Глава 0: «Билеты на рассвет»

Эйден сидит за ноутбуком с чертежом. На лице — глубокая усталость. Он готовится к проекту, пьет остывший кофе — темный, горький, как смола. В комнату заходит Лиана. Волосы еще влажные и растрепанные. Когда она появляется на кухне, солнечный луч скользит по ее щеке, выхватывая из полумрака улыбку. В руках — журнал с лучшими местами для отдыха в Дальневосточной Азии. Она держит его сложенным, один палец заложен между страниц — чтобы не потерять ту, которую хочет показать.

Она садится напротив, раскладывает журнал на столе, а затем мягко закрывает его ноутбук — аккуратно, беззвучно, но настойчиво. Эйден поднимает взгляд:

— Что-то случилось?

— Да случилось. Вот посмотри. Я купила два билета. Сюда. — Она хлопает ладонью по развороту с синими горами. — Вылетаем через три дня. Почитай, посмотри на картинки. Будет весело, я гарантирую.

Эйден смотрит на неё устало, но с теплотой. В голосе — сдерживаемое недовольство:

— Я наверное не смогу поехать. У меня через месяц сдача проекта, а я поспорил с преподавателем, что мой будет лучшим на всем потоке.

Лиана надувает губы. Глаза становятся огромными, почти детскими. Она смотрит так, будто от его ответа зависит судьба мира.

— Я на эту поездку два года копила. Всего на недельку. Я верю, что ты всё успеешь. И твой проект будет лучшим. Я знаю.

Эйден смотрит на неё — на круглые щеки, надутые губы, этот умоляющий взгляд. «Хомяк», — проносится в голове. Он выдыхает.

— Ладно, поедем. Но потом, когда вернемся, ты помогаешь мне с проектом.

Лиана вскидывается, сияет. Быстро чмокает его в макушку и убегает в комнату — уже слышно, как она напевает, шуршит тканью, перебирает вещи. Эйден остается один. Смотрит на сложенный ноутбук, на разворот журнала с горами. Вздыхает. Поднимается. Идет собирать вещи.

Но на сердце — тяжело. Что-то тревожит душу, скребется изнутри. Он не понимает что. Просто чувствует — и молчит. Заходит в душ, стоит под горячей водой дольше, чем обычно. Потом выходит, идет в комнату и останавливается в дверях.

Лиана носится по комнате. Быстро трамбует вещи в небольшой рюкзак — свитер, джинсы, носки, зарядки. Рядом на кровати лежит роман и какая-то странная книга — старая, потертая, с тиснением на обложке.

Эйден подходит, берет её.

— Что это у тебя за книга? О каких-то духах?

Лиана, не оборачиваясь, отвечает:

— Туда, куда мы летим, раньше жили чжурчжэни. Они верили в духов гор, в древние силы. Вот читаю, интересно же.

Эйден иронично усмехается, листает пару страниц:

— А те духи, они что, ипотеку тоже берут?

Лиана цокает языком, оборачивается, смотрит с укоризной:

— Ты циник.

Эйден садится на край кровати. Кладёт книгу на колени. Смотрит на неё серьёзно и устало:

— Я согласился поехать с тобой только потому, что люблю тебя.

Лиана замирает на секунду, потом медленно подходит, садится рядом и кладет голову ему на плечо. Молча. Хорошо. Тихо.

Ночь. За окном — дождь. Ливень, каких давненько не было. Фонари расплываются на мокром асфальте, блики машин скользят по стенам. В комнате тихо, только дыхание спящей Лианы.

Эйден не спит. Он смотрит в потолок. Тревога не уходит. Она стала гуще, плотнее. Внутри — холодный ком. Словно что-то вот-вот должно случиться, и он не может это остановить.

«Я не знал, что это наш последний разговор в этом мире. Если бы знал — я сказал бы что-то важное. Не про чертежи. Не про дождь. Что-то, что она запомнила бы навсегда».

Он поворачивает голову. Смотрит на Лиану. Она спит — расслабленная, светлая, невесомая. Нежно улыбается чему-то во сне. Эйден поправляет прядь волос у её виска, аккуратно укрывает её одеялом, подтягивая до самого носа. Склоняется к её уху, почти касаясь губами:

— Спокойной ночи, Лиан.

Выключает свет. Ложится рядом. Слушает дождь и её дыхание. Засыпает с мыслью, которую не хочет додумывать.

А за окном — мокрый город. И тишина перед бурей.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 0

ГЛАВА 1: «Небо, сталь и тишина»

Противная мелодия будильника. Рука сонного Эйдена из-под одеяла тянется к тумбочке у кровати и на ощупь находит небольшой квадратный будильник. Он ложит сверху руку — будильник перестаёт противно пиликать. Эйден ещё несколько секунд лежит в кровати, потом встаёт. Смотрит на спящую Лиану. Думает: «Она вчера устала, пусть ещё поспит». Сам идёт на кухню, ставит чайник, идёт в ванную. После чистки зубов готовит завтрак — простенький омлет с зеленью и ветчиной. Потом идёт, садится на кровать перед Лианой, нежно тыкает пальцем в щёчку и тихо, нежно говорит, чтобы она просыпалась и шла завтракать.

Они завтракают, одеваются и выходят на улицу, собрав все сумки, что подготовили к поездке. Вызывают такси, едут в аэропорт. Там, как и всегда, кипиш — кто-то куда-то бежит, кричит, опаздывает. Но есть и те, от кого веет спокойствием. Такие люди, как Лиана — радостная, держит билеты с документами у груди и улыбается.

— Идём в самолёт.

Эйден садится у окна, одевает наушники и пытается уснуть после бессонной ночи. Лиана же сидит рядом — бодрая, читает свою книгу о шаманах Восточной Азии с потрёпанной, потертой обложкой. Она поворачивает голову и видит Эйдена, который почти уснул. Снимает с него один наушник и толкает плечом. Он открывает глаза, с недовольным уставшим лицом смотрит на Лиану, спрашивая:

— Что?

Лиана показывает ему свою книгу, указывая на изображение с белой горой, и говорит:

— Смотри, мы летим прямо туда. Говорят, в этой горе живёт дух — белый лис. Он охраняет врата между мирами.

Эйден закрывает глаза обратно, и из его уст выходит усталый, ворчливый голос:

— Дух. И что, консьержем работает? Входную карту выдаёт?

Лиана недовольно цокает языком, обводя глазами всё, кроме Эйдена, захлопывает книгу и говорит:

— Ты невыносим. Серьёзно. Иногда я жалею, что влюбилась в циника.

Эйден приоткрывает один глаз — в нём мелькает уже не столько недовольство, сколько улыбка:

— Я реалист. Консьержи хотя бы реальные. А твои духи — это просто красивые сказки.

Она отворачивается к иллюминатору, не сдерживая улыбку, проводит пальцем по стеклу. Эйден немного залипает, смотря на неё в профиль. Мягкий свет падает через сетку иллюминатора на её волосы, делает их прозрачно-золотистыми. Он улыбается про себя, закрывает глаза и снова проваливается в дремоту.

Спустя несколько часов полёта самолёт начинает мелко дрожать. Вибрация передаётся по корпусу, как дрожь по коже. Сначала едва заметно, потом сильнее и сильнее — начинает скрежетать, как старый ржавый мост. И резко весь свет выключается, включается ярко-красный, и по всему борту самолёта начинает проигрываться одна и та же запись:

— «ПРОСЬБА ПРИСТЕГНУТЬ СВОИ РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ И ПРОВЕРИТЬ РЕМНИ ВАШИХ ДЕТЕЙ!»

Звуковая запись повторяется громко, нон-стоп, несколько минут. Между сиденьями доносится шёпот с догадками людей. Пассажиры оглядываются. Кто-то нервно смеётся:

— Турбулентность, бывает.

Кто-то вцепляется в подлокотники. Лиана хватает Эйдена за руку. Он чувствует, как её пальцы холодеют, становятся твёрже и начинают дрожать. Она бледнеет, становится белой как лист бумаги, глаза расширяются. Шепчет дрожащим голосом:

— Ч-что это, Эйден?

Эйден открывает глаза. Быстро оглядывает салон. Запись не прекращается. Он смотрит в окно — и его лицо становится бледным, а со лба начинает течь маленький ручеёк холодного пота. Он отвечает жёстко и коротко, без привычного сарказма:

— Не знаю. Но это не турбулентность.

