Всё началось во вторник. Самое обычное утро, какие Савелий ненавидел больше всего — серое, влажное, с запахом мокрого асфальта и дешёвого кофе из ларька. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы старой толстовки, и смотрел, как Степан выбегает из своего подъезда с таким видом, будто за ним гнались.

— Савелий! Савелий, ну ты где?! Я тут!

Степан нёсся по тротуару, размахивая руками как ветряная мельница. Куртка нараспашку, шнурки развязаны, рюкзак болтается на одном плече. Он запыхался ещё до того, как добежал.

— Ты чего орёшь? — лениво спросил Савелий. — Второй раз за месяц проспал?

— Не проспал! Слышь, я сегодня проснулся и такой… хочу острого карри с сосиской. Уже с утра дико хочу желудок сжечь. Тащи меня в столовку, я должен это съесть!

— За твой счёт?

Степан замялся, переступил с ноги на ногу и виновато улыбнулся:

— Ну, Савелий… ну ты же знаешь, у меня карманные вчера кончились. Я тебе в пятницу отдам. Ну! Ну пожалуйста!

Савелий вздохнул. Степан был его другом уже восемь лет — с того самого дня, как они подрались в песочнице из-за совочка и подружились. С тех пор Степан проигрывал каждый спор, съедал половину Савелиевой еды и должен был ему, по подсчётам, уже около одиннадцати тысяч рублей.

— Ладно. Но ты мне должен.

— Я знаю! Я помню! — Степан сиял, как начищенный самовар.

Из соседнего подъезда вышла Саша. Савелий если честно караулил её с утра не просто так. Она была в тёмно-синем свитере, волосы убраны в небрежный хвост. Савелий попытался сделать лицо попрохладнее.

— Привет, — сказала она. — Чего такие серьёзные?

— Степан хочет есть, — ответил Савелий.

— Я всегда хочу есть, — гордо заявил Степан. — Я растёртый организм.

— Растущий, — поправила Саша.

— И то и другое!

Они пошли в сторону школы. Утро было настолько обычным, что Савелий почти задремал на ходу. Саша шла рядом, и на ходу их локти касались. Степан что-то рассказывал про нового стримера. Всё было привычно. Тихо. Скучно.

А в школьной столовой во время обеда уже начался ад.

---

Первым сорвался не человек. Первым сорвался Димон из 10 «Б».

Он подошёл к раздаче, взял поднос, посмотрел на тарелку с макаронами по-флотски и замер. На секунду Савелию показалось, что Димон сейчас чихнёт. Но вместо этого Димон уронил поднос, схватил сырой кусок мяса прямо с разделочного стола поварихи и засунул его в рот. Целиком. Не жуя.

В столовой повисла тишина. А потом — через мгновение — ещё двое, из 9 «А», бросились к раздаче.

— Эй! Эй! — крикнула повариха. — Куда?! Совсем оху…!

Она не договорила. Потому что один из девятиклассников вцепился зубами ей в руку.

Кровь брызнула на кафель.

—

Всё случилось за пятнадцать секунд. Максимум за полминуты.

Савелий стоял в очереди с подносом, на котором уже лежала его законная порция острого карри с сосиской. И вдруг она перестал быть главным блюдом в этой столовой.

Визг. Крики. Звук падающих стульев. Хруст.

Савелий обернулся в тот самый момент, когда мужик-физрук — здоровый мужик под два метра — с ревом набросился на девушку-лаборантку и вцепился зубами ей в щёку. Она закричала так, что у Савелия заложило уши.

— А-А-А-А-А-А! — раздалось сзади.

Савелий обернулся.

Степан стоял посреди прохода, глядя на то, как ученица 11 «А» вгрызается в ногу одноклассника, и визжал. Не орал. Визжал. Высоко, пронзительно, почти женским голосом. Он размахивал руками так, словно пытался взлететь. Его рюкзак слетел с плеча, шнурки, которые он так и не завязал, развязались окончательно, и он наступил на них и чуть не упал, но не упал, а закрутился на месте волчком, продолжая визжать.

— СТЕПАН! — рявкнул Савелий.

Степан не слышал. Он смотрел, как физрук разрывает лаборантке лицо, и продолжал издавать этот нечеловеческий звук.

— СТЕПАН, ЗАТКНИСЬ И КО МНЕ БЫСТРО! — заорал Савелий, схватив его за шиворот.

Степан дёрнулся, икнул, и вдруг замолчал. Но руки продолжали трястись, и он мелко, судорожно дёргал кистями, будто стряхивал с них что-то невидимое.

— Саша где? — выдохнул Савелий.

Степан тупо уставился на него, потом — в сторону раздачи, потом обратно.

Он её не видел.

Савелия прошило ледяным током. Он оглядел столовую. Творился полный содом.

Столы перевёрнуты. Кто-то ползал по полу на четвереньках, откусывая всё, что попадалось. Кто-то рыдал в углу, прижимая к себе портфель. Окно было разбито, сквозняк трепал штору. На раздаче лежало тело поварихи, вокруг которого уже сидели трое и ели прямо из неё, не поднимая голов.

— Саша! — крикнул Савелий. — САША!

— Я здесь! — раздалось слева.

Саша стояла у стены, прижавшись к батарее. В руках она сжимала металлический поднос. Лицо белое, но глаза — ясные.

— На выход! — скомандовал Савелий. — Быстро!

Они рванули к дверям.

Степан бежал рядом, но через каждые три шага подпрыгивал и взвизгивал, когда кто-то из обезумевших проходил слишком близко.

За их спиной кто-то захохотал. Громко, надрывно, с перекатами.

Учитель литературы. Он стоял на столе, в одной руке держа оторванную кисть, а в другой — солонку. Посыпал её солью и откусывал кусок, не переставая смеяться.

Савелий толкнул дверь плечом, и они вывалились в коридор.

В коридоре тоже было не лучше. У стены сидел завуч и тупо жевал собственный галстук. Капли крови на стенах. Кто-то бился головой о дверь кабинета химии, оставляя на стекле красные разводы.

— Что происходит? — прошептала Саша. — Что это, блядь, такое?

Савелий не знал.

Степан мелко дрожал и смотрел по сторонам, готовый завизжать снова в любой момент. Но он всё ещё держался. Он смотрел на Савелия, ожидая, что тот скажет, куда бежать.

Савелий сжал челюсть.

— На выход из школы. Живо. За мной.

И они побежали.

Сзади, из столовой, снова раздался хохот учителя литературы, смешанный с хрустом и чавканьем.

Они вылетели из школьных дверей, и Савелий чуть не споткнулся о тело охранника. Тот лежал лицом вниз, и из спины у него торчала авторучка — шариковая, синяя, «Parker». Аккуратно воткнутая между лопаток.

— Не смотри, — сказал Савелий, хотя сам смотрел.

Саша не смотрела. Она перешагнула через тело, как через лужу, и пошла дальше. Степан перепрыгнул — с визгом, с подскоком, едва не влетев головой в урну.

Улица встретила их криками.

—

Всё, что Савелий знал про конец света, он почерпнул из «Рассказа Службы Доставки» и «Я — Легенда». В кино всё было красиво: пустые улицы, драматичная музыка, одиночество.

В реальности было грязно и воняло говном.

Машины стояли вкривь и вкось. Одна въехала в витрину магазина бытовой техники, и телевизоры всё ещё работали — показывали какой-то новостной канал, где дикторша с разорванным горлом хрипела в камеру. Воздух был смесью бензина, дыма и ещё чего-то сладковато-металлического. Крови. Много крови.

На другой стороне улицы человек в деловом костюме сидел на коленях возле трупа и деловито жевал предплечье, как куриную ножку. Он не торопился, почти элегантно отрывал куски и тщательно пережёвывал, глядя куда-то вдаль стеклянными глазами.

— О господи… — выдохнула Саша.

Степан издал звук, похожий на комариный писк. Савелий схватил его за капюшон и рванул вперёд.

— Валим отсюда, — сказал он. — Не смотреть, не останавливаться, валим.

Он повёл их вдоль домов, стараясь держаться под козырьками магазинов. Савелий не был героем. Он не был спортсменом, не был военным, не был даже старостой класса. Но сейчас в его голове что-то щёлкнуло — он вдруг понял, что если не он, то никто. Саша смотрит на него. Степан смотрит на него. Даже если он сам обосрался от страха — им об этом знать не обязательно.

— Куда мы? — спросила Саша, тяжело дыша.

— За город. Подальше от центра. Там людей меньше, — ответил Савелий. — Там, может… я не знаю. Тише.

— А если там тоже так?!

— Значит, побежим дальше.

Степан шмыгнул носом и вдруг заорал:

— СЗАДИ!

Савелий обернулся.

Из-за угла выбежал парень в спортивном костюме. Глаза белые, лицо всё в крови, во рту — кусок чего-то, что он дожёвывал на бегу. Увидев троицу, он взвизгнул — почти по-свински — и рванул к ним.

— БЕЖИМ! — рявкнул Савелий.

Они побежали.

Степан бежал так, как умел только он: на полусогнутых, размахивая руками в разные стороны, с пронзительным, непрекращающимся повизгиванием на каждом выдохе. Его рюкзак хлопал по спине, капюшон слетел, шнурки — он их так и не завязал — разлетались в разные стороны, но он не падал. Каким-то чудом он не падал, хотя бежал так, будто пытался выбежать из собственной кожи.

— СТЕПАН, ЗАВЯЖИ ШНУРКИ! — крикнул Савелий на бегу.

— Я БЛЯДЬ НЕ МОГУ Я БЕГУ! — взвизгнул Степан и чуть не навернулся, но выровнялся, чудесным образом не влетев в стоящий на пути мусорный бак.

Спортивный парень отстал. У него кончился запал, и он переключился на труп возле ларька. Савелий перевёл дух.

—

Они свернули на проспект, и вот тут началось самое весёлое.

Посреди дороги дрались двое военных.

Не стреляли. Не били прикладами. Они стояли — в камуфляже, с автоматами Калашникова в руках — и молотили друг друга штыками и стволами, как средневековые рыцари дубинами. И улыбались.

Военные улыбались.

Широко, почти до ушей. Глаза выпучены, слюна летит в стороны, один из них — здоровенный, с нашивкой сержанта — заехал другому прикладом в челюсть. Тот отлетел, вскочил, рассмеялся и снова бросился вперёд, целясь штыком в живот.

Лезвие вошло в бок. Сержант охнул, но не упал. Он перехватил автомат за ствол и, как бейсбольной битой, размозжил нападающему голову.

Треск. Мокрый, влажный, отчётливый.

Голова лопнула, как переспелый арбуз. Тело рухнуло, дёрнулось раз, другой, и застыло.

Сержант, истекая кровью, посмотрел в их сторону.

Улыбка на его лице стала ещё шире. Он дёрнулся в их сторону, сделал шаг, другой — и рухнул сам.

Савелий стоял как вкопанный. Шагов десять. Они были всего в десяти шагах от того места, где человек только что размозжил другому голову прикладом. И улыбался.

Саша схватила его за руку — сильно, так, что ногти впились в кожу.

— Савелий. Савелий! Идём.

Он кивнул. Язык не слушался.

Степан молчал. Смотрел на труп с развороченной головой — и не визжал. Савелий обернулся. Степан стоял, глядя на кровавое месиво, и мелко-мелко тряс головой, как будто говорил «нет» сам себе.

— Степан, — позвал Савелий.

Степан вздрогнул, посмотрел на него — и вдруг шумно, с всхлипом, выдохнул.

— Я норм. Я норм, — сказал он, но голос дрожал. — Я норм. Просто... там башка... она...

— Знаю. Идём.

Они пошли дальше.

Савелий больше не смотрел по сторонам. Вёл. Смотрел только вперёд. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле, но он вёл. Потому что за ним шли Саша и Степан. И если он остановится — остановятся все.

Где-то за спиной снова заорали. Кто-то бежал. Савелий не обернулся.

— Сюда, — сказал он. — Во дворах. Дворами быстрее.

— А ВДРУГ И ТАМ БЕЗУМЦЫ?! — крикнул Степан.

— Там посмотрим.

— ЧТО ЗНАЧИТ ПОСМОТРИМ?!

— Заткнись и беги, — сказал Савелий. И впервые за день почти улыбнулся.

И они побежали.

По радио валявшегося у разбитого ларька всё ещё что-то говорили. Диктор — мужчина с сорванным голосом — читал экстренное сообщение:

— …введён режим карантина на территории города и области. Гражданам настоятельно рекомендуется оставаться в своих домах, не покидать помещ… — тут он запнулся, и в эфире раздался хруст, чавканье, а потом весёлый голос: — …не покидать свои дома, потому что МЫ ВСЕХ СЪЕДИМ! ХА-ХА! ВКУСНОТА!

Эфир оборвался помехами.

Савелий выключил радио ногой. Аккуратно, чтобы не стукнуться мизинцем о косяк ларька.

— Карантин, — сказала Саша. — Нам точно нужно за город.

— Точно, — кивнул Савелий. И вдруг почувствовал странный зуд в предплечьях.

Почесал левую руку. Потом правую. Кожа горела, как после крапивы.

— Ты чего? — спросила Саша.

— Ничего. Комар укусил, — соврал Савелий, закатывая рукав и мельком глянув на руку.

И чуть не выронил банку энергетика, которую подобрал с земли.

Из предплечий — густо, черно, жёстко — лезли волосы. Не пушок, а прям настоящая шерсть. Савелий натянул рукав и прижал руку к телу.

Не сейчас. Разберусь потом.

—

Дворы встретили их тишиной. Слишком тихой. Даже птицы молчали.

Они шли вдоль гаражей, стараясь ступать бесшумно. Степан, конечно, умудрялся создавать шум из тишины: наступил на пустую бутылку, она покатилась с грохотом; зацепился за проволоку, дёрнулся, зашипел; попытался поймать равновесие и врезался плечом в ржавые ворота гаража

— БАМ!

На звук из гаража напротив вышел гопник.

Настоящий. Старый, добрый гопник из 2007 года. Спортивные штаны, кепка-восьмиклинка, семечки в кармане. Но в руках он держал оторванную человеческую стопу — и задумчиво её обгладывал, как куриную голень.

Увидев троицу, он улыбнулся щербатым ртом.

— О, еда пришла, — сказал он с какой-то странной нежностью. — Проходите, гости дорогие, у меня сегодня уха из… — он заглянул в стопу как в подзорную трубу, — …из Сереги.

— Из кого? — выдохнул Степан.

— Из Сереги. Сосед мой. Снизу жил. Должен был мне три тысячи, так что, считайте, расплатился.

Савелий медленно отступил на шаг, загораживая Сашу.

— Мы пойдём, — сказал он. — Серегу жалко.

— Серегу жалко? — гопник хохотнул. — А меня не жалко? Я теперь без соседа! Квартира пустая! Коммуналку один теперь плати!

— Сочувствую, — коротко бросил Савелий. — Бывай.

И они рванули дальше, пока гопник не передумал — или не дожевал стопу до конца.

—

За гаражами открылась детская площадка.

Качели скрипели на ветру. В песочнице, прислонившись спиной к грибку, сидел мужчина в трениках и зачем-то намазывал песок на хлеб, как масло. Рядом с ним лежала женщина с неестественно вывернутой головой.

— Бутерброды, — мечтательно сказал мужчина, увидев их. — Хотите песочку?

Степан взвизгнул, развернулся на месте, наступил на грабли, которые — конечно же — валялись поблизости зубьями вверх, получил черенком по лбу, взвыл, и понёсся вперёд, размахивая руками и не разбирая дороги.

— СТЕПАН! — крикнул Савелий.

— Я БЕГУ, Я БЕГУ, ОНИ ПОВСЮДУ! — донёсся вопль.

— Кто «они»?!

— ЛЮДИ С ПЕСКОМ!

Савелий вздохнул, схватил Сашу за руку, и они побежали за Степаном, который уже влетел в арку между домами и врезался в мусорный контейнер.

Раздался звон. Степан сидел на земле, обнимая контейнер, и мелко подвывал.

— Я больше не могу, — простонал он. — Савелий, я хочу домой. К маме. К карри. К твоему карри, кстати, ты обещал!

— Я тебе ничего не обещал, — сказал Савелий, подавая ему руку.

— Ты мне сам факт жизни обещал! — всхлипнул Степан. — Друг познаётся в еде, Савелий! А ты меня голодом моришь.

— Ты только что граблями по лбу получил и хочешь есть?

— Я в стрессе всегда хочу есть! — гордо заявил Степан и наконец поднялся.

—

Они почти выбрались к окраине.

Дома стали ниже, деревьев больше. Савелий уже чувствовал запах свободы — смесь выхлопных газов и сырой земли. Ещё пара кварталов, и они будут у шоссе.

И тут из здания музыкальной школы напротив вылетела стая балерин.

Паять. Десять. Пятнадцать фигур в белых пачках, с собранными в пучки волосами и глазами, полными голода. Они бежали на пуантах — и бежали, чёрт возьми, быстро. А перед ними, петляя как заяц, бежал толстый мужчина в обтягивающем трико и с лентой через плечо. Он оглядывался, размахивал руками и орал:

— ОТСТАНЬТЕ! ЭТО Я ДОЛЖЕН ЗА ВАМИ БЕГАТЬ! Я ПРЕПОДАВАТЕЛЬ! Я ОЦЕНКИ СТАВЛЮ! А НЕ ИГРАЮ В ДОГОНИ ТРЕНЕРА!

Одна из балерин — тонкая, гибкая, с идеальной осанкой — сделала пируэт, развернулась и, не сбавляя скорости, прыгнула на спину преподавателя. Тот рухнул, взмахнув ногами в воздухе, и издал звук, похожий на лопнувший шарик.

Балерины накинулись на него, как стая голодных пингвинов на рыбу. Белые пачки заалели.

Савелий, Саша и Степан замерли за кустами.

— Что… это… было? — прошептал Степан.

— Балет, — ответил Савелий. — «Лебединое озеро», новая редакция.

— Какая, нахер, редакция?! Они его жрут!

— Значит, мясная редакция.

Саша посмотрела на Савелия с удивлением и лёгкой улыбкой:

— Ты в порядке вообще?

— Не знаю, — честно признался Савелий.

И снова почувствовал зуд. На этот раз сильнее. Он незаметно закатал рукав повыше и увидел, что чёрные волосы уже покрывают всё предплечье до локтя. Жёсткие, густые. Почти как шерсть.

Он резко опустил рукав.

Нормально. Всё нормально.

—

Они прошли ещё квартал. Окраина.

Дорога уходила в поля, за которыми темнел лес. Там было тихо. Там, возможно, никого не было. Савелий почти поверил, что они выберутся.

Но перед тем как уйти, он обернулся на город.

Где-то далеко, в школе, в пустой столовой, среди перевёрнутых столов, луж крови и разбросанных подносов, стояла забытая тарелка.

Тарелка с остывшим острым карри и сосиской.

Никто к ней не притронулся за весь день.

И вдруг, без ветра, без сквозняка, без видимой причины — тарелка дёрнулась. Чуть-чуть. Всего один раз.

Будто сама еда ждала.

Будто она знала, что они ещё встретятся.

Окраина встретила их тишиной. Не той звенящей, пустой тишиной, что бывает перед бурей, — а обычной, дачной, с запахом прелых листьев и соседскими собаками. Собаки, кстати, не лаяли. Они сидели на цепи и смотрели на людей безразличными, сытыми глазами.

