Клод
Reyzol

Клод — вампир в большом современном городе. Он воюет с собственными демонами и с постоянной жаждой крови.

====================

Том 1 Глава 1

Манчестер — уродливый, дождливый город. Грязные улицы, которые словно поглощают всё живое, отдают серым холодом. Люди такие же, как и город — серые, мёртвые. Они устали от жизни, как британцы в общем, не нуждаются в эмоциях. Эти джентльмены в старых костюмах и потрепанных шляпах думают, что они аристократы, что их серость — это благородство, что нет в мире ничего прекраснее чёрного чая и пива, как будто весь смысл их существования в этих двух напитках.

Но среди этого города, изобилующего тьмой и тоской, есть места, где серость пытается скрыться за яркими огнями и алкоголем. «Тич-Тиль» — грязный, подземный ночной клуб, куда стекаются люди, словно крысы в канализацию. Старые, липкие столики, дешёвое пиво и слабый свет, тускло освещающий уродливые, потные лица. Они тесно прижаты друг к другу в маленькой танцевальной зоне, шевелясь так, будто это последний отчаянный танец перед смертью.

И среди них стоит он. Высокий, мёртвенно-бледный диджей. Его лицо, словно вырезанное из куска льда, безжизненно и пусто. Альбинос, его белые волосы и красные глаза выделяются даже в этом городе, пропитанном серостью. Зеленый свитер обтягивает его худое, почти измождённое тело. Он словно воплощение смерти, от которого исходит холод и тоска. Это диджей, который должен был бы оживить эту толпу, заставить их двигаться, почувствовать хоть что-то. Но он лишь ставит старые, изношенные мелодии, без всякого энтузиазма. Его руки механически крутят пластинки, как если бы это была последняя работа в жизни.

Его лицо. О, это лицо! Оно могло бы быть красивым, но угрюмая маска смерти делает его ужасно уродливым. Его глаза, такие же мёртвые, как и этот город, с презрением глядят на каждого, кто пытается танцевать, кто отчаянно пытается забыться хоть на несколько часов.

И вдруг, на пару мгновений, всё изменилось. Музыка, которой диджей управлял, словно чёрным магом, начала разрушаться. Ритм, мелодия — всё стало хаотичным. Без гармония. Причина этого — мелкий, но яростный тремор в его руках. Эти секунды, всего две-три, растянулись в вечность. Толпа замерла. Атмосфера, построенная из грязного света, битов и танцующих тел, рухнула. Всё остановилось. Но диджей попытался всё вернуть. Он судорожно крутил пластинки, старался вернуть порядок в хаос, словно ожесточённый дирижёр, но внутри него уже бушевал другой хаос — глубинный, древний и ненасытный.

— Я устал от этой жизни. — Голос в его голове звучал как эхо проклятия, его собственное сознание разъедало его изнутри. — И снова, и снова этот чёртов голод. Сколько же можно? Сколько можно пить эту чертову кровь?

Он чувствовал, как его тело предавало его. Бессмертное, но слабое. Кровь, сладкая и манящая, которой он утолял свою жажду столетиями, больше не приносила удовлетворения. Она была как яд, который с каждым глотком убивает его душу, но не тело.

— Да, она вкусная. Она слишком вкусная, проклятая сладость, которая льётся по горлу, как густой сироп. Но сколько же можно? Я выпил столько крови, что ею можно было бы заполнить пару олимпийских бассейнов. И что дальше?

Его пальцы дрожали. Он пытался сфокусироваться на музыке, но его сознание вновь уходило в тьму. Тьму, из которой не было выхода. Это чертово бессмертие стало его клеткой. Это проклятая участь вампира — жить вечно, но гнить изнутри.

