Птицы весело чирикали за окном, наполняя воздух весенним настроением. Нежное, но яркое солнце — ещё не набравшее летней силы — заглядывало в класс кадетской школы «Лунник». В помещении царила напряжённая атмосфера: выпускники тянули билеты по географии.

У стола стояла ученица, нервно сжимая в руках вытянутый билет. Учительница, спокойная и собранная, мягко спросила:

— Давай, какой первый вопрос?

Девушка чуть вздрогнула и произнесла:

— Как географически устроена Стрелиция и её столица — Калатея?

Она глубоко вздохнула и начала отвечать:

— Стрелиция — это самое северное островное королевство. Столица расположена неподалёку от морского порта и разделена на две части рекой, которая впадает в море. Также в столице есть подземная часть, в которую можно попасть, используя алхимический круг, находящийся на главной площади.

Очки учительницы блеснули в солнечном свете.

— Молодец. А второй вопрос?

Ученица замялась, потом тихо проговорила:

— Покажите примерное расположение барьера, что ограждает большую часть королевства, и расскажите, как он устроен.

Учительница слегка разочарованно выдохнула:

— Мы же недавно это обсуждали.

На задних партах тем временем разворачивалась своя драма. Леннон — парень с тёмно‑коричневыми, небрежно уложенными волосами, светлой кожей, усыпанной веснушками, и яркими янтарными глазами — наклонился к соседке. Воротник его формы топорщился, придавая облику чуть взъерошенный вид.

Прикрыв рот рукой, он шёпотом бросил:

— Хах, всю жизнь тут живёт, а про барьер ответить не может.

Его соседка, Лиян — полуэльфийка с чёрными волосами, бледной кожей и красными глазами — скептически посмотрела на него. Под правым глазом девушки виднелась небольшая красная отметина, похожая на каплю.

Вздохнув, она тихо ответила:

— Ты‑то сам ответишь?

Леннон фыркнул:

— Это я‑то не отвечу?! Пф, у меня ответ от зубов отскакивать будет.

Лиян приподняла бровь и усмехнулась:

— У тебя‑то?

В этот момент учительница, уловив шум с последних парт, резко окликнула:

— Леннон! Опять разговариваешь на уроке?

Раздражённо выдохнув, она строго добавила:

— Твоя одноклассница всё же справилась с вопросом о барьере. Теперь давай послушаем тебя. Ты явно ничего не слышал из‑за своей болтовни.

Леннон вздрогнул, но, смирившись, начал мямлить:

— Ну… внутрь барьера может войти тот, кто был рождён на территории королевства или прожил на ней хотя бы… эммм…

Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. В голове — пустота. Косой взгляд в сторону Лиян — в надежде на подсказку — не остался незамеченным: учительница строго посмотрела на девушку, давая понять, чтобы она не вмешивалась.

Лиян нервно отвернулась и тихо пробормотала:

— П‑прости…

После небольшой паузы учительница сама дополнила ответ:

— Тот, кто прожил на территории королевства хотя бы 20 лет или более, и тот, кто имеет временный пропуск. Кроме того, через барьер свободно проходят животные. Хорошо, ответь ещё на один вопрос: как барьер определяет, кого можно пропустить?

Леннон оживился:

— О, это просто! После того как в реестр населения вносят новых людей, данные передают либо королю, либо богу. Только они могут внести изменения в шифр алхимически‑магического барьера.

Учительница наконец улыбнулась:

— Верно. А почему только они могут это сделать?

Леннон уверенно продолжил:

— Потому что только они знают, как это сделать. Если попытается кто‑то другой, барьер отвергнет незнакомую ману. А как именно барьер распознаёт ману — это тайна для простых смертных.

Учительница разрешила Леннону сесть и продолжила вызывать учеников. Вскоре урок закончился, и класс отправился на тренировочный плац.

На плацу стоял гул: деревянные мечи стучали друг о друга, ученики резко выдыхали, а учитель то и дело указывал на ошибки или хвалил за удачные удары. После спарринга Леннон и Лиян присели на лавку, ожидая следующего задания. Лиян заметила, что Леннон явно взволнован, и наклонилась ближе, чтобы её было лучше слышно.

— Леннон?

Тот вздрогнул:

— Чего тебе?

Лиян кивнула на его ногу, которую он нервно тряс:

— У тебя что‑то случилось? Неужели так переживаешь из‑за того, что тебя отругали? Я думала, ты уже привык.

Леннон недовольно фыркнул:

— Тебе бы только подшучивать надо мной. — Он помолчал, потом выдохнул. — Ты ведь слышала, что моя мама — фрейлина королевы. А королева в последнее время ведёт себя странно.

Лиян задумалась, вспоминая последние слухи:

— Конечно, слышала. Я могла поехать в королевство «Мирт» с семьёй, но королева через слугу вдруг выдала моему отцу три билета, также просила передать: «Ваша старшая дочь должна ехать со школой, вот только три билета». С одной стороны, хорошо, что они бесплатные, но даты отъезда слишком разные. Мои уехали неделю назад, а мы отправимся только после того, как выберут кого‑то из младших классов за хорошую учёбу — это ещё две недели! И из‑за этого билеты нельзя сдать.

Леннон подхватил:

— Точно! Мы с мамой уже всё распланировали — как проведём время там. А теперь королева уезжает, забрав с собой только одну фрейлину. И этой фрейлиной оказалась моя мама!

Лиян удивлённо посмотрела на него:

— Т‑тише-тише. Нас не только за шум накажут, но и за то, что мы плохо говорим о королеве.

Леннон скрестил руки:

— Хм! Ладно…

После тренировки ребята отправились в столовую. Там царил весёлый хаос: школьники смеялись, оживлённо обсуждали что‑то, столовые приборы стучали о тарелки. Лиян и Леннон заняли привычный столик в углу — обычно он пустовал. Вскоре к ним присоединился Реми — миловидный парень в опрятной форме, с тёмными волосами, карими глазами и бледной кожей.

Леннон, заметив его, вскочил:

— О! Реми, иди сюда!

Реми, взяв еду, поспешил к друзьям. Усевшись рядом с Ленноном, они заговорили о предстоящей поездке на межшкольные соревнования в королевство «Мирт».

Через некоторое время к их столу подбежала Маффет — радостная девушка из другой школы. Её розовые, слегка вьющиеся короткие волосы обрамляли лицо, верхние пуговицы рубашки были не застёгнуты, а глаза сияли, словно солнце. Лиян встала, чтобы обнять подругу. Леннон и Реми тоже тепло поприветствовали Маффет.

Вдруг Леннон вспомнил слова матери:

— Я тут вспомнил, что мама говорила мне перед отъездом.

Маффет заинтересовалась:

— И что же? Сплетня или что‑то, что она случайно заметила как фрейлина?

Леннон ответил:

— Она сказала, что королева последние письма, что получала лично, прячет.

Лиян махнула рукой:

— Об этом уже давно слухи ходят.

Маффет кивнула с разочарованием:

— Да, это старый слух.

Леннон покачал головой:

— Нет, раньше она относилась к этому спокойнее. А в последний раз, когда мама зашла в её комнату, королева аж вскочила.

Маффет отпила чаю:

— Интересно, что же ей написал этот неизвестный.

Поговорив ещё немного на эту тему, ребята сменили предмет беседы. Вскоре они дошли до ворот школы и тепло попрощались.

И вот настал новый день.

Утреннее солнце неторопливо разливало по городу золотистый свет. Лучи скользили по оконным стёклам, зажигая на них короткие вспышки. Улицы ещё пустовали — ни шумных торговцев, ни спешащих ремесленников. Только Лиян брела вдоль главной дороги, сонно потирая глаза и ёжась от утренней свежести.

— Ух, ну зачем Фидель позвал меня в храм на рассвете? — пробормотала она, вздыхая. — Мог бы и попозже…

Храм встретил её тяжёлой резной дверью, которая поддалась не сразу — пришлось налечь всем телом. Внутри царила благословенная тишина. Лишь кое‑где мелькали фигуры служителей, неспешно приступавших к своим обязанностям. Ночная служба давно завершилась, а утренняя ещё не началась. Где‑то вдали мерно тикали старинные часы, отсчитывая секунды до колокольного звона.

К Лиян подошёл невысокий служка. В круглых очках поблескивали внимательные глаза, а на лице играла доброжелательная улыбка.

— Извините, его высокопреосвященство просил провести вас к нему, — произнёс он мягким, чуть приглушённым голосом.

Лиян кивнула. Служка молча повёл её по извилистым коридорам. Стены, украшенные древними фресками, словно наблюдали за ними, а тусклый свет лампадок рисовал на каменном полу причудливые тени.

Фидель ожидал в небольшом кабинете, залитом солнечным светом. Это был мужчина внушительного вида: тёмно‑коричневые волосы собраны в небрежный низкий пучок, несколько непослушных прядей падали на лицо. Его глаза — глубокие, почти чёрные — смотрели проницательно, но без строгости. Одеяние простое, без вычурных украшений: лишь тонкий серебряный знак покровительства бога смерти на груди напоминал о высоком сане.

Заметив Лиян, он тепло улыбнулся и жестом пригласил её к столу, на котором уже дымилась чашка ароматного чая.

Лиян опустилась на стул и сделала небольшой глоток. Тёплый мятный аромат прогнал остатки сонливости, оставив приятное тепло в груди.

Фидель слегка наклонился вперёд, внимательно разглядывая её. Взгляд задержался на красноватой отметине под глазом похожую на красную каплю.

— Как продвигается практика с белой и чёрной энергией? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Судя по этой отметине, твой отец не ограничивается одной лишь практикой с энергией. Значит, дела идут неплохо?

Лиян поставила чашку, слегка звякнув о блюдце. На её лице мелькнула виноватая улыбка.

— По словам папы — да. За эти несколько лет я уже успела понять, как работать на практике с энергией, хоть пока выходит и не очень. Что уж говорить про технику теней. Там надо смешать чёрную энергию с магией. Это оказалось сложнее, чем думала.

Фидель приподнял бровь:

— Да? Я думал, тень получить не так просто. Если я, конечно, верно понимаю, что эта красная капля у тебя — след от техники теней.

Лиян облокотилась на руку, задумчиво проведя пальцем по краю чашки.

— Вы правы. Эта отметина — результат техники, и она показывает количество теней, что уже получил человек. Тень появляется, когда испытываешь сильную эмоцию: она словно отпечатывается на ней. И получить тень можно даже на первых этапах обучения — достаточно хоть немного овладеть техникой.

Фидель замолчал на мгновение, а потом его лицо озарилось пониманием:

— А, так ты просто сильно обрадовалась, когда у тебя впервые что‑то получилось?

Лиян смущённо отвела взгляд, и на её щеках проступил лёгкий румянец.

— Кх! Мне кажется, вы позвали меня не для того, чтобы подшучивать?

Улыбка Фиделя тут же погасла. Он выпрямился в кресле, и в его тёмных глазах мелькнула тревога.

— Ты наверняка знаешь, что королева неожиданно начала выдавать путёвки. Паладинов, которые не в отпуске, она отправляет в самые отдалённые деревни. Говорит, что мы слишком редко туда заглядываем. Она права, но у нас сейчас не хватает лекарей для столь долгих походов. А она не отступает. Я полубог смерти, а не бог, — я обязан подчиняться.

Лиян напряглась, вглядываясь в его лицо.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

Фидель тяжело вздохнул, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— У меня плохое предчувствие. Ты — посол бога смерти. Если со мной что‑то случится, ты должна будешь занять моё место. Ты знаешь: тот, кто встаёт на путь становления богом смерти, теряет способность к саморегенерации. Но у тебя есть проклятие «Асфолеля» — оно заменяет её.

Лиян вскинула взгляд на Фиделя.

— Но это вы передали мне проклятие при рождении. Вы говорили, что дети должны расти без страха смерти на каждом шагу.

Фидель мягко улыбнулся.

— Верно. Я и сейчас так считаю. Когда‑то это проклятие передали и мне. Хорошо, что нашли способ передавать его дальше. Если носитель умрёт, проклятие снова начнёт блуждать по королевству и прицепится к кому‑то неизвестному.

Лиян глубоко вздохнула.

— Вы, конечно, правы, но…

Фидель посмотрел на растерянную Лиян с тёплой, чуть усталой заботой.

— Я не говорю, что тебе придётся занять моё место в ближайшее время. Я сам не хочу покидать этот мир. У меня есть жена, друзья, люди, которые мне верны. Я понимаю: ни ты, ни я не выбирали становиться богами. Ты хочешь пойти по стопам отца, но жизнь часто идёт не так, как мы планируем. Поэтому я должен предупредить тебя — на всякий случай.

Лиян молча водила пальцем по ручке чашки, будто пытаясь найти в её изгибах ответ. Наконец она подняла глаза.

— Вы правы, но с этим сложно просто взять и смириться.

Они ещё немного поговорили, затем Лиян взяла сумку, попрощалась с Фиделем и направилась в школу.

В классе она опустилась на своё место и уставилась в окно. Мысли крутились в голове, словно листья в осеннем вихре. Нервно подрагивающая нога отбивала незримый ритм.

Её размышления прервал Леннон. Он вошёл в класс, сел за парту и, заметив отрешённый взгляд Лиян, окликнул её:

— Хэй, привет! Чего это ты в облаках витаешь? На тебя это совсем не похоже.

Лиян вздрогнула, будто её выдернули из глубокого сна.

— А, привет, Леннон. Фидель позвал меня утром в храм. Я ожидала чего угодно, но не того, что услышала.

Леннон склонил голову, внимательно глядя на неё.

— И что же он тебе сказал?

Лиян вкратце пересказала ему разговор с Фиделем.

Леннон широко распахнул глаза.

— М‑да, такое не хочется слышать с утра.

В этот момент в класс вошёл учитель.

— Сегодня будет сокращённый день, — объявил он. — После уроков всех ждут в актовом зале.

Солнце стояло в зените, и птицы сновали в небе, словно спеша по важным делам. Ученики не спеша направлялись в актовый зал. Рассевшись по местам, они обратили взгляды на сцену, где уже стоял директор.

— В связи с тем, что большая часть наших сил сейчас не в столице, школе не хватает людей для подготовки к отъезду на соревнования в королевство «Мирт», — начал он. — Мы просим старшеклассников помочь. Средние классы тоже могут присоединиться — всё добровольно. Школа будет вам очень признательна, и мы сможем уехать без задержек. Итак, поднимите руки, кто готов помочь?

Почти все ученики подняли руки. Среди них были Лиян, Леннон и их друзья.

Директор, увидев такой отклик, едва не растрогался.

— Спасибо вам огромное! — горячо поблагодарил он.

После этого ученики разошлись: кто‑то отправился гулять, кто‑то пошёл домой, а кто‑то — на секции.

На протяжении нескольких недель ученики помогали школе готовиться к поездке. И вот настал долгожданный день «икс».

С самого утра в школе царило небывалое оживление. Большинство ребят встали ни свет ни заря — нужно было привести себя в порядок и надеть парадную форму. Синий двубортный китель, белоснежные прямые брюки со стрелками, жёлтый пояс с изящными кисточками и строгие белые перчатки — каждый элемент выглядел торжественно и придавал событию особую значимость.

После напутственной речи директора все, кому предстояло отправиться на соревнования, собрались у школьных ворот. Здесь были не только ученики: пришли родители, выпускники, друзья, учителя. Даже несколько младшеклассников удостоились чести поехать — как поощрение за отличные успехи в учёбе.

У ворот стоял весёлый гул. Грузчики деловито переносили багаж, а ученики сбивались в шумные компании, горячо обсуждая предстоящую поездку в другое королевство. Все предвкушали яркие эмоции от участия в соревнованиях.

Учителя вполголоса обсуждали план поездки: что сделать сразу по прибытии, сколько дней выделить на свободное время. Родители проверяли, всё ли взяли, и не скрывали гордости за своих детей. Младшеклассники не могли усидеть на месте — они впервые попадали на межшкольные соревнования! Учительница тщетно пыталась утихомирить их, уговаривая хотя бы бегать в одном месте.

Группа выпускников расположилась у забора. Среди них — Лиян и Элеонора. Лиян, с пылающими от негодования щеками, что‑то горячо выговаривала подруге. Элеонора, с чёрными волосами, светлой кожей и малиновыми глазами, стояла, самодовольно улыбаясь, и словно не слышала ни слова.

Лиян ткнула пальцем в сторону Элеоноры:

— Да хватит шиперить меня с моей лучшей подругой!

Элеонора лишь беспечно пожала плечами:

— Ой, да ладно тебе! Вы так мило смотритесь вместе.

Лиян рывком достала из сумки несколько листков:

— Тогда держи своё мнение при себе. Зачем ты написала про нас фанфик?! Ты даже имена не изменила!

Элеонора виновато отвела взгляд:

— Ну‑у, я всего пару строк написала. Что тут такого?

Лиян уже закипала от возмущения:

— В том‑то и дело, что ты опубликовала это в школьной газете! Хорошо, что Маффет ещё не видела…

Элеонора удивлённо приподняла бровь:

— А что такого, если она это увидит?

Лиян глубоко вздохнула:

— Потому что, если она прочитает, то начнёт подшучивать.

В этот момент за спиной Лиян бесшумно появилась Маффет. Услышав последнюю фразу, она склонила голову набок, вопросительно глядя на подруг.

— Прочитав что? Над чем я буду подшучивать?

Лиян вздрогнула. Пару секунд она растерянно смотрела на Маффет, а потом, сообразив, что происходит, молча призвала огненную ману. Листки в её руках вспыхнули и в считаные секунды обратились в пепел. Улыбнувшись, Лиян ответила:

— Да ни над чем. Просто не слушай других, когда речь зайдёт о школьной газете.

Элеонора недовольно уставилась на Лиян:

— Хэй! Я же старалась, всё аккуратно переписала, а ты взяла и сожгла!

Лиян равнодушно пожала плечами:

— Подумаешь. Я же не оригинал уничтожила.

Элеонора шагнула ближе, возмущённо приоткрыв рот:

— Да ты!..

Маффет примиряюще подняла руки:

— Тихо‑тихо. Не знаю, из‑за чего вы спорите, но давайте прекратим и обсудим что‑нибудь другое.

Леннон, ехидно улыбаясь, вставил:

— Я полностью согласен с Маффет. Тем более что писанина вышла неплохая.

Элеонора ахнула:

— Что ты назвал «писаниной»?!

Лиян наклонилась к Элеоноре и, прикрыв рукой рот, шёпотом предложила:

— Просто по возвращении из Мирта напиши фанфик про него и его друга.

Элеонора мгновенно просияла и согласно кивнула:

— Слушай, а мысль‑то хороша!

Леннон насторожился:

— Эй, вы что там задумали?

В этот момент их окликнули сопровождающие — майор Михаил и поручик Анна.

Михаил выглядел сурово: широкие плечи, смуглая кожа, тёмные волосы и глаза. На левой щеке — тонкий шрам. Каждое его движение было размеренным, выверенным — видно, что человек привык командовать и отвечать за жизни других.

Анна, напротив, казалась мягче, но не менее собранной. Её светло‑каштановые волосы были аккуратно заплетены в тугую косу, а зелёные глаза смотрели внимательно, словно оценивая каждую деталь. В её осанке чувствовалась военная выправка, но без излишней резкости — она умела находить баланс между строгостью и чуткостью.

— Всё готово, — громко объявил Михаил. — Багаж загружен. Сейчас приведут лошадей и кареты.

Маффет, не скрывая любопытства, шагнула вперёд:

— А сколько ехать до морского порта?

Лиян на мгновение задумалась, припоминая прошлые поездки.

— Мм… С отцом на лошадях в хорошую погоду мы добирались примерно за полдня. Но сейчас у нас много багажа и людей… Думаю, выйдет где‑то день в пути.

Леннон недовольно скрестил руки на груди, брови его сошлись к переносице.

— Скорее всего, малышня в карете не выдержат целый день без остановок. Придётся делать привал, и тогда мы потратим вдвое больше времени. Кошмар…

Ребята начали потихоньку выстраиваться в очередь к каретам и лошадям. Кто‑то проверял седельные сумки, кто‑то перешёптывался, гадая, какие приключения их ждут в пути. Воздух был напоён предвкушением — смешивались запахи кожи, лошадиного пота и свежей травы.

И вдруг — резкий, оглушительный взрыв разорвал умиротворённую атмосферу.

Все замерли, обернувшись в сторону грохота. Над крышами ближайших домов взметнулся столб чёрного дыма, а вслед за ним — ещё один взрыв, ближе, яростнее.

Михаил мгновенно принял командование:

— Всем оставаться на местах! Анна, проверь, всё ли в порядке с багажом. Остальные — не паниковать!

Лица ребят сменили радостное возбуждение на тревогу. Лиян сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Маффет инстинктивно шагнула ближе к друзьям. Леннон, несмотря на внешнюю браваду, напряжённо всматривался в дымное зарево.

Что‑то пошло не так. И это было только начало.

Резкий, оглушительный звук заставил всех обернуться в его сторону. Кони, испугавшись столь резкого звука, всполошились и начали пытаться убежать.

Майор мгновенно принял командование:

— Старайтесь сохранять спокойствие! В Стрелиции осталось достаточно солдат для защиты!

К моменту, когда Михаил закончил говорить, Анна воскликнула и резким движением указала рукой на выходящих людей из оседающего облака пыли:

— Майор! Это же наши солдаты!

Солдаты шли, слегка покачиваясь, будто ходят во сне. Но, несмотря на это, меч они держали крепко, а движения меча были всё так же точны.

Михаил от удивления сделал шаг назад, но быстро взял себя в руки и громко произнёс:

— Внимание! Ситуация резко изменилась. Постарайтесь спрятаться, уйти из столицы. Что хотите, но прошу — оставайтесь в живых! Поручик, оставайтесь здесь. Поможете мне.

Последние слова Михаила дали понять, что дела плохи.

Воцарился хаос. Младшеклассники плакали и искали родителей или прижимались к учительнице. Родители в панике искали своих детей. Учителя пытались организовать группы для эвакуации, но из‑за волнения ничего не выходило. В итоге люди в панике убежали кто куда. Кругом слышались крики и плач.

Через какое‑то время Лиян сидела в узком переулке меж домов, пытаясь собраться с мыслями и восстановить дыхание. Она пыталась делать глубокие вдохи и выдохи максимально тихо, насколько могла. В груди было ощущение чего‑то жгучего.

— «Дрожь в руках всё не унимается», — Лиян облокотилась спиной на стену. — «Ещё и друзей из виду потеряла. Надо найти хотя бы Маффет. Если мы кадеты, то она — обычная выпускница».

Мысли потихоньку стали вставать в ряд. Тревога уже не ощущалась так сильно, но в кончиках пальцев уже ощущалась дрожь. Лиян медленно стала оглядываться и выходить в поисках подруги, перемещаясь по узеньким переулкам. Вскоре она услышала знакомый дрожащий от слёз голос. В этот раз удача улыбнулась ей, и она нашла того, кого искала.

Маффет дрожала в углу и плакала, не зная, что делать. Когда она заметила Лиян, она улыбнулась и хотела вскочить и обнять подругу, но Лиян не дала этого сделать. Она первая прильнула к подруге и крепко прижала.

Лиян дрожащим голосом тихо проговорила:

— Боже, Маффет, я так волновалась.

Маффет, почувствовав мимолётное спокойствие, шёпотом стала отвечать:

— Ян, я очень испугалась. Спасибо, что нашла меня.

Так они просидели некоторое время. Когда Маффет вытерла слёзы, Лиян начала размышлять, что делать.

— Мы находимся очень близко к воротам, поэтому добежать до них не сложно. Но нам всё равно сначала надо пройти какое‑то время. Также мы можем остаться здесь, но это такой же риск. Как ты… — когда Лиян повернула голову к Маффет, она заметила приближающегося солдата, — думаешь...

Маффет не поняла заминки в словах подруги и проследила за её взглядом. Как только она заметила солдата, в груди всё сжалось, а руки и ноги окаменели.

Лиян бросила пытаться понять свои запутанные мысли и просто схватила Маффет за руку и крикнула:

— Бежим!

Маффет сначала растерялась от резкого старта, но быстро сосредоточилась на том, чтобы поспевать за Лиян. Но, увы, даже используя то, что они меньше и им проще маневрировать в узком переулке, натренированный солдат с большим опытом и подростки, имеющие лишь теорию, — ничто по сравнению с солдатом. Он их быстро поймал и, подхватив, наступил в тень, где растворился вместе с девочками.

И вышел из тени на площади, где уже сидели подростки, дети и взрослые. Солдат бросил их к остальным и после этого действия рухнул на землю, будто его выключили.

Лиян мотнула головой, оглядываясь. Вокруг стояли такие же солдаты: стоя на месте, они слегка покачивались из стороны в сторону. Дыхание снова сбилось, в голове звон, который перебил дрожащий голос Маффет.

— Ян… — она крепко прижалась к подруге, — и что же будет дальше?

Лиян растерянно смотрела на подругу, и всё, что она смогла выдавить, — это тихое:

— Не знаю…

Солдаты продолжали привозить всё новых и новых людей. Среди них оказался Леннон — его бесцеремонно бросили на землю, а солдат, доставивший его, тут же рухнул, словно выключенный.

Леннон выглядел опустошённым: плечи поникли, взгляд был пустым, Лиян осторожно придвинулась к нему и положила руку на плечо. Леннон вздрогнул так резко, будто увидел призрака.

Он медленно поднял дрожащую руку, коснулся пальцев Лиян и хрипло произнёс:

— Я‑я так рад вас видеть.

Маффет, никогда прежде не видевшая друга в таком состоянии, встревоженно спросила:

— Что случилось? И где Реми? Я видела, что вы уходили вдвоём.

При звуке имени лучшего друга Леннон сжал кулаки. На мгновение замолчал, глубоко вдохнул — и наконец выдавил:

— Он… Его больше нет.

Маффет невольно прикрыла рот рукой, глаза наполнились ужасом. Лиян молча крепче сжала руку, которой обнимала Маффет.

Леннон заговорил усталым, надломленным голосом:

— Мы подошли к воротам максимально близко. Когда до них оставалось пару метров, а укрытий больше не было, мы решили бежать. Почти пересекли ворота — и тут нас схватили эти солдаты. Мы пытались сопротивляться, но у одного из них была взрывная печать. Он запустил её в нас. Мы не успели увернуться. Печать приклеилась к Реми и взорвалась… Часть его тела разлетелась в стороны. Его горячая кровь попала на меня. Я будто остолбенел. Ничего не мог сделать. Просто смотрел, как дух покидал тело моего лучшего друга.

Слова лились всё быстрее, дыхание стало прерывистым. На ладонь упала одинокая слеза.

Маффет, едва сдерживая слёзы, виновато прошептала:

— Прости… Я…

Леннон перебил её, сделав глубокий вдох:

— Нет, ничего. Не нужно извиняться. — Он потряс головой, стараясь собраться. — Наоборот, спасибо. Я выговорился, и мне стало легче.

Успокоив друга, они наконец заметили человека в плаще. Лицо скрывала тень, видна была лишь нижняя часть лица и руки, которые он размеренно потирал. Его поза выдавала хладнокровное спокойствие среди всеобщего хаоса.

Леннон, чуть оживившись, спросил:

— Помню, ты говорила, что все паладины сейчас не в столице, а где‑то далеко. Вот прям ни одного рядом нет?

Лиян покачала головой:

— По словам Фиделя, никого в столице нет.

Леннон недовольно цокнул, задумчиво перебирая мысли:

— О, слышал, что у эльфов есть такая штука, что по наследству передаётся. Там что‑то про усиление органов чувств было.

Лиян наклонила голову, не понимая:

— Ну да, есть такое. У меня, к примеру, слух усиленный, у мамы — вкус. А тебе сейчас это зачем?

Леннон указал в сторону королевского дворца:

— Во! Тогда ты можешь услышать, что сейчас происходит во дворце?

Лиян молча посмотрела на него с явным недоумением, а взгляд безмолвно задавал вопрос: серьёзно?

Леннон смущённо отвёл взгляд:

— Могла и просто сказать, что не можешь.

Прошло неизвестно сколько времени. Вдруг появился второй человек в плаще — выше ростом, с более закрытым одеянием. Лица по‑прежнему нельзя было разглядеть, но на руках выделялись перчатки с поблёскивающими золотыми треугольниками.

Двое неизвестных о чём‑то тихо переговаривались. Наконец тот, что пониже, произнёс:

— Да не переживай ты так. Мы сюда ещё сможем вернуться.

Он сунул руку в сумку, достал свиток, снял печать и развернул бумагу. Положив свиток на землю, приложил к нему ладонь — и тот засветился. Из свитка начал подниматься многогранный камень. Он не касался руки, а левитировал над ней, переливаясь всеми оттенками радуги. Мужчина будто залюбовался им, затем резко запустил в небо.

В тот же миг все почувствовали странное ощущение — будто что‑то безвозвратно исчезло.

Кто‑то из взрослых с ужасом поднял голову вверх. В гробовой тишине робко произнёс:

— Это… он барьер сломал?

Людей охватил неописуемый страх. Кто‑то попытался бежать — но его голова тут же слетела с плеч. Остальные прижались друг к другу, надеясь на чудо.

Один из неизвестных вскочил на лошадь и ускакал. Второй приказал солдатам привести всё, на чём можно перевезти людей. Вскоре появились лошади, повозки и кареты.

Мужчина распорядился:

— Усадите всех в кареты и повозки. Солдаты пусть едут на лошадях.

Так и поступили. Через некоторое время колонна уже двигалась в неизвестном направлении.

Когда лошади остановились и людей вывели наружу, перед ними открылось невысокое серое здание. Мужчина щёлкнул пальцами — и все солдаты разом попадали с лошадей.

У входа уже стояли люди в белых халатах — судя по всему, подчинённые этого мужчины. Их лица были спокойны, движения — размеренны, словно всё шло по заранее продуманному плану.

Подчинённые того мужчины отвели их в просторное помещение и оставили ждать — непонятно чего и непонятно зачем.

По пути ребята успели разглядеть коридоры и комнаты: всё вокруг было уныло‑серым, а свет — мертвенно‑белым. Ни намёка на тепло или уют. К тому же большая часть этажей находилась под землёй, так что невозможно было понять, сколько времени прошло: может, несколько минут, а может, почти час.

В помещении царил пронизывающий холод. Люди сидели, боясь пошевелиться, и от этого тишина становилась ещё гнетущей. Незнакомые друг с другом прижимались ближе в отчаянной попытке согреться. У всех была одна цель — выжить.

Когда страх немного отступил, на первый план вышли голод и жажда. В голове всё чаще всплывала одна и та же мысль: «Домой. К родным».

Вдруг дверь скрипнула.

В проёме появился тот самый мужчина в плаще. Теперь он был в другом наряде: медицинский халат поверх серого свитера, клетчатый шерстяной жилет и простые чёрные прямые брюки. Смуглая кожа, тёмные глаза и волосы. Но внешность его вряд ли можно было назвать располагающей: выпирающий живот, глубокие морщины и тяжёлый, неприятный взгляд, который скользил по толпе, будто смаковал их страх.

Он улыбнулся — и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Ну, здравствуйте. У вас, наверно, много вопросов. Но отвечу я только на один: для чего вы здесь. А для того, чтобы быть моей бесплатной рабочей силой.

Толпа замерла. Никто не знал, как реагировать.

Мужчина продолжал, явно наслаждаясь всеобщим ужасом:

— Вы наверняка знаете, что услуги наёмников, грузчиков и других рабочих — а особенно при лаборатории — весьма дороги. На это всё попросту денег не наберёшься.

Его голос звучал с едкой, насмешливой интонацией. Люди молчали, впитывая каждое слово.

Внезапно он резко вдохнул, будто только что вспомнил нечто важное:

— А, совсем забыл. Можете обращаться ко мне как «господин Порфирий» или просто «господин». На этом я, пожалуй, закончу. — Он махнул рукой работникам, стоявшим позади. Те шагнули вперёд с коробками в руках. — Но перед тем, как я уйду, надо доделать одну вещь.

Работники молча раздали листки с цифрами и вернулись на свои места.

Порфирий медленно обвёл взглядом толпу. Его глаза словно прожигали каждого.

— На листках вы видите число. Теперь оно будет вместо имён. И не дай бог я узнаю, что вы представляетесь своим именем кому‑то. Поверьте, вам лучше не знать последствий. Ведь я дал вам номера не просто так.

С этими словами он развернулся и вышел, уведя за собой работников.

Лиян, Маффет и Леннон придвинулись друг к другу, словно ища опоры.

Лиян первой протянула свой листок:

— Мой номер — шестьдесят девять. А у вас?

Маффет взглянула на свою бумажку:

— Мой — семьдесят один.

Леннон, не глядя, сунул листок в карман:

— А мой — пятьдесят девять.

В королевстве Мирт нарастала тревога.

Солдаты и родители многих выпускников уехали сюда раньше срока — и теперь все с беспокойством ждали прибытия корабля со школьниками. По расписанию он должен был причалить уже несколько дней назад. Но ни одного судна из Стрелиции так и не появилось — ни торгового, ни туристического. Даже писем не было.

Соревнования пришлось отложить. Король Мирта, не в силах больше терпеть неизвестность, отправил небольшой отряд — выяснить, что случилось.

Дни тянулись в томительном ожидании. В сердцах людей прорастала тревога, словно колючий сорняк: а если что‑то пошло не так? А если…

И вот долгожданный корабль наконец вошёл в порт.

Отряд сошёл на берег и тут же оседлал подготовленных лошадей. Всадники помчались к королевскому дворцу — лица у всех были напряжённые, взгляды тревожные. Это лишь усилило дурное предчувствие.

Вскоре в официальной королевской газете появилась леденящая душу статья:

«Королевство Стрелиция разрушено».

Новость обрушилась, как удар молота. Родители не знали, где их дети. Работники в один миг остались без средств к существованию. Другие королевства потеряли надёжного торгового партнёра — того, кто поставлял магические камни, редкую руду и оружие непревзойдённого качества.

В различных королевствах началась суматоха. Где теперь брать материалы, которые доставляла только Стрелиция? Как восполнить потерю?

Но Император быстро взял ситуацию в свои руки. Его указ успокоил многих:

> «Согласно закону. До тех пор, пока не будут найдены доказательства гибели правителя и наследника, всё, чем торговало королевство, переходит под временное управление Империи. Это необходимо, чтобы избежать серьёзных последствий. Кроме того, я готов предоставить опытных следопытов для поиска пропавших».

Заявление возымело эффект.

Для тех, кто потерял работу, нашлись альтернативы: работодатели из соседних земель предлагали места с аналогичными зарплатами и условиями. Люди начали медленно, с трудом, но всё же пытаться вернуться к жизни — цепляясь за хрупкую надежду, что всё ещё может наладиться.

А в воздухе, между строк газет и шёпота горожан, висел один невысказанный вопрос:

«Что же на самом деле случилось в Стрелиции?»

В комнате, мягко озаряемой белым пламенем свечей, сидел Порфирий. Тени дрожали на стенах, выхватывая из полумрака его резкие черты. Он перебирал бумаги — методично — когда раздался стук в дверь.

Порфирий лишь мельком глянул на створку:

— Входи.

Дверь приоткрылась, и в проём скользнул Роберт. Худощавый, с тонкими чертами лица, он выглядел почти юным: чёрные волосы аккуратно зачёсаны, зелёные глаза, кожа — бледная, будто никогда не знала солнца. На нём — безупречно выглаженная рубашка, застёгнутая доверху, и белый врачебный халат, слегка великоватый, но тщательно отутюженный. Он шагнул внутрь, стараясь не шуметь, и остановился у порога, словно боясь нарушить невидимую границу.

Роберт протянул письмо — руки чуть дрожали:

— Вот, держите. Вы говорили, чтобы я приносил вам письма с подобным содержанием.

Порфирий рывком выдернул лист из его пальцев. Его глаза забегали по строчкам. Через мгновение на лице расцвела ухмылка. Он откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы.

— Хм, а это неплохое предложение… — Пробормотал, потом он отвёл взгляд, погружаясь в раздумья. — «Так, скоро сюда, по идее, приплывут имперские корабли — проверять состояние шахт. Значит, времени немного.»

Он резко протянул письмо обратно:

— Отправь им соглашение. И сразу после отправки начни подготовку корабля. Выбери из недавно приведённых человек двадцать.

Роберт молча склонил голову, развернулся и вышел. Его шаги затихли в коридоре, а Порфирий снова уставился на бумаги. В глазах его горел холодный, расчётливый огонь.

Несколько дней царила тишина — настолько непривычная, что даже тревожная. Но вот в помещение вошёл один из рабочих Порфирия. Без лишних слов он окинул взглядом собравшихся и жестом указал на двадцать человек — среди них были и взрослые, и подростки. Выборка казалась случайной, будто он просто ткнул пальцем в толпу.

Вскоре всех вывели к заднему двору, где уже ждали оседланные лошади. У входа стоял Порфирий в своём неизменном чёрном плаще, рядом — несколько молчаливых сопровождающих.

— Садитесь, — коротко бросил рабочий.

Лиян с Маффет взобрались на одну лошадь. Леннон оказался в паре с незнакомым парнем — лошадей на всех не хватало, и приходилось сидеть по двое.

Порфирий тронул поводья, и колонна двинулась. Он ехал впереди, уверенно задавая темп.

Спустя несколько часов путники достигли края морского порта. У причала ждал корабль — массивный, с потрёпанными парусами, словно видевший не одно опасное плавание.

Погрузка прошла быстро. Лошадей завели в трюм, люди поднялись на борт. Корабль отчалил, медленно набирая ход.

Пассажирам разрешили передвигаться по палубе, хотя сопровождающие явно предпочитали, чтобы те держались кучно.

Трое друзей устроились у борта, наблюдая за закатом. Солнце медленно погружалось в море, окрашивая волны в огненно‑оранжевые тона. Влажный ветер играл с волосами, принося с собой солоноватый запах моря. На мгновение мир казался почти прекрасным.

Почти.

Идиллия рушилась от каждого громкого вздоха Леннона.

Лиян не выдержала:

— Чего ты только и делаешь, что вздыхаешь? Отвлекись, насладись видом.

Леннон махнул рукой, его лицо исказилось в гримасе вселенской скорби:

— Ой, ты не понимаешь. Ты ещё молода, ты ещё не знаешь этого чувства, когда жизнь утекает из рук, как песок.

Лиян приподняла бровь:

— Ты старше меня всего на год. Да и вообще, длина жизни человека в нашем мире около пятиста лет, а тебе всего восемнадцать. Ты даже ещё несовершеннолетний.

Леннон бросил на неё недовольный взгляд, его губы скривились:

— Ой, да дай пострадать спокойно.

Лиян подняла руки в примирительном жесте:

— Ладно‑ладно, не трогаю. Но страдай потише, пожалуйста.

Леннон уже открыл рот для очередного возмущённого возгласа, но тут раздался тихий смех Маффет. Её лицо озарилось улыбкой, а глаза блеснули:

— Пхех, вы всегда так забавно перерекаетесь. Даже тревога уходит.

Внезапно раздался звонкий голос одного из подростков — мальчика, которому повезло оказаться рядом с матерью:

— Мама, смотри! Рыбы прыгают!

Все, кто был поблизости, повернулись к морю. Действительно — стайка рыб выпрыгивала из воды, сверкая на закатном солнце.

На секунду сердца наполнились радостью. Но почти сразу пришла другая мысль — о тех, кто сейчас был где-то там. О родных, которые сейчас так далеко…

В королевство Мирт прибыли два отряда — те, кому предстояло проверить шахты, и те, кто возглавит поиски пропавших. Среди рыцарей из Стрелиции был и Алан, отец Лиян.

Высокий, с чёрными волосами до плеч, собранными в небрежный хвостик, он выделялся даже в строю. Его рост и голубые глаза, почти серые. Бледная кожа контрастировала с чёрной рыцарской формой: кожаные нарукавники, рубаха со шнуровкой на груди, чёрные штаны и берцы. В холода под рубаху надевали шерстяную водолазку — но сейчас было тепло.

Рядом с Аланом стоял Артур, командир поискового отряда. Русые волосы, зелёные, как свежая трава, глаза, слегка загорелая кожа — он выглядел так, будто провёл лето в полях, а не в замковых коридорах. Форма та же, что у Алана, но на поясе — потрёпанная карта с пометками.

Они отошли в сторону, чтобы обсудить план.

Алан провёл пальцем по карте, обводя огромную территорию:

— Вот здесь раньше был барьер. Думаю, начать стоит с той части, что всегда оставалась открытой. Конечно, нельзя исключать, что нападавшие — из Стрелиции, но надо с чего‑то стартовать.

Артур кивнул:

— Согласен. Можно разделиться на группы.

Не успел он договорить, как в комнату вошёл Каспер — командир имперского отряда. Среднего роста, смуглый, с вьющимися светлыми волосами и ясными голубыми глазами. Его походка была уверенной, а взгляд — слегка надменным.

— Простите, задержался, — бросил он, даже не пытаясь скрыть ноток пренебрежения в голосе.

Алан и Артур переглянулись, но промолчали. Каспер всегда говорил так — будто ему все обязаны.

Алан повторил свою мысль, стараясь сохранять спокойствие:

— Поскольку барьер пал, это неплохой вариант для начала.

Каспер фыркнул:

— «Вы решили», а меня спросить не хотели?

Артур приподнял бровь:

— Мы как раз обсуждаем это сейчас.

Но Каспер, будто не слыша, продолжил:

— Всё понятно. Император снизошёл, чтобы помочь искать ваших людей, а вы вот так обращаетесь с тем, кого он послал.

Алан и Артур снова обменялись взглядами. Как такой человек вообще стал командиром? — читалось в их глазах.

Вдруг Каспер ткнул пальцем в Алана:

— Слышал, у тебя дочь где‑то там. Думаю…

Алан резко перебил:

— Лучше тебе не заканчивать это предложение.

Каспер замолчал, явно осознав, что перегнул. Прокашлялся:

— Кх… Думаю, лучше продолжить обсуждение плана.

В итоге договорились на следующее Майор Каспер Триачера берёт на себя западную часть. Капитан первого ранга Алан Иерихонский — восточную. Капитан второго ранга Артур Галахад — центральную зону между ними.

Утром они разъяснили план своим отрядам, погрузили снаряжение на корабль и отправились в путь.

В это время корабль Порфирия наконец причалил к порту королевства Гардения. Утренний туман ещё стелился над водой, размывая очертания причалов и парусников.

Порфирий, не теряя ни секунды, скомандовал:

— Снимайте лошадей! Седлать — и за мной!

Лошадей спустили на землю. Не было ни передышки, ни слов утешения. Только стук копыт по булыжной мостовой, когда отряд тронулся вслед за Порфирием.

Путь оказался изматывающим. Они мчались без остановок, сквозь леса, где деревья смыкались над головой, словно своды собора, и через долины, залитые серебристым лунным светом. Всадники молчали — даже дышать старались тише. Только Леннон время от времени бросал тревожные взгляды на Лиян и Маффет, будто проверял, держатся ли они.

К утру усталость начала сдавать позиции перед чудом. Птицы запели свои первые трели, а солнце, поднявшееся над горизонтом, мягко озарило незнакомые пейзажи. И тогда впереди, словно мираж, возникли очертания города.

Красные крыши зданий пронзали небо, будто копья. Воздушные бордовые ткани — знамёна или навесы — колыхались на ветру, добавляя картине торжественности. Город казался одновременно величественным и чужим, будто вырос из снов.

Порфирий наконец остановил коня. Повернулся к отряду — его лицо в утреннем свете выглядело ещё более резким, почти хищным.

— Прибыли.