Лиана сжимает его руку. Её пальцы дрожат, ногти впиваются в его ладонь. Эйден резко, грубо перехватывает её руку, сжимает в ответ. Голос тихий, но твёрдый:

— Держись за меня. Чтобы ни случилось — не отпускай. Слышишь? Не отпускай.

Резко над сидениями открываются лючки. Оттуда, над каждым местом, выпадают кислородные маски. Звуковая запись сменяется на небольшой писк, потом голос:

— «ВНИМАНИЕ, ГОВОРИТ ВТОРОЙ ПИЛОТ ЭТОГО ЛЕТАТЕЛЬНОГО СУДНА. СРОЧНО ОДЕНЬТЕ КИСЛОРОДНЫЕ МАСКИ И НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ. МЫ ДЕЛАЕМ ВСЁ, ЧТО В НАШИХ СИЛАХ».

Через мгновение после этого сообщения самолёт заваливается на правое крыло. Крен становится критическим. Чемоданы падают с полок. Несколько пассажиров, что не пристегнули ремни, вылетают из кресел. Кто-то молится громко, вслух — на разных языках, разных вероисповеданий. Лиана вжимается лицом в плечо Эйдена. Самолёт падает. Свет в кабине мигает и гаснет. Слышен только вой турбин и ветра. Грохот снаружи нарастает до оглушительного.

За иллюминатором — очень странные молнии. Таких просто не может быть по законам физики и другим законам. Они бьют в разные стороны, и все очень близко. Вспышка — гром. Вспышка — гром.

В то же время в кабине пилотов. Пилот — мужчина лет сорока, седой, с застывшим лицом — пытается выровнять штурвал. Но рычаги его не слушаются. Стрелки на приборах скачут очень быстро — от начала до конца. GPS начинает глючить, на экранчике показывает, что связи нет, или показывает, что самолёт прыгает со стороны в сторону. Второй пилот кричит в рацию:

— Рейс 314, мы теряем управление! Повторяю, мы падаем! Приём!

Из рации — только противный свист, шорох и оглушающая тишина. Голос диспетчера — отрывками, плохим качеством:

— Рейс 314, вы пропадаете с радаров. Приём! Рейс 314, ответьте!

Но связи больше нет. Первый пилот после долгой борьбы со штурвалом отпускает его, поворачивается к второму пилоту, протягивает руку и говорит только губами — голоса нет:

— Прощай.

В салоне — полный хаос. Крики, вопли. Дети плачут, зовут маму. Ребёнок плачет навзрыд. Лиана смотрит в иллюминатор. Она видит, как самолёт в один момент вылетает из грозовой тучи, а снизу — белоснежные пики и хребты гор. Она поворачивается к Эйдену и говорит:

— Т-там снизу... не вода, не земля. Там горы. Острые, как клыки. Мы летим прямо на них.

Эйден молчит. Смотрит в окно. Его лицо бледное, каменное, застывшее, как мраморная статуя в Греции. Внутри — такой же холод. У него одна мысль в голове, и он запоминает её навсегда. Потом поворачивается к Лиане, целует её в лоб. В ту же секунду самолёт со всей своей скоростью и массой заваливается окончательно. Раздаётся звук, от которого стынет кровь и бледнеет кожа — рвущийся, ломающийся скрежет металла, звук, как лопаются заклёпки.

Удар такой силы, что всё внутри переворачивается. Все стёкла разлетаются в дребезги, осколки летают по салону, втыкаются в пассажиров. Снег врывается в салон вместе с ледяным ветром. Все резко замолкают на полуслове. Свет гаснет окончательно. Наступает оглушительная тишина. Глубокая.

Эйден приходит в себя от резкой боли. Она пульсирует в затылке и раздаётся по всему телу. Он лежит на боку, лицом в снег. Не может нормально вздохнуть — такая боль. В ушах — звон, противный писк, но сквозь этот звон слышно, как кто-то кряхтит, стонет, что-то трескается и шипит. С трудом открывает глаза. Видит изрезанные и изорванные кресла, стекло, куски железа, оторвавшегося от фюзеляжа и других частей корпуса. Разорванный фюзеляж. Дым, поднимающийся к небу. Вокруг — белая пустота, которую разбавляют куски горящего металла, сидений, куски мяса и крови на снегу.

Он поворачивает голову. Это даётся ему с огромным трудом — каждые несколько градусов поворота головы доносится противный хруст косточек. Шея затекла, мышцы не слушаются. Рядом, в полуметре от него, лежит Лиана. На лбу — глубокая царапина, тонкая, кровь уже запеклась. А в остальном — целая. Дышит — прерывисто, но дышит. Жива.

Эйден пытается подняться. Опирается на локоть, но рука подкашивается, и он падает обратно в сугроб лицом. Снова. Ещё раз. С третьей попытки ему удаётся встать на четвереньки. Голова кружится, будто пьяный. Он подползает к Лиане, кладёт ладонь на её щёку. Кожа холодная, но теплее снега. Стирает кровь с её лба пальцем. Шепчет:

— Лиан... Лиан, очнись...

Она не реагирует. Просто дышит. И этого достаточно.

Внезапно — шаги по снегу. Тяжёлые, грузные. Не один человек — несколько. И голоса. Грубые, гортанные, на незнакомом языке. Эйден замирает. Поднимает голову. Вглядывается в темноту.

В проёме разорванного фюзеляжа появляются фигуры. Мужчины. Пятеро, шестеро — он не может сосчитать, голова кружится. На них — железные доспехи, грубые, с кожаными вставками. На головах — шлемы с рогами или острыми гребнями. В руках — мечи, копья, щиты. Их лица скрыты тенями, но глаза блестят в свете дыма.

Один из них — высокий, широкоплечий, с сединой в бороде. Он выходит вперёд, осматривает обломки. На его лице — удивление, смешанное со страхом. Это Дарган Кейл. Он поднимает руку, останавливает воинов. Говорит на своём языке — низким, раскатистым голосом. Эйден не понимает слов, но интонация холодная, жестокая.

Смысл его слов (для читателя): «Железная птица упала с неба. Духи разгневаны. Это знак».

Дарган даёт знак. Его солдаты расходятся в разные стороны, осматривают обломки, находят пассажиров — тех, кто ещё дышит. И начинают методично их добивать. Короткие, резкие удары. Без колебаний. Слышны крики, хрипы, звуки клинков, разрывающих плоть, звук жидкости, что стекает в снег, оставляя пятна алого цвета. Эйден смотрит на это с ужасом. Внутри — крик, но снаружи — только тишина и тихий хрип. Он пытается подняться, встать на ноги, защитить Лиану. Но тело не слушается. Голова кружится, мир плывёт.

Один из воинов замечает Лиану. Он подходит ближе, наклоняется. Она светловолосая, бледная — не похожа на местных. Её лицо — как свет на тёмном фоне. Воин замирает, подзывает остальных. Дарган подходит ближе к Лиане. Смотрит на неё сверху. Медленно, почти невесомо, проводит загрубевшей ладонью по её волосам. На его лице — странное выражение. Смесь страха и благоговения.

Дарган говорит: «Белая женщина. Она послана небом. Она — ключ. Забираем её».

Двое воинов подхватывают Лиану под руки. Она без сознания, безвольная кукла. Они уносят её в сторону леса, в темноту. Быстро, деловито. Эйден смотрит на это. Что-то внутри ломается. Он собирает последние силы, приподнимается на локтях, и из горла вырывается хрип. Крик, но без голоса. Просто звук, похожий на звериный:

— О-ставь-те...

Никто не слышит. Или слышат, но не обращают внимания.

Один воин — с длинным кривым мечом — оборачивается. Замечает Эйдена. Подходит к нему, смотрит сверху вниз. Эйден поднимает руку — хочет защититься, ударить — но рука падает, как тряпка. Воин замахивается прикладом — тяжёлым железом — и бьёт Эйдена в висок. Вспышка боли. Темнота. Эйден падает на снег лицом. Воин наклоняется, проводит пальцами по шее Эйдена — ищет пульс. Чувствует слабый, редкий толчок. Хмыкает. Сжимает пальцы на горле, начиная душить.

Внезапно — звук. Не шаги, не голоса. Странный, глубокий, вибрирующий. Похожий на треск льда на озере, но более низкий, древний. Он идёт из ниоткуда, отовсюду.

