяснилось из обрывков разговоров, Дамблдор решил последовать примеру Флитвика: экзамен проводился строго один на один за закрытыми дверями. Лиам недоуменно поднял бровь. «Программа ЗОТИ первого года — это почти сплошная теория. Всего два практических заклинания: изгнание мелких вредителей и простейший щит. Зачем такие сложности с индивидуальным приемом? — он прислонился к стене, наблюдая, как из кабинета выходит бледный Невилл Лонгботтом. — Ну, посмотрим, какую игру затеял директор на этот раз». Его очередь приближалась. ---------- Механика триумфа Как только прозвучало его имя, Лиам вошел в кабинет. Первым приятным сюрпризом стало полное отсутствие удушливого запаха чеснока — замок будто вздохнул полной грудью. Лиам невольно улыбнулся директору, который стоял в центре комнаты, сложив руки за спиной. — Приятно находиться в чистом помещении, директор. Дамблдор тепло улыбнулся в ответ, и в его очках-половинках блеснули искорки. — Я весь год мечтал проветрить это место, так что рад не меньше вашего. И пожалуйста, мой мальчик, сегодня зовите меня «профессор». — Хорошо, профессор, — кивнул Лиам, прикидывая дистанцию. — В чем заключается экзамен? Дамблдор медленно достал свою знаменитую палочку и коротким, изящным взмахом возвел вокруг себя мерцающий полупрозрачный купол. Воздух внутри него задрожал от плотности вложенной магии. — Всё очень просто. Нужно лишь сломать мое заклинание. Лиам, собиравшийся подойти ближе, замер. Он неловко улыбнулся, глядя на монументальную защиту. — Вы, наверно, шутите, профессор. Такого нет в программе первого года. — Верно, — директор продолжал безмятежно улыбаться. — Но это экзамен лично для вас. Я слышал от профессора Флитвика, что вы мастерски наложили защитные чары в двадцать три слоя на обычный стол. Пришло время проверить, как вы умеете вскрывать подобную оборону. Лиам сглотнул. Он кожей чувствовал, что этот щит — почти зеркальная копия того, что он сам ставил вчера, но Дамблдор сотворил его за мгновение, не прикладывая видимых усилий. — Чтобы его сломать, придется устроить большой бардак, — Лиам почесал затылок, прикидывая векторы силы. — Я лично восстановлю все повреждения, не беспокойтесь, мистер Вульф. Я никуда не спешу. Лиам тяжело вздохнул. «Придется показать чуть больше, чем планировал, — подумал он. — Но использовать здесь чистую магию против Дамблдора — всё равно что пытаться перекричать шторм. Хотя… можно схитрить». — Хорошо, профессор. Я начинаю. Лиам вытащил палочку. Вместо того чтобы выстреливать лучами, он направил её на стоящие вдоль стен тяжелые парты. Дерево и металл начали плавиться и изгибаться, подчиняясь его воле. «У этого щита много функций, — рассуждал Лиам про себя, — но он рассчитан на поглощение и рассеивание магической энергии. Физический урон — его ахиллесова пята». Через некоторое время посреди кабинета выросла странная, грозная конструкция. Двухметровая деревянная опора, укрепленная стальными полосами, намертво слилась с каменным полом. На её пике был установлен динамичный массивный двойной подшипник, к которому крепилась спаренная секира. Каждое плечо этого «пропеллера смерти» длиной в два метра было отлито из чистой, холодной стали. Дамблдор широко раскрыл глаза. Он ожидал шквала заклинаний, огня или взрывов, но никак не этот инженерный кошмар. — Готовьтесь, профессор, — предупредил Лиам. Он опустил палочку, активируя чары ускорения. Механизм пришел в движение. Сначала медленно, но с каждым оборотом лопасти-секиры набирали мощь, пока воздух не завыл от бешеного вращения. Громкий свист рассекаемого пространства заполнил кабинет. Подвижность конструкции позволяло направлять удар. Как только первое лезвие с лязгом ударило по поверхности щита, посыпались ослепительные искры. Купол яростно задрожал, по нему пошли круги, как по воде от брошенного камня, но он выстоял. Дамблдор невольно вздрогнул, едва удержавшись от желания сделать шаг назад. [[image:/storage/reader-images/e503343cc3c84f9558414fb380f3da9d1f698fda.png]] Лезвие прошло по касательной и ушло на второй круг. Второй удар! Третий! Четвертый! Энергия вращения переходила в чистую кинетическую силу. На пятом ударе резонанс достиг пика — щит Дамблдора с сухим треском рассыпался на тысячи сверкающих осколков, которые тут же растаяли в воздухе. Наступила оглушительная тишина. Механизм медленно замедлялся, продолжая гудеть. Лиам ослепительно улыбнулся, пряча палочку. — Я прошел ваш тест, профессор? Директор опомнился, поправил очки и, коротко кашлянув, кивнул. — Да… безусловно. Прекрасная работа, мистер Вульф. Но позвольте спросить: почему вы выбрали именно этот странный механизм, а не атакующие заклинания? Это какая-то смесь гильотины и катапульты? Лиам гордо расправил плечи. — Верно. Мне всегда было интересно сконструировать нечто подобное с помощью трансфигурации. В обычном мире ему мало применения, разве что ломать что-то очень прочное и шарообразное. А заклинания… в них не было смысла. Слабое место подобного конструкта защитных чар — именно грубое физическое воздействие. К магии они куда устойчивее, так что поджигать или взрывать вас было бы пустой тратой времени. Дамблдор с неподдельным интересом принялся разглядывать остановившуюся стальную секиру, изучая структуру соединений. Он вспомнил следы в комнате с зеркалом — там тоже явно была трансфигурация, но Лиам успел вернуть всё в прежний вид. «Использовать такие сложные формы прямо в бою… для этого нужен колоссальный контроль и пространственное мышление», — отметил старик. В его глазах Лиам вырос сразу на несколько пунктов. Это был не просто талантливый ребенок, а ученый, смотрящий на магию под углом, недоступным большинству волшебников. — Вы прошли экзамен, мистер Вульф. С оценкой «Превосходно», что было вполне предсказуемо. — Спасибо, профессор. Тогда я пойду. До свидания. Лиам развернулся и вышел, чувствуя приятную легкость. Как только дверь закрылась, директор снова перевел взгляд на трансфигурированную машину смерти. — Этот первокурсник преподносит всё больше сюрпризов… — тихий, одобрительный смех эхом застыл в старом кабинете. ---------- Квантовая природа философского камня Лиаму не терпелось приступить к исследованиям. Жажда познания перевешивала всё. Сразу после того, как дверь кабинета ЗОТИ закрылась, он быстрым, почти беглым шагом направился к седьмому этажу. Стены Выручай-комнаты привычно разошлись, приветствуя своего хозяина тишиной и запахом озона. Войдя внутрь, Лиам на ходу скинул мантию прямо на пол — сейчас формальности его не волновали — и стремительно прошел к своему алхимическому столу, заваленному чертежами и колбами. Бережно, почти благоговейно, он достал Камень из кобуры на поясе. Рука ощущала его тяжесть — неестественную, концентрированную. Лиам поставил артефакт на идеально ровную деревянную поверхность. На первый взгляд Камень выглядел как неограненный рубин размером с кулак первокурсника. Но что-то в его геометрии резало глаз. Природный рубин — это сложная кристаллическая структура с десятками мелких граней, напоминающая кристалл соли под микроскопом. Этот же объект имел слишком большие, вызывающе гладкие грани, словно его вытесали из единого куска пространства-времени. Цвет был глубоким, темно-красным, как запекшаяся кровь. Лиам засучил рукава и принялся вертеть его в руках. На просвет камень оказался тусклым, даже слишком — свет вяз в его глубине, не давая ни единого отблеска внутри. Никаких песчинок, пузырьков воздуха или примесей. Абсолютная, пугающая однородность. На ощупь он напоминал кусок холодного стекла, но стоило Лиаму активировать магическое зрение, как он едва не зажмурился. [[image:/storage/reader-images/13a4aebf24ca64ef1b1109f288bb0ef03de5bc0e.png]] Камень загорелся в его глазах, как звезда на рождественской елке. В нем пульсировала колоссальная, невообразимая энергия. Лиам лихорадочно принялся прикидывать порядок величин. Если взять магический фон всего Хогвартса со всеми его древними чарами, привидениями и живыми картинами — Камень содержал в себе больше. Гораздо больше. Он поспешно опустил артефакт на стол и сделал несколько шагов назад. Волосы на затылке встали дыбом. Лиам судорожно сглотнул слюну. — Эта штука… она как ядерный реактор. Слово «ядерный» заставило в мозгу вспыхнуть тревожную лампочку. Он ведь ничего не знал о физической природе этого объекта. Если Камень — это результат алхимической трансмутации, не может ли он быть побочным продуктом нестабильных изотопов? Он вскинул руку и за секунду создал между собой и Камнем свинцовую стену толщиной в несколько метров. Тишина лаборатории стала давящей. Лиам стоял за свинцовым щитом, вслушиваясь в биение собственного сердца, а потом с силой хлопнул себя ладонью по лбу. — Идиот! — прошипел он. — Если он испускает жесткую радиацию, я уже с головы до ног полностью облучен, пока крутил его перед носом! Лиам потер виски, пытаясь успокоиться. — Спокойно, Лиам, просто подумай. Магия ведь не радиация. То, что он светится в магическом спектре, может вообще не влиять на физический фон. А вот несколько тонн свинца в закрытом помещении — это точно не то, чем стоит дышать. Махнув рукой, он убрал стену, но подозрения никуда не делись. Тц, почему в этом замке не работает электроника? Будь у него сейчас обычный счетчик Гейгера, всё стало бы ясно за секунду. Придется использовать дедовские методы. Лиам приступил к работе. Он создал большую стеклянную камеру вокруг Камня, окрасив дно в радикально черный цвет. Из своей кобуры он извлек бутылки со спиртом — он всегда держал их под рукой для экстренной очистки инструментов или себя самого. Тонкими телекинетическими манипуляциями Лиам перенес спирт в камеру через крошечную щель и плотно заткнул её, спаяв намертво. Он нагрел верхнюю часть камеры, а после заставил спирт полностью испариться, наполнив пространство плотным паром. Одновременно с этим стол под камерой покрылся коркой льда, стремительно снижая температуру дна. Камера Вильсона была готова. Примитивный, но безупречный способ узреть невидимое. Погасив весь ненужный свет и оставив лишь один узкий луч, направленный сбоку, Лиам затаил дыхание. Сначала не было ничего. Но через минуту в перенасыщенном паре начали появляться мутные, едва заметные треки. Это были следы частиц, которые ионизировали газ на своем пути, а за счет мороза вокруг собирался конденсат. Благодаря этому можно визуализировать простые частицы. Они рождались у самой поверхности Камня и летели наружу, как призрачные стрелы. Лиам наблюдал еще несколько минут, а затем вздохнул с облегчением. — Камень и вправду радиоактивен, но излучение крайне слабое. Он анализировал структуру треков. Альфа-частицы (тяжелые, короткие линии) не были обнаружены. Только тонкие, длинные и извилистые нити — бета-частицы. Гамма-излучение, судя по всему, тоже отсутствовало, иначе бы вся камера светилась хаотичными вспышками. Лиам мастерил подобную камеру еще в подростковом возрасте в прошлой жизни и, хотя детали стерлись, основную картину он помнил. Теперь можно было не опасаться лучевой болезни в острой форме. Тут он присмотрелся внимательнее. Все линии исходили строго из геометрического центра Камня. Не было ни одного лишнего, стороннего трека. Лиам обвел взглядом комнату. Это означало, что замок — или сама Выручай-комната — полностью гасит любые частицы из космоса. «Интересно. Хогвартс — идеальное бомбоубежище», — отметил он, потирая подбородок. Хотя слой плоти и одежды достаточно защищают организм, бета-частицы всё равно оставались опасными при попадании внутрь через отверстия. Как же Фламели готовили Эликсир Жизни? Они его пили. Значит, процесс приготовления должен нейтрализовать физическую опасность или переводить её в иную форму. Лиам без лишних опасений привел стол в порядок, убрал самодельную камеру и снова присмотрелся к рубиновому монолиту. — Попробуем сварить. Может, получится целительный суп? Он приступил к прямым экспериментам. Поместил Камень в воду — вода не изменилась ни на йоту. Она не пропиталась магией, её структура осталась прежней. Грани Камня были герметичны, они не выпускали в жидкость ни молекулы своего состава. Лиам попробовал ввести в Камень свою собственную магию. Артефакт просто поглотил импульс, как бездонный колодец. Никакого ответа, никакой пульсации. Тогда он попробовал втянуть магию из Камня в себя. И вот тут он наконец почувствовал эффект. Магия Камня ассимилировалась, но КПД был удручающим. Лиам контролировал каждый шаг через свое восприятие, он видел, как крупицы энергии впитываются в его каналы, но огромная часть этой мощи просто ускользала, растворяясь в атмосфере замка. «По сути, его можно использовать как переносную батарейку при магическом истощении, — размышлял он. — Но выхлоп смехотворный. Хотя… почему магия Камня так легко подстроилась под мою? Она универсальна?» Лиам попробовал выступить в роли проводника. Держа в руках Камень, он попытался сотворить простейшее Люмос, черпая энергию напрямую из артефакта, не смешивая её со своей. Ничего не вышло. Магия Камня отказывалась подчиняться напрямую; она упорно трансформировалась под магическую подпись Лиама, и он в итоге всё равно колдовал «сам». — Как же это раздражает! — воскликнул он, глядя на неподвижный рубин. — Как же тебя использовать в полную силу? В этот момент его собственный лоб пострадал во второй раз. Звучный хлопок ладонью эхом разнесся по лаборатории. — Это же алхимическое чудо! Алхимический ингредиент! Нужно использовать не заклинания, а законы трансмутации! Что я за идиот? Лиам лихорадочно схватил мел и принялся чертить на поверхности стола алхимический круг. Если Камень — катализатор, значит, его нужно встроить в систему обмена материей. ---------- Золотая трансмутация и испорченный суп Лиам замер над столом, рассматривая начерченный мелом круг. В алхимии существовало четкое разделение: трансмутация с помощью круга и без него — это два принципиально разных процесса. Без круга, как заклинание, она выстраивалась в сложнейший трехмерный контур внутри самого волшебника. Оно было гибким, позволяло менять объемы и форму на лету, но требовало колоссальных затрат личной энергии. Алхимический круг же работал в одной плоскости, как жестко заданная программа. Он не знал импровизации до конца процесса, но обеспечивал стабильность, о которой палочка могла только мечтать. «Алхимики научились делать золото из свинца очень давно, — размышлял Лиам, потирая подбородок. — Но это всегда было экономически бессмысленно. Энергия, затраченная на перестройку атомной структуры, стоила дороже самого золота. Теперь проверим, как с этим справится катализатор». Лиам положил в центр дополнительного контура несколько сотен граммов технического свинца. Камень он поместил в ключевой узел пересечения линий. Он не стал вливать свою магию, вместо этого он лишь «подтолкнул» намерением сам круг, настраивая его на изъятие мощи из красного кристалла. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. По периметру круга посыпались густые золотисто-алые искры, раздался сухой треск, похожий на разряд статического электричества. Через несколько секунд сизо-серый металл на глазах поплыл, поменял текстуру и застыл ярким, характерным желтым блеском. Лиам, не отрываясь, смотрел через магическое зрение. Увиденное поражало. — Эффективность… почти сто процентов, — прошептал он, вскакивая с места с взволнованным криком. — Это невероятно! Чистейшая реакция без потерь в атмосферу! Он метался по лаборатории, едва не сбивая колбы. — Фламель — чертов гений! Он создал инструмент, который проводит трансмутацию чище и точнее, чем любой живой мозг. Как он вообще мог расстаться с таким сокровищем? С этой штукой тебе не нужны материалы. Ты можешь конвертировать элементы в реальном времени, превращая мусор в дефицитные изотопы, как… черт! Лиам резко остановился, и по его спине снова пробежали мурашки. — Это же магический аналог ядерной трансмутации. Боже, как я мог быть таким беспечным? Он снова попятился, с опаской глядя на свежее золото и невинно лежащий рядом Камень. «Похоже, перерождение в мире, где физика динамична, сделало меня легкомысленным. Выводы неутешительные», — он яростно почесал волосы, чувствуя себя школьником, играющим с гранатой. — «Глупый. Ядерная трансмутация выбрасывает колоссальную энергию, почти как синтез или деление. Будь это прямой физический процесс, меня бы уже испарило вместе с половиной замка. Искры слабые… всё должно уходить в магическое преобразование». Вспомнив свой первый эксперимент с пространственным расширением, Лиам нервно рассмеялся над собственной глупостью. Страх быстро сменился азартом. Он хлопнул в ладоши, возвращаясь к столу. — Продолжим. Он попробовал еще несколько кругов. Принцип был один, а менялись только рунные связки, описывающие конечный объект. Эти руны были жестко привязаны к массе и количеству протонов, нейтронов и электронов имеющегося вещества и того, что должно было получиться. — Старые ублюдки-алхимики открыли таблицу Менделеева задолго до его рождения, — проворчал он, зарисовывая схемы. — И даже не поделились открытием с миром. Надо будет предъявить Фламелю за такой эгоизм, когда встретимся. Ученые, тоже мне... Но сейчас не до этого. Итак, промежуточный итог: как источник энергии и катализатор Камень идеален. Его наполнение изолировано, и только намеренное вмешательство магии волшебника провоцирует выброс силы. Но это лишь половина его славы. Второе применение — Эликсир Жизни. А это уже территория зельеварения. Лиам решил приготовить «Зелье Чистого Облика», раз он его готовил каждый день и мог воспроизвести реакцию с закрытыми глазами. Молодой ученый подготовил ингредиенты и стол, зажег огонь под котлом и закрепил Камень прямо над варевом, чтобы тот частично погружался в жидкость. Тест первый: использовать Камень как постоянный модификатор от начала до конца варки. Лиам затаил дыхание, наблюдая магическим зрением. Как только раствор начал закипать вместе с добавленными ингредиентами, Камень отозвался. Началась странная, неоднородная реакция. Потоки энергии из артефакта начали «прошивать» зелье, но делали это хаотично: где-то ингредиенты заряжались избыточно, где-то оставались инертными. Общая сигнатура состава начала вибрировать, становясь пугающе нестабильной. — Нет-нет-нет, стой! — Лиам поспешно затушил огонь и стер поддерживающий алхимический круг. Зелье в котле приобрело подозрительный бурый оттенок и начало неприятно пузыриться. Камень полностью испортил классический рецепт. — Эхх, — вздохнул Лиам, вытирая пот со лба. — Похоже, Камень настолько сильно меняет свойства компонентов, что старые пропорции летят в трубу. Другая дозировка, иная сила пламени, время выдержки… это будет чертовски долго. Но если я смогу подкорректировать рецепт под мощь Камня, эффект может превзойти все ожидания. Он вылил испорченную бурду и начал чистить котел, уже прикидывая в уме таблицу новых коэффициентов. — Продолжим. У нас еще весь день и ночь впереди. ---------- Маленькая победа науки В хорошо освещенной Выручай-комнате Лиам сидел перед алхимическим столом, подперев голову кулаками. Он никогда не понимал эстетику злобных ученых, работающих при одной коптящей свече. Такая тусклая атмосфера не способствовала эффективности — она способствовала лишь непроизвольному храпу прямо в котел. Как они вообще не валились дремать при каждом своем эксперименте? Загадка. Ноги Лиама уже подкашивались. Весь день он блуждал вокруг котла, словно индеец у ритуального костра, совершая пассы и замеры. Рядом возвышалась огромная грифельная стена, сплошь исписанная формулами, и почти каждая была перечеркнута жирным красным крестом. Неудачные эксперименты. Казалось бы, что сложного? Просто переписать формулу собственного зелья «Чистого облика», подставив новые коэффициенты энергии от Камня. Но реальность отвесила Лиаму звонкую оплеуху. Философский камень оказался чудовищно непредсказуем. Первое впечатление — что на него не действует вообще ничего — сменилось осознанием: этот шедевр алхимии капризен, как женщина в особый период месяца. Любая мелочь становилась критической переменной. Уровень воды в котле, фаза луны за окном, даже уровень магического фона самого Лиама. Камень реагировал на всё. Даже если рубин на нитке чуть поворачивался от помешивания черпаком, последовательность энергетического заряда менялась, и зелье превращалось в бесполезную бурую жижу. В итоге Лиам радикально переделал оборудование. На дне котла он трансфигурировал специальный крепеж, который намертво удерживал адский рубин в одной точке пространства. Теперь, после десятков тестов, Лиам просто ждал. С его лица исчезли все эмоции. Он не надеялся на успех и не боялся провала — он просто ждал момента, когда реакция снова собьется с курса, чтобы поставить очередной красный крест. Но исход вызвал не слезы (которые уже давно высохли), а истерический смешок. — Наконец-то… стабильность. Варево в котле приобрело густой, аппетитный ванильный цвет. Оно переливалось мягким жемчужным блеском, радуя глаз исследователя. Впервые успех в зельеварении принес Лиаму такое физическое удовольствие. Он поспешно, стараясь не разлить ни капли, перелил жидкость в хрустальную склянку. На вид новое зелье отличалось от старого только цветом. Аромат остался таким же фруктовым, консистенция — идеально густой. Но содержание… Лиам чувствовал, что эта версия заряжена магией минимум в семь раз сильнее предыдущей. «Нужны подопытные, — пронеслось в голове. — Но поить этим учеников Хогвартса я не рискну даже под страхом исключения». Кто знает, какие мутации может породить такая концентрация алхимической мощи? Пока он отложил склянку в защитный кейс. Через пару дней он будет в Лондоне, а там найти «добровольцев» среди социального дна или магических преступников будет гораздо проще. Когда двери комнаты с глухим стуком закрылись за его спиной, по пустому коридору раскатился урчащий звук. — Голод, — констатировал Лиам. Его лоб и так достаточно пострадал за день, так что он просто принял это как факт: за весь день исследований он не проглотил ни крошки. Благо, у человеческого тела есть звуковое оповещение о критических потребностях. Наигрывая в уме Тринадцатую серенаду Моцарта, Лиам праздновал свой маленький триумф. Победа методичной систематизации над хаосом магии. Наука рулит, как ни крути. «Магический плеер нужен как можно скорее, — подумал он, сворачивая к лестницам. — Я уже не уверен, правильно ли помню мелодии, одиннадцать лет в другом мире без доступа к своим плейлистам — это не шутки». Хотя он приложил руку к тому, чтобы в приюте постоянно пополнялся запас виниловых пластинок, кассет и дисков, он не мог скупить все. Не говоря уже про музыку, которую еще не выпустили. Привычно пощекотав нарисованную грушу на картине с фруктами, Лиам открыл проход и шагнул на кухню Хогвартса. БА-БАХ! Взрывной волной его едва не отбросило назад. Лиам мгновенно вскинул палочку, возводя перед собой мерцающий щит. Глаза лихорадочно сканировали задымленное помещение, анализируя угрозу. — Кха-кха! Кашель… Ты добавил слишком много соплей тролля, Джордж! — Это ты меня отвлек своим чихом, Фред! Из облака пыли и ошметков чего-то липкого показались две идентичные рыжие макушки. Лиам шумно выдохнул и опустил палочку, чувствуя, как адреналиновый всплеск сменяется усталым раздражением. — Близнецы, — пробормотал он. — И почему я не удивлен? ---------- Контракт на коленке Лиам медленно подходил к близнецам, обходя лужи дурно пахнущей субстанции. — Кхм... а почему вы варите зелья на кухне? Уизли синхронно обернулись на гостя, картинно замерли и в едином порыве сложились в глубоком поклоне. — Нижайше просим прощения, что потревожили вашу ночную трапезу, о наследник Слизерина! — Гроза старшекурсников и горных троллей! — Владыка на костяном троне! — Создатель вдов! Лиам застыл с поднятой бровью, молча созерцая этот театр абсурда. Когда тишина стала затягиваться, один из близнецов выпрямился и гордо надул грудь. — Что касается того, почему мы здесь... — Так это самое безопасное место в замке! — Да, никто и не подумает, что на кухне, полной эльфов, кто-то варит зелья. — За заброшенными классами ведется слежка, Филч бдит... — Со своей облезлой кошкой. Лиам переводил взгляд с одного на другого. Синергия была пугающей. — Так что привело гениального первокурсника на кухню почти под утро? — Мы раньше тебя здесь не встречали. — Я всю ночь не спал и проголодался, — Лиам потер висок. — Но вообще я захожу сюда часто. Обычно вечером или в полночь. Рыжие братья переглянулись и синхронно кивнули. — Видимо, поэтому мы и не пересекались. — Фред дело говорит: мы обычно приходим под утро и иногда в полдень. Лиам покосился на пустые столы и сонные тени в углах. — Возможно, эльфы сейчас заняты другими делами замка. Вас разве они не замечают? Близнецы уже начали деловито приводить свои инструменты в порядок. — О, они прекрасно знают, что мы тут делаем! — Мы просто попросили их никому не говорить. — А эльфы были только рады помочь молодым талантам. «Вполне в их духе», — кивнул Лиам про себя. Он окинул профессиональным взглядом поваленный котел. Из него вылилась смердящая жидкость, но внимание Лиама привлекли детали: дополнительные медные трубки для фракционной перегонки, осколки стеклянных тар странных форм, соединенные между собой сложной системой переходов. До взрыва это явно напоминало миниатюрный завод. — Это не классическое зельеварение, — констатировал Лиам. — Вы двое увлекаетесь алхимией? Близнецы замерли, прижимая к груди остатки ингредиентов, и расплылись в идентичных ехидных улыбках. — Ты понял? — Ты тоже алхимик? Один из них восторженно хлопнул брата по плечу. — Мой глупый брат, гений Слизерина может всё! — Даже заткнуть тебя, мое болтливое отражение? — парировал второй. Лиам задумчиво потер подбородок. — Я видел эффекты ваших шуток в коридорах. Классическое зельеварение на такое не способно. Да и этот аппарат... — он указал на обломки, — точно не стандартный котел. Близнецы мгновенно вскинули руки вверх с выражением комического отчаяния. — Ты нас поймал! — Сдаемся! Веди в Азкабан! — Только позаботься о нашей правой миссии... Один из них картинно пустил слезу. — Да, продолжай взрывать навозные бомбы в гостиной Слизерина каждый третий день после полнолуния! Лоб Лиама снова пострадал. — Вы двое явно не в себе. — Мы знаем! — хором отозвались братья. Лиам покачал головой и, убедившись, что лишних ушей нет, перешел на шепот. — У меня есть предложение. Рыжие головы тут же наклонились к нему. — И о чем может попросить будущий Темный Лорд, Фред? — Может, хочет, чтобы мы собрали двенадцать девственниц для ритуала, Джордж? — Чтобы обрести вечную жизнь? — А может... — Хватит! Не перебивайте, — Лиам хлопнул в ладоши. Близнецы затихли, но их глаза продолжали искриться весельем. «Точно сумасшедшие», — подумал Лиам и прочистил горло. — Речь идет о галеонах. О большом количестве галеонов. — О какой сумме идет речь? — глаза близнецов моментально вспыхнули золотым блеском. — Кого нужно прирезать? Лиам заговорщицки улыбнулся. — Только в том случае, если вы этого достойны. Проверим ваши таланты в алхимии. И, к вашему разочарованию, травить или резать никого не придется. Уизли тут же поникли. — Мы уже настроились на эпичное продолжение... Лиам похлопал их по плечам, возвращая к реальности. — Не отчаивайтесь, вы сможете очень хорошо заработать. Думаю, по шестьдесят галеонов в день — это тот минимум, на который вы способны при должном усердии. Интерес в их глазах вспыхнул с новой силой. Лиам достал из своей кобуры несколько листов пергамента, исписанных мелким почерком. — Вот вам несколько рецептов и чертежей. На начало каникул я отправлю вам необходимые ингредиенты совой. Если справитесь со всеми позициями — вы наняты. Близнецы впились взглядами в записи, их лица стали непривычно серьезными. — Что именно ты задумал, Лиам Вульф? Лиам загадочно подмигнул. — Если пройдете этот «экзамен», тогда и поговорим. А пока — прощайте. Он помахал им рукой и направился к шкафу с продуктами, чтобы быстро соорудить себе плотный ужин... или уже завтрак. Близнецы в полном недоумении смотрели ему в спину, затем переглянулись. Но так как «юный Темный Лорд» больше не проронил ни слова, они лишь пожали плечами и вернулись к сборам своего взорванного скарба. ---------- Магия один, наука ноль — Если не закончишь всё за лето, можешь не возвращаться! С этими словами, прозвучавшими скорее как приговор, чем как напутствие, дверь в Больничное крыло с сухим стуком захлопнулась перед самым носом Лиама. Он остался стоять в пустом коридоре, прижимая к груди внушительную стопку пергаментов. Сегодня прошел его последний в этом учебном году урок у мадам Помфри, и под конец медиведьма, чье терпение явно испытывали на прочность все обитатели замка, сунула ему «небольшой» список заданий. Лиам бросил взгляд на верхний лист. Мелкий, убористый почерк Поппи Помфри перечислял диагностические заклинания, составы противоожоговых мазей и целые главы из справочников по магической анатомии, которые он обязан был выучить до сентября. При виде этого объема дел на каникулы Лиам чуть слезу не пустил. Камни, близнецы, французские алхимики, а теперь еще и полноценный курс полевой медицины... У него вообще хватит времени на сон? Тяжело вздохнув, он сосредоточился и привычным жестом перенес всю кипу бумаг в пространственный карман мантии. Расправив складки ткани и убедившись, что выглядит безупречно, Лиам направился к восьмому этажу. У него оставалось одно незаконченное дело в Хогвартсе. — Привет. Передай, пожалуйста, директору, что Лиам Вульф хочет встретиться, — обратился он к каменной горгулье, охранявшей вход в директорскую башню. Каменное изваяние не дрогнуло. Ответа не последовало, но через минуту послышался глухой рокот — горгулья плавно сдвинулась в сторону, открывая проход на движущуюся винтовую лестницу. Лиам ступил на ступени и поехал вверх. Едва он переступил порог кабинета, его внимание мгновенно захватил огромный источник магической силы. Это было не просто свечение, а пульсация жизни, настолько мощная, что воздух вокруг насеста казался наэлектризованным. Феникс. Мифическое существо, символ вечного возрождения и бессмертия. Лиам замер, невольно сравнивая эту птицу с Норбертом. Дракона он видел — грубая, первобытная, почти стихийная мощь. Феникс же был иным. Тонким. Чистым. Глядя на его огненное оперение, Лиам поймал себя на абсурдной мысли: «Возможно ли когда-нибудь устроить между ними танец? Гармония жизни и разрушения...» Звонкая, кристально чистая трель прервала поток его размышлений. Птица склонила голову набок, уставившись на него мудрым глазом, словно Фоукс считал его мысль в ту же секунду, как она родилась, и вежливо, но твердо пресек ее на корню. — Его зовут Фоукс, и, кажется, ты ему понравился, — раздался спокойный голос из глубины комнаты. Альбус Дамблдор подошел ближе, мягко улыбаясь в бороду. Лиам чувствовал эмоции феникса почти так же отчетливо, как эмоции Норберта — через ту странную призму своего восприятия. Но, как и с другими магическими существами, никакой ментальной связи или глубокого резонанса не возникало. Он оставался лишь сторонним наблюдателем, запертым в своей человеческой оболочке. — Добрый день, профессор Дамблдор. Я читал о вашем фамильяре. Вы ведь уже десятки лет неразлучны? В голубых глазах директора мелькнула мимолетная ностальгия, подернутая дымкой прожитых лет. — Мы подружились очень давно, мой мальчик. С тех пор мы заботимся друг о друге. Я, признаться, уже не могу представить свою жизнь в разлуке с ним. Фоукс в подтверждение этих слов испустил короткий, мелодичный крик. Он был полностью согласен. Лиам ощущал эту преданность почти физически — как плотное, теплое поле вокруг птицы. — По какому вопросу вы прибыли в мою скромную обитель, мистер Вульф? — директор жестом пригласил его присесть, но Лиам остался стоять, не сводя взгляда с пылающих перьев. — Я хотел связаться с месье Фламелем, — прямо сказал Лиам. — Но, похоже, он скрыл свое поместье от обычной магической почты. Совы не могут найти его след. Поэтому я пришел к вам — я хотел бы узнать адрес, по которому они живут. Дамблдор выглядел искренне удивленным. Он поправил очки-половинки и внимательно посмотрел на ученика. — Вы уже закончили изучение Камня? Лиам покачал головой. — Нет. Именно поэтому я хочу посоветоваться по вопросам высшей алхимии с самим создателем. То, что его истинной целью было обуздать трансмутацию плоти и разобраться в биологических механизмах бессмертия с помощью эликсира жизни, юный студент решил не афишировать. Директор задумчиво потер подбородок, глядя куда-то сквозь Лиама. — Тогда тебе придется отправиться во Францию самостоятельно. Ты уверен в своих силах? — С этим не будет проблем, профессор, — уверенно ответил Лиам. Дамблдор недолго размышлял. В конце концов, Лиам уже доказал, что его возможности выходят далеко за рамки программы первого курса. — Хорошо. Я отправлю весточку своим каналом. И уведомлю вас, когда получу ответ. В этот момент Фоукс неожиданно сорвался с насеста. Он сделал стремительный круг под сводами кабинета, обдав Лиама жаром своих крыльев, и мягко приземлился прямо ему на плечо. Не дожидаясь никакой реакции, птица внезапно начала гореть — не просто светиться, а полыхать яростным, неистовым пламенем, которое мгновенно окутало и феникса, и Лиама в один сплошной золотисто-алый кокон. Дамблдор отшатнулся на два шага, в недоумении глядя на своего спутника. Такое поведение Фоукса было за гранью привычного. Лиам же не паниковал, он отчетливо улавливал эмоции птицы. Внутри этого огненного вихря он чувствовал нечто странное. Феникс будто пытался донести до него какую-то мысль, какую-то фундаментальную истину, которую нельзя облечь в слова. Лиам закрыл глаза, сосредотачиваясь на окружающем его огне. С точки зрения науки, пламя было пугающе обжигающим. Температура в центре такого кокона должна была исчисляться сотнями градусов. Но Лиам чувствовал только мягкое, обволакивающее тепло, похожее на лучи утреннего солнца. Он медленно вытянул руку, пытаясь «пощупать» это пламя, и вдруг не выдержал и рассмеялся. Ситуация была доведена до предела абсурда. «Пощупать пламя... — думал Лиам, глядя на танцующие искры между своих пальцев. — Это же просто физико-химическая реакция. Окисление топлива, сопровождающееся выделением тепла и света. Газы, нагретые выше точки воспламенения. Огонь не может выбирать, что ему сжигать, а что — хранить в целости. Физика не знает исключений для "хороших мальчиков"». Но реальность вокруг него прямо сейчас вытирала ноги о термодинамику. Перед ним полыхал огонь, который не причинял вреда. Лиам отчетливо видел, что окружающее пространство за пределами их кокона деформируется от марева, воздух дрожит, но он сам оставался невредим. Что-то в его голове, выстроенное на фундаменте логики и рационализма прошлой жизни, окончательно и с хрустом надломилось. [[image:/storage/reader-images/41dae62babc3801f1344956870495a26d6db1167.png]] Лиам в оцепенении смотрел на реальность, которая отказывалась подчиняться правилам. Прошло несколько минут, прежде чем пламя начало угасать. Лиам снова посмотрел в мудрые глаза Фоукса, сидевшего на его плече. — Мне нужно... просто поверить? — пробормотал он едва слышно. Феникс не издал ни звука. Он лишь ждал, пока осознание просочится в самую глубину разума этого странного ребенка. Лиам удрученно улыбнулся и покачал головой, признавая свое поражение. — Спасибо, Фоукс. Я... я понял. Пламя окончательно погасло, оставив после себя лишь запах озона и легкое покалывание на коже. Испустив последнюю, торжествующую трель, феникс взмахнул крыльями и во вспышке огня переместился обратно на свой насест. Под медленно падающими, гаснущими в воздухе искрами Лиам остался стоять, погруженный в свои мысли. Директор со стороны тоже выглядел глубоко задумавшимся, — «Поверить? Во что поверить?» Лиам очнулся от грез, словно вынырнул из холодной воды. — Прошу меня простить, профессор Дамблдор. Я думаю, мне пора идти собирать вещи. Старый волшебник согласно кивнул. — Конечно. Не забудьте — завтра у нас прощальный банкет. Постарайтесь не опаздывать. Лиам коротко кивнул и вышел из кабинета. Спускаясь по винтовой лестнице, он чувствовал, как в груди поселилось странное беспокойство. Он подошел к одному из высоких стрельчатых окон замка и остановился, глядя на заходящее за Запретный лес солнце. Он вспомнил свою прошлую жизнь. Вспомнил тот день, когда осознал себя в этом новом теле. Неужели даже такого колоссального чуда, как перерождение в другом мире, было недостаточно, чтобы он просто... поверил? Поверил в то, что невозможное возможно. В то, что логика человека — это лишь тонкая пленка на поверхности бездонного океана, который не обязан подчиняться человеческим измерениям. Лиам уперся ладонями в холодный каменный подоконник и вдруг отчаянно, во весь голос рассмеялся в пустом коридоре. — Хорошо, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Хорошо. Магия — один, наука — ноль. По крайней мере, на сегодня. ---------- Математика триумфа и кубок львов Лиам сидел на берегу Черного озера, подставив лицо лучам предзакатного солнца. Время от времени он лениво подбирал плоский камешек и бросал его в воду, наблюдая, как идеальные концентрические круги расходятся по зеркальной поверхности. Он поймал себя на мысли, что слишком часто смотрел на магию свысока, пытаясь втиснуть бесконечность в узкое пространство человеческого, рационального мышления. Даже магию стихий, которую он развивал с раннего детства, Лиам воспринимал лишь как волевой контроль над молекулами веществ. Каждая деталь, каждое мизерное влияние на атомную структуру — всё должно было быть под его жестким надзором. «Возможно, поэтому я не могу колдовать «по-простому»? — размышлял он, вертя в пальцах очередной осколок сланца. — Если я не выстрою трехмерный геометрический контур, или не оставлю это на волю заклинания, не просчитаю плотность потока и вектор выброса, я не смогу зажечь даже простейший огонек. Моя магия — это постоянная диктатура разума над хаосом». Он вспомнил свой первый магический выброс. Тогда это был почти осознанный телекинез. Но если бы он тогда не цеплялся за логику? Горшок мог стать упругим и просто отскочить. Мог мгновенно испариться, перейдя в состояние плазмы. Мог превратиться в плюшевую игрушку. Вариантов было бесконечное множество, но сработал самый «физически обоснованный». Даже проклятия давались ему легче только потому, что Лиам классифицировал их как область, где «намерение преобладает над контролем». Но где предел? Существует ли грань у этой силы? Создание подпространства размером с планету? Смена траектории звездных систем? Или это уже за гранью даже для магии? Размышления прервал далекий, звонкий крик, разнесшийся над гладью озера. — Он проснулся! Лиам медленно повернул голову. По склону, размахивая руками, бежала Гермиона. Лиам, всё еще пребывая в легкой философской прострации, остался сидеть на траве. — Лиам, он проснулся! — она добежала до него, тяжело дыша и хватаясь за бок. — Гарри… он пришел в себя! Лиам наконец окончательно вернулся в реальность и поднял бровь. — Ты что, пробежала весь путь от Больничного крыла до озера в один присест? Гермиона, пытаясь перевести дыхание, мотнула головой. — Нет… мне передали… фух… в библиотеку. Я была там. Лиам негромко рассмеялся и поднялся на ноги, протягивая руку, чтобы поддержать подругу. — Спокойно, Джиджи. Гарри никуда не денется. Пойдем в замок, но давай на этот раз медленно. Вместе они отправились в путь по тенистым коридорам. Когда они вошли в стерильное, залитое светом помещение лазарета, Гарри уже сидел в койке, оживленно переговариваясь с Роном. Профессор Дамблдор как раз покидал палату; столкнувшись в дверях с Лиамом, он лишь на мгновение задержал на нем взгляд и едва заметно кивнул. Лиам ответил тем же, и они разошлись. — Лиам! Гермиона! — Гарри просиял, увидев их. — Как самочувствие, герой? — Лиам по-дружески хлопнул его по плечу, оценивая состояние магических каналов мальчика. — Будто проспал три дня кряду, — улыбнулся Поттер. — Ты и так проспал три дня, — хмуро добавила Гермиона, хотя в ее глазах читалось облегчение. Мальчик-который-снова-выжил лишь смущенно почесал затылок. Лиам легонько погладил Гермиону по голове, успокаивая ее праведный гнев. — С ним всё в порядке, Джиджи. Он же спаситель волшебного мира, не забыла? У таких людей регенерация работает в особом режиме. Это вызвало у Гарри сухой смех. — В этот раз меня спас ты, Лиам. Белокурый слизеринец лишь небрежно махнул рукой, пресекая благодарности. — Не стоит. Ты бы сделал то же самое на моем месте. Забыли. — Нет, я серьезно, — Гарри не унимался. — Я тебе должен. Скорее всего, я бы там просто умер, если бы не твоё вмешательство. Лиам с кривой ухмылкой пожал плечами. — Раз ты сам это сказал, я не буду скромничать. Запишем в долги. Он тут же получил чувствительный удар локтем под дых от Гермионы. — Хватит! Ты и так уже получил Камень, — она надулась, сложив руки на груди. Лиам прищурился, глядя на её подчеркнуто равнодушный профиль. — Ты ведь тоже хочешь его изучить, признайся? Гермиона с каменным лицом отвернулась к окну, но кончики её ушей предательски покраснели. Гарри весело засмеялся. — Хорошо, что Камень вообще не попал в руки Волдеморту. Рон при этом имени испуганно ахнул. — Не произноси это имя! — он перешел на драматичный шепот, а его глаза тревожно забегали по углам. — Он может услышать! Он может вернуться! Лиам презрительно фыркнул. — Пускай слышит. Он уже получил от нас с Гарри хорошего пинка под зад. Думаю, теперь он будет прятаться в самой глубокой и темной норе, какую только сможет найти. Да, Волдеморт? — он с явной издевкой обратился в пустое пространство палаты. Гермиона лишь вздохнула. После всех объяснений Лиама она больше не видела в Темном Лорде мистической угрозы — скорее, опасного, но вполне материального паразита. Если он проиграл дважды, значит, третий прецедент не за горами. — Через пару часов будет банкет в честь окончания года, — напомнила она. — Там объявят победителя Кубка школы. Но кажется все и так поняли что победил Слизерин… Лиам лишь поморщился. Его совершенно не интересовал номинальный кубок и цветные стекляшки в песочных часах. «Весь этот кубок — сплошной фарс. Дамблдор наверняка подложит нам свинью в последний момент и протолкнет своих любимых львов. Математика балов пасует перед политикой директора». ---------- Последний гамбит директора Банкет в честь окончания года не сильно отличался от простого ужина набором блюд — домовики Хогвартса всегда старались ставить на столы лучшее, на что были способны. Однако атмосфера в Большом зале сменилась бесповоротно. Воздух буквально дрожал от предвкушения итогов года, а под потолком, вопреки ожиданиям многих, всё еще колыхались серебристо-зеленые гобелены Слизерина. Лиам с нескрываемым удовольствием наслаждался пирожными и бисквитом. «Сегодня можно», — оправдывал он себя, хотя внутренний голос уже рисовал график тренировок на следующую неделю. Последние дни он откровенно ленился, и если так пойдет и дальше, вся с трудом наработанная мускулатура превратится в воспоминание. Он тяжело вздохнул, отодвигая пустую тарелку. — Что-то случилось, Лиам? — Трейси Дэвис, сидевшая напротив и уплетавшая сладости за обе щеки, мгновенно заметила его хмурый вид. Лиам выдавил улыбку: — Нет, всё хорошо. Я просто задумался о своем. Дафна Гринграсс, сидевшая по правую руку, искоса взглянула на него. Ее голос был тихим, почти интимным на фоне общего шума: — Тебя беспокоят каникулы? Лиам сначала коротко рассмеялся, но через секунду в притворном ужасе повернул к ней голову. — Ты что, мысли читаешь? «Ледяная королева» Слизерина вернулась к своему пудингу с абсолютно каменным лицом, но уголки ее губ дрогнули в едва заметной полуулыбке. Лиам задумчиво почесал подбородок и на всякий случай попробовал послать ей пару ментальных импульсов, но тщетно — ментальное поле Дафны оставалось закрытым, а его сигналы уходили в пустоту. В самый разгар банкета Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла. Гул в зале мгновенно стих, децибелы шума упали почти до нуля. — Миновал еще один год, — начал директор, и его голос, усиленный магией, мягко заполнил пространство. — Мы многому научились и много познали. Некоторые из нас — даже слишком много. На этих словах Дамблдор на несколько секунд задержал взгляд на Лиаме. Тот лишь дерзко ухмыльнулся в ответ. — Не упускайте возможности, будьте любопытны, — продолжал старик. — Я знаю, что в будущем вас ждет еще много чудес. А теперь, думаю, стоит подвести итоги соревнования факультетов. На четвертом месте — Хаффлпафф, триста девяносто два очка! Со стола «барсуков» донеслись дружные аплодисменты. Они редко выигрывали Кубок, но, казалось, никогда не расстраивались по этому поводу. — Третье место занимает Гриффиндор. У них — четыреста двадцать семь очков. «Львы» захлопали, стараясь сохранять достоинство. Лиам задумчиво постучал пальцем по виску. В этот раз, благодаря его вмешательству, Гарри и Рон не потеряли сотни баллов за ночные прогулки. Дамблдору будет куда легче возвести их на пьедестал. — Второе место — Рейвенкло, четыреста восемьдесят шесть очков. Вороны аплодировали вежливо, но по их лицам было видно, что такой расклад устраивает далеко не всех. — И первое место на данный момент занимает Слизерин. У них — пятьсот шестьдесят три очка! Шум со стола змей был оглушительным. Слизеринцы повскакали с мест, крича и размахивая кубками. Лиам поморщился и потер ухо, свысока поглядывая на однокурсников. «Где же ваши хваленые аристократические манеры?» — пронеслось в голове. Он обернулся к Дафне, но та сидела с прежним невозмутимым видом. Кубок волновал ее не больше, чем самого Лиама. Директор поднял руки, призывая к тишине и сбивая победный ритм Слизерина. — Молодцы, Слизерин. Однако мы должны принять во внимание последние события. Лиам закатил глаза. «Как можно говорить это с таким праведным лицом? Жаль детишек, сейчас их будут ронять с небес». Голос директора перекрывал весь белый шум в зале. — И я должен объявить о присуждении дополнительных очков... Мисс Гермионе Грейнджер за способность хладнокровно мыслить в моменты смертельной опасности — пятьдесят очков! Гриффиндорцы взревели. — Во-вторых, мистеру Рональду Уизли за лучшую шахматную партию, когда-либо сыгранную в стенах Хогвартса, — пятьдесят очков! «Львы» воспряли духом — они уже обошли Рейвенкло. — В-третьих... мистер Гарри Поттер, — Дамблдор наклонился вперед, глядя мальчику прямо в глаза. — За ваше искреннее мужество и выдающуюся храбрость я присуждаю Гриффиндору шестьдесят очков! Зал буквально взорвался. Гриффиндорцы безумствовали, кто-то уже кричал, что они победили. Лиам тоже начал хлопать — единственный со своего стола. Он поймал растерянные и немного неловкие взгляды Гермионы и Гарри, но лишь обнадеживающе поднял свой кубок с чаем. Ему действительно было плевать на формальную победу. Первоначальный отрыв Слизерина случился во многом из-за его успехов на занятиях, но это была лишь побочная деталь его жажды знаний. Однако Дамблдор не спешил садиться. — И последнее, — голос директора приобрел лукавые нотки. — Мистер Лиам Вульф. Лиам, как раз отпивавший чай, застыл и поднял недоумевающий взгляд на преподавательский стол. Старик поправил очки, посылая ему слепящий блик, и хитро улыбнулся. — За выдающееся мастерство в использовании магии и верность стойким моральным ценностям, я присуждаю Слизерину шестьдесят очков. Лиам не выдержал и выплюнул чай в сторону. Благо, по левое плечо от него было свободное пространство. — Что?! Зал взорвался снова, но теперь это был рев Слизерина. Опустившиеся было на землю «змеи» вновь взлетели в небеса, а Гриффиндор ошарашенно замолк — их только что лишили триумфа. Лиам подозрительно прищурился, глядя на Дамблдора, а тот весело подмигнул ему в ответ. Посмотрев на стол львов, Лиам увидел, что Гарри с Гермионой, несмотря на поражение их факультета, искренне ему улыбаются. Он в замешательстве почесал затылок. — Хех... всё-таки странный этот мир. Дамблдор громко кашлянул, утихомирив страсти. — Теперь можно объявить окончательного победителя. Кубок школы в этом году достается Слизерину! Под гром аплодисментов, во главе которых стоял сам директор, Лиам откинулся обратно на скамью. Первый год наконец-то был окончен. ---------- Новый вектор Ранним утром, под оглушительный рев пара и протяжный свист, «Хогвартс-Экспресс» вздрогнул и медленно тронулся с вокзала Хогсмида. Лиам сидел у окна, наблюдая, как величественные башни замка постепенно скрываются за изумрудными холмами Шотландии. Когда последний шпиль исчез из виду, он отвел взгляд от стекла, возвращаясь в реальность тесного купе, где собралась весьма пестрая компания. — Не верится, что это закончилось, — нарушил тишину Гарри, поправляя очки. — Кажется, только вчера мы вошли в Большой зал. — И почти сразу влипли в историю с троллем, — хмыкнул Рон, уже разворачивая припасенный сэндвич. — Лично я планирую всё лето не открывать ни одной книги. Только квиддич во дворе и мамина стряпня. Гермиона возмущенно выпрямилась. — Рон! Как можно быть таким беспечным? Нам задали огромное эссе по трансфигурации! Я собираюсь составить четкое расписание: три часа на теорию утром, два на практику зелий... — И ни минуты на то, чтобы просто пожить? — Трейси Дэвис весело подмигнула Дафне. — Мы вот с Дафной собираемся на пару недель в поместье Гринграссов во Франции. Там чудесные виноградники и совершенно нет домашних заданий. Дафна, сохраняя свою обычную невозмутимость, лишь слегка кивнула, подтверждая слова подруги. Ее взгляд переместился на Лиама, который задумчиво вертел в руках пустую склянку из-под зелья. — А ты, Лиам? Снова закроешься со своими чертежами? — Не в этот раз, — Лиам слегка улыбнулся, глядя на друзей. — У меня на это лето большие планы. Я тоже собираюсь пересечь Ла-Манш. Франция манит не только виноградниками, но и старыми архивами. Есть пара вопросов по алхимии, которые требуют... личной консультации. — Опять твоя наука, — вздохнул Гарри, в голосе которого проскользнула тень зависти. — А я застряну у Дурслей. Думаю, моим главным достижением за лето будет попытка не превратить дядю Вернона в тыкву. — Пиши нам, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — И ты, Лиам. Не смей пропадать в своих исследованиях, иначе я пришлю тебе Громовещатель с требованием отчета! Разговор потек своим чередом: обсуждали будущих преподавателей, слухи о новых метлах и надежды на второй курс. Лиам слушал их вполуха, ощущая странную смесь привязанности к этим детям и осознания той пропасти, что разделяла их интересы. Пока они мечтали о каникулах, он планировал операцию по изучению артефакта, способного перевернуть основы мироздания. Вечер окутал Лондон сиреневыми сумерками, когда поезд мягко замер у платформы 9¾ вокзала Кингс-Кросс. Шум, суета, крики встречающих родителей — всё это слилось в единый гул. Лиам, не дожидаясь, пока друзья начнут возиться с тяжелыми сундуками, привычным и отточенным движением палочки наложил чары уменьшения. Багаж Гермионы, Рона и Гарри мгновенно превратился в крошечные коробочки, которые легко помещались в карман. — Спасибо! — Гарри посмотрел на него с искренней благодарностью. Для мальчика, которого никто не встречал и которому предстоял долгий путь до Тисовой аллеи, это была неоценимая помощь. — Увидимся в сентябре, — Лиам поспешно попрощался со всеми, чувствуя, что время поджимает. — Обещаю слать письма, если совы не заблудятся над океаном. Он быстро выскользнул из толпы, стараясь не привлекать внимания магов и маглов. Оказавшись за пределами вокзала, на залитой закатным солнцем улице, Лиам вытянул руку с палочкой. Спустя мгновение, с оглушительным грохотом, прямо из воздуха соткался трехэтажный фиолетовый автобус «Ночной рыцарь». Юркнув внутрь, Лиам бросил кондуктору пару сиклей и коротко бросил: — В «Дырявый котел». Путь превратился в безумную гонку на выживание в стиле волшебников. Автобус подпрыгивал, сжимался, проскакивая между машинами, и резко тормозил, заставляя пассажиров летать по салону. Но Лиам, привыкший к перегрузкам в своих тренировках и помнящий падения с куда больших высот, даже не шелохнулся. Когда «Ночной рыцарь» замер перед старым фасадом паба, Лиам вышел на тротуар в своем безупречном виде — ни одна складка на его мантии не помялась, ни один волосок не выбился из прически. По сравнению с его прошлыми опытами, эта поездка была не более чем легкой прогулкой. Оглядевшись и убедившись, что хвоста нет, Лиам уверенно шагнул в полумрак «Дырявого котла». Здесь, в этом пыльном и шумном перекрестке миров, должно было начаться его лето. ---------- Тени Лютного и уроки вежливости Лютный переулок встретил Лиама привычной сыростью и липким ощущением чужих взглядов, таящихся в подворотнях. Местные обитатели — от опустившихся пьяниц до опасных наемников — из тени анализировали нового посетителя, стараясь не выказывать прямого интереса. В прошлой жизни такая концентрация недоброго внимания заставила бы Лиама насторожиться и ускорить шаг к светлым улицам, но сейчас он углублялся в лабиринт переулков без капли опасений. Для него эти люди были не более чем фоновым шумом. Над дверью мрачной лавки зазвенел колокольчик. Внутри обители «Боргин и Бэркс» горело лишь несколько свечей, едва разгонявших густой полумрак. Старик Боргин поднялся из глубокого кресла, отложив дымящуюся трубку. — Приветствую, мистер Смит, — проскрипел он, вглядываясь в фигуру под капюшоном. — За последние месяцы у меня появилось много интересных вещей. Но я не смог с вами связаться, уж простите. — Все так, — отозвался Лиам низким, измененным тембром. — Я не собирался связываться по ненадежным каналам. В будущем, возможно, я оставлю образец своей магической подписи для зашифрованных посланий, но пока буду приходить лично. Что-нибудь осталось? Боргин молча выложил на прилавок мешок. Один за другим он извлекал редкие ингредиенты первой свежести, свитки пергамента и старинные книги по темной магии, за которые министерские чиновники дали бы по десять лет Азкабана только за хранение. Старик внимательно следил за реакцией гостя. Слухи в Лютном растекались быстро: зимой один из соседних торговцев лишился своего товара и едва не отправился к праотцам из-за «неизвестного покупателя». Боргин легко сложил два и два, решив, что его незатейливый сосед проявил жадность, за что и поплатился. Лиам удовлетворенно кивнул и откинул край мантии. Из кобуры на прилавок потекло золото. Он щелкнул пальцами, и над кучей монет вспыхнуло число «5400», медленно растворяясь в золотых искрах — точный расчет. Старик быстро смел галеоны под прилавок, стараясь не пялиться на серебристый артефакт, тускло мерцавший на поясе гостя. — Есть ли в Лондоне компетентные учителя аппарации? — поинтересовался Лиам, запечатывая покупки. В глазах Боргина мелькнуло мимолетное недоумение, но он быстро взял себя в руки. — Если не считать официальных инструкторов из Министерства… то есть несколько специалистов, готовых обучать в обход закона... Когда дверь за гостем захлопнулась, Боргин снова откинулся в кресле и раскурил трубку. Его грызло любопытство. До этого момента он считал «Смита» представителем одного из «Священных двадцати восьми», решившим подтянуть знания в темных искусствах. Но аристократы готовят свою «новую кровь» заранее, и все учителя им известны. «Может, в Британии скоро станет двадцать девять родов? — усмехнулся он. — Нелепо». Старик и не подозревал, что учитель нужен самому Смиту, а не какому-то воображаемому протеже. Тем временем Лиам уже был на полпути к Косому переулку. Он двигался под чарами разочарования, но зимний подвиг повторить не удалось — его засекли. Путь преградила каменная стена, стремительно выросшая прямо из мостовой. Лиам остановился и медленно оглянулся через плечо. — Все-таки не удержались, верно? За его спиной полукругом стояли шесть фигур. Палочки были нацелены в грудь. Главарь шагнул вперед, криво ухмыляясь: — Бросай всё ценное на землю и можешь уйти невредимым. Мы знаем, что при тебе пространственный артефакт. Его тоже брось. Лиам усмехнулся. Его терпение не было резиновым, в отличие от совести этой шайки. Он легонько топнул ногой, посылая импульс чистой кинетической энергии в землю. Мостовая под ногами грабителей вздыбилась земной волной, швыряя камни и мусор им в лица. Неудачливые воры успели лишь выкрикнуть пару взрывных проклятий, но те бессильно разбились о невидимый щит. Пролетев несколько метров, грабители кубарем приземлились на жесткие камни. Раздался хруст — у двоих явно были открытые переломы. Лиам не стал тратить время на речи. Он запечатал свою палочку глубоко в подпространство, чтобы не активировать «След» Министерства, и просто вытянул ладонь. Мощный телекинетический рывок вырвал палочки из рук бандитов. Лиам сжал кулак, и дерево превратилось в бесполезную пыль. — Они вам больше не понадобятся, — холодно заметил он. Дальше он начал буквально сдирать с них одежду магией, сжигая обноски прямо в воздухе. Это оказались обычные маги и ведьмы средних лет, промышлявшие легкой наживой. Лиам проигнорировал их испуганные вопли и мольбы о пощаде. Одним жестом он замуровал всю шестерку по горло в землю и наложил на окружающее пространство печать. — Вытащить вас сможет только кто-то уровня профессора Хогвартса. Удачи, — бросил он, махая через плечо. Каменная стена перед ним рассыпалась прахом. Лиам зашагал дальше. Сегодня его еще ждали дома, но перед этим нужно было сделать еще одну остановку. ---------- Инвестиции в уединение Перешагнув порог «Гринготтса», Лиам удовлетворенно отметил, что вестибюль банка в этот поздний час был почти пуст. Тишину нарушал лишь мерный скрип перьев и редкое позвякивание весов. «Нужно взять за правило приходить сюда перед самым закрытием», — подумал он, направляясь к ближайшей высокой стойке. Гоблин за столом не поднял головы, продолжая что-то сосредоточенно записывать в толстый фолиант. Лиам не стал ждать приглашения. — Я Лиам Вульф. Пришел за услугами узкой специализации. Он не тратил воздух попусту. В «Гринготтсе» ценили прямой подход и ненавидели пустую болтовню, считая ее пустой тратой времени, которое, как известно, — золото. Гоблин наконец оторвался от записей и прищурившись оглядел гостя, словно оценивая чистоту его крови и толщину кошелька. Спустя мгновение он спрыгнул со своего высокого стула. — Следуйте за мной. Они прошли в небольшую отдельную комнату, обставленную массивной мебелью из темного дерева. Едва они сели за стол, принесли стопку документов, и служащие тут же удалились. Гоблин быстро пролистал пергаменты. — Мистер Вульф… студент Хогвартса, перв… кажется, уже второго курса. Личного счета в нашем банке у вас нет, только школьный грант на учебные пособия. Чем Гринготтс может быть полезен столь юному… волшебнику? Лиам молча выложил на стол несколько листов с чертежами и списками. — Для начала мне нужен особняк. В стороне от крупных поселений волшебников, но в пределах досягаемости, чтобы не было любопытных маглов. Полное уединение — главный критерий. В этих записях стандарты: площадь участка, количество комнат, спецификации по материалам фундамента и стен. Гоблин принял листы, его длинные пальцы быстро побежали по строчкам. — Я готов приобрести уже существующее здание или профинансировать постройку нового, — продолжал Лиам. — Зачарование не требуется. Подключение к каминной сети — тоже. Более того, все существующие охранные чары, если дом старый, должны быть полностью удалены. Срок — три дня. Гоблин поднял бровь, но Лиам не дал ему вставить слова. — Далее. Мне нужен один домовой эльф, который будет привязан лично ко мне и к этому дому. И последнее — здесь список оборудования и материалов, которые нужно закупить, перевезти и разместить в мастерской согласно плану. Всю бюрократию с Министерством оставляю на вас. Лиам откинулся на спинку стула и достал из кармана бутылочку сока. Он взял в привычку всегда носить с собой запас еды и напитков — магическое истощение часто вызывало резкий голод, а его пространственный карман, хоть и не был резиновым, позволял такие вольности. «Нужно будет расширить его объем, — мелькнула мысль, — иначе скоро придется обвешиваться сумками, чего мне совсем не хочется». Прошло около двадцати минут. Гоблин сверял записи, что-то подсчитывал на полях и хмурился. Наконец он поднял взгляд. — Вы уверены, мистер Вульф, что вам не нужны защитные чары Гринготтса? Это, конечно, дешевле, но какой тогда смысл обращаться к нам? Вы могли купить дом через обычных риелторов или заняться этим сами через Министерство. В его зорких глазах пылала жажда навязать дополнительные услуги и заработать больше, но Лиам лишь покачал головй. В банке его эмпатия работала на пределе — жадность сотен гоблинов в главном зале сливалась в единый сверлящий шум, от которого начинала ныть голова. — Я пришел сюда, потому что гоблины работают качественно, — отрезал Лиам. — Мне не нужны ваши чары, я наложу свои. Мне нужно время, которое вы мне сэкономите, взяв на себя логистику и оформление. Какова цена вопроса? Гоблин с сожалением кивнул. Сделка есть сделка. — Пять тысяч галеонов. Всё будет готово через три дня, к полудню. Лиам не стал торговаться. Гоблины могли быть жадными, но в вопросах бизнеса они были куда честнее многих людей. Он выложил на стол тяжелые кошели с золотом. Увидев блеск металла, гоблин вмиг оживился. Они быстро составили магический контракт и скрепили его кровью. Гоблинов совершенно не интересовал источник дохода такого молодого волшебника, банк не налоговая, эта головная боль пусть терзает Министерство Магии. Пока гоблин ставил печати, Лиам внимательно изучал документ, буквально выжигая в памяти его магический отпечаток. Такие контракты умели создавать только в Гринготтсе и возможно в Отделе тайн Министерства, и Лиам был полон решимости со временем разгадать этот секрет. Покончив с делами, он покинул банк. Снова воспользовавшись услугами «Ночного рыцаря», Лиам добрался до своей обители. Разгладив складки на своем дорогом пальто, он шагнул за порог приюта. Теперь, после его стараний, здание выглядело обновленным и уютным. На улице стояла глубокая ночь, и большинство воспитанников уже спали, но в гостиной горел свет. Мисс Коул, Марта и Эмма сидели на диване перед телевизором, тихо переговариваясь. Лиам бесшумно подошел со спины. — Я вернулся! Три головы мгновенно повернулись, и три искренние улыбки стали для него лучшей наградой за долгий день. Да, какими бы великими ни были его планы, это место всё еще оставалось для него домом, куда было чертовски приятно возвращаться. ---------- Вертикальный предел Проснувшись ранним утром, Лиам чувствовал себя превосходно. Тело было легким, а разум — непривычно ясным, очищенным от школьной суеты. Однако очередное мокрое пятно в области плеча, оставленное чьим-то слюнявым сном, заставило его обреченно покачать головой. «Не всё в этом мире подвластно идеальному порядку», — философски заметил он про себя. Стараясь не разбудить спящих детей, он медленно и плавно поднял себя за ткань пижамы, буквально выплывая из кровати. Было иронично, что его телекинез отказывался работать на собственном теле напрямую, точно так же, как чары левитации не действуют на самих волшебников. Лиам вполне мог швырять врагов весом в центнер или поднимать в воздух тяжелые шкафы, если их магическое сопротивление было ниже его воли, но с самим собой приходилось изощряться, используя опосредованные точки приложения силы. Переодевшись в удобный тренировочный костюм, он вышел на задний двор. Здесь, в отличии от Хогвартса, не нужно было каждый раз заниматься трансфигурацией перекладин и снарядов — оборудованная площадка стояла стационарно, сверкая свежим металлом. Пока весь приют досматривал последние сны, Лиам с упоением возвращался к привычному ритму. Мышцы отзывались приятным жжением, напоминая, что физическая форма — это такой же инструмент исследователя, как и палочка. Через пару часов, обливаясь потом и тяжело дыша после финального сета, он нырнул в душевую. Сквозь шум воды до него донеслись запахи поджаренного хлеба и бекона — сестры уже проснулись и хозяйничали на кухне. Освежившись, Лиам вышел в столовую, где уже собралась шумная толпа детей. Его появление встретили ликованием. Отвечая на бесконечные вопросы о «школе для особенных», он методично уничтожал завтрак. Смех и искренние улыбки, казалось, навсегда поселились в этой обители, и Лиам дал себе слово, что проследит за тем, чтобы этот свет не погас. После завтрака он уделил время играм с младшими, но дела уже настойчиво стучались в мысли. Уведомив мисс Коул и сестер, Лиам накинул легкое пальто и выскользнул за порог. — Опять! — Эмма надулась, скрестив руки на груди. — Он ведь только вчера вернулся, куда он снова убежал? — Не плачь, — Марта ласково погладила ее по голове. — Хочешь, я поиграю с тобой? У меня есть новый чудесный роман про любовь... Эмма закатила глаза с видом умудренного опытом старца. — Свои похабные книжонки оставь при себе, Марта. Я не такая вульгарная. — Ах! — Марта мгновенно залилась краской и возмущенно сжала маленькие кулачки. Мисс Коул, наблюдавшая за этой сценой, лишь устало покачала голвой, окончательно оставив надежду на спокойное существование в этом доме. Тем временем Лиам уже находился далеко от приюта. Скрывшись в безлюдном переулке под чарами разочарования, он оседлал свой «Нимбус-2000» и свечой ушел в небо. Ему не хотелось стать сенсацией в утренних газетах раньше знаменитого дуэта гриффиндорцев на летающем авто, поэтому он не снимал маскировку. Освежающий ветер бил в лицо, ощущение бешеной скорости пьянило, а полы пальто яростно хлопали на ветру. Как же ему этого не хватало! — Выше. Быстрее, — прошептал он, стискивая древко. Лиам гнал метлу на пределе, добавляя к ее магическим контурам собственные чары ускорения, выдавливая из артефакта максимум. Здания и улицы Лондона внизу стремительно редели, сменяясь лоскутным одеялом полей и лесов. Он вздохнул полной грудью. Глаза слезились от встречного потока, а вибрация воздуха на щеках ощущалась как лучший в мире массаж. Это была свобода в чистом, незамутненном виде. Однако спустя десять минут восторг начал притупляться. Адреналин перестал поступать в кровь в нужных дозах. Лиам нахмурился, глядя на метлу между своих ног. — Мало. Скорости мало, высоты тоже. «Нимбус» был великолепным инструментом — качественным, надежным, не дребезжащим под наездником, как старые школьные «Метеоры». Его предел составлял около 150-170 км/ч, что для магов считалось верхом мастерства. Но для Лиама всё удовольствие перечеркивалось ощущением чрезмерной безопасности. Сидеть на зачарованном древке было слишком... комфортно. Никакого азарта, никакого вызова. Лиам завис в воздухе на высоте пары километров, задумчиво потирая подбородок. — Хмм, может, совершить какую-нибудь глупость? Вроде затяжного прыжка или падения с размахом? Я не помню точных чертежей крыла вингсьюта, но что-то близкое должно получиться... Или же... Зловещая и предвкушающая улыбка преобразила его лицо. Не раздумывая больше ни секунды, он направил метлу вертикально вверх. Вертикальный взлет давался тяжелее. Дыхание начало сбиваться, воздух становился все более разреженным и холодным, ощущался явный недостаток кислорода. — Выше. Еще выше! Янтарные глаза Лиама были прикованы к облакам, сквозь которые он прошивал путь, не отвлекаясь на исчезающую внизу землю. Влага конденсировалась на его коже — казалось, он второй раз за день встал под ледяной душ. Наконец «Нимбус» начал заметно терять обороты. Лиам понял: это потолок. Магия метлы, завязанная на плотность атмосферы и гравитационные константы, достигла своего предела. Как только движение замедлилось до скорости улитки, Лиам резко, всеми силами оттолкнулся от древка, пытаясь кончиками пальцев дотянуться до далекого, черного космоса. Еще чуть-чуть... Он завис на мгновение в высшей мертвой точке. Далекие звезды на мгновение стали ближе. Хотя кроме чуть более синего неба, он ничего не видел, простого понимания, что они стали чуточку ближе было достаточно. [[image:/storage/reader-images/ab89397248211d71cb64c6a61adac648d40b6071.png]] Гравитация неумолимо предъявила свои права. Лиам смиренно улыбнулся, глядя в бездну. Волосы и одежда рванулись вверх, когда он начал падать обратно. Лиам мгновенно трансфигурировал кусок собственной рубашки в плотные защитные очки, которые тут же присосались к лицу. Теперь он хотел видеть всё. Он устремился вниз черным молотом. Свист ветра в ушах быстро перерос в оглушительный рев. Он набирал скорость — и это было в разы громче и яростнее, чем любой полет на метле. Кстати, о метле. Лиам быстро огляделся и заметил свой «Нимбус», падающий в нескольких сотнях метров ниже древком вниз. — Ломать дорогую вещь — плохая примета, — подумал он. Резким телекинетическим рывком он притянул артефакт к себе, на лету уменьшил его и засунул в кобуру. Снова раскинув руки и ноги в позе звезды, Лиам продолжил свое падение. Сердце в груди забилось в сумасшедшем ритме. Первобытный страх, этот древний инстинкт выживания, заряжал его разум лучше любого магического тоника. Улыбка эйфории рисовалась на его лице. Безумный крик, как физический, так и душевный. Вот она — истинная свобода. Добавляя перчинки, Лиам намеренно завертелся в штопор. Это было несложно — сопротивление воздуха само диктовало движения. Гораздо труднее остановить безумное вращение. Он это прочувствовал на собственной шкуре. Калейдоскоп из синего неба с пятнами облаков и коричнево-зеленой земли завораживал, вызывая пугающе яркие воспоминания о его первой смерти. Земля приближалась пугающе быстро. Человек в свободном падении способен разогнаться до 350 км/ч, если примет обтекаемую форму. «Если бы я мог долететь до вакуума... — пронеслась безумная мысль. — Хотя без воздуха ощущения будут не такими острыми, ха-ха!» Он уже отчетливо видел отдельные деревья и нитки дорог. Верный признак того, что пора раскрывать парашют — или, в его случае, искать иное решение. Обычные прыгуны раскрываются гораздо выше, но Лиам ждал. Он хотел выжать из этого момента каждую каплю адреналина. Сложно оценивать расстояние, когда мир несется тебе навстречу со скоростью экспресса, но Лиам доверился инстинктам и магическому чутью. В отличии от момента смерти, в этот раз он встречал поверхность планеты с улыбкой, а не отчаянным принятием. Свободное падение... Свист ветра... Три. Два. Один. И... ---------- Искусство мгновения Когда эйфория свободного падения окончательно сменилась ледяным, первобытным ужасом за собственную жизнь, Лиам понял: время для игр закончилось. Земля неслась навстречу, превращаясь из пестрого ковра в детализированную ловушку из острых ветвей и жесткого дерна. Смерть дышала в затылок, и этот холодный шепот заставил его разум сработать с частотой квантового процессора. Распахнув каждый магический канал, Лиам буквально вывернул свою энергию наизнанку. Он не просто читал заклинание — он призывал саму суть воздуха. — Вверх! — выдохнул он, хотя его голос утонул в реве атмосферы. Вокруг его падающего тела мгновенно сформировался плотный, яростно вращающийся кокон. Торнадо с мощнейшей восходящей струей ветра ударило в невидимый щит гравитации. Воздух, до этого бывший врагом, превратился в опору. Лиам верил в эту стихию — она была его первой и самой глубокой связью с этим миром. Скорость падения, только что грозившая превратить его в кровавое пятно, начала стремительно гаснуть. Перегрузка вдавила внутренние органы в позвоночник, в глазах на мгновение потемнело, но он удержал концентрацию. Стрелка его внутреннего спидометра упала до нуля. Лиам завис в воздухе на высоте нескольких метров. Вокруг него бушевала рукотворная буря, вырывая клочья травы из земли внизу. Он был пропитан потом так сильно, будто только что вынырнул из глубин Черного озера, а его дыхание было рваным и тяжелым. — Это было… незабываемо, — прохрипел он, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Самый безумный прыжок за две жизни. Медленно, дюйм за дюймом, он начал контролируемый спуск, усмиряя потоки воздуха. Как только подошвы ботинок коснулись твердой почвы, Лиам позволил ветру окончательно рассеяться. Покачиваясь от избытка адреналина и магического отката, он сорвал с лица трансфигурированные очки и запрокинул голову, разразившись хриплым, торжествующим смехом прямо в чистое небо. — Черт возьми… ха-ха… Ужас… но я это сделал! Вокруг него трава, примятая колоссальным давлением вихря, образовала идеальный круг радиусом в добрых десять футов. Настоящее место посадки инопланетного корабля, не иначе. Лиам заставил себя успокоиться, прислушиваясь к биению сердца, которое постепенно возвращалось в норму. Откинув назад мокрые волосы, он взглянул на часы. — Уже пора. Делу время. Освежившись парой быстрых бытовых заклинаний, он привел одежду в порядок и снова оседлал метлу. Предвкушение нового знания вытеснило остатки страха. Заряд бодрости на день был получен сполна — пришло время интеллектуального штурма. Через несколько минут полета в поле зрения показался одинокий зеленый холм, выделяющийся на фоне равнины. На самой его вершине застыла человеческая фигура. Приземлившись точно перед незнакомцем, Лиам спрыгнул с Нимбуса, уменьшил его и убрал в кобуру. Волшебник, мужчина лет тридцати в поношенном дорожном плаще, смотрел на него с нескрываемым недоумением. — Сколько тебе лет, малыш? — наконец выдавил он. Лиам моргнул, сохраняя полную невозмутимость: — Двенадцать. Мужчина тяжело вздохнул и с досадой почесал затылок. — Каждый год одна и та же история… Когда до вас, аристократов, дойдет, что нужно подождать хотя бы до пятнадцати? Аппарация — это не шутки, парень. Ошибка — и твои ноги останутся здесь, а голова улетит в Лондон. Ты хоть понимаешь риск расщепления? В голове Лиама вспыхнула ироничная искорка. Он понял, о чем идет речь. Вместо долгих объяснений и зачитывания своих оценок по теории магии, он просто щелкнул пальцами. Мир вокруг них мгновенно изменился. Из ничего соткались стихии: яростный столб огня взметнулся справа, слева закружились водяные кольца, под ногами вздыбились пласты земли, а над головой затрещали молнии, переплетаясь со свистящими ледяными осколками. Лиам плавно расширял диапазон, демонстрируя не просто мощь, а ювелирный контроль над структурами. Инструктор в шоке отступил на несколько шагов, едва не скатившись с холма. Он сглотнул, чувствуя, как по спине потек холодный пот. Даже не обладая выдающимся чутьем, он ощущал объемы магии, которые этот «ребенок» пропускал через себя. Само пространство вокруг них начало вибрировать, мешая естественному фону. Арчи понял: если этот мальчик разозлится, от холма может не остаться даже пыли. Лиам погасил импульс так же легко, как и создал его, и улыбнулся, будто ничего не произошло. — Думаю, проблем с моим обучением возникнуть не должно. Давай начнем. Инструктор опомнился и часто закивал, растеряв всю свою напускную строгость. — Да… да, конечно. То есть, начнем прямо сейчас. Меня зовут Арчи. Ближайшую неделю я буду твоим проводником в мир перемещений. — Хорошо, Арчи. Я весь во внимании. Арчи прокашлялся, стараясь вернуть себе профессиональный тон, хотя его руки всё еще немного подрагивали. — Итак, слушай внимательно. Аппарация — это не просто движение, это акт воли. Это заклинание для мгновенного перемещения из точки «А» в точку «Б», невзирая на расстояние. Прыжок происходит почти моментально. Я говорю «почти», потому что время в пути всё же есть, пусть и мизерное. Разницу можно заметить при использовании межконтинентальных портключей — там «полет» может занять до шести секунд. Именно столько нужно, чтобы переправить волшебника из Лондона в Нью-Йорк. Дальше я не пробовал. Лиам слушал, уже выстраивая в уме математические модели искривления пространства. — Я знаю, что у аппарации есть предел, поэтому люди используют порталы. В чем именно он заключается? Арчи кивнул, довольный вопросом. — Верно. Дело не в самом заклинании, а в биологии и магии волшебника. Дальность прыжка у всех разная. Она зависит от опыта, мастерства, объема магического резерва и, что важнее всего, ментальной стойкости. Большинство довольствуется прыжками в сто миль — это стандарт безопасности. Мастерам мало и пятисот. Насколько мне известно, сейчас никто не способен прыгнуть дальше двух тысяч миль за один раз без риска потерять половину органов. Лиам задумчиво потер подбородок: — Я слышал, что в прошлом были волшебники, способные пересечь океан одним прыжком. Арчи скептически потер висок. — Вроде бы были такие легенды. Но это слухи древности. Учти еще один важный момент: аппарация и портключи — разные вещи. Аппарировать из одного магического сообщества в другое, пересекая границы государств, практически невозможно. На границах стоят мощнейшие антиаппарационные барьеры. Обычно заклинание подскажет, что это невозможно, но если решишься — просто выкинет на границе может целым, может по кускам, а через секунду в месте твоего «выхода» появятся мракоборцы быстрого реагирования. Это незаконно. Портключи же настраиваются Министерствами обеих стран, они имеют коды доступа. Если хочешь легально пересечь границу, тебе нужен пароль от барьеров, который меняется каждые несколько дней. Арчи подошел ближе и пристально посмотрел Лиаму в глаза. — Теперь забудем о географии. Давай разберем, как именно работает само заклинание внутри твоего разума. Чтобы не расщепиться, ты должен запомнить три правила… ---------- Принцип трёх «Н» П.А.: Всем Хай. Я сегодня баловался нейронкой и нагенерил несколько картинок. Не то, чтобы они полностью соответствовали моим фантазиям (нейронка все же не художник, а я подавно), но в целом результатом я доволен, поэтому напихал их по тайтлу. Вот список глав, где вы можете их найти, если интересно: 0, 2, 4, 22, 33, 40, 67, 79, 80, 93, 96, 101, 107. Плюс новая обложка)) — Запомни правило «Трёх Н», — Арчи чеканил каждое слово, расхаживая перед Лиамом по примятой траве холма. — Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Это не просто слова, это костыли, которые удержат твое тело в едином куске. Лиам слушал предельно внимательно. Арчи загнул один палец: — Ты должен видеть место входа и выхода. Четко, до последней трещины на камне. Это Нацеленность. Второе: ты должен прорвать пространство. Оно лениво и вязко, оно не даст тебе проделать брешь по пустяку. Ты должен заставить реальность расступиться — это Настойчивость. И последнее: сохраняй хладнокровие. В момент прыжка малейшая оплошность, мимолетная мысль о недожаренном беконе — и ты труп. Это Неспешность. Арчи остановился и мрачно посмотрел на ученика. — Были случаи, когда люди теряли куски плоти, оставляли кости в точке старта или прибывали без конечностей. Это результат небрежности. Лиам медленно кивнул. Он уже на собственной шкуре испытал, что такое «небрежность» при игре с пространственными карманами. Один неверный расчет при расширении первой коробки едва не схлопнул его внутренности в точку. Тогда он выжил чудом, и повторять этот опыт не собирался. — Хорошо, если усвоил, идем дальше, — Арчи вытер пот со лба. — Аппарация зовется «прыжком» не для красоты. Ты буквально прошиваешь расстояние через магию. — Что значит «через магию»? — перебил Лиам, прищурившись. — Я пару раз испытывал боковую аппарацию и видел процесс со стороны. Волшебника сжимает в точку, и в другом месте из такой же точки тело вылезает обратно. Мы перемещаемся в скукоженном виде? Или через отдельное подпространство? Какова топология этого перехода? Арчи решительно замахал руками, прерывая этот поток анализа, пока теории не стали опасными для неокрепшего (как он думал) мозга. — Оставь эти размышления Отделу Тайн! Никто точно не знает, как это работает и кто первым додумался до такого извращения над природой. Лишние детали только навредят тебе. Ты не должен задумываться, как это происходит. Ты должен думать о том, как это использовать. Будь пассажиром. Головная боль «водителя» — то есть самой магии — тебя волновать не должна. Понял? Лиам скривился. Его научный склад ума протестовал против роли «слепого пассажира», но, взглянув на серьезное лицо инструктора, он отчаянно вздохнул и кивнул. В конце концов, иногда приходится просто доверять силе, которую не можешь измерить линейкой. Как показал ему Фоукс. — Отлично, — Арчи улыбнулся. — Итак, есть два вида аппарации: Намеренная и Слепая. В первом случае ты прыгаешь туда, где уже был или что видишь. Если там нет барьеров — всё пройдет гладко. Если барьеры есть, как между странами, ты почувствуешь сопротивление. Тут важно не «настаивать» силой, иначе вылетишь на полпути по частям. Второй вид — Слепая аппарация. Например, тебе нужно срочно сбежать. Ты не выбираешь точку, ты выбираешь направление и расстояние. Тут ты полностью доверяешься магии. Если она чувствует препятствие — густые заросли или кучи камней в точке выхода — заклинание само подкорректирует позицию, чтобы ты не материализовался внутри скалы. Лиам поднял взгляд на далекий горизонт. — Иначе я стану куском плоти размером с шарик внутри гранитного валуна. Приятного мало. — Не беспокойся, магия умнее нас, — успокоил его Арчи. — Она находит свободное пространство за тебя, иначе никто бы не рискнул прыгать «в никуда». Но для этого нужен опыт, чтобы не стоять столбом готовясь к прыжку. Обычно всем хватает намеренных прыжков. Теперь к практике. Заклинание не произносится, взмахов нет, но палочка тебе понад… — Арчи внезапно осекся. Он уставился на пустые руки Лиама. — Погоди. А где твоя палочка? Лиам самодовольно подмигнул и поиграл пальцами, между которыми с сухим треском проскочили яркие искры молний. — Святая борода Мерлина… Тебе не нужна палочка?! — ахнул инструктор. Арчи, хоть и не имел официальной лицензии, обучил не один десяток людей. Многие могли левитировать яблоко или зажечь свет без палочки. Сам Арчи был способен на несколько трюков подобным образом, но он помнил ту огромную мощь, что сковала его при встрече. — Не нужна, — подтвердил Лиам, проверяя чистоту ногтей. — Продолжим? Что там по технике? Арчи помотал головой, отгоняя наваждение. — Ладно… Практика. Аппарация работает на чистом намерении. Порядок такой: вспоминаешь точку, захватываешь себя — со всеми пальцами, зубами и одеждой. Всё, чего ты касаешься и что не слишком тяжелое, уйдет с тобой. Здание ты не перенесешь, а вот чемодан — легко. Далее: ты должен закрутиться в вихре. Физическое вращение вокруг оси помогает магии создать нужный вектор. Смотри на меня. Арчи резко развернулся на каблуках. Раздался негромкий, глухой хлопок, и он исчез, появившись в десяти футах правее. — Что заметил? — спросил он. — Звук был очень тихий, — Лиам внимательно сканировал остаточный магический след. — Верно. Чем выше мастерство, тем тише хлопок. Тишина — признак стабильности. А теперь я покажу медленно, как это делают новички. Инструктор начал вращаться. Медленно, неуклюже, он закручивал вокруг себя видимые Лиаму потоки силы. После пары оборотов его тело начало деформироваться, втягиваясь в невидимую воронку, и с мягким «чпок» он переместился на несколько футов. Арчи повторял это снова и снова, постепенно наращивая темп, пока не дошел до своего обычного уровня. Лиам стоял неподвижно, его мозг работал на пределе, записывая каждую деталь: завихрения эфира, момент сжатия пространства, частоту вибрации воздуха. Он выжигал этот процесс в памяти, анализируя не «почему», а «как». Кажется он был готов. ---------- Квантовый скачок П.