Коротко произнёс он, глядя на изумлённую группу.

Впереди, на фоне нежно‑розового утреннего неба, замаячили здания с красной черепицей. Бордовые воздушные ткани свисали с крыш, лениво колыхаясь на ветру, а тёмный брус фасадов отливал благородной глубиной. Картина казалась почти сказочной — пока отряд не подъехал ближе.

Иллюзия растаяла. Черепица, издали казавшаяся яркой и ровной, оказалась щербатой: каждая упавшая ветка оставляла в ней новые дыры. Бордовые ткани — грязные, порванные, выцветшие до блёклых пятен. А брус, который издалека выглядел солидным, сплошь покрывали трещины и подтёки гниения. Глядя на это, невольно удивлялись: как строение ещё держится?

Порфирий резко поднял руку — знак остановиться.

— Оставьте лошадей. За мной.

Голос его, как всегда, не терпел возражений. Группа и сопровождающие молча последовали за ним. У входа их встретил парень: худощавый, смуглый, с тёмными глазами и волосами, собранными в небрежный хвост. Его кимоно было поношенным, но старательно вычищенным — видно, что хозяин дорожил этой последней нитью приличия.

Порфирий коротко пожал ему руку. Разговор завязался на миртовском — языке, который звучал здесь чужеродно, как звон монет в нищей ладони. Пока они говорили, взгляд невольно скользил по интерьеру. Внутри здание выглядело ещё хуже: пол вздулся, кое‑где проросла плесень, стены испещрены потёками и трещинами, словно шрамами забытых времён.

Не прерывая беседы, Порфирий повёл группу на задний двор. Тот утопал в высокой траве, где копошились насекомые, будто маленькие чёрные бусинки в зелёном море. Здесь их попросили выстроиться в ряд.

Парень медленно окинул взглядом новоприбывших. В его глазах читалось недоумение.

— А что с их одеждой? Почему у кого‑то она вообще школьная? Да и все пыльные, как будто из канавы вылезли.

Порфирий раздражённо закатил глаза:

— Вы писали, что нужна дешёвая рабочая сила. Вот я и привёз тех, кто молил о крохе хлеба. Решил «снизойти», как раз вовремя пришло ваше письмо. И прошу я совсем немного, учитывая, что они вряд ли знают миртовский и уж точно не смыслят в реставрации.

Парень задумался, потирая лоб. Сумма, которую требовал Порфирий за двадцать человек, и правда была смехотворной — даже с учётом их неопытности, возраста и проблем с общением.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди.

— Ладно. Согласен.

Губы Порфирия растянулись в хищной улыбке. Они обговорили детали, и в конце юноша передал ему несколько мешочков с деньгами. Порфирий оставил пару сопровождающих — «на всякий случай», чтобы никто не вздумал сбежать, — и удалился вместе с остальными своими людьми и лошадьми.

Когда его фигура скрылась из виду, парень повернулся к группе. Ещё раз внимательно оглядел каждого, затем широко развёл руками — жест, в котором смешались усталость и попытка быть приветливым.

— Ну, здравствуйте. Нам с вами предстоит долгая и тяжёлая работа. Давайте я представлюсь первым и расскажу, что нас ждёт.

Его миртовский звучал с сильным акцентом — сразу было ясно: это не родной язык. Из монолога стало известно: его зовут Арума, он — сутенёр этого места. Квартал красных фонарей достался ему по наследству вместе с долгами, и теперь он отчаянно пытается его отреставрировать. Потому и ищет дешёвых рабочих — тех, кто согласится на любую плату, лишь бы выжить.

Арума повернулся к дверям и указал на них рукой:

— Вот, познакомьтесь. Это Аи. Она — единственная таю, что осталась в этом доме удовольствий.

•Таю — куртизанки высшего ранга в японских кварталах удовольствий.

Из проёма плавно выступила девушка. Её тёмные волосы, уложенны в сложную причёску. Кожа — белая, словно тонкий фарфор, — контрастировала с глубокими, почти чёрными глазами, обрамлёнными длинными ресницами. Кимоно, хоть и поношенное, сохраняло достоинство: вышивка местами поблекла, но линии кроя оставались безупречными. Каждый шаг Аи был словно танец — неторопливый, выверенный, а взгляд, мягкий и чуть отстранённый, будто скользил поверх суеты мира.

Арума снова обратился к группе:

— Она поможет вам освоиться в квартале. Если будут вопросы — обращайтесь к ней. — Он запнулся, окинул взглядом растерянных людей, затем собрался с мыслями: — Но сначала — одежда и баня. Парни — за мной. Дамы — следуйте за Аи.

Леннон, заметив, что остальные уже двинулись, тихо окликнул:

— Хэй, а что он сказал?

Лиян наклонилась к нему, понизив голос:

— Я не всё разобрала, но, кажется, он велел дать нам одежду. Девушкам — идти за этой… Аи, парням — за ним. Что‑то ещё было, но я не смогла перевести.

Леннон пожал плечами:

— Ну, хоть что‑то. Тогда до встречи.

Лиян и Маффет кивнули и последовали за Аи. Получив одежду — простые короткие кимоно и свободные штаны, — они уже собирались двигаться дальше, но тут Лиян вдруг замерла.

В голове вспыхнула мысль: она — посол бога смерти.

Отношение к этому божеству в большинстве стран было… неприязненным. В Азалии, например, его последователей презрительно называли «людьми грязного бога». У бога смерти имелось множество обидных прозвищ: «костлявый шут», «неудачливый охотник за душами», «мрачный попрошайка», «падальщик миров». Список можно было продолжать бесконечно.

Но за презрением скрывался страх. Сила бога смерти пугала. Когда‑то один человек достиг этого титула и обрушил на мир волну гибели. С тех пор любого, кто носил метку посла смерти, старались устранить — чтобы история не повторилась.

Лиян боялась именно этого.

На её родине всё было иначе. Там бога смерти уважали за деяния его посланников. Например, барьер, защищавший Стрелицию, создали бог смерти и второй король страны — оба отдали за него жизни. Но здесь, в чужом краю, её метка могла стать смертным приговором.

Однако тут же в голову пришла другая мысль — успокаивающая. Метка посла для всех богов выглядела одинаково: белый круг, символизирующий святость. А ещё… Арума не знал, откуда они. В каждой стране давно утвердилась своя религия. Если здесь поклоняются богу времени, то и посол, появись он, будет связан именно с этим божеством.

Лиян тихо выдохнула:

— «Похоже, я совсем устала. Такие вещи забываю…»

После бани, смыв с себя грязь и усталость, они вышли, закутавшись в тёплые полотенца. Воздух, пропитанный паром, медленно сменялся прохладой коридора.

Маффет осторожно взяла в руки выданную одежду — простое короткое кимоно и свободные штаны. Её лицо озарилось слабой улыбкой:

— Ну, это хоть что‑то.

Лиян, завязывая пояс на кимоно, кивнула. Ткань была поношенной, но чистой — в отличие от их прежней одежды, которая не менялась со времён столицы.

Аи и Арума провели их в спальни — две скромные комнаты в отдельной пристройке на втором этаже. Внизу располагались кухня и небольшой склад. Комнаты были почти пустыми, если не считать встроенных осиирэ.

• Осиирэ — встроенный в стену спальной комнаты японский шкаф для футонов и спальных принадлежностей.

Аи помогла разложить футоны, затем, перед тем как уйти, мягко произнесла:

— На сегодня всё. Можете отдохнуть.

Дверь‑купе тихо скользнула в пазах, и в комнате воцарилась тишина. Лишь снаружи доносились дневные трели птиц и монотонное жужжание цикад. Постепенно люди начали перешёптываться — сначала робко, потом всё смелее.

Маффет тихонько придвинулась к Лиян:

— Ли‑ой…

Она запнулась, вспомнив предостережения Порфирия.

Лиян спокойно повернулась к ней:

— Что такое?

Маффет положила голову на плечо подруги:

— Я хотела спросить… как тебе тут?

Лиян закрыла глаза, словно прислушиваясь к собственным ощущениям:

— Ну… тут лучше, чем в том холодном месте. Но пока сложно переключаться с родного на миртовский.

Маффет усмехнулась:

— Да уж. Мы им пользовались только раз в год — на межшкольных соревнованиях. И то в основном учителя разговаривали. — Она на мгновение задумалась. — Хотя помню: после того как ты впервые вернулась с соревнований, ты начала очень усердно учить миртовский. Почему?

Лиян отвела взгляд:

— Да так… просто встретила интересного собеседника. Чтобы в будущем лучше поддерживать разговор, решила углубиться в язык.

Маффет застыла, переваривая услышанное:

— Подожди, кто это? Я его знаю?

Лиян улыбнулась — не широко, но с явным удовольствием:

— Не скажу. Но могу намекнуть: с каждым годом о нём узнают всё больше людей. Ты его тоже знаешь — но не лично.

В глазах Маффет вспыхнул живой огонёк:

— Ну скажи, пожалуйста! Я же теперь не усну.

Лиян лукаво прищурилась:

— Не хочу.

Напряжение, сковывавшее их после долгого пути, понемногу отступало. Разговор, пусть и лёгкий, согревал лучше любого одеяла. Но где‑то в глубине души всё ещё тлела тоска — тихая, настойчивая, как отдалённый звон колокола.

Корабли с отрядами наконец причалили к морскому причалу Стрелиции. Волны лениво бились о деревянные сваи, а солёный ветер разносил крики чаек.

Отряд, которому предстояло проверить шахты, тут же тронулся в путь — их кони уже скрылись за поворотом, едва коснулись берега копытами. Поисковые группы задержались: ещё раз сверили карты, перебросились последними указаниями и разъехались по назначенным секторам.

Месяц они прочёсывали земли — от густых лесов до заброшенных пещер, от полей до крохотных поселений. Но всё безрезультатно. Искать людей на такой огромной территории было всё равно что искать иголку в стоге сена.

Однажды пути групп Алана и Артура пересеклись. Они обменялись новостями — и оба вынуждены были признать: пусто. Ни следов, ни намёков. Усталые, они направились к пристани — и там заметили отряд Каспера.

Те явно отдыхали: кони паслись у воды, а сами всадники расположились в тени, разложив припасы.

Артур не сдержался:

— Как вы так быстро вернулись?

Каспер заёрзал в седле, отвёл взгляд:

— А, э… Просто мы увидели… эм… медведя! Скорее всего, гризли! Уф, еле ноги унесли.

Алан и Артур переглянулись. Гризли в Стрелиции? Не водились здесь такие. Да и поведение Каспера выглядело… странным. Но он и раньше вёл себя то ли глупо, то ли нарочито вызывающе, так что они решили не заострять внимание.

Им предстояло доложить королю — и найти временное пристанище, прежде чем снова отправиться на поиски.

Алан присел на край причала. Из нагрудного кармана плаща он достал потрёпанное семейное фото. Артур, заметив это, подошёл ближе.

— Это семейное фото? — спросил он, заглядывая через плечо.

Алан кивнул:

— Да. Моя жена, дочь и сын.

Артур внимательно всмотрелся:

— О, твоя жена — эльфийка. А дети похожи на вас обоих. — Он помолчал, затем осторожно продолжил: — Ты ведь дочь ищешь, да?

Алан снова кивнул. Артур продолжил:

— А сын, значит, сейчас в Мирте вместе с женой… — Он глубоко вздохнул и отвернулся. — Нет, не важно. Это… некрасиво такое спрашивать.

Алан убрал фото обратно:

— Если тебе интересно, как я объяснил всё сыну, то скажу: это было очень, очень сложно. Он долго плакал и сквозь слёзы спрашивал: «Почему всё так?»

Артур виновато почесал шею:

— Извини…

Алан мягко улыбнулся:

— Всё в порядке. Не нужно извиняться. Лучше пойдём обсудим, кто какие участки возьмёт на следующий этап. Отправим отчёт — и поищем гостевой дом.

Они поднялись и направились к отряду Каспера. После того как отчёт был составлен и отправлен, группа двинулась к гостевому дому. Там, за чашкой горячего чая, они начали обсуждать дальнейшие шаги — тихие голоса сливались с шумом прибоя, а за окном медленно опускались сумерки.

Прошло два долгих месяца. Стрелиция, расположенная на севере, уже вовсю погружалась в осень. Дни становились всё короче, а дожди — всё чаще. Холодный ветер гнул деревья к земле, а потоки воды размывали любые следы, делая поиски почти невозможными.

В тот день лило как из ведра. Три поисковые группы укрылись в гостевом домике. Время зря не теряли: собравшись вокруг стола, детально обсуждали прошлые походы — вспоминали каждый поворот, каждую зацепку, которую могли упустить.

К утру ливень наконец стих. С первыми лучами рассвета прилетела почтовая птица — принесла ворох писем. Жёны, возлюбленные, дети делились новостями, тёплыми мелочами, словами поддержки.

Алан тоже получил письмо — общее от жены и сына. Простые строки о том, как они скучают, как ждут его возвращения, согревали сердце. Он бережно перевернул листок — на втором была приписка только от жены. Её слова заставили его напрячься.

> «Алан, я долго думала, как это написать, исписала не один листок, пытаясь подобрать верные слова. Помнишь, я рассказывала, что моя родная деревня эльфов была скрыта алхимическим кругом? Он был несложным — просто не позволял посторонним увидеть поселение. Лишь на миг круг ослабевал, когда кто‑то входил в деревню. Из‑за простоты его легко было скопировать. Некоторые люди, владеющие алхимией, втирались в доверие к эльфам и крали эту схему. Ты писал, что никак не можете найти место, где укрываются похитители. Думаю, они могли воспользоваться этим способом — особенно потому, что о нём уже начали забывать.

Если считаешь нужным, приложи это письмо к докладу».

Алан перечитал послание, затем окликнул Артура:

— Артур, ты ещё не отправлял доклад, верно?

Артур кивнул.

— Приложи это письмо к нему.

Артур удивлённо приподнял бровь:

— Но это же личное письмо… Зачем его в доклад?

— Прочти, — коротко ответил Алан.

Артур, хоть и не понимал причины настойчивости друга, взял листок. Пока он читал, его лицо постепенно менялось — от недоумения к осознанию. Он потёр подбородок:

— Хм… Действительно. Мы об этом не подумали. Хорошо, приложу. А ты лучше поспеши с ответом семье — я скоро отправляю птицу.

Алан вздрогнул. *Ответ!* Как он мог забыть?

— Спасибо, — кивнул он Артуру и поспешил к столу, чтобы взять перо и бумагу.

Через некоторое время Артур вышел на крыльцо. В руке он держал связку писем. Подбросив их, он выпустил почтовую птицу в серое утреннее небо. Та взмахнула крыльями и устремилась вдаль, унося с собой надежды, тревоги и слова любви.

Эти недели тянулись бесконечно. Осень в Стрелиции — суровая, северная — вступила в полную силу. Дожди лили почти без перерыва, холодный ветер пробирал до костей, а размытые тропы делали поиски всё более безнадёжными.

В один из редких ясных дней Алан брёл по уже исследованной восточной части. Взгляд скользил по унылому пейзажу: мокрые поля, голые деревья, серое небо. Почти без надежды он подошёл к жителю ближайшей деревни и спросил:

— Не видели ли вы чего‑нибудь необычного? Может, чужих людей?

Крестьянин — коренастый мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом — почесал затылок, затем махнул рукой в сторону береговой линии:

— Вон там, месяца три назад, стоял корабль. Потом к нему какая‑то группа подъехала.

Алан встрепенулся. После стольких дней пустоты даже эта скудная информация казалась драгоценной.

— Людей видели? Сколько их было? Как выглядели? — в голосе Алана звучала неприкрытая напряжённость.

Крестьянин не спешил с ответом. Спокойно, будто рассказывал о посеве, продолжил:

— Сколько их было — не считал, но, наверно, около тридцати. Одеты… в основном в плащи. Но среди них были и в школьной форме, и в чём‑то похожем на кадетскую униформу. Потом они уплыли.

Алан не сдержал возгласа:

— Как уплыли?! Куда?!

Крестьянин лишь пожал плечами, но вдруг насторожился:

— Вы что, мне не верите?

Алан замер. В глазах собеседника читалась обида — и что‑то ещё, будто он привык, что его словам не придают значения.

Алан осторожно спросил:

— Что? Нет, я… просто удивлён. Вы раньше об этом никому не говорили?

— Говорил. Да только в деревне все дальше огорода не ходят, вот и не видели корабль. А после того, что случилось со столицей, на меня и вовсе рукой махнули. «Какой, — говорят, — корабль в такое время?» — в его голосе прозвучала горькая усмешка.

Алан ещё немного поговорил с крестьянином, поблагодарил и поспешил обратно в гостевой домик. Там уже ждали Артур и Каспер.

Артур, выслушав рассказ, кивнул:

— Это серьёзная зацепка. Если корабль был стрелицкий, можно опросить порты — вдруг кто‑то видел его отплытие.

Пока они обсуждали план, в соседней комнате ждали почтовую птицу. Разговор плавно перешёл на бытовые темы.

— Может, рыбу поймаем? — предложил один из мужчин.

Другой махнул рукой:

— Не, рыба уже в печёнках сидит. Давайте птицу поймаем, суп сварим.

В этот момент в окно ворвалась птица — с громким хлопаньем крыльев и пронзительным криком. Она приземлилась, и… превратилась в человека.

Это была Велизара, представительница племени соколов. Её облик поражал: волосы напоминали длинные перья, переливающиеся на свету, ноги — птичьи, с острыми когтями, руки — почти человеческие, но с длинными, заострёнными ногтями, уши — словно сплетённые из перьев, размывающие грань между человеком и природой.

Она шагнула к мужчинам, сверкнув глазами:

— Как вы смеете?! Это неуважение к птичьему народу!

Один из собеседников, не отрывая взгляда от её необычных черт, наклонился к другому и тихо пробормотал:

— А может, всё‑таки жареную птицу?

Велизара ахнула:

— Что за наглость! Вы меня вообще слушаете?! Письмо вы не получите! Я его не отдам!

В этот момент в комнату вошёл Артур. Он замер, окинув взглядом эту странную сцену.

— Что тут происходит?

Велизара мгновенно переключилась. Её голос стал ровным, почти официальным:

— Я — Велизара, одна из самых выдающихся представительниц племени соколов. И я возмущена таким неуважением! Как можно даже помышлять о том, чтобы есть таких прекрасных созданий, как птицы?

Артур выдохнул, поняв суть конфликта:

— Прошу прощения, леди Велизара. Мои товарищи непременно понесут наказание за столь неподобающее поведение.

Велизара довольно хмыкнула:

— Хмпф! Так‑то. — Она вдруг вздрогнула, словно вспомнив о деле. — Ой! Вот ответ от Его величества Хельмфрида Шаанта.

Она протянула письмо, затем вновь приняла птичью форму и уселась на жёрдочку, ожидая нового поручения.

Артур забрал послание и вернулся к Алану и Касперу. Они вскрыли письмо и прочли:

«Подтверждаю, что нападающие могли использовать алхимический круг для скрытия своего убежища. В таком случае дальнейшие поиски на местности могут быть бесполезны. Рекомендую вернуться и обсудить стратегию здесь.».

Командиры единогласно решили: о корабле доложат устно. Артур передал Велизаре, чтобы она сообщила — письмо получено, отряд готовится к отправлению.

Птица взмахнула крыльями и взмыла в небеса, унося с собой последние отголоски спора и надежду на скорое разрешение загадки.

Прошло около недели с тех пор, как отряд отплыл из Стрелиции. Море было спокойным, небо — ясным, и команда уже начала привыкать к размеренной жизни на борту.

Вдруг — хлопанье крыльев, стремительный силуэт в небе — и на палубу приземляется Велизара. В тот же миг она принимает человеческий облик, улыбается и непринуждённо произносит:

— О, я тут пролетала мимо, увидела вас… А у вас, случайно, ничего перекусить не найдётся? Что у вас сегодня на обед?

Артур, стоявший у борта, тут же откликнулся:

— Конечно, не против! Пойдём посмотрим, что у нас с припасами.

Они спустились под палубу. Кладовка находилась рядом с кухней — небольшая, но вместительная. Артур распахнул дверь… и замер. На крюках висели тушки птиц, приготовленные к готовке. В памяти тут же вспыхнул недавний эпизод: Велизара, возмущённая разговорами о жареной птице. Он резко захлопнул дверь.

Велизара приподняла бровь:

— Что ты делаешь?

Артур растерялся. Слова вырвались сами:

— Эм… Просто… там… пусто.

— Как это «пусто»? — Велизара шагнула вперёд. — Дай‑ка я гляну.

Артур инстинктивно преградил ей путь:

— Нет! Давай лучше рыбу поймаем, а?

Велизара начала злиться. Её глаза сверкнули:

— Что за чушь? В кладовке не может быть пусто! Отойди!

Они немного поспорили, но Велизара оказалась проворнее. Она рывком открыла дверь — и её взгляд тут же упал на птичьи тушки. Она медленно подняла руку, указывая на них:

— Это…

Гнев вспыхнул в её глазах. В одно мгновение она обернулась птицей — и набросилась на Артура. Тот попытался увернуться, побежал к выходу, но Велизара не отставала: клевала, хлопала крыльями, издавала пронзительные крики.

Наконец, вырвавшись на палубу, она оставила его в покое. С гордым видом взмахнула крыльями и улетела вдаль.

Алан подошёл к потрёпанному Артуру. Тот всё ещё пытался отдышаться, волосы были растрёпаны, на рукаве — перо.

Алан, спросил сдерживая улыбку:

— Что между вами случилось?

Артур проводил взглядом удаляющуюся птицу и хрипло произнёс:

— Я год есть птицу не смогу…

Алан лишь недоумённо покачал головой.

Через несколько дней корабль вошёл в порт Мирта. Отряд сошёл на берег и направился на аудиенцию к королю.

В тронном зале они ждали недолго. Вскоре появился Его величество Хельмфрид Шаант.

Он был среднего роста, с лёгкой смуглостью кожи, светло‑русыми волосами и зелёными глазами. Его одеяние — строгий камзол с золотой вышивкой — подчёркивало статус, но не выглядело вычурно. В движениях чувствовалась уверенность.

После взаимных приветствий разговор перешёл к делу. Алан и Артур рассказали о корабле, замеченном у берегов Стрелиции, и передали сведения, полученные от деревенского жителя.

Хельмфрид задумчиво потёр подбородок:

— Эта информация действительно может быть полезной. Я немедленно отправлю письма во все восточные порты — спрошу, не видел ли кто корабль из Стрелиции.

Обсуждение продолжилось: король задавал уточняющие вопросы, выслушивал догадки, делал пометки. Атмосфера была деловой, но без напряжения — Хельмфрид умел слушать и внушать доверие.

Когда все вопросы были обговорены, отряд получил разрешение вернуться домой.

На улице уже темнело. Алан, Артур и остальные вышли из дворца, вдыхая прохладный вечерний воздух. Впереди — долгий путь, новые поиски… но теперь у них хотя бы появилась ниточка.

Три месяца неустанной работы преобразили Дом блаженства. Когда‑то ветхое здание в квартале удовольствий теперь гордо демонстрировало обновлённый облик.

Крыша сияла свежей красной черепицей — больше никакой хлипкой кладки, которая рассыпалась от лёгкого прикосновения ветки. Теперь кровля стойко выдерживала даже самые яростные ливни с ураганным ветром. Стены, прежде испещрённые трещинами и подтёками, покрылись ровным слоем свежей краски. Пол перестал предательски скрипеть и прогибаться — теперь он был крепким, надёжным, словно отлит из единого куска дерева. Тёмный брус, некогда выглядевший обшарпанным, теперь излучал благородную силу. А над входом, где ещё недавно зияла пустота, красовалась вывеска с изящной надписью.

Работы близились к завершению. Оставалось: отделать пару комнат, закупить и частично отремонтировать мебель, обновить постельное бельё, привести в порядок кухню, найти новых работников.

И Дом блаженства окончательно обретёт былое великолепие.

Люди, которых привёз Порфирий, уже освоились. За эти месяцы они не только научились ловко управляться с инструментами, но и заметно улучшили знание миртовского языка — теперь общение шло легче, а работа спорилась.

Старшие в основном занимались тяжёлым трудом: поднимали балки, месили раствор, сколачивали конструкции. Молодёжь выполняла поручения по снабжению — бегала за материалами, приносила инструменты, закупала провизию.

Рынок жил своей бурной жизнью. Воздух наполняли десятки звуков: оживлённые переговоры покупателей и продавцов, цоканье копыт по мостовой, скрип колёс проезжающих телег, споры о ценах, шум погрузки и разгрузки товаров.

Среди этого многоголосого хаоса выделялся звонкий голос Маффет. Она стояла у мясного прилавка, энергично жестикулируя, и спорила с продавцом.

Лиян стояла рядом и наблюдала за спором. Она слегка коснулась плеча Маффет:

— Может, просто возьмём то, что нужно, и пойдём? У нас ещё много дел.

Но Маффет не унималась. Она махнула рукой:

— Быть не может, что этот кусок мяса столько стоит!

Торговец — плотный мужчина с густыми бровями — скрестил руки:

— Я уже сказал: тысяча серебряных или один золотой.

Маффет продолжала настаивать:

— Восемьсот серебряных.

— Тысяча, — твёрдо повторил торговец.

— Восемьсот.

— Тысяча.

— Восемьсот.

Их голоса звучали всё быстрее, превращаясь в ритмичный диалог.

— Тысяча!

— Восемьсот!

— Тысяча!

Маффет, не задумываясь, выпалила:

— Тысяча — и точка!

Торговец, уже на автомате, ответил:

— Я же сказал — восемьсот, и не меньше, и хва… — он резко замолчал, поняв, что сказал не то, и поспешил исправиться: — Э, нет, подожди!

Но Маффет, игнорируя его замешательство, радостно воскликнула:

— Ох, благодарю вас! — Она протянула мешочек с монетами. — Вот, прошу.

Торговец раздражённо выдохнул, схватил мешочек и буркнул:

— Ладно, забирай своё мясо.

Они погрузили покупку в телегу и уселись на её край. Лиян достала список и начала сверяться:

— Так, мясо есть… овощи взяли… специи…

Маффет заглядывала в список через её плечо.

— Всё на месте! — наконец заключила Лиян, сворачивая бумагу.

Кучер — один из людей Порфирия — щёлкнул вожжами. Телега тронулась, покачиваясь на неровной дороге

Разгрузка телеги шла бойко — рабочие сноровисто переносили мешки и ящики, перебрасываясь шутками. В этом деловом гуле Лиян услышала резкий оклик:

— Шестьдесят девятая, подойди сюда!

Она обернулась. К ней направлялась Аи.

Лиян подошла:

— Да?

Аи протянула лист бумаги:

— Сегодня ты отвечаешь за обед. Вот рецепт.

Лиян взяла листок и направилась на кухню — туда, где уже пахло утренней выпечкой и свежезаваренным чаем.

Просторное помещение с большими окнами дышало теплом. Лиян прислонилась к столешнице, ещё раз вчитываясь в рецепт. Сегодня предстояло освоить тонкацу — хрустящую свиную отбивную в панировке.

В рецепте всё было расписано по шагам: как обвалять мясо в муке, окунуть во взбитое яйцо, покрыть панировочными сухарями панко, обжарить до золотистой корочки. А ещё — как приготовить густой кисло‑сладкий соус тонкацу и правильно подать блюдо с нашинкованной капустой и рисом.

Для Лиян каждое блюдо, что давала Аи, было неизвестным. Но Аи всегда оставляла подробные пояснения: сколько держать на огне, как проверять готовность, какие нюансы учитывать. Это придавало уверенности.

Лиян ещё разок пробежалась по рецепту и приступила.

Вскоре кухню окутал аппетитный аромат жареной свинины. Пока мясо доходило до идеальной корочки, Лиян занялась соусом. Она как раз помешивала густую тёмную массу, когда в дверях появилась Аи.

— Помогу с сервировкой, — коротко бросила она, беря тарелки.

Пока остальные накрывали на стол, Лиян невольно задумалась о доме. Если бы она сейчас была там…

Мама помешивала бы суп и рассказывала очередную забавную историю. Папа наверняка бы снова еле успел к трапезе, за что бы получил очередной выговор от мамы. Брат, скорее всего, хвастался своими успехами в школе.

Сердце сжалось от тоски. Лиян машинально вытерла стол, убирая остатки панировки, и вдруг вспомнила: мама часто готовила освежающий напиток — «Дыхание ветра».

Лиян быстро закончила уборку и достала нужные ингредиенты: сушёную мяту, лимонную вербену, лепестки жасмина, свежий имбирь, мёд и лимонный сок.

Она поставила воду на огонь, довела до кипения, добавила травы и имбирь, затем накрыла кастрюлю крышкой и оставила настаиваться.

К обеду напиток уже успел настояться. После трапезы Лиян процедила настой в кувшин, добавила лёд, тёплый мёд и лимонный сок, тщательно перемешала. Налив себе стакан, она сделала глоток… и слегка нахмурилась.

— Хм, похоже, но не то. Может, вербена не из эльфийских садов?

В этот момент на кухню зашли Леннон и ещё один парень.

Леннон небрежно опёрся на столешницу.

— Хэй, ты что тут делаешь?

Лиян указала на кувшин:

— Решила попробовать приготовить эльфийский напиток. Мама часто его делала.

Леннон оживился:

— О, точно! Он отлично освежает после тренировок. Дай‑ка попробовать.

Он взял стакан, сделал глоток, задумчиво протянул:

— Действительно, немного не тот вкус… Но всё равно неплохо! — И залпом допил остаток.

Лиян лишь молча смотрела на него:

— «М-да, ну что ещё от него ожидать…» — Затем она перевела взгляд на незнакомца. — А это кто?

Леннон хлопнул себя по лбу:

— Ой, прости, совсем забыл представить! Это номер девяносто пять. Имя мы не узнаем — по всем известной причине. Мы с ним познакомились, когда нас поставили в пару , чтобы за стройматериалами.

Лиян протянула руку:

— Приятно познакомиться. Я — шестьдесят девять.

Девяносто пятый ответил на рукопожатие.

— Взаимно. Надеюсь, мы поладим.

Леннон радостно хлопнул в ладоши:

— Так, бери кувшин — пойдём знакомиться с ещё одной!

Лиян с усмешкой покачала головой, но подхватила кувшин и последовала за ними.

Так Леннон познакомил девяносто пятого с Маффет.

Остаток дня прошёл в непринуждённых беседах. Они сидели во дворе, пили «Дыхание ветра», который, несмотря на небольшие отличия, всем понравился, смеялись и делились историями.

Приближался декабрь. Деревья, словно устав от долгого лета, роняли последние листья — те тихо кружились в морозном воздухе и оседали на землю, покрываясь серебристым инеем. Дни становились всё короче, а ночи — пронзительно‑холодными. В Гардении зимы не баловали снегом, но близость моря делала воздух особенно зябким: он пронизывал до костей, заставляя прохожих кутаться в плащи и ускорять шаг.

Тем не менее жизнь в Квартале красных фонарей постепенно оживала. Ближайшие к «Дому наслаждений» здания успели отреставрировать: фасады теперь сияли свежей краской, а окна — тёплым светом изнутри. Дорога, к счастью, не требовала вложений — её булыжное покрытие оставалось прочным, несмотря на годы запустения. Удалось даже найти работников: официантов, музыкантов, уборщиков. Теперь по вечерам квартал наполнялся привычными звуками — смехом, перебором гитарных струн, звоном бокалов и приглушёнными разговорами.

Но за этой видимой идиллией Арума скрывал тяжкий груз. В голове у него постоянно крутились цифры: долги, унаследованные от прежнего владельца, плюс новый заём у Порфирия. Каждое утро он садился за стол, заваленный счетами и расписками, и пытался найти лазейки — где сэкономить, где перекроить бюджет, чтобы не утонуть в долгах окончательно.

При этом он вынашивал два амбициозных плана.

Первый — возродить приют для детей. Не просто ночлежку, а место, где могли бы найти крышу над головой и сироты с улиц, и дети куртизанок. В будущем они становились бы частью «Дома наслаждений»: кто‑то обслуживал клиентов, кто‑то играл музыку во время приёмов, а кто‑то трудился на кухне или в прачечной. Это было не рабство, а скорее система опеки — шанс выжить и обрести ремесло в жестоком мире.

Второй замысел — вернуть традицию спаррингов. Любой служащий (кроме куртизанок) мог сразиться с гостем на мечах. Обычно это было лишь зрелищем — азартным, шумным, с криками и ставками. Но иногда гости теряли голову: мечи, пусть и незакалённые, всё же ранили, а порой и убивали.

Арума понимал: чтобы воплотить первый план, нужны огромные деньги. А вот для спаррингов достаточно было привести в порядок задний двор и закупить те самые незакалённые мечи — они скорее ломались при ударе, чем рассекали плоть, но даже такие «безопасные» поединки оставляли шрамы. И всё же это был источник дохода: зрители делали ставки, смеялись, пили вино — и несли деньги в кассу. А деньги сейчас были жизненно необходимы.

Ближе к Новому году работа в Квартале красных фонарей замерла — наступило время праздников. Строители разъехались по домам, а те работники, которых привёл Порфирий, временно переквалифицировались: кто‑то помогал на кухне, кто‑то разносил еду и напитки гостям.

Зато как раз успели подготовить поле для спаррингов! Правда, пока оно служило не для поединков, а для зрелищных выступлений — артисты демонстрировали танец с мечами. Зрелище было красивым, но… невыгодным. Без ставок и азарта гостей доход оказался в разы меньше.

Арума, наблюдая за плавными движениями бойцов, лишь вздыхал:

— «Вот бы сюда настоящих соперников — и касса бы запела…»

Ночь выдалась оглушительно‑весёлой. Воздух дрожал от салютов, отблески огней плясали на мостовых, а из «Дома блаженств» лились звуки: звон бокалов, переливы сямисэна*, смех гостей, топот танцующих, шёпот официантов, ловко лавирующих между столиками. Всё сливалось в единый праздничный гул — будто сам город пел и плясал.

• Сямисэн — трёхструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом и небольшим корпусом, общей длиной около 100 см. Наряду с бивой, кото и сякухати относится к важнейшим музыкальным инструментам Японии.

Сотрудники «Дома» выглядели ослепительно. Их наряды подбирались в зависимости от роли: официанты — в шёлковых хакама* глубокого алого цвета, подпоясанные узкими оби* с золотой вышивкой, музыканты — в тёмно‑синих кимоно с перламутровыми узорами, рукава фурисодэ* мягко колыхались при каждом движении, танцовщицы — в многослойных дзюбанах* и хомонаги*, ткань переливалась, словно рыбья чешуя, при свете фонарей.

• Хакама — традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку.

• Оби — собирательное название для множества разновидностей японских поясов. Они носят как мужчины, так и женщины поверх кимоно и кэйкоги.

• Фурисодэ — традиционный японский наряд незамужних девушек и невест, кимоно с длинными рукавами.

• Дзюбан — нижняя рубаха, похожая на кимоно, — элемент традиционной японской одежды.

• Хомонги — вид традиционной японской одежды — кимоно. Буквально переводится как «одежда для приёмов».

Волосы у всех были уложены в сложные причёски, украшенные шёлковыми лентами и миниатюрными гребнями. Лица скрывали маски животных — волчьи, лисьи, совиные, — искусно расписанные золотом. Лишь куртизанки оставались без масок: их красота считалась достаточным украшением. Их кимоно отличались особенно богатыми ткаными узорами — в каждом прослеживались мотивы цветущей сакуры или летящих журавлей.

Алкоголь лился рекой. После полуночи даже работникам разрешили выпить — в честь праздника.

К рассвету трезвыми остались лишь те, кто принципиально не пил, да подростки, которым алкоголь был запрещён.

В общей гостиной, где на полу валялись обрывки мишуры, а воздух пропитался запахом саке и жареного миндаля, появилась Маффет. Её лицо было хмурым, а в руках она сжимала кувшин с водой. Резким движением она поставила его на стол перед двумя приятелями.

— Хэй, вставайте! Вы вчера даже не пили, почему вы спите на столе? Лиян и я спали в комнате, хотя веселилась с вами.

Девяносто пятый с трудом разлепил глаза, протёр их и простонал:

— Уххх, ведьмы.

Леннон, сидящий рядом, покачал пальцем перед его лицом, стараясь говорить строго, но в глазах уже прыгали смешинки:

— Не‑не‑не, Лиян же полуэльф. Ей просто с родословной повезло, а вот она...

Вдруг из‑за спины Леннона раздался спокойный, чуть недовольный голос:

— Что она?

Леннон вздрогнул, резко обернулся и схватился за голову:

— Ых! Боже… Нельзя так со спины подходить!

Солнце уже поднялось высоко, когда в «Доме блаженств» закипела работа. Те, кто отошёл от праздничного похмелья, и те, кто вообще не притрагивался к саке, теперь метались по коридорам: проветривали комнаты, протирали полы, подавали завтрак запоздалым гостям. Воздух наполнился ароматами чая, жареного риса и свежего бамбукового веника — им усердно драили полы.

Лиян только‑только отнесла вёдра с водой, как её тут же окликнули снова:

— К колодцу надо сходить!

Она поставила вёдра, потянулась, разминая затекшие плечи… И в этот момент к ней подлетела Аи — глаза горят, щёки раскраснелись. Схватила Лиян за руку:

— У меня к тебе небольшая просьба!

Лиян насторожилась:

— Э‑э‑м, какая?

Аи махнула рукой:

— Ой, ерунда! Всего лишь посидеть с клиентом.

Лиян, пытаясь отступить, потянулась к вёдрам:

— Эм, я тут воду… За водой сходить должна.

Аи вцепилась в её рукав:

— Да не надо ничего делать! Просто поговорить, не более! Из тех, кто сейчас способен вести внятный диалог на миртовском, только ты. Я пока занята другим клиентом. Очень прошу! Этот гость заплатит в несколько раз больше.

Лиян замялась, придумывая отговорку:

— Ну…

И вот она стоит в полутёмном коридоре перед резной дверью. Раздумывая. Где в жизни она свернула не туда?

Почесав щёку, Лиян мысленно рассудила:

— «Могла бы послать Маффет — но она мне дорога. Леннон или Девяносто пятый? Так они еле вяжут слова на миртовском…»

Глубокий вдох. Стук в дверь.

— Входи, — раздался спокойный мужской голос.

Зайдя, Лиян сразу ощутила густой аромат благовоний — они пропитали стены, занавески, даже воздух казался тяжёлым и пряным.

Мужчина сидел у окна. Указал на край заправленной постели:

— Присаживайся. Стул тут единственный.

Он выглядел… необычно. Совсем не похож на завсегдатаев подобных мест. Светлая льняная рубашка небрежно расстёгнута сверху и снизу, светло‑голубые брюки идеально отглажены. Светлые волосы уложены просто, но со вкусом — и резко контрастируют со смуглой кожей. Голубые глаза, чужеземные черты… Да, он явно не из этих мест, хотя миртовский знал безупречно.

Обменявшись приветствиями, Лиян присела на край кровати. Мужчина заговорил — легко, непринуждённо. Рассказывал о путешествиях, о квартире, которую снял, о красивом соседе, что живёт рядом… Последнее упоминал особенно часто.

Лиян старалась поддерживать беседу, но её взгляд то и дело цеплялся за запонки на его манжетах. Две треугольные пластинки: первая — знакомый символ: треугольник с вписанным кругом и крестом, выходящим за края. Значок охотника — такой носил её отец. Вторая — незнакомая: полый равносторонний треугольник из золота с чернением, где точки складывались в едва заметную корону.

Когда мужчина ненадолго замолчал, Лиян не удержалась:

— Можно взглянуть на ваши запонки?

Он слегка удивился, но протянул руку.

Присмотревшись, она уточнила:

— Я знаю, что первая означает право на охоту. Но что символизирует вторая?

Мужчина улыбнулся:

— Ох, не думал, что тебя это заинтересует. Это маленький знак благосклонности императора. Он лично заказывает такие для тех, кто ему приглянулся. Символ меняется от правителя к правителю. От предыдущих императоров я такого не получал — только от нынешнего.

Лиян уточнила:

— То есть получить такую одежду можно, только имея близкие связи с императором?

— Верно, — кивнул он. — А зачем тебе эта информация?

Лиян замялась, потом небрежно пожала плечами:

— Да просто интересно стало. «Не могу же я сказать, что точно такой же символ был на перчатке у того, кто разрушил мою страну… И что за дверью сейчас стоит один из его людей. Боже, спасибо, что у меня усилился именно слух. Оказывается, это может быть полезно».

Они продолжили разговор. Лиян покинула комнату лишь под вечер.

После бани она едва успела лечь, как услышала тихий голос Маффет:

— Хэй, это правда, что ты сегодня гостя обслужила?

Маффет стояла в дверях, глаза широко раскрыты.

Лиян мгновенно поняла, какие мысли могли родиться в голове подруги:

— Да, но Аи попросила просто поговорить с ним. Я только это и сделала. Не переживай.

Маффет выдохнула с облегчением:

— Фух, а то я испугалась, что тебя заставили делать что‑то непристойное. И… постарайся не прибить Леннона завтра.

Лиян удивилась:

— Почему это я должна его прибить?

Маффет отвела взгляд:

— Ну, просто именно он мне рассказал, что ты принимала клиента. А ты знаешь — Леннон не упустит шанса подшутить.

Лиян безнадёжно уставилась в потолок:

— А, ну да…

Вскоре обе уснули. За окном шумел ветер, перебирая голые ветви, а лунный свет тихо ложился на пол, рисуя причудливые узоры.

Новогодние праздники оказались для «Дома блаженств» настоящей золотой жилой. Арума, подсчитывая выручку, не мог сдержать широкой улыбки — впервые за долгие месяцы он смог закрыть большую часть долгов. Вдохновлённый успехом, он нанял опытных мастеров для продолжения реставрации.

Весна вступала в свои права. На деревьях лопались почки, выпуская нежные зелёные листочки. Утренние лучи солнца, теперь встававшего гораздо раньше, играли в каплях росы на траве, которая с каждым днём становилась всё сочнее и ярче. В кронах деревьев щебетали птицы, суетясь вокруг строящихся гнёзд.

Во дворе кипела работа: строители трудились не покладая рук, а работники «Дома» охотно помогали — кто подносил материалы, кто расчищал территорию. Воздух наполнялся запахом свежей древесины, цветущих кустарников и горячего чая, который разносили между рабочими.

Лиян, Девяносто пятый и Маффет как раз закончили уборку — принесли последнюю партию грязной посуды из гостевых комнат. Перекинувшись парой слов о выполненных делах, они направились на задний двор, где должен был ждать Леннон.

Едва они появились, Леннон тут же подлетел к Лиян, глаза горят, в руках — тяжёлая коробка.

— Я только принёс последнюю партию незакалённых мечей для спаррингов — и вдруг понял: мы тут уже почти год, а ни разу толком не потренировались!

Лиян задумчиво наклонила голову:

— Хмм, ты прав. Но ты уверен, что нам разрешат устроить спарринг? Да ещё и на только что привезённых мечах?

Маффет, до этого молчавшая, вдруг оживилась:

— О, я могу сбегать спросить! Хочу снова увидеть ваш спарринг.

Леннон и Лиян кивнули. Маффет тут же сорвалась с места, оставив друзей расставлять снаряжение. Даже если спарринг не разрешат, работу всё равно нужно было закончить.

Когда последние мечи заняли своё место в стойке, к ним подошёл Девяносто пятый. Он переминался с ноги на ногу, глядя то на мечи, то на своих товарищей.

— Эм… А вы правда умеете обращаться с мечом?