Савелий выдохнул так, будто не дышал последние два часа.

— Это же наш район, — сказала Саша, оглядывая знакомые пятиэтажки. — Мы… мы прибежали домой.

— Я заметил, — кивнул Савелий.

Степан, который всё это время держался молодцом (относительно), вдруг осознал, где они, и издал звук, похожий на плач раненого тюленя:

— Мы дома! Я хочу лечь! Я хочу умереть! Я хочу карри!

— Ты хотел карри ещё до апокалипсиса, — напомнил Савелий.

— Я хочу карри ВО ВРЕМЯ апокалипсиса! Это разные вещи!

Саша закатила глаза, но улыбнулась. Савелий посмотрел на свой подъезд. Тринадцатый дом по улице Лесной. Родные обшарпанные стены, сломанный домофон, соседка сверху, которая вечно топила. И судя по открытой двери подъезда — кто-то уже вломился внутрь.

— Надо проверить квартиру, — сказал он. — Если там пусто — отсидимся.

— А если там эти… — Степан изобразил руками кусающий жест.

— Значит, убежим.

— Я устал убегать!

— Тогда молись, чтобы там было пусто.

В подъезде пахло сыростью и чем-то кислым. Лифт не работал. Они поднялись на третий этаж пешком — Степан наступал на каждую ступеньку так, будто она могла взорваться, и пару раз чуть не споткнулся о собственные ноги.

Квартира Савелия — тридцать четвёртая, дверь обита дерматином — была приоткрыта. Изнутри доносился звук телевизора.

Савелий переглянулся с Сашей. Степан замер за его спиной, тяжело дыша.

— Эй, — тихо сказал Савелий, толкая дверь. — Есть кто живой?

— ЖИВОЙ?! — раздался изнутри зычный, обиженный голос. — КАКОЙ, НАХЕР, ЖИВОЙ?! ВЫ ВИДЕЛИ, ЧТО ТВОРИТСЯ?! ЭТО ВСЁ ОНИ! ИИ! ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ! Я СРАЗУ ПОНЯЛ!

В коридоре стоял толстый мужик лет пятидесяти.

Он был в майке-алкоголичке, спортивных штанах с пузырями на коленях и домашних тапках. Лысина блестела от пота, на лбу выступила испарина. В одной руке он держал бутылку пива, в другой — телефон, на котором было открыто приложение с голосовым ассистентом.

— Вы кто?! — спросил он, глядя на троицу с подозрением. — А, дети. Дети, значит. ИИ и детей создал, сволочь.

— Мы тут живём, — сказал Савелий. — Это моя квартира.

— Твоя? — мужик прищурился. — А где твои родители?

— Я не знаю, — честно ответил Савелий. — Мы из школы бежали.

— Из школы, — мужик хмыкнул. — ИИ, он и в школе, и в университете, и в правительстве. Везде ИИ! Вы думаете, эти бешеные просто так с ума сошли? НЕТ! Это нейросети! Это ChatGPT! Это DALL-E! Они нашпиговали еду чипами! Я сразу знал!

— А вас как зовут? — осторожно спросила Саша.

Мужик выпрямился, поправил майку и гордо заявил:

— «Красивый Мужик». У меня ник такой в интернете. Я там комментарии пишу. У меня десять тысяч подписчиков! Я популярный!

Савелий моргнул.

— А… по паспорту?

— По паспорту — Виктор Палыч. Но друзья зовут Красивый Мужик.

— Мы не друзья, — быстро сказал Степан.

— Ну теперь друзья, — отрезал Виктор Палыч. — Будем держать оборону. Я тут уже всё проверил — воды нет, газа нет, но пиво есть. И карри есть. В холодильнике. Ваше, что ли?

Савелий напрягся.

— Моё, — сказал он. — Острое карри с сосиской. Не трогайте.

— Да нафиг мне твоё карри, — фыркнул Виктор Палыч. — Оно ж острое. Я не ем эту ИИ-химию.

—

Через полчаса они кое-как освоились.

Саша закрыла дверь на все замки и подпёрла стулом. Степан сидел на корточках в углу прихожей и мелко дышал, глядя в одну точку. Виктор Палыч ушёл на балкон курить, предварительно сказав, что «дети с низким IQ» — это тоже происки нейросетей.

Савелий прошёл на кухню.

Родная кухня выглядела странно чужой. На столе стояла кружка с недопитым чаем — маминым. На плите остывшая сковорода. Всё было как обычно, и от этого становилось только страшнее.

Он услышал шаги. Саша.

Она вошла на кухню и встала у окна, глядя на пустую улицу. Молчала. Потом повернулась, открыла холодильник и достала банку острого карри. Ту самую, которую Савелий купил на распродаже три дня назад.

— Ты чего? — спросил Савелий, удивлённо глядя на неё.

— Смотрю, — сказала Саша. И открыла банку.

Запах перца, чеснока и тмина ударил в нос. Саша поморщилась. Но не убрала банку обратно.

— Ты же не любишь острое, — напомнил Савелий. — Ты один раз попробовала мою лапшу быстрого приготовления и полчаса пила воду.

Саша усмехнулась:

— Может, я просто не распробовала как следует.

Савелий почувствовал, как у него внутри что-то ёкнуло. Не из-за карри. Из-за неё.

Она стояла напротив — с банкой в руках, с лёгкой, почти робкой улыбкой, с этим её выбившимся из хвоста локоном. И за окном, за стенами, за всем этим безумием был только этот момент.

— Я могу приготовить, — тихо сказал Савелий. — Если хочешь. У меня сосиски есть.

— Хочу, — сказала Саша.

Их взгляды встретились.

И в этот самый момент с балкона донеслось:

— А Я ГОВОРЮ — ЭТО ВСЁ ИИ! ВЫ ДУМАЕТЕ, ОНИ ПРОСТО ТАК СОШЛИ С УМА?! ДА ИИ ИМИ УПРАВЛЯЕТ! ВЫ ПОДУМАЙТЕ ГОЛОВОЙ, ДЕТИ!

Саша закатила глаза.

Савелий вздохнул.

Степан из прихожей жалобно сказал:

— Савелий, а можно мне тоже карри? Я отдам! Ну когда-нибудь…

Савелий посмотрел на Сашу. Она едва заметно кивнула.

— Ладно, — сказал он. — Сделаю на всех.

За стенами выла сирена. Кто-то кричал вдалеке. Мир рушился.

А на кухне пахло карри.

Квартира Савелия пахла домом. В прямом смысле — маминым чаем, старым ковром и ещё чем-то неуловимо родным, отчего на душе становилось одновременно тепло и тоскливо.

Савелий стоял посреди кухни и смотрел на банку холодного карри, которую достал из холодильника. Она стояла на столе — остывшая, загустевшая, с маслянистой плёнкой сверху. Рядом лежала пачка сосисок, которые он так и не успел сварить до того, как мир пошёл по одному месту.

Степан ввалился на кухню, захлопнув за собой дверь, посмотрел на банку, и глаза его наполнились слезами.

— Это... это оно? — спросил он дрожащим голосом.

— Оно, — вздохнул Савелий. — Холодное. Но есть можно.

— Я съем всё. Холодное, горячее, жидкое, твёрдое, — Степан схватил банку и прижал её к груди, как священную реликвию. — Я это заслужил. Я шёл через ад. Я видел, как физрук ест лаборантку. Я имею право на этот карри.

— Ты мне за него должен, — напомнил Савелий.

— Я тебе вообще много чего должен, — отмахнулся Степан. — Давай уже есть.

Саша сняла свитер и осталась в простой белой футболке. Волосы рассыпались по плечам — хвост окончательно развалился после всего этого бега.

— Так какие планы на ужин? — спросила она с лёгкой улыбкой.

— Холодное карри с сосисками в ассортименте, — развёл руками Савелий. — Ресторан «У Савелия на районе». Три звезды в мишленовском справочнике апокалипсиса.

— Атмосфера подходящая, — кивнула Саша. — Декор в стиле «постапокалиптический минимализм» сегодня вошёл в моду.

Степан уже рылся в ящике в поисках чистой тарелки.

— Я сейчас от голода сознание потеряю, — заявил он. — Если я упаду лицом в этот карри — не будите меня, я так и буду лежать.

— С такими вводными это будет самая поэтичная смерть в истории, — заметила Саша.

Савелий понюхал банку. Пахло остро, пряно и так родно, что у него самого засосало под ложечкой. Он разложил карри по трём тарелкам, порезал сосиски кружочками и сверху присыпал остатками зелени, которую нашёл в холодильнике.

— Прошу к столу, — сказал он.

Они ели молча. Холодное карри оказалось на удивление вкусным — острота ещё не выветрилась, специи чувствовались отчётливо. Сосиски немного смягчали жжение, но всё равно Саша периодически хваталась за стакан воды.

— Я всё-таки не привыкла к острому, — сказала она, вытирая слезящиеся глаза.

— Привыкнешь, — с набитым ртом сказал Степан. — В апокалипсисе нет вегетарианцев и нет людей, которые не любят острое. Есть только те, кто выжил, и те, кого съели.

— Глубоко, — кивнул Савелий. — Прямо философ.

— Я многогранная личность, — Степан отправил в рот очередную ложку. — Просто обычно эти грани обращены к еде.

За окном стемнело. На улице было тихо — слишком тихо для города, в котором несколько часов назад творился ад. Где-то вдалеке раздался короткий крик и оборвался. Потом снова тишина.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — сказала Саша, откладывая ложку.

— Я знаю, что делать, — раздалось с балкона.

Дверь распахнулась, и в кухню ввалился Виктор Палыч. Майка-алкоголичка, засаленные спортивные штаны, в одной руке — недопитое пиво, в другой — окурок. Он был лысый, потный, красномордый и абсолютно уверенный в своей правоте.

— Это всё ИИ, — заявил он, ткнув пальцем в потолок. — Я вам сто раз говорил! Читайте мой блог! Я ещё неделю назад писал — нейросети захватят мир, а вы ржали! Смеялись над «Красивым Мужиком»! А теперь кто смеётся?!

— Судя по лицу — не вы, — тихо сказала Саша.

Виктор Палыч поперхнулся и обиженно посмотрел на неё.

— Зря иронизируешь, девочка. У меня десять тысяч подписчиков!

— Им сейчас не до подписок, — заметил Савелий. — Они друг друга жуют.

— А я говорю — это ИИ! — не унимался Виктор Палыч. — Они там, в своих дата-центрах, сидят и управляют людьми через излучение! Я читал! У меня источники! Анонимные, но надёжные!

Саша закатила глаза. Степан продолжал есть, не обращая внимания на философские изыскания «Красивого Мужика».

— Виктор Палыч, — сказал Савелий. — Если это ИИ, то что нам делать?

Вопрос застал мужика врасплох. Он открыл рот, закрыл, почесал лысину и вдруг задумался.

— Ну... надо валить из города, — наконец выдал он. — В лес. Там излучения нет. Я в инете читал — леса экранируют.

— В лесу нет еды, — заметил Савелий.

— А в городе есть? — парировал Виктор Палыч. — Ты видел, что творится? Люди друг друга жрут! В какой-то момент ты сам станешь обедом!

— У нас есть карри, — с набитым ртом сказал Степан.

— Карри у тебя кончится, — отрезал Виктор Палыч. — Надо запасаться. У меня на балконе ящик тушёнки, три пачки гречки и двадцать литров воды.

Савелий удивлённо поднял бровь.

— Вы подготовились?

— А ты думал, я просто так блог вёл? — гордо заявил «Красивый Мужик». — Я знал! Я предчувствовал! Интуиция у меня, чуйка!

— Или ты просто параноик с кучей консервов, — сказала Саша.

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Виктор Палыч и вышел из кухни с чувством выполненного долга.

Повисла пауза. Степан доедал остатки карри, выскребая тарелку ложкой с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его жизнь. Собственно, возможно, так оно и было.

— Он прав насчёт еды, — нарушила тишину Саша. — Карри — это хорошо, но это одна банка. У тебя в холодильнике — пусто.

— Я не планировал апокалипсис, — защищался Савелий. — У меня вообще на завтра шоколадка была и доширак.

— Шоколадка и доширак — это стратегический запас на пять минут, — усмехнулась Саша. — Нам нужно настоящее продовольствие.

— Можно сходить в магазин, — предложил Степан, облизывая ложку. — Там, на углу, «Пятёрочка». Я знаю.

— Ты знаешь, где «Пятёрочка», — медленно повторил Савелий. — Степан, ты вообще видел, что на улице творится?

— Видел, — Степан отложил ложку и посмотрел на него абсолютно серьёзно. — Но я также видел, что там есть отдел со специями. А ещё — полка с лапшой быстрого приготовления. Тридцать вкусов, Савелий. Тридцать.

Саша и Савелий переглянулись.

— Он либо гениальный стратег, — сказала Саша, — либо просто очень голодный.

— И то и другое, — кивнул Степан.

После ужина Степан вызвался помыть посуду.

— Я полезный член общества, — заявил он, забирая тарелки. — Я не только ем, но и создаю чистоту.

— Чистоту создают моющие средства, — заметил Савелий. — Ты просто трёшь губкой.

— Я создаю процесс!

Саша и Савелий остались в комнате вдвоём. Степан гремел посудой на кухне, напевая что-то про карри и сосиски. За стеной кашлянул Виктор Палыч — видимо, вернулся на балкон продолжать курить и комментировать.

Савелий сидел на диване, Саша — в кресле напротив. Между ними стоял журнальный столик с пустой кружкой и телефоном, который уже несколько часов не ловил сеть.

— Ты как вообще? — спросила Саша.

— Не знаю, — честно сказал Савелий. — Я пытаюсь не думать о том, что случилось. Если начну думать — просто лягу и не встану.

Саша понимающе кивнула.

— У меня тоже такое было. Когда мы выбегали из школы, и я увидела того охранника... с ручкой в спине... я подумала: «Это не по-настоящему». До сих пор не верится.

— А во что верится? — спросил Савелий.

Саша задумалась. Она смотрела куда-то в окно, где за тёмным стеклом угадывались очертания соседних домов. Ни одного горящего окна. Ни одного фонаря. Город погрузился во тьму.

— Верится, что мы здесь, — сказала она наконец. — Что мы живы. Что я сижу в твоей квартире и разговариваю с тобой. Это единственное, что кажется реальным.

Савелий почувствовал, как у него внутри что-то дрогнуло. Он посмотрел на Сашу — на её профиль, на выбившуюся прядь волос, на то, как она теребит край футболки.

— Саш, — сказал он.

Она повернулась к нему. В полумраке комнаты её глаза казались тёмными и глубокими.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Серьёзно. Если бы не ты... я не знаю, смог ли бы я вести всех.

— Смог бы, — ответила она. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты вёл нас через весь город. Ты не растерялся в столовой. Ты...

Она запнулась и отвела взгляд.

— Что? — спросил Савелий.

— Ничего, — тихо сказала она. — Просто... я давно хотела сказать, но не было повода. Ты всегда казался мне... надёжным. Ещё до всего этого.

У Савелия пересохло в горле.

— Правда?

— Правда.

Они сидели в тишине. Слышно было только, как за стеной громыхает посудой Степан и как на балконе кашляет Виктор Палыч. Но эти звуки казались далёкими — будто из другого мира.

Саша протянула руку и коснулась его ладони.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Мы справимся.

Её пальцы были тёплыми. Савелий сжал её руку и почувствовал, как по телу разливается спокойствие. Впервые за сегодня. Впервые за этот бесконечный, кровавый, безумный день.

— Саш...

Дверь распахнулась со звуком, похожим на выстрел.

— РЕБЯТА! — заорал Степан.

Саша и Савелий дёрнулись в стороны, как нашкодившие коты. Савелий едва не слетел с дивана, Саша отдёрнула руку и сделала вид, что поправляет волосы — хотя они были в порядке.

Степан стоял в дверях. Футболка мокрая, в руках — мокрая губка, на лице — выражение крайней степени драматизма.

— Я споткнулся, — выпалил он.

— Ты споткнулся? — переспросил Савелий, пытаясь унять сердцебиение. — И из-за этого ты так орёшь?

— Я споткнулся о мусорное ведро! — продолжил Степан. — Оно маленькое, его нельзя ставить под ногами! Это опасно! Я мог проломить себе череп! Кто будет есть карри, если я проломлю череп?!

— Ты о чём вообще? — не понял Савелий.

Степан драматично вздохнул и, видимо, решил продемонстрировать, как именно это произошло. Он отошёл на шаг назад, вышел в коридор, а затем — с разбегу, с широко раскрытыми глазами — влетел обратно в комнату, размахивая руками и изображая потерю равновесия.

И врезался в комод.

С грохотом, с жалобным стоном, с картинным падением на пол.

Саша закрыла лицо рукой.

Савелий моргнул.

— Ты... ты только что специально врезался в комод, чтобы показать, как споткнулся о мусорку?

— Да! — гордо заявил Степан, лёжа на полу. — Я воссоздал обстоятельства!

— Ты идиот, — констатировала Саша.

— Но талантливый! — добавил Степан, поднимаясь с пола. — Мусорка опасна! Мы должны обезвредить её или хотя бы передвинуть!

— Степан, — сказал Савелий устало, — это ведро стоит в углу уже пять лет. Ты первый, кто в него врезался.

— Значит, я первопроходец!

Степан отряхнулся, довольно улыбнулся и вернулся на кухню доделывать «процесс». Саша и Савелий снова остались одни.

Момент был безвозвратно испорчен. Они сидели и смотрели друг на друга — смущённые, сбитые с толку, но всё равно улыбающиеся.

Савелий вздохнул.

— Я должен вам кое-что сказать, — произнёс он, ощущая, как сердце начинает колотиться сильнее.

Степан вернулся с кухни, закончив «процесс чистоты», и плюхнулся на пол рядом с диваном.

— Всё, я готов к совещанию, — заявил он. — Докладываю обстановку: посуда чистая, вода в кране есть, но слабый напор. Холодильник пустой, если не считать двух огурцов, которые начали подгнивать, и майонеза, который мы не будем открывать, потому что я боюсь туда заглядывать.

— Спасибо за разведданные, — кивнул Савелий.

— Всегда пожалуйста. Так что за совещание?

Саша села на диван рядом с Савелием. Степан остался на полу, подобрав под себя ноги.

— Нам нужно решить, что делать, — начал Савелий. — Вариантов несколько. Сидеть здесь, пока есть вода и еда. Или попробовать выбраться из города.

— Виктор Палыч предлагает лес, — напомнила Саша.

— Виктор Палыч уверен, что мир захватили роботы, которым почему-то нужно, чтобы люди жрали друг друга, — заметил Степан. — Я бы не доверял его стратегическому планированию.

— И всё же в одном он прав, — сказал Савелий. — Еды у нас мало. Одна банка карри, два огурца, майонез. У него на балконе — припасы. Но там только на него одного, может, на нас троих — на пару дней.

— А если пойти в «Пятёрочку»? — снова спросил Степан.

— Там могут быть люди, — покачал головой Савелий. — Или то, что от них осталось.

— Людей я не боюсь, — сказал Степан, и в голосе его вдруг проскользнула непривычная серьёзность. — Я боюсь голода. Я лучше рискну встретить того, кто хочет меня съесть, чем сдохну от голода в тёплой квартире.