И снова, этот вечный цикл. Нужно найти еду, думал он с отвращением. Еда, еда, жизнь ради еды. Какая же жалкая участь. Тысячелетия за его плечами, он видел всё. Он помнил Аттилу — хищного варвара, рвущего мир на части, был свидетелем Норийской резни, смотрел, как Наполеон возводил свою империю, видел, как в Германии варили Фанту по приказу Гитлера, слышал пафосные речи о великом Третьем рейхе. Но что это всё значило для него? Бесполезное прошлое. Сколь велики были эти моменты, всё равно его участь оставалась неизменной: как животное, прячущиеся в тени, он пил кровь, словно обездоленный хищник, глотающий чужую жизнь, чтобы сохранить свою.

— Я делал то же самое в любой эпохе, — прошептал он себе под нос, пальцы продолжая лениво двигать пластинки. — В каких-то грязных уголках, среди отбросов общества, пил кровь, чтобы они не сочли меня чудовищем. Жить ради их идей? Ради их тщетной любви? Да мне плевать. Пусть все ненавидят. Это всё, что они могут предложить.

Толпа перед ним казалась скопищем сосудов. Мясо. Бесконечный пир для чудовища, которое он скрывал под своей мрачной маской диджея. Бледные лица, размытые от страха или похоти, не привлекали его внимания. Просто еда, просто очередные жертвы. Но вдруг его взгляд остановился.

Она. Её тонкая фигура выделялась в зале, как алый цветок среди увядающей серой листвы. Молодая, лет двадцать два, не больше. Кожа белая, как фарфор, волосы светлые, кудрявые, струились по её плечам. Глаза — синие, будто глубины океана, в которых он мог бы утонуть, если бы ещё имел душу. Её платье, ярко-красное, слишком красивое для этого грязного места, обтягивало её тело, открывая вид на прекрасные бедра и изящную талию. Диджей смотрел на неё с чистым, нечеловеческим вожделением. Не как мужчина, жаждущий женщину, но как вампир, смотрящий на еду.

Этот голод снова поднялся внутри него, как затухающая угроза.

Диджей, не теряя времени, поставил простую, унылую мелодию из арсенала какого-то лириста, чтобы не утруждать себя работой. Музыка медленно текла по залу, как вялое течение реки, в которой не хотелось бы тонуть. Он сошёл со сцены, словно чудовище, решившее спуститься к своим жертвам, и направился к девушке. В его движениях была странная грация, присущая хищнику, который знает, что его добыча никуда не убежит.

Он возвышался над ней, как гора над долиной. Его фигура — худая, но мощная — полностью заслоняла её от взглядов окружающих. Если бы кто-то посмотрел со стороны, то мог бы подумать, что это не человек, а что-то древнее и опасное приблизилось к ней. Ростом он был около двух метров — тень, поглощающая свет. Она, маленькая и изящная, едва достигала ему до плеча, её хрупкость подчёркивала их абсолютную несоразмерность. Её худое, стройное тело сливалось с алым цветом платья, но для него это было неважно. Все его мысли были направлены на её шею — тонкую, нежную, с кожей, под которой протекала тёплая, сладкая, пульсирующая кровь.

Он почувствовал, как его клыки слегка удлинились в предвкушении, и машинально облизал губы, скрывая остроту зубов, чтобы никто не заметил его истинной природы. Его голос, холодный и безжизненный, разорвал тишину:

— Ну как тeбе, музыка в этом чёртовом месте? — спросил он, не отводя взгляда от её шеи.

Девушка резко и неестественно сделала два шага назад, закрывая лицо руками, как будто пытаясь спрятаться от взгляда диджея. Её губы еле шевелились, и она тихо прошептала:

— На меня обратили внимание… На меня обратили внимание…

Эти слова повторялись с болезненной мольбой, словно она говорила их не для него, а для самой себя, как мантру, которая должна была спасти её от чего-то неизвестного. Для человека в таком сексуальном, элегантном платье это было странное, нелепое поведение. В её движениях не было ни капли утончённой скромности, которую можно было бы ожидать от женщины в таком виде. Диджей, опытный хищник, который пережил века и увидел слишком многое, сразу понял её истинную природу.