Из обломков самолёта, из чёрного провала в фюзеляже, выплывает белая тень. Полупрозрачная, светящаяся изнутри. Её очертания похожи на лиса — огромного, ростом с человека. У тени горящие глаза — два белых угля без зрачков.

Воин замирает. Чувствует холод, который разливается по спине. Оборачивается и видит тень. Его глаза расширяются от ужаса. Он отпускает горло Эйдена, отшатывается, хватает меч.

Тень смотрит на него. Мгновение. Потом движется. Не бежит, не идёт — просто возникает перед воином. Пронзает его. Без звука. Без крови. Воин падает на снег лицом вниз. Мёртв. Без единой царапины на теле.

Тень опускается к Эйдену. Останавливается у его головы. Холод — такой сильный, что Эйден чувствует его даже сквозь беспамятство. Он приходит в себя на секунду. Открывает глаза. Видит тень. Видит её глаза.

Голос в его голове. Не мужской и не женский. Древний, как сами горы. Ледяной, как снег. В нём нет тепла, но есть сила:

— «#-@%&$? Ты #@$% нужен живым. Ты #@$% заплатишь &*# это... #-@%&$? позже. #-@%&$? Сейчас — спи».

Эйден пытается ответить. Сказать: «Лиана... найди её». Но язык не слушается. Перед глазами всё плывёт. Белый свет. Снег, падающий на лицо. И тишина.

Он теряет сознание окончательно. В последний миг видит, как тень поднимается в воздух, разворачивается и исчезает в лесу. Белая вспышка — и пустота.

Лиана приходит в себя от голосов. Чужие, грубые голоса снаружи. Она лежит на чём-то жёстком, пахнущем зверем. Шкуры. Медленно открывает глаза.

Видит высокий деревянный свод, стены из плотной ткани, натянутой на шесты. В центре — костёр, он даёт свет и тепло. Вокруг — шкуры, грубая посуда, оружие у входа.

Она садится. Голова раскалывается. Кровь на лбу засохла, стягивает кожу. Трогает пальцами — больно. Морщится.

Пытается вспомнить. Кусочки: самолёт. Вспышки. Снег. Крики. Эйден. Она видит его лицо, его глаза. И его голос: «Держись за меня». Сердце сжимается. Она встаёт. Ноги дрожат, но держат.

Подходит к выходу из юрты — отодвигает тканевый полог. Выглядывает наружу. Холодный воздух ударяет в лицо. Она видит ночь, звёзды, горы. Много гор — чёрные, острые, уходящие в небо. Вокруг — костры, десятки юрт, воины. Они сидят у огня, пьют, говорят, смеются. Некоторые оборачиваются на неё, смотрят с любопытством.

Сердце колотится, как бешеное. Она понимает: Эйдена нет рядом. Он остался в самолёте. Он был ранен. Она видела его на снегу — он не двигался. Слёзы подступают к глазам, обжигают горло. Она прижимает ладонь к губам, чтобы не закричать.

Потом делает вдох. Глубокий. И ещё один. Смотрит на небо. Звёзды здесь другие — ярче, ближе. Она смотрит на них и думает. Только одна мысль: «Ты жив. Я знаю, что ты жив. Я найду способ вернуться к тебе. Я обещаю».

За спиной — шаги. Она не слышала, как он подошёл. Дарган. Он стоит в проёме, смотрит на неё снизу вверх. На его лице — холодное любопытство. Как на незнакомого зверя, которого поймали в лесу.

Дарган говорит на своём языке. Она не понимает слов, но он показывает жестом на горы, потом на неё, потом на свою грудь. Значит: «Ты теперь моя».

Он делает шаг вперёд, берёт её за подбородок, поворачивает её лицо к свету. Разглядывает. Потом произносит короткую фразу. Смысл её : «Ты будешь жить здесь. Ты — дар небес. Не пытайся бежать. Горы тебя не отпустят».

Лиана смотрит на него в ответ. Не отводит взгляд. Глаза её сухие. Она медленно высвобождает подбородок из его пальцев, отступает на шаг, поднимает голову. Молчит.

Дарган усмехается. Поворачивается и уходит. Тканевый полог падает, отделяя её от внешнего мира.

Лиана стоит одна. Смотрит на огонь. Держится. Внутри — лёд и надежда.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1

Эйден открывает глаза от холода. Рядом с собой на снегу лежит тело убитого воина. Голова гудит, в ушах — лёгкий свист. Головная боль уже не такая острая, как ночью. Он садится, оглядывается. Смог и дым почти рассеялись. Вокруг — сугробы снега и десятки пассажиров. Все мертвы. Кто-то без конечностей, кто-то целый, но добитый воинами. Вокруг — красивые горы, чьи пики не видать за облаками. Вороны уже сотнями летают над этим местом, разглядывая, чем поживиться.

Он смотрит на свою одежду — она разорвана в клочья и пропиталась кровью. На руках и ногах ссадины, кожа содрана, и холод пробирает до костей. Он дрожит. Эйден берёт в свои дрожащие руки немного снега и растирает о лицо, чтобы взбодриться. Потом садится на землю и начинает вспоминать, что вчера произошло: начиная с противного писка систем безопасности, падения и того, как унесли его девушку, а он лежал и смотрел на это, не в состоянии как-либо помешать. Потом — силуэт белого лиса в горах и голос в голове.

Он смотрит на труп воина рядом с собой. Тот лежит лицом в небольшой кучке снега. От его головы виднеется продолговатое алое пятно — видимо, ему пробили голову оружием. Он одет в грубый кожаный плащ, на поясе висит нож в кожаном чехле.

Эйден подходит к телу. С трудом переворачивает эту гору мышц и костей на спину. Лицо воина застыло с открытыми глазами, на лбу — засохшее, замёрзшее рассечение. Очень глубокое, дальше которого видно небольшой слой лобной кости и полость, из которой немного выпирает серое вещество. Эйдена тошнит. Он вытирает рот и с трудом снимает с тела плащ, пояс и всю верхнюю одежду. После того как он натягивает её на себя, ему в тот же миг становится теплее. Он снимает с пояса воина нож. Короткий, кривой, с деревянной рукояткой. Вытаскивает из ножен — лезвие тускло блестит на морозе. Эйден смотрит на металл, дышит на него, вытирает пар о плащ и разглядывает весь кинжал. Он очень острый, кривой, с простенькой рукоятью из дерева с переплетением ткани. Вставляет его обратно в ножны и вешает за пояс.

Обыскивает тело воина дальше и находит небольшой кожаный мешочек с завязками. Трогает, жмёт в руке — в нём что-то лежит твёрдое. Развязывает, заглядывает внутрь. Видит несколько монет: четыре из тёмного металла и две медные. Убирает их обратно, мешочек завязывает и кладёт во внутренний карман своего нового плаща.

Эйден начинает вглядываться в сторону, куда унесли Лиану. В той стороне он видит лес. Ночью выпал снег, и следов почти не осталось, но направление движения ещё угадывается — там, где деревья расступаются, видна тропа. Он делает шаг в сторону леса, останавливается. В животе — холодный, острый голод. Он чувствует, как дрожат его ноги. Он понимает, что если пойдёт туда прямо сейчас, он просто умрёт.

Эйден возвращается к обломкам самолёта и начинает обыскивать его на наличие чего-нибудь полезного. Сначала находит среди снега хороший кусок проволоки и пустую пластиковую бутылку. Идёт дальше и находит в кармане одной мёртвой женщины плитку шоколада. Он съедает её медленно, по кусочку, чувствуя, как сахар разливается по телу. Он ещё раз осматривает трупы пассажиров. Ему хочется похоронить их по-человечески, но у него нет сил и лопаты. Он отворачивается — не может вынести такое зрелище.

В этот момент он думает:

«Я не знаю, где ты, Лиан. Но найду тебя. Даже если мне придётся идти через весь этот снег. Даже если я умру по дороге. Я не сдамся».

Эйден начинает свой путь через лес. Снег чуть выше колена. Он хромает — каждый шаг даётся с колоссальным трудом и болью. Холодные безлиственные ветви царапают лицо. Он часто спотыкается, когда нога проваливается под снег, но каждый раз встаёт сквозь боль и холод. У него очень много травм, он движется чисто на силе духа и злости. Он не знает, куда движется, сколько ему осталось и сколько прошёл от самолёта. Когда очень сильно устаёт, останавливается, оглядывается по сторонам, смотрит на следы — их становится всё меньше, их заносит снегом, но он старается не сбиться и идёт дальше.

