«Ухх... Словно череп вскрыли ржавой пилой...»

Эта мысль пульсировала в угасающем сознании. Боль была чудовищной. Казалось, каждое волокно моего существования выдирали с мясом, а затем грубо сшивали обратно. Особенно невыносимо пекло затылок, будто туда залили расплавленный свинец.

Тело тряслось. Жёсткие доски впивались в тощие бедра, и каждый ухаб на дороге отдавался вспышкой агонии в висках.

Влад... нет, Персиваль с трудом разлепил веки. Мир расплывался перед глазами.

Серый, гнилой полумрак. В нос ударил густой смрад немытых тел, мочи и застарелой крови. Желудок скрутило спазмом, но рвать было нечем - внутри было сухо и пусто, как в выжженной пустыне.

Вокруг, в тесной деревянной повозке, лежали люди. Или то, что от них осталось. Грязные лохмотья едва прикрывали истощенные тела, покрытые язвами и синяками. Кто-то тихо скулил в бреду, кто-то лежал неподвижно, уставившись стеклянным взглядом в сырые доски потолка.

Персиваль попытался приподняться, но руки, тонкие, как сухие ветки, подогнулись.

«Где я?..» - мысль давалась тяжело, с трудом пробиваясь сквозь мутную пелену.

В этот момент перед глазами вспыхнули красные символы, а прямо в мозгу раздался механический, лишённый интонаций голос.

[Сбой. Критическая ошибка носителя. Принудительное восстановление памяти.]

Вспышка.

Он увидел себя прежнего. Высший Селекционер. Тот, кто стоял на вершине мира. Творец, чей почерк пера менял генетический код цивилизаций, создавая идеальных слуг и воинов. Он стоял на коленях в белоснежном зале Суда. - Ты обвиняешься в непростительной слабости, Персиваль, - голос Судьи звучал как приговор небес. - Ты сохранил жизнь тем, кого следовало уничтожить. Жалости нет места в Совете.

Казнь. Тело распадается в пыль.

«Я должен быть мёртв», - холодно подумал он.

Но у него был козырь. Чип. Искусственный разум, который он создал в тайне от всех. Запретная разработка, способная сохранить самое главное - душу.

[Перенос сознания завершен. Состояние тела: критическое. Причина: крайнее истощение, отказ органов.]

Персиваль открыл глаза и опустил взгляд. Это были не ухоженные руки ученого. Это были грязные, покрытые струпьями ладони ребенка. Чужая память накатила волной. Август. Раб. Сирота, проданный за мешок гнилого зерна. Он не ел уже три дня. Его желудок переваривал сам себя. Мальчик умер тихо, в углу повозки, задыхаясь от боли и безысходности, пока его разум гас во тьме.

«Значит, я занял пустую оболочку», - Персиваль мрачно усмехнулся, но губы лишь едва дрогнули. - «Из вершителя судеб в труп раба. Злая ирония».

Внезапно повозка резко встала.

Лошади тревожно заржали, и в этом звуке был слышен животный ужас. Охранники, которые всю дорогу громко обсуждали дешевых проституток и выпивку, мгновенно заткнулись. Повисла гробовая тишина. Тяжелая, мёртвая тишина, от которой закладывало уши.

Даже воздух изменился. Он стал густым, вязким и ледяным. Персиваль почувствовал, как волоски на теле встали дыбом. Это был не холод. Это был инстинкт жертвы, когда на поляну выходит хищник. Превозмогая слабость, он подполз к щели между досками. Каждое движение отдавалось скрипом в суставах.

Снаружи опустился туман. Стражники каравана застыли, словно статуи. Их лица побелели как мел, оружие тряслось в руках. Они боялись даже дышать. Здоровые головорезы, готовые забить человека до смерти ради забавы, сейчас напоминали напуганных щенков.

Из тумана вышла фигура.

На первый взгляд — путник в плаще. Но Персиваль, чей глаз привык видеть изъяны и скрытую суть, сразу понял: это не человек. Существо двигалось слишком плавно, будто плыло над грязью, не касаясь земли. Лицо скрывал глубокий капюшон, но из-под него сочилось слабое фиолетовое сияние.

Когда незнакомец поравнялся с повозкой, Персиваль увидел его руку. Бледная, с неестественно длинными пальцами, вокруг которых плясали крошечные искры.

[Внимание! Объект обладает чудовищным уровнем радиации и неизвестной силой. Уровень угрозы: смертельный. Рекомендация: замереть.]