Она не могла быть нежной и скромной. Кто приходит в такие грязные и дешёвые клубы в подобном наряде, чтобы прятаться от внимания? Нет, эта женщина была маской, скрывающей другое — возможно, такую же хищницу, как и он. Он видел в ней не просто красивую жертву, но существо, которое искало богатого, сильного покровителя, готового дать ей то, чего она жаждала. Но здесь, среди этого убогого зала, заполненного грязными столами и бесконечными кружками пива, её игра казалась слишком откровенной.

Диджей сделал ещё шаг вперёд. Он не терпел игр, особенно когда они касались его голода. Его тень, массивная и угрожающая, почти полностью закрыла девушку, загнав её в угол между стеной и его высоким телом.

— Ты не ответила на мой вопрос, — его голос был низким, холодным, словно он просто требовал очередную порцию крови, не терпя промедлений.

Девушка оказалась в ловушке. Вокруг только столики, а люди, погружённые в свои кружки пива, сидели, не обращая внимания на происходящее. Они были простыми зеваками, для которых главное — закрыть свою пасть глотком дешёвого алкоголя. Им было всё равно. Музыка, люди, этот клуб — всё теряло значение в свете их безразличия.

Девушка покраснела до кончиков ушей, её дыхание стало прерывистым. Она медленно присела на корточки, пряча лицо в ладонях, закрывая глаза, будто стараясь исчезнуть. Она больше не могла вынести его взгляда. Что-то внутри неё пробудилось. Этот страх — не страх перед мужчиной, но страх перед чем-то необъяснимым. Её инстинкты кричали, что этот человек перед ней не был просто человеком. Это был животный страх, возникший перед неведомым чудовищем, которого она не могла понять, но чувствовала каждой клеткой своего тела.

----------

Том 1 Глава 2

Она дрожала. Её тело, хрупкое и беззащитное, содрогалось под тяжёлым взглядом диджея. Губы, накрашенные нежно-розовой помадой, беззвучно шевелились, но звук не срывался с них. Красное платье, ещё несколько минут назад казавшееся символом уверенности, теперь ощущалось как клеймо, привлекающее к ней нежеланное внимание.

Внезапно что-то древнее, инстинктивное пробудилось внутри неё. Страх, первобытный и острый, как лезвие ножа, пронзил всё её существо. Не думая, не рассуждая, она рванулась вперёд, протиснувшись между столиками. Её каблуки стучали по грязному полу клуба, как удары сердца загнанного зверя. Она бежала, не оглядываясь, словно за ней гналась сама смерть.

В спешке она не заметила, как из её сумочки выскользнула и упала на пол студенческая карта. Маленький прямоугольник пластика, на котором была запечатлена её жизнь: Алиса Зелд, второй курс педагогического факультета Манчестерского университета. Фотография на карте показывала совсем другую Алису — застенчивую девушку с собранными в хвост волосами, в простом свитере, с едва заметной улыбкой на губах.

Холодный ночной воздух Манчестера ударил ей в лицо, когда она выбежала из клуба. Дождь, мелкий и противный, смешивался со слезами на её щеках. Она бежала по улицам, пока не добралась до остановки. Последний автобус, грязный и почти пустой, принял её в своё убежище.

Сидя у окна, Алиса начала приходить в себя. Мысли, как осколки разбитого зеркала, постепенно складывались в единую картину. Почему она пошла в этот клуб? Ах да, социофобия. Это слово преследовало её с детства. Она помнила, как дрожала перед каждым выступлением в школе, как пряталась в библиотеке во время перемен, как краснела, когда незнакомые люди обращались к ней.

"Тич-Тиль" должен был стать её первым шагом к преодолению страха. Она выбрала этот клуб намеренно — грязный, малоизвестный, расположенный далеко от университета. Место, где никто из её однокурсников не мог бы её встретить. Она потратила три часа, выбирая платье, красное, дерзкое, совсем не похожее на её обычную одежду. Это должна была быть маска, за которой можно было спрятать свою неуверенность.