Леннон вскинул брови:

— Ой, я тебе разве не говорил, что мы закончили кадетскую школу?

Лиян мягко поправила:

— Почти закончили. Дипломы мы так и не получили.

Леннон бросил на неё недовольный взгляд:

— Ой, это мелочи. Мы бы их получили после соревнований. Так что можно сказать — закончили.

Лиян лишь пожала плечами:

— Ну да, полагаю, ты прав.

Глаза Девяносто пятого загорелись ещё ярче. Он подался вперёд, едва не подпрыгивая от любопытства:

— О‑о‑о, так вы не только с мечом управляетесь, но и магию используете? А какие у вас стихии?

В этот момент на заднем дворе появились Маффет и Арума. Маффет сияла — видно было, что она добилась своего. Арума же, как всегда, выглядел сдержанно, но в уголках его глаз пряталась улыбка.

Арума мягко улыбнулся, глядя на воодушевлённые лица ребят:

— Я не против вашего спарринга, но только под моим присмотром. «Они же дети… Что они могут сделать? А так мы ещё и привлечём внимание — покажем, что в спарринге может участвовать любой, независимо от опыта».

В груди Леннона и Лиян вспыхнул давно забытый огонь. Тот самый трепет перед боем, от которого сердце бьётся чаще, а в ладонях покалывает от нетерпения. Они взяли мечи, вышли на расчищенный участок заднего двора и поклонились друг другу — коротко, но с искренним уважением.

Арума занял место судьи. Его голос прозвучал чётко и громко:

— Готовы?

Оба кивнули, не говоря ни слова.

— Тогда… Начали!

Лиян усмехнулась, глаза блеснули:

— Ну, щас ты у меня получишь за все шуточки из‑за клиента.

Леннон на миг растерялся:

— Э, подожди…

И тут же едва успел блокировать первый выпад Лиян. Лязг металла разорвал тишину.

— Т‑так нечестно! — выдохнул он, отступая на шаг.

Но времени на споры не было. Удар следовал за ударом, шаги — за шагами. Мечи сверкали в лучах солнца, а звон стали разносился по всему двору, привлекая внимание.

Арума наблюдал за поединком с откровенным изумлением:

— «Это чо такое? Как? Они же дети! Почему дерутся так, будто всю уже держали меч в руках? Это что за дети?»

Тут он заметил, как вокруг арены начинает собираться толпа. Среди любопытных лиц он увидел Аи — она протиснулась вперёд, пытаясь понять, что привлекло столько народу.

Арума мгновенно сориентировался. Кивнул Аи, и та, поняв без слов, начала обходить зрителей, собирая ставки.

Через несколько минут вокруг импровизированной арены толпились гости и работники «Дома блаженств». Кто‑то выкрикивал советы, кто‑то азартно делал ставки:

— Шестьдесят девятая! Давай справа!

— Пятьдесят девятый, не подведи — я на тебя всю зарплату поставил!

— Надо слева! Куда бьёшь?!

Лиян, отбив очередной удар, усмехнулась:

— Какой там у нас счёт?

Леннон, замахнувшись, ответил:

— Слышала? На меня всю зарплату человек поставил. Так что я не могу проиграть.

Лиян ловко отпрыгнула:

— Ну, это его проблемы.

Бой шёл с переменным успехом. Противники были равны: Лиян — быстрая и точная, Леннон — напористый и изобретательный. Но усталость давала о себе знать — десять спаррингов подряд после долгого перерыва оказались серьёзным испытанием.

Не заметив, как приблизились к краю арены, Лиян случайно шагнула за черту.

Аи громко объявила:

— Счёт — пять‑пять!

Толпа замерла в ожидании последнего, решающего поединка. Лиян и Леннон стояли, тяжело дыша, но глаза их горели. Они понимали: даже если скажут, что больше не могут, толпа не отпустит — все ждут развязки.

Солнце клонилось к закату, окрашивая двор в золотистые тона. Воздух дрожал от напряжения — начался финальный поединок.

Капли пота падали на утрамбованную землю, блестели на лицах бойцов. Их тяжёлое, переливчатое дыхание то и дело прерывалось звонким лязгом мечей. Толпа замерла — ни шепота, ни вздоха, только этот ритмичный металлический перестук.

Несколько минут отчаянной схватки — и вдруг лезвие Леннона застыло в волоске от лица Лиян. Она замерла, потом медленно склонила голову набок: знак сдачи.

В тот же миг тишина взорвалась: яростные вопли проигравших и ликующие крики победителей слились в оглушительный гомон.

Лиян невольно прикрыла уши:

— Боже, какие громкие…

Леннон пожал плечами, убирая меч:

— Ну, какие есть. Пошли лучше отсюда, а то ещё заставят раунд проводить.

Они нырнули в тихий уголок за складом, где их уже поджидали друзья.

Маффет первой бросилась к ним, протягивая свежие полотенца:

— Если честно, я думала, вы немного форму растеряли. А вы так здорово сражались!

Леннон отмахнулся, вытирая пот со лба:

— Это со стороны так выглядит. А вот если бы тут был наш тренер…

Лиян скривилась, отводя взгляд:

— Ага. Я прямо слышу его: «Почему просто сдалась?! Меч у тебя не выбили. Надо было руку выпрямить, слегка развернуться — и контратака!» Да и мы же не держали в руках меч почти год. Так ещё и не подходящий нам по росту. Это такое непривычное ощущение…

Леннон кивнул, поправляя пояс:

— Согласен. Только начали нормально управляться с мечом — а усталость уже давит.

Девяносто пятый, сияя, всплеснул руками:

— Не знаю, чем вы недовольны! Я вот абсолютно всем доволен!

Его восторг вызвал улыбки у остальных.

На следующий день, когда Лиян и Леннон вышли размять ужасно болевшие мышцы на рассвете, во двор ворвался Арума. Глаза горят, шаги широкие — видно, что не сможет сдержать восторга.

— Почему вы мне не сказали, что так умеете?! Вы же настоящие бойцы! Почему молчали?

Он остановился перед ними, уперев руки в бока, и требовательно посмотрел на каждого:

— Я хочу знать всё. Немедленно!

Друзья лишь переглянулись, понимая, какой длительный допрос их ждёт. А ведь им ещё надо отвечать так, чтобы это не вызвало подозрения у людей Порфирия.

Солнце палило нещадно. Дни растянулись до бесконечности, а воздух дрожал от зноя. В траве неумолчно стрекотали цикады, будто заводили одни и те же раскалённые пружины. Гости «Дома блаженств» лениво нежились в тени или под открытым небом, лишь к вечеру оживая.

Спарринги теперь проходили по ночам. Когда жара спадала и на смену палящему солнцу приходила ласковая луна, двор наполнялся звоном мечей и возбуждёнными возгласами.

Реставрационные работы давно завершились. Строители разъехались, оставив после себя сияющие фасады и крепкие перекрытия. В «Доме» остались лишь постоянные работники и те, кого привёл Порфирий.

Арума мог гордиться собой. Всё, о чём он мечтал, наконец заработало: долги выплачены до последнего медяка, зарплаты выдаются без задержек, спарринги идут по плану — азартно, зрелищно, прибыльно, приют для детей готов к любой непогоде.

В приюте царила необычная тишина. Аи, Лиян и Девяносто пятый сидели за столом с детьми, складывая оригами. Яркие бумажные фигурки — журавлики, рыбки, цветы — оживали в их руках.

Девяносто пятый, осторожно сгибая лист, вдруг спросил:

— Почему именно оригами?

Аи замерла. Её взгляд на миг затуманился, а пальцы сжали бумагу чуть крепче.

— Мама любила это… — тихо сказала она. — Она возвращалась с работы уставшая, грустная. А когда я показывала ей новую фигурку, она всегда улыбалась.

Девяносто пятый смутился, поняв, что затронул болезненную тему.

— Простите…

Аи мягко улыбнулась:

— Ох, не беспокойся, — встряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Давайте лучше сделаем журавлика с длинным хвостом!

Дети тут же оживились, зашелестели листы бумаги.

В комнату ворвалась раскрасневшаяся Маффет. Её волосы выглядели растрёпанно, а глаза горели.

— Вы слышали?!

Лиян подняла бровь:

— Слышали что?

Маффет, едва переводя дух, выпалила:

— Наш «Дом блаженств» выбрали местом встречи двух делегаций! Гардения и королевство Санглейм! И знаете кто будет? Принцесса Юка — лично! А со стороны Санглейма — кронпринц Хаято!

Лиян вздрогнула. В груди что‑то ёкнуло.

— «Хаято?» Какая хорошая новость!

Маффет сияла:

— Вот и я про это!

Всю следующую неделю «Дом блаженств» жил в лихорадке подготовки. Повара колдовали над меню, пробуя и переделывая блюда, слуги драили полы, протирали зеркала, расставляли цветы, музыканты разучивали новые мелодии, официанты репетировали сервировку до мельчайших жестов. Каждый уголок проверяли и перепроверяли. Даже цикады, казалось, притихли, чувствуя важность момента.

В Квартал красных фонарей одна за другой въезжали роскошные кареты. Воздух наполнился звоном упряжи, возгласами слуг и шорохом шёлковых одежд. Вокруг царила весёлая суматоха: слуги метались с поручениями, повара нервно поглядывали на котлы, а музыканты в последний раз проверяли инструменты.

В это время Лиян и Девяносто пятый выходили из приюта, продолжая давний спор.

Лиян, чётко выделяя каждое слово, подняла три пальца:

— Я тебе ещё раз повторяю: детям не нужно знать больше. Базовая схема проста: чтобы стать богом, сначала ты посол, потом полубог, потом уже бог. Продвижение зависит от заданий — а они у каждого бога свои.

Девяносто пятый упёрто мотнул головой:

— Нет, это слишком поверхностно! Им нужно понимать всю систему…

Лиян резко махнула рукой:

— Так мы ни к чему не придём. Давай попросим Аи разрешить нам провести две отдельные лекции.

Пока Девяносто пятый размышлял над её предложением, Лиян случайно бросила взгляд в окно — и замерла.

В проплывающей мимо карете сидел Хаято. На мгновение их взгляды встретились — его глаза широко раскрылись от удивления. Всего пара секунд — но они безошибочно узнали друг друга.

— Ммм, да, думаю, это хорошая идея, — наконец отозвался Девяносто пятый. — Заметив, что Лиян всё ещё смотрит вслед карете, спросил: — Ты чего?

Лиян вздрогнула, будто очнулась:

— А, да так… До последнего не могла поверить, что такие люди сюда приедут.

Девяносто пятый понимающе кивнул:

— Ну да, могу понять. Учитывая, каким этот квартал был изначально…

Главный зал утопал в свете сотен свечей. Плавная музыка струилась в воздухе, танцовщицы кружились в изысканном танце, а официанты скользили между столиками с безупречной грацией.

В центре внимания — два короля: Фумитака Ичиго, король Гардении. Полный мужчина с тёмными волосами и со смуглым оттенком кожи. Его одежда пестрела вычурными украшениями — золотые перстни на каждом пальце, тяжёлые цепи на шее. Он не скрывал своего интереса к куртизанкам, то и дело притягивая их ближе. Эстебан Эдельвейс, король Санглейма. Коренастый мужчина с пшеничными волосами и небесно‑голубыми глазами. В отличие от Фумитаки, он держался сдержанно, вежливо отклоняя предложения куртизанок.

Фумитака, отпив саке, бросил взгляд на Эстебана:

— Где же моя милейшая сестра? Почему ты привёл лишь сына? Она что, не хочет посмотреть на земли, что её вскормили?

Эстебан сдержанно выдохнул:

— «Она, возможно, и хотела бы… Но её нежелание видеть такого свина, как ты, оказалось сильнее.» Решила приглядывать за дворцом в моё отсутствие.

Фумитака театрально провёл рукой по глазам:

— Ох, какая моя сестрица хорошо присматривает за непутёвым мужем! Какую же хорошую партию она вам составила!

Эстебан слегка поморщился от формулировки:

— Да… Она хорошая жена и заботливая мать.

Фумитака энергично закивал:

— Вот‑вот! Поэтому почему бы нам не свести наших детей? Я думаю, моя Юка сможет составить хорошую партию вашему сыну.

Эстебан поставил чашку с чаем:

— Думаю, с этим вопросом надо обращаться напрямую к Хаято.

Фумитака нахмурился:

— Но он совсем юнец! Как можно у него подобное спрашивать?

Эстебан сохранил невозмутимость:

— Я хочу, чтобы он был с тем, с кем захочет быть до конца. Поэтому делаю вид, что не знаю о его тайных отношениях. Но судя по тому, что мне известно, он относится к ним серьёзно — и это уже хорошо.

Фумитака раздражённо махнул рукой:

— Это несерьёзно! Вдруг он какую‑то бродяжку приведёт в дом и скажет, что хочет на ней жениться.

Эстебан спокойно пожал плечами:

— Тогда так тому и быть.

Фумитака цыкнул:

— Тц! Мы всегда мыслили по‑разному.

Хаято сидел за отдельным столом, погружённый в мысли. Он был похож на отца — те же черты лица, та же стать, — но стройнее, а волосы и кожа на пару тонов светлее. Сильнее всех отличались глаза, они были карие с медовым отливом. Вокруг царил праздничный гул: музыка, смех, звон посуды. Но принц словно не замечал этого.

Вдруг его взгляд зацепился за девушку в полумаске. Что‑то в её осанке, в лёгком наклоне головы показалось ему знакомым. Он поднял руку, приглашая её подойти.

Когда она приблизилась, на её лице расцвела мягкая улыбка.

— Чего желаете? — спросила она вежливо.

Хаято едва сдержал волнение. «Это правда она.» — пронеслось у него в голове. Он кашлянул и произнёс:

— Я впервые в этом королевстве и плохо знаком с местными блюдами. Не могли бы вы рассказать мне о сегодняшнем меню?

Лиян плавно указала на стол:

— С удовольствием. Смотрите…

Она рассказывала увлечённо и подробно: из чего приготовлены блюда, с каким соусом их лучше сочетать, чем запивать. Перешла к напиткам — объяснила разницу между сортами чая, рассказала об особенностях местного алкоголя. Потом ненавязчиво обратила внимание принца на детали сервировки.

— Сегодня рядом с каждым гостем стоит небольшая вазочка с цветком кальмии, — говорила она, её голос звучал тихо, но чётко. — На стебле — короткое письмо с пожеланием. Их писали сами сотрудники дома, вкладывая всю душу.

Хаято задумчиво посмотрел на вазочку перед собой. В голове вертелось:

— «Она же на записку намекает, да?» — Перевёл взгляд на неё.— Сколько всего… Спасибо, что рассказали.

Лиян слегка поклонилась:

— Для меня честь поделиться этим с вами. Если больше ничего не требуется, я должна вернуться к другим гостям.

Принц кивнул, но взгляд его задержался на её фигуре, пока она удалялась.

Позже, уже в своей комнате, Хаято наконец решился развернуть записку, прикреплённую к цветку.

— Так, что тут у нас? — пробормотал он, разворачивая маленький бумажный прямоугольник.

> «Посмотри внимательно меж книг в ящике стола. Клянусь, я просто сунула письмо и ушла, ничего не читая!»

Он принялся искать. Переворачивал книги, ощупывал каждый уголок ящика. Наконец — вот оно!

— Как же она далеко засунула… — проворчал он. — И прямо рядом с дневником. Надеюсь, она действительно ничего не читала.

Развернув лист, он погрузился в чтение:

> «Я думаю, ты удивлён увидеть меня здесь. Наши отношения не были близкими, но и не были плохими. Поэтому, надеюсь, ты выполнишь мою просьбу.

Большую часть людей королева отправила в Мирт. Гардения далеко от Мирта, и я не знаю, что там происходит. Но уверена: отец, будучи рыцарем, служившим королю, скорее всего, возглавил поисковую группу. Король Мирта, вероятно, выделил рыцарей в помощь и знает о случившемся.

Моя просьба: отправь письмо королю. Можешь переслать это письмо как есть — просто отправь. Тогда я буду по гроб жизни тебе обязана».

Хаято замер, уставившись на строки. В словах Лиян чувствовалась тревога, неуверенность, но и твёрдая решимость.

— Почему в твоём письме столько неуверенности в том, помогу ли я? — прошептал он. — Знаешь ли, я был очень расстроен, когда узнал, что не смогу поговорить с тобой на межшкольных соревнованиях. Хотелось бы пообщаться ещё… Но сейчас это невозможно.

Он аккуратно сложил письмо, спрятал его среди личных вещей — подальше от чужих глаз.

Как отправить письмо?

Вариант 1: пойти и отправить открыто. Просто, но рискованно — у него нет связей, чтобы гарантировать доставку. Вариант 2: скрыть факт отправки. Но как? У него нет доверенных людей, а почтовым службам он не верит. Вариант 3: отправить из дома. Самый безопасный, ведь там у него есть личные почтовые птицы. Но придётся ждать — сначала момента отбытия, потом дороги до дворца.

В итоге он выбрал третий путь. Но поговорить с Лиян не мог — как объяснить кронпринцу знакомство с девушкой из дома наслаждений?

Тем временем на заднем дворе кипела жизнь. Гости и клиенты с азартом наблюдали за спаррингами — крики, аплодисменты, ставки. Музыка сливалась с гулом голосов, а в воздухе пахло благовониями и жареным мясом.

Задний двор пылал огнями. Сотни свечей дрожали на ветру, отбрасывая причудливые тени на мокрые от пота лица бойцов. Воздух звенел от криков: кто‑то яростно подбадривал своего фаворита, кто‑то ехидно выкрикивал колкие замечания, а кто‑то просто жадно впитывал каждое движение.

Толпа собралась внушительная — не только завсегдатаи, любящие азарт, но и работники «Дома блаженств». Большинство дел было закончено, и теперь все с любопытством следили за схваткой.

Когда последний поединок завершился и гул немного стих, на освещённое поле вышел постоялец.

Высокий, плотный, с тёмной кожей и тяжёлой поступью. Его поддатый взгляд скользил по зрителям.

Он небрежно махнул рукой:

— Ты… или ты… Нет, вот ты! Выходи, говорю!

Лиян удивлённо указала на себя:

— Я? Против вас?

Мужчина ухмыльнулся, в его глазах плясали отблески пламени:

— Да. Давай выходи, девчушка. Не порти моё настроение. Оно сегодня на редкость хорошее.

В толпе кто‑то тихо бросил:

— Опять он за своё…

И тут же замолчал, втянув голову в плечи. Слуги переглянулись, вздохнули — видно, привыкли к таким выходкам.

Лиян обернулась к судье. Тот нервно сглотнул, но твёрдо произнёс:

— По правилам приглашённый на спарринг не может отказаться.

Она колебалась всего миг — затем взяла меч. Рукоять легла в ладонь привычно, но сердце билось чаще обычного.

Маффет схватила её за руку:

— Может, не стоит?

Леннон кивнул:

— Верно. Давай Аруму позовём?

Девяносто пятый поддержал:

— Ага, он‑то его успокоит.

Гость, уловив их перешёптывания, рыкнул:

— Эй, не мешайте! Или кто‑то из вас вместо своей подружки выйти хочет?

Лиян быстро ответила, не давая друзьям вмешаться:

— Я уже выхожу. — И чуть тише, бросив взгляд на товарищей. — Было бы неплохо.

Леннон и Маффет бросились искать Аруму, а Девяносто пятый остался — на всякий случай.

Лиян встала напротив гостя. В его дыхании чувствовались вино и пряности, на щеках играл нездоровый румянец. Он оглядел её с ног до головы, усмехнулся — медленно, с издёвкой.

Она сжала рукоять меча крепче. Мысли метались:

— «Он крупнее. Сильнее. Пьяный — значит, непредсказуемый. У меня мало опыта в живых боях. Шансов на победу мало».

Свечи трепетали, тени танцевали вокруг них, словно предвкушая схватку.

Судья взмахнул рукой — и раунд начался.

Гость не стал медлить: его меч со свистом рванулся вперёд. Лиян едва успела блокировать удар, вложив в защиту обе руки. Удар оказался настолько мощным, что её тело дёрнулось назад, а ноги подкосились.

Она замерла на миг, пытаясь прочесть в его глазах хоть каплю осмысленности. Но взгляд гостя был мутным, а на лице — глупая, широкая улыбка.

Не дав ей опомниться, он атаковал снова. Лиян потеряла равновесие. Мужчина не колебался: его рука метнулась к её шее.

Лиян увидела движение — но застыла, скованная страхом. Лезвие скользнуло по коже, словно по маслу.

Ещё мгновение — и её тело должно было рухнуть на землю. Но вместо этого гость услышал лишь восторженные возгласы… которые вдруг смолкли.

Он обернулся — и оцепенел.

Перед ним стояла Лиян. Живая. Она опустилась на одно колено, тяжело дыша, дрожащими руками сжимая шею. Но на месте раны — лишь целая ткань. Разрез словно растворился, нити переплелись, скрывая повреждение.

— Это как понимать?! — рявкнул мужчина, сжимая меч.

Лиян вздрогнула. Не говоря ни слова, она рванулась за пределы арены. Судья, заметив это, поспешил преградить путь пьяному гостю.

— Гость одержал безоговорочную победу! Прошу, остановитесь! — его голос дрожал, но звучал твёрдо.

Мужчина обернулся к Лиян, его лицо исказилось от ярости:

— Почему ты до сих пор можешь стоять на своих двоих?! Ты совершила две ошибки: сомнение и страх! И я честно отнял твою жизнь! Почему?! Мне нужен ответ!

Толпа взорвалась перешёптываниями. Голоса сливались в один оглушительный гул, от которого у Лиян закружилась голова. Она попыталась заглушить шум — убрала руку с плеча Девяносто пятого, прижала ладонь к уху. Но это не помогло.

В этот момент перед ней возник Арума. Лиян резко развернулась и бросилась прочь. Сначала шла, потом побежала — ноги сами несли её подальше от этого кошмара.

Она остановилась лишь тогда, когда звуки стихли. Глубоко вдохнула, будто впервые за долгое время ощутив вкус воздуха. Огляделась.

Бамбуковый лес. Высокие стебли шелестели на ветру, создавая причудливую игру теней. Лиян опустилась на камень, пытаясь привести мысли в порядок.

Она сделала глубокий вдох, затем выдох:

— Я ведь сегодня могла больше не открыть глаза. Не увидеть друзей. Не узнать, как всё будет развиваться…

Её пальцы сжались в кулаки.

— Меня раздражает, что он прав. Это были мои ошибки — те, о которых нам твердили на тренировках. Сомнение. Страх.

Она закрыла глаза, вспоминая момент, когда лезвие коснулось шеи. Холод. Мгновение невесомости. И — возвращение.

Спустя несколько минут Лиян поднялась.

— Что ж… Даже если я сейчас одна и могу сбежать, мой дом на другом континенте. У меня нет денег, нет документов. Я буду подстать тому, как нас назвал Порфирий. Бродяжка. Да и я не могу оставить друзей.

Она оглянулась на лес, затем — в сторону «Дома блаженств».

— Пора возвращаться.

Лиян медленно шагала к Кварталу красных фонарей. В голове всё ещё звучал металлический лязг мечей, а перед глазами — мутный взгляд пьяного гостя и блеск его клинка у собственной шеи.

Едва она переступила порог «Дома блаженств», к ней бросились друзья и Арума.

— Ты в порядке? — Маффет схватила её за руки, всматриваясь в лицо. — Ты вся дрожишь!

— Как ты себя чувствуешь? — Леннон беспокойно оглядывал её с ног до головы.

Арума, сдержанный, но явно встревоженный, добавил:

— Может, к лекарю?

Лиян слабо улыбнулась, отводя их руки:

— Всё хорошо. Пореза уже не видно. Честное слово.

Арума долго смотрел на неё, потом кивнул:

— Ладно. Но если что — сразу ко мне.

На следующий день Арума выдворил буйного гостя, перепроверил оружие и дал добро на продолжение спаррингов. Но сам не находил себе места. Наконец он отыскал Лиян в тихом уголке двора.

— Шестьдесят девятая, вот ты где. Могу я задать тебе вопрос? — его голос звучал ровно, но в глазах читалось напряжение.

Лиян выпрямилась:

— Конечно. Что вы хотите узнать?

Арума помедлил, подбирая слова:

— Я точно видел, как гость лишил тебя головы. Но когда спустился, ты уже стояла рядом с Девяносто пятым. Я растерялся тогда… Ты выглядела уставшей, и я решил отложить разговор.

Лиян опустила взгляд, пальцы нервно сжали край одежды.

— Я… понимаю. Дело в том, что на мне лежит проклятие «Асфоделя».

Арума замер на миг, потом резко вскинул голову:

— Ах, я знаю его! Бывал за границей, слышал. Но разве оно не создано для бога смерти?

Лиян заранее продумала ответ — знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит.

— Вы правы. Но последний носитель проклятия умер, не успев передать его. Оно скиталось по Стрелиции… и прицепилось ко мне.

Арума нахмурился, обдумывая сказанное:

— Хмм. То, что проклятие ищет нового носителя, — не новость. Но разве его можно передать?

Лиян провела пальцем по щеке, словно стирая невидимую пылинку:

— Всё просто. Как вы можете знать, человек как только получает метку посла бога смерти лишается любой регенерации. Проклятие Асфоделя изначально не было проклятием. Это было заклинание — оно заменяло природную регенерацию. Но сработало лучше, чем планировалось. Потом ему придали свойство проклятия, блуждать по стране после смерти носителя. Именно потому, что это было заклинание, его можно передать. — Она замолчала, добавив про себя: «Есть ещё нюансы, но ему не обязательно знать всё».

Арума медленно кивнул, будто складывая в голове кусочки головоломки:

— Ааа, вот оно как. — Его взгляд стал мягче. «Если прошлый носитель умер, значит, проклятие работает не всегда. Она явно не хочет раскрывать всю правду, но давить не стану». — Что ж, тогда всё ясно. Прости, что побеспокоил.

Лиян легко махнула рукой:

— Ничего страшного.

Она проводила Аруму взглядом, но вдруг замерла. Где‑то за спиной — едва уловимый шорох. Лиян повернулась, но её тут же окликнули друзья:

— Лиян, иди сюда! Мы нашли кое‑что интересное!

Она колебалась секунду, потом решила: «Может, просто зверёк какой?» — и шагнула к товарищам.

В это время за углом стоял человек в тёмном плаще — один из людей Порфирия. Он прижался к стене, впитывая каждое слово разговора. Когда Лиян и Арума разошлись, он достал листок с начертанным алхимическим кругом, резко разорвал его — и растворился в воздухе.

Мгновение — и он уже стоял у входа в лабораторию.

В лаборатории царила тягучая тишина. Её нарушали лишь приглушённые голоса работников — и тех кого не увезли в Гардению. Воздух был пропитан запахом пергамента, чернил и едва уловимой горечи алхимических реагентов.

За массивным дубовым столом сидел Порфирий. Его пальцы нервно выстукивали ритм по полированной поверхности. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь единственное окно, рисовали на его лице контрастные полосы света и тени.

Вдруг — стук в дверь.

— Входи, — бросил Порфирий без интереса.

В комнату вошла Кира. Её фигура была изящной, но в каждом движении читалась собранность. Бледная кожа контрастировала с тёмными, отливающими малиновым, волосами. В руках она держала стопку документов, которую аккуратно положила перед Порфирием.

— Вот, как вы и просили. Отчёт о сроках и стоимости создания нового строительного свитка, — её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тревога.

Порфирий скользнул взглядом по строкам. Одна фраза заставила его нахмуриться:

— Одиннадцать месяцев?! — Он резко поднял голову. — Про сумму я ещё могу понять, но почему так долго?

Кира нервно сглотнула, её пальцы сжались в кулаки:

— Мне сказали, что это кратчайшие сроки…

— Кратчайшие?! «Прошлый свиток я получил от королевы Амариллиса... Может, снова как-то надавить на неё?» — Порфирий откинулся на стуле, тяжело выдохнул. — Ладно. Иди. Если что — позову.

Кира коротко поклонилась и вышла.

Не прошло и пяти минут — снова стук.

— Кто там ещё?! — рявкнул Порфирий, не скрывая раздражения.

Дверь приоткрылась, и в проёме возник надзиратель — высокий, сухопарый мужчина с пронзительным взглядом. Его форма была идеально выглажена, а движения — чёткими, словно он выполнял ритуал.

Он склонился в почтительном поклоне:

— Я пришёл с докладом, господин.

— Говори, — махнул рукой Порфирий.

Надзиратель выпрямился, его голос звучал размеренно, будто он зачитывал документ:

— Как вы знаете, недавно в квартал красных фонарей прибыла делегация. Я следил, чтобы никто не вступал в нежелательные контакты. Проходя мимо места спаррингов, я увидел, как один из гостей вызвал на бой номер шестьдесят девятую. Он был пьян и, не рассчитав силы, лишил её головы.

Порфирий скривил губы:

— И что с того? Одним меньше, одним больше. Какая разница? Теперь доход чуть упадёт, вот и всё.

— Простите, господин. Стоило начать с главного. — Надзиратель сделал паузу, подбирая слова. — В следующее мгновение она уже сидела на земле, целая и невредимая. Позже, подслушав её разговор с сутенёром, я узнал: на ней лежит проклятие «Асфоделя».

Глаза Порфирия вспыхнули интересом. Он медленно откинулся на спинку кресла, растягивая слова:

— Хо‑о‑о… Интересно. Приведи её сюда. Хочу поговорить.

Он протянул два листка с начертанными алхимическими кругами для телепортации. Надзиратель молча принял их, поклонился и вышел.

Едва за ним закрылась дверь, он разорвал листок с кругом. В тот же миг пространство вокруг него дрогнуло — и он оказался у квартала удовольствий в Гардении.

Лиян ловко орудовала метлой на заднем дворе, когда перед ней внезапно возник наёмник. Его лицо было непроницаемым, а голос — сухим и деловитым:

— Собирайся. Тебя хочет видеть господин Порфирий. У тебя есть время, пока я сообщаю сутенёру. Встречаемся у входа в квартал.

Лиян крепче сжала черенок метлы. Пальцы побелели от напряжения, но она лишь кивнула. Что ещё оставалось?

Пока наёмник шёл к сутенёру, Лиян бросилась в комнату. Хоть на дворе стояло лето, она накинула тёплый плащ — кто знает, какая погода в Стрелиции? По пути она наткнулась на Девяносто пятого.

— Меня к Порфирию вызывают, — быстро шепнула она.

Его глаза расширились от тревоги:

— Но… может, не надо?

— А у меня есть выбор? — с усмешкой оборвала она и поспешила к выходу.

У ворот её уже ждал наёмник. Без лишних слов он резко притянул Лиян к себе и разорвал алхимический листок.

Мир перед глазами мелькнул. И в следующую секунду надзиратель уже вёл её по коридорам лаборатории. Лиян, непривычная к телепортации, почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Мир вокруг покачнулся, но быстро обрёл чёткость.

Надзиратель провёл Лиян в приёмную — просторную комнату с высокими окнами и тяжёлыми шторами. Воздух здесь был другим: прохладным и сырым.

Лиян опустилась на указанный стул. Её сердце колотилось как бешеное. Она огляделась: на стенах — карты неизвестных земель, на полках — странные сосуды с мерцающими жидкостями.

Через несколько минут дверь распахнулась. В комнату вошёл Порфирий. На губах играла едва заметная улыбка.

Он сел напротив, скрестил пальцы и начал:

— Я тут узнал, что на тебе висит проклятие «Асфоделя». — Его голос звучал странно мягко. — Проклятие, что изначально было обычным заклинанием, спасавшим богов смерти от скорой кончины. Но потом выяснилось, что оно работает лучше предполагаемого, и его переделали в проклятие. Это не первое подобное превращение. Но у всех таких проклятий есть ограничение. Ты, как носитель, наверняка знаешь, в чём оно.

Лиян сглотнула. Её пальцы нервно теребили край плаща.

— Эм… Ну, у проклятия «Асфоделя» есть нечто вроде сосуда. В нём хранится энергия, которая и запускает лечение. Она тратится на любое повреждение. Если запас иссякнет — человек уже не сможет лечиться. Обычно раны затягиваются как у обычного человека. Исключение — отсечённые части тела.

Порфирий откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику.

— И сколько же раз нужно умереть, чтобы этот запас закончился?

Лиян опустила взгляд:

— Я… эм… не знаю.

Порфирий резко встал. В его глазах вспыхнул огонёк интереса.

— Ну так узнавать новое — это хорошо! Сиди тут пока.

Он улыбнулся — едва заметно, но Лиян поняла: именно этого ответа он и ждал. Если бы она назвала точное число, он, кажется, разочаровался бы.

Дверь закрылась. Лиян осталась одна, погружённая в тревожное ожидание.

Она сидела в тихой комнате, нервно перебирая пальцы. Стул под ней казался ледяным, а воздух — густым, почти осязаемым. В голове снова и снова звучали слова Порфирия:

«И узнавать новое — это хорошо!»

— И что значит это его «узнавать новое — это хорошо»? — прошептала она. — Я не хочу этого знать. И эта его самодовольная улыбка, когда он уходил…

Воспоминания нахлынули волной. Лиян невольно коснулась шеи — там, где ещё недавно был смертельный порез. Сейчас кожа была гладкой, без единого шрама. Она глубоко выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Я не хочу повторять участь моих предшественников, — тихо сказала она в пустоту комнаты.

Мысли крутились, цеплялись одна за другую. Лёгкое раздражение подступило к горлу.

— Я ведь даже не могу подняться выше по ступеням, пока жив Фидель, — продолжила она размышлять вслух. — А он уже полубог.

Лиян покачала головой, будто отгоняя навязчивые мысли. Её взгляд скользнул к окну — там, за стеклом, жизнь шла своим чередом, чужая и далёкая.

— Нет, — твёрже сказала она себе. — Даже если я встречу свой конец, я не повторю их участь. Из всех убивали именно тех, кто мог стать богом смерти, а не просто носителей проклятия.

Она невольно подняла руку к задней стороне шеи, туда, где под одеждой скрывалась святая метка — едва заметный тонкий кружок белого цвета.

— Порфирий точно не может знать про неё, — прошептала Лиян. — Благо она всегда скрыта от чужих глаз.

Мысли немного успокоились, но тут раздался резкий скрип двери. Лиян вздрогнула и резко обернулась.

В проёме стоял молодой наёмник. Он выглядел запуганно, а его голос звучал так, будто пытался подражать надзирателю.

— Следуй за мной, шестьдесят девятая. Господин дал тебе задание.

В «Доме блаженств» царила суета: делегация готовилась к отъезду. Слуги сновали туда‑сюда, грузили сундуки, проверяли упряжь. Воздух был пропитан запахом дорожной пыли и предвкушением пути.

Хаято сидел на кровати, сжимая в руках письмо Лиян. Его план казался простым, как детский стишок: после того как мы причалим в порту королевства Мальва, он предложит отцу, вместо него поблагодарит капитана морского порта. Затем он воспользуется слухом о том, что король Мирта интересуется кораблями с эмблемой Стрелиции. И в конце попросить отправить письмо.

Он устало выдохнул, разглаживая листок:

— План‑то прост, но отец сто проц спросит, почему я вдруг захотел это сделать. Не могу же я сказать, что просто хочу… Ну нет, могу. Но не думаю, что он сразу после этого скажет: «Конечно, сынок! Сейчас тебя проводят». Ха‑ха… Хааа…

Его пальцы невольно сжали бумагу. В голове крутилась мысль, что это очень важно. От этого может зависеть судьба многих. Он должен был это сделать.

Через несколько недель корабль вошёл в гавань Мальвы. Паруса хлопали на ветру, матросы кричали команды, а на причале уже ждали кареты и лошади.

Хаято, стараясь не выдать волнения, подошёл к отцу. Эстебан как раз изучал какие‑то документы, хмуря брови.

— Эм, пап… — начал принц, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Эстебан поднял глаза:

— Что такое?

Хаято почесал затылок, стараясь выглядеть непринуждённо:

— Могу я вместо тебя поблагодарить капитана морского порта?

Эстебан удивлённо поднял брови, отложил бумаги:

— Ох, не то чтобы я против, но с чего вдруг? «Как вовремя», — мысленно добавил он.

Хаято смущённо отвёл взгляд, подбирая слова:

— Ну, я вижу, как ты много работаешь каждый день, вот и решил помочь хотя бы с этим.

Эстебан замер на пару секунд, в его глазах мелькнуло что‑то тёплое:

— «Боже, мой сыночек заботится обо мне». — Подумал он, но вслух лишь кашлянул. — Хорошо, я сообщу, что вместо меня придёшь ты. Когда придёт время, тебя проведут. А пока у тебя есть свободное время.

Хаято не смог сдержать тёплой улыбки:

— Спасибо!

Несколько часов спустя к Хаято подошёл слуга:

— Ваше высочество, вас ожидают. Прошу следовать за мной.

Принц глубоко вдохнул, расправил плечи и пошёл за провожатым. Коридоры мягко освещало солнце, из-за чего в них казалось очень тепло, и хотелось задержаться в них подольше, но вот они остановились у массивной двери. Слуга постучал, открыл её и жестом пригласил Хаято войти.

Хаято вошёл в комнату — просторную, залитую послеполуденным солнцем. По стенам висели карты морских путей, на полках стояли модели кораблей. В воздухе пахло деревом и солью.

Капитан порта поднялся навстречу. Он был высок и крепок, с густыми седыми усами и проницательным взглядом. Приложив руку к груди, он сделал лёгкий поклон:

— Здравствуйте, ваше высочество. Для меня честь встретиться с вами.

Хаято слегка улыбнулся и приподнял руку:

— Ох, прошу, не нужно столько церемоний. Для меня тоже честь встретиться с таким человеком, как вы.

Капитан погладил свою местами седую бороду и добродушно усмехнулся:

— Ну что вы… Прошу вас, не стойте в дверях, присаживайтесь.

Хаято опустился в кресло напротив. Оно скрипнуло под его весом. Принц аккуратно расправил складки плаща и, как и обещал отцу, поблагодарил капитана за предоставленный корабль.

Постепенно напряжение покидало капитана. Его плечи расслабились, а на лице появилась лёгкая улыбка.

— Ах, какого кронпринца воспитал его величество Эстебан! — произнёс он с искренним восхищением. — Благодарю за столь лестные слова. Может, вы бы хотели что‑то? Сделаю всё, что в моих силах.

Хаято сделал вид, будто что‑то вспомнил, и хлопнул себя по лбу:

— А, точно! Я слышал, что король Мирта расспрашивает все восточные порты — не видели ли они стрелицкий корабль.

Капитан скрестил руки и облокотился на спинку кресла:

— Да, это так. Правда, я всё забываю отправить им ответ. Возраст уже берёт своё, да и дел у меня немало.

Хаято понимающе кивнул, его глаза заблестели:

— Ох, ясно. Тогда не могли бы вы вместо вашего ответа отправить это? — Он достал из внутреннего кармана аккуратно сложенное письмо и протянул его капитану.

Тот растерянно взял листок, повертел в руках:

— Эм, ну да, но…

Хаято лучезарно улыбнулся, его голос звучал так искренне, что капитан невольно поверил:

— Замечательно! Я прекрасно понимаю, что у вас много дел, поэтому с отправкой можете не спешить.

— Но… — начал было капитан.

Хаято резко встал, бросив взгляд на старинные часы в углу комнаты:

— Ох, вы только посмотрите на время! Мне уже пора, а то все уедут без меня. До свидания!

— До свидания… — капитан молча проводил его взглядом, потом тихо добавил. — Это меня сейчас провели?

Спустя полчаса Хаято уже сидел в карете, плавно покачивающейся на булыжной мостовой. Он откинулся на мягкую спинку сиденья и мысленно поблагодарил своих учителей — те научили его находить подход к любому человеку, будь то суровый капитан или капризный вельможа.

Эстебан, сидевший напротив, заметил довольное выражение лица сына и слегка приподнял бровь:

— Как вижу, встреча прошла хорошо?

Хаято слегка вздрогнул — он так погрузился в свои мысли, что почти забыл о присутствии отца.

— А, да… Всё прошло отлично, — поспешно ответил он, стараясь скрыть волнение.

Эстебан прищурился, изучая лицо сына:

— Он… много говорил?

Хаято удивлённо вскинул бровь:

— Что? Нет, совсем немного.

Эстебан отвёл взгляд, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику:

— Что ж, ладно… «Неужели только меня этот скупердяй удостаивает чести слушать его странные истории молодости?» — мысленно усмехнулся он, но вслух ничего не сказал.

Прошёл месяц — и делегация наконец вернулась в столицу. Хаято с радостью вдохнул знакомый воздух родного города: здесь пахло цветущими садами, свежеиспечённым хлебом и далёким морем.

В один из солнечных дней он сидел в саду с матерью. Они пили чай из тонких фарфоровых чашек, слушали пение птиц и говорили о пустяках. Но даже среди этого уюта Хаято не мог полностью расслабиться. В голове снова и снова крутилась одна мысль:

«Он же отправил письмо, да? Всё ли прошло гладко?»

Его мать, заметив рассеянность сына, мягко коснулась его руки:

— Ты какой‑то задумчивый, Хаято. Всё в порядке?

Он улыбнулся, стараясь выглядеть беззаботным:

— Да, мама, всё хорошо. Просто устал с дороги.

Тем временем в Мальве капитан порта сидел за своим столом, окружённый кипами бумаг и картами. Он хмурился, пытаясь вспомнить, что же его тревожит.

Вдруг его осенило — он резко вскочил, хлопнув ладонью по столу:

— Точно!

Секретарша, стоявшая рядом с папкой документов, вздрогнула от неожиданности:

— Ой! Что случилось, капитан?

Капитан метнулся к своему столу, порылся в ящике и достал аккуратно сложенное письмо — то самое, что передал ему юный принц.

— Вот, — он протянул листок секретарше. — Отправь это в ответ королю Мирта.

Секретарша удивлённо подняла брови, но взяла письмо:

— Хорошо, капитан. Сейчас же займусь.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь, а капитан выдохнул с облегчением:

— Ну вот, теперь всё на своих местах.

Ближе к середине сентября письмо наконец достигло короля Мирта — Хельмфрида.

В тот момент в кабинете шёл обычный рабочий доклад. Артур докладывал о снабжении войск:

— Новое снаряжение собрано и роздано, старое отдали на починку или на переплавку. Потери восполнены на 85 %, ещё две недели — и будем полностью готовы…

Он не успел закончить фразу: дверь распахнулась, и в комнату ворвался королевский секретарь. Мужчина тяжело дышал, его обычно безупречный камзол был слегка растрёпан, а в глазах горел азарт.

— П‑пришёл ответ от порта в Мальве! — выпалил он. — Уверяю вас, ваше величество, он вам понравится!

Хельмфрид, король Мирта, поднял брови.

Секретарь торопливо передал письмо. Хельмфрид сломал печать, развернул лист и внимательно прочёл:

> «Здравствуйте. Когда я был в Гардении, моя хорошая знакомая с трудом смогла передать мне письмо с просьбой о помощи. Она просила — неважно как, — передать, что часть людей из Стрелиции сейчас находится в Гардении, в квартале красных фонарей.

На всякий случай уточню: из того, что я заметил, они клиентов не принимали, а скорее были обслуживающим персоналом. Также я приложил письмо, которое я получил тогда. Надеюсь, оно поможет».

Король медленно отложил лист, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла:

— Гардения… — произнёс он. — Тут даже не написано, кто отправитель. Но бумага на ощупь дорогая.

Артур указал на приложенное письмо:

— По почерку второе письмо писал другой человек. А самый близкий из тех, кого мы можем быстро спросить, знает ли он этот почерк, — это Алан.