Внезапно он слышит оглушительный для этого леса звук. Не шаги, не голоса, а сухой треск — как будто кто-то или что-то сломало ветку. Он замирает, резко выхватывает нож из ножен, вглядывается в сторону звука, держит нож, готовясь к бою. Из-за дерева появляется белая тень. Лис. Тот же, что ночью. Он сидит на снегу в нескольких метрах от Эйдена и пристально смотрит на него, будто насквозь. Глаза — два белых угля без зрачков.

Эйден замирает. Рука на ноже сжимается, но он не вытаскивает его. Он смотрит на лиса в ответ. Между ними — тишина и снег. Лис говорит, но это не обычный звук — у Эйдена в голове появляется голос. Древний, холодный, без эмоций:

«#-@%&$? жив. #-@%&$? думаешь #@$% спасти? #-@%&$? глуп. Но #-@%&$? силен. #-@%&$? учиться».

Эйден почти ничего не понимает, но одно слово он уже знает — (#-@%&$?) — «ты». Он догадывается: лис говорит о нём. Что-то про то, что он жив, что он глуп, что он силён и ему нужно учиться.

Из уст Эйдена вырывается голос — хриплый, сорванный:

— Ты кто? Зачем ты это делаешь? Что тебе нужно?

Лис смотрит на него не отрываясь, поворачивает голову на бок, продолжая разглядывать. Потом не спеша разворачивается и идёт. Через несколько шагов останавливается, поворачивает голову — проверяет, идёт ли Эйден за ним. Ждёт, пока тот сообразит, что за лисом надо идти. Эйден через несколько секунд понимает и делает шаг в сторону лиса. Тот ждёт, потом делает ещё несколько шагов дальше. Несколько раз останавливается, чтобы проверить, идёт ли за ним Эйден.

Лис ведёт Эйдена через лес. Красивый, лучи пробиваются сквозь верхушки деревьев и падают на снег. Где-то бегают белки, прыгая с ветки на ветку. Их дорога занимает около часа. Эйден идёт, шатается, спотыкается, ноги проваливаются в снег. Он падает лицом в сугроб, отряхивается, шипит, но идёт дальше. Лис, замечая это, останавливается и ждёт, пока парень продолжит путь.

В один момент лес расступается. На небольшой заснеженной поляне стоит маленькая деревянная хижина. Старая, но целая. Стены из толстых брёвен, крыша из сена, дёрна и тонких брёвнышек. Рядом со входом стоит поленница дров и несколько глиняных горшков.

Лис подходит ко входу и ложится под дверью. Смотрит на Эйдена, потом переводит взгляд на дверь — приглашает внутрь. Эйден подходит к хижине, толкает дверь — она открывается со скрипом, тяжеловато: снег прижал крышу, теперь дверь открывается туго. Внутри сухо. Через дверь в хижину попадают лучики света, которые в дом не попадали неизвестно сколько. Есть очаг, сложенный из камней, рядом — небольшая кучка дров. На полу лежит цельная оленья шкура, рядом с очагом — котелок и глиняная кружка.

Эйден заходит в хижину, садится на шкуру у очага. У него нет сил идти дальше. Он понимает: лис привёл его сюда, чтобы он пережил ночь. Он разводит огонь — зажигалкой поджигает сухие щепки, которые отбил от дров своим ножом, потом добавляет мелкие дрова. В хижине становится тепло, свет очага танцует лучами по стенам.

Лис же сидит дальше, под дверью, не заходя внутрь. Как охранник или как тюремный надзиратель. Эйден видит его силуэт через щель под дверью.

Эйден ложится на бок, на шкуру, рядом с костром. Смотрит в пламя. Очень много мыслей кружится в голове. Он думает о Лиане. Жива ли она? Что с ней делают? Помнит ли она его лицо? Вспоминает ли его голос? Он вспоминает их последний разговор в самолёте. Её книгу о духах. Белую гору. Лиса.

«Белый лис охраняет врата между мирами», — сказала она. Он тогда посмеялся.

Теперь он смотрит в дверь, где сидит белая тень — его единственного компаньона. Ирония судьбы. Он усмехается.

Он говорит вслух. Не знает, зачем. Может, чтобы услышать свой голос. Может, чтобы лис это услышал:

— Что мне делать? Как мне её найти? Я ничего не умею. Я архитектор, а не воин. Я строил мосты, а не убивал людей.

За дверью слышен глубокий вдох и выдох его белого компаньона. Эйден смотрит в огонь, потом говорит тише, почти себе под нос:

— Но я выжил. Я жив. Значит, я могу идти дальше. Я найду тебя, Лиан. Я обещал.

Он выходит из хижины подышать, набирает снег в тот котелок, плотно его трамбует руками, несёт и ставит над очагом. Снег понемногу начинает таять. Эйден ещё несколько раз выходит на улицу, чтобы зачерпнуть ещё снега. Спустя некоторое время у него почти полный котелок кипячёной воды. Он пьёт эту воду, откусывает кусок сушёного мяса из мешочка — оно твёрдое, солёное. Он ест.

Потом смотрит на свои грязные, израненные руки. Он не узнаёт их. Эти руки ещё вчера были руками инженера, а сейчас — руки какого-то варвара из прошлого. Он вспоминает Лианину книгу о духах. Думает о том, что она говорила: «Они верили в духов гор, в древние силы». Может, лис — один из них. Может, он знает, как найти Лиану.

Эйден говорит громко, в сторону двери:

— Ты поможешь мне её найти?

Снаружи — тишина. Потом слышен звук, похожий на тяжёлый короткий выдох. Эйден не знает, был это ответ или нет. Он ложится на шкуру у очага. Закрывает глаза. Не спит — просто отдыхает. Слушает, как трещит огонь, как завывает ветер снаружи.

Мысль Эйдена:

«Она жива. Я чувствую это. Я найду её. Что бы ни случилось. Я найду её».

Эйден просыпается от холода. В очаге дрова почти прогорели, лишь небольшая струйка дыма поднимается вверх. Он перемешивает угли — снизу они ещё горячие. Подкидывает сухих дров — очаг начинает опять нагреваться.

Он выходит из хижины. Лиса нет. Он осматривает всю хижину вокруг и не находит его — остались только следы, что-то между собакой и кошкой. Эйден осматривается и рядом с порогом находит труп зайца. Без крови, без каких-либо ран и пятен. Просто мёртвый. Рядом с зайцем лежит небольшой пучок сухой травы. Эйден замирает, смотрит на зайца. Понимает: лис принёс ему еду, чтобы он не умер с голоду. Мог съесть сам, но отдал человеку.

Эйден умиляется и удивляется тому, что лис — единственный, кто сделал ему добро в этом мире. Берёт зайца за ноги, заносит в хижину. Своим ножом разделывает его — долго, неумело, но делает. Он варит небольшой кусок мяса в котелке с водой. Начинает есть. Мясо пресное, вонючее, плохо разделанное, но это его первая нормальная еда. Он ест и чувствует, как силы возвращаются в тело.

Эйден выходит из хижины сытый. Смотрит на горы и по сторонам. Не знает, куда идти и сколько ему придётся ещё быть в этой хижине. Но знает одно: он не умрёт здесь. Он берёт палку, которая валялась на улице рядом с поленницей, и начинает свою первую тренировку. Он машет палкой, как в фильмах, представляя, что перед ним противник. Его мышцы болят, движения неуклюжие и непонятные. Иногда он спотыкается, но продолжает снова и снова, пока руки не начинают трястись.

Его мысли в этот момент:

«Я не знаю, как долго я здесь пробуду. Но я не умру голодным и слабым. Я выживу. А когда стану сильнее — обязательно найду её».

Он снова заходит в хижину. У очага берёт кусок угля и на стене рисует схему. Крест, линию, точки. Это чертёж простого рычага. Потом что-то похожее на шестерёнки. Смотрит на это, слегка улыбается — этот чертёж напоминает ему чувство, что он как у себя дома

КОНЕЦ ГЛАВЫ 2.

Глава 3: «Дым на горизонте»

Эйден просыпается оттого, что лучи света пробиваются через щели, сквозь бревна и сено в крыше. Он садится, начинает осматривать руки. Раны и ссадины начинают затягиваться — ещё болят, но уже не так остро, как раньше. Он встаёт на ноги, подтягивается в весь свой высокий рост. Выходит из хижины — дверь уже легче открывается, петли скрипят от своей долгой службы.