Автобус остановился возле её дома — старого здания из красного кирпича, где она снимала маленькую комнату на втором этаже. Алиса взбежала по скрипучей лестнице, дрожащими руками открыла дверь и заперла её на все замки. Только тогда она позволила себе рухнуть на кровать.

Комната, маленькая и уютная, была её крепостью. Стеллажи с книгами по педагогике и детской психологии, старенький ноутбук на письменном столе, фотографии семьи на стенах — всё такое знакомое, безопасное. Но сейчас даже эти стены не могли защитить её от паники, которая накатывала волнами.

Почему она так испугалась? Это был просто человек. Высокий, да, пугающе бледный, но всё же человек. Диджей в дешёвом клубе. Почему же её тело отреагировало так, словно она встретилась с чем-то нечеловеческим? Это было больше, чем её обычная социофобия. Что-то в его глазах, в его движениях... Что-то древнее и хищное.

Алиса перевернулась на бок, обхватив себя руками. Красное платье теперь казалось чужим, неуместным. Она стянула его через голову и забросила в дальний угол шкафа. Натянув старую футболку и шорты, она почувствовала себя немного лучше, более похожей на себя настоящую.

Сидя в темноте своей комнаты, она прислушивалась к стуку дождя по карнизу. Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру, возвращаясь снова и снова к событиям этого вечера. Её взгляд упал на смятое красное платье, брошенное в угол комнаты.

- Почему я вообще пошла туда? — прошептала она в пустоту комнаты, и её собственный голос показался ей чужим.

Воспоминания накатили волной, непрошеные и яркие. Вот она стоит перед зеркалом в университетском туалете, пытаясь спрятаться от взглядов однокурсниц. Вот она молчит на семинаре, хотя знает ответ, потому что один только взгляд преподавателя заставляет её сердце колотиться как безумное. Вот она отказывается от приглашения на день рождения, придумывая очередную неуклюжую отговорку.

- Я должна была что-то сделать, — её пальцы машинально теребили край футболки.

- Как я могу стать учителем, если боюсь собственной тени? Как я смогу стоять перед классом, если каждый взгляд кажется мне приговором?

Она помнила, как пришла эта идея. Это было после очередной лекции по детской психологии, где профессор говорил о важности выхода из зоны комфорта.

- Иногда, — сказал он тогда, — нужно сделать что-то безумное, чтобы понять, что мир не рухнет.

Безумное. Она горько усмехнулась в темноту. Целую неделю она планировала эту "вылазку", словно военную операцию. Каждый вечер, сидя за своим маленьким столом, она изучала карту города, пальцем прослеживая маршруты автобусов, высчитывая время, выискивая место, где никто из знакомых не мог бы её встретить. "Тич-Тиль" мерцал тусклой точкой на экране её ноутбука — достаточно далеко от университетского городка, достаточно неприметный, чтобы стать идеальным убежищем для её эксперимента.

Покупка платья заняла целый день. Она помнила, как дрожали руки, когда она перебирала вешалки в магазине. Красная ткань струилась между пальцами, словно жидкое пламя. "Это не я" — думала она тогда, глядя на своё отражение в примерочной. Бледная кожа, контрастирующая с ярким цветом, делала её похожей на фарфоровую куклу. Но именно это ей и было нужно — стать кем-то другим, хотя бы на один вечер.

В её голове звучали слова профессора с последней лекции по возрастной психологии: "Как вы можете научить детей преодолевать страх, если сами боитесь жить?" Эта фраза преследовала её, отражаясь эхом в бессонные ночи. Она представляла себя перед классом — тридцать пар любопытных глаз, устремлённых на неё, тридцать чистых листов, готовых впитывать её слова. Как она может вести их в будущее, если сама прячется в тени?

Алиса поднялась с кровати и подошла к окну. Дождь усилился, превращая улицы в размытые зеркала, отражающие тусклый свет фонарей.