Хельмфрид кивнул:

— Согласен. Отнеси ему.

Артур поспешил найти Алана. Он обнаружил его у выхода из дворца — тот как раз собирался домой. Алан выглядел уставшим, словно только вернулся из долгой экспедиции, а не с тренировочного поля.

— Алан, подожди! — окликнул его Артур.

Алан спокойно обернулся. Его лицо смягчилось при виде друга:

— Что такое?

Артур протянул два письма:

— Ты знаешь какой‑нибудь из этих почерков?

Алан мельком глянул на листы.

— Ну, этот я не знаю, — медленно произнёс он, — а второй почерк… моей дочери.

На последних словах Алан завис. Наконец сообразив, он схватил письмо, поднёс ближе к глазам, вчитываясь в каждую букву. Его дыхание участилось, а на лице отразилась целая буря эмоций — от тревоги до надежды.

— Откуда оно? — хрипло спросил он.

Артур поспешил ответить:

— Мы только получили ответ из последнего порта — Мальвы. Там были эти письма. И раз ты подтвердил, что этот почерк тебе знаком, мы вскоре сможем начинать собираться в Гардению.

Лицо Алана просветлело. Он выпрямился, расправил плечи — усталость как рукой сняло.

— Я должен рассказать жене и сыну! — воскликнул он и почти бегом направился домой.

Артур проводил его взглядом, улыбнулся и поспешил обратно к королю — составлять план действий.

Несколькими месяцами ранее в лаборатории…

— Шестьдесят девятая, следуй за мной, — раздался голос молодого наёмника.

Лиян оторвалась от своих мыслей и подняла глаза. Перед ней стоял парень лет семнадцати‑восемнадцати — чуть выше её, с растрёпанными чёрными волосами и тревожным взглядом. Его пальцы нервно теребили край плаща.

— «О, он говорит на стрелицком. Так будет удобней. И он же примерно моего возраста, да?» — мелькнуло в голове у Лиян.

Она молча подошла к нему. Наёмник помялся на месте, будто передумал что‑то говорить, и тихо пробормотал:

— Нет, лучше на улице…

Выйдя на свежий воздух, парень достал алхимический листок для телепортации. Его руки дрожали, а на лбу выступила испарина. Он неуверенно покрутил хрупкий листок в пальцах, глубоко вдохнул и, зажмурившись, резко разорвал его.

Из‑за неаккуратного обращения с таким предметом можно было лишиться какой‑нибудь части тела — но им, к счастью, повезло лишь наполовину. Правую ногу Лиян пронзила острая боль, а юноша схватился за левую руку, шипя от дискомфорта. К этому добавилась лёгкая тошнота — Лиян ещё не привыкла к резким перемещениям.

Она, морщась, схватилась за ногу и недовольно глянула на парня. Тот вздрогнул и тут же начал судорожно извиняться:

— И‑и‑извини… П‑прошу… П‑п‑прости…

Лиян была так удивлена его поведением, что невольно задумалась:

— «Что же с ним такое сделали? Почему он так боится?»

Кашлянув, она, чуть пошатнувшись, выпрямилась:

— И куда дальше? Кстати, куда мы вообще идём?

Юноша сглотнул, его руки всё ещё подрагивали:

— Э‑эм, ну… на задание. Нас отправили на задание.

Он протянул ей чуть смятый листок. На нём почти не было информации — только координаты: западная окраина королевства Амариллис. Цель звучала расплывчато: «зачистить местность, насколько возможно».

Лиян нахмурилась. Что именно нужно зачистить? Почему не указано, с чем они столкнутся? И как это связано с её проклятием?

Наёмник поправил рукав, стараясь скрыть дрожь в руках:

— М‑можешь вернуть? Нам надо двигаться дальше…

Лиян отдала листок, и они зашагали вперёд.

Они шли по забытым лесным тропам. Сначала вокруг всё было привычно: шелест листьев, пение птиц, мягкая подстилка из мха под ногами. Но чем ближе они подходили к месту назначения, тем сильнее менялась природа.

Зелень, ещё недавно яркая и сочная, теперь вяла на глазах. Листья бурели и опадали, трава жухла, словно её выжгло невидимым огнём. Звуки леса затихали: сначала перестали петь птицы, потом стихли шорохи зверей. Вскоре вокруг воцарилась гнетущая тишина.

Лиян невольно сжала край плаща. Воздух стал тяжёлым, будто пропитанным чем‑то зловещим. Она бросила взгляд на своего спутника — тот шёл, опустив голову, и нервно оглядывался по сторонам.

Наконец парень остановился у обветшалого домика. Ветхая дверь еле скрипнула, когда они вошли внутрь. Лиян невольно поморщилась: помещение выглядело так, будто вот‑вот развалится.

Одна кровать без матраса, три потрёпанных одеяла с протёртыми дырами, выпотрошенная подушка, покосившийся деревянный стол и шаткая скамейка — вот и вся обстановка. В стенах зияли щели, а единственное окно было разбито. Сквозняк гулял по комнате, шевеля обрывки паутины в углах.

Но взгляд Лиян сразу зацепился за икону в дальнем углу. Рядом с ней свисал знак покровительства. Она подошла ближе, вглядываясь в выцветшую роспись и стёртую надпись.

— «Ничего уже не разобрать, — подумала она. — Надо разобрать знак…»

В знаке чётко выделялся круг — неизменный знак святости. Его можно увидеть в каждом знаке покровительства вне зависимости от бога. Внутри него были изображены песочные часы из двух треугольников, а между ними — четырёхконечная звезда, символизирующая душу. Концы звезды слегка выходили за пределы круга.

Лиян хлопнула кулаком по ладони:

— А, песочные часы! Это знак покровительства богини времени.

Юноша вздрогнул, услышав её слова:

— Б‑богиня времени? В Амариллисе ей поклоняются? Ох…

Лиян повернулась к нему, приподняв бровь:

— «Я знала, что богиню времени тоже боятся, как и бога смерти, но чаще встречала тех, кто хотел бы избавиться от божества вовсе.» Ты… её боишься?

Парень чуть кивнул, опустив взгляд.

— А бога смерти? — продолжила Лиян.

Юный наёмник мотнул головой:

— Нет… Я‑я знаю, что господин Фидель хороший. Он столько работает для народа…

Лиян кивнула:

— Да, мне тоже нравится господин Фидель. Так почему ты считаешь, что она плохая?

Парень забегал глазами по полу, избегая её взгляда:

— Н‑ну, ты права, но я‑я…

Лиян устало выдохнула:

— Ладно, не важно. Как я понимаю, это наше пристанище. А где место, которое мы должны зачистить?

— Н‑ну, ближе к м‑морю есть поляна. Но щ‑щас уже вечереет, л‑лучше отправиться днём.

Они расстелили два одеяла на полу и улеглись, укрывшись плащами. Лиян попыталась устроиться поудобнее, но жёсткий пол и тревожные мысли не давали расслабиться.

Снаружи доносились странные звуки: шорохи, хруст веток, будто кто‑то ходил вокруг дома. Обычно в лесу ночью слышно зверей — мышей, птиц, белок, — но здесь не было ни единого знакомого звука. Казалось, что всё живое ушло отсюда, вытесненное чем‑то более сильным и пугающим. Юноша рядом беспокойно ворочался. Лиян видела, как он вздрагивает при каждом новом звуке, как его пальцы сжимают край плаща.

К утру всё стихло. В лесу повисла гнетущая тишина — не тревожная, как ночью, а мёртвая, будто сама природа затаила дыхание. Лиян открыла глаза и посмотрела на своего спутника. Он наконец уснул, но его лицо оставалось напряжённым, а брови слегка нахмуренными.

Она вздохнула, поднялась и подошла к окну. Рассвет окрашивал небо в бледно‑розовые тона. Пора было собираться.

Отряхнувшись от пыли, они направились в сторону моря. Воздух становился всё тяжелее, а земля — суше с каждым шагом.

Чем ближе они подходили к месту назначения, тем страшнее выглядела природа вокруг. Когда наёмник случайно наступил на выпирающий корень дерева, тот рассыпался в пыль прямо под его ногой. Лиян невольно сглотнула.

Дальше они заметили странное: растения приобретали фиолетовый оттенок. Сначала едва заметный, но потом становился всё ярче и насыщеннее. Лиян сжала кулаки — она знала эти признаки.

Страх подступал к горлу, но она старалась держать себя в руках. Обернувшись к парню, Лиян хотела что‑то сказать — и тут же врезалась в него.

— Ты чего так резко тормозишь? — буркнула она.

Но, переведя взгляд вперёд, замерла так же, как и юноша.

Перед ними раскинулось иссушённое поле. Оно кишело монстрами пустоши — жуткими созданиями, рождёнными из пустоты.

Большинство были заражённые звери: лисы с вываливающимися внутренностями, волки с дырами в боках, чьи органы волочились следом. Но рядом с ними бродили и те, кто родился прямо из пустоты, — куда более страшные.

Один монстр напоминал гигантскую ящерицу. Его позвоночник выпирал буграми, а голова казалась размытой, будто её очертания постоянно менялись. Другие, поменьше, имели неестественно длинные конечности — они передвигались резкими, дёрганными движениями.

Их кожа плотно обтягивала кости, но местами рвалась прямо на ходу. Сквозь дыры было видно: внутри — пустота. Никаких органов, никакой жизни — только тёмная бездна. И всё равно они двигались, рыскали, искали добычу.

Лиян и юный наёмник застыли, словно две статуи.

Вдруг парень согнулся пополам, прикрыв рот рукой. Лиян мельком посмотрела на него: он сидел на иссохшей траве, с трудом сдерживая рвотные позывы. Его лицо побледнело, на лбу выступили капли пота.

Она снова перевела взгляд на монстров. Ноги сами собой начали двигаться — медленно, осторожно, шаг за шагом назад. Каждое движение давалось с трудом, будто она шла по вязкому мёду.

Парень заметил это, запаниковал и бросился к ней — слишком резко, слишком шумно.

Монстры замерли. Повернули головы.

Лиян впервые за всё это время вспомнила о юноше. Не так уж он ей и дорог, чтобы беспокоиться. Но теперь он привлёк их внимание.

Её сковал страх. На мгновение всё замерло. Но она заставила себя очнуться. Когда парень уже слегка обогнал её, Лиян рванула прочь.

К счастью, среди монстров не оказалось быстрых или сообразительных. Они с наёмником добежали до своего пристанища — старого домика — целыми и невредимыми.

Залетев внутрь, оба рухнули на пол, пытаясь восстановить дыхание. Грудь Лиян тяжело вздымалась, в ушах стучала кровь.

Первым заговорил парень. Его голос дрожал:

— И‑и‑извини… Е‑если бы я не н‑навёл шуму…

Лиян посмотрела на него — бледного, дрожащего, но всё равно пытающегося взять вину на себя. В груди кольнула совесть.

— Не извиняйся, — тихо сказала она.

Остаток ночи они провели в тишине. В старом домике было зябко — сквозняк гулял по углам, шевелил обрывки паутины. Лиян сидела, прислонившись к стене, и смотрела на тускнеющие угли в камине. Её пальцы нервно теребили край плаща.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь сухие ветви деревьев и упали на пол через разбитое окно, Лиян перевела взгляд на своего спутника. Юноша сидел, подтянув колени к груди, и смотрел в одну точку. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги.

— Кх… Что… Что ты знаешь о монстрах пустоши? — тихо спросила она.

Юный наёмник прикрыл глаза, будто пытаясь выудить знания из глубин памяти:

— Эм… Ничего толком, но я знаю, что есть три уровня опасности для них. И ещё — их можно победить при помощи белой энергии. — Он запнулся, отвёл взгляд. — Или живой… А, нет, святой!

Лиян слегка приподняла одну бровь:

— Это всё одно и то же.

Щёки парня залились краской, он прикрыл лицо руками:

— Ой‑ё, как же я так…

Он уже собрался извиняться, но Лиян мягко остановила его:

— Тут не за что извиняться. Каждый мог запутаться — её часто называют по‑разному.

Парень опустил руки, молча, жалобно посмотрел на Лиян. В его глазах читался стыд.

Лиян чуть откашлялась и продолжила:

— В общем… У тебя есть святая энергия?

Юноша покачал головой:

— Нет…

Лиян задумалась:

— «Что ж, это не страшно. Коль я посол, у меня имеются обе энергии…» — мелькнуло в голове. Она невольно хмыкнула. — «Хоть где‑то от этого статуса будет польза».

Сделав глубокий вдох, она сказала:

— Ничего. Достаточно и того, что она есть у меня. Только надо вспомнить, как выглядит печать очищения.

Юноша вдруг оживился:

— Ох, я учился в школе при церкви! Так что с этим я могу помочь.

Лиян взяла старый уголёк из камина и, опустившись на колени, начертила на пыльном полу несколько линий:

— Печать вроде как‑то так выглядела, нет?

Юный наёмник поспешил забрать уголёк:

— Нет, кажется, вот так.

Они нарисовали ещё несколько вариантов, встали и критически осмотрели свои каракули. Линии переплетались, образуя странные символы, но ни один не казался правильным.

— Вроде все они похожи на то, что надо, но это явно не оно, — грустно пробормотал парень.

Лиян почесала висок:

— Да…

Они просидели так до глубокой ночи, перебирая варианты, споря, вспоминая обрывки знаний. Усталость давила на плечи, но они упорно продолжали.

Вдруг раздался шорох.

Они замерли. Кровь застыла в жилах. В этом лесу, давно покинутом всякой живностью, звук прозвучал особенно зловеще. Он был слишком чётким, слишком близким.

В памяти всплыли слова пьяного клиента, кричавшего о двух её ошибках, за которые она должна была принять смерть. Сомнение и страх.

Она резко мотнула головой, отгоняя слабость:

— «Давай же, — мысленно приказала она себе. — Как тот, кто собирается нести клятву рыцаря, может постоянно сомневаться и бояться. Так я никогда не стану как отец. Что уж там говорить о том, чтобы его превзойти...»

Лиян глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она прекрасно понимала: страх и сомнения никуда не исчезнут сами собой — но нужно сделать хотя бы первый шаг. Собрав волю в кулак, она осторожно подошла к двери.

Прислонившись к щели, Лиян вгляделась наружу. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышно на весь лес. Наконец её взгляд зацепился за движение. Прищурившись, она проследила за алым следом на земле — и увидела источник.

Это был заражённый зверь: тощая лиса с клочьями выпавшей шерсти, из прорех в боку виднелись внутренности. Её глаза светились мутным фиолетовым светом, а лапы оставляли за собой тёмные капли.

Лиян резко отпрянула от двери. Юный наёмник, сидевший у камина, тут же насторожился:

— К-кто там?

— Там… заражённый зверь, — тихо ответила она.

Оба поняли: если один пришёл, могут прийти и другие. Они быстро отыскали сломанную метлу и, просунув её через дверную ручку, подпёрли дверь.

Они молча сели на пол рядом друг с другом, прижавшись спинами к стене. Лиян смотрела на угасающие угли в камине, а юноша — на свои дрожащие руки.

Каждый думал о своём: Лиян размышляла о том, как там её друзья в квартале красных фонарей, как поживает её семья, и отправил ли Хаято письмо, как она и просила. Наёмник же мысленно разговаривал с матерью: представлял, как вернётся домой и расскажет ей обо всём, что видел, что пережил.

Но в одном их мысли сходились: они хотели попасть туда, где безопасно. Не обязательно это место, где ты родился, — дом там, где сердце чувствует покой. Где можно просто сидеть у огня, пить горячий чай и знать, что за дверью нет монстров. Где обычные дни, кажущиеся бессмысленными, но потом долго греют душу воспоминаниями.

Наконец солнце взошло над горизонтом, окрасив небо в розовые и золотые тона. Лиян и наёмник почти не спали всю ночь — глаза слипались, мышцы ныли от напряжения. Но времени на отдых не было.

— Давай проверим, правильно ли мы вспомнили печать, — сказала Лиян, указывая на выпотрошенную подушку.

Юноша передал ей лоскут. Лиян сжала его в руке и сосредоточилась. Она попыталась сконцентрировать белую энергию на кончике указательного пальца — но с первого раза не получилось.

— «М‑да, полтора года без тренировок дают о себе знать, — мысленно упрекнула она себя. — Раньше я хотя бы это могла сделать легко».

Она закрыла глаза и стала вспоминать сначала теорию. Её, Лиян, узнала от Фиделя. А затем и практику с отцом. В отличие от маны, что витает вокруг, энергия находится глубоко внутри тела. Она мысленно провела путь от начала и до конца. И попробовала снова.

На третий раз кончики пальцев засветились мягким желто-белым светом. Лиян аккуратно вывела на ткани два символа — две печати очищения.

Было уже позднее утро. Монстры пустоши в это время становились менее агрессивными, более рассеянными. Каждый взял по печати и, выбрав место у входа, прикрепил её к земле. Запомнив расположение, они вернулись в домик и стали ждать.

Лиян полудремала на старой скамейке, её голова то и дело клонилась набок. Рядом наёмник тревожно оглядывался, вслушиваясь в каждый шорох.

— Эм, Шестьдесят девятая… Ты спишь? — тихо спросил он.

Лиян вздрогнула и выпрямилась:

— Нет, не сплю. Просто отдыхаю глазами.

Парень нервно сглотнул:

— А если печать не сработает? Что тогда?

Лиян сонно глянула в его сторону:

— Ну, тогда продолжим вспоминать, как выглядит печать очищения. Моего умения владеть энергией точно должно хватить на заражённого зверя.

Лиян почти задремала, убаюканная тишиной, когда голос наёмника вырвал её из полусна:

— Слушай, а что тут забыл этот заражённый зверёк? Я точно помню, что они все были на поляне.

Она открыла глаза и задумалась. Парень был прав: когда они впервые увидели монстров, те толпились на поляне, лишь некоторые бродили поблизости. С чего бы одному из них забираться так далеко от остальных?

Лиян начала рассуждать вслух:

— Ну, раз поведение монстров сравнивают с поведением обычных животных…

Внезапно она замолчала, осознав причину. Юный наёмник, следивший за ходом её мыслей, тоже всё понял — его глаза расширились от страха.

— Э‑это значит, их в‑вытеснил кто‑то сильнее них, — испуганно произнёс он.

Они обменялись тревожными взглядами. В этот момент Лиян поняла, что это задание значит для неё — смерть. Множество смертей. Ей остаётся только молиться, чтоб среди них не оказалась та самая последняя.

Вдруг раздался тихий хлопок — будто что‑то развеялось в воздухе. Одна из печатей сработала!

День стоял ясный, солнце светило ярко. Немного выждав, они решили проверить печати.

По дороге их вёл резкий запах гниения. Оба шли осторожно, внимательно глядя под ноги: любой хруст ветки мог привлечь внимание монстров пустоши.

Дойдя до места, они увидели картину: заражённое животное распадалось на мелкие кусочки, которые растворялись в воздухе, словно дым.

Внезапно юноша закашлялся:

— Кха, кх, кхм… И‑извини. Я с-случайно вдохнул этот дым. Давай пойдём обратно. Вдруг кто услышал м‑меня.

Они поспешили назад, даже не проверив, полностью ли сработала печать.

Когда они вернулись в домик, Лиян бросила взгляд на лицо наёмника. Он был бледен, как полотно.

— Эй, ты в порядке? У тебя лицо как бумага… — начала она.

Но не успела договорить: парень внезапно обмяк и начал падать. Лиян еле успела его подхватить.

Растерянно оглядевшись, она заметила свой расстеленный плащ. Аккуратно уложив юношу на него, Лиян присела рядом. Глубоко вздохнув, она вдруг обратила внимание на его худобу:

— «Да он тощий! Как он с таким худющим телом вообще смог стать наёмником?»

Она прикоснулась ко лбу парня:

— «Температуры вроде пока нет, но дышит он с трудом…»

Тревога внутри нарастала. Лиян вскочила и зашагала по комнате. Мысли путались, лишь сильнее нервируя её. Внезапно тревога сменилась злостью — хотелось закричать от бессилия, но это могло привлечь монстров. Она лишь глухо промычала:

— Мммм!.. «Да что с ним вообще случилось?»

Лиян отчаянно перебирала в уме способы помочь:

— «Чёрт бы побрал эту святую метку! Какой мне от неё прок? Единственная польза — я могу использовать и чёрную, и белую энергию…»

Она взъерошила волосы, пытаясь собраться с мыслями:

— «Да даже от того, что я полуэльф, больше пользы, чем от метки посла…»

Горькая усмешка искривила её губы:

— Ах, ну да, даже тут эта треклятая святая метка посла бога смерти вносит свои коррективы, — пробормотала она, облокотившись на стол и глядя на напарника.

В голове крутились тревожные мысли:

— «И что мне с тобой делать? Магию исцеления использовать не могу, лечебные травы слишком далеко. Я даже не знаю точно, что с ним — только догадываюсь, что дело в том дыме, который он вдохнул…»

Отведя взгляд, она тихо прошептала:

— Я просто хочу домой…

Лиян опустилась на пол рядом с юношей и замерла, наблюдая за его неровным дыханием. Она чувствовала себя беспомощной — знаний и способностей не хватало, а святая метка ещё сильнее ограничивала её возможности.

Святая метка посла бога смерти была для Лиян скорее проклятием, чем даром.

Будучи полуэльфом, она по природе могла управлять всеми пятью стихиями — так же, как и чистокровные эльфы. Но метка всё искажала.

Например, элемент земли давался ей с огромным трудом — и то лишь в паре с водой. Если попытаться создать что‑то только из земли, получится хрупкая, почти бесполезная конструкция. А в лечении метка и вовсе становилась преградой: она лишала Лиян даже базовой саморегенерации, не говоря уже о способности исцелять других.

— «Если бы я могла избавиться от этой метки… — думала Лиян не в первый раз. — Тогда проклятие „Асфоделя“ вернулось бы к Фиделю. И мне не пришлось бы бояться, что однажды он погибнет на зачистке пустоши — а я займу его место против своей воли».

Она вздохнула. Без метки её жизнь была бы куда спокойнее.

Под утро Лиян сидела у камина, почти задремав. Пламя едва теплилось, бросая дрожащие тени на стены старого домика. Но даже в полусне её чуткое ухо уловило звуки со стороны юноши.

Она подняла взгляд: парень ворочался, будто ему снился кошмар. Его лицо искажала гримаса, пальцы сжимались и разжимались, словно он пытался от чего‑то отбиться.

Лиян тихо поднялась:

— Снова ворочается, — пробормотала она.

Решив, что немного свежей воды и ягод не повредят, она взяла флягу и вышла наружу. Путь до чистого ручья и ягодных кустов был неблизким из-за заражения пустотой, почти вся растительность вокруг почернела или высохла.

Возвращаясь, Лиян бросила взгляд на пожухлые кусты у тропинки.

— Площадь поражения увеличилась… Нехорошо, — нахмурилась она.

Когда она открыла дверь домика, её ждал сюрприз: юный наёмник стоял на ногах и отряхивал плащ.

Лиян замерла на пороге, потом выдохнула с облегчением:

— О, ты уже проснулся! Как ты себя чувствуешь?

Парень резко обернулся. Его глаза сверкнули — но не благодарностью, а какой‑то злой искрой. Он дерзко глянул на Лиян и бросил:

— Замолкни, сучка! Какая тебе разница, как я себя чувствую?

Лиян отшатнулась, словно от пощёчины.

— Что? Э, нет, подожди… — она мотнула головой, пытаясь осознать услышанное. — Как ты меня назвал?!

В его взгляде читалась не просто грубость — в нём была какая‑то чужая, резкая сила. Словно тот юноша, которого она знала, уступил место кому‑то другому.

Лиян вошла в домик и с облегчением увидела, что наёмник стоит на ногах и без задней мысли спросила:

— О, ты уже проснулся! Как ты себя чувствуешь?

Но вместо благодарности или хотя бы обычного «нормально» парень резко вскинул голову и бросил:

— Замолкни, сучка! Какая тебе разница, как я себя чувствую?

Лиян замерла, широко раскрыв глаза.

— Что? Э, нет, подожди… — она мотнула головой, пытаясь осознать услышанное. — Как ты меня назвал?!

В его взгляде не было и следа прежней робости. Вместо знакомого юноши перед ней стоял кто‑то чужой — с жёстким выражением лица и ледяной ненавистью в глазах. Его плечи расправились, подбородок вздёрнулся, а кулаки непроизвольно сжались.

Парень высокомерно глянул на неё:

— А что не так? Думаешь, раз ты такая крутая, училась в кадетской школе, а я в обычной где‑то на окраине, то я должен обращаться к тебе как к богу? Наверняка думаешь, что я без тебя уже давным‑давно ноги протянул?

Лиян отступила на шаг, непонимающе глядя на него:

— Что за бред ты несёшь?

Юный наёмник усмехнулся — но это была не его обычная робкая улыбка, а какая‑то хищная гримаса:

— Хах, не хочешь признавать? Ну и ладно. Я тебе докажу, что я превосхожу тебя! И ты будешь у моих ног умолять, чтобы я научил тебя этому!

Он грубо оттолкнул Лиян и направился к выходу. Она застыла на мгновение, а потом, повинуясь импульсу, бросилась за ним:

— Стой! Что ты имеешь в виду?

Они быстро продвигались вглубь заражённого участка. Воздух становился всё тяжелее, земля под ногами — суше и хрупче. Растения вокруг приобрели зловещий фиолетовый оттенок, а в воздухе витал запах гнили.

Дойдя почти до самой поляны, где теперь толпились монстры пострашнее, парень резко развернулся.

— Смотри! Сейчас ты узришь моё мастерство!

Он достал кинжал из‑за пояса. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и в тот же миг его шумные выкрики привлекли внимание монстров.

Лиян молча наблюдала за его безумными действиями:

— «Ну что за сказочный долбаёб. Хотя я и сама не лучше. Импульсивно проследовала за ним. Надо убираться отсюда, но...»

Она успела привязаться к этому юноше за время их пути. Пусть связь была неглубокой, но она чувствовала ответственность за него.

Лиян посмотрела на путь отступления, затем снова на парня. Он, словно ослеплённый какой‑то манией, бросился вперёд, размахивая кинжалом.

Монстры двинулись навстречу. Один из них — жуткое создание, напоминающее собаку, сросшуюся с рептилией, — рванулся вперёд. Его челюсти сомкнулись на теле юноши с ужасающим хрустом.

Всё произошло в мгновение. Лиян не успела даже вскрикнуть. Монстр перекусил наёмника пополам и отбросил тело в сторону.

Лиян зажмурилась, не в силах вынести жуткую картину. Отступив на шаг, она вдруг врезалась спиной во что‑то твёрдое. Холодный страх пронзил всё тело — будто ледяные пальцы сжали сердце.

С трудом собравшись с силами, она повернула голову.

Перед ней стоял монстр пустоши. Он напоминал гигантского богомола, но вместо передних лап у него были острые массивные лезвия. Кожа слабо отсвечивала светло‑сиреневым, местами переходя в голубоватый оттенок. Его фасеточные глаза, холодные и бездушные, уставились прямо на Лиян.

Она подняла взгляд выше, к голове монстра, и замерла. Тело будто окаменело, мышцы не слушались, дыхание перехватило. Лиян стояла, беспомощная, как ребёнок перед кошмаром из ночных снов.

Монстр начал стрекотать — звук был резким, пронзительным, режущим слух. От неожиданности плечо Лиян дёрнулось. Монстр мгновенно отреагировал: молниеносное движение — и он откусил ей голову.

Тело медленно опустилось на колени, затем рухнуло на иссохшую траву. Монстр, похоже, не был голоден — он уже собирался отойти к остальным тварям. Но вдруг замер: во рту у него ничего не оказалось. Он обернулся и увидел… живую Лиян.

— Скриии! — недовольно взревел монстр.

В голове Лиян застучала одна мысль:

— «Не замирай! Беги! Беги! Беги!»

Преодолев оцепенение, она бросилась прочь. Но успела сделать лишь пару шагов — лезвие располовинило её и отрубив левую руку. Монстр снова отвернулся, уверенный, что теперь она точно не встанет.

Но Лиян снова вскочила на ноги и побежала. Монстр настиг её. Она упала, поднялась и снова бросилась вперёд. И снова — удар, падение, боль…

...

Смерти следовали одна за другой. С каждой новой гибелью Лиян чувствовала всё большую пустоту и усталость. Раны заживали медленнее, силы покидали её. После очередного удара она ощутила тяжёлую пустоту в груди — поняла: это конец.

Лезвие монстра уже коснулось её кожи… Но вдруг раздался плеск воды, за которым последовал яростный крик:

— Крааа!

Лиян обернулась. Монстр извивался на земле, издавая истошные вопли. Поняв, что это шанс, она бросилась к домику — пока остальные монстры, плетущиеся позади, отвлекались на своего товарища.

Добежав до домика, Лиян остановилась, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, руки дрожали, в висках стучала кровь. Она бросила взгляд на дорогу, по которой только что бежала:

— И что это было, интересно, конечно… — прошептала она.

Но думать об этом не было сил.

Открыв дверь, она вздрогнула: прямо перед ней стоял мужчина. Лиян даже отпрыгнула от неожиданности.

Он выглядел абсолютно спокойным. Ни злости, ни доброты — просто ровное, бесстрастное выражение лица. Тёмные глаза смотрели внимательно, но без угрозы. На нём был тёплый плащ, под которым угадывалась обычная одежда наёмника. Короткие тёмные волосы слегка растрепались, а на щеке виднелся старый шрам — след давней схватки.

Мужчина выдохнул:

— Это был я. Я плеснул в монстра святую воду. Вряд ли его это убьёт, но это дало шанс тебе сбежать. Ведь господину нужна ты живой.

Лиян отвела взгляд, стараясь скрыть облегчение:

— Ясно…

Наёмник махнул рукой:

— Что ж, подойди ближе. Мы возвращаемся.

Лиян послушно шагнула вперёд. Мужчина достал из поясной сумки листок с алхимическим кругом для телепортации и разорвал его.

Пространство вокруг дрогнуло, мир поплыл перед глазами. От непривычки Лиян почувствовала лёгкую тошноту, ноги подкосились. Но наёмник не торопил — он терпеливо подождал, пока она придёт в себя, и лишь потом повёл вглубь лаборатории.

Наёмник провёл Лиян по длинному коридору с тусклым светом и остановился у тяжёлой дубовой двери. Постучал — и, дождавшись разрешения, впустил девушку внутрь, а сам остался снаружи.

Порфирий сидел за массивным письменным столом, с удовольствием листая доклад о задании Лиян. Его пальцы медленно перелистывали страницы, а губы растягивались в довольной улыбке.

Когда раздался стук, он тут же откликнулся:

— Заходите.

Порфирий закрыл доклад и внимательно посмотрел на Лиян. Его взгляд скользнул по её потрёпанной одежде, царапинам на руках, уставшему лицу — будто оценивал товар.

— Какой там у тебя номер?

— Шестьдесят девятая, — тихо пробормотала она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Порфирий кивнул:

— Точно. Я доволен тем, как ты с тем парнем выполнила задание. Правда, в итоге парень помер, но это не важно. Меня больше удивило, что у тебя есть святая энергия.

Он замолчал, губы растянулись в широкой ухмылке, а глаза загорелись холодным азартом. Лиян невольно поёжилась — ей стало не по себе от этого взгляда.

— «С проклятием „Асфоделя“, так ещё и белой энергией… Я смогу меньше сдерживаться в экспериментах. Да и вроде в отчёте из дома блаженств было написано, что она знакома с фехтованием», — мысленно рассуждал Порфирий, и его пальцы непроизвольно сжались, будто уже держали какой‑то инструмент для опытов.

Лиян украдкой наблюдала за ним. Мерзкая ухмылка на его лице заставляла сердце сжиматься от тревоги. Она крепко сжала ладони, спрятав их в рукавах, пытаясь понять, какие планы он строит на её счёт.

Порфирий махнул рукой, будто отгоняя лишние мысли:

— Ладно, пока отправляйся во второй корпус. Свобода.

Лиян кивнула и молча вышла из комнаты. За дверью её ждал тот же наёмник — с непоколебимо спокойным лицом и тонким старым шрамом. Но сейчас его взгляд был почти сочувствующим.

Увидев, что она выходит, он уточнил:

— Во второй корпус отправляемся?

Лиян кивнула:

— Да… А что там?

— Там корпус наёмников, — тут же ответил мужчина.

Лиян запнулась:

— Ясно…

Наёмник заметил тревогу на её лице и добавил:

— Не беспокойся, обычно там нет таких заданий.

Его голос звучал так спокойно и уверенно, что привычная тревога за завтрашний день немного отступила. На мгновение Лиян даже подумала: «Может, быть наёмником не так уж и плохо?» Но они не учли одно «но».

Наконец они добрались до второго корпуса. Лиян окинула здание взглядом — и слегка разочаровалась. Оно почти не отличалось от первого: такая же серая коробка с редкими окнами, только чуть выше. Стены выглядели обветшалыми, а краска местами облупилась, будто здание давно не видело ремонта.

Внутри оказалось светлее и просторнее, но было как-то пустовато. За стойкой регистрации их встретила невысокая девушка.

У неё были удивительные волосы цвета аквамарина — словно морская волна в солнечный день, — и глаза, как спелая малина. Кожа светлая, с нежным розовым подтоном. Когда она увидела незнакомцев, её глаза широко распахнулись, но она быстро взяла себя в руки. Лёгкий приветственный поклон — и она улыбнулась:

— Здравствуйте! Можете называть меня Дилия.

В её речи слышался яркий акцент — мягкий, певучий, совсем не похожий на местный говор. Это не удивило Лиян: внешность Дилии тоже была нетипичной для Стрелиции.

— Мне сказали привести её сюда, — коротко бросил наёмник.

— Ох, секунду, тогда мне нужно достать кое‑что, — затараторила Дилия и принялась рыться в ящиках.

Она перебирала бумаги, что‑то бормотала себе под нос, хмурилась, потом снова улыбалась. Наконец, с торжествующим возгласом, она вытащила листок:

— Вот оно! Так, девочка, подойди сюда, пожалуйста.

Лиян подошла к стойке и опустила взгляд на бумагу. Дилия протянула ей ручку:

— Это простой список номеров. Чтобы знать точное количество наёмников, просто напиши внизу свой номер.

Лиян послушно вывела: «69».

Дилия забрала листок, быстро пробежала глазами по строчкам:

— Ты у нас, значит, шестьдесят девятая. Подожди немного, сейчас я скажу, в какую комнату ты пойдёшь.

Она заглянула в какие‑то бумаги, сверилась с ними, потом снова посмотрела на Лиян и улыбнулась:

— Тебе нужно в двадцать пятую комнату. Тебе повезло! Будешь делить её всего с одной девочкой.

Дилия подробно объяснила, как пройти: спуститься по лестнице, повернуть налево, пройти мимо зала для тренировок и найти дверь с металлической табличкой. Лиян кивнула, поблагодарила и направилась в указанном направлении. Дилия проводила её добрым взглядом, а наёмник остался на месте — его лицо выражало явное недовольство.

— Вы что‑то хотели? — вежливо спросила Дилия.

— И это всё? — резко спросил наёмник.

— Простите?

Он выдохнул, стараясь сдержать раздражение:

— Когда я только стал наёмником, гильдия выдала мне базовую экипировку. Конечно, это редкость, но хотя бы кинжал выдают всегда.

Дилия смутилась, опустила глаза и нервно поправила прядь волос:

— Я… Я понимаю ваше возмущение. Но таково отличие наёмников в управлении гильдии и господина Порфирия…

Наёмник бросил на неё ещё один недовольный взгляд, развернулся и молча вышел, громко хлопнув дверью. Дилия осталась стоять у стойки, задумчиво глядя ему вслед.

Лиян спускалась всё глубже в здание — лестница скрипела под ногами, а тусклые свечи потрескивали. Наконец она нашла нужную комнату и постучала в хлипкую на вид дверь. В ответ — тишина.

Она взялась за потёртую ручку, но не успела надавить: за спиной послышались шаги. Лиян обернулась и увидела девушку примерно своего возраста.

Та была одета как попало: мешковатая рубашка свисала до колен, штаны держались на чудом уцелевшей пряжке, а потрёпанные ботинки явно видели лучшие дни. Но несмотря на это, в её осанке чувствовалась какая‑то внутренняя сила, а в глазах — живой, цепкий ум.

Лиян помахала рукой:

— Привет?

Девушка безразлично оглядела её с головы до ног:

— А, так это ты будешь теперь со мной комнату делить?

— Выходит, да… — неуверенно ответила Лиян.

Девушка вдруг широко улыбнулась, и её лицо сразу стало приветливее:

— Отлично! А то меня уже достал тот робкий мальчишка. Заходи.

Лиян вошла в комнату и замерла. Помещение оказалось совершенно пустым — только две фанерные плиты лежали на полу у противоположных стен. А на потолке темнели пятна сырости. Даже окна нет.

Она указала на одну из фанер:

— А это…

— Это кровать. Да, первое время неудобно, но она хотя бы чище пола, — тут же ответила девушка.

Лиян невольно улыбнулась.

— Что ж…

Девушка протянула руку:

— Ладно, пора представляться. Мой номер — двенадцать.

Лиян пожала её ладонь:

— Шестьдесят девятая.

Двенадцатая хлопнула в ладоши:

— Отлично, тогда идём, я покажу тебе корпус.

Они вышли в коридор. Двенадцатая уверенно вела Лиян мимо одинаковых дверей, попутно рассказывая:

— Тут сотни комнат, но заселены далеко не все. Вон там — зал для тренировок. — Она кивнула на приоткрытую дверь, за которой виднелись деревянные мечи и потрёпанные манекены. — Дальше кухня и санузел. Вода в трубах иногда замерзает, так что горячую ванну тут не принять.

Кухня оказалась тесной, с закопчённой плитой и длинным столом, за которым едва ли могло поместиться больше десяти человек. В санузле пахло сыростью, а краны тихо подтекали.

Вернувшись в комнату, Двенадцатая подняла палец вверх:

— А теперь к самому неприятному. Первое: ни при каких условиях нельзя покидать корпус без задания. Второе: еды зачастую не хватает на всех — её привозят с опозданием. Поэтому нужно дружить с нужными людьми. — Она ехидно подмигнула.

Лиян скептически приподняла бровь:

— Эм, ясно…

— И третье, — добавила Двенадцатая уже серьёзнее, — не верь всем подряд. Тут каждый за себя, но если найдёшь тех, кому можно доверять, — считай, повезло.

Лиян кивнула, обдумывая услышанное. В груди зашевелилось странное чувство: не страх, а скорее настороженная готовность.

Двенадцатая хлопнула в ладоши:

— Отлично! Тогда я тушу свечи.

Она подошла к маленькому подсвечнику и задула пламя. В комнате стало совсем темно.

Лиян лежала в тёмной комнате, потирая сонные глаза. Спина ныла — хоть она и привыкла спать на твёрдом полу во время последнего задания, отдых на фанерной «кровати» не шёл ни в какое сравнение. Лёгкий ветерок из вентиляции едва ощутимо коснулся кожи, принёс с собой слабый запах сырости и пыли.

Девушка перевязала низкий хвост и решила пройтись по корпусу — может, удастся развеяться и получше изучить новое место.

Она снова миновала тесную кухню с закопчённой плитой и холодный санузел, где тихо подтекали краны. Дойдя до тренировочного зала, Лиян решила зайти внутрь — вчера она лишь бросила осторожные взгляд из‑за угла.

Внутри оказалось не так впечатляюще, как представлялось. Деревянных мечей было куда меньше, чем казалось издалека, и большинство из них потрескались от времени. Зато манекенов стояло много — они выстроились вдоль стены, словно молчаливая армия. Некоторые выглядели почти новыми, другие — потрёпанными, с вмятинами от ударов.

В углу Лиян заметила луки и подошла ближе. Стрелы нашлись рядом, но половина оказалась сломана или с кривыми наконечниками. Видно было сразу: купили самые дешёвые, лишь бы закрыть потребность.

Разочарованная, она вздохнула и почувствовала, как заурчало в животе. «Еда должна быть на кухне», — подумала Лиян и направилась туда. Но полки оказались пустыми. Слегка опустив плечи, она побрела обратно в комнату.

Закрыв за собой дверь, Лиян замерла: в комнате мерцали свечи, отбрасывая тёплые блики на стены. Двенадцатая, сидевшая на своей фанере, тут же подняла голову и улыбнулась:

— Доброго утречка! Где ты была?

Лиян указала пальцем за спину:

— Доброе. Да просто ещё раз прошлась по корпусу… Это же можно?

Двенадцатая захихикала, её глаза заблестели:

— Пхихи, конечно можно. А я вот только проснулась, а уже есть хочется.

Лиян опустилась на свою «кровать»:

— Ну да… Я тоже уже начинаю хотеть.

Двенадцатая прищурилась, будто что‑то обдумывая:

— Я могу поделиться запасами, но тебе нужно ответить на один вопрос. Сколькими элементами ты можешь управлять? Я вот могу аж два элемента использовать!

Лиян слегка наклонила голову:

— «Ну, думаю, неважно, что в моих руках один из элементов практически бесполезен. Использовать‑то я его могу».— Всеми четырьмя, — ответила она спокойно.

Двенадцатая опешила:

— Что? Как это — четыре?

Её взгляд забегал, пока не остановился на заострённых ушах Лиян.

— Ах, так ты полуэльф. Тебе просто повезло, это не считается.

Лиян подняла бровь:

— Ну так тебе тоже повезло иметь два элемента. Разве нет?

Лиян же показалась эта реакция странной, и решила сказать ей слегка преувеличенную приятную правду. Как бы подлизываясь.

— Только наша удача отличается. Даже таких, как ты, десятки, а таких, как я, сотни. Так что тебя можно назвать особенной.

Лицо Двенадцатой тут же озарилось широкой улыбкой:

— Да‑да‑да, ты определённо права! Что ж, думаю, ты достойна того, чтобы я показала наш тайник с едой.

Они прошли на кухню. Двенадцатая приоткрыла дверцу ящика в столешнице, просунула руку вглубь — и вдруг послышался тихий скрип. Она обернулась к Лиян, приложив палец к губам:

— Иди за мной. Только тихо.

Лиян скептически приподняла бровь:

— «Зачем так прятать еду?» — мелькнуло у неё в голове. Но она всё же последовала за новой знакомой.

Узкий и низкий туннель быстро расширился, превратившись в коридор с ровными каменными стенами. Лиян провела рукой по прохладному камню — явно это помещение спроектировали изначально, но потом оно оказалось не нужно. Теперь его облюбовали наёмники.

Вскоре они вышли в небольшую комнату, тускло освещённую парой масляных ламп. Там уже стояли двое парней.

— О! Какие люди! — воскликнул один из них. — Двенадцатая, ты наконец вернулась.

Двенадцатая приветливо улыбнулась:

— Ох, двадцатый, шестнадцатый. Вы как всегда с утра пораньше на еду налегаете. А у меня вот есть пополнение в нашу команду. Коль тот сопляк помер. — Она указала на Лиян. — Познакомьтесь, это шестьдесят девятая.

Лиян помахала рукой:

— Привет.

Двадцатый — коренастый парень с коротко стриженными каштановыми волосами — кивнул:

— Привет.

Шестнадцатый, высокий и худощавый, с тёмными волосами, собранными в хвост, молча оглядел её с ног до головы. Вместо приветствия он вдруг спросил:

— Ты же из той группы, что была в Гардению, да?

Лиян наклонила голову:

— Э, ну да…

Шестнадцатый, не обращая внимания на её удивление, продолжил:

— А Гардения известна кварталом красных фонарей. Помню, были слухи, что управляющий этого квартала ищет дешёвую силу. Группа направилась же наверняка туда.