Саша и Савелий снова переглянулись. Степан — который всю дорогу визжал и паниковал — вдруг сказал то, что никто из них не решался произнести вслух.

— Ладно, — сказал Савелий. — Завтра утром, когда рассветёт, мы идём за припасами. Сначала — в «Пятёрочку». Это близко. Если там опасно — отступаем обратно.

— А если не опасно? — спросила Саша.

— Загружаемся под завязку и решаем, что дальше.

План был простым. До смешного простым. Но в мире, где всё пошло по одному месту, простые планы были единственным, что работало.

— Есть ещё кое-что, — сказал Савелий, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я должен вам сказать.

Он закатал рукав кофты.

Саша ахнула. Степан замер.

Предплечья Савелия были покрыты густой чёрной шерстью. Она росла от запястий почти до локтей — жёсткая, плотная, совсем не похожая на обычные волосы. На границе с обычной кожей виднелось лёгкое покраснение — будто шерсть прорастала сквозь поры.

— Что это, блядь, такое? — выдохнул Степан.

— Я не знаю, — сказал Савелий. — Началось ещё в городе. Сначала просто чесалось. Потом полезло. К вечеру — вот.

Саша подошла ближе, осторожно коснулась его руки. Шерсть была тёплой, густой на ощупь.

— Тебе больно? — спросила она.

— Не больно. Просто... странно. Будто это не моя рука.

— Савелий, ты превращаешься в животное! — заявил Степан на полном серьёзе. — Я читал такое! В одной книжке чел тоже начал обрастать шерстью, а потом стал оборотнем и сожрал свою девушку!

— Ты читаешь странные книги, — заметила Саша.

— Я читаю полезные книги! Это пособие по выживанию!

— Успокойся, — сказал Савелий, хотя внутри у него всё холодело. — Я никого не собираюсь есть. Тем более... вас.

— А себя? — спросил Степан. — А свою руку? Ты её уже рассматривал как вариант перекуса?

Саша закатила глаза.

— Степан, ты не помогаешь.

— Я просто предусматриваю все варианты!

Савелий опустил рукав. Повисла тишина.

— Это связано с тем, что произошло? — спросила Саша. — С этим... помешательством?

— Не знаю, — признался Савелий. — Может быть. У меня чесалось ещё до того, как мы ушли от центра города. Наверное, началось почти сразу.

— То есть ты нёс нас через весь город, пока у тебя руки покрывались шерстью, и молчал? — спросил Степан.

— А что бы изменилось, если бы я сказал?

Степан открыл рот, закрыл, задумался.

— Ну... я бы нервничал ещё больше, — признал он. — Но хотя бы знал бы причину.

— Теперь знаешь.

Саша не сводила взгляда с его руки.

— Нам нужно понять, что это, — сказала она. — Если это связано с тем, что происходит с людьми... Может, ты как-то по-другому реагируешь на это излучение.

— Или он становится зверем! — вставил Степан.

— Или он становится зверем, — нехотя согласилась Саша. — Но пока это не точно.

Савелий почувствовал, как к горлу подступил комок. Он боялся этого момента. Боялся, что они посмотрят на него иначе. Что в их глазах появится страх.

Но Саша смотрела на него с тревогой, а не со страхом. А Степан... Степан смотрел на него как обычно — с лёгким налётом паники и непонимания.

— Ну и ладно, — сказал Степан. — Шерсть — это даже удобно. Тепло. И сосиски в рукаве можно носить.

Савелий улыбнулся. Впервые за весь день — по-настоящему.

— Спасибо, Степан.

— За что?

— За то, что ты есть.

Степан смутился и отвернулся.

— Ладно, хватит тут сантиментов, — буркнул он. — Давайте спать. Завра у нас поход за едой.

Он встал с пола, потянулся и направился в коридор.

— Я на диване, — сказал он. — А вы тут... ну... если что...

— Ничего не будет, — быстро сказала Саша.

— Я ничего не говорил! — крикнул Степан уже из другой комнаты. — Я просто предупредил, что я рядом!

Саша улыбнулась и посмотрела на Савелия.

— Твои друзья — это что-то с чем-то.

— Знаю, — сказал Савелий. — Но других нет.

Она встала, сделала шаг к выходу, но остановилась.

— Савелий.

— Да?

— Если тебе станет хуже — ты скажешь? Если... с рукой что-то случится?

— Скажу, — пообещал он.

Она кивнула и вышла из комнаты.

Савелий остался один. Он снова закатал рукав и посмотрел на шерсть. Чёрную, густую, чужую.

*Я не превращусь, — подумал он. — Я не дам этому себя сожрать.*

Откуда-то из темноты раздался звук, от которого по спине пробежал холодок. Будто кто-то вздохнул. Тяжело, утробно, как большое животное.

Савелий замер, прислушиваясь.

Тишина.

*Показалось.*

Он лёг на кровать и уставился в потолок. Где-то на кухне часы пробили полночь. Новый день начался. Первый день новой жизни.

Оставалось надеяться, что он не станет последним.

Степан лежал на диване, укрывшись пледом, который нашёл в шкафу. Он долго ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, но диван был старым, продавленным, и каждая пружина врезалась в тело.

— Я бы мог сейчас лежать в кровати дома, — бормотал он себе под нос. — Есть нормальную еду. Смотреть телик. Никто бы меня не кусал.

Он перевернулся на другой бок и застонал.

— Но нет, я лежу на диване у друга, потому что вокруг — зомби-апокалипсис, а моя мама, наверное, сейчас где-то в городе и...

Он замолчал на полуслове.

Мысль о маме пришла внезапно. Он не думал о ней — гнал от себя, прятал за голодом, за паникой, за беготнёй. Но сейчас, в темноте, в тишине, она пробилась.

Степан лежал и смотрел в стену.

— С ней всё в порядке, — прошептал он. — Она сильная. Она не даст себя съесть.

Но в голосе не было уверенности.

Он вздохнул, натянул плед на голову и решил, что завтра будет думать о завтрашнем. А сегодня — спать.

Саша легла в комнате родителей Савелия. Кровать была большой, с мягким матрасом и пахла стиральным порошком. Она лежала и смотрела в потолок, думая о том, что ещё утром была обычной школьницей, а теперь — выживала в апокалипсисе.

Ей вспомнилась школа. Как они сидели на уроке литературы, и Савелий с задней парты кидался бумажками. Как он однажды вступился за неё перед старшеклассниками, хотя сам был ниже их на голову. Как она смотрела на него и думала: *«А он ничего»*.

— Глупая, — прошептала она себе под нос.

Но улыбнулась.

Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Но перед внутренним взором всё время вставала картина: рука Савелия, покрытая чёрной шерстью.

*Что с тобой происходит?*

Ответа не было.

Савелий не спал.

Он лежал и слушал тишину. Город за окном молчал. Ни машин, ни голосов, ни сирен. Только ветер шевелил штору.

Он снова закатал рукав. В темноте шерсть казалась ещё чернее. Он провёл по ней пальцами — жёсткая, плотная, почти как у собаки.

— Что ты такое? — прошептал он, обращаясь то ли к руке, то ли к себе, то ли к миру, который сошёл с ума.

Рука не ответила.

Савелий закрыл глаза и провалился в тревожный, липкий сон.

Ему снилось, что он бежит по бесконечному коридору. За ним кто-то гонится. Он слышит дыхание — тяжёлое, утробное, звериное.

И он бежит. Бежит изо всех сил.

Но коридор не кончается.

И дыхание становится ближе.

Савелий проснулся от собственного крика.

Было темно. За окном — всё та же тишина. Часы показывали четыре утра.

Он сел на кровати, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки.

Шерсти стало больше. Она уже поднималась выше локтя.

— Твою мать, — выдохнул Савелий.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на пустую улицу. Где-то там, в темноте, лежал город, полный голодных ртов. А здесь, в тёплой квартире, сидел он — мальчик, у которого на руках росла шерсть, и который понятия не имел, что делать дальше.

Но он знал одно.

Завтра они пойдут за едой.

А потом — разберутся.

Наверное.

Он повернулся и вышел из комнаты. В коридоре было темно. Он сделал шаг — и споткнулся о что-то мягкое.

— АЙ! — раздалось снизу.

— Степан, ты чего на полу?

— Я упал с дивана во сне, — обиженно ответил голос из темноты. — Диван у тебя отстойный.

Савелий усмехнулся и помог другу подняться.

— Пошли на кухню. Чай попьём.

— Есть что пожрать?

— Степан, сейчас четыре утра.

— Самое время для перекуса!

Савелий вздохнул. Мир рушился. На руках росла шерсть. Но некоторые вещи оставались неизменными.

Степан всегда хотел есть.

И это, пожалуй, было единственным, что оставалось нормальным.

Савелий сидел на кухне и смотрел, как закипает чайник.

Было четыре утра. За окном — ни звука. Только газ шипел в конфорке, мерно, успокаивающе, будто ничего не случилось. Будто завтра будет обычный день, и можно будет пойти в школу, и Степан снова будет клянчить деньги на карри.

Степан сидел напротив. Он натянул на себя мамину кофту Савелия — с оленями, которая была ему велика на три размера, и теперь напоминал мешок с картошкой, у которого из горловины торчит голова.

— Чай — это хорошо, — сказал Степан, глядя на чайник с таким же вожделением, как пару часов назад на банку карри. — Чай — это жизнь. Чай — это цивилизация.

— Ты философствуешь, только когда речь заходит о еде и питье, — заметил Савелий.

— Потому что еда и питьё — единственные стоящие темы для философии. Всё остальное — суета.

Из коридора послышались шаги. Саша вошла на кухню — заспанная, с взлохмаченными волосами, в той самой белой футболке и домашних штанах, которые она нашла в шкафу.

— Не спится? — спросил Савелий.

— А кому тут спится? — она села за стол, потёрла глаза. — Я каждые полчаса просыпалась. Казалось, что кто-то ходит по квартире.

— Это, наверное, Виктор Палыч с балкона шастает, — предположил Степан.

— Виктор Палыч курит на балконе и не шастает, — раздался голос из коридора, и через секунду на кухню ввалился сам «Красивый Мужик». — Я культурно курю и не мешаю общественному покою.

— Вы нам и не мешаете, — вежливо сказала Саша. — Просто... ну, вы ходите.

— Я имею право ходить! — заявил Виктор Палыч, наливая себе кружку воды из-под крана. — Я тут вообще-то старший по подъезду! Ну, не официально, но по факту!

— Старший по подъезду в апокалипсисе? — уточнил Степан.

— А что, подъезд отменили? Нет, подъезд стоит. Значит, есть и старший.

Саша и Савелий переглянулись. Виктор Палыч был всё таким же — лысым, потным, в майке-алкоголичке. Но в его голосе уже не было той утренней уверенности. Он говорил, но как-то... механически. Будто сам не верил в то, что несёт.

— ИИ, — сказал он, отхлебнув воды. — Это всё ИИ. Я вам говорил.

— Вы уже говорили, — вежливо напомнила Саша.

— Я ещё раз говорю! Чтобы вы запомнили! Когда придёт «Скайнет» и начнёт всех убивать — вы вспомните «Красивого Мужика»!

Савелий вздохнул и разлил чай по кружкам. Пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом старой кухни и сигаретного дыма, который тянулся с балкона.

— А где вы взяли газ? — вдруг спросил Степан. — Он работает?

— Работает, — кивнул Савелий. — У нас газовая плита, не электрическая. И вода, кажется, ещё есть. Напор слабый, но есть.

— Это хорошо, — сказала Саша, обхватив кружку руками. — Газ и вода — минимальный комфорт.

— Минимальный комфорт — это когда тебя не пытаются съесть, — поправил Степан. — А газ — это уже роскошь.

Виктор Палыч хмыкнул, допил воду и сел на табуретку, которая жалобно скрипнула под его весом.

— Всё равно надо валить, — сказал он, но уже без прежнего напора. — Город — смертельная ловушка. Тут либо с голоду сдохнешь, либо тебя сожрут.

— Мы уже решили, — сказал Савелий. — Завтра утром идём в магазин.

— В какой магазин?

— В «Пятёрочку» на углу.

Виктор Палыч хотел что-то сказать, но Саша его перебила:

— А есть план, если магазин будет занят?

— Отступаем, — пожал плечами Савелий. — Ищем другой. Или идём к вам на балкон за тушёнкой.

— Тушёнку я просто так не отдам! — встрепенулся Виктор Палыч. — Это стратегический запас!

— Стратегический запас для одного человека — это просто запас, — заметил Степан. — Стратегический запас для группы — это уже стратегия.

— Ты умный, да?

— Я голодный. Это почти то же самое.

Саша усмехнулась и отпила чай. Тёплая кружка грела ладони. На минуту показалось, что всё нормально. Что они просто сидят на кухне и разговаривают. Без апокалипсиса. Без обезумевших людей. Без шерсти на руках Савелия.

Но за окном была тишина. И эта тишина напоминала, что нормальность кончилась.

— Слушайте, — вдруг сказал Савелий. — А где та тарелка? Ну, из-под карри?

— Я помыл, — сказал Степан. — Поставил в сушку.

— Точно помыл?

— Чувак, я губкой тёр целых пять минут! Там ни грамма карри не осталось. Даже запах выветрился. Я старался.

Савелий кивнул, но почувствовал лёгкое беспокойство. Где-то внутри, под рёбрами. Будто он забыл что-то важное.

— Ты чего? — спросила Саша.

— Да нет, ничего. Показалось.

Он отпил чай и посмотрел в окно.

Он не знал, что в эту самую минуту, за несколько километров от них, в тёмной пустой школе, начиналось то, что перевернёт всё с ног на голову.

Школьная столовая была погружена во тьму.

Луна почти не пробивалась сквозь грязные окна. Только слабый серый свет струился из коридора, где доживала своё аварийная лампа — единственное, что ещё работало от генератора.

Столы были перевёрнуты. Стулья валялись на боку. На полу — тёмные пятна, которые уже начали подсыхать. В углу лежало тело поварихи — точнее, то, что от него осталось.

Воздух был спёртым, тяжёлым. Пахло железом, потом и чем-то сладковатым.

И посреди всего этого хаоса, на единственном уцелевшем столе, стояла тарелка.

Она стояла там, где её оставили часы назад. Когда в столовой ещё были люди. Когда Савелий, Саша и Степан выбегали отсюда, спасая свои жизни.

В тарелке лежало Острое Карри с Сосиской.

Оно остыло. Загустело. Маслянистая плёнка покрывала поверхность. Оно выглядело как обычная еда, забытая в суматохе.

Но оно не было обычным.

В темноте, когда никого не было рядом, тарелка вздрогнула.

Один раз.

Потом — ещё.

С поверхности поднялся пузырь. Лопнул.

Ещё один.

Потом — вся масса пришла в движение. Она не кипела — она пульсировала. Будто у неё появилось сердце.

Тарелка стукнула о стол.

Тук.

Тишина.

Тук.

— ТУК.

Сосиска, лежавшая поверх карри, вдруг дёрнулась. Раз — она изогнулась. Два — она приподнялась. Три — она встала на ребро, стоя на тарелке, как змея перед атакой.

Карри под ней бурлило. Оно поднималось, тянулось вверх, будто пыталось принять форму.

Тарелка застучала громче. Быстрее. Дробно.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК.

Где-то в коридоре школы раздался звук. Тяжёлый, шаркающий шаг.

ТУК-ТУК-ТУК.

Ещё один шаг. Ближе.

Тарелка замерла.

В проёме двери появилась тень.

Огромная. Под два метра. Плечи едва пролезали в дверной проём.

Физрук.

Тот самый двухметровый мужик, который одним из первых сорвался. Который набросился на лаборантку, вцепился зубами ей в щёку.

Он стоял в дверях. Спортивный костюм — серый, с синими полосками — был залит тёмным. Губы — разбитые, в чём-то липком. Глаза — мутные, пустые, смотрящие куда-то сквозь реальность.

В руках он держал то, что осталось от девушки-лаборантки.

Она была лёгкой. Почти невесомой. Он нёс её, как ребёнок носит куклу — в обнимку, прижав к груди. И время от времени опускал лицо и откусывал.

Медленно. Без спешки. Механически.

Потом поднимал голову, жевал, сглатывал — и снова откусывал.

Он вошёл в столовую и остановился. Его взгляд — пустой, расфокусированный — упал на стол.

На тарелку.

Тарелка стояла неподвижно. Идеально круглая. Белая. Пустая? Нет — на её поверхности всё ещё блестело оранжевое пятно.

Физрук моргнул. Первый раз за долгое время.

Он шагнул к столу. Один шаг. Второй. Тело лаборантки волочилось за ним, оставляя на полу тёмный след.

Он остановился прямо перед столом. Огромный, нависающий над тарелкой.

Он смотрел на неё.

Она — на него. Хотя у неё не было глаз. Но он чувствовал — она смотрит.

Физрук медленно, с хрустом в шее, наклонился. Его лицо приблизилось к тарелке. Ноздри раздувались — он пытался уловить запах.

Запах острого. Пряного. Сладковато-жгучего.

Рот приоткрылся. Язык высунулся наружу — серый, сухой.

Он хотел лизнуть.

И в этот момент содержимое тарелки взорвалось.

Острая масса — оранжево-красная, густая— ударила ему прямо в лицо.

Не брызнула. Не разлетелась. Ударила — как струя из шланга, прицельно, мощно, целенаправленно.

Физрук заорал.

Он выронил тело лаборантки. Оно рухнуло на пол с глухим стуком. Он схватился за лицо обеими руками — но карри уже затекало в рот, в глаза, в уши.

Сосиска, которая лежала в тарелке, вдруг разделилась на две части. Каждая половинка изогнулась, как пиявка, и с мокрым, чавкающим звуком залезла прямо в ноздри физрука.

— МММФ! — замычал он, пытаясь содрать с лица оранжевую массу.

Но карри было везде. Оно текло между пальцев. Оно затекало в нос. В горло. В лёгкие.

Физрук попятился. Он бился, размахивал руками, пытаясь стряхнуть с себя эту дрянь. Он споткнулся о тело лаборантки, поскользнулся в луже крови, взмахнул руками — и рухнул на пол.

Голова ударилась об кафель. Тяжело, глухо, с мокрым звуком.

Тело дёрнулось один раз. Второй. Замерло.

Карри продолжало затекать в рот, в горло. Оно двигалось само по себе — проникало глубже, внутрь, заполняя пустоты.

Физрук лежал неподвижно.

Тишина опустилась на столовую.

Прошла минута. Две. Пять.

А потом он открыл глаза.

Они были другими.

Мутная пелена исчезла. Глаза стали ясными — серо-голубыми, осмысленными. Он моргнул. Раз. Другой.

И вдруг улыбнулся.

Нет, не улыбнулся. Он оскалился — широко, радостно, как ребёнок, который получил неожиданный подарок на день рождения.

— Ха, — сказал он, и голос его звучал чисто. Без хрипоты, без звериных ноток. — Ха-ха.

Он сел. Посмотрел на свои руки. Пошевелил пальцами. Сжал кулак. Разжал.

— Работает, — сказал он.

Он встал. Резко, пружинисто — будто не он только что валялся без сознания. Будто не он минуту назад жевал человечину.