А.: Я немного увлекся и наклепал еще артов. Я буду также пихать их по главам, но если кто не хочет листать прочитанное, то ловите дискорд канал. Там не будет ничего лишнего, просто чтобы посмотреть визуал: https://discord.gg/qZEPF4j6n Лиам стоял на вершине холма, закрыв глаза и позволяя окружающему миру раствориться в его восприятии. Он структурировал каждый бит полученной информации, настраиваясь на первый в своей жизни самостоятельный прыжок. Арчи, вопреки своим первоначальным опасениям, больше не протестовал. Он поведал всё, что диктовал его многолетний опыт, и теперь ему оставалось лишь роль молчаливого наблюдателя, готового в случае фиаско пустить в ход лечебные зелья или экстренно доставить ученика в Мунго. — Ты можешь попробовать, — негромко произнес инструктор. — Для лучшей концентрации поставим осязаемую цель. Арчи взмахнул палочкой. В нескольких футах впереди него дерн послушно разошелся, обнажив идеально ровный круг серой земли, очищенный от травы. На сочном зеленом склоне эта «мишень» сияла, как маяк. Лиам кивнул. Он сосредоточился. Главной задачей сейчас было парадоксальное действие: выкинуть из головы любые аналитические размышления о топологии пространства, о кротовых норах и искривлении эфира. «Просто окажись там», — приказал он себе. Он как никогда прежде знал структуру самого себя. Недели, проведенные в Выручай-комнате за сканированием собственного тела, не прошли даром. Он знал каждую клеточку, каждый сосуд, каждый нервный узел Лиама Вульфа. Прочувствовать движение магии… Довериться ей. Она — не внешний инструмент. Она — часть его ДНК, его воли. «Я часть магии, она — часть меня. Мы единый организм, который должен возникнуть в точке выхода в той же конфигурации, в той же безупречной структуре». Вздох. Лиам четко запечатлел цель на сетчатке закрытых глаз. Резкий поворот вокруг своей оси. Тело начало вращение, и в тот же миг Лиам ментально подтолкнул магию, задавая ей тот же вектор движения. Усилить! Магия откликнулась мгновенно, словно преданный пес, заждавшийся команды. Тело завертелось в стихийном вихре. Ощущения были, мягко говоря, специфическими. Лиаму показалось, что его со всех сторон сдавливает колоссальный пресс. Это было похоже на поездку в переполненном вагоне метро в час пик, где тебя пытаются скукожить до размера атома, но при этом давление было не механическим, а экзистенциальным. Это не была простая боль — это было необходимое, естественное сжатие перед расширением. ХЛОП! Громкий, резкий звук разорвал тишину холма. Юный волшебник исчез из одной точки и в то же мгновение возник в центре круга голой земли. Лиам распахнул глаза. Его немного пошатывало, но на губах играла торжествующая улыбка. Он знал, что всё получится. Сомневаться в собственной магии — значит сомневаться в самой основе своего существования. Глаза могут обмануть, показывая ладонь с задержкой в 0.1 секунды (или в 0.05 у генетических счастливчиков), но магия не знает задержек. Она оперирует на уровне намерения. Лиам вскинул победный кулак и повернулся к наставнику. Арчи выглядел так, будто его только что ударило «Оглушающим» — он всё еще пытался осознать увиденное. Заметив взгляд ученика, он встряхнул головой. — Столько сюрпризов за один день… это не пойдет на пользу моему здоровью, — пробормотал инструктор, но тут же искренне зааплодировал. — Мало кому удается прыгнуть в первый же день, Лиам. Еще реже — с первой же попытки без единого расщепления. У тебя пугающий контроль над силой, малыш. — Я над этим постоянно работаю, — просто ответил Лиам. — Продолжим? Арчи, воодушевленный успехом, согласился. Он создал еще несколько точек для прыжков, разбросав их по склону холма. — Теперь поработаем над дистанцией и точностью. Как только звук твоего хлопка станет тише, будем повышать радиус. Обучение официально закончится, когда ты сможешь уверенно прыгнуть на милю. Дальше мое присутствие станет излишним. Они приступили к оттачиванию мастерства. Арчи наивно полагал, что пары часов интенсивной практики будет достаточно, но он катастрофически недооценил выносливость своего подопечного. Лиам продолжал прыгать до самого заката. Он делал лишь короткие передышки, чтобы восстановить дыхание и быстро перекусить захваченными из дома припасами. К вечеру Арчи начал всерьез сомневаться в собственном здравом смысле. Он видел фанатиков, видел талантливых магов, но Лиам был чем-то иным. Тот прыгал снова и снова, перемещаясь между холмами, корректируя точность приземления до дюйма. Инструктор не видел обычных тренировок Лиама в Хогвартсе, где тот доводил себя до полного магического истощения, сражаясь с бесконечными манекенами, и потому упорство двенадцатилетнего мальчика казалось ему сверхъестественным. Наконец, когда последние красные лучи солнца коснулись горизонта, они замерли на вершине соседнего холма. Арчи выглядел измотанным, в то время как Лиам лишь казался слегка утомленным, а его глаза горели прежним ясным огнем. — Ты освоил всё, что было в программе, — выдохнул Арчи. — И даже больше. Мне больше нечему тебя учить. Твоя аппарация стабильна, а дальность… ну, миля покорена. Лиам с теплой улыбкой кивнул. — Дальше я справлюсь самостоятельно. Спасибо за науку, Арчи. Он поманил пальцем, и из скрытой кобуры в его ладонь вылетел увесистый мешочек с золотом. Лиам бросил его учителю. — Вот оставшаяся часть оплаты. Ты честно ее заработал. Арчи поймал мешок, ощутив приятную тяжесть галеонов. — Этот урок стал новым опытом и для меня. Я тоже благодарен тебе, — он на мгновение замолчал, внимательно глядя на мальчика. — Надеюсь в будущем услышать о твоих подвигах, Лиам Вульф. Уверен, о тебе еще заговорят. Он помахал на прощание и с тихим, едва слышным «хлоп» исчез, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха. Лиам остался один. Он обернулся к закату, провожая светило взглядом. — Вряд ли обо мне будут говорить, — прошептал он сам себе. — Я не большой любитель излишнего внимания. Кроваво-красные лучи отражались в его янтарных глазах. В этот момент за ними, скрытые от всего мира, проносились тысячи сценариев, расчетов и планов на будущее. Первый шаг к истинной свободе перемещения был сделан. ---------- Цитадель в Девоне Следующий день Лиам провел в небе над окрестностями Лондона. Оседлав метлу, он методично «собирал» точки для прыжков, впечатывая в память координаты ключевых узлов. Теперь ему не требовались ни магловские такси, ни громыхающий «Ночной рыцарь», чтобы добраться до Кингс-Кросс или Косого переулка — достаточно было одного волевого импульса. Параллельно он продолжал расширять границы возможного, работая над дальностью прыжков. Лиам быстро вывел для себя формулу прогрессии: прибавка в 5–10% от предыдущего результата была золотой серединой между эффективностью и безопасностью. Для обычного волшебника это был предел стабильности. Лиам же заметил, что способен повышать лимит сразу на половину, но тогда прыжок становился «грязным»: пространство сопротивлялось, а звук выхода напоминал удар грома о несокрушимый щит. Впрочем, стоило повторить маневр несколько раз, и побочный эффект нивелировался — магия словно привыкала к новому давлению. Однако возникла иная трудность. Летать на метле десятки миль ради одной «заметки» в памяти было скучно. Полеты увлекали, но не избавляли от монотонности пути. В итоге Лиам сдался и начал использовать «Ночной рыцарь» как рейсовый автобус до отдаленных магических поселений и побережья океана. В его ментальной картотеке уже значилось пару десятков точек, но целью было трехзначное, а то и четырехзначное число. «Пока я не могу прыгать на сотни миль за раз, — рассуждал он, глядя на пенные гребни Атлантики. — Страшно так резко переходить от десяти миль к сотням. Вдруг пространство окажется плотнее моих расчетов, и та проекция потрошеного тела, с которой я играл, станет реальностью?» Сейчас он парил над холмами графства Девон. Под ним проплывали изумрудные лоскуты полей — Лиам приближался к своему новому оплоту. Мастерская, созданная исключительно для его нужд. Место, где он сможет ставить самые смелые опыты. — Ке-ке-ке… кхм, — Лиам осек себя. — Ладно, хватит. Его забавляло соседство: судя по картам, где-то неподалеку обитали множество семей, а также Уизли и Лавгуды. «Волшебники — действительно дружный народ, все селятся кучно», — подумал он. Как-нибудь он обязательно поприветствует соседей, но его нынешняя обитель была достаточно удалена от посторонних глаз, скрытая за естественными складками рельефа. — Хотелось бы попасть сюда, только на несколько лет раньше… — Лиам немного помрачнел, но тут же выкинул ненужные мысли из головы. Впереди показался особняк, обнесенный высокой каменной стеной. Участок в целый гектар был засажен ровной, однородной травой — ни цветов, ни деревьев, идеальный полигон. Заметив внизу пару волшебников и гоблина, Лиам пошел на снижение, на ходу снимая чары разочарования. После краткой проверки он убедился: гоблины не подвели. Всё было выполнено в строгом соответствии с его чертежами. Оставался последний штрих — передача домового эльфа. Один из волшебников позвал существо. Процесс передачи прав прошел буднично: короткая магическая формула между старым и новым хозяином в присутствии домовика, и древние узы перестраивались. — Винни приветствует хозяина, — эльф, облаченный в грязные обноски, низко поклонился, едва не коснувшись носом земли. Лиам кивнул и велел ему скрыться в доме. Не теряя времени, он закрыл контракт с гоблином и забрал документы на недвижимость. Когда посторонние ушли, Лиам огляделся и предвкушающе хлопнул в ладоши. — Пора внести корректировки. В контракте он намеренно опустил детали: цвета, текстуры, форму кровли. Он хотел оставить это для собственного творчества. Сняв с метлы запасные расширенные коробки с материалами, Лиам снова погрузился в стихию трансмутации. В отличие от приюта, здесь он не менял каждый кирпич, а лишь расставлял акценты, украшал стены и подстраивал акустику под свои нужды. Работа спорилась до самого вечера. Закончив с отделкой, оставался только вопрос безопасности. Защитные чары — дело не секундное, их он планировал накладывать слоями в течение нескольких недель. — Винни! — позвал он. — Да, сэр Лиам Вульф! — эльф мгновенно материализовался перед ним. Лиам смерил взглядом его тряпье и покачал головой. — В мастерской есть разные ткани. Возьми их и смастери себе приличную одежду. Терпеть не могу эти обноски. Эльф замер, вытаращив глаза, но Лиам продолжил: — Твои обязанности: уборка дома, в приоритете — мастерская. Я буду иногда приходить сюда работать. Когда я здесь — не отвлекай меня. Позже я покажу тебе мой второй дом. И последнее… — Лиам посерьезнел, и его взгляд стал тяжелым. — Не пытайся защищать это место. Если возникнет угроза — неважно, кто это будет — ты не вступаешь в бой. Сразу докладываешь мне. Я сам с ними разберусь. Это приказ. Ясно? Винни смотрел на хозяина потерянным взглядом. Такая постановка вопроса была для него в новинку, но он неуверенно кивнул. Оставив эльфа обживаться, Лиам вышел на крыльцо. Пока дом был защищен лишь простыми чарами отвода глаз, а в мастерской лежали только заготовки материалов. Он не собирался здесь жить. Его дом оставался в Лондоне, в приюте Святой Марии. Развернувшись на месте, Лиам с тихим хлопком исчез, растворяясь в вечерних сумерках Девона. ---------- Мануфактура Уизли Две рыжие копны волос мерно покачивались в такт шагам, пока их обладатели пересекали залитые солнцем холмы Девона. Разговор велся вполголоса, но с присущим обоим азартом. — Как думаешь, чего он хочет, Джордж? — Судя по тому, что тесты в школе были по зельеварению и алхимии, возможно, он ищет подмастерьев. — Зачем ему наша помощь? — Всё можно делать и в одиночку, Фред, но не забывай, о ком мы говорим. — О гениальном первокурснике? — О нем самом. Никто не знает, проекты каких масштабов кроются в его серебряной макушке. — Звучит логично. Когда ты стал таким умным, мой менее красивый брат? — Я всегда был таким, мой менее умный братец. Когда близнецы добрались до указанной в записке поляны, их уже ждали. Лиам, сидевший на старом замшелом пне, при их появлении плавно поднялся и улыбнулся. — Привет, близнецы. — Привет, Лиам, — отозвались они синхронно, взмахнув руками. — Что тебя привело в Девон? — Присматриваешь себе домик? Лиам лишь покачал головой, проигнорировав вопрос о недвижимости. — Это ведь я вас позвал. Не будем терять время. Он резко хлопнул в ладоши. Из кобуры на его поясе, стремительно увеличиваясь в размерах, вылетели три алхимических стола, полностью укомплектованных ингредиентами и горелками. Следом Лиам достал из кармана склянку с характерной розовой жидкостью и бросил ее Фреду. Тот поймал флакон на лету. Едва взглянув на символ, вытравленный на стекле, братья переглянулись. Суть предложения дошла до них мгновенно. — Ты хочешь воспроизвести формулу? — Хочешь заработать на продаже такого чудного зелья? — Я знал, что наследник Слизерина хитер, Фред. — Я тоже подозревал, что созреет зловещий план, Джордж. Лиам с тихим стоном хлопнул себя ладонью по лбу. — Идиоты. Это всегда было моим зельем. Я продаю его через посредников уже почти год. Близнецы замерли, уставившись на него в унисон. — Врешь! Лиам проигнорировал их выкрик и выложил на один из столов два пергамента. — Теперь послушайте внимательно. Ваши навыки в экспериментальной магии вполне подходят для работы с этим составом, поэтому я решил раскрыть вам карты. Вот контракты. Он обвел рукой оборудование. — В качестве подарка при найме я оставляю вам эти алхимические столы, каждый снабжен пространственным артефактом для хранения. Дальше всё просто: я присылаю ингредиенты, вы варите зелья и отправляете их мне. За каждый готовый флакон будете получать один галеон. Близнецы синхронно присвистнули, но Лиам не дал им перебить себя. — Мне не важно, как много вы будете варить. Главное условие — не меньше двадцати флаконов в день от каждого. Есть вопросы? Рыжие головы склонились друг к другу, погрузившись в расчеты. — Если ты говоришь, что двадцать в день — это минимум… — Сколько можно сделать вообще? — Как долго варится одна порция? — Всё зависит от ваших навыков параллельной работы с несколькими котлами, — Лиам позволил себе легкую усмешку. — Одно зелье варится пятнадцать минут от начала и до конца. Если сможете обрабатывать ингредиенты поточно, то легко потянете по шесть котлов одновременно. Я не ставлю потолок. Сколько сырья попросите, столько я предоставлю. Но я требую стопроцентного успеха. Испортите ингредиенты — докупаете за свой счет. Близнецы отвернулись и начали яростно шептаться, активно жестикулируя. Лиам, не обращая на них внимания, достал из кармана книгу, подаренную Гермионой на Рождество, и углубился в чтение. Однако не успел он перевернуть и страницы, как братья выпрямились. — Мы согласны. — На таких условиях грех отказываться. — Тогда приступим к обучению, — Лиам захлопнул книгу. — Сегодня я прослежу, чтобы вы усвоили все этапы приготовления без ошибок. Но сначала — подписи. Как только чернила магических контрактов высохли, Лиам разложил перед ними рецептурные свитки. На поляне в Девоне началась кропотливая работа: обучение новых подмастерьев, которым предстояло стать производственным крылом его растущей империи. ---------- Семейный трибунал и французский вектор Удача любит подготовленных, и первый выстрел Лиама в сторону расширения штата попал точно в яблочко. Близнецы Уизли оказались по-настоящему талантливыми. Они с поразительной скоростью наловчились варить «Зелье чистого облика», соблюдая тончайшие нюансы температурного режима. Видя их рвение, Лиам не стал медлить и ввел в оборот вторую позицию — «Зелье шелковых волос». Рыжие братья были искренне удивлены существованию еще одного неизвестного рынку состава, но быстро смирились с этим фактом. В их глазах Лиам уже окончательно закрепился в статусе гения, а станет ли гений довольствоваться одним-единственным достижением? Вряд ли. Лиам смотрел на них и вспоминал их будущее: магазин «Всевозможные волшебные вредилки», где даже Министерство магии станет клиентом номер один, закупая защитные шляпы и плащи. Сам Лиам уже создал множество прототипов защитных артефактов на основе тех заколок для единорогов, что делал в школе. Защитная магия стала его следующей страстью после контроля стихий и трансфигурации. Было бесконечно увлекательно искать способы противодействия самым разным атакам, от простых сглазов до сложных проклятий. Однако ставить это на конвейер пока не представлялось возможным. Работа с Министерством требовала либо официального выхода «в свет», либо поиска очень могущественного посредника. «Может, Блэк?» — промелькнула мысль. Но Сириус пока был недоступен, а другие варианты требовали тщательного обдумывания. Последние несколько дней Лиам только и делал, что варил зелья. Новая волна товаров вызвала настоящий фурор в Косом переулке. Флаконы скупали быстрее, чем торговые лавки успевали выставлять их на витрины. Причина была проста: Лиаму требовались деньги. Покупка дома, закупка редких ингредиентов и услуги тайного учителя аппарации, которому пришлось выложить круглую сумму, заметно опустошили его запасы. Пространственный карман перестал давить на бедро своей тяжестью, а планы на остаток лета требовали еще больших вложений. Три дня безумной варки начали давать плоды, а близнецы в Девоне с каждым днем запрашивали всё больше сырья. Казалось, они вошли во вкус и начали использовать дополнительные котлы, увеличивая обороты своей маленькой мануфактуры. Теперь Лиам готовился к самой важной части лета — поездке во Францию. Получив положительный ответ от Дамблдора пару дней назад, он наконец получил шанс встретиться с Николасом Фламелем. Предвкушение этой встречи отдавалось зудом во всем теле. Но когда по почте пришел билет на самолет, Лиама внезапно «вызвали на ковер». Сейчас он со смиренным выражением лица сидел в гостиной приюта. Перед ним, словно судейская коллегия, расположились Марта, Эмма и мисс Коул. Атмосфера была накалена до предела, и только размеренное тиканье настенных часов нарушало тяжелую тишину. Марта прервала молчание первой. Ее тонкий голос, обычно ласковый, сейчас отдавал явной угрозой: — Ты только вернулся, а уже собрался сбежать? Эмма тут же подхватила, сердито сопя: — Когда ты собирался сказать нам, что летишь во Францию? Мы узнали об этом только по билету! Лиам обливался холодным потом. Он действительно совсем забыл их предупредить. Для него, человека, пришедшего из XXI века, полет в другую страну был делом обыденным, почти как поездка в соседнюю деревню. Но здесь, в конце XX века, путешествия за границу всё еще оставались событием из ряда вон выходящим. — Я… забыл? — тихо подал он голос. Лиам не собирался сочинять сказки, понимая, что в этой ситуации лучше встретить последствия лицом к лицу. Марта вскочила с кресла, всплеснув руками: — Забыл?! Как можно забыть о чем-то настолько важном, Лиам? — Ты совсем недавно вернулся, — всхлипнула Эмма, и в ее глазах блеснули слезы. — И каждый день у тебя какие-то дела, ты пропадаешь с утра до ночи. А теперь снова исчезнешь на непонятный срок. Франция — это же еще дальше, чем твоя Шотландия! Марта начала нежно гладить сестру по плечу, успокаивая ее, и при этом осудительно косилась на виновника торжества. Лиам с отчаянным выражением лица чесал затылок, не зная, что сказать. Он никогда не сталкивался с подобным. В прошлой жизни он был частью огромной семьи, где каждый был предоставлен сам себе, и никого не волновало, если он внезапно улетал на другой край земли ловить волны или нырять с аквалангом. Здесь же он был центром их маленького мира. Мисс Коул, которая до этого сохраняла величественное молчание, наконец подняла руку. — Тише, девочки. Дайте ему объясниться. Лиам, зачем тебе так срочно нужно во Францию? Лиам мгновенно ухватился за эту соломинку: — Чтобы учиться, мисс Коул. Во Франции живет один очень мудрый волшебник. Равного ему в Британии нет и, боюсь, никогда не будет. Но он очень стар… — Лиам на мгновение замялся, подбирая слова. — Он может в любое время, как бы это сказать, откинуть копыта. Поэтому мне нужно воспользоваться этими каникулами, чтобы успеть перенять хотя бы крупицу его знаний. Мисс Коул спокойно кивнула и перевела взгляд на сестер. — Лиам еще маленький, не нужно требовать от него взрослой ответственности, — эти слова ударили Лиама по затылку больнее любого проклятия, но он промолчал. — У него великое будущее, и мы должны поддерживать его в начинаниях, а не запирать дома только потому, что мы по нему соскучились. Эмма вытерла слезы рукавом, а Марта надулась, уставившись в пол. Мисс Коул мягко улыбнулась: — Пусть Лиам хватает все возможности, которые дает ему жизнь. Чтобы в будущем он мог позаботиться о вас так же преданно, как вы заботитесь о нем сейчас. Лиам почувствовал, как напряжение в воздухе начинает спадать, и наконец выдохнул с облегчением. Он смотрел на мисс Коул с восторгом — в этот момент она казалась ему ангелом, посланным с небес для спасения его шкуры. Но радость была преждевременной. Тон женщины внезапно стал строгим. — Но это не значит, что тебе всё дозволено, Лиам Вульф! Лиам громко сглотнул. — Нет причин скрывать свои планы от близких людей. Если ты решился на что-то важное, мы всегда тебя поддержим. Но ты обязан говорить нам об этом заранее, чтобы мы могли быть к этому готовы. Ты меня понял? Под ее пронзительным взглядом Лиам закивал с частотой отбойного молотка. — Мне правда очень жаль, что я скрыл это. Я просто не подумал… Такого больше не повторится. Строгость мисс Коул мгновенно испарилась, сменившись привычной теплой улыбкой. Урок был усвоен. Сестры тоже не смогли долго обижаться — уже через минуту они прижали Лиама к себе, заставляя его пообещать, что он привезет им из Парижа «что-нибудь по-настоящему особенное». ---------- Этика бессмертных Лиам вышел из аэропорта Шарль-де-Голль, неспешно потягивая через трубочку безалкогольный мохито. Холодный напиток с мятой должен был освежать, но гадкий, обволакивающий маслянистый привкус всё еще оставался на языке, что побуждало мальчика непрерывно ругаться про себя. «Черт побери этих зельеваров. Неужели за столько столетий нельзя было придумать вкусное Оборотное зелье? Как только у меня дойдут руки, я сделаю свой вариант, и он будет на вкус как спелый виноград. Ненавижу». Лиаму пришлось выпить шесть порций этого зелья с ужасным вкусом, чтобы не конфузить каждого встреченного сотрудника аэропорта. У любого нормального человека возникли бы закономерные вопросы о том, почему одиннадцатилетний ребенок решил полететь во Францию в гордом одиночестве, да еще и под другим именем. Но сразу после того, как он миновал транзитную зону и скрылся в кабинке общественного туалета, Лиам с облегчением вернул себе свой настоящий облик. На обратном пути он твердо решил не пить это гадское пойло — лучше будет просто насылать Конфундус на любого, у кого возникнут подозрения. Взяв такси, Лиам отправился вглубь Парижа. И вот, уже через час, он стоял под Эйфелевой башней. Было любопытно осознавать, что в прошлой жизни, объездив практически весь мир, он так и не увидел это знаменитое строение своими глазами. Железная конструкция была действительно огромной и притягательной, хотя Лиам понимал, что через какие-то двадцать лет небоскребы из его будущего смогут составить ей серьезную конкуренцию. Впрочем, он быстро потерял интерес к архитектурному памятнику. Не время было заражаться духом туризма. Найдя безлюдный переулок, Лиам наложил на себя привычные чары разочарования, взлетел на метле и устремился прочь из города. Если верить карте, французский алхимик жил относительно недалеко от основного населения, хотя его жилище и было скрыто за бесчисленными охранными и маскирующими чарами. Через некоторое время Лиам спустился на совершенно незаметную, на первый взгляд, поляну с единственным раскидистым деревом. Вокруг не было ни души, но мальчик буквально кожей чувствовал огромное количество магии, которой было пропитано это место. Воздух здесь казался густым и наэлектризованным. Чтобы не портить первое впечатление и проявить должное уважение к легендам, Лиам прочистил горло и сымитировал безупречный французский поклон и обратился в пустоту: — Liam Wolfe a l'honneur de présenter ses respects à Monsieur et Mademoiselle Flamel, et leur adresse ses salutations les plus distinguées. «Лиам Вульф имеет честь засвидетельствовать своё почтение месье и мадемуазель Фламель и передаёт им свои самые изысканные приветствия». П.А.: Я вроде упоминал в первых главах, что Лиам полиглот. Дальше все разговоры будут на французском, но мне лень по два раза все писать, поэтому просто держите в уме. Тишина поляны не нарушилась ни звуком, но прямо перед ним внезапно появился домашний эльф. Не произнося ни слова, домовик коснулся руки Лиама и аппарировал вместе с ним. Через секунду он оказался в просторной гостиной, обставленной самыми чудными вещами. Здесь были древние астролябии, реторты странных форм, свитки и артефакты, назначения которых он не мог определить с ходу. На первый взгляд могло показаться, что это не жилой дом, а огромная мастерская. На диване перед ним сидела пара дряхлых стариков. Их кожа была бледнее, чем у призрака, и настолько тонкой, что под ней можно было легко рассмотреть все черты костей. Они выглядели пугающе слабыми, будто их мог сдуть малейший порыв ветра. Но глаза… глаза всё так же ярко горели жизнью. Лиам не собирался смотреть на них свысока — он чувствовал исходящую от них древнюю, концентрированную мудрость. Старик негромко посмеялся, звук его голоса напоминал шелест старого пергамента. — Твой французский очень неплох, малец. Если тебя переодеть, то я никогда бы не подумал, что ты британец. Лиам усмехнулся, расслабляя плечи: — Я посчитал, что так вам будет комфортней. Пожилая женщина внимательно осмотрела его с головы до ног. — У нас с Николасом было много времени, поэтому нам комфортно говорить на любом языке, но благодарю за твою внимательность, дитя. Старик, Николас Фламель, с интересом потер подбородок. — Так это ты тот вундеркинд, о котором говорил Альбус. Как ты сумел выторговать у него мой Камень? Лиам неловко улыбнулся и, запустив руку во внутренний карман, достал указанную вещь. Кроваво-красный артефакт тускло мерцал в его ладони. — Я просто хотел его изучить, и, думаю, профессор Дамблдор оценил мою честность. Когда Фламели увидели Камень, в их глазах на мгновение промелькнул спектр настолько сложных эмоций, что Лиам, привыкший анализировать людей, быстро их уловил. Там было всё: мимолетное счастье от встречи с делом всей жизни, близость, надежда, но тут же — застарелая боль, горе и глубокое отчаяние. Это лишь подтвердило догадку Лиама: бессмертные действительно решили отказаться от дальнейшего продления своей жизни. Николас тяжело вздохнул и после этого очень серьезно посмотрел на мальчика. — Будь осторожен, малец. Обладание Камнем может принести и счастье, и великие беды. Лиам потер затылок, ничуть не смутившись. — Я, вообще-то, не собираюсь им обладать вечно. Как я и сказал: как только я его изучу, то верну вам или уничтожу, если вы того пожелаете. Меня не интересует эликсир жизни в практических целях. Перенелла мягким жестом пригласила гостя сесть в кресло напротив. Николас же продолжил разговор, не сводя с Лиама пытливого взгляда. — И что же ты успел разузнать за ту пару недель, что он у тебя? Лиам мгновенно взбодрился, но тут же с комичным видом отчаялся. — Я узнал много и в то же время — ничего. Это признание вызвало искренний, добрый смех у четы Фламелей. — Я понял, — продолжил Лиам, — что в Камне сосредоточено колоссальное количество универсальной магии, и он невероятно эффективно работает для трансмутации через алхимические круги. Также при варке зелий он по пока еще неизвестным мне паттернам заряжает ингредиенты. Я кое-как смог сварить одно стабильное зелье… — Лиам достал из сумки флакон с густой жидкостью, пахнущей ванилью, — но пока еще не проверил эффекты. У меня не было добровольцев. И также я узнал, что Камень радиоактивен, хоть и крайне слабо. Последнее заявление вызвало у старика неподдельный интерес. Его брови взлетели вверх. — О-о, ты времени зря не терял. Трансмутация — это действительно основная функция Камня. Но в зельеварении он очень прихотлив. Думаю, у тебя были десятки провалов? И как ты умудрился проверить радиацию? Нет, постой… почему тебе вообще пришло в голову, что он радиоактивен? Лиам неловко улыбнулся, вспоминая свои бессонные ночи. — Было больше сотни экспериментов, месье. Я пытался свести к минимуму все возможные переменные. А радиация… я использовал камеру отслеживания частиц почти сразу. Понимаете, принцип трансмутации очень напоминает мне ядерную трансмутацию или же синтез. Может, директор не упоминал, но еще год назад я вообще не знал о существовании волшебства, поэтому немного испугался, что взорву Хогвартс и всё вокруг, если допущу критическую массу или нестабильность. Николас неудержимо захохотал, хлопая себя по колену. — Всегда думал, что я слишком осторожен, но ты меня переплюнул! Молодец. Всегда нужно проверять все возможные варианты, даже самые безумные. Это и есть основа настоящего научного подхода. Перенелла кивнула с доброй улыбкой. — У Альбуса появился действительно занятный ученик. Старик постепенно успокоился и, наклонившись ближе, посмотрел на Лиама с лукавой ухмылкой на сморщенном лице. — Так что именно ты хотел узнать у меня? Если твои вопросы касаются Камня — я ничего не скажу. Сам разбирайся, это уже не моя проблема. Лиам с кривой улыбкой покачал головой и мгновенно стал серьезным. — Камень — это мой личный вызов. Я хочу сам выяснить его секреты, шаг за шагом. Но мне нужна ваша помощь в совершенно другом. Его взгляд стал острым и пронзительным. — Научите меня трансмутации плоти. ---------- Анатомия искусственного Тишину комнаты прервало сухое хихиканье старика. Николас откинулся на спинку дивана, и его глаза заблестели от искреннего веселья. — Я ожидал самых разных вопросов, малец, — проскрежетал он. — Думал, ты спросишь о составе эликсира или о способах стабилизации реакций магии… Но не думал, что всё заменит одна единственная техника. Перенелла нахмурилась и испытующе подняла брови, глядя на Лиама. — Зачем ребенку твоего возраста учиться трансмутировать плоть? Это опасная дорожка, дитя. Лиам ожидал такого вопроса, поэтому решил не юлить и выложил все карты на стол. — Я хочу создавать живых клонов для своих магических и алхимических экспериментов. Мне нужно проверять действие новых составов и заклинаний на биологических объектах, максимально приближенных к человеку. Но мне всего двенадцать, в Мунго меня учиться не возьмут. А моя наставница из Хогвартса, медиведьма мадам Помфри, прямо сказала, что других мастеров такого уровня в Британии просто нет. Николас смотрел на парня так внимательно, будто видел саму его суть, просвечивая насквозь слой за слоем. — Так ты пришел к алхимику за знаниями для медицины… Ты смелый, — заключил старик. Лиам неловко почесал щеку под этим пронзительным взглядом. — Алхимия ведь не обособлена от медицины. Она охватывает все направления познания и в то же время не взаимодействует ни с чем напрямую, оставаясь чистой наукой. Взгляд Фламеля вспыхнул азартом. — Верно! Алхимия — это основа всего, и в то же время — ничто. Нет ничего плохого в том, чтобы изучать узкие направления, если ты видишь общую картину. Если ты хочешь ставить разные опыты на живых созданиях, не оглядываясь на ответственность… Что ж, я согласен тебя научить. Ке-ке-ке! Зловещий смех алхимика закончился так же внезапно, как и начался, сменившись тяжелым, сухим кашлем. Перенелла со стоическим лицом чувствительно хлопнула мужа по спине, едва не выбив из него остатки воздуха. — Что за дурацкие мысли ты передаешь юному волшебнику? — строго осадила она его. — Если испортишь мальчика своим цинизмом, я лично пожалуюсь Альбусу. Николас возмущенно фыркнул, пытаясь восстановить дыхание. — Нелли, будь помягче, мне больше шести сотен лет! А Альбус… этот мальчишка пусть попробует заявиться. Я подготовил достаточно ловушек в саду, чтобы «поприветствовать» его должным образом. Лиам со странным выражением лица наблюдал за перепалкой двух бессмертных. Они напоминали обычную семейную пару, если забыть о том, что их общий возраст перевалил за тысячелетие. Но раз он получил заветное согласие, то быстро выкинул все подозрения из головы. Николас внезапно посерьезнел и ткнул в него костлявым пальцем. — Я дам тебе три недели. После этого ты вернешься в Британию, и мне будет абсолютно всё равно, если ты что-то не успеешь усвоить. Мое время дорого, даже если его у меня много. — Я готов, — с решительной улыбкой кивнул Лиам. В это самое время в Шотландии Альбус Дамблдор, мирно читая утреннюю газету в своем кабинете, испытал неожиданный и крайне резкий позыв немедленно отправиться во Францию, чтобы проследить за своим учеником. Однако он тут же пресек эти мысли. Воспоминание о том, как в прошлый визит к Николасу ему едва не оторвало руку с концами одной из «приветственных» ловушек, всё еще было слишком свежим. — Может быть, лет через десять попробую… Если доживу, — пробормотал директор. Он весело закинул в рот лимонную дольку и продолжил наслаждаться заслуженным отдыхом. Тем временем в поместье Фламелей Николас не стал терять время на лишнюю болтовню. Он сразу повел Лиама в основную мастерскую. Перенелла оставила их наедине. Мастерская была колоссальной. Она напоминала огромный авиационный ангар, а по объему могла потягаться с Комнатой Потерянных Вещей в Хогвартсе. Повсюду высились кучи на первый взгляд беспорядочного хлама, но Лиам своим натренированным взглядом быстро считал систему в этом хаосе. Его глаза загорелись как у школьника на выставке — он понял, что однажды обязательно построит себе нечто подобное. Николас взмахом руки призвал из дальнего темного угла длинный ящик, пугающе похожий на гроб. Старик небрежно снял запечатывающие чары и вывалил содержимое прямо на массивный стальной стол. Лиам присмотрелся. Сначала ему показалось, что перед ним лежит голый человек, но мгновение спустя он понял — это искусственно созданный клон. Безвольное, лишенное разума тело, идеальный биологический сосуд. — Борода Мерлина! — вырвалось у Лиама. — Она самая, — хихикнул Фламель. — Я всегда держу при себе несколько таких «чистых листов» для тестов. Старик мгновенно преобразился, перейдя в режим жесткого лектора. Лиам, не теряя ни секунды, с рвением достал блокнот и карандаш, готовый фиксировать каждое слово. Учеба у величайшего алхимика современности началась. ---------- Вторая голова алхимика — Ты сказал, что Помфри — твоя наставница? — переспросил Николас, обходя массивный стол, на котором покоился клон. Лиам утвердительно кивнул: — Да. Мне очень интересна медицина волшебного мира, и я хочу объединить её с магловской наукой. Это откроет двери, которые раньше считались запертыми. Николас встал по другую сторону стола, в его глазах зажегся огонек профессионального любопытства. — И как многого ты достиг под её началом? Вместо длинных объяснений Лиам решил показать результат. Он поднял руку над телом клона. Мгновение — и над «образцом» начали всплывать каскады светящихся символов и графиков. Это были последовательные продвинутые аналитические чары с дополнительной визуализацией — инструмент, который Лиам разработал для совместной работы двух лекарей, чтобы исключить необходимость повторных проверок. Данные текли ровным потоком. Состояние объекта было полностью стабильным. — Мужчина, 29 лет, француз с примесью немецкой крови. Никаких патологий. Идеальное здоровье. Хороший экземпляр, — прокомментировал Лиам. Под конец он вывел полноценную трехмерную проекцию тела, которую тут же, коротким жестом, разбил на анатомические слои. Простыми движениями пальцев он регулировал масштаб, приближая отдельные сосуды и группы клеток, в поисках инородных обьектов. Со стороны это выглядело так, будто два могущественных хирурга готовятся к сложнейшей операции в футуристическом госпитале. Когда проекция рассеялась, Николас перевел на мальчика удивленный, почти ошеломленный взгляд. — Твои чары анализа почти совершенны, — признал он. — Но что это было за заклинание перед основной проекцией? Я заметил ряды букв… Кажется, я видел нечто подобное в трудах ученых-немагов. И тебе действительно не нужна палочка в твоем возрасте? — У меня достаточно контроля, чтобы обходиться без фокусирующего устройства, — спокойно ответил Лиам. — Что до заклинания — я вывел его самостоятельно. Оно анализирует цепочку ДНК и выводит последовательность нуклеотидов, из которых она состоит. Можно разделить её на отдельные гены, сравнивать образцы, искать мутации вплоть до каждой хромосомы. За вашу долгую жизнь вы наверняка сталкивались с этим понятием. Николас на мгновение задумался, погружаясь в архивы своей памяти. — Да… помню, когда посещал научные сообщества маглов в начале века они также документировали гены. Но тогда их методы были слишком нестабильными, перспектив виделось мало, и я потерял интерес. Научишь меня этому заклинанию позже. Лиам согласно кивнул. Фламель перешел к сути урока, и его голос приобрел наставническую строгость. — Слушай внимательно. Трансмутация плоти в своей основе ничем не отличается от обычной. Это та же перестройка структуры материи. Но обычные алхимические круги для этого не годятся — в них просто не хватит места для всех переменных. Плоть в тысячи раз сложнее золота или свинца. Поэтому всё происходит через гибкие заклинания. Ты ведь уже умеешь? Николас кивнул на кобуру на поясе Лиама, и тот подтвердил его догадки. — Разум человека не идеален, — продолжал Фламель. — Мы не можем держать в уме положение каждой молекулы одновременно, наши мысли текут и меняются. Это возможно, только если ты работаешь над крошечным участком. Николас провел сухим пальцем по предплечью клона. Кожа под его рукой мгновенно стянулась, и в центре образовался заметный нарост, состоящий исключительно из кожной ткани. Лиам расширил глаза, фиксируя каждое микродвижение магического фона. — Если ты будешь работать с одним участком, ты и сам легко разберешься, как перестроить организм и без меня. Но если тебе нужны полноценные клоны… — он разгладил кожу, возвращая её в исходное состояние, — есть маленький секрет. Существуют промежуточные заклинания, которые работают как внешние буферы памяти. Они отдельно от твоего разума хранят информацию о «пациенте». Лиама осенило. — Переносная база данных… — Верно, — подтвердил Николас. — Благодаря этим чарам мы можем не беспокоиться о случайных ошибках в копировании. Собирать клона по кусочкам, постоянно исправляя мелкие огрехи, которые допустит твой мозг от усталости — это путь в никуда. Процесс может затянуться на месяцы. Тебе нужна «вторая голова», которая будет точно помнить, где находится каждая клетка, пока ты направляешь энергию. Лиам осознал, чего именно ему не хватало в его собственных расчетах. Это была синергия: внешняя матрица данных направляет магию трансмутации, пока волшебник выступает в роли «двигателя». Это было похоже на чтение заклинания и взмахи палочкой для выстраивания контура, но в совершенно ином масштабе и последовательности. — Вторая голова… — прошептал Лиам, уже прикидывая структуру магического кода. Николас удовлетворенно кивнул: — Именно. А теперь — о самом заклинании и о том, как создать этот информационный слепок. ---------- Кровавая симфония Сухой, надтреснутый голос Фламеля размеренно рокотал под сводами огромной мастерской, вплетаясь в шум кипящих реторт и шелест древних свитков. — Чары полноценной проекции всего тела — это фундамент, на котором держится всё остальное, — наставлял старик, прохаживаясь вокруг стола с клоном. — Если ты уже умеешь виртуозно применять их и трансмутировать неорганические материалы, то нам остается лишь внести финальные штрихи в твою магическую архитектуру. Николас начал чертить в воздухе сложные контуры, которые Лиам тут же запечатлевал в памяти. — Запоминай. Первое заклинание: Essentia Corporis Exscriptio — «Снятие сущности тела». Это критическое дополнение к твоему общему анализу. Оно позволяет переносить биологическую информацию в матрицу без малейших потерь. Каждая деталь, каждый шрам, каждая специфическая черта клетки — всё фиксируется здесь. — Второе, — Фламель заложил руки за спину, — Ratio Secunda Incarnata — «Воплощение второго разума». Та самая «вторая голова», о которой мы говорили. Именно в эту структуру стекается весь массив данных. Ты, конечно, можешь направить поток прямо в собственный мозг, малец, но тогда твоя мигрень будет такой силы, что ты позавидуешь мертвым, — старик вовсю веселился, глядя на сосредоточенное лицо ученика. — И последнее из связки: Mentis Auxilium Corporis — «Помощь разума телу». Благодаря ему ты получаешь четкие направления при трансмутации. Магия сама подскажет твоим рукам, где плотность тканей должна быть выше, а где — ниже и в каком порядке. Всё просто, правда? Лиам чувствовал небывалый прилив воодушевления. Теоретический пазл в его голове наконец-то сложился в единую картину. — Когда начнем? Николас предостерегающе помахал костлявой рукой: — Попридержи коней. Сначала просто смотри, как работаю я. Иначе твой «второй разум» рискует стать первым и единственным. Но прежде — завершающие чары. Хотя они так называются, использовать их ты будешь на протяжении всего процесса. Stabilitas Materiae Vivae — «Стабильность живой материи» и Fixatio Corporis — «Закрепление тела». Старик указал на неподвижный манекен: — Они нужны, чтобы «заморозить» прогресс. Обычному волшебнику не хватит ни магического резерва, ни ментальных сил, чтобы собрать клона за один присест. Мы закрепляем уже завершенные части, чтобы кровь не сворачивалась, плоть не начинала гнить, а магические контуры не распадались до того, как будет завершено целое. В среднем на создание копии уходит неделя кропотливого труда, хотя некоторым мастерам достаточно нескольких дней. Посмотрим, сколько времени потребуется тебе. Итак... смотри внимательно. Сейчас я буду создавать копию тебя и объяснять каждый шаг. Дело перешло в практическую плоскость. Лиам буквально впился глазами в руки мастера. Воздух в мастерской наполнился запахом озона и свежей крови. Трансмутация плоти была процессом грязным, вязким и невероятно сложным. Через несколько часов Перенелла, решив, что двум научным трудоголикам пора прерваться на ужин, вошла в мастерскую и замерла на пороге. Картина, открывшаяся ей, могла бы свести с ума любого неподготовленного человека: юный волшебник с абсолютно безумным блеском в глазах увлеченно крутил в руках окровавленную человеческую ногу, изучая структуру коленного сустава, а ее муж заливисто хохотал рядом, что-то эмоционально объясняя. Оба выглядели как сошедшие с ума вивисекторы. [[image:/storage/reader-images/7c381374c794db4165e5d9774d8b457a6ee1c49c.png]] Однако Перенелла не была впечатлительной особой. Со стоическим выражением лица она молча вытащила палочку. Мгновение спустя по мастерской раздались жалобные крики — магическое воспитание бессмертной супруги было быстрым и крайне доходчивым. Спустя полчаса за круглым маленьким столом воцарилась тишина. Два великих алхимика и их юный последователь молча поглощали ужин. На выбор было предложено множество блюд, и Лиам наслаждался каждым кусочком. Он ожидал строгой французской кухни, но получил настоящий гастрономический тур по всем частям света. Было настолько вкусно, что мальчик едва не проглотил язык. «Вот она, истинная мощь шестисотлетней домохозяйки», — с уважением подумал Лиам, отправляя в рот очередной кусок изумительного мяса. В то время как его новый наставник, изредка хмыкая и бросая на ученика лукавые взгляды, сосредоточенно уткнулся в свою тарелку. ---------- Издеваясь над бессмертным Смотря на идеально гладкую, лишенную естественных изъянов кожу клона, Николас Фламель — алхимик, проживший не одну сотню лет и видевший рождение и крах империй, — внезапно почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он медленно повернул голову, покосившись на хихикающего двенадцатилетнего юнца, стоявшего рядом. — Ты жестокий малый, Лиам, тебе об этом говорили? — мрачно пробормотал старик, в голосе которого смешались осуждение и невольное восхищение. Лиам лишь беззаботно усмехнулся, не отрывая взгляда от плодов своих трудов. Фламель потер нахмуренный лоб и прищурился, вновь указывая костлявым пальцем на паховую область клона, где теперь была лишь ровная, монолитная поверхность кожи. — Почему из всех возможных модификаций ты выбрал именно это? — Ник выглядел искренне озадаченным. Лиам пожал плечами, поправляя рукава мантии. — Я посчитал это самым интересным с точки зрения перестройки внутренних каналов. Зачем банально удалять пальцы или, скажем, удлинять руки, когда можно создать естественного евнуха? Это проверка того, насколько гибко я могу менять структуру органов, не нарушая общую жизнедеятельность. Николас, всё еще не веря своим глазам, взмахнул рукой, создавая над телом детальную магическую проекцию внутренних органов. Он внимательно изучил паховую область: половые органы были полностью и виртуозно удалены, а мочевой канал аккуратно выведен к сфинктеру. В глазах старика отразился тихий ужас; он резким жестом рассеял проекцию и затряс головой, словно пытаясь буквально выкинуть увиденное из своей памяти. — О Мерлин… — выдохнул он. — Точно! — вдруг вскрикнул Лиам, проигнорировав шок наставника. — Я всегда хотел проверить еще кое-что. Он стремительно переместился от нижней части стола к изголовью и принялся за работу с черепной коробкой манекена. Николас молча наблюдал за пальцами молодого волшебника, которые двигались с пугающей уверенностью. В голове алхимика промелькнула тревожная мысль: «Не дал ли я сейчас идеальное оружие в руки настоящему монстру?» Однако работа выполнялась безукоризненно. Лиам действовал хирургически точно, не допуская критических нарушений в процессах организма. Конечно, ментальное здоровье такого пациента в будущем оставалось загадкой — сейчас, в состоянии отсутствия разума и бодрствования, невозможно было предсказать, как поведут себя гормоны при пробуждении. Но физиология была в норме: кровообращение не нарушено, Лиам мастерски компенсировал удаление сосудов в нижней части тела и нормализовал общее давление. Познание анатомии у этого мальчика было на запредельном для его возраста уровне. — Он что… сейчас удалил глаз? — Ник поднял бровь, с опаской глядя на своего «злого» ученика. — Почему обязательно надо что-то отрезать? Это так методично жестоко. Почему ты не сделал ему третий глаз, например? Хотя, признаю, второй орган внизу уже попахивал бы извращением… Но если… нет, нет, нет! — старик снова отогнал прочь глупые и пугающие мысли, лезущие в голову под влиянием этого эксперимента. Через полчаса результат стал очевиден. Перед ними лежал циклоп. Лиам удалил один глаз и сместил второй точно в центр лба. В этот раз Фламель следил за манипуляциями максимально сосредоточенно: зрение — структура невероятно сложная. Нельзя просто воткнуть зрительный нерв в центр и ждать картинки. Но Лиам вновь удивил его. Он разделил поток информации из одного глаза на два потока и вывел их в то же перекрестие (хиазму), что было у оригинала. Теперь каждое полушарие мозга отвечало за обработку не целого глаза из пары, а ровно половины единственного центрального ока. — Довольно логичное решение, — признал Николас, — но ты никогда не сможешь понять, правильно ли работает такое зрение, пока он не заговорит. Лиам удовлетворенно кивнул, вытирая руки. — Я не знаю, какую картинку будет выстраивать этот мозг, но чисто технически — это круто. Я создал циклопа без способностей к размножению. Бедный парень, первый и единственный в своем роде. Лиам откинулся на спинку стула и посмотрел на мастера. — Кстати, Ник, раз уж мы об этом заговорили… Ты никогда не пробовал создавать искусственных людей? Что-то вроде разумных марионеток? В этом доме, после нескольких дней напряженного труда, все трое решили отбросить формальности и общаться свободно, как старые коллеги. Николас почесал подбородок, его взгляд затуманился, уходя в далекие воспоминания. — Я задумался об этом еще давным давно, — начал он неспешно. — И примерно двести лет назад у меня действительно получилось создать функционирующие прототипы. Глаза Лиама мгновенно вспыхнули азартом. — И как?! Ты их используешь? У тебя есть целый завод кукол, выполняющих поручения? Ник печально покачал своей седой головой. — Нет. Я их всех уничтожил. — Почему? — Лиам искренне не понимал. Старик тяжело вздохнул. — Послушай, малец. Создавать искуственную жизнь — это трудно. Но еще труднее дать этой жизни право жить. Делать бездумные болванки для простых функций — это нормально. Но смог бы ты заставить полноценного человека выполнять работу, невзирая на его собственные желания? Искусственная жизнь, если она обладает разумом, становится такой же естественной и ценной. Лиам смотрел на него, вскинув бровь в явном недоумении. — Я же не говорю о полноценных личностях с их вечными стремлениями, экзистенциальными кризисами и потребностью в любви. Я говорю о совершенных марионетках. Об интеллекте, который хотя бы чуть лучше, чем у банана. А ты сразу ударился в философию. Губы Фламеля мелко задрожали от раздражения. — Что за чушь? Это невозможно. Если есть интеллект — будут и желания. Такова природа разума. Лиам вдруг издевательски рассмеялся, откидывая голову назад. — Ты застрял в прошлой эпохе, старик! Ты хоть что-то слышал о компьютерах? Фламель нахмурился, пытаясь вспомнить. — Те громоздкие коробки, где маглы ведут записи или хранят фотографии? Лиам не смог сдержать нового приступа хохота. — Ник! Я-то думал, ты самый образованный волшебник в мире… Ха-ха-ха! Кажется, я ошибся! Эти слова, словно иглы, укололи безмерную гордость великого алхимика. — Хватит паясничать! Говори уже, к чему ты клонишь. Лиам кое-как успокоился, вытирая уголки глаз. — Ну, если объяснять на пальцах, то компьютер — это вычислительное устройство. Машина, которая оперирует логикой «да» или «нет». Раньше они годились только в калькуляторы, но сейчас способны на гораздо большее. Вся их работа — это выполнение инструкций. Огромных, невероятно сложных, но инструкций, которые задает человек. Он подошел ближе к Фламелю, жестикулируя. — То же самое можно провернуть и с марионетками. Даже если их вычислительные способности мозга взлетят до небес, базу — фундамент их поведения — задает создатель. У такой куклы просто не может возникнуть своих желаний, если ты сам не пропишешь ей функцию «иметь желания». Она будет выполнять задачу, потому что это её единственная причина существования, заложенная в логический контур. Николас слушал эту импровизированную лекцию с явным сомнением. Термины Лиама плохо укладывались в его картину мира, где магия и душа всегда шли рука об руку. — Неужели маглы уже научились имитировать жизнь? Лиам хлопнул себя по лбу. — Ты меня не слушаешь! Я говорю о том, что ты мог бы использовать тот же принцип для настройки разума своих кукол. Ты просто удаляешь из алгоритма биологические потребности и эго. То, что ты создал реальных людей — это похвально, но я бы таким не занимался. Это неэффективно и в целом глупая затея. Николас Фламель замолчал, глубоко погрузившись в свои мысли. — Прописывать инструкции… — пробормотал он, глядя на безжизненного циклопа. — Матрица разума без эго… В мастерской воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом шестеренок. Старый алхимик впервые за столетия почувствовал, что перед ним открывается дверь, в которую он даже не догадывался постучать. ---------- Логика машин и первые результаты — Я знал, что всё гениальное просто, но как такая сложная вещь может работать на принципе «есть заряд — нет заряда»? Второй старейший алхимик мира (его жена была на пару лет старше) едва не бился лбом о массивный дубовый стол, пока Лиам с уже заметно подрагивающим глазом в десятый раз объяснял принцип работы компьютера на простейшей схеме электрической цепи. Ник впился в своего ученика, временно взявшего на себя роль профессора, подозрительным взглядом. — Ты чего-то недоговариваешь, малец. Я еще могу понять огромные машины сорокалетней давности, но как сейчас вся эта мощь умещается в простую коробку? Откуда железо знает, какие сигналы пропускать, а какие — останавливать? В нем же нет маленьких человечков! Лиам снова хлопнул себя по уже покрасневшему лбу. — Я же говорил, это каскадная работа! Любые сложные вещи, можно получить простыми вычислениями. Это как задать десятки и сотни вопросов, при этом следовать простым инструкциям и в итоге получить правильный ответ, даже не зная что за ответ ты даешь. Ты пропускаешь заряд на одном транзисторе, тот дает толчок следующему, и так тысячи, миллионы раз. Процесс полностью автоматизирован в плане обеспечения. Лиам перевел дыхание, стараясь говорить спокойнее: — Взаимодействие происходит по машинному коду нулей и единиц. За секунду процессор анализирует колоссальный объем информации и продолжает работу. А чтобы люди не страдали, вбивая нули и единицы вручную, существуют операционные системы. Они переводят понятные нам команды в один код, затем в следующий, и так до самых простых вычислений. Ему не нужно «понимать», достаточно делать то, что должен. Николас не унимался, его брови сошлись на переносице: — Но если он сам себе «разрешает» пропускать заряды и «сам себе на уме», то о какой внешней настройке ты говоришь? — Автономные вычисления не равняются мышлению! Лиам тоже начал методично биться головой о край стола. За последние пару дней этот разговор вспыхивал то и дело, втискиваясь в короткие перерывы между изнурительными упражнениями по трансмутации. В практической части Лиам делал успехи: он методично менял разные части тела клона, превращая мышцы в кожу, а сухожилия в хрящи, и тут же возвращал всё в первоначальный вид. Это было необходимо, чтобы привыкнуть к разнице структур — у каждой ткани своя молекулярная сетка, своя плотность и магическая проводимость. Теперь Лиаму стало окончательно ясно, почему никто не берется за создание клонов в одиночку, а полагается на «вторую голову». Но эти теоретические баталии с учителем изнуряли не меньше практики. Как только мальчику казалось, что алхимик всё понял, разговор заходил на новый круг. Лиам поднял отчаянный взгляд на Фламеля, который всё еще вертел в руках пергамент со схемой цепи. — Слушай, Ник... Может, ты просто наймешь команду инженеров, которые прямо перед тобой соберут компьютер от начала до конца? Мне всего двенадцать! Я не умею мастерить процессоры и даже одну целую плату не спаяю! Мне понадобится куча справочников для этого дела и многострочные вычисления. Лицо Николаса вдруг посветлело, он выпрямился. — Точно! Ты же всего лишь зеленый юнец, конечно ты не до конца понимаешь, о чем говоришь. Мне определенно следует поискать опытных ученых среди маглов. Лиам тут же взорвался, вскакивая с места: — Мои объяснения были нормальными! Это ты, старый кретин, не хочешь принимать суть и цепляешься к деталям, которые сейчас не важны! Вопрос инженерный, а ты приплетаешь философию. Старик тоже не остался в долгу, его голос окреп: — Неотесанный сопляк! Мнит себя всезнайкой! Если не понимаешь устройства до последнего винтика, лучше бы сразу заткнулся! — ВЫ, ДВА ИДИОТА! — прервал их крик еще более громкий и властный голос. — Перестаньте орать, я слышу вас на другом конце дома! В дверях стояла Перенелла, скрестив руки на груди. — Либо вы затыкаетесь прямо сейчас, либо оба сегодня будете ужинать черствым хлебом, запивая его речной водой. Два гордых волшебника мгновенно хмыкнули и затихли, старательно не глядя друг на друга. Лиам, сердито сопя, снова приступил к упражнению — на этот раз он пытался поменять у клона сердце и печень местами, а затем вернуть их обратно. Николас же, демонстративно игнорируя ученика, подошел к доске, где были набросаны схемы комплектующих, и погрузился в раздумья. Больше они эту тему не поднимали. На следующий день Лиам наконец почувствовал, что готов к главному — созданию первой части собственного клона. Он был воодушевлен до предела. Фламель стоял рядом, внимательно следя за каждым движением магических потоков; он был готов в любую секунду рассеять чары ученика, если тот допустит фатальную ошибку. Но опасения мастера были излишними. Лиам видел процесс изнутри, анализировал его магическим зрением и демонстрировал феноменальный контроль. Через некоторое время на алхимическом столе начала медленно «расти» кость. В качестве сырья Лиам использовал тушу свиньи, лежащую на соседнем столе — он использовал её как биологический склад материалов. Менять структуру уже готовых органических образцов было гораздо легче, чем пытаться трансмутировать всё тело из камня или глины. Начиная с бедренной кости, кусок плоти постепенно рос в размерах, обрастая деталями. Слой за слоем Лиам наращивал костный мозг, надкостницу, затем крепил связки и плел мышечные волокна. Через несколько часов на столе лежал идеально сформированный обрубок ноги. Его собственной ноги, вплоть до мельчайшей родинки. Лиам, насквозь пропитанный потом, с облегчением выдохнул, опуская руки. — Это... это намного сложнее, чем строить дом из камня, — прохрипел он. Николас подошел и ободряюще похлопал его по плечу, внимательно изучая результат. — Ты отлично справился, малец. Для первого раза — почти безупречно. Я не перестаю удивляться твоим огромным контролем на молекулярном уровне. Еще немного практики, и структура будет даваться тебе легче. А сейчас — идем обедать. Нам обоим нужно подкрепиться. ---------- Молодость потерянная в веках Тишина мастерской, нарушаемая лишь мерным шорохом магических потоков, была прервана внезапным хлопком. Домовой эльф появился прямо перед Лиамом, который в этот момент был поглощен кропотливой работой — он наращивал тончайшие слои мышечных волокон на бедренную кость, покоящуюся на алхимическом столе. — Хозяин, — пропищал Винни, преданно склонив голову, — вам пришло письмо. Лиам, удивленный столь внезапным отвлечением, осторожно отложил магический резец и вытер вспотевший лоб. Взяв конверт, он вскрыл его и пробежал глазами по строчкам, после чего впал в настоящий ступор. — Как они умудрились истратить всё за неделю? — пробормотал он себе под нос, не веря написанному. — Винни, сколько галеонов мне уже прислали за это время? — Чуть больше трех с половиной тысяч, сэр, — застенчиво ответил домовик. Лиам тяжело вздохнул и с силой потер переносицу. — Эти близнецы… они что, заставили всю семью Уизли варить зелья в три смены? Хотя, впрочем, мне же лучше. Обороты растут быстрее, чем я предполагал. Винни, слушай внимательно: я сейчас быстро набросаю пару писем. С первым ты отправишься в аптеку и закупишь ингредиенты строго по списку. Второе письмо перешлешь Фреду и Джорджу вместе с закупленным товаром. А дальше всё как обычно — по нашей схеме. — Слушаюсь, хозяин! — Винни поклонился так низко, что задел ушами пол. Когда эльф скрылся, Лиам негромко присвистнул, возвращаясь к столу. Эффективность работы близнецов Уизли поражала — похоже, они действительно варили составы с утра до вечера, превратив свою лабораторию в настоящий конвейер. Фламель, всё это время наблюдавший за сценой со стороны с легким прищуром, поинтересовался: — У тебя есть собственные подмастерья, малец? Лиам кивнул, не отрываясь от структуры мышц. — Да, есть парочка начинающих алхимиков. Как оказалось, они чрезвычайно талантливы в плане массового производства и оптимизации процессов. — И что же ты им поручил? — старик наклонил голову. Лиам выпрямился, достал из кобуры два небольших флакона и с гордостью выставил их перед ним, выпятив грудь. — Это «Зелье чистого облика» и «Зелье шелковых волос». Моя личная разработка от начала и до конца. Ник коротким жестом притянул флаконы к себе, внимательно рассматривая их на свет. Его глаза блеснули узнаванием. — Так это ты тот самый «неизвестный зельевар»? — старик усмехнулся. — Я помню, как изучал состав этого эликсира полгода назад. Знаешь, Лиам, твое зелье уже вовсю перепродают в других странах, включая Францию. Не помню точно, но, кажется, я сам ухватил пару флаконов по три сотни галеонов. Эффекты, конечно, лучшие на рынке, но не кажется ли тебе, что это немного слишком за такие, в сущности, простые ингредиенты? Лицо Лиама мгновенно помрачнело. — Я отпускаю их по четыре галеона с копейками, — процедил он сквозь зубы. — Кажется, нашлись некоторые ушлые индивиды, решившие нажиться на моих трудах в международном масштабе. Фламель ухмыльнулся, возвращая флаконы на стол. — Я удивлен, что ты просишь за них не больше пяти. Лично я бы выставил цену около тридцати. Всё, что меньше пятидесяти за такой результат, вполне разумно. Теперь понятно, почему их предпочитают перепродавать, а не использовать по назначению — они зарабатывают как при продаже хороших артефактов. Но вот второго зелья я раньше не видел… Тоже косметический эффект, но для волос? Лиам молча протянул руку. — Сам попробуй. Увидишь разницу. Старик небрежно помахал рукой и откинулся на спинку кресла. — Не стоит, малец. На нас с Нелли не работают обычные зелья омоложения или красоты. Это побочный эффект Эликсира Жизни. Мы пробовали сотни видов эликсиров еще в своем первом веку, пытались вывести собственные формулы, но в итоге я бросил это бесполезное занятие. Организм просто игнорирует подобное вмешательство. Лиам сел напротив наставника и подпер голову рукой, глядя на него с легким вызовом. — А ты уверен, что пробовал всё? Старик сухо рассмеялся: — Конечно, уверен. Я бы так просто не сдался, будь это возможным. — Послушай, Ник, — мягко начал Лиам постукивая по зелью, — может, это прозвучит самоуверенно, но мои зелья лучше чем у других. Когда остальные составы пытаются насильно «нарисовать» телу новый облик, мой вариант стимулирует самостоятельную, естественную работу организма. У «Зелья чистого облика» есть и другое название: Комплексный гомеостатический регулятор. Примерно три месяца назад я переработал формулу, первая версия была не настолько хорошо закреплена к физиологии, просто потому что у меня не было денег на лишние опыты и настройки. Я не знаю, как именно Эликсир Жизни удерживает тебя в этом мире, и не знаю, какой багаж биологических знаний был у тебя пятьсот лет назад, но просто попробуй. Оно же не станет ядом в синергии с эликсиром жизни. И тут же задумавшись, себя поправил, – Как минимум я на это надеюсь Николас замер, не мигая глядя на флакон перед собой. Он понимал, что в те времена, когда он создавал свои первые омолаживающие составы, его познания в физиологии действительно были далеки от совершенства. Неужели этот двенадцатилетний мальчишка действительно нашел подход к человеческому организму, который он сам упустил? Полный сомнений и скептицизма, старик откупорил флакон и одним глотком осушил содержимое. — Хмм… И вкус, и запах весьма приятны. Словно я съел порцию отличного клубничного пудинга. Лиам закатил глаза. — И как ты можешь заявлять, что изучал мое зелье, если даже не удосужился испытать его действие на ком-то? — Мне не было так уж интересно, — отмахнулся Фламель. — Гладкая кожа — не тот эффект, ради которого я бы бросил все остальные исследования. Мне достаточно было понять список ингредиентов, чтобы осознать, насколько безумную наценку за него назначили. Слова о наценке снова ударили Лиама в самое сердце, словно острые кинжалы. — Я найду этих дельцов и лично с ними разберусь, — прошипел он с недоброй ухмылкой. — Пара оторванных и пришитых к затылку ног будет в самый раз, хе-хе… В этот момент его внимание привлекла странная активность на лице наставника. Мрачные мысли о спекулянтах тут же покинули Лиама, и он самодовольно пробормотал: — Я же говорил, старик… Ты далеко не всё испробовал. Николас в свою очередь уставился на собственные руки, его лицо застыло в выражении абсолютного шока. Бледная, почти прозрачная кожа на глазах начала приобретать здоровый, сливочный оттенок. Многочисленные глубокие морщины, похожие на трещины в сухой земле, разглаживались прямо на глазах. Черствая, напоминающая пергамент плоть возвращала свою былую упругость. Темные пигментные пятна, копившиеся столетиями, испарялись, оставляя после себя гладкую, шелковистую поверхность. Лиам молча призвал ледяное зеркало и установил его перед алхимиком. Это стало последней каплей. Из отражения на Николаса больше не смотрел дряхлый старик, который, казалось, мог рассыпаться в прах в любую минуту. На него глядел крепкий мужчина лет тридцати, и лишь тонкие седые пряди волос напоминали о том, что этот человек намного старше, чем выглядит. На глазах Фламеля проступили капли слез, а уголки губ медленно поползли вверх в дрожащей улыбке. Не все люди на земле жаждали бессмертия, но абсолютно каждый был не против сохранить молодость как можно дольше. Не долго думая, Ник сорвал пробку со второго флакона и выпил его. Он всматривался в зеркало, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение этой невероятной метаморфозы. Николас даже не заметил, как Лиам тихо выскользнул из мастерской. Старые седые волосы начали понемногу выпадать, что на секунду напугало алхимика. За эти краткие мгновения он успел пережить целую бурю эмоций: недоумение, страх, внезапное горе и гнев… но следом за выпавшими волосами тут же начали расти новые. Они больше не были серебристыми — они обрели здоровый, густой русый пигмент. Мягкие, шелковистые, полные жизни. В этот момент Николаса отвлек голос — тот самый родной, бесконечно близкий голос, который встречал его каждое утро на протяжении шести веков. — Дорогой? Николас медленно обернулся к входу в мастерскую. Там, застыв на пороге, стояла Перенелла. Она медленно подходила ближе, и на её лице отражалось то же самое потрясение, которое он сам испытал минутой ранее. Она мягко подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки, словно проверяя, не рассыплется ли этот образ. — Николас?.. — Да, Нелли… Это я. Сначала Перенелла подумала, что её муж использовал сложные иллюзорные чары или каким-то чудом нашел способ сварить Оборотное зелье из волос его молодости, сохраненные втайне. Но, вглядевшись в его сияющие глаза и почувствовав исходящую от него волну истинной жизненной силы, она поняла — всё гораздо глубже. Получив безмолвное подтверждение, которое было написано на лице мужа, она в слезах бросилась в его объятия. Пока пара бессмертных алхимиков предавалась нежности и радости обретенной юности, Лиам, закинув в рот горсть жареных орехов, тихо шел по дорожке сада. — Это кажется надолго, — заметил он, глядя на закатное солнце. — Пожалуй, посижу тут некоторое время. ---------- Способности и удача Под мягким влиянием магии кожу головы на операционном столе усеивали всё новые и новые пряди белоснежных волос. Когда их бурный рост наконец прекратился, Лиам точными пассами нанес последние завершающие заклинания и с глубоким, протяжным вздохом облегчения опустил руки. Николас Фламель, выглядевший теперь как мужчина в самом расцвете сил, стоял рядом и негромко зааплодировал. — Ты управился всего за четыре дня. Неплохо для первого раза, малец. Очень неплохо. Юный волшебник наконец позволил себе рассмотреть результат своего многочасового труда в конечном, стабильном состоянии. Перед ним на холодном металле лежал… еще один Лиам Вульф. Случайный свидетель наверняка впал бы в ужас, решив, что видит близнецов, один из которых спит глубоким сном без признаков дыхания, пока второй завис над ним с почти пугающим, изучающим взглядом. — А я правда красив, — невозмутимо пробормотал Лиам, приблизив лицо к клону и бесцеремонно оттягивая ему веко, чтобы проверить реакцию зрачка. Ник лишь картинно закатил глаза, скрестив руки на груди. — Самовлюбленный мальчишка. На это его ученик изящным жестом откинул волосы назад: — Не стоит завидовать естественному, старик. Пути природы неисповедимы. Фламель возмущенно фыркнул, поправляя воротник своей мантии: — Какой я тебе старик? Посмотри на меня! Если я сейчас созову бал в Париже, каждая знатная леди выстроится в очередь, чтобы потанцевать со мной. Лиам лукаво покосился на наставника: — А Перенелла не будет против таких танцев? Николас внезапно закашлялся и принялся поправлять манжеты с удвоенным усердием. — Я не говорил, что собираюсь это делать, — проворчал он. — Я просто констатирую факты. Лиам вернулся к изучению двойника. Согласно всем магическим анализам, они были абсолютно идентичны. Мальчик учел всё: даже длина ногтей на руках клона соответствовала оригиналу вплоть до доли миллиметра. Пока он не придумал, какое именно испытание следует провести, поэтому просто призвал заранее подготовленный ящик, напоминающий гроб, и бесцеремонно бросил туда тело как мешок с картошкой, наложив каскад запечатывающих чар. — Может, пойдем перекусим? — предложил Лиам, чувствуя, как желудок начинает требовать свое. — Я проголодался так, будто сам эту плоть отращивал. — Пойдем, — согласился Николас. — Нелли, возможно, уже что-то готовит. Когда они вошли на кухню, залитую мягким дневным светом, оба на мгновение замерли. У столешницы стояла женщина средних лет, чьи рыжие волосы горели ярким алым пламенем в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Она элегантно нарезала овощи, и в каждом её движении сквозила грация, недоступная простым смертным. Её яркие зеленые глаза повернулись к застывшим в дверях «научным трудягам». — Обед будет только через полчаса, — ровным голосом произнесла она. — Пожуйте пока фрукты, если невтерпеж. Двое алхимиков переглянулись и послушно прошли к столу, синхронно схватив по яблоку из вазы. Лиам прищурился, с хрустом откусив кусок сочной мякоти, и негромко шепнул Николасу: — Ты правда везучий старик. Создания величайшего алхимического ингредиента в истории тебе, видимо, было мало, так ты вдобавок забрал себе первую леди Франции. Николас начал медленно нарезать свое яблоко на ровные дольки маленьким серебряным ножом. — Везение — это тоже часть способностей, малец, — парировал он с едва заметной улыбкой. — Не стоит завидовать естественному. Лиам поперхнулся яблоком, заходясь в лающем кашле от такой наглой репризы. Позже, когда стол был накрыт и все приступили к полноценной трапезе, Лиам поинтересовался: — Что нам делать еще десять дней, Ник? Если ничего интересного больше не планируется, я, пожалуй, улечу раньше. У меня полно дел в Британии на это лето. Николас чуть не подавился куском мясного рулета. — Кто тебе просил управляться за половину срока? — возмутился он. — Сам виноват. Мы договорились только на обучение созданию клона. Если закончил — можешь проваливать! — он замахал рукой, будто отгонял назойливую муху. Лиам хитро сверкнул глазами, заметив тень в поведении наставника. — Так у тебя всё-таки припрятано что-то еще… Ну же, научи! Фламель прищурился, собираясь что-то ответить, но его опередили. — Хочешь поучиться у меня, Лиам? — вмешалась Перенелла. Оба мужчины синхронно повернули к ней головы, полные неприкрытого удивления. — Что вы так уставились? — рыжеволосая леди спокойно отпила чай. — Я, между прочим, тоже алхимик, и уж точно не хуже тебя, дорогой. Она перевела взгляд на Лиама и заговорщически подмигнула ему: — Только между нами: кое в чем я разбираюсь намного лучше своего мужа. Лиам подался вперед, его глаза восторженно расширились. — В чем же? Бессмертная леди едва заметно улыбнулась, и в её взгляде проступила глубина столетий, посвященных спасению жизней. — В медицине. [[image:/storage/reader-images/066daf906bccff19de24fa6ac50bb6721546718a.png]] ---------- Генные модификации — У тебя есть собственная база данных, полная геномов?! — Крик Лиама эхом отразился от высоких стел лаборатории, заставив несколько пустых пробирок на полках мелко задрежать. Перенелла мягко погладила основания своих ушей, поморщившись от громкого звука, но в её глазах плясали смешинки. — Что тебя так удивляет, малыш? Лиам активно жестикулировал, пытаясь подобрать слова. — Но ведь... вы ведь... волшебники! Вы же все такие... — он замялся, не зная, как выразиться. Бессмертная леди тепло улыбнулась и легонько потрепала его по голове. — Не все волшебники столь консервативны, Лиам. Нам с Николасом больше шести веков. Как бы мы смогли поспевать за временем и оставаться в безопасности, если бы застряли в средневековье? Мир меняется, наука маглов открывает пласты реальности, которые магия описывала другими словами, но суть-то одна. Тут Лиама осенило. Перед ним стоял не просто «старый маг», а представитель древней, гибкой цивилизации в лице двух человек, которые не потерялись в собственных воспоминаниях, а впитывали знания каждой эпохи. Сложно оставаться «нормальным» при такой долгой жизни, но Фламели превратили свою адаптивность в искусство. Он снова обвел взглядом сотни запечатанных контейнеров, открывшихся в дальней части лаборатории. Перенелла веками собирала образцы: от редчайших магических существ до выдающихся волшебников и простых маглов. Лиам вдруг покрылся мурашками. Из этой четы он всегда считал «безумным ученым» Николаса, совершенно упустив из виду его супругу, чья тихая работа с основами жизни могла быть куда более радикальной. Мальчик внезапно замер и низко, по-настоящему искренне поклонился. — Миледи, я буду внимать каждому вашему слову. Прошу, научите меня. Это вызвало у Перенеллы тихий, мелодичный смех. — Тебе не нужно просить, Лиам. Я покажу тебе всё, что ты готов принять. Спустя несколько часов напряженной лекции Лиам, не отрываясь, смотрел на огромную магическую проекцию, висящую в воздухе. — Твое заклинание анализа гораздо эффективнее моего, Перенелла, — пробормотал он. — Оно сравнивает цепочки генов на лету, само отсеивает норму и подсвечивает мутации. Да еще и можно искать связи между геном и работой организма, без необходимости сравнивать множества образцов. А мне приходилось бы сверять маркеры по одному... — Не вешай нос, — мягко отозвалась она, настраивая фокус проекции. — То, что ты в двенадцать лет самостоятельно вывел подобную формулу для анализа, уже впечатляет. У меня просто было на несколько веков больше времени, только и всего. — Нет, — Лиам покачала головой, — ты изучала это с нуля в одиночку. Я же опирался на труды сотен ученых. Я не настолько гениален, я просто стою на плечах гигантов. Если честно, то я вовсе не гений. Просто немного смышленный. Перенелла с удивлением взглянула на не по-детски стоическое выражение лица мальчика. Решив не спорить о скромности, она плавно сменила тему: — Хочешь узнать, как именно я вмешиваюсь в эту цепочку? Глаза Лиама мгновенно вспыхнули. — Это первое, что я хотел узнать с тех пор, как вошел сюда. Перенелла достала из шкафа-хранилища очередное тело — клона женщины — и распечатала контейнер. Лиам на мгновение задумался, сколько «запасных частей» прячут Фламели в этом доме, но быстро отогнал эту мысль. Сейчас важнее была практика. — Ты уже освоил заклинания запечатывания организма, так что схватишь быстро, — поясняла она, делая пассы руками. — Суть в локальной замене. Мы выделяем участок — несколько клеток или целый орган — и временно изолируем его. Пациент будет погружен в сон и ничего не почувствует. Она применила свои чары сравнения, выведя рядом ДНК клона и свой собственный образец. — Это клон здоровой женщины и искать патологии тут нет смысла. Поэтому проведем демонстрацию: возьмем простой синтез белка в крови. Анализ показывает, что у этой женщины процесс идет чуть быстрее чем у меня. Мы можем его замедлить, изменив вот этот конкретный ген. Она вывела отдельный участок спирали в центр комнаты, увеличив его до размеров колонны. — Менять нужно всего одну молекулу. Лиам затаил дыхание. Генная модификация с помощью магии — он и мечтать не мог увидеть это так скоро. Перенелла, видя его нетерпение, сделала быстрый надрез на руке пациента, перелила немного крови в два флакона и мгновенно запечатала рану. Затем она вывела каплю уже своей крови. — Смотри внимательно. Сначала я трансмутирую кровь в одном флаконе в точную копию моей. Затем мы закрепляем разницу в нужных нам генах. Невооруженным глазом казалось, что ничего не происходит, но Лиам, активировав магическое зрение, видел тончайшие энергетические нити, сплетающиеся между двумя порциями биологического материала. Это было похоже на микроскопический танец. Магия находила похожие гены с разницей всего в один нуклеотид и связывала между собой. — А теперь удалим все ненужное, — продолжала Перенелла. Кровь в «эталонном» флаконе начала исчезать, испаряться на глазах. Вскоре флакон стал пустым, что вызвало у Лиама минутное замешательство, пока он не заметил, что магические нити собрались в одну пульсирующую точку на дне. Нужные молекулы не исчезли — они были сконцентрированы. — И завершающий штрих: замена. Энергия пришла в движение, перемещаясь в основной флакон. Как только процесс завершился, Перенелла щелкнула пальцами, и модифицированная кровь влилась обратно в тело женщины. — Всё просто, верно? Лиам поднял на неё ошеломленный взгляд. — Это невероятно... Но куда делись её изначальные гены? Перенелла тихо рассмеялась. — Никуда не делись. Это была трансмутация по образцу. Помнишь Ratio Secunda Incarnata(та самая вторая голова, что хранит шаблоны)? Это похожий принцип, только без промежуточного накопления информации. Я просто переписала структуру по заданному шаблону. Лиам задумчиво потер подбородок. — Менять гены напрямую... Почему вы не объявили о таком открытии миру? Это же революция! Леди Фламель печально покачала рыжей головой. — Если бы магический мир узнал, что можно буквально украсть или переписать чужую родословную, нас бы сожгли на костре. Лиам медленно кивнул, вспоминая свои исследования в Британии. В магическом обществе генетика была табуирована — копаться в крови считалось оскорблением чести. Если бы кто-то предложил копировать чужие таланты через кровь, знатные лорды первыми бы наставили на него палочки, защищая свою исключительность. Перенелла ласково коснулась его плеча. — Не зацикливайся на глобальном. К тому же, это не всегда работает: у взрослых волшебников сильное естественное сопротивление магии, которое мешает таким правкам. Мы можем менять участки там, где это возможно, но полностью переделать человека... это почти невыполнимо. И миру об этом, в большинстве случаев, знать не обязательно. Лиам наконец отбросил лишние мысли. — Да, верно. В большинстве случаев... ---------- Границы дозволенного — Ну что, малец? Все-таки обнаружил злодейское логово моей жены? Хе-хе-хе… Кха-кха! — Раскатистый, хоть и прерывающийся кашлем смех Николаса взорвался за ужином. Перенелла, сидевшая рядом, укоризненно посмотрела на мужа, не спеша убирая палочку в складки платья. — Николас, это исследовательская лаборатория, не придумывай ей странные имена, — осадила она его мягким, но не терпящим возражений тоном. Фламель лишь отмахнулся и вернулся к своей тарелке. Лиам, наблюдая за этой семейной идиллией, весело закинул в рот кусок яблочного штруделя, и заговорщицки прошептал Перенелле на ухо: — Кстати, Перенелла… Почему ты всегда останавливаешь эти «безумные позывы» Ника? За столько веков, наверное, было несложно понять, что он никогда не изменится. Перенелла тяжело вздохнула и тоже перешла на шепот, прикрыв рот ладонью: — Я не пытаюсь его изменить, малыш, — это было бы бесполезно. Я просто ставлю логичные границы. Взгляни на него, — она указала на мужа, который