— Допустим, это так, — ответила она, не понимая, к чему все эти вопросы.

Шестнадцатый ехидно улыбнулся:

— Значит, у тебя были клиенты.

Лиян широко раскрыла глаза:

— Что?! — Она замахала руками. — Нет, нет, нет! У меня не было никаких клиентов!

Шестнадцатый развёл руками:

— Ой, да ладно тебе. Что ты там ещё могла делать?

Двадцатый и Двенадцатая молчали, будто прикидывали, насколько далеко можно зайти с новой знакомой. Лиян обвела их взглядом — и вдруг выпрямилась, осознав главное:

— А. Ну, я пойду, пожалуй, — спокойно произнесла она.

Шестнадцатый замолк на полуслове. Двадцатый покосился на Двенадцатую, которая нервно переминалась с ноги на ногу. Та тут же подскочила к Лиян:

— Стой‑стой! Прости уж его. Он у нас… э‑э‑э… — она бросила быстрый взгляд на Шестнадцатого и повернулась обратно, — бывает, не знает меры. Но…

Лиян не дала ей договорить:

— Да я просто не хочу быть вашим мальчиком на побегушках. Так что отойди с прохода.

Двенадцатая замялась, забегала глазами:

— Э‑э‑м… Ты же останешься без еды! И тебе придётся во время заданий отвлекаться на охоту. На которой придётся убивать своими руками милых невинных животных! Разве не лучше быть на побегушках, чем делать это?

Лиян повернулась вполоборота и пожала плечами:

— Безусловно, это не самое приятное занятие. Но придётся привыкнуть, раз я хочу продолжить жить и в дальнейшем снова увидеть дорогих мне людей. Тем более я на своём опыте знаю, что быть мальчиком на побегушках ничем не поможет.

Она развернулась и зашагала прочь.

Двенадцатая смотрела, как силуэт Лиян медленно растворяется в темноте туннеля. Когда он совсем исчез, она схватила Шестнадцатого за ворот и начала трясти:

— Вот надо было тебе это говорить?! Ты же знаешь, что в последнее время нам всё сложнее найти того, кто всё будет делать за нас. А она умела использовать все элементы!

Шестнадцатый вцепился в её руки:

— О‑откуда мне было это знать? Мы же всегда так действовали.

Двадцатый отодвинул их друг от друга:

— Успокойся. Прошлый твой сосед отдал концы. Не исключено, что и эта вскоре тоже отойдёт в мир иной. А иметь того, кто может использовать все элементы, нам не так важно.

— Ой, вдруг она услышит это? — встревожился Шестнадцатый.

Двадцатый покачал головой:

— Не говори ерунды. Она должна была уже уйти достаточно далеко.

Где‑то в глубине туннеля Лиян тихо фыркнула. Её острый слух уловил каждое слово.

— Придурки, я всё слышу, и отходить в мир иной я пока не планирую, — недовольно пробормотала она, ускоряя шаг.

Часть оставшегося дня Лиян провела в комнате, размышляя, что делать дальше. К середине дня она решила: раз неизвестно, когда привезут еду, нужно вспомнить, как обращаться с луком. Но сначала стоило уточнить один важный момент.

Лиян направилась к Дилии. Та, заметив девушку, широко улыбнулась — её аквамариновые волосы блеснули в свете свечи, а малиновые глаза засветились добротой.

— Дилия, здравствуйте, — вежливо начала Лиян.

— Здравствуй! Что тебя ко мне привело? — откликнулась Дилия, откладывая бумаги, которые перебирала.

— Я хотела спросить, можно ли выносить оружие из тренировочного зала на задания?

Дилия кивнула:

— Конечно, можно. Главное — возвращай обратно.

Лиян поблагодарила её и поспешила в зал. Там было на удивление мало людей — лишь пара наёмников отрабатывала удары мечами в дальнем углу.

Она взяла лук и стрелу, встала напротив манекена. Оружие в руках ощущалось до боли непривычно. Лиян пыталась вспомнить наставления отца: как правильно держать лук, как широко ставить ноги… Она повторяла все движения, но что‑то всё равно было не так.

Сделав глубокий вдох, Лиян натянула тетиву и выпустила первую стрелу. Лук оказался длинноват для неё — снаряд слегка не долетел до цели. Она подняла стрелу, на этот раз натянула тетиву сильнее. Стрела долетела, но пролетела мимо манекена.

Час за часом Лиян тренировалась. Постепенно стрелы стали чаще попадать в мишень — пусть и не туда, куда она целилась.

— Ну, хоть что‑то, — тихо пробормотала она, вытирая пот со лба.

В этот момент раздался скрип двери. Лиян обернулась и замерла: в зал вошёл знакомый силуэт.

— «Фердинанд?» — мелькнуло у неё в голове.

Фердинанд тоже заметил её и стремительно подошёл. Высокий, худощавый, с тёмными волосами, он выглядел так же самоуверенно, как и раньше. Но сейчас в его глазах читалась какая‑то тревога.

Подойдя ближе, он замялся. Лиян вопросительно оглядела его.

— Чего тебе? — резко спросила она.

Фердинанд вздрогнул:

— Хэй, мы с тобой так давно не виделись! И вот так ты начинаешь разговор со старым приятелем?

Лиян наклонила голову, не скрывая скепсиса:

— Чего? Когда это мы стали приятелями?

Фердинанд раздражённо отвёл взгляд:

— Ну, одноклассниками, какая разница? — Он махнул рукой. — Не важно. Я хотел задать тебе вопрос.

— Что я получу за ответ? — тут же последовал вопрос Лиян.

Фердинанд вспыхнул:

— Да как ты!.. — Он сжал зубы, подавляя гнев. — Я… Я здесь нахожусь дольше тебя, и я готов ответить взамен на твои вопросы.

Лиян вскинула брови:

— Ого, ты научился сдерживать себя. Я уж думала, тебя только могила исправит.

Фердинанд, еле сдерживая раздражение, выдохнул:

— Ну так ответишь, нет?

Лиян махнула рукой:

— Какой там у тебя вопрос?

— Как там пятьдесят шестой? — тут же выпалил он.

Лиян вопросительно наклонила голову.

— Ну, я в школе постоянно с ним ходил. Я видел, что его забрали с вами. Ты должна его помнить. — Протараторил Фердинанд.

Лиян задумалась:

— Ммм… — Вдруг она выпрямилась. — А, он ещё сильно выше тебя был и вечно поддакивал тебе?

Фердинанд закивал:

— Да!

— Тогда можешь не переживать. Я, конечно, не знаю, как он сам, но он точно живой и здоровый.

Фердинанд выдохнул с явным облегчением:

— Хвала богам. А куда вас увозили?

— В Гардению. Там был разваливающийся квартал красных фонарей. Порфирий предложил нас как дешёвую рабочую силу. И теперь там красиво, — кратко ответила Лиян.

— Я надеюсь, вы клиентов не принимали, да? — уточнил Фердинанд.

— Нет, — твёрдо ответила Лиян.

— Ладно. Ты ответила на мои вопросы. Теперь я, Фе… — Он запнулся, кашлянул и продолжил: — Сто пятый, готов ответить на твои вопросы.

Фердинанд проговорил в привычном высокомерном тоне — растягивая слова и чуть задирая подбородок. Лиян лишь мысленно фыркнула: к такому поведению она привыкла ещё в школе. Проигнорировав его манеру, она задумалась, какие вопросы задать.

— Меня по‑прежнему интересует вопрос с едой, — наконец произнесла она.

Фердинанд скрестил руки на груди:

— А ты, наверно, уже знаешь, что еду бывает привозят с задержкой?

Лиян кивнула.

— Ну так вот. Проблема даже не в этом. А в том, что каждый берёт столько, сколько хочет, — кто успел, тот и съел. Если не успел — смирись. Но это не страшно: из недели ты примерно пять дней будешь находиться на заданиях. Они простые, поэтому можно спокойно охотиться во время них. Проблема возникает только в начале, когда навык охоты совсем плох.

Лиян задумчиво кивнула, переваривая информацию. В голове крутился ещё один вопрос, который она давно хотела задать.

— А! Я так и не узнала, что будет, если назвать своё имя.

Фердинанд дёрнулся, будто его ударили.

— Ох, лучше бы я действительно не знал, — тихо произнёс он. — Как‑то один из наёмников возвращался обратно и возле первого корпуса заметил горящую гору бездыханных тел. Он подошёл ближе и разглядел знакомого — того, кто проболтал своё имя. Лицо было сильно изуродовано, а одна рука выглядела так, будто её в кислоту окунули. Учитывая, что первый корпус — это лаборатория, мы сошлись на том, что на нём ставили опыты.

Лиян невольно содрогнулась, скривив лицо:

— Ух… Лучше бы и не спрашивала. Ладно, больше вопросов у меня нет.

Фердинанд пожал плечами, снова надевая маску безразличия:

— Что ж, я пойду. Надеюсь, ты продолжишь мазать мимо манекена.

Лиян спокойно ответила:

— Ага, споткнись там где‑нибудь.

Стоило Фердинанду выйти из зала, как он хлопнул себя по лбу — вот незадача! Он ведь вообще‑то хотел позаниматься, отработать пару приёмов с мечом.

— Чёрт, вот надо было ей именно тут мне попасться… — недовольно проворчал он, потирая висок. — Ладно, зато узнал, что с пятьдесят шестым всё хорошо.

Он уже собирался направиться к оружейной стойке, но не успел сделать и пары шагов, как сбоку раздался звонкий голос.

— Ты знаком с шестьдесят девятой?!

Фердинанд отшатнулся от неожиданности и обернулся. Перед ним стояла Двенадцатая. Её лицо буквально светилось, а руки нетерпеливо теребили край потрёпанной одежды.

— С кем? А, это её номер… Ну да. И? — буркнул Фердинанд, слегка раздражённый внезапным появлением.

— Чудно! А как давно? — поинтересовалась она, чуть ли не подпрыгивая на месте.

Фердинанд нахмурился, пытаясь понять, что за ажиотаж. Он окинул Двенадцатую взглядом — та буквально излучала энергию, будто узнала какую‑то невероятно важную новость.

— Со средней школы, — ответил он, всё ещё не понимая её радости.

Двенадцатая хлопнула в ладоши и заулыбалась ещё шире, её глаза заблестели:

— Отлично! Значит, ты сможешь нам помочь!

Фердинанд вопросительно выгнул бровь, скрестив руки на груди:

— Помочь в чём?

Двенадцатая хлопнула в ладоши и заулыбалась ещё шире, её глаза заблестели от воодушевления:

— Отлично! Значит, ты сможешь нам помочь!

Фердинанд слегка приподнял одну бровь:

— Помочь в чём?

Двенадцатая наклонилась чуть ближе и прикрыла рот рукой, заговорщицки понизив голос:

— Давай в другом месте поговорим.

Фердинанд потёр переносицу, мысленно проклиная этот неожиданный поворот.

— «Я сегодня потренируюсь, нет?» — мелькнуло у него в голове. Он недовольно выдохнул. — Ладно, идём.

Двенадцатая провела его на кухню. Здесь было привычно пусто из-за маленьких размеров кухни. Потрёпанные стулья стояли у длинного стола, на стене висел покосившийся календарь, а в воздухе витал слабый запах пригоревшей каши. Фердинанд на всякий случай огляделся — ни души.

— Не переживай, тут только мы, — спокойно произнесла Двенадцатая, присаживаясь на край стола.

— Ну так что ты хотела? — проворчал он, скрестив руки на груди.

Двенадцатая перешла сразу к делу, её голос стал серьёзнее:

— Короче, я хотела, чтобы она помогала нашей команде. За то, что у нас постоянно есть еда. Но она почему‑то резко отказала.

— И вы хотите, чтобы я рассказал, как сделать так, чтоб она стала вашим новым мальчиком на побегушках? — Фердинанд не смог сдержать горькой усмешки.

— Да! Ой… — Двенадцатая отвела взгляд, слегка покраснев. — То есть нет…

Фердинанд пожал плечами:

— Да ладно вам. Все уже здесь знают, какая ваша компашка.

Двенадцатая почесала щёку, подбирая слова:

— Значит, не поможешь?

Фердинанд выдохнул, глядя куда‑то в сторону:

— Я могу точно вам сказать, что ваши попытки успехом не увенчаются.

Двенадцатая подняла брови:

— Что? Почему?

— Да там… Не важно. Я просто знаю, — он замялся, но под её настойчивым взглядом всё же продолжил: — В общем, когда её отец получил титул барона, она смогла перейти в хорошую школу. Я решил этим воспользоваться. Начал распускать лживые слухи. Когда она совсем отчаялась и почти никто не решался с ней заговорить, я протянул руку «помощи». В итоге она, чтобы хоть как‑то влиться в коллектив, выполняла абсолютно всё, о чём я и мои друзья её просили. Но в итоге она всё узнала — и на ближайшем нашем спарринге разбила мне нос.

Двенадцатая безмолвно смотрела на него, приоткрыв рот:

— А‑а‑м…

— Она потом мне ещё сказала, что сама разберётся. У неё всё в целом вышло, но с тех пор наши отношения не улучшились. Мы общаемся только кратко и по делу, — добавил он, потирая переносицу.

Двенадцатая дотронулась до своего носа, представив удар:

— Да, что‑то мне не очень хочется, чтобы мне нос разбили… Может, и правда бросить эту идею?

Фердинанд развернулся к выходу:

— Ну я всё сказал. Пока.

Он спокойно ушёл, оставив Двенадцатую одну. Она осталась сидеть на краю стола, задумчиво глядя куда-то в пустоту.

Прошла первая неделя. Лиян уже успела сходить на несколько первых заданий и параллельно попрактиковаться в охоте. К её удивлению, поручения оказались действительно простыми: собрать нужные травы, отнести посылку, проверить старые ловушки в лесу.

Одно из заданий требовало пройти через столицу. Лиян решила воспользоваться случаем и заглянула домой. Сердце сжалось, когда она увидела знакомые улицы — всё осталось таким же, как в тот день: те же сломанные лавки с вывесками, разбитый причал, запах уже осевшей пыли.

В доме было тихо. Пыль лежала на полках, никто не заходил сюда месяцами. Лиян быстро переоделась в удобную одежду: чёрную водолазку, серые штаны и лёгкие сапоги — они не сковывали движения и почти не ощущались на ногах. На пояс она повязала объёмный белый свитер — на случай, если похолодает. Больше взять было некуда: у неё не было своего угла, только фанерная «кровать» во втором корпусе.

Она замерла на пороге, раздумывая, не оставить ли какой‑то знак — вдруг кто‑то зайдёт сюда? Но дом выглядел так, будто время в нём остановилось. Ничто не намекало на её присутствие. Лиян вздохнула и вышла на улицу.

Задание оказалось несложным: нужно было отнести посылку в соседнюю деревню. По пути она встретила несколько маленьких заражённых участков, но успешно обошла их. Она быстро справилась, отчиталась в первом корпусе и отправилась обратно во второй.

Вернулась Лиян поздней ночью. Усталость давила на плечи, но она заставила себя принять холодный душ — вода хоть немного смыла дорожную пыль и усталость. Потом она легла спать, свернувшись калачиком на жёсткой фанере.

Утром Лиян привела себя в порядок. Белый свитер, который ночью служил подушкой, она повязала на пояс — так он не мешал и был под рукой. Немного потренировалась с луком: несколько выстрелов в мишень, проверка хвата, отработка стойки. Потом взяла меч — он лежал в руке куда привычнее лука. С ним было меньше проблем, но звук во время удара ещё не тот, что был раньше.

Закончив тренировку, она вернулась в комнату. Здесь было тише всего — ни голосов, ни шагов за стеной. Идеальное место, чтобы сосредоточиться. Лиян зажгла свечу, села на фанеру, скрестив ноги, и закрыла глаза. Пламя дрогнуло, отбрасывая танцующие тени на стены.

Пора было вспомнить, как пользоваться энергией и маной. Она глубоко вдохнула, сосредоточилась на ощущениях в солнечном сплетении — там, где концентрировалась живая и мёртвая энергия.

Лиян села в позу лотоса, глубоко вдохнула и сосредоточилась на ощущениях в солнечном сплетении — там, где концентрировалась живая и мёртвая энергия. Её дыхание стало ровным.

Концентрация энергии ощущалась как еле осязаемый шар — словно тонкий пузырь, пульсирующий в груди. Лиян мысленно очертила его границы, стараясь не нарушить хрупкий баланс. Затем она разделила потоки: святая энергия отдавала приятной теплотой, словно солнечный луч на коже, а тёмная — прохладой, будто прикосновение ночного ветра.

Девушка сосредоточилась ещё сильнее. Теперь предстояло самое сложное — взаимодействие с энергией. Лиян начала медленно вытягивать один поток, направляя его вдоль рук, ног, закручивая спиралью по всему телу и возвращая обратно в центр. Движения были плавными — она словно водила невидимую нить через каждую клетку. Затем повторила то же самое с другим потоком.

Под конец дня усталость навалилась всей тяжестью. Такая тренировка требовала абсолютной сосредоточенности — каждая ошибка могла привести к повреждению внутренних органов. Напряжение копилось, мозг гудел от усилий, а мышцы дрожали, будто после многочасовой тренировки.

Лиян выдохнула, облокотилась на стену и тихо произнесла:

— Получилось лучше, чем я думала.

— А как ты думала? — вдруг раздался голос Двенадцатой.

Лиян вздрогнула и резко обернулась:

— Ты что тут делаешь?

Двенадцатая чуть нахмурилась, её лицо приняло обиженное выражение:

— Это вообще‑то и моя комната тоже.

— Ну да… — Лиян слегка кашлянула. — Кхм, я хотела спросить, почему ты так близко?

Двенадцатая сидела почти вплотную к ней — настолько близко, что Лиян чувствовала её дыхание. Она закрыла глаза, задумчиво потирая подбородок, будто решала какую‑то сложную задачу.

— А что не так? — невозмутимо спросила она.

Лиян отодвинулась, стараясь сохранить дистанцию:

— Ладно, не важно.

Двенадцатая придвинулась снова, её глаза загорелись любопытством:

— А что ты сейчас делала? Выглядишь уставшей. В тренировочном зале тебя видели только утром. — Она резко вдохнула, и в её взгляде вспыхнули звёздочки. — Это ты магию сейчас тренировала?!

Лиян отвела взгляд, подбирая слова:

— Э‑э, не совсем…

Двенадцатая ещё приблизилась, сияя от радости:

— О‑о! А меня научишь?

— Я не смогу, — твёрдо ответила Лиян.

Радость мгновенно слетела с лица Двенадцатой, её плечи поникли:

— Что?! Почему?

— Ты же сама подмечала, что я полуэльф, — мягко напомнила Лиян.

Двенадцатая непонимающе посмотрела на неё, склонив голову набок:

— Ну и что?

— Эльфы используют серую ману, — пояснила Лиян.

Взгляд Двенадцатой остался пустым — в нём читалось чистое недоумение.

Лиян закрыла рукой глаза, вздохнула и спросила:

— Что тебе не ясно?

— При чём тут то, что ты полуэльф и серая мана?… Что вообще такое серая мана? — выпалила Двенадцатая.

Лиян посмотрела на неё, потом на потолок, будто ища там подсказки, и улыбнулась краешком губ:

— Хаа, ладно. Начнём с серой маны. Она состоит из всех четырёх стихий. Понятно?

Двенадцатая энергично кивнула, показывая, что пока ей всё ясно.

— А вот тут вступает в игру эльфийская кровь, — продолжила Лиян. — Будь я простым человеком, я бы с лёгкостью могла вычленить из неё ману любой стихии. Но эльф так не может.

— Что за глупость! — воскликнула Двенадцатая. — Эльфов всегда выставляли мастерами в этом деле!

— Не перебивай, — спокойно произнесла Лиян и продолжила: — Эльфы так не могут, потому что они ближе к природе, нежели человек. Для них мана огня и воды по ощущениям очень схожи, а для человека разительно отличается. Для этого эльфы и придумали алхимию.

Двенадцатая грустно вздохнула, опустив плечи и уставившись в пол:

— Значит, ты действительно не сможешь нас научить магии…

Лиян подняла одну бровь, слегка наклонив голову:

— Нас?

Двенадцатая отвела взгляд, нервно теребя край своей рубашки — на ткани виднелись следы многочисленных стирок, а рукава были чуть потрёпаны.

— Ну, все про нас уже знают, что как только один «мальчик на побегушках» погибает, мы тут же ищем нового. — Она вздохнула. — Мы… не лучшим образом относились к этим людям, что всё же присоединялись. Специально забирали больше еды, чем дозволено, для наших целей. В общем, мы решили отказаться от этого плана и научиться всё делать самим.

Лиян восхищённо протянула:

— О‑о‑о…

В комнате на мгновение повисла тишина. Свеча дрогнула, отбрасывая причудливые тени на стены. Лиян заметила, как в глазах Двенадцатой мелькнуло что‑то новое — не просто любопытство, а искреннее желание измениться.

Двенадцатая вдруг оживилась и воскликнула:

— А вы со сто пятым в одной школе ведь учились?

— Ну да, — кивнула Лиян.

Двенадцатая хихикнула, на мгновение став похожей на озорного ребёнка:

— Он‑то не полуэльф.

Лиян мысленно вздохнула:

— «Я даже чуть‑чуть ему сочувствую. Они меня уже успели достать с постоянными просьбами присягнуть к ним. А я тут от силы полторы недели…»

— «Ладно, к этому вернусь завтра утром. Сейчас уже поздновато», —подумала она, а вслух добавила. — Кстати, мне всегда было интересно, как использовать алхимию. И что значат все эти символы.

Лиян махнула рукой:

— О, всё отчасти просто. Допустим, я хочу создать маленький шарик огня. Сначала надо нарисовать круг — того размера, какого хочешь в итоге получить шар. Потом нужно написать руну нужного тебе элемента.

В воздухе она очерчивая ровный круг. Затем аккуратно вывела внутри него руну — линии засветились тусклым сероватым светом. Лиян влила чуть больше маны, сосредоточившись, и в центре круга вспыхнул яркий огонёк — он трепетал, как живое существо, отбрасывая оранжевые блики на лица девушек.

— Ва‑а‑а! Кру‑у‑уто! — восхищённо воскликнула Двенадцатая, подаваясь вперёд. Её глаза расширились от восторга.

— Самое главное в алхимии — иметь равномерный поток маны, — серьёзно предупредила Лиян. — А то всё может закончиться печально…

Двенадцатая закивала, не отрывая взгляда от огонька:

— Поняла, поняла! А если я захочу воду создать? Или ветер? А можно сразу два элемента соединить? А что будет, если…

Она засыпала Лиян вопросами, один за другим, её голос звенел от возбуждения. Лиян терпеливо отвечала, объясняла, показывала на примерах. Время летело незаметно.

Они проговорили до глубокой ночи. Двенадцатая расспрашивала об алхимии и магии, впитывая каждое слово, словно губка. Постепенно её глаза начали слипаться, вопросы стали сбивчивыми, а потом она вдруг замерла на полуслове — голова склонилась набок, и девушка мирно засопела, прикорнув у стены.

Лиян осторожно, чтобы не разбудить, она погасила огонёк и устроилась поудобнее на своей фанере. В комнате стало тихо, только свеча всё ещё мерцала, отмеряя последние минуты ночи.

Дни шли до боли спокойно: задание, охота, тренировка, отдых — словно заведённый механизм. Так незаметно подкрался сентябрь. Листья на деревьях уже не были сплошь зелёными: где‑то пожелтели, где‑то вспыхнули алым, а кое‑где и вовсе опали, устилая землю пёстрым ковром. Воздух пока оставался тёплым — сезон дождей ещё не начался, и солнце по‑прежнему щедро делилось теплом.

В окно кабинета Порфирия било яркое сентябрьское солнце. Лучи слепили, мешали сосредоточиться — это слегка раздражало. Порфирий резко зашторил окна, погрузив комнату в полумрак, и вернулся к чтению доклада о результатах экспериментов.

Он склонил голову набок, задумчиво потирая нижнюю губу второй фалангой указательного пальца. Взгляд скользил по строкам из лаборатории, а перо машинально подчёркивало важные моменты — раз, другой, третий. Каждая пометка была чёткой, уверенной: Порфирий привык замечать детали. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь шорохом пергамента и тихим скрипом пера.

Вдруг резкий скрип разорвал спокойствие — дверь распахнулась без стука. Порфирий вздрогнул, едва не поставив кляксу на документ, и резко поднял голову.

— Господин, простите за вторжение… — начал вошедший, заикаясь. Это был мужчина с беспокойно бегающими глазами. Его пальцы нервно теребили край потрёпанного плаща.

Порфирий грозно стукнул по столу, так что чернильница подпрыгнула:

— Как ты смеешь врываться без стука?! — Он сжал переносицу, сдерживая вспышку ярости, и выдохнул. — Говори.

— Понимаете ли… — мужчина слегка замялся, сглотнул и, набравшись смелости, продолжил. — В Гардению прибыл отряд из королевства Мирт. И они почти прибыли в квартал красных фонарей.

Порфирий вскочил так резко, что кресло скрипнуло.

— И почему я слышу это только сейчас?! — Он сжал подлокотники так, что побелели костяшки. Резко выдохнул, провёл рукой по лицу, приводя мысли в порядок. Взгляд на мгновение задержался на пергаменте с докладом — там, где он только что подчёркивал строки. — Мне нужно отойти. А ты жди тут.

Мужчина смиренно кивнул, опустив глаза в пол. Порфирий шагнул в угол кабинета, где тень от массивного шкафа ложилась на пол особенно густо. Он сделал шаг — и растворился, будто его и не было. Лишь лёгкое колебание воздуха выдавало, что здесь только что стоял человек.

Через мгновение Порфирий уже шёл по улицам империи Глориоза. Здесь всё разительно отличалось от корпусов: мощёные дорожки, ухоженные сады с аккуратно подстриженными кустами, статуи древних правителей вдоль аллеи — каждая в позе величественной неподвижности. Воздух пахнул ароматом цветущих роз и свежести.

Порфирий шёл уверенными шагами, не сбавляя темпа. Его длинный плащ развевался за спиной, а сапоги чётко отбивали ритм по брусчатке. Войдя во дворец, он бесцеремонно потребовал аудиенции. Прислуга, уже привыкшая к его манере, молча проводила его в приёмную комнату. Служанка в скромном сером платье наливала чай, её руки слегка дрожали. Она едва заметно вздохнула, но тут же опустила глаза, боясь привлечь его внимание.

Вскоре в комнату вошёл император. Он молча сел напротив Порфирия и поправил волосы цвета аметиста — длинные, с лёгким фиолетовым отливом, они слегка блестели в свете ламп. Под глазами залегли тёмные круги, плечи ссутулились от усталости.

— Что же тебя привело ко мне на этот раз? — выдохнул он, будто уже знал ответ и не ждал ничего хорошего.

Порфирий поставил кружку с чаем — звук удара фарфора о стол прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Он слегка наклонился вперёд, глядя прямо в глаза императору:

— Понимаешь ли, Нино, — начал он, — людей, что я отправил в Гардению, скоро будут найдены. Поэтому я, твой верный друг, пришёл к тебе не просто за советом, а за реальной помощью.

Антонио, раздумывая, скрестил руки на груди. На его рубашке блеснула золотая запонка в виде равностороннего полого треугольника.

— Ну, раз ты говоришь, что их почти нашли… Думаю, их уже не забрать, — медленно произнёс он. — Лучше призови своих подчинённых оттуда и скройся где‑нибудь.

Порфирий задумчиво потёр нижнюю губу указательным пальцем:

— Хмм, думаю, действительно придётся отказаться от них. Но в Стрелиции негде спрятать столько людей. Да и это очевидно. Они уже один раз прошерстили почти весь остров — что им мешает сделать это снова?

Антонио глянул на карту империи, разложенную на столе. Его пальцы скользнули по отметкам: «Гардения», «Стрелиция», «Пустыня цистанхе».

— Думаю, можно и в пустыне скрыться, — наконец сказал он. — Скоро я отправлю в племя демонов значки, которые переводят их речь на любой язык. Так им открывается торговля не только между собой. Можно отправить вас туда. Но… Всего я могу отправить людей тридцать или двадцать, включая тебя, подчинённых и пленных.

Порфирий недовольно покосился:

— Тц, ладно, — он мельком глянул на Антонио. — Какой‑то ты после того дня встревоженный.

Антонио замялся, будто решая, говорить или нет.

— Ну… Просто наши прошлые действия были не очень… Хорошими, — тихо произнёс он. — Но это всё же было перебором. Поэтому, думаю, когда господин Фидель приедет в Мирт, он, скорее всего, временно возьмёт правление на себя. Я сразу же верну шахты.

Порфирий усмехнулся, откинувшись на спинку дивана:

— Ты же сам говорил, что эти методы действенней «хороших» методов, — его голос стал жёстче. — Ты сам встал на этот путь, теперь с него тебе не сойти. Уже поздно.

Антонио стиснул зубы так, что на щеке дёрнулся мускул. Он опустил взгляд на карту, будто она могла дать ему ответ.

— Пришлёшь кого‑нибудь за нами, — бросил Порфирий, поднимаясь и направляясь к выходу. Антонио ничего не ответил. Он остался сидеть, сгорбившись, пока шаги Порфирия не стихли за дверью.

Порфирий не ждал ответа. Он молча направился к выходу, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В комнате повисла тяжёлая тишина. Антонио провёл рукой по карте, стирая невидимую пыль с отметки «Стрелиция».

— Уже поздно, — прошептал он в пустоту, повторяя слова Порфирия. Его голос дрогнул, а плечи опустились ещё ниже, будто на них легла вся тяжесть империи.

Тем временем в квартале красных фонарей жизнь кипела, как всегда. Яркие фонари бросали на мостовую красные отблески, смешиваясь с жёлтым светом уличных ламп. Гости то уходили, то приходили, громко переговариваясь и смеясь. Где‑то вдалеке слышались периодические крики пьяниц, из соседних домов доносилась плавная музыка, а в воздухе витал сладкий запах благовоний — терпкий, дурманящий, с нотками сандала и корицы.

Девяносто пятый сидел за кухонным столом, погрузившись в чтение. Он машинально потирал нижнюю губу указательным пальцем — этот жест давно стал его привычкой, будто помогал удерживать мысль, не давать ей ускользнуть. Его глаза так сосредоточенно скользили по строчкам, что он не заметил, как дверь на кухню распахнулась. В помещение вбежали Маффет и Леннон — запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с горящими от возбуждения глазами.

— Ты не поверишь! — выпалила Маффет, хватая его за плечо.

— Мы можем наконец вернуться домой! — подхватил Леннон, сжимая кулаки от нетерпения.

Девяносто пятый широко раскрыл глаза — страницы книги дрогнули в его руках. Он не верил своим ушам. В следующий миг он уже подскочил к друзьям, чуть не опрокинув стул. Но где‑то в груди, под слоем восторга, ворочалось тяжёлое чувство. Оно было едва уловимым, словно тень, скользящая по краю сознания. Он будто забыл что‑то важное — не событие, а ощущение, словно ключ, который он должен был повернуть, но не успел.

Звук топота копыт лошадей мешался с музыкой квартала блаженств — плавные переливы лютни будто вели к главному дому, переплетаясь с далёким смехом и звоном бокалов. Отряд из Мирта остановился прямо у входа. Всадники спешились, тяжёлые сапоги глухо стукнули о мощёную улицу.

Арума, хозяин заведения, поспешил к ним, нервно поправляя волосы. Его шаги чуть сбивались, а пальцы непроизвольно теребили край кимоно.

— Ч‑что привело вас сюда? — взволнованно спросил он, стараясь не выдать тревоги. Его взгляд метался между всадниками, пытаясь оценить угрозу.

Артур, капитан отряда, шагнул вперёд. Его голос звучал ровно, почти равнодушно:

— Мы ищем людей, которых привёл сюда неизвестный человек.

Но прежде чем Арума успел ответить, из‑за угла донеслись восторженные голоса:

— Дядя Алан!

— Господин Алан!

Алан, услышав знакомые голоса, вышел чуть вперёд. Его лицо, уставшее и измождённое, на мгновение озарилось радостью.

— Дети! Как вы? Здоровы? — Он сделал паузу, и голос его дрогнул. — А Лиян?

Маффет и Леннон переглянулись. Маффет опустила глаза, а Леннон робко произнёс:

— Она была здесь… Но потом ушла. Вместе с одним из людей Порфирия.

Алан стиснул зубы. Но он быстро взял себя в руки, расправил плечи и выдохнул:

— Понятно, — произнёс он тихо. — Но… — он обернулся к Артуру, в его взгляде читалась настороженность. — Кто такой Порфирий?

Артур и Алан обменялись взглядами — в них мелькнуло что‑то вроде молчаливого понимания. Дети до этого говорили на стрелицком, поэтому ни капитан, ни Арума почти ничего не понимали. Но когда Алан перешёл на миртовский, смысл стал ясен.

Арума всплеснул руками:

— Ох! Не переживайте, он привёл много людей из Стрелиции. Мы можем спросить их, если у вас есть какие‑то пробелы в информации. А остальные пока могут собрать вещи.

Артур махнул рукой — один из солдат тут же подошёл. Они коротко перебросились фразами, и солдат направился к повозкам, на ходу отдавая распоряжения остальным. Алан и Артур последовали за Арумой в главный дом. Остальные члены отряда начали готовиться к погрузке. Маффет и Леннон, не дожидаясь указаний, поспешили разнести долгожданную весть.

Маффет распахнула дверь кухни, где Девяносто пятый сидел над книгой, погружённый в чтение.

— Вот ты где! Ты не поверишь, что произошло! — её голос дрожал от волнения.

Девяносто пятый вздрогнул, оторвавшись от чтения. Он поднял глаза, всё ещё находясь в мире страниц, но уже чувствуя, что случилось что‑то важное.

— Что же произошло? — тихо спросил девяносто пятый, закрывая книгу и кладя её на стол.

Леннон, сияя, подхватил:

— Мы уезжаем! Наконец‑то мы сможем покинуть это место и больше не зависеть от Порфирия!

Девяносто пятый удивлённо распахнул глаза, затем резко встал, уронив книгу на пол.

— Не может быть! — выдохнул он.

Маффет прижала ладони к груди:

— Я и сама не поверила сначала! А потом увидела дядю Алана — и сама не заметила, как бросилась к нему.

Леннон смущённо почесал затылок, стараясь скрыть волнение:

— Да, понимаю… — Он кашлянул. — И больше никаких номеров! Наконец‑то я снова Леннон, а не какой‑то там «пятьдесят девятый».

Маффет подняла палец, её лицо озарилось улыбкой:

— Ох, точно! Мы же так и не представились тебе как следует. — Она улыбнулась и повернулась к Девяносто пятому. — Меня зовут Маффет.

Она протянула руку. Девяносто пятый на мгновение замер. Затем мягко выдохнул и улыбнулся в ответ.

— Меня зовут Ренато, — сказал он, пожимая её руку.

Леннон, широко улыбаясь, тоже протянул руку:

— Очень приятно, Ренато! Я — Леннон.

Они направились в комнаты, чтобы собрать вещи. Ступени старой лестницы поскрипывали под ногами. Когда спускались вниз, Леннон вдруг замер на середине лестницы и обернулся.

— Кстати. — он огляделся по сторонам. — А где все эти надзиратели? Почему их нигде не видно?

Маффет остановилась рядом и тоже оглянулась, приподняв брови:

— Ох, и правда. А ведь ещё вчера они стояли чуть ли не на каждом углу.

Ренато, не обращая особого внимания, продолжал идти:

— Вы что, не видели их утром? — переспросил он, не оборачиваясь. — Они очень спешили.

Маффет шутливо ткнула его в плечо:

— Что это за тон? Ты говоришь так, будто знал, что они собираются уходить.

Ренато на мгновение замер, взгляд его скользнул в сторону, в нём мелькнуло что‑то неуловимое. Но он тут же усмехнулся, стараясь скрыть замешательство:

— Пхах, что за ерунда?

Маффет легко пихнула его локтем, не придав значения его реакции, и весело рассмеялась. Они продолжили болтать о пустяках, спускаясь вниз. Леннон шёл чуть позади, и заминка Ренато не ускользнула от его внимания. Он нахмурился, но тут же отогнал подозрения.

— «Наверное, просто задумался». — Решил он и поспешил присоединиться к разговору, стараясь не зацикливаться на странном поведении друга.

Вскоре Алан, Артур и Арума закончили разговор. К этому времени всех уже погрузили и усадили. Отряд был готов к отправлению. Они тепло попрощались с Арумой — тот стоял на пороге, нервно поправляя кимоно и кивая каждому на прощание.

Колонна тронулась в путь. Ренато с тоской смотрел, как квартал красных фонарей постепенно исчезает за поворотом. Яркие фонари, вывески, шум — всё это теперь оставалось позади. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди смешались облегчение и лёгкая грусть.

Маффет заметила его взгляд и осторожно спросила, коснувшись его руки:

— Тебе грустно уезжать?

Ренато смущённо отвёл глаза, его пальцы слегка дрогнули:

— Ну… В каком‑то смысле, да. Мы здесь почти два года прожили. Было всякое — и хорошее, и не очень. Но всё же тут было… спокойно.

Маффет понимающе кивнула, её улыбка стала чуть грустной:

— Да, тут было неплохо… Но я никогда не чувствовала себя здесь как дома. Аи, Арума и другие работники были добрыми и заботливыми, но всё равно чего‑то не хватало. А после того, как Лиян уехала с тем человеком Порфирия, у меня сердце не на месте.

— Когда есть к кому возвращаться и о ком беспокоиться — это, конечно, большое счастье, — тихо произнёс Ренато, глядя вдаль.

Маффет удивлённо взглянула на него, её брови слегка приподнялись:

— А у тебя… разве нет такого человека?

Ренато нервно перебрал пальцами, избегая её взгляда:

— Нет… Ну, вернее, есть, но к нему я не горю желанием возвращаться. Совсем.

Он сложил руки, словно в молитве, и прижал их ко лбу, закрыв глаза:

— «О, великая богиня судьбы», — подумал он. — «Укажи мне верный путь. Что делать дальше?»

Леннон, сидевший рядом, невольно слушал их диалог. Последние слова Ренато снова показались ему странными. Он сжал кулаки, пытаясь разобраться в своих ощущениях:

— «Что это с ним? В последнее время он ведёт себя как‑то странно… Может, я просто устал и мне мерещится?» — подумал он, но тревога не отпускала.

Спустя сутки они прибыли в порт. Ветер доносил запах соли и смолы, чайки кружили над мачтами кораблей. Отряд погрузился на судно и отплыл в королевство Мальва. Паруса наполнились ветром, корабль медленно отошёл от причала. Оттуда до Мирта действительно было рукой подать — всего несколько недель пути.

Тем временем Порфирий сидел за своим массивным столом в кабинете, погружённый в раздумья. Перед Порфирием лежали списки подчинённых и наёмников — он в очередной раз изучал их, хмуря густые брови. Перебирая имена, он никак не мог решить, кого взять с собой в пустыню. В этот момент в дверь раздался осторожный стук.

— Входи, — не отрываясь от бумаг, произнёс Порфирий.

Один из подчинённых вошёл и почтительно склонил голову.

— Господин, корабль почти готов к отплытию. Если собрать людей сейчас и сразу отправиться…

Не успел он договорить, как Порфирий резко хлопнул ладонью по столу.

— Я всё понял. Свободен, — отрезал он, не поднимая глаз.

— Но… — мужчина замешкался, не решаясь продолжить.

— Я неясно выразился? — грозно переспросил Порфирий, наконец поднимая глаза.

Подчинённый побледнел и вздрогнул:

— Н‑нет! Простите, господин, — торопливо произнёс он и поспешно отступил к двери, чуть не споткнувшись о порог.

Он бесшумно закрыл за собой дверь. Порфирий раздражённо выдохнул и начал нервно перебирать пальцы. Он редко бывал в пустыне лично, и теперь не мог решить, каких специалистов взять с собой. Опыт подсказывал, что в таких условиях важны не только сила и выносливость, но и умение ориентироваться в песках, читать знаки ветра, находить воду там, где её, казалось бы, быть не может.

Спустя некоторое время Порфирий всё же принял решение. Подчинённые быстро собрали указанных в списке людей, и вскоре корабль отчалил. Две недели плавания — и судно вошло в воды империи Глориоз. У причала их уже ждали люди Антонио в длинных плащах с капюшонами. Молча кивнули в знак приветствия и повели в путь.

Месяц пути через лесостепи и засушливые равнины — и вот впереди показались очертания поселения племени. Порфирий прищурился, вглядываясь в далёкие силуэты.

Вдалеке проступили силуэты угловатых зданий, выстроенных неровными рядами. Они будто выросли из песка — грубые, массивные, с плоскими крышами и узкими окнами. Среди них величественно возвышался один особенно высокий дом с башней.

Один из людей Антонио обернулся к спутникам. Его капюшон слегка сдвинулся, открыв лицо с резкими чертами и шрамом над левой бровью.

— Мы почти на месте, — произнёс он.

Войдя в город, путники невольно залюбовались. Среди песчаных улиц зеленели травы и кустарники — сочные, ярко-зелёные, будто политые волшебной водой. Небольшие пруды отражали лазурное небо, а над водой порхали птицы песочного цвета.

Но ещё больше их поразили жители. Демоны оказались намного выше среднестатистического человека. Четыре руки делали их силуэты почти монументальными, а движения при этом оставались удивительно плавными и грациозными. Тёмная кожа отливала бронзой на солнце, рога и козьи уши лишь подчёркивали необычность облика. Но главным были белые узоры на телах — витиеватые линии, спирали, точки. Все разные, кроме одной детали: солнца, вычерченного под грудью каждого.

[[image:/storage/reader-images/e9965b28e13426530c3777d871de8045bf0ece0e.jpg]]

Наконец караван подошёл ко дворцу. Строение было выполнено из светло-коричневого самана, тёплого оттенка, словно закатное солнце. Поверхность стен хранила следы ручной работы: лёгкие неровности и углубления придавали зданию характер и глубину. Цвет стен почти сливался с окружающими песчаными дюнами, а масштаб был таков, что дома жителей у подножия казались простыми коробочками.

Верблюды остановились у лестницы, они устало фыркнули, стряхивая пыль с горбов. Из-за массивных дверей вышел демон. Вблизи он выглядел ещё выше, с широкими плечами и уверенной осанкой. Демон отвесил лёгкий поклон и приблизился к людям Антонио.

Они коротко переговорили, и демон взял один из значков‑переводчиков. Коснулся гравировки — тот вспыхнул мягким серебристым светом, по краям пробежали тонкие руны. Удовлетворённо кивнув, демон повесил значок на пояс и обратился к главе каравана:

— Вы ежегодно доставляете нам эти алхимические устройства. Благодаря им мы расширили торговые связи далеко за пределы племён. Поддержка императора обеспечила нам стабильность. Вождь приглашает вас разделить радость праздника, который состоится в грядущее новолуние.

Мужчина со шрамом потёр подбородок:

— Алем... — Он посмотрел на Порфирия, тот кивнул. — Надеемся, мы не доставим вам хлопот.

Алем пожал плечами:

— Что вы! Для нас большая честь принять вас.

Алем махнул рукой, и к нему подошёл помощник. Они уже собирались войти, когда из‑за колонны выскользнула демонесса.

— Ох, простите! Я прибыла из каравана заранее, чтобы проверить место и помочь в подготовке, — торопливо произнесла она, слегка запыхавшись.