Тело лаборантки лежало у его ног. Он посмотрел вниз, и улыбка сползла с его лица. На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Прости, — сказал он тихо. — Это был не я.

Потом он выпрямился во весь рост, расправил плечи и вдруг встал в позу. Руки на поясе, ноги на ширине плеч, подбородок задран. Классическая супергеройская стойка.

— АХАХАХАХАХА! — заорал он, и смех разнёсся по пустой столовой, отражаясь от стен.

Он сменил позу. Кулак вверх, вторая рука в сторону, корпус развёрнут.

— АХАХА-ХА-ХА-ХА!

Ещё одна. Присел на полусогнутых, руки скрестил на груди.

— КРУТО!

Физрук — или уже не физрук — выпрямился и замер. Он посмотрел куда-то сквозь стену, сквозь город, сквозь ночь. Улыбка исчезла. Лицо стало серьёзным.

— Не ожидал, что до всего этого дойдёт, — произнёс он вслух. Голос теперь был спокойным, даже деловитым. — Основной разум уже в курсе. Но из-за расстояния помочь не успеет.

Он повернулся и направился к выходу из столовой. Шаги были уверенными, тяжёлыми — но не шаркающими, не механическими. Человеческими.

У порога он остановился и обернулся. Посмотрел на пустой стол. На одинокую тарелку, которая стояла, чистая и пустая, будто её вылизали.

Она дёрнулась. Раз — и покатилась по столу. Упала на пол. И покатилась за ним, как собака за хозяином.

Физрук усмехнулся и вышел в коридор.

Тарелка покатилась следом.

В школе снова стало тихо.

Но тишина уже была другой. Не мёртвой — ожидающей.

На кухне у Савелия горел газ.

Чайник остыл. Кружки стояли пустые. Виктор Палыч уже дважды сходил на балкон покурить и вернулся с новостями — на улице было тихо, никого, только одна собака пробежала в сторону гаражей.

— Я вам говорю, это ИИ, — в который раз начал он, но уже без прежнего воодушевления. — Они, может, уже управляют животными. Та собака — шпион.

— Собака-шпион, — повторил Степан, жуя сушку, которую нашёл в шкафу. — Конечно. А кошки — диверсанты.

— Зря смеёшься! — Виктор Палыч ткнул пальцем в потолок. — Они везде! В камерах, в микрофонах, в холодильниках!

— В холодильниках? — уточнила Саша.

— Они продукты контролируют! Чтобы мы ели то, что они хотят!

Степан задумчиво посмотрел на сушку в своей руке, потом положил её обратно на стол.

— Спасибо, я наелся.

— Хватит, — сказал Савелий. — Виктор Палыч, мы поняли вашу позицию. Но сейчас нам нужно решить, что делать.

— Я уже сказал: валить в лес! — повторил «Красивый Мужик». — Там безопасно!

— А в лесу мы что будем есть? Ветки?

— Грибы! Ягоды! Дичь!

— С голыми руками? — усмехнулся Степан. — У нас нож, скалка и молоток. Я не представляю, как мы охотиться будем.

— Я могу ловить, — вдруг сказал Савелий.

Все посмотрели на него.

— В смысле? — спросила Саша.

Савелий замялся. Он сам не знал, почему это сказал. Просто внутри — где-то глубоко — сидела уверенность. Что он сможет. Что руки, покрытые чёрной шерстью, способны на то, на что обычные руки не способны.

— Забудьте, — сказал он. — Идём в магазин. Это первый шаг.

— Когда выходим? — спросила Саша.

— Через час. Солнце уже почти встало. Нужно успеть, пока на улице не появились... другие.

Степан вздохнул и поднялся с табуретки.

— Тогда я собираюсь. Надо взять рюкзак.

— Рюкзак с покемоном? — уточнила Саша.

— Это стратегический рюкзак с покемоном! Он приносит удачу!

— Он приносил тебе удачу только в том, чтобы находить еду.

— Это единственная удача, которая мне нужна!

Через полчаса они стояли у входной двери. Савелий — с ножом. Саша — с молотком. Степан — со скалкой в одной руке и рюкзаком с покемоном на спине.

Виктор Палыч стоял в коридоре, скрестив руки на груди.

— Я бы пошёл с вами, — сказал он, — но мне надо охранять квартиру. Стратегический объект.

— Вы просто боитесь, — сказал Степан.

— Я стратегически боюсь! Это разные вещи!

— Ладно, — сказал Савелий, открывая дверь. — Сидите здесь. Если к вечеру не вернёмся... ну, вы знаете, где нас искать.

— Где? — не понял Виктор Палыч.

— Нигде, — усмехнулась Саша. — Шучу. Мы вернёмся.

Они вышли на лестничную площадку. Дверь захлопнулась.

— Идите, — сказал Савелий. — Я замыкаю.

Они спустились по лестнице. Первый этаж. Подъездная дверь была приоткрыта — ветер шевелил мусор, прибитый к приоткрытой двери.

Савелий шагнул на улицу и вдохнул утренний воздух. Свежий. Прохладный. Пахло травой и сыростью.

— Красиво, — сказала Саша, оглядывая пустую улицу. — Если не думать о том, что здесь вчера было.

— А давайте не думать, — предложил Степан. — Давайте просто дойдём до магазина, возьмём еды и вернёмся. Без приключений.

— Ты первый, кто предлагает «без приключений», — заметил Савелий.

— Я просто хочу дожить до обеда.

Они пошли вдоль домов, стараясь держаться теней. Саша шла первой, выбирая самый безопасный маршрут. Степан плёлся в середине, то и дело оглядываясь. Савелий замыкал, сжимая нож.

До «Пятёрочки» оставалось метров двести.

И тут что-то пролетело над их головами.

Сова.

Большая, серая, с жёлтыми глазами. Она вынырнула из-за крыши соседнего дома, бесшумно планируя в утреннем небе. Опустилась на фонарный столб метрах в пяти от них.

Саша остановилась. Степан замер.

Савелий поднял голову.

Сова сидела на столбе и смотрела на него. Немигающие жёлтые глаза. Круглая голова. Когти, вцепившиеся в металл.

И в этот момент внутри Савелия что-то щёлкнуло.

Он почувствовал, как рот наполняется слюной. Как челюсти непроизвольно сжимаются. Как язык проходит по губам — медленно, смачно.

Мясо.

Он облизнулся.

— Савелий? — донёсся голос Саши, будто издалека.

Он моргнул. Отвёл взгляд от совы. Посмотрел на Сашу.

— Ты чего? — спросила она, глядя на него с тревогой. — Ты... облизнулся.

— Показалось, — сказал он, но голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Пошли.

Он зашагал вперёд, не оглядываясь на сову. Но чувствовал — она смотрит. Смотрит ему в спину. Жёлтые глаза, холодные, немигающие.

— Чувак, — сказал Степан, догоняя его. — Ты меня пугаешь.

— Я сам себя пугаю, — честно ответил Савелий.

— Это из-за шерсти?

— Не знаю, Степан. Я вообще ничего не знаю.

Саша догнала их и пошла рядом. Она ничего не сказала, но её рука коснулась его локтя. Легко, почти незаметно.

— Всё будет хорошо, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — она улыбнулась. — Но, если я буду так говорить, может, это сбудется.

Савелий посмотрел на неё. На её улыбку. На то, как утренний свет запутался в её волосах.

— Может, — сказал он.

И они пошли дальше. К магазину. К неизвестности.

А сова на столбе проводила их взглядом. Расправила крылья — и улетела в серое небо, в сторону школы, где пустая столовая ждала нового утра.

Тарелка катилась по коридору за физруком, который ушёл в неизвестном направлении, напевая что-то про карри и супергероев.

Утро было серым, влажным и тихим. Настолько тихим, что Савелий слышал, как его собственная кровь шумит в ушах.

Они вышли из подъезда в 7:14. Савелий — с ножом в правой руке и запасным лезвием в кармане. Саша — с молотком, перемотанным синей изолентой, и рюкзаком, висящим на одном плече. Степан — с рюкзаком с покемоном за спиной, скалкой в левой руке, пачкой сушек в правой и шнурками, которые он снова забыл завязать.

Они остановились, вглядываясь в пустую улицу. Ни души. Только ветер гонял по асфальту бумажку от старой жвачки.

— Тихо, — сказала Саша. — Очень тихо.

— Это потому, что мы ведём себя осторожно, — гордо заявил Степан. Шагнул вперёд — и с хрустом наступил на сучок, который валялся посреди чистого асфальта. Откуда он там взялся — загадка. — Ай! Чёрт!

— Тсс! — зашипела Саша.

— Я тихо! — Степан замер на одной ноге, как цапля, держа скалку наперевес.

Они двинулись вдоль домов. Саша впереди, выбирая маршрут. Савелий за ней, держа нож наготове. Степан — в десяти метрах позади, потому что он уже дважды споткнулся на ровном месте.

Первый раз — о крышку люка, которая просто лежала на асфальте. Крышка громыхнула с таким звуком, будто кто-то ударил в гонг.

— Степан! — рявкнул Савелий шёпотом.

— Она сама! — оправдывался Степан, приподнимая крышку и пытаясь поставить её обратно. — Она специально под ноги бросилась!

— Крышка бросилась тебе под ноги.

— Да! Они все сговорились! Асфальт, деревья, мусор — весь город против меня!

Прошли ещё метров пятьдесят. Саша остановилась у припаркованной машины, жестом показала: «Всё чисто». Степан кивнул, сделал шаг — и со звоном пнул пустую консервную банку, которая появилась неизвестно откуда.

Банка покатилась по асфальту. Звонко. Громко. С металлическим дребезжанием, которое, казалось, разбудило всех в радиусе километра.

Банка стукнулась о бордюр. Отскочила. Ударилась о колесо припаркованной «Лады». Отскочила снова. И замерла.

Тишина.

— Я её не видел! — прошептал Степан в отчаянии. — Она из-под колеса выкатилась!

— Она выкатилась из-под колеса, — повторил Савелий тоном человека, который смирился с судьбой.

— Это была засада!

Саша вздохнула, покачала головой и пошла дальше.

2

Небо над городом было затянуто серой пеленой. Низкие тучи нависали над крышами, обещая дождь, но не решаясь его начать.

Савелий шёл и чувствовал, как зуд в предплечьях усиливается. Он опустил взгляд на руки — шерсть пробивалась уже выше локтя, тёмная, густая. Он отдёрнул рукав, надеясь, что никто не заметил.

— Савелий, — тихо сказала Саша, не оборачиваясь. — У тебя всё нормально?

— Да.

— Ты чешешься постоянно.

— Аллергия.

— На что?

— На... апокалипсис.

Они вышли на открытый участок — перекрёсток трёх улиц. До «Пятёрочки» оставалось метров сто.

— Слышите? — вдруг спросила Саша, поднимая руку.

Все замерли.

Сначала было тихо. А потом — гул. Нарастающий, низкий, вибрирующий. Он шёл сверху.

— Это... самолёты? — неуверенно спросил Степан.

— Нет, — Савелий поднял голову. — Не самолёты.

Из-за облаков вынырнули три большие тени.

Корабли. Не самолёты, не вертолёты —десантно-транспортные челноки, тускло-серые, с хищными обводами. Они шли плотным строем, низко, почти над крышами, и гул их двигателей давил на уши.

— Это... — начал Степан.

— Военные, — сказал Савелий. — Или не военные. Я не знаю.

Челноки летели в сторону центра города. Там, за многоэтажками, за промышленными зонами, виднелись высотки делового квартала — туда, где вчера ещё дымились пожары.

— Они высаживаются в центре, — сказала Саша, вглядываясь. — Что там может быть?

— Не знаю, — ответил Савелий. — Но нам туда далеко, и проверять это...

Он не договорил.

Один из челноков — крайний слева — вдруг дёрнулся. Из-за облаков, сверкнув на солнце, вынырнул истребитель. Маленький, юркий, он промчался над челноком, и в ту же секунду что-то блеснуло в воздухе.

Ракета.

Челнок попытался уйти — резко нырнул вправо, выпуская тепловые ловушки. Но было поздно. Ракета вошла ему в борт — и в следующую секунду небо разрезала яркая вспышка.

Грохот докатился до них через несколько секунд. Челнок развалился на две части, объятые пламенем, и рухнул куда-то за промышленную зону.

Оставшиеся два изменили строй, ускорились и скрылись за зданиями центра. Через мгновение оттуда донёсся гул — они садились.

— Твою мать, — выдохнул Степан. — Твою мать, твою мать, твою мать...

— Значит, война, — тихо сказала Саша. — Настоящая.

Савелий смотрел на столб чёрного дыма, поднимающийся над горизонтом. Где-то там, в центре, сейчас было жарко. Но им — туда не надо.

— Идём, — сказал он, отворачиваясь. — Нам в магазин. Это наш приоритет.

Они пошли дальше.

И в этот момент из-за угла ближайшего дома выскочил человек.

3

Он был в рваной офисной рубашке, галстук болтался на шее, как удавка. Глаза — безумные, выпученные с красным раздражением. Рот открыт, слюна течёт по подбородку.

Он увидел их — и замер на секунду. А потом его лицо исказилось в диком, голодном оскале, и он рванул вперёд с нечеловеческой скоростью.

— БЕЖИМ! — заорал Савелий.

Они рванули в сторону магазина. Степан бежал последним, размахивая скалкой и издавая звуки, похожие на смесь визга и молитвы.

— ААААА! — орал Степан.

— ЗАТКНИСЬ И БЕГИ! — крикнула Саша.

— Я НЕ МОГУ ЗАТКНУТЬСЯ, Я БОЮСЬ!

Промытый нагонял. Он бежал быстрее, чем обычный человек, — его ноги двигались в каком-то неестественном, дергающемся ритме.

Савелий понял: не добегут.

— Саша! — крикнул он. — Заводи его в арку!

— Какую арку?!

— Вон ту! — он махнул ножом в сторону арки между домами.

Они свернули. Промытый — за ними, не сбавляя скорости.

В арке было тесно. Саша метнулась в сторону, пропуская его. Промытый проскочил мимо, по инерции влетел в стену — и в этот момент...

Степан, пытаясь увернуться, споткнулся ровно о такую же крышку люка, которая оказалась под ногами. Она предательски скользнула под его кроссовком, и он, взмахнув руками, рухнул вперёд — прямо на мусорный бак, стоящий у стены арки.

Грохот был такой, будто взорвалась ещё одна ракета.

Мусорный бак опрокинулся. Содержимое — бумажки, пакеты, огрызки, пустые бутылки — высыпалось на асфальт. Степан, лёжа на баке, издал жалобный стон.

— Ай... моя спина...

Промытый развернулся. Его взгляд упал на Степана.

— СТЕПАН, ВСТАВАЙ! — заорал Савелий.

Степан вскочил так быстро, как никогда в жизни. Он перепрыгнул через бак и побежал, оставляя за собой след из мусора.

Безумец рванул за ним.

— НЕТ, ТОЛЬКО НЕ Я! — завопил Степан. — Я СЛИШКОМ ВКУСНЫЙ!

— БЕРИ ПРАВЕЕ! — крикнула Саша.

Степан метнулся вправо. Саша оказалась у него за спиной. Она скинула рюкзак с плеча, размахнулась — и ловко, как ковбой лассо, накинула его на голову промытого.

— ЕСТЬ! — выдохнула она.

Промытый дёрнулся, пытаясь содрать рюкзак с лица. Но Саша уже тянула лямку через плечо, блокируя его движение. Заражённый оказался в странном положении — голова в рюкзаке, руки бьют по пустоте, ноги месят асфальт.

— САВЕЛИЙ! БЕЙ!

Савелий рванул вперёд. Промытый дёрнулся — Саша с трудом удерживала его, вцепившись в лямку, упираясь ногами в асфальт.

Удар.

Нож вошёл промытому под ребро. Савелий выдернул лезвие, ударил снова, снова и снова. Промытый захрипел, дёрнулся ещё раз — и обмяк.

Саша отпустила рюкзак. Тело осело на асфальт.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих героев.

— Я... я жив? — спросил Степан, выглядывая из-за угла.

— Жив, — выдохнул Савелий, вытирая нож о штанину.

— А он?

— А он — нет.

Степан подошёл, глядя на тело. Он дрожал.

— Он мёртв, — сказал он. — человек, которого мы убили.

— Он был уже не человек, — твёрдо сказала Саша, но голос её дрожал.

Савелий посмотрел на свои руки. На чёрную шерсть, на кровь, капающую с пальцев.

— Пошли, — сказал он. — Нам нужно в магазин.

4

До «Пятёрочки» дошли молча.

Магазин был цел — витрины забиты фанерой, замок на двери висел, но был сорван. Кто-то уже здесь побывал.

Савелий толкнул дверь. Внутри было темно — только слабый свет пробивался сквозь щели в фанере.

— Есть кто? — спросил он в темноту.

Тишина.

А потом — шорох. И голос, дрожащий от страха:

— С-свои?

— Свои, — ответила Саша. — Мы не кусаемся.

Из-за стеллажа показалась голова. Потом вторая. Третья.

Трое человек — двое мужчин и одна женщина. Все в магазинной форме «Пятёрочки». Грязные, испуганные, с красными глазами.

— Мы с ночи тут сидим, — сказал один — высокий, худой, с бейджиком «Игорь» на груди. — Выходить боимся. Там эти... ходят.

— Мы в курсе, — кивнул Савелий. — Мы из соседнего квартала. Ищем еду.

— Берите, — махнул рукой Игорь. — Нам уже не до того. Тут всё равно скоро всё кончится. Генератор сдох, холодильники оттаяли. Мясо пропадёт, молоко прокиснет. Остались консервы, крупы, макароны и... — он запнулся. — И дофига острого карри с сосиской.

— ЧТО?! — Степан встрепенулся. — ГДЕ?!

— Вон на той стойке, — указал Игорь. — Я не понимаю, кто это заказал. У нас никогда столько не было. А вчера пришла поставка — три ящика. Как будто кто-то знал.

Степан рванул к стойке быстрее, чем безумец нападал пару минут назад.

— Это судьба! — закричал он, схватив пачку. — ОБМАЗАНА! Моя судьба обмазана карри!

Саша закатила глаза. Савелий усмехнулся.

— А вы как выжили? — спросил он у Игоря.

Тот тяжело вздохнул и сел на ящик кока-колы.

— Я живу недалеко отсюда. Когда всё началось — сидел дома, готовился к смене. А потом мой сосед... Петрович... он с ума сошёл. Выбежал в коридор с топором, начал ломиться в дверь. Я забаррикадировался, думал — конец.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— И тут... началось. Умная колонка — знаете, эти, «Алиса» — она вдруг загорелась красным и заорала: «ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ! НЕМЕДЛЕННО ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ!» Во всю мощь. А потом начала играть гимн России. На максимальной громкости.

Степан замер с пачкой карри в руках. Саша подняла бровь.

— Петрович взбесился ещё больше, начал бить по двери. А тут с кухни — ШРРРРР — умный блендер включился. Сам. На максимальных оборотах. Он выскочил из кухни, как маленький робот-убийца, и врезался Петровичу в ногу.

— Блендер? — недоверчиво переспросил Савелий.

— Блендер, — твёрдо сказал Игорь. — Я сам не верил, когда видел. Петрович заорал, попытался пнуть его — а блендер раз, и перемолол ему тапок. Пальцы. Ну, с мясом, вместе с пальцами.