в этот момент с предельной концентрацией и пугающим удовольствием нарезал сочный стейк, придерживая его вилкой так, будто препарировал редкого кролика. — Если оставить его без присмотра и здравого смысла хотя бы на неделю, то очень скоро к нашему дому придет разъяренная толпа с вилами и факелами наперевес. И, поверь мне, у них будут на то все основания. Лиам задумчиво потер подбородок, глядя на то, как виртуозно алхимик отделяет волокна мяса. — Ну-у… Думаю, ты права. За ним действительно нужен глаз да глаз. Николас вдруг замер с куском стейка на вилке и подозрительно прищурился, переводя взгляд с жены на ученика. — Вы что, говорите обо мне гадости за моей спиной? В ответ он получил две идеально синхронные, обезоруживающе теплые улыбки. — Нет, конечно, дорогой, — елейным голосом отозвалась Перенелла. — Просто обсуждаем твой аппетит. Попробуй еще вареную фасоль, она сегодня особенно удалась. — Да, старик, — поддакнул Лиам, возвращаясь к своему штруделю. — Тебе нужно поддерживать сердце в тонусе, фасоль — это именно то, что доктор прописал. Николас с затяжным сомнением и явным недоверием на лице все же проглотил предложенное угощение, продолжая сверлить их взглядом. *** — Это немного отличается от обычных экстрактов, — пробормотал Лиам, смотря на пузырек, полный желтого тумана в своих руках. Перед ним была чистая энергия корня мандрагоры, извлеченная без разрушения её магической матрицы. — Верно, — Перенелла улыбнулась. — Это одновременно и похожие, и в то же время совершенно отличные процессы. Физический экстракт содержит необходимые органические вещества, соли и минералы. А здесь — чистая энергия. Применения у них разные. В большинстве случаев в повседневном зельеварении тебе это не понадобится, но метод запомнить стоит. Она забрала концентрированный туман и внимательно посмотрела на мальчика. — Лиам, скажи мне, какие два самых масштабных направления воздействия бывают у зелий? На лице ученика на мгновение отразилась работа мысли, после чего возникло понимание. — Воздействие на магические потоки и воздействие на физическое тело. Перенелла негромко хихикнула: — Десять очков Слизерину! Иногда физическая составляющая ингредиента — просто балласт. Поэтому вместо того, чтобы поить пациента «мусором» из переваренной травы, достаточно ввести в его контур чистую энергию. Обычно мы связываем её с нейтральной жидкостью, вроде воды которая не создаст помех. Теперь попробуй сам выделить магию из этого корня асфоделя. *** — Значит, всё-таки нельзя напрямую передать гены медуз или гидры людям… — пробормотал он, листая записи. — И даже нарастить теломеразу обратно, чтобы остановить старение клеток естественным путем, тоже не получается? Перенелла не стала утешать ученика ложными надеждами. Она сама прошла через эти разочарования столетия назад, поэтому лишь печально кивнула. — Даже у маглов к таким радикальным вмешательствам есть полное биологическое сопротивление. В нас заложен механизм сохранения вида, и магия лишь усиливает этот барьер. Я провела тысячи исследований, Лиам. Иначе ты бы не встретил двух дряхлых стариков — мы бы уже давно превратили себя в нечто вечно молодое и совершенное. Под конец её улыбка стала горькой и самоуничижительной. Лиам, заметив это непривычное выражение на лице всегда спокойной леди, мягко взял её за ладонь. — Как бы вы ни выглядели при нашей первой встрече, Перенелла, я всегда вас глубоко уважал. Ваша мудрость и сила видны сквозь любые морщины. Леди Фламель на мгновение замерла, а затем снова тепло потрепала его по серебрянным волосам. — Малыш… Как ты можешь быть таким милым и таким разумным одновременно? Спасибо тебе за то, что вернул мне молодость. Еще раз. Лиам просто отмахнулся, стараясь скрыть смущение. — Брось, я просто взглянул на проблему с другой стороны. Новое время и новые идеи. Но меня правда гложет вопрос: почему вы, обладая такими знаниями, просто не изменили свое тело насильно? Перенелла внезапно посерьезнела и тяжело вздохнула. — Так и знала, что Николас тебе ничего не объяснил… Он слишком любит процесс и слишком часто забывает о последствиях. Слушай меня внимательно, Лиам. Это самое важное, что ты должен вынести из нашего дома. Она наклонилась вперед и крепко схватила его за голову, заглядывая мальчику прямо в глаза. Её взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. — Трансмутировать свое тело можно только в очень ограниченных масштабах. Залечить рану, заменить несколько видов клеток, убрать шрам или поменять немного узконаправленных генов — это допустимо. Но никогда… слышишь, никогда не пытайся перестроить свой организм от начала и до конца. Ты меня понял? Лиам тяжело сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он медленно кивнул, показывая, что осознал серьезность предупреждения. Перенелла видела его внутренние вопросы, поэтому продолжила: — Магия живых существ неразрывно связана с душой. А душа и магия, в свою очередь, связаны с телом. Это триединство. Любые изменения в одном аспекте неизбежно бьют по другим. Твоя душа — это не просто сгусток энергии, она «помнит», какой ты был, какой ты есть сейчас и даже каким ты должен стать. Если ты изменишь свое тело до такой степени, что душа перестанет узнавать свой сосуд… она просто отделится. Лиам замер, боясь пошевелиться. — Она уйдет в поисках того самого образа, которым ты был раньше. То есть — в никуда. Возможно, тебе повезет, и твоя душа просто рассеется и уйдет в Загробный Мир. Но скорее всего, ты станешь призраком, запертым между мирами, без возможности взаимодействовать ни с одним из них. Возможно от тебя останется след как те самые отголоски душ, что ты видишь каждый день в Хогвартсе. Или, что еще хуже — бесплотным духом. Существом без места, без имени, прыгающим из одного тела в другое в жалкой попытке обрести плоть, снова и снова, пока ты окончательно не потеряешь свою сущность и не сгинешь в небытие. В этот момент Лиама прошиб холодный пот. Описание Перенеллы пугающе точно повторяло судьбу Волдеморта, которую тот сам себе уготовил в погоне за бессмертием. Сам Лиам никогда бы осознанно не пошел на такой риск; идея потерять себя и стать «ничем» пугала его больше любой смерти. Он сухо сглотнул, пытаясь вернуть голосу твердость. — Я понял, Перенелла. Никаких радикальных трансмутаций себя или других людей. Только ограниченное вмешательство в случае крайней необходимости. Леди Фламель наконец отпустила его, видя, что её слова достигли цели и пробрали мальчика до костей. Её лицо снова смягчилось. — Вот и славно. Не забывай об этом, Лиам. В алхимии самая сложная граница — это та, которую ты проводишь внутри себя. ---------- Возвращение в Британию и новые идеи — Ты точно не хочешь остаться еще на какое-то время? — Перенелла мягко держала Лиама за руку, сидя в уютной гостиной, где камин уютно потрескивал, разгоняя утреннюю прохладу. Николас, сидевший напротив и выглядевший теперь как полный сил мужчина, лишь фыркнул, хотя в его глазах читалась несвойственная ему теплота. — Он же не на войну идет, Нелли. В будущем будет еще много шансов повидаться, если этот сопляк не влипнет в неприятности по дороге. Лиам тепло улыбнулся, и его ярко-белые волосы блеснули в свете огня. — У меня сейчас правда накопилось много дел, которые требуют личного присутствия. Но в следующем году я обязательно прилечу снова, если вы, конечно, не против. Хозяйка дома с материнской нежностью погладила его по голове. — Конечно, мы не против, малыш. Наши двери всегда открыты для тебя. Приходи в любое время. — Только не заявляйся без приглашения! — тут же вставил Ник, назидательно подняв указательный палец. — Пришли письмо, назначь дату, как подобает вежливому волшебнику… — Он быстро затих под внезапно ставшим суровым взглядом жены. Лиам негромко рассмеялся и поднялся на ноги, чувствуя, как внутри разливается приятное чувство завершенности. — Я искренне рад, что побывал здесь. Для меня было честью узнать вас обоих и учиться у величайших мастеров своего дела. Николас тоже поднялся. Его взгляд стал острым и пронзительным. — Малец, скажи честно, почему ты все-таки не позволил мне испытать твое измененное зелье? Неужели не доверяешь моему опыту? Лиам задумчиво потер затылок. — Дело не в недоверии, Ник. Просто это мое первое творение, в которое вмешалась сила Философского камня. Я хочу сам во всем разобраться, проследить каждую реакцию и связь. Это мой путь исследования Камня, и я должен пройти его с самого начала. Перенелла крепко обняла его на прощание. — Я верю, что у тебя всё получится, Лиам. У тебя есть то, чего не хватает многим — холодный разум при горячем сердце. Николас подошел ближе и с вызовом хлопнул мальчика по плечу. — Слушай сюда. Если через год у тебя не будет по-настоящему громких достижений, можешь даже не попадаться мне на глаза. Я не трачу время на посредственностей. Юный волшебник дерзко задрал голову, и в его глазах заплясали искры амбиций. — Через год будут громкие достижения, а через десять лет я заставлю тебя глотать пыль далеко позади, Старик. Твое время легенд подходит к концу, наступает мое. Фламель лишь громко, заливисто захохотал, и этот смех звучал пугающе мощно. — С нетерпением жду того дня, когда ты попытаешься вернуть свои слова обратно! Напряжение в воздухе, смешанное с азартом, росло, пока в комнате не появился домовой эльф. Он мягко коснулся рукава Лиама, и с негромким хлопком они оба исчезли в вихре аппарации. Перенелла подняла бровь, глядя на мужа. — Ты уверен, что стоило его так подначивать? А если он и правда совершит нечто ужасно глобальное? Николас лишь усмехнулся, глядя на пустое место, где только что стоял Лиам. — Мужчины растут только тогда, когда перед ними стоит настоящий вызов, Нелли. Если бы в мире всё было тихо и спокойно, мы бы до сих пор довольствовались малым. А этому мальчику суждено либо сгореть, либо стать новым солнцем. Оставив поместье Фламелей позади, Лиам не стал тратить время на долгие прощания с Францией. Он аппарировал прямо в аэропорт, решив возвращаться магловским путем — это давало время подумать. Верный своему слову, он больше не притрагивался к сомнительному вареву, которое волшебники называли Оборотным зельем. Вместо этого он просто накладывал на каждого сотрудника аэропорта Конфундус, заставляя их видеть в документах и в нём самом то, что ему было нужно, и с комфортом сел на свой рейс до Лондона. Выходя из аэропорта Хитроу, Лиам окончательно переключился на дела насущные. Обучение у Фламелей было невероятно плодотворным. Знания, которые он увозил с собой, были, пожалуй, самыми важными за все двенадцать лет его жизни в этом теле. Даже технология создания клонов меркла перед тем, что он узнал о магическом вмешательстве в генетический код. «Сработает ли это с проклятием крови Гринграссов?» — этот вопрос пульсировал в мозгу. Но прежде чем приступать к этим делам, Лиам хотел проверить одну теорию, пришедшую ему в голову во время последнего занятия с Перенеллой. До вечера оставалось еще много времени, и Лиам решил сменить маршрут. С тихим хлопком он исчез с людной улицы. Один длинный прыжок — и он оказался на другом конце Британии. Он не приостанавливал свои ежедневные тренировки, пока был во Франции. Под ногами был скалистый берег, а в лицо ударил соленый, резкий ветер Атлантики. Лиам глубоко вдохнул морской бриз, осматриваясь. Вроде бы он выбрал правильную точку. Достав из скрытой кобуры метлу, Лиам оседлал её и взмыл в пасмурное небо, направляясь прочь от большой земли. Его целью были Гебридские острова — суровый архипелаг на северо-западе от Шотландии. Это было место с редким населением, множеством необитаемых скал, вечным штормом и густым туманом, скрывающими тайны. По некоторым теориям, где-то здесь, в одной из прибрежных пещер, Волдеморт спрятал один из своих крестражей. Но Лиам не собирался тратить силы на поиски захоронения с инферналами — он точно знал, что медальон Слизерина был выкраден Регулусом Блэком много лет назад. Его интересовало другое. Ему нужно было место, максимально удаленное от случайных глаз, где магический фон был бы достаточно чистым и диким. Пролетая над ревущим океаном на полной скорости, он заметил неприметный, почти полностью состоящий из черного камня остров. На нем не было ни деревьев, ни кустов — лишь голые скалы, о которые с грохотом разбивались волны. Лиам хищно усмехнулся, приземляясь на острый выступ. — Вполне подходит, — прошептал он, начиная разминку. ---------- Укрощение преисподней После короткой разминки Лиам уже собирался приступить к запланированным экспериментам, но вдруг замер, вглядываясь в серые волны Атлантики. Точно. Сейчас, на этом забытом богом куске скалы, было самое подходящее время и место, чтобы проверить иную магию. Иначе совсем скоро ему придется бежать с острова, так и не утолив исследовательский зуд. Поблагодарив свою светлую голову за своевременную мысль, Лиам достал палочку. Не свою привычную, а запасную, которую ему перед отъездом вручил Ник. У старого алхимика обнаружился внушительный запас этих деревянных реликтов, хотя сам он давным-давно научился обходиться без фокусировки. Контроль магии у Фламеля был пугающим даже по меркам Лиама, а его магическое зрение позволяло улавливать такие мельчайшие изменения в сигнатуре волшебника, что он мог предсказать грядущий шквал заклинаний еще до того, как противник разомкнет губы. На вопрос, зачем он хранит столько чужих палочек, Ник лишь загадочно ответил, что коллекционирует истории. Хозяин каждой из них был по-своему особенным, но раскрывать их имена старик отказался. «Когда-нибудь я это выясню», — подумал Лиам, вытягивая руку с зажатым в ней инструментом. Он собирался с мыслями. В планах было самое опасное проклятие из всех, что он знал. Адское пламя. В его понимании эта магия была настолько темной, что даже Непростительные меркли в сравнении с ней. Адское пламя действовало как разумное, вечно голодное существо. Оно сжигает всё на своем пути, питается самой магией пространства и способно сожрать душу. Девяносто девять процентов тех, кто решался воззвать к нему, более никогда не видели дневного света, будучи поглощенными собственным творением. Это была стихия, которую боялись даже самые могущественные маги. Но были и те, кто сумел подчинить её своей воле. Гриндевальд. Первый Темный Лорд создал на основе Адского пламени и легилименции свое знаменитое Protego Diabolica. Он использовал его как высший судья, доказывая верность своего близкого круга — «Святых». Лиам не мог не восхищаться способностью Гриндевальда воодушевлять людей настолько, что те без тени сомнения вступали в кольцо ревущего синего пламени, не беспокоясь о своих жизнях. Пока другие волшебники дрожали перед собственной искрой, последователи Геллерта сами бросались в море огня. Удивительно. Но Лиам быстро отогнал мысли о величии прошлого. Перед ним стояла его собственная задача. Его дыхание стало ровным и глубоким. Все лишние, глупые мысли покинули разум, оставив лишь кристальную пустоту. Остались только он и палочка. Взгляд Лиама стал острым, как бритва — ни капли сомнений, ни грамма небрежности. Тотальный контроль, который он выстраивал в себе каждую секунду этой новой жизни, сейчас должен был стать его единственным щитом. — Fiendfyre, — почти шепотом произнес он. Вместе с этим шепотом магия внутри него пришла в неистовство. Она с воем просочилась через узкий кончик палочки, мгновенно воспламеняясь. Алое пламя, густое и тяжелое, словно смешанное с живой кровью, забурлило в воздухе. Оно извивалось, принимая очертания призрачной змеи, чья чешуя состояла из чистой ярости. Живое проклятие металось, ища жертву, но вокруг были лишь голые холодные скалы. Даже магический фон здесь был настолько тонким, что огню его не хватало даже на легкую закуску. И тогда пламя нашло единственный оазис посреди этой пустыни — своего создателя. Адская змея резко развернулась, оскалив огненную пасть, и бросилась на Лиама, желая полакомиться его магическим ядром. В этот критический момент Лиам напряг каждую клетку своего тела. Его лицо стало суровым, почти каменным, а пальцы до белизны сжали палочку. Он не стал защищаться — он ударил в ответ. Послав новую волну собственной магии, еще более мощную и плотную, чем предыдущая, он буквально осадил пламя. Огненная тварь дернулась и замерла всего в нескольких дюймах от лица юного волшебника, опаляя его кожу невыносимым жаром. В её пульсации была заметна жадность, смешанная с внезапным, животным нежеланием подчиняться. Но Лиам не собирался договариваться. Он устанавливал жесткую, непоколебимую иерархию. — Здесь я главный, — беззвучно приказал он, вливая в палочку свою волю. — А ты — лишь инструмент. Никаких компромиссов. Только подчинение. [[image:/storage/reader-images/50d568c428e8842807acebab50fec80fb88d496d.png]] Он мысленно дал понять проклятию: если оно будет служить, он иногда будет подкармливать своего «питомца» качественной магией. Если нет — он развеет его в ничто. Пламя дрогнуло. Ощутив стальную хватку создателя, оно смирилось. Описав широкую, почти грациозную дугу вокруг ярко-белых волос Лиама, алая змея начала медленно испаряться, превращаясь в безобидный дым. Они пришли к взаимопониманию. Быстро и эффективно. Лиам стер крупную каплю пота со лба и негромко рассмеялся, глядя в хмурое небо. Его смех разнесся над океаном, смешиваясь с шумом волн. Это было чертовски освежающе. Он только что приручил силу, способную стирать города, и сделал это на своих условиях. ---------- Молниеносный карнавал Попробовав наконец призвать Адское пламя и получив свою порцию чистого адреналина, Лиам чувствовал себя как никогда воодушевленным. Ощущение власти над первородным хаосом огня разогнало кровь, но это было лишь вступление. Теперь можно было приступить к тому, ради чего он вообще приперся в такое богом забытое место, как этот необитаемый остров, где среди серых скал не растет ни единого клочка травы. Его истинная цель была куда масштабнее. Молния. Те короткие электрические дуги, которыми Лиам игрался на тренировках в безопасных стенах замка, не шли ни в какое сравнение с истинной грозой, рождающейся в дикой природе. Пришло время сделать шаг вперед и коснуться силы, способной раскалывать горы. Закинув запасную палочку Фламеля поглубже в кобуру, Лиам широко вскинул руки к хмурому небу. Его ярко-белые волосы затрепетали от внезапного бушующего порыва ветра. Он начал призывать колоссальные объемы магии — столько, сколько мог удержать в узде своего контроля, — и рассеивая ее вокруг, целенаправленно поднимая общую температуру воздуха над островом. Он заявлял права на само пространство всего острова на мили вверх одновременно и ничто не противилось его воле. Дикой природой куда легче управлять. Такой трюк сложно реализовать в густонаселенных точках. Этот перегретый поток устремился к облакам, что уже плотным слоем усеивали небо Гебридов. Поднимаясь всё выше, теплый воздух начал быстро конденсироваться, создавая внутри туч хаотичные, яростные завихрения. Мелкие ледяные кристаллы подхватывались восходящими потоками и уносились ввысь, в то время как тяжелые, громоздкие градины оседали ниже, накапливая мощный отрицательный заряд. Серые тучи на глазах тяжелели, наливаясь иссиня-черным свинцом. Лиам чувствовал каждое движение в этой небесной кузне. Он искусственно усиливал разность потенциалов, заставляя электромагнитное поле в облаках раздуваться до критических пределов. Это были модифицированные чары, что он произвел пока играл с основными тремя формулами. На недавнем уроке с Перенеллой они мельком разбирали принципы древней магии, которую применяли в прошлых веках через долгие песнопения и сложные ритуалы. Тогда Лиам задался вопросом: почему эффекты былой магии были столь сокрушительно сильными повсеместно? Ведь история не могла породить так много магов уровня Основателей одновременно. Ответ лежал на поверхности, и Перенелла подтвердила его догадку. Древние использовали не только свой внутренний резерв, но и магию окружающей среды. Само понимание колдовства со временем изменилось: современные волшебники стали полагаться больше на личный ресурс ради быстрых и эффективных результатов «здесь и сейчас». Предки же предпочитали масштабные вмешательства в саму ткань мироздания. Эта концепция и привела Лиама на скалистый берег Атлантики. Он решил совершить смелую авантюру — позаимствовать силу у самой планеты. Но это была не древняя магия. Он вмешивался в физические процессы, а не просто направлял магический фон. Пока электромагнитное поле в облаках продолжало расти, Лиам работал и с землей под ногами. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — кожа зудела, а в воздухе отчетливо запахло озоном. Волшебник не только не препятствовал этому давлению, но и намеренно усиливал его, направляя потоки на удобную ему дистанцию. Малейший промах в расчетах, одна секунда потери контроля — и он сам превратится в горстку пепла, испепеленный небесным разрядом. На другом конце острова Лиам магией помечал точки для роста положительных стримеров. Фактически, он создавал невидимые громоотводы прямо в структуре камня. Благодаря его уникальным манипуляциям, даже плоская скала становилась идеальной мишенью, не требуя постройки башен. Под действием нарастающего поля отрицательные заряды с поверхности острова отступали вглубь коренной породы, и напряжение между темным небом и черной землей начало расти в геометрической прогрессии. Нижняя часть облака, под тонкой настройкой Лиама, была заряжена до предела. Последним рубежом защиты он выстроил вокруг себя изолирующий щит — сложную конструкцию из нейтральных магических слоев, которую он разработал, когда играл в «громовержца» в Выручай-комнате. Этот щит не делал его абсолютно неуязвимым, но давал его телу самый низкий приоритет при «выборе» цели у молнии. Ток течет по пути наименьшего сопротивления, а Лиам сделал себя самой сложной преградой на острове. Когда показалось, что напряжение достигло своего пика и пространство вокруг начало буквально звенеть, Лиам вбросил последние импульсы своей воли в окружающую среду. Дальнейшее произошло за долю секунды. Отрицательный ступенчатый лидер сорвался с небес, зигзагами устремляясь к земле. Положительные стримеры из указанных Лиамом точек рванули ему навстречу. Воздух на их пути мгновенно ионизировался, превращаясь в плазменный туннель. Вспышка! Ослепительно белая нить прошила пространство. Треск скал, разлетающиеся в пыль осколки камней и оглушительный, утробный раскат грома, от которого, казалось, содрогнулся сам фундамент острова. На мгновение Лиам полностью ослеп и оглох. Зрачки сузились до крошечных точек, а звон в ушах стоял невыносимый. Но его магическое восприятие продолжало работать на запредельных скоростях. Он «видел» и «слышал» каждую деталь произошедшего. Разряд плазмы температурой более 30 000 градусов — в пять раз жарче, чем поверхность Солнца — ударил именно туда, куда он приказал. Кровь в венах забурлила от колоссального выброса адреналина. Белые волосы Лиама встали дыбом от статики, по спине прошиб ледяной пот, а на лице застыла улыбка, которая в этот момент выглядела безумнее любого темного мага. Он не собирался останавливаться. На подготовку почвы ушла большая часть его магического резерва, но теперь структура была создана. Теперь оставалось лишь стимулировать точки роста, заставляя нисходящие и восходящие лидеры встречаться вновь и вновь. Пока у него остаются силы. Лиам снова направил свою волю в небо, давая старт безумному действу. Молниеносный Карнавал [[image:/storage/reader-images/e23490cc0917fed67c385f2a5c7b86bcd876b8f1.png]] [[image:/storage/reader-images/4fd58448be0ecb478bfcad02684d02218946667b.png]] Разряды посыпались один за другим с частотой пулеметной очереди. Ослепительный танец стихии превратил серые сумерки в пульсирующий кошмар. Молнии били в разные концы острова, выбивая искры из камня, плавя песок в фульгуриты и заставляя океан вокруг вскипать белой пеной. Гром слился в единый, непрекращающийся рев, от которого закладывало уши даже сквозь магическую защиту. Это была первозданная мощь природы, подчиненная расчетливому разуму волшебника. Лиам стоял в самом эпицентре этого электрического шторма, словно дирижер невидимого оркестра, и каждая вспышка отражалась в его широко распахнутых янтарных глазах. Карнавал продолжался. Ослепительные зигзаги были видны и слышны на многие мили вокруг, пугая редких птиц и случайных обитателей глубин. В этот час на Гебридских островах не было ничего, кроме грома, света и воли Лиама Вульфа. ---------- Эхо шторма Тяжелое, рваное дыхание то и дело сбивалось, вырываясь из груди свистом. Лицо Лиама, мокрое от пота и морских брызг, горело — подставленная под холодный ветер кожа позволяла хоть немного остудить жар, бушующий в жилах после контакта с плазмой. Дрожащими пальцами он выудил из сумки несколько восстанавливающих зелий и поочередно осушил флаконы. Он не собирался лишиться зрения или слуха из-за побочных эффектов своего же триумфа; магия требовала платы, и он платил золотом алхимии. Оглянувшись в последний раз на хаос, который он сотворил — на дымящиеся фульгуриты и расколотые черные утесы, — Лиам довольно выпрямился. На его губах все еще блуждала безумная улыбка. С коротким, едва слышным за шумом прибоя хлопком, он исчез с острова, оставив стихию догорать в одиночестве. В это же время в Министерстве магии творился неописуемый бардак. Артефакты постоянного мониторинга магической активности в прилегающих водах Британии сошли с ума. Стрелки приборов зашкаливали, а самописцы выводили ломаные линии, больше похожие на предсмертные судороги. Чиновники из Департамента магических происшествий и катастроф метались по коридорам, не понимая, как реагировать на энергетический всплеск такой плотности. Что это было? Демонстрация новой радикальной организации волшебников? Активация древнего природного артефакта, скрытого под толщей океана? Или просто беспрецедентная магическая аномалия? Срочно было созвано экстренное совещание глав всех ключевых департаментов, чтобы выработать хоть какую-то стратегию действий. В немагических же кругах тревогу поднимать не спешили, хотя в штабах ВВС и на метеостанциях частных компаний воцарилось оживленное недоумение. Метеорологи ломали головы над тем, откуда в ясный день взялась гроза такой невероятной интенсивности, а главное — почему она застыла над одной-единственной географической точкой, не двигаясь почти час. Поскольку прямой угрозы населенным пунктам не было, правительство решило не будоражить массы, но военные, верные своим протоколам, все же распорядились отправить к координатам разведывательную экспедицию. Им нужно было удостовериться, что в нейтральных водах не проводятся чьи-то незапланированные эксперименты с климатическим оружием. Виновник же торжества в этот момент с тяжелым, изможденным храпом рухнул на свою мягкую кровать в приюте. Сестры Марта и Эмма замерли в дверях, глядя на него с полным недоумением. — Неужели полет на самолете может быть таким выматывающим, Эмма? — шепотом спросила Марта, поправляя выбившуюся прядь. — Не уверена, — так же тихо ответила сестра, — но, глядя на него, я начинаю бояться высоты еще больше. Мисс Коул, подошедшая следом, лишь молча покачала головой и жестом велела девушкам оставить брата в покое. Она слишком хорошо знала Лиама и подозревала, что по пути из Франции мальчик совершил нечто из ряда вон выходящее. Стоило ему узнать что-то новое, как в его светлой голове тут же рождались идеи, граничащие с безумием. Она незаметно спрятала за спину свежую газету, которую собиралась обсудить с ним. «Пусть отдыхает», — решила она, закрывая дверь. Пока Лиам проваливался в глубокий сон без сновидений, магический мир взорвался заголовками. Новости об аномалии на Гебридах обрастали самыми дикими подробностями. Со слов очевидцев вспышки и грохот доносились на многие мили. Журналисты соревновались в изощренности теорий: некоторые дошли до того, что провозгласили рождение нового Темного Лорда, чьим символом стал гром. Сумасшедшие авторы статей проводили зловещие параллели между метками Гриндевальда и Волдеморта и этим небесным пожаром, подначивая смельчаков отправиться на место событий и проверить, не зародилась ли там новая тайная организация. Паника и любопытство достигли такого накала, что Министерство расписалось в собственном бессилии. Никто из мракоборцев не горел желанием высаживаться в эпицентре, где магический фон всё еще искрил и жалил. В итоге дело дошло до высшей инстанции. Альбуса Дамблдора официально вызвали в Министерство — только его авторитета и силы, по мнению чиновников, было достаточно, чтобы обследовать место, где недавно бушевал «Молниеносный карнавал». ---------- Свидетель истины Альбус Дамблдор с мимолетным отблеском магического пламени материализовался на скалистом выступе острова, где еще вчера бушевал неистовый танец грома и молний. Сияющий алый феникс, с пронзительным криком взмыл выше в хмурое небо, огибая остров по широкой дуге и осматривая истерзанную поверхность с высоты своего полета. Великий маг, видевший за свою долгую жизнь немало чудес и катастроф, застыл, ошеломленный открывшейся картиной. На острове практически не осталось нетронутого клочка земли. Повсюду виднелись обугленные, оплавленные и кристаллизованные следы от колоссальных высоковольтных ударов. Камень превратился в стекло под воздействием запредельных температур. Однако взгляд Альбуса зацепился за одну странность. Чуть поодаль от этого хаоса остался аккуратный участок поверхности, не тронутый разрядами, — словно невидимый купол защитил этот пятачок земли от ярости небес. Ощущая тяжелые, вибрирующие остатки магии, Дамблдор оживился. — Значит, это всё-таки были волшебники… — пробормотал он, но тут же поправил себя: — Нет. Волшебник. Один. Весь магический фон, пропитавший пространство вокруг, исходил из одного-единственного источника. Сигнатура была монолитной — здесь работал только один человек. Старый маг задумчиво погладил свою длинную бороду, осторожно шагая между кристаллизованными осколками скал и запекшегося песка, анализируя итоги «карнавала». Подойдя к кромке берега, он заметил, что разрушения уходят гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. Даже морское дно было затронуто мощными разрядами. Сила магии была настолько сокрушительной, что часть прибрежных скал просто обрушилась, уйдя под воду. Но самое поразительное было в другом: общий объем магического следа, оставленного человеком, не был настолько запредельно огромным, чтобы вызвать аномалию такого масштаба своими силами. Если только не… Альбус вскинул удивленный взгляд к тяжелым тучам. — Если только не использовать саму природу, — голос старого волшебника слегка надломился от осознания. Он наконец понял механику произошедшего. Неизвестный мастер не пытался создать молнию из ничего — он тонкими манипуляциями направил магию окружающей среды. Как волшебники древности. Но была еще одна странность. Даже древняя ритуальная магия редко достигала такой концентрации энергии. Дамблдор продолжал свои изыскания, переходя от одного края острова к другому. Было что-то еще, что ускользало от его понимания. Просто вызвать молнию, заимствуя энергию мира даст всего несколько очень сильных разрядов. Здесь же был планомерный расстрел по огромной площади. Десятки и сотни ударов. Он остановился на том самом «островке безопасности» и посмотрел на мир глазами виновника торжества. Закрыв глаза, Великий Маг попытался ощутить тончайшие нити остаточной человеческой магии в воздухе. Выводы вводили в ступор: она была рассеяна повсюду, словно невидимая сеть. — Зачем так небрежно тратить силы? — задался он вопросом, вновь обращая взор к небу, где пасмурные тучи всё еще закрывали солнце. — Или же… Он оглядел землю. Самые большие точки концентрации были внизу, а магия в воздухе между ними видимо служила лишь связующим звеном. В то время как «небесная» составляющая почти исчезла, в камнях острова всё еще чувствовались энергетические завихрения — искусственно созданные точки притяжения. Понимание отразилось на старческом лице едва заметной, восхищенной улыбкой. Это была не просто древняя магия. Этот неизвестный волшебник глубоко понимал физическую суть явлений и заставил природу танцевать под свой аккомпанемент. Оглянувшись в сторону далекого берега Британии, Дамблдор сквозь очки-половинки будто увидел саму истину. Где-то там, в тени городов и поселений, рос по-настоящему великий талант. Альбус не чувствовал страха или тревоги по поводу опасности этого человека. Тот факт, что юный (или нет) гений выбрал для тестов столь удаленное от людей место, говорил о его благоразумии и ответственности. В это время Лиам наконец очнулся в своей постели в приюте. С огромным усилием он потянулся всем телом, чувствуя, как мышцы возвращаются к жизни после магического истощения. Сладкий, протяжный вопль вырвался из глубины его горла. — Сколько же я проспал? — прохрипел он. Лиам бросил взгляд на часы и в ужасе обнаружил, что валялся без задних ног целых шестнадцать часов. — Шестнадцать часов! — Лиам в панике вскочил с кровати. — Какое расточительство драгоценного времени! Он начал лихорадочно делать разминку, на ходу впрыгивая в тренировочную одежду. Переодеваясь по пути на задний двор, он уже прокручивал в голове планы на остаток лета. Времени на отдых больше не оставалось. ---------- Хранитель гармонии После интенсивной утренней — а вернее, уже обеденной — тренировки, Лиам наконец присоединился к остальным за столом. Его ярко-белые волосы еще слегка вились от влаги после душа, а в глазах полыхала жажда деятельности. Разрезая яичницу, он как бы невзначай обронил: — Кстати, я привез из поездки подарки. Они ждут вас в гостиной. Тишина в столовой продержалась ровно секунду. Под оглушительный детский визг толпа воспитанников сорвалась с мест и хлынула в коридор, сметая всё на своем пути. Лиам тут же удостоился сурового, многозначительного взгляда мисс Коул. — Ты мог бы объявить об этом после того, как они наполнят желудки, — она строго указала на сиротливо оставленные тарелки полные еды. Лиам с виноватой улыбкой почесал затылок под тихий, издевательский смех Марты и Эммы. — Виноват, — пробормотал он и принялся с удвоенной силой поглощать свою порцию, чтобы не злить директрису еще больше. Мисс Коул вздохнула, ее лицо смягчилось. Она достала из кармана сложенную газету и протянула её мальчику. Лиам в недоумении уставился на типографскую краску — он редко читал газеты, считая, что количество бесполезного шума в них напрочь убивает любую ценную информацию. Но когда тонкий палец женщины указал на конкретное объявление, Лиам замер. Его глаза расширились, а вилка застыла на полпути к рту. Он перевел восторженный взгляд на мисс Коул: — Это правда?! В ответ он получил лишь спокойный, одобрительный кивок. — ДА! — Юный волшебник победно вскрикнул, едва не опрокинув стул. — Боже, храни музыку! Я наконец-то увижу короля! Майкл Джексон. Тур в поддержку альбома «Dangerous». Лиам чувствовал себя почти виноватым за то, что в прошлом году он не смог или не успел повлиять на судьбу славного Фредди. Смерть солиста Queen оставила в его душе неприятный осадок. Но теперь, имея силу и знания, он не собирался облажаться. Лиам твердо решил: он проследит, чтобы Джексон продолжал творить до самой глубокой старости. В этой жизни Вульф станет негласным хранителем музыки. Конечно, вопрос с самоубийцами оставался открытым — Лиам понимал, что просто запереть страдающего человека в больнице нельзя, а перекраивать разум великих музыкантов магией противоречило его моральному кодексу. Он пока не знал, как спасти того, кто увяз в собственной боли, но намеревался поразмыслить. Были и многие другие творцы гармонии, но Лиам даже не помнил год их отбытия в иной мир, не то, что точные даты, поэтому собирался основать масштабную кампанию для того, чтобы охватить все промежутки. Если благодаря его вмешательству мир, а точнее он сам, услышит хотя бы на один великий альбом больше, чем в его прошлой жизни — это окупит любые затраченные усилия. И начать он собирался с Короля поп-музыки. — Спасибо, мисс Коул! Я обязательно туда пойду, — он порывисто обнял женщину, чем тут же вызвал волну жалоб от сестер. — Мы тоже хотим! — хором заныли Марта и Эмма. — Ты не можешь пойти без нас! Мисс Коул давно знала о страсти своего подопечного к звукам. Именно поэтому в гостиной приюта почетное место занимал качественный проигрыватель, а рядом стоял шкафчик, забитый винилом. Лиам часто ставил пластинки эпохи барокко и пытался приучить других детей ценить строгость классицизма. Марта и Эмма предпочитали более эмоциональный романтизм. Но всеобщими любимцами дома бесспорно были Элвис и Майкл, чьи хиты регулярно перемешивались с записями The Beatles и Queen. Единственной загадкой оставалась сама мисс Коул. За все годы она ни разу не проявила инициативы поставить пластинку. Какой ритм отзывается в сердце их железной директрисы? Этот вопрос все еще был на слуху среди воспитанников, но ответа не знал никто. Пока что. ---------- Диалог с тенью Лиаму наконец пришло письмо от друзей — они собирались в Косой переулок за школьными принадлежностями. Из него же он узнал, что Гарри в очередной раз сбежал от Дурслей и теперь обретается у Уизли. «Точно, я же хотел с ними поговорить. Совсем из головы вылетело», — подумал Лиам, вертя в руках конверт. Впрочем, рыжее семейство уже сделало за него всю подготовительную работу. Теперь у него была цель поинтереснее. Охота за дневником с клочком темной души обещала быть куда более захватывающей, чем посиделки в «Норе». Спустя несколько часов Лиам уже неспешно прохаживался между стеллажами «Флориш и Блоттс». Шум толпы на входе изрядно сбивал концентрацию, мешая изучать редкие издания. Поднявшись на второй этаж, Лиам оперся на перила и посмотрел вниз. Там, перед кучкой восторженных ведьм, распинался Гилдерой Локхарт — главный мошенник современности. «Хотя... Фадж мог бы с ним потягаться в искусстве пускать пыль в глаза», — хмыкнул Лиам. Время было подгадано идеально. Вскоре в магазин ввалились Поттер и Уизли, а с противоположного конца зала показалась Гермиона. Лиам искренне удивился, как не заметил её раньше, но решил остаться в тени, наблюдая за представлением сверху. Долго ждать не пришлось. Поттер сцепился с Малфоем-младшим, и Лиам с интересом отметил, что лето, проведенное под крылом отца, вернуло Драко его несносное чувство превосходства. «Жаль, что он не может доказать это силой, было бы куда забавнее», — Лиам лениво жевал орешки, когда на сцене появился Люциус Малфой. Без нависающей тени Волдеморта Люциус по-настоящему сиял. Его манеры, трость с навершением змеи, холодный взгляд на лице колоритного Айзека — он выглядел как идеальный образец чистокровного аристократа. Лиам даже задумался на секунду: Волдеморт зря растрачивает такие ресурсы. Малфой-старший мог бы быть куда полезнее, если бы им управлял кто-то более дальновидный. Размышления прервала потасовка между Артуром Уизли и Люциусом. Вспыхнул хаос, посыпались книги. Своим обостренным магическим чутьем Лиам мгновенно уловил эманации отвратительной темной магии, исходящие из котла маленькой Джинни. Девочка стояла ни жива ни мертва посреди свалки. Не теряя ни секунды, Лиам применил точный телекинез. Темный объект — старый дневник в черной обложке — вылетел из котла и нырнул прямо в его глубокую кобуру. Лиам даже не шелохнулся, сохранив на лице выражение легкой скуки. Чисто сработанная работа вызвала у него довольную улыбку. Отряхнув складки пальто, он тихо покинул магазин под шум продолжающейся перепалки. С тихим хлопком Лиам аппарировал напрямую в свою мастерскую в Девоне. Достав добычу, он немедленно приступил к изучению. Однако... результатов никаких. Лиам с тяжелым стуком уронил голову на стол. — Каким же я был самонадеянным... Его магическое зрение, на которое он так полагался, видело лишь сплошной черный туман. Никаких очертаний магического контура, никакой структуры. Проклятый предмет словно поглощал свет самой истины. За неимением других идей, Лиам открыл дневник, взял перо и... начал писать стихи. «Посмотрим, как самопровозглашенный Темный Лорд отреагирует на строки о любви и сострадании», — хихикнул он. Чернила впитались в бумагу, и ответ не заставил себя ждать. Красивым, каллиграфическим почерком на странице проступили слова: «Привет. Я Том Реддл». Лиам, не меняя издевательского тона, быстро нацарапал: «ОГО! Говорящий дневник!» Реддл выдержал паузу, прежде чем ответить: «Я не дневник. Моя душа заперта здесь. Я живой человек». «Именно это сказал бы оживший дневник», — парировал Лиам. — «Докажи чем-нибудь, что ты человек». «Я могу обучить тебя высшей магии. Что ты хотел бы узнать?» Лиам довольно прищурился: «Выкладывай всё. Мне нравится любая магия». Пока Лиам медленно вытягивал информацию, он кожей чувствовал, как дневник пытается прощупать его, поглотить его магию и запустить свои щупальца в его тело. Но контроль Лиама был безупречен. Он жестко отсекал любое вмешательство, позволяя течь лишь тончайшей струе энергии, необходимой для поддержания диалога. «Посмотрим, на сколько хватит твоего терпения, Том», — подумал он, наблюдая за тем, как на чистой странице рождаются первые формулы забытых заклинаний. ---------- Трудности перевода — Винни! — негромко позвал Лиам, стоя в центре своей мастерской. С негромким хлопком перед ним возник домовик. — Винни здесь, хозяин! Винни слушает! Лиам чуть улыбнулся, глядя на это преданное существо. — Ты хорошо потрудился в последнее время, Винни. Твои навыки в поддержании мастерской впечатляют, поэтому я хочу поручить тебе больше работы. Надеюсь, ты справишься. От такой неожиданной похвалы эльф буквально не знал, куда деваться. Огромные глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться дождем. Винни судорожно подтянул свою «форму» — яркую лоскутную наволочку, которую иначе как нагромождением разноцветных тряпок назвать язык не поворачивался, — и с громким звуком высморкался в край длинного шарфа. — Винни не достоин такой хвалы от хозяина! — пропищал он, светясь от счастья. — Винни уже получил свою новую одежду, Винни будет счастлив служить еще больше! Хозяин добр, слишком добр к маленькому Винни! Лиам неловко кашлянул, про себя задаваясь вопросом: как так получается, что в этом мире предложение впахивать сверхурочно встречается с таким восторгом? Но, зная специфический менталитет домовиков, он предпочел промолчать. — Хорошо. Жди, я тебя позову. С этими словами Лиам с хлопком исчез из Девона и материализовался в своей комнате в приюте. Солнце заливало коридоры теплым светом. Он быстро нашел Марту, Эмму и мисс Коул — они отдыхали на заднем дворе, наслаждаясь редким летним затишьем. Остальные дети играли чуть вдалеке, так что момент был идеальный. — Идите внутрь, у меня есть для вас сюрприз, — позвал он их. Сначала его слова встретили недоумением, но сестры вдруг вспомнили его туманное обещание о «подарке на лето» и резво припустили за ним в дом. Лицо мисс Коул выражало массу вопросов, но она молча последовала за молодежью. Когда они остались вчетвером в закрытой комнате, Лиам глубоко вдохнул и щелкнул пальцами. — Винни! Появившийся с резким звуком домовик не на шутку перепугал дам. Эмма с коротким визгом буквально взлетела на плечи Лиама, едва не повалив его, а Марта мгновенно скрылась за его спиной, опасливо выглядывая из-за плеча брата. Лиам замер в ступоре, чувствуя себя живым щитом. Только мисс Коул сохраняла ледяное спокойствие. Она внимательно изучала странное существо: сморщенное тело, огромные уши-лопухи и абсолютно абсурдная наволочка, дополненная шарфом, который был больше самого эльфа и волочился по полу. Шапка на голове Винни съехала набок, придавая ему вид безумного гнома из мультфильма. Лиам прокашлялся, пытаясь вернуть ситуации серьезность. — Всем хочу представить… Это Винни, домовой эльф. У волшебников почти в каждой старинной семье делами занимаются именно они. В Хогвартсе, где я учусь, их тоже полно, наверное, больше сотни. Глаза Марты вдруг загорелись лихорадочным блеском. Она осторожно вышла из-за спины брата. — Ты хочешь сказать, что теперь работу по дому в нашем крыле будет делать… он? Эмма тоже ослабила хватку вокруг шеи Лиама, медленно сползая на пол. — Нам больше не нужно ничего делать? Совсем? Можно просто наслаждаться жизнью? Мисс Коул вскинула бровь и бросила на сестер такой острый взгляд, что те мгновенно притихли. Затем она снова перевела взор на домовика, сложив руки на груди. — Значит, Винни, да? — задумчиво произнесла она. Эльф нервно забормотал под нос, не смея поднять взгляд. — Отвечая на вопрос Старшей Хозяйке, да… так Винни зовут. Винни рад встрече с семьей Хозяина. Возникла тяжелая, неловкая тишина. Марта подозрительно прищурилась, глядя на своего белокурого брата. — Лиам, а что это за форма обращения? «Хозяин»? Эмма тоже сделала пару шагов назад, ее лицо выразило глубокое разочарование. — Лиам… неужели ты его насильно заставил себе служить? Ты… ты его похитил? Лиам отчаянно хлопнул себя по лбу. Он знал, он знал, что современная мораль и магические традиции столкнутся лбами. — Нет, всё совсем не так! Послушайте, это домовой эльф. Для них служение — это естественное состояние, смысл жизни, если хотите. Это древняя магия их естества, я не могу на это никак повлиять! Вы можете сами спросить, если не верите. С затаенным сомнением Марта шагнула вперед и присела на корточки перед Винни. Ее первоначальный испуг испарился, как только она услышала тихий, кроткий голос существа. Она ласково улыбнулась, стараясь говорить мягко: — Винни, скажи честно… этот плохой мальчик тебя к чему-то принуждает? Тебе здесь плохо? — Нет! — Винни вскинул голову, его огромные глаза засияли фанатичным огнем. — Хозяин ни в коем случае не плохой! Хозяин самый лучший! Он дал Винни чудесные ткани, из которых Винни сам сшил себе одежду! Хозяин всегда добрый, он хвалит Винни! Винни счастлив служить под началом такого великого хозяина! Звонкий и чуть испуганный голос эльфа бил по затылку Лиама не хуже кувалды. «Почему нельзя было выражаться как-то поспокойнее?» — он бормотал себе под нос, видя, как вытягиваются лица сестер. Мисс Коул нахмурилась, в ее глазах читалось явное недоверие. Она сделала шаг к эльфу: — Откуда ты пришел, Винни? Как ты начал служить Лиаму? — Хозяин купил Винни у предыдущего хозяина! — гордо отрапортовал домовик. Это был последний гвоздь в гроб репутации Лиама. Эмма с подлинным ужасом посмотрела на брата, прикрыв рот ладонью. — Так у вас там… процветает работорговля?! Лиам Вульф, ты купил живое существо?! Лиам в отчаянии схватился за свои ярко-белые волосы, едва не вырывая их с корнем. — Да нет же! Это юридическая передача магического контракта! Это другое! А-а-а-а! ---------- Взаимопонимание и Сень Гринграссов Захлопнув старинный, пахнущий пылью и столетиями фолиант по истории магических рас, Марта еще долго сидела в оцепенении. Строки о происхождении домовых эльфов никак не укладывались в её сознании, воспитанном на гуманистических идеалах конца двадцатого века. — Это просто бессмысленно, — прошептала она, глядя в пустоту. — Как такие существа могли появиться? Добровольное рабство, возведенное в абсолют… Эмма, сидевшая на краю дивана, тоже не спешила расслабляться. Остатки сомнений тяжелым грузом лежали на её плечах. — Это как-то слишком… удобно, тебе не кажется? — Она перевела взгляд на Лиама. — Может, их изначально создали волшебники? Специально вывели породу тех, кому было бы в радость подтирать за ними грязь и готовить обеды из десяти блюд? Лиам, откинувшийся в глубоком кресле напротив, выглядел так, будто из него выжали все соки. Бледность его кожи сливалась с ярко-белыми волосами, а взгляд был устремлен в потолок. — Я не знаю, Эмма. Я не жил в древности, — глухо отозвался он. — Магический мир полон вещей, которые кажутся нам дикими, но для них — это обычный быт. Мисс Коул, всё это время хранившая молчание, медленно повернулась к эльфу. Винни стоял в самом дальнем углу помещения, нервно перебирая тонкими костяшками пальцев и не смея поднять глаз. — Винни, — позвала она спокойным, но властным тоном. — Посмотри на меня. Если Лиам тебя сейчас освободит… если он даст тебе одежду и скажет, что ты волен идти куда хочешь… ты будешь рад? Винни вскинул голову. На его морщинистом лице отразился такой первобытный, леденящий душу ужас, что сестры невольно вздрогнули. Эльф упал на колени, и из его огромных глаз брызнули горькие слезы. — Нет! Пожалуйста, добрая хозяйка! Не бросайте Винни! Винни будет лучше служить! Винни будет работать ночью, Винни будет чистить камни зубной щеткой! Пожалуйста, не оставляйте Винни… Лиам зажмурился и устало потер переносицу, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой сцены. — Успокойся, Винни. Встань. Я тебя не бросаю и не прогоняю. Это был просто вопрос, чтобы дамы поняли твою природу. Все в порядке. Домовик, всхлипывая и бормоча благодарности, снова затих сливаясь с фоном. Неловкость в комнате стала почти физически ощутимой. Мисс Коул решительно поднялась, расправляя складки платья. — Что ж. Винни, пойдем, я покажу тебе, где именно нужно работать, — сказала она эльфу. Перед уходом она перевела строгий взгляд на сестер. — Но запомните: присутствие эльфа не освобождает вас от всей работы. Это не повод превращаться в изнеженных леди. Винни будет исполнять только часть обязанностей. Сестры переглянулись. В их глазах застыл странный коктейль из облегчения и тихой печали за судьбу целого народа, чье счастье заключалось в служении. Лиам же наконец выдохнул и расслабил плечи. Это «знакомство» оказалось куда более утомительным, чем битва с Адским пламенем. Он до сих пор не был уверен, правильно ли поступил, приведя Винни в приют. Но глядя на натруженные руки мисс Коул и вечную усталость в глазах сестер после уборки огромного здания, он понимал — он просто хотел подарить им личное время. Уют дома не должен был стоить им здоровья. А нанимать толпу обычных горничных — значило разрушить ту хрупкую атмосферу семьи, которую они так долго строили. Марта вдруг подошла к нему и, наклонившись, сладко поцеловала в щеку. — Прости, Лиам, что мы сомневались в тебе. Мы просто испугались. Эмма пристроилась с другой стороны и тоже чмокнула его в висок. — Мы бы не хотели, чтобы наш любимый младший брат стал плохим человеком. Ты ведь не обижаешься на нас, маленький ангелочек? Лиам тепло улыбнулся и приобнял их обеих за талии. — Как я могу злиться на доброту своих сестер? Если я когда-нибудь начну творить настоящие глупости в будущем — даю вам полное право меня остановить. Любыми средствами. Это вызвало звонкий девичий смех, который эхом разнесся по комнате, окончательно прогоняя тени сомнений. *** Лиам с негромким хлопком появился в пустынной области на юге Англии. Пейзаж здесь был пасторальным и тихим, совсем недалеко от шумящего Лондона, но магия надежно скрывала этот уголок от посторонних глаз. Вскочив на метлу, Лиам взмыл в воздух и направился на юго-запад. Он летел низко, наслаждаясь скоростью и свежим ветром. Через некоторое время пространство перед ним подернулось маревом — он почувствовал мощный охранный барьер. Перейдя невидимую границу, Лиам невольно замедлил полет. Перед ним раскинулось огромное, величественное старинное поместье. Замок Гринграссов утопал в зелени, а его шпили пронзали небо, напоминая о временах, когда магия была единственным законом в этих землях. Опустившись перед коваными воротами и привычно спрятав метлу в чехол, Лиам отряхнул подол своего темного пальто и решительно дернул за колокольчик у входа. Звук уплыл вглубь территории, и уже через секунду ворота бесшумно разошлись. Навстречу ему выехала открытая карета, запряженная парой вороных коней. Рядом с Лиамом тут же объявился домовик в ливрее с гербом семьи. — Приветствую, сэр Лиам Вульф! — Эльф низко поклонился, открывая дверцу кареты магическим велением. — Мадам Гринграсс уже ожидает вас в поместье. Прошу, присаживайтесь. Лиам кивнул и занял место на мягких бархатных подушках. Проезжая через идеально ухоженный сад, где редкие магические цветы меняли окраску прямо на глазах, он невольно оценивал размах. Если его память не подводила, род Гринграссов вел свою летопись уже пятнадцать веков. Кошмарное количество времени. Сколько богатства, влияния и знаний можно накопить за такой срок? Впрочем, Лиам тут же одернул себя — он пришел сюда не считать чужие деньги, а искать решение загадки крови. Когда карета остановилась у главного входа, украшенного колоннами из белого мрамора, Лиам увидел Дафну. Она стояла на ступенях, прямая и грациозная, как и подобает наследнице древнего рода. Лиам с улыбкой помахал ей рукой: — Давно не виделись, Дафна! Она сдержанно кивнула, хотя в глубине её глаз промелькнула искорка радости. — Чуть больше месяца, Лиам. Рада тебя видеть в добром здравии. Пойдем внутрь, мама и сестра тебя тоже очень ждут. Войдя в само поместье, Лиам получил новое представление о том, что такое настоящая магическая роскошь. Золото и серебро, которыми хвастались многие богачи, здесь казались лишь фоном для настоящего сокровища — бескрайнего моря живописных картин. Но по-настоящему его поразила люстра в главном холле. Огромная, многоярусная, она была усыпана не стекляшками, а именно гранеными алмазами, которые дробили свет на миллионы радужных бликов. — Необычно, — прошептал Лиам, заметив, что картины на стенах были статичными, живописными полотнами, а не движущимися магическими портретами. Статуэтки, части древних доспехов на пьедесталах, гобелены — каждое помещение дышало историей. Казалось, он путешествует во времени, шагая по тяжелому фиолетовому ковру, который полностью заглушал шаги. — Признаю, Дафна, я недооценил масштаб твоей семьи, — произнес он с искренним восхищением. Дафна лишь едва заметно приподняла уголки губ, сохраняя «лицо» хозяйки, и вела его всё дальше вглубь дома. За массивными двойными дверями обнаружилась гостиная, поражающая своими размерами. Лиам невольно задумался: почему все помещения в поместьях чистокровных такие огромные? Может, волшебники прошлого действительно были гигантами или просто страдали манией величия? Однако мысли о архитектуре испарились, когда он увидел Элизабет Гринграсс. В домашнем платье, без строгого дорожного костюма, она выглядела еще ослепительней, чем во время их первой встречи зимой на перроне. Лиам подошел ближе и совершил изящный, сдержанный поклон: — Лиам Вульф приветствует леди Гринграсс и искренне желает процветания вашему дому. В ответ раздался звонкий, мелодичный смех. — Лиам, мы, кажется, договорились ранее, что ты будешь звать меня Элизабет. Друзья моей дочери для меня не чужие люди. Лиам тут же выпрямился и лукаво усмехнулся: — Ничего не могу с собой поделать. Когда я ступил за порог этого дома, атмосфера сама продиктовала мне правила приличия. Элизабет мягко кивнула, указывая на кресло. — Садись, Лиам. Расскажи нам, как прошло твое путешествие во Францию? Лиам на мгновение застыл, и его рука непроизвольно дернулась к воротнику. Это движение вызвало еще один тихий смех хозяйки дома. — Не стоит так удивляться, дорогой. Неужели ты думал, что массовый Конфундус, наложенный на десятки сотрудников двух самых оживленных аэропортов мира, останется незамеченным для тех, кто умеет смотреть? Дафна в шоке уставилась на своего однокурсника: — Ты сделал что?! Зачем ты одурманил столько людей, Лиам? Лиам неловко почесал щеку, чувствуя себя пойманным на месте преступления школьником. — Мне просто… очень не хотелось пить Оборотное зелье. Оно на редкость гадкое на вкус, а вливать в себя такое ужасное пойло множество раз еще хуже. Элизабет лукаво прищурилась: — На самом деле, я не была до конца уверена, что это твоих рук дело. Министерства до сих пор гадают, кто был тем «смелым волшебником», устроившим коллапс логики у маглов. Я просто заметила в списке пассажиров имя «Лиам Грей» и оно показалось мне подозрительно знакомым. Но ты только что подтвердил все мои догадки. Лиам в ужасе смотрел на эту «лисью» улыбку Элизабет и неловко кашлянул. Подловила. Как есть подловила. Дафна в стороне лишь покачала головой, вздыхая над его безрассудством. — Ну, раз ты уже здесь, — Элизабет мгновенно сменила тему на более серьезную, — пора познакомиться с третьей из нас. Она повернулась к боковой двери и негромко позвала: — Астория, войди, пожалуйста. Дверь медленно, почти бесшумно отворилась. Из соседней комнаты показалась невысокая фигурка. Еще одна белокурая копна волос, чуть бледная, почти прозрачная кожа и общий вид хрупкости не умаляли её красоты. Скорее, это придавало ей вид фарфоровой куклы. Огромные голубые глаза, точно такие же, как у матери и старшей сестры, с любопытством уставились на гостя. Лиам с глубоким профессиональным интересом смотрел на девочку, пока она разглядывала новое лицо в их доме. Когда Астория подошла ближе, Лиам чуть склонил голову: — Я Лиам Вульф. Рад нашей встрече, Астория. Девочка сдержанно, но очень грациозно сделала реверанс, придерживая подол платья тонкими пальцами. — Я тоже рада познакомиться, Лиам. Сестра рассказывала о тебе очень много. Гораздо больше, чем о ком-либо другом в Хогвартсе. Дафна слегка покраснела, но промолчала, а Лиам почувствовал, как воздух в комнате наполнился ожиданием. Он пришел сюда не просто в гости. Он пришел бросить вызов проклятию, которое веками точило этот род. ---------- Генетический пасьянс После небольшой приветственной трапезы, устроенной в честь гостя, все снова перебрались в гостиную — на этот раз чуть меньше предыдущей, более уютную, залитую мягким светом магических ламп. Лиам невольно задался вопросом, сколько же всего комнат в этом колоссальном поместье, но быстро отогнал лишние мысли. Настало время дела. Сидя в глубоком кресле напротив сестер Гринграсс, Лиам медленно достал палочку. Кедр, четырнадцать дюймов — запасной инструмент, полученный от Фламеля. Он вопросительно посмотрел на Элизабет, Дафну и маленькую Асторию. — Можно? — коротко спросил он. Получив медленный, торжественный кивок от всех представителей семьи, Лиам не стал терять ни секунды. Воздух в комнате задрожал. Он начал накладывать одно диагностическое заклинание за другим, сплетая их в сложную, многослойную структуру. Его взгляд стал предельно концентрированным, а движения палочки — скупыми и выверенными. С каждым новым витком чар Лиам хмурился всё сильнее. Итоги первичного осмотра совсем не обнадеживали. Под конец он сотворил нечто, заставившее Элизабет податься вперед: он создал полноценную световую проекцию тела Астории и аккуратно поместил её в серебряное кольцо на своем пальце левой руки. Это был артефакт, который Лиам разработал сразу по возвращении в Британию. Специализированное хранилище данных, позволяющее записывать состояние пациента в динамике. Он не хотел дергать Асторию каждый раз, когда ему потребуется сверить новые догадки с уже известными параметрами. Элизабет с нескрываемым интересом наблюдала за работой юного волшебника. Её поразило не только то, что он применял сложнейшие заклинания без единого слова, но и та глубина понимания, которая отражалась в его глазах. Дафна же, прищурившись, подняла бровь. — Откуда у тебя еще одна палочка, Лиам? — спросила она, нарушая тишину. Лиам на мгновение опешил, прервав свои размышления. Он взглянул на инструмент в своих руках. Палочка была почти идентична его оригинальной, но узоры на рукояти и общая геометрия древесины едва заметно отличались. — Как ты поняла? — искренне удивился он. Дафна открыла было рот, чтобы что-то ответить, но внезапно затихла и отвела взгляд. — Просто… догадалась. Заметила. Лиам неловко почесал затылок. Он не думал, что кто-то, кроме мастеров-олливандеров, способен на глаз отличить похожие палочки, но решил не заострять на этом внимание. Вполне логично, что школьник, которому запрещено колдовать вне Хогвартса, использует «неучтенный» фокус. — Ты что-нибудь заметил? — прервала их Элизабет, чье лицо вновь стало серьезным. Лиам потер подбородок, глядя на мерцающие чары в кольце. — В принципе, я только подтвердил то, что рассказывала Дафна. Никакого следа внешнего проклятия в привычном понимании — нет темных сгустков, нет присосавшихся паразитов. Только ощущение инородной, «неправильной» магии, вплетенной в саму суть. Я вижу сбои в работе митохондрий, из чего следуют все остальные проблемы: слабость, истощение, невозможность удерживать магический резерв. Но вот боль… — Лиам нахмурился. — Это, вероятно, вторичное воздействие. В физическом теле нет видимых очагов, которые могли бы провоцировать такие страдания. Нам нужен сравнительный анализ. Дафна, теперь ты. Он перевел взгляд на старшую сестру. Та в недоумении захлопала глазами. — Я? Но я же в полном порядке! Зачем диагностировать меня? — Именно поэтому, — спокойно кивнул Лиам. — Мне нужно понять разницу. Потом объясню подробнее. Получив неуверенный кивок, Лиам направил палочку на Дафну. Воздух заполнили ряды светящихся букв и символов, а затем, повинуясь заклинанию Перенеллы Фламель, возникла сложная спираль проекции ДНК. Лиам начал связывать её с результатами Астории, заставляя магию сравнивать их в реальном времени. Чары поочередно меняли местами узлы, отсеивали идентичные участки и подсвечивали различия. Элизабет, не мигая, смотрела на этот магический танец. За все свои годы она никогда не встречала такой формы визуализации. В обширной библиотеке рода Гринграсс не было ни единого упоминания о подобных «спиралях» или странных буквенных последовательностях. Она по-новому посмотрела на этого мальчишку, который с пугающим профессионализмом изучал каждое движение магии. «Может, он действительно сможет?» — пронеслась в её голове робкая мысль, но она тут же задавила её. Рано. Слишком рано надеяться. Астория же завороженно смотрела на светящиеся нити в воздухе. Её всегда привлекала красота колдовства, но из-за недуга ей было запрещено практиковаться, поэтому она часто просила сестру или мать устроить ей небольшое представление. Сейчас перед ней разыгрывалось ослепительное шоу. — Есть кое-что, — прошептал Лиам, уловив первое расхождение. Через пару минут обнаружилось второе, затем третье. Схожести мгновенно аннигилировались заклинанием, а критические различия закреплялись в памяти кольца-артефакта. Лиам работал как хирург, слой за слоем снимая информационную шелуху. Пока чары мадемуазель Фламель искали биологические нестыковки, Лиам дублировал проверку через собственное заклинание, сохраняя молекулярные ряды. Он привык документировать всё дважды — цена ошибки была слишком высока. Когда массив данных был собран, Лиам повернулся к хозяйке дома. — Элизабет, твое участие тоже необходимо. Та с готовностью кивнула. Она не до конца понимала научную подоплеку действий Лиама, но видела в них признаки логики, а потому не возражала. В этот раз различий было предсказуемо больше, но некоторые участки, в отличие от случая с Дафной, наоборот, сходились идеально. Это было естественно: мать передает все гены, но одни остаются активными, а другие «засыпают». Иначе каждый ребенок был бы двойником предыдущего. Лиам довольно кивнул сам себе — пазл начинал складываться. — Мне нужно всё это детально изучить, — произнес он, наконец опуская палочку. — У вас найдется комната, которую я мог бы временно использовать как лабораторию? — Я провожу тебя, — Дафна поднялась с места. Астория с робкой надеждой посмотрела Лиаму прямо в глаза. — Лиам… ты меня вылечишь? Тот уже собирался выйти, но замер. Обернувшись, он мягко, но уверенно улыбнулся девочке: — Я постараюсь изо всех сил, Астория. И я просто так не сдамся, обещаю. Элизабет одобрительно прикрыла глаза. Ей понравилось, что мальчик не стал давать пустых обещаний чудесного исцеления, а лишь подтвердил свою преданность делу. Это вызывало доверие. — Кстати, еще один вопрос — Лиам остановился в дверном проеме и снова обернулся к хозяйке дома. — Пока я буду работать… можно я сделаю ваших клонов? В гостиной воцарилась гробовая тишина. Дафна застыла с открытым ртом, а Элизабет медленно приподняла бровь. — Прости… что ты сделаешь? ---------- Этическая дилемма Лиам ступил в пустую, заброшенную комнату, расположенную в дальнем крыле поместья. Здесь царил минимализм: массивный дубовый стол, глубокое кресло и книжный шкаф, в котором сиротливо ютились несколько забытых томов. Возможно, когда-то это был чей-то рабочий кабинет, скрытый от глаз посторонних. — Лиам, зачем тебе наши клоны? — Дафна замерла в дверном проеме, глядя на него с явной неуверенностью. Лиам неловко почесал затылок, вспоминая, как его недавний вопрос в гостиной остался без прямого ответа, потому что он слишком сильно всех ошарашил. Элизабет и Дафна определенно пребывали в состоянии легкого шока от самой идеи копирования человеческого тела. Он повернулся и посмотрел Дафне прямо в глаза, стараясь вложить в голос максимум убедительности. — Послушай, то, что я планирую предпринять, может оказаться крайне опасным. Я хочу сначала проверить все свои теории на марионетках. Если я вслепую, имея на руках лишь теоретические формулы на пергаменте, начну лезть в магическую структуру и организм твоей сестры, я не смогу гарантировать отсутствие фатальных последствий. Человеческий организм — невероятно сложная штука, Дафна. Лучше сразу исключить любые риски и быть уверенным в каждом движении. Дафна внимательно вглядывалась в лицо однокурсника, пытаясь найти там хотя бы тень лукавства или скрытых мотивов, но видела лишь холодную решимость исследователя. Она тяжело вздохнула. В глубине души она была готова на всё, лишь бы получить хотя бы призрачный шанс спасти сестру. Или хотя бы избавить её от еженочных мук. Наконец, прервав затянувшееся молчание, она твердо кивнула: — Хорошо. Ты можешь сделать моего клона. Но... — она предостерегающе подняла палец, — на копирование моей сестры и матери ты должен будешь получить их личное согласие. Я не могу и не буду решать за них такие вещи. — Меня это полностью устраивает, — Лиам облегченно кивнул. Он поднял палочку, накладывая на Дафну финальный, самый детальный анализ, считывая мельчайшие параметры её физической и магической оболочки. Информация послушным потоком влилась в его кольцо. Теперь ему не нужно было постоянно отвлекать её от дел — цифровая, точнее, магическая модель была готова. — Это пока подождет, — Лиам указал на стол. — Сначала я хочу прогнать несколько письменных вариантов расчетов. Согласившись, Дафна вышла, оставив Лиама наедине с его инструментами. Но пока она шла обратно по длинному коридору в гостиную, её мысли путались. «Он уже способен создавать клонов? — думала она. — Это же уровень, на порядок превосходящий даже программу седьмого курса. Зачем он вообще тратит время на Хогвартс?» Вдруг она резко остановилась посреди коридора. Осознание накрыло её с головой. «Если он сделает моего клона... то... то...» Щеки Дафны мгновенно вспыхнули пунцовым, и она в ужасе спрятала лицо в ладонях. Копия будет идентична оригиналу. До последней родинки. До каждого изгиба. Лиам увидит всё. И ничто не помешает ему... изучать это тело так, как он сочтет нужным. — А-а-а-а! — Звонкий, приглушенный пальцами визг эхом разошелся по каменному коридору. Она бросила потерянный, испуганный взгляд назад, в сторону кабинета. На мгновение ей захотелось ворваться туда и забрать свои слова обратно. Но тут же в памяти всплыли звуки — не те, что издавала она сейчас, а крики боли Астории, которые Дафна слышала по ночам, когда крепко прижимала к себе младшую сестру, пытаясь утешить. Она вмиг успокоилась. Лицо всё еще горело, но взгляд стал ледяным. — Нет. Если это поможет вылечить Асторию, я готова на любое унижение. В это время в малой гостиной Астория сидела на диване, уютно положив голову на плечо матери. — Мама, а что это за клоны? Лиам правда хочет сделать наши полные копии? Зачем это нужно? Элизабет ласково гладила шелковистые волосы дочери, глядя в камин. — Клоны, милая, это неживые тела. Они выглядят в точности как настоящие люди, у них даже сердце бьется и они могут дышать. Но в них нет души, нет разума, нет искры жизни. Наверное, Лиам хочет сначала протестировать свои идеи на них, чтобы лишний раз не подвергать тебя опасности или неприятным процедурам. Астория подняла на мать свои огромные глаза. — Но это ведь хорошо, правда? Значит, он сможет найти лекарство без нашего участия, а мне останется только выпить уже всё готовое? Леди Гринграсс мягко улыбнулась наивности своей малышки, скрывая за этой улыбкой горечь. — Верно, сокровище. Тогда ты сможешь отдыхать и не напрягаться. Элизабет промолчала о том, что само по себе создание клона считалось среди чистокровных семей чем-то глубоко порочным, почти некромантией. Аристократы могли изучать тела маглов или полукровок, но позволить кому-то скопировать себя — это табу, закрепившееся веками. Она посмотрела в окно, где небо уже окрасилось в кроваво-алый цвет заката. В прошлом Гринграссы, ослепленные гордостью, предпочитали смерть возможности клонирования. Возможно, тот ребенок, что умер в двенадцать лет три века назад, прожил бы чуть дольше, если бы его родители были менее упрямы. Может быть, именно этот странный мальчик с белыми волосами станет спасением их угасающего рода? В это время в своей новой лаборатории Лиам уже разложил на столе алхимические инструменты и пергаменты. Он вручную сверял десятки образцов, расшифровывая записанные гены. Он был погружен в работу с головой, полностью растворившись в мире молекул и заклинаний, и совершенно не замечал, как летящее время уносит последние часы уходящего дня. ---------- Зацепки в кодировке Победный крик разлетелся по приватизированной лаборатории, отражаясь от пустых книжных полок. — Якорь в задницу Мерлина, нашел! Лиам едва не подпрыгнул на месте. Он анализировал не только основное ДНК. Он анализировал сами митохондрии. Эти крошечные энергетические станции клетки обладали собственной, отдельной ДНК, передающейся строго по материнской линии. В каждой клетке их могли быть сотни. Лиам проанализировал множество образцов: кровь, мышечные волокна, костную ткань и даже ткани мозга. У Дафны и Элизабет гены, что были в ядрах клеток, кодирующие белки митохондрий, были идентичны и функциональны. У Астории же… они были очень схожи, но работа была фатально нарушена. Словно в идеальную композицию кто-то вписал одну-единственную фальшивую ноту, которая превращала симфонию жизни в предсмертный хрип. Это одновременно воодушевило Лиама и ввело в ступор. У человека нельзя просто поменять гены во всем теле сразу по щелчку пальцев. В организме триллионы клеток. Он лихорадочно соображал, — «Если я буду менять все, страшно представить, сколько Астории придется пролежать на моем столе, а мне работать над ее телом». Но тут его осенило. Стволовые клетки! Если сосредоточиться на первичных клетках-предшественниках, которые постоянно делятся, создавая новые ткани, то со временем здоровое потомство вытеснит «дефектные» старые клетки. Организм сам завершит работу, которую начнет алхимия. «Все еще колоссальный труд, — осадил он сам себя, — но это хотя бы теоретически возможно. Теперь нужно проверить, примет ли её магия такое вмешательство. Мне нужен клон. Срочно». Воодушевленный, он выскочил из кабинета, намереваясь бежать в гостиную, но замер у окна. В небе висел тонкий серп полумесяца. Лиам достал карманные часы и присвистнул. Была глубокая ночь, и до рассвета оставались считанные часы. Тут перед ним, словно из воздуха, соткался домовик. — Сэр Лиам Вульф, — пропищал эльф, низко кланяясь. — Хозяйка приказала вас не беспокоить, пока вы сами не покинете кабинет. Я приготовил вам ужин и готов проводить в ваши покои. Лиам почувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. — Веди, — согласился он. — Завтра будет длинный день. На следующее утро Лиам проснулся по сигналу артефакта-будильника собственного производства. Больше никаких шестнадцатичасовых провалов в сон — время было слишком дорогим ресурсом. Умывшись ледяной водой, он вышел на улицу. Поместье Гринграсс было настолько огромным, что всего нескольких кругов по периметру сада хватило, чтобы выполнить его норму в десять километров бега. Остановившись у раскидистого дуба, он запоздало понял, что здесь нет тренировочной площадки, как в приюте. Недолго думая, он привычными жестами трансфигурировал из валунов и земли вокруг силовые снаряды — штанги и перекладины, как делал это в Хогвартсе, — и приступил к упражнениям. В это время из высокого окна за ним наблюдали три пары глаз. Леди Гринграсс и её дочери удобно расположились на диване с утренним чаем. — Ты не говорила, что он такой спортивный, — заметила Элизабет, глядя на гостя. Дафна молча отпила из чашки, стараясь не смотреть слишком пристально. — Я не знала. У меня нет привычки вставать на рассвете и патрулировать окрестности замка. Астория же с сияющими глазами прильнула к стеклу. — Он так легко поднимает себя вместе с этой огромной штукой! Мама, а все мальчики так могут? Элизабет странно посмотрела на Лиама, который подтягивался на перекладине, застегнув на поясе массивный металлический блин весом в двадцать килограммов. — Э-мм… не думаю, дорогая. Выглядит крайне тяжело. Для чистокровной ведьмы, привыкшей, что любое физическое усилие заменяется взмахом палочки, зрелище было экзотическим, но признаться честно — весьма увлекательным. Вскоре Лиам закончил и скрылся в доме. Весь завтрак Лиам чувствовал себя не в своей тарелке. Он то и дело ловил на себе взгляды трех блондинок, в которых читалось не то любопытство, не то легкое замешательство. Но, к его облегчению, они не выглядели рассерженными из-за его вчерашней просьбы о клонах. Отодвинув тарелку, Лиам решил сразу перейти к делу. — Я кое-что нашел. Возможно, это корень всех проблем, хотя я всё еще на стадии проверки. Его слова встретили гробовую тишину. Элизабет застыла с чашкой в руках. Она была в полном шоке: неужели этот мальчишка за один день нащупал то, над чем сотни лучших целителей бились веками, расшибая лоб о стену неизвестности? Лиам прокашлялся, чувствуя груз ответственности. — Я не говорю, что лекарство готово. Мне нужно проверить теорию, не подвергая Асторию риску. Для этого мне необходимы клоны всех троих. Я полезу глубоко в структуру организма. Астория с надеждой посмотрела на мать. Элизабет вглядывалась в лицо Лиама, пытаясь найти в нем хоть тень бахвальства или небрежности, но видела лишь пугающую уверенность мастера. Последние сомнения, подпитанные вековыми аристократическими табу, испарились. Жизнь дочери была важнее любых традиций. — Я согласна, — твердо произнесла она. — Ты можешь создать наших клонов. Делай то, что считаешь нужным. Лиам облегченно выдохнул, его плечи наконец расслабились. На самом деле он до последнего боялся, что придется экспериментировать на живой Астории, что было бы верхом безответственности. — Тогда мне нужен и твой полный анализ, Элизабет. Получив согласие главы рода, Лиам заключил магическую сигнатуру Элизабет в свое кольцо. Теперь у него был полный набор «исходного кода» семьи. Не теряя больше ни минуты, он поспешно удалился в свою лабораторию, оставив за столом трех леди, в сердцах которых впервые за долгое время по-настоящему поселилось ожидание чуда. [[image:/storage/reader-images/700dbd6a98b52d6375fb625356e7336cf1e58d34.png]] ---------- Архитектор плоти Лиам уже несколько дней безвылазно проживал в поместье Гринграсс, кропотливо, молекула за молекулой, воссоздавая структуры тел трех блондинок. По сравнению с его первой, неуклюжей попыткой создания искусственного тела, сейчас дело шло значительно быстрее — опыт работы с Фламелями и отточенный контроль магии давали о себе знать. Тем не менее, по его расчетам, процесс полной стабилизации всех трех клонов должен был занять в целом около недели. Сейчас он устроил себе редкий перерыв, отдыхая на мягком диване в малой гостиной и попивая ароматный чай в компании Элизабет и сестер. У Гринграссов за эти дни накопилось странное, двойственное ощущение: Лиам формально был их гостем, но почти всё время проводил за закрытыми дверями лаборатории, появляясь лишь на приемах пищи с отсутствующим взглядом человека, чей разум всё еще блуждает в лабиринтах генетических цепочек. Сам Лиам этого дискомфорта не замечал — он привык к режиму «затворника», когда на кону стояло что-то важное. Дафна, которая за последние дни извелась от неопределенности, вдруг нарушила тишину: — Лиам, тебе точно не нужна помощь? — Она пристально посмотрела на него. — Сидеть сложа руки, пока ты там… делаешь всё это, очень некомфортно. Лиам задумчиво покачал головой, даже не глядя в её сторону. — Даже если бы я очень захотел, Дафна, ты бы не смогла мне помочь. «Ледяная королева» Слизерина поджала губы. Она прекрасно осознавала предел своих возможностей, но роль пассивного наблюдателя давалась ей с трудом. Ей хотелось быть причастной к спасению сестры, а не просто ждать вердикта в гостиной. — Тем более, — Лиам наконец поднял на неё веселый взгляд и хмыкнул, — вряд ли тебе было бы приятно наблюдать, как я собираю твою сестру или мать по кусочкам. Это… зрелище не для слабонервных. Хе-хе… хе… мда. Он осекся, заметив, как застыли лица всех троих. В глазах Астории отразился неподдельный ужас, а Элизабет медленно поставила чашку на столик, и та звякнула о блюдце в наступившей тишине. — Неловко получилось, — пробормотал Лиам, потирая затылок. — Ну, я, кажется, достаточно отдохнул. Пойду займусь делом. Он вскочил и быстрым шагом скрылся в коридоре, оставив после себя тяжелую ауру недоумения. Астория тут же повернула испуганное лицо к матери: — Мама… он что, правда собирает наши копии по чуть-чуть? Кусок за куском? Элизабет подавила нервную дрожь, кашлянула и ласково погладила дочь по голове, стараясь сохранить голос ровным: — Это была просто… дурацкая шутка, дорогая. На самом деле магия выращивает клонов плавно, как цыпленка внутри яйца. Не бери в голову. Эти слова немного успокоили младшую Гринграсс, но Дафна, знавшая Лиама лучше, была уверена — он не шутил ни секунды. Она читала что процесс сборки структуры по клеткам действительно выглядит как работа в анатомическом театре, где из кровавых фрагментов постепенно проступают очертания человека. Ей стало нехорошо. — Простите, мне нужно к себе, — Дафна быстро поднялась и ушла, борясь с подступившим к горлу комом. Элизабет осталась в гостиной, проклиная в мыслях Лиама за его абсолютное неумение цензурить свой монолог перед аудиторией. *** Наконец когда Лиам завершил работу над клонами сестер, в нем проснулся исследовательский азарт. Он планировал дождаться готовности копии Элизабет для финальных сравнений, но позыв проверить теорию на практике был слишком силен. Перед ним на длинном алхимическом столе лежали два тела, прикрытых тонкими простынями. С точки зрения биологии и магии их было невозможно отличить от Дафны и Астории. Та же бледная кожа, тот же ритм дыхания и биения сердца. Собравшись с мыслями, Лиам еще раз мысленно пробежался по этапам. «Для начала — замена дефектных участков в костном мозге. Это фундамент кроветворения и источник новых клеток», — решил он. — «Посмотрим, получится ли». Легким жестом он перевернул тела на живот, открывая себе доступ к позвоночнику. В воздухе блеснул тонкий, зачарованный скальпель. Лиам сделал первый, идеально ровный надрез, погружаясь в мир плоти и магии, где он был единственным творцом и судьей. ---------- Тупик трансмутации и забытый план Тишина лаборатории, прерываемая лишь мерным гулом магических светильников, внезапно была разорвана резким, полным досады выдохом. Лиам отшатнулся от операционного стола, на котором покоилось тело клона Астории. Его лицо, еще минуту назад сосредоточенное, теперь исказилось от непонимания. Весь его тщательно выверенный план, над которым он дрожал последние дни, с треском провалился. Процедура казалась безупречной в своей логике. Лиам аккуратно извлек стволовые клетки из костного мозга позвоночника клона, поместил их в изолированную магическую среду и, используя ювелирную точность алхимии Фламелей, заменил дефектный ген на здоровый аналог, скопированный у Дафны. Но стоило ему вернуть модифицированные клетки обратно в ткани «марионетки», как произошло немыслимое: на его глазах измененные структуры начали стремительно деградировать, возвращаясь в свое первоначальное, порочное состояние. — Что за чертовщина? — прошептал он, — Все показатели были в норме. Стабильность — сто процентов. Что я упускаю? Лиам начал мерить комнату быстрыми, нервными шагами, описывая круги вокруг стола. Разум лихорадочно перебирал варианты. Разве может биологическое тело обладать такой «памятью формы», чтобы насильно возвращать свою структуру в прежний вид, вопреки законам алхимии? Он остановился и вгляделся в инструменты: посеребренные иглы, чаши с питательным раствором, остатки вязкой слизи костного мозга. Его взгляд стал жестким. — Если тело отвергает клетки, которые побывали снаружи, — процедил он сквозь зубы, — значит, мы модифицируем гены, не вынимая ничего. Прямое вмешательство — in vivo. Раньше он этого не пробовал. В обучении у Перенеллы извлечение клеток всегда было вопросом удобства: хирург видел поле деятельности, окружающие ткани не мешали тонкой настройке. Но Лиам верил в свой контроль. Его воля должна была стать острее любого скальпеля. Однако его ждал еще более сокрушительный провал. Как только он попытался направить потоки магии напрямую внутрь позвоночника клона, чтобы воздействовать на нити ДНК в реальном