«Неизвестной силой?..» - глаза бывшего Селекционера сузились.

Существо повернуло голову. На мгновение Персивалю показалось, что из-под капюшона на него смотрит сама Бездна. Охранники рухнули на колени, уткнувшись лбами в грязь. Лошади жалобно заскулили, одна из них упала в судорогах. Это была Сила. Чистая, дикая, абсолютная.

В прошлом мире Персиваля силу измеряли властью и технологиями. Здесь же вся власть была заключена в руках малого количества существ, которые обладали огромной силой. Это существо могло щелчком пальцев превратить весь караван в кровавый туман и даже не заметить этого. Иные. Слово всплыло из памяти мертвого Августа. Те, кто стоят на вершине пищевой цепи этого мира. Боги среди смертных.

Фигура прошла мимо, не удостоив их и взглядом. Для него они были меньше чем грязью под ногами. Пылью. Когда он скрылся в тумане, давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

- Ох, демоны бездны... - прохрипел один из охранников, поднимаясь с колен. Штаны его были мокрыми. - Я думал, нам конец. Что такой монстр забыл в этой дыре? - Заткнись! - рявкнул главный караванщик, вытирая холодный пот. - Грузитесь! Живо! Валим отсюда, пока он не передумал и не вернулся за нами!

Повозка дернулась, и Персиваля отбросило назад, в кучу соломы. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как отчаяние подступает к горлу. Слабость. Тотальная, унизительная слабость.

Он - тот, чьи руки кроили плоть в бессмертные шедевры, нынче жалко кутается в тряпье на дне телеги, страшась взора местного колдуна. Тело умирает. Ресурсов нет. Связей нет. Знаний об этом мире - жалкие крохи из мозга необразованного крестьянина. «Август сдох», - подумал он, глядя на свои костлявые пальцы. - «Я тоже на краю. Если меня не накормят, я не доживу до заката».

Но затем в глубине его глаз вспыхнул холодный, стальной огонек. Тот самый, что когда-то позволил нищему Владу стать великим Персивалем. «Нет. Я не сдохну». Этот мир жесток? Прекрасно. Жестокость - это понятная система. А любую систему можно взломать и подчинить. Тот маг... эта сила... Если она существует, значит, её можно постичь.

Персиваль сжал кулак. Это стоило ему огромных усилий. «Я выживу. Я разберу этот мир по кирпичику, изучу каждый его закон, каждую тварь, каждую формулу. И я снова встану на вершину. Но сначала... нужно пережить этот день».

Спустя несколько часов тряски караван остановился. Грубые руки начали вытаскивать рабов наружу. - Вылезайте, швали! Шевелитесь!

Персиваль выпал из повозки, не удержавшись на ногах, и рухнул лицом в грязь. Вкус земли на зубах был отвратителен, но он заставил себя подняться. Их выстроили в ряд на грязной площади какого-то поселения. Перед ними расхаживал толстый мужчина в дорогом, но безвкусном костюме. Работорговец. Он шёл вдоль строя, тыкая тростью в зубы, щупая мышцы словно оценивая партию подержанного товара.

- Этот болен, в расход, - он небрежно махнул рукой в сторону парня рядом с Персивалем. - Нет, господин, я здоров, я просто... - начал было парень, но глухой удар дубиной по голове заставил его замолчать навсегда. Тело оттащили в канаву, как мешок с мусором. Персиваль стоял следующим.

Работорговец брезгливо сморщил нос, оглядывая его тощее тело. - Кожа да кости. Толку ноль. Даже на рудники не пойдет, сдохнет через день. Убыточный товар.

Он уже поднял руку, чтобы отдать приказ избавиться от «брака». Персиваль понимал: это край. Физически он ничтожен. У него нет оружия, нет сил драться. Единственное оружие, что у него осталось - это разум и воля. Он поднял голову. Медленно. И посмотрел прямо в глаза торговцу.

В этом взгляде не было мольбы, страха или рабской покорности, которую привык видеть этот жирный кусок сала. В глазах мальчика, который должен был быть мёртв, горел ледяной интеллект. Взгляд хищника, который временно попал в капкан, но уже знает, как перегрызть прутья.

Торговец замер. Рука с тростью зависла в воздухе. По его спине пробежал неприятный холодок. - Хм... — проворчал он, почесывая двойной подбородок. - Живучий гаденыш. Глаза злые, как у волка. Такие долго держатся на арене. Он сплюнул на землю. - Ладно. Беру за полцены. Швырните его к остальным смертникам.