— Отлично! Следуй за ним, — указал Алем на помощника.

Демонесса поспешила за демоном, бросив быстрый взгляд на гостей. Алем лично проводил путников к их спальням — комнатам с низкими диванами, коврами с геометрическим узором и маленькими столиками, на которых стояли чаши с фруктами.

В это время у главных ворот столицы королевства Мирт уже столпились люди. Они ждали — кто с замиранием сердца, кто с дрожащими руками, кто с молитвой на губах. Все смотрели вдаль, напряжённо вглядываясь в дорогу. Воздух был наполнен тишиной, которую нарушали лишь редкие шёпоты и всхлипы.

И вдруг — сначала показались лошади, потом повозки. Отряд остановился, и те, кого везли, робко стали выходить из повозок. Будто боялись собственных эмоций от встречи, будто не верили, что это происходит наяву.

Из толпы выбежала Маффет — её розовые волны развевались на ветру, глаза блестели от слёз.

— Мама! Папа! — её голос звучал надрывисто, срываясь от переполнявших чувств.

Родители бросились к ней одновременно. Мама, невысокая женщина с мягкими чертами лица, обхватила её, прижала к себе так крепко, что Маффет едва могла дышать, и зарылась лицом в её растрёпанные волосы.

— Моя девочка… Ты здесь, ты целая… — шептала она, а слёзы капали на плечо дочери. Её пальцы дрожали, когда она гладила Маффет по спине, словно проверяя, не сон ли это.

Отец, крепкий мужчина, положил руки им обеим на спины, стиснул их вместе. Маффет услышала, как часто и неровно бьётся его сердце — так же быстро, как и её собственное.

Вокруг них взрывались объятия и рыдания. Седая женщина, упав на колени, прижимала к себе двух мальчишек, которые ещё вчера были сиротами. Её губы беззвучно шевелились — то ли молилась, то ли благодарила судьбу.

Пожилой мужчина гладил по голове девушку лет шестнадцати и повторял, как заклинание:

— Прости, прости, я не смог тебя уберечь…

Рядом обнимались братья — один в рабочей форме, другой в заплатанной куртке. Кто‑то смеялся сквозь слёзы, кто‑то просто стоял, закрыв лицо руками, не веря своему счастью. Кто‑то звал родных по именам, кто‑то шептал благодарности.

В стороне стояли Марго и Крезо. Марго — утончённая женщина с усталыми глазами, длинными эльфийскими ушами и тонкими пальцами, которые нервно теребили край платья. Крезо — мальчик лет тринадцати с большими глазами и такими же, как у сестры, заострёнными ушами. Они вглядывались в толпу с такой отчаянной надеждой, что у Алана защемило сердце. Он протиснулся к ним, чувствуя, как внутри всё сжимается. Марго обернулась — её глаза, только что светившиеся ожиданием, вдруг потухли. Она мягко коснулась руки мужа, её пальцы слегка дрогнули.

— Её там не было, да? — прошептала она, и голос её надломился, как сухая ветка.

Алан шагнул ближе и обнял их обоих — жену за плечи, сына за голову, прижав к своей груди. Он молчал несколько секунд, собираясь с силами, чувствуя, как горячие слёзы Марго капают ему на рукав.

— Мы опоздали на месяц, — наконец произнёс он глухо, и его голос прозвучал тяжелее обычного.

Крезо всхлипнул, уткнувшись в отцовскую грудь:

— С‑сестрица…

Алан чуть отпрянул, взял лицо мальчика в ладони и заставил посмотреть себе в глаза. Его взгляд был твёрдым, хотя в глубине души бушевала буря.

— Но мы нашли новые зацепки! — сказал он твёрже, стараясь вложить в слова всю уверенность, которой у него не было. — И мы её найдём. Обещаю.

Где‑то рядом звучал смех — звонкий, детский, тот самый смех, которого так не хватало в их доме. Рядом всхлипывали те, кто сегодня так и не увидел дорогих сердцу людей. Люди хлопали друг друга по плечам, целовали в щёки, не стесняясь слёз. В стороне с мягкой улыбкой за всем этим наблюдал Леннон. Он молча смотрел на воссоединения, кому‑то сочувствовал, за других искренне радовался. Его тёмные волосы слегка растрепались, а в глазах читалась тихая задумчивость.

Это заметил Ренато и решил подойти — и осторожно коснулся плеча Леннона.

— А где же твои близкие? — поинтересовался он, стараясь говорить непринуждённо.

Леннон отвёл взгляд, его улыбка померкла:

— А, ну… Я не знаю. Так как моя мама — фрейлина королевы, она уехала с ней ещё до произошедшего в Стрелиции… И вот. А отца давно уже нет на этом свете.

— Ох… Прости, — виновато произнёс Ренато, чувствуя, как неловко стало в этот момент.

Леннон покачал головой:

— Нет, не стоит извиняться. — Он помолчал, словно решаясь, и наконец спросил. — А кто тот человек, к которому ты не хочешь возвращаться?

Ренато вздрогнул, пальцы его непроизвольно сплелись. Он нервно рассмеялся:

— Эм, ха‑ха… — Но смех быстро угас, и он тихо произнёс. — Мне… Мне страшно говорить о нём.

Леннон удивлённо посмотрел на него:

— Ох… Извини, что спрашиваю, но почему?

Ренато нервно переплёл пальцы, избегая взгляда Леннона:

— Ну… Когда я чуть повзрослел, он явился на пороге нашего с мамой дома и сказал, что пришёл стать отцом. Какое‑то время он действительно вёл себя как образец для подражания, но потом… — Он чуть замялся, но продолжил. — Как‑то вечером я услышал резкий крик матери. Я тут же выбежал из комнаты и увидел, как она, лёжа на полу, истекает кровью и хриплым, еле слышным голосом говорила мне бежать. Я тогда застыл как статуя на месте… — Ренато резко замолчал, глубоко вдохнул и решился. — Порфирий не спеша подошёл ко мне, взял за лицо и сказал: «Привет, моя пьяная ошибка. Твой папуля придумал, как ты сможешь быть полезным».

Леннон с ужасом слушал Ренато, не в силах вставить и слова. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в груди всё сжалось от гнева и боли за друга. Он вдруг отчётливо представил эту картину: маленький Ренато, застывший у двери, окровавленная мать на полу и Порфирий с ледяным взглядом.

— Я… Я даже не знаю, что сказать, — прошептал Леннон, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это ужасно. Просто ужасно.

— С тех самых пор я боюсь и взгляд‑то поднять на него, — продолжил Ренато дрожащим голосом. — Помня, как он может обращаться с тем, к кому ещё утром относился как к любви всей жизни, а этим же вечером безжалостно убить. Я… Я до чёртиков боюсь его. А ещё я боюсь, что никогда не смогу пойти против него…

Не говоря больше ни слова, Леннон шагнул вперёд и крепко обнял Ренато. Он положил руку ему на затылок, прижимая к своему плечу, как будто хотел заслонить от всех кошмаров прошлого.

— Извини, — тихо произнёс он. — Кто бы это ни был, я уверен: ты сможешь с этим справиться. Только не бойся просить о помощи. И я, и Маффет — мы рядом. А если расскажешь Лиян, она точно что‑нибудь придумает. Можешь потом у нашего одноклассника спросить, насколько у неё рука тяжёлая — он лично проверил своим носом.

Ренато на мгновение замер в объятиях друга, а затем слегка расслабился. Будто впервые за долгое время он почувствовал, что он по-настоящему не один. Он шмыгнул носом и чуть отстранился, пытаясь улыбнуться.

— Пхех… Погоди, кто такая Лиян?

— А, ты знаешь её как Шестьдесят Девятую, — пояснил Леннон, всё ещё держа руку на плече Ренато.

Где‑то позади всё ещё звучали радостные возгласы и смех, но для Леннона и Ренато мир сузился до этого тихого уголка у стены. Они стояли, прижавшись друг к другу, пока шум воссоединения постепенно затихал, уступая место новому началу — началу их настоящей дружбы.

Они ещё немного поговорили, делясь тем, о чём раньше боялись сказать вслух. В этот момент к ним подбежала запыхавшаяся Маффет. Её глаза блестели от радости, волосы растрёпались после объятий с родителями, а на щеке остался след от маминой помады. Она раскраснелась от счастья и едва успела отдышаться, прежде чем выпалила:

— Ребят! — воскликнула она. — Мама разрешила вам пойти ко мне на ночёвку!

Алем шёл по длинному коридору. Солнечные лучи пробивались сквозь арочные окна, рисуя на полу золотистые треугольники. Воздух был тёплым и душистым — пахло благовониями и сушёными травами. Алем направлялся к вождю племени, чтобы отчитаться о прибытии гостей и демонессы из другого каравана. Дойдя до массивных дверей, он остановился, расправил плечи и сделал несколько чётких стуков. После небольшой паузы послышался низкий мужской голос:

— Входи.

Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась непререкаемая власть. Алем зашёл в комнату, не поднимая головы. В помещении царила атмосфера покоя и величия. Лёгкий ветерок доносил шелест вуалей, а где‑то вдалеке слышался отдалённый гомон слуг. Посреди комнаты на богатом ковре стояли две тахты*, усыпанные разноцветными подушками. Между ними расположился низкий стол из тёмного дерева с изящной резьбой. Вождь племени Адрик восседал чуть на возвышенности, на широкой софе*. Он неспешно раскуривал кальян — клубы ароматного дыма медленно плыли по комнате.

• Тахта́ — невысокий, широкий диван, обычно без спинки. Иногда может иметь пару подлокотников или спинку в изголовье.

• Софа́ — широкий и мягкий диван с низкой спинкой и подлокотниками одинаковой высоты.

Адрик выглядел сурово. Его крепкое тело покрывали шрамы — следы былых битв. Тёмно-синие кудрявые волосы были аккуратно зачёсаны назад, мощные рога гордо возвышались над головой. На руках помимо обручального кольца красовались ещё несколько золотых перстней и массивный браслет. Ветер, подувший в окно, слегка качнул украшения — раздался тихий мелодичный звон.

Алем сложил ладони перед грудью, коснулся лбом кончиков пальцев и низко поклонился:

— Мой вождь, ваш покорный слуга успешно выполнил ваши поручения.

Вождь выдохнул облако ароматного пара и всё так же спокойно произнёс:

— Молодец, подними голову, Алем. Как там наши гости?

Алем выпрямился, но взгляд по‑прежнему держал чуть опущенным:

— Я отвёл их в комнаты и уточнил, что они могут свободно перемещаться по дворцу. Если что‑то понадобится, они могут смело обращаться ко мне или к другим слугам, — быстро доложил он.

Адрик чуть прищурился, его проницательный взгляд будто проникал в самую душу:

— Тебя что‑то тяготит? Отчего я вижу смятение на твоём челе?

Алем чуть вздрогнул — вождь никогда не упускал деталей:

— Прошу, простите меня, великий вождь Адрик. Просто в этот раз люди из империи прибыли в несколько ином составе. Но меня смутило не это, а то, что среди них явно были юные люди. — Он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Хотя в этот раз там не только люди.

Адрик приподнял брови:

— И кто же разбавил их человечьи ряды?

Алем на мгновение задумался, вспоминая лица гостей:

— Было несколько эльфов и полуэльфов.

Вождь потёр подбородок:

— Хммм… Не слыхал, чтобы империя заключила союз с эльфами. Ну да ладно. Ступай с миром.

Адрик махнул одной из четырёх рук, не выпуская мундштука* кальяна. Алем склонился в низком поклоне, задержавшись в этой позе на мгновение дольше обычного — словно прося прощения за беспокойство. Затем сделал шаг назад, развернулся и тихо вышел, бесшумно закрыв за собой двери.

• Мундштук — аксессуар, который обеспечивает личное пространство для курильщика, предотвращая контакт с общим шлангом.

Когда шаги Алема затихли в коридоре, Адрик задумчиво посмотрел в окно. За окном простиралась пустыня — бескрайняя, золотистая, с барханами, похожими на застывшие волны.

— «Странно, — размышлял вождь. — Обычно юных и неопытных в такие песочные дали не берут. Да и эльфы… Что они забыли в караване империи? Надо будет приставить к ним наблюдателя».

Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в алые и оранжевые тона. Птицы громко пели свои вечерние трели — их звонкие голоса разносились по округе, будто специально дразня Лиян. Она с трудом разлепила сонные глаза и вздохнула. В комнате пахло лавандой: видимо, слуги положили сушёные цветы в подушки. Но аромат не помогал почувствовать себя отдохнувшей — усталость тяжёлым грузом давила на плечи. Лиян хотела заснуть обратно, но птицы всё пели и пели, не давая ей покоя. С досадой вздохнув, она неохотно встала с удобной кровати. Сгребла в охапку подушки разного размера — одну за другой — и небрежно бросила их на покрывало. Затем поплелась в ванну.

Выйдя, она надела предоставленную чистую одежду, перетащила стул от стола к окну и устало плюхнулась на него, упёрлась локтями в широкий подоконник и просто наблюдала за закатом. В голове сами собой всплывали воспоминания: смех младшего брата, объятия матери, шутки друзей… Лиян невольно фантазировала, что будет делать, когда вернётся домой.

— Вот когда вернусь… — начала она вслух, но резко замолчала.

— А что, если не вернусь? — прошептала девушка, и её голос дрогнул.

Она перевела взгляд с домов на небо, где последние лучи солнца золотили облака.

— Что, если я сейчас снова придумаю что-нибудь, а этот псих Порфирий снова попрёт куда‑то в глушь? — Лиян устало выдохнула.

Девушка посмотрела на почти севшее солнце. Прикрыв рукой последние лучи, она вдруг заметила белую птицу — та бесшумно опустилась на подоконник рядом с ней. Перья, подсвеченные закатом, переливались, словно покрытые золотой пылью.

— Эх, птичка, — тихо сказала Лиян. — Я, конечно, понимаю: если то письмо достигнет нужных рук, они найдут тех, кто сейчас в Гардении, и, скорее всего, у них появятся новые зацепки… Но что, если Хаято не отправил письмо? Что, если Порфирий узнал про него и перехватил? Или если он отправит меня на задание, с которого я уже не вернусь?

Плохие мысли медленно подтачивали надежду, как вода точит камень. Лиян упёрлась подбородком в ладонь, уставившись вдаль.

— Точно, я же встретила господина Фиделя на последнем задании, — продолжила она размышлять вслух. — Но он окликнул меня уже после того, как я разорвала алхимический листок для телепортации. Поэтому не думаю, что из этого что‑то выйдет… Надеюсь, с ним будет всё хорошо — он выглядел изнурённым.

Птица чуть склонила голову, будто прислушиваясь. Лиян чуть улыбнулась и протянула руку:

— Ты не боишься меня? — Удивлённо спросила она.

Птица, казалось, задумалась на мгновение, затем сделала шаг ближе.

— Какая ты красивая, — прошептала Лиян, аккуратно погладив её по голове.

Птичка тихо пискнула. Лиян недовольно прищурилась:

— Это ты со своими дружками меня разбудила?

Птица странно пискнула в ответ, расправила крылья и взмыла в небо, растворяясь в последних лучах заката. Лиян проводила её взглядом, затем глубоко вдохнула, наполняя лёгкие прохладным вечерним воздухом.

— Ладно. — тихо сказала она самой себе. — Надо бы взять себя в руки.

Утреннее солнце медленно поднималось над горизонтом, заливая мир золотистым светом. Мягкое свечение неба слегка освещало комнату Лиян, заставляя проснуться. Она сонно потянулась, сладко зевнула и направилась в ванну — умыться и взбодриться холодной водой. Но вдруг она услышала трепет крыльев. Лиян замерла, чуть отошла от двери и посмотрела в сторону окна. Там сидела птица — почти такая же, как та, что прилетала к ней вчера вечером.

— О, это снова ты, — улыбнулась Лиян.

Она подошла ближе, прищурилась, разглядывая птичку.

— Хотя нет… У тебя вроде хвост короче. — Задумчиво произнесла она.

Птица склонила голову набок, будто прислушиваясь, и тихо чирикнула. Лиян хмыкнула и направилась в ванну.

Умывшись холодной водой, она почувствовала, как усталость отступает, а мысли становятся яснее. У двери её ждала корзинка с чистой одеждой. Лиян наклонилась, подхватила её и, чуть приподняв аккуратно сложенную одежду, поставила корзинку на стол.

— Думаю, сменю только штаны, — пробормотала она себе под нос.

Поднимая аккуратно сложенную водолазку, Лиян нащупала что‑то твёрдое в кармане. Она извлекла знак покровительства бога смерти — холодный, гладкий на ощупь, с едва заметными царапинами. Металл чуть блеснул в утреннем свете.

— Ох, я и забыла, что сунула тебя в карман штанов, — обеспокоенно проговорила Лиян.

Она аккуратно взяла знак и отряхнула его.

— «Как же давно я его не носила…» — подумала Лиян, и в голове вспыхнула сцена: холодный коридор, кардинал в чёрных одеяниях с красным поясом, который снова возмущается из‑за какой‑то мелочи. Его голос звучал резко, слова жалили, как крапива. Лиян тряхнула головой, отгоняя воспоминание.

— Ух, даже представлять не хочу, какие бы сейчас порицания и крики я бы слушала, если бы кардиналы узнали, что я забыла знак в кармане и отдала на стирку, — вздохнула она.

Потом пожала плечами.

— Хотя мне не привыкать это слушать. Они в целом недовольны, что я вообще есть.

Крутя знак в руках, она задумчиво посмотрела в сторону.

— Может, снова надеть его? Тут же… — она замялась, — нет тех, кто яро ненавидит бога смерти и их верующих. Да и это племя, похоже, тоже поклоняется богу смерти — раз знак покровительства у них выбит прямо на лицевой стене дворца.

Лиян пока положила знак на стол, надела штаны и перед выходом просто взяла его в руку — так и не решившись надеть. Уходя, она заметила, что птица всё ещё сидит на окне, внимательно наблюдая за ней.

— Что? — тихо спросила Лиян. — Вдруг кто‑то из прибывших вместе с нами не любит бога смерти? Я не хочу с ним спорить. Или он может рассказать о знаке Порфирию… Ты хоть знаешь, сколько стоит освещённое серебро?

Птица чирикнула — будто поняла сказанное — и взмахнула большими белыми крыльями. На мгновение Лиян показалось, что в её круглых чёрных глазах мелькнуло что‑то осмысленное.

Выйдя в коридор, Лиян остановилась, прислушиваясь. Где‑то вдали раздавались приглушённые голоса слуг, а из арочного окна тянуло прохладным утренним воздухом, смешанным с запахом пустыни — сухой, пряный аромат трав и горячего песка. Она огляделась, думая, в какую сторону пойти для начала исследования.

Лиян блуждала по запутанным коридорам дворца. Стены, украшенные резными узорами, тянулись бесконечно, а арки то и дело выводили её то к одной, то к другой двери. По пути она нашла библиотеку с высокими стеллажами, до потолка забитыми книгами и свитками, большой банкетный зал с массивными столами и лавками, молельную с мерцающими лампадами и множество других комнат. Но внутрь она не решалась заходить — пока что ей хотелось просто осмотреться.

Наконец Лиян вышла в сад. Он поразил её с первого взгляда: столько растительности, наверное, не наберётся во всём племени! Пышные кусты с пурпурными цветами, высокие пальмы, вьющиеся лианы — всё это создавало ощущение настоящего оазиса. В воздухе порхали разноцветные птицы: синие, как небо, алые, как пламя, и золотистые, будто солнечные лучи. Воздух здесь был свежим и лёгким — после душных коридоров он казался настоящим подарком.

Лиян не спеша прогуливалась по извилистым дорожкам, вдыхая ароматы цветов и слушая пение птиц. Вскоре она заметила беседку, увитую плющом. Решив передохнуть, девушка зашла внутрь и увидела глянцевый медный поднос, оставленный кем‑то на столике. Наклонившись над ним, Лиян невольно коснулась шеи. Под пальцами прощупывался рубец. Она глянула в отражение — на коже виднелся заметный шрам, тонкий и бледный, но всё равно бросающийся в глаза.

— Тц, — тихо цокнула она. — Я видела шрамы на руке и под грудью, но надеялась, что на шее он менее заметный. Ведь тот монстр пустоши в основном своими лапами размахивал…

Переведя взгляд на лицо, красная точка, похожая на каплю — прямо под правым глазом. Всё так же оставалась одна. Она провела по ней пальцами. Отодвинув поднос, она глянула на пол. Сосредоточившись, Лиян почувствовала, как её тень заметно потемнела — и из неё выглянул чубрик. Он словно был вырезан из самой тьмы, но его белая рожица светилась изнутри, будто подсвеченная лунным светом. У него на лице была широкая улыбка, а глаза — изогнутые вверх, как два месяца. Его она получила ещё до нападения на Калатею — столицу Стрелиции.

Сам чубрик выглядел незамысловато: полностью чёрный, с белыми рожицей и крошечными ручками. Лиян чуть‑чуть его потискала. На протяжении всего этого времени она улыбалась, вспоминая, как радовалась при получении его и лёгкую усмешку отца.

— Кстати, я вот сейчас смотрю и вижу, что мои тренировки с энергией не прошли даром. Ты теперь не сразу разваливаешься, как только появляешься, и края твои чётче стали, да ещё и потрогать могу теперь!

В радости она совсем позабыла про контроль — и тень начала медленно рассеиваться, словно дым на ветру. Лиян тут же постаралась сосредоточиться, и она вернулись в нормальное состояние: снова чёткий очерченный, с яркими белым лицом. Она продолжала молча смотреть на него, а он смотрел в ответ — будто изучал её так же, как она его.

— Папа вроде говорил, что он отличается от простой тени, из которой мы можем вытащить что-то типа лент и вертеть ими. — Задумчиво произнесла Лиян. — Этому вроде можно сказать что-то выполнить, и успех действия будет зависеть от твоего контроля.

Она прищурилась, рассматривая чубрика.

— Хммм, ну‑ка… — Она указала на тень, — подними руки вверх.

Улыбающийся чубрик с готовностью вскинул руки вверх, его изогнутые глаза‑месяцы радостно заблестели.

— Крутяк! — выдохнула она. — Вроде папа ещё говорил, что их можно посылать отдельно от себя куда‑нибудь…

На последней фразе она замерла и глубоко задумалась.

— Хватит ли мне умений? — пробормотала она. — Да и я не знаю, где конкретно отец… Ладно, в любом случае надо сначала попробовать на небольшом расстоянии.

Она села рядом с тенью и указала на него:

— Так‑с, не мог бы ты сейчас попробовать появиться в тени той колонны?

Маленькое нечто кивнуло, растворилось в тени хозяйки, появилось в тени колонны — и тут же растворилось в ней. Лиян разочарованно выдохнула.

— Что я ещё могла ожидать?

Вдруг тишину сада нарушил лёгкий ветерок. Он принёс с собой два приглушённых голоса, и Лиян резко вскинула голову. Её ухо невольно дёрнулось — она всегда остро слышала даже самые тихие звуки. Девушка насторожилась, прислушалась внимательнее и медленно поднялась на ноги.

Идя на голос, Лиян вышла к большому фонтану. На его краю сидели два демона: демонесса с предельной аккуратностью перевязывала руку спутника, а тот смотрел на неё так, будто она была его личным солнцем. Демонесса подняла голову — их взгляды случайно встретились, и оба тут же смущённо отвернулись. Демон робко произнёс что-то на своём языке; Лиян предположила, что он благодарит её. Демонесса ответила — и их взгляды вновь пересеклись. Но на этот раз они не отводили глаз испуганно, а молча смотрели друг другу в глаза — в них читались тайны и несказанные обещания. Их лица начали медленно сближаться, а нижняя рука демона медленно начала двигаться под юбку демонессы. А она верхней парой рук обхватила его массивные плечи.

Лиян молча развернулась, направившись прочь:

— «Так, в этой мелодраме мне явно не место.»

Она намеревалась вернуться, но не учла масштабов дворца. Лиян была уверена, что идёт назад, однако снова и снова оказывалась у сада. Обычно с ориентацией у неё проблем не возникало, хотя, конечно, в незнакомых местах она порой плутала. Раньше выручал миртовский, но сейчас было ясно: демоны вряд ли знают иностранные языки — ведь они пользуются значками-переводчиками. В очередной раз оказавшись у сада, Лиян опустилась на каменную перегородку. Она постукивала по ногам, пытаясь убрать усталость.

— Ух, ну что за невезуха? Ни у одного из демонов, кого я встретила, не оказалось значка-переводчика. Из-за этого я почти целый день плутала по этим одинаковым коридорам.

Пока Лиян ворчала себе под нос, рядом опустилась уже знакомая белая птица. Её перья отливали золотом в лучах солнца. Птичка громко чирикнула, привлекая внимание.

— Снова эта птица? Мне кажется, они меня преследуют… Ладно, первые два раза ещё можно было списать на случайность, но сейчас… — Лиян с подозрением уставилась на птицу.

Птица, будто поняв сказанное, недовольно пискнула и клюнула её в руку.

— Ай! Ладно‑ладно, прости, — Лиян вопросительно изогнула бровь. — Подожди… Ты что, меня поняла?

Птица молча смотрела, словно заглядывая прямо в душу.

— Ну, на сказочную принцессу я точно не похожу…

Лиян продолжала смотреть в чёрные, словно ночное небо, глаза птицы. И невзначай произнесла:

— Если ты меня понимаешь, отведи меня в мою комнату. Или хотя бы к тому, кто сможет меня отвести.

Птица наклонила голову, затем чуть отпрыгнула в сторону и, взмахнув крыльями, взмыла в небо.

— Эй! Это ты так «да» сказала или «нет»?

Лиян, так и не зная, куда идти, последовала за птицей. Она шагала по коридорам и то и дело поглядывала в окна, стараясь не потерять птицу из виду. Вдруг она врезалась в кого-то. Это оказался демон — выше всех, кого она встречала до сих пор. Его одежда была щедро расшита золотом, на шее и руках сверкало множество украшений, а на одном из рогов висело кольцо. Лиян поспешно начала извиняться, но её перебили.

— Ой, извините, — тихо пробормотала Лиян, отступая на шаг.

— Тц, это что за малявка? — раздражённо произнёс он на демоническом языке.

И тут то, что Лиян поначалу приняла за стену, вдруг шевельнулось. Перед ней стоял Адрик — огромный, ростом явно больше двух метров. Лиян едва доходила ему до локтя, если не ниже.

— Следи за языком, Аханти, — грозно произнёс он.

Аханти, который уже хотел бесцеремонно схватить Лиян за одежду, стиснул зубы и замолк. Адрик постучал пальцем по значку‑переводчику — тот слегка блеснул.

— Здравствуйте, юная гостья. Что вы здесь делаете в такой час? — Голос его звучал спокойно, почти успокаивающе, словно он разговаривал с испуганным ребёнком.

— Эм… Я заблудилась. Но сейчас вроде бы нашла нужный маршрут, — пробормотала Лиян.

— «Стоило разместить во дворце больше людей на такие случаи», — подумал Адрик, приложив руку к груди. — Прошу, примите мои извинения. Вы, наверное, устали, блуждая по этим бесконечным коридорам.

Лиян всплеснула руками:

— Ох, что вы! Не стоит.

— Не стоит отказываться. Мой сын проводит вас до главного холла, — твёрдо сказал Адрик.

Аханти тут же воскликнул, скрестив верхние руки на груди, а нижнюю пару рук недовольно разведя в стороны.

— Отец!

— Тише. Это тебе наказание за то, что ты поднял руку на ближнего. Держи значок.

Адрик снял свой значок и передал сыну. Тот с явной неохотой взял его и кое‑как нацепил.

— Прошу за мной, — сквозь зубы процедил Аханти.

Лиян не успела и слова возразить, как он устремился вперёд широкими шагами, явно надеясь поскорее отделаться от поручения. Смирившись, она просто последовала за ним, стараясь не отставать. Адрик проводил их взглядом. Но тут его внимание привлекла белая птица, стремительно взмывшая.

— Хмм…

К позднему вечеру Лиян наконец вернулась в комнату и с облегчением плюхнулась на кровать. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль.

— Я точно уже где‑то видела эту птицу… Только где? — Она нахмурилась, пытаясь выудить воспоминание из глубин памяти. — Уф, ладно. Потом подумаю.

На следующий день к ней зашёл один из слуг. Он сообщил, что праздник пройдёт в оазисе трёх племён — месте, где традиционно собираются представители трёх племён для проведения праздника трёх ликов. Всех просили собраться у главного входа дворца к часу дня. Однако людей Порфирия ждал неприятный сюрприз: оказалось, участвовать в празднике может любой желающий. Порфирий, разумеется, этим воспользовался — заранее разузнал, из каких этапов состоит торжество и записал некоторых своих людей в участники.

Днём у ворот собралась толпа существ. Демоны приводили верблюдов, надевали на них упряжь и грузили поклажу. Люди Антонио и Порфирия помогали им, попутно о чём‑то переговариваясь. Вскоре подошёл ещё один караван — странствующие танцоры. Они тоже погрузили свои вещи, что когда-то оставили в племени. Танцоры тут же принялись что‑то обсуждать, размахивая руками и смеясь. Вокруг стоял невообразимый шум: слышались голоса, возгласы верблюдов, скрип колёс телег и стук ног по камню.

В этом гвалте Фердинанд окликнул Лиян:

— Эй, выскочка!

Лиян как раз помогала грузить мешки с припасами на верблюда. Она не отрывалась от работы, лишь чуть повернула голову и буркнула:

— Чего тебе?

— Хочу задать два вопроса. Тебя тоже записали в участники? — Фердинанд подошёл ближе.

— Ага, — коротко ответила она, завязывая узел на мешке.

— Ясно. Второй вопрос: знаешь, что за праздник трёх ликов?

Лиян наконец повернулась к нему, отряхивая руки:

— Чего? Откуда мне знать?

Фердинанд взглянул на знак покровительства бога смерти, высеченный на стене дворца.

— А я‑то думал, ты должна знать… — Он театрально прикрыл рот ладонью. — Ох! Или кардиналы решили, что дублёру без сценария такое знать ни к чему?

Он произнёс это с явной усмешкой, прекрасно зная, что эта кличка, данная кардиналами, задевает Лиян. Его губы растянулись в самодовольной улыбке.

— Ты!.. — Она осеклась, сделала глубокий вдох и медленный выдох, стараясь успокоиться. — Похоже, что так. А теперь шуруй отсюда, носоплюй.

Фердинанд, так и не дождавшись желанной реакции, нахмурился, фыркнул и зашагал прочь, пиная камешки на пути.

Спустя несколько часов караваны были готовы и двинулись в путь — к оазису трёх племён.

Верблюды мерно шагали, позвякивая бубенцами на упряжи. Танцоры напевали ритмичные мелодии — их голоса то сливались в унисон, то рассыпались дробным ритмом, словно капли дождя. Караваны тянулись по пескам, будто гигантские многоногие существа, оставляющие за собой волнистые следы на золотистой поверхности. Утреннее солнце, едва поднявшись над горизонтом, уже начинало раскалять остывшие за ночь пески. Воздух дрожал от нарастающего жара, а горизонт подрагивал, как тонкая вуаль. Лиян шла рядом с верблюдом, с усилием переставляя затекшие ноги — каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Её ботинки утопали в рыхлом песке, а плечи оттягивал небольшой рюкзак с припасами.

— «Эти демоны, реально демоны!» — Мысленно возмущалась Лиян, вытирая пот со лба. — «Целых день пути по этим пескам всего с одной крайне короткой остановкой. Так же нельзя!»

Она оглянулась на караван: все шли, сосредоточенно глядя под ноги или вперёд, обращая внимание только на путь. Никто не жаловался, никто не отставал. Лиян вздохнула и еле слышно протянула:

— Щас, конечно, где-то начало ноябрь и не так жарко, как могло быть, но... Нам же ещё полдня топать…

Спустя несколько долгих часов свежий ветер коснулся горячей кожи, заставляя поёжиться. Он принёс с собой едва уловимый аромат влаги и зелени — обещание отдыха. Великий вождь Адрик вышел вперёд, его фигура чётко вырисовывалась на фоне светлого неба. За его спиной, словно мираж, проступили очертания пальм — высокие, с веерообразными кронами, покачивающиеся на ветру. Рядом виднелись невысокие глинобитные здания с плоскими крышами, выбеленными солнцем, а позади них возвышалось округлое строение побольше.

— Мои дорогие соплеменники! — голос Адрика, глубокий и серьёзный, разнёсся над караваном, заставляя всех умолкнуть. — Я Адрик, ваш вождь.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. Его глаза задерживались на каждом лице. Даже верблюды, казалось, замерли, прислушиваясь.

— Позволю себе выразить надежду, что каждая капля крови и пота, каждая душа, что останется здесь, приведут наши племена к ещё большей дружбе и процветанию. А также принесут честь семьям тех, кто проявил особый героизм во время испытаний второго дня…

Речь вождя звучала торжественно. Демоны стояли по струнке, не смея отвести взгляд от своего лидера. Их руки непроизвольно сжимались и разжимались.

Наконец Адрик произнёс последние слова:

— Посему, прошу, наденьте свои знаки покровительства.

Демоны начали надевать знаки покровительства бога смерти — небольшие металлические подвески. Адрик первым повесил свой знак на шею, и остальные последовали его примеру. Металл поблёскивал в солнечных лучах, создавая причудливую игру света и тени. Лиян слушала речь вождя, благодаря значку‑переводчику понимая каждое слово. Их раздали всем, кто будет участвовать в испытаниях и спаррингах. Она достала из кармана свой знак покровительства— холодное серебро слегка покалывало пальцы. У неё он был выполнен не как подвеска, а как серьга. Несколько секунд она с сомнениями рассматривала его, вспоминая строгие лица кардиналов и их наставления. Затем, вздохнув, надела знак на ухо — так, как делали некоторые из демонов.

— Племя Ксар’тан! — громогласно провозгласил Адрик, и его голос эхом разнёсся над песками. — Племя, поклоняющееся богу смерти! Пора вступить на священные земли оазиса!

Подходя ближе, можно было увидеть уже прибывший караван племени Фейрон — их одежды переливались оттенками синего и фиолетового, а на лицах были нанесены изящные узоры. Это племя поклонялось богу судьбы. Чуть дальше виднелось племя Ашари, поклоняющееся богу жизни: их наряды сверкали зеленью и бирюзой, а в волосах красовались свежие цветы.

По прибытии демоны быстро и слаженно выстроились в три очереди. В первой — поклоняющиеся богу жизни, во второй — богу судьбы, в третьей — богу смерти. Всё это было привычно для местных, но несколько людей, полуэльфов и эльфов заметно выделялись в толпе. Они растерянно переглядывались, не зная, куда встать. Каждый, кто собирался находиться на территории оазиса, должен был нанести священный узор. Цвет зависел от религии: поклоняющиеся богу смерти использовали чёрную или красную краску, а вождь и его семья — золотую, служители бога судьбы — синюю или фиолетовую, вождь и семья — серебристую, верующие в бога жизни — зелёную и бирюзовую, вождь и семья — белую.

У входа в зону нанесения узоров стоял демон в длинной тёмно‑синей мантии. Он внимательно всматривались в каждого, кто подходил к нему. Окунал кисть в чашу с краской и задавал один и тот же вопрос:

— Какую роль несёте в празднике?

В зависимости от ответа демон наносил разные узоры. Тем, кто участвовал в испытаниях, он рисовал плавные линии и округлые фигуры — круги, спирали, волны. Кисть порхала над кожей, оставляя изящные завитки, будто танцуя под неслышную мелодию. Для тех, кто готовился к спаррингам, узор состоял из острых углов и резких линий — треугольников, зигзагов, ромбов. Демон работал сосредоточенно, иногда бормоча что‑то себе под нос, словно благословляя каждый штрих.

Лиян подошла к нему, чувствуя, как сердце сжимается.

— Я участвую в спаррингах, — тихо сказала она.

Демон кивнул, окунул кисть в красную краску и начал наносить узор на её руку. Холодная краска коснулась кожи, оставив несколько тонкий ломанных завитков и треугольников.

— Да хранит тебя бог смерти, дитя, — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя забота.

Когда последний участник получил свой узор и отошёл в сторону, солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Тени удлинились, а воздух наполнился прохладой. Пальмы отбрасывали длинные полосы на песок, а от озера потянуло свежестью.

— Пришло время подношений богам, — раздался голос старейшины, перекрывая тихий гул толпы.

Всех собрали у алтаря единства — древнего сооружения у самых вод оазиса. Чтобы подойти к нему, нужно было ступить в мелкую воду, омывающую основание. Вода была прозрачной и прохладной, сквозь неё виднелись гладкие камни дна. Алтарь был вытесан из цельного куска песчаника тёплого медового оттенка, слегка подсвеченного последними лучами солнца. На трапециевидной стенке высечена фреска: три фигуры в длинных одеждах держали огромную чашу, из которой струился поток, превращающийся в реку. Вокруг фигур вились письмена, похожие на переплетение змей и ветвей.

Лиян, стоя в толпе, прищурилась, пытаясь разобрать детали.

— «По‑видимому, это три бога. И они держат чашу… А надпись?»

Она вгляделась в письмена — странные, витиеватые символы, ни один из которых не был ей знаком. Тем временем после короткой речи старца к алтарю вышел вождь племени Ашари. Это был высокий демон с длинными серыми волосами, заплетёнными в косу. На лбу блестел белый знак покровительства, а мантия, расшитая зелёными нитями, напоминала листья древних деревьев. Верхнюю пару рук он сложил перед собой в молитвенном жесте, а нижней парой бережно держал керамическую миску. В ней лежали: спелые финики, небольшой кувшин с молоком верблюдицы и горшочек финикового мёда. Вождь остановился у самой воды, глубоко вдохнул и начал говорить.

— Дары пустыни, сладки и щедры, прими с благодарностью. Да умножится урожай, да не оскудеет рука дающего.

Его голос звучал ровно, почти нараспев, словно древняя песнь. С этими словами он осторожно поставил миску на древний алтарь и сделал два неторопливых шага назад, не отрывая взгляда от подношений. Затем подошла вождь племени Фейрон — это была не высокая демонесса её рога закручивались вокруг головы. Её верхние руки были сложены в молитвенном жесте, а нижние бережно держали миску. В ней лежали лёгкие перья пустынных птиц, пустые раковины, и небольшая ветряная подвеска.

— Лёгкие, как шёпот ветра, свободные, как полёт. Прими эти перья как знак нашего следования знамениям. Да укажет путь тот, кто ведает судьбами.

Она поставила миску рядом с первой, слегка поклонилась алтарю и отступила на то же расстояние, уступая место последнему вождю. К алтарю подошёл вождь племени Ксар’тан — Адрик. Как и предыдущие вожди, он держал верхние руки сложенными в молитвенном жесте, а в нижних нёс миску с дарами. Внутри лежал пепел сожжённых костей животных, несколько осколков чёрного обсидиана, и небольшой кувшин с тёмным вином.

— Мы отдаём, чтобы помнить. Мы помним, чтобы жить. Да упокоятся души предков с миром, да хранят они нас из‑за черты.

Поставив миску рядом с другими дарами, Адрик подошёл к двум другим вождям. Все трое одновременно склонили головы в глубоком поклоне перед алтарём, затем развернулись к собравшимся. Старейшина, что стоял с боку алтаря, вышел вперёд и окинул взглядом толпу — сотни глаз были устремлены на него. Его голос, спокойный, но уверенный, разнёсся над собравшимися:

— Второй день праздника Трёх Ликов традиционно является наиболее сложным. Испытания потребуют от вас всей силы, ловкости и мудрости. Настоятельно просим уделить должное внимание восстановлению сил накануне. Пусть ночь принесёт вам отдых, а утро — новые силы для славных свершений!

Ночь прошла тихо. В оазисе царили покой и умиротворение — после торжественного обряда воздух словно наполнился особой энергией. Пальмы шелестели листьями, а вода в озере мерцала, отражая звёзды. На следующий день выспавшаяся, с наполненным животом и ясной головой, Лиян заняла место на трибуне. Она стояла, слегка опираясь на перила, и внимательно наблюдала за спаррингами, которые уже начались на арене внизу. Участники демонстрировали силу и ловкость: кто‑то ловко уворачивался от ударов, кто‑то проводил сложные комбинации приёмов. Зрители одобрительно переговаривались, а иногда взрывались аплодисментами.

Лиян с любопытством наблюдала за спаррингами. Её занимало, как дополнительная пара рук помогает — или, наоборот, мешает — в бою. Она подмечала комбинации движений, анализировала каждый элемент техники демонов: вот один ловко парировал удар сразу двумя правыми руками, а левой снизу подсёк противника; другой, наоборот, использовал нижние руки как опору, чтобы резко взвиться вверх и обрушиться на врага сверху. Полностью погрузившись в наблюдение, Лиян не обращала внимания на шум вокруг. Но всё изменилось, когда объявили спарринг с отдачей души. Толпа взревела, и этот грохот вырвал Лиян из сосредоточенности. Звук ударил по ушам, как раскат грома. Она закрыла уши ладонями и огляделась в поисках выхода, но трибуны уже заполнились до отказа — не протолкнуться. Не поворачивая головы, она устремила взгляд на арену. Прищурившись, Лиян смотрела неохотно — итог такого боя был ей хорошо известен. Правила объяснили заранее, ведь она тоже участвует.

Спарринг с отдачей души означал неизбежную смерть. Тот, кто соглашался на такой бой, заранее предупреждал жрецов о готовности отдать душу богу. Считалось, что душа либо отправится служить божеству, либо станет подношением — ради долгой и спокойной жизни племени.

Сквозь прищур всё виделось слегка смазанным, будто сквозь пелену. Один соперник пронзил другого — тот рухнул на землю, подняв облачко пыли. Победитель ликующе вскинул окровавленный меч, а трибуны взорвались оглушительными криками. Лиян вдруг с отвращением зажмурилась, будто это могло стереть увиденное. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар, а по спине пробежал ледяной холод. Перед глазами вспыхнули яркие, почти болезненные картинки — обрывки того задания. Вот обезумевший юноша, которого с лёгкостью раскусило странное существо, похожее на собаку, сросшуюся с рептилией. Гигантский богомол, с чудовищной лёгкостью рассекавший её тело пополам или перегрызавший шею. Эти образы вспыхивали, как искры, и тут же разрастались в целые сцены.

Взгляд Лиян заметался по толпе в поисках выхода. В голове металась только одна мысль:

— «Выход! Мне нужно уйти отсюда!..»

Ноги дрожали, а ладони вспотели. В ушах стоял гул, заглушающий все остальные звуки. Снова объявили спарринг с отдачей души. Лиян едва расслышала это сквозь шум в голове, спешно пробираясь сквозь толпу. Она цеплялась за края сидений, протискивалась между чужими локтями и плечами, чувствуя, как воздух становится всё гуще.

Выбежав в коридор, Лиян тяжело дышала. Она потрогала шрам на шее, затем — сквозь одежду — на руке и под грудью. Встряхнула головой, осмотрелась. Вокруг было пусто — видимо, все столпились на трибунах. Подойдя к окну, выходящему наружу, Лиян всем весом облокотилась на подоконник. Оказавшись в пустом и тихом месте, гул в ушах затих, но в голове ещё возникали неприятные воспоминания. Она закрыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Ей потребовалось несколько минут, чтобы унять мысли и успокоиться.

— И что это было? — раздражённо пробормотала она. — Почему эти воспоминания снова всплыли, да ещё и так резко? Конечно, когда я охотилась, они тоже появлялись, но их было легко подавить… Я пыталась их просто забыть, и вроде со временем всё стало нормально.