времени, он почувствовал странное сопротивление. Его магия, обычно послушная и текучая, словно просачивалась сквозь песок. При попытке приблизиться к тем самым «тонким нитям жизни» внутри клетки, она просто рассеивалась, теряя фокус и плотность. — Что за бред?! — Лиам с силой ударил кулаком по тяжелой железной поверхности стола. Звук удара гулким эхом отразился от стен. Гнев и бессилие начали закипать внутри. Он вспомнил рассказ Дафны о проклятии. «Как лекари прошлого могли вмешаться в работу организма того проклятого мальчика? Как они умудрились ускорить его смерть своими попытками лечения, если это чертово проклятие рассеивает любое магическое воздействие?». — Погодите... — Лиам замер. Ощущения были странными. Сопротивление возникало не постоянно. Магия рассеивалась только тогда, когда он пытался редактировать код Астории. Решив немедленно проверить догадку, он подошел к двум телам. Он взял образец ткани у клона Дафны и напрямую пересадил его в ткани клона Астории. Магия не рассеялась. Пересаженные клетки не были отторгнуты немедленно и не пытались мутировать обратно в клетки Астории. Они вполне гармонично сосуществовали в новом окружении. Сложно было сказать, что произойдет через неделю или годы — начнется ли иммунный конфликт, — но факт оставался фактом: менять ткани местами физически было можно. Но нельзя было редактировать сами гены внутри клеток Астории. — Прекрасно. Похоже я дошел до точки, где разработчики решили, что мне дальше нельзя — пробормотал он, закатив глаза и прислонился лбом к холодному металлу. Заменить клетки другими — не выход. Несмотря на то, что сестры были похожи на 99.99%, этот ничтожный 0.01% разницы был критическим. Если он попытается собрать Асторию из лоскутов тканей Дафны, он полностью дестабилизирует её тело и биологическую идентичность. А заменить нужно было почти всё: от клеток мозга до печени. Дилемма была чудовищной. Подобное вмешательство почти наверняка привело бы к смерти от внутреннего системного конфликта или, что еще страшнее, душа девочки просто не смогла бы удерживаться в таком «чужом» теле и улетела бы восвояси, как предупреждала Перенелла. — Может, проблема в заклинании? — Лиам начал нервно дергать себя за воротник. — Но какая может быть проблема в классической трансмутации? Это основные чары, но с воздействием на короткий отрезок в несколько молекул... Не понимаю. Не знаю! Сожри свою бороду, Мерлин, я не знаю! Лиам почувствовал, как силы покидают его. Эмоциональный качели — от триумфального «нашел!» до полного фиаско — вымотали его сильнее, чем любая тренировка. Он тяжело опустился на пол прямо у стены и закрыл глаза, массируя виски. Его понимание мира рушилось. Идей не было. Абсолютная пустота. Ранее он считал трансмутацию венцом мироздания. После уроков Фламелей ему казалось, что нет такой преграды, которую нельзя было бы преодолеть волей и пониманием структуры. Но это проклятие... оно было слишком специфичным. Словно какой-то древний безумец наложил на род Гринграсс «защиту от правок». Как рассеять проклятие? Контрзаклинание, что нельзя просто придумать. Как оно было наложено — неизвестно. Имя автора метода кануло в Лету вместе с его записями. Информационный вакуум. — Глупые клетки малышки не умеют нормально синтезировать белок, — простонал Лиам в тишину лаборатории. — Если бы можно было просто вводить нужный белок отдельно... Стоп. Лиам резко распахнул глаза. Его золотые очи в полумраке комнаты вспыхнули потусторонним светом. Он вгляделся в пустоту перед собой, но видел не стены, а саму суть жизни, какой он её помнил по прошлому миру. «На трансмутации история не заканчивается...» Генная инженерия. В его прошлом (или будущем?) мире она значительно уступала методам Перенеллы по скорости и изяществу, но у неё было одно фундаментальное отличие. Это было физико-химическое воздействие. Оно не опиралось на вливание магической воли в структуру ДНК. Даже если проклятие рассеет любую магию, это ничему не помешает. И она работала! — Эврика! — Лиам вскочил на ноги так резко, что закружилась голова. — Идиот! Какой же я идиот! Он со всей силы хлопнул себя по лбу сразу после момента радости. — Я же с самого начала собирался совместить две науки! Какого хрена я полностью переключился на магию, как типичный закостенелый волшебник?! Гениально! Осталось еще забыть собственное имя для полного комплекта. Знаю... это всё Фламели виноваты. Слишком сильно заинтересовали меня своим алхимическим подходом. Я тут ни при чем. Без малейшего зазрения совести Лиам спихнул всю вину и тяжесть за свою узколобость на бессмертную чету и снова приблизился к телам клонов. Теперь его движения были наполнены новой, лихорадочной энергией, а глаза снова наполнились жизнью. — Так-так-так, как там это работало? Система CRISPR/Cas9. Он начал восстанавливать в памяти обрывки знаний, постукивая по поверхности рабочего места. Нужно было откопать все полезное из глубин архивов мозга. «Или души? Неважно. Существовало несколько методов применения, но самый точный, кажется, работал в паре с обратной транскриптазой через направляющую РНК, которая использовалась как шаблон. Cas9 использовался как точные ножницы на уровне молекул, что делали надрез на цепочке ДНК. Дальше клетка сама по шаблону, сверяясь с ней по принципу комплиментарности, под воздействием фермента — кажется, выделяемого из ретровирусов — перестраивала свою ДНК». Хитрость была в том, что классическая биологическая транскрипция подразумевает синтез РНК из ДНК, так сказать работяги от босса. Ретровирусы же делают всё наоборот. Они обманывают систему, вписывая себя в код хозяина. — Слава Гарварду и всем тем учебникам, — прошептал Лиам, вернув себе улыбку. Но тут же его энтузиазм немного поугас. — Нужно всё проверить. И для начала — освежить память. Я не успел поработать с такими технологиями на практике, а до официального «открытия» этой системы в мире маглов еще добрых два-три десятка лет. Придется переизобретать велосипед. Используя помощь магии, но без магического вмешательства в сам процесс редактирования. Лиам сел за стол и вытянул чистый лист пергамента. Его рука дрожала от предвкушения. Теперь у него была зацепка. Если магия рассеивается при попытке изменить ДНК, значит, он создаст физический инструмент, который сделает это за него. — Прости, Астория, — взглянул он на безжизненное лицо клона. — Тебе придется еще немного потерпеть. ---------- Проект «Прорыв» За один день великие открытия не совершаются. К этой горькой, но трезвой мысли Лиам пришел довольно быстро, а потому решил временно отложить активную фазу лечения. Несмотря на то, что некоторые ферменты, необходимые для процесса, были открыты учеными-маглами еще пару десятков лет назад, две ключевые детали пазла отсутствовали. Одна технология только зарождалась в умах теоретиков, а вторая была и вовсе неизвестна науке конца двадцатого века. Нынешние ученые могли лишь грубым, топорным образом «выключать» определенные гены, повреждая их. Без полноценного, ювелирного варианта редактирования любая попытка вмешаться в код Астории превратила бы её клетки в труху. Лиам помнил из своего прошлого, что эти механизмы были подсмотрены у бактерий — при изучении их уникальной иммунной системы в борьбе с вирусами. — Раз мы определились с направлением, — прошептал он, глядя на спящих клонов, — будем двигаться по дорожной карте истории. Только быстрее. Намного быстрее. *** — Ты уже уходишь? В голосе Дафны промелькнул плохо скрытый страх. Лиам внезапно объявил о своем отъезде сразу после завтрака. В этот момент она болезненно ясно вспомнила всех тех именитых лекарей, что годами посещали их поместье, лишь качали головой и уходили, оставляя после себя приговор: «Решения нет». Лиам мгновенно уловил её эмоции и поспешил объясниться: — Я не сдаюсь, Дафна. Просто мои первичные теории, основанные на чистой магии, разбились о специфику вашего проклятия. Но у меня есть другие идеи. Правда, мне нужно время на серьезные исследования. Он на мгновение задумался, прикидывая коллосальный объем работ. — Возможно, это затянется до следующего лета или даже займет несколько лет. Нет смысла больше злоупотреблять вашим гостеприимством, пока я буду закопан в теорию и расчеты в своей мастерской. Элизабет Гринграсс, сидя напротив, восприняла такой расклад как логичный. Было бы, наоборот, подозрительно, если бы двенадцатилетний юноша нашел лекарство от многовекового проклятия за неделю. — Мы понимаем, Лиам. Сам факт того, что у тебя появились хоть какие-то зацепки, уже шокирует. Если тебе будет угодно, ты будешь званым гостем этого дома в любое время. Лиам искренне улыбнулся: — Буду рад вернуться сюда. Спасибо, Элизабет. Он повернулся к Астории рядом с собой и чуть склонился перед ней, заглядывая в её ясные голубые глаза. — Астория, я ухожу сейчас, но я непременно вернусь с решением. Я переверну горы, а если понадобится превращу их в равнину. Можешь быть уверена, твое проклятие - мой личный Белый Кит. — Что это значит? — младшая Гринграсс озадаченно наклонила голову. Элизабет со своей стороны сильно удивилась такому сравнению, а после понимающе улыбнулась дочери, — Я тебе позже дам почитать одну книгу и ты все поймешь. Лиам похлопал малышку по голове и рассмеялся: — Мы ведь расстаемся совсем ненадолго. С этого года ты идешь в Хогвартс, так что сможешь найти меня в любое время и потребовать отчет. Девочка тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой: — Тогда я прослежу, чтобы ты держал свое слово, Лиам. Дафна молча смотрела на них со стороны. Когда Лиам перевел взгляд на неё, он без слов дал ей понять: надежда есть. Его золотые глаза горели такой решимостью и уверенностью, что лед в душе королевы Слизерина начал подтаивать. Прощание вышло поспешным — Лиам чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Он поднялся и сдержанно поклонился: — Тогда я пойду. До встречи, очаровательные леди. Раздался резкий хлопок, и Лиам мгновенно исчез прямо из гостиной. Это вызвало новую волну изумления у женщин рода Гринграсс. Впрочем, они быстро оправились — тот, кто способен трансмутировать живую плоть, наверняка должен быть мастером трансгрессии. Элизабет строго посмотрела на старшую дочь: — Дафна, напомни Лиаму в будущем, что аппарировать внутри чужого дома — это крайне некультурно. Астория же лукаво усмехнулась, глядя на то место, где только что стоял юноша: — Мама, ты же сама сказала, что ему здесь рады в любое время. Значит, он уже не совсем чужой. — Верно, — подхватила Дафна с едва заметной улыбкой. — Ты сама дала ему это право, мама. Элизабет, глядя на такую внезапную сплоченность дочерей, не знала, радоваться ей или обижаться на их иронию. В итоге она решила оставить эту тему, чувствуя странную легкость на сердце. Лиам, появившись в своей мастерской, сразу же набросился на чистые листы пергамента. План в его голове обретал четкие контуры. Он понимал, что не сможет в одиночку перелопатить тысячи видов бактерий и архей в поисках тех самых белков Cas — этого термина еще даже в зародыше не существовало в научной среде. А про методы синтеза нужных ферментов и рнк речи совсем не шло. Он верил в свои силы, но не считал себя всезнающим гением-одиночкой. — Значит, будем хитрить, — прошептал он, выводя на бумаге первые фамилии. — Я соберу свою «дрим-тим» из ключевых ученых этой области и задам им нужное направление. Под моим руководством наука совершит прорыв на тридцать лет раньше срока. Он начал выписывать значимые имена, которые помнил из истории науки своего мира. Великие женщины-ученые что открыли сам метод с использованием cas9 — Дженнифер Дудна и Эмманюэль Шарпантье. Франциско Мохика — первооткрыватель CRISPR-последовательностей. И дуэт, открывший механизмы РНК-интерференции и сами того не подозревая давшим начало направляющим РНК — Эндрю Файр и Крейг Мелло. — Так… Дудна вроде должна быть в Гарварде, как и всегда. Француженка — как бы странно не звучало, во Франции. Мохика где-то в Испании. А вот Файра с Мелло придется поискать. Лиам откинулся на спинку стула, глядя на список и задумался. — Не то, чтобы они были незаменимыми. Из всех, сейчас представляет ценность только Мохика. Остальные сойдут разве что как аспиранты, из-за отсутствия опыта. Но есть малая надежда, что одни и те же люди ухватятся за фантомную нить. Я не могу просто созвать ведущих ученых настоящего, лауреатов нобелевской премии и так далее по своей прихоти. У таких людей есть свои лаборатории, свои исследования, меня просто пошлют к черту. Ни у кого и в мыслях нет того, чего я хочу добиться. Поэтому обойдемся хорошими специалистами, но не слишком крутыми. Чтобы запустить этот маховик, мне понадобятся связи в мире маглов. И деньги. Очень много денег. Гринграссы богаты, но я не собираюсь тратить чужие деньги на свои исследования. Он подошел к запертому сейфу в углу комнаты и достал запечатанную папку. — Похоже, пора доставать чертежи, которые я планировал приберечь на будущее. Придется стать магнатским «серым кардиналом» чуть раньше, чем я планировал. Работа предстояла титаническая: найти ученых, создать для них условия, обеспечить финансирование и при этом не выдать своего магического происхождения, пока совершается открытие достойное Нобелевской премии. Лиам улыбнулся. Это был вызов, достойный его амбиций. ---------- Артефактор в министерских коридорах — Добрый день, у меня назначена встреча с мисс Боунс. Я Лиам Вульф. Подскажите, как мне пройти в её кабинет? Девушка за стойкой в просторном лобби Министерства Магии подняла взгляд от кипы пергаментов и на мгновение лишилась дара речи. Перед ней стоял юноша, чей возраст едва ли пересекал отметку в двенадцать лет. Она машинально перепроверила записи в магическом журнале посещений и округлила глаза еще сильнее. Снова посмотрев на спокойного, уверенно улыбающегося волшебника, она неуверенно переспросила: — Вы… Лиам Вульф? И у вас действительно назначена встреча лично с Амелией Боунс? Белокурый юноша лишь вежливо кивнул, ничуть не смущенный её реакцией. — Все верно. Будьте добры, сориентируйте меня, как её найти. Сотрудница регистрации, подавив профессиональный скепсис, указала рукой вглубь здания: — Левый коридор, два поворота направо, затем на лифте поднимитесь на восьмой этаж. Там прямо до самого конца — последняя дверь. Возьмите этот бланк и передайте его дежурному сотруднику у лифтов. — Благодарю, — Лиам забрал пергамент и, не теряя времени, зашагал в указанном направлении. На входе к лифтовым шахтам его встретил точно такой же недоумевающий взгляд охранника. Лиам протянул бумагу, выводя мужчину из легкой прострации. — Кхм… Вашу палочку, молодой человек, — буркнул тот, приходя в себя. Лиам без лишних вопросов передал кедровую палочку. Охранник положил её на специальный диагностический пергамент, прошептал несколько проверочных чар и, убедившись в чистоте инструмента, вернул его владельцу. — Бланк останется у меня. Можете проходить. Лиам отметил про себя сдержанность и профессионализм мужчины. Спустя несколько минут лифт звякнул, и юноша, пройдя по коридору, оказался перед массивной дверью. Короткий, четкий стук. — Войдите! — донесся изнутри властный голос. Когда Лиам переступил порог, он столкнулся с очередным взглядом, полным глубокого сомнения. Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, «стальная леди» Министерства, сидела за столом, заваленным отчетами. Ей пророчили кресло министра в будущем, но Лиам знал печальную правду оригинальной истории: она падет от руки самого Волан-де-Морта. Её несгибаемые моральные устои и решительность были слишком опасны для Темного Лорда, и он предпочел убрать её лично. В этой реальности Лиам не собирался позволить такому ресурсу пропасть впустую. — Прошу прощения, это какая-то шутка? — Амелия отложила перо, строго глядя на гостя. Лиам шагнул ближе и ослепительно улыбнулся. — Никаких шуток, мисс Боунс. Всё предельно серьезно. Я Лиам Вульф, рад нашей встрече. Амелия прищурилась, барабаня пальцами по столу. — Так это с вами я должна была встретиться? Элизабет, кажется, забыла упомянуть, что вам всего… — Двенадцать, — закончил за неё Лиам. — Я учусь в Хогвартсе, перешел на второй курс. Но уверяю вас, мой возраст никак не отразится на деле, с которым я к вам пришел. Боунс откинулась на спинку кресла, в её глазах промелькнул интерес, смешанный с недоверием. — И что же это за дело? Вместо ответа Лиам загадочно ухмыльнулся. Резким движением руки он призвал из скрытой кобуры несколько серебряных артефактов. Они описали изящную дугу в воздухе и с мелодичным звоном приземлились на стол прямо перед главой департамента. — Защитные артефакты. Я полагаю, вашему департаменту, а конкретно — отделу мракоборцев, жизненно необходим приток качественных и, что немаловажно, недорогих средств защиты. Амелия посмотрела на поблескивающее серебро с еще большим скепсисом. Ситуация казалась ей абсурдной, но кредит доверия к Гринграссам, которые устроили эту встречу, заставил её повременить с выводами. Лиам продолжал, методично нанося удары по больным местам министерской бюрократии: — Я знаю, что времена сейчас трудные. Финансирование сокращают, бюджеты режут. Дорогие артефакты с Косого переулка становятся непозволительной роскошью для рядовых мракоборцев, которые каждый день рискуют головой. Эти слова попали точно в цель. Боунс, как никто другой, знала, что нынешний министр Фадж, пытаясь ослабить её политическое влияние, медленно душил департамент финансово. — Я предлагаю вам свои товары. Давайте перейдем к практике, — Лиам достал из сумки два манекена и установил их у дальней стены. На первый манекен он нацепил изящный серебряный кулон. Амелия невольно подалась вперед, в ожидании презентации. Она тихо взмахнула палочкой под столом, чтобы в кабинет не ворвались ее подчиненные на необьяснимый шум, так как была уверена, что этот юноша не может представлять для нее опасность. Лиам же не стал тратить время на рекламную шелуху — он просто поднял палочку и обрушил на цель каскад заклинаний широкого спектра. Яркие вспышки с грохотом разбивались о полупрозрачный, мерцающий барьер. Шум, сравнимый с раскатами грома, заполнял кабинет, пока Амелия в шоке наблюдала за мощью щита. Когда барьер наконец лопнул, и манекен разлетелся на щепки, Лиам опустил палочку. — У кулона широкий спектр пассивной защиты. Но он уязвим к направленной магии огня. Если противник этого не знает, он может очень долго ковырять волшебника, стоящего за таким щитом. Поэтому я рекомендую использовать его в связке со вторым предметом. Он перевел прицел на второй манекен, на руке которого был надет широкий браслет. И снова кабинет огласили звуки магической канонады. Амелия Боунс не знала, чему удивляться больше: тому, что второкурсник оперирует опасными для жизни заклятиями с такой легкостью, или тому, что его поделки способны выдержать такой фонтан разрушительной энергии. — Браслет же слаб против физического воздействия, — резюмировал Лиам, когда и второй манекен превратился в пыль. — Но поскольку волшебники редко используют грубую физическую силу в дуэлях, он крайне эффективен. В идеале — носить их парой. Амелия немигающим взглядом смотрела на юношу, а затем её взор переместился на стол, где остался последний предмет — широкий серебряный пояс. — А что за третий артефакт? — О, это самое интересное, мисс Боунс, — Лиам ухмыльнулся. — Аналогов в Британии я пока не встречал. Этот пояс — артефакт оказания экстренной помощи. При должной калибровке — полноценный исцеляющий инструмент. Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб заявления. — Первое действие — стабилизация состояния и остановка увеличения рваных ран, рассеивание проклятий среднего порога и запечатывание организма. Если мракоборцу оторвет конечность или он получит дыру в туловище, артефакт запечатает тело, не давая истечь кровью до прибытия в Мунго. Если только нападающий не решит нанести дополнительные травмы, что никак не излечить. — Но главная особенность проявляется при синхронизации с пользователем. Он способен один раз за несколько минут исцелить смертельную рану, если восстановить нужно примерно пятую часть обьема среднего человека. К примеру вы отлично подходите под такие пропорции. Условно — вернуть руку или затянуть критическое повреждение органов. Конечно, если голову снесет — тут я бессилен. Но в остальном — это шанс на жизнь там, где обычно наступает смерть. Хотя я сказал один раз, фоновая магия волшебника сможет его перезарядить примерно за неделю, если просто держать при себе. В кабинете повисла звенящая тишина. Глава департамента больше не смотрела на Лиама свысока. Она лихорадочно соображала. Даже если мальчишка преувеличил возможности пояса, первые два артефакта уже превосходили всё, что закупало Министерство по баснословным ценам. Она зорко посмотрела в золотистые глаза юного гения. — Допустим, я впечатлена. Какова цена вопроса, Лиам Вульф? И сколько таких единиц ты способен предоставить моему департаменту в кратчайшие сроки? ---------- Сети и тени Вернувшись в свою мастерскую после встречи в Министерстве, Лиам пребывал в приподнятом расположении духа. Он сбросил мантию на спинку кресла и удовлетворенно вытянулся на диване. Сомнений не было: Амелия Боунс ухватится за этот контракт обеими руками. Его артефакты были шедевром прагматизма. Браслет и кулон казались простыми лишь на первый взгляд. На самом деле их магическая цепь держалась не на дороговизне материалов — обычное серебро и полудрагоценные камни, — а на филигранном контроле магических потоков самого создателя. Лиам использовал смекалку и долю иллюзорного обмана: нужно обладать поистине чутким ощущением магии, чтобы упаковать столько защитных чар на столь ничтожную площадь, сохранив при этом идеальную стабильность. Но была еще одна особенность, которую он хотел приберечь до последних переговоров. А что до третьего артефакта — исцеляющего пояса… Лиам криво ухмыльнулся. Он был уверен, что во всей Британии, а возможно и в Европе, никто, кроме Фламелей, не сможет даже понять принцип его работы, не говоря уже о копировании. Он виртуозно скомбинировал алхимические доктрины бессмертной четы со своим собственным видением биологических процессов. Ядра магических контуров были запрятаны так глубоко в структуру металла, что любой любопытный волшебник увидел бы при попытке анализа лишь хаотичную, бессмысленную ересь. Но главной причиной его уверенности в сделке была цена. 120 галлеонов за кулон, 130 за браслет и 800 за пояс. Для Департамента, бюджет которого Фадж методично резал из года в год, это была не просто покупка — это было спасение. «Сначала я насыщу Министерство, — размышлял Лиам, глядя в потолок, — а затем выведу их на свободный рынок. Пора расширять бренд». Он уже визуализировал обновленный логотип на все артефакты. Раньше на его зельях красовался изящный танец стихий. Теперь к композиции добавились росчерки молний. Красота, эстетика и абсолютная защита. Потребитель должен был с первого взгляда узнавать его товар. [[image:/storage/reader-images/5714a662f4e04d2895e4d09aa61819c0de21be9e.png]] «Что же запустить следующим? Хотя… пока ничего. Я не резиновый». Производство зелий он уже полностью делегировал близнецам Уизли, снабдив их инструкциями и оборудованием. Артефакторику же он не мог доверить никому. Для масштабирования нужны были новые люди. Или… продукты, не требующие его постоянного присутствия. — Точно, — Лиам щелкнул пальцами, вспомнив о старом проекте, который он начинал ради развлечения. — Я так закрутился, что даже не протестировал финальный образец. Нужно будет заглянуть к Грейнджерам, там и проверим. Но головной болью оставался поиск ученых. Лиам тяжело вздохнул и потер виски. — Боги, как же мне не хватает хорошего интернета… Даже если бы он сейчас пошел и купил себе лучший компьютер на рынке, толку было бы чуть больше чем пшик. Всемирная сеть только зарождалась, представляя собой скопление сухих текстовых статей и протоколов обмена данными. Никакого Фейсбука, никаких других социальных сетей, где можно найти человека по паре кликов и стаканчиком из под кофе на селфи. Плюс операционные системы этого времени были все сплошь деревянные. Он всерьез опасался, что проломит монитор через пять минут попыток найти нужную информацию. За неимением технологичных решений, Лиам решил обратиться к методам старой школы. Маскировка, капюшон и путь в Лютный переулок. Скрипнула дверь, колокольчик над входом издал хриплый звук. Лиам вошел в душный, пропитанный запахом пыли и сушеных трав магазин «Боргин и Бэркс». — Рад новой встрече, мистер Смит, — раздался вкрадчивый голос из темноты. Боргин совершенно не изменился. Всё та же засаленная мантия, всё та же неухоженная борода и взгляд, в котором жадность боролась с осторожностью. Лиам, скрытый под чарами отвода глаз и капюшоном, коротко кивнул. — Мне нужно найти людей. Много людей. Есть ли у тебя на примете ищейки, которые не задают лишних вопросов и умеют работать в мире маглов? Боргин медленно затянулся трубкой, выпуская облако едкого дыма. Его глаза-бусинки заблестели. — Что в приоритете, господин Смит? Профессиональные способности или… полная секретность? Лиам даже не шелохнулся. Его голос прозвучал ледяным холодом: — Полная секретность. Иначе я лично снесу голову любому, кто посмеет болтать лишнее. Боргин закашлялся, подавившись дымом, и невольно выпрямился. Он понимал, что перед ним не просто богатый клиент, а человек, с которым опасно играть в игры. — В таком случае… вам подойдет Кроуэлл. Себастьян Кроуэлл. *** Лиам тихо закрыл за собой дверь, входя в помещение, скрытое от посторонних глаз. Комната была погружена в полумрак, единственным источником света служила тусклая, оплывающая свеча на дубовом столе. За столом сидел человек в глухом черном одеянии с плотно закрытыми глазами. Стоило Лиаму войти, как незнакомец медленно поднял веки, и атмосфера в комнате внезапно стала густой, почти осязаемо таинственной. Лиам поморщился, чувствуя, как на него пытаются давить дешевыми театральными эффектами. — Ты что, вестернов пересмотрел в свое время? — проворчал он, не дожидаясь приглашения и усаживаясь на стул. — Что за напускная мистика? Кончай цирк. Человек в черном на мгновение опешил. Напускная аура «таинственного провидца» мгновенно испарилась, воздух снова стал обычным, спертым воздухом каморки в Лютном. Ищейка попытался вернуть образ, но под взглядом Лиама лишь неловко поправил воротник. Лиам почесал ухо, скептически разглядывая собеседника. — Ладно, мне плевать, зачем ты играешь в Раста Коула. Я слышал, что ты работаешь тихо. За десять лет — ни одного раскрытого имени заказчика, ни одной сорванной цели. Только слухи о том, что у тебя всё получается, и ни одного опровержения. Это правда? В ответ Лиам получил лишь короткий, веский кивок. — Актеры, — закатил он глаза. — Хорошо, слушай сюда. Мне нужно найти нескольких маглов. Сразу предупреждаю: никакого насилия, никого не убивать и не похищать. Мне нужно просто знать их точное местонахождение и текущий род деятельности, чтобы организовать с ними встречу в нормальных обстоятельствах. Я уже имел дело с ищейкой, который провалился. Надеюсь ты не разочаруешь меня. Лиам выложил на стол заранее подготовленный список имен и примерные координаты, которые он помнил из своей прошлой жизни. — Вот список имен. Здесь есть примерные места, где они могут находиться. Там где нет, придется применить свою смекалку. Начинай немедленно. Деньги — не проблема, если результат будет быстрым и тихим. Себастьян Кроуэлл медленно протянул руку в перчатке к листку, его взгляд на мгновение задержался на непривычных фамилиях. Затем он снова кивнул, давая понять, что контракт принят. ---------- Дориан Грей и Министерство — С вами приятно иметь дело, мистер Грей. — И вам спасибо, Кристофер. Лиам вежливо кивнул агенту по недвижимости, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Можно поинтересоваться, что вы планируете здесь разместить? — Кристофер с любопытством оглядел обшарпанные стены. — Под склад это место замечательно, но для чего-то более сложного придется вложить прорву денег. Здание, честно говоря, доживает свои последние годы. Лиам едва заметно усмехнулся, поправляя воротник пальто. — Я планирую построить здесь исследовательскую лабораторию. Думаю, со временем вы как-нибудь прочитаете обо мне в газетах. — Непременно, мистер Грей! Буду ждать ваших успехов. Кристофер, почти подпрыгивая от радости, поспешил к выходу. В его голове уже зрел план роскошного отпуска: комиссионные, которые он заработал на этой «невероятно выгодной» сделке по аренде ржавеющей развалины на окраине Лондона, превзошли все его ожидания. Лиам же остался один в гулком, пустом помещении. Он медленно обвел взглядом пространство, прикидывая объем работ. Предстояла не просто реставрация, а полная магическая и техническая перестройка. Удивительно, сколько бюрократических пыток можно послать к черту, имея под рукой магию. Лиам создал себе новую личность всего за один день, позаботившись о детальной предыстории и документах. Теперь он Дориан Грей — молодой одаренный доктор, выпускник Оксфорда, который унаследовал солидное состояние и решил посвятить себя независимым исследованиям и небольшой помощи одному приюту. «Хе-хе, через несколько десятков лет моя шутка с именем точно разлетится по интернету, когда его наконец доведут до ума», — подумал он с иронией. Для этой роли он не стал использовать оборотное зелье — слишком накладно и противно на вкус. Вместо этого он применил качественное зелье старения, которое добавило ему визуально около восьми лет, превратив двенадцатилетнего мальчика в двадцатилетнего юношу. Это позволяло ему появляться на людях без подозрений, а через несколько лет он сможет просто перестать его пить, когда его естественный возраст догонит маскировку. Лиам также задокументировал всю перестройку приюта задним числом и почти никто не сможет предъявить никаких обоснованных обвинений. А если обвинения все же будут, всегда можно договориться. По хорошему или по плохому. — Итак, бригада рабочих подьедет через пару часов, технику я уже заказал… можно приступать к внутренней отделке, пока никто не видит. Лиам потер ладони и раскрыл свой чемоданчик. В нем были множества отдельных ячеек с отдельными чарами расширения пространства. В них хранились тонны материалов, инструментов и заготовок. — Черт возьми, я уже третий раз этим занимаюсь. Может, мне действительно переквалифицироваться в профессионального строителя? Масштабная работа началась. Под аккомпанемент тихих заклинаний стены начали укрепляться, а пространство — трансформироваться под будущие нужды генетической лаборатории. Спустя несколько дней Лиам снова переступил порог кабинета Амелии Боунс с официальным визитом. — Приветствую, мисс Боунс. Кажется, вы приняли мое предложение? — Присаживайтесь, мистер Вульф, — Амелия указала на кресло. Рядом с ней стоял рослый мужчина с резкими чертами лица и гривой густых волос, напоминавших львиную. — Это Руфус Скримджер. Он здесь, чтобы засвидетельствовать контракт и принять первую партию. Орлиный взгляд Скримджера хищно изучал каждое движение Лиама. В глазах главы аврора явно читалось сомнение, граничащее с раздражением. Чтобы какой-то мальчишка снабжал элиту Министерства снаряжением? Это не укладывалось в его картине мира. Прежде чем Скримджер успел выдать какую-нибудь резкость — а такта ему явно не хватало, — Амелия вмешалась: — Мистер Вульф, не будем терять времени. Приступим к делу. — Вы читаете мои мысли, мисс Боунс. Обожаю деловой подход. Лиам выставил на стол несколько компактных чемоданов. — Как и договаривались: первая сделка включает две сотни защитных артефактов — поровну браслетов и кулонов. И двадцать поясов экстренной помощи. В дальнейшем я буду поставлять вдвое меньше защитных единиц каждые две недели. Пояса — только по особым, предварительным заказам. — Этого мало! — Руфус хлопнул ладонью по столу. — Нам нужно как минимум вдвое больше, причем немедленно и столько же каждые две недели. Лиам прищурился, и на его губах заиграла холодная, едва заметная улыбка. — Увы, мистер Скримджер, я не собираюсь сидеть в мастерской с утра до вечера, чтобы утолить ваш аппетит. У меня много дел, включая обучение в Хогвартсе, а делегировать задачи по созданию таких контуров мне некому. Вы ведь должны были сами в этом убедиться. Что вам ответили в Отделе Тайн? Наглый тон мальчишки заставил Скримджера побагроветь, он уже готов был взорваться, но Амелия жестом остановила подчиненного. Она сохраняла абсолютное спокойствие. — Мы узнали, что у вас поразительно тонкое магическое чутье, мистер Вульф. Наш лучший специалист по артефакторике смог восстановить лишь сорок процентов ваших чар на таких же материалах. Остальное… просто крошилось. — Кажется ваши люди не смогли разгадать одну тайну, скрытую в моих артефактах… — Лиам улыбнулся уголком губ, Амелия и Руфус подались ближе с подозрениями, — У моих артефактов есть одна особенность. Они полностью гармонируют между собой. И когда я говорю полностью, это значит, что сколько бы артефактов вы не нацепили на себя, они будут работать отдельно друг от друга. Наступила тишина. — Вы понимаете, что это значит, мисс Боунс? — Лиам весело смотрел на нее. — Вы имеете ввиду… — Амелия вдохнула холодного воздуха. На свой вопрос она лишь получила молчаливый кивок. Она внимательно посмотрела на Лиама. — Скажите, почему вы всё еще остаетесь в Хогвартсе? С такими знаниями вы могли бы занять почетное место в любой магической структуре мира уже сейчас. Лиам стал серьезным, его взгляд на мгновение потерял детскую мягкость. — Собственное понимание никогда не является абсолютной истиной, мисс Боунс. Может быть, я потрачу впустую восемьдесят процентов своего времени на обычных уроках, но оставшиеся двадцать — крупицы уникальности — с лихвой окупят все мои старания. Амелия задумчиво кивнула. — Значит, вы оттачиваете свои навыки через опыт профессоров? Даже зная, что в некоторых областях вы их уже превзошли? Она перевела взгляд на ряды серебряных поясов, секрет которых Министерство так и не смогло разгадать. — Обучение идет не только от учителей, но и от других учеников, — Лиам слегка закатил глаза, словно объяснял очевидное. — Ответы на великие вопросы часто лежат в самых абсурдных обстоятельствах. Сила человечества не в одном представителе, она в обществе. Мисс Боунс была поражена. Эта простая и одновременно глубокая мысль заставила её по-новому взглянуть на юношу. Гениальность одного всегда должна подпитываться контекстом многих. — Хорошо, мистер Вульф. Мы принимаем ваши условия. Приступим к подписанию? ---------- Жертвенный костер и Полет без опоры Маленький темный объект на огромной скорости рассекал ночное небо, оставляя за собой лишь едва заметный инверсионный след в лунном свете. Облака, словно испуганные призраки, рассыпались перед ним, а разреженный холодный воздух никак не мог замедлить этот безумный полет. — Да-а-а-а-а! — из легких выплеснулся крик, полный первобытной радости. Но триумф длился недолго. Очередной порыв турбулентности ударил в натянутую ткань, и тело в воздухе опасно вильнуло. — Нет, нет, нет! Только не снова-а-а! — жалобный вопль утонул в свисте ветра. Потоки воздуха, послушные воле Лиама, мгновенно усилились, пытаясь стабилизировать его положение, но инерция была слишком велика. Лиама закрутило в штопор. С тяжелым вздохом он прервал свободное падение, привычным жестом выхватил из кобуры метлу и, покачиваясь, замер в воздухе, медленно поднимаясь обратно к облачному слою. Белые волосы Лиама разметались, скрывая лицо, на котором застыло выражение крайнего недовольства. Сегодня он весь день посвятил испытаниям своего нового творения — модифицированного крылатого костюма для вингсьюта. Лиам кропотливо подгонял пропорции ширины и толщины крыльев, направляющего паруса на спине и дополнительных утяжелителей, стремясь к идеальному бесконечному парению. Простой костюм работал безупречно для падения с размахом, но амбиции Лиама шли дальше: он хотел добиться бесконечного полета, используя собственный контроль над ветром для маневрирования на запредельных скоростях. Однако реальность оказалась суровее расчетов. На скорости выше 200 км/ч управлять воздушными потоками вокруг собственного тела было адски сложно. Любой резкий поворот или попытка ускориться превращали его в неуправляемый снаряд. Лиам с силой похлопал себя по щекам, разгоняя кровь. — Соберись. За день не научишься летать как бог. Будем пробовать снова и снова. И, возможно… когда-нибудь я пробью звуковой барьер. С азартной ухмылкой он снова оттолкнулся от метлы, камнем падая в темную бездну неба и раскрывая костюм на ходу. Метла, повинуясь магическому зову, юркнула в кобуру. Скорость нарастала. Лиам понимал, что летать ночью — затея на грани безумия, но его зрение, усиленное магией, было острым как никогда. Холодного лунного сияния хватало, чтобы отслеживать расстояние до земли и не превратиться в ошметки. «Где я вообще?» — пронеслось в голове. Вылетев из Лондона, он взял курс на север, но постоянные маневры сбили ориентиры. — «Линкольн? Бостон? Или уже окрестности Йорка? Горы не слишком высокие, до Шотландии я бы вряд ли долетел». Огни на земле мелькали редко, подтверждая, что больших городов поблизости нет. Лиам уже собирался в очередной раз попытаться обуздать ветер для ускорения, как вдруг сквозь свист воздуха до его уха долетел далекий, надрывный крик. Он резко сменил угол планирования, всматриваясь в темное пятно густого леса под собой. Там, среди вековых деревьев, мерцал крохотный красный огонек. «Послышалось?» — мелькнула мысль, но любопытство и инстинкт хищника уже взяли верх. Лиам заложил крутой вираж, замедляясь, достал метлу и начал осторожный спуск. По мере приближения красный блик превратился в огромный костер. Снова раздался крик — на этот раз отчетливый, полный нечеловеческого отчаяния. Взгляд Лиама мгновенно ожесточился. Зависнув в паре сотен метров, он почувствовал, как кровь в жилах начинает застывать от ярости. Вокруг полыхающего костра собралась толпа. Десятки людей в одинаковых, глухих черных одеяниях стояли кругом. В центре, на вкопанном столбе, была привязана женщина. Она не переставая молила о пощаде, но её голос тонул в монотонном, жутком песнопении. — Сектантские ублюдки… — выплюнул Лиам, разглядывая «паству». Но через секунду его брови взлетели вверх в недоумении. Связанная женщина была ведьмой. Он чувствовал её магический фон, пусть и слабый от ужаса. Магловская летняя одежда ввела его в заблуждение. — Как можно было так вляпаться? — вздохнул он, качая головой. — Но не время философствовать. Лиам быстрым пассом руки наложил на себя маскировочные чары, скрывающие лицо и фигуру туманной дымкой, и недолго думая, спрыгнул с метлы. Он падал как карающий метеорит. Прямо перед костром возник мощный воздушный удар. Под давлением ветра толпа сектантов разлетелась в разные стороны, словно сухая листва. Поднялась стена пыли и золы. Песнопения мгновенно сменились натужным кашлем и звуками падающих тел. Члены культа, пошатываясь и размахивая руками, поднимались на ноги, в ужасе уставившись на возникшую из ниоткуда фигуру, чье лицо было скрыто завихрениями теней. Наступила глухая тишина, прерываемая лишь треском дров. Лиам медленно поднял руку. В ту же секунду из-под его ног начал стремительно разрастаться лед. Толпа запаниковала, кто-то выкрикнул проклятие в его адрес, но Лиам не собирался вступать в дискуссии. Холодный фронт ударил по ногам сектантов, за несколько секунд заковав всю толпу по пояс в прочный, как гранит, ледяной панцирь. [[image:/storage/reader-images/0525cbc4cdaf4f44b65db0db3ec32b80934e9f6d.png]] Послышались судорожные вздохи облегчения — они остались живы. Но стоило первому фанатику открыть рот, чтобы выкрикнуть очередное безумие, как звук пропал. Рты открывались в немом крике, но чары тишины поглощали каждое слово. Лиам подошел к столбу и одним движением руки перерезал путы. Пленница рухнула на землю в оцепенении. Это была совсем молодая девушка, лет двадцати, с копной огненно-рыжих волос и небесно-голубыми глазами, в которых сейчас плескалось безумие. — Кхм. Лиам присел перед ней и пощелкал пальцами у самого носа. — Эй, ты в порядке? Как тебя зовут? Как ты сюда попала? Девушка вздрогнула, её взгляд сфокусировался на Лиаме. Она поспешно склонила голову: — Я… меня зовут Элис. Спасибо… спасибо, что спасли меня. Здесь... даже не знаю как обьяснить... Голос её дрожал, несмотря на попытки казаться собранной. Она впилась ногтями в рыхлую землю. — Как ты попалась обычным маглам? — Лиам задал вполне логичный вопрос, глядя на её паническое состояние. Элис вжала голову в плечи, её глаза забегали. — Меня… меня обманули. Они забрали мою палочку, а потом связали. Лиам почесал затылок, оглядываясь на застывшую ледяную «выставку» сектантов. Они были совершенно обычными людьми, физически здоровыми и без оружия. — Ты даже не отбивалась? Элис густо покраснела и уставилась в землю, ковыряя пальцем траву. — Я не успела произнести ни одного заклинания. Один из детей в их деревне так просил посмотреть на палочку, хотел помахать ей… и я… сама её отдала. Лиам впал в ступор. Он оглядел ведьму с головы до ног, искренне удивляясь, как она вообще дожила до своих лет с таким уровнем наивности. Покачав головой, он протянул руку к одному из сектантов, на котором чувствовался магический след. Из-под черной мантии фанатика вылетела тонкая ветка и послушно приземлилась в руки Лиама, который тут же передал её хозяйке. [[image:/storage/reader-images/6547d799fe0a288f6f2e6358b1870b5fc64d6d7f.png]] Элис вцепилась в палочку обеими руками, прижимая её к груди так крепко, словно та могла испариться. — Хорошо, Элис. Теперь возвращайся домой и забудь этот неприятный инцидент — вздохнул Лиам. Девушка неуверенно взглянула на скованных льдом людей. Их руки уже начали синеть от холода. В глазах ведьмы перемешался страх с нотками ненависти и обиды. — А что будет с ними? — Я сам с ними разберусь, — Лиам сразу решил отрезать ее участие. — Не переживай. Просто впредь будь осторожна и никогда, слышишь, никогда не расставайся с палочкой. Даже во сне. Элис не видела его лица, только золотые глаза просвечивали сквозь магический туман. Она почувствова тяжелый, властный взгляд, медленно кивнула. — Можно узнать ваше имя, господин? Лиам на мгновение задумался, потирая подбородок. — Грей. Дориан Грей. — Спасибо, сэр Дориан Грей, за то, что не позволили принести меня в жертву сегодня, — Элис снова поклонилась, и в её глазах вспыхнула искренняя благодарность. — В будущем, если судьба позволит, я обязательно отплачу вам. С последней слабой улыбкой она аппарировала прочь. Лиам проводил взглядом пустое место, ощущая остатки ее темных, но противоречивых эмоций, и вдруг его лицо застыло. — Жертва? Он медленно повернулся к сектантам. Щелчок пальцев — и лед вокруг одного из них, самого рослого, треснул. Мужчина взлетел в воздух, зависнув прямо перед мрачным взглядом Лиама. Чары тишины спали. — Значит, это не просто охота на ведьм? — голос Лиама стал тихим и опасным. — Что вы здесь планировали делать на самом деле? Культист, хоть и трясся от страха, внезапно оскалился и плюнул в сторону Лиама. — Я тебе ничего не скажу, колдовское отродье! Лиам усмехнулся, и этот звук заставил фанатика содрогнуться. — Так вы решили поиграть в мучеников? Посмотрим, на сколько вас хватит. Над ладонью Лиама вспыхнуло яростное пламя. Оно начало медленно, почти лениво разрастаться в сторону висящего в воздухе человека. В глазах сектанта вспыхнул первобытный ужас, но он всё еще пытался держаться за свою безумную веру. Лиам наклонился к нему, почти касаясь уха, и заговорил ледяным шепотом: — Ты имеешь право хранить молчание. По правде говоря, я даже надеюсь, что ты не сломаешься сразу. Тогда я смогу клеточка за клеточкой, нерв за нервом сжечь тебя дотла. Его золотые глаза сверкнули беспощадным светом. — В любом случае, вас здесь много. Кто-нибудь обязательно окажется разговорчивее. Тебе очень не повезло, что я еще не пробовал сварить Веритасерум. Над темным лесом, заглушая треск костра, разнесся первый леденящий душу, полный боли вой. ---------- Урок сгорания живых и Равноценный обмен П.А.: Особо впечатлительным рекомендуется скипнуть первую четверть главы до звездочек. Со лба скатывались ручьи пота, дыхание сбилось, голосовые связки ныли от криков, а ноги… Он их не чувствовал. — У меня не бесконечное терпение, у тебя последний шанс заговорить, — Лиам с равнодушием смотрел на горелые куски плоти, что раньше выполняли функцию ходьбы и бега. Молчание. Лиам закатил глаза и щелкнул пальцами. Огонь снова вспыхнул, а за ним предсмертный вопль. Он смотрел на толпу, что с шокированными глазами, полными страха, наблюдали страдания одного из своих. Но не могли произнести ни слова. Их голоса были запечатаны. — Знаете что происходит, когда вы сжигаете человека? — Лиам переводил взгляд с одного лица на другое, его янтарные глаза горели безжалостностью. — Первые секунды кожа пузырится, от того, что жидкость в ней закипает. Затем, иссыхая, быстро обугливается, потому что жар достигает более глубоких участков. Он мерил шаги вокруг того, кто предпочел гореть, вместо признания. — Если не умереть от удушения дымом, то через минуты три огонь сделает то же самое с мышцами, нервами и сосудами. Кровь будет сворачиваться, застывая в еще живом теле. Давление падает. Лиам намерено сделал полноценный обособленный канал, по которому доставлялся чистый воздух прямиком в легкие, чтобы обьект не задохнулся. Он качал головой. — До пяти минут сложно дожить, организм губит болевой шок, мозг отключается, сердце замедляется, давление падает до околонулевых значений. Лиам поддерживал работу мозга пытаемого с помощью своей магии, создавая новую кровь в его организме. — Если не наступит смерть от шока, то остается только молиться… Лиам остановился перед огнем, полным ярости. — Молиться, чтобы все болевые рецепторы и нервные окончания сгорели раньше, чем наступит твоя смерть, потому что без двух факторов, что я указал... организм способен продержаться до пятнадцати минут, пока не откажет все что возможно. Даже когда стихли крики, культист жил, даже когда он превратился в неразборчивую массу, он жил. Он жил и сгорал. Наконец когда Лиам перестал улавливать эмоции, то резко усилил пламя, оставив на земле только пепел. Незачем сжигать то, что уже мертво. Но останавливаться он не намерен, мертвого тут же заменил следующий и последовал новый допрос. *** Крики в лесу продолжались больше часа. Воздух, пропитанный запахом гари и озона, казалось, сам дрожал от ужаса. — Я скажу! Я всё вам расскажу! Пожалуйста! Один из культистов, выглядевший значительно моложе остальных, сорвался первым. Он даже не успел коснуться языков магического пламени, которые Лиам медленно подводил к его лицу, и тут же заголосил, захлебываясь в мольбах. Лиам бросил короткий взгляд на кучки пепла — всё, что осталось от предыдущего десятка «несломленных» фанатиков, — и втайне вздохнул с облегчением. В какой-то момент он всерьез опасался, что столкнулся с настолько промытыми мозгами, что никакой пыткой из них правды не вытянешь. Но человеческая природа всегда берет свое. — Говори всё, что знаешь, — голос Лиама звучал пугающе обыденно. Молодой сектант закивал, обливаясь холодным потом, и заговорил тонким, писклявым от страха голосом: — Мы… мы Орден Черного Затмения. Ту ведьму… мы собирались принести её в жертву, чтобы вызвать… — Молчи, Оливер! — Не смей говорить этому ублюдку ни слова! — Ты предательский кусок дерьма! Некоторые из тех, кто еще оставался в ледяных оковах взревели в попытке заткнуть его. Лиам, покосившись на шум, ленивым взмахом руки вернул снятые ранее чары тишины. Рты продолжали открываться в яростных ругательствах, но в лесу воцарилось спокойствие. — Кого вызвать? — Лиам снова перевел взгляд на юношу. Оливер судорожно сглотнул, его челюсть мелко дрожала. — Мы… мы вызывали демона. Мы поклоняемся Астароту. — И на кой хрен вам сдался демон? — Лиам прищурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этой нелепицы. — Чтобы он открыл нам истину! — взгляд Оливера на мгновение стал фанатично-безумным. — Мы лишь простые смертные, погрязшие во лжи, а Астарот — тот, кто дает ответы на любые вопросы! Он дарует нам силу, знания и вечность! Лиам скривился в глубоком отвращении. — Кто-то всё еще верит в эту чушь? Человечество вступило в эпоху цифровых технологий, интернет вот-вот опутал планету, а идиотов меньше не стало. Он обвел взглядом выживших, их было чуть больше десятка. — Здесь весь ваш «орден»? Оливер неуверенно кивнул: — Мы все из одной деревни неподалеку… Лиам ненадолго задумался. Его пальцы задумчиво перебирали воздух, словно он играл на невидимых струнах. Внезапно ледяной панцирь, сковывавший ноги людей, пришел в движение. С жутким скрежетом лед начал сжиматься, дробя кости и разрывая ткани. Над лесом снова поднялся вой — на этот раз массовый, многоголосый, переходящий в предсмертный хрип. Через несколько мгновений тела обмякли и повалились на землю. Оливер закричал от ужаса, глядя на своих товарищей: у всех выживших вместо ног теперь были лишь обрубки, запечатанные магическим морозом, чтобы они не умерли от потери крови. Лиам холодно усмехнулся: — Попросите вашего господина исцелить вам ноги. Вдруг правда ответит? Он уже собирался уходить, но какая-то злая искра внутри заставила его задержаться. Подняв палец, он начал чертить в воздухе сложные, пульсирующие багровым светом руны. Спустя минуту записи рассеялись, и на искаженных болью лицах культистов, прямо на лбах, вспыхнуло и навсегда запечатлелось выжженное слово: «САТАНИСТ» Это было клеймо, созданное на стыке алхимии и черной магии, что Лиам успел выведать у молодого Реддла. Оно не сойдет, не заживет и не скроется под гримом. Теперь это их единственная правда до конца их жалких дней. — Теперь точно всё. Думаю я вполне подхожу на роль всемирного Зла. Мой коварный монолог был почти шедеврален, — Лиам, усмехнувшись под нос, коротко поаплодировал самому себе, глядя на получившуюся картину. Схватив за воротник единственного целого Оливера, он бесшумно аппарировал прочь. В мастерской Лиам бросил пленника на единственный жесткий стул. Тот даже не пытался сопротивляться, находясь в состоянии глубочайшего шока — он был единственным «целым» свидетелем бойни. Лиам достал из кобуры на поясе небольшой пузырек с мутной ванильной жидкостью и, не церемонясь, влил содержимое в рот Оливера, заставляя его проглотить зелье. Юноша смотрел в пустоту, его мысли, казалось, полностью покинули тело. Лиам не собирался его утешать или проводить допрос. Как только действие зелья прояснится, он просто выбросит его в том же лесу. Его участь была лишь слегка отложена. Запечатав мастерскую каскадом защитных чар, Лиам вышел наружу. Он снова взмыл в ночное небо, уже без маскировки, в своем крылатом костюме, пытаясь прочистить голову. Но на этот раз ощущение ветра, бьющего в лицо, не приносило былого восторга. Мысли, вопреки воле, возвращались в тот лес, к запаху горелой плоти. «Точно… Я же впервые кого-то убил… в этом мире», — осознал он, маневрируя между облаками. Лиам не чувствовал раскаяния. Для него эти люди были мусором, биомассой, которая не ценит чужую жизнь, а значит — недостойна своей собственной. Приносить в жертву невинную девушку ради мифического демона? Так нелепо. «Когда роешь другому могилу, будь готов сам в ней оказаться. Фундаментальное правило Алхимии и всей жизни – Равноценный обмен», — чеканил он про себя, пытаясь унять странную дрожь. Ему было не по себе не от факта убийства, а от того, что в одном мире с ним, в тени современных городов, всё еще живет такой дремучий, фанатичный сброд. В этот момент давно забытое, запертое в глубинах памяти, воспоминание из прошлой жизни снова всплыло перед глазами. Дождливая ночь. Тёмный переулок, залитый болезненно-розовым светом неоновых вывесок. В боку горит раскалённая боль, будто сама плоть разошлась по шву. У его ног застыло бездыханное тело, испещрённое ранами. В собственной руке — нож, липкий от крови, и пальцы дрожат так, словно пытаются сбросить с себя память о случившемся. Голова пуста. Мир тонет в тумане, теряя очертания. Лишь далёкий вой сирен становится всё громче, всё ближе, разрывая дождливую ночь. Потом приходит свет. Резкий, беспощадный, выжигающий остатки мрака. Над ним — лампы операционной, холодные и неумолимые, как приговор. — Худший день в моей жизни, — думал Лиам, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Он резко покачал со стороны в сторону головой, разгоняя наваждение. Нет смысла ковыряться в том, что давно мертво. Прошлое осталось там, в пепле его прежней вселенной. Здесь он — хозяин своей судьбы. Важно лишь то, что делать дальше. Как защитить то, что ему дорого, от безумия этого мира — будь то магического или нет. Насильно заставив себя успокоиться, Лиам выровнял дыхание. Он почувствовал, как магия внутри него стабилизируется, подчиняясь стальной воле. Одним резким движением он схлопнул крылья и аппарировал прямо в свободном падении, исчезая в ночном небе Британии. ---------- Грейнджеры и хаос в образовании Звонкий стук в дверь эхом разнесся по уютному холлу. Почти сразу же послышались торопливые, легкие шаги, и через мгновение на пороге появилась сияющая Гермиона. — Лиам! — она, не раздумывая, бросилась ему на шею, крепко обнимая. — Привет, Джиджи. Сильно скучала? — Лиам усмехнулся, похлопывая подругу по спине. Гермиона тут же отстранилась и принялась несильно, но возмущенно лупить его по плечу. — Ты должен был прийти еще месяц назад! Где тебя носило, Лиам Вульф? Я уже начала думать, что ты заперся в какой-нибудь башне и забыл, как выглядят живые люди! Лиам поднял руки в примирительном жесте, улыбаясь во весь рот. — Прости-прости, у меня была целая гора дел. На самом деле, даже сейчас у меня куча «хвостов», но я просто не мог не заглянуть. Гермиона вздохнула, не в силах долго злиться на этого невозможного парня. — Ладно, проходи уже. Лиам скинул пальто и кроссовки, легким шагом проходя в гостиную, где пахло домашним уютом и свежезаваренным чаем. — Привет, Лиам. Проблем по пути не возникло? — Фрэнк Грейнджер, отец семейства, оторвался от чтения газеты, приветливо кивнув гостю. — Привет, Фрэнк. Небольшая пробка на Ивлите, но радио не позволило заскучать. Тут же появилась и Мэри. Она с притворной грустью притянула Лиама к себе для объятий. — Добро пожаловать, Лиам. Ты нас обманул! Миона говорила, что ты придешь еще в середине лета, а ведь вам совсем скоро обратно в школу. Лиам подыграл ей, наслаждаясь теплом и приглушенно пожаловался. — Мне жаль, Мэри, правда. Будь моя воля — просидел бы с вами все каникулы напролет. Она ласково погладила его по голове: — Тогда ты должен за сегодняшний день наверстать всё упущенное. Лиам вдруг высунул голову из двух холмов, глядя на её яркие, но граничащие с русым волосы с вопросительным лицом. — Мэри, меня давно мучает один вопрос… Твое второе имя, случаем, не Джейн? Мэри непонимающе наклонила голову: — Мое второе имя — Сьюзен. А что? Фрэнк на диване громко расхохотался, складывая газету. — Ха! Она и меня чуть не обманула двадцать лет назад. Мэри тут же поняла и хихикнула, покачивая пальцем: — Нет, дорогой, ты сам себе всё придумал. Гермиона переводила недоумевающий взгляд с одного лица на другое, пытаясь уловить суть, но, поняв, что объяснений не последует, забавно надулась. Она решительно схватила Лиама за руку и потащила к лестнице. — Всё, хватит. Мы пойдем заниматься. Лиам нехотя подчинился, потеряв теплую мягкую подушку, и напоследок помахал родителям подруги. — Спускайтесь через час перекусить! — крикнула им вслед Мэри. Фрэнк покачал головой, глядя на закрывшуюся дверь наверху. — У них осталась всего неделя свободы. Лучше бы поиграли как простые дети. Мэри положила руку ему на плечо: — Ты же знаешь, Фрэнк, нашей дочери весело именно тогда, когда она учится. А теперь, когда у неё появился такой друг, можно точно сказать: её детство не потеряно. Просто оно… особенное. Они понимающе переглянулись. В комнате Гермионы уже через десять минут воцарилась мини конференция. Они начали обмениваться знаниями, накопленными за лето. Раньше Гермиона всегда подходила к учебе систематично. Она вычитывала учебники от корки до корки, смакуя каждое слово, боясь упустить малейшую деталь. Даже если половина текста была пресной, её упорство не позволяло ей прыгать через главы. Но с появлением Лиама в её строгую систему ворвался вихрь продуктивного хаоса. Лиам на практике демонстрировал пугающе быстрое обучение. Он безжалостно отбрасывал лишнее, перескакивал с одной книги на другую, замахивался на новые горизонты, еще не покончив с камнями на берегу. В начале они даже часто спорили об этом. Гермиона пришла в неописуемый ужас, когда заметила, что Лиам захлопнул толстый фолиант в библиотеке, в то время как она одолела лишь треть. Для неё это было синонимом неуважения к труду авторов. Богохульством. Но постепенно «вирус Лиама» заразил и её. Теперь читать три-четыре книги одновременно стало для неё обыденностью. Заглядывать в продвинутые темы, не покончив с базовым курсом, оказалось не только можно, но и полезно для общего видения картины. Хотя Гермиона всё же иногда возвращалась к законченным книгам в поисках вдохновения и не проходила мимо тех трудов, которые Лиам сразу клеймил как «мусорные». Его любимая фраза в таких спорах неизменно сопровождалась наглой ухмылкой, которая так и просилась на жалящее заклинание: — Оставляю скучные книги тебе, Джиджи! Назначаю тебя ответственной за нудные теории. ---------- Захват Хогвартса — Значит, ты всё-таки сходил на концерт Джексона? — Фрэнк и Мэри переглянулись, их лица выражали искреннее удивление. Лиам с довольной улыбкой кивнул, отправляя в рот очередное домашнее печенье и запивая его прохладным соком. — Пару дней назад. Я вывез почти весь свой приют на стадион Уэмбли. Это было безумие в хорошем смысле слова. Некоторые младшие ребята потом умоляли меня водить их туда все пять дней подряд. Было чертовски трудно уговорить их остановиться. Фрэнк тяжело вздохнул, подперев подбородок рукой. — Мы тоже очень хотели пойти, но билеты… они буквально испарялись на глазах. А те, что еще можно было достать у перекупщиков, стоили каких-то заоблачных денег. Мэри согласно кивнула, подкладывая Лиаму еще выпечки: — Мне даже в какой-то момент стало страшно за свою жизнь. Смотрела репортажи и думала, что эта беснующаяся толпа меня просто раздавит. Гермиона, до этого сосредоточенно дожевывавшая печенье, недоуменно нахмурилась. — Не понимаю, откуда такое рвение? Вы же всё равно можете послушать кассету дома. И шумные люди вокруг не будут мешать сосредоточиться на мелодии. На это заявление все трое присутствующих синхронно закатили глаза. — Миона, дорогая, — мягко наставила её Мэри, — на концерты ходят не для того, чтобы просто послушать музыку. Туда ходят за чистыми, концентрированными эмоциями. — Нужно хотя бы раз в жизни вживую увидеть своего кумира, чтобы понять масштаб его личности, — добавил Фрэнк. Лиам поднял палец вверх, принимая вид мудрого старца: — В воздухе на стадионе бушует колоссальная энергия, Джиджи. Десятки тысяч людей выпускают её одновременно. Она подхватывает тебя и возносит душу на такие высоты, о которых ты и не подозревала. В такой момент ты искренне веришь, что способен на всё. Гермиона глубоко задумалась, помешивая чай. Лиам легонько похлопал её по плечу. — Тебе что, совсем не нравятся его песни? — Нет, это не так, — она покачала головой. — Просто я обычно… не прислушиваюсь так глубоко. Мэри тихо рассмеялась: — Когда мы ставим кассеты, она так глубоко погружается в свои книги, что вокруг может начаться извержение вулкана — она ничего не услышит. Общий смех заполнил кухню. Гермиона вжала пунцовую голову в плечи и обиженно посмотрела на родителей, хотя в глубине её глаз тоже плясали искорки веселья. Лиам вдруг полез во внутренний карман и выложил на стол несколько прямоугольных карточек. — Если желаете, вы еще можете успеть на оставшиеся два дня. Можете даже позвать знакомых. Фрэнк и Мэри замерли в шоке. Билеты появились на столе словно из воздуха. — Они… настоящие? — Фрэнк осторожно коснулся глянцевой бумаги. Лиам притворно обиделся и демонстративно потянулся к билетам. — Если не нужны, я могу и забрать… — Нет! — Мэри молниеносно присвоила их, пряча в карман фартука, а затем снова сгребла Лиама в охапку. — Спасибо, малыш! Мы обязательно сполна насладимся этим подарком. Лиам, улыбаясь, похлопал её по спине: — Я изначально планировал их вам отдать. А теперь, раз уж мы все в сборе… — он вытащил из кобуры увесистую, богато украшенную коробку. — Я хочу кое-что проверить. Гермиона подалась вперед, её глаза вспыхнули интересом. На крышке была изображена знакомая панорама. — Это Хогвартс? — Почти, Джиджи. Это «Захват Хогвартса»! Моя новая разработка. Собрал лучшее из некоторых игр и добавил магии. Фрэнк, уже вертя коробку в руках, начал читать описание: — Похоже на смесь «Риска», «Дипломатии» и «Цивилизации»? — Именно, — кивнул Лиам. — Варгейм-стратегия с примесью настольных ролевых игр, но по волшебному. Сыграем? Мэри решительно принялась расчищать стол от посуды. — Я последний раз играла в такое в колледже, но тряхнуть стариной — отличная идея. Гермиона тоже загорелась: — Я не совсем понимаю, что такое «варгейм», но звучит крайне любопытно. Лиам поставил коробку в центр и дважды постучал по замку. Коробка задрожала, щелкнула и начала раскладываться сама собой. Послышались вздохи изумления. Перед Грейнджерами возникла объемная, детализированная карта школы и окрестностей. Тут было всё: Большой зал, теплицы, Астрономическая башня, аудитории по всем предметам, включая факультативы, кабинет директора, центральные подвижные лестницы, Черное озеро, стадион для Квиддича, хижина Хагрида, магазины в хогсмиде и даже вокзал. Запретный лес был поделен на зоны влияния кентавров, акромантулов и общие для большинства тварей. Фрэнк и Мэри впервые воочию увидели устройство места, где учится их дочь. Письма не могли передать всю величину. — Какой огромный лес, — ахнула Мэри, глядя на фигурки темных тварей. — Гермиона, ты ведь туда не ходишь? — Это Запретный лес, мама, туда нельзя, — быстро ответила та. — И твари оттуда к нам тоже не суются, так что всё безопасно, — добавил Лиам, деликатно умолчав о своих прогулках. Карта внезапно засияла мягким светом, и раздался приятный, четкий женский голос: — Начать обучение или перейти к игре? Лиам выбрал обучение. Голос начал подробно объяснять правила. Играть могут одновременно до восьми человек. И факультеты не были привязаны к фракциям. Игроки могут собирать отряды из учеников разных факультетов как рядовых солдат с разными преимуществами. Они были поделены на три уровня по курсам – третий, пятый и седьмой. Захват ключевых точек для ресурсов и лояльности нейтральных фигур профессоров, наемников из Хогсмида и тварей из леса. Можно было даже переманить на свою сторону Дамблдора — сильнейшую фигуру, — если контролировать его кабинет. Вот только постоянные фигуры перетекали вместе со своей территорией, поэтому нужно было защищать все что захватил. Игра заканчивается тогда, когда кто-то захватит весь Хогвартс. Прилегающие территории были нужны для перегруппировки и контратаки. Гермиона слушала, затаив дыхание. Её мозг уже выстраивал логические цепочки. — Лиам, как ты сделал игрового помощника? И почему у нее женский голос? Лиам загадочно приложил палец к губам: — Коммерческая тайна, Джиджи. Мэри уже не терпелось, — давайте начнем. Фрэнк тоже был на взводе и засучил рукава, — Я покажу вам опыт что накопил когда служил в армии, нас заставляли играть в варгеймы сутками напролет. Игра началась. — Так, я занимаю Библиотеку! — решительно заявила Гермиона, выставляя туда своих «пятикурсников». — Это стратегический центр знаний, отсюда я получу бонус к защитным заклинаниям. — Ой ли? — Фрэнк хитро прищурился, передвигая фигурки «слизеринцев» около Большого Зала. — Знания — это хорошо, дочка, но я захватываю Кухню. Армия марширует на желудке. Один ход — и я перекрою тебе поставки провизии, твои маги просто выдохнутся. — Папа, это нечестно! — воскликнула Гермиона. — Ты используешь тактику измора в первый же час игры! Лиам, разве так можно? Лиам, который в это время тихой сапой занимал Запретный лес, лишь пожал плечами. — В войне всё честно, Джиджи. Кстати, Мэри, я предлагаю тебе союз. Мои акромантулы прикроют твой левый фланг у теплиц, если ты поможешь мне выбить Фрэнка из Большого зала. — Договорились, — Мэри азартно потерла руки. — Фрэнк, дорогой, прости, но в этой игре я за Лиама. Бизнес есть бизнес. — Предательство в собственной семье! — патетично воскликнул Фрэнк, хотя в его глазах светилось чистое удовольствие. — Ладно, посмотрим, как вы запоете, когда я призову Снейпа. — Снейп тебе не служит, пока ты не захватил кабинет Зельеварения! — тут же поправила его Гермиона, сверяясь с правилами. — А его как раз контролирую я. Так что, папа, твой план провалился! Я могу наслать на вас порчу в любой момент. Споры не утихали. Гермиона пыталась играть строго по правилам и логике, Фрэнк использовал свой армейский опыт маневрирования, Мэри оказалась неожиданно коварным дипломатом, а Лиам… Лиам просто наслаждался тем, как его творение оживает. В этот вечер в доме Грейнджеров не утихали голоса, смех и жаркие обсуждения стратегий. ---------- Лаборатория меж двух веков Лиам в облике Дориана Грея сидел в центральном узле своей новой лаборатории, окруженный нагромождением мониторов и гудящих системных блоков. Он уже взял за привычку пить зелье старения каждый свой визит в это место, иначе могла произойти казусная ситуация. На его лбу выступила испарина, а пальцы, привыкшие к изящным движениям волшебной палочки, теперь судорожно вбивали коды в командную строку. Он пытался поднять локальный сервер. Обливаясь потом и кровью, Лиам собственноручно с самого утра до вечера устанавливал весь необходимый софт и сторонние программы через горы дискет и дисков на терминалы VAX, рабочие станции SGI и многопроцессорные системы SPARC. Древние операционные системы, такие как ранние дистрибутивы UNIX и VMS, высасывали из него последние соки. Он уже раз десять успел пожалеть, что высокомерно отказался от команды специалистов-интеграторов, предлагавших настроить всё «под ключ» после поставки оборудования. В итоге он наплодил кучу ошибок в конфигурационных файлах и перелистал сотни страниц технической документации. Нелепо выглядело и то, что его «суперсервер» в сумме обладал объемом памяти всего в 30 гигабайт. Из них только десять должны находиться в активной работе, остальное служило «холодным» хранилищем. Лиам с острой ностальгией вспоминал терабайтные диски из своей прошлой жизни. В его будущем геном всего одного человека в высоком разрешении мог занять в три раза больше места, чем было во всей этой лаборатории сейчас. «Радует только одно — век оптоволокна уже идет полным ходом, и пропускная способность магистралей позволит нам обмениваться данными с университетами», — подумал он, вытирая лицо тыльной стороной ладони и в очередной раз переподключая провода. Когда внутренняя сеть наконец ожила без признаков моментальных потерь данных, Лиам пробежался с серией коротких тестов по каждой машине. В углу стерильного зала мягко застрекотал автоматический секвенатор — громоздкая машина, вершина технологий 1992 года, способная считывать последовательности нуклеотидов, пусть и в разы медленнее, чем он привык. Рядом замерли центрифуги с электронным управлением и ПЦР-амплификаторы, ожидающие калибровки. В отдельных помещениях расположились Гель-электрофорезные камеры, UV-трансиллюминаторы, водяные бани, инкубаторы и много всего прочего. Нынешнее оборудование требовало колоссальной ручной работы. Каждая ошибка лаборанта могла привести к сбою цикла, который длился сутками. Лиам понимал, что ему придется провести не один день, заучивая инструкции старых, но новых для него устройств. Завершив настройку, он полностью обособил внутреннюю исследовательскую сеть от внешней среды. Доступ в интернет будет только на отдельных терминалах у старших сотрудников, без физической связи с базой данных исследований. В этом десятилетии кибербезопасность была практически на нуле, дыры в защите протоколов, отсутствие паролей и дефолтные настройки систем позволяли любому талантливому хакеру устроить хаос, а Лиаму утечки были не нужны. Ему срочно требовался заместитель — человек, который будет «рулить» этим железным царством. Кто-то, кому можно доверять абсолютно. Лиам поднялся на второй этаж в свой стеклянный кабинет. Отсюда открывался панорамный вид на всю лабораторию: на ряды хроматографов, на боксы биологической защиты и ряды белых столов. Лишь секции с фоточувствительными реактивами и зоны полной изоляции оставались скрыты за непроницаемыми перегородками. Он опустился в кресло, наслаждаясь тишиной. Этот специфический стерильный запах, холодный свет ярких алхимических ламп его собственного производства, минималистичный декор и ослепительный белый цвет вокруг разгружали мозг. Отсутствие лишних раздражителей позволяло кристаллизовать мысли. [[image:/storage/reader-images/ccf2d36aecf9dbecbfe43cd6755e948bca3fe3a9.png]] «Лучше всего назначить заместителем волшебника, чтобы он мог магией купировать любую аварийную ситуацию, — рассуждал Лиам. — Но на обучение мага научной работе уйдут годы. Значит, управляющим должен быть магл. Профессионал, работавший в крупных исследовательских центрах и знающий, как управлять коллективом ученых». А вот над управляющим должен стоять «надзиратель» из магического мира. Тот, кто будет следить за общей обстановкой и безопасностью, оставаясь в тени. — Кого бы выбрать...? — прошептал он в пустоту. И тут лицо Лиама осветилось озарением. Он понял, кто ему нужен. Точнее, ему понадобятся двое, что идеально дополнят друг друга в этой специфической среде. В этот момент в кабинете с негромким хлопком появился эльф, одетый в ворох разноцветных лоскутов, которые он гордо именовал одеждой. — Хозяин, вам письмо, что пришло в мастерскую, — пропищал домовик. — Спасибо, Винни. Можешь идти. Эльф исчез так же быстро, как и появился. Лиам вскрыл плотный конверт, пробежав глазами по строчкам, написанным каллиграфическим почерком Себастьяна. На его лице медленно расплылась предвкушающая улыбка. — Нашлись. ---------- Опекун для ученых Лиам шел по обшарпанному, тускло освещенному коридору старого доходного дома. Стены здесь давно забыли о краске, а в воздухе стоял стойкий запах сырости и запустения. В какой-то момент ему показалось, что мимо промелькнула тень — жирная крыса скрылась в щели плинтуса. Нет, не показалось. Его острое зрение не так просто обмануть: вот еще одна юркнула за угол. Торопливым шагом Лиам добрался до нужной двери в самом конце коридора. Короткий, уверенный стук. Ждать пришлось недолго. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина в латанном-перелатанном костюме, который, казалось, держался на честном слове. Вид у него был изможденным, лицо бледным и осунувшимся, словно он только что перенес тяжелую и изнурительную болезнь. Светло-коричневые волосы были густо усыпаны сединой, хотя мужчине едва перевалило за тридцать. Множественные мелкие шрамы на лице, напоминавшие следы от когтей зверя, и глаза, в которых застыла вековая усталость, довершали картину. Лиам ярко, обезоруживающе улыбнулся. — Добрый день, месье Люпин! Меня зовут Дориан Грей, и я пришел предложить вам работу. Римус Люпин вежливо наклонил голову, изучая гостя настороженным, но мягким взглядом. — Приятно познакомиться, мистер Грей. Я бы... пригласил вас зайти, но... — он неуверенно замялся, оглядывая свое скудное жилище. Лиам, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. — Ничего страшного, месье Люпин. Пыль и грязь меня ничуть не беспокоят, поверьте. В подтверждение своих слов он, совершенно не обращая внимания на обстановку, уселся в старое, обшарпанное кресло. На самом деле в комнате было до неприличия чисто — Римус явно поддерживал порядок всеми силами, но поношенная мебель и общая скудность быта портили картину. Люпин секунду стоял в дверях, явно ошарашенный таким напором, но быстро взял себя в руки. Он закрыл дверь, наколдовал себе второе кресло и присел напротив Лиама. Лиам не стал тянуть резину. Он достал из кобуры несколько листов пергамента и протянул их Римусу. — Первоначальный контракт на полгода. Питание, проживание и — самое важное — регулярные, достаточные запасы Волчьего противоядия будут обеспечены за счет организации. Все обязанности указаны здесь. Прошу, ознакомьтесь. Люпин моментально впился глазами в строчки. Светские беседы явно были излишни, когда на кону стоял вопрос выживания. Но чем дальше он читал, тем выше поднимались его брови. Работа заключалась в простом наблюдении за группой магловских ученых. Задача: в случае возникновения опасности — техногенной или внешней — обеспечить сохранность их жизней и дорогостоящего оборудования. Контактов с другими волшебниками не предполагалось вовсе, за исключением самого заказчика, сидящего перед ним. Для Римуса уже был подготовлен отдельный дом прямо напротив лаборатории. В случае нападения магических тварей или недоброжелателей с палочками достаточно было передать сигнал мистеру Грею — тот обещал разобраться лично. Люпин предположил, что за такую «непыльную» работу платить будут копейки, но когда его взгляд дошел до графы «Оплата», он на мгновение потерял всякое самообладание. — Пятьсот галлеонов в месяц? — голос Римуса дрогнул. Он внимательно всмотрелся в лицо незнакомца, пытаясь найти хоть каплю лукавства или издевки. Но «Мистер Грей» лишь спокойно улыбнулся и развел руками. — Я бы хотел предложить больше, но ближайшие полгода, увы, бюджет скудный. Пока что я выплачиваю долги за оборудование, так что приходится немного затянуть пояса. Лиам не лгал. Собрать современную лабораторию, что не уступает университетам, заказывая лучшую на данный момент технику, стоило целого состояния. Счета исчислялись сотнями тысяч фунтов. — Когда будем пересматривать контракт, я планирую утроить сумму, но пока не могу обещать этого железно, — добавил Лиам. Люпин откинулся на спинку кресла, медленно приходя в себя. — Это не шутка, мистер Грей? Я про контракт. Может быть, маглы в вашей организации склонны к самоубийству или пытаются прирезать друг друга каждые пять минут? — в его голосе промелькнула тень горькой иронии. Лиам искренне рассмеялся. — Нет, всё довольно прозаично. Опасности могут возникнуть лишь в экстренных ситуациях. При соблюдении всех протоколов в лаборатории не должно быть ни одной аварии. Просто моя организация — необычная, как и я сам. И я убежден, что оплата у моих сотрудников должна быть соответствующей. Мои люди не должны беспокоиться о том, будут ли голодать завтра, чтобы они могли приложить все свои таланты сегодня. Вы понимаете мою мысль, месье Люпин? Римус замолчал, обдумывая услышанное. Привычное спокойствие вернулось к нему, но теперь оно было подкреплено искрой надежды, которую он не чувствовал уже очень давно. — Это на редкость мудрая позиция, — тихо произнес он. — Без утайки скажу: ваше предложение слишком заманчивое. Он решительно посмотрел в золотистые глаза своего нового работодателя. — Когда мне приступить? Лиам заговорщицки подмигнул: — Прямо сейчас. Запасную одежду можете оставить здесь — в новом доме вас ждет всё необходимое. ---------- Модные эльфы и Особая организация Когда Римус Люпин ступил на территорию основной лаборатории, его глаза невольно полезли на лоб. После обшарпанных коридоров лондонских трущоб это место казалось декорацией к научно-фантастическому фильму. Всё было ослепительно белым и прозрачным. Вместо привычных каменных или кирпичных стен пространство внутри было разделено перегородками из толстого стекла, украшенного матовыми белыми узорами. Люпин даже не удержался и костяшками пальцев постучал по одной из панелей, вызвав гулкий, солидный звук. — Ваше рабочее место наверху, — Лиам уже стремительно поднимался по металлической лестнице со стеклянными ступенями. Они дошли до второго яруса, где располагался еще один стеклянный кабинет. Он находился прямо рядом с личным офисом Лиама, открывая отличный обзор на все секции первого этажа. Внутри Римуса ждало удобное кожаное кресло и множество мониторов, на которых в реальном времени отображались закрытые помещения и периметр здания. — Лаборатории маглов везде такие... необычные? — Римус застыл перед экранами, рассматривая меняющиеся картинки. Лиам тихо хихикнул, подходя к аналоговым мониторам. Он старался не задерживать взгляд на зернистом изображении, чтобы не лить кровавые слезы от низкого разрешения — после четкости будущего, которую он помнил, эти камеры казались насмешкой, но для 1992 года это был технологический пик. — Можно сказать, моя лаборатория — одна из лучших в мире на данный момент. По крайней мере, по части оборудования и архитектуры точно. Команду я еще только собираю, так что вы — мой второй официальный сотрудник. Римус, продолжая высматривать детали на экранах, поинтересовался: — А кто же был первым? — Финни! — просто крикнул Лиам. — Финни здесь, хозяин! — с характерным хлопком рядом объявился домашний эльф. Лиам приобрел второго эльфа специально для нужд лаборатории и мастерской, оставив Винни приглядывать за приютом. На первый взгляд различить их было задачей не из легких. Оба эльфа, получив от Лиама карт-бланш на одежду и огромное количество разнообразных тканей, ударились в высокую моду. Они игнорировали все правила шитья, создавая себе наряды из лоскутов всех цветов радуги. Финни и Винни меняли свои «коллекции» со скоростью космического крейсера. Можно было с уверенностью сказать, что это самые модные домовики в мире. Лиам мягко похлопал Финни по голове и повернулся к Люпину: — Это Финни. Она отвечает за стерильность, уборку и наблюдение из тени. Также не беспокойтесь о том, что здесь будет происходить во время ваших... ежемесячных трудностей. Она в курсе. Эльфийка решительно задрала подбородок и подняла тощие кулачки: — Финни будет очень стараться! Пока Финни жива, никто в лаборатории не пострадает, если только хозяин не велит обратного! — Молодец, Финни. Запомни месье Люпина, — добавил Лиам. — Если ему понадобится помощь, являйся по первому его зову. Эльф с готовностью закивала, а Люпин лишь покачал головой. Такое отношение волшебника к домовику было для него в новинку, и это еще больше укрепило его желание выложиться на полную ради мистера Грея. Затем Лиам провел инструктаж по использованию камер и показал общежитие для будущих сотрудников. Последним пунктом экскурсии стал дом самого Римуса, стоящий в стороне от остальных построек. Это была не просто хижина, а солидное, современное здание. Точнее, это был «дом в доме». За внешней уютной оболочкой скрывалось второе помещение — с толстыми стальными стенами в несколько дюймов, без окон и с единственной усиленной дверью. Несмотря на суровость конструкции, внутри всё было обставлено качественной мебелью, специально сконструированной чуть более крупного размера, чтобы выдержать трансформацию. Никакого намека на бедность. Лиам указал на встроенный в стену сейф: — Здесь запас зелий. Я слышал, что под Волчьим противоядием оборотни сохраняют разум, поэтому обустроил внутренний дом так же комфортно, как и внешний. Можете менять декорации под себя, я не против. Римус еще раз посмотрел на юного волшебника, о котором никогда раньше не слышал. Впервые за долгие годы его плечи, одеревенелые от постоянного напряжения и ожидания удара, расслабились. Он глубоко поклонился: — Спасибо вам, мистер Грей. Я сделаю всё, чтобы не разочаровать вас. Лиам неловко почесал затылок, явно смущенный такой официальной благодарностью. — Не стоит, правда. Моим сотрудникам положено всё это. Это не благотворительность, а условия контракта. Я ничего не теряю. Вы даете мне безопасность, я даю вам комфорт. Всё честно. Римус выпрямил осанку, стирая усталый взгляд и позволив себе надежду на будущее. — Я всё понял, мистер Грей. Ваша организация особенная. Лиам направился к выходу, хихикнув напоследок: — Верно, Римус, моя организация особенная. И люди в ней тоже особенные. Выше голову, мы еще удивим этот мир. [[image:/storage/reader-images/928946c9315364fba998b5b233515591cef31545.png]] ---------- Путь к знаниям и сонный эльф Лиаму, конечно, хотелось запустить полноценные исследования прямо сейчас, но суровая реальность логистики девяностых диктовала свои правила. Даже простая переписка с учеными по всему миру превращалась в сложный квест, требующий времени и терпения. А сегодня его ждал Хогвартс. Действительно, со стороны это выглядело почти комично: двенадцатилетний мальчишка затеял исследования в передовой лаборатории, даже не окончив среднюю школу. — Мы будем сильно-сильно скучать! Марта и Эмма привычно «атаковали» Лиама с двух сторон, практически зажав его голову в тиски своих объятий. Лиам был совсем не против — в таком состоянии он мог бы простоять хоть весь день, чувствуя искреннее тепло своей названой семьи. Но расписание поезда было неумолимо. Он нехотя вынырнул из рук сестер: — Мне уже пора… Но я тоже буду по вам скучать. Сестры плохо скрывали грусть, хотя и старались широко улыбаться. Мисс Коул мягко притянула серебристую голову мальчика к себе и погладила его на прощание по волосам. — Не забывай присылать письма. И, Лиам… не делай глупостей. Лиам одарил её своей самой невинной, фирменной улыбкой: — Когда это я вообще создавал неприятности? В ответ он заработал такой тяжелый и проницательный взгляд от директрисы, что невольно отвернулся, криво ухмыльнувшись. — Ладно-ладно, я постараюсь воздержаться от необдуманных поступков. Марта и Эмма синхронно хихикнули. Мисс Коул лишь вздохнула, заботливо разглаживая воротник его куртки. — Береги себя, малыш. Лиам еще раз крепко обнял её, а когда отпустил, то с последней улыбкой мгновенно исчез в пространстве с тихим хлопком. Марта с Эммой удивленно переглянулись. — Он разве такое умел? — Я не помню… Мисс Коул с тем же невозмутимым видом развернулась и ушла по своим делам. Эту женщину, казалось, ничто не могло пронять — даже если бы Лиам вызвал на месте метеоритный дождь, она бы просто сухо отчитала его за беспорядок на газоне. Сестры побежали дочитывать журналы, наслаждаясь свободой и помощью, которую им дарил их «второй ангелочек» по имени Винни. Лиам материализовался в пустынном переулке неподалеку от вокзала Кингс-Кросс. Налегке, не обремененный тяжелыми сундуками благодаря своей кобуре, он прошел привычный путь к платформе 9¾. Каждый раз, видя статный красный паровоз в клубах пара, он ловил себя на мысли, что этот вид ему никогда не надоест. Даже владея аппарацией, он не собирался отказываться от поездки. В «Хогвартс-экспрессе» было что-то магическое и мистическое, выходящее за рамки обычных чар. Когда-нибудь он раскопает этот секрет. Когда Лиам наконец отвел взгляд от поезда, он почувствовал инородное магическое присутствие в проходе за спиной. Тонкая, нервная энергия. «А вот и первая шестеренка этого семестра», — подумал он. Незаметно щелкнув пальцами за спиной, он послал точечный импульс плотной магии в неприметный угол за колонной. Сам же, как ни в чем не бывало, направился к средним вагонам. В это время один крайне неудачливый домовик в наволочке потерял сознание и, оставаясь невидимым, сладко засопел под шум перрона, внезапно погрузившись в мир грез. Лиам, насвистывая под нос веселую мелодию, хихикнул про себя. Первый срыв коварных планов Добби был официально исполнен — и Уизли, и Поттер сегодня пройдут через барьер без приключений. Он нашел себе пустое купе в середине состава и привычно устроился у окна. Лиам достал блокнот из хорошей плотной бумаги и карандаш, тут же принимаясь набрасывать новые чертежи оборудования. «Словно лопатой по голове ударило, — иронизировал он над собой. — Весь прошлый год писал на толстом пергаменте чернилами и перьями, совсем забыв о нормальной бумаге и удобных грифелях». В личных исследованиях он больше не собирался терпеть такие неудобства средневековья. Совсем скоро платформу заполнил гул голосов, и юные волшебники начали расходиться по вагонам, готовясь встретить свой новый учебный год. ---------- Распределение и призраки прошлого Передвигая по карте отряд во главе с миниатюрной фигуркой профессора Флитвика, чтобы занять стратегически важную движущуюся лестницу, Гарри в очередной раз восхищенно выдохнул: — Это лучшая игра, которую я когда-либо видел! Где ты её вообще откопал, Лиам? Лиам лишь небрежно пожал плечами, пряча в уголках губ загадочную ухмылку. — Иногда я брожу по Косому переулку в поисках новинок. Она появилась всего несколько дней назад, и мне стало интересно. Гермиона посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. Но Лиам лишь прижал палец к губам, призывая к тишине. Рон, с азартом бросая кубик в центр карты, признался: — Знаешь, мне кажется, после этого я не буду так часто играть в волшебные шахматы. «Захват Хогвартса» куда интереснее! — Я подарю тебе эту коробку, Рон, — кивнул Лиам. — Всё равно накупил с запасом, хотел раздать кому-нибудь. Рыжий расплылся в искренней благодарности, а Гермиона снова впилась в Лиама прожигающим взглядом. Лиам лишь мерно качал головой в такт движению поезда, игнорируя её немые вопросы. Они вчетвером продолжали партию весь путь, пока за окном не начали сгущаться сумерки. После выхода из поезда, по пути к каретам, к ним присоединились Дафна и Трейси. Лиам приветливо помахал им рукой. — Ну как, Астория сильно нервничает перед распределением? Дафна спокойно покачала головой: — Её не напугать простым началом обучения. Она ждала этого слишком долго. — На самом деле мы её всю поездку еле сдерживали в купе! — шепнула Трейси на ухо Лиаму, когда они подошли ближе. — Она уже рвалась выйти в коридор, чтобы перезнакомиться со всеми подряд. Лиам хихикнул, усаживаясь в карету. — Я именно этого от неё и ожидал. Гарри странно посмотрел на него: — Постой, ты что, уже знаком с сестрой Дафны? — Он гостил у нас дома летом, — ответила за него Дафна, глядя в окно. — Еще и на целую неделю там остался! — Трейси с улыбкой пихнула Лиама локтем в бок. — Совсем как настоящий аристократ. Рон обернулся с озадаченным видом: — Гостить у кого-то неделю — это теперь признак аристократии? Гарри почесал затылок: — Тогда я тоже аристократ? Я пробыл у Рона почти месяц. Лиам закатил глаза, поправляя мантию. — Ты и есть аристократ, Гарри. Не забывай, что род Поттеров древний и чистокровный. Твои корни уходят к Линфреду из Стинчкомба и роду Певереллов. Гарри на мгновение застыл, явно погрузившись в глубокие раздумья о своем происхождении. Гермиона же прищурилась, не сводя глаз с Лиама: — Трейси имела в виду дворян прошлого. Они могли гостить друг у друга неделями и даже месяцами, просто потому, что поместья находились очень далеко. Но сейчас, при наличии сети каминов и машин, это редкость. Зачем оставаться на неделю? Особенно когда у кого-то так много дел… Лиам поправил воротник, пытаясь найти более удобное положение в карете. — Кхм… На самом деле я изучал там одну специфическую магию. Рассказать подробности не могу — это секрет семьи Гринграсс. Гриффиндорская троица тут же обернулась к Дафне. Та, поняв, что придется подтверждать легенду, неохотно отвернулась к проплывающим мимо деревьям: — Это правда. Всё дело в магии. И нет, я тоже ничего не расскажу. Трейси же, с разочарованным выражением лица, только вздохнула на потухший костер. Вскоре они уже заняли свои места в Большом зале. Людей в этом году казалось меньше — сказывался выпуск седьмого курса. Лиам нехотя пересел глубже к середине стола, освобождая место для новой крови, хотя ему очень нравилось сидеть с краю. Двери распахнулись, и профессор Макгонагалл ввела толпу первокурсников. Дети с горящими глазами осматривали заколдованный потолок и свечи. Бесспорно, они наслаждались каждым моментом. Но и те, что видели их со стороны тоже получали свою дозу удовольствия. Это было отражение их прошлого в настоящем и позволяло взглянуть на самого себя в начале своего пути. В толпе он сразу заприметил белокурую девочку, поразительно похожую на ту, что сидела рядом. Астория заметила его и бодро помахала рукой; Лиам ответил ей ободряющей улыбкой. Также он отметил копну ярко-рыжих волос — Уизли было сложно не заметить. «В этот раз ей не придется открывать Тайную комнату», — подумал он, почесывая подбородок. — «Не испортил ли я роман Гарри своими действиями? Джинни сейчас куда больше похожа на свою книжную версию, уверен из нее вырастет очаровательная леди. Будет жаль, если Гарри упустит свой шанс из-за отсутствия драмы со спасением из пасти василиска». Он тряхнул головой, отгоняя мысли, — «Нет, он вроде изначально в ее сердце и то, что Гарри не спас красавицу как рыцарь на белом коне не значит что у них ничего не выйдет». Пробегая глазами дальше по толпе, Лиам заметил еще одну выделяющуюся персону. Девочка с грязновато-светлыми волосами водила глазами, подернутыми странной пеленой, словно следила за невидимыми волнами в воздухе. Её мечтательное и абсолютно спокойное выражение лица резко контрастировало с общим возбуждением. — Это, должно быть, Полумна Лавгуд, — тихо прошептал Лиам. — Та, что видит мир иначе. Образец чистой веры в невозможное и безмерного любопытства. Лиам поймал себя на мысли, что хотел бы обладать хоть частичкой такой веры после того, что показал ему Фоукс. Но его прагматичный разум, привыкший к жестким структурам, не мог так просто принять иррациональность магии. Все лето он пробовал разные способы колдовать мягче, через волю самой магии, но результат оставался прежним: его заклинания были эффективными, но сухими и жесткими. Когда вынесли Распределяющую шляпу, Лиам незаметно достал из кармана затычки для ушей. Еще одного вокального номера от старинного артефакта он бы не выдержал. Взгляд Лиама затуманился тенью, как только он подавил окружающий шум. Два года назад Полумна видела смерть своей матери, а Лиам не смог этому помешать. В то время у него не было совы, а поиск «Дырявого котла» в огромном Лондоне без малейших зацепок казался безнадежным. Он месяцами слал обычные письма на имена Ксенофилиуса и Пандоры Лавгуд в Девон, рыскал справочники и звонил в бюро. Он даже потратил все свои сбережения, что с трудом накопил в приюте, на частного сыщика в течении двух недель, пытаясь найти «дом странной формы». Всё безрезультатно. Найти волшебника в мире маглов, будучи ребенком без связей, оказалось очень сложно. И хотя письмо могло ничего не изменить в итоге, сам факт неудачи больно жалил. «Прости меня, Полумна», — мысленно произнес он, глядя на неё. В этот момент девочка резко повернула голову и встретилась с ним взглядом. Лиам застыл, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Её огромные, спокойные глаза, казалось, видели не его лицо, а самую суть его души, со всеми её тайнами и грузом прошлого. Но уже через мгновение Полумна как ни в чем не бывало отвернулась, так как назвали её имя. Лиам судорожно выдохнул, пытаясь унять колотящееся сердце. «Она меня услышала? Нет, это невозможно». Но логического объяснения случившемуся не было. Впервые за долгое время он почувствовал себя абсолютно беззащитным. Лиам горько усмехнулся про себя.