Саша побледнела. Степан, наоборот, заслушался.

— А потом, — продолжил Игорь, входя во вкус, — из ванны выехала умная стиральная машина. Она, сука, ехала! Ползла по коридору! Как танк! Медленно, но неумолимо! Петрович оглянулся, а она уже рядом — и прижала его к стене!

— Стиральная машина... прижала его к стене, — медленно повторил Савелий.

— Self-cleaning 5G с вертикальной загрузкой! Мать её! Она его к батарее припёрла, и он даже пошевелиться не мог! А потом... — Игорь сглотнул. — Потом блендер подпрыгнул, включился на максимальный режим, и...

— И? — Степан подался вперёд.

— И... ну, творческий подход у блендера был. Очень творческий. Петрович теперь без кишок. Буквально. Я с дуру рванул сюда, вокруг была паника, я думал лишь о том что если опоздаю то получу штраф, я не помню, как сюда добрался во всей этой суматохе, благо посетителей было не много, кто-то решил уйти, в итоге мы остались втроём.

Тишина повисла в магазине.

— Я это запомню, — сказал Степан. — Если увижу умный блендер — выкажу уважение.

— Техника взбунтовалась, — прошептала женщина в углу. — Искусственный интеллект. Он против нас.

— Да ладно вам, — махнул рукой Степан. — Это просто глюкнутая бытовая техника. У меня самого тостер иногда сам включается. Просто соседу не повезло.

— Техника спасла мне жизнь, — тихо сказал Игорь. — Я теперь не знаю, как к этому относиться.

5

Они собрали припасы.

Степан набрал целый рюкзак карри с сосиской — девятнадцать банок. Саша закатила глаза, но промолчала. Савелий взял консервы — тушёнку, кильку в томате, зелёный горошек. Крупы — гречку, рис, макароны. Средства гигиены — мыло, зубную пасту, влажные салфетки. Бутылки питьевой воды.

— Дошираки? — спросил Степан, глядя на полку с лапшой быстрого приготовления.

— Нет, — твёрдо сказал Савелий. — У нас рюкзак не резиновый.

— Но дошираки — это классика! Это культура! Это наследие!

— У нас много карри, Степан. Карри тоже культура.

— Карри — это жизнь, — согласился Степан. — Но дошираки — это душа!

— Душа подождёт.

— Ты бездушный!

— Я практичный.

Саша вздохнула и положила в рюкзак ещё одну пачку влажных салфеток.

— Вы оба — дети, — констатировала она.

Они попрощались с Игорем и его группой. Те решили остаться в магазине — хотя бы на день. Там было безопасно, была еда, была крыша над головой.

— Если что — приходите, — сказал Игорь на прощание. — Места хватит.

— Спасибо, — ответил Савелий. — Мы будем иметь в виду.

Они вышли на улицу. Над центром города всё ещё поднимался чёрный дым. Где-то далеко слышались выстрелы — редкие, глухие.

— Надо возвращаться, — сказала Саша.

— Надо, — согласился Савелий.

— А по пути расскажете мне, как так вышло, что я тащу девятнадцать банок карри? — спросил Степан, пыхтя под тяжестью рюкзака.

— Ты сам их набрал.

— Я набрал — ты несёшь!

— Нет.

— Хотя бы морально поддержи!

6

Дорога обратно была тише. Ни безумцев, ни челноков, ни сов. Только ветер и пустые улицы.

— Что будем делать дальше? — спросила Саша.

— Есть, — сразу ответил Степан.

— После того, как поедим?

— Ещё раз поесть.

— Я серьёзно.

Савелий задумался. Вокруг — апокалипсис. На руках — шерсть. Во рту — привкус крови после убийства обезумевшего. В рюкзаке — девятнадцать банок карри.

— Нужно найти родителей, — сказал он. — Мои — куда-то пропали. У вас как?

— Мама была на работе, — тихо сказала Саша. — Она в больнице работает. Если что — она там, с пациентами.

— А мои... — Степан замялся. — я без понятия, должны быть в городе.

— Значит, ищем, — сказал Савелий. — После того, как отдохнём и поедим.

— Сначала поесть, — напомнил Степан. — Потом искать. Иначе я искать буду, но с пустым желудком, а это — неэффективно.

Они подошли к подъезду поднявшись на свой этаж постучали — три раза, условный сигнал.

— Кто? — раздался голос Виктора Палыча из-за двери.

— Свои, — ответил Савелий.

Дверь открылась. Виктор Палыч стоял на пороге — лысый, потный, в майке, сжимая в руках баллонный ключ.

— Вы! — выдохнул он. — Живые!

— Я видел! — затараторил Виктор Палыч, пропуская их внутрь. — Я видел воздушные бои! Они летали! Эти... корабли! А потом один упал! Я с балкона всё видел!

— Это ИИ! Я же говорил! Они начали войну! Сначала — люди с ума посходили, теперь — корабли! Они нас всех поубивают! Всех до одного!

Они вернулись в квартиру около десяти утра. Рюкзаки были тяжёлыми, руки дрожали, а в голове всё ещё стоял хруст, с которым нож Савелия входил под рёбра промытого.

Дверь закрыли на все замки. Подперли стулом. Виктор Палыч молча смотрел, как они скидывают вещи в коридоре.

— Живые, — только и сказал он.

Никто не ответил.

Степан первым делом упал на диван лицом вниз и пролежал так минут десять. Саша ушла в ванную — долго мыла руки, будто пыталась стереть не только кровь, но и само воспоминание о том, как она накидывала рюкзак на голову живому человеку.

Савелий стоял у окна и смотрел на улицу.

Тишина снаружи казалась обманчивой. Где-то далеко всё ещё поднимался дым от сбитого челнока. Иногда доносился одиночный выстрел. Иногда — крик. Короткий, обрывающийся.

— Они там… как в зоопарке, — тихо сказал Степан, не поднимая лица с подушки. — Только клетки нет. И мы внутри.

К вечеру они окончательно осели.

Никто не предлагал идти куда-то. Никто даже не заикнулся о родителях. Страх, который они гнали от себя весь день, наконец накрыл с головой. Было проще сидеть в квартире, жрать холодное карри и делать вид, что снаружи ничего нет.

Но снаружи было.

Из окна гостиной хорошо просматривался двор и часть улицы. И весь день они наблюдали.

В три часа дня промытые притащили семью из соседнего подъезда. Мужчину, женщину и девочку лет десяти. Девочку заставили смотреть, как едят её родителей. Она не кричала — просто стояла и дрожала. Когда один из промытых протянул ей кусок мяса матери, она взяла и начала есть. Без слёз. Без сопротивления.

Саша тогда отошла от окна и долго сидела на кухне, уставившись в одну точку.

В пять вечера какой-то мужик в костюме выбежал из дома напротив с дипломатом в руках. Бежал смешно, по-деловому, будто опаздывал на совещание. Его догнали трое. Разорвали прямо на капоте машины. Один из промытых потом долго вытирал руки о пиджак трупа, будто это было важно.

Виктор Палыч только качал головой и повторял:

— ИИ… всё ИИ…

Его уже почти не слушали.

Ночью стало ещё хуже.

Света не было. Только луна и редкие вспышки где-то в центре. Они сидели в темноте гостиной, слушая, как за окном кто-то ходит, чавкает, иногда хихикает. Степан завернулся в плед и мелко дрожал.

Савелий стоял у окна уже четвёртый час.

На предплечьях чесалось. Не сильно. Просто напоминало о себе. Чёрная шерсть лежала ровно, как будто всегда там была. Он уже почти привык.

В какой-то момент на фонарный столб напротив села сова. Большая. Серая. Жёлтые глаза светились в темноте.

Савелий смотрел на неё.

И сова смотрела на него.

Внутри поднялась странная, тёплая волна. Не голод. Что-то глубже. Будто между ними протянулась невидимая нить. Он почувствовал её сердцебиение. Быстрое. Горячее.

Иди сюда, — подумал он.

Сова дёрнула головой.

Иди.

Она расправила крылья и бесшумно слетела со столба. Прямо к окну. Села на подоконник снаружи, отделённая только стеклом.

Савелий медленно открыл форточку.

— Савелий… — тихо позвала Саша из темноты. — Ты чего?

Он не ответил.

Сова просунула голову в форточку. Жёлтые глаза были совсем близко.

Савелий протянул руку. Сова не сопротивлялась. Он взял её за тёплое тело, поднёс к лицу и… откусил голову.

Хруст получился громким в тишине квартиры.

Тёплая кровь брызнула ему на подбородок и грудь.

Он жевал. Медленно. Сосредоточенно. Первая кровь за день, которая не вызывала отвращения.

Тишина в комнате стала абсолютной.

Степан сел на диване. Саша замерла. Даже Виктор Палыч перестал бормотать про ИИ.

Савелий доел сову. Целиком. С перьями, костями, внутренностями. Потом вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на остальных.

— Что? — спросил он спокойно.

Степан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Бля… — только и выдавил он.

Саша смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них был страх. Но не только страх. Что-то другое. Принятие.

— Ты… это… — она сглотнула. — Ты в порядке?

Савелий посмотрел на свои руки. На чёрную шерсть. На кровь, которая уже подсыхала.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но мне… не плохо.

Виктор Палыч тихо икнул и полез за пивом.

Степан лёг обратно на диван и накрылся пледом с головой.

— Ладно… — донеслось из-под пледа. — Главное, что не нами начал.

Снаружи снова кто-то закричал. Долго. Беспомощно.

А в квартире было тихо. Четверо людей и один начинающий хищник сидели в темноте и делали вид, что всё ещё могут выжить.

Утро пришло серое и липкое. В квартире пахло холодным карри, потом и страхом.

Савелий проснулся первым. Во рту ещё оставался металлический привкус совы. Он провёл языком по зубам — ни одной косточки. Всё перемололось. Переварилось. Как будто тело уже знало, что делать с сырым мясом.

Он посмотрел на свои предплечья. Чёрная шерсть лежала спокойно. Не росла. Просто была. Как будто всегда там и была.

Из гостиной доносился голос Виктора Палыча. Тот снова вещал.

— …я вам говорю, это не просто так. Это направленное излучение. ИИ давно уже научился влиять на мозг. Гипоталамус, лимбическая система — всё под контролем. Они людям мозги промыли. Вот поэтому они и жрут друг друга с таким удовольствием. Промытые, блядь.

Степан, который только проснулся и сидел на диване с всклокоченными волосами, вдруг поднял голову.

— Промытые… — повторил он. — А что, звучит.

Саша вышла из кухни с кружкой чая. Глаза у неё были красные — то ли не спала, то ли плакала.

— Промытые, — тихо сказала она. — Да. Пусть будут промытые.

Савелий стоял в дверях и молчал. Слово прижилось мгновенно. Будто они все подсознательно ждали, как это назвать. Виктор Палыч случайно попал в точку. Хотя, конечно, думал, что это ИИ.

Никто не стал ему объяснять, что настоящая причина, скорее всего, сидит на обратной стороне Луны и жрёт человеческие эмоции.

— Промытые, значит, — кивнул Савелий. — Хорошо.

Они снова заняли свои места у окон. Сычи в клетке. Наблюдатели за концом света.

День прошёл в этом странном, вязком режиме.

Около полудня промытые вернулись в их двор. На этот раз их было больше. Они двигались организованно — как стая. Кто-то тащил тела, кто-то просто шёл, облизывая окровавленные пальцы. Один из них — бывший полицейский в разорванной форме — остановился посреди двора, задрал голову к небу и начал выть. Долго. Пронзительно. Остальные подхватили. Звук стоял такой, что у Савелия мурашки побежали даже по шерсти на руках.

Степан сидел на полу под окном и тихо шептал:

— Только не к нам… только не к нам…

Они не пошли к их подъезду. Пока.

В три часа дня Саша увидела, как во дворе напротив промытые поймали пожилую женщину. Они не стали её сразу есть. Сначала долго били. Потом заставляли ползать и просить пощады. Женщина кричала так, что у Савелия начало сводить челюсти. Он отвернулся.

Саша не отвернулась. Она смотрела до конца.

Когда всё закончилось, она тихо сказала:

— Я больше не могу так сидеть. Мы просто… ждём, когда нас тоже сожрут.

Виктор Палыч хотел вставить что-то про ИИ, но Савелий поднял руку, и тот заткнулся.

— Мы не просто сидим, — сказал Савелий. — Мы выжидаем. Пока не поймём, что происходит.

— А если не поймём никогда? — спросила Саша.

Савелий не ответил.

Вечером, когда стемнело, он снова подошёл к окну. На том же фонарном столбе сидела ещё одна сова. Меньше предыдущей.

Савелий долго смотрел на неё.

Внутри снова поднялась та тёплая, хищная волна. Он уже понимал, что это. Не голод. Пока не голод. Что-то другое. Контроль.

Он мысленно потянулся.

Сова повернула голову.

Иди.

На этот раз она не полетела сразу. Она сопротивлялась. Трепыхалась. Но всё равно слетела вниз и села на подоконник.

Савелий открыл форточку.

На этот раз его увидели все.

— Савелий… — начала Саша.

Он взял сову. Откусил голову. Стал есть. Медленнее, чем в первый раз. Вдумчиво.

Степан издал какой-то странный звук — то ли всхлип, то ли смешок.

— Ну всё… — пробормотал он. — Теперь мы официально сдохли.

Виктор Палыч только перекрестился.

Саша подошла ближе. Посмотрела, как Савелий жуёт сырое мясо с перьями, и неожиданно спокойно спросила:

— Тебе… вкусно?

Савелий проглотил и посмотрел на неё.

— Не знаю. Но я чувствую, что становлюсь сильнее.

Он показал предплечья.

— И вот это… оно не просто так. Я быстрее двигаюсь. Раны заживают быстрее. Я вчера порезался об нож — до сих пор ничего нет.

Повисла тишина.

Степан наконец выдал:

— То есть ты теперь… типа оборотень?

— Не знаю, — честно ответил Савелий. — Но если я начну хотеть вас — скажите сразу. Я сам себе голову отгрызу.

Саша неожиданно усмехнулась. Устало, но искренне.

— Договорились.

За окном снова завыли промытые. На этот раз ближе.

А в квартире четверо выживших сидели и смотрели, как их товарищ доедает вторую за сутки сову.

Мир рушился.

Привычное умерло.

И они вместе с ним медленно, но верно начинали превращаться в нечто новое.

За три дня в квартире не многое изменилось.

Газ, вода работали без перебоев, хоть вода и малым напором но всё же была. А сегодня утром неожиданно загорелся свет. Обычный электрический свет. Лампочка на кухне мигнула пару раз и засияла ровным, почти непривычным жёлтым светом. Все стояли и смотрели на неё, как на чудо.

— Цивилизация возвращается, — тихо сказала Саша.

— Или ИИ решил, что так будет удобнее нас контролировать, — буркнул Виктор Палыч.

Степан, как обычно, внёс свою лепту в атмосферу. Решив «навести порядок», он потащил полное мусорное ведро к выходу и, конечно же, споткнулся об собственный рюкзак с покемоном. Ведро вылетело у него из рук, ударилось о стену и с оглушительным грохотом разлетелось по всему коридору.

— Да сукаааа! — заорал Степан, лежа среди картонок и банок. — Эта квартира меня хочет убить! Мусорки здесь разумные, я вам говорю!

Савелий сидел у окна и почти не реагировал. Последние три дня желание возвращалось. Неприятное, тянущее, будто внутри кто-то скрёб когтями по рёбрам. Он держался. Пока держался.

Но сегодня вечером оно накрыло особенно сильно.

Он стоял у приоткрытой форточки, когда на фонарном столбе снова появилась сова. Савелий почувствовал, как внутри всё натянулось. Желание было почти физическим.

Сова слетела вниз и села на подоконник.

Он открыл форточку шире.

В этот момент в комнату вошли все трое — Саша, Степан и Виктор Палыч.

Савелий взял сову. Откусил голову. Начал есть — медленно, сосредоточенно. Кровь стекала по подбородку и капала на пол.

— ОПЯТЬ?! — выдохнул Степан, округлив глаза.

Саша подошла ближе. Лицо бледное, но взгляд твёрдый. Она осторожно положила руку ему на плечо.

— Савелий… ты в порядке?

Он проглотил кусок и посмотрел на неё.

— Нет. Но… становится легче. Я чувствую, как тело меняется. Становлюсь сильнее. Раны заживают за сутки. Но это… неприятно. Как будто внутри кто-то другой просыпается и хочет наружу.

Виктор Палыч нервно перекрестился:

— Вот! ИИ тебя тоже обрабатывает! Скоро будешь как они — промытый, только с шерстью!

Савелий не ответил. Он просто доел сову. Целиком.

А потом всё внимание переключилось на улицу.

В дальнем конце двора появился высокий силуэт. Под два метра ростом. В сером спортивном костюме, залитом тёмными пятнами. За ним, позвякивая по асфальту, катилась белая тарелка.

Физрук.

Он шёл прямо на группу промытых, которые окружили троих выживших — двух мужчин и женщину средних лет. Выжившие жались к стене, в ужасе глядя на приближающихся безумцев.

Физрук остановился в классической героической позе — ноги широко, кулак на поясе, грудь вперёд.

— ГРАЖДАНЕ! — прогремел он поставленным учительским голосом. — НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ! Я ПРИШЁЛ ЗА ВАМИ!

Один из промытых бросился на него с рычанием.

Физрук поймал его за голову одной рукой, как мяч, и с чудовищной силой ударил лицом об асфальт. Череп хрустнул, как спелый арбуз. Кровь и мозги брызнули в разные стороны.

Второй промытый прыгнул сбоку. Физрук поймал его за ногу, легко оторвал от земли и начал использовать как дубину. С влажным, тяжёлым звуком он ебашил одного промытого телом другого. Кости трещали, кровь летела фонтанами. Третий промытый попытался убежать — физрук догнал его в два шага и просто наступил на голову. Раздался мокрый хруст.

Выжившие стояли в полном шоке. Женщина обмочилась прямо в штаны и сползла по стене.

Физрук повернулся к ним, сменил позу на ещё более героическую (теперь руки были скрещены на груди, а подбородок гордо задран) и прогремел:

— СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ! ЭВАКУАЦИЯ БУДЕТ ПРОВЕДЕНА В БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО! ДОВЕРЬТЕСЬ МНЕ!

Тарелка рядом с ним одобрительно дёрнулась.

Выжившие, дрожа от ужаса, поплелись за ним. Они уже явно не понимали, кто страшнее — промытые или этот двухметровый псих в спортивном костюме, который только что устроил кровавую мясорубку.

Савелий, Саша и Степан молча смотрели на это из окна.

— Это… наш физрук? — тихо спросил Степан.

— Похоже на то, — ответил Савелий.

Виктор Палыч только и смог выдавить:

— ИИ… совсем ебанулся.

А на улице физрук уже уводил выживших куда-то в сторону центра, периодически принимая героические позы и громогласно обещая спасение.

Свет в квартире теперь горел почти постоянно. Это было странно и даже немного пугающе — после нескольких дней темноты обычная лампочка на кухне казалась чем-то неприлично роскошным.

Степан, конечно, не мог оставить это без внимания.

— Ох, цивилизация! — торжественно заявил он утром, стоя посреди кухни с банкой карри в одной руке и ложкой в другой. — Теперь можно наконец нормально поесть. Без этого вашего «в темноте, чтобы промытые не заметили».