Погружённая в мысли, Лиян смотрела в окно. Бескрайняя на вид пустыня простиралась до самого горизонта, золотистая и безмолвная. Если опустить взгляд ниже, становились видны дома оазиса, свежая трава и хрустально чистая вода, мерцающая на солнце. За стеной доносились крики трибун, но Лиян успешно их игнорировала. Вдруг её внимание отвлёк лёгкий шорох — и тут же раздался мягкий, приветливый голос:

— Привет.

Голос звучал так спокойно, будто не было ни арены, ни криков, ни крови. Лиян удивлённо повернула голову, не ожидая, что к ней кто‑то обратится.

— Привет…

Перед ней стояла демонесса. У неё были длинные, кудрявые чёрные волосы, прямые рога и необычная роспись на коже: на лице виднелись голубые засечки, а от верхней губы вниз шла прямая линия, которая заканчивалась у солнечного сплетения стилизованным солнцем. На всём остальном теле вились воздушные закрученные узоры, будто нарисованные ветром. Верхние руки она сложила на груди, а нижние аккуратно сложила друг на друга. Лиян не могла отделаться от ощущения, что где‑то она её уже видела.

— Почему ты тут, а не на трибуне? Что‑то случилось? — мягко спросила демонесса, чуть склонив голову.

Лиян замахала руками:

— Ах, нет‑нет. Всё хорошо. Просто там… — она чуть замялась, подбирая слова. — Слишком шумно для меня.

Демонесса мягко улыбнулась — её улыбка была тёплой, как луч солнца после дождя:

— Раз всё хорошо, я бы хотела с тобой подружиться. — Она протянула нижнюю руку. — Меня зовут Дайо. А тебя?

Лиян в ответ пожала её руку:

— Шестьдесят девятая.

Дайо задумчиво наклонила голову:

— Кстати, почему некоторые называют не имя, а номер, как ты? Когда я спрашивала других, они до последнего отвечали, что нельзя. А почему нельзя — никто не объясняет.

— Ну, если мы назовём своё имя, то последует наказание. « Наверное, так ответить можно». — Ответила Лиян.

Дайо возмутилась:

— Это что там за наказание, что вы и слово пискнуть боитесь? Вы же совсем дети! Люди живут где‑то пятьсот лет, а вам на вид не больше двадцати!

Лиян отвела взгляд:

— Ну почему же… некоторым номерам больше ста…

— Это уже исключение! — выпалила Дайо, всплеснув сразу двумя парами рук, и тут же осеклась, будто сама испугалась своей горячности. Она глубоко вдохнула, снова становясь спокойной. — Прости. Просто это неправильно же...

Лиян покачала головой:

— Ничего. Кстати, ты хотела просто так подружиться или что‑то спросить?

— Я хотела просто поболтать с разными существами. Узнать, как они видят мир. Если не против, давай в более уединённом месте продолжим.

Она повела Лиян на первый этаж. Там, вдоль стены, тянулись ряды скамеек, обращённых к оазису. Лёгкий ветерок доносил запах свежей травы и воды. Они уселись на первую попавшуюся скамью — и тут взгляд Лиян невольно скользнул к алтарю.

— Мм… А что написано на алтаре? — тихо спросила она, будто боялась спугнуть момент.

— Там изложена предыстория создания трёх племён, — ответила Дайо. — Если интересно, расскажу подробнее.

Лиян кивнула, Дайо улыбнулась и начала рассказ.

— Когда‑то демоны ожесточённо враждовали — боролись за каждый кусочек еды, за каждую каплю воды. Пустыня тогда была ещё беспощаднее, чем сейчас. Тогда три бога — смерти, судьбы и жизни — решили вмешаться. Чтобы прекратить вражду, они создали золотой грааль и наполнили его песком из трёх разных мест. Песок с караванных троп символизировал непредсказуемость судьбы, мокрый песок из высохшего русла воплощал жизнь, а песок с мест захоронений олицетворял память предков. Боги высыпали песок в засохший пруд — и вдруг вместо песка хлынула вода. Чистая, прохладная, живая. Сотни демонов наблюдали за этим чудом, и каждый бог избрал себе по одному представителю. Так возникли три племени: Ашари, Фейрон и Ксар’тан.

Лиян удивлённо вскинула брови:

— Вот так предыстория. Значит, праздник Трёх Ликов — это как благодарность богам и день основания трёх племён?

Дайо кивнула:

— Да, можно и так сказать. Эта вода — наша история.

В этот момент тишину нарушил резкий оклик:

— Дайо!

Перед ними возник демон. Его мощные рога, изогнутые и тёмные, напоминали те, что были у Адрика, только чуть тоньше. Кудрявые тёмно‑синие волосы беспорядочно торчали во все стороны, будто он только что промчался сквозь песчаную бурю. В его глазах плясали весёлые искорки, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Хан! — Дайо буквально просияла и радостно воскликнула, будто солнце вдруг взошло прямо у неё над головой.

Они обнялись — так крепко, будто давно не виделись. В их взглядах читалась теплота и искренняя радость, и даже воздух между ними словно стал теплее.

Лиян в замешательстве еле выдавила:

— А вы…

— Ах, где мои манеры! — Хан слегка поклонился, голос его звучал спокойно и уверенно. — Позвольте представиться: Хан Газания, третий сын вождя Ксар’тан.

Лиян ответила лёгким поклоном:

— Я — номер шестьдесят девять. Недавно прибыла в ваше племя с имперским караваном… — Она на мгновение замерла, переводя взгляд с Дайо на Хана, затем продолжила, не удержавшись от вопроса. — Простите за бестактный вопрос — вы встречаетесь?

Дайо махнула рукой.

— Встречаемся? Да мы жить друг без друга не можем!

Хан согласно кивнул:

— Уже четыре дня. — Добавил он просто, будто это был самый важный срок на свете.

— О‑ох, вот как… — Лиян запнулась, мысленно прокручивая эти слова. — «Уже?! Да это всего четыре дня!..» — Но вслух ничего не сказала.

Дайо слегка покраснела, но улыбка не сходила с её лица.

— Да! Я тогда заглянула в их племя за одним делом, но случайно встретила его — и сразу поняла: дальше жить без него просто невозможно.

— А потом, у фонтана в саду, она перевязывала мне раны — и мы словно открыли друг другу всю свою жизнь, будто знали друг друга целую вечность, — с лёгкой улыбкой добавил Хан.

— Какая у вас интересная история… — тихо произнесла Лиян. — «Я думала, такое бывает только в сказке или незамысловатых романах…» — Она на секунду замолчала, и плечи её едва заметно вздрогнули. — Погодите. Вы были в саду у фонтана прямо перед днём отъезда?

Дайо кивнула, чуть нахмурившись, будто пыталась вспомнить точную минуту:

— Да, а что‑то не так?

— Нет‑нет, просто уточнила. — Лиян отвела взгляд, и в её глазах мелькнуло недоумение. — «Это… то есть тогда у фонтана они буквально только встретились… Абсурд».

Хан обратил внимание на узор на руке Лиян:

— О, значит, ты участвуешь в спаррингах! Раз тебя не было утром, ты, наверное, выйдешь на арену уже после испытаний?.

— Э… Да. Но спарринги начинаются только после заката солнца. — Лиян бросила короткий взгляд на почти закатившееся солнце. — Ой, прошу прощения!

Хан и Дайо дружно помахали ей вслед, улыбаясь, Лиян удаляясь помахала в ответ. Она поднялась на трибуны ведь её черёд ещё далеко. Лиян сидела и обдумывала свой предстоящий бой, как вдруг ей на глаза попался Порфирий. К нему подошёл один подчинённый и что-то встревоженно пробормотал. После доклада Порфирий вскочил с места и схватил за грудки подчинённого, Но тут же оттолкнул его и направился к выходу.

— «Чего это он?» — Задумалась Лиян, но быстро оставила эту мысль.

Пришло время спускаться к арене. Она уже направилась к лестнице, но, услышав слова старейшины, она замерла на месте, словно вкопанная. Его голос, прокатился над ареной, перекрывая гул толпы:

— Следующий спарринг — с отдачей души!

День приезда в племя Ксар’тан

По длинному коридору шёл один из наёмников Порфирия. Подойдя к тяжёлой двери, наёмник на мгновение замер, словно собираясь с духом. Затем решительно постучал.

— Входи, — коротко ответил Порфирий. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась усталость, смешанная с раздражением.

Наёмник спешно зашёл в комнату и начал говорить, чуть склонив голову:

— Господин, Фидель и его команда всё стремительнее направляются к порту.

Порфирий сидел за столом, Он не поднял глаз, лишь слегка постучал пальцами по краю бумаги.

— И всё? — В его голосе отчётливо читалось недовольство, будто он ждал чего‑то большего. — Просто продолжайте создавать зоны пустоши, как и раньше.

— Но с каждым месяцем их команда всё меньше обращает внимания на загрязнения, — настойчиво продолжил наёмник. — А в последний месяц и вовсе игнорируют их. Похоже, они поставили себе какую‑то цель… или они что‑то поняли.

Порфирий резко махнул рукой:

— Ну, значит, сделай такого размера загрязнение, чтоб они не могли не обратить внимания. Пусть споткнутся о него, как о камень посреди дороги.

— Но… — Наёмник запнулся, подбирая слова, чтобы не переступить черту. Он снова поклонился. — Будет сделано.

Он скрылся за дверью, тихо прикрыв её за собой. Щёлкнул замок, и звук этот прозвучал в комнате как финальная точка. Порфирий недовольно потрепал волосы. Он откинулся на спинку кресла, и дерево тихо скрипнуло под его весом.

— Тц. Как же раздражает, — на выдохе проговорил он, прикрывая глаза. — Сначала в Гардении нашли людей, потом Антонио начал сомневаться. Теперь ещё и этот Фидель.

Порфирий перевёл взгляд на бумаги.

— Как их вообще нашли? — пробормотал он себе под нос, хмуря брови. — Мне не докладывали о каком‑то подозрительном контакте… Неужели это тот мальчишка? — Порфирий на секунду замер, а затем с усмешкой пожал плечами.— Да нет, он хоть и мой сын, но такая тряпка. Весь в мать.

Второй день праздника Трёх Ликов

Порфирий сидел на трибуне, небрежно откинувшись на спинку сиденья, и неохотно наблюдал за спаррингами. Его взгляд скользил по арене без особого интереса. Он рассчитывал на что‑то более интересное — на неожиданный поворот, на игру, где ставки были бы по-настоящему высоки. Но вместо этого — рядовые стычки, предсказуемые выпады, скучные комбинации. И вот наконец объявили спарринг с отдачей души. Трибуна мигом заполнилась до отказа: зрители вскакивали с мест, тянулись вперёд, будто хотели оказаться прямо на арене. Восторженные крики взмывали вверх, перекрывая мысли в голове Порфирия, и он поморщился, словно от резкого запаха.

— «Угх, чего они так разорались? Что такого в этом спарринге?» — мысленно ворчал он.

Но стоило бою начаться, как его безразличие начало таять. Один демон пронзил другого — тот пластом рухнул на песок, подняв лёгкое облачко пыли. Победитель ликующе поднял окровавленный меч остриём вверх, и металл сверкнул в лучах закатного солнца. В глазах Порфирия вдруг загорелся огонёк — тот самый, что вспыхивал, когда он видел настоящую силу, жестокость, абсолютную решимость. Это было именно то зрелище, которого он подсознательно ждал.

— Хо‑о, а это неплохо, — довольно пробормотал он, чуть наклоняясь вперёд. Его поза мгновенно изменилась: из расслабленной она стала собранной. Он впился взглядом в арену, будто сам был готов выскочить туда и принять бой.

Так он просидел до конца первого этапа спаррингов и испытаний. Когда начался второй этап спаррингов, к нему подошёл наёмник. Тот стоял чуть сбоку. Его плечи были напряжены, словно он готовился к удару.

— Извините, господин, — голос наёмника звучал встревоженно, а в глазах читалась смесь страха и срочности.

Порфирий медленно перевёл на него взгляд:

— У тебя есть время, пока не объявили спарринги с отдачей души, — произнёс он ровным тоном, но в нём уже чувствовалось напряжение.

Наёмник замялся.

— Ну? — резко поторопил его Порфирий.

— Фидель с командой почти достигли порта, — выпалил наёмник, глядя куда‑то мимо лица Порфирия. — А также слышал, что в Мирте тоже начали активно двигаться.

Слова ударили точно в цель. Порфирий молниеносно вскочил с сиденья. Он схватил наёмника за грудки, смяв ткань в кулаках, и притянул к себе.

— Почему я услышал это только сейчас?!

— П‑простите! — выдохнул наёмник, едва шевеля губами. — Как только получил весть, я сразу же направился к вам.

Порфирий на мгновение задержал взгляд на его лице, будто пытаясь прочесть там ложь, затем резко оттолкнул. Наёмник пошатнулся, но устоял, опустив голову.

Не говоря больше ни слова, Порфирий стремительно направился прочь с трибун. Попутно он злобно бормотал один и тот же вопрос.

— Неужели всех моих приготовлений хватило лишь на жалкие полтора года?!

Порфирий спустился на первый этаж. Здесь, вдали от восторженного рёва трибун, воздух казался гуще, пропитанным пылью и тревогой. Он направился к своему временному жилищу — небольшой комнате с голыми стенами и единственным узким окном, сквозь которое пробивался свет луны. Едва переступив порог, он склонился над разложенными на столе бумагами. Его взгляд метался по строкам, судорожно цепляясь за цифры и расчёты, будто среди этих сухих чисел могла прятаться спасительная лазейка. Он впивался глазами в каждую строчку, хмурился, бормотал что‑то себе под нос, но чем дольше смотрел, тем яснее становилось: выхода нет. И тогда внутри него что‑то лопнуло. Резким движением Порфирий скинул стопку бумаг на пол. Листы разлетелись по комнате, как испуганные птицы, и плавно осели на тёмные доски.

— Чёрт бы побрал этого Фиделя! — выкрикнул он, и голос его прозвучал в тишине особенно громко, почти отчаянно. — Если он вернётся и возьмёт власть над Стрелицией, все мои планы рухнут!

Он резко развернулся и с усилием пнул сумку с вещами. Удар вышел злым, тяжёлым — сумка отлетела к стене, глухо стукнулась и замерла.

— Антонио, этот идиот, вдруг начал чувствовать вину! — Порфирий почти шипел. — Чушь! Какая разница, какими методами он поднялся на престол? И что с того, что бросил ту королеву? И что, что мы разрушили королевство? Это ведь ради собственных амбиций и желаний!

Его дыхание стало частым, неровным, будто он только что пробежал длинную дистанцию. Он сунул руку в карман и достал оттуда сложенный вчетверо листок. На нём были выведены аккуратные химические формулы, а рядом — схематичные наброски частей тела и органов человека, соединённые стрелками и пометками. Порфирий уставился на листок, нахмурившись так сильно, что между бровей залегла глубокая складка.

— Если Стрелиция перестанет быть павшим королевством, то и мои эксперименты пойдут коту под хвост, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Второй корпус найти будет сложнее, нежели первый, но… — Его голос постепенно становился спокойнее, холоднее, словно буря внутри улеглась, сменившись ледяной решимостью. Он перевёл взгляд с листка на дверь. — Эту проблему надо решить на корню.

За дверью уже собралось несколько наёмников. Они стояли неподвижно, плечом к плечу, и в их позах читалось напряжённое ожидание. Каждый из них старался не шевелиться, не привлекать к себе лишнего внимания — они знали, что сейчас лучше быть незаметными. Но в глазах у всех была одна и та же тревога: они чувствовали, что грядут перемены, и эти перемены вряд ли будут добрыми. Порфирий резко распахнул дверь и уставился на ближайшего наёмника тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— В первом корпусе есть что‑то, что может указать на то, что существует второй корпус? — спросил он, и в голосе его не осталось ни капли эмоций.

— Никак нет! — тут же ответил наёмник, выпрямившись. — В первом корпусе остались только старые отчёты и ненужные химические записи. Все важные бумаги и необходимое оборудование перенесли во второй корпус. Также в первом корпусе остались несколько наблюдателей.

Порфирий коротко кивнул, будто и ожидал такого ответа:

— Ясно. Значит, про Мирт подумаю потом. А сейчас надо избавиться от сорняка. — Он обвёл взглядом стоящих перед ним наёмников, и каждый из них невольно сжался под этим взглядом. — Вы пойдёте со мной. Но перед этим предельно ясно изложите всем: если повторится что‑то вроде Гардении, я лично прослежу, чтобы никто не ушёл безнаказанным.

Наёмники синхронно кивнули, и в этом движении было столько покорности, сколько бывает у людей, которые слишком хорошо знают, что значит перечить своему господину. Они поспешили прочь, чтобы передать приказ. Оставшись один, Порфирий собрал все бумаги, что валялись на полу, и те, что ещё оставались на столе. Он не стал их перечитывать — просто сгрёб в кучу и поднёс к ним дрожащее пламя свечи. Бумага вспыхнула жадно, с тихим треском, и огонь быстро пожирал слова, цифры, планы. Вместе с бумагами он сжёг и некоторые вещи — те, что могли выдать его намерения. Когда от них остался только пепел, он достал из кармана небольшой мешочек и бросил его в свою тень. Вещи, коснувшись тёмного силуэта на полу, растворились в нём, будто их там вовсе не было.

Порфирий собрал вокруг себя наёмников — их фигуры сливались с сумраком комнаты. Он резким движением разорвал листок с алхимическим кругом для телепортации. Мир вокруг дрогнул, будто кто‑то встряхнул полотно реальности. В лицо ударил холодный октябрьский ветер — резкий, солёный, пропитанный запахом моря и сырой древесины. Перед глазами ещё плясали последние сероватые линии алхимии, мерцая, как угасающие искры, а потом они растворились, и перед Порфирием предстал осенний пейзаж.

Морская вода с тихим плеском омывала сваи потрёпанного, давно оставленного без ухода причала. Доски потемнели от времени и соли, кое‑где прогнили насквозь. Сквозь пасмурное серое небо изредка пробивались тонкие лучи солнца, но они не грели — лишь на мгновение высвечивали мокрые доски и рябь на воде.

Порфирий быстро осмотрел местность, прищурившись от ветра, который трепал полы его плаща. Он указал на дальнюю дорогу среди высоких деревьев, ведущую к порту:

— Судя по их пути, выезжать они будут по той дороге. Там и устроим засаду.

Наёмники одновременно кивнули.

Главный из них спросил сдержанно, почти шёпотом:

— Какие будут дальнейшие действия, господин?

Порфирий развернулся, шагнув в нужном направлении. Он махнул рукой, показывая, чтобы шли следом.

---

Месяц спустя после нападения на Стрелицию.

Деревня Вереск — самое северное жилое поселение. Путь до неё был долгим и утомительным: по дороге сменяли друг друга города и деревни. Когда отряд Фиделя наконец прибыл туда и всё проверил, их встретила тревожная пустота. Связь пропала полностью. Птицы не возвращались, будто небо над столицей стало для них непроходимой стеной. Попытки отправить вестников через телепортацию тоже не давали ответа — сообщения уходили в никуда, словно их поглощала сама пустота. И вот наконец дошла весть, что королевство пало всего за один день. Потом донеслись слухи, что император издал указ: он временно возьмёт под контроль торговые пути Стрелиции, чтобы уменьшить потери на мировом рынке.

В голове Фиделя крутилось множество вопросов, но он усилием воли загнал их в дальний угол сознания. Сейчас не время для сомнений. Он принял чёткое решение: сначала вернуться в Калатею и своими глазами увидеть место происшествия, затем приехать в Мирт и успокоить народ. Взять правление над королевством и организовать поиски правящей семьи. Фидель склонился над картой, испещрённой точками загрязнений пустотой. Тёмные фиолетовые пятна расползались по бумаге, как чернила в воде, и с каждым днём их становилось всё больше.

— Столько дел появилось… И как будто из‑под земли эти загрязнения вдруг полезли, — Фидель коснулся губами обручального кольца. — Прошу, будьте в порядке.

Тут в дверь раздался стук. Дверь приоткрылась, и на пороге возник паладин. Он выпрямился, убрав руки за спину.

— Ваше высокопреосвященство, все вещи собраны и погружены. Мы готовы выдвигаться.

Фидель кивнул, не отрывая взгляда от карты:

— Ясно. Пока можете отдохнуть. Я скоро подойду.

Паладин опустил взгляд на карту, и его брови едва заметно сошлись к переносице:

— Неужели их стало больше?

— Да… — коротко ответил Фидель.

Паладин, не зная, как поддержать, сжал руки, которые держал за спиной:

— Мы будем вас ждать, не спешите.

С этими словами он тихо закрыл дверь, оставив Фиделя наедине с картой и своими мыслями.

Фидель остался стоять над картой, глядя на переплетение дорог и пятен, и пытался понять, с какой точки начать. Ведь избавиться от этих загрязнений полностью мог лишь тот, кто несёт божественную метку. Он глянул на левую кисть. Там белела метка полубога смерти — тонкий круг, а снизу на кругу сбоку — звезда, нижняя половина которой была кривой, будто отражённая в неспокойной воде.

— Лиян, я сам не знаю, как с простым рисунком на теле может приходить столько ответственности, — на выдохе прошептал он, будто она могла его услышать сквозь расстояния и шум мира.

Следующий год стал для отряда чередой бесконечных битв с пустотой. Они очищали места с пустошами: одни загрязнения появлялись прямо у них на пути — будто земля сама выплёвывала тьму под ноги, другие они искали целенаправленно. Из‑за этих внезапных вспышек пустоты они сильно тормозили, теряли время и — что хуже — теряли людей. Каждый новый участок высасывал силы, а надежда таяла, как лёд на солнце. И лишь недавно случилось нечто странное: место, которое они оставили позади, вдруг исчезло с карты. Когда они вернулись туда, чтобы проверить, перед ними предстала совсем другая картина. Набухшие живые почки на ветках, мягкая зелёная трава, лёгкий ветерок, шевелящий листву… Ничего не говорило о том, что здесь когда‑то была пустота. Казалось, будто её и вовсе не существовало. Сначала они решили, что дело в карте, но потом это повторилось снова. И снова. Пока в один из дней они не наткнулись на остатки алхимических кругов — полустёртые, едва заметные линии на земле.

Тут же у Фиделя в голове пронеслась леденящая мысль, и он еле слышно пробормотал:

— Неужели все те жертвы были напрасны… — Он тут же закрыл себе рот рукой, будто испугался собственных слов.

Фидель и отряд добрались до ближайшей деревни и расспросили местных. Те подтвердили: да, видели людей в тёмных плащах, а вскоре после этого на земле появлялась пустота. Рассказы звучали одинаково, слово в слово, будто жители повторяли заученную историю.

Получив эти сведения, Фидель молча сел за стол в маленькой избе. Рядом стоял обед — тёплый хлеб, миска с похлёбкой, кружка травяного чая, — но в горло не лезло ни крошки. Его взгляд застыл на карте, всё так же усыпанной фиолетовыми точками, будто кто‑то брызнул на неё чернилами. Каждая точка теперь казалась ему ложью, ловушкой, унёсшей жизни его людей.

— Неужели всё это время мы бегали за фальшивками, которые могли пропасть сами собой? — тихо произнёс он, и голос его дрогнул. Фидель упёр локти в колени и закрыл лицо руками. — И ради них погибло столько прекрасных людей… Что я за полубог такой, если даже не смог защитить пару душ от фальшивки?

Его пальцы впивались в виски, будто он хотел выдавить из головы эти мысли, но они не уходили. В комнате было тихо, только за окном шелестел ветер, равнодушный к чужой боли.

Утром Фидель собрал отряд и чётко изложил план:

— Из‑за того, что мы не знаем, какие пустоты настоящие, а какие — фальшивки, мы будем игнорировать все точки загрязнения и двигаться прямо к морскому порту. Мы и так потеряли слишком много времени и людей.

Отряд послушно принял решение. Усталые, измотанные, они спешно собрались и отправились в путь. Их усталость была не просто физической — она въелась в кости, осела в глазах, сделала движения резкими и неловкими.тА земля вокруг и правда умирала. Даже если пустота была фальшивой, со временем она оставляла после себя последствия: монстры охотились на зверей, земля теряла нужные для выращивания культур минералы и ферменты, и урожай становился всё скуднее. Люди гибли от голода и холода, не могли спокойно выйти за дровами или добыть мех — ведь в любой момент под ногами могла разверзнуться пустота.

Отряд Фиделя почти добрался до порта. Они устроили привал, расселись у костра, и каждый делился мыслями о том, что будет, когда они прибудут в Мирт. Кто‑то мечтал просто выспаться в настоящей кровати, кто‑то — увидеть родных, а кто‑то боялся, что впереди ждёт ещё большая буря. Фидель тоже не прятал своих мыслей. Хоть его и ждал тяжёлый путь, он старался верить, что будут и хорошие моменты — пусть даже маленькие, вроде чашки горячего чая или тихого разговора у огня. Когда солнце только выглянуло из‑за горизонта, окрасив небо в нежные розовые тона, отряд снова двинулся в путь. Лошади шли устало, но уверенно, будто чувствовали: конец дороги уже близок.

Но, подъезжая к краю леса, из тени деревьев резко вырвалось множество чёрных, как уголь, шипов. Они взметнулись вверх с сухим треском, будто лес сам решил нанести удар. Лошади встали на дыбы, сбрасывая наездников на землю. В воздухе повисли крики, звон металла и топот копыт. Средь этой суматохи из гущи леса вылетела стрела. Она прорезала воздух с тонким свистом и попала прямо в голову одному из всадников. Его тело с глухим грохотом рухнуло на холодную землю, и от растекающейся горячей крови пошёл еле заметный пар.

Конец октября в Мирте. Ветви роняли последние листья — они кружились в воздухе, как усталые птицы, и тихо ложились на мокрую брусчатку. Небо затянуло серой пеленой, будто кто‑то накинул на город тяжёлое одеяло. Дороги всё ещё хранили ночную сырость, и каждый шаг отдавался глухим хлюпаньем. По улицам спешили люди, катились тяжёлые повозки — город жил своей обычной жизнью, не замечая мелочей.

А в родительском доме Маффет, вдали от городской суеты, царила совсем другая атмосфера. Тёплый свет лампы золотил деревянные балки, в камине потрескивали дрова, и запах свежего печенья окутывал всю комнату. Трое ребят сидели в гостиной, тесно сбившись вокруг низкого столика, и играли в «Правда или действие». И вот настал черёд Маффет. Она задумчиво прищурилась, будто взвешивала все возможные варианты, и наконец ткнула пальцем в Ренато:

— Ммм… — протянула она, растягивая слово, как тягучую карамель. — Ренато, правда или действие?

— Давай правду, — быстро ответил он.

Маффет вскинула один палец вверх, торжествующе и немного озорно:

— Тогда ответь на мой самый любимый вопрос! Леннон наверняка знает, какой.

Леннон с лёгкой улыбкой покачал головой:

— Конечно, ты всегда его задаёшь. Так что не тяни.

— Ладненько! — Маффет сжала кулаки от нетерпения. — Какой твой самый тайный секрет, который знают единицы?

Ренато опустил взгляд и зажмурился, будто пытался спрятаться от этого вопроса даже от самого себя. Он сделал глубокий вдох и быстро, на одном выдохе, проговорил:

— Я… я сын Порфирия.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. С лица Маффет мгновенно пропала улыбка, а из глаз улетел весь азарт. Вместо него пришло замешательство — такое глубокое, что она даже не сразу смогла подобрать слова.

— Эм… Это… правда? — наконец тихо спросила она, будто боялась спугнуть ответ.

— Да, — ответил Ренато, аккуратно посмотрев на неё, словно проверяя, не оттолкнёт ли она его.

Маффет перевела взгляд на Леннона, и в её глазах читался немой вопрос.

— Ты не выглядишь удивлённым. Похоже, ты это уже знал.

Леннон спокойно кивнул:

— Да. И я решил ему поверить и принять. А какое решение примешь ты?

Последнее предложение прозвучало чуть тише, неуверенно, будто он сам боялся, что Маффет сейчас встанет и уйдёт, не желая иметь дело с такой тяжёлой правдой.

Маффет замерла, её пальцы нервно перебирали ткань платья, сминая тонкую вышивку. Она молчала, и в этой тишине слышалось, как в камине щёлкает уголёк. Наконец она выдохнула:

— Допустим. Я тебе верю.

Парни уже начали тихо радоваться — по их лицам скользнули первые улыбки. Но тут Маффет продолжила, и эти улыбки тут же погасли:

— Но как ты докажешь это?

Ренато опешил, будто его толкнули в спину:

— Что?

Маффет посмотрела прямо ему в глаза — не зло, не холодно, а так, как смотрят люди, которые хотят помочь:

— Ты же не собираешься держать эту информацию между нами тремя? Это надо рассказать взрослым.

Ренато замялся, его плечи невольно ссутулились, будто на них положили невидимый груз. Леннон, хоть и поддерживал друга, всё же кивнул, соглашаясь с Маффет:

— Она права, Ренато. Понимаю, страшно такое говорить. Никогда не знаешь, как человек отреагирует. Но если эта информация может помочь, её нельзя держать только между нами.

Ренато с трудом разлепил губы:

— Ну…

Маффет накрыла его ладонь своей:

— Я не знаю всей твоей истории, связанной с Порфирием, и как он к тебе относится, что делал по отношению к тебе, боишься ты его или нет. Но если ты хочешь, чтобы потом, даже если станет известно, чей ты сын, к тебе относились хорошо, чтобы тебя не трогали и слушали… Нужно решиться на первый шаг. Даже если он кажется невозможным.

Друзья смотрели на Ренато с такой искренней поддержкой, что от этого становилось ещё страшнее — ведь если они так верят в него, то его страх будет выглядеть как предательство. Он чувствовал, как грудная клетка наливается горячим песком — тяжёлым, колючим, не дающим нормально вдохнуть. Ренато убрал руку из‑под ладони Маффет и, отведя взгляд, наконец ответил:

— Я понимаю, что надо, но… Я боюсь. В лучшем случае мне не поверят. В худшем — посчитают, что я специально это рассказал, чтобы они попались в ловушку. — Он нахмурился. — Или… Или об этом узнает Порфирий, и тогда… — Ренато потряс головой, будто хотел стряхнуть эти мысли, как капли дождя, но они не уходили.

Маффет кивнула, и в этом кивке не было ни капли легкомыслия — только серьёзность и готовность стоять рядом.

— Ты прав. Поэтому я и спрашиваю: можешь ли ты доказать, что ты его сын? Если да, то мы с Ленноном можем поддержать тебя. И тогда шанс того, что они поверят, что ты хороший, может вырасти. Так ведь? — Она посмотрела на Леннона, будто ища у него подтверждения, что они всё делают правильно.

Леннон снова кивнул, твёрдо и спокойно. Ренато опустил взгляд, и его пальцы медленно сжались в кулаки. Он молчал, но в этом молчании слышался целый шторм мыслей.

Ближе к вечеру родители Маффет вернулись домой. В прихожей зазвучали их голоса, в кухне загремели кастрюли, и в доме снова стало тепло и привычно. За ужином все смеялись над мелкими историями, делились пустяковыми новостями. Потом все разошлись по комнатам. Но тишина не задержалась надолго. Леннон вскоре тихонько постучал в дверь Маффет. А Ренато всё сидел в комнате, один на один с темнотой. Он не зажигал лампу: ему казалось, что в темноте его сомнения становятся тише, но всё равно продолжали шептаться где‑то внутри, царапая мысли острыми краями.

В комнате Маффет было уютно. На подоконнике дремала кошка, время от времени вздрагивая во сне. На столе лежал раскрытый гербарий, а рядом — шкатулка с украшениями. Маффет лежала на кровати, медленно водя пилочкой по ногтю, и этот тихий, привычный звук будто удерживал мир на месте. Леннон сидел на стуле возле письменного стола, болтал ногой и рассказывал про новую пекарню — про то, какой там странный, но приятный запах корицы, густой и тёплый, будто сам воздух там был сладким. Про то, как один из их друзей чуть не купил сразу десять булок, потому что не смог выбрать, какая вкуснее.

Маффет кивала и улыбалась в нужных местах, но улыбка выходила немного отстранённой, будто она держала её усилием воли. Они перекинулись ещё парой фраз: про то, что в городе стало заметно прохладнее и по утрам на крышах уже лежит тонкий иней; про чью‑то починенную крышу; про пустяки, которые в такие вечера как раз и помогают не думать о главном. Болтовня текла привычно и уютно. Но в какой‑то момент Маффет отложила пилочку и перевела взгляд с ногтей на Леннона.

— Слушай… — тихо начала она. — Как ты думаешь, как сейчас Лиян? В порядке ли она? Или… может, с ней что‑то случилось?

Леннон понял, что этот вопрос крутится у неё в голове уже не первый день.

— Я не знаю, — тихо ответил он. — Но давай надеяться, что она в порядке.

Дверь тихо приоткрылась. Леннон и Маффет одновременно обернулись. В проёме стоял Ренато. В его взгляде уже не было прежней растерянности.

— Я решил, — твёрдо произнёс он.

Леннон чуть приподнял бровь:

— Что решил?

— Я расскажу всё: что я сын Порфирия, что мне известно. Всё, что может быть важно.

Дверь резко распахнулась, и по комнате прокатился холодный сквозняк — будто сама тишина вздрогнула от этого резкого звука. Леннон и Маффет одновременно обернулись, и в тёмном проёме стоял Ренато.

— Я решил, — твёрдо произнёс он.

Леннон и Маффет удивлённо переглянулись: в этом «решил» слышалась не просто решимость, а что-то большее — почти отчаяние.

— Решил что? — приподнявшись на локтях, спросила Маффет. Её пальцы невольно вцепились в край одеяла.

Ренато на одном выдохе ответил:

— Всё, что может помочь найти людей, которых удерживает Порфирий… — Он поднял взгляд на друзей, и в этом взгляде мелькнуло что-то хрупкое, почти детское. — Но сначала я должен всё рассказать вам.

Друзья кивнули и подвинулись ближе друг к другу. Ренато вернулся к тому, с чего уже начинал разговор с Ленноном, — к истории о Порфирии, который сперва притворялся заботливым родителем, а потом убил его мать. Маффет слушала, прикрыв рот ладонью, будто пыталась удержать рвущийся наружу крик, а её глаза становились всё шире, наполняясь ужасом.

— Боже… — Маффет беспомощно подбирала слова, и голос её дрожал. — Как это… ужасно.

Ренато опустил взгляд, уставившись на свои стиснутые кулаки:

— Да… Но это лишь начало.

Маффет и Леннон одновременно устремили на него напряжённые взгляды — в них читались и сочувствие, и готовность услышать самое страшное. Ренато закусил губу, потом резко выдохнул, будто сбрасывая тяжесть, и заговорил ровно, без пауз, словно боялся, что если остановится, то не сможет дальше:

— Потом… Потом он забрал меня с собой в Стрелицию. Как я понял, он тогда только построил первый корпус благодаря какому-то строительному свитку.

Леннон поднял ладонь, останавливая его:

— Погоди, а первый корпус — это где?

— Ах, первый корпус — это то место, куда вас привезли сразу после произошедшего в Калатее. А про свиток… Ну, судя по названию, он нужен для строительства.

Маффет наклонила голову, слегка нахмурившись:

— Ясненько. Но давайте-ка не отвлекаться.

Ренато кивнул и продолжил уже быстрее, будто боялся потерять решимость:

— Пока он обустраивал здание, Порфирий отправлял меня вместе со своими подчинёнными собирать разные травы. Конечно, я не хотел быть рядом с человеком, который убил мою маму, а уж тем более помогать ему. Поэтому я постоянно думал, как сбежать. Хоть я и был младше и глупее, но я понимал: этот человек может убить меня так же легко, как и мать.

Леннон сжал кулаки:

— И ты решился?

— Да. На одном из сборов я наконец решился сбежать. — Ренато горько усмехнулся. — Конечно, меня поймали. И больше на сборы я не ходил. Я думал, что Порфирий в наказание меня побьёт, выкинет или что-то в этом роде… Но я ошибался.

Маффет подалась вперёд, её пальцы впились в колени:

— Как он отреагировал?

— Спокойно. Не было ни криков, ни ударов, только странный взгляд. Он будто усмехался над моей жалкой попыткой сбежать. А вскоре он дал мне новую работу: сжигать трупы животных с неудавшихся экспериментов.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Леннон тихо спросил:

— Тебе было сколько… лет?

— Мне тогда было всего десять, — голос Ренато чуть дрогнул, но он тут же выровнял его. — Сначала я отказывался, плакал. Он просто не давал еды. И с удовольствием наблюдал, как я от голода, плача и морщась от запаха, выносил кучку животных и сжигал. Со временем я вроде как привык…

Маффет закрыла глаза на секунду, будто пытаясь стереть увиденные картины, потом снова посмотрела на него:

— Дальше?

Ренато сглотнул, и этот звук прозвучал в тишине особенно громко:

— Потом он начал похищать по одному человеку из уже почти погибших деревень. И мне приходилось вытаскивать трупы. Зачастую это были… расчленённые части тела. Но со временем я рос, и мне даже доверяли некоторые документы. Оттуда я узнал о втором корпусе и мелких складах. Так я и жил взаперти, до нападения на столицу.

Маффет не выдержала:

— Какой кошмар! Как вообще можно так обращаться с ребёнком?! — На её глазах наворачивались слёзы, но она тут же их вытерла, резко, почти сердито, будто злилась на собственную слабость. — Простите, я прекрасно понимаю, что сейчас не время. Просто… — Она встряхнула головой, прогоняя слёзы. — Кх, давайте подумаем над тем, как рассказать об этом взрослым.

Ренато кивнул:

— С чего начнём?

— Мне кажется, важно подметить, что ты был с ним всё это время не по своей воле. И самое важное, что ты видел некоторые документы, — предложил Леннон.

Маффет добавила:

— Да, и важно дать понять, что ты готов всё рассказать из благих побуждений.

Ренато согласился:

— Да, вы правы. Но у нас нет самого главного… Подтверждения моих слов.

Маффет потрепала свои розовые волосы:

— Ммм… Да, это проблема.

Большую часть ночи они провозились над этой мыслью, перебирая варианты, споря и снова возвращаясь к началу. В итоге они смогли сойтись на одном варианте. Проснулись уже ближе к полудню. Быстро перекусив, они направились ко дворцу и настойчиво просили передать Алану во время перерыва просьбу о встрече. В итоге им ответили положительно и велели ожидать в приёмной.

И вот настал час перерыва.

В приёмной было тихо, только изредка доносились приглушённые голоса из коридора. Ребята о чём-то тихо переговаривались, нервно поглядывая на дверь. И вдруг дверь резко распахнулась, и в комнату спешно вошёл Алан. Его плечи были чуть ссутулены от усталости.

— Что случилось? У нас немного времени, — устало проговорил он, будто заранее знал: сейчас ему придётся разбираться с чем-то ещё.

Друзья встревоженно переглянулись. В горле у каждого встал ком, тяжёлый и колючий, но первой решилась заговорить Маффет. Она выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле:

— Дядя Алан, то, что вы сейчас услышите, очень важно. Прошу, присядьте.

Алан недовольно выдохнул, будто этот день уже забрал у него все силы, но всё же сел напротив детей, опустившись на диван с тихим скрипом.

— Ну, так что там за дело такое?

Леннон начал мямлить:

— Н‑ну, то, что вы сейчас услышите, может показаться плохой шуткой… — А сам в этот момент думал. — «Господи! Когда мы обговаривали это вчера ночью, это не казалось таким сложным».

Ренато, взъерошив волосы, резко и громко выпалил:

— Угх! Пофиг! Я сын Порфирия и пришёл рассказать, что знаю! А они пришли меня поддержать!

Он говорил это, крепко зажмурившись. Какое-то время Ренато не открывал глаз и сидел, согнувшись, пока в комнате повисла звенящая тишина. Но он всё же приоткрыл один глаз и сначала посмотрел на Леннона, затем на Маффет. Наконец тишину нарушил Леннон:

— Ну... Это немного не по плану, но допустим.

Маффет кивнула, и Ренато чуть выдохнул — будто из груди наконец вышел тот воздух, который он удерживал столько минут. Алан молча сидел в замешательстве. Он смотрел то на Ренато, то на Маффет, то на Леннона, и в его голове металась лишь одна мысль:

— «Да что, чёрт побери, ты такое несёшь?». Чуть приведя мысли в порядок, он кашлянул. — Кхм. То есть ты утверждаешь, что ты сын Порфирия?

Ренато, не поднимая на него взгляда, ответил тихо, но чётко:

— Да… И я могу показать, где точно находится первый корпус.

Алан вопросительно выгнул бровь:

— Первый? То есть есть ещё?

Ренато робко посмотрел на него:

— Да, но я лишь знаю, что второй находится где-то на юго‑западе.

Алан какое‑то время молча смотрел на него. Потом он обратился к своей тени:

— Сходи‑ка за картой Стрелиции. Она лежит у меня в комнате на столе.

Грозный чубрик кивнул и растворился в тени, оставив после себя лишь лёгкое шевеление воздуха. Через минуту он появился с картой в руках, аккуратно протянул её Алану и снова вернулся в тень. Алан поблагодарил его и развернул карту на столе.

— Ну, так где, говоришь, находится первый корпус? — спросил Алан, указывая на карту. Его голос звучал спокойнее, но в нём чувствовалась напряжённость человека, который балансирует между сомнением и надеждой.

Ренато рассмотрел карту, на секунду задержал дыхание, а потом уверенно ткнул в нужное место:

— Вот тут находится первый корпус.

Алан посмотрел на указанное место:

— «Это место близко к тому, к чему мы пришли, опрашивая других», — мысленно подметил он и поднял взгляд на мальчика. — Допустим. А как ты готов доказать, что твои намерения благие?

— Я могу сам провести вас к этому месту и показать все скрытые комнаты, которые там есть.

— Неплохой вариант. Но вдруг ты действуешь по его плану, и тебя просто не будут трогать?

Ренато сжал кулаки, и костяшки побелели от напряжения:

— Я… Ммм…

Маффет воскликнула, её голос прозвучал звонко и решительно:

— Мы с ним жили целых полтора года! И мы хорошо его за это время узнали.

Леннон поддержал, стараясь говорить твёрдо:

— Верно, дядя Алан, прошу, поверьте.

Ренато с надеждой улыбнулся. Алан серьёзно посмотрел на друзей, и в его взгляде читалась тяжесть ответственности, которую он не мог переложить ни на кого.

— Я… В сомнении. Но указанное тобой место на карте близко к тому, к чему мы пришли, опросив людей. Поэтому… В конце концов, если верить твоим словам, ты сын того человека, из‑за чего всё это и началось, и… моя дочь… — Он замолк и опустил взгляд на карту Затем он сделал глубокий вдох, словно набираясь сил для следующего шага. — Ладно. Я расскажу об этом на совещании. А там посмотрим.

Алан молча сидел в шумном зале совещаний. Пока все ругались между собой, он всё больше утверждался в мысли, что не стоило говорить про услышанное. Казалось, это совещание уже обречено на бесконечный спор: голоса сливались в единый гул, в котором тонули любые доводы. Но среди этих голосов вдруг раздался спокойный, будто высеченный из камня, голос короля Мирта, Хельмфрида:

— Прошу, держите себя в руках. — Он перевёл взгляд на Алана. — Барон, вы же знаете тех детей. Не могли бы вы сходить за этим мальчиком?

Алан встал с места, положив руку на грудь, он сделал лёгкий поклон:

— Хорошо, ваше величество.

После этих слов он удалился, и тяжёлые двери закрылись за ним с глухим стуком, будто отсекая его от хаоса зала.