— «Даже Мисс Коул не пугает так сильно, как эта маленькая девочка.» ---------- Звездный час и запретные страницы Лиам легонько потрепал по голове новоиспеченную первокурсницу, которая едва сдерживала восторг, ерзая на скамье. — Ну, как тебе твой первый официальный визит в Хогвартс? — Мне всё нравится! — Астория с сияющими глазами сидела за столом Слизерина, зажатая между сестрой и Лиамом. — Скорее бы начались занятия, жду не дождусь, когда смогу сама колдовать в этих стенах! — Только помни: ты не должна колдовать слишком много, — Дафна строго посмотрела на сестренку, чей энтузиазм порой перехлестывал через край. — Только минимум, необходимый для контроля твоей магии. Никакого излишнего геройства. Астория смиренно кивнула — за лето она уже научилась сдерживать свои порывы, когда это касалось её состояния. Но тут же её взгляд стал хитрым, и она повернулась к Лиаму: — А как продвигаются твои успехи? Ты обещал мне отчеты о своем «большом проекте». Лиам поднял бровь и понимающе ухмыльнулся. — Так и есть. Обещания нужно сдерживать. Он незаметно достал из кармана несколько свежих фотографий и вручил их девочке. Дафна тут же наклонилась через её плечо, не в силах побороть любопытство. — Лабораторию я уже полностью подготовил, — вполголоса пояснил Лиам. — Через неделю-другую запустим первые процессы. Я уже пригласил множество людей, которые помогут мне с исследованиями. — Это твоя лаборатория? — Дафна рассматривала снимки стерильных белых залов. — Никогда не видела ничего подобного. Что это за странные шкафы? — Я тоже хочу посмотреть! — Трейси, сидевшая напротив, бесцеремонно вытянула пару снимков. Лиам со смехом принялся объяснять девушкам, что изображено на фотографиях, попутно набивая желудок праздничным ужином. Он рассказывал о хроматографах и центрифугах как о чем-то обыденном, пока последний десерт на столах не растаял в воздухе. Директор Дамблдор поднялся со своего места, и в Большом зале воцарилась тишина. — Теперь, когда мы все сыты и довольны, хочу представить вам вашего нового профессора по Защите от Темных искусств — Гилдероя Локхарта! Под оглушительные аплодисменты со своего места поднялся мужчина в щегольской голубой мантии. Золотистые волосы идеально уложены, ярко-голубые глаза искрятся уверенностью, а ослепительно белая улыбка, казалось, сама излучала свет. Каждый взмах его руки сопровождался восторженным визгом половины присутствующих ведьм. Лиам со скукой наблюдал за этим абсурдом. Ему было искренне жаль учеников: второй год подряд они теряли шанс получить реальные боевые навыки. — Хотя нельзя отрицать, что он чертовски хорош собой, прямо как очаровательный принц из сказки. Это отчасти объясняет его популярность. — Он также смелый и сильный! — Астория кивнула, вторя общему настроению знающим тоном. — Он боролся с вампирами и усмирял троллей. Мне обязательно нужен его автограф. Лиам в ужасе обернулся к ней: — Не говори мне, что ты тоже его фанатка! — Все ведьмы — его фанатки, Лиам, смирись, — хихикнула Трейси. Дафна лишь фыркнула и демонстративно отвернулась: — Не говори за всех, Трейси. Лиам взял младшую Гринграсс за плечи и быстро потряс: — Астория, приди в себя! Неужели ты веришь во все эти бредни из его книг? Девочка с трудом остановила закружившуюся голову и лукаво ухмыльнулась: — Нет, конечно. Мама говорила, что половина там — выдумка. Но автограф знаменитости мне не помешает, буду хвастаться им позже. О! — она вдруг обернулась к гриффиндорскому столу. — Мне еще нужен автограф Гарри Поттера. Лиам вздохнул с облегчением. Он всё еще пытался выбить этот абсурд из головы Гермионы и не хотел, чтобы к числу почитателей Локхарта примкнула еще и Астория. Но внезапно одна мысль заставила его замереть. — Знаете что… мне бы тоже не помешал его автограф. Друзья наградили его крайне странными и подозрительными взглядами, но Лиам уже не обращал на них внимания. Его мозг лихорадочно выстраивал новую стратегию. После того как пир закончился, Лиам не пошел со всеми в гостиную Слизерина. Он ловко затерялся в путанице коридоров и теней, двигаясь к выходу из замка. Через час, под покровом глубокой ночи, он уже шагал вглубь Запретного леса. Он шел уверенно, пока не почувствовал, что пересек границу анти-аппарационного барьера Хогвартса. С почти неслышным хлопком Лиам исчез и в ту же секунду появился в своей мастерской. Он подошел к рабочему столу и достал старую папку «Как получить доступ в Запретную секцию библиотеки?». В прошлом году он перебрал десятки вариантов, но ни один преподаватель не дал ему разрешение на чтение книг о темных проклятиях и опасной алхимии. Но теперь… Локхарт с его непомерным тщеславием и любовью к поклонникам был идеальной мишенью. Достаточно было правильно подать просьбу и доступ к вековым тайнам Хогвартса будет открыт. ---------- Тени мастерской и свет надежды Записав последние идеи, Лиам закрыл плотную папку и обратился в пустоту мастерской, где тени дрожали от отблесков алхимического огня. — Финни, позови нашего гостя сюда. Не дожидаясь ответа, он привычным жестом окутал себя неразличимым серым туманом. Магия мягко обволокла его фигуру, полностью скрывая истинную внешность и превращая в таинственный силуэт. Через некоторое время массивная дверь мастерской со скрипом отворилась, и вошел молодой человек. — Как твое самочувствие, Оливер? — спросил Лиам. Его голос, пропущенный сквозь магическую завесу, звучал измененно, с металлическими нотками. Бывший культист с опаской кивнул, не решаясь подойти ближе. — Никаких изменений с тех пор, сэр. Все так же. Лиам молча взмахнул рукой, накладывая серию сложных диагностических чар. Тонкие нити золотистого света прошили пространство, анализируя состояние подопытного. В который раз результаты подтвердили стабильность. Вздохнув, Лиам махнул рукой, теряя к мужчине сиюминутный интерес, и вернулся к своему столу. Но Оливер не ушел. Он замер на месте и неуверенно, почти шепотом, спросил: — Сэр... Когда меня отпустят? Вы говорили, что я вам нужен только для того, чтобы проверить зелье. Лиам медленно повернул голову через плечо. Туман в районе его лица на мгновение сгустился. — Я тебе ничего не обещал, — отрезал он холодным тоном. — Радуйся, что ты не заперт в сырой комнате с крысами, а можешь жить в большом доме и видеть солнечный свет. Лиам снова уткнулся в свои записи по алхимии, пером внося новые переменные в длинные цепочки формул. — Но зелье все равно не до конца испытано. Как только я завершу проверку эффектов с новым составом, я дам тебе выбор. Либо я тебя просто выброшу в том же лесу и в том же положении, в котором остались твои друзья... Оливер тяжело сглотнул. Он слишком хорошо помнил искалеченные тела своих товарищей по ордену и ту участь, которой он чудом избежал. — ...Либо ты останешься здесь до следующего лета и будешь проверять мои дальнейшие эксперименты, — закончил Лиам. Оливер задрожал, его лоб покрылся крупными каплями пота, но в глазах мелькнула отчаянная решимость. Он не хотел возвращаться в такой кошмар. — Если я... если я останусь до следующего лета, могу ли я рассчитывать на смягчение приговора? Могу ли я... сохранить свои ноги? Лиам оторвался от пергамента и посмотрел на него уже с искренним интересом, внимательно разглядывая бледное лицо. — А ты смелый малый. Что ж, так уж и быть. Если доживешь до следующего лета, я отпущу тебя на своих двоих. Даже клеймо не поставлю. Лиам снова махнул рукой, отпуская его, и жутко рассмеялся. Звук эхом отразился от стен мастерской. — Возможно, тебе даже понравится то, кем ты станешь. Или, наоборот, будешь проклинать меня всю оставшуюся жизнь. Я и сам пока не знаю, что именно с тобой произойдет. Оливер, обливаясь потом, поспешно кивнул и буквально вылетел из комнаты, унося с собой призрачную, но все же надежду. Оставшись один, Лиам наконец достал драгоценные ингредиенты и Философский камень. Спустя три месяца подготовки он был готов сварить нечто принципиально новое. Все это время он намеренно откладывал решающий шаг, потому что хотел досконально изучить действие модифицированного «Зелья чистого облика», прежде чем приступать к следующему этапу. И результаты были по-настоящему многообещающими. То зелье, которое он дал Оливеру, сработало почти так же, как и стандартное магическое средство, но в то же время — совершенно иначе. Во-первых, эффекты стали на порядок сильнее. Обычное зелье имело жесткий предел восстановления: оно не могло справиться с большой площадью глубоко поврежденных поверхностей кожи. Оливер, конечно, не был Фредди Крюгером, но Лиам был уверен: с новой формулой, усиленной камнем, он смог бы превратить даже самого изуродованного болтливого наемника в первого красавца. Во-вторых — и это поражало больше всего — магия зелья не рассеялась ни на йоту даже спустя столько дней. В обычном мире магии эффекты зелий имеют свойство со временем выветриваться или требовать подпитки. Здесь же структура тканей будто стала постоянной. Это было неслыханно. Откуда тело берет энергию на поддержание такой мощной реакции? Лиам пока не нашел ответа. Он всерьез подозревал, что Оливер отныне сохранит свой молодой и здоровый облик до самой смерти. Хотя делать окончательные выводы было рано. Сейчас же Лиам сосредоточился на другой цели. Он пытался вывести новую формулу для знаменитого среди боевых магов состава. Его называли «Обоюдоострый клинок» или «Зелье последнего шанса». Это зелье было легендарным и страшным одновременно. Оно увеличивало физическую силу человека в 2-3 раза на целый час. Однако на практике никто никогда не пытался вести бой дольше пятнадцати минут под его воздействием. Те, кто пробовал, просто падали в обморок от запредельного артериального давления и перегрева, если не успевали вовремя успокоиться. Зелье магически укрепляло тело, позволяя избежать немедленного разрыва мышечных тканей и сухожилий, но оно не могло защитить от внезапного сердечного приступа. Лиам размышлял о физиологии. Обычный человек в экстремальной стрессовой ситуации может стать сильнее примерно на 30–50% за счет мощного выброса адреналина — просто потому, что в обычной жизни люди не умеют задействовать все сечения мышц одновременно. Тренированный атлет или боец уже близок к своему биологическому порогу, поэтому для него стать намного сильнее за счет одного лишь «настроя» практически невозможно. Но это зелье было истинным чудом. Оно взламывало природные лимиты. Несмотря на огромные риски, волшебники продолжали его производить и продавать — оно оставалось последним аргументом в ситуациях, когда другого выхода просто не было. Отчасти именно это зелье виновато в том, что волшебники не тренируют свое тело. Физическая сила не то чтобы очень весомый аргумент в бою, если разница не множится. Знаменитый Грозный Глаз не даст соврать. Также было еще одно более популярное зелье, которое стимулировало магическую силу. Но так как Оливер не волшебник, Лиам отложил изучение такого опасного состава. Риск от этого зелья был даже безумнее, почти полностью истощая магию после взрыва. А полное осушение резерва ведет к смерти, без исключений. Выживает только половина из тех, кто осмелился его попробовать. В плане опасности, классическое «Зелье Силы» было щадящим. Лиам же хотел доработать эффекты, сделав их более стабильными. Его план состоял в том, чтобы добавить в состав компоненты, воздействующие на кровеносную систему и теплообмен. Он стремился расширить сосуды и ускорить отвод тепла от работающих на пределе мышц. Однако пока значимых результатов не было. Ему не хватало наглядных примеров того, как именно магия может избирательно усиливать эластичность сосудов, не превращая их в хрупкое стекло. — Что ж, — прошептал Лиам, бросая первый ингредиент в кипящий котел, — будем двигаться вслепую. ---------- Ответы и Цена мастерства Днем после занятий Лиам, беззаботно насвистывая себе под нос мелодию, шагал по направлению к библиотеке. Коридоры Хогвартса были наполнены гулом голосов, но вскоре он почувствовал, что кто-то целенаправленно поравнялся с ним. Обернувшись, он увидел Гарри, который выглядел необычайно сосредоточенным. — Что случилось, Гарри? — озадаченно спросил Лиам, притормаживая. Поттер неуверенно почесал затылок, подбирая слова. Было видно, что этот разговор назревал в его голове всё лето. — Я хотел поговорить с тобой. Знаешь, я долго думал о том, что произошло в прошлом году. О камне, о Квиррелле… — Гарри набрал в грудь воздуха и пытливо посмотрел другу в глаза. — Ты ведь с самого начала знал про Волдеморта, верно? Лиам лишь весело рассмеялся, не сбавляя шага. — Конечно, знал. Гарри, ты удивишься, узнав, сколько книг написано про вас двоих в магическом мире. «Самый опасный Темный Лорд, бич Британии, проиграл Гарри Поттеру, герою современности» — и так далее, и тому подобное. Это не самая большая тайна в Англии. Но Гарри оставался серьезен, его не забавили шутки друга. — Я помню, что он сказал там, перед зеркалом… Он сказал, что ты помешал ему в лесу. Значит, те вспышки, что мы видели весенней ночью… это были последствия вашего противостояния? Лиам поднял бровь и тонко ухмыльнулся. Скрывать очевидное уже не имело смысла. — Твоя дедукция тебя не подвела. Это правда был я. Гарри ошеломленно остановился прямо посреди коридора, заставив нескольких студентов обходить их. — Тогда… ты с самого начала знал, что профессор Квиррелл собирался украсть камень! Почему ты молчал? Лиам остановился вслед за ним, вздохнул и похлопал друга по плечу. — Гарри, ты серьезно думаешь, что мне бы кто-нибудь поверил? Ученик первого курса обвиняет уважаемого профессора в пособничестве Темному Лорду? Ты уже забыл, что случилось, когда вы сами обратились к директору, обвиняя Снейпа? Поттер немного подумал и кивнул, признавая правоту этих слов. Директор действительно тогда не принял их всерьез. — Ладно, профессора… Но ты мог сказать об этом хотя бы нам с Роном и Гермионой! Лиам пожал плечами, в его глазах заплясали искорки смеха. — Это бы ничего не изменило в конечном итоге. Но, признаться честно, мне было слишком весело смотреть, как вы докучаете моему декану, пытаясь поймать его на преступлении, которого он не совершал. Мальчик-который-выжил удрученно вздохнул и опустил плечи. За лето он сам убедился, что никак не повлиял на защиту камня лично; в решающий момент он даже одного заклинания не смог произнести против Квиррелла. — А что случилось в лесу? Зачем ты туда пошел? — Темный Лорд хотел подкрепиться кровью единорогов, чтобы восстановить силы, а я ему этого не позволил, — буднично ответил Лиам. — В итоге ты сам видел, каким он стал слабым к моменту вашей встречи. Гарри нахмурился. Те едкие проклятия и холодная мощь, исходившая от лица на затылке Квиррелла, всё еще преследовали его в кошмарах. — Он не казался слабым. И тот зеленый луч… — Убийственное проклятие, — спокойно кивнул Лиам. — Его любимое. В хрониках сказано, что почти все, кто удостоились внимания Темного Лорда лично, погибали от его рук мгновенно. Тебе повезло. Юный Поттер внезапно схватил друга за руку, заставив его замереть. — Но откуда ты знал, что на мне заклинание моей матери? Лиам, который к этому моменту уже достал из кармана конфету и невозмутимо её жевал, ухмыльнулся: — А я и не знал. Гарри потерял дар речи. — Что?! Но ты же… ты же вел себя так, будто всё под контролем! — Не совсем, — Лиам пожал плечами. — Я не знал, что это именно заклинание твоей матери, я ведь не вездесущий. Но вот то, что на тебе «висит» что-то очень странное и мощное, я почуял еще давно. Видишь ли, Гарри, моя практика в магии дошла до того, что я выработал особую чувствительность к ней. И в моих глазах твоя магия… — он указал пальцем на грудь Поттера, — особенно в районе сердца, перемешана с чем-то инородным и очень древним. Я никогда такого не видел ни у одного волшебника. Это точно не врожденная особенность, скорее — результат уникальных чар. Гарри непонимающе осматривал свою мантию, словно надеялся увидеть там эти потоки. — Но как ты понял, что эта защита сработает именно против Волдеморта? Вместо ответа Лиам просто выразительной ухмылкой посмотрел на шрам на его лбу. Гарри сразу всё понял, непроизвольно коснувшись отметины. То жжение, которое он почувствовал в подземельях при виде врага, невозможно было забыть. Шрам был связующим звеном. Лиам ободряюще улыбнулся. — Не забивай себе голову этим сейчас. Если хочешь по-настоящему разобраться во всем, изучай магию, и ты сам найдешь все ответы в будущем. Гарри очнулся от раздумий и решительно кивнул. — Да, мне правда нужно лучше учиться. Но, Лиам… — Что? — Как ты стал таким сильным? — выпалил Гарри. — Ты сражался с ним на равных. Ты колдуешь так, как не колдуют даже старшекурсники. Юный слизеринец замолчал, весело похлопывая веками. Гарри непонимающе уставился на него, ожидая какой-то древней тайны или семейного секрета. — Так ты мне ответишь или нет? Лиам разочарованно покачал головой, вздохнув. — Запишите в протокол: веселье было убито в зародыше. Тебе нужно было самому догадаться. Не то чтобы ты знал как колдуют старшекурсники, у нас все же нет показательных выступлений. Но да ладно. Секрет прост: я просто практиковался. Снова и снова. Очень много раз. Гарри нахмурился, явно недовольный ответом. — Но мы все практикуемся! Мы каждый день на уроках машем палочками. Лиам замер и примирительно похлопал его по плечу. — Не оскорбляй меня, пожалуйста. Когда я говорю «много», я имею в виду действительно МНОГО. — Ты уходишь от ответа! — воскликнул Гарри. Лиам закатил глаза, раскрывая ладони, будто обьяснял очевидное. — Это и есть ответ, Поттер. Я практикуюсь каждый божий день дольше, чем у нас идут все занятия вместе взятые. И это продолжается уже почти десять лет — с тех пор, как я понял, что умею двигать предметы волей. Пока вы отдыхаете, я учусь. Пока вы играете в квиддич или болтаете в гостиной, я тренируюсь. Пока вы смотрите третий сон в мире грез, я осушаю свой магический резерв почти до дна, чтобы на утро он стал хоть на каплю больше. Нет никакого удивительного секрета, Гарри. Просто учись и практикуйся больше остальных. В десятки раз больше. Гарри медленно кивнул, хотя в его глазах всё еще читалось сомнение. — Тогда… ты можешь мне помочь? Я тоже хочу стать сильным. Чтобы в следующий раз не стоять столбом. Лиам немного подумал, прикидывая свой график. — Ну-у… Я могу устраивать с тобой дуэли раз в неделю или две, — наконец отмахнулся он. — Но в остальном разбирайся сам. У меня нет времени играть в наставника, своих дел по горло. Гарри улыбнулся, и в его взгляде вспыхнул азартный огонь. — Идет! Тогда давай устроим первую дуэль в эту пятницу. Ты же в библиотеку шел? Я с тобой. Лиам лишь покачал головой и усмехнулся, глядя на воодушевленного Поттера. — Бойкий настрой. ---------- Выгодное предложение и Анатомия страха — И это всё? Ты только поэтому нас всех сюда позвал? Эдриан Белфорд, староста седьмого курса Рейвенкло, смотрел на Лиама как на умалишенного. В пыльной, давно заброшенной аудитории южного крыла замка, где сквозь немытые окна едва пробивались лучи закатного солнца, собрались все шесть старост факультета умников. Их заманила сюда Джемма Фарли под предлогом важного разговора, не терпящего отлагательств. Эдриан перевел высокомерный взгляд на старосту Слизерина, криво ухмыляясь: — Я слышал глупые слухи, Фарли, но не придавал им значения. Вы там в своем Слизерине теперь все поголовно ползаете перед одним двенадцатилетним мальчишкой? Еще и нас притянули ради какой-то детской глупости. Джемма уже собиралась вспыхнуть, её рука непроизвольно дернулась к карману мантии, где лежала палочка, но Лиам мягким, едва заметным жестом остановил её. Он лишь тихо ухмыльнулся, ничуть не обеспокоенный выпадами старшекурсника. — Никто в Слизерине не лебезит передо мной, мистер Белфорд, — ровным, бархатным голосом произнес Лиам, медленно обводя глазами каждого старосту Рейвенкло. — Я лишь обратился к старосте своего факультета с маленькой, вполне выполнимой просьбой, подкрепленной достойными дарами. То же самое касается и вас всех. Я предлагаю вам контракт, который полностью утолит интересы каждого присутствующего. Работа простая, оплата — более чем щедрая. Или по сотне галлеонов в месяц каждому из вас мало для чего-то столь тривиального? Напомню, что следить за порядком на своем факультете — это изначально ваша прямая обязанность как старост. Я лишь добавляю вам немного весомого финансового стимула. Эдриан демонстративно откинулся на спинку ветхого стула, скрестив руки на груди. — Ты думаешь, нас можно купить, Вульф? Мы не станем проявлять фаворитизм или закрывать глаза на что-либо ради какого-то золота. И уж точно не по приказу от змеи. Лиам слегка прищурился, и в его глазах цвета расплавленного золота на мгновение промелькнул опасный блеск. Он перевел взгляд на остальных пятерых студентов: — Это ответ каждого из вас? Пенелопа Клируотер, староста с шестого курса, сидевшая чуть в стороне, вдруг подалась вперед, внимательно вглядываясь в лицо Лиама. — Почему для тебя это так важно? Я даже не видела и не слышала, чтобы вы вообще когда-либо разговаривали. Лиам небрежно махнул рукой, пресекая лишние расспросы. — Нас ничего не связывает. Я лишь проявил мимолетное любопытство или исследовательский интерес — думайте как вам угодно. Мне нужно лишь идеальное исполнение моей просьбы. И полное отсутствие каких-либо упоминаний об этом разговоре в будущем. В таком случае вы будете бесперебойно получать золото до самого вашего выпуска, это я вам гарантирую. Но… Его голос быстро, пугающе поледенел. В ту же секунду температура в заброшенной аудитории словно упала на несколько градусов. Тяжелый, почти физически ощутимый холод окутал каждого старосту Рейвенкло, заставляя их дыхание перехватить. — …На самом деле мне абсолютно плевать, согласны вы или нет, — тихо, но отчетливо продолжил Лиам. — Меня ничуть не заденет, если вы сейчас все вместе развернетесь и вернетесь к своим повседневным делам. Как я уже сказал, этот контракт исключительно в интересах каждого присутствующего. Потому что если вы сами не уследите за своим факультетом… Я лично возьмусь за любого, кто будет создавать проблемы. И поверьте мне на слово — никто в этой школе мне не помешает. В этом замке просто нет человека, который хотел бы меня разозлить. Все присутствующие ощутили странную, неестественную дрожь от этих слов. Воздух вокруг Лиама стал настолько плотным, будто сама природа магии внутри них требовала немедленно отступить. Лукас Вейнрайт, староста пятого курса, первым не выдержал этого давления. Он быстро поднял руки в примирительном жесте. — Эй, успокойся, Вульф. Никто, кроме Эдриана, не имеет ничего против. Это действительно не самая сложная работа, и много времени она у нас не отнимет. Галлеоны никому не будут лишними за чуть более внимательное отношение. Все ведь согласны, верно? Он с явной надеждой посмотрел на своих коллег. Старосты Рейвенкло переглянулись и один за другим медленно, но уверенно кивнули. Увидев это, Лиам равнодушно пожал плечами и легким щелчком пальцев толкнул по столу плотные свитки пергамента прямо к ним. Но в этот самый момент Эдриан Белфорд, который только-только оправился от первоначального шока и судорожно пытался унять бешеное сердцебиение, резко вскочил со своего места. Лицо его пошло красными пятнами от уязвленной гордости. — Думаешь, можешь запугать нас своим жалким фокусом, недомерок?! Какой-то младшекурсник не смеет угрожать старостам седьмого курса! Лиам посмотрел на него максимально скучающим, утомленным взглядом. — Ты все еще здесь? Я думал, ты уже отказался от моего предложения и мысленно покинул эту комнату. Проваливай уже, тебя здесь никто не держит. Эдриан от ярости задыхался. С покрасневшим лицом он молниеносно вытащил из кармана волшебную палочку и направил её прямо в грудь Лиама. — Младшим стоит проявлять должное уважение к старшим! Видимо, тебя этому просто некому было научить, — он жутко, злорадно усмехнулся. — Ну да, от грязного беспризорника из приюта большего ждать и не стоило. Лиам лишь лениво закатил глаза и помахал рукой в воздухе, словно отгонял назойливую уличную кошку. — Брысь давай. Мне совсем неинтересно, что ты там скажешь. Ты уже потерял всякое мое уважение, Белфорд. Но Эдриан уже совершенно потерял контроль над собой. Насмехаясь и брызжа слюной, он продолжал держать его на прицеле: — Доставай свою палочку, Вульф! Сегодня я лично научу тебя послушанию и уважению к старшим! Селеста Арчер, сидевшая рядом с ним староста седьмого курса, в ужасе подскочила и с силой дернула Эдриана за рукав мантии, практически зашипев ему в ухо: — Ты что творишь, идиот?! За нападение на ученика младших курсов тебя не просто лишат значка — тебя отчислят! И нас всех подставят под удар! Просто убери палочку и уходи! Лиам же, уперев подбородок в ладонь, с откровенным удовольствием наслаждался устроенным представлением, даже не думая тянуться к своей кобуре. Однако Белфорд лишь покрепче перехватил рукоять своей палочки, полностью игнорируя предупреждения девушки. Почувствовав, что дело пахнет огромными неприятностями, все остальные старосты Рейвенкло синхронно выхватили свои палочки и наставили их… на Эдриана. Пенелопа попыталась воззвать к остаткам его разума: — Успокойся, Эдриан! Твои действия не имеют никакого смысла, опусти палочку! Кассиан, староста шестого курса, был куда менее тактичен и вежлив в выражениях: — Не глупи, кретин. Если ты так сильно хочешь вылететь из школы на своем последнем году обучения, сделай это хотя бы без свидетелей и за пределами этого крыла! Лиам с искренним исследовательским интересом разглядывал появившуюся перед ним мизансцену. Джемма Фарли, сидевшая рядом с ним, выглядела еще более расслабленной, чем он сам. Она ничуть не беспокоилась о безопасности своего подопечного. Прошлогодний инцидент, когда Лиам в свой самый первый день обучения буквально размазал старосту Слизерина о каменную стену без особых усилий, всё еще был слишком свеж в её памяти. Теперь, похоже, настала очередь другого факультета страдать. Лиам лишь тихо хмыкнул, слегка покачав седовласой головой: — Все вокруг почему-то считают, что это у львов из Гриффиндора чрезмерная, глупая гордость. Но на самом деле в Хогвартсе эта черта куда больше присуща воронам. Вашему самомнению и вере в собственное интеллектуальное превосходство просто нет предела. Нынешнее представление напомнило ему его бывшую Альма-матер, — «Те напыщенные дети элиты тоже были высокомерны. Их приземление останется самым приятным воспоминанием». Взгляд Эдриана, который уже и так находился на грани истерики, после этих слов стал окончательно безумным. Даже под угрозой пяти направленных на него палочек сокурсников, его запястье резко и судорожно дернулось. — *Депримо!* — выкрикнул он. Яркий, мощный синий шар пулей устремился из кончика его палочки прямо в лицо сидящего Лиама. В замкнутом пространстве заброшенного класса грохнул оглушительный взрыв. Пыль, щепки от старого стола и куски штукатурки взметнулись в воздух, на несколько секунд полностью ослепив окружающих. Старосты вскрикнули, закрывая лица руками. Но следом за оседающей серой пылью в тишине комнаты вдруг послышались мерные, четкие хлопки. Лиам, не потеряв ни единого волоска со своей белоснежной головы и даже не поправив воротник, сидел на своем месте. Вокруг него слабо переливался абсолютно прозрачный, идеальный полусферический купол. Мальчик невозмутимо аплодировал, глядя на тяжело дышащего старшекурсника. — Браво. Я сначала немного сомневался, но теперь точно убежден. Ты — феерический идиот, Белфорд. Знаешь, после такого удара я бы точно пролежал в больничном крыле целый день, как минимум с переломами трех ребер. Если бы вообще выжил. Селеста, едва оправившись от шока, испуганно закричала на сокурсника: — Ты сошел с ума, Эдриан?! Ты правда это сделал?! Ты применил боевое заклятие к ребенку! Белфорд, не обращая на неё внимания, презрительно и нервно хмыкнул, пытаясь скрыть дрожь в пальцах: — Так на тебе защитный артефакт высшего порядка… Понятно теперь, почему ты такой смелый, Вульф. Прячешься за побрякушками. Лиам тяжело вздохнул и с явным сожалением покачал головой. — Вот почему такого, как ты, взяли на факультет мудрецов, а меня в свое время даже не рассматривали? Эта шляпа точно бракованная или прогнила от старости. Ладно. Ты мне окончательно надоел. Вниз. Незаметно в его руке появилась палочка, которой Лиам просто лениво указал на Эдриана. В ту же секунду Белфорд, словно подкошенный чудовищной, многотонной тяжестью, рухнул прямо на колени. С глухим стуком его тело впечаталось в пол, и он из последних сил удерживался руками за гнилые доски, чтобы не поцеловать землю лицом. Волшебная палочка с тонким стуком выпала из его онемевших пальцев и покатилась в сторону. Вены на его лбу мгновенно вздулись от страшного напряжения, лицо налилось багровой кровью. Он хотел что-то закричать, но не мог произнести ни единого звука — все силы его организма уходили лишь на то, чтобы не быть окончательно раздавленным о поверхность невидимым прессом. Старосты Рейвенкло уже физически не поспевали за стремительно развивающимися событиями. Кого им нужно было останавливать? Безумного сокурсника или это чудовище в теле второкурсника? Они испуганно переглянулись со сложными, растерянными выражениями лиц, но никто не сделал шаг вперед. Лиам спокойно поднялся на ноги, небрежным движением бедра отодвинул массивный дубовый стол и начал неторопливо нарезать круги вокруг распластанного на полу Эдриана. Сморщив лоб, он задумчиво постукивал кончиком своей палочки по подбородку. — Вот что же мне теперь с тобой делать, а? По сути, ты не смог нанести мне реального вреда, ведь на мне был защитный артефакт. Хоть целый час атакуй меня своими лучшими заклинаниями — ничего бы не изменилось. Но ведь ты, Белфорд, этого не знал, когда спускал «курок». Лиам продолжал свои негромкие рассуждения, и в тишине класса его шаги звучали как удары погребального колокола. — Если так подумать, ты совершенно сознательно выпустил опасное, потенциально летальное заклинание в своего соученика. В худшем сценарии кость пробила бы мое легкое, и у меня оставалось бы всего несколько минут, чтобы захлебнуться собственной кровью и отправиться к праотцам. Как думаешь… мне тебя убить за это? От такого обыденного, леденящего душу заявления старосты окончательно опомнились. Они мгновенно перенаправили свои палочки уже на Лиама. Пенелопа, срываясь на дрожащий фальцет, пыталась унять ситуацию: — Вульф, стой! Эдриан — законченный придурок, мы все это видели! Но тебе не нужно равняться на него! Давайте… давайте просто разойдемся миром. Наше соглашение остается в силе! Мы проследим за своим факультетом, все в выигрыше! Прекрати это! Лиам плавно присел на корточки рядом с тяжело хрипящим Эдрианом и спокойно, даже ласково подметил: — Не хочешь сдаваться? До сих пор пытаешься сопротивляться давлению? Похвально, что ты все еще держишься и не потерял сознание от боли в суставах. Но ты должен раз и навсегда уяснить одну простую истину: нельзя опрометчиво бросаться заклятиями. Волшебная палочка — могучее и опасное оружие волшебника, нужно уметь нести ответственность за каждый её взмах. Сегодня я тебя этому научу. В этот самый момент Эдриан внезапно ощутил мимолетную легкость. Многотонная тяжесть исчезла, и он даже смог немного приподняться на подрагивающих руках — его больше ничего не вжимало в пол. Но Лиам не собирался давать ему шанса передохнуть. Он просто небрежно щелкнул кончиком палочки по шее старосты на коленях. Легкомысленный Белфорд мгновенно схватился обеими руками за собственное горло. Его глаза расширились от дикого, животного ужаса, и он в панике начал махать руками, безмолвно смотря на своих испуганных товарищей. Каждый вздох давался ему все труднее и труднее. Воздух просто переставал поступать в его легкие. Он начинал задыхаться на глазах у всех. Лиам слегка наклонил голову набок и жутко ухмыльнулся, продолжая говорить своим ровным, лекционным тоном: — Как вы думаете, уважаемые старосты, какая смерть в этом мире является самой ужасной? Хм? Может быть, от прямого Убийственного проклятия? Нет, оно мгновенно и безболезненно обрывает нити жизни, это слишком милосердно. Может, от другого Непростительного, которое заставляет каждую клетку тела гореть в адской агонии? Кто-то из теоретиков утверждает, что сгорать заживо — наиболее болезненно, и это действительно ужасно. Кто-то назовет четвертование. Или древнюю казнь с забиванием камнями. Хотя оно не особо древнее, ибо практикуется в некоторых странах… Истечь кровью до самой последней капли, чувствуя, как уходит тепло? Всё это выглядит безумно страшным. Селеста Арчер в полной панике начала судорожно махать палочкой над задыхающимся Эдрианом, но от результатов перепугалась еще сильнее. Её губы задрожали, на глаза наворачивались слезы: — Я… я не могу развеять это! Что это за проклятие?! *Анео! Фините Инкантатем!* Почему ничего не работает?! Остальные старосты тоже лихорадочно принялись читать все известные им контрзаклятия и очищающие чары, но ни одно из них даже не коснулось невидимой удавки. Эдриан задыхался все сильнее, его лицо приобретало отчетливый синюшный оттенок, хриплое, судорожное дыхание стремительно затихало. Пенелопа сорвалась на пронзительный крик, хватая Лиама за плечо: — Отпусти его, Вульф! Хватит! Ты же убьешь его! Лиам же оставался абсолютно спокоен, не обращая внимания на её крики, и монотонно, почти гипнотически продолжал перечислять варианты: — Расчленение? Гильотина? Повешение? Нет… всё это выглядит по-настоящему жутко только со стороны, для стороннего наблюдателя. На самом деле даже самая мучительная физическая смерть от травм не приносит столько первобытного страха. Просто потому, что шок и острая боль отнимают львиную долю работы человеческого мозга, притупляя восприятие. Лиам перешел на тихий, зловещий шепот, наклоняясь к самому лицу бьющегося в конвульсиях парня: — Самая страшная смерть — это медленное удушение. Когда у тебя последовательно, секунда за секундой, отнимают вдох за вдохом, плавно сдавливая трахею. Твои легкие изо всех сил пытаются расшириться, совершить естественное рефлекторное движение, но физически не могут этого сделать. Вакуум внутри силой удерживает их в сжатом положении. Да, физическая боль при этом тоже ужасная, грудь горит так, словно туда залили расплавленный свинец. Но страх… чистый, концентрированный страх перевешивает всё остальное. Из-за полного отсутствия лишних внешних раздражителей твой мозг отныне на сто процентов сосредоточен исключительно на том, чтобы получить драгоценный кислород. Все твои мысли, всё твое существование сжимается до одной-единственной точки — желания сделать один-единственный вдох. Которого тебе никто не даст. Эдриан уже даже не хрипел. Он лишь мучительно и беззвучно извивался на грязном полу, уставившись в пустоту расширенными, налитыми кровью глазами. Старосты в полном отчаянии пытались хоть как-то облегчить его страдания. Селеста, отбросив палочку, даже принялась судорожно делать Эдриану искусственное дыхание, но невидимый барьер намертво блокировал любой приток воздуха в его дыхательные пути. Лиам безразлично, со стороны наблюдал за этой душераздирающей сценой. — За первобытным страхом всегда неизбежно следует кристально чистое осознание скорой, неминуемой гибели. Неизвестность бытия после конца гложет разум каждое мгновение. И в этот момент каждая секунда для тебя длится целую вечность. Джемма Фарли, хотя изначально и желала жестоко проучить заносчивых старост Рейвенкло за их неуважение к Слизерину, сейчас сама не на шутку перепугалась от столь жуткой и натуралистичной картины. Она неуверенно, слегка подрагивающими пальцами дернула Лиама за рукав мантии и тяжело сглотнула: — Лиам… это правда обязательно? Он ведь… он ведь сейчас действительно умрет. Лиам лишь высокомерно хмыкнул, распрямляясь во весь рост: — Никто в моем присутствии не умрет, Фарли. Если только я сам того не пожелаю. Вслед за этими словами Эдриан Белфорд, чья кожа уже стала пугающе сине-серой, вдруг резко и судорожно выгнулся всем телом. Невидимая удавка мгновенно исчезла. Парень лихорадочно, со свистом втянул в себя воздух, жадно хватая его ртом, словно выброшенная на берег рыба. Он обливался обильным потом, заходясь в лающем, разрывающем легкие кашле и бессильно падая лицом на пыльные доски. Остальные старосты Рейвенкло синхронно выдохнули с таким облегчением, будто это они сами только что вернулись с того света. Селеста и Пенелопа без сил повалились на пол прямо рядом со своим кашляющим товарищем, тяжело дыша. Лиам повернулся к треснутому столу и тихо, с глухим стуком поставил на него пять увесистых, звенящих кожаных мешочков с золотом. — Надеюсь, в конечном итоге вы меня не разочаруете, уважаемые коллеги. Я жду, что на вашем факультете отныне не будет абсолютно никаких проблем. Он обвел ледяным, абсолютно спокойным взглядом перепуганных до полусмерти «воронов», на секунду задержав его на судорожно дышащем Белфорде. — И не забывай сегодняшний день, Эдриан. Хорошенько запечатлей его в своей памяти. Иначе следующий подобный инцидент с твоим участием уже не будет столь… щадящим и поучительным. Потянув за собой замершую в легком ступоре Джемму Фарли, Лиам неторопливо удалился из разгромленной аудитории, оставляя бледных старост Рейвенкло наедине с их мыслями и горьким уроком анатомии страха. *** Уже в коридоре Джемма не выдержала. Чувствуя, как внутри всё сжимается от пережитого напряжения, она неловко кашлянула и тихо спросила: — Эмм… Вульф, это правда было необходимо? Лиам шёл впереди невозмутимо и легко, даже не оглядываясь. Он слегка пританцовывал на ходу, а на его губах играла безмятежная улыбка. — О чём это ты, дорогая Фарли? Староста Слизерина уставилась на его профиль шокированным, неверящим взглядом. «Ему вообще плевать на случившееся?» — пронеслось в её голове. Сглотнув вставший в горле ком, она постаралась вернуть голосу прежнюю уверенность: — Кхм… Я к тому, что Белфорд, может, и идиот, но не стоило опускаться до его уровня. Тем более что… — Что? — Лиам чуть повернул голову, ожидая продолжения. — Даже если он не знал про твой защитный артефакт… он точно рассчитывал, что ты будешь хоть как-то защищаться, а не просто… стоять столбом, — Джемма почувствовала, как на лбу выступает холодная испарина. К концу своего спонтанного анализа она уже всерьёз начала сомневаться, стоило ли вообще ставить под сомнение решения этого безумного мальчика. — Я думаю, это была не совсем равномерная месть. Лиам лукаво улыбнулся, покосившись на неё из-под чёлки: — О-о, так у нашей мисс Фарли, оказывается, есть сердце? Признаться честно, я уже начал верить тем слухам, что ходят по факультету. Джемма снова кашлянула и поспешно отвела взгляд, пытаясь придать своему тону былую твёрдость и строгость, подобающую старосте: — Я не говорю, что мне его жаль. Вовсе нет. Просто считаю, что подобные сцены ниже достоинства нас, как высшего факультета. Лиам картинно закатил глаза, а затем разочарованно покачал головой: — Чушь. Я не осуждаю твоё сострадание, наоборот, это даже мило. Но не говори мне о превосходстве Слизерина перед другими факультетами, пожалуйста, меня может стошнить на твою мантию. А что насчёт того, можно ли было с Белфордом помягче… Ты правда думаешь, что староста Рейвенкло настолько безумен, чтобы напасть на меня просто из-за небольшого давления, которое я на них оказал? Джемма в шоке замерла, во все глаза уставившись на злую, торжествующую улыбку своего младшего сокурсника: — О чём… о чём ты говоришь? Лиам хитро прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонёк: — Я использовал небольшое ментальное помешательство, чтобы спровоцировать его. Я почти сразу понял, что он ни за что не согласится на контракт. А просто отпустить его — означало бы рисковать раскрытием нашего разговора. Поползут слухи, лишние вопросы, а мне это сейчас совершенно не нужно. Поэтому надо было запугать его так, чтобы он до конца дней помалкивал. Удушение на протяжении двух минут — отличная, очень наглядная угроза. Это также предупреждение остальным старостам, чтобы они не нарушали наш контракт. Двух зайцев одним выстрелом. Староста Слизерина смотрела на мальчика как на самое настоящее, ожившее чудовище. На её лице отразился неподдельный ужас: — Ты… ты сделал это только для того, чтобы он не разболтал подробности?! Сам же юный монстр на мгновение резко посерьезнел. Он остановился посреди заброшенного, пыльного коридора, и его голос прозвучал пугающе ледяным: — Ты даже не представляешь, Фарли, что для меня значит эта сделка. Джемма резко замолчала, судорожно обдумывая его слова и чувствуя, как по спине пробежал табун мурашек. Но вдруг Лиам резко затряс головой, прогоняя мрачную атмосферу, и снова весело ухмыльнулся: — Ай, ладно, забей! Лучше скажи, как тебе мой злодейский монолог? Устрашающе вышло, правда? Я всё ещё работаю над правильным тоном и подачей, но, кажется, получается всё лучше и лучше, хе-хе. Джемма в полном замешательстве уставилась на него, даже забыв моргать. Её мозг отказывался сопоставлять только что увиденную жестокость с этим ребячеством. — Существуют люди… которые заранее готовят своё зловещее выступление? — хрипло выдавила она. Лиам искренне, заливисто рассмеялся и по-дружески похлопал оцепеневшую старосту по предплечью: — Ох, мисс Фарли, ты правда милашка. Прошу прощения, что раньше я считал иначе. ---------- Декоративная магия — Я всё еще не понимаю, почему ты так упорно скрываешь, что эта Захват Хогвартса — твоя собственная задумка? Гермиона, крепко обхватив обеими руками увесистый учебник на груди, уверенно шагала по полутемному коридору Хогвартса. Лиам, шагающий в своем обычном неторопливом темпе рядом с ней, просто равнодушно пожал плечами: — Я не хочу никакой прямой связи между своей скромной персоной и продуктами, который я произвожу на продажу. Лишнее внимание со стороны общественности и прессы — штука утомительная и, честно говоря, совершенно бесполезная. Гермиона с неприкрытым подозрением покосилась на него из-под своей пышной копны волос. — Но это же просто веселая, увлекательная игра, Лиам! Магический мир примет её с огромным восторгом. Если все узнают автора, тебя ведь не будут бесконечно донимать расспросами. Скорее наоборот — станут уважать твою идею и возможно появятся больше пощобных продуктов. Лиам тихо хихикнул, закладывая руки за голову и переводя взгляд на проплывающие мимо старинные гобелены. — Джиджи, ты, наверное, шутишь. Или до сих пор слишком наивно смотришь на местное общество. К тому же, тебе разве не показался тот стилизованный рисунок в правом нижнем углу коробки с игрой знакомым? Гермиона на мгновение задумалась, перебирая в памяти визуальные образы, но уже через секунду уверенно покачала головой: — Нет, никогда раньше его не видела. Обычный незамысловатый символ. Лиам на полуслове осекся и резко замер прямо посреди коридора, уставившись на подругу так, словно перед ним стояла настоящая инопланетянка с Марса. — Погоди. Ты сейчас серьезно? Ты правда его не узнала? Гермиона недоуменно смотрела на него в ответ, прижимая учебник еще крепче. — Ну да. А должна была? Я подумала, что это просто обозначение магии от твоего лица. В нем действительно есть что-то особенное? Лиам озадаченно почесал затылок и сокрушенно вздохнул, возобновляя шаг: — Да уж… Кажется, я сильно переоценил свою популярность. Ладно, проехали. Забудь. Пойдем скорее на урок, а то опоздаем. Гермиона быстро зашаркала ногами по каменным плитам, практически переходя на бег, чтобы поспеть за его внезапно ускорившимся шагом. — Эй! Ну уж нет, теперь ты просто обязан объяснить, о чем это ты сейчас говорил! Лиам Вульф, стой! Но тот лишь с беззаботной улыбкой полностью игнорировал её возмущенные возгласы, упорно не сбавляя темпа. Однако стоило Лиаму переступить порог кабинета Защиты от темных искусств, как он тут же замер на месте. Левое веко мальчика непроизвольно и мелко задергалось. Он честно пытался настроиться на этот урок заранее, прекрасно зная, кто именно будет его вести, но суровая реальность превзошла даже самые худшие его ожидания. Все четыре стены просторной аудитории были буквально облеплены портретами Гилдероя Локхарта. Сотни одинаковых, ослепительно-белозубых улыбок. Сотни идеально, волосок к волоску уложенных золотистых локонов. Вспышки волшебных фотоаппаратов на движущихся снимках создавали иллюзию непрерывного мерцания. Лиаму показалось, что даже сам воздух в этом помещении был насквозь пропитан приторным парфюмом и чистейшим, неразбавленным самодовольством. «Это вообще законно?» — Лиам искренне пытался осознать свое положение в пространстве и времени, пока усаживался за свою парту. Его взгляд намертво приковал к себе особенно гигантский, парадный портрет, висевший прямо за профессорским столом. На нем Локхарт в роскошной мантии цвета спелой сливы кокетливо подмигивал каждому входящему из позолоченной рамки. Шум и перешептывания учеников еще не успели стихнуть, как задняя дверь кабинета с театральным грохотом распахнулась. На всеобщее обозрение в класс буквально вплыл — иначе этот шаг назвать было нельзя — сам Гилдерой Локхарт во плоти. Безупречно выглаженная, струящаяся мантия бирюзового оттенка выгодно подчеркивала цвет его глаз. На лице сияла фирменная улыбка. Полноценный вид человека, который каждое божье утро тратит не меньше часа, репетируя собственное отражение перед зеркалом. — Добро пожаловать! Добро пожаловать, юные друзья! — с неописуемо сияющим видом провозгласил он, взмахнув руками. Локхарт медленно прошел между рядами парт так, словно совершал триумфальный проход по ковровой дорожке на сцене королевского театра, а не явился на обычный школьный урок. — Я вижу, многие из вас уже весьма подробно знакомы с моими скромными литературными трудами… Лиам незаметно скользнул веселым взглядом по Гермионе, сидевшей рядом: «Не сказал бы, что прямо-таки многие, но кое-кто из присутствующих точно зачитал их до дыр». Локхарт с необычайным воодушевлением взмахнул волшебной палочкой, и по партам веером разлетелись свитки пергамента. — Небольшой, легкий тест перед началом! Не волнуйтесь, мои дорогие! Это просто для того, чтобы я мог лично понять, насколько внимательно и глубоко вы изучили предложенный мной материал. Лиам опустил глаза на пергамент и тут же уставился на него с глубоким внутренним трепетом. Перед ним был список из конкретных, четко сформулированных вопросов, которые не имели абсолютно ничего общего с практической или теоретической магией: 1. *Какой любимый цвет Гилдероя Локхарта?* 2. *Каковы его сокровенные тайные желания?* 3. *Каковы, по вашему мнению, его величайшие достижения на благо магического сообщества к данному моменту?* … Лиам тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью, и едва слышно прошептал себе под нос: — Это настолько концентрированный и чистый абсурд, что я, пожалуй, даже прогуливать эти занятия из принципа не буду. Чистая комедия. Гермиона странно покосилась на его смешок, но быстро вернула всё свое внимание к тесту. С на редкость кислым, разочарованным выражением лица она аккуратно макнула кончик пера в чернильницу. Еще летом Вульф открыто смеялся над её фанатской наивностью. Он прямо говорил ей в лицо, что все до единой книги Локхарта — не более чем дешевые фантастические романы, которые могут служить разве что для того, чтобы скоротать дождливый досуг. Гермиона тогда сильно вспылила, они крупно поссорились, и больше эту тему в разговорах не поднимали. Но зерно сомнения, посеянное Лиамом, всё же глубоко засело в её аналитическом уме. С тех пор она начала понемногу снимать свои розовые очки. Перечитывая по вечерам главы о победах профессора, Гермиона с ужасом обнаружила, что в текстах совершенно отсутствовали конкретные инструкции, схемы или способы противодействовать описанным чудовищам. Ни единого четкого заклинания, ни одной формулы контрчар. Зато были целые страницы, детально описывающие их внешность, рацион питания и… состояние сознания самого Локхарта в момент триумфа. Каждый день её слепое убеждение в гениальности нового преподавателя давало огромную трещину. И теперь этот нелепый тест на самом первом занятии, в котором не было ни капли полезной информации для защиты жизни, окончательно сломал её внутренние идеалы. Прикусив нижнюю губу от досады, Гермиона всё же начала методично отвечать на дурацкие вопросы — её врожденное уважение к должности профессора и школьным правилам по-прежнему оставалось неизменным. Лиам же с искренним удовольствием наблюдал со стороны за её тяжелыми мыслительными процессами, одним взглядом подбадривая подругу за успешное избавление от иллюзий. Одновременно с этим его глаза незаметно, но крайне внимательно следили за движениями её тонких пальцев, выводящих строчки. Ему самому было слишком скучно и лень читать макулатуру Локхарта, поэтому Лиам не знал правильного ответа ни на один из этих вопросов. Зато прямо у него под рукой сидел отличный, живой справочник академических знаний, который никогда не забывает прочитанную информацию, даже если очень сильно захочет. Короче говоря, юный Слизеринец нагло и виртуозно жульничал, копируя ответы. — Время! — радостно и громогласно объявил Локхарт спустя некоторое время. Он громко хлопнул в ладоши так, будто ученики только что успешно пережили величайшее и опаснейшее интеллектуальное испытание века. — Перья на стол, господа и дамы! По классу моментально прокатился коллективный, тяжелый стон разочарования. Локхарт театрально, с широким размахом рук собрал пергаменты, сияя собственной улыбкой так ярко, что ею без проблем можно было бы освещать самые темные уголки слизеринских подземелий. — Посмотрим, посмотрим, что у нас тут… — протянул он, вальяжно усаживаясь в свое роскошное кресло за столом. Листки шуршали в его ухоженных руках. Он бегло просматривал ответы, то и дело меняясь в лице. — Ох, дорогие мои… — сокрушенно произнес он спустя минуту, однако в его бархатном голосе слышалось явное, ничем не прикрытое удовольствие от собственного превосходства. — Неужели я действительно настолько сложная, многогранная и непостижимая личность для вашего понимания? В классе повисло тяжелое, гробовое молчание. Рон Уизли, сидевший на соседнем ряду, тихо и раздраженно пробормотал себе под нос: — Я бы лично предпочел вообще никогда его не понимать… — Подумать только, практически никто из вас не запомнил мой самый любимый цвет! — трагично продолжал Локхарт, театрально прижав ладонь к груди в районе сердца. — Сиреневый! Это же такой очевидный, изысканный выбор! Профессор сделал эффектную, мхатовскую паузу, обводя притихшую аудиторию взглядом. — И только одна ученица… мисс Гермиона Грейнджер… набрала почтенные шестьдесят семь баллов из ста возможных! Превосходный результат для начала, мисс Грейнджер. Лиам внутри себя едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Он наслаждался буквально каждым мгновением этого фарса, особенно — мило надувшейся, пунцовой от смущения и злости подругой. Гермиона явно не хотела писать этот позорный тест, и сейчас выглядела так, словно мечтала прямо в эту секунду провалиться в ближайшую глубокую нору и не выползать оттуда до конца семестра. Локхарт между тем продолжал небрежно перебирать оставшиеся работы и вдруг наткнулся на следующий лист. Его брови удивленно взметнулись вверх. — О! Прошу прощения, я был неправ! У нас есть еще один выдающийся результат… Так-так… Семьдесят три балла из ста! Результат оказался даже лучше предыдущего. Мистер Лиам Вульф! Очень, очень приятно видеть, что некоторые молодые люди с факультета Слизерин наконец-то начинают искренне ценить всю важность тщательного, вдумчивого изучения моего многолетнего творчества. На Лиама тут же странно, с немым вопросом покосился абсолютно весь класс. Рон и Гарри смотрели на него так, словно у него выросла вторая голова. Гермиона же пребывала в еще большем шоке, чем все остальные вместе взятые. Она-то прекрасно знала, что он не то что не изучал — он вообще не читал ни одну из этих книг, и всё его понимание феномена Локхарта основывалось исключительно на ироничных рассказах других людей, по его же словам. Сам Лиам, ничуть не смутившись под грузом сотен взглядов, лишь вежливо и благожелательно ответил на ослепительную улыбку профессора. Он выдал в ответ еще более сияющий, безупречный лик во все свои тридцать два зуба, идеально отыгрывая роль примерного студента. Локхарт наконец отложил стопку бумаг в сторону и внезапно, словно заведенный, вскочил на ноги с брызжущей через край энергией человека, которому только что пришла в голову очередная безумная идея. — А теперь — достаточно скучной теории! Пора немедленно перейти к настоящей, суровой практике! В его устах это прозвучало скорее как прямая угроза для жизни. Профессор стремительно развернулся и побежал обратно в свой личный кабинет за спиной. Воспользовавшись моментом, Гермиона с силой, от души ударила друга кулаком по плечу и яростно зашипела: — Как ты умудрился написать этот дурацкий тест даже лучше, чем я?! Ты же в руки книги не брал! Лиам с преувеличенно болезненным выражением лица потер ушибленное место, комично кривясь: — Эй, это вообще-то больно, Джиджи! Мы же с тобой не мистер и миссис Смит, чтобы устраивать семейные разборки прямо на уроках. Гермиона, проигнорировав очередное непонятное высказывание, которые часто мелькали в их разговорах, не мигая смотрела ему прямо в глаза. Она была полна решимости выведать все его тайны прямо здесь и сейчас. Лиам закатил глаза к потолку: — Кто-нибудь в этом мире может мне подыграть хоть разок?… Ладно, признаюсь. Я просто внаглую списал у тебя все основные ответы, пока ты увлеченно грызла тыльную сторону пера. А все остальные пустые строчки заполнил абсолютно наугад — чистая интуиция и теория вероятностей. Кто же знал, что угадаю несколько? Гермиона удовлетворенно кивнула, победно скрестив руки на груди: — Я так сразу и подумала. Лиам в ответ удивленно поднял бровь: — Тогда зачем вообще спрашивала? И кстати… ты в курсе, что в приличном обществе существует закон, строго запрещающий физическое насилие? Гермиона демонстративно отвернулась к доске, бросив напоследок: — Просто хотела убедиться. И вообще, это был самый быстрый и действенный способ получить от тебя честные ответы. Лиам лишь обреченно покачал головой, вздыхая: — Да уж, женщины — воистину жестокие, непредсказуемые существа. Просто спроси и я отвечу на все вопросы. Ну... на большинство точно. Гермиона резко обернулась с таким воинственным видом, будто ей не терпелось немедленно повторить свой допрос с пристрастием. Лиам моментально выдал самую обезоруживающую, мирную улыбку, ловко переводя её внимание на вновь появившегося в дверях Локхарта. В руках сияющего профессора находился массивный, явно живой и шевелящийся предмет, сверху донизу покрытый плотной темной тканью. ---------- Законы стаи — Итак, мои юные друзья! — звучно провозгласил Локхарт, сияя так ослепительно, будто только что лично, голыми руками победил стародавнего венгерского хвосторога. — Сегодня на этом самом месте вы воочию увидите настоящую, суровую защиту от темных существ в действии! Резким, хорошо отрепетированным театральным рывком профессор сорвал плотную ткань, укрывавшую неизвестный, непрерывно дребезжащий объект. За ней оказалась массивная металлическая клетка, внутри которой копошилась безумная синяя масса. Маленькие, ушастые, ярко-синие существа мгновенно заверещали на ультразвуке, а сама клетка задрожала с такой силой, словно готова была в любую секунду разлететься на мелкие кусочки. По классу тут же пробежал возбужденный, испуганный шепот. Лиам, откинувшись на спинку стула, с искренним предвкушением ждал того грандиозного хаоса, который эти маленькие проказники неизбежно учудят, стоит только Локхарту опрометчиво отпереть замок. Они определенно вдоволь отплатят тому, кто посмел ограничить их свободу ради дешевого шоу. В подтверждение его мыслей одна из тварей умудрилась высунуть сквозь прутья свой длинный, похожий на тонкий хлыст язык и ловко ухватила за золотистые локоны зазевавшегося профессора, который как раз картинно позировал у клетки перед притихшими учениками. — Ничего страшного! Абсолютно ничего страшного, — нервно улыбнулся Локхарт. С явным трудом выпутав волосы из цепких лапок и лихорадочно поправляя прическу, он попытался вернуть лицу уверенный вид. — Я неоднократно имел дело с куда более опасными, смертоносными тварями. А сейчас вы увидите, как легко и непринужденно опытный волшебник справляется с обычными корнуэльскими пикси! Тряхнув своей безупречной шевелюрой, профессор с апломбом достал волшебную палочку и резко, одним махом открыл засов клетки. Это была монументальная, непоправимая ошибка. Пикси вырвались наружу настоящей синей бурей. В аудитории мгновенно поднялся оглушительный визг. Гермиона в панике сбросила все свои учебные вещи и сумку со стола прямо на пол. Локхарт, всё еще не теряя воинственного, героического вида, решительно направил палочку в самую гущу кружащего синего облака: — Спокойно, маленькие негодники! *Иммобилюс!* Ничего не произошло. Вообще ничего. Ближайшие к нему пикси даже на секунду замерли в воздухе, недоуменно ощупали себя, проверяя, не изменилось ли что-то, после чего взорвались оглушительным, высокочастотным хохотом. Лиам тоже тихо хихикал себе под нос, полностью разделяя общее веселье от провала «великого чародея». Но, быстро потеряв к фигуре профессора первоначальный интерес, синее облако стремительно устремилось вглубь класса. Настоящая волна паники накрыла второй курс. Ученики гурьбой падали под столы, закрывая головы руками, некоторые намертво прижались к каменным стенам, отчаянно пытаясь слиться с фоном и притвориться элементами декора. Но, что примечательно, в итоге ни один из них не оказался жертвой маленьких монстров. Хлопки кожистых крыльев над партами медленно прекратились, уступая место непрекращающемуся ехидному смеху. Когда затаившие дыхание студенты в недоумении осмотрелись по сторонам, они обнаружили в кабинете лишь одного-единственного неудачливого студента. Лиам Вульф с невероятно кислым, обреченным выражением лица сидел как приросший к своему стулу, неподвижно глядя в потолок. Маленькие синие существа плотным, живым слоем облепили буквально всё его тело, включая мантию, плечи, колени и даже умудрились залезть в потайные карманы. Лицо Лиама начало уморительно скорчиваться в самые разные рожи, когда хохочущие твари принялись бесцеремонно месить его кожу своими лапками, словно сырую глину, и окончательно растрепали его аккуратные белоснежные волосы. Резко тряхнув головой, когда один особо любопытный пикси решил беспардонно поковыряться пальцем в его ухе, Лиам пустым, абсолютно стеклянным взором посмотрел на облепивших его существ и тихо прошептал: — Эй, мелюзга… Вам разве не интереснее будет поиздеваться во-он над тем человеком? Ну, над самым высоким, который стоит у доски в дурацкой яркой одежде? Пикси недоуменно переглянулись между собой, словно обдумывая предложение, но затем все как один дружно покачали маленькими синими головами и только еще сильнее, мертвой хваткой сжали его одежду. Лиам глубоко, страдальчески нахмурился: — Ну и за что мне всё это? Спрятавшиеся под партами ученики медленно успокаивались. Поняв, что синяя угроза локализована, они начали осторожно возвращаться на свои места, в полном шоке разглядывая живую рождественскую елку, которую природа так щедро украсила в синие тона. Гермиона тихо присела обратно на стул, не мигая глядя на эту абсолютно абсурдную ситуацию. — Лиам… почему они не атакуют всё подряд? Я ведь точно помню из книг, что пикси по своей природе крайне агрессивны, неуправляемы и обожают жестокие шалости. Лиам, сердито прищурившись, скосил на неё глаза: — Ты что, ослепла, Джиджи? Я из-за них даже двинуться не могу. В подтверждение своих слов Лиам попробовал было решительно встать, но живой синий кокон тут же утянул его обратно — пикси стали для него настоящей, непреодолимой тюрьмой. Посмотрев на его тщетные попытки еще секунду, Гермиона вдруг не выдержала и рассмеялась во всё горло. Подхваченные её весельем, ученики вокруг тоже дружно захохотали, тыча пальцами в несчастного Слизеринца. Лиам же в ответ лишь уставился стеклянным, невидящим взглядом куда-то в пустоту, мысленно читая мантру. Гилдерой Локхарт наконец-то пришел в себя после первого ступора. Прокашлявшись в кулак и поправив воротник, он мгновенно вернул себе фирменную, самоуверенную улыбку: — Как видите, дорогие мои, я полностью подчинил себе этих корнуэльских пикси! Обычно они действительно любят всё рвать, крушить и ломать, но под моим чутким ментальным руководством сегодня они играют роль простого, мягкого покрывала для моих любимых студентов! Некоторые наивные ученики на задних партах даже начали удивленно кивать, будто нашли логичный ответ на происходящее. В ту же секунду ехидный хохот пикси на теле Лиама резко затих. Они в мгновение ока перестали играться с юным волшебником и медленно, синхронно обернулись в сторону учительского стола. На лбу Лиама явственно вздулась вена на бахвальство профессора, и он едва заметно, коротко кивнул существам. Будто ожидая лишь этого молчаливого сигнала, синяя буря с яростным писком снова взмыла в воздух, но теперь она целенаправленно и на огромной скорости устремилась прямо в сторону Локхарта. — Э-э… ну-ну! Я пошутил! — Локхарт успел лишь нервно рассмеяться, выставляя перед собой руки. Один пикси с ходу с силой дернул его за идеальные золотистые волосы. Второй точным движением сорвал шелковый галстук. Третий ловко выхватил из ладони волшебную палочку, победно закружив с ней под потолком. Локхарт с тонким, совершенно не мужественным визгом пытался вырваться из окружения, но целая стая тварей мертвой хваткой уцепилась за его роскошную мантию, приподнимая профессора в воздух. Рой из синих бестий кружил вокруг него, не переставая издевательски смеяться. Лиам наконец-то вздохнул с глубоким облегчением. Он спокойно принялся поправлять свою помятую одежду и пятерней расчесывать растрепанные пряди волос, пока Гермиона сильно не дернула его за рукав, безмолвным, круглым от шока взглядом указывая на источник непрекращающихся криков. Когда Лиам поднял глаза, он просто не смог сдержать искреннего, злорадного смеха. Именно этого потрясающего хаоса он и ждал сегодня. Локхарта в этот момент буквально вниз головой тащили прямо по стене, методично сбивая его собственным телом все многочисленные портреты, которыми он так бережно украсил кабинет ЗОТИ. — Помогите! Снимите их с меня! Только не мое прекрасное лицо-о-о! — истошный вопль профессора о пощаде разносился по аудитории под очередную оглушительную волну хохота со стороны студентов. Пикси, будто остро чувствуя чужую слабость и трусость, с особым энтузиазмом рвали глянцевые фотографии и картины на своем пути, разбрасывая обрывки как праздничное конфетти по всему классу. Одно из существ умудрилось натянуть тяжелую мантию Локхарта прямо ему на глаза. Второй проказник, вооружившись пером, начал размашисто рисовать ему усы чернилами прямо на ходу. Третий же с невероятным, искренним энтузиазмом шлепал кричащего преподавателя по заднице его же собственной книгой «Путешествия с вампирами». Гермиона, не выдержав зрелища, соткала палочкой замысловатую фигуру, явно намереваясь предпринять какую-то попытку спасения, но Лиам мягко, но настойчиво накрыл её теплую ладонь своей. Его полный искреннего злорадства взгляд ясно дал подруге сигнал притормозить и не портить шоу. Девушка неуверенно, со вздохом опустила палочку обратно на колени. Весь этот безумный хаос продолжался всего несколько минут, но самому Гилдерою казалось, что прошли долгие, мучительные недели. Наконец, когда его сорванный голос окончательно ослабел, а судорожные дерганья от непрерывной щекотки стали вялыми и безжизненными, пикси, кажется, окончательно потеряли к нему всякий интерес. Лиам, уже заранее готовый к развязке, спокойно подошел к окну, приоткрыл тяжелую створку и твердо указал пальцем в сторону Запретного леса. Маленькие синие существа, которые явно хотели продолжить веселье в замке, наткнулись на строгий, не терпящий возражений взгляд юного Слизеринца. Надув свои синие губки и издав унылые, разочарованные вздохи, они послушно, один за другим вылетели наружу, оставив на полу кабинета едва живого, растрепанного Локхарта, у которого, судя по блуждающему взгляду, непрерывно кружилась голова. Когда последний синий проказник покинул помещение, Лиам, покачав головой, плотно закрыл окно. Обернувшись к замершему классу, он заметил на себе лишь полные глубокого недоумения взгляды. Но, даже не изменившись в лице, мальчик лишь спокойно указал рукой на выход: — Думаю, на сегодня наше практическое занятие окончено и продолжаться не будет. Вы все свободны, идите. А я, так уж и быть, побуду здесь и присмотрю за профессором. Студенты бросили короткий, жалостливый взгляд на пускающего слюни и тихо хнычущего на полу Локхарта, после чего, покрывшись крупными мурашками, резво начали собирать свои разбросанные вещи и быстрым, почти штурмовым шагом покидать злополучный кабинет. Пока Лиам задумчиво чесал затылок, размышляя, как лучше и безболезненнее всего привести в чувство незадачливого писателя, его снова резко потянули за край мантии. Обернувшись, он обнаружил, что уходить кто-то не собирался. За его спиной плотной стеной стояли Гермиона, Дафна, Трейси, Гарри и Рон. Все они смотрели на него единым, тяжелым вопросительным взглядом, который буквально требовал ответа: «Что это, черт возьми, только что было?» Рон осторожно, с безопасного расстояния потыкал Локхарта кончиком палочки в бок: — Он вроде дышит… кажется. Лиам закатил глаза: — Естественно он живой, Уизли. Пикси не убивают людей. Если, конечно, у жертвы изначально нет серьезных проблем с сердцем. Но в данном случае это был бы скорее нелепый несчастный случай. Трейси Дэвис возбужденно перебирала ногами на месте, её глаза блестели от восторга: — Лиам, колись! Как ты умудрился так филигранно натравить пикси на этого напыщенного индюка? Лиам лишь небрежно пожал плечами: — Я абсолютно ничего не делал. Наверно им очень сильно не понравилось, что он во всеуслышание заявил, будто «подчинил» их своей воле. Они свободолюбивые существа. Гермиона подозрительно помахала ладонью перед самым его лицом, заставляя сфокусировать взгляд: — Допустим. Но почему тогда в самом начале они плотным слоем облепили исключительно тебя одного, а остальных вообще не тронули? Лиам гордо задрал подбородок вверх, ухмыляясь: — Наверное, потому что я пахну куда вкуснее и приятнее всех вас вместе взятых. Пикси обожают селиться на лесных полянах, сплошь покрытых редкими магическими цветами, а от меня исходит похожий аромат. Гарри Поттер задумчиво потер подбородок, внимательно всматриваясь в лицо друга: — А может… они просто твои старые знакомые? Ну, друзья? Ты же ведь частенько гуляешь по Запретному лесу, Лиам. Эти тихие слова Поттера ударили по самообладанию Лиама куда сильнее, чем весь недавний рой корнуэльских пикси. Он резко повернулся к гриффиндорцу: — Гарри… ты совершенно не умеешь хранить чужие секреты. Но, быстро осмотревшись по сторонам, Лиам увидел лишь искренне удивленное, округлившееся лицо Рона — остальные девочки даже бровью не повели. Лиам в легком ступоре уставился на своих друзей: — Погодите. Вы что… вы все всё это время прекрасно знали?! Дафна равнодушно пожала изящными плечами, как будто речь шла о погоде: — Лиам, это уже давно ни для кого не секрет на нашем курсе. Да что там, практически вся школа прекрасно знает, что ты регулярно сбегаешь в Запретный лес. Иначе куда, по-твоему, ты умудряешься бесследно пропадать каждый вечер сразу после ужина? Тебя же ни одна живая душа в замке не видит вплоть до самого рассвета. Немного подумав над её словами и сопоставив факты, Лиам вынужденно, со вздохом кивнул: — Да… вынужден признать, звучит вполне логично и неоспоримо. Рон замахал руками перед собой: — Постойте! То есть получается, только я один во всем Хогвартсе этого не знал?! Лиам, зачем вообще добровольно ходить в такое жуткое, смертельно опасное место?! Лиам раздраженно махнул рукой, пресекая дальнейшие расспросы: — Неважно, Рон. Всё, давайте, идите на следующий урок. Я сам займусь профессором. С ним действительно всё в порядке, ему просто нужно немного спокойно полежать в тишине и прийти в себя. Ребята понимающе кивнули, направляясь к выходу, но Дафна напоследок обернулась у самой двери, твердо добавив: — Но учти, Вульф, потом ты нам всё подробно расскажешь. Без отговорок. Помахав своим друзьям рукой на прощание, Лиам наконец-то остался в разгромленном кабинете в полном, благословенном одиночестве. Он медленно и с предвкушением потер ладони друг о друга. Всё прошло не совсем как задумывалось, но Лиам был готов без лишних глаз привести в исполнение свои истинные, далеко идущие планы. ---------- Спектакль и Цена маски В кабинете Защиты от темных искусств наконец воцарилась странная, звенящая тишина. Не настоящая, конечно. Где-то высоко под потолком всё еще надсадно скрипели раскачивающиеся из стороны в сторону кованые светильники. Обрывки пергамента, глянцевых фотографий и изодранных холстов медленно кружились в воздухе, словно запоздалые, грязные снежинки. А прямо посреди всего этого монументального хаоса неподвижно лежал профессор Гилдерой Локхарт. Без сознания. Лиам Вульф стоял прямо над ним, скрестив руки на груди, и задумчиво размышлял, как лучше и эффективнее всего вернуть этого человека в чувство. — На самом деле... довольно-таки впечатляюще, — тихо пробормотал он себе под нос. И вообще-то, говоря это, Слизеринец имел в виду вовсе не разрушительный потенциал корнуэльских пикси. Впечатлял сам Локхарт. Умудриться абсолютно и бесповоротно потерять контроль над собственной же демонстрационной лекцией настолько стремительно — это требовало особого, почти гениального искусства. Этот человек раз за разом продолжал расширять границы возможного в понимании Лиама о человеческой глупости. И это, черт возьми, заслуживало определенного, сугубо научного уважения. Лиам без лишних вздохов приступил к задуманному. От мягкого взмаха в сторону, груды обломков, в которые превратился перевернутый преподавательский стол, соткалась и возникла аккуратная, мягкая кровать, от одного вида которой за версту отдавало поистине королевской роскошью. Легким пассом Лиам бережно перенес на неё бессознательное тело профессора. Локхарт при соприкосновении с периной тихо, жалобно застонал. — Живой, — констатировал мальчик. Следующим плавным движением руки рядом с кроватью появился небольшой, изящный столик. Из скрытой кобуры на поясе Лиама один за другим вылетели фарфоровый чайник, чашки, серебряная сахарница и плотная жестяная коробка с имбирным печеньем. Лиам неторопливо присел на край соседнего стула и принялся заваривать свежий чай. Густой, глубокий травяной аромат быстро и уверенно вытеснил удушливый запах пыли и дешевого парфюма, оставшийся после прошедшей синей бури. Когда всё было полностью готово, Лиам замер и стал терпеливо ждать. Минут через десять тяжелые веки Локхарта наконец дрогнули. Потом еще раз. Наконец знаменитый писатель и пятикратный обладатель премии журнала «Ведьмин еженедельник» за самую очаровательную улыбку, открыл глаза. Некоторое время он бессмысленно смотрел в высокий каменный потолок, затем — на роскошную кровать под собой, после — на дымящийся чайный сервиз и, наконец, сфокусировал мутный взгляд на Лиаме. — Я умер? — слабым голосом выдохнул мужчина. — Нет, профессор, — ровно ответил