Её пальцы скользнули по запотевшему стеклу, оставляя влажные дорожки. В отражении она увидела своё лицо — бледное, с расширенными от страха глазами. Косметика, которую она так старательно наносила перед выходом, размазалась, оставляя тёмные тени под глазами. Она выглядела как призрак самой себя.

- Я просто хотела научиться быть нормальной, — прошептала она своему отражению. "Просто хотела почувствовать, каково это — быть уверенной, свободной от вечного страха. Выйти в мир, как делают все остальные."

Но вместо этого она столкнулась с чем-то, что превосходило все её прежние страхи. Что-то в глазах того диджея... Что-то древнее и голодное, что пробудило в ней инстинкты, о существовании которых она даже не подозревала. Это был уже не социальный страх, не боязнь осуждения или насмешек. Это был страх жертвы перед хищником, первобытный ужас, записанный в самой глубине её ДНК.

В комнате становилось душно. Алиса открыла окно, впуская холодный ночной воздух. Он принёс с собой запахи мокрого асфальта и далёкого дыма. Где-то в темноте пронзительно мяукнула кошка, и этот звук заставил её вздрогнуть. Сейчас каждая тень казалась угрозой, каждый шорох — предвестником опасности.

Она посмотрела на часы — почти три часа ночи. Завтра... нет, уже сегодня у неё первая пара. Лекция по детской психологии, потом практика в начальной школе. Она должна будет войти в класс, улыбаться детям, говорить уверенным голосом о важности преодоления страхов. Какая ирония.

Телефон тихо завибрировал — сообщение от матери. "Как ты, доченька? Не засиживайся допоздна." Алиса не стала отвечать. Что она могла сказать? Что пошла в ночной клуб в попытке победить свои страхи, а вместо этого обнаружила что-то настолько ужасающее, что все её прежние фобии кажутся детскими капризами?

Она закрыла окно и задёрнула шторы. В темноте комнаты её окружали призрачные силуэты книжных полок, заставленных учебниками по педагогике и психологии. Каждая книга говорила о том, как помогать другим преодолевать их страхи. Но ни в одной из них не было главы о том, что делать, когда твои худшие кошмары оказываются реальностью.

- Может быть, завтра всё это будет казаться просто дурным сном, — прошептала она, забираясь под одеяло. Но в глубине души она знала — ничего уже не будет как прежде. Что-то изменилось в её мире, что-то необратимое.

Она свернулась калачиком на кровати, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Каждая капля, ударяющая по карнизу, казалась отсчётом времени до чего-то неизбежного. До момента, когда её привычный, безопасный мир окончательно рухнет, открывая дверь в реальность, где существуют создания с красными глазами и холодным, голодным взглядом.

----------

Том 1 Глава 3

Пол был скользким, будто его нарочно покрыли тонким слоем липкой грязи, а воздух казался таким густым, что его можно было черпать ложкой. Пахло всем, чем только могло пахнуть в подобных местах: дешёвым табаком, кислым потом и тяжёлой сыростью старого дерева, пропитанного годами неубранной пылью. Под ногами хрустело стекло, его звук сливался с громкими, размытыми голосами и далёким эхом музыки.

Клод стоял, прислонившись к стене, почти сливаясь с полумраком, как тень. Его взгляд случайно зацепился за движение на полу. Девушка, торопливо уходя, уронила что-то — небольшой прямоугольник, который блеснул под светом тусклой лампы. Карточка. Её края намокли в луже пива, а расплывающиеся пятна оставляли мутные узоры на пластике.

Клод лениво двинулся вперед. Он присел, не обращая внимания на грязь, которая цеплялась за подол его пальто, и поднял карточку. На ней была фотография девушки с большими глазами и едва заметной улыбкой.

— Алиса, — прочитал он имя, едва заметно нахмурившись.

Он поднёс карточку ближе, изучая каждую деталь с таким вниманием, будто перед ним была карта к давно забытому сокровищу. Его пальцы медленно провели по обшарпанным краям, пока в голове не вспыхнула мысль: «А не поохотиться ли?»