Персиваля грубо схватили и поволокли к другой, более укреплённой повозке. Его швырнули внутрь. Он ударился плечом, но боли почти не почувствовал. Адреналин схлынул, и тьма снова начала накрывать сознание. Но на этот раз это был не конец. Это было начало. Он выиграл время.

И в этот момент, словно награда за маленькую победу, в голове снова раздался монотонный звук, который для него был слаще любой музыки:

[Анализ среды завершен. Перезагрузка системы-помощника... Успешно. Начинаю сбор данных.]

[Анализ окружения завершен. Система-помощник перезапущена. Начинаю сбор данных.]

Слова Чипа прозвучали в голове сухим эхом, когда сознание Персиваля окончательно вынырнуло из липкого небытия. Вместе с осознанием себя пришла боль - резкая, пульсирующая, она вгрызалась в левое бедро и тупым молотом била в виски.

Новая повозка была настоящим гробом на колесах, внутри неё было тесно, пахло чем-то железным и невыносимо вонючим. Стены, обитые грубыми листами ржавого металла, отлично удерживали внутри густой запах мочи, экскрементов, старой крови и гнилой соломы. Повозку трясло. Каждый удар колеса о выбоину отдавался в теле так, будто кости были сделаны из хрупкого стекла и готовы были лопнуть под кожей в любую секунду.

Его новое тело чувствовалось как никуда не годный, заржавевший инструмент. Персиваль ощущал боль, но привычно отодвигал её на край сознания.

Он обвел взглядом своих сокамерников. Справа, привалившись к борту, сидел Грог - гора грязных мышц и шрамов. Напротив скорчился Тилль. Парень был на грани - он беспрерывно шептал что-то под нос, лихорадочно царапая ногтями доски пола.

- Мы все сдохнем... мы все, блядь, тут сдохнем, - скулил Тилль.

«Чип, что с этим телом?» - мысленно приказал Персиваль.

[Статус носителя: Критический. Обнаружено гнойное воспаление бедра. Требуется немедленное потребление жидкости и пищи. В противном случае - высокая вероятность остановки сердечной деятельности в течение 36 часов.]

«Полтора дня... Оптимистично».

Повозка подпрыгнула, и Персиваля швырнуло на Тилля. Тот взвизгнул и толкнул его обратно: - Отвали, падаль! От тебя несет тухлятиной!

Тилль жадно схватил общую флягу. - Оставь остальным, щенок, - пробасил Грог. - Пошел ты! Этому огрызку вода уже не поможет.

Персиваль медленно поднял голову. - Твое право, - произнес он ровно. - Но посмотри на свои руки, Тилль. Желтизну видишь? Изо рта несет кислым. Твои почки отказывают. Выпьешь всё - почки встанут. Раздуешься и сдохнешь в собственных соках до заката.

Тилль замер, фляга выпала из его рук. Ледяной тон Персиваля испугал его больше удара. - Ты... колдун? - прошептал он.

- Передай воду Грогу, - отрезал Персиваль.

Караван остановился, когда солнце уже почти взошло с горизонта, окрашивая небо в алые цвета. Снаружи раздались грубые крики, лязг металла и топот тяжелых сапог.

- Выгружай мясо! Живее, пока я не пустил плеть в ход!

Двери распахнулись, и внутрь ворвался пыльный, раскаленный воздух. Их грубо выволокли наружу, пинками подгоняя к краю обрыва. Персиваль, щурясь от яркого света, впервые увидел то место, которое должно было стать его могилой.

«Яма».

Это была не просто воронка. Это был гигантский шрам на теле земли. Огромный амфитеатр, уходящий глубоко вниз, выдолбленный прямо в скальной породе. Стены его напоминали слоеный пирог из грязи, камня и ржавых металлических конструкций. На разных уровнях, словно ласточкины гнезда, лепились деревянные платформы, на которых дежурили арбалетчики. В самом низу, на дне этого колодца, расстилалось желтое песчаное поле, усеянное тёмными, бурыми пятнами, которые даже отсюда, с высоты, безошибочно узнавались как запекшаяся кровь.

В воздухе висел тяжелый гул - смесь стонов, звона кандалов, ударов молотов и далекого рева толпы где-то наверху, за пределами Ямы. Здесь веяло не просто потом, а концентрированным отчаянием и железом.