Лиам. — Очень жаль... — Локхарт прикрыл глаза ладонью. — Не думаю. Локхарт мучительно застонал и, придерживая рукой шею, осторожно сел на кровати, покачиваясь. — Голова... голова просто раскалывается. Лиам молча протянул ему небольшой стеклянный флакон с искрящейся полупрозрачной голубой жидкостью. — Выпейте. Это зелье ясности разума. Локхарт посмотрел на Слизеринца с таким немым обожанием, словно перед ним внезапно явился благословенный ангел Господень. Или, как минимум, щедрый издатель нового многотомного сборника его автобиографий. — Мистер Вульф... — Просто выпейте. Профессор беспрекословно подчинился. Спустя всего несколько секунд после того, как зелье было осушено, его блуждающий взгляд стал заметно осмысленнее, а синева с лица сошла. Локхарт аккуратно взял предложенную чашку горячего чая и сделал осторожный, крохотный глоток. Потом еще один, посмелее. На его измученном лице мгновенно появилось почти блаженное выражение: — Потрясающе... Какая тонкая работа. — Рад помочь. — Погодите, — Локхарт наконец окончательно пришел в себя, уставившись на мальчика. — А почему вы... почему вы всё еще здесь? Где остальные? Лиам слегка, едва заметно улыбнулся. Шоу под названием «Идеальный студент» официально началось. — Мне показалось глубоко неправильным и неэтичным оставлять вас одного в таком состоянии прямо на холодном полу, профессор. Локхарт мгновенно растрогался, его глаза подозрительно заблестели. — О, это... это очень благородно с вашей стороны, мой мальчик! Я и сам, знаете ли, в своей бурной молодости никогда не мог безрассудно пройти мимо чужих бед и страданий. — Он резко просветлел лицом, ударив себя по колену. — Точно! Теперь я вспомнил! Вы ведь набрали сегодня наивысший балл на моем вступительном тесте... вместе с мисс... Грейнджер, кажется? Лиам вежливо кивнул, сохраняя идеальную осанку: — Семьдесят три балла, если быть абсолютно точным, сэр. — Верно! — Локхарт радостно просиял, окончательно возвращая себе привычный лоск. — Очень, очень достойный результат. Прискорбно признавать, но далеко немногие современные ученики удосужились столь внимательно и глубоко изучить мои скромные книги. Лиам внутри себя чуть было не поперхнулся собственным чаем, но внешне сохранил безупречную, теплую и спокойную улыбку: — Ваши книги... они произвели на меня неизгладимое, колоссальное впечатление, профессор. В глазах Локхарта ярким пламенем вспыхнул искренний, фанатичный энтузиазм: — В самом деле?! — Разумеется, — Лиам говорил со сокрушительной уверенностью и неподдельной искренностью. Настолько искренне, что в какой-то момент поймал себя на мысли, будто начинает сам верить в собственный бред. — Особенно сильно меня до глубины души заинтересовала та невероятная история, произошедшая в Йоркшире. — О, с вампирами?! — Локхарт тут же выпрямился, горделиво расправив плечи. — Да. Именно. Профессор победно усмехнулся: — Это было поистине великолепное, смертельно опасное приключение, мистер Вульф! Лиам слегка подался вперед, заговорщически понизив голос: — На самом деле, сэр... оно вдохновило меня на один небольшой, но крайне серьезный исследовательский проект. Профессор удивленно моргнул, на секунду перестав улыбаться: — Проект? — Школьная научная статья, — Лиам начал активно, увлеченно жестикулировать руками, создавая образ горящего идеей подростка. — Я бы очень хотел детально разобрать ваши уникальные методы борьбы с вампирами, которые... ну, которые волею судеб остались за кадром повествования. Ведь согласитесь, большинству обывателей просто не дано понять всё величие и изысканность ваших тактических действий через сухую книжную теорию. Но я хотел попробовать научно всё объяснить и структурировать, чтобы еще больше людей по всему миру искренне восхитились вашими подвигами! Наступила короткая, оглушительная пауза. Локхарт сейчас выглядел как человек, которому только что официально сообщили о решении возвести гигантский золотой памятник в его честь прямо посреди Косого переулка. — Продолжайте... мистер Вульф, прошу вас, — благоговейно прошептал мужчина. — Меня всегда искренне восхищало, как феноменально вы адаптируете тактику под каждую конкретную угрозу. — Да-а... — И как вы виртуозно сочетаете глубокие теоретические знания с мгновенной практикой. — Именно так! Всё именно так! — И то, насколько поразительно разносторонним, колоссальным опытом вы обладаете. — Безусловно! — Локхарт уже практически светился от счастья. Лиам серьезно кивнул, словно подтверждая непреложный, давно доказанный научный факт. — Однако... в процессе подготовки у меня возникла одна крайне досадная проблема, сэр. Локхарт испуганно ахнул, прижав ладонь к щеке: — Мерлин, но что же могло помешать вашим столь похвальным стараниям?! Лиам грустно, разочарованно сжался всем телом, опуская плечи: — Понимаете... в нашей школьной библиотеке практически нет серьезных, глубоких материалов на эту тему. Профессор недоуменно нахмурился: — Правда? Быть не может. Лиам выглядел искренне, глубоко расстроенным: — К огромному сожалению. Большинство доступных книг крайне поверхностны, они описывают вампиров и их ментальные способности слишком сухо. Без тонких деталей, без глубокого анализа... без истинного, вашего понимания сути вопроса. — Ужасно! — в сердцах воскликнул Локхарт. — Именно. — Совершенно, абсолютно ужасно! — Профессор сделал внушительный глоток чая и решительно, резко вскочил на ноги. — Я сейчас же, не теряя ни минуты, поговорю с Дамлдором, чтобы в Хогвартс немедленно доставили лучшие министерские фолианты! Это же просто возмутительно! Ничто не должно служить препятствием для юных, целеустремленных учеников на пути к самосовершенствованию! Лиам, едва сдерживая победную улыбку, поспешно поднял руки в останавливающем жесте: — О, профессор, стойте, ничего привозить извне не нужно! На самом деле все нужные, по-настоящему ценные материалы в замке есть... но они, увы, доступны далеко не всем. Только тем редким студентам, кого преподаватели сочтут лично достойными для получения новых, опасных знаний. Локхарт на секунду задумался, наморщив лоб. А затем его лицо мгновенно просветлело от догадки: — Запретная секция библиотеки! — Да, — тихо выдохнул Лиам. — Понимаю... О, я прекрасно вас понимаю. Лиам скромно опустил взгляд в пол: — Просто мне всем сердцем хочется сделать эту работу действительно достойной вашего имени. Если уж писать научный труд о столь выдающемся волшебнике современности, ни в коем случае нельзя ограничиваться посредственными, общедоступными источниками. Локхарт аж прикрыл глаза от невыразимого удовольствия, буквально впитывая каждую строчку лести. — Это очень, очень умный и зрелый подход с вашей стороны, мой мальчик. Я и сам в годы своего ученичества в этих стенах буквально рвался в Запретную секцию, дабы утолить свой ненасытный разум. Лиам почтительно кивнул: — И это неудивительно, сэр. Ведь вы учились на факультете, который испокон веков славится своей жадностью до истинных знаний и изысканным интеллектом. И сейчас вы своим примером возводите эту планку на совершенно новые, недосягаемые высоты. Взгляд Локхарта окончательно загорел фанатичным блеском: — Именно так, Лиам! Целеустремленность и перфекционизм — это моя вторая натура! Они беседовали в таком ключе еще довольно долго. Лиам с самым серьезным видом расспрашивал его о деталях далеких путешествий, о встречах с опаснейшими темными существами, о тонкостях охоты на йоркширских вампиров и о том, как критически важно в любой ситуации сохранять абсолютное самообладание. Каждый его вопрос был ювелирно, тщательно подобран. Каждый комплимент звучал поразительно естественно, весомо и научно. Ни одной фальшивой интонации, ни единой видимой глазу заминки. И с каждой секундой этого диалога Лиам морально загонял себя всё дальше и дальше в глухой угол. На самом деле он никогда в жизни не любил притворяться кем-то другим, кем он не являлся, если только это не было чем-то веселым. Чистая наука никогда не требовала дешевого театра, а уж его привычные танцы со смертью — и подавно. Формулы не нуждались в лизоблюдстве и лести. Но суровая жизнь иногда требовала иных, куда более гибких инструментов. И если для беспрепятственного доступа к нужным древним знаниям приходилось виртуозно отыгрывать роль восторженного, малолетнего поклонника... Что ж. Всему в этой жизни можно при желании научиться. — Знаете, мистер Вульф, иногда мне искренне кажется, — задумчиво говорил Локхарт, лениво откусывая кусочек имбирного печенья и уже вальяжно восседая за восстановленным столом, — что наше молодое поколение окончательно перестало ценить и уважать настоящих, живых героев. Лиам с глубоким вздохом сокрушенно покачал головой: — Просто истинные герои в наше время слишком редко оказываются рядом с обычными людьми, профессор. Но мне... мне в этом плане несказанно повезло. — Лиам посмотрел на мужчину с тщательно выверенным, запредельным восхищением в глазах. — Ведь я имею уникальную возможность учиться напрямую у одного из величайших, бесстрашных специалистов по Защите от темных искусств нашего времени. Несчастный профессор от таких слов чуть ли не прослезился на месте. Сам Лиам в этот момент ощутил тяжелое, накатывающее моральное истощение. Ему физически хотелось пойти и тщательно вымыть руки. Локхарт, выглядящий как никогда счастливым и окрыленным, решительно потянулся к роскошному прытко пишущему перу, которое уже вовсю пропитывалось чернилами в чернильнице: — Мистер Вульф... Я твердо убежден, что таким выдающимся, стремящимся к свету ученикам нужно помогать всеми силами! Лиам весь внутренне подобрался, а его глаза предвкушающе засияли: — Вы подпишете мое официальное разрешение, сэр? Локхарт сверкнул своей знаменитой белоснежной улыбкой прекрасного принца из сказки: — Я просто не могу себе позволить, чтобы молодые, талантливые волшебники бросали свои великие начинания из-за такой тривиальной вещи, как обычное особое разрешение! Лиам одним четким, молниеносным движением извлек из кармана и аккуратно выставил на стол сразу три бланка пергаментов: — Подпишите, пожалуйста, вот здесь, здесь и... вот здесь, профессор. Для надежности и фиксации темы. Лиам изо всех сил сохранял на лице каменную, почтительную невозмутимость, хотя внутри его сущность уже вовсю праздновала абсолютную, безоговорочную победу. Перо с характерным легким скрипом заскользило по плотной бумаге, оставляя размашистую, витиеватую подпись: «Гилдерой Локхарт». Раз. Два. Три. — Премного благодарю вас, профессор, — на этот раз искренняя радость в голосе Лиама была самой что ни на есть настоящей, без капли фальши. Локхарт снисходительно помахал рукой в воздухе и весело рассмеялся: — Пустяки, мой мальчик! Я всегда, в любое время дня и ночи готов протянуть руку помощи нашему младшему поколению. Лиам быстрым, хищным взмахом руки забрал подписанные листки, аккуратно пряча их во внутренний карман мантии, и торжественно, крепко пожал руку профессору: — Для меня это огромная честь, сэр. Как только я полностью завершу свое масштабное исследование по вампирам, я обязательно первым же делом покажу его вам. Локхарт довольно закивал головой, словно заведенный игрушечный молоток: — Отлично! Превосходно! Если ваш научный разбор окажется действительно занимательным, я, так и быть, возможно, даже впишу пару ваших тезисов в переиздание своих будущих книг! — Я приложу все усилия, чтобы полностью оправдать ваши высокие ожидания, сэр, — Лиам вежливо помахал рукой на прощание и юркнул за тяжелую дубовую дверь кабинета без единого лишнего движения. Длинный школьный коридор встретил его относительной пустотой, лишь где-то совсем далеко, на нижних этажах, эхом отдавались приглушенные голоса гуляющих учеников. Лиам спокойно, размеренным шагом прошел несколько десятков метров вперед. Резко завернул за первый же глухой угол. На всякий случай внимательно убедился, что рядом нет абсолютно никого — ни живых студентов, ни назойливых призраков, ни портретов. После чего Слизеринец резко, как подкошенный, остановился. Его колени на мгновение предательски подогнулись, а правая ладонь тяжело, с силой уперлась в холодную каменную стену, чтобы удержать равновесие. Тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь узкое бойничное окно, отчетливо отразил мелкие испаринки холодного пота, выступившие на его бледном лице. Лиам глубоко, судорожно вздохнул полной грудью. Ощущения были такими, словно он только что в одиночку пробежал изнурительный стокилометровый марафон по пересеченной местности. — Черт бы всё это побрал... — его собственный голос сейчас звучал невероятно глухо, надтреснуто и смертельно измученно. — Как же утомительно… играть роль безмозглого фаната. Несколько долгих минут он просто стоял в одном положении, прижавшись лбом к прохладному камню и восстанавливая внутренний баланс сил. Затем Лиам решительно выпрямился, сделал очередной глубокий вдох и, уже с абсолютно новым, леденящим душу спокойствием в глазах, уверенно зашагал по коридору прямиком к своей истинной, заветной цели. ---------- Открыть доступ Лиам медленно, почти бесшумно ступил под высокие своды школьной библиотеки. Внутри просторного помещения он отчетливо почувствовал присутствие всего нескольких человек. Что ж, вполне закономерно — шла первая неделя нового учебного года, и мало кто из студентов горел желанием добровольно окунаться в это бесконечное, прохладное море печатных букв. Мальчик целенаправленно пошел не к одному из многочисленных стеллажей, а направился прямиком к рабочему месту смотрительницы. Старая дама молча и сосредоточенно листала очередную пожелтевшую книгу за своим массивным столом. — Добрый день, мадам Пинс, — негромко произнес Лиам, говоря подчеркнуто мягко и тихо, чтобы ни в коем случае не нарушать сакральную, умиротворяющую атмосферу этого места. Пожилая ведьма аккуратно, плавным движением заложила бархатную закладку между страницами и медленно обернулась. Узнав, кто именно посмел прервать её уединение, она выказала легкое, едва заметное удивление. За весь прошлый год у этого странного юноши был к ней всего один-единственный вопрос, да и тот не касался поисков нужного материала. Лиам сам, в одиночку досконально изучил каждую открытую секцию в этом огромном помещении и будто всегда заранее, с точностью до дюйма знал, где именно находится интересующее его издание. Она озадаченно окинула его проницательным взглядом и спросила скрипучим старческим колом: — Чем могу вам помочь, мистер Вульф? Лиам с вежливой, безупречной улыбкой запустил руку во внутренний карман мантии, достал оттуда один из подписанных бланков и плавно передал его женщине. — Меня крайне интересует Закрытая секция, мадам. Какие именно специфические правила её посещения мне стоит знать перед началом работы? Мадам Пинс замерла, в настоящем шоке уставившись на лист пергамента в своих сухих руках. Именно эти бланки этот наглый юноша умудрился вытребовать у неё еще в своем первом семестре. Но так как строгая библиотекарь была абсолютно уверена, что никто из здравомыслящих профессоров Хогвартса никогда в жизни не подпишет подобный документ первокурснику, она не сильно задумывалась о том, что он планирует с ними делать. Какой же сумасшедший в здравом уме одобрил это? В эту самую секунду её взгляд наткнулся на витиеватое, размашистое каллиграфическое имя: «Гилдерой Локхарт». После этого все её сомнения мгновенно испарились, уступая место тяжелому осознанию реальности. Пожилая ведьма глубоко нахмурилась, решительно не понимая, как ей теперь поступить. Второкурсник получил официальное разрешение на посещение Запретной секции… Случай беспрецедентный, неслыханный за всю её многолетнюю практику. Но когда мадам Пинс опустила глаза ниже и вчиталась в графу со сроками действия и перечнем доступных материалов, её брови буквально поползли на лоб от изумления. — Вся Запретная секция?! Без ограничений по темам? И на весь текущий учебный год?! Обычно подобные разрешения выдавались старшекурсникам на строго определенный список из двух-трех конкретных книг и на пару месяцев, максимум — до пяти. Профессор Локхарт окончательно сошел с ума от своей славы? Лиам, бережно сохраняя на лице сияющую, невинную улыбку, почтительно кивнул. Внутри него всё буквально пело от безграничного удовлетворения: — Уверяю вас, мадам Пинс, при подписании этого официального документа профессор Локхарт находился в абсолютно полном, твердом уме и здравой памяти. Это произошло буквально полчаса назад, так что вы можете лично обратиться к нему за устным подтверждением в любой удобный для вас момент, если пожелаете. Смотрительница библиотеки на мгновение глубоко задумалась, буравя пергамент глазами, а после тяжело, обреченно вздохнула. У нее не было ни малейших сомнений в том, что юный волшебник говорит чистую правду. В этом древнем замке, за исключением, пожалуй, самого директора Дамблдора, мадам Пинс знала скрытный характер Лиама лучше всех остальных. Этот мальчик всегда был невероятно аккуратен с книгами — он даже избегал касаться их страниц лишний раз руками, демонстративно предпочитая использовать ювелирную левитацию. Он никогда не нарушал установленных правил. По крайней мере — на виду. В первом семестре прошлого года она лично несколько раз замечала, как этот юноша глубокой ночью бесшумно крадется по замку в полной темноте. Но вскоре его навыки маскировки стали намного совершеннее, и он сделался для неё абсолютно неуловим. Этот мальчик, при его пугающих талантах, уже очень давно мог бы пробраться в Запретную секцию незаконно, взломав замки, но не стал этого делать. Даже если он и заметил мириады наложенных охранных чар, мадам Пинс была внутренне уверена: в какой-то момент он бы нашел способ их обойти или сломать. — В этом нет необходимости, мистер Вульф, — глухо произнесла она, откладывая пергамент в сторону. — Я вам верю и, так и быть, открою для вас Запретную секцию. Но учтите: ваше разрешение из-за своей экстраординарности может быть очень быстро отозвано администрацией школы. Возможно, даже на следующий же день, когда директор узнает об этом. Лиам лишь философски пожал плечами, будучи на все сто процентов уверенным в своей юридической безопасности: — Хогвартс за всю свою историю еще ни разу не отзывал подписанных разрешений, которые выдавались перспективным и целеустремленным студентам. Я искренне верю, что так будет и впредь. Правила и договоренности должны строго соблюдаться обеими сторонами, мадам Пинс. Иначе какое будущее ждет такие отношения? — Поживем — увидим, я ничего заранее не утверждаю, — сухо отрезала старая ведьма. Она решительным движением достала из-под стола тяжелую, глухо звякнувшую связку старинных ключей и повела Лиама за собой вглубь библиотеки. В самом дальнем, темном конце зала их встретила массивная кованая решетчатая дверь, намертво врезанная в глухую каменную стену и снабженная сложными чарами. Когда они сделали синхронный шаг и переступили невидимую черту, Лиам буквально всей своей кожей почувствовал, как активизировались множественные, переплетенные друг с другом поисковые и сканирующие чары. Магия мгновенно, за доли секунды досконально проанализировала всё его физическое тело и энергию. Лиам хихикнул про себя: «Превосходно. Возможно, теперь великий Альбус Дамблдор знает даже какого цвета на мне трусы». За решетчатой дверью открылся длинный, прохладный коридор, уходящий еще дальше вглубь замка. После крутого поворота перед ними показались несколько рядов массивных дубовых столов — по всей видимости, предназначенных для уединенного, сосредоточенного обучения. А сбоку раскинулось огромное, манящее пространство с теми самыми заветными, веками копившимися знаниями. Внешне это место выглядело как кусок самой обычной, классической библиотеки, если не считать массивных железных цепей, которыми были намертво прикованы к полкам некоторые особо массивные фолианты. Однако с противоположной стороны зала отчетливо виднелся еще один темный коридор, уходящий куда-то вниз. — А он куда ведет? — отметил Лиам, зафиксировав направление. Мадам Пинс тем временем уже достала откуда-то из ящика стола маленькую, невзрачную книжицу в строгом черном переплете и с глухим стуком опустила её прямо перед Лиамом. — Там, дальше по коридору, находятся книги, представляющие прямую и непосредственную опасность для вашей жизни, мистер Вульф. Все они до единой прокляты, защищены вредоносными чарами, и я бы крайне не советовала вам к ним даже приближаться. Хотя, зная вашу натуру, я глубоко сомневаюсь, что вы устоите перед искушением. Она строго посмотрела на него поверх очков: — Обычно я объясняю ученикам правила безопасности лично, но так как ваше… уникальное разрешение предполагает абсолютный доступ ко всему без исключения, у меня уйдет на это слишком много времени. Гораздо проще и быстрее для вас будет прочитать всё, что изложено здесь. После я устрою для вас устную проверку. Она требовательно постучала сморщенным пальцем по черной обложке: — В этой книге подробно описан весь перечень того, что находится дальше по коридору, а также указаны точные, безопасные способы, как именно стоит приступать к ознакомлению с проклятыми фолиантами. Всё, что находится здесь, на открытых полках этого зала — относительно безобидно. Хотя некоторые издания могут сильно испугать неподготовленного волшебника своими резкими движениями, ментальными образами или громкими звуками. Лицо мадам Пинс в один миг стало смертельно серьезным, а голос заледенел: — Не смейте делать ни шагу дальше по темному коридору, пока досконально, наизусть не выучите всё, что здесь написано. Или довольствуйтесь в меру безопасными книгами в этом зале. Вам всё ясно? Лиам с абсолютной готовностью и полным пониманием важности момента кивнул: — Разумеется, мадам Пинс. Безопасность превыше всего. Для начала я подробно пройдусь по тем материалам, что выставлены здесь. Касательно них какие-то особые правила или ограничения существуют? Старая ведьма медленно покачала головой: — Всё то же самое, что и в общем зале. За одним исключением: их запрещено выносить за пределы Запретной секции, и их нельзя дублировать. Если вы попробуете наложить на страницы заклинание клонирования или попытаетесь использовать любой другой фокус вроде зачарованного пера — я в ту же секунду всё узнаю. — А если я стану переписывать их содержимое вручную, обычным пером на свой пергамент? — с легким прищуром поинтересовался Лиам. Мадам Пинс лишь устало вздохнула: — Если у тебя действительно есть столько лишнего свободного времени на подобную ерунду — то, пожалуйста, переписывай. Это не запрещено. Лиам с предвкушающей, хищной улыбкой медленно потер ладони друг о друга: — Вы абсолютно правы, мадам. Незачем так сильно всё усложнять и тратить тонны бумаги. Просто отложу всю нужную информацию у себя в голове, зафиксирую памятью — и дело с концом. Библиотекарь лишь молча передала ему в руки небольшой, тускло мерцающий серебряный ключ. — Держите. С этим вы сможете беспрепятственно входить сюда в установленные часы. На двери хоть и нет глухого замка, но если пройти через нее без подобного ключа-пропуска, я и директор обо всем узнаем в ту же секунду. Также без него не откроются двери к проклятым фолиантам дальше по коридору. К слову, этот предмет полностью создан из чистой магии и работает только в ваших руках. Поэтому, как только ваше разрешение подойдет к концу или будет официально отозвано, ключ мгновенно испарится в воздухе, как бы тщательно вы ни пытались его сохранить. Лиам уже буквально переминался с ноги на ногу от нетерпения, его взгляд то и дело косился на корешки старинных книг. Видя это, мадам Пинс лишь сокрушенно покачала головой и медленно удалилась обратно к выходу, бросив напоследок через плечо: — Будьте предельно осторожны, мистер Вульф. Не переоцените свои силы. Оставшись в абсолютном, благословенном одиночестве, юный Слизеринец медленно обвел жадным, оценивающим взглядом плотные ряды окружающих его стеллажей. С бешено закипающей в жилах кровью и предвкушением великих открытий Лиам сделал уверенный шаг вперед — навстречу новым, запретным знаниям. ---------- Тренировки для львенка Учебные занятия этой недели закончились с приятным, согревающим душу осознанием того, что одна из самых важных стратегических задач была наконец-то успешно выполнена. Лиам Вульф неспешно и вальяжно шагал по извилистым коридорам старинного замка, засунув руки глубоко в карманы своей фирменной мантии Слизерина и с легкой улыбкой разглядывая вековые каменные своды потолка. Вчерашний вечер оказался для него удивительно продуктивным. Вместо того чтобы сразу же бросаться бездумно изучать новые опасные книги, он расчетливо провел несколько часов в тишине Запретной секции, кропотливо составляя для себя подробную ментальную сводку всего её скрытого содержимого. Сначала нужно было четко понять, что именно там вообще находится и с чем ему придется иметь дело. Результаты первичной ревизии не могли не радовать: * Мощнейшая темная магия и боевые проклятия различной степени тяжести. * Сложные высшие чары, выходящие далеко за рамки стандартной школьной программы. * Редкие, узкоспециализированные виды трансфигурации живого и неживого. * Древние, полузабытые ритуалы крови и пространства. * Фундаментальная теория магических ядер и структуры маны. * Фундаментальные работы по ментальной магии. * Старинные, чудом сохранившиеся трактаты о классических магических дуэлях. * И, наконец, несколько весьма подозрительных, затянутых в черную кожу томов вообще без какого-либо указания автора или названия, что само по себе выглядело для Слизеринца чертовски интригующе. Лиам мысленно перебирал этот структурированный, но неполный список в голове и удовлетворенно кивал сам себе. Полезно. Очень полезно для его дальнейших исследований. Теперь он хотя бы отчетливо понимал истинный масштаб будущей работы. Правда, приступать к глубокому изучению прямо сейчас мальчик не собирался. Спешить ему было некуда — весь учебный год был еще впереди. Большинство обычных волшебников, добравшись до вожделенной Запретной секции, немедленно и судорожно схватились бы за самые темные и опасные книги, словно голодный ребенок за коробку со сладким. Лиам же искренне считал подобное импульсивное поведение верхом глупости и признаком отсутствия дисциплины. Если перед тобой высится огромная гора ценных знаний, вовсе не обязательно пытаться судорожно проглотить её целиком за один единственный день. Книги под надежной охраной чар никуда от него не убегут. А значит, можно со спокойной совестью распределить время и заняться другими, не менее важными делами. Например — практическим обучением одного очень нетерпеливого, рвущегося в бой львёнка. Поднявшись по постоянно меняющей свое направление крутой лестнице на третий этаж, Лиам уверенно свернул в полутемный боковой коридор и легким движением руки толкнул тяжелую дубовую дверь старого, давно заброшенного учебного класса. — Ну наконец-то! Ты невыносимо долго шел! Гарри Поттер, который всё это время сидел на подоконнике и сгорал от нетерпения, ожидая его внутри помещения, буквально подпрыгнул на месте от неожиданности и резко соскочил на пол. Лиам на секунду замер в дверном проеме, окинув его оценивающим взглядом. А потом тихо рассмеялся, проходя внутрь и закрывая за собой дверь: — Мерлин всемогущий, Поттер… ты сейчас выглядишь так, словно тебя только что пригласили играть в финале Чемпионата мира. — Я ждал этого момента всю неделю, Лиам! — горячо воскликнул Гарри, еще крепче сжимая в ладони свою палочку из остролиста. Его зеленые глаза за стеклами очков буквально горели лихорадочным энтузиазмом. Лиам лишь снисходительно покачал седовласой головой, проходя вглубь класса: — Полегче, Гон Фрикс. Умерь свой пыл. Всего нужно добиваться постепенно, понемногу. — Но ты сам обещал мне, что начнешь серьезно учить меня настоящей магии! — Не, я говорил про дуэли. Магию изучай сам. — Тогда давай скорее, чего мы ждем?! Нападай! — Знаешь, Поттер… глядя на твое лицо, я уже начинаю понемногу жалеть об этой авантюре, — хмыкнул Слизеринец. Гарри полностью проигнорировал это ироничное замечание, принимая боевую стойку. Лиам спокойно прошел в самый центр просторного класса. Покрытый толстым слоем многолетней пыли пол. Старые, покосившиеся парты, уныло сдвинутые вдоль стен. Звенящая, отрезанная от внешнего мира тишина. Идеальное место для их маленькой тайны. — Ладно, — уже гораздо серьезнее произнес Лиам, останавливаясь, — Раз уж ты так рвешься в бой, сегодня мы пройдемся по самым базовым основам дуэльного искусства. — Отлично! — Гарри предвкушающе улыбнулся. — Нет, Поттер, абсолютно не отлично, — резко осадил его Лиам. Гарри удивленно моргнул, опуская палочку чуть ниже: — Что? Почему? — Потому что именно это твое безрассудное отношение к поединку тебя в итоге рано или поздно и погубит. — Какое еще отношение? Что я опять делаю не так? — Ты сейчас думаешь исключительно о нападении, — Лиам плавно, без лишнего пафоса поднял свою волшебную палочку на уровень груди. — Ты жаждешь атаковать, сокрушать, наносить удары. А разве, по-твоему, настоящая дуэль заключается только в этом? Лиам тяжело, разочарованно вздохнул, видя согласный кивок мальчика: — Нет. Абсолютно нет, Гарри. — Его взгляд стал холодным и пронзительным. — Запомни раз и навсегда: дуэль — это прежде всего искусство контроля. Твоя главная задача — навязать удобный тебе темп для победы, а не просто эффектно запустить заклинание в оппонента. Гарри нахмурился, внимательно впитывая каждое слово. — Слушай меня предельно внимательно. Ты, безусловно, должен быть в любой момент времени готов жестко атаковать врага. Но еще важнее — быть ежесекундно готовым защищаться, — Лиам сделал мягкий, плавный шаг вперед, плавно покачивая корпусом. — Или своевременно уклоняться. — Еще один скользящий шаг в сторону. — Или вообще физически не стоять в той самой точке пространства, куда в данную секунду летит смертоносное враждебное заклинание. Понимаешь, о чем я? Гарри на секунду задумался, переваривая информацию: — Ну… вообще-то это всё звучит довольно очевидно. — Вот только большинство самых очевидных вещей люди в пылу реального боя почему-то забывают первыми, и Я не исключение. Мне все еще предстоит поработать над сдержанностью, — отрезал Лиам, признавая свое несовершенство. — Ладно, перейдем от пустой теории к практике. Итак, твое самое первое упражнение на сегодня. Лиам поднял палочку и почти незаметно довернул кисть, привычно выстраивая линию между кончиком палочки и грудью Гарри. Сам он этого движения давно уже не замечал: — Атакуй меня. — Что? Серьезно? Прямо сейчас? — Гарри опешил. Слизеринец закатил глаза: — Нет, когда Дамблдор спляшет перед всей школой. Поттер, если ты будешь задавать глупые вопросы, я сниму с Гриффиндора 50 баллов по прихоти. Начинай. Гарри от такой угрозы мгновенно подобрался и решительно вскинул руку: — Флиппендо! Сгусток мощного, сжатого воздуха с характерным свистом рванул на огромной скорости вперед. Лиам, даже не моргнув, лишь шагнул в сторону. Заклинание с грохотом пролетело мимо, лишь слегка развеяв воздушным потоком кончики его белоснежных волос. — Слишком медленно и суетливо, — ровно прокомментировал Слизеринец. — Риктусемпра! — выкрикнул Гарри, делая выпад. Лиам просто лениво наклонил голову вправо. Яркий серебристый луч со свистом прошел в каком-то волоске от его левого уха, врезавшись в дальнюю стену и подняв облачко пыли. — Слишком предсказуемо. Твой замах выдает траекторию еще до вспышки. — Локомотор Мортис! — Еще проще. Гарри не на шутку разозлился, его лицо покраснело. В течение следующих нескольких минут просторный заброшенный класс буквально до отказа наполнился непрерывными, разноцветными вспышками магического света и грохотом. Гарри атаковал яростно, без остановки, выкладываясь на полную мощность. В ход пошли все известные ему чары: сковывающие, связывающие, ослепляющие подножки и даже парочка совсем слабых, бытовых проклятий, которые они мельком проходили на уроках Флитвика. Лиам при этом вообще не атаковал в ответ. Он просто непрерывно, плавно двигался по классу, словно исполнял какой-то замысловатый, гипнотический танец. Шаг. Поворот бедра. Короткий наклон корпуса. Ни одного лишнего движения. Лиам не отпрыгивал от заклинаний, а лишь на считанные сантиметры убирал тело с линии атаки, будто искренне считал расточительством двигаться больше необходимого. Иногда — едва заметное, мимолетное микродвижение запястья с палочкой, чтобы ювелирно разбить летящее в него заклинание еще на подлете, в воздухе. Гарри начал стремительно злиться и терять концентрацию от собственной беспомощности. Лиам видел это состояние друга совершенно отчетливо, просчитывая его эмоции наперед. Именно поэтому в следующий удобный момент Слизеринец резко, как хлыстом, взмахнул своей палочкой: — Флаграте Морсум. Тонкий, как игла, огненно-рыжий жалящий луч со свистом перерезал разделяющее их пространство и с точностью до миллиметра ударил Гарри прямо в незащищенное плечо. — Ай! — вскрикнул гриффиндорец, невольно отступая на шаг и потирая ушибленное место. — Больно же! — Не расслабляйся во время боя, Поттер, — с улыбкой бросил Лиам, возвращаясь в исходную позицию. — Да я и не думал расслабляться! — возмутился Гарри, переводя дыхание. — Врал бы хотя бы немного убедительнее, для приличия. На губах Лиама уже играла его привычная ухмылка. — Продолжай. Я жду. Еще одна яростная серия заклинаний со стороны Гарри. Еще одно изящное, ленивое уклонение Лиама. И очередной мгновенный, ювелирный жалящий укол в ответ. — Черт, ай! Да как так-то?! — Следи за своим противником, Гарри. — Да я и так неотрывно слежу за тобой! — Нет, ты не следишь. Я защищаюсь только затем, чтобы сделать новый выпад, который ты пропускаешь. Очередное мощное заклинание Гарри с шумом улетело куда-то в сторону парт, отрывая малый кусок дерева. Лиам сокрушенно покачал головой, опуская руку: — Поттер. — Ну что еще? — Гарри остановился, утирая пот со лба рукавом мантии. — Куда ты смотришь? — Как куда? На тебя, конечно! — Ошибаешься. Ты смотришь только на кончик моей волшебной палочки, — Лиам поднял левую руку и выразительно указал пальцем на свое лицо. — Смотри мне в глаза, Поттер. Палочка всегда лжет последней. Остальное ты должен подмечать краем глаза или быстрой проверкой, затем вернуть свой фокус на исходную. Гарри от такого странного требования недоверчиво поднял бровь: — Это что… какая-то твоя очередная заумная философия? — Ну… отчасти. — Я так и знал, — проворчал Гриффиндорец, но палочку не опустил. Лиам усмехнулся, делая небольшой круг по классу: — Слышал когда-нибудь фразу, что глаза — это зеркало души? — Очень поэтично для того, кто только что закидал меня жалящими чарами. — Знаю, я бываю на редкость чутким. — Совершенно неожиданно для Слизеринца, — буркнул Гарри. — Продолжай — и я прямо сейчас утрою количество и мощность своих жалящих заклинаний. Гарри мгновенно, послушно затих, крепче сжав челюсти. — Так вот, — Лиам изящно покрутил палочку между тонкими пальцами. — Чем глубже и точнее ты понимаешь внутреннее состояние человека, тем в разы легче тебе предугадать его физические действия наперед. Палочка в руке волшебника всегда лжет последней, Гарри. Запомни эту цепочку. Сначала в голове рождается мимолетная мысль. Затем формируется намерение и принимается решение. Только после этого тело начинает движение. Он звонко щелкнул пальцами в воздухе, привлекая внимание: — Если ты с помощью концентрации научишься вовремя замечать первые три ментальных пункта по выражению лица, мимике и направлению взгляда противника, то четвертый — само заклинание — уже никогда не станет для тебя неожиданным сюрпризом. Гарри глубоко задумался над этими словами, его взгляд стал серьезным. На этот раз он не стал смотреть на руку Лиама, а максимально сфокусировался, внимательно и упорно вглядываясь прямо в его светлые глаза. — Таранталлегра! — резко выкрикнул он. Лиам понимающе улыбнулся: — Уже гораздо лучше, Гарри. Появилась глубина. Мальчик легким, отточенным движением ушел корпусом в сторону, пропуская луч мимо. — Но всё еще недостаточно быстро для реального поединка. Продолжаем. Прошел час. Класс превратился в настоящую тренировочную площадку. Гарри непрерывно атаковал, Лиам — с неизменным спокойствием уклонялся, иногда выставлял филигранные щиты, а иногда просто перенаправлял заклинания точными касаниями палочки в каменные стены за спиной. Несколько раз за это время Слизеринец сознательно позволял Гарри почти попасть по себе. Ровно настолько близко, чтобы гриффиндорец на секунду почувствовал вкус успеха и прилив уверенности… и в ту же секунду получал новое жалящее заклятие в бок за потерю бдительности. — Черт, ай! Опять! — Не расслабляйся, Поттер. Бой идет до полной победы. — Лиам, это… это начинает дико раздражать! — Вот и прекрасно. Отличный стимул. — Что, черт возьми, в этом прекрасного?! — Твое раздражение и злость заставляют твой ленивый мозг думать и реагировать в разы быстрее обычного, — резонно заметил Вульф. — По-моему, это раздражение сейчас заставляет меня только хотеть подойти и искренне тебя придушить голыми руками! — Еще лучше. Используй эту решимость, чтобы взять инициативу в свои руки. Несмотря на свои непрерывные жалобы и ругань, Гарри постепенно, с каждым новым кругом внутренне успокаивался и брал эмоции под контроль. Лиам видел этот прогресс совершенно четко. Движения гриффиндорца становились заметно менее скованными и суетливыми. Боевая позиция — устойчивее. Общая реакция на выпады — на порядок быстрее. Под конец второго часа Гарри несколько раз даже вполне успешно сумел попытаться уклониться от ответных жалящих лучей сам. Пусть это выходило пока еще крайне неуклюже, с потерей равновесия, но для самого первого дня тренировок это был весьма, весьма неплохой результат. Особенно если учитывать, что речь шла всего лишь о второкурснике. Очередной бледный луч магии промчался мимо Лиама. Мальчик лениво, коротким щелчком отбил его в сторону потолка. — И еще кое-что, Гарри, на будущее. Гарри, уже едва держась на ногах, тяжело, со свистом дышал, уперев руки в колени: — Что… что еще? — Научись тщательно скрывать свои намерения. Сейчас ты для любого опытного дуэлянта — как раскрытая книга. — Лиам тихо, ехидно хихикнул, очертив ладонями в воздухе полукруг вокруг своей головы. — Когда ты только собираешься нанести сильный удар, у тебя так забавно напрягается всё лицо и смешно раздуваются щеки… ты в этот момент точь-в-точь похож на грозного младенца, который решительно идет заявлять свои права на чужую детскую площадку в песочнице. Гарри от таких слов мгновенно покраснел до самых кончиков ушей от смущения: — Это… это вовсе не так! Я так не делаю! — Именно так ты и делаешь, Поттер. Все-е время. Гарри страдальчески застонал, из последних сил вскидывая ослабевшую руку с палочкой: — Да прекрати ты смеяться! Флиппендо! Лиам с легкостью отбил очередное летящее заклинание: — Пойми ты простую истину: противнику вовсе не обязательно заранее знать, какое именно заклинание ты собираешься применить, чтобы быть полностью готовым к твоему удару. Если я по твоей мимике и напряжению мышц вижу, что ты готов прямо сейчас что-то сделать, мне становится уже плевать, какое именно проклятие ты в итоге выбрал. Я просто заранее готовлю свою контратаку. — И… и одного этого знания действительно достаточно для победы? — тихо спросил Гарри. — В большинстве реальных дуэлей — да, этого более чем достаточно. Анализ позволит выстроить защиту или уклонение, перетекающие в атаку, которая выбьет противника из колеи. Основы фехтования, Мерлин их дери. Гарри задумчиво, серьезно кивнул, переваривая услышанное. После этого наставления он действительно изо всех сил начал стараться контролировать свое лицо и скрывать движения тела перед выпадом. Получалось у него пока, честно говоря, просто ужасно и неестественно, но само искреннее старание мальчика было заметно невооруженным взглядом. А это для Лиама уже было хоть чем-то стоящим. Время неумолимо шло вперед. Старая пыль вековыми крупицами кружилась в золотистых лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь мутные окна заброшенного класса. Воздух в помещении заметно нагрелся и стал плотным от постоянных, непрерывных вспышек чистой магии. Гарри дышал всё тяжелее и тяжелее, его школьная мантия давно насквозь прилипла к спине от пота, а волосы растрепались окончательно, превратившись в форменное воронье гнездо еще пуще прежнего. Лиам же на его фоне выглядел так, словно просто вышел на обычную, легкую прогулку вокруг замка. Наконец, собрав в кулак последние остатки сил, Гарри выпустил свое финальное на сегодня заклинание. Слабый луч вяло ушел куда-то высоко в потолок. Сам мальчик сделал пару неверных шагов назад, его колени предательски задрожали. Он покачнулся, потеряв равновесие, и с глухим стуком без сил рухнул спиной прямо на пыльный пол. — Всё… больше… вообще не могу… — выдохнул Гриффиндорец, раскинув руки в стороны, очки съехали на бок. Лиам подошел ближе и спокойно посмотрел на него сверху вниз, заложив руки за спину. Гарри лежал на спине, его грудная клетка бешено вздымалась от тяжелого дыхания. Серый, покрытый паутиной потолок класса сейчас, судя по его застывшему взгляду, казался ему невероятно интересным и глубоким объектом для изучения. Лиам с профессорским видом скрестил руки на груди, а затем несколько раз удовлетворенно кивнул головой: — Что ж… весьма неплохо для первого раза, Поттер. Должен признать, у тебя от природы хорошие боевые инстинкты. Гарри издал какой-то неопределенный, хриплый звук и с трудом повернул к нему голову, невесело усмехнувшись: — Да уж, отличные инстинкты… Я за эти два долгих часа не сумел опалить хотя бы самый край твоей дурацкой мантии. В просторном классе на секунду повисла звенящая тишина. Лиам внезапно замер и уставился на лежащего гриффиндорца с широко раскрытыми от наигранного ужаса глазами: — Поттер, побойся Мерлина. Если бы тебе удалась подобная штука сегодня… я бы прямо завтра, не раздумывая, бросил заниматься магией. Гарри удивленно моргнул, приподнимая голову: — Чего? — Немедленно и бесповоротно, — Лиам трагически, с глубоким чувством прижал ладонь к своему сердцу, закатывая глаза. — Ведь это бы означало, что все мои многолетние колоссальные труды, бессонные ночи и исследования оказались всего лишь жалкими попытками абсолютного неудачника. Ты представляешь удар по моему самолюбию? А я себя люблю, в этом не сомневайся. Гарри, не выдержав этого представления, искренне и громко рассмеялся. Тяжелое, давящее напряжение последних часов тренировки испарилось в одно мгновение. Лиам беззаботно помахал ему рукой на прощание и уже уверенно направлялся к выходу, оставляя уставшего гриффиндорца лежать на полу: — Ладно, выучи к нашему следующему занятию что-нибудь более существенное и интересное из заклинаний, Поттер. Даже если бы ты каким-то чудом сегодня умудрился по мне попасть… я бы без малейшего труда развеял любую твою магию. Увидимся. Гарри с невероятно кислым выражением лица попытался было подняться на ноги, чтобы ответить, но его уставшие мышцы окончательно отказались служить. Он снова с глухим стуком рухнул обратно на деревянный пол. Громкий звук этого падения сильным эхом отразился от голых каменных стен пустого, заброшенного класса. «И как… как мне вообще возможно победить такого монстра?» — промелькнула в голове Гарри горькая, безответная мысль. Но гулкая, прохладная пустота старой аудитории ему, естественно, ничего не ответила. ---------- Шестое чувство Занятия в Больничном крыле под строгим, неусыпным надзором мадам Помфри требовали от Лиама колоссальной ментальной концентрации. Сейчас, склонившись над операционным столом, юный волшебник кропотливо и сосредоточенно лечил очередного пациента. Случай был тяжелым: глубокая рваная рана с критически большой потерей крови. Действовать нужно было незамедлительно, четко разделяя сложнейший процесс на последовательные медицинские этапы. Первым делом Лиаму требовалось обмануть саму природу поврежденного организма. Наставив палочку на края раны, он филигранно применил стабилизирующие чары, восстанавливая естественный ток крови по мнимым, искусственно созданным магией каналам — так, словно физического разрыва тканей и вовсе не существовало. Было критически важно на время заблокировать защитные механизмы тела и не дать тромбоцитам преждевременно свернуть кровь внутри поврежденных сосудов, что неизбежно привело бы к некрозу. Следующим шагом Лиам наложил дезинфицирующее заклинание «Тергео» в комплексе с очищающими чарами, тщательно вымывая из раны малейшие микрочастицы грязи и полностью обеззараживая пораженную область. Затем пришел затянувшийся этап восполнения ресурсов. Поскольку пациент потерял слишком много жизненных сил, Лиам, непрерывно палочкой направляя действие влитого восстанавливающего зелья, применил заклинание искусственного кроветворения. Магия мягко простимулировала костный мозг, заставляя организм стремительно вырабатывать новые, пригодные к мгновенной ассимиляции эритроциты, стабилизируя давление. И, наконец, наступила самая деликатная, ювелирная часть всей операции — стимуляция направленной регенерации. Лиам сознательно, за счет хирургической точности своей магии, заставил клеточную структуру полностью пропустить промежуточную стадию пролиферации и последующее формирование грубого рубца. С помощью мягких чар эпителизации он заставил живой организм заживлять рану в полной иллюзии того, что она поверхностная и абсолютно не глубокая — будто поврежден исключительно верхний слой эпидермиса, а дерма осталась нетронутой. Полное отсутствие паники и биологической угрозы на клеточном уровне помогло запустить идеальное, тотальное восстановление без образования шрамов. Естественно, всё это происходило под строжайшим визуальным контролем юного лекаря, который вручную направлял и распределял каждый микрограмм синтезируемого тканями коллагена. Уже через десять минут кропотливой работы кожа на месте страшного пореза выглядела абсолютно как новая. Гладкая, чистая, здоровая. За одним небольшим, довольно комичным исключением — на зажившем участке полностью отсутствовал волосяной покров. — Что ж, весьма и весьма неплохо, мистер Вульф. Вы действительно спасли эту несчастную мышь, — сдержанно, но с явным одобрением прокомментировала мадам Помфри, стоявшая у него за плечом. Лиам облегченно выдохнул и ехидно хихикнул, не упуская возможности съязвить: — О, мадам, всё это исключительно благодаря превосходному, чуткому ассистированию со стороны моего многоуважаемого наставника! Незамедлительно, в ту же самую секунду затылок Лиама встретил хлесткий, ощутимый удар свернутой в трубочку свежей утренней газеты. Мальчик быстрым движением погладил ушибленное место и обиженно повернул голову к хмурой ведьме: — Эй! Я вообще-то только что впервые в жизни самостоятельно залечил рваную рану без единого эстетического шрама. Можно было бы проявить ко мне каплю деликатности и быть чуточку помягче! Мадам Помфри лишь скептически фыркнула, убирая газету подмышку: — Помягче? У вас этот фокус получился с пятой попытки, мистер Вульф. Должна признать, с твоими темпами обучения я ни капли не удивлюсь, если уже через неделю ты сможешь уверенно латать раненых людей в абсолютно любых, даже самых диких полевых условиях. — Она внезапно замолчала и уставилась на него проницательным, пугающе фиксированным взглядом. — У тебя что… глаза волшебные, или как? Ты видишь всё насквозь? Лиам неловко улыбнулся и аккуратно вернул подопытную мышь обратно в её просторную клетку. — Ну что вы, мадам. Я самый обыкновенный, простой человек. Откуда у меня взяться какому-то древнему волшебному взору? Но я действительно невероятно чувствителен к любым проявлениям магии. Она для меня будто… правда находится прямо перед глазами, со всеми вытекающими из этого микроскопическими деталями. И это, к слову, не было прямой ложью с его стороны. Напрямую, в привычном понимании этого слова, видеть чистую магию Лиам действительно не мог. Хотя в разговорах и собственных мыслях продолжал упорно именовать эту свою способность «магическим зрением» — просто потому, что для него функциональная разница была минимальной. На самом деле это ощущалось как полноценное шестое чувство, которое удивительно гармонично и бесшовно работало в синергии со всеми остальными органами восприятия. И учитывая, что обычное зрение для любого человека является доминирующим способом анализа окружающего пространства, чувствительность к магии в первую очередь проецировалась именно на него. Но механически, если разбираться глубоко, это было гораздо больше похоже на осязание совершенно иного, тонкого плана. Точно так же, как обычный человек прекрасно понимает, где конкретно находятся его руки и ноги даже в абсолютной темноте с закрытыми глазами благодаря проприоцепции, Лиам на глубинном уровне всегда четко понимал, где находится магия и как именно она взаимодействует с материальным миром вокруг. Как сверхчувствительный биологический радар. Благодаря этой способности он мог отследить положение некоторых отдельных атомов в пространстве, безошибочно понимать внутреннюю структуру любых сложных веществ и напрямую вмешиваться в микроскопический план реальности, что было жизненно необходимо для его личных опытов по трансмутации живой плоти. Что же до того, почему это чувство так плотно связано именно со зрительными образами… По личным выводам самого Лиама, это была простая, эволюционная шутка его собственного мозга. Что-то вроде фантомных ощущений или развитой до абсолюта синестезии. Эта его сморщенная серая штука в черепной коробке просто обманывала сама себя ради удобства восприятия, услужливо придавая невидимой магии искусственные цвета, яркость, плотность, твердость, гибкость, вязкость и даже давление. Можно сказать, что у Лиама с рождения в голову была встроена персональная, невероятно продвинутая дополненная реальность. И по словам Николаса, любой мог ее развить. Отличия лишь в скорости освоения. Однако старый, умудренный опытом лекарь Хогвартса всё еще оставалась глубоко неубежденной его туманными объяснениями. — Я тоже очень хорошо и тонко чувствую потоки магии, мистер Вульф, — мадам Помфри скрестила руки на груди. — Иначе я просто не смогла бы диагностировать и лечить большинство сложных магических недугов. Но то, что делаешь ты… Насколько же сильно в таком случае ты к ней чувствителен? Лиам задумчиво потер подбородок, глубоко уходя в мысли: — Хм, это действительно сложно объяснить на словах… Скажем так, мадам: я могу примерно понять, как именно другие волшебники собираются колдовать, еще до того, как они сделают первый взмах своей палочкой. И хотя мне всё еще тяжело с ходу узнать конкретное, точное заклинание, я уже отчетливо вижу их формирующийся магический контур в пространстве. Мадам Помфри вдруг замерла и посмотрела на своего двенадцатилетнего ученика с таким выражением лица, будто перед ней стояло непонятное чудовище. — Мерлин… Да для того, чтобы развить в себе подобный уровень восприятия, любому волшебнику понадобились бы десятилетия непрерывных тренировок! А тебе… тебе ведь всего двенадцать лет! Ты вообще человек? Лиам лишь весело пожал плечами с легкой, самодовольной ухмылкой: — Ну, я просто чертовски гениален, мадам. Приходится это признать как факт. Колдомедик довольно быстро взяла себя в руки и тряхнула головой — этот невыносимый ученик всегда находил, чем её шокировать и удивить, что уже постепенно начинало входить у неё в дурную привычку. Женщина тяжело, обреченно вздохнула: — Вот бы ты еще при всей своей гениальности не был таким невыносимо самовлюбленным гордецом, мистер Вульф. Цены бы тебе не было. Юный волшебник лишь независимо фыркнул, поправляя мантию: — А какой вообще смысл быть объективно лучше других и при этом лицемерно не ценить собственного превосходства? С тем же успехом можно просто лениво набирать проходной балл и плыть по течению. Без амбиций нет абсолютно никакого смысла развиваться. Старая ведьма картинно закатила глаза к потолку: — Да-да, твой излюбленный, эгоистичный аргумент. Но даже если мы на секунду примем твою аномальную чувствительность к магии, это всё равно никак логически не объясняет твои глубокие познания в регенерации живых тканей. Я показала тебе лишь пару наглядных примеров. И я глубоко сомневаюсь, что ты днями напролет сидел в спальне, завороженно рассматривая собственную магическую проекцию и истязая себя глубокими ранами ради науки. Лиам в ответ лишь глупо ухмыльнулся и неловко почесал затылок: — Ну… может, я просто много читал научных статей в журналах? И вообще, мадам, я действительно частенько рассматриваю свою внутреннюю проекцию. Что в этом такого странного или предосудительного? В своих же мыслях Слизеринец в эту секунду беспрестанно, панически жаловался сам себе. Если бы в этом мире уже наконец наступил полноценный цифровой век, он мог бы честно и открыто признаться наставнице, что десятки раз наблюдал идеальные трехмерные симуляции человеческого тела, нарисованные на мощных компьютерах с точностью до последней молекулы. А нынешний прямой визуально-магический доступ к организму лишь стократно усилил и закрепил его теоретическое понимание биологии. Но, увы, сейчас на дворе стояли девяностые, и никаких первоклассных модуляций здесь не было, только сырые и поверхностные. — Часто рассматриваешь?.. — Мадам Помфри вдруг очень сильно, грозно нахмурилась, а её глаза нехорошо сузились. — Во имя предков, Вульф… только не говори мне, что ты действительно намеренно резал собственную плоть только для того, чтобы напрямую посмотреть как именно у тебя работает клеточная регенерация тканей?! Лиам от этого тона вдруг замер на месте, превратившись в бледную неподвижную статую. Затем он очень медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся со стула и на цыпочках, короткими шажками начал боком двигаться по направлению к спасительному выходу. При этом он нервно потирал ладони друг о друга и заговорил подчеркнуто елейным голосом: — Ох… что-то я внезапно почувствовал дикую утомляемость после целых пяти сложнейших микрохирургических операций за один день, мадам. Кажется, мне определенно пора пойти в подземелья и как следует отдохнуть. Думаю, вам тоже не помешает немного свободного времени от моего общества… — Лиам… Вульф!.. Жуткую, леденящую кровь угрозу в опасно задрожавшем голосе наставницы можно было физически, кожей почувствовать прямо на затылке. Виновника моментально прошиб холодный, липкий пот, и его высокоэффективный мозг принял единственное верное, логичное решение, которое всегда приходит на ум при возникновении смертельной опасности. Бежать. Лиам резко, с пробуксовкой рванул с места и пулей вылетел за пределы Больничного крыла изо всех сил, буквально сверкая пятками по каменным плитам. В ту же секунду ему вслед с тихим свистом полетела плотная серия точечных жалящих заклинаний от разъяренной ведьмы. За его спиной вовсю гремели постепенно затихающие в коридоре яростные крики мадам Помфри с обещаниями самой жестокой, изощренной расправы при следующей встрече. Но Лиам даже не думал сбавлять свой бешеный темп, даже когда полностью перестал слышать злой голос своей наставницы. Сейчас ему было очевидно одно: на глаза хозяйке Больничного крыла лучше вообще не попадаться как минимум ближайшие пару-тройку дней, пока она не остынет. Именно поэтому он, звонко посмеиваясь, бежал прямиком на самый дальний выход из Хогвартса, держа четкий курс вглубь прохладного Запретного леса. Настало самое время переключиться и заняться другими, гораздо более важными и масштабными делами. ---------- Приглашение в неизвестность Эммануэль Шарпантье никогда не считала себя человеком, склонным к авантюрам. По её глубокому убеждению, академическая наука не терпела излишней романтики или слепой веры в чудеса. Любой хороший эксперимент всегда строился на непреложных фактах, строгих математических расчётах и бесконечных часах работы в тишине лабораторий. Именно поэтому странное письмо, пришедшее на её адрес несколько недель назад, она сперва со скептическим вздохом отправила прямиком в мусорную корзину. Затем, поддавшись необъяснимому порыву, достала обратно и перечитала три раза подряд. Некий Дориан Грей предлагал ей место в своей личной лаборатории. И это было не просто банальное предложение работы на позиции рядового лаборанта — мужчина обещал полноценную аспирантуру с полным, неограниченным финансированием её собственных исследований, гарантированными публикациями в ведущих научных изданиях, беспрепятственным доступом к передовому оборудованию и личной рекомендацией для получения докторской степени в самом ближайшем будущем. Всё это звучало слишком хорошо. Подозрительно хорошо. Почти нереально. За именем этого загадочного Дориана Грея в открытых источниках не стояло ни одной серьёзной, весомой научной публикации. Сама Лаборатория Д. Грея полностью отсутствовала в специализированных реестрах и научных журналах. Не было слышно ни о крупных открытиях, ни о международных конференциях, ни об официальных государственных грантах. Ничего. Словно эта таинственная организация появилась на свет буквально из воздуха, по какому-то невероятному волшебству. Однако письма продолжали регулярно приходить на её адрес. Вежливые. Подробные. Крайне настойчивые. Обычные мошенники в таких случаях обещают банальные золотые горы, роскошные виллы и пустые чеки. Этот же человек в своих посланиях говорил исключительно о чистой, глубокой науке, оперируя терминами и гипотезами, от которых у Эммануэль захватывало дух. А несколько дней назад ей пришёл официальный билет на самолет до Лондона и обратно. Уже полностью оплаченный. С четким указанием адреса таинственного исследовательского центра на самой окраине британской столицы. И тогда профессиональное любопытство окончательно победило природную осторожность. В самом худшем случае она просто впустую потеряет одни выходные, устроив себе небольшую прогулку по Англии. А в самом лучшем… Кто знает? Эммануэль очнулась от своих затянувшихся мыслей только тогда, когда наемная машина плавно остановилась, и водитель вежливо повернул к ней голову: — Мы на месте, мисс. Девушка моргнула, стряхивая остатки дорожного оцепенения. Затем медленно посмотрела в окно — и буквально застыла на месте от изумления. Огромное монолитное серое здание величественно возвышалось посреди идеально ровной, чистой площади, выложенной из крупных светлых плит. Окружающие его зеленые газоны были настолько аккуратными и геометрически правильными, словно их каждое утро подравнивали по строительной линейке. Здание казалось невероятно простым, но именно эта минималистичная простота и поражала воображение сильнее всего. Никаких лишних украшений. Никаких классических колонн, барельефов или вычурных декоративных элементов. Только строгие, безупречные линии и острые, идеально выверенные углы. Было полное ощущение, будто неизвестный архитектор пытался построить не просто красивое или статусное место, а каноничную, безупречную геометрическую фигуру. Над монументальным главным входом в лучах солнца ярко серебрились крупные, отлитые из металла буквы: D. GRAY LAB [[image:/storage/reader-images/449d5b4b6025a35b1ad801e85c1328e8feb233a6.png]] Эммануэль сама не заметила, как завороженно прошептала себе под нос: — Это место выглядит так, будто оно целиком перенеслось сюда из какого-то другого, гораздо более развитого мира… — Мисс, у меня ещё довольно много дел на сегодня, — вежливо кашлянул водитель, деликатно привлекая её внимание к необходимости освободить салон. — Позвольте откланяться. Она резко пришла в себя: — Да… конечно. Спасибо вам. Крепко схватив в руку небольшой дорожный чемодан, девушка поспешно вышла из прохладного салона машины наружу. Несколько секунд она просто стояла на площади, задрав голову вверх. И сделалв успокаивающий вдох, решительным шагом направилась прямо к массивному входу. Тяжелые стеклянные двери открылись перед ней абсолютно бесшумно. Едва она успела переступить порог и оказаться в просторном холле, как перед ней словно из-под земли возник высокий, бледный мужчина со спокойным выражением лица, одетый в строгий тёмный костюм. — Вы, должно быть, мисс Шарпантье, — его мягкий голос звучал удивительно ровно, уверенно и располагающе. — Добро пожаловать. Пройдёмте за мной, я с удовольствием провожу вас в наш главный конференц-зал. Мужчина слегка, вежливо поклонился. — Эм… простите, а вы и есть месье Грей? — поинтересовалась француженка, пытаясь угадать статус встречающего. Мужчина от этого вопроса как-то неловко, понимающе улыбнулся и покачал головой: — Нет, что вы. Меня зовут Римус Люпин. — Он приветливо протянул руку для рукопожатия. — Мистер Грей появится в зале буквально через несколько минут. Он лично выразил желание представиться всем приглашенным специалистам одновременно, чтобы не повторяться. Пожав его ладонь, Эммануэль послушно последовала за ним. Пока они размеренным шагом шли по бесконечным, идеально чистым коридорам, она украдкой осматривалась по сторонам. И чем дальше они продвигались вглубь комплекса, тем больше поразительных деталей она подмечала у себя в уме. Практически за каждой массивной дверью или на поворотах коридоров ненавязчиво, но отчетливо дежурил бдительный человек. Внутренняя служба безопасности в этом месте явно была организована на высочайшем уровне, далеко не из посредственных. Весь этот колоссальный комплекс будто функционировал уже давно. Наконец Люпин остановился и плавно открыл очередную широкую дверь. Эммануэль уверенно шагнула внутрь помещения и резко, как вкопанная, остановилась, шумно выдохнув: — Énorme… (Огромная) Это слово само, против её воли сорвалось с губ. Перед её взором во всей красе раскинулся самый настоящий, гигантский научный комплекс нового поколения. Целые бесконечные ряды изолированных лабораторий за идеально прозрачными стеклянными стенами. Сотни сложнейших, мерцающих датчиками приборов. Оборудование, которое она прежде видела исключительно на глянцевых фотографиях передовых институтов мира, здесь стояло в открытом доступе. Люпин, заметив её естественную реакцию, понимающе и тихо усмехнулся: — О, поверьте, я был удивлен и шокирован ничуть не меньше вашего, когда впервые оказался здесь. Девушка смущенно, быстро похлопала себя ладонями по разгоряченным щекам, пытаясь вернуть профессиональное самообладание: — Простите мою несдержанность. Просто всё это… всё это выглядит слишком масштабно и необычно. — Поверьте моему опыту, вы здесь далеко не первая так реагируете, — мягко успокоил её Римус. Они направились к круглой, футуристичной стеклянной переговорной комнате, расположенной в самом центре этого огромного научного комплекса. Еще издалека сквозь прозрачные стены Эммануэль заметила нескольких людей разного возраста, которые уже сидели за круглым столом и цивилизованно пили ароматный чай. Войдя внутрь переговорной, она тихо, вежливо со всеми поздоровалась и скромно заняла одно из свободных мест. Почти сразу же перед ней на полированную поверхность стола бесшумно опустилась изящная чашка свежезаваренного чая. Подняв взгляд, чтобы поблагодарить, девушка на секунду буквально замерла от неожиданности. Перед ней стояла невероятно, безупречно красивая молодая женщина восточной внешности. Но это прекрасное, утонченное лицо сейчас максимально абсурдно контрастировало со строгим костюмом классического английского дворецкого, в который она была одета. На мгновение у Эммануэль буквально сломалось привычное восприятие реальности. Заметив её минутное оцепенение, прекрасная незнакомка весело подмигнула француженке: — Приятного чаепития, мисс. И плавным, бесшумным шагом удалилась из комнаты. Шарпантье круглыми глазами проводила её взглядом. В конце концов, она решила для себя, что сегодня в этом месте лучше вообще ничему больше не удивляться ради сохранения собственного рассудка. Сделав небольшой глоток, она почувствовала, как по телу разливается приятное тепло, а накопленное за дорогу стрессовое напряжение постепенно исчезает. За круглым столом царила относительная, уважительная тишина. Лишь двое мужчин средних лет в углу негромко, увлеченно перешептывались между собой, обсуждая какие-то биологические термины. Остальные присутствующие, судя по всему, тоже не были знакомы друг с другом до этого дня. Наконец один из мужчин напротив, статный, с легкой благородной сединой на висках, явно немного заскучал от ожидания и вежливо обратился к стоящему у дверей Римусу: — Мистер Люпин, скажите, мы ещё кого-нибудь из коллег ждём? — И когда, собственно, появится сам виновник этого собрания — мистер Грей? — подхватил второй голос. Римус загадочно и тепло улыбнулся, слегка приподнимая подбородок: — Он уже здесь. Все присутствующие за столом от этих слов невольно, синхронно начали оглядываться по сторонам холла. И почти одновременно, повинуясь какому-то странному внутреннему импульсу, подняли свои головы вверх. Там, на втором этаже комплекса, спокойно стоял молодой человек. Эммануэль могла поклясться, что несколько секунд назад, его там не было. Небрежно оперевшись на металлические перила, он сверху вниз, со стоическим спокойствием и легким интересом, наблюдал за всеми собравшимися учеными. Его облик врезался в память мгновенно: белоснежные, словно чистый снег, гипнотические золотые глаза и безупречно чистый белый лабораторный халат, накинутый поверх дорогого костюма. Несмотря на свой явно юный возраст, держался он с таким колоссальным достоинством и авторитетом, будто всю жизнь привык твердо руководить людьми, которые были вдвое, а то и втрое старше него самого. Поняв по взглядам, что его наконец-то заметили, незнакомец неторопливо, размеренным шагом начал спускаться к ним в переговорную. Каждый его шаг по мере приближения отдавался в груди присутствующих странным, необъяснимым физическим ощущением. Когда он наконец вошел в конференц-зал и оказался в непосредственной близости, Эммануэль поймала себя на мысли, что просто не может логически объяснить происходящее с её телом. Рядом с этим беловолосым юношей будто становилось в разы легче дышать. Куда-то полностью уходила природная скованность, бесследно растворялось всякое подсознательное напряжение. Даже одетый в простой белый халат, он производил впечатление наследника королевского рода. — Господа. Дамы. — На его тонких губах появилась теплая, искренняя улыбка. — Для меня огромная честь — видеть каждого из вас сегодня здесь. Он начал неторопливо обходить круглый стол, подходя к каждому гостю для личного, уважительного приветствия. Это дало Эммануэль прекрасную возможность наконец-то узнать имена и регалии своих выдающихся коллег. Первым, к кому подошел юноша, был статный мужчина с проницательным взглядом. Последовало крепкое, уверенное рукопожатие. — Доктор Файр. Ваша последняя масштабная работа по регуляции экспрессии генов у нематод в свое время произвела на меня просто колоссальное, неизгладимое впечатление. Файр от такой осведомленности удивленно моргнул и слегка подался вперед: — Вы действительно знакомы с моими исследованиями, мистер Грей? — Очень внимательно и подробно изучал каждый ваш шаг, доктор, — серьезно кивнул Дориан. Следующим на очереди был мужчина с волевым лицом. — Мистер Мелло. Ваш бескомпромиссный подход к экспериментальной биологии заслуживает самого глубокого уважения. В наше время многие, увы, недооценивают критическую важность выверенной методологии. Мелло криво, но удовлетворенно усмехнулся: — Обычно коллеги говорят мне прямо противоположное — что я слишком уж придирчив к мелочам. — Хороший ученый просто обязан быть придирчивым к каждой детали, — отрезал Дориан. Затем Дориан плавно повернулся к солидному мужчине, Франсиско Мохике. И, к глубокому изумлению всех присутствующих, неожиданно для всех заговорил на испанском языке: — Señor Mojica, es un honor conocerlo. Sus observaciones sobre las secuencias repetidas son extraordinarias. (Сеньор Мохика, для меня честь познакомикомиться с вами. Ваши наблюдения о повторяющихся последовательностях чрезвычайно интересны.) Франциско от неожиданности высоко поднял брови и искренне изумился: — ¿Aprendió español en México? (Вы изучали испанский в Мексике?) Дориан негромко, искренне рассмеялся, обнажая ровные зубы: — Sí. Pero me sorprende que lo haya notado. (Да. Но удивлён, что вы это заметили.) — Tiene un ligero acento mexicano, — с теплой улыбкой пояснил Мохика. (У вас лёгкий мексиканский акцент.) — Тогда мне стоит еще немного поработать над своим произношением, — уже по-английски с улыбкой подытожил Дориан, и Мохика в ответ искренне, одобрительно рассмеялся. Далее настала очередь мужчины с очень серьезным, проницательным взглядом. И тут всё поведение Дориана заметно, кардинально изменилось. Он пожал его руку с особенным и подчеркнутым почтением. Словно приветствовал не просто приглашенного специалиста, а как минимум равного себе по силе и статусу человека. — Доктор Зальцман. — Дориан в течение нескольких долгих секунд смотрел мужчине прямо в глаза, словно сканируя его душу своим золотым взором. — Я давно хотел познакомиться с вами лично. Аларик Зальцман слегка нахмурился, чувствуя исходящую от юноши скрытую, властную мощь: — Боюсь, вы слишком сильно переоцениваете мои скромные заслуги. — Напротив. — Голос Дориана мгновенно стал предельно серьезным и глубоким. — Я считаю, что многие долгие годы вам, в силу определенных обстоятельств, просто не давали возможности показать миру весь ваш истинный потенциал. В стеклянной комнате на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Зальцман явно никак не ожидал услышать в свой адрес подобные глубокие слова от столь юного руководителя. — Здесь, в этой лаборатории, у вас такая уникальная возможность наконец-то появится в полном объеме, — тихо, но твердо добавил Дориан. Несколько секунд мужчина молча смотрел на него, а затем медленно, с весомым уважением кивнул головой: — Благодарю вас. Наконец Дориан подошёл к элегантной женщине. Вместо стандартного рукопожатия он галантно, с истинно аристократическим изяществом взял её руку и легко, едва ощутимо коснулся костяшек пальцев губами: — Мадемуазель Дудна. Рад приветствовать вас. Дженнифер от такого красивого жеста слегка смутилась, поправляя прическу: — Вы… весьма старомодны в своих манерах, мистер Грей. — Моё личное воспитание просто не позволяет мне как-то иначе приветствовать столь талантливых и прекрасных дам, — с легким полупоклоном ответил юноша. Дженнифер тонко улыбнулась: — Что ж, ловко сказано. Последней в этом кругу знакомства осталась сама Эммануэль. Видя, что очередь дошла до неё, она поспешно, немного суетливо поднялась со своего кресла. Но Дориан уже мягко, бесшумно оказался прямо рядом с ней. Он осторожно, с величайшей аккуратностью взял её тонкую ладонь в свою. — Мадемуазель Шарпантье, — легкий, изящный поклон. И затем юноша совершенно неожиданно, с идеальным прононсом произнёс на её родном французском языке: — Votre beauté n'a d'égale que votre intelligence. (Ваша красота сравнима лишь с вашим интеллектом.) Эммануэль мгновенно, в ту же секунду густо, пунцово покраснела. Настолько сильно и очевидно, что это с улыбкой заметили абсолютно все присутствующие за круглым столом ученые. Кто-то из мужчин тихо, деликатно кашлянул в кулак, изо всех сил скрывая добродушный смешок. Дориан же при этом выглядел совершенно невозмутимым и спокойным. Будто он только что не заставил молодую, дипломированную француженку от смущения напрочь забыть половину своего богатого словарного запаса. Закончив этот ритуал приветствия, Дориан плавно вернулся к своему месту во главе стола. Затем он звонко хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание, и широко улыбнулся: — Что ж, официальная часть завершена. Добро пожаловать в мою личную лабораторию, коллеги. Можете для простоты звать меня просто Дориан. Или мистер Грей. Как вам лично будет удобнее и комфортнее в процессе нашей будущей работы. Несколько секунд он подержал интригующую паузу, будто окончательно собираясь с мыслями перед важным объявлением. — Ни для кого из вас, думаю, уже не секрет, что я искренне хочу видеть каждого из присутствующих здесь специалистов неотъемлемой частью этого масштабного проекта. На интеллигентных лицах гостей мгновенно отразилось живое, неподдельное любопытство, смешанное с естественной научной осторожностью. Впрочем, именно такой взвешенной реакции он от них и ожидал. — Я более чем уверен, что за это время у вас накопилось огромное количество закономерных вопросов, — его улыбка стала чуть шире, а в глубине золотых глаз на секунду мелькнул блеск гениального ума. — И я даю вам слово, что сегодня лично отвечу на каждый из них без исключения. Он плавным, широким жестом обвёл рукой всю видимую за стеклянными стенами территорию комплекса. Лучшее, передовое мировое оборудование. Огромные площади, рассчитанные на продуктивную работу десятков независимых исследовательских групп. Целый автономный, скрытый от чужих глаз научный город. — Но прежде чем мы окончательно перейдем к самой сути наших будущих контрактов… — Золотые глаза Дориана ярко блеснули в свете ламп. — Давайте для начала кратко пройдемся по самой поверхности, а уже после этого детально поговорим о том, каким именно я вижу недалекое, великое будущее всей мировой генетики. П.А.: Давно хотел написать главу от другого лица, а то всё Лиам да Лиам. Если вам понравится, то буду иногда их чередовать. ---------- Богохульные теории и Программируемая система П.