Начинает осматривать горы и лес вокруг хижины. Погода очень хорошая, безоблачная. Видно все верхушки гор — они оказываются очень высокими, пики острые. На самом верху угол горы, на вскидку архитектора, — 35 градусов.

Эйден вздыхает, смотрит вдаль на горы, и что-то внутри говорит ему, что не нужно сидеть здесь вечно. Ему нужно искать Лиану. Нужно идти к людям, собрать информацию о ней, начать поиски.

Он начинает собирать вещи: кинжал, кожаный мешочек с деньгами, зажигалку и бутылку. В бутылке — талая кипячёная вода. Он привязывает её проволокой к поясу, рядом с кинжалом. Снимает с полки кусок вяленого мяса — кладёт в карман. Оглядывает хижину с теплотой внутри. Смотрит на очаг, в котором уже остывают угли, идёт маленький дымок. Смотрит на оленью шкуру, на которой провёл несколько тёплых ночей. Мысленно благодарит её. Похлопывает по стене и уходит.

Он начинает спускаться с горы. Тяжело, но ноги зажили — уже не так тяжело идти. Путь он держит в сторону долины. В голове он очень ясно понимает: путь может быть долгим или коротким, этого он не знает.

Эйден идёт по заснеженной тропе. Ноги уже меньше проваливаются. Он начинает контролировать центр тяжести. Ещё, конечно, так себе, но падать стал реже, и скорость ходьбы возросла. Он старается держаться открытых мест, не заходя в лес.

Через несколько часов пути он замечает внизу слабый дымок. Не лесной пожар — слишком маленький, ровный. Он останавливается, всматривается. На склоне горы, на небольшой заснеженной поляне, расположилась маленькая деревня. Ну... как деревня — несколько небольших деревянных домиков и жителей примерно дюжину. Он колеблется. С одной стороны — это шанс получить информацию о Лиане и клане. С другой — если это их клан, то он как маленькая жирная овечка идёт в стаю волков. Но он решается пойти. Потому что выбора нет: если не придёт — просто умрёт от голода и холода.

Эйден спускается, подходит к крайнему дому. У крыльца сидит старик с собакой. Собака начинает лаять на Эйдена, захлёбываясь от злости. Эйден поднимает руки, показывая, что не вооружён и не представляет опасности. Нож он спрятал под плащом, прикрепив под ремень сзади.

От старика доносится голос на его языке. Эйден его не понимает, но по интонации слышит: строгая, хриплая, с каким-то спокойствием и пониманием. Старик поворачивает голову к двери, прокашливается, зовёт кого-то. Из дома выходит женщина — лет сорока, на вид недовольная, смотрит враждебно, подозрительно. Старик всматривается в Эйдена: в его внешность, рост, одежду. Видит странные штаны, и самое пугающее — плащ воина с окровавленным воротником.

Начинается что-то вроде пантомимы. Старик показывает жестами: взмахивает руками, изображая идущего человека, потом показывает на Эйдена — откуда пришёл? Показывает пальцами на своё лицо и руки, потом переводит палец на него. Эйден понимает. Показывает на небо, ведёт рукой по дуге, потом «разбивает» о вторую руку — крушение. Добавляет звуковые эффекты:

— «Уиииииииииу... Бах! Вжюх! Кувырк-кувырк!»

Потом прикладывает руку к лицу, делает вид, что просыпается, показывает на синяки и ссадины.

Старик переглядывается с женщиной. Они не верят, но видят, что Эйден не врёт — он слишком слаб, чтобы врать. Женщина приоткрывает дверь и подзывает его рукой.

Женщина заводит Эйдена в дом. Старый, но чистый. Внутри сидит подросток — парень лет пятнадцати. Смотрит на Эйдена с огромным любопытством и страхом. Женщина уходит и через несколько минут возвращается с глиняной миской. Простенькой, с мелкими сколами — видно, что лепили из низкосортной глины. Кивает: ешь.

Эйден начинает есть — не спеша, но жадно. Это его первая горячая еда после вонючего, пресного зайца. Здесь есть соль, какая-то специя из трав, мяса нет, но есть много каких-то корнеплодов. Просто пища богов. Женщина садится напротив и продолжает «игру в пантомиму»: показывает на горы, спрашивает, сколько дней он шёл. Эйден показывает два пальца — два дня после падения.

Женщина кивает. Встаёт. Наливает ему ещё. Эйден ест и чувствует, как силы возвращаются. Впервые за долгое время он чувствует себя почти человеком.

Эйден просыпается оттого, что кто-то трогает его за плечо. Он резко садится, хватается за нож. Останавливается. Рядом — подросток. Он смотрит на Эйдена широкими глазами, но не боится. В руках — кусок хлеба и глиняная кружка. Протягивает еду. Эйден берёт. Смотрит на парня. Тот робко улыбается.

Подросток показывает на Эйдена, потом на себя, потом на улицу. Хочет показать что-то важное. Эйден встаёт. Выходит за ним. Подросток ведёт его к краю деревни, где стоит деревянная башня для дозора. Забирается наверх, машет рукой — лезь сюда.

Эйден забирается. С башни открывается вид на всю долину. Он видит горы, лес, реку, а на горизонте — черный дым. Много дыма. Там — большое поселение. Или лагерь. Подросток показывает в ту сторону и говорит одно слово, повторяя его несколько раз. Эйден запоминает звук. Парень показывает жестами: там — большой город. Много людей. Много воинов.

Эйден понимает: Лиана может быть там. Или кто-то там знает о ней. Он смотрит на горизонт. Черный дым — его цель. Поворачивается к подростку и произносит единственное слово, которое успел выучить:

— Спасибо.

Подросток улыбается.

Эйден решает остаться в деревне на несколько дней, чтобы набраться сил и научиться хотя бы нескольким словам. Помогает старику с дровами — рубит, носит, складывает. Сначала неуклюже, потом лучше. Женщина учит его словам: хлеб, вода, огонь, гора, человек. Он повторяет — запоминает. Подросток показывает окрестности: где опасно, где водятся звери, куда ходят воины клана.

Эйден пытается спросить про Лиану. Показывает на свои волосы, потом на глаза — светлые, нездешние. Потом рисует на земле её лицо. Женщина смотрит на рисунок. Задумывается. Потом кивает — видела. Или слышала. Она показывает пальцем в сторону черного дыма. Произносит слово:

— «Дарган».

И еще одно слово, которое Эйден запоминает навсегда:

— «Белая».

Он понимает: Лиана в лагере Даргана. Там, где черный дым. Теперь он знает, куда идти.

Эйден сидит у костра. Подросток рядом. Они молчат. Эйден смотрит на небо — здесь звёзды ярче. Вспоминает Лиану. Её лицо в самолёте, когда она показывала книгу о духах.

Он думает: «Ты там. За этим дымом. Я приду. Я тебя заберу».

Он засыпает у огня. Снится ему снег и горы. И белый лис, который сидит на камне и смотрит на него. Лис не говорит. Просто смотрит. Взгляд — тяжёлый, понимающий.

Эйден просыпается. Женщина даёт ему еду в дорогу — хлеб, сушёное мясо. Подросток ждёт у края деревни. Протягивает ему деревянную палку — тяжёлую, прочную, похожую на посох. Кивает: пригодится.

Эйден берёт палку. Благодарит взглядом. Улыбается парню. Уходит по тропе вниз, в сторону дыма. Не оборачивается.

Мысль Эйдена:

«Дым. Люди. Дарган. Там — ты. Я иду за тобой, Лиан. Подожди меня».

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3

Глава 4: «Город за дымом»

Дорога к городу оказалась грязной, разбитой, но живой. По ней то и дело тянулись телеги с сеном, брели усталые крестьяне, проезжали всадники. Эйден старался не выделяться — шёл в потоке, опустив голову, копируя походку местных. Он уже не чувствовал себя таким слабым, как в первые дни. Несколько дней нормальной еды и отдыха сделали своё дело.

Через несколько часов дорога вывела его к высоким каменным стенам. Город оказался больше, чем он ожидал. Деревянные ворота были распахнуты, вокруг кипела жизнь — торговцы выкрикивали товар, носильщики ругались, где-то ржали лошади. Стража у ворот лениво оглядывала входящих, но на Эйдена даже не взглянули — слишком уж он выглядел как обычный бедняк в грязной одежде.