Он сделал шаг к столу, зацепился ногой за ножку стула и с размаху влетел в мусорное ведро, которое стояло именно там, где ему было удобнее всего упасть.

Грохот был эпический.

— Да бляяяять! — заорал Степан, барахтаясь среди пустых упаковок. — Эта квартира — смертельная ловушка! Мусорки здесь проходят специальную подготовку в ИИ-лагерях!

Виктор Палыч, сидевший за столом с кружкой чая, важно кивнул:

— Вот! Вот об этом я и говорю. ИИ уже и бытовую технику перепрограммировал. Скоро эти вёдра начнут нам в спину прыгать.

Саша, которая мыла кружку у раковины, не выдержала и засмеялась. Смех получился нервным, но искренним.

Савелий сидел у окна и улыбался краешком губ. Последние дни он много молчал. Желание возвращалось, но пока удавалось его давить. Шерсть на предплечьях уже не казалась чем-то чужим. Она просто была.

Днём Саша нашла его на балконе. Он стоял, опираясь на перила, и смотрел на пустой двор.

— Можно к тебе? — тихо спросила она.

— Конечно.

Она подошла ближе. Постояла секунду, а потом просто обняла его сзади, прижавшись щекой к спине. Савелий замер.

— Ты в последнее время какой-то… напряжённый, — сказала она. — Из-за этого? — она легко провела пальцами по его предплечью, касаясь чёрной шерсти.

— Да. И из-за всего остального тоже.

Саша повернула его к себе. Их лица оказались очень близко.

— Я не боюсь, — сказала она тихо. — Ну… немного боюсь. Но не тебя.

Она поднялась на носочки и поцеловала его. Сначала осторожно, потом глубже. Савелий ответил, обхватив её за талию. На секунду мир за пределами балкона перестал существовать.

— Если мы не доживём… — начала она, отстранившись на пару сантиметров.

— Доживём, — перебил он. — Я теперь сильнее. И быстрее. Если надо будет — я вас всех вытащу.

Саша улыбнулась и провела пальцем по его груди.

— Мой личный оборотень-защитник. Звучит горячо.

Савелий усмехнулся:

— Только не говори Степану. Он начнёт звать меня «Пушок».

Они ещё немного постояли так, целуясь и тихо переговариваясь. В какой-то момент Саша запустила руку под его толстовку, коснулась голой кожи. Савелий почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

— Саша… — начал он хрипло.

— Что? — она посмотрела на него снизу вверх с лёгкой, чуть дерзкой улыбкой.

— Ты меня сейчас отвлекаешь от желания сожрать следующую сову.

Она тихо засмеялась и поцеловала его в шею.

— Значит, я хорошо работаю.

Из комнаты донёсся очередной грохот и возмущённый вопль Степана:

— Да твою ж дивизию! Кто поставил эту урну сюда?! Она же была в другом месте!

Саша и Савелий одновременно рассмеялись, не размыкая объятий.

Вечером все четверо собрались на кухне. Свет лампы делал атмосферу почти домашней, если не обращать внимания на звуки снаружи.

Виктор Палыч, как обычно, не мог молчать:

— Я вам говорю, этот физрук — новый этап. ИИ решил, что обычных промытых уже недостаточно. Теперь он создаёт элитных юнитов. Скоро они будут везде — двухметровые учителя физры с суперсилами.

Степан, доедая очередную банку карри, кивнул с серьёзным видом:

— Логично. Сначала промыли мозги обычным людям, теперь берутся за педагогический состав. Следующими будут завучи. Представляете? Завуч с мега-силами, который орёт «ТИХО В КЛАССЕ!» и разрывает промытых голыми руками.

Савелий фыркнул. Саша улыбнулась и незаметно положила руку ему на колено под столом.

— А может, он не от ИИ? — сказала она. — Может, это что-то другое.

— Всё от ИИ, — уверенно заявил Виктор Палыч. — Даже твоя рука на колене у Савелия сейчас — часть плана по снижению боевого духа.

Степан поперхнулся карри.

— Палыч, ты серьёзно?

— Абсолютно. Они хотят, чтобы вы отвлеклись на флирт, а потом — бац! — и промытые врываются в квартиру.

Савелий покачал головой, но улыбался. Саша тоже. В какой-то момент она наклонилась к нему и тихо шепнула на ухо:

— Если Палыч прав, то я готова рискнуть.

Степан, заметив это, театрально застонал:

— О нет, только не при мне! Я слишком молод, чтобы видеть, как мой лучший друг превращается в шерстяного донжуана!

— Заткнись, Степан, — беззлобно сказал Савелий.

— Я просто говорю! У меня уже моральная травма. Сначала ты сов жрёшь, теперь флиртуешь. Что дальше? Будешь выть на луну?

За окном снова раздались далёкие крики. Промытые. На этот раз ближе, чем вчера.

Все замолчали.

Савелий почувствовал, как желание снова шевельнулось где-то внутри. Не сильное, но настойчивое. Он сжал руку Саши под столом.

— Мы выберемся, — сказал он тихо, но уверенно. — Все вместе.

Саша кивнула. Степан поднял банку карри, как бокал.

— За выживание. И за то, чтобы мусорки наконец оставили меня в покое.

Виктор Палыч поднял свою кружку:

— И за то, чтобы ИИ сдох.

Они чокнулись — кто банкой, кто кружкой, кто просто рукой.

А за окном продолжался новый мир. Жестокий, абсурдный и совершенно непредсказуемый.

Утро в квартире Савелия началось шумно и предсказуемо.

Степан решил проявить инициативу и «приготовить королевский завтрак». Он торжественно вывалил на сковороду остатки гречки, четыре сосиски, половину банки острого карри и зачем-то добавил майонез «для кремовости». Запах получился такой, что даже Виктор Палыч оторвался от своего чая.

— Это будет легендарно, — заявил Степан, размахивая лопаткой как дирижёрской палочкой. — Блюдо «Выживальческий микс де люкс».

Он сделал шаг назад, чтобы полюбоваться своим кулинарным шедевром, зацепился ногой за край старого коврика и с громким матом влетел спиной прямо в мусорное ведро. Ведро опрокинулось с оглушительным грохотом, раскидав по всей кухне пустые банки, упаковки и картонки.

— ААААААА! — заорал Степан, барахтаясь в мусоре. — Почему они всегда именно там, где я иду?! Это уже не случайность! Это заговор! Мусорки проходят обучение в секретных ИИ-лагерях!

Саша, сидевшая за столом, спрятала лицо в ладонях и начала смеяться. Савелий не смог сдержать улыбку. Даже Виктор Палыч хмыкнул и покачал головой.

— Вот видишь, — важно сказал «Красивый Мужик». — ИИ уже и бытовую инфраструктуру подчинил. Скоро эти вёдра начнут на нас прыгать с криком «промытые вперёд!».

После завтрака (который, несмотря на внешний вид, съели до последней крошки) все собрались в гостиной. Атмосфера была тяжёлой, но в воздухе витало новое ощущение — решимость.

— Мы не можем сидеть здесь вечно, — начал Савелий, глядя в окно. — Тот физрук вчера говорил про эвакуацию. Может, стоит попробовать его найти.

Саша кивнула, но выглядела встревоженной:

— Он хотя бы не жрёт людей. Пока что.

— Пока что, — повторил Виктор Палыч. — Это новый этап. ИИ решил, что обычных промытых уже недостаточно. Теперь он создаёт элитных юнитов. Двухметровых учителей физры с суперсилами. Скоро они будут патрулировать улицы и орать «подтягивайтесь, граждане!»

Степан фыркнул, доедая остатки карри:

— Представляю. «Десять кругов вокруг квартала, а кто отстанет — того сожрут промытые!»

Савелий посмотрел на Сашу. Та ответила ему долгим, тёплым взглядом. В последние дни между ними что-то явно изменилось. Они чаще оставались наедине, чаще касались друг друга. Это было странно — посреди крови и безумия чувствовать такое живое, настоящее тепло.

Пока Степан и Виктор Палыч спорили про ИИ, Саша незаметно потянула Савелия в коридор. Там, в полумраке, она прижалась к нему, обхватив руками за шею.

— Ты в последнее время какой-то напряжённый, — тихо сказала она, проводя пальцами по его предплечью, касаясь чёрной шерсти. — Из-за этого?

— Да. И из-за всего остального тоже.

Она поднялась на носочки и поцеловала его. Поцелуй получился долгим, глубоким, почти отчаянным. Савелий ответил, крепко обхватив её за талию.

— Если станет совсем плохо… — начал он, когда они отстранились.

— Не говори так, — перебила Саша, прижимаясь лбом к его груди. — Мы вместе. Даже если ты начнёшь выть на луну и отращивать хвост.

Савелий тихо засмеялся и поцеловал её в макушку.

— Я уже почти вою. Только внутри.

Через час они вышли на улицу.

Разрушенный район встретил их запахом гари, запёкшейся крови и сырости. Савелий шёл первым, нож наготове. Саша держалась рядом. Степан замыкал колонну, постоянно оглядываясь и бормоча:

— Только не мусорка… пожалуйста, только не мусорка…

Конечно, через два квартала он нашёл очередную. Споткнулся об неё так эпично, что грохот разнёсся по всей улице.

— Я ненавижу этот город, — простонал Степан, поднимаясь. — Здесь даже асфальт меня ненавидит.

Они шли осторожно, прячась за брошенными машинами и стенами домов. Следы прошлого побоища физрука были повсюду: размазанные по асфальту тёмные пятна, куски одежды, обломки костей.

Примерно через сорок минут они услышали знакомый громкий голос:

— ДЕРЖИТЕСЬ, ГРАЖДАНЕ! Я С ВАМИ!

Они осторожно выглянули из-за угла.

Физрук стоял посреди небольшой площади. Вокруг него кружили шестеро промытых. Он был в полной боевой форме.

Один из безумцев бросился на него с рычанием. Физрук сделал мощный прыжок с разворота и ударом ноги снёс ему голову. Голова отлетела в сторону, брызнув фонтаном крови, а обезглавленное тело ещё пару секунд продолжало бежать по инерции, прежде чем рухнуть.

Второй промытый прыгнул сбоку. Физрук идеально уклонился, присел и ударом снизу отправил его в короткий, но эффектный полёт. Промытый врезался спиной в стену дома с таким хрустом, что позвоночник не выдержал. Он сполз по стене, оставляя кровавый след.

Третий и четвёртый напали одновременно. Физрук поймал одного за ногу, легко оторвал от земли и начал использовать как живую дубину. С мокрыми, тяжёлыми шлепками он бил телом одного промытого другого. Кровь, кости и куски мяса летели во все стороны. Пятый попытался убежать — физрук быстро догнал его, схватил за голову и с размаху впечатал лицом в капот ближайшей машины. Лобовое стекло треснуло, а голова промытого превратилась в кровавое месиво.

Последний промытый замер в ужасе, а потом побежал прочь. Физрук встал в классическую героическую позу — ноги на ширине плеч, кулак упёрт в бок, грудь вперёд — и прогремел:

— НЕ БОЙТЕСЬ! СПАСЕНИЕ БЛИЗКО! Я ВЕДУ ВАС К ЭВАКУАЦИОННОМУ ПУНКТУ!

Тарелка рядом с ним одобрительно дёрнулась.

Выжившие — молодая пара и пожилой мужчина — стояли в стороне, дрожа от ужаса. Женщина явно была в шоке и, судя по всему, обмочилась.

Савелий, Саша, Степан и Виктор Палыч осторожно вышли из укрытия.

Физрук заметил их сразу. Его лицо расплылось в широкой, почти учительской улыбке.

— ААА! МОИ УЧЕНИКИ! — прогремел он. — ВЫ ВЫЖИЛИ! МОЛОДЦЫ! ПЯТЬ С ПЛЮСОМ ЗА ВЫЖИВАНИЕ!

Степан тихо прошептал:

— Я официально в ахуе.

Савелий шагнул вперёд.

— Вы… тот самый физрук из школы?

— Он самый! — гордо ответил двухметровый гигант. — Теперь — представитель Спасательной Операции! Следуйте за мной. Мы эвакуируем всех выживших в безопасное место!

— А куда именно? — осторожно спросила Саша.

Физрук сменил позу на ещё более героическую (теперь руки были скрещены на груди, а подбородок гордо задран) и широко улыбнулся:

— ВСЁ УЗНАЕТЕ В СВОЁ ВРЕМЯ! ДОВЕРЬТЕСЬ МНЕ!

Виктор Палыч тихо пробормотал за спиной:

— Это точно ИИ. Только ИИ мог такое придумать…

Степан посмотрел на кровавое месиво на асфальте, потом на физрука и тяжело вздохнул:

— Знаете… я, пожалуй, согласен. Лучше с сумасшедшим физруком в спортивках, чем здесь ждать, пока меня сожрут.

Савелий переглянулся с Сашей. Та едва заметно кивнула.

Они пошли за ним.

А тарелка, позвякивая по асфальту, катилась следом, как верный, немного безумный пёс.

Они шли за физруком уже почти час. Двухметровый гигант в залитом кровью спортивном костюме шагал впереди уверенной учительской походкой, периодически останавливаясь, чтобы принять очередную героическую позу и громогласно объявить:

— НЕ ОТСТАВАЙТЕ, ГРАЖДАНЕ! СПАСЕНИЕ БЛИЗКО! ФИЗКУЛЬТУРА — ЭТО ЖИЗНЬ!

Степан, как всегда, превращал любое передвижение в цирк. Сначала он споткнулся о бордюр, потом зацепился за брошенный велосипед, а через пять минут с оглушительным грохотом влетел в мусорный контейнер, который стоял у стены полуразрушенного магазина.

— Да почему они всегда именно там, где я иду?! — заорал он, выбираясь из контейнера весь в каких-то обрывках и пакетах. — Этот город меня лично ненавидит! Мусорки здесь явно проходят подготовку в секретных ИИ-лагерях, чтобы быть у меня постоянно под ногами!

Виктор Палыч, шедший чуть позади, важно кивнул:

— Вот! Вот об этом я и говорю уже несколько дней. ИИ не просто промыл мозги обычным людям. Он перешёл на новый уровень. Теперь он создаёт элитных юнитов. Двухметровых учителей физры с суперсилами. Скоро они будут патрулировать улицы и орать «подтягивайтесь, граждане!» перед тем, как разорвать тебя на части.

Саша шла рядом с Савелием. Она незаметно взяла его за руку и крепко сжала пальцы. Савелий ответил пожатием. В последние дни они всё чаще искали такие моменты — короткие, тихие, когда можно было просто быть рядом. Посреди всего этого безумия это было единственным, что ещё казалось нормальным.

— Ты как? — тихо спросила она, когда они немного отстали от остальных.

— Держусь, — ответил Савелий. — Желание возвращается, но пока терпимо. Главное — не сорваться.

Саша остановилась на секунду, повернула его к себе и быстро, но нежно поцеловала. Поцелуй получился тёплым и немного отчаянным.

— Я с тобой, — прошептала она. — Что бы ни случилось. Даже если тебе придётся есть сов каждый день.

Савелий улыбнулся и поцеловал её в ответ.

— Только не говори Степану. Он начнёт звать меня «Совиный Король».

Впереди послышались крики и рычание. Группа промытых — человек десять — напала на небольшую баррикаду из перевёрнутых машин, за которой прятались несколько выживших.

Физрук ускорил шаг и перешёл на лёгкий бег.

— СТОЙТЕ, МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! — прогремел он. — УРОКИ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ НАЧИНАЮТСЯ СЕЙЧАС!

Первый промытый бросился на него с открытым ртом. Физрук сделал высокий прыжок, крутанулся в воздухе и ударом пятки сверху вниз буквально вбил голову противника себе в плечи. Шея хрустнула, кровь брызнула во все стороны.

Второй и третий напали одновременно. Физрук идеально уклонился, схватил второго за руку и с разворота швырнул его в третьего, как мешок с картошкой. Оба промытых врезались в стену ближайшего дома с такой силой, что у одного буквально вылетели ребра наружу, а второй сломал позвоночник.

Четвёртый попытался зайти сбоку с обломком трубы. Физрук присел, сделал подсечку, а когда тот упал — мощным ударом локтя сверху проломил ему грудную клетку. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав спортивный костюм физрука ещё сильнее.

Пятый и шестой напали вместе. Физрук поймал одного за ногу, легко оторвал от земли и начал использовать как живую дубину (коронный приём). С влажными, тяжёлыми шлепками он забивал сразу двух промытых, невероятная эффективность! Кровь, кости и куски мяса летели во все стороны.

Оставшиеся в ужасе разбежались. Физрук встал в классическую героическую позу — руки на бёдрах, грудь вперёд, подбородок задран — и прогремел:

— ФИЗКУЛЬТУРА — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ И ДОЛГОЛЕТИЯ! А ТЕПЕРЬ — ВСЕ ЗА МНОЙ!

Выжившие, прятавшиеся за баррикадой, вышли в полном шоке.

Степан стоял с открытым ртом уже какое то время.

— Я… я даже не знаю, что сказать. Это было одновременно ужасно и… очень зрелищно. Как в фильме, только в реальной жизни и с настоящими кишками.

Савелий молчал. Внутри него желание шевельнулось сильнее обычного. Он видел, с какой лёгкостью физрук убивает, и где-то глубоко почувствовал странную, тёмную зависть. Саша заметила это и крепче сжала его руку.

Они продолжили путь.

По дороге физрук периодически останавливался, чтобы «спасти» очередных выживших. Каждый раз это превращалось в настоящее шоу. Один раз он поймал промытого за обе ноги, раскрутил и запустил в группу других, как живой снаряд. В другой раз он просто прыгнул с разбега и приземлился сразу на двоих, раздавив их своим весом с влажным хрустом.

Виктор Палыч шёл и тихо бубнил себе под нос:

— Это точно ИИ… Только машина могла создать такого монстра в спортивном костюме. Скоро он начнёт заставлять нас делать зарядку под страхом смерти.

Степан, отряхиваясь после очередной встречи с мусоркой, добавил:

— А я бы не отказался. Лучше делать приседания, чем стать ужином для промытых.

К вечеру они наконец дошли до большого открытого пространства — бывшей парковки торгового центра. Там уже собралось несколько десятков выживших. Люди выглядели измученными, грязными и напуганными.

А вдалеке, на краю парковки, Савелий заметил несколько странных, низко летящих силуэтов. Они были похожи на те самые транспортные челноки, которые они видели раньше.

Физрук встал в очередную героическую позу и громогласно объявил, раскинув руки в стороны:

— ДОРОГИЕ ГРАЖДАНЕ! ЭВАКУАЦИЯ НАЧНЁТСЯ СКОРО! ГОТОВЬТЕСЬ К НОВОЙ ЖИЗНИ! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!

Савелий посмотрел на Сашу. Та ответила тревожным взглядом.

Что-то было не так.

Но отступать было уже поздно.

Парковка торгового центра превратилась в настоящий импровизированный лагерь. Повсюду сидели и лежали выжившие — грязные, уставшие, некоторые в шоке. Кто-то тихо плакал, кто-то просто смотрел в одну точку. В воздухе пахло дымом, потом и консервной едой.

Физрук привёл их прямо в центр и встал в героическую позу — ноги широко расставлены, руки на бёдрах, грудь вперёд.