Их построили в шеренгу перед спуском. Навстречу вышел человек, чья фигура внушала суеверный ужас даже бывалым наемникам. Он был огромен, но не так, как Грог. Его мощь была сухой, жилистой, выкованной годами непрерывной бойни. Кожа его напоминала старый пергамент, на котором летописец-садист упражнялся в каллиграфии шрамов.

Он опирался на двуручный палаш, воткнутый в землю, и жевал травинку, глядя на новичков с полным безразличием.

- Я - Бран, - произнес он тихо, но его голос перекрыл шум ветра. - Для вас я - бог, закон и пиздец в одном флаконе.

Бран медленно прошёлся вдоль строя, заглядывая каждому в глаза.

- Запомните, куски дерьма. Вы здесь не для того, чтобы жить. Вы - материал. Расходник. Либо я выкую из вас то, что можно продать на арене за звонкое золото, либо вы станете удобрением для моих кустов. Третьего не дано.

Он остановился напротив Грога, смерил его взглядом и хмыкнул, ткнув пальцем в грудь великана: - Много мяса. Тупое, но крепкое. Сойдет, чтобы развлекать толпу пару минут, пока тебе не вскроют горло.

Затем он перешел к Тиллю. Тот затрясся. Бран брезгливо поморщился: - А это что за крыса? Глаза бегают, руки трясутся. Такой обоссытся еще до гонга. В расход.

И наконец, он дошел до Персиваля. Бран остановился. Его взгляд скользнул по худому телу, по воспаленной ноге, по ввалившимся щекам.

- А это... - Бран повернулся к начальнику каравана. - Ты издеваешься надо мной, Сид? Зачем ты привез мне этот мусор? Он же сдохнет, если я просто чихну рядом.

- Он был в комплекте, Бран! - огрызнулся караванщик. - Бери что дают.

- Мне не нужно гнилое мясо, - Бран резко выдернул палаш из земли. Лезвие свистнуло в опасной близости от лица Персиваля. Кончик меча уперся мальчику в кадык, заставляя поднять голову. - Дай мне хоть одну причину не прирезать тебя прямо здесь, дохляк. Сэкономлю воду и хлеб.

Персиваль смотрел не на меч. Он смотрел в глаза палача. Чип в его голове бешено обрабатывал данные: микродвижения мышц, угол наклона тела, расширение зрачков Брана при переносе веса.

- Я вижу проблему с вашей левой ногой, господин, - произнес Персиваль. Голос его был тихим, но твёрдым.

Бран замер. Меч не дрогнул, но глаза сузились. - Что ты вякнул?

- Вы припадаете на левую ногу при каждом втором шаге, - продолжил Персиваль, не отводя взгляда. - Старый, сложный перелом голени. Кость срослась криво, задет нервный узел. Твои мышцы компенсируют это, ты привык скрывать боль. Но в настоящем бою, при резком выпаде вправо, ты теряешь баланс.

Охранники вокруг перестали дышать. Никто не смел говорить с Браном о его слабостях.

- Один точный удар под колено в этот момент - и вы покойник, - закончил Персиваль.

Повисла звенящая тишина. Бран медленно, очень медленно убрал меч от горла мальчика. Он наклонился так близко, что Персиваль почувствовал запах табака и перегара.

- Ты слишком много болтаешь для раба, - прошипел Бран. - Кто научил тебя видеть такое, щенок?

- Мёртвый я не стою ничего. Но живой... я покажу тебе слабости твоих бойцов еще до того, как они выйдут на арену. Оставь меня, и твой материал станет стоить дороже.

Бран смотрел на него долго, оценивающе, как смотрят на странный, но потенциально опасный артефакт.

Внезапно сверху, со стороны далекого города, донесся протяжный, вибрирующий вой. Звук был настолько низким, что он резонировал в грудной клетке, вызывая приступ иррациональной тоски и страха.

- Нечисть Иных, - выдохнул один из охранников, поспешно касаясь лба и тихо проговаривая какую-то молитву.

Бран сплюнул на песок, глядя на небо. - Нечисть снова бродит... Ладно. - Он снова посмотрел на Персиваля. В Яму его. Бросьте к старику Гарику. Если к утру не сдохнет от лихорадки - посмотрим, тогда чего он стоит.

Их погнали вниз по винтовым лестницам, в самую глубь скалы. Здесь, внизу, было сыро, темно и веяло безысходностью. Камеры представляли собой ниши, закрытые ржавыми решётками.