На его лице мелькнула усмешка — насмешливая, почти горькая.

— Нет, — сказал он себе, вкладывая карту в карман. — Сегодня нет.

Но в этот момент его покой был нарушен громким и грубым голосом.

— Эй, ты, придурок! — донеслось сзади.

Клод медленно обернулся. Перед ним стоял массивный мужчина с лицом, похожим на красное тесто, замешанное на алкоголе. Его глаза налились кровью, а дыхание было таким едким, что от него хотелось шагнуть назад.

— Опять этот хипстерский сброд! — рявкнул мужчина, размахивая руками. — Да сколько можно? Уже третий такой, как ты, за этот месяц.

Клод выслушал его тираду с каменным лицом, но в глазах мелькнул холодный огонёк, предупреждающий о скрытой опасности.

— Слышишь, вали отсюда! Нам тут ваши модные фокусы не нужны. Лучше смотреть, как эти чёртовы “красные дьяволы” сливают игру, чем терпеть ещё одного такого, как ты!

Толстяк с презрением выудил из кармана несколько монет и бросил их у ног вампира. Звон металла утонул в общем шуме, но для Клода этот звук прозвучал словно вызов.

Мужчина развернулся и, пошатываясь, направился к бару.

— Сюзи! Пива мне, живо! — прокричал он, плюхаясь на стул с такой силой, что казалось, будто мебель вот-вот не выдержит.

Клод остался на месте, чуть сдвинув бровь в ироничном изумлении.

— Упырь, — пробормотал он, ухмыляясь. — забавно.

Эта мысль вызвала короткую улыбку, но она быстро исчезла, как будто растворилась в ночи.

Он повернулся и плавно двинулся к выходу, ловко огибая посетителей и словно скользя сквозь густую завесу дыма. Шум и хаос клуба остались позади, когда он шагнул на прохладный ночной воздух.

— Третья работа за месяц, — проговорил он тихо, обращаясь к темноте. — Нужно что-то менять.

Сунув руки в карманы, Клод растворился в ночи, словно растворяясь в этом мире, который так и не смог его принять.

К счастью, его убежище оказалось совсем рядом. Достаточно было пройти пару километров, чтобы добраться до старого, угрюмого здания, когда-то бывшего фабрикой. Теперь это место превратилось в жалкое подобие коммунального жилья. Шесть тесных «квартир» ютились за облупленными стенами, а всё строение, казалось, вот-вот рухнет под натиском времени.

Скрипучая лестница, сквозь щели которой просвечивали этажи, встретила его знакомым хрустом. Поднимаясь вверх, Клод машинально провёл пальцами по потрёпанным перилам, словно проверяя, выдержат ли они ещё один подъём. Шестая дверь, покрытая слоями облупившейся краски, выглядела чуть менее жалко, чем соседние. В почтовом ящике торчал одинокий конверт. Не утруждая себя взглядом на адресата, он вытащил письмо, сунул его в карман пальто и, порывшись в связке ключей, отпер дверь.

Внутри его встретила та же унылая квартира-студия. Скромная обстановка, обшарпанный стол, стул с отломанным подлокотником. Всё на своём месте, всё лишено жизни. Но Клод давно привык к этому. Он шагнул внутрь, направился к шкафу и молча повесил пальто.

Его взгляд сразу упал на «гостя», лежащего внутри.

— Ну что, пора возвращаться, — тихо произнёс он, словно сам себе. Одним лёгким прикосновением он перенёс своё сознание в новое тело. То, что было прежним, безвольно осело на пол, как кукла с перерезанными нитями.

— Эх, диджей, — с явной долей иронии протянул он, разглядывая тело, — стоило бы тебя похоронить. Ты оказался крепким парнем, продержался целый месяц — Он усмехнулся, поднял безжизненное тело и небрежно закинул его обратно в шкаф.