Тем временем дети сидели недалеко от дворца на скамейке и доедали булочки. Тёплый воздух пах свежей выпечкой и нагретым камнем мостовой. Когда Леннон проглотил последний кусочек, он скрестил руки на груди и довольно выдохнул:

— Я же говорил! В той пекарне просто превосходная выпечка! — гордо проговорил он.

Друзья согласились, переглянувшись с улыбками, но Ренато всё ещё выглядел чуть подавленно: он теребил край рукава, а взгляд его то и дело скользил по дворцовым стенам, словно он ждал, что из‑за угла вот-вот появится кто‑то, кого он не хотел бы видеть.

— Ты всё ещё волнуешься? — поинтересовалась Маффет, наклонив голову и глядя на него.

— Конечно!.. Но после того, как всё рассказал, стало легче, — выдохнул Ренато, и в этом выдохе слышалось освобождение от части тяжести, которую он носил в себе слишком долго.

— Это хорошо.

Вдруг раздался голос, и трое друзей одновременно вскочили, закричав:

— АААААА!

Алан чуть обиженно посмотрел на них, приподняв бровь:

— Да ладно вам. Я понимаю, что из-за усталости выгляжу не лучшим образом, но не до такой же степени.

Леннон смущённо кашлянул, пряча взгляд:

— Кх! Простите...

— Ладно, неважно. Я здесь за другим. — Алан внимательно посмотрел на детей. — Ренато, меня попросили тебя привести.

Ренато указал на себя пальцем, будто не веря, что речь идёт именно о нём:

— Меня?

Алан невозмутимо ответил:

— Здесь есть второй Ренато?

Через некоторое время Алан вернулся в зал совещаний уже с Ренато. Как только мальчик ступил в комнату, его тут же пронзили десятки недоверчивых взглядов — они были как острые иглы, впивающиеся в кожу. Ренато хоть и ожидал подобного, но тело всё равно перестало слушаться: ноги будто налились свинцом, а пальцы похолодели. Алан заметил это, положил ему на плечо руку и наклонился к нему:

— Не беспокойся так, — тихо проговорил он, убирая руку, но оставляя в воздухе ощущение поддержки.

— Ты… Ренато, верно? — спросил Хельмфрид, мягко улыбаясь.

Ренато сжал кулаки и кивнул.

Получив этот ответ, Хельмфрид продолжил:

— Видишь ли, господин Иерихонский сказал, что ты сын Порфирия. Это так?

Ренато с усилием сглотнул:

— Верно.

Хельмфрид сложил ладони друг на друга:

— И ты готов нести ответственность за свои слова?

Ренато кивнул, на этот раз увереннее:

— Да, я готов.

Хельмфрид махнул рукой слугам, и те тут же метнулись за стулом для мальчика.

— Хорошо, тогда давай поговорим.

Разговор был непростым для Ренато: каждый его ответ тут же обрастал десятком мелких вопросов от остальных присутствующих — они сыпались со всех сторон, как мелкие камни, проверяя на прочность каждое слово. На что‑то он отвечал уверенно, в чём‑то сомневался, хмуря брови и подбирая слова, а в чём‑то робко признавался, что не знает, и тогда его голос становился тише, но не ломался. Через какое‑то время его наконец отпустили, предупредив, что он ещё может понадобиться. Ренато вышел из зала, и на секунду ему показалось, что воздух стал чуть легче.

Леннон и Маффет по-прежнему сидели на той самой скамейке у дворца. Леннон чуть приобнял Маффет одной рукой. А Маффет без устали шептала, что переживает, и что из‑за этого её сердце вот-вот выскочит из груди. Как только Ренато показался, она тут же подлетела к нему, будто ноги сами сорвались с места, и выпалила единственный вопрос, который терзал её всё это время:

— Ну как?

Ренато почесал затылок, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжесть допроса, а потом криво усмехнулся.

— Ну… Там было ужасно страшно. И… я понял, что никогда, никогда в жизни не буду работать в таком шумном месте, как дворец.

Так прошло несколько дней. Ренато ещё пару раз приходил во дворец, и каждый его визит был похож на осторожное прощупывание дороги. Он отвечал на вопросы, показывал детали, вспоминал всё новые мелочи. С каждым таким разговором кусочки мозаики ложились на свои места. Постепенно они удостоверились, что предположение Марго, жены Алана, было верным. Оказалось, что корпуса стоят на копиях алхимических кругов скрытия — не совершенных, конечно, но достаточно точных, чтобы долго оставаться незамеченными. Линии этих кругов были едва заметны в кладке фундамента. Когда эта деталь наконец сложилась с остальными, у них появилась не просто догадка, а почти уверенность. Вскоре они смогли наконец обозначить дату отплытия. И в этот самый день к порту неожиданно подошла небольшая группа из церкви — во главе с кардиналом, чья фигура в тёмной мантии казалась особенно строгой на фоне суеты причала.

Порт жил привычной, оглушительно громкой жизнью. Грузчики таскали ящики, моряки проверяли корабль, а над всем этим не смолкал пронзительный крик чаек. И вдруг посреди этой суеты появилась небольшая группа церковников во главе с кардиналом — и их сдержанная тишина особенно бросалась в глаза.

Кардинал заметил знакомое лицо и подошёл:

— Здравствуйте, господин Алан, — вежливо произнёс он.

Алан оторвался от работы и взглянул на подошедшего:

— Да, это я. А вы…

Его взгляд скользнул по отряду: пять паладинов и столько же лекарей. Затем он внимательнее присмотрелся к самому кардиналу. Тот выглядел опрятно, но устало: длинная чёрная сутана, а поверх неё — красный пояс, концы которого были расшиты золотыми нитями в форме знака покровительства бога смерти. Короткие русые волосы лежали в простой укладке, а под голубыми глазами темнели едва заметные синяки.

— А… вы ведь кардинал Церкви Смерти, Исай Клематис? — догадался Алан.

Кардинал коротко кивнул:— Мы не опоздали?

Алан помотал головой:— Нет, времени ещё достаточно.

Исай едва заметно выдохнул, будто с плеч свалился тяжёлый груз:— Замечательно.

На мгновение Алан замолчал, а потом спросил:— Вы ведь идёте за Его Святейшеством Фиделем, верно?

Исай снова кивнул:

— Тогда почему только сейчас? Прошло уже полтора года…

Плечи кардинала опустились, и он тяжело выдохнул:— В правилах Церкви чётко прописано: если бог уходит на задание, мы не вправе ему мешать в течение двух лет. Разве что отправим письмо — и то лишь формально.

Алан удивлённо приподнял бровь:— Даже сейчас? Это ведь просто правило, не закон.

Исай устало провёл ладонью по лицу:

— Я говорил то же самое. Но поддержали меня лишь несколько кардиналов. Остальные… такие непробиваемые стар… — он запнулся и поспешно добавил. — Консерваторы. Они свято чтут старые правила. И настолько строги, что остальные попросту боятся идти против. Вот и пришлось ждать.

Алан тихо кашлянул:— У вас там всё непросто… Ладно, давайте я покажу, где вы сможете разместиться.

Корабль вскоре отчалил. Спустя пару дней он бросил якорь у берегов Стрелиции. Ренато стоял у борта, вглядываясь в густой лес. Пальцы у него замёрзли, и он бездумно перебирал их, пытаясь согреть. Из трюма поднялся Алан и подошёл к мальчику.

— Так куда нам нужно? — спросил он.

Ренато вытянул руку, указывая вперёд:— На северо‑восток, — пробормотал он.

Алан спокойно кивнул:— Хорошо. Готовься: лошадей почти спустили.

Ренато молча кивнул, не отрывая взгляда от леса.

Вскоре все сошли на берег. Пока остальные готовили лошадей, Артур, Исай и Алан отошли в сторону, чтобы обсудить путь.

— Как вы вообще поймёте, где сейчас господин Фидель? — Выгнув бровь, спросил Артур.

Исай едва заметно улыбнулся:— Всё довольно просто. У нас есть сангвис — он работает как компас, только показывает не стороны света, а местонахождение божества.

Алан задумчиво потёр подбородок:— Но как он поймёт, где именно Его Преосвященство?

Исай достал из сумки сангвис и указал на стрелку:— Видите, когда Его Преосвященство только стал послом, он капнул свою кровь на кончик стрелки. Сангвис впитал его силу и теперь всегда указывает на источник.

Артур скептически посмотрел на Исая:

— Допустим, он наполнит силой какой‑нибудь предмет. Куда тогда будет показывать сангвис?

Исай слегка нахмурился:— Сангвис — не безделушка. Его не так просто обмануть.

Артур поспешно замахал руками:— Прости, прости… Я просто пытаюсь понять. О! — он резко взглянул на стрелку. — Получается, нам с вами по пути.

Исай тоже посмотрел на сангвис:— Действительно.

Спустя время отряд двинулся вперёд. Но едва они подошли к опушке, перед ними развернулась ужасающая картина. Земля была пропитана кровью, повсюду валялись тела паладинов, сломанные мечи, туши мёртвых лошадей. А в самом центре, залитый кровью, лежал Фидель. Его пустой взгляд был устремлён в небо, и в нём, словно в тусклом зеркале, отражалась голубизна.

Лекари бросились к нему. Один тут же прижал пальцы к шее Фиделя, и на мгновение всё вокруг будто замерло. В воздухе повисла густая, тягучая тишина — и вдруг лекарь выдохнул:

— Жив!

Двое лекарей остались рядом с Фиделем, стараясь стабилизировать его состояние, а остальные трое бросились проверять остальных выживших. Алану и Артуру в помощь оставили половину отряда: им предстояло разбить лагерь и организовать перенос раненых. Позже эта группа должна была догнать основной отряд.

В живых осталось не больше десяти человек. Всех их разместили в импровизированном лазарете. Дни тянулись мучительно долго, и лишь спустя время Фидель наконец приоткрыл глаза. Узнав об этом, Исай сразу пришёл к своему господину.

Исай осторожно опустился на стул рядом: — Ваше Преосвященство… Мы пока не можем переправить вас в Мирт, где лечение было бы куда лучше.

Фидель едва приподнял руку — движение далось ему с трудом:— Я прекрасно понимаю своё состояние. Не стоит об этом. Лучше… — он тихо вздохнул. — Я так давно не видел жену и сына. Приведите их сюда, если это возможно.

Исай непроизвольно сжал край пояса, будто пытаясь удержать собственные чувства:— Да… Хорошо. Отдыхайте.

Прежде чем выйти, он бросил на господина короткий, горький взгляд — и направился к своей сумке, чтобы достать алхимический листок телепортации.

Отряд Алана и Артура оставил половину людей и двинулся дальше, следуя направлению, которое задавал Ренато. Они пришли к нужному месту, но перед ними была лишь пустая, ничем не примечательная земля. Люди долго всматривались в указанное направление, но никакого здания не видели. Хотя и знали, что здание стоит на алхимическом круге скрытия, в какой-то момент рыцари начали коситься на мальчика.

— П-прошу, идите за мной. Первый корпус прямо перед нами.

Стоило Ренато шагнуть внутрь круга, как обман раскрылся. Настоящий круг скрыл бы входящего мгновенно, а этот на мгновение снимал маскировку — и этого хватило, чтобы увидеть неровные серые стены и вход.

Ренато с облегчением выдохнул: теперь ему хотя бы поверят, что он не завёл отряд в случайное здание. Внутри их встретил первый этаж — похоже, это была приёмная, — и несколько подземных уровней. Почти все помещения были пусты, если не считать чистых колбочек и заурядных лекарств. Лишь кабинет Порфирия выглядел по‑настоящему интересно.

Ренато провёл Артура и Алана в кабинет, быстро показал и описал потайные места, а затем повёл отряд дальше — проверять другие места, где Порфирий или его люди могли что‑то спрятать.

Они возились долго. Бумажек было много, и почти все — бесполезные. Но каждую приходилось просматривать хотя бы мельком: даже пустяковая деталь могла стать подсказкой. Когда прибыла вторая половина отряда, работа пошла чуть быстрее. К вечеру Алан и Артур снова оказались в кабинете Порфирия. Алан листал очередную стопку списков продовольствия и тяжело вздохнул.

— Хорошо же они прибрались перед нашим приходом, — пробормотал Алан.

— И не говори, — Артур раздражённо провёл рукой по лицу. — Оставили только то, что намекает: у Порфирия где‑то ещё есть люди. Но ни единой зацепки, где именно.

Алан устало потёр переносицу:

— Ренато вроде упоминал второй корпус, но сам не знает, где он.

Артур швырнул документ на стол и шагнул к двери.

— Ладно, — он вздохнул. — Пора возвращаться в лагерь. Если понадобится, вернёмся.

Алан молча кивнул. Вскоре отряд вернулся в лагерь.

Несколько дней тянулись почти без событий. Первым пришёл в себя паладин — с ним поговорил Артур и добыл первую зацепку. Ещё через сутки открыл глаза Фидель. Когда кардинал ушёл, Алан, по просьбе полубога, пришёл к нему.

— Как самочувствие? — негромко начал Алан.

Фидель пожал плечами:

— Пока жив, как видите, — он перевёл взгляд на Алана. — Исай уже всё рассказал: и про Порфирия, и что тут у вас творится. Вы ведь уже несколько дней тут, верно?

Алан коротко кивнул. Фидель чуть наклонил голову, будто оценивая его усталость, и спросил:

— Уже что-то нашли?

Алан устало вздохнул:

— Немного. От паладина мы узнали про фальшивые загрязнения пустоши и про странный отряд. Во главе его был светловолосый мужчина, а ещё паладин сказал, что видели их на западе, где‑то в середине лета.

Фидель слегка нахмурился, силясь вспомнить:

— Да, припоминаю… Но это ведёт к нападавшему, а не к тому, где их искать.

Алан устало потёр переносицу:

— Мы это понимаем. Потому и ходим по первому корпусу снова и снова.

— Ясно… Всё сложнее, чем я думал.

Они поговорили ещё немного. Алан попрощался и вышел из лазарета. У самого выхода его резко окликнул запыхавшийся Ренато.

— Господин Алан, смотрите! — выпалил мальчик, едва успев перевести дыхание.

Алан непонимающе уставился на детскую книжку и два помятых клочка бумаги:

— Эм... Что это?

Ренато, глотая воздух, торопливо затараторил:

— Я снова был в первом корпусе. Проходил мимо морозилки и вдруг увидел свою любимую книжку! Я сразу её открыл — и оттуда вывалились кусок карты с крестом и письмо. От Аскара, одного из наёмников Порфирия.

Алан молча взял находки и быстро пробежал глазами письмо. Аскар в нём сперва представился, а потом без обиняков заявил, что ему осточертели выходки Порфирия — и дальше почти в каждой строчке называл его то «психом», то «напыщенным идиотом». В конце он написал, что решил помочь. Потом Алан взглянул на обрывок карты: на нём был нарисован красный крест, а под ним выведено: «В глубокой лесной чаще есть всеми брошенная деревня». Он поднял глаза на Ренато. Мальчик стоял, взволнованно переминаясь, и в его взгляде читалось отчаянное ожидание похвалы.

— Молодец, — тихо сказал Алан. — Сейчас всё обсудим с остальными.

На следующий день кардинал привёл к Фиделю его семью — сына Теодора и жену Аврору. Они торопливо вошли в палату; на их лицах застыло беспокойство. Едва Фидель их заметил, на его лице расцвела мягкая улыбка.

— Аврора, Теодор! Как вы? Я так скучал… Простите, — тихо начал он.

Аврора сразу придержала мужа за руку:

— Не надо извиняться, дорогой. Ты делал то, что считал верным тогда. Правда, сынок? — она посмотрела на Теодора.

— Да, пап, — кивнул тот. — Но всё равно… Я думаю, надо привести сюда эту девку. Пусть она вернёт это проклятие «Асфоделя» обратно.

— Теодор! — резко оборвала его Аврора.

— А что не так?! — вспыхнул Теодор. — Если бы не она, папа бы уже стоял на ногах!

Фидель ответил тихо, но твёрдо:

— Успокойся. Мы не будем этого делать. Сейчас мы даже не знаем, где Лиян. А знай мы — я бы всё равно не принял такой выход.

— Но я… — попытался вставить Теодор.

— Теодор, — Фидель говорил ровно, без крика, но каждое слово звучало весомо. — Лиян не выбирала эту метку. Она не виновата, что стала послом. Так же, как и я. Никто из нас не выбирал.

Теодор нахмурился и отвёл взгляд, будто стараясь удержать слова, которые рвались наружу.

Аврора мягко положила ладонь ему на плечо.

— Тео, папа прав. Мы столько раз это обсуждали… Давай не будем снова тратить силы на споры, которые ничего не изменят.

Теодор медленно кивнул. Напряжение в воздухе растаяло, и в лазарете вновь воцарилась тёплая тишина.

Они заговорили о прошлом — о тех годах, когда Фиделя не было рядом. Он снова и снова просил прощения, а они только отмахивались: мол, главное, что он сейчас здесь. И болтали о пустяках — о смешных, будто бы совсем неважных вещах, которые, однако, были так приятны.

Лиян проследила взглядом за вспылившим Порфирием, который стремительно уходил с трибун. Она чуть нахмурилась, пожала плечами, поднялась и уже собралась спускаться к арене — скоро должна была настать её очередь на спарринг.

И тут над площадью прокатился голос старейшины:

— Следующие спарринги — с отдачей души!

Лиян застыла. В голове заметались мысли. Хоть бы это была шутка… Но ликующие крики толпы тут же растоптали эту надежду.

— Нет… Нет… — прошептала она.

Пока она пыталась собраться с мыслями, за спиной раздался резкий голос демона:

— Эй! Не могла бы ты отойти?

Сбоку отозвался второй демон, спокойнее:

— Да брось.

Лиян отступила в сторону, прислушиваясь к удаляющимся голосам. Один говорил резко, не скрывая раздражения, второй отвечал ровно:

— Люди просто не привыкли к таким правилам.

— И что с того? — не унимался первый. — Они пришли на наш праздник — пусть следуют правилам. Из‑за их страха участия в спаррингах демоны теперь будут ждать целый год. Это позор для их семей!

Второй демон фыркнул:

— Не все же так боятся. Кто‑то решился.

— Да единицы! — снова вспыхнул первый. — Судя по тому, как она замерла, ещё один воин покроет себя позором. — Он вдруг хохотнул. — Хоть и носят знак покровительства. Ничего для своего бога сделать не могут! Только и умеют, что молиться. Бесполезные!

— Хватит! — резко оборвал его спокойный демон. — Следи за словами.

Лиян сжала кулаки так, что пальцы побелели.

— «Бесполезные?..» — эта мысль обожгла, и слова сами сорвались с губ — И я?

Пусть и неохотно, но Лиян могла понять недовольство демона. Если бы на какой-нибудь праздник её страны пришли чужаки и не стали соблюдать правила, она бы и сама злилась. Но это понимание не делало следующий шаг легче. После короткого раздумья Лиян пошла вперёд, и каждый шаг давался тяжело. У последнего поворота она снова замерла. Стоит ли идти дальше? Если она сбежит, это покроет позором демона и его семью. Будут ли демоны презирать её? А если... От количества вопросов голова начала гудеть.

— Участница, ты так и будешь стоять за углом? — раздался голос демона, встречавшего бойцов.

Лиян вздрогнула, выглянула:

— Ой. Простите…

Демон внимательно посмотрел на неё:

— Ты тоже отказываешься?

— Я эм... — Начала мямлить она. — Нет?

Его взгляд чуть потеплел:

— Хорошо. Держи меч. Он великоват для тебя, но сама пойми, у нас редко встретишь кого‑то с человеческим ростом. — Он протянул клинок с обратным изгибом.

— Понимаю... Это ятаган? — Задав вопрос, Лиян взяла меч и приставила к себе. — «Что ж, для моего роста он на грани по длине с полуторным, но это не проблема». — Размышляла про себя Лиян.

Демон приподнял брови:

— Ты разбираешься в оружии? Не уж-то и в фехтовании что-то знаешь?

Лиян чуть смутилась:

— Немного…

Он улыбнулся, и в улыбке мелькнуло облегчение:

— Значит, не все наши сегодня встретят позор.

Лиян сжала пальцы, сложенные на гарде:

— Неужели отдать душу богу так важно?...

Демон нахмурился:

— Само собой! Душа, отданная в священном спарринге, становится щитом для нашего бога. Мы благодарим так тех, кто дал нам воду, а вместе с ней возможность жить!

Лиян смотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Ясно…

Над ареной снова прокатился гул трибун. Её очередь. Внутри всё сжалось, а в ушах стоял сплошной шум.

Демон легонько подтолкнул её в плечо:

— Я уже объявил тебя. Раз пришла — выходи.

Каждый шаг к центру арены казался бесконечным, а крики зрителей били по нервам. Лиян ненавидела сейчас свой острый слух. Раньше он был её союзником: по лёгкому шороху она слышала приближение учительницы, по дыханию зверя угадывала, где прячется дичь. Теперь эти способности только мучили. Она бы всё отдала, чтобы снова оказаться на той тихой охоте с отцом… Но эти дни не вернуть. Наконец она остановилась напротив противника. Демон был больше чем на голову выше неё. Именно он должен пасть от её клинка.

Старейшина поднял руку:

— Готовы?

Лиян стиснула рукоять и неуверенно кивнула. Демон ответил твёрдым кивком.

— Тогда начнём! — старейшина резко опустил руку.

Демон развернул ятаганы лезвиями к себе и коротко произнёс:

— Спасибо.

Лиян растерянно моргнула. За что он благодарит? Но ответить не успела — демон уже атаковал.

Один ятаган прошёл в сантиметре от её лица. Следом ударил второй — сбоку. Лиян едва подставила меч, и отдача ударила по рукам, но она успела отпрыгнуть на пару шагов.

— «Нечестно! У него два ятагана и четыре руки!»

Но жаловаться было некогда. Демон наступал сложными связками: два клинка в верхних руках атаковали непрерывно, а нижние руки оставались в защите. Лиян уворачивалась — то влево, то вправо — или ставила блок, часто не самый удачный. Некоторые удары проходили так близко к коже, что оставляли тонкие царапины.

В очередном увороте Лиян заметила открытый бок и наконец-то решилась. Короткий, быстрый удар снизу вверх. Ятаган лязгнул о её лезвие так резко, что руку дёрнуло до локтя. Демон даже не сдвинулся — просто подставил клинок, будто знал, куда она ударит. Лиян на мгновение застыла от отдачи. Этого хватило: демон поднял ятаган над её головой. Она заметила и рванула ему за спину, но на полпути нижняя рука схватила её за хвост. Мир перевернулся: Лиян ударилась спиной о землю. Соперник резким движением опустил клинок. Лиян инстинктивно зажмурилась и ткнула ятаганом вверх.

Секунда.

Только мокрый, тихий звук — и что-то тёплое потекло по руке. За которым последовал звонкий удар меча о камень. Лиян распахнула глаза. Клинок вошёл демону в грудь, под рёбра, наискосок — в лёгкое, задев сердце. На её щёку упала капля крови. Демон качнулся и тяжело осел на землю.

В коридоре было пусто. Шаг перешёл в бег. Лиян бежала, зажимая рот чистой рукой. За углом — группа демонов.

Демонесса тут же показала на неё:

— О, ты же та полуэльфийка!

— И правда, — подтвердил демон рядом.

Лиян натянула кривую улыбку:

— Д-да…

Кто-то похлопал её по плечу:

— Молодец! А я уж думал, из ваших больше никого не найдётся, кто уважает чужие традиции.

Демонесса пригляделась к её лицу:

— Какая-то ты бледная. Ты в порядке?

Лиян дёрнулась и замахала руками:

— Что вы, я в порядке! Просто устала. Прошу простить меня.

— Конечно… — растерянно ответил демон.

До комнаты она добежала, не останавливаясь. Распахнула дверь, метнулась к уборной — и едва наклонилась, как её вырвало. Лиян стояла на коленях, цепляясь за край, пытаясь переварить произошедшее. Дыхание сбивалось, в горле стоял горький привкус. Она с трудом поднялась, подошла к ведру с водой и погрузила туда руку — ту, что была в чужой крови. Тёрла и тёрла, хотя кожа давно стала чистой. До красных пятен. До жжения. А в воду одна за другой падали слёзы. Вылив ведро в уборную, она вернулась в комнату. Руки дрожали, но она заставила себя выпрямиться.

— Я это сделала… — она вытерла щёки, посмотрела на ладонь, что ещё недавно была тёмной от крови, и зажмурилась. Кулак сжался сам.

— «Это был спарринг. Он знал, на что шёл. Я просто следовала их правилам — делала ровно то, чего они все хотели. Не я придумала эти условия. Не я их навязывала. Я лишь… хотела, чтобы ко мне относились без презрения.»

Но внутри всё равно было пусто и холодно. Как будто, делая всё «как надо», она всё равно перешла черту, которую не хотела переходить.

— Нельзя плакать. Не время, — прошептала она, и голос дрожал, но в тишине пустой комнаты это прозвучало почти как приказ.

Дверь бесцеремонно распахнулась.

Вдруг в комнату распахнулась дверь. Лиян обернулась и увидела в дверях Фердинанда.

— Эй, ты же уже участвовала в… — Не успел он закончить фразу, как в лицо ему прилетела подушка. — Э! Ты чего творишь?!

— Тебя стучаться не учили?! — грозно ответила Лиян.

Фердинанд отшвырнул подушку на пол и прищурился:

— Ты чё, дёрганная такая? Чем ты вообще тут занимаешься, что мне надо стучаться?

— Какая разница, чем? Это база... — Лиян осеклась на полуслове и раздражённо взъерошила волосы. — Неважно. Уходи.

— Не хочу, — он привалился к дверному косяку и скрестил руки. — Знаешь, день у меня был хреновый. А потом я узнал, что у тебя тоже был спарринг с отдачей души, и подумал: пойду гляну, как ты. А ты, оказывается, как все: трясёшься, оправдываешься, не хочешь признавать, что сделала. — Фердинанд оттолкнулся от косяка, отошёл на шаг и гордо приподнял подбородок. — А я — нет. Я не такой, как вы все. Просто сделал, что просили. И оп! Взамен нормальное отношение. Не понимаю…

Лиян закатила глаза:

— О, щас опять заведёшь свою шарманку: мол, ты особенный, не такой, как все, не понимаешь этого «обычного сброда», и вообще ты тут роза среди навоза и бла-бла-бла... — Она прикрыла глаза и громко вздохнула. — Если тебе так важно быть не как все, можешь быть не как все в коридоре. А здесь мне не нужен твой пример стойкости.

Лиян резко вытолкнула его за дверь. Фердинанд хотел что‑то выкрикнуть, но она только бросила:

— Спокойной ночи, сто пятый.

— Эй! Стой!

Даже не думая его слушать, Лиян захлопнула дверь.

— Вот же ж… — Фердинанд скрипнул зубами и пнул камешек носком ботинка. — Бесполезная женщина… А столько самомнения.

Ещё пару секунд он стоял у двери, будто надеялся, что Лиян снова распахнёт её. Но тишина была ровной, плотной — и совершенно безразличной. Тогда он резко развернулся и зашагал по коридору, нарочно громко топая, чтобы этот звук хоть немного заглушил неприятное чувство в груди.

Утром, когда солнце ещё не взошло, Лиян разбудил звон колокола. Она еле расклеила глаза со странным чувством ностальгии.

— Давненько я не просыпалась от колокольного звона, — тихо пробормотала Лиян, вставая с кровати. — Сегодня же последний день, да?

Взгляд Лиян упал на подушку, лежавшую на полу. Ту, что она сначала кинула в Фердинанда, а потом тот её пнул.

— А, ммм… — Лиян тяжело выдохнула и провела рукой по лицу.

В её голове промелькнули события прошлого дня. От мелочи вроде странного поведения Порфирия, до спарринга. Лиян снова посмотрела на руку, что ещё вчера была в крови. На вдохе она сжала кулак и зажмурилась — будто пыталась вытолкнуть эти воспоминания.,

— Не сейчас. — Коротко бросила Лиян.

Она уже почти коснулась ручки двери, как услышала взмах крыльев. Лиян обернулась и увидела знакомую белую птицу. Её перья всё так же сияли золотом в лучах солнца.

— Ка! — Радостно протянула птица.

— Снова эта птица! — Лиян слегка улыбнулась, сама не понимая почему. — А эта большая такая.

Лиян погладила птичку по голове, собралась с силами, тихо попрощалась и направилась к оазису.

У оазиса собралась толпа демонов. Они по очереди опускались на колени, читали молитву, а затем смывали с тела рисунок, нанесённый в первый день. Подойдя к одному из демонов, Лиян тихо спросила:

— Простите, какую молитву нужно читать?

Демон внимательно посмотрел на неё, задержав взгляд на знаке покровительства бога смерти у неё на ухе.

— О прощении и благословении, — коротко ответил он.

Лиян поблагодарила, опустилась на колени у кромки воды и нахмурилась, пытаясь вспомнить нужные слова.

— Прощение и благословение… Двенадцатая молитва из четвёртого тома… Она ведь короткая. Так с чего же она начинается?..

Скрестив пальцы, Лиян никак не могла поймать первые строки.

— «Как пепел…» Нет. «Се приношу тебе…» Тоже не то. — Она злилась на себя за эту мелкую, но такую досадную забывчивость. — Ну что за бестолковость! Забыла пару строк… А раньше могла по очереди, по памяти прочесть все молитвы, начиная с первого тома и до последнего, не запнувшись!

Прошло несколько минут, прежде чем нужные слова наконец всплыли в памяти. Она начала тихо проговаривать молитву про себя:

— «Господи смерти, прости и благослови.

Я́ко Тебе до́лжно бы́ти, и Тебе слава подоба́е.

Ны́не и при́сно и во веки веков. Аминь».

Закончив, Лиян опустила руку с узором в воду. Рисунок растворился мгновенно — будто его и не было. А ведь раньше она изо всех сил пыталась стереть кровь с этой же руки, но даже не смогла подтереть узор.

Сначала узоры смыли старейшины, за ними — вожди. Потом и все остальные демоны один за другим окунались в воду с головой. Те, кто пришёл с Порфирием, немного замешкались, переглянулись, пожали плечами и всё-таки присоединились к остальным. Именно тогда Лиян вдруг заметила, что самого Порфирия нигде нет.

Она огляделась по сторонам:

— Странно… Все его наёмники здесь, а его самого не видно, — пробормотала Лиян и пожала плечами. — Ладно, неважно.

Лиян тоже окунулась в воду, а потом вернулась в комнату, чтобы переодеться. В последний день праздника все старались говорить как можно меньше — этот день называли Безмолвным. Она надела сухие штаны и чёрную водолазку, в которой приехала, и с тихим вздохом плюхнулась на кровать. В комнате воцарилась тишина. Спустя пару минут раздался лёгкий взмах крыльев. Лиян нехотя повернула голову и снова увидела белую птицу, чьи перья переливались золотом на свету. Рассмотрев её, она заметила, что эта птица была меньше утренней. Птица же молча сидела на подоконнике.

Лиян чуть наклонила голову:

— Если ты та самая птица из племени Ксар’тан, чирикни три раза.

Птица радостно прочирикала ровно три раза, впорхнула в комнату и присела поближе к Лиян. Она склоняла голову то влево, то вправо, будто изучала девушку, и наконец задержала взгляд на знаке покровительства бога смерти.

Лиян вопросительно приподняла бровь:

— Что-то не так со знаком?

— Ки‑и, — спокойно протянула птица.

Лиян какое‑то время смотрела на пернатого друга. Тот будто повторял чьи‑то движения. Когда птица пожала плечами и что‑то прочирикала, девушка замерла, вдруг осознав: это она копирует её собственные жесты. Точно так же Лиян сомневалась, надевать ли знак, в тот день перед тем, как заблудилась в племени. Тогда она не решилась и сказала птице, что боится: вдруг Порфирий захочет продать освящённое серебро и отберёт знак. Теперь же девушка носила его свободно, не задумываясь. Неудивительно, что птица выглядела озадаченной.

— «Какая-то слишком умная птица». — Промелькнула мысль в её голове. — Кхм… Ну, тут все ходят со знаками, вряд ли кто-то станет их забирать, — тихо пробормотала Лиян, будто оправдываясь.

Птица смотрела на неё с таким недовольным видом, будто её действительно обманули.

Лиян нахмурилась:

— Знаешь… — Она замолкла, осознав, что всерьёз спорит с птицей, и устало выдохнула. — Всё, докатилась. С пташкой спорить пытаюсь... Общение со сто пятым явно не идёт мне на пользу.

Не успела Лиян толком прийти в себя, как снова раздался звон колокола. Он прокатился по двору, собирая всех у алтаря возле оазиса, и даже птица на миг замерла, прислушиваясь к этому звуку.

Лиян пришла и сразу заметила: демоны уже сидели ровными рядами, устроившись на заранее разложенных подушечках. Она на мгновение замешкалась, будто не зная, куда себя деть, а потом всё же подошла к свободному месту и опустилась на подушку. Постепенно рассаживались все — в том числе и люди Порфирия. Но самого Порфирия Лиян так и не видела, и это с каждой минутой казалось всё более странным. Из тревожных мыслей её вырвал спокойный, тягучий голос вождя племени Ашари — он плавно разлился по площади, накрывая всех, словно бархат.

— Праздник Трёх Ликов в этом году отличается от прежних, — произнёс вождь, и в его голосе не было ни торжества, ни упрёка. — К нам присоединились люди, полуэльфы и эльфы. Пусть не всё шло гладко, но праздник получился достойным. Теперь давайте испьём святой воды и вознесём молитву.

Три вождя поднялись и взяли с алтаря чаши с песком. По очереди они подходили к граалю и высыпали содержимое.

Первым был вождь племени Ашари — Племя Жизни. Следующей подошла вождь племени Фейрон — Племя Судьбы. Она высыпала песок, собранный с троп караванов. Последним подошёл вождь племени Ксар’тан — Племя Смерти. Он высыпал песок, взятый с мест захоронений.

Слуги принесли небольшие чаши и стали обходить ряды, поднося их к граалю. Как и гласило пророчество: когда три песка соединятся в граале, из него прольётся вода. И она действительно полилась — чистая, словно ясное небо над пустыней. Каждому досталась своя чаша. Наконец вождь племени Фейрон подняла свою чашу высоко над головой, и все взгляды сошлись на ней.

— Теперь давайте вместе испьём святую воду и прочтём молитву «Обет Единства».

Лиян, как и все, выпила воду, отставила чашу и, сложив руки в молитвенном жесте, начала тихо повторять про себя слова «Обета Единства». К счастью, их она помнила.

— «Как было сказано богом нашим: пусть вера наша разнится, пусть расы не одни. Мы стоим на одной земле, и разум наш не должен быть затмён предрассудками...»

Она старалась не торопиться, мысленно проговаривая каждую строчку, чтобы не сбиться: молитва была длинной, и в ней было легко запутаться. Постепенно шум пустыни будто стал тише, растворяясь в этом общем, ровном ритме слов.

И вдруг вместо пустыни в её ушах раздался до боли знакомый голос — резкий, властный.

— Да оставьте вы её.

За голосом последовало и лицо — неприятное, знакомое до тошноты. Это был один из кардиналов Церкви Смерти.

Пустыня будто рассыпалась на песчинки, и вместо её собственных мыслей в сознании Лиян вспыхнул до боли знакомый голос.

— Да оставьте её уже.

Следом пришло и лицо — неприятное, врезавшееся в память до тошноты. Перед ней стоял Базиль, один из кардиналов Церкви Смерти.

— Появился новый посол бога смерти — ну и пусть, — продолжил Базиль буднично, будто речь шла о предстоящим ужине.

Фидель резко возразил:

— Она же ещё ребёнок.

Кардинал непонимающе уставился на господина и скрестил руки на груди:

— И что с того, что ребёнок? Если вы передадите ей проклятие Асфоделя, как тогда сами будете ходить по заражённым участкам пустоши? Это ведь одна из главных задач в вашей работе.

— У нас отличные лекари, — коротко и твёрдо ответил Фидель.

Базиль тяжело выдохнул и покачал головой:

— Допустим. Но что насчёт вашей семьи? Сын-то хоть и совершеннолетний, а всё равно ещё мальчишка. Да и жене вашей лишние волнения ни к чему.

На этих словах Фидель будто споткнулся. Он замешкался, подбирая слова, и наконец выдавил:

— Я… Я просто съезжу, посмотрю, что там.

Базиль лишь пожал плечами — не столько соглашаясь, сколько сдаваясь перед упрямством господина.

— Не понимаю, зачем вам это, но пусть будет так. Удачной дороги.

Уже на рассвете Фидель оседлал коня и выехал из ворот. Его путь лежал в город Анемон — небольшой, но важный узел неподалёку от святой столицы Вербены.

Спустя несколько дней пути Фидель наконец добрался до города. Он подошёл к детской площадке — и сразу заметил девочку с короткими чёрными волосами. Она сидела одна на скамейке, в то время как остальные дети бегали и смеялись. Приглядевшись, Фидель увидел в её пальцах знак покровительства бога смерти. Девочка мерно перекатывала его между пальцами, поглядывая на резвящихся ребят с тихой, горькой завистью. На её коленке темнел небольшой пластырь, а на нём был аккуратно нарисован лечащий алхимический круг.

Фидель нахмурился и тихо пробормотал: — Похоже, она ещё не осознала, как метка подавляет саморегенерацию… — Он тяжело вздохнул. — Наверное, по привычке не заметила ссадины, вот и пришлось прибегнуть к алхимии. А ведь в такую ранку могла попасть любая зараза…

Он снова посмотрел на девочку — маленькую, подавленную, и в груди у него что-то болезненно сжалось. Перед глазами тут же встал он сам, молодой, только принявший роль посла бога смерти. Тогда ему повезло: предыдущий полубог передал проклятие, твёрдо сказав, что Фидель справится. Что случилось с тем мужчиной потом, никто не рассказывал, да и сам он не спрашивал. Тогда это казалось неважным.

Сейчас важность была другой. Теперь он сам стал полубогом, а перед ним сидела новоиспечённая носительница метки. И ему предстояло сделать свой выбор — такой же, как когда-то сделал его предшественник.

Фидель так и стоял у лошади, погружённый в тяжёлые мысли. Внезапно девочка вскинула голову, заметив высокую женщину с длинными белыми волосами и острыми эльфийскими ушами. Она тут же соскочила со скамейки и бросилась к ней. Женщина мягко улыбнулась, наклонилась и ласково потрепала девочку по чёрным волосам. Они тихо перекинулись парой слов. Лицо эльфийки на мгновение омрачилось тревогой, но она тут же покачала головой, будто отгоняя дурные предчувствия, и они вдвоём ушли, растворяясь в уличной суете. Фидель долго смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а потом медленно развернулся и направился обратно в церковь.

В церкви его снова встретил Базиль. Кардинал скользнул взглядом по Фиделю с головы до ног, безошибочно выцепив тень сомнений на его лице.

— Даже не начинайте об этом думать, господин, — произнёс он раньше, чем Фидель успел открыть рот.

Тот выгнул бровь:

— О чём ты?

Базиль лишь пожал плечами:

— У вас всё написано на лице. Давайте наконец прервём этот порочный круг — и пусть он прервётся на вас. — Он небрежно ткнул пальцем в сторону Фиделя. — За сотни лет у нас не было ни одного настоящего бога смерти. Вы уже стали полубогом — это величайший успех для всей страны. Да, ваш предшественник тоже носил этот титул, но он струсил перед властью и просто сбежал. Вы ведь не такой?

— Нет... — Неуверенно ответил Фидель.

— Давайте рассуждать здраво, — продолжил кардинал, голос его стал почти вкрадчивым. — Вам осталось пройти всего одно испытание — и вы станете богом смерти. Многие и мечтать не смеют о статусе, способном противостоять самому правителю. А у вас он почти в руках. И это не просто титул — это ещё и немыслимая сила. Благодать, разве вы этого не видите?

Фидель тяжело вздохнул:

— Это приносит и немыслимую ответственность. У меня никогда не было великих мечтаний, я просто принял эту роль. Но говорят, у моего предшественника мечты были. А метка разбила их вдребезги… Раз уж мы заговорили о нём — что с ним стало?

Базиль снова равнодушно пожал плечами:

— Он понял, что всё упустил, и покончил с собой. Но сейчас это не важно. Время ушло. — Кардинал сделал паузу, глядя прямо на Фиделя. — Я попрощаюсь с вами и очень надеюсь, что вы окажетесь умнее того мужчины. Если эта девочка погибнет — мир не перевернётся. Но если падёте вы… всё станет неизмеримо сложнее.

С этими словами кардинал развернулся и ушёл, оставив после себя звенящую, тяжёлую тишину. В той же звенящей тишине Фидель вернулся домой. Его ждали жена и сын — тёплый свет, запах ужина и простые, родные лица.

Аврора встретила его тёплой улыбкой. Теодор, сидя за столом с набитым ртом, радостно выкрикнул:

— Привет, пап! — И тут же, заметив в руке отца какие-то бумаги, тут же наклонился вперёд, заинтересованный. — А что это у тебя?

Фидель на мгновение замешкался, пряча листы за себя.

— Это… Неважно. Давай лучше расскажи, как прошёл твой день.

Они уселись все вместе, и вечер потек своей обычной, уютной дорогой: разговоры, смех, мелкие семейные истории. В какой-то момент напряжение дня будто сползло с плеч Фиделя, и он даже улыбнулся по-настоящему. Позже они улеглись спать, и дом погрузился в спокойную темноту.

Прошла всего неделя, а документ о черноволосой девочке снова оказался у него на столе — будто сам просился в руки. В груди у Фиделя опять шевельнулось то самое неприятное, колючее чувство. Он долго смотрел на папку, будто надеялся, что она исчезнет, если не открывать. Но в конце концов тихо вздохнул и раскрыл досье.

Строчки бежали перед глазами, сухие и точные, будто хотели скрыть за своей аккуратностью всю тяжесть того, о чём рассказывали: — «Лиян Иерихонская. Единственная дочь Алана Иерихонского и Марго Иерихонской. Мать — эльфийка, преподаёт алхимию в свободное время. Отец — рыцарь второго ранга. Семья проживает в городе Анемон, расположенном к западу от Вербены. Уровень достатка — средний. Лиян отличалась общительностью, любила активные игры со сверстниками. После получения метки стала проводить с ними всё меньше времени. В итоге сверстникам наскучило сидеть на месте и обсуждать книги, и они постепенно отдалились».

Фидель читал медленно, будто каждое слово нужно было сначала пропустить через себя, прежде чем понять. С каждой строчкой тяжесть в груди становилась плотнее, словно туда наливали свинец.

Он знал, что может решить её проблему. Но чтобы это сделать, пришлось бы рисковать собой — а значит, рисковать и тем хрупким спокойствием, которое он так старательно выстраивал для своей семьи. Но если он ничего не сделает… Если девочка всё-таки погибнет, совесть будет грызть его годами. Она была частью народа, которого он поклялся защищать, даже несмотря на то, что эту клятву он не выбирал. Его долгом, как полубога, было защищать этот народ.

Тяжело, до хруста в рёбрах, вздохнув, Фидель тихо позвал:

— Азраил.

Над столом вспыхнула тонкая белая щель — яркая, но не слепящая, будто прорезь в ткани мира. Она стремительно раскрылась, превратившись в вытянутый овал, и из него шагнул высокий юноша с золотыми волосами и огромными крыльями того же оттенка.

Азраил чуть наклонил голову, изучающе посмотрел на Фиделя и мягко спросил:

— Что случилось, преподобный? Вы выглядите так, будто на вас лежит весь мир.