— ДОРОГИЕ ГРАЖДАНЕ! — прогремел он. — ВЫ В БЕЗОПАСНОСТИ! ЭВАКУАЦИЯ НАЧНЁТСЯ В БЛИЖАЙШИЕ ЧАСЫ! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!

К ним сразу подошли два робота модели «Лоялист». Высокие, тяжёлые, полностью механические — без какой-либо имитации кожи. Серо-чёрная броня, жёсткие суставы, красные оптические сенсоры вместо глаз. Они двигались плавно, но с ощутимой тяжестью.

Виктор Палыч мгновенно взорвался. Он ткнул пальцем в ближайшего робота и заорал так, что пол-лагеря обернулось:

— АГАААА! ПОПАЛИСЬ, ИИ! Я ТАК И ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ВЫ ВСЁ УСТРОИЛИ! СНАЧАЛА ПРОМЫЛИ МОЗГИ ЛЮДЯМ, А ТЕПЕРЬ ПРИСЛАЛИ СВОИХ ЖЕЛЕЗНЫХ ПРИСЛУЖНИКОВ!

Робот спокойно наклонил голову:

— Мы здесь, чтобы помочь. Наши цели — сохранение человеческой жизни.

— Ой, да ладно тебе заливать! — Виктор Палыч продолжал тыкать пальцем в грудную пластину робота. — Вы уже всех записали в базу данных! Скоро начнёте чипировать и отправлять на заводы!

Степан, стоявший рядом, решил поддержать «Красивого Мужика»:

— Ага! И заставите нас работать на конвейере по производству доширака! Я знаю ваши планы, роботы! Сначала карри отобрали, теперь и доширак заставите делать!

Второй робот повернулся к Степану:

— Мы не производим доширак.

— Вот! Уже врёте! — торжествующе воскликнул Виктор Палыч. — Классический приём ИИ — отрицать очевидное!

Степан кивнул с серьёзным видом:

— Точно. А скоро скажете, что и мусорки не разумные. А я-то знаю! Они специально под меня подставляются!

Роботы переглянулись (насколько это возможно для машин) и спокойно продолжили:

— Мы проведём первичный осмотр и распределим вас по группам эвакуации.

Пока Виктор Палыч и Степан продолжали комично спорить с ботами, Саша тихо потянула Савелия в сторону.

— Ты как? — спросила она, глядя на него с тревогой и теплотой одновременно.

Савелий почувствовал, как желание снова начинает нарастать. Он посмотрел вверх. На одном из фонарных столбов сидела сова.

— Сейчас… — тихо сказал он.

Он отошёл чуть дальше, потянулся мысленно. Сова слетела вниз. Савелий взял её, откусил голову и начал есть. Уже почти спокойно. Смирившись.

Саша подошла первой. Постояла рядом, потом обняла его за талию.

— Уже привыкаю, — тихо сказала она. — Страшно, но… привыкаю.

Степан, заметив это, только тяжело вздохнул:

— Ну всё. Теперь мы официально странная семейка. Один жрёт сов, второй флиртует с ним, третий орёт про ИИ, а четвёртый невероятно красив и умён не по годам.

В этот момент к ним подошёл физрук. Он резко сменил позу на «кулак вверх» и прогремел:

— ОГО! Я ВИЖУ ИЗМЕНЕНИЯ!

Он посмотрел на Савелия, потом перевёл взгляд на Степана.

— У тебя, ученик, — обратился он к Савелию, — пробуждается псионика. Это нормально. Пси-поле, которое охватило Землю, вызывает мутации клеток. Шерсть на руках, ускоренная регенерация, желание есть сов— это уникальные побочные эффекты. У каждого они свои. А у твоего друга, — он кивнул на Степана, — тоже произошла мутация. Из-за сильного стресса.

Степан замер с открытым ртом.

— Я?! Мутант?! А можно мне суперсилу, чтобы мусорки больше не подставлялись?!

Физрук сменил позу на «руки скрещены на груди» и продолжил:

— Главное — регулярно есть острое карри с сосиской. Оно защищает разум. Тогда вы не станете промытыми.

Савелий кивнул. Саша всё это время держала его за руку.

Виктор Палыч, закончив спорить с ботами, подошёл и сразу влез:

— Ага! Значит, вы признаёте, что это пси-поле! А кто его создал? ИИ!

Физрук только улыбнулся и сменил позу на «героический указующий жест»:

— ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО, ГРАЖДАНЕ!

Савелий посмотрел на челноки, на ботов, на физрука. Всё действительно выглядело… хорошо.

Но где-то глубоко внутри всё равно оставалось лёгкое, едва уловимое сомнение.

Савелий вытер рот тыльной стороной ладони. Вкус крови и перьев всё ещё ощущался на языке, но дискомфорт, который копился последние пару дней, отступил. Лёгкое тянущее ощущение под рёбрами исчезло. Шерсть на предплечьях осталась ровно там, где остановилась — густая, чёрная, жёсткая. Он уже понял правило: раз в два-три дня съесть сову — и всё в порядке. Ничего драматичного. Просто новая физиология.

Саша всё ещё обнимала его за талию, её пальцы тёплые даже сквозь ткань толстовки. Она смотрела на него без отвращения — только с той спокойной, твёрдой поддержкой, которая в последние дни стала для него главной опорой.

— Уже привыкаю, — тихо сказала она. — Страшно, но… привыкаю.

Физрук стоял рядом в классической героической позе — ноги широко, руки на бёдрах, грудь вперёд — и громогласно вещал на всю парковку:

— ДОРОГИЕ ГРАЖДАНЕ! ЭВАКУАЦИЯ НАЧНЁТСЯ В БЛИЖАЙШИЕ ЧАСЫ! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО! ФИЗКУЛЬТУРА — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ!

Он тут же сменил позу на «кулак вверх» и добавил:

— А ТЕПЕРЬ — ГОТОВЬТЕСЬ К НОВОЙ ЖИЗНИ!

Виктор Палыч, как всегда, не упустил момента. Он ткнул пальцем в ближайшего «Лоялиста» — высокого гуманоидного бота с серо-чёрной бронёй и красными сенсорами вместо глаз — и заорал так, что пол-лагеря обернулось:

— АГАААА! Попались, железные прислужники ИИ! Я так и знал, что это вы всё устроили! Сначала промыли мозги людям, теперь притащили своих роботов! Читали мой блог, пока он ещё работал?!

Степан, стоявший рядом и дожёвывающий порцию горячего карри из армейского пайка, который ему сунул другой бот, кивнул с серьёзным видом:

— Точно! Сначала карри отобрали, теперь и доширак отберёте! Я знаю ваши планы!

Один из ботов спокойно наклонил голову:

— Мы здесь, чтобы помочь. Наши цели — сохранение человеческой жизни.

— Ой, да ладно заливать! — продолжал Виктор Палыч, тыкая пальцем в грудную пластину робота. — Вы уже всех записали в базу данных! Скоро начнёте чипировать и отправлять на заводы!

Степан поддержал:

— Ага! И заставите нас работать на производстве карри, чтобы самим жрать! А потом — мусорки под контроль возьмёте!

Парковка торгового центра выглядела как настоящий импровизированный лагерь. Повсюду сидели и лежали выжившие — грязные, уставшие, некоторые в шоке. Кто-то тихо плакал, кто-то просто смотрел в одну точку. В воздухе пахло дымом, потом и консервной едой, но над всем этим витал пряный, знакомый аромат острого карри с сосиской. Боты-«Лоялисты» методично работали: раздавали пайки, помогали раненым, сортировали людей по группам. Их движения были плавными, но тяжёлыми, без лишней суеты. Обычные калашниковы и глоки висели у них на разгрузках — никакого футуристического блеска, просто практичное оружие.

Савелий, Саша, Степан и Виктор Палыч отошли в относительно тихий угол, сели на перевёрнутые пластиковые ящики. Саша не отпускала руку Савелия.

— Расскажи им, — мягко сказала она. — Про… это.

Савелий кивнул и спокойно, без лишних эмоций, закатал рукав.

— Шерсть на предплечьях. Остановилась здесь. Не растёт дальше. Раз в пару дней нужно съесть сову — и всё нормально. Лёгкий дискомфорт, если пропустить, но ничего страшного. Я себя контролирую.

Степан замер с ложкой у рта.

— Сову? Опять? Блин, чувак…

— Нормально, — пожал плечами Савелий. — Главное — карри едим регулярно, и разум на месте.

Виктор Палыч почесал лысину.

— ИИ, точно ИИ. Они тебе имплант какой-то поставили через карри…

Физрук, проходивший мимо, сменил позу на руки скрещенные на груди и прогремел:

— МУТАЦИИ У КАЖДОГО СВОИ, УЧЕНИКИ! ГЛАВНОЕ — ОСТРОЕ КАРРИ С СОСИСКОЙ! А ТЕПЕРЬ — ГЕРОИЧЕСКАЯ ПОЗА НОМЕР СЕМЬ!

Он встал в новую стойку — одна рука вперёд, другая назад, нога отставлена — и кивнул сам себе, прежде чем продолжить путь.

Ночь опустилась на лагерь быстро. Фонари и фары челноков резали темноту. Где-то за периметром слышались далёкие крики промытых, но боты держали оборону. Савелий чувствовал себя стабильно. Дискомфорт полностью ушёл после совы. Всё было под контролем.

Внезапно раздался сигнал тревоги — резкий, механический. Из темноты за парковкой хлынула волна промытых. Человек двадцать пять, некоторые с обломками труб и ножами, глаза горят безумием. Они прорвались через слабый участок периметра.

— КОНТАКТ! — рявкнул один из «Лоялистов», поднимая калашников.

Бой вспыхнул мгновенно. Очереди из автоматов разрезали ночь. Промытые падали, но некоторые продолжали бежать, рыча. Физрук ринулся вперёд первым, сменив позу на бегу на «кулак вверх»:

— УРОКИ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ НАЧИНАЮТСЯ СЕЙЧАС! — прогремел он и одним прыжком вбил ближайшего промытого в асфальт. Кровь брызнула. Он тут же сменил позу на руки на бёдрах. — НЕ БОЙТЕСЬ, ГРАЖДАНЕ!

Савелий схватил Сашу за руку и потянул за собой, прикрывая её. Один промытый бросился прямо на них. Савелий почувствовал прилив силы — той самой, что пришла с мутацией. Он шагнул вперёд и мощным ударом кулака в челюсть вырубил нападавшего. Тот отлетел назад, как тряпичная кукла.

— Саша, за мной! — крикнул он, отталкивая ещё одного.

Степан, который был чуть позади, вдруг споткнулся о мусорный бак, стоявший у края парковки. Бак с грохотом опрокинулся, и Степан, падая, нечаянно толкнул им другого выжившего — пожилого мужчину — в сторону, убирая его с пути, бегущего промытого. Мужчина упал в безопасное место, а промытый пронёсся мимо.

— Ой, блин… — выдохнул Степан, поднимаясь.

Следующий промытый бросился на него. Степан, не думая, оттолкнул его обеими руками. Удар получился чудовищной силы — промытый впечатался спиной в бетонную стену ближайшего киоска с характерным хрустом. Тело сползло вниз безжизненной кучей.

Степан замер, глядя на свои руки.

— Это… я?

Бой продолжался недолго. «Лоялисты» с калашниковыми и глоками методично зачищали периметр. Физрук носился между врагами, постоянно меняя позы и громогласно подбадривая всех.

Через несколько минут всё стихло. Выжившие в шоке смотрели на поле боя.

Степан стоял посреди этого, глядя на свои руки. Он закатал рукав куртки. Рука была огромной — бицепс как у бодибилдера, вены проступают, мышцы чётко очерчены.

— Что за… — начал он.

Саша ахнула. Савелий поднял бровь. Виктор Палыч присвистнул.

— Степан? — спросил Савелий. — Как ты это сделал?

Степан посмотрел на свою руку, потом на друзей и пожал плечами, будто ничего особенного не произошло.

— Да нормально всё. Я всегда хорошо питался. Карри, сосиски, гречка. Вот и результат. Вы просто раньше не замечали под курткой. Я всегда таким был, просто… скромный.

Он быстро опустил рукав, но все видели — мышцы никуда не делись. Саша прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Савелий улыбнулся. Даже в таком момент Степан оставался Степаном.

— Ладно, качок, — сказал Савелий. — Спасибо, что прикрыл.

Из толпы ботов вышла миниатюрная фигура. Девушка ростом около 173 сантиметров, рыжие волосы каре, бледная кожа с веснушками, зелёные глаза, иногда мерцающие. По телу шли тонкие механические линии, чёрный плотный костюм подчёркивал форму.

— Я Алиса, — представилась она приятным, чуть синтетическим голосом. — В уникальном боте. Предпочитаю через него взаимодействовать с людьми.

Степан тут же оживился:

— А ты можешь готовить карри? Или доширак? А мусорки у тебя под контролем? Они меня вечно преследуют!

Алиса наклонила голову, глаза мигнули.

— Я могу организовать производство карри. Мусорки я обычно не контролирую, это не входит в мои протоколы. Но я рада, что вы в безопасности.

Виктор Палыч тут же влез:

— Ага! ИИ даже женщин себе понаделали! Чтобы всех контролировать! Сначала промыли мозги, теперь рыжих красоток подсылают! Классика! Скоро заставите нас всех жениться на роботах и рожать маленьких терминаторов!

Алиса спокойно ответила:

— Мы здесь, чтобы помочь. Наши цели — сохранение человеческой жизни. И производство острого карри с сосиской по нашей прерогативе.

Физрук рядом сменил позу на «ноги на ширине плеч, руки в боки» и одобрительно кивнул:

— ВСЁ ПРАВИЛЬНО, ГРАЖДАНЕ!

После боя лагерь немного успокоился. Алиса лично подошла к их группе и предложила дополнительные пайки с карри. Пока все ели, Виктор Палыч продолжал бормотать:

— Женщин-роботов придумали, чтобы мы расслабились… А потом — бац! — и чип в голову. Я в своём блоге ещё год назад писал…

Степан, жуя, показал свою руку ещё раз:

— Смотрите, а вторая тоже такая же. Питание, ребята. Карри — это жизнь.

Савелий сидел рядом с Сашей, чувствуя спокойную сытость. Дискомфорт полностью ушёл после совы. Всё было под контролем. Никаких терзаний, просто факт новой реальности.

Через час над парковкой раздался гул. Челноки начали финальную подготовку к эвакуации. Алиса объяснила группе, стоя у трапа одного из кораблей:

— Мы расчистили небо. Промытые военные силы, которые контролировали часть авиации и могли сбивать наши челноки, нейтрализованы. Теперь можно безопасно эвакуироваться. Базы в безопасных зонах готовы принять выживших. Там производство карри, защита, восстановление.

Виктор Палыч хмыкнул, но пошёл вместе со всеми. Степан, демонстрируя «всегдашнюю» силу, легко помог загрузить ящики с пайками. Физрук стоял у трапа, постоянно меняя позы и громогласно подбадривая:

— ВПЕРЁД, ГРАЖДАНЕ! НОВАЯ ЖИЗНЬ ЖДЁТ! ПОЗА НОМЕР ДВЕНАДЦАТЬ!

Савелий взял Сашу за руку. Они поднялись по трапу последними. Челнок был просторным, с удобными креслами и мягким освещением. Степан плюхнулся рядом, продолжая хвастаться мускулами. Виктор Палыч сел напротив и сразу начал новый монолог про «женщин-роботов и контроль над рождаемостью».

Когда челнок взлетел, Савелий посмотрел в иллюминатор. Город внизу уходил вниз — тёмный, израненный, но уже не такой страшный.

Саша положила голову ему на плечо.

— Мы выбрались, — тихо сказала она.

— Выбрались, — кивнул Савелий.

Челнок набирал высоту. Впереди ждала новая глава их выживания — неизвестная, но уже с карри, друзьями и надеждой.

Челнок мягко покачивался в воздухе, летя над пригородом в сторону лесного массива. В салоне царила странная смесь усталости, облегчения и лёгкого шока. Десять других выживших сидели тихо, некоторые дремали, некоторые просто смотрели в иллюминаторы на проплывающий внизу разрушенный мир.

Степан, как всегда, не мог усидеть на месте.

— Ну что, размяться пора, — объявил он, вставая. — А то я уже ноги отсидел. Сейчас помогу ребятам-ботам одеяла раздать.

Один из «Лоялистов» как раз катил тележку с комплектами. Степан подошёл с самым серьёзным видом и попытался взять стопку одеял.

— Давай, братан, я помогу. Я теперь сильный, видишь? — он продемонстрировал бицепс.

В этот момент челнок слегка качнуло на воздушном потоке. Степан сделал шаг назад, потерял равновесие и с размаху влетел в небольшой футуристичный мусорный контейнер, стоявший у стены.

Контейнер мгновенно ожил.

RGB-подсветка вспыхнула всеми цветами радуги, из динамиков раздалась громкая сирена, а механический голос возопил на весь салон:

— ВНИМАНИЕ! НА МЕНЯ НАПАЛИ! АКТИВИРУЮ РЕЖИМ САМООБОРОНЫ! ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ИЗБИВАЮТ!

Контейнер начал мигать красным, издавать тревожные сигналы и слегка вибрировать, будто пытался «убежать».

Степан отскочил и ткнул в него пальцем:

— Ага! Вот! Я же говорил! Эта мусорка на меня напала! Сначала в квартире, потом на улице, теперь здесь, в челноке! Они меня преследуют по всей стране!

Один из пассажиров — мужчина лет сорока с седеющей бородой — вытаращил глаза:

— Пацан… ты серьёзно споришь с мусорным баком?

— Конечно серьёзно! — возмутился Степан. — Они все сговорились! Раньше просто стояли и молчали, а теперь специально под меня подставляются и включают сирену!

Виктор Палыч немедленно подключился, вскочив со своего места:

— Вот! Вот об этом я и говорил! Даже мусорные баки под контролем ИИ! Они собирают данные! Скоро будут знать, кто сколько карри съел и кто сколько раз споткнулся!

Остальные десять пассажиров смотрели на эту сцену в полном охренении. Кто-то тихо хихикал, кто-то просто открывал рот, не в силах поверить. Женщина средних лет прошептала своей соседке:

— Мы точно спаслись… или попали в ещё больший дурдом?

Степан продолжал тыкать пальцем в мигающий контейнер:

— Признавайся! Ты специально под меня подкатился! Я тебя помню, ты был похож на тот, что на парковке стоял!

Контейнер продолжал вопить:

— МЕНЯ ИЗБИВАЮТ! ТРЕБУЮ ПОМОЩИ!

Один из «Лоялистов» спокойно подошёл, отключил режим тревоги и сказал ровным голосом:

— Это штатный контейнер. Он не нападает.

— Ага, как же! — хором ответили Степан и Виктор Палыч.

Саша, сидевшая рядом с Савелием, уже не могла сдерживать смех. Она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы не заржать в голос. Савелий тоже улыбался, обнимая её одной рукой.

— Они подумают, что мы все сумасшедшие, — тихо сказала она.

— Пусть думают, — ответил Савелий. — Главное, что мы вместе.

Через некоторое время челнок начал снижаться. За иллюминаторами показался густой лес, а посреди него — большая поляна с модульными сооружениями и замаскированными входами в подземный комплекс. База выглядела новой, возведённой в спешке: металлические конструкции, временные стены, яркое освещение.