Справившись с этой формальностью, Клод повернулся к столу. Из пальто он достал письмо, бросил его поверх пыльной поверхности и потянулся, расправляя мышцы.

«Давно я не был в своём теле», — пронеслось у него в голове, когда он направился в ванную. — «Ходить в этом гиганте было как носить чужую обувь на два размера больше. Неловко, тяжело и… неудобно».

Достигнув ванной, он включил душ, давая воде прогреться. Лёгкий шум струй разлился по комнате, заполняя её уютным теплом. Клод начал неторопливо раздеваться, рассеянно бросая одежду на пол. В зеркале напротив отразился его настоящий облик: молодой мужчина, на вид лет двадцать. Чёрные волосы, густые и блестящие, словно смола. Высокий, около 180 сантиметров, с пропорционально сложенной фигурой. Его атлетическое тело выглядело впечатляюще: лёгкая рельефность мышц, намёк на кубики пресса под тонким слоем кожи, как у греческой статуи, которой не хватило времени для окончательной доработки.

Клод мельком взглянул на своё отражение, и на его лице появилась слабая, но немного высокомерная улыбка.

— Что ж, старина, пора привести тебя в порядок. Впереди новая ночь.

Клод стоял под теплыми струями воды, чувствуя, как она омывает его белоснежное тело. Вода стекала по плечам, собиралась маленькими ручейками на груди и убегала вниз, унося с собой недельную усталость. В ванной было тихо, только звук падающих капель нарушал умиротворенную тишину. Клод прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте.

"Целую неделю не использовал свое тело," - подумал он, проводя ладонью по мокрым волосам. "Почти рекорд." В этих словах скрывалась какая-то особенная горечь, понятная только ему одному. Вода продолжала литься, словно пытаясь смыть не только физическую грязь, но и тяжесть прошедших дней.

Когда последние капли скатились по его коже, Клод выключил воду. Душевая кабина затихла, оставляя после себя легкую дымку пара, которая клубилась в воздухе, как утренний туман над рекой. Он вышел из душа, не утруждая себя полотенцем или одеждой - в конце концов, кому здесь было нужно его стеснение?

Капли воды оставляли влажные следы на деревянном полу, пока он шел к столу, где лежало письмо. Оно притягивало взгляд своим необычным цветом - теплым, как свежесваренный латте, с легким оттенком корицы. В центре конверта располагалась восковая печать, хранящая в себе загадочные цифры 1824 и одинокую букву, значение которой было известно только отправителю.

Клод опустился на стул, чувствуя, как прохладный воздух касается влажной кожи. Пальцы нежно коснулись печати, словно боясь разрушить этот момент предвкушения. Воск поддался с тихим хрустом, открывая доступ к содержимому конверта. Внутри оказался лист бумаги, заполненный ровными строчками текста, словно солдатами, выстроившимися в парадный строй.

"Приветствуем вас, уважаемый Клод Морей," - начиналось письмо. Каждое слово, казалось, было выверено и отмерено

.Зная ваше прекрасное образование в нашем университете, мы предлагаем вам роль профессора инклюзивного образования. Если вас заинтересует данное предложение, то просим вас позвонить на поддержку университета. Номер ниже. +44 161 275 1234. С уважением, Манчестерский университет"

Клод откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине стекают последние капли воды. Усмешка тронула его губы, но в глазах появилось что-то похожее на усталость. "И вот оно," - подумал он, разглядывая письмо, - "очередной рояль в кустах для главного героя этой истории. Сколько раз меня уже звали на должность профессора? И зачем я только потратил столько лет на этот чертов университет?"

Он провел рукой по влажным волосам, отправляя несколько капель в короткий полет. "Двенадцать лет прошло? Действительно двенадцать?" Время, казалось, играло с ним в какую-то странную игру, растягиваясь и сжимаясь по своему усмотрению. "Ладно," - решил он наконец, - "позвоню утром. Мне, в конце концов, нечего терять. Особенно учитывая то, что я такое."

----------