А.: Весь текст напичкан скучной болтовней и научной лабудой, поэтому кто не хочет ломать или плавить свои мозги просто так – можете скипать ее. Всем добра) Лиам внимательно наблюдал за собравшимися учёными. Всё его внутреннее удовлетворение было надёжно скрыто за мягкой и спокойной улыбкой Дориана Грея. Люди перед ним были не просто талантливы. Каждый из них уже успел оставить след в науке или находился всего в нескольких шагах от этого. И сейчас самое сложное заключалось не в том, чтобы заинтересовать их. Любопытство он уже разжёг. Теперь требовалось убедить их остаться. Он неспешно сцепил руки за спиной, чувствуя приятную прохладу безукоризненного белого халата, и сделал несколько размеренных шагов вдоль прозрачной стеклянной стены переговорной комнаты. — Для начала, — нарушил он тишину, и его голос прозвучал мягко, но весомо, — я предлагаю сразу закончить с самой скучной, но неотъемлемой частью любого долгосрочного сотрудничества. С деньгами. По комнате мгновенно прокатилась волна понимающих смешков. Психологическое напряжение в воздухе заметно спало. Даже самые выдающиеся учёные мира любили до последнего держать марку. Они истово делали вид, будто работают исключительно во имя высших идеалов, на благо человечества и ради чистой науки. Но Лиам слишком хорошо знал человеческую природу, чтобы верить в подобные идеалистические сказки. Каждому исследователю требовались активы, крыша над головой и банальная уверенность в завтрашнем дне. — Сумма первоначального оклада, которая была указана в моих письмах, является лишь самым нижним порогом оплаты, — спокойно продолжил Дориан, скользнув взглядом по лицам. — После того как мы подробно ознакомимся с вашими будущими обязанностями, графиками и конкретными зонами ответственности, мы детально обсудим окончательные числа с каждым из вас лично. Я искренне надеюсь и приложу все усилия, чтобы в итоге все присутствующие остались более чем довольны. Крейг Мелло, сидевший чуть откинувшись на спинку кожаного кресла, тихо, восхищённо присвистнул. — Признаться честно, мистер Грей, вы начинаете нравиться мне всё больше и больше с каждой минутой, — с легкой усмешкой заметил он. По комнате снова прошёл добродушный смех. Учёные начали постепенно оттаивать, проникаясь симпатией к необычному юноше. — Рад слышать это, господин Мелло, — вежливо наклонил голову Лиам, принимая пас. — Профессиональное признание коллег — лучшая награда. Он сделал ещё несколько шагов, мягко ступая по твердому покрытию. — Второй вопрос, который я обязан поднять — это так называемый человеческий фактор. Я прекрасно понимаю, что наука не существует в вакууме. У каждого из вас есть своя жизнь за пределами лаборатории. Поэтому для всех без исключения сотрудников нашего комплекса уже подготовлены комфортабельные жилые помещения. Если кто-то из вас в процессе работы пожелает переехать сюда на постоянную основу вместе со своей семьёй — соответствующие условия будут обеспечены в кратчайшие сроки. Брови нескольких учёных одновременно удивлённо поползли вверх. Франсиско Мохика переглянулся с Файром. Подобная щедрость со стороны частного инвестора выглядела как минимум беспрецедентно. — Питание, любые бытовые расходы, коммунальное обслуживание и транспортное обеспечение ключевого персонала, лаборатория также полностью берёт на себя, — как бы между прочим добавил Лиам, закрепляя эффект. — Простите… — осторожно, словно боясь ошибиться в терминах, подняла руку Эммануэль Шарпантье. Её французский акцент придал вопросу особую деликатность. — Вы сейчас имеете в виду какую-то частичную компенсацию или грантовую субсидию? — Нет, — Лиам остановился и тепло, открыто улыбнулся француженке. — Я имею в виду полную и абсолютную. Девушка несколько секунд просто молча смотрела на него, словно пыталась переварить услышанное. — Для всех без исключения сотрудников? — в её голосе прорезались нотки искреннего недоверия. — Для каждого, кто подпишет контракт и внесет свой вклад в наше общее дело. — Даже если в будущем этот проект колоссально разрастётся? — не унималась Эммануэль, мысленно подсчитывая бюджеты. — Особенно если наш проект разрастётся, — весомо отрезал Лиам, и в его золотых глазах на мгновение промелькнула холодная уверенность человека, за спиной которого стояли тонны золота, конвертированного в магловскую валюту. В этот раз скрывать своего глубокого удивления уже никто даже не пытался. Учёные зашушукались. Лиам прекрасно понимал их бурную реакцию. Даже самые богатые частные фонды или старейшие государственные университеты с мировым именем крайне редко обеспечивали своим исследователям подобный уровень поддержки. Обычно учёным приходилось годами выбивать каждый цент на аренду жилья и копеечные реактивы, заполняя тонны бюрократических бумаг. Но у них не было возможностей волшебника, коим являлся сам Лиам. Еда и жилье для него было все равно что бесплатным. — На территории нашего научного городка уже возведено первоклассное общежитие, — продолжил Лиам, возвращая их внимание к своей фигуре. — Если же кто-то из вас по личным соображениям предпочитает обособленное проживание в городе — этот вопрос тоже абсолютно решаем. Мы подберём и оплатим любой дом. — Вы действительно настроены более чем серьёзно, мистер Грей… — негромко, с глубоким уважением заметил Эндрю Файр, внимательно разглядывая беловолосого юношу. — Я не люблю полумеры, доктор Файр. Если уж делать что-то, то делать это идеально, — спокойно ответил Лиам. Несколько человек за столом согласно кивнули. Такой подход импонировал им до глубины души. Лиам снова плавно переместился, остановившись возле панорамной стеклянной стены, за которой простирались футуристические интерьеры исследовательских блоков, и слегка ухмыльнулся: — Третий важный вопрос. Страхование жизни и здоровья. Нет-нет, прошу вас, не переживайте так. — Он вскинул ладони вверх, заметив, как напряглись некоторые гости. — Я вовсе не собираюсь отправлять вас на какую-нибудь тайную войну и уж точно не планирую взрывать эту лабораторию. Это мимолетное замечание вызвало в переговорной взрыв смеха. Атмосфера окончательно потеряла всякую официальную чопорность. Даже сосредоточенный на каких-то своих внутренних мыслях Аларик Зальцман слегка улыбнулся, продолжая буравить Лиама проницательным взглядом. — Однако, — уже серьезнее добавил юноша, — если кто-либо из вас или ваших близких, не дай бог, заболеет, получит производственную травму или просто столкнется с недомоганием, вы можете безоговорочно рассчитывать на самую лучшую медицинскую помощь, которую только возможно организовать и купить в этом мире. Поверьте, у меня есть… весьма специфические и очень надежные связи в сфере медицины. Для самого Лиама, который буквально пару часов назад латал разорванные ткани подопытных существ под надзором мадам Помфри, это заявление было чистой правдой. Если магловская медицина окажется бессильна перед каким-нибудь недугом его ценных кадров, он всегда сможет применить зельеварение или чары. — Очень предусмотрительно с вашей стороны, — весомо заметила Дженнифер Дудна, одобрительно качнув головой. — Любой хороший руководитель обязан думать о подобных вещах заранее, в пределах своих возможностей, — парировал Лиам. Он плавно развернулся всем корпусом обратно к круглому столу, и его лицо приняло сосредоточенное выражение. — И последнее из организационного, но, пожалуй, самое важное для вас, как для людей науки. Связь с мировым научным сообществом. — Полный, беспрепятственный доступ к любым международным научным конференциям. Оперативные публикации ваших трудов в ведущих рецензируемых журналах без цензуры и задержек. Полноценное международное сотрудничество. Огромные, постоянно обновляемые библиотеки научных работ. Эксклюзивные записи лекций и закрытых симпозиумов ведущих университетов мира. Тут уже не на шутку удивился даже Римус, тихо стоявший всё это время возле входной двери. Он, как волшебник, прекрасно знал, насколько сложно было достать часть этих академических материалов для обычных маглов. Но Лиам как-то умудрялся проворачивать эти логистические чудеса в магловском мире. Возможно тут не обошлось без «помешательства» или «внушения». — Всё это богатство знаний будет в свободном доступе для каждого легитимного сотрудника нашей лаборатории, — подытожил Лиам. Он сделал паузу и обвёл всех присутствующих своим гипнотическим взглядом. — Иными словами, господа и дамы. В моей лаборатории раз и навсегда позаботятся обо всех ваших бытовых, финансовых и материальных вопросах. Чтобы вы — элита современной биохимии — могли наконец-то заниматься наукой, не отвлекаясь на бренный мир. На несколько долгих секунд в переговорной снова воцарилась звенящая тишина. Даже несмотря на то, что часть этих условий уже упоминалась в предварительных письмах, услышать их лично, из уст этого загадочного молодого человека оказалось совершенно другим опытом. Лиам во всех красках видел это по их лицам. Его природная эмпатия и умение читать людей сейчас работали на полную мощность. Первоначальный скепсис в глазах ученых постепенно уступал место горячей надежде. Что их мечты об идеальном месте работы наконец-то обрели плоть и кровь. Именно этого психологического эффекта Лиам так расчетливо и добивался. Затем на тонких губах Дориана Грея плавно появилась лёгкая, почти заговорщическая улыбка. — Но, поверьте мне… всё, что я сейчас перечислил — это лишь цветочки, — он слегка, непринужденно пожал плечами. — Ваше внимание должно быть сосредоточено исключительно на исследованиях. Его голос внезапно стал на порядок серьезнее, растеряв всю юношескую легкость. В нем зазвучали властные нотки. — Для начала я должен рассказать вам, откуда вообще у меня появилась эта амбициозная идея и сама концепция. Он выдержал короткую, театральную паузу, давая им возможность проникнуться моментом. — У меня… был один очень хороший, близкий друг. Разумеется, никакого таинственного друга в природе никогда не существовало. Это была чистая выдумка. Но эта история в глазах консервативных ученых выглядела значительно правдоподобнее и логичнее, чем если бы он прямо признался им, что обладает детальными знаниями из далекого будущего. — Более пятнадцати лет своей жизни этот человек в абсолютном уединении занимался глубокими исследованиями в области молекулярной биологии, — негромко, с легкой грустью в голосе продолжил Лиам. Несколько ученых за столом понимающе переглянулись между собой. В научном мире всегда хватало эксцентричных одиночек-гениев. — Вы не найдете его имени в академических справочниках. Вы его не знаете, — покачал головой Дориан. — Он был крайне принципиальным, я бы даже сказал, упрямым человеком старой закалки. Он твердо считал, что публиковать свои результаты в прессе следует только тогда, когда они полностью завершены и проверены на практике до последнего символа. Лиам на мгновение опустил взгляд в пол, а уверенная улыбка полностью исчезла с его лица, уступая место скорби. — К огромному сожалению произошла страшная, непоправимая трагедия. Его частная загородная лаборатория полностью сгорела в результате несчастного случая. Вместе со всеми уникальными записями и многолетними архивами. И… мой друг погиб вместе с ними, в огне. Эммануэль Шарпантье от этих слов едва заметно поморщилась, сочувственно прижав ладонь к груди. Франсиско Мохика медленно, тяжело покачал головой. Любой настоящий исследователь, посвятивший жизнь науке, понимал весь первобытный ужас подобной невосполнимой потери. Потерять плоды всей своей жизни — для ученого это было хуже собственной смерти. Лиам в течение нескольких секунд сохранял красноречивое молчание, давая истории осесть в их умах. Затем он вновь уверенно поднял голову, и на его лице расцвела прежняя улыбка Дориана Грея. — Но это случилось относительно давно. Нет никакого смысла жить прошлым и проливать пустые слезы, — его голос наполнился прежней энергией. — Именно поэтому сегодня вы все сидите здесь. Мы с вами полностью повторим его уникальный научный путь. Мы лично проверим его самые смелые идеи. Мы найдем и исправим все возможные ошибки. И мы пойдём значительно дальше него, достигая финальных результатов. Он слегка, открыто развёл руками в стороны. — Считайте этот комплекс и наш будущий проект своего рода научным памятником одному очень талантливому, но безвременно ушедшему человеку. Теперь внимание аудитории принадлежало ему без остатка. — А теперь… давайте наконец перейдём к самому проекту, — объявил Лиам. Он уверенно подошел к широкой матовой доске, взяв кусочек мела — Я вовсе не собираюсь предлагать вашему вниманию какую-то оторванную от реальности гипотезу. Я собираюсь предложить вам выверенную и готовую исследовательскую программу. Начнём с того, что лично Я считаю уже твердо установленным фактом. Он повернулся к доске и быстрыми, резкими движениями написал несколько коротких генетических обозначений и схем. — Первое, — Лиам постучал мелом по доске, привлекая внимание. — У некоторых видов архей и бактерий в геноме существуют весьма странные, на первый взгляд бессмысленные, повторяющиеся короткие структуры. Лиам повернул голову к Франсиско Мохике. — Работы господина Мохики посвящены как раз именно этому вопросу. Испанец от неожиданного упоминания своего имени заметно выпрямился в кресле, а его глаза лихорадочно заблестели. — Именно поэтому я и пригласил вас в эту команду — слегка улыбнулся Лиам. — Более того. Ваши личные наблюдения за этими структурами удивительно похожи на промежуточные выводы моего покойного друга. В глазах Мохики промелькнуло глубокое потрясение. Он подался вперед, едва не задев чашку с чаем. — Простите, мистер Грей, вы хотите сказать, что кто-то еще изучал те же самые структуры, в безвестности, еще много лет назад?! — его голос даже слегка дрогнул от волнения. — Именно так, — твердо кивнул Дориан. Испанец ошарашенно замолчал, откинувшись назад и пытаясь переварить это известие. Для него, как для первопроходца, это был огромный шок. — Большинство считает эти странные повторяющиеся участки обычным эволюционным мусором, неким генетическим балластом, — Лиам разочарованно покачал головой. — Я с этим не согласен. В ходе анализа меня заинтересовали вовсе не повторы, а спейсеры между ними. Теперь на его слова уже увлеченно кивали сразу несколько человек за столом. Они начали улавливать нить рассуждений. — Потому что сами по себе эти повторы выглядят как самая обыкновенная рамка. А рамки в нашей природе крайне редко создаются эволюцией ради самих себя. Обычно они существуют ради содержимого. — Второе, — Лиам размашисто написал на доске новое буквенное обозначение. — Я глубоко убежден, что значительная часть этих загадочных промежутков имеет внешнее происхождение. Вирусное. Либо плазмидное. — Это весьма смелое предположение, мистер Грей, — высказалась Дженнифер, покачав головой. — у вас уже есть доказательства этой теории? — спросила Дженнифер, глядя ему прямо в глаза. — На данный момент — нет, — открыто ответил Дориан. Этот прямой ответ без увиливаний вызвал среди ученых еще несколько удивленных, но уважительных взглядов. В научном мире ценили честность. — Именно поэтому я и предлагаю вам всем провести это исследование вместе со мной, — Лиам обворожительно улыбнулся. Несколько человек за столом одобрительно, весело усмехнулись. Логично. Если бы все доказательства уже были на руках, зачем бы они вообще здесь понадобились? — Если моя теория окажется верна… — Он уверенно провёл длинную, жирную белую линию через всю доску. — Тогда это означает лишь одно: бактериальная клетка способна физически захватывать чужеродную генетическую информацию своих врагов-вирусов и бережно сохранять её внутри своего собственного генома. Эммануэль Шарпантье от этих слов завороженно подалась всем телом вперёд, её глаза расширились от озарения: — Биологическая… иммунная память? Лиам мгновенно указал на неё кончиком мела: — Именно так, мадемуазель Шарпантье! Вы зрите в самый корень. Память. Теперь ученые начали осознавать масштабы гипотезы. — Но любая память в живой природе абсолютно бесполезна и мертва, если организм не способен её как-то использовать для выживания, — Лиам повернулся к доске и быстро, схематично написал классическую догму молекулярной биологии: Геном > РНК > Белок — Следовательно, — он повернулся обратно, — в клетке просто обязан существовать отлаженный механизм считывания этой заархивированной информации. Теперь Файр и Мелло окончательно, напрочь забыли про свой остывающий чай. Они сидели неподвижно, боясь пропустить хоть один звук. — Я предполагаю, что в процессе этого считывания происходит образование особых молекул РНК. Очень коротких. Но их длины вполне достаточно для того, чтобы выступать в роли точнейшего указателя конкретной цели. — Что-то вроде молекулярного адреса? Почтового индекса? — быстро уточнил Файр, чьи исследования как раз касались экспрессии и регуляции генов. — Именно так, доктор Файр! — Лиам звонко, эффектно щёлкнул пальцами в воздухе. — Координаты на генетической карте. Но если есть точные координаты, тогда в этой биологической системе просто обязан существовать и непосредственный исполнитель приговора. Он жирно, размашисто подчеркнул на доске слово «Белок». — Какой-то специфический белок. Или целая группа связанных белков, которая использует эту короткую направляющую РНК как пошаговую инструкцию к действию. — Я пока не дал им названия. Я не знаю их структуры. Я не знаю даже их количества в комплексе, — Лиам спокойно, аккуратно положил мел на край стола. — Но я абсолютно уверен в том, что они существуют в природе. Иначе вся эта сложная система повторов и спейсеров просто лишена всякого эволюционного смысла. А мой покойный друг уже находил их следы и объяснял мне понемногу, а значит, эта система определённо имеет право на существование. Наступила долгая, тяжелая пауза. Ученые молча переваривали информацию. — Более того, — Лиам снова решительно поднял мел, его глаза азартно блеснули. — Я думаю, что эти таинственные белки способны взаимодействовать напрямую с двухцепочечной ДНК. Подумайте сами, если короткая РНК безошибочно узнает комплементарную последовательность вируса, а белок послушно следует за ней, как привязанный… Он обвёл медленным, тяжелым взглядом всю комнату. — Что должно происходить после того, как этот комплекс обнаружит свою цель? Цель должна быть уничтожена, — тихо, но отчетливо произнес Лиам. И на доске перед ними появилось всего одно крупное слово: РАЗРЕЗ. — Если я полностью прав в своих выводах, — заговорил Лиам чуть тише, приковывая к себе внимание, — то это означает, что где-то в природе, в клетках простейших бактерий, существует уникальный белковый комплекс, способный по наводке находить абсолютно любую последовательность генов и ювелирно разрезать её в заранее заданной нами точке. Все присутствующие в комнате одновременно пытались найти хоть какую-то логическую ошибку в услышанном — и никак не могли её обнаружить, если не перечеркнуть всю услышанную до этого информацию. Но это был бы не научный подход. Всё выстраивалось в целостную картину. Лиам прекрасно видел это по их потрясенным лицам. Франсиско Мохика сильно нахмурился и начал машинально постукивать пальцами по полированной поверхности стола, погрузившись в расчеты. Эндрю Файр смотрел на доску так пристально и тяжело, словно пытался силой своего взгляда прожечь в ней дыру. Крейг Мелло уже полностью перестал изображать из себя умудренного опытом скептика и теперь откровенно размышлял над биологическими механизмами. А Дженнифер… Дженнифер Дудна даже перестала моргать. Она буквально впилась своим острым взглядом в написанное на доске зловещее и манящее слово «РАЗРЕЗ». И именно поэтому Лиам, как опытный оратор, поспешил продолжить свою речь прежде, чем кто-либо из них успел опомниться и задать первый каверзный вопрос. — Но, прошу вас, поймите меня правильно: меня самого в этой жизни очень мало интересует банальная система защиты несчастных бактерий от вирусов, — он медленно, плавно повернулся лицом к столу. Он сделал лёгкое, едва заметное движение ладонью в воздухе. — Можно ли… обмануть эту природную систему? Напрямую взломать её? Никто не ответил. Ученые боялись перебить его мысль. — Посудите сами: если белок, в своей работе, ориентируется на направляющую молекулу РНК… Тогда нам с вами нет никакой нужды как-то сложно изменять или модифицировать сам этот белок. Нам нужно всего лишь изменить структуру самой последовательности для направления. В комнате кто-то шумно выдохнул. Потому что последствия этой простой фразы были понятны любому биологу. Они были даже слишком очевидны. — И тогда закономерно возникает следующий вопрос, — Лиам сделал шаг вперед, его голос зазвучал вкрадчиво. — Что, если мы с вами сможем искусственно синтезировать такую направляющую РНК самостоятельно, в пробирке? И заставим её направлять этот неизвестный белковый комплекс на ту последовательность нуклеотидов, которую сочтем нужным? На губах Лиама снова появилась легкая, торжествующая ухмылка. — Если это физически возможно… Лиам вновь стремительно повернулся к доске. — Тогда один и тот же природный белок сможет эффективно работать с тысячами, миллионами различных генетических целей по нашему усмотрению. Нам нужно будет всего лишь каждый раз менять его копеечную направляющую. Каждый из сидящих здесь людей обладал более чем достаточным опытом и знаниями, чтобы в полной мере осознать последствия. — Если эта программируемая система действительно существует в природе… — он обвёл победным взглядом притихших ученых. — Перед человечеством впервые в истории открывается возможность программируемого воздействия на живой геном. Лиам вовремя поднял руку, останавливая любые споры еще до того, как они успели прозвучать вслух. — Нет-нет, господа, стойте. Я вовсе не говорю сейчас о немедленном изменении человека. Нет. Пока что — точно нет. — Он слегка, успокаивающе улыбнулся. — Для начала — мы будем работать исключительно с бактериями. Набьем руку на них. Эндрю Файр коротко кивнул головой. Разумный и осторожный научный подход. Настоящий академический метод, спорить с которым было глупо и бессмысленно. Лиам снова уверенно взял мел. На доске быстрыми движениями появились две параллельные белые линии, символизирующие двойную цепь. — Однако, — продолжил он, — сам по себе этот разрез для нас практически бесполезен. Это просто поломка или, при комплексном подходе, выключение генов, что мы и так уже умеем иными способами. Он резким движением перечеркнул одну из нарисованных линий. — После получения подобного повреждения любая живая клетка активирует свои защитные механизмы и попытается репарировать целостность своей ДНК. Под рисунком сломанной спирали быстро появилось ещё одно важное слово: ШАБЛОН. — Любая система репарации стремится как можно скорее склеить концы обратно. И следовательно, из этого возникает следующий закономерный вопрос. — Лиам трижды, весомо подчеркнул написанное слово мелом. — А можно ли… в момент ремонта аккуратно подсунуть клетке наш собственный, искусственно созданный шаблон? Вот теперь даже обычно сдержанный и холодный Аларик Зальцман не выдержал. Он резко подался всем телом вперёд, его глаза под нависшими бровями остро блеснули. — Если клетка использует наш шаблон во время своего экстренного ремонта… — Лиам обвёл слово жирным кругом. — Тогда мы с вами получаем уникальную возможность не просто безвозвратно удалять дефектные участки генома. Он сделал короткую, максимально весомую паузу, давая им прочувствовать масштаб. — Мы получаем возможность вставлять между ними совершенно новые генетические данные. Любые. Эммануэль Шарпантье первой из всех не выдержала этого интеллектуального давления и нарушила затянувшуюся тишину, её голос сорвался на шепот: — Вы сейчас говорите о рукотворном изменении генетической информации? Настоящее редактирование в любой клетке? — Не совсем. Использовать шаблон или нет, при репарации, остается решением самой клетки. Она может проигнорировать наш подарок и просто склеить цепь обратно. Мы можем лишь повысить вероятность — твердно, без колебаний ответил Лиам. Женщина ошеломленно замолчала, уставившись на доску. Франсиско Мохика нервно, как-то по-детски усмехнулся, протирая очки ладонью: — Господи… Если всё это окажется хотя бы наполовину правдой… то вы сейчас, мистер Грей, описываете инструмент, который просто в одну секунду перевернёт и уничтожит всю нынешнюю молекулярную биологию. Это же божественная кисть, хотя и не стопроцентная. — Именно поэтому я и потратил столько сил и средств, чтобы найти и пригласить сюда самых перспективных специалистов, каких только смог отыскать на этой планете, — Лиам удовлетворенно ухмыльнулся. — Но, господа… это ещё не конец нашей программы. У меня есть для вас кое-что еще. Теперь удивились и заволновались абсолютно все. Куда уж дальше? Что еще могло переплюнуть программируемый разрез генома и передачу новой информации? — Есть ещё одна интересная идея моего покойного друга, — Лиам снова подошел вплотную к доске. — Что, если биологическая информация в живых системах способна двигаться не только в одном направлении — от ДНК к РНК? Что, если этот вектор обратим? Несколько ученых одновременно нахмурились, пытаясь уловить мысль. А затем на их лицах одно за другим начало промелькать дикое, ошеломляющее понимание. — Обратная транскриптаза… — тихо, едва слышно произнесла Шарпантье, приоткрыв рот от догадки. — Именно так, Эммануэль! — Лиам быстро начертил на доске обратную стрелку: РНК > ДНК — В природе существует открытый нами механизм, способный осуществлять направленную запись новой информации обратно в геном. Что если мы сможем применить данный механизм в синергии, в едином комплексе со всеми остальными нашими наработками? Тогда нам не понадобится донорский шаблон. Направляющая РНК уже будет содержать шаблон, а клетка перестроит свою цепь самостоятельно. Хотя и это не должно быть стопроцентным редактированием, но оно позволит изменять цепи более точно. Теперь уже никто из присутствующих даже ради приличия не пытался скрывать свою дикую, фанатичную заинтересованность. В глазах этих людей разгорался настоящий, чистый огонь первооткрывателей. Они были пойманы на крючок окончательно и бесповоротно. — Я вовсе не утверждаю, что всё это уже доказано на практике, — Лиам наконец позволил себе несколько секунд молчания, давая окружающим время успокоить пульс. Затем он уважительно посмотрел на каждого из присутствующих по очереди. — Я не утверждаю, что эта система гарантированно существует. Но я твердо считаю, что искать его — это наш с вами прямой долг. И эта цель стоит любых затраченных усилий. Он расправил плечи. — И именно поэтому сегодня здесь собрались именно вы. Каждый из вас займет свое ключевое место в этой великой мозаике со своими научными группами. И имя каждого из вас будет фигурировать на протяжении всего исследования, в каждом документе, в каждой статье, в каждой презентации. Лиам повернулся корпусом к испанскому биологу: — Господин Мохика. Вы и ваша группа сфокусируетесь на поиске и каталогизации самой этой природной системы повторов в различных штаммах бактерий. Вы — наши глаза в микромире. Франсиско Мохика гордо кивнул головой. Это была его родная стихия. Затем Лиам перевел взгляд на француженку: — Госпожа Шарпантье. Вы займётесь детальным изучением её бактериальных компонентов и механизмов выживания микроорганизмов. Эммануэль решительно подобралась и зафиксировала задачу коротким кивком. Следующими на очереди стали двое увлеченных исследователей: — Господа Файр и Мелло. Вы совместно будете исследовать эти самые короткие, направляющие РНК, механизмы их биогенеза и принципы точного наведения на цель. Оба ученых переглянулись и с азартом улыбнулись друг другу. Работы предстояло непочатый край. Затем его взгляд остановился на женщине: — Госпожа Дудна. Вы и ваша будущая лаборатория полностью возьмете на себя белковые комплексы, их пространственную структуру и тончайшие механизмы физического взаимодействия с направляющей РНК. Дженнифер уверенно, с достоинством распрямила спину, принимая вызов. И, наконец, Лиам повернулся к самому старшему и опытному участнику этой встречи: — А доктор Аларик Зальцман, в силу своего колоссального опыта и авторитета, возьмет на себя общее стратегическое руководство всей нашей научной программой, координацию взаимодействия между отдельными лабораториями и контроль безопасности исследований. На этот раз среди ученых никто даже не подумал удивиться или возразить. Несколько человек одобрительно кивнули. Все предложенные назначения были более чем логично сбалансированы. Каждый получил именно то, в чем был лучшим специалистом. Лиам медленно, с легкой полуулыбкой обвёл взглядом притихшую комнату, задерживаясь на каждом лице. — Возможно, через пять лет упорного, изнуряющего труда мы с вами не найдём ровным счетом ничего из этого списка, — он философски пожал плечами. — Такое в большой науке случается сплошь и рядом. Риск есть всегда. Возможно, в худшем случае, мы просто откроем какой-нибудь новый, забавный механизм примитивного иммунитета у бактерий. Кто-то из мужчин в ответ на это замечание задумчиво, понимающе хмыкнул. Что ж, даже такой результат для любого нормального биолога сам по себе был бы весьма и весьма достойным, солидным достижением, гарантирующим публикации в «Nature». Но затем Дориан Грей внезапно остановился. Его улыбка стала шире, а золотые глаза словно наяву вспыхнули каким-то потусторонним, торжествующим внутренним светом, заставив ученых затаить дыхание. — А возможно… — его голос зазвучал удивительно тихо, но в этой тишине отчетливо проступила колоссальная, первобытная мощь. — Возможно, мы с вами найдем первый в истории человечества универсальный инструмент, позволяющий человеку осознанно изменять генетический код абсолютно любой живой клетки на этой планете. Станем истинными архитекторами живой материи. В переговорной комнате никто больше не пошевелился. Даже их дыхание, казалось, стало в разы тише и осторожнее, чтобы не спугнуть это витающее в воздухе величественное видение будущего. — И если… если это великое событие действительно произойдёт под этой крышей… — Лиам закончил свою речь на удивление спокойно, ровно и обыденно. — Мы с вами, господа и дамы, совершим фундаментальное открытие, безусловно достойное Нобелевской премии. Уголки его губ чуть приподнялись в легкой, ироничной ухмылке: — И, вполне возможно… даже не одной. П.А.: Я немного перестарался) Неудивительно что убил целых два дня. Прошлый рекорд был побит, теперь это официально самая длинная глава. Кто прочитал – молодец, кто скипнул – огурец. Ура! PS: Мне все равно что я сам рекомендовал ее скипать, надо читать без перебоев XD ---------- Осколки угасшей веры В пустынной, богом забытой части Британии, на самом отшибе глухой, полузаброшенной деревни, где, из-за вечных сырых туманов, очертания домов казались размытыми призраками, из ниоткуда появился человек в глубоком капюшоне. Воздух вокруг него едва слышно вздрогнул, издав короткий, сухой хлопок, который тут же утонул в завываниях пронизывающего ночного ветра. Тёмная фигура замерла, оказавшись лицом к лицу с угрюмыми, полуразрушенными руинами старого каменного здания. Когда-то здесь высилось нечто монументальное, но сейчас от былой величественной архитектуры не осталось и следа. Вокруг громоздились лишь бесформенные обломки, густо покрытые скользким слоем зеленоватого мха, вековой грязью и сорными травами. Ни единого намека на былую, трепещущую мощь, которая когда-то заставляла смертных преклонять колени перед этими стенами. Слабые, умирающие лучи уходящего за горизонт закатного солнца тускло отражались в когда-то ярких, живых, но теперь уже окончательно потускневших от беспросветного отчаяния глазах. Этот взгляд, полный затаенной боли и ледяной решимости, был надежно скрыт от внешнего мира за плотной, непроницаемой маской. Лицо под ней исказилось в судорожной гримасе. Ожесточившись всем сердцем и плотнее перехватив скрытую в складках тяжелого плаща волшебную палочку, неизвестный медленно обернулся к ветхим, покосившимся жилым домам вокруг. Деревня казалась вымершей. Немногие жители, изредка мелькавшие в тусклых проёмах окон, не обращали на странного визитёра абсолютно никакого внимания — они двигались механически, словно погруженные в глубокий, затяжной анабиоз, будто этой зловещей фигуры в темных одеждах физически не существовало в их реальности. Когда над промерзшей землей окончательно воцарилась глухая, непроглядная ночь, и подавляющее большинство деревенских жителей уже видели третий сон в мире грез, по округе внезапно прошлась стремительная волна резких, но удивительно тихих хлопков. Никаких видимых разрушений, вспышек пламени или грохота обрушивающихся стен за этим не последовало. Однако липкое, удушающее плохое предчувствие в ту же секунду настигло одного немощного старика, который в это время сидел у себя в убогой спальне при слабом, колеблющемся свете тусклой сальной свечи. С трудом дыша от подступающей к горлу тревоги, он судорожно массировал бледными пальцами то, что осталось от его былых, а теперь уродливо ампутированных, тощих ног. Тщетно пытаясь унять нарастающую нервозность, старик худыми руками схватил потрепанный холщовый мешок, который до этого неотлучно держал рядом с кроватью, и судорожно разместил его как можно ближе к своей впалой груди, словно этот узел мог защитить его от неминуемого рока. Одним резким выдохом потушив дрожащую свечу, он в полной темноте обессиленно откинулся спиной на жесткую, набитую соломой подушку и попытался заставить себя уснуть. Старик лихорадочно, раз за разом повторял про себя привычные строки молитвы, взывая к высшим силам. Но погрузиться в спасительное царство снов ему так и не удалось. В следующее мгновение пространство вокруг его кровати уродливо исказилось. Его тело безжалостно, с дикой силой рвануло с места и буквально вытянуло через невидимый, плотный слой самого пространства — ощущение было настолько чудовищным, словно его живьем, кость за костью, прокручивали как сырой фарш через ржавую мясорубку. Это тошнотворное чувство дикого скручивания и невесомости закончилось так же внезапно и резко, как и началось. С тяжелым, глухим стуком старик повалился ничком на пыльную, плотно утрамбованную землю. От сильного удара он болезненно закашлялся, хватая ртом холодный воздух, и предпринял отчаянную попытку прийти в себя, дико озираясь по сторонам в кромешной темноте. И тут же в глубочайшем ужасе замер, не в силах издать ни звука. Он со стоном осознал, что находится в своем собственном старом, просторном сарае. Вот только интерьер здания изменился: прямо в земляной пол с двух сторон были воткнуты два ярко горящих, чадящих факела, бросающих длинные, пляшущие тени на бревенчатые стены. Но самым страшным было другое — рядом с ним на полу, в точно таких же позах, сидели или лежали около десятка человек. Каждого из них старик знал лично до единого шрама. Это были его люди, его верные соратники. Все они смотрели на своего предводителя с точно такой же первобытной паникой и диким удивлением, не понимая, почему их всех вдруг посреди ночи насильно выдернули из постелей, собрали здесь и как именно они в одно мгновение оказались в этом закрытом помещении. Однако старик, будучи лидером, быстрее остальных сумел вернуть себе относительное самообладание. В ту же секунду на его изрезанном морщинами лице отразилось горькое понимание ситуации, пополам перемешанное с леденящим кровь отчаянием. Он с предельной осторожностью, едва дыша, потер пальцами свой старый, внезапно оживший жгучей болью шрам на лбу и обреченно вздохнул. В этот момент он кожей почувствовал на себе чей-то пристальный, давящий взгляд. Медленно обернувшись к самому темному, недоступному для пламени факелов уголку помещения, старик покорно склонил седую голову до самой земли и заговорил надтреснутым голосом: — Я… я знал, что этот страшный день рано или поздно наступит, господин волшебник. Эти тихие слова, сорвавшиеся с губ вожака, мгновенно напугали всех остальных присутствующих до полусмерти. В сарае поднялся приглушенный гул ужаса. Кто-то из них рефлекторно схватился руками за уродливые обрубки своих ног, кто-то в панике прижал ладонь к ноющему шраму на лбу — в этот миг все они разом вспомнили тот кошмар и невыносимую, дикую боль, которую им довелось пережить в прошлом месяце от рук безжалостного карателя. Темная, окутанная тяжелым плащом фигура плавно вышла из тени на освещенное неровным пламенем факелов пространство и замерла, высокомерно и молча наблюдая за каждым движением копошащихся на земле людей. Старик, неуверенно и со страхом глядя на жуткого ночного гостя, внезапно изо всей силы ударился лбом об утоптанную землю и взмолился дрожащим, срывающимся голосом: — Прошу вас, умоляю, господин волшебник, помилуйте нас! Мы уже сполна усвоили тот страшный урок, мы ответили за все наши прошлые грехи! Нам искренне жаль и мы клянемся раскаиваться до самого конца наших никчемных жизней! Но в ответ на эту отчаянную тираду его ждало лишь давящее молчание и ледяной, пронизывающий насквозь взор из-под капюшона. Это покорное действие старика стало той самой первой упавшей костяшкой домино — видя, что их лидер сломлен, все остальные вокруг тоже разом пали ниц, распластавшись по полу, униженно целуя грязную утоптанную землю вперемешку со старой соломой, и хором, со слезами на глазах закричали: — Прошу, помилуйте! Пощадите нас! Но и этот коллективный, полный слез вопль не вызвал ровным счетом никакой видимой реакции со стороны неизвестного. Фигура оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Тогда старик, понимая, что молчание затягивается, с трудом поднял отчаянный, воспаленный взгляд, наполненный лопнувшими кровавыми капиллярами: — Возьмите мою жизнь! — хрипло выкрикнул он, вытягивая шею. — Сделайте со мной всё, что пожелаете, но отпустите остальных! Это я, только я один повел их всех по ложному, гибельному пути! Весь этот страшный грех лежит исключительно на моих плечах! Неожиданный ночной гость лишь продолжал безмолвно, свысока наблюдать за их жалкими, ничтожными потугами. Старик в этот момент лихорадочно, на пределе возможностей пытался придумать хоть что-нибудь, какую-то зацепку, чтобы выкупить их жизни, но в его, опустевшую от страха, голову ничего не приходило. Не зная, что еще он вообще может предложить существу, обладающему силой изменять саму реальность, старик обессиленно, покорно опустил плечи, а голос его стал совсем тихим, растерявшим остатки прежней твердости: — Я… я всё понимаю. Мы заслужили смерть. Мы преступили черту. Но, пожалуйста… — старик медленно, с трудом поднял взгляд, призывая к действию самые последние, крошечные капли своей угасающей решимости. — Помилуйте хотя бы наши семьи. Наших детей. До наступления совершеннолетия они, ни при каких обстоятельствах, не принимаются в наш орден. Никто из них ничего не знает о ритуалах, мы их иблизко не подпускали к нашим делам. Прошу вас… И вот, наконец, на эти слова они получили самую первую, долгожданную реакцию со стороны незнакомца. Из-под капюшона вырвалась короткая, холодная усмешка. Которая в следующее мгновение, отразившись от бревенчатых стен сарая, переросла в полноценный, зловещий и торжествующий хохот. От этого звука несчастные культисты мгновенно покрылись липким ледяным потом, первобытный страх уже настиг их до самой глубины души. Старик, который долгие годы являлся бессменным лидером этого тайного ордена, в этот миг окончательно потерял самые последние искры, теплившейся в сердце. надежды. Он понял, что приговор был вынесен с самого начала. Тут громогласный, пугающий смех плавно, медленно прекратился, и в полумраке помещения послышался резкий, но удивительно тонкий, женский голос: — Я впечатлена, — произнесла фигура. — Мой благородный спаситель тогда не соврал мне и действительно позаботился о том, чтобы вы все без исключения получили по заслугам. Надо признать, он вас просто великолепно напугал на всю оставшуюся жизнь. Старик, который к этому моменту уже мысленно распрощался с жизнью и полностью потерял всякую волю к сопротивлению, непонимающе, дико посмотрел на человека в тяжелом темном плаще. — Этот голос… — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Вы… вы не он! Вы та самая ведьма! Незваная гостья резким, изящным движением указала на него тонким пальцем и издевательски усмехнулась: — Бинго! Надо же, ты оказался довольно догадливым для покойника. Очень жаль, что на этом твои интеллектуальные вспышки заканчиваются, и ты в глобальном смысле остаешься точно таким же напыщенным идиотом, как и все остальные недоумки из вашего сраного, никчемного ордена. Тут её звонкий, девичий голос в одно мгновение потерял абсолютно все оттенки былого веселья, став пугающе ровным и смертельно опасным, а из-под капюшона повеяло могильным холодом: — А теперь, кучка выживших из ума отбросов, у вас есть лишь один-единственный шанс ответить на мой вопрос. Тот, кто расскажет мне всё первым — будет полностью освобожден, даю слово. Где оно находится? В пространстве сарая мертвой хваткой повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Старик судорожно сглотнул скопившийся полный рот горькой слюны и осторожно, едва слышно спросил: — Эмм… о чем именно идет речь, госпожа? Ведьма вместо ответа лишь яростно взмахнула своей палочкой, и в ту же секунду все деревянное здание сарая затряслось с такой неистовой, разрушительной силой, будто стены и потолок в любой ближайший момент готовы были с грохотом обрушиться им на головы. — Не придуривайся передо мной, старый червь! — выплюнула она, сделав шаг вперед. — Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь! Где реликвия?! В расширившихся глазах старика мгновенно отразилось отчетливое, полное понимание, и он, настороженно сжавшись в комок, тихо спросил: — Зачем… зачем она вообще вам нужна? Тот могущественный волшебник, что приходил к нам в прошлый раз, прямо сказал, что для него весь наш орден вместе с его составляющими — полная, никчемная чушь… Договорить ему не дали. Из кончика палочки девушки незамедлительно вырвался ослепительный, яростный алый луч, с треском разрезавший полумрак. — Круцио! — хладнокровно выкрикнула она. Громкий, надрывный болезненный вой, больше похожий на крик истязаемого животного, тут же разошелся по воздуху, едва старик оказался прямой целью этого запретного проклятия. Он повалился на бок, извиваясь всем телом в соломе, и кричал так неистово, словно всю его душу и каждую каплю крови внутри вен одновременно терзали миллионы раскаленных, острых клинков. — А-А-А! УБЕЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙТЕ МЕНЯ! Старику за всю его долгую, полную грехов жизнь никогда ранее не доводилось переживать столь чудовищные, неописуемые страдания. Боль была настолько всеобъемлющей и абсолютной, что в этот миг ему хотелось просто испариться, исчезнуть из бытия в один миг и больше никогда, ни в одном из миров не просыпаться. Даже когда в прошлом месяце он по воле таинственного мага лишился обеих ног и был заживо клеймен, старик не страдал и на сотую долю так сильно, как под этим проклятием. Но тут же, так же внезапно, как и появился, алый луч полностью испарился в воздухе, и незадачливый предводитель культа в ту же секунду почувствовал блаженное, резкое облегчение. Хотя в его мыслях теперь царила одна лишь звенящая пустота, тело мелко дрожало, а сам он мог лишь бессильно, хрипло стонать, пуская слюну в пыль. Сверху снова послышался ледяной, безжалостный девичий голос: — Это твой последний шанс. Где реликвия? Старик, собрав в кулак самые последние, крошечные остатки жизненных сил, трясущимися руками медленно потянулся к своей груди, за пазуху грязной рубахи. С трудом дыша, он достал оттуда небольшой, тщательно замотанный сверток и дрожащими, окровавленными пальцами протянул его прямо перед собой, не смея поднимать головы. Скрытая за плотной маской ведьма. быстрым движением вырвала сверток из его рук и медленно, с замиранием сердца раскрыла плотную ткань. На первый взгляд это был самый обыкновенный клинок в грубых ножнах из потемневшей черной кожи, но как только девушка уверенным жестом обнажила его, перед ней во всем своем грозном величии показался истинный облик древней реликвии. Это был жезл. По своим размерам артефакт был не длиннее обычного человеческого предплечья — достаточно малый, компактный и удобный для того, чтобы незаметно носить его при себе в любой ситуации. На вид он казался искусно выточенным из куска древнего, потемневшего от времени железного дерева, однако его матовая поверхность едва заметно, под определенным углом отливала странным, глубоким металлическим блеском, словно глубоко внутри самой древесины были навечно заключены тончайшие, ювелирные жилы черного серебра. Рукоять жезла представляла собой сложную, пугающую спираль из причудливо переплетенных между собой сухих ветвей и мелких костей — определить наверняка их происхождение было сейчас попросту невозможно. Нещадное время практически полностью стерло видимые границы между этими разнородными материалами, давным-давно превратив их в единое, монолитное целое. Под подушечками пальцев поверхность жезла вопреки ожиданиям оставалась удивительно, противоестественно теплой, будто этот древний артефакт до сих пор хранил внутри себя свое собственное, едва уловимое дыхание. Вдоль всего тела жезла тянулись ровные, неглубокие насечки, больше всего напоминающие архаичные, давно забытые человечеством древние письмена. Большинство этих мистических символов к сегодняшнему дню были настолько сильно изношены и стерты, что их невозможно было прочесть даже под сильной лупой, но некоторые знаки все еще отчетливо проступали в полумраке сарая зловещим, багровым отблеском, словно тлеющие угли под тонким слоем серой золы. Навершие жезла венчал один-единственный небольшой багровый камень размером примерно с ноготь большого пальца. Этот минерал совершенно не отражал падающий на него свет от факелов. Напротив, при взгляде на него создавалось стойкое, пугающее ощущение, что любой внешний свет безвозвратно исчезает и поглощается в его бездонной, матовой глубине. Этот артефакт выглядел старше, монументальнее и величественнее, чем любой, даже самый знатный и чистокровный волшебный род магической Британии. Не роскошный, не кричащий о своем богатстве и совершенно не украшенный привычными драгоценными камнями, он, тем не менее, производил на любого знающего человека неизгладимое впечатление опасной вещи. Вещи, созданной первоначально вовсе не для пустой демонстрации чьей-то мимолетной власти, а для заключения нерушимых, древних клятв, которые ни в коем случае и никому не следовало нарушать под страхом смерти. [[image:/storage/reader-images/d4ec67d3dffe9d64767452cecc9f8ade4dee7b38.png]] В глазах молодой ведьмы, которая сейчас крепко держала в руках этот жезл, в одну секунду проступила безумная, хаотичная мешанина множества сильных эмоций: от глубокой, удушающей горечи и застарелой боли до слепой, всепоглощающей ненависти и черного отчаяния. Она тяжело, со свистом вздохнула, крепче ухватила пальцами теплую рукоять артефакта и, наконец, с трудом отвела от него свой завороженный взгляд. Старик, всё еще лежа на земле, долго и пристально смотрел на ведьму, не отрывая своего взгляда от жезла в её руках. Затем, собрав остатки мужества, осторожно, едва слышно спросил: — Что… что теперь будет с нами? В его слабом голосе всё ещё вопреки всему теплилась надежда. Едва заметная и глупая, но всё же человеческая надежда. Главная реликвия ордена была отдана. Ведьма наконец-то получила именно то, что так страстно желала. Возможно, думал он, на этом их кошмар закончится, и она просто уйдет. Однако стоило старику на мгновение встретиться с ней прямым взглядом, как самые последние остатки этой призрачной уверенности начали стремительно таять, словно лед над огнем. В её глазах больше не было и следа прежней мягкости, которая, возможно, была присуща ей когда-то давно. Не было элементарной человеческой жалости. Лишь бездонная, выжигающая душу усталость. И абсолютный, могильный холод. — Если бы в прошлый раз… — тихо, сдерживая ярость, заговорила девушка, — если бы вы, безмозглые твари, тогда дали мне сказать хотя бы одно слово в свое оправдание, мы бы с вами никогда не дошли до такого состояния. Но вы, слепые скоты, решили безоговорочно принести меня в жертву своему идолу, даже не дав мне ничего объяснить! Теперь… теперь нам с вами уже совершенно не о чем говорить. Вам всем пора отправляться прямиком в ад. Как только она решительным жестом наставила на замерших культистов свою волшебную палочку, старик в панике снова вскинул худые руки вверх, в очередной раз падая ниц и униженно умоляя: — Нас… нас всех просто жестоко обманул коварный демон, клянусь! Прошу вас, я умоляю, оставьте в живых хотя бы наше молодое поколение! Наши дети ни в чем не виноваты, они точно не заслуживают такой участи!.. Гостья под маской лишь холодно, презрительно усмехнулась, грубо прерывая его сбивчивые излияния на полуслове: — Вы все правда невежественны. От этих слов несчастные селяне окончательно замерли, боясь пошевелиться. Ведьма неспешным движением сняла с лица плотную маску, полностью открывая перед ними свое прекрасное, бледное лицо. Перед ошеломленным стариком стояла та самая рыжеволосая девушка, которую они когда-то пытались убить в лесу. Только теперь, присмотревшись к ней в упор, можно было понять, что она казалась совершенно, абсолютно другим человеком. Мелкие, задорные веснушки всё так же привычно рассыпались по её бледным щекам, а само лицо полностью сохраняло прежние, знакомые черты, но из её облика навсегда исчезло что-то неуловимое, легкое, что раньше делало её похожей на наивного, беззаботного и счастливого ребёнка. Её яркие рыжие волосы больше не спадали на плечи непослушными, хаотичными завитками, как прежде. Теперь они лежали безупречно ровными, тяжелыми и аккуратными прядями, словно за прошедший месяц, вместе со всеми своими детскими иллюзиями и верой в добро, эта девочка навсегда потеряла всякое право на милый беспорядок и наконец-то нашла свое единственное, жесткое направление в этой жизни. [[image:/storage/reader-images/def8abb813e54a83ad10c9eb1e5c8bf6183360b0.png]] Её взгляд стал пугающе жёстким. Острым, как бритва. Хищным, как у матерой волчицы. Она с отвращением выплюнула прямо в лицо старику: — Вы, жалкие черви, даже близко не знаете, как, кем и для каких целей изначально был создан ваш орден! Все ваши ритуальные жертвы, по первоначальному замыслу, должны были строго ограничиваться обычными дикими животными! Но вы, безмозглые фанатики, умудрились каким-то образом завладеть этой реликвией и в итоге были предсказуемо искушены низшими демонами, потеряв человеческий облик. Старик, почувствовав, как внутри всё сжимается от смертельной тревоги, обливаясь холодным потом, хрипло спросил: — Неужели мы действительно настолько далеко отошли от наших истинных традиций?.. Но ведь я лично, своими ушами четко слышал громоподобный голос великого лорда Астарота! Он… он жаждал получить жертву именно с чистой колдовской кровью! Мы всегда преданно поклонялись только ему… Ведьма раздраженно закатила глаза, прерывая его бессмысленные теологические размышления: — Чушь! Полнейшая, глупая маразматическая чушь! Никаким истинным демонам в жизни не нужны были волшебники в качестве сакральных жертв. Кто им по-настоящему всегда был нужен — так это вы сами. Обычные, примитивные, глупые простые люди, готовые добровольно отдавать свои души за крохи мнимого могущества. Ее взгляд тут же окончательно ожесточился, она смотрела на ползающих в соломе культистов как на своих самых злейших, кровных врагов. Стылые глаза девушки сузились, и она буквально зарычала, яростно стиснув зубы от подступающих к горлу воспоминаний: — Вам… вам всем когда-то был дан величайший шанс на нормальную, спокойную человеческую жизнь, без всякой необходимости терять своих близких каждое десятилетие! Моя собственная семья когда-то давно подарила вам эту свободу ценою всего, что у них было!.. Даже я… я до последнего момента искренне собиралась оставить вас всех в покое и просто уйти. Но вы… — её чистый голос на мгновение предательски дрогнул от с трудом подавляемой боли, — из-за вашей тупости… из-за вас… Ублюдки! Не долго думая и больше не собираясь тратить ни секунды своего времени на пустые разговоры со скотом, она резко, наотмашь взмахнула палочкой, посылая в пространство невидимый, свистящий разрез. Первое мужское тело, стоявшее ближе всех к выходу, с глухим звуком упало на землю без малейших признаков жизни, будучи аккуратно и ровно разделенным вертикально пополам. Во все стороны брызнула густая, багровая кровь. — А-А-А! — этот чудовищный вид мгновенно вызвал среди запертых культистов дикую, всеобщую панику. Люди в ужасе дернулись со своих мест, с криками стучали кулаками по толстым деревянным стенам сарая, отчаянно отползали в разные стороны, пытаясь забиться в самые дальние углы и беспомощно прячась за пыльными стогами старого сена. Но молодая ведьма на этот хаос никак не реагировала. Она лишь спокойно щелкнула кончиком своей палочки по багровому навершению жезла. В ту же секунду разлитая по земляному полу свежая кровь из трупа вдруг пришла в странное, противоестественное движение и быстрыми струйками начала буквально всасываться прямо в красный камень древнего артефакта, отчего тот начал разгораться изнутри голодным сиянием. Девушка, не обращая внимания на крики, перешла на тихий, зловещий шепот, пока все вокруг нее безуспешно пытались сбежать из запертой ловушки: — Больше никогда… больше я никогда в своей жизни не совершу подобных глупых ошибок. К черту всех моих благородных предков. К черту этих лживых демонов. К черту вообще всё в этом мире… Как только бурлящая кровь полностью перестала поступать в артефакт, а на истоптанной земле остался лежать лишь иссохший, сморщенный труп, ведьма безжалостно взмахнула палочкой снова. Очередной невидимый разрез с легким свистом рассек воздух — и еще одно тело замертво пало без каких-либо признаков жизни. Старик с абсолютно отчаявшимся, мертвым выражением лица теперь просто неподвижно сидел на полу и безропотно принимал свою страшную судьбу, более даже не пытаясь как-то договориться или вымолить пощаду. Он беззвучно шевелил губами, глядя в пустоту. В закрытом помещении, под треск факелов и безумные крики обреченных, началась кровавая, беспощадная резня. ---------- Первый рабочий день Воскресное утро в комплексе D. Gray Lab оказалось удивительно оживлённым. Вчерашняя конференция закончилась далеко за полночь, однако уже с раннего утра в коридорах то и дело мелькали знакомые лица. Кто-то изучал лабораторные корпуса. Кто-то исследовал библиотеку. Кто-то уже успел оккупировать один из персональных компьютеров. Лиам подозревал, что никто из них не сомкнул глаз за всю ночь. Впрочем, это его вполне устраивало. Он сидел в своём кабинете на втором этаже, работая над формулой зелья силы, когда в дверь постучали. — Войдите. В кабинет вошёл Аларик Зальцман. — Доброе утро, мистер Грей. — Доброе утро, Аларик. Учёный занял кресло напротив. Несколько секунд оба молчали. — Ну? — первым нарушил тишину Лиам. — Какие впечатления? Зальцман задумчиво посмотрел на комплекс за стеклом. — От лаборатории или от вчерашней конференции? — От всего сразу. — В таком случае у меня для вас две новости. — Надеюсь, хорошие? — Первая — вы сумасшедший. Лиам рассмеялся. — А вторая? — Мне нравится работать с сумасшедшими. — Великолепно. Тогда мы точно сработаемся. На лице Аларика появилась лёгкая улыбка. — Если серьёзно, мистер Грей… вы понимаете, что вчера фактически объявили войну всей современной генетике? — Конечно. — И вас это не беспокоит? — Нисколько. Я уверен в победе. Зальцман покачал головой. — Я успел забыть сколько вам лет. — Это хороший признак. Лиам отложил личные бумаги в ящик, доставая другую папку. — Собственно, именно поэтому я хотел поговорить с вами. Комплекс способен комфортно разместить около сотни сотрудников. Аларик быстро просмотрел документы. — А сейчас кроме охраны, технического персонала и приглашённых вчера специалистов, здесь никого нет. Значит, нам предстоит построить всю структуру с нуля. — Верно. — А кого именно вы хотите нанимать? — Кого посчитаете нужным. Зальцман поднял взгляд. — Настолько просто? — Не люблю сложности. — Аспирантов, лаборантов, молодых исследователей? — Да. — Старших специалистов? — Разумеется. Лиам откинулся в кресле. — Аларик, вас пригласили сюда не только потому, что вы хороший учёный. Все потому что вы умеете работать с людьми. Мужчина замолчал. — Я хочу заниматься исследованиями. Руководители групп хотят заниматься исследованиями. Поэтому мне нужен человек, который соберёт вокруг нас всех остальных. А еще потому что большую часть времени меня не будет в комплексе. — И вы готовы доверить все мне? — Целиком и полностью. Зальцман слегка прищурился. — Серьезно? — Почти. На этот раз улыбнулся уже сам Лиам. — Людей, которых я пригласил лично, вы увольнять не сможете. — А остальных? — Если кто-то не справляется — увольняйте без согласования. — Даже если он или она мне просто не подходят? — Особенно если не подходят. Аларик тихо хмыкнул. — Опасный уровень доверия. — Я предпочитаю либо доверять людям, либо не работать с ними вовсе. Он протянул руку через стол. — Считайте это официальным назначением. Зальцман крепко пожал его ладонь. — Сделаю все возможное. — Именно поэтому я и выбрал вас. ─── Позже Лиам обнаружил Франсиско Мохику в одной из лабораторий. Испанец стоял перед огромной доской, уже успев исписать её схемами. — Buenos días, Francisco. (Доброе утро, Франсиско.) — Buenos días, Dorian. (Доброе утро, Дориан.) Лиам подошёл ближе. — Уже начали работать? — Я не смог уснуть. — Из-за лаборатории? — Из-за вашего друга. Лиам понимающе кивнул. Мохика тяжело вздохнул. — Знаете, что раздражает меня больше всего? Я, можно сказать, ему немного завидую. Лиам вопросительно поднял бровь. — Он был первым. Испанец посмотрел на собственные наработки. — Я думал, что иду по неизведанной территории. А теперь выясняется, что кто-то уже прошёл половину пути раньше меня. Лиам беззаботно усмехнулся. — Зато вторую половину пройдёте вы. Испанец некоторое время смотрел на него, а затем неожиданно улыбнулся. — Это неплохой способ посмотреть на ситуацию. ─── Шарпантье он встретил возле лифта, когда она вышла к основному залу. Француженка выглядела удивительно довольной жизнью. — Судя по вашему лицу, общежитие прошло проверку. — Общежитие? — Эммануэль фыркнула, надувшись. — Не называйте квартиру так вульгарно. — Формально это жилой блок для сотрудников. — С отдельной спальней. — Да. — Кабинетом. — Да. — Кухней. — Да. — Огромной ванной. — Да. Эммануэль сложила руки на груди. — Это точно квартира. — Хорошо, пусть будет квартира. — Спасибо. Они несколько секунд шли молча. Потом француженка вдруг вспомнила что-то и улыбнулась. — Кстати. Никогда раньше не видела в научном комплексе дворецкого. — Хм? — И уж тем более такую красивую женщину. На лице Лиама медленно появилась крайне подозрительная ухмылка, от которой Эммануэль мгновенно насторожилась. — Что? — Вам понравилась Ким? — Ну… Француженка слегка смутилась. — Она очень красивая. — Полностью согласен. Более того, думаю, вы ей тоже понравились. Эммануэль заметно повеселела. — Правда? — Конечно. — Откуда вы знаете? — Мы близко знакомы. Эммануэль окончательно расслабилась. — Что ж… приятно слышать. — Есть только одна небольшая проблема. — Какая? Лиам выдержал короткую паузу с хитрым взглядом. — Ким — мужчина. Шаг Эммануэль сбился. Несколько секунд француженка просто молча смотрела на него. Лиам героически пытался сохранять серьёзное выражение лица, но безуспешно. — Вы шутите. — Нет. — Но… — Да. — Но… — Именно. Эммануэль медленно закрыла лицо ладонью. — В такой удивительной лаборатории ведь найдется глубокая яма?. Лиам всё-таки дал себе волю разразиться смехом. ─── Дженнифер Дудну он нашёл в библиотеке. Как выяснилось, женщина уже успела захватить один из столов и окружить себя стопками журналов. — Вы вообще отдыхаете? Дудна подняла голову и приветливо кивнула. — После вчерашнего это было бы сложно. Признаться честно, меня кое-что удивляет. Лиам присел напротив с ухмылкой. — Только кое-что? — Не зазнавайтесь. — Дженнифер покачала головой, — Вы удивительно хорошо ориентируетесь в американской академической среде. — Имел с ними дело. Дженнифер задумалась, постукивая пальцем по корешку папки. — Для выпускника Оксфорда — даже слишком хорошо. Без обид, но англичане ведь все такие… Лиам с усмешкой ее прервал, махая рукой. — Замкнутые? Это точно не про меня. Я имею много знакомых по ту сторону океана. — Включая Гарвард? — Особенно Гарвард. Дудна усмехнулась. — И какой профессор запомнился вам больше всего? Лиам задумался с плавающим взглядом — Если выбирать, то... Уолтер Гилберт. Особенно его лекции. На них он умудрялся начать рассказывать одну тему, а через двадцать минут обнаружить себя на совершенно другой. Дудна рассмеялась. — Такое действительно бывает. — Самое страшное, что к концу всё снова каким-то образом связывалось воедино. — Это называется талант преподавателя. — Или магия. — Возможно, и то и другое. ─── В одной из лабораторий уже традиционно спорили Файр и Мелло, прикидывая план работ. — Ты опять хочешь проверять всё через массовый скрининг. — Потому что это работает. — Это долго. — Это надёжно. — Это дорого. Мелло обвёл рукой окружающий комплекс. — Да ты посмотри вокруг, кому есть дело до бюджета? Файр оглянулся на коллосальную лабораторию и проглотил свои слова. — Аргумент принят. — Вот именно. — Но это всё ещё долго. — Зато потом никто не скажет, что мы халтурили. Лиам прошёл мимо, даже не вмешиваясь. Судя по всему, эти двое прекрасно справлялись самостоятельно. ─── Уже вечером он встретил Люпина возле своего кабинета. Оборотень стоял у перил и смотрел вниз. Освещение в главном зале научного комплекса не выключалось вообще. — Красиво, правда? Римус повернул голову. — Очень. Несколько секунд оба молчали. — Знаете, мистер Грей… — Мм? — Я почти ничего не понял из вчерашней конференции. Точнее я понял к чему вы стремитесь, но способы реализации за пределами моих знаний, увы. Лиам усмехнулся. — Вы не одиноки. — Но мне кажется, что шансы на успех совсем не маленькие. Вы так складно все разложили, будто уже видели готовый результат собственными глазами. Внизу учёные уже заняли свои лаборатории, но пока не приступили к активным исследованиям. Кто-то спорил. Кто-то смеялся. Кто-то вел записи. Жизнь постепенно заполняла пустой комплекс. — Зачем начинать, если не уверен, что все получится. Я человек простой — бессмысленными делами не занимаюсь. — Лиам лишь пожал плечами. Римус запоздало кивнул. — Довольно логично. Я только одного не пойму… Как вы умудрились окончить Хогвартс и стать Доктором наук в то же время, хотя вы точно намного младше меня. Лиам усмехнулся и покачал головой. — Кто вам сказал, что я окончил Хогвартс? Люпин замер и медленно повернулся с шокированным взглядом. — Вы не учились в Хогвартсе? Тогда вы иностранец? Но ваш акцент чисто Британский. Лиам еле сдерживал свой смех, но веселый взгляд выдавал все его эмоции. — Дорогой Римус, я этого не говорил. Я родился и вырос в Британии. В Хогвартс меня тоже взяли. Но все не так однозначно. Когда-нибудь я все обьясню. Да и акцент в наше время совсем не показатель, я могу имитировать свое произношение так, что никто не догадается откуда я родом. Оборотень нахмурился и бегал глазами, пытаясь укомпоновать новую информацию, но не выходило. На мгновение Лиаму даже показалось, что он видит синий экран смерти на лице собеседника. В итоге Римус окончательно поломал свою логику и посмотрел на беловолосого юношу со смирением. — Вы были правы насчёт своей организации. Она действительно особенная. На лице Лиама появилась хитрая улыбка. — Я же говорил. Люпин слабо рассмеялся. — Теперь эта фраза точно никогда не вылетит у меня из головы. На улицу медленно опускался вечер, а внизу уже начинала кипеть работа. ---------- Любопытные исключения Утро понедельника выдалось удивительно спокойным. После бурной, хаотичной первой недели нового учебного года, когда замок сотрясался от воплей первокурсников, потерявшихся в движущихся лестницах, и локальных катастроф на уроках Чар, это затишье само по себе казалось подозрительным. В воздухе висело то звенящее, обманчивое умиротворение, которое обычно предшествует либо грандиозному взрыву в кабинете Зельеварения, либо очередному витку изобретательности студентов. В кабинете директора Хогвартса царила привычная атмосфера размеренного хаоса. Тонкие серебряные приборы, расставленные на многочисленных резных столиках, негромко и ритмично посвистывали, выпуская крошечные струйки разноцветного дыма. Старые портреты бывших директоров и директрис в тяжёлых золочёных рамах лениво переговаривались между собой, обсуждая погоду над Шотландией и свежие сплетни из министерских коридоров. Величественный феникс, распушив огненно-красные перья, мирно дремал на своей тяжёлой золотой жердочке у окна, изредка подрагивая крылом во сне. Сам Альбус Дамблдор сидел за своим монументальным рабочим столом. Поправив очки-половинки, он задумчиво, подперев подбородок длинными пальцами, рассматривал узкий, плотный пергамент, лежащий прямо перед ним. Официальный бланк-разрешение на посещение Запретной секции школьной библиотеки. Если быть до конца честным, сам факт существования этого документа директора ничуть не удивлял. За весь прошлый учебный год Лиам Вульф успел поглотить, переварить и структурировать такое количество литературы, какое подавляющее большинство студентов не осиливало и за все семь лет непрерывного обучения в замке. Теория магии, фундаментальное целительство, высшая алхимия, продвинутая Трансфигурация, Продвинутые чары и множество смежных, порой весьма спорных дисциплин. Мальчик двигался по учебной программе с грацией и скоростью лесного пожара, оставляя позади любые возрастные стандарты. Если задуматься, было бы верхом наивности ожидать, что такой ум останется в рамках общедоступной школьной библиотеки. Порой Альбусу и вовсе начинало казаться, что этот удивительный ребёнок воспринимает книги так, как большинство людей воспринимают завтрак — базовая ежедневная процедура для поддержания жизнедеятельности. Без новой порции информации его разум, вероятно, начинал испытывать самый настоящий голод. Куда больше Дамблдора в данный момент занимал совершенно другой, куда более тонкий вопрос. Что именно на этот раз мистер Вульф собирался искать среди покрытых вековой пылью, скованных цепями фолиантов? Какую задачу он пытался решить теперь, перешагнув порог охраняемой мадам Пинс территории? Директор медленно перевёл взгляд в самый низ страницы, где размашистым, вычурным почерком с множеством лишних завитков красовалась подпись, утвердившая этот допуск. Гилдерой Локхарт. Профессор Защиты от Тёмных искусств. Уголок губ старого волшебника едва заметно дрогнул. Фоукс, сидевший на золотой жердочке неподалеку, словно почувствовав изменение настроения хозяина, лениво приоткрыл один золотистый глаз и издал короткий, тихий клекот, больше похожий на вопросительный вздох. — Нет, мой старый друг, я тоже не совсем понимаю, как именно это произошло, — негромко признался директор, его старческий, глубокий голос прозвучал в тишине кабинета мягко и слегка устало. — Или, вернее будет сказать, я слишком хорошо знаю природу людей, чтобы удивляться подобным вещам. Феникс понимающе моргнул и начал чистить свои перья. — Хотя меня удивляет не то, что мистер Вульф в конечном итоге получил это разрешение, — Дамблдор аккуратно взял пергамент за края и переложил его на самый центр стола, поверх стопки отчетов от попечительского совета. — Меня удивляет, что у него это заняло так много времени. Короткий стук в массивную дубовую дверь отвлёк его от философских размышлений. — Войдите, — громко произнёс Альбус. Через несколько секунд тяжелая створка отворилась, и в кабинет стремительной, строгой походкой вошла Минерва Макгонагалл. Её мантия глубокого изумрудного цвета шуршала по каменным плитам пола. — Вы хотели меня видеть, профессор Дамблдор? — спросила она, останавливаясь перед столом. Вместо долгого вступления Дамблдор просто протянул ей документ. Минерва приняла его и внимательно прочитала короткий текст. Когда её взгляд дошёл до подписи Гилдероя, брови декана Гриффиндора взлетели вверх, а губы вытянулись в тонкую линию. — Любопытно, — сухо резюмировала она, возвращая бумагу на стол. — Похоже, мистеру Вульфу понадобилось всего несколько дней, чтобы разобраться в истинной натуре профессора Локхарта лучше, чем большинству наших коллег-преподавателей. Надавить на нужное эго в подходящий момент — и ключ от Запретной секции у тебя в кармане. На лице директора появилась легкая, всепонимающая улыбка. — Думаешь, это было спланированное действие с его стороны, Минерва? — Я полагаю, Альбус, что мистер Вульф в принципе редко делает что-либо неосознанно, — Минерва поджала губы, в её голосе слышалось сложное сочетание строгого неодобрения и невольного уважения к талантам мальчика. — Профессор Локхарт, с его безграничным тщеславием, был для него самой лёгкой мишенью в этом замке, после того как в прошлом году все ему отказали. Несколько секунд оба педагога молчали. Макгонагалл перевела взгляд на один из посвистывающих серебряных приборов, словно собираясь с духом для более серьёзного заявления. — Иногда мне кажется, Альбус, что назначение профессора Локхарта на должность преподавателя было вашей самой худшей кадровой ошибкой за последние годы, — высказала она то, что давно наболело у всего преподавательского состава. Дамблдор медленно поднял на неё свой ясный, проницательный взгляд. В глубине его голубых глаз на мгновение промелькнуло то самое красноречивое выражение человека, который несёт на своих плечах слишком много тайных планов и обязательств, чтобы объяснять их суть при каждом удобном случае. Минерва заметила этот взгляд, тяжело вздохнула и невольно фыркнула: — Хорошо, хорошо. Не будем снова открывать эту тему. Я знаю все твои аргументы насчет отсутствия других кандидатов. — Благодарю за понимание, Минерва, — мягко кивнул Дамблдор. Женщина присела напротив, её пальцы слегка коснулись края директорского стола, как раз там, где лежало злополучное разрешение. — Знаешь, Альбус, если отбросить персону Локхарта, меня смущает даже не сама Запретная секция, — её тон стал тише, более доверительным. — Если задуматься и взглянуть на ситуацию трезво, было бы довольно странно ожидать, что мистер Вульф навсегда останется в пределах базовой библиотеки. После всего того, что он продемонстрировал нам в прошлом году, подобное развитие событий выглядит почти неизбежным. Этот замок слишком мал для его жажды знаний. Дамблдор слегка кивнул, соглашаясь. Именно эта мысль посетила его собственную голову ещё до того, как декан Гриффиндора переступила порог этого кабинета. — Однако... — Макгонагалл на мгновение задумалась, нахмурившись и подбирая максимально точные слова, чтобы выразить глубоко засевшую внутри тревогу. — В какой-то момент, сами того не замечая, мы начали относиться к этому мальчику совершенно иначе, чем к остальным ученикам Хогвартса. Мы судим его по другим критериям. И я до сих пор не уверена, что это правильно. Директор не стал отвечать сразу. Это был слишком важный вопрос, чтобы отделываться от него дежурными фразами. Вместо этого он медленно поднялся из своего массивного кресла и, шурша длинной мантией, расшитой серебряными звездами, подошел к огромному стрельчатому окну, выходящему на внутренний двор школы. Там, далеко внизу, залитый бледным сентябрьским солнцем двор уже жил своей привычной утренней жизнью. Начинались первые дневные занятия. Несколько групп заспанных учеников в чёрных мантиях, толкаясь и пересмеиваясь, спешили в сторону дымящихся теплиц профессора Стебль. А прямо возле главного входа какой-то незадачливый первокурсник, отчаянно размахивая руками, безуспешно пытался объяснить своей крупной сипухе, что лететь за ним прямо на урок совершенно необязательно и даже вредно для учебного процесса. — Думаешь, проблема заключается именно в нашем отношении? — тихо, не поворачивая головы, спросил Дамблдор. — Я думаю, проблема в том, что я сама, как декан и преподаватель, больше не могу чётко определить, где заканчивается простой здравый смысл и начинается наше потакание исключениям из правил, — Минерва слегка нахмурила свои острые, аккуратные брови. Благодаря недавним изменениям, её лицо выглядело заметно помолодевшим, однако взгляд оставался прежним — мудрым, строгим и проницательным. — Если бы подобное разрешение принёс любой другой второкурсник... Этот вопрос даже не дошел бы до твоего кабинета, Альбус. Мадам Пинс завернула бы их на входе. Просто потому, что существуют вещи, до которых сознанию ребенка нужно дорасти физически и ментально. Запретная секция содержит опасную магию. Она чуть наклонилась и коснулась пальцем пергамента: — Но когда речь заходит о Лиаме Вульфе, мы внезапно начинаем искать веские причины, чтобы сделать исключение. Очень умные дети редко сталкиваются с реальными, жесткими ограничениями в своей жизни. Очень талантливые дети слишком быстро привыкают к мысли, что правила, законы и запреты существуют только для серой массы. А еще такие дети... они иногда напрочь забывают, что они всё ещё люди. И что они тоже способны совершать чудовищные, непоправимые ошибки. Ошибки, цена которых в магии бывает смертельной. Дамблдор задумчиво, мерными движениями потер свою длинную серебристую бороду, продолжая смотреть в окно на колышущиеся от ветра кроны деревьев Запретного леса. — Если мы говорим о среднестатистическом второкурснике Хогвартса, то доступ в Запретную секцию действительно выглядит абсолютно необоснованным и даже преступным со стороны администрации, — мягко повернулся он к ней лицом. — Но наша общая проблема, Минерва, заключается в том, что мистер Вульф уже довольно давно — если вообще такому имело место быть — перестал подходить под это описание. И перед нами встает дилемма: следует ли оценивать ученика исключительно по его биологическому возрасту, или всё же по его реальным ментальным и магическим возможностям? Директор аккуратно поправил очки на переносице, его взгляд стал воспоминанием. — За весь прошедший год мистер Вульф ни разу не проявлял интерес к знаниям ради самих знаний. Он не похож на классического академического сухаря. У него всегда находится практический повод, судя по истории изучения материалов, которые я получаю от Мадам Пинс. Список выглядит хаотичным, но есть логика в контексте. Более того, когда мы пытались понять его мотивы в последний раз... Выяснилось, что его настоящая, глубинная цель лежала совсем в другой плоскости, чем мы все грешным делом думали. Он мыслит на много ходов вперед. Минерва невольно вспомнила разговоры о запретной, граничащей с безумием трансмутации живой плоти и изменении самой структуры человеческого организма. Воспоминание заставило её поёжиться от неловкости. — Справедливо, — неохотно признала она, скрестив руки на груди. — Его мотивы могут быть глубже, чем кажется на первый взгляд. — Тем более, я не уверен, что наш официальный отказ сейчас хоть на что-то принципиально повлияет, — Дамблдор сокрушенно покачал головой, и в его голосе проскользнула вековая мудрость человека, видевшего крах многих режимов. — Мне за мою долгую жизнь доводилось встречать очень, очень талантливых людей, Минерва. Некоторые из них были значительно старше, опытнее и мудрее нас обоих. И почти все они, без исключения, обладали одной общей, непреклонной чертой. Макгонагалл внимательно, посмотрела на директора, ожидая формулировки. — Абсолютным, всепоглощающим любопытством... — на лице Альбуса снова появилась та самая теплая, слегка лукавая улыбка, которая так часто раздражала Министерство Магии своей непредсказуемостью. — Видишь ли, жесткие запреты и школьные правила прекрасно работают против тех, кто ищет банальных развлечений или хочет нарушить тишину ради шутки. Иногда, при должной строгости, они работают даже против тех, кто ослеплен жаждой банальной власти. Но они феноменально плохо работают против людей, которые ищут ответы на свои внутренние вопросы. Против тех, для кого знание — это вопрос выживания или переустройства реальности ради тех или иных результатов. Минерва устало вздохнула, понимая, к чему клонит этот старый мудрец. — Иными словами, Альбус, если мистер Вульф действительно твердо решил для себя что-то изучить... — ...То рано или поздно, так или иначе, он найдет эти материалы, — закончил за неё мысль Дамблдор, и его глаза за стеклами очков блеснули сталью. — Возможно, не сейчас. Возможно, даже не в стенах этого древнего замка. Он может уйти в теневые библиотеки, обратиться к контрабандистам или выкупить редкие фолианты у старых европейских родов на материках. Но он все равно, рано или поздно, доберется до искомых ответов. И цена, которую он заплатит за те знания на стороне, может оказаться куда более разрушительной для его души. — Думаю, в этом вы правы, — Макгонагалл медленно, с легким шорохом одежды поднялась на ноги, признавая логику директора, хотя внутренний критик в ней все еще продолжал ворчать. — И все же... мы до сих пор понятия не имеем, что конкретно ищет мистер Вульф в этих темных глубинах. На лице директора появилась едва заметная, загадочная ухмылка, он протянул руку и аккуратно спрятал пергамент с подписью Локхарта в ящик своего стола, ставя финальную точку в этой дискуссии. — Официальное, контролируемое нами разрешение на допуск в Запретную секцию нравится мне гораздо больше, Минерва. Это явная альтернатива тому варианту, при котором наш юный гений сунется в опасные, непредсказуемые авантюры за пределами Хогвартса в поисках нужных ему знаний. Здесь, по крайней мере, за ним присматривает мадам Пинс. И мы всегда можем зафиксировать, какие именно книги покидали полки. *** Тем же днем, сразу после окончания обязательных занятий, когда солнце начало медленно клониться к горизонту, школьная библиотека встретила Лиама Вульфа гнетущей тишиной. Стоило ему переступить порог Запретной секции, отгороженной от основного зала тяжелой, кованой железной решеткой, как окружающий мир словно подменили. Звуки шагов редких студентов снаружи мгновенно отсеклись мощными чарами глушения. Здесь пахло старым пергаментом, сушеной кожей, воском, едва уловимым ароматом тлена и... застоявшейся, тяжелой магией, которая веками концентрировалась в замкнутом пространстве. Несколько длинных, уходящих в полумрак рядов массивных стеллажей из мореного дуба тянулись далеко вперед. Сотни книг. Возможно, тысячи. Множество из них были закованы в тяжелые металлические цепи, прикрепленные к полкам, другие тихо вибрировали, словно внутри них билось чье-то живое, озлобленное сердце. Огромная часть этих фолиантов десятилетиями, а то и веками не покидала своих законных мест, дожидаясь того, кто будет достаточно безумен или силен, чтобы раскрыть их страницы. Вальяжно, неторопливо шагая между высокими стеллажами, Лиам заложил руки за спину. Его мантия Слизерина слегка шуршала, нарушая вековой покой этого места. Он то и дело слегка постукивал указательным пальцем по собственному подбородку, внимательно вглядываясь в полустертые золотые и серебряные тиснения на корешках. — Так, так, так... И с чего бы нам сегодня начать? — негромко, вполголоса пробормотал он, наслаждаясь моментом триумфа. Доступ уже был получен, и теперь перед ним лежали бескрайние просторы скрытых знаний. Вдруг он резко остановился прямо посреди третьего ряда. На его бледное лицо сама собой заползла широкая и бесконечно довольная улыбка. Не затягивая этот интригующий момент, Лиам задорно зажмурил глаза, вытянул вперед указательный палец и, начиная медленно, ритмично покачивать им из стороны в сторону, словно маятником, напевал веселым и абсолютно несоответствующим мрачной атмосфере секции тоном старую считалочку: — Раз картошка, два картошка... Три картошки, пять... Если книга бесполезна — будем выбирать опять! На последнем слове его качающаяся рука резко остановилась, намертво зафиксировав направление. Лиам с предвкушением раскрыл глаза. Палец указывал на массивный, обтянутый грубой кожей том, зажатый между двумя еще более внушительными фолиантами. Юноша протянул руку и аккуратно, преодолевая легкое сопротивление защитных чар полки, вытянул фолиант, предназначенный, казалось бы, самой судьбой. Он перевернул книгу лицом к себе, надеясь увидеть что-то зловещее, темное или хотя бы теоретически прорывное. На обложке тусклым серебром было выведено длинное, помпезное название: «Регламент безопасного проведения ритуалов наследования и передачи имущественных обязательств между магическими родами Королевста Великобритании. Издание третье, дополненное и переработанное Министерством Магии от 1742 года». Лиам замер. Несколько секунд он просто молча, с выражением глубочайшего разочарования созерцал этот шедевр чиновничьей мысли. Даже думать над содержимым не пришлось — наследуемая бюрократия в дистиллированном виде. С разочарованным вздохом книга безжалостно вернулась на свое прежнее место между соседями. Лиам звонко щелкнул языком, недовольно покачав головой: — Мда... Понятно теперь, почему некоторые книги здесь называют запретными. Их нужно запрещать исключительно ради спасения студентов от смертельной скуки. Если я прочитаю больше десяти страниц этого юридического ада, мой мозг просто самоликвидируется. Пожав плечами, он полностью выбросил из головы дурацкую идею полагаться на слепую судьбу, которая явно не хотела направлять его в нужное русло. Пора браться за дело серьезно. Лиам двинулся дальше вглубь секции. Теперь он выбирал осознанно, вытягивая к себе фолианты, посвященные действительно интересующим его темам. — Что ж, возможно, это будет полезнее… ---------- Вектор прикладного безумия Первое впечатление от серьёзных исследований вампиров оказалось на удивление приятным. После нескольких десятков страниц Лиам начал получать искреннее удовольствие от того, как последовательно и цинично разрушались популярные мифы. История с чесноком выглядела прекрасным примером человеческой глупости. За несколько столетий люди успели придумать столько теорий, что их хватило бы на отдельную библиотеку. Особые мистические свойства растения, древние ритуалы очищения, фундаментальная несовместимость с тёмной природой паразитов. Кто-то из авторов даже пытался привязать эффект к солнечной магии, хотя каким именно образом чеснок оказался связан с солнцем, исследователь предпочёл не уточнять. Реальность, как это часто бывало, оказалась значительно скучнее. Именно поэтому она сразу понравилась Лиаму. Вампиров отпугивал не чеснок как символ. Их отпугивал запах. Точнее, физиологические последствия организма, который развил настолько чуткое обоняние, что был способен улавливать ароматы на целую милю вокруг. Сухой медицинский факт. — Люблю слухи, — с усмешкой пробормотал Лиам, выписывая несколько строк в тетрадь. — Триста лет красивых легенд ради того, чтобы выяснить, что кого-то просто тошнит. Хе-хе. Впрочем, подобная судьба постигала большинство романтических сказок, если никто не занимается изучением всерьез. Люди любили загадки и мистику, особенно когда реальный ответ оказывался слишком простым и приземлённым. Куда интереснее выглядели работы о воздействии прямых солнечных лучей. Здесь ситуация складывалась прямо противоположным образом. Чем глубже Лиам погружался в материалы, тем меньше оставалось пространства для домыслов и тем больше появлялось жесткой, неприятной конкретики. Особенно ему понравился один исследователь, явно испытывавший патологическую ненависть к предположениям без доказательств. Каждая его глава сопровождалась результатами вскрытий, точными измерениями, хронологическими наблюдениями и едкими комментариями о том, насколько его предщественники не понимали предмет. Последний пункт Лиам особенно уважал. Человек явно любил свою работу. Согласно выводам этого хирурга, солнечный свет не просто поверхностно повреждал ткани вампира. Излучение нарушало внутреннюю устойчивость всего организма: запускалось стремительное разрушение клеток, приводившее к неконтролируемому горению, мгновенно менялись свойства крови и необратимо повреждались тонкие структуры, которые автор осторожно именовал «магическими адаптациями». — Вот это уже похоже на настоящую науку, — одобрительно заметил Лиам. Обычно он хоронил магические книги обратно на полках в первые десять минут из-за катастрофически несерьезного подхода к методологии, но этот фолиант определенно стоил потраченного времени. Жаль только, что в самом конце раздела следовало честное признание: точный молекулярный или магический механизм этой реакции всё ещё оставался неизвестным. Впрочем, подобное в мире происходило значительно чаще, чем хотелось бы большинству ученых. Некоторые вещи общество научилось фиксировать и использовать задолго до того, как научилось понимать их суть. Особенно ярко эта слепота чувствовалась в разделе о ментальных способностях кровавых хищников. Фактов и задокументированных случаев хватало с избытком. Вампиры виртуозно воздействовали на память, перекраивали чужие сновидения и внушали ментальные установки, сохранявшиеся месяцами. В одном затяжном клиническом случае несчастный человек спустя восемь месяцев изоляции продолжал считать глубоко внедрённую идею собственной искренней мыслью. Автор тома также аккуратно отметил: весьма вероятно, что вампиры намеренно скрывают истинные границы своего внушения, и оно может становиться полностью перманентным, когда они того пожелают. Именно такие скользкие детали нравились Лиаму больше всего. Он тихо хихикнул. Никто не станет вываливать главные козыри на всеобщее обозрение, особенно после тысячелетий гонений и угнетения. Повезло, что на практикующих волшебников с их активными ядрами и ментальной защитой внушение вампиров не действовало. Это было хорошо и плохо одновременно. Значит возможна иная природа магии, которая не работает с привычной. Но все же исчерпывающих объяснений природы этого гипноза в книгах не нашлось, к чему, Лиам, был готов. — Честно говоря, это даже успокаивает, — пробормотал он, с сухим стуком закрывая очередной трактат. — Было бы обидно узнать, что кто-то уже успел разобраться вообще во всём до меня. Книги о вампирах постепенно перекочевали в отдельную, аккуратную стопку на краю стола. Тема была слишком глубокой и затягивающей. Лиам хорошо знал собственные привычки: стоило ему задержаться на этих записях ещё на пару вечеров, и он гарантированно провалился бы в новую исследовательскую яму глубиной до самого Рождества. А времени на это не было, учитывая что он еще не завел себе подручного-вампира. К счастью, прямо перед ним лежали материалы, привязанные к куда более насущным, текущим задачам: * Трактаты о природе магического истощения; * Справочники практикующих колдомедиков; * Заметки и методички профессиональных дуэлянтов; * Работы по фундаментальной физиологии волшебников; * Старые сборники клинических наблюдений больницы Святого Мунго; * Отчёты о ликвидации последствий аварий при испытаниях экспериментальных зелий. Последние документы оказались неожиданно самыми полезными. Лиам давно заметил, что детальные описания провалившихся экспериментов зачастую содержат на порядок больше крупиц истины, чем победные реляции об успешных тестах. Особенно если авторы этих отчётов умудрились пережить собственные технологические ошибки. Чем больше разрозненных материалов проходило через его руки, тем сильнее оформлялась одна любопытная мысль: создатели классического зелья силы вовсе не оставили проблему отката без внимания из-за глупости. Они прекрасно понимали, что происходит с тканями и каналами организма после форсированного усиления. Судя по архивным заметкам, отдельные исследователи даже пытались решить вопросы компенсации нагрузки. Просто дальше определённого, коммерчески выгодного предела никто из них не пошёл. Для большинства обычных магов несколько минут кратного усиления мышц и реакций были превосходным, исчерпывающим результатом. Использовал. Победил. Отдохнул. Повторил при необходимости. Стабильная, рабочая схема. Вот только Лиама подобный компромисс категорически не устраивал. — Если бы человечество останавливалось на просто «рабочих схемах», мы бы до сих пор сидели в пещерах и караулили мамонтов, — тихо проворчал он, делая очередную резкую пометку на полях пергамента. Наиболее перспективные находки неожиданно обнаружились вовсе не в узкоспециализированных трудах по зельеварению. Точнее, не только в них. Один колдомедик подробно описывал системные последствия длительных магических перегрузок у профессиональных игроков в квиддич. Другой изучал специфику восстановления боевых магов Министерства после затяжных дуэлей на истощение. Третий и вовсе посвятил почти двадцать лет исследованию здоровья магических шахтёров, работавших в замкнутых пространствах рядом с подземными лавовыми карманами. Последний специалист заслужил от Лиама отдельную страницу искреннего уважения. Потому что сумел написать двести страниц сложнейшего текста о терморегуляции и теплообмене человеческого тела под воздействием чар так, что Лиам ни разу не уснул в процессе чтения. Более того, несколько его выкладок оказались применимы к