Он шагнул внутрь. И его сразу накрыло: вонь. Смесь навоза, гнилых овощей, дыма и пота. Узкие улочки, деревянные дома вплотную друг к другу, грязь под ногами. Люди кричали, собаки лаяли, где-то плакал ребёнок. Эйден шёл, разглядывая вывески, пытаясь понять, куда ему податься.

Он выбрал самую большую таверну с кривой вывеской, на которой было что-то нацарапано — кажется, три копья. Зашёл внутрь. Низкий потолок, копоть на стенах, запах перегара и жареного мяса. За столами сидели мужики с кружками, громко обсуждали что-то своё, иногда взрываясь смехом. За стойкой стоял хозяин — грузный, краснолицый, с жирными руками.

Он окинул Эйдена с ног до головы и буркнул что-то недовольное. Эйден не понял слов, но по тону догадался: «проваливай». Он собрался, сглотнул и произнёс единственное слово, которое знал:

— Работа.

Сказал тихо. Потом громче. Хозяин прищурился, оглядел его ещё раз — худой, но жилистый, руки ещё не мозолистые, но видны следы недавнего труда. Помолчал, потом кивнул на задний двор. Эйден увидел через открытую дверь гору грязной посуды, поленницу дров, бочки с помоями и стойла.

Хозяин показал жестами: мой, таскай, чисть. Еда и место у очага. Денег нет. Эйден молча кивнул. Подошёл к горе посуды, закатал рукава и опустил руки в холодную воду.

Кожа сразу покраснела. Он начал работать. Молча. Стиснув зубы.

Вечером он едва стоял на ногах. Ладони были стёрты в кровь, плечи ныли. Хозяин бросил ему миску с какой-то жидкой похлёбкой — он съел её, почти не жуя, просто глотая. Другие работники косились на него с презрением. Чужой. Ниже их. Хозяин ткнул пальцем в угол у очага, где на голом полу лежала подстилка из соломы. Эйден рухнул на неё и уснул в ту же секунду.

Прошло несколько дней. Боль в руках стала привычной, спина болела меньше. Он перестал ждать, что ему кто-то поможет, и просто делал свою работу. Один из работников, не самый злой, однажды показал ему, как правильно рубить дрова, чтобы не сбивать руки. Эйден запомнил. Хозяин стал реже кричать — парень работал быстрее и чище, не ныл и не просил.

Но в таверне ошивались местные бандиты. Они часто пили, шумели и задирали работников. Однажды один из них выхватил миску из рук Эйдена, сунул в неё пальцы, вытащил кусок мяса, засмеялся и плюнул ему под ноги. Эйден сжал кулаки. Внутри закипела злость — он едва сдержался, чтобы не врезать. Но он помнил: он слаб. Он ещё не готов.

В другой раз их пришло трое. Они начали толкать его, что-то грубо выкрикивать. Эйден молчал, пытался уйти. Один схватил его за плащ и дёрнул назад. Эйден развернулся — и в нём что-то щёлкнуло. Он ударил первого в лицо. Сильно, грязно, неумело, но с такой злостью, что тот отлетел к стене. Второй налетел на него, повалил на пол. Третий ударил ногой в живот. Они избивали его долго. Пока он не перестал сопротивляться.

Он лежал на грязном полу, прижимая руки к животу. Губа была разбита, нос хрустел при вдохе. Потом он встал — медленно, опираясь на стены. Добрался до своей каморки, рухнул на солому и долго смотрел в потолок.

Ночью, когда все уснули, он вышел во двор. Взял ту палку, что дал ему подросток. И начал бить по воздуху. Отрабатывал удары. Раз за разом. Вспоминал, как рубил дрова, и переносил это движение на бой. Снова и снова. Пока руки не начали трястись. Он знал: он был слаб, он не должен был драться. Но он запомнит эту боль.

Прошло ещё несколько недель. Эйден изменился. Руки его налились силой, спина стала шире, движения — увереннее. Он больше не выглядел как хрупкий архитектор.

Бандиты пришли снова. Те же, что избивали его тогда. Начали задирать. Эйден встал из-за стола. Медленно. Спокойно. Посмотрел на них. И в его глазах не было страха.

Он ударил первого. Точно. Сильно. В челюсть. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался ударить — Эйден перехватил руку, дёрнул на себя, ударил коленом в живот, потом локтем в голову. Второй упал. Третий замер. Смотрел на него с ужасом. Эйден шагнул вперёд — и тот попятился. Бандиты ушли. Быстро.

В таверне наступила тишина. Все смотрели на Эйдена.

Вечером хозяин хлопнул его по плечу, кивнул на стул за своим столом. Эйден сел. Ему принесли кружку. С ним заговорили. Он не всё понимал, но чувствовал, что его больше не презирают. Теперь его боятся. Или уважают.

Ночью он вышел во двор, взял кусок угля и нарисовал на стене чертёж — простую схему подъёмного механизма. Шестерни, рычаги, блоки. Смотрел на него долго. На секунду он снова увидел себя прежним — архитектором, который строил мосты, а не убивал людей.

Он усмехнулся. Смахнул рисунок ладонью.

«Я был архитектором. Я строил мосты. Теперь я строю себя. Или разрушаю. Ещё не знаю».

Глава 5: «Первый камень»

Эйден проснулся от холода.

Огонь в очаге почти погас — только угли тлели, отдавая последнее тепло. Он протянул руки, поднёс их к угасающим углям. Пальцы не слушались, не гнулись. Он дышал на них, тёр друг о друга, но тепло не возвращалось. Тогда он подбросил щепок, которые заготовил вчера, и начал раздувать огонь. Долго, мучительно, с третьей попытки. Когда огонь снова занялся, он сел рядом и долго смотрел на пламя.

Выйдя во двор, Эйден увидел серое небо. Снег не шёл, но воздух был сырым и промозглым. Хозяин таверны вышел следом, бросил ему тряпку и молча показал на гору посуды и бочки с водой. Эйден подошёл, опустил руки в ледяную воду — и через минуту вытащил. Пальцы стали белыми, ничего не чувствовали.

Он начал учиться. Опускал руки на секунду, потом вытирал, дышал на них, снова опускал. Так он мог работать дольше. К обеду кожа на ладонях потрескалась, но крови не было. Мозоли начинали формироваться. Он становился крепче.

Вечером один из работников — молодой парень, чуть старше самого Эйдена — сел рядом. Эйден не понял его имени, но кивнул. Парень начал что-то говорить, показывая на посуду, на свою спину, на Эйдена. Жаловался. Эйден не понимал слов, но улыбнулся. Парень улыбнулся в ответ. Они сидели молча, и это был первый человек, который не смотрел на Эйдена как на грязь. Он запомнил его лицо.

Ночью Эйден не мог уснуть. Он вышел во двор, смотрел на звёзды, думал о Лиане. И внезапно — резкая боль в виске. Острая, как игла. Он схватился за стену, зажмурился. Перед глазами мелькнуло: тот самый угол таверны, где стоит бочка. Но что-то было не так. Он видел себя, сидящего за столом. Рядом — женщина. Она смеялась. Он не видел её лица.

Боль ушла так же внезапно, как пришла. Эйден стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на угол — там было пусто. Никого.

«Что это было? — подумал он. — Я схожу с ума? Или... я уже был здесь?»

Он не знал ответа.

---

Через несколько дней Эйден снова шёл по улице. Через дорогу от таверны мужики начинали строить дом. Он остановился, посмотрел. Увидел, как кладут брёвна, как соединяют углы. И сразу заметил ошибку — угол не выдержит нагрузки. Он видел это как архитектор. Сразу.

Он подошёл ближе. Показал рукой на балку, попытался объяснить жестами. Его не поняли. Отмахнулись. Тогда Эйден взял кусок угля и начертил на земле схему — как надо положить балку.

Один из старых плотников — седой, сгорбленный, с руками, покрытыми шрамами — подошёл. Долго смотрел на чертёж. Потом поднял глаза на Эйдена и спросил жестами:

— Ты — строитель?

Эйден кивнул. Одно слово:

— Архитектор.

Плотник позвал остальных. Они смотрели на схему, спорили. Потом переложили балку так, как показал Эйден. Плотник похлопал его по плечу и показал на стройку. Жестами: приходи завтра. Будешь работать.