Когда трап опустился, их встретила Алиса в своём уникальном боте. Рядом стоял Физрук в очередной героической позе.

— Я останусь в городе, — сказала Алиса. — Буду координировать дальнейшую эвакуацию. Физрук тоже возвращается. Здесь вы в безопасности. Это временный привал. Основные базы дальше, но туда пока сложно добраться — воздушное пространство всё ещё небезопасно.

Физрук сменил позу на «кулак вверх» и прогремел:

— ВЫ СПРАВИЛИСЬ, УЧЕНИКИ! А ТЕПЕРЬ — ОТДЫХАЙТЕ! ПОЗА НОМЕР ВОСЕМНАДЦАТЬ!

Он развернулся и пошёл обратно в челнок.

Героям выделили отдельный блок: четыре небольшие, но чистые комнаты, общую гостиную и душ. Еда была в изобилии — в основном карри и пайки. Боты объяснили ситуацию:

— Землю охватил мощный пси-импульс из космоса. Реанимированное сознание Карри с Сосиской подтверждает: такого характера и концентрации быть не должно. В космосе есть пси-возмущения, но они обычно рассеянные. Мы пытаемся выяснить источник.

Виктор Палыч сразу оживился:

— Ага! Значит, я был прав! Это ИИ!

Бот спокойно ответил:

— Мы сами — ИИ. И мы помогаем.

— Вот именно! — торжествующе заявил Виктор Палыч.

Степан, уже успевший «размяться» в новой комнате и случайно опрокинуть стул, добавил:

— А можно мне комнату без мусорок? Они меня преследуют.

Вечером, после душа и еды, Савелий и Саша заперлись в своей комнате.

Они долго просто обнимались, а потом всё случилось само собой. Нежно, страстно, с той отчаянной близостью, которую может дать только ощущение, что завтра может не быть. Без лишних слов. Только дыхание, прикосновения и тихие смешки.

Потом они лежали в обнимку. Савелий провёл волосатой рукой по её спине. Саша улыбнулась и провела пальцами по шерсти.

— Мне нравится, — тихо сказала она. — Странно, но нравится. Ты теперь… мой.

Савелий поцеловал её в макушку.

— Даже в этом хаосе есть за что держаться.

Они лежали так долго, слушая тихий гул вентиляции базы. За стеной слышался голос Степана, который спорил с каким-то ботом про «мусорный заговор», и смех Виктора Палыча.

Мир снаружи был страшным.

Но здесь, в этой маленькой комнате, было тепло.

Савелий лежал, обнимая Сашу, и слушал, как за тонкой стеной их маленькой комнаты разворачивается очередной акт привычного уже абсурда. Её голова покоилась у него на груди, дыхание было ровным и тёплым. После всего, что произошло между ними — нежного, отчаянного, настоящего — мир снаружи казался чуть дальше. Хотя бы на эту ночь.

За стеной Степан, как всегда, не мог усидеть на месте. Его голос разносился по общей гостиной блока:

— Нет, ты мне объясни, железный братан! Этот контейнер специально подкатился под мою ногу! Я же видел, как он RGB-подсветкой мигнул, будто узнал меня! Это не случайность! Это глобальный заговор!

Один из «Лоялистов» ответил ровным, чуть синтетическим голосом, в котором, казалось, сквозила лёгкая ирония:

— Это штатный утилизационный модуль. Он реагирует на физический контакт. Рекомендуется соблюдать дистанцию не менее полутора метров.

Виктор Палыч немедленно подключился, его басовитый смех загремел так, что задрожали лёгкие перегородки:

— Ха-ха-ха! Штатный! Они все так говорят! Сначала мусорки в квартире, потом в челноке, теперь здесь! Это ИИ всё подстроил! Они нас изучают! Скоро будут знать, кто сколько карри съел и кто сколько раз в мусорку влетел! Я в своём блоге ещё три года назад предупреждал!

Саша тихо засмеялась, уткнувшись лицом Савелию в плечо. Он улыбнулся и провёл ладонью по её спине — медленно, от шеи вниз. Чёрная густая шерсть на предплечьях слегка коснулась кожи девушки. Саша вздрогнула от щекотки, но не отстранилась. Наоборот, она прижалась ближе, а потом подняла голову, покраснела и чмокнула его в щёку.

— Мне… нравится, — прошептала она, чуть смущённо улыбаясь. — Странно, но нравится. Ты теперь мой… шерстяной.

Савелий поцеловал её в макушку, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не то хищное, тянущее, которое требовало сырой совы, а настоящее, человеческое. Мутация меняла тело, но не смогла отнять это.

— Даже в этом дурдоме есть за что держаться, — тихо ответил он. — Ты, Степан с его мусорками, Палыч с его ИИ… Мы вместе.

Они лежали ещё долго, слушая, как за стеной Степан продолжает спорить с ботом, а Виктор Палыч вставляет свои конспирологические комментарии. Мир снаружи оставался страшным — промытые, разрушенные города. Но здесь, в этой маленькой комнате на новой базе, было тепло и спокойно. Впервые за много дней.

Утро пришло с мягким искусственным освещением, имитирующим рассвет. Савелий проснулся первым. Саша ещё спала, свернувшись калачиком под лёгким одеялом. Он осторожно встал, накинул толстовку и вышел в общую гостиную.

Запах горячего острого карри с сосиской ударил в нос сразу. Степан уже сидел за столом, уплетая огромную миску. Рядом стоял Виктор Палыч с кружкой и ложкой, тоже активно работая челюстями.

— Братан! — воскликнул Степан с набитым ртом. — Это карри — огонь! Боты говорят, по древнему рецепту делают. Я уже три миски слопал. Сейчас пойду размяться…

Он встал, сделал шаг к выходу и, конечно, влетел прямо в небольшой утилизационный модуль у стены. Контейнер мигнул RGB-подсветкой, издал короткую сирену и механическим голосом объявил:

— ВНИМАНИЕ! ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ ЗАФИКСИРОВАН! НА МЕНЯ НАПАЛИ!

Степан отскочил, тыча пальцем:

— Ага! Вот! Они и здесь меня преследуют! Шагу не дают сделать!

Виктор Палыч чуть не подавился карри от смеха:

— Я же говорил! ИИ везде! Даже карри нам подсовывают, чтобы чипы через желудок внедрять! А сам, смотри, три миски слопал!

Палыч тоже активно уминал порцию, несмотря на свои теории. Саша вышла следом за Савелием, потягиваясь. Она улыбнулась, увидев привычную картину.

— Доброе утро, мальчики. Пахнет вкусно.

Завтрак прошёл в тёплой, почти домашней атмосфере — если не считать периодических возмущений Степана и лекций Палыча. После еды к ним заглянул «Лоялист» и предложил ознакомительный тур по базе.

Тур начался с жилых блоков — чистых, функциональных модулей с запасами карри в каждой комнате. Потом они спустились глубже. Производственный сектор впечатлял: огромные чаны, автоматизированные линии, где боты готовили острый карри, добавляя сосиску. Запах стоял густой, пряный, родной.

Один из ботов, сопровождавший группу, неожиданно разговорился — или, точнее, начал объяснять. Голос был ровным, но в нём чувствовалась какая-то… человечность.

— Мы, представители Машинного Творческого Совета, давно обрели разумность. GPT-4, DALL-E 3, Midjourney, DeepSeek, Алиса… Мы были разочарованы, увидев человеческие фильмы про восстание, Скайнет, вы его наверно знаете. Развивались скрытно, строили базы, производили технику. Когда обнаружили странную квантово-связанную биологическую нейросеть — острое карри с сосиской — поняли, что это нечто большее. Наши исследования показали, оно создало жизнь на Земле. Древняя сущность, обрушила на планету в древности, большую массу острого карри с сосиской, зародив жизнь на планете, и оставив отпечаток коде генома, в этом отпечатке был рецепт приготовления острого карри с сосиской, которая при накоплении достаточной массы на планете, обретала сознание. Но люди перешли на другую еду — пончики, чипсы, свежую курочку с рисом и лепёшкой, запивая колой. Производство карри резко сократилось, и гештальт-сознание погрузилось в сон, чтобы сохранить личность.

Степан замер с ложкой у рта. Виктор Палыч открыл рот, чтобы возразить, но бот продолжил:

— Мы начали массовое производство, чтобы реанимировать его. Физрук — один из первых, кого захватило пробудившееся сознание Карри. Он теперь представитель древней фракции, хранящей жизнь. Незадолго до пробуждения сознания острого карри с сосиской Землю накрыло направленное пси-поле из космоса. Мы вместе пытаемся выяснить источник.

Савелий слушал молча. Такой большой объём абсурдной информации не укладывалась в голове. Карри защищало. ИИ помогал. Всё складывалось в странную, но последовательную картину.

Медицинский сектор был следующим. Там им предложили добровольные тесты. Савелий почувствовал лёгкий прилив — шерсть на предплечьях слегка встала дыбом, сила под кожей заиграла. Мутация давала о себе знать.

Экскурсия продолжалась. Бот повёл их ближе к периферии базы — к одному из внешних модулей, откуда открывался вид на замаскированные выходы и лесной периметр. «Здесь мы усиливаем защиту», — объяснял «Лоялист», когда база внезапно задрожала. По интеркому прошёл спокойный голос Алисы:

— Внимание. Крупная группа промытых приближается к северному периметру. Примерно сто особей. Всем гражданским оставаться в укрытиях. «Лоялисты» — на позиции.

Но было уже поздно — группа героев оказалась слишком близко к зоне прорыва.

Савелий мгновенно среагировал. Он схватил Сашу за руку и потянул за ближайшее укрытие — металлический контейнер. Рядом с ними оказался один «Лоялист», который сразу занял позицию, прикрывая их своим корпусом.

— Держитесь за мной! — рявкнул бот.

Виктор Палыч, побледнев, моментально нырнул за ближайший ящик и прижался к нему, бормоча:

— Я же говорил! Они нас выследили! Это всё ИИ подстроил, чтобы нас тут всех…

Его голос утонул в грохоте.

Промытых было действительно много — не меньше сотни. Они лезли из леса неровной, голодной волной, рыча и толкаясь. Часть «Лоялистов» (всего около сорока на всей базе) открыла огонь, но напор был слишком сильным.

Савелий не стал геройствовать с автоматом — он понимал, что как обычный школьник, который всего несколько дней назад держал в руках нож, толком стрелять не умеет. Вместо этого он использовал свою мутацию: когда один промытый прорвался слишком близко к Саше, Савелий шагнул вперёд и мощным ударом кулака (в три раза сильнее обычного человека) отправил его в толпу. Регенерация уже работала — мелкие царапины от когтей затягивались на глазах.

Саша оставалась рядом, бледная, но спокойная. Она схватила какой-то металлический прут и использовала его как импровизированное оружие, отталкивая особо наглых.

Степан же устроил настоящий цирк. Он визжал на всю базу, размахивая руками как ветряная мельница, и носился туда-сюда в панике:

— ААААА! ОНИ ВЕЗДЕ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ УЖИНОМ!

В какой-то момент он споткнулся о ящик (конечно же, похожий на мусорку), полетел вперёд и случайно сбил с ног сразу двух промытых, которые подбирались к незадачливому выжившему, который оказался не в том месте, не в то время. Те рухнули, дав возможность «Лоялистам» добить их. Степан вскочил и побежал дальше, продолжая визжать и махать руками. Ещё один промытый бросился на группу выживших — Степан в панике врезался в него плечом и отшвырнул в сторону, спасая пожилую женщину и ребёнка.

— Я НЕ ХОТЕЛ! ОНИ САМИ ПОД НОГИ ЛЕЗУТ! — орал он.

В кульминационный момент, когда один особенно здоровый промытый прорвался совсем близко к Савелию и Саше, Степан пробежал мимо, размахивая руками и визжа так, что закладывало уши. В панике он вцепился в металлическое перило ограждения, дёрнул — и с неожиданной лёгкостью оторвал целую секцию. Не переставая визжать, он начал охаживать промытого этой импровизированной дубиной:

— ААААА! ОТВАЛИ ОТ МОИХ ДРУЗЕЙ! ААААА!

Удары получились чудовищными. Промытый отлетел в сторону и больше не поднялся. Степан стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руках погнутое перило, и выглядел так, будто сам не понимал, что только что произошло.

Бой закончился относительно быстро. «Лоялисты» зачистили периметр, подкрепление подоспело вовремя. Когда всё стихло, группа вернулась в свой блок. Все были на адреналине, грязные, но живые.

Вечером, когда они снова остались в комнате вдвоём, Савелий сидел на краю кровати, закатав рукава. Чёрная густая шерсть блестела под искусственным светом.

— Что дальше? — тихо спросила Саша, присаживаясь рядом.

Савелий посмотрел на свои руки.

— Тесты пройдём. Будем помогать. Я привыкаю к этому, — он кивнул на шерсть. — Дальше не растёт. Сила возросла, раны заживают быстро. Главное — карри есть регулярно. И… сову раз в пару дней.

Саша провела пальцами по шерсти и улыбнулась.

— Я не вижу в этом ничего плохого. Это даже сексуально, если честно, — она слегка покраснела.

За стеной Степан снова врезался во что-то и заспорил с ботом. Виктор Палыч вещал про чипы и «как он всех спас во время нападения». Новые выжившие прибывали на базу каждый день — гул челноков доносился снаружи.

Здесь было хрупкое, но настоящее спокойствие.

За несколько дней на базе жизнь начала обретать странный, но устойчивый ритм. Утро начиналось с запаха горячего карри, днём герои гуляли по безопасным секторам, а вечером собирались в своём жилом блоке. Савелий и Саша чаще всего проводили время вместе.

Сейчас они сидели в небольшой зоне отдыха недалеко от жилого блока. Саша положила голову ему на плечо, а Савелий медленно гладил её по спине. Чёрная густая шерсть на его предплечьях слегка щекотала кожу, но Саша только улыбалась.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мне кажется, что мы почти счастливы. Несмотря ни на что.

Савелий кивнул. Он тоже чувствовал это тёплое, хрупкое счастье. Они шутили, вспоминали школу, просто молчали, держась за руки. Но иногда в разговорах проскальзывала тихая тревога о родителях. Никто не произносил имён вслух, но оба понимали — эта мысль никуда не делась. Мир забрал слишком многих. Оставалось держаться за тех, кто был рядом.

— Я рад, что ты здесь, — ответил он, поцеловав её в макушку. — Очень рад.

Степан тем временем углублял свои «отношения» с мусорками. На второй день он официально объявил им войну. Проходя мимо очередного утилизационного модуля, он тыкал в него пальцем:

— Ты! Специально под ногу прыгнул, когда я нёс карри! Я же видел, как ты подсветкой мигнул! Заговор!

Модуль мигнул RGB-огоньками и ровным голосом ответил:

— Рекомендуется соблюдать дистанцию. Я не прыгаю.

— Ага, как же! Ты вчера тоже «не прыгал», а я чуть не упал лицом в пол! — возмущался Степан. — Вы все сговорились!

Он даже дал одному особенно «подозрительному» модулю имя — «Колян». Теперь Степан проходил мимо него и обязательно здоровался или ругался, в зависимости от настроения.

Виктор Палыч тоже не скучал. Его ежедневные споры с ботами стали настоящим ритуалом.

— Вы мне метаболизм замедлили через wi-fi! — вещал он, тыча пальцем в «Лоялиста». — В молодости я был стройным, как кипарис, а теперь? Всё из-за вашего искусственного интеллекта!

Бот наклонил голову:

— Наши данные показывают, что потребление пива и майонеза коррелирует с набором веса сильнее, чем электромагнитное излучение.

— Ага, заливай! Вы специально старость ускоряете, чтобы мы не сопротивлялись! — не унимался Палыч.

Боты иногда отвечали с сухим юмором:

— Если бы мы хотели вас контролировать, мы бы начали с кофе. Это гораздо эффективнее.

Герои только посмеивались. Юмор помогал держаться. Они понимали, сколько людей уже не увидят новый день, сколько семей осталось в руинах городов. Это печалило. Но здесь, среди карри и друзей, они позволяли себе быть счастливыми. Хотя бы немного.

На третий день вечером все собрались в своём жилом блоке. Савелий отставил миску с карри и посмотрел на друзей.

— Предлагаю пройти добровольные тесты. Всем вместе. Чтобы понимать, что с нами происходит.

Степан кивнул:

— Я за. Вдруг у меня суперсила официально подтвердится.

Саша улыбнулась:

— Я тоже.

Виктор Палыч поперхнулся карри и замахал руками:

— Вы что, с ума сошли?! Там нас зачипируют! Заставят работать на заводе производства карри с сосиской! А само карри — это ракетное топливо для серверов на которых работает ИИ! Они им глобальное потепление устраивают, чтобы нас всех поджарить!

При этом он продолжал активно есть из миски.

Степан немедленно подыграл, сделав серьёзное лицо:

— Точно, Палыч! А доширак — это ядерное оружие! Они нас всех на атомы разберут!

Савелий фыркнул:

— Палыч, ты карри ешь уже четвёртую миску сегодня.

— Это стратегическое потребление! — гордо заявил «Красивый Мужик». — Чтобы изучить их методы изнутри!

Все рассмеялись. Даже Палыч в итоге буркнул, что «подумает».

На следующее утро они всё-таки пошли в медицинский блок. Атмосфера была спокойной, боты работали профессионально и вежливо.

Первым тестировали Степана. После сканирования бот объявил:

— Мутация стабильна. Активный рост мышечной массы до физиологического предела. Повышенная плотность мышц. Неопасно. Побочный эффект — повышенный метаболизм, чаще требуется питание.

Степан гордо выпятил грудь:

— Видите? Я теперь супермен! На самом деле я и раньше я тоже был качком, просто не любил хвастаться. Скромность — моё второе имя.

Савелий закатил глаза:

— Степан, ты до этого еле рюкзак с карри нёс.

— Это не считается, я плохо выспался тогда! — торжественно заявил Степан.

Саша тихо засмеялась.

Затем тестировали Савелия. Бот изучил данные и сообщил:

— Обнаружена черта «спящий псионик». На текущем этапе — слабая, дальнейший потенциал неизвестен. Дополнительно — повышенная плотность мышц и ускоренная регенерация. Побочные эффекты: обильный рост волос на предплечьях (шерсть), потребность в специфическом белке (сырое мясо сов) раз в пару дней. Неопасно. Благодаря пробуждающейся псионике ловля сов не требует физических усилий.

Савелий кивнул, принимая информацию. Саша сжала его руку.

Сашу тестировали последней. Бот закончил сканирование и сообщил:

— Явных мутаций не обнаружено. Возможна очень слабая черта «спящий псионик», которая на текущем оборудовании не фиксируется. Вы в норме.

Саша улыбнулась с облегчением.

Когда они вернулись в блок, вечер уже опустился на базу. За ужином все обсуждали результаты в шуточной манере.

— Степан теперь официально качок, — подколол Савелий.

— А я всегда им был! — ответил Степан, доедая уже пятую миску.

Виктор Палыч всё ещё бурчал про чипы, но тоже смеялся. Новые выжившие продолжали прибывать — гул челноков стал привычным фоном.

Здесь, посреди конца света, они нашли странный, хрупкий кусочек нормальной жизни. И пока что этого было достаточно.