задаче. Выяснилось, что некоторые старые, ныне забытые составы не охлаждали перегретый организм напрямую, а лишь кратковренно улучшали его естественный отвод тепла через кожу и дыхание. Разница формулировок казалась незначительной, но терапевтические последствия для каналов были совершенно разными. Меньше шока для системы — меньше деструктивных изменений. Это направление выглядело многообещающе. Следующая раскрытая книга добавила в копилку информацию о методах временного повышения эластичности сосудов под давлением магии. Ещё одна старая брошюра упоминала редкие составы, эффективно снижавшие последствия кинетических перегрузок после скоростных полётов на метлах новейших модификаций. В пожелтевшем медицинском журнале нашлись бесценные наблюдения за волшебниками, регулярно и бездумно использовавшими примитивные физические усилители в течение многих лет. Лиам усердно, структурировано выписывал на один большой лист интересные формулы, свойства отдельных трав, специфические заклинания стабильности и рецепты, до которых в разное время добирались люди, никак не связанные между собой. По отдельности каждая находка выглядела довольно скромно и серо. Но собранные в единую систему, они внезапно начали складываться в нечто гораздо более масштабное и цельное. К вечеру перед Лиамом лежали уже не разрозненные фолианты, а четкая, осязаемая карта возможных технологических решений. И этого аналитического прорыва оказалось вполне достаточно, чтобы покинуть душный зал библиотеки в удивительно хорошем расположении духа. ---------- Границы биологического каприза Гостиная Гриффиндора гудела привычным вечерним шумом. Кто-то бурно спорил возле камина, несколько первокурсников шумно возились с капризными волшебными шахматами, а за дальним угловым столом Гарри и Рон были полностью поглощены куда более важным тактическим противостоянием. Посреди стола лежала развернутая, детально прорисованная карта Хогвартса и его окрестностей. По поверхности были расставлены десятки миниатюрных, искусно заколдованных фигурок: преподаватели, ученики разных факультетов, кентавры, акромантулы, лесные тролли, призраки и прочие обитатели замка и Запретного леса. Гарри задумчиво прищурился, оценивая диспозицию на поле. — Зря ты увел свой отряд к северной границе, — наконец заявил он, решительно двигая вперед компактную группу слизеринцев. — Теперь проход к подземельям полностью открыт. Рон лишь победно фыркнул: — Это ты так думаешь. Он поднял одну из свободных фигурок и с глухим стуком выставил её прямо возле Главных ворот Большого зала. — Пока ты возился со своими подземельями, я успешно завербовал Хагрида. Гарри недовольно поморщился: — Нечестно. Эффекты Хагрида слишком сильные для этой фазы. — Сказал человек, который уже второй ход подряд коварно прячет Флитвика в тайных проходах третьего этажа. — Это называется стратегия. — Это называется жульничество. Сидевшая рядом Гермиона даже не подняла головы от растрепанного пергамента. Очиненное перо быстро и ритмично бегало по строчкам длинного эссе. — Если вы наконец закончили обсуждать сомнительные моральные качества профессора, может быть, кто-нибудь из вас вспомнит про домашнее задание по травологии? — ровным тоном поинтересовалась она. — Нет, — одновременно отозвались Гарри и Рон, даже не повернувшись. Гермиона тяжело, выразительно вздохнула. Рон как раз собирался отправить ударный отряд гриффиндорцев на перехват к Астрономической башне, когда вдруг нахмурился и замер с занесенной рукой. — Кстати... Гарри поднял на него усталый взгляд: — Что там ещё? — Ты Лиама видел сегодня? Фигурка Макгонагалл в пальцах Гарри замерла. — Только на совместных занятиях с утра. А что? Рон озадачено почесал затылок. Странно, но он только сейчас, посреди игры осознал, что действительно непривычно давно не встречал этого призрачного слизеринца вне обязательных уроков. Гермиона наконец со вздохом отвлеклась от своего пергамента: — Я тоже не видела его уже несколько дней. Даже в библиотеке у дальних стеллажей его нет. Вот это уже выглядело действительно аномально. Гарри невольно переглянулся с Роном. Если в замке и существовало место, где можно было гарантированно обнаружить Вульфа, то это была либо библиотека, либо больничное крыло. Или, что более вероятно, личная библиотека внутри больничного крыла, если бы мадам Помфри позволила её там открыть. — Может, он опять ушел в Запретный лес? — предположил Гарри, откидываясь на спинку стула. Рон понимающе усмехнулся: — Думаешь, снова за пикси пошел? Гарри тоже не удержался от короткого смешка: — После памятного урока Локхарта эти синие твари сами за ним побегут, только бы дорогу указал. — Вообще-то тогда это выглядело довольно жутко, — серьезно заметил Рон, передернув плечами. — Я до сих пор не могу понять, почему они в классе облепили именно его, будто он намазан чем-то. — Ну, он же сам тогда сказал, что пользуется каким-то особенным мылом, — пожал плечами Гарри. Наступила короткая, задумчивая пауза. — Думаешь, он снова что-то строит? Или изобретает? — Рон крутил в руках деревянного кентавра. Гарри покачал головой: — Его даже в Большом зале во время ужинов почти не видно. Гермиона медленно отложила перо: — Если честно, я тоже понятия не имею, над чем он сейчас работает. Никаких намеков. Рон негромко присвистнул: — Ну всё, тогда я официально сдаюсь. Если уж наша Гермиона не знает, где носит Лиама и что он замышляет, значит, этого не знает вообще никто в Хогвартсе. В этот момент возле их стола материализовались Симус Финниган и Дин Томас, привлеченные бурным обсуждением. Оба сразу уставились на детализированное игровое поле. — Это опять та самая тактическая штука? — с живым интересом спросил Симус, разглядывая крошечного двигающегося тролля. — Конечно, — гордо выпятил грудь Рон. — Она просто потрясающая, — подтвердил Гарри, поправляя очки. Дин наклонился ниже, завороженно рассматривая микроскопические фигурки обитателей замка: — И где такую крутую вещь можно купить? Гарри и Рон синхронно переглянулись. Почти одновременно нахмурились. — Э-э... В Косом переулке. — Ну да, где-то там, в торговых рядах. — Очень «точное» описание, спасибо, — иронично заметил Дин, выпрямляясь. — Нам её Лиам подарил, поэтому мы не знаем конкретный магазин, — оправдываясь, буркнул Рон. — Но она совершенно точно где-то там продается. — Наверное, — добавил Гарри. Гермиона медленно подняла свой взгляд от своего эссе, выразительно поджала губы, сдерживая очевидный комментарий, и молча вернулась к учебе. *** Выручай-комната внутри своих временно созданных стен была освещена настолько ярко и стерильно, словно здесь планировали проводить сложнейшую полостную операцию. В некотором смысле так оно и было. Ряды мощных магических ламп заливали просторное помещение ровным, холодным белым светом, полностью уничтожавшим любые тени. Вдоль стен тянулись массивные шкафы, забитые редкими ингредиентами, медицинскими книгами и плотными журналами личных записей. Несколько тяжелых медных котлов мерно кипели на автономных греющих подставках, наполняя воздух сухим, горьковатым паром. В самом центре комнаты располагался длинный металлический стол. На нем неподвижно лежал Лиам Вульф. Точнее, его абсолютно точная, безжизненная биологическая копия. Сам же юный волшебник стоял в шаге от стола, методично перелистывая журнал текущих наблюдений и держа наготове новые записи. — Эксперимент номер тридцать один, — вслух произнес он в пустоту, фиксируя дату и время. — Попытка форсированной сосудистой перестройки через прямую стимуляцию. Кончик ручки со скрипом вывел аккуратные строчки на плотной бумаге: «Введение экстракта морозоцвета для локального эндотермического охлаждения магистральных тканей. Добавление концентрированного настоя красного тысячелистника для одновременной стимуляции кроветворения. Весь процесс удерживается под стабилизирующим контролем диагностических чар». Закончив запись, Лиам поднял холодный взгляд на лежащее перед ним тело. — Если и в этот раз система выдаст критический сбой, я официально признаю, что человеческая сердечно-сосудистая система была спроектирована лично дьяволом в качестве шутки. Тело на столе, разумеется, сохранило абсолютное, безжизненное безразличие к его словам. Лиам откупорил несколько подготовленных флаконов и точными, размеренными движениями влил жидкости в приоткрытый рот клона. После чего совершил короткий, резкий взмах ладонью над грудиной манекена. Тончайшая серебристая сеть сложных диагностических заклинаний мгновенно окутала бледную кожу. Оставалось только фиксировать показатели. Первые две минуты не происходило ровным счетом ничего. Лиам уже начал испытывать сдержанный, чисто профессиональный оптимизм, надеясь на верность расчетов. Но затем кожа клона едва заметно порозовела, мгновенно уничтожая все терапевтические надежды. Через несколько секунд ядовитая краснота стремительно распространилась по шее, груди и конечностям. Лиам тут же сделал быструю пометку в журнале: > «02:14. Начало острой системной гиперреакции». Под кожей несчастного дубликата начали отчетливо проступать сосуды. Сначала едва заметными нитями, затем всё отчетливее и темнее. Будто невидимый анатом прямо сейчас рисовал темно-синие и багровые линии поверх человеческого тела. — Внутреннее давление критически растет, — сухо констатировал Лиам. Еще одна лаконичная запись: > «Динамика роста давления опережает расчетный прогноз на 40%». Клон на столе внезапно резко дернулся. Спустя мгновение начались множественные, хаотичные судороги. На правом виске вздулась тонкая синеватая жилка, судорожно запульсировала и с тихим щелчком разгладилась, оставив на своем месте обширную багровую гематому. Сразу вслед за этим из уголков плотно закрытых глаз безвольного тела побежали тонкие струйки темной крови. Лиам тяжело, разочарованно вздохнул. — Ну конечно. Кто бы сомневался. Теперь запущенный деструктивный процесс было уже невозможно остановить имеющимися антидотами. Краснота стремительно превращалась в сплошной синяк, охватывая все ткани. Сосуды расширялись и лопались значительно быстрее, чем успевали адаптироваться окружающие клеточные структуры под воздействием магии. Сердце клона буквально пыталось прогнать через систему колоссальный объем крови, который истонченные стенки артерий были просто не в состоянии выдержать. Лиам наблюдал за агонией своей копии молча, со скрещенными на груди руками, фиксируя каждую фазу коллапса. Через сорок секунд начались тотальные внутренние кровоизлияния. Еще через двадцать — перегруженное сердце окончательно остановилось. В Выручай-комнате вновь воцарилась идеальная, стерильная тишина. Лиам бросил короткий взгляд на карманные часы и занес в журнал финальный вердикт: > «Реакция абсолютно нестабильна. Системный разрыв русел. Вердикт: пациент мертв». Шариковая ручка быстро закончила строку. Лиам медленно закатил глаза, с раздражением глядя в лицо собственной мертвой копии: — Слушай, ты можешь умирать хотя бы чуть реже, чем в каждом третьем эксперименте? Это начинает утомлять. Его правая рука изящно описала в воздухе короткую, плавную дугу. Тело на металлическом столе тут же окуталось мягкой, плотной оболочкой магии трансмутации. Разорванные сосуды под действием направленной воли начали стягиваться, внутренние кровоизлияния бесследно рассасывались, а поврежденные давлением ткани стремительно возвращались в исходное, эталонное состояние. Настоящий Лиам раздраженно размышлял, анализируя неудачу. «Неужели так трудно перестроить биологический организм без тотальной, грубой трансмутации элементов?». Это его категорически не устраивало, ведь цель стояла совсем иная. Ему требовалось заставить ткани изменяться многократно, но исключительно естественным путем. Так же органично, как самостоятельно затягивается глубокая рана или прочно срастается сломанная кость. Без малейшего риска превратить пациента в бесформенную, лишенную стабильной структуры массу мышечной плоти. — Мне определенно нужно собрать больше тел, — негромко бормотал он под нос, пока магия завершала регенерацию клона. — Или же прямо здесь найти принципиально новый способ для конвейерного производства тестовых образцов... ---------- Эхо сожжённых алтарей Утро в Большом зале начиналось на удивление спокойно. Сотни голосов сливались в плотный, привычный гул, который давно стал неотъемлемой звуковой частью каждого завтрака. Где-то шумно и размашисто спорили гриффиндорцы, обсуждая тактику предстоящей тренировки по квиддичу; за столом Хаффлпаффа кто-то заливисто смеялся над очередной незамысловатой шуткой, а рейвенкловцы вполголоса анализировали результаты вчерашних домашних работ по трансфигурации. Над длинными столами уже кружили десятки сов, с шелестом сбрасывая письма, тяжелые посылки и свежие, пахнущие типографской краской выпуски «Ежедневного пророка». Газеты привычно зашуршали в руках учеников. Сначала никто не обратил на прессу особого внимания. Кто-то лениво перелистывал страницы между глотками приторного тыквенного сока, другие сразу открывали спортивную колонку или раздел международных объявлений. Затем за столом Слизерина кто-то негромко, грязно выругался. Чуть дальше, у гриффиндорцев, резко, словно отрубленный, оборвался чей-то смех. Еще через несколько секунд сотни газетных листов одновременно опустились ниже, открывая ошеломленные, побледневшие лица своих читателей. — Да быть такого не может... — Это... это вообще правда? Или утка министерская? — Они ведь не могли такое пустить в печать без жесткой проверки аврората... Характер гула в зале стремительно менялся. Веселые разговоры затихали один за другим, уступая место тяжелым, тревожным перешептываниям. На первой полосе, набранный жирным, угольно-черным, почти кричащим шрифтом, красовался монументальный заголовок: «КРОВАВАЯ БОЙНЯ В ЙОРКШИРЕ. НЕИЗВЕСТНЫЙ ВОЛШЕБНИК ИСТРЕБИЛ ЦЕЛУЮ ДЕРЕВНЮ МАГЛОВ» Ниже следовал краткий, емкий подзаголовок: «Министерство магии официально подтверждает гибель всех жителей поселения. Следственная группа авроров не исключает применение темных искусств невиданного масштаба». — Целую деревню?.. — пораженно прошептала какая-то первокурсница, судорожно вцепившись в край стола. — Здесь пишут... почти тридцать человек. В один день. — Может... это Сам-Знаешь-Кто вернулся? — Не говори ерунды, он же исчез много лет назад! — А если всё-таки вернулся? — Тогда почему он напал на обычных маглов, а не на Министерство? — Откуда мне знать?! Даже преподавательский стол выглядел непривычно, натянуто напряженным. Почти каждый профессор держал перед собой раскрытый разворот «Пророка», игнорируя остывающий завтрак. И только одно место посреди слизеринского стола пока пустовало. Лиам вошел в Большой зал ближе к концу трапезы, машинально разминая затекшую, деревянную шею. Судя по легкому, пульсирующему покалыванию в основании черепа, он опять просидел над расчетами эластичности сосудов гораздо дольше, чем планировал изначально. Последние дни мысли упорно крутились вокруг одной и той же биологической задачи, и даже сейчас, спускаясь по ступеням, он мысленно перебирал очередную сложную последовательность рунных связей, практически не замечая окружающего мира. Он автоматически кивнул некоторым лицам и лишь тогда осознал, что вокруг него нет обычной утренней болтовни. Атмосфера была удушающей. Лиам скользнул быстрым, оценивающим взглядом по залу, но с ходу не выявил визуальной причины аномалии. Лишь опустившись на свое привычное место и сделав первый, обжигающий глоток черного чая, он наконец почувствовал это в полной мере. Его пассивная эмпатия обычно игнорировала отдельные всплески чужих эмоций — за последний год он научился выставлять жесткие ментальные фильтры, иначе обилие подростковых гормональных бурь давно свело бы его в могилу. Но сейчас... Словно сотни идентичных, чистых сигналов одновременно, синхронно ударили по его восприятию. Тревога. Липкий страх. Абсолютное недоверие. Острое отвращение. Эмоциональнй фон студентов был настолько похож между собой, что сливался в одну плотную ощутимую волну, заставившую Лиама невольно поморщиться и отставить чашку. — Что за чертовщина... — недоуменно пробормотал он, оглядываясь. Дафна, сидевшая рядом, молча протянула ему свой сложенный выпуск газеты. Лиам вопросительно поднял бровь, принимая пергамент. «Неужели крупные каноничные события начались раньше срока? Неужто Сириус сбежал?» — скорее по привычке, чем всерьез, подумал он. Не особенно доверяя паническим газетным заголовкам, он бегло, по диагонали пробежался глазами по первым строкам статьи. Спустя несколько секунд его брови медленно поползли вверх. Лиам тихо, едва слышно присвистнул, — Действительно жестко. Какой-то неизвестный радикал окончательно сорвался с цепи и устроил показательную резню. Трейси, сидевшая напротив с неестественно прямой спиной, мрачно провела ногтем по строчкам своей газеты. — Тут пишут, что всех взрослых жителей сначала согнали в одно место для массовой казни... — Она ненадолго замолчала, с трудом сглотнув. — А детей... Девушка резко прикусила губу, так и не найдя в себе сил договорить до конца. Лиам продолжал машинально вчитываться в текст, уже полностью игнорируя шумы Большого зала. «Зачем собирать всех в одной точке? Если цель — тотальная ликвидация, проще и быстрее использовать заклинания по домам.». Внезапно его взгляд намертво зацепился за неприметный абзац в середине колонки: «...на лбах погибших обнаружены глубокие, идентичные неизвестные клейма, выжженные магическим путем...» И сразу строчкой ниже: «...нижние конечности взрослых мужчин и женщин отсутствовали. Однако характер затянувшихся рубцов однозначно свидетельствует, что ампутация была произведена задолго до роковых событий...» Лиам резко замер. Кубок в его руке едва заметно звякнул о тарелку. Мир вокруг него словно на секунду потерял всякую четкость. Перед глазами больше не было печатного текста «Пророка». Память мгновенно, с точностью до кадра воспроизвела искалеченные лица тех самых людей из йоркширской глуши, которых он лично оставил ползать по грязной земле после допроса с чисткой культа. Лиам жестко вернулся к началу статьи и теперь уже читал каждое слово с предельной, хирургической внимательностью. Резня произошла еще на прошлой неделе. Первыми обоснованную тревогу подняли маглы из соседних поселений, регулярно приезжавшие в деревню для торговли. Лишь после обнаружения горы трупов Министерство экстренно оцепило всю местность, стерло любые упоминания о поселении из магловских реестров и бросило все силы на ликвидацию утечки информации. Короткий хлопок ладони по плечу вырвал его из ментального ступора. Дафна в упор изучала его лицо, пытаясь уловить малейшее изменение мимики. — Лиам... Ты что-то знаешь об этом? Несколько секунд он удерживал паузу, возвращая контроль. После аккуратно сложил газету и положил её на стол. — Нет, — его голос прозвучал ровно, почти стерильно. — Понятия не имею, что за безумие там произошло. Он на мгновение прикрыл глаза и тихо, устало выдохнул: — Извини... кажется, я полностью потерял аппетит. Наверное, сказывается бессонная ночь. Не дожидаясь расспросов или ответной реакции, Лиам плавно поднялся из-за стола и быстрым, размеренным шагом направился к массивным дверям Большого зала. Дафна и Трейси молча, со скрытой тревогой переглянулись ему вслед. Никто из них еще ни разу не видел, чтобы Вульф бросал завтрак, даже не притронувшись к поданной еде. — Профессор... — Филиус Флитвик чуть приподнялся на своем высоком стуле и придвинулся ближе к директору, стараясь, чтобы их приглушенный разговор не уловили сидящие неподалеку студенты. — Вам удалось узнать что-нибудь конкретное? Помимо официальной сводки? Альбус Дамблдор медленно, тяжело покачал головой, не притрагиваясь к своему кубку. — Я лично осматривал место трагедии, Филиус. Следов нападавшего практически не осталось. Он работал чисто, без избыточного расплескивания магии. Рассеялось всё, кроме... Полугоблин мгновенно подобрался, поправив очки: — Значит, всё-таки есть зацепка? Директор задумчиво провел длинными пальцами по серебристой седой бороде, глядя куда-то сквозь пространство зала. — Клеймо на их лбах было крайне сильным проклятием. Оно до сих пор не демонстрирует ни малейших признаков рассеивания, поскольку непрерывно подпитывается остаточной фоновой магией, даже после смерти носителей. Флитвик пораженно моргнул: — Зачем вообще клеймить трупы столь сложным конструктом? Дамблдор некоторое время хранил молчание, взвешивая слова. — Я сомневаюсь, что это дело рук убийцы. Волшебник, который разработал и поставил эти клейма, изначально хотел, чтобы эти маглы жили с этим позором очень долго. Полагаю, ног они лишились по вине того же человека, и это произошло раньше, чем произошла резня — раны почти полностью затянулись и сформировали плотные культи. Полугоблин непонимающе нахмурился, быстро перелистывая страницу газеты в поисках текстовых деталей: — Но что именно за руны или слова были выжжены на их лицах? В статье об этом ни слова. Ответ директора последовал не сразу. Именно в этот момент Дамблдор краем глаза заметил, как Лиам Вульф стремительно, не оборачиваясь, покидает Большой зал. Проводив бледного мальчика долгим, задумчивым взглядом, директор тихо произнес: — Одно слово — «Сатанист». Флитвик ошеломленно замер, втянув в себя побольше холодного воздуха. — Более того... — Дамблдор устало опустил взгляд на лежащие перед ним официальные отчеты невыразимцев. — В подвалах каждого разрушенного дома авроры нашли многочисленные доказательства их специфической деятельности. Жертвенные круги, иссушенные останки животных. Похоже, это была не просто мирная община, Филиус. Это была целая закрытая деревня демонопоклонников. Лиам медленно шел по абсолютно пустому, прохладному коридору третьего этажа, почти не фиксируя взглядом дорогу. Проверять свою догадку он не собирался — в этом не было ни малейшей необходимости. Совпадений подобного масштаба в природе просто не существует. Если речь в статье действительно шла о той самой общине, то оставался лишь один логический вопрос. Кто? Волдеморт? Нет, исключено. Прямо сейчас бесплотный дух Реддла должен трусливо скрываться, цепляясь за жалкое полуматериальное существование и вынашивая планы на возвращение. Ему нет дела до заштатных магловских сект в Йоркшире. Тогда кто ещё из сильных игроков имел мотив и возможности устроить чистую бойню, выследив культ? Лиам раздраженно тряхнул головой, прогоняя бесперспективные предположения и гипотезы. Прямых ответов у него все равно не было. Ему даже в голову не пришло сопоставить ту робкую ведьму, которую он спас, с жестоким убийцей. В конце концов, судьба полностью уничтоженного темного культа его абсолютно не волновала. Они были отработанным материалом. Лиам тихо хмыкнул себе под нос. — Видимо, их господин просто решил забрать своих поклонников немного раньше срока. ---------- Эпидемия любопытства Хогвартс обладал удивительной способностью возвращаться к привычной жизни. Еще совсем недавно казалось, что разговоры о загадочной резне не покинут стены замка до самого конца учебного года. Газеты по утрам расходились быстрее завтрака, в коридорах вновь и вновь пересказывали одни и те же слухи, а каждый новый выпуск «Ежедневного пророка» встречали с надеждой, что Министерство наконец сообщит хоть что-нибудь определенное. Однако ничего не менялось. Расследование продолжалось, подробностей не появлялось, и постепенно даже самая громкая трагедия превратилась в вопрос, на который пока не существовало ответа. Страх никуда не исчез, но перестал занимать все мысли, уступив место обычной школьной жизни. Почти незаметно по замку начала распространяться совсем другая тема для разговоров. Все началось в гостиной Гриффиндора. Вечерами возле камина все чаще собирались ученики, привлеченные не столько самой игрой, сколько шумом вокруг нее. Гарри и Рон терпеливо запускали голосового помощника для каждой новой компании, Гермиона лишь изредка вмешивалась, когда кто-нибудь пытался перебить объяснение или начинал спорить с правилами, которых еще даже не дослушал. Каждая партия очень быстро переставала принадлежать восьмерым игрокам. За их спинами вырастал целый полукруг зрителей, и уже через несколько минут спорили практически все. Одни уверяли, что решение очевидно, другие тут же доказывали обратное, третьи мысленно просчитывали собственные варианты развития событий, искренне удивляясь, почему сидящие за столом не видят настолько простых вещей. Очень скоро выяснилось, что одной коробки на целый факультет совершенно недостаточно. Кто-то первым нашел магазин, где игра продавалась, затем совы начали приносить новые экземпляры, и процесс уже невозможно было остановить. Пуффендуйцы подхватили новое увлечение почти сразу, следом собственные партии появились в башне Рейвенкло, а еще спустя совсем немного времени даже слизеринцы, сперва наблюдавшие за происходящим с привычным скепсисом, обнаружили себя за ожесточенными обсуждениями очередной стратегии. Игра перестала принадлежать одному факультету. Казалось, сам Хогвартс постепенно встроил ее в собственный распорядок, словно она существовала здесь уже много лет. Именно тогда самые внимательные начали замечать любопытную деталь. В углу каждой коробки красовалась небольшая эмблема — переплетенные стихии, перечеркнутые серебристой молнией. Кто-то почти сразу вспомнил, что точно такой же знак украшал флаконы двух зелий, неожиданно появившихся в продаже несколько месяцев назад. Их создатель тогда тоже предпочел сохранить свое имя в тайне. Совпадение выглядело слишком очевидным, чтобы считать его случайностью, и постепенно среди учеников само собой закрепилось простое предположение: если на изделии стоит этот знак, значит, его создал один и тот же мастер. О личности загадочного волшебника по-прежнему не знал никто, но сама эмблема уже начинала жить собственной жизнью. Очень скоро игра перестала ограничиваться гостиными факультетов. Стоило закончиться очередному уроку, как знакомые коробки появлялись на широких подоконниках, где игроки продолжали незаконченные партии до следующего звонка. В хорошую погоду компании перебирались во внутренний двор, рассаживаясь прямо на траве, а самые терпеливые устраивались возле Черного озера, где можно было спокойно доиграть без необходимости каждые десять минут уступать место следующей группе. Только библиотека оставалась территорией, свободной от подобного досуга. Мадам Пинс не терпела баловства, ни при каких условиях. Подобного увлечения Хогвартс не видел уже давно. Поэтому никто особенно не удивился, когда однажды вечером такая же коробка появилась на массивном дубовом столе в кабинете директора. К тому моменту партия уже успела разгореться настолько, что первоначальная цель собрания давно отошла на второй план. Они собирались решить, стоит ли запрещать новое увлечение учеников, однако вместо этого неожиданно обнаружили себя за оживленным обсуждением очередного хода. Макгонагалл, не сводя взгляда с карты, уже несколько минут молча просчитывала последствия принятого решения. Флитвик то и дело подавался вперед, явно замечая очередную комбинацию, но каждый раз заставлял себя промолчать, понимая, что вмешательство испортит саму суть игры. Даже Снейп, начавший партию с откровенным скепсисом, теперь следил за происходящим слишком внимательно, чтобы продолжать делать вид, будто происходящее его совершенно не интересует. — Это возмутительно! — неожиданно всплеснул руками Флитвик, едва не подпрыгнув на стуле. — Почему моей фигурой командую не я? Макгонагалл даже не подняла головы от карты. — Потому что кабинет чар находится на моей стороне поля, Филиус. Вполне логично, что сейчас вы подчиняетесь общему плану. — Общему плану? — профессор чар театрально схватился за сердце. — Вы уже третий раз отправляете меня на штурм! Между прочим, у меня совсем другие намерения. — Но мои приносят результат, — невозмутимо заметила Макгонагалл, передвигая миниатюрного Флитвика еще на несколько клеток. Дамблдор негромко рассмеялся, наблюдая за их перепалкой поверх очков. — Не переживай, Филиус. По крайней мере, здесь я оказался в более выгодном положении. Он с улыбкой покрутил между пальцами собственную фигурку. — Редкий случай, когда я директор и наяву, и в игре одновременно. Даже Северус Снейп едва заметно дернул уголком губ, хотя почти сразу вернул привычное мрачное выражение лица. — Потрясающая детализация, — восхищенно произнес Флитвик, уже забыв о своей обиде. — Посмотрите, насколько точно переданы особенности каждого преподавателя. Здесь ведь не просто внешнее сходство. Создатель сумел уловить характеры, привычки… даже особенности магии. — И чувство юмора, — сухо бросил Снейп, наблюдая, как его фигурка получает очередной штраф за «чрезмерную язвительность». — Не уверен, что мне нравится, насколько хорошо этот человек меня изучил. Макгонагалл медленно кивнула, не отрывая взгляда от поля. — Потому что он моделировал не события, а поведение людей. Замок здесь — всего лишь декорация. Настоящая игра строится вокруг решений игроков. — Именно, — с заметным оживлением согласился Флитвик. — Он не пытался сделать кого-то сильнее остальных. Он словно задавался совершенно другим вопросом. Каким образом этот человек обычно решает возникающие перед ним задачи? Снейп задумчиво провел пальцем по краю стола. — И пришел к выводу, что большинство людей предсказуемы. Профессор зелий ненадолго задумался. — Если человека поставить в одинаковые условия несколько раз, он почти всегда воспользуется похожим способом решения проблемы. Не потому, что не способен придумать другой. Просто именно этот путь кажется ему наиболее рациональным. — Следовательно, — закончил Флитвик с заметным удовольствием, — достаточно понять сам образ мышления человека, чтобы предсказать большую часть его решений. — В разумных пределах, — согласилась Макгонагалл. Несколько секунд в кабинете вновь царила тишина. Никто не спешил делать следующий ход. Теперь преподавателей интересовала уже не сама партия, а человек, сумевший настолько точно перенести реальные принципы мышления в игровую систему. Первой вновь заговорила Спраут. — Мне кажется, он очень внимательно наблюдает за людьми. — Или слишком много времени проводит, размышляя о них, — негромко добавил Дамблдор. — Это одно и то же, — покачала головой профессор травологии. — Чтобы настолько точно воспроизводить чужие решения, мало просто смотреть. Нужно понимать, почему человек поступает именно так. Снейп неожиданно усмехнулся. — Тогда возникает закономерный вопрос. Все посмотрели на него. — Сколько времени этот неизвестный наблюдал за нами? Вопрос повис в воздухе. Флитвик машинально взглянул на собственную фигурку. — Действительно… Ведь речь идет не только о нас. Здесь присутствуют преподаватели, которых большинство учеников знает весьма поверхностно. И все же ощущение такое, будто создатель прекрасно представляет себе сильные стороны каждого. — Меня это нисколько не удивляет, — спокойно произнес Дамблдор. — Куда интереснее другое. Он нигде не пытается польстить игрокам. Многие люди, создавая подобные вещи, невольно начинают идеализировать тех, кем восхищаются, или, наоборот, преуменьшать достоинства тех, кто им не нравится. Здесь же я этого не вижу. Никто не выглядит непобедимым. Никто не выглядит бесполезным. Каждый становится опасен лишь тогда, когда оказывается в условиях, наиболее соответствующих его сильным сторонам. — То есть он оказался достаточно беспристрастен, — задумчиво произнесла Макгонагалл. — Или достаточно честен перед самим собой, — поправил директор. Снейп медленно кивнул. — В таком случае мне придется согласиться с одним неприятным выводом: Этот человек хорошо читает людей. Полугоблин тихо рассмеялся. — Полагаю, это максимально возможная похвала с вашей стороны. — Не привыкайте. Партия так и осталась незаконченной. В какой-то момент все пятеро одновременно осознали, что уже довольно давно обсуждают вовсе не происходящее на игровом поле. Игра лишь дала повод поговорить о человеке, которого никто из них никогда не встречал, но который каким-то образом сумел завлечь весь Хогвартс в свою игру. Дамблдор неторопливо сложил руки перед собой. — Что ж… Думаю, мы получили ответ на вопрос, ради которого собрались здесь сегодня. Макгонагалл понимающе кивнула. — Запрещать игру бессмысленно. — Более того, — добавил Флитвик, — я впервые за долгое время вижу, как ученики добровольно учатся просчитывать последствия своих решений. Причем делают это с искренним удовольствием. — И вместе, — негромко заметила Спраут. — Последние недели мне все чаще попадаются компании, в которых сидят ученики сразу нескольких факультетов. Такое зрелище дорогого стоит. Возражений не последовало. Когда кабинет наконец опустел, Дамблдор не сразу поднялся из-за стола. Некоторое время он молча смотрел на оставшуюся коробку, после чего осторожно повернул ее к себе. В самом углу серебром поблескивала уже знакомая эмблема. Пять стихий складывались в замкнутый круг, а тонкая молния пересекала их, словно была важнее остальных элементов. [[image:/storage/reader-images/949af03da2be588d6a0ff0c58cd264eb0e2df30b.png]] Старый волшебник задумчиво провел пальцем по сверкающему символу. На мгновение перед внутренним взором вновь возникли оплавленные скалы далекого острова, расплавленный в стекло камень и аккуратный участок земли, чудом уцелевший среди бушевавшего шторма. Тогда он пришел к выводу, что неизвестный волшебник не создавал силу сам, а заставил танцевать под своей волей саму природу. Волшебник, понимавший молнию настолько глубоко, что сумел превратить стихию в инструмент. Дамблдор еще раз посмотрел на серебристый росчерк. — Возможно… это он? — едва слышно произнес директор. Ответа, разумеется, не последовало. Но впервые с тех пор, как он покинул Гебриды, у него появилась ниточка, за которую стоило потянуть. ---------- Архитектура новых пределов Просторная мастерская ярко освещалась холодным белым светом алхимических ламп под высоким потолком. Каменные стены, тренировочные конструкции, тяжелые металлические снаряды и лабораторные столы были видны так же отчетливо, как днем. Единственным пятном, нарушавшим почти стерильную ясность помещения, оставалась человеческая фигура, окутанная плотным чёрным туманом. За всё время, Оливер так и не увидел лица своего пленителя. Лишь размытый силуэт в дымке, тихий щелчок письменных принадлежностей, короткие записи в лабораторном журнале и странное ощущение, будто за ним наблюдает не человек, а само пространство. Лиам машинально покрутил ручку между пальцами и вновь перевел взгляд на диагностические артефакты. Новая версия Зелья силы уже полностью распределилась по организму испытуемого. Давление стабильно, сердечный ритм в норме. Ни лихорадки, ни судорог, ни внутренних разрывов — после последних недель уже одно это можно было считать маленькой победой. «Ну давай... Хотя бы сегодня не превращайся в очередное доказательство моей самонадеянности.» — Начнем с базовых тестов. Тяжелая штанга плавно отделилась от пола в углу комнаты и с глухим стуком опустилась перед Оливером. Еще недавно одна мысль о подобном весе показалась бы откровенным издевательством, но сейчас он лишь глубоко вдохнул, крепче сжал гриф и напряг мышцы. Штанга взлетела вверх так легко, что Оливер по инерции продолжил движение и едва не потерял равновесие. Несколько секунд он молча смотрел на собственные руки, словно именно они только что нарушили какой-то фундаментальный закон природы. — Это... невозможно. Лиам, наблюдающий за процессом, был тоже удивлен. Нет, не тем, что Оливеру удалось поднять двести фунтов стали так, будто оно невесомо. Он был удивлен, что ему не пришлось, очередной раз, сразу останавливать процесс, рассеивая все эффекты зелья, чтобы не дать своей единственной лабораторной крысе отправиться к праотцам. Но Лиам тут же покачал головой и успокоился. — Было бы невозможно, если бы ты сейчас порвал себе плечи. А так — просто непривычно. Еще раз. Следующие повторения выглядели заметно увереннее, хотя слово «увереннее» здесь было весьма условным. Оливер все еще слишком резко начинал движение, слишком поздно его останавливал и несколько раз едва не отправил штангу в потолок, после чего с нескрываемым недоверием косился на собственные ладони. Лиам почти не смотрел на саму штангу. Его внимание давно переключилось на диагностические артефакты. Световые контуры спокойно отслеживали состояние суставов, сосудов и мышечных волокон. Никаких каскадных отказов, никаких сильных скачков давления. Даже микротравмы исчезали быстрее, чем он успевал сделать очередную пометку. «Вот оно...» — взгляд сам собой скользнул на перечеркнутые страницы журнала. «Сто двадцать три варианта. Бесконечные правки. Три испорченных котла... И все ради того, чтобы организм наконец перестал спорить с самим собой.» Шариковая ручка быстро вывела новую запись. «Силовой коэффициент — приблизительно пять единиц. Стабильность приемлемая.» Лиам немного помедлил, затем добавил ниже: «Испытуемый нуждается не в лечении, а в переобучении.» Это оказалось куда интереснее обычного усиления. Мышцы и кости справлялись на ура. Даже сосуды, еще недавно разрушавшие каждый удачный эксперимент, теперь вели себя почти образцово. Значит, искать следующую проблему следовало уже не в тканях. Она должна проявиться там, где тело переставало быть набором органов и превращалось в движение. В дальнем конце мастерской одна за другой вспыхнули тонкие световые линии, обозначая короткую дорожку. Оливер сразу понял, что от него требуется. — Теперь скорость? — Нет, я кажется догадываюсь о твоём максимуме. — Лиам едва заметно покачал головой. — Теперь проверим, насколько быстро твой мозг признает, что тело больше не подчиняется старым правилам. Первый рывок закончился почти мгновенно. Еще секунду назад Оливер стоял у стартовой линии, а в следующую уже катился по каменному полу далеко за финишной отметкой, растерянно пытаясь понять, когда вообще успел пробежать всю дистанцию. Лиам даже не шелохнулся, серьезной травмы не было. Куда интереснее выглядело другое. Организм выполнил команду безупречно, а сознание попросту не поспело за изменением позиции в пространстве. — Еще раз. Оливер поднялся, поморщился и потер ушибленное плечо. — Вы даже не спросите, как я себя чувствую? — Если бы меня интересовали догадки, я бы спросил. У меня есть все нужные показатели. Пленник лишь тяжело выдохнул и снова занял исходную позицию. Вторая попытка оказалась лучше, третья — почти удачной, а четвертая едва не закончилась столкновением со стеной. Лиам наблюдал уже не за самим бегом, а за ошибками человека, привыкшего жить в другом теле. Эта мысль заставила его машинально открыть журнал. Ручка замерла лишь на мгновение, после чего рядом появилась вторая запись. «Моторная адаптация.» Он слишком долго искал проблему в самой перестройке организма и едва не пропустил очевидное. Нервная система Оливера не стала медленнее. Она просто продолжала пользоваться двигательными шаблонами, выработанными за всю предыдущую жизнь. — Ты падаешь не потому, что стал слишком быстрым, — спокойно произнес Лиам, когда Оливер вновь остановился, тяжело дыша. — Ты падаешь потому, что продолжаешь считать себя прежним. — Значит... это пройдет? — Если будешь тренироваться. Ребенок тоже не сразу понимает, как бегать. Просто у тебя проблема более необычна. Оливер коротко усмехнулся, он не мог ожидать что спустя двадцать лет, придется снова учиться бегать. Лиам неторопливо двинулся вдоль тренировочной площадки. Туман, окутывавший его фигуру, бесшумно скользил следом, по-прежнему скрывая лицо. Оливер видел всю мастерскую до мельчайших деталей, но стоило попытаться сосредоточиться на волшебнике, как взгляд словно начинал соскальзывать в сторону. Первый мягкий снаряд сорвался с места почти беззвучно. Оливер заметил его лишь в последнее мгновение. Кожаный шар глухо ударил в бок, выбив короткий выдох. Второй прилетел сверху, третий — из-за спины, четвертый прошел почти у самого пола. Пленник резко развернулся, поймал один удар плечом, от другого наконец успел уйти и почти сразу пропустил следующий. Лиам впервые за все испытание позволил себе улыбнуться. Не из-за попаданий. Его интересовало совсем другое. Тело постепенно переставало ждать осознанной команды. Некоторые движения возникали раньше, чем Оливер успевал их обдумать. «Вот оно...» — удовлетворенно отметил Лиам. — «Переучивание, а не дефекты» Проверку прочности Лиам начал без предупреждения, сменив маленькие кожанные снаряды на ударные заклинания. Кинетические импульсы один за другим возникали прямо в воздухе. Сначала осторожные, затем все сильнее. Оливера бросало на пол, разворачивало боком, заставляло перекатываться через плечо и снова подниматься. Через несколько минут на нем хватало синяков, но ни одной действительно опасной травмы. Связки держали нагрузку, кости не трещали, внутренние органы продолжали работать так, словно подобные перегрузки всегда были для них привычными. Следующего удара не последовало. Лиам еще несколько секунд молча наблюдал за показаниями диагностических артефактов, затем неожиданно тихо рассмеялся. — Что такое? — настороженно спросил Оливер, беспокоясь, что вместо зелий, его ждут более кровавые испытания. — Ничего. Просто больше месяца я пытался решить задачу, которая с самого начала была сформулирована неправильно. Теперь, получив результаты, я доволен как никогда. Конец октября подкрался почти незаметно. С тех пор как первые опыты на клонах показали несостоятельность первоначальной идеи, время превратилось в бесконечную череду занятий, ночных экспериментов, тренировок, курирование лондонской лаборатории, созданием артефактов и бесконечных попыток заставить очередную формулу прожить хотя бы на несколько минут дольше предыдущей. Днем приходилось оставаться обычным студентом Хогвартса. Ночью — снова возвращаться сюда, где слово «нестабильно» постепенно стало самым частым во всем лабораторном журнале. Он устало потер переносицу. Зелье чистого облика теперь вспоминалось почти с улыбкой. Тогда ему пришлось исправить малую часть уже существующего организма. Сейчас же задача оказалась куда наглее. Недостаточно было сделать мышцы сильнее или укрепить кости. Требовалось изменить сам предел человеческого тела так, чтобы оно при этом осталось человеческим. И ведь почти получилось. Каждая часть формулы честно выполняла свою работу. Одна укрепляла мышцы, другая — кровь, третья — связки, четвертая — сердце. По отдельности все выглядело почти безупречно. Вместе — неизменно разваливалось. «Гениально, Вульф...» — мысленно усмехнулся он. «Пытался собрать новый организм как шкаф. А потом удивлялся, что он не хочет жить» Именно тогда в формуле впервые появился философский камень, как недостающее звено. Обычная алхимия меняла отдельные части организма. Камень же позволил перестроить всю систему сразу, сохранив связь между ее элементами. Только после этого тело перестало сопротивляться собственным изменениям. И последние недели приходилось нащупывать формулу почти в слепую, так как приходилось мириться с неизвестными паттернами, по которым камень взаимодействовал с ингредиентами. Впрочем, возможность рассеивать эффекты уже готовых и выпитых зелий было приятным открытием. Иначе одного Оливера было бы мало, для завершения исследований. Лиам медленно провел пальцем по последней записи. Результаты противоречивые. Обычного стабильного Зелья силы он так и не создал. Зато получил нечто совершенно иное — формулу, существование которой без философского камня было попросту невозможным. Негромкое урчание желудка отвлекло его от размышлений. Оливер, заметно смутившись, прижал ладонь к животу. — Простите... Я никогда не был так голоден. Рядом со скамьей плавно возник широкий поднос с мясом, хлебом, сыром, фруктами и кувшином густого бульона. Первую порцию пленник уничтожил так быстро, что Лиам без лишних слов подвинул вторую. Еще одна запись появилась почти автоматически. «Метаболизм ускорен в том же коэффициенте. Учесть в дальнейшей работе» Он некоторое время молча наблюдал, как исчезает очередной кусок мяса, затем наконец откинулся на спинку кресла. Усталость никуда не делась. Последний месяц выжал из него почти все силы, однако сейчас это уже не имело большого значения. Лиам медленно закрыл журнал. Под дымкой тумана появилась самодовольная улыбка. — Организм Оливера по-прежнему человеческий, но сами границы человеческой физиологии неожиданно оказались куда шире, чем принято было считать. Если одну фундаментальную границу удалось сдвинуть, то остальные переставали быть законами природы. — Значит, правила существуют только до тех пор, пока никто не нашел способа их обойти. Я создал собственного Стива Роджерса, чёрт возьми! ---------- Синдром избыточного доверия Прохладный, освежающий ветер мягко обдувал лицо, а теплые, почти осязаемые лучи полуденного солнца согревали саму душу. Лиам лениво дремал на сочной, густой траве у самого берега Черного озера, искренне наслаждаясь редким моментом абсолютного покоя. Иногда даже ему стоило остановиться на мгновение, замереть и полностью скинуть с себя весь накопившийся за бессонные ночи груз — просто для того, чтобы после двинуться вперед с принципиально новыми силами. — Лиам?.. Мягкий, до боли знакомый, девичий голос плавно пробудил его сознание от полузабытья. Раскрыв глаза, он увидел прямо перед собой лицо, полное искреннего, нескрываемого любопытства. Оно находилось буквально в нескольких сантиметрах от его носа. Медленно моргнув, чтобы вернуть зрению четкость, Лиам недоумевающе поднял бровь: — Почему ты так близко? Астория Гринграсс весело ухмыльнулась и резко отпрянула назад, принимая вертикальное положение: — Мы просто не были до конца уверены, что это действительно ты, поэтому Я вызвалась лично убедиться! Лиам приподнялся на локтях, мимоходом осматривая пространство вокруг, и сразу заметил еще парочку знакомых лиц неподалеку. — Никогда раньше не видела, чтобы ты вот так просто... отдыхал, — Трейси Дэвис воодушевленно и забавно перемещалась вокруг него мелкими полушажками, словно пыталась со всех сторон запечатлеть эту аномальную картину в своей голове. Дафна рядом с ней слегка нахмурилась, скрестив руки на груди: — И это чистая правда. Чем ты занимался всё это последнее время, если настолько сильно вымотался? Лиам, сладко зевнув, потянулся всем телом, так что в суставах отчетливо хрустнуло, и недовольно проворчал: — Что за странные вопросы? Все нормальные люди иногда отдыхают, а я вот просто захотел вздремнуть на свежем воздухе. Это ведь пока еще не запрещено? Астория вдруг бесцеремонно тыкнула его указательным пальцем в щеку, словно проверяя, настоящий ли человек находится перед ней. — Сестра мне тоже сначала не поверила, когда я сказала ей, что ты здесь беспардонно спишь на траве! Лиам размял затекшую шею, тихо рассмеялся и привычным жестом потрепал девочку по маленькой белокурой голове: — Так, значит, это была твоя гениальная идея — прийти сюда всей толпой и вероломно нарушить мой законный сон? Астория сильно, протестующе покачала головой и быстро отпрянула в сторону, на всякий случай высунув ему язык с безопасного расстояния: — Нет! Это всё Трейси виновата! Дэвис, на которую так безжалостно спихнули всю ответственность, выглядела преданной. Она возмущенно ахнула: — Клевета! Чистой воды наглая клевета! Я просто хотела посмотреть, а ты подошла и разбудила его! Лиам плавно поднялся на ноги, привычным движением отряхнул школьную мантию от налипших травинок и коротко похрустел позвонками. По уставшему телу наконец-то растеклось мягкое, приятное расслабление после короткого сна. Взглянув на карманные часы, он лишь со смиренным выражением лица махнул ладонью: — Ничего страшного. Я в любом случае очнулся бы минут через десять. С огромным удовольствием поболтал бы с вами подольше, девчонки, но у меня на сегодня еще скопилась целая куча неотложных дел. С этими словами он, не теряя времени, быстро побрел обратно к замку широкими, неожиданно полными энергии шагами. Оставшиеся на берегу девушки молча переглянулись между собой. Астория разочарованно надулась, провожая его взглядом: — Вот видите? Он опять сбежал. Дафна, задумчиво смотря вслед удаляющейся фигуре сокурсника, понимающе кивнула: — Когда он не хочет вдаваться в лишние объяснения, Лиам всегда предсказуемо сбегает. Трейси лишь безмятежно пожала плечами, ничуть не удивившись такому исходу: — Ну, как минимум мы сегодня узнали, что Лиам — всё-таки человек. А то я уже всерьез начала подозревать, что он какой-нибудь вампир и вообще никогда не спит. Сестры Гринграсс одновременно и весьма странно покосились в ее сторону. — Что? — Трейси невинно захлопала глазами, переводя взгляд с одной на другую. Дафна устало покачала головой: — Нет, определенная доля правды в твоих словах есть. Лиам постоянно чем-то занят, но в этом семестре он пропадает буквально каждый раз, как звенит колокол, ознаменуя конец занятий. Будто хронометр за ним непрерывно тикает, и он всё время куда-то дико спешит. Астория энергично вытянула руку вверх, забавно подпрыгивая на месте от осенившей ее догадки: — О, я знаю! Может, он тайно бегает в Лондон? Он же сейчас параллельно изучает что-то очень важное для меня и моего проклятия, а его исследовательская лаборатория находится на другом конце страны! Трейси скептически закатила глаза: — Мерлин, Астория, ну как он может бегать туда-сюда, если он неизменно возвращается в замок точно к началу следующего дня? Дафна задумчиво постукивала кончиком пальца по собственному подбородку и тихо хмыкнула: — Думаю, в твоих словах есть логика. А успевает он повсюду потому что уже давно умеет аппарировать. Скорее всего, он прыгает откуда-то из глубины Запретного леса, куда не дотягивается защитный барьер Хогвартса. Лиам ведь постоянно там гуляет в одиночку и наверняка узнал все слепые зоны и тропы. Трейси в шоке вскрикнула, прикрыв рот ладонью: — Погоди... Когда это он успел научиться аппарации?! Почему я до сих пор об этом не знаю? Вы обязаны были рассказать мне об этом гораздо раньше! Астория хихикнула, довольная произведенным эффектом: — Лиам всегда говорит, что никогда нельзя раскрывать перед окружающими все свои карты сразу. Даже если тебе в данный момент совершенно нечего скрывать — всегда делай загадочный вид, что у тебя есть страшная тайна. Дафна мягко погладила младшую сестренку по голове с теплой улыбкой: — Не стоит запоминать и принимать близко к сердцу всё то, что он говорит, милая. С Лиамом никогда нельзя знать наверняка, когда он серьезен, а когда просто несет чушь. Трейси хитро прищурилась, согласно улыбаясь: — Вот это чистая правда. Он умеет с самым авторитетным видом нести такой бред, в который даже сам как будто охотно верит — но это всегда просчитанная ловушка. Стоит тебе повестись, и после он будет самозабвенно смеяться над твоей наивностью несколько дней подряд. Астория лишь расслабленно пожала плечами, ничуть не смутившись: — Ну, лично мне он еще ни разу в жизни не соврал. Трейси назидательно покачала указательным пальцем перед самым её носом, задрав подбородок с умным видом: — Поверь, это лишь временное явление, мелкая. Вот когда он изучит тебя вдоль и поперек, ты уже сама не заметишь, как никогда не выберешься из его фирменного лабиринта ментального обмана. Пока три девы Слизерина с увлечением перемывали ему кости у озера, сам Лиам, погруженный в глубокие размышления, неторопливо поднимался по очередной движущейся каменной лестнице замка. «Может, мне заняться разработкой кибер-протезов на стыке магии и механики?» — отрешенно думал он. «В прошлой жизни мне как-то даже предлагали работу протезиста, но копаться в биологических мутациях и генетике тогда казалось на порядок интереснее. Хотя нет, стоп... какие еще кибер-протезы в конце двадцатого века? Рановато». Он негромко рассмеялся над абсурдностью собственных мыслей. Кибернетика в этом времени не развита, а сам он далеко не специалист по этой технологической сфере. Делать обычные, простые механические протезы — откровенно скучно и тривиально. «Вот создать местного Геноса из магии и сплавов — звучит действительно интересно и амбициозно, а всё остальное — просто пустая трата драгоценного времени». Когда Лиам сошел с очередной лестничной площадки на просторный коридор, перед ним внезапно возникла высокая фигура. Подняв спокойный взгляд на того, кто так решительно встал у него на пути, Лиам удивленно приподнял брови: — Белфорд? Эдриан Белфорд, действующий староста факультета Рейвенкло, стоял перед ним со сложным выражением лица и плотно сжатыми кулаками. По его лбу крупной каплей стекал пот, плечи подрагивали от подспудного напряжения, но, вопреки всему, он не отступил и не убежал. Лиам мгновенно уловил его бушующий эмоциональный фон, после чего заинтересованно прищурился. Наконец, Эдриан глубоко вдохнул полной грудью и буквально выпалил неровным, сорвавшимся тоном, балансирующим на грани панического крика: — Лиам Вульф! Я... я тебя не боюсь! Несколько случайных студентов на коридоре тут же обернулись на шум и недоуменно уставились в их сторону. Впрочем, самих виновников переполоха чужое обывательское внимание ничуть не волновало. Юный слизеринец понимающе ухмыльнулся, делая пару неторопливых шагов назад и вальяжно осматривая застывшего старосту с ног до головы, словно какой-то крайне любопытный экземпляр: — Знаешь, Белфорд, ты выглядел бы гораздо более убедительным в своих громких заявлениях, если бы не твои предательски трясущиеся колени. Эдриан на секунду испуганно замер, но, быстро справившись с секундным замешательством, громко прокашлялся и заговорил уже заметно более решительно: — Это... это всё неважно! Я прямо и открыто заявляю, что не боюсь тебя. И чтобы наглядно доказать это, я официально вызываю тебя на дуэль! Лиам задумчиво потер подбородок, быстро взвешивая в уме варианты и возможные выгоды от ситуации. Встречая этот пылкий, отчаянный взгляд старосты, он вдруг тихо рассмеялся и одобрительно покачал головой: — А ты действительно смелый парень, Белфорд, раз рискнул высказать мне всё это прямо в лицо. Уважаю. Без шуток и сарказма, я правда удивлен. Честно говоря, не думал, что ты вообще найдешь в себе силы бросить мне вызов после того, что произошло между нами в прошлый раз. Так уж и быть, я приму твой вызов. Но как только лицо Белфорда заметно посветлело от облегчения, Лиам предостерегающе поднял указательный палец, мгновенно останавливая любые его порывы: — Но учти: не сейчас и даже не в ближайшую неделю. У меня по графику полно куда более важных дел, поэтому наберись терпения. Я сам отправлю тебе весточку с датой и местом. А пока что я буду слишком занят. Не дожидаясь какого-либо ответа или возражений, Лиам молча обогнул застывшего парня и уверенно направился прочь по коридору, бросая через плечо последние слова: — У тебя как раз будет предостаточно времени, чтобы как следует подготовиться и потренироваться. Не разочаруй меня, Белфорд. Эдриан, оставшись стоять на том же самом месте, некоторое время отрешенно смотрел в пустоту перед собой. Вдруг он шумно выпустил весь воздух из легких, разом сбрасывая с плеч давящее физическое напряжение. Крепко сжав кулак, он поклялся в своем сердце, что на этот раз обязательно подготовится на пределе возможностей. Эдриан искренне считал, что в прошлый их инцидент он был просто излишне неосторожен и недооценил противника. Он отказывался верить, что какой-то второкурсник способен одолеть его в честной, открытой дуэли. С этой новой решимостью, которая отчаянно боролась с остатками подспудного страха, староста быстро ушел в противоположном направлении. Несколько пуффендуйцев, ставших случайными свидетелями этого странного разговора, удивленно переглянулись между собой: — Эдриан Белфорд только что бросил вызов Лиаму Вульфу? Мне ведь точно не послышалось? Последовал медленный кивок сокурсника. — А еще он открыто признался, что как минимум один раз уже с треском ему проиграл. Третий студент вдруг азартно загорелся идеей: — Нам срочно нужно разузнать все подробности! И о прошлой их стычке, и о следующей дуэли. Это же будет сенсация! Лиам тем временем продолжал свой размеренный путь, постепенно забредая в старую, полузаброшенную часть замка. Он совершенно не беспокоился о том, что их короткий разговор с Бэлфордом могли услышать посторонние уши. Никаких официальных наказаний на почве обычных школьных слухов в Хогвартсе не бывает, а прямого подтверждения из самих участников инцидента всё равно не вытянуть. Что же касаемо легиллименции парочки лиц... Это никогда не будет доказательством, потому что считается запретным искусством. Однако тут его лицо слегка потемнело от раздражения: «Пусть я и мечтал в идеале о полном отсутствии лишних разговоров, но я ведь не могу запугивать вообще каждого, кто рискнёт сунуть свой нос не в своё дело. Как же это утомительно... Чёртов Белфорд, мог ведь по-человечески дождаться приватного момента для разговора. Хотя, возможно, наедине со мной он бы просто не смог набраться смелости, чтобы высказаться. Но это вовсе не значит, что я его теперь пощажу на арене. Этому амбициозному мальчишке определенно стоит для профилактики переломать несколько костей... или вообще все? Мадам Помфри будет рада, что я предоставлю ей тренировочный манекен на блюдечке, чтобы её навыки не ржавели. Или это мне придется его латать? Хе-хе». Бормоча себе под нос эти зловещие, детальные планы грядущей расправы, Лиам уверенно переступил порог пустой, пыльной аудитории. Точнее, почти пустой. — Тебя что, по дороге сам Снейп в плен захватил? Почему так долго? — Стоило Гарри открыть рот, как точечное Жалящее заклинание мгновенно кольнуло его прямо в кончик носа. — Ай! За что?! Лиам лениво закатил глаза, плавно опуская волшебную палочку: — Я, вообще-то, пришел точно в срок. Тебя никто не заставляет сидеть здесь по полчаса без дела до моего прихода. Научись наконец-то составлять свой временной график, Поттер. Гарри удрученно потер покрасневший нос и тихо буркнул в ответ, занимая позицию: — Ты же прекрасно знаешь, что в наш дуэльный день я не тренируюсь. После битв с тобой я каждый раз чувствую себя как выжатый лимон, так что мне жизненно необходимы абсолютно все силы. Лиам лишь безразлично пожал плечами: — Сам виноват, что твоей выносливости ни на что не хватает. Я ведь предлагал тебе регулярно выходить по утрам на совместную пробежку со мной вокруг озера. Гарри испуганно и сильно потряс головой: — Нет, ни за что на свете! Мне по горло хватило того раза, больше я на это не подпишусь. После твоей «легкой пробежки» я устаю в сто раз сильнее, чем после полноценных дуэлей, потому что ты безжалостно жалишь меня чарами каждый чертов раз, стоит мне хотя бы на секунду замедлить темп или остановиться! Еще и несешь какую-то чепуху о силе юности. В тот день я всерьез думал, что мне будет проще и быстрее отрезать себе ноги, чем потом пешком идти на занятия. Лиам усмехнулся, активируя защитные руны на стенах: — Скажи спасибо что я не постриг тебя под горшок и не заставил носить зеленое трико. Человеческое тело миллионы лет эволюционировало как раз для того, чтобы эффективно бегать на огромные дистанции, а ты тут жалуешься на минимальный стресс. Вашим факультетским командам по квиддичу уже давно пора ввести жесткие физические тренировки без метел. Гарри от этой идеи натурально ужаснулся: — Даже не вздумай говорить подобное Вуду! Он точно это сделает! Нам и так с избытком хватает изнуряющих тренировок на метлах в любую погоду. С моей выносливостью всё в полном порядке. Это просто ты какое-то чудовище! Лиам в ответ лишь привычно закатил глаза: — Брось, даже если ты будешь непрерывно крутить сложные виражи на метле несколько часов подряд, эта нагрузка абсолютно не сравнима с одним единственным часом моей комплексной тренировки. Во время полета на метле у вас в основном работают плечевой пояс, пресс, поясница и бедра, но и то — крайне слабо из-за наложенных на древко мощных амортизирующих чар. Вот если бы вы на поворотах стабильно испытывали перегрузку хотя бы в значении 1.5g, я бы еще согласился, что это физически утомительно. Но современные метлы зачаровываются как раз для компенсации инерции, именно поэтому вы не слетаете с них на резких разворотах. А ты, Поттер, вообще летаешь верхом на «Нимбусе-2000», тебе там в процессе почти всё время комфортно. Гарри хмыкнул, недовольно отвернувшись в сторону: — Это вовсе не значит, что нужно устраивать мне тут ад на земле. Летаем мы нормально. — Я не настаиваю, это твой выбор, — Лиам небрежно махнул рукой, — Лучше скажи мне какие новые заклинания ты успел выучить с нашего прошлого занятия? Надеюсь, ты не бездельничал все эти четырнадцать дней? Гарри вдруг с явным, боевым энтузиазмом вскинул волшебную палочку, мгновенно принимая боевую стойку: — Нет, я тренировался как ненормальный, вот увидишь! Даже Рон на меня немного обиделся, когда я несколько раз подряд отказался поиграть с ним. Сегодня я точно смогу тебя достать, Вульф! Встречая этот хищный, азартный взгляд за круглыми линзами очков, Лиам предвкушающе усмехнулся и плавно поднял свою палочку на уровень груди: — Ну что ж... Покажи результаты своих тренировок, Поттер. ---------- Сломанные традиции и Новые легенды Заклинание разбилось о полупрозрачный круглый щит, за которым стоял Гарри и улыбался во все тридцать два зуба. Лиам усмехнулся, отдергивая палочку: — Парва Протекцио, значит. Неплохо. Но этот щит совершенно не защищает ноги. Будто подтверждая его слова, Гарри не успел опустить чары и получил короткий укол прямо в колено. Подпрыгивая на одной ноге, он чуть не свалился с помоста, еле останавливая себя хаотичными взмахами рук. Юный гриффиндорец поморщился, косясь на край сконструированной арены шириной всего в два метра с осторожностью: — Нам обязательно сражаться на такой узкой дорожке? Что будет, если я приземлюсь лицом, а осколки линз проткнут мне глаза? Лиам пожал плечами, непринужденно раскручивая между пальцев палочку: — Сам виноват, что бегал вокруг без остановки, как угорелый. Гарри возмущенно выдохнул: — Но ты сам говорил больше уклоняться и не стоять на одном месте! Где в реальном бою такие узкие пространства? Любой коридор в Хогвартсе в несколько раз шире. Лиам закатил глаза: — Не переиначивай мои слова. Постоянная беготня не имеет с уклонением ничего общего, она лишь отвлекает тебя от битвы. Сэкономив лишние секунды на движениях, ты сможешь продумать свои действия на несколько ходов вперед. Ты же играешь в шахматы с Роном, неужели не доходит? Гриффиндорец фыркнул себе под нос: — В партии за столом меня не пытаются прикончить. Сложно продумывать свои движения на ходу, когда ты жалишь меня в самый неподходящий момент. Слизеринец невозмутимо разглядывал свои пальцы, будто не имел к десяткам уколов никакого отношения: — Я сотню раз тебе говорил, что главное в дуэли — контроль. Не давай шанса противнику думать, а навяжи ему свой темп. — Сложно навязать свой темп, когда я даже не чувствую безопасное пространство, — пожаловался Гарри, осматриваясь и прикидывая доступные позиции. Он задумчиво потопал по деревянной платформе под ногами. — Даже спортивные дуэли все равно проводятся на широкой арене с переменчивым ландшафтом, тут очень легко свалиться на землю. Эта дорожка скорее напоминает площадку для фехтования. Ты что, раньше махал шпагой? Когда только успел? Лиам хихикнул: — У меня много талантов, юный Поттер. Я считаю, что такое узкое пространство лучше всего позволяет научиться действовать быстро в пылу сражения. Как ты и сказал, за столом тебе никто не помешает думать, но в бою тебя уничтожат, если ты замешкаешься. Вот и вся разница. Фехтование — это шахматы, где проигравшего бьют палкой. А мне нравится бить палкой других, оставаясь невредимым. Плечи Гарри предательски дрогнули, и он, не удержавшись, расхохотался: — Очень логично, Лиам. Кто захочет получить по лбу лишний раз? Слизеринец прищурился с довольной улыбкой: — В этом и прелесть реальной дуэли. В отличие от медленной партии, здесь ты можешь заявить свои права в лоб, не давая противнику и шанса ответить. Не нужно утомительно ждать, пока он сделает свой бесполезный ход. Ну да ладно, я думаю, ты достаточно отдохнул, давай продолжим. Последующий час Гарри вновь убеждался, насколько огромной оставалась разница между ними. Впрочем, Лиам остался доволен увиденным. Поттер наконец перестал бессмысленно носиться по платформе, постепенно начиная выбирать движения осознанно. Несколько раз он даже пытался взять инициативу в свои руки, хотя и не совсем понимал, как важно правильно подобранное время для заклинаний. — У тебя получается все лучше и лучше, — спокойно заключил Лиам, опуская палочку. — Продолжай в том же духе и, возможно, лет через пять ты даже заставишь меня начать воспринимать тебя всерьез. Гарри устало оперся руками о колени, тяжело переводя дыхание: — Через пять? Я рассчитывал хотя бы на три... — Не наглей, я ведь тоже продолжу свои тренировки. Поттер лишь негромко рассмеялся, прекрасно понимая, что никакого более щедрого прогноза сегодня все равно не услышит. Остаток пятницы прошел на удивление спокойно. Несколько часов, проведенных в Выручай-комнате и короткий сон, незаметно сменились следующим днем. Тридцать первое октября в Хогвартсе ощущалось совершенно иначе. До праздничного ужина оставалось еще немало времени, однако большинство учеников явно решило начать отмечать Хэллоуин задолго до него. Стоило Лиаму выйти в один из главных коридоров, как прямо перед ним с громким хлопком рассыпался небольшой сноп разноцветных искр. Несколько студентов недоуменно остановились, наблюдая, как у какого-то пятикурсника буквально на глазах выросли густые черные усы. Тот машинально провел ладонью по лицу, резко побледнел и обреченно простонал: — Да сколько можно?! Из-за соседнего поворота тут же донеслось еще несколько возмущенных голосов. — У кого-нибудь есть отменяющее заклинание?! — Это уже третий раз за утро! — Я вообще ничего не трогал! Лиам машинально перевел взгляд в сторону источника шума и лишь краем глаза успел заметить две рыжие макушки, мгновенно скрывшиеся за ближайшей колонной. Оттуда почти сразу донеслось приглушенное хихиканье. Чуть дальше навстречу ему быстрым шагом прошла группа хаффлпаффцев, окруживших невысокую девушку. Та недовольно прикрывала лицо ладонями, пока ее друзья наперебой убеждали, что косметические чары близнецов сами исчезнут через несколько минут и паниковать совершенно не о чем. Не успел он пройти и несколько десятков метров, как сверху с радостным воплем пролетел Пивз, размахивая целой связкой маленьких декоративных тыковок: — Лови! Лови! Лови! Одна из них с неожиданной точностью угодила прямо в ведро, которое нес раздраженный Филч. Старый смотритель вздрогнул от неожиданности и немедленно поднял голову: — Пивз! Полтергейст показал ему длинный язык, сделал несколько кульбитов под самым потолком и, громко хохоча, умчался прочь, пока Филч без особого успеха грозил ему кулаком вслед. Несколько проходивших мимо учеников дружно захлопали, окончательно выводя смотрителя из себя. «Будем надеяться, что хотя бы традицию ежегодных хэллоуинских неприятностей мне удалось нарушить», — с легкой улыбкой подумал Лиам, неспешно поднимаясь по очередной лестнице. — «Было бы неплохо узнать, что мое появление все-таки имело вес». К вечеру праздничное настроение окончательно захватило весь замок. Когда двери Большого зала распахнулись перед учениками, их встретили тысячи парящих свечей, десятки огромных резных тыкв и целая стая зачарованных летучих мышей, лениво круживших под высоким потолком. Длинные факультетские столы уже ломились от праздничных блюд, а шум сотен голосов сливался в один непрерывный гул. Лиам спокойно занял свое привычное место за столом Слизерина, однако почти сразу понял, что сегодняшний главный предмет обсуждений оказался вовсе не праздничный ужин. — ...говорю вам, я сам слышал! — с жаром рассказывал какой-то пуффендуец приятелям через несколько столов. — Эдриан Белфорд прямо признался, что уже проигрывал Вульфу! — Тогда зачем он снова полез? — Кто его знает... — Может, выучил что-то новое. За соседним столом гриффиндорцы обсуждали происходящее уже совершенно иначе. — Видите? Это не сказки, лорд на Костяном троне снова объявился! — довольно заявил Фред перед первокурсниками многозначительным тоном. — В прошлом году досталось старостам Слизерина и всему факультету в первый же день семестра. — В этом — очередь старосты Рейвенкло, — тут же с энтузиазмом продолжил Джордж. — Следовательно... — Следующий год будет крайне опасным для старосты Гриффиндора. Наследник Слизерина хочет завладеть всей школой и не остановится, пока каждый ученик ему не поклонится! Молодые львята доверчиво кивали на каждое слово, покрываясь мурашками и косясь на беловолосого юношу за соседним столом. Только Джинни устало уткнулась в свою тарелку — она не верила ни единому слову своих братьев, по собственному, горькому, опыту. Несколько других, более старших гриффиндорцев в это время дружно и с улыбками повернулись в сторону Перси. — Очень смешно, — тот лишь сухо кашлянул, отворачиваясь. Но внутри у него уже шалили нервишки: «Вульф ведь не станет устраивать мне неприятности?» — Мы абсолютно серьезны. — Это уже становится традицией. За слизеринским столом Трейси весело покачала головой и с любопытством покосилась на Лиама: — Может, теперь расскажешь, что вообще произошло между тобой и Эдрианом Белфордом? Вся школа уже говорит о вашей дуэли. — Ничего интересного, — невозмутимо ответил Лиам, продолжая спокойно есть. — Обычные разногласия. Дафна с прищуром анализировала его стоическое лицо: — Это ведь не ты его спровоцировал? Лиам возмущенно фыркнул: — Думаешь, мне заняться нечем, кроме как устраивать драки? Дафна пожала плечами и отвернулась: — Если честно, есть такая мысль. Астория тем временем заметно оживилась: — А когда будет ваша дуэль? Я хочу присутствовать! Лиам усмехнулся и мягко потянул младшую Гринграсс за обе щеки: — Ничего интересного не произойдет, я одержу победу за несколько секунд, так что смотреть не на что. Астория с еще бо́льшими звездами в глазах потянула его мантию: — Мне все равно, я хочу посмотреть! Лиам обреченно потрепал малышку по голове: — Ладно, твоя взяла. Трейси напротив хлопнула по столу: — Тогда и я буду зрителем. Дафна, ты с нами? Та лишь сдержанно кивнула. Лиам покачал головой с улыбкой и принялся за ужин. Куда сильнее будущего поединка его сейчас интересовала запеченная индейка. За преподавательским столом Гилдерой Локхарт рассеянно скользнул взглядом по оживленным ученикам, ненадолго задержавшись на Лиаме. В его голове неожиданно промелькнула любопытная идея, заставившая профессора защиты довольно улыбнуться самому себе. Он машинально поправил идеально уложенные волосы и вновь принялся за праздничный ужин, явно размышляя совсем о другом. Несколько мест левее Альбус Дамблдор спокойно наблюдал за Большим залом поверх своих очков-половинок. Его взгляд ненадолго остановился сначала на Эдриане Белфорде, затем на Лиаме, после чего директор едва заметно кивнул собственным мыслям. Похоже, в школе произошло нечто любопытное. Впрочем, торопиться с выводами он не собирался. Узнать подробности можно было и позже. Праздничный пир закончился удивительно спокойно. За весь день не произошло ничего, что хоть сколько-нибудь напоминало бы историю с троллем в прошлом году. Покидая Большой зал вместе с остальными учениками, Лиам невольно отметил про себя, что сегодняшний Хэллоуин наконец оказался самым обычным школьным праздником. Довольно выдохнув, он привычно свернул в пустующий коридор, ведущий к Выручай-комнате. Впереди его ждали куда более интересные занятия, чем обсуждение очередных школьных слухов. ---------- Карикатурные чернила и Конец связи Лиам привычным движением закрыл за собой тяжелую дверь Выручай-комнаты. Убедившись, что вокруг по-прежнему царит абсолютная тишина, он неторопливо подошел к своему рабочему месту, по пути мягко щелкнув по серебряной кобуре на поясе. Следом на широкий деревянный стол с глухим стуком лег старый черный дневник, густо оплетенный несколькими десятками защитных чар. За все время наблюдений дневник ни разу не пытался установить связь с кем-либо, кроме самого Лиама, однако для осторожного слизеринца это еще ничего не значило. Если подобный темный артефакт способен незаметно дотянуться до сознания случайного волшебника, пока тот просто находится поблизости — даже будучи надежно спрятанным в пространственном кармане, — подобную возможность следовало пресечь заранее. Лиам не любил оставлять даже минимальные лазейки, пусть даже вероятность такого события упрямо стремилась к нулю. Сняв последний защитный слой, Лиам неторопливо раскрыл дневник на первой странице. Стоило его взгляду упасть на пожелтевший лист, как на лице сама собой возникла легкая улыбка. Почти всю страницу занимал довольно посредственный рисунок, выполненный самым обычным графитовым карандашом. На нем был изображен сам Альбус Дамблдор, который с невозмутимым выражением лица старательно лупил ремнем по заднице юного Тома Реддла, словно обычного провинившегося школьника. При всех своих многочисленных талантах Лиам так и не научился прилично рисовать, поэтому назвать изображение произведением искусства было бы крайне смелым заявлением. Впрочем, отдельные характерные детали с лихвой покрывали любые художественные недостатки. Мантию директора украшали узнаваемые звезды, на мантии Тома удобно устроилась вьющаяся змея, а две жирные стрелки, указывающие на действующих лиц и подписанные их именами, окончательно избавляли любого зрителя от необходимости угадывать, кто именно здесь нарисован. [[image:/storage/reader-images/a8e2eb15cd3a228b96306e4023eebea6ad7190b6.png]] Каждый раз, запирая дневник, Лиам успевал напрочь забыть о собственной маленькой проказе, а потому неизменно усмехался вновь, когда собирался поговорить с Томом тет-а-тет. А причина, почему подобная карикатура не была поглощена дневником, как любые другие сообщения, крылась в самой природе письма в магическом мире. Волшебники до сих пор не перешли на удобные карандаши или шариковые ручки вовсе не из-за отсутствия доступа к подобным инструментам. Их перья и специальные чернила сами по себе являлись магическими ингредиентами. Во время письма они вытягивали тонкую нить магии, опираясь на намерение человека оставить реальный след в мире — не просто покрыть лист бумаги символами, а буквально закрепить факт своего существования во Вселенной. Именно благодаря такой связи многие древние рукописи спокойно переживали сотни, а порой и тысячи лет, без каких-либо признаков разрушения. Этим же принципом воспользовался и Том Реддл, создавая собственный крестраж. Связь между пишущим и пергаментом всегда оставалась двусторонней, позволяя заключенной внутри частичке души медленно проникать в сознание человека, добровольно вступившего с ней в контакт. Однако у подобного решения существовал весьма любопытный побочный эффект. Кроме этой магической связи дневник практически не обладал никакими способами воспринимать окружающий мир. У него не было глаз, слуха, обоняния или осязания. Любые манипуляции с темным объектом, не сопровождавшиеся использованием магии, попросту выпадали из поля зрения юного Тома. Именно поэтому под слоем аккуратной карикатуры до сих пор скрывались десятки старых штрихов, оставленных Лиамом во время первых экспериментов с крестражем. Все они были для Реддла столь же несуществующими, как и сам рисунок. Перо резво заскользило по страницам, оставляя за собой линии чернил, которые быстро собирались в предложения: «Том, если ты и дальше будешь отмалчиваться — не видать тебе моей магии вовсе». Чернила мгновенно пришли в движение, впитываясь в бумагу: «Отправляйся в ад! Я не дам тебе больше ни единого заклинания. Если думаешь, что можешь безнаказанно водить за нос Великого Лорда Волдеморта, то глубоко заблуждаешься. Когда я наконец вернусь в своём истинном обличии — ты пожалеешь». Лиам задумчиво потер подбородок, еще раз перечитывая появившиеся строки, полные ненависти и жажды мести. Благодаря жесткому контролю собственной магии, он с самого начала не позволял крестражу получить больше энергии, чем требовалось для простого диалога, одновременно блокируя любые попытки постороннего вмешательства. Впрочем, понял это Том далеко не сразу. Первые несколько недель он охотно изображал дружелюбного собеседника, будто искренне радовался неожиданному ученику. Темные заклинания, тонкости их применения, сведения о магических сообществах по всему миру, редкие направления магии, жертвенные ритуалы — Реддл делился всем, что, по его мнению, могло укрепить доверие. Лишь окончательно убедившись, что Лиам не собирается ослаблять контроль ни на мгновение, он впал в настоящую ярость. После этого Том замкнулся в себе, словно обиженная любовница, ради которой отказались подавать на развод. Теперь он принципиально не желал разговаривать, какие бы формулировки Лиам ни использовал. К сожалению, сам крестраж оказался куда более прочной конструкцией, чем хотелось бы. Большинство чар попросту игнорировалось его оболочкой, поэтому найти способ стимулировать маленькую часть души Темного Лорда стать хоть немного сговорчивее пока не удавалось. Устало вздохнув, Лиам написал еще одну короткую строчку: «Если ты ждешь, что я начну тебя умолять, то сдавайся сразу. Мне действительно интересно, что ты успел найти за свою короткую жизнь, но это вовсе не означает, что я не смогу открыть то же самое еще лучше и эффективнее. У тебя последний шанс. Говори или умри. Уверен, адское пламя с огромным удовольствием полакомится твоей проклятой душой». Некоторое время дневник оставался совершенно неподвижным, будто заключенная внутри частичка души действительно обдумывала полученное сообщение. Но Волдеморт не был бы собой, если бы не проявил свою гордость даже в подобной ситуации. На странице медленно проступило единственное слово: «Попробуй». Лиам коротко усмехнулся, спокойно захлопнул дневник и один за другим вернул на его переплет все защитные чары. Закончив, он привычным движением убрал крестраж обратно в пространственный карман, где тот вновь останется лежать до тех пор, пока ему не найдется полезное применение. Или пока не придет время окончательно стереть Тома с лица этого мира. Мысли о Реддле почти мгновенно исчезли, уступая место куда более насущным делам. На стол по очереди легли несколько толстых книг, десятки исписанных листов, чистые свитки, инструменты и множество мелких заметок. Лиам неторопливо разложил их перед собой, словно собирался провести еще один самый обычный вечер за работой. На его лице проступила предвкушающая улыбка. — Пришла пора позаботиться о собственной душе. ---------- Где же глава? Всем Хай) У всех на уме вопрос - где продолжение? Нет, я не заболел, в аварию не попал и тем более не умер)) Всё просто: я не могу написать следующую главу, поэтому ее и нет Можно ли назвать это творческим кризисом? Возможно с натяжкой Идей то у меня вагон и маленькая тележка, прекол в другом. В своих фантазиях я убежал далеко вперед на годы и даже умудрился написать +-10-15 полноценных глав, которые бы пихнул по ходу развития истории, дай только добраться. Там много чего заготовлено: от конфликта с Дамби до семейки Элис. Родословная гг и мистические сушества от вампиров до демонов и бла-бла-бла. Даже шутки и отсылки именно под конкретную часть хронологии. Без спойлеров) В общем, сердце мое хочет продолжать историю где-то далеко, а дела второго года теперь не такие яркие в моих глазах, потому что план сюжета уже составлен и в голове я их прокрутил десятки раз. Уже неделю я как не начну строчить - меня одолевает тоска мол "я уже знаю что тут будет, перемотай пленку". Ктот скажет что я просто обленился. Если есть план на два года вперед - возьми да напиши. И ответом будет - да я ленив как утконос, это правда. Весь этот фф начался с того, что я утопал в депрессняке и не хотел читать/смотреть ничего из того, что находил. Вот я и родил сюжет, который бы меня устроил. Я первый и главный фанат сие творения. Я не столько пишу историю, сколько сам ее читаю, при этом тыкая буковки. Я пробовал систематизировать процесс, накидывать заметки, получерновики, собирать прикольные трюки из разных книг и т.п. Последние 8 глав настрочить получилось(если ктот заметил перемены в темпе начиная с болтовни Дамби и Минервы на 2й неделе 2го курса - поздравляю, вы обнаружили момент, когда у меня все пошло не как раньше), но счас чтот совсем не хочется продолжать также. Если все еще слишком туманно, то вкратце: я раньше писал просто вываливая фантазии на ходу, при этом я сам не знал что произойдет далее через абзац и это было интересным занятием. Но меня потянуло в не в ту степь, я начал планировать заранее, заспойлерив себе все удовольствие от прочтения того что пишется здесь и сейчас. Такие вот пироги Новая глава будет либо если я поломаю весь сюжет, что придумал и начну снова себя удивлять. Либо я смогу себя заставить писать, даже если это скучно. Но на второе мало надежды. Даже сейчас я настрочил 400 слов отмазки, вместо того, чтобы сделать короткую главу. Какой ужс. Без импровизации не живу. Всем добра)) P.S.: совсем забыл, я уже попробовал заставить нейронку писать за меня, на основе 170 готовых глав. Даже с моими наставлениями, исправлениями, множеством анализов и правил, оно выдает какую-то дичь, которую я точно не опубликую ----------