Эйден кивнул.

Дни на стройке шли своим чередом. Эйден работал. Он не был самым сильным, но он видел конструкцию целиком. Старый плотник учил его: как класть балки, как соединять углы, как ставить опоры. Эйден хватал на лету.

Он замечал, где может просесть крыша. Где нужна лишняя опора. Где треснет бревно. Плотник удивлялся. Спрашивал жестами: откуда ты это знаешь? Эйден пожимал плечами. Он не мог объяснить словами. Но руки помнили.

Один из рабочих ругался, что Эйден слишком медленный. Старый плотник цыкнул на него и показал на результат — углы стояли ровно. Эйден чувствовал, что он на своём месте. Впервые за долгое время он снова строил.

Вечером старый плотник сидел с ним. Он что-то говорил, показывая на его руки. Медленно, чтобы Эйден понимал. Показывал на мозоли, на трещины. Потом на чертёж. Потом на него самого.

Смысл был ясен: «Ты не похож на нас. Откуда ты?»

Эйден ответил жестами:

— Издалека. С неба.

Старик задумчиво кивнул. Верил или нет — непонятно. Он показал рукой на горы и произнёс слово:

— Город.

Эйден запомнил. Он не знал, что там — Лиана. Но он знал, что должен туда попасть.

Старик помолчал, потом добавил, глядя на Эйдена с прищуром:

— Ты не похож на нас. Ты как те двое. Те, что упали с неба давным-давно.

Эйден не понял. Переспросил жестами. Но старик только махнул рукой и поднялся. Ушёл спать.

---

Ночью Эйден сидел во дворе. Взял уголь и начал рисовать на стене. Не механизмы — целые постройки. Мосты. Арки. Башни. Он смотрел на чертежи и чувствовал тоску. По настоящей работе. По созданию.

Он думал о Лиане. Тихо. Пытался не плакать. Смотрел на чертёж и думал: «Когда я найду тебя, я построю тебе дом».

Мысль Эйдена:

«Я не знаю, сколько это займёт. Но я стану сильнее. И когда я найду её — я буду не просто солдатом. Я буду тем, кто может построить ей мир».

Он смотрел на свои руки. На чертёж. На стену. И в этот момент он услышал — где-то далеко, за стеной, за городом, за горами — женский крик.

Он замер. Прислушался. Тишина.

Он тряхнул головой. Показалось. Но внутри что-то сжалось. Он не знал почему. Он смотрел на чертёж. Потом на небо. Потом на горы.

Мысль Эйдена:

«Я иду. Слышишь? Я иду за тобой. Подожди меня»

КОНЕЦ ГЛАВЫ 5

Глава 6: «Десятник»

Эйден проснулся в своей каморке. Тело ломило — вчера он таскал брёвна весь день, и руки до сих пор не слушались. Но он уже привык к этой боли. Она стала частью его жизни. Он встал, размял пальцы, вышел на улицу.

Зима отступала. Снег таял, превращаясь в грязь, которая чавкала под ногами. Воздух был влажным и тяжёлым. На стройке его уже ждали. Старый плотник кивнул ему как своему. Другие рабочие поздоровались. Эйден взял инструмент и начал работать. Движения были уверенными. Он больше не был новичком.

Он заметил, что один из рабочих неправильно ставит опору. Подошёл, показал. Рабочий выслушал и исправил. Это уже не просто «помощник» — это тот, кого слушают.

Днём старый плотник подошёл к Эйдену. Долго смотрел на его работу. Молчал. Потом сказал — медленно, чтобы Эйден понял:

— Ты хорошо работаешь. Видишь. Понимаешь.

Эйден кивнул. Он уже понимал простые фразы.

— Мне нужен человек, — продолжил плотник. — Который будет смотреть за другими. Говорить, что делать. Ты можешь.

Эйден замер. Это было предложение. Стать десятником.

Он посмотрел на плотника. Потом на других рабочих. Они смотрели на него. Ждали.

— Я... попробую, — сказал Эйден.

Плотник кивнул, хлопнул его по плечу и ушёл. И в этот момент Эйден на секунду почувствовал странное ощущение — будто он уже стоял вот так, перед людьми, которые ждут его приказа. Но это длилось лишь мгновение. Он не придал этому значения.

---

На следующий день Эйден вышел на стройку как десятник. Пятеро рабочих ждали его указаний. Он показал, кто где работает. Показал на балки, на опоры. Говорил коротко, но ясно. Рабочие кивнули и начали работать.

Эйден не командовал — он направлял. Один из рабочих сделал ошибку. Эйден подошёл, показал, как надо. Без злости. Спокойно. Рабочий исправил. Эйден пошёл дальше.

К вечеру работа была сделана. Больше, чем обычно. Плотник посмотрел на результат и кивнул.

---

Вечером Эйден вернулся в таверну. Хозяин кивнул ему — уже не как работнику, а как человеку. Эйден сел за стол. Ему принесли еду. Больше, чем раньше. Лучше.

Молодой работник — тот, с кем он сидел раньше — подошёл и сел рядом.

— Ты теперь важный, — сказал он. — Десятник.

Эйден усмехнулся.

— Не важный. Просто работаю.

Парень засмеялся. Они ели вместе. И Эйден понял: у него появился первый друг в этом мире.

---

На базаре Эйден покупал инструмент. Хороший молоток, зубило. Он торговался — уже понимал язык достаточно, чтобы сбить цену. Продавец, старик с хитрыми глазами, смотрел на него.

— Ты не из наших, — сказал он. — Но говоришь как наш.

— Я быстро учусь, — ответил Эйден.

Продавец засмеялся и отдал инструмент дешевле.

Эйден шёл дальше, разглядывая людей и город. И вдруг услышал разговор двух торговцев. Они говорили о «белой богине». О том, что она у Даргана. О том, что она творит чудеса.

Эйден замер. Сердце заколотилось. Он подошёл ближе, вслушался.

— Говорят, она умеет говорить с духами, — сказал один. — Дарган слушает её. Она — его глаза и уши.

Эйден отошёл. Внутри всё сжалось. Это она. Лиана. Она жива.

Но он не мог идти к ней сейчас. Он был слаб. Ещё не готов.

«Ты жива, — подумал он. — Ты там. Я знаю. Я приду. Только подожди».

---

Ночью Эйден сидел в своей каморке. У него не было бумаги. Но он взял кусок коры и уголь. И начал писать. На русском. Письмо Лиане.

«Лиан. Я жив. Я здесь. Я ищу тебя. Каждый день. Я стану сильнее. И я приду. Я не знаю, сколько это займёт. Но я приду. Жди меня. Пожалуйста, жди».

Он смотрел на письмо. Он не мог его отправить. Но он написал. Спрятал кору под солому. Лёг. Закрыл глаза.

Если сложить все письма, которые он напишет за годы, они составят дневник. Тот самый дневник. Который читатель увидит в финале.

---

Он не мог уснуть. Встал. Вышел на улицу. Пошёл по спящему городу. Дошёл до края города. Посмотрел на горы. На дым вдалеке — лагерь Даргана. Стоял долго. Смотрел. Думал.

И вдруг — тень. Белая. Мелькнула между домами. И исчезла.

Эйден замер. Посмотрел. Никого.

Но он знал — это лис. Он где-то рядом. Наблюдает.

Эйден сказал в темноту:

— Я знаю, что ты здесь. Я не знаю, зачем я тебе. Но я сделаю то, что должен.

Тишина. Потом — где-то далеко — звук, похожий на выдох. И всё стихло.

Эйден вернулся в таверну. Лёг. Закрыл глаза.

Мысль Эйдена

«Я не знаю, что будет дальше. Но я не остановлюсь. Никогда».

КОНЕЦ ГЛАВЫ 6

Глава 7

Эйден проснулся от звука.

Не от крика петуха, не от ругани хозяина таверны, не от топота сапог по деревянному полу. От дождя.

Капли стучали по крыше глухо, тяжело, как удары пальцев по натянутой коже. Одна капля — холодная, наглая — упала прямо на щёку. Эйден открыл глаза. Второй раз за эту ночь.

Он лежал на подстилке из старой соломы, в углу общей комнаты таверны, где ночевали те, у кого не было денег на отдельную каморку. Тело ныло. Плечи, спина, колени — всё, что он заработал за последние месяцы. Он уже привык. Привык настолько, что перестал замечать. Почти.