Персиваля втолкнули в одну из клеток. Он упал на солому, едва сдержав стон - нога горела огнем. Вскоре тюремщик просунул сквозь прутья миску с серой, клейкой массой. Он начал есть медленно, механически. Вкус был прогорклого жира с опилками. Это была еда. Необходимая, чтобы выжить.

Когда глаза привыкли к полумраку, он заметил движение в углу.

- Смело ты с Браном, - раздался скрипучий голос. - Смело. И чертовски глупо.

Из тени выползла фигура. Это был старик - кожа да кости, длинная спутанная борода и спина, похожая на изодранную тряпку из-за рубцов от плети. Его звали Гарик. По виду он сидел здесь, целую вечность.

- Думаешь, раз ты умный, то выберешься отсюда? - Гарик усмехнулся, обнажив редкие и гнилые зубы. - Зря надеешься.

- А какие есть варианты? - спросил Персиваль, положив пустую миску на пол.

- Отсюда есть три дороги, малыш. И ни одна тебе не понравится. - Старик загнул грязный палец. - Первая - самая честная. Тебя вынесут ногами вперед. Твое мясо скормят псам, а кости пустят на удобрение. Это путь для девяти из десяти попавших сюда.

Персиваль молча, слушал.

- Вторая дорога, - продолжил Гарик, - это если ты понравишься богатым ублюдкам на трибунах - Лордам, купцам, власть имеющим, тогда на тебя наденут Золотой ошейник. Тебя выкупят как дорогую игрушку, телохранителя или постельную грелку. Будешь жить в тепле, жрать мясо, пока не наскучишь хозяину.

Старик замолчал. Его лицо помрачнело, он нервно оглянулся на дверь, словно стены имели уши, и перешел на едва слышный шепот:

- Но есть и третья дорога. О ней здесь боятся даже думать. Бывают покупатели, чей статус выше любых Лордов. Те, кто пытается подражать Иным - зовутся Возвышенные.

Персиваль нахмурился. - Подражать?

- Они одержимы, парень. Они хотят превзойти человеческую плоть, стать монстрами, равными богам. - Гаррик с ужасом в глазах посмотрел на Персиваля. - Им не нужны слуги, не нужны бойцы. Им нужны подопытные. Свежая плоть для их экспериментов. Они режут, сшивают, вливают в вены всякую дрянь. Если попадешь к Возвышенным - молись, чтобы Бран прирезал тебя еще на арене. Там ты будешь умолять о смерти неделями, но тебе не дадут сдохнуть, пока не разберут на части.

Персиваль лёг обратно на солому, глядя в тёмный каменный потолок и размышляя. Возвышенные. Люди, использующие примитивные технологии и магию, чтобы изменить своё тело, свою сущность, свой геном. Селекционеры этого мира. Это звучало одновременно и омерзительно, и... знакомо. В его мире наука тоже часто шагала по трупам.

Усталость начала наваливаться тяжёлой плитой. Он уже начал проваливаться в сон, когда Чип внезапно выдал резкий сигнал тревоги.

В коридоре раздался звук, не имеющий ничего общего с шагами стражников. Это был тонкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы, а волосы на затылке встали дыбом. Словно кто-то водил мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только звук этот был в сотни раз мощнее.

[ВНИМАНИЕ: Зафиксирован аномальные энергетические волны . Источник приближается.]

Персиваль попытался вскочить, но тело не слушалось. Его словно вдавило в пол невидимым прессом. Воздух в камере стал сухим и плотным.

Железная дверь их сектора заскрипела, хотя стражники никогда не заходили ночью. В проёме показалась фигура, закутанная в тяжелый плащ с глубоким капюшоном. Вокруг незнакомца воздух дрожал, и исходило едва заметное, болезненно-фиолетовое свечение.

Все звуки Ямы - храп заключенных, капающая вода, возня крыс - мгновенно стихли.

Фигура плыла над полом, не касаясь грязи. Гость остановился прямо у решетки Персиваля. Из-под капюшона на мальчика смотрела тьма, в которой не было глаз, но он чувствовал тяжелый, изучающий взгляд.

Голос прозвучал не снаружи, а прямо внутри черепа Персиваля - холодный, безэмоциональный, похожий на шелест сухих листьев:

-Это тело мертво, но ты заставляешь его двигаться. Хмм... Любопытная аномалия... Хе-хе... Прекрасная находка. Она мне... пригодится...