Он сел. Провёл ладонью по лицу. Мокро. Крыша протекала. Капли падали ровно, ритмично — прямо рядом с его подстилкой, на дощатый пол. Лужа уже набухла, тёмная, холодная.

Эйден встал. Накинул рубаху — грубую, серую, с чужого плеча. Вышел на улицу.

Дождь лил стеной. Небо было серым, низким, тяжёлым. Улица превратилась в грязь. Стройка — в грязную кашу. Работать нельзя. Совсем.

Плотник стоял под навесом, у стены дома, скрестив руки на груди. Смотрел на небо. Молчал.

Эйден подошёл. Встал рядом. Тоже посмотрел на небо.

— Дождь, — сказал плотник. Голос у него был спокойный, как у человека, который видел сотни таких дождей. — Два дня будет. Может, три.

Эйден кивнул.

Он понял. Два-три дня без работы. Значит — без еды. Или меньше еды. Хозяин таверны не кормит тех, кто не платит. А платить ему нечем.

Он вернулся в таверну. Внутри было темно, сыро, пусто. Пара посетителей сидела у дальней стены, пила дешёвое пиво. Хозяин — грузный мужчина с обвисшими щеками — стоял за стойкой. Смотрел на пустой зал. Недовольно. Денег нет. Посетителей нет. Дождь.

Эйден сел в угол. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Он не мог сидеть без дела. Не умел. Тело требовало движения. Голова — работы. Он думал. Медленно, тяжело, как всегда, когда голод подступал к горлу.

Он поднялся. Подошёл к хозяину.

Хозяин посмотрел на него. Устало, раздражённо.

Эйден ничего не сказал. Просто показал пальцем наверх — на потолок. Потом на инструменты, лежавшие в углу. Потом на себя.

Хозяин не понял. Нахмурился. Отмахнулся.

Эйден не ушёл. Он наклонился. Поднял с пола кусок угля. Подошёл к стене — к той, что была ближе к стойке. И начал чертить.

Быстро. Размашисто. Линии, углы, наклон. Схема крыши. Где протекает. Где гниёт. Где нужно поставить подпорку. Где — заменить доску. Без затрат. Без нового дерева. Просто — переставить. Укрепить. Починить.

Хозяин смотрел. Долго. Молча. Потом перевёл взгляд с рисунка на Эйдена. И — кивнул.

Эйден полез на крышу.

Дождь. Скользко. Холодно. Ветер бил в лицо, срывал равновесие. Он работал. Осторожно. Медленно. Каждое движение — выверенное. Он не торопился. Он знал: если упадёт — умрёт. Или сломает ногу. А это — смерть. Медленная, голодная.

Через два часа крыша была починена. Не идеально. Но — сухо.

Он спустился. Мокрый, грязный, замёрзший. Хозяин стоял у входа. Смотрел на него. Удивлённо.

Он дал Эйдену еду. Больше, чем обычно. Миску горячей похлёбки. Кусок хлеба. И — монету. Медную. Маленькую. Тусклую.

Эйден сжал монету в руке. Тёплую от его пальцев. Первая монета. Он заработал её головой.

Он сел у стены. Съел похлёбку. Медленно, растягивая. Смотрел на огонь в очаге. Думал.

Вечер. Таверна наполнилась. Дождь не прекращался, но люди всё равно шли — промокшие, уставшие, злые. Двое путников сидели за столом недалеко от Эйдена. Пили. Говорили.

Эйден сидел рядом. Слушал. Он уже понимал язык достаточно. Не всё. Но — достаточно.

— Дарган собирает людей, — сказал первый путник. Голос хриплый, усталый. — Говорит, война будет. С монголами.

Второй кивнул. Отпил из кружки.

— Слышал. И белая женщина с ним. Говорят, она видит будущее.

Эйден замер. Рука сжала кружку. Костяшки побелели.

— Она не просто богиня, — продолжил первый. — Она — его советник. Она говорит, кого убить. Кого оставить.

Эйден поставил кружку. Медленно. Тихо. Внутри всё горело. Он хотел встать. Хотел бежать. Найти её. Спасти. Но он сидел.

Он знал: если он побежит сейчас — умрёт. И она останется одна.

Он сидел. Слушал дальше. Запоминал каждое слово. Каждое имя. Каждую деталь.

Ночь. Он не мог уснуть. Вышел во двор.

Дождь закончился. Небо чистое. Звёзды. Холодные, яркие. Он смотрел на горы. Думал о Лиане.

Внезапно — боль. Резкая, острая. В виске. Он упал на колени. Схватился за голову. Перед глазами — вспышка.

Поле. Снег. Кровь. Он стоит с мечом. Перед ним — женщина. Светлые волосы. Она смотрит на него. И плачет.

Боль ушла. Эйден стоял на коленях. Дышал тяжело. Он не понимал, что это было. Но запомнил её лицо. Это была Лиана. Но... старше. И с мечом.

Он поднялся. Вытер лицо. Посмотрел на небо. Молча.

Дожди закончились. Стройка возобновилась.

Эйден работал как десятник. Пятеро рабочих. Он направлял. Показывал. Учил. Один из рабочих — молодой, неуклюжий — постоянно ошибался. Эйден терпеливо объяснял. Снова. И снова.

Плотник наблюдал. Долго. Потом сказал:

— Ты хороший учитель. Терпеливый.

Эйден пожал плечами.

— Я сам недавно ничего не умел.

Плотник кивнул. Ушёл.

Эйден смотрел на рабочих. На стройку. На город. Он понимал: он уже не просто выживает. Он живёт.

Базар. День. Эйден шёл между рядами. Искал инструмент. Хороший. Дорогой. У него было немного монет. Но он хотел купить качественный молоток.

Он нашёл нужный. Торговался. Продавец — знакомый старик с хитрыми глазами.

— Ты поднялся, — сказал старик. — Помню тебя. Ты был никем. Теперь — десятник.

Эйден усмехнулся.

— Всё ещё никто.

Старик покачал головой.

— Нет. Ты кто-то. Ты строишь. Это важно.

Эйден купил молоток. Ушёл.

Вечер. Каморка. Эйден сидел на полу. Писал письмо Лиане. На коре. Углём.

«Я слышал о тебе. Ты у Даргана. Ты стала его советником. Я не знаю, что это значит. Но я знаю: ты жива. Я иду. Я стану сильнее. Я приду за тобой».

Он спрятал письмо. Лёг. Закрыл глаза.

Мысль:

«Ты стала другой. Я знаю. Но я тоже изменился. Мы встретимся. И тогда... посмотрим».

Ночь. Эйден вышел на улицу. Пошёл к краю города. Смотрел на горы.

Он увидел белую тень. Лис сидел на камне. Смотрел на него.

Эйден подошёл ближе. Лис не двигался.

— Ты следишь за мной. Зачем?

Лис молчал. Потом — голос в голове. Символы. Слова. Обрывки.

«...идёшь. ...сильный. Но ...ещё не готов. ...ждать. ...учиться».

Эйден слышал знакомые слова: «ты», «идёшь», «сильный», «не готов», «ждать», «учиться».

— Я жду. Я учусь. Но сколько?

Лис смотрел на него. Потом встал. Ушёл. Исчез в темноте.

Эйден стоял один. Смотрел на горы.

Мысль:

«Сколько ждать? Сколько учиться? Я не знаю. Но я не остановлюсь».

Утро. Стройка. Эйден пришёл. Там его ждал не только плотник. Рядом стоял мужчина. Высокий. В дорогой одежде. Богатый.

Плотник сказал:

— Это господин. Он хочет построить дом. Большой. Он слышал о тебе.

Эйден смотрел на господина. Господин смотрел на него.

— Говорят, ты видишь, — сказал господин. — Понимаешь. Строй мне дом. Я заплачу.

Эйден молчал. Потом кивнул.

Он взял уголь. Начал чертить. Прямо на земле. Большой дом. С окнами. С крышей. С крепкими стенами.

Господин смотрел. Потом улыбнулся.

— Хорошо. Начинай.

Эйден смотрел на чертёж. Потом на свои руки. Потом на небо.

Мысль:

«Я строю. Снова строю. Но это не то, что я хочу построить. Я хочу построить мир для неё. И я построю».

КОНЕЦ ГЛАВЫ 7