Я был учителем.

Не в каком-то метафорическом смысле, вроде «инструктора по убийствам» или «дурного примера», а самым настоящим учителем, который учил детей в школе.

Проницательные люди могли заметить в моей фразе нечто странное. Да, именно «был». Это значит, что я им больше не являюсь.

Ну, даже при наличии сертификата педагога, довольно трудно преподавать, когда нет ни школы, куда можно пойти, ни учеников, которых нужно учить. Если вы спросите, куда же они делись, у меня будет только один ответ.

— Мир пошёл по швам. Буквально.

Всё потому, что настал конец света. Почему он настал? Из-за вируса.

И не просто какого-то там вируса, а чудовищной заразы, которая распространилась по воздуху и охватила всю планету. Теперь, услышав это, вы наверняка захотите узнать природу этого вируса. Что ж, приготовьтесь.

Вирус, накрывший мир и поставивший человечество на грань вымирания — это... зомби-вирус. Тот самый, что превращает людей в «ходячих», которые волочат ноги и издают утробное «гр-р-р».

Если вы мне не верите, мне больше нечего сказать. Честно говоря, я и сам считаю, что это звучит нелепо. Ну как может существовать вирус, заставляющий трупы двигаться? Как работает метаболизм без сердцебиения?

Как электрические сигналы проходят через сгнившую нервную систему? Прежде всего, сама идея оживших мертвецов абсурдна.

И всё же этот абсурд произошёл прямо у меня на глазах, оставив меня в полном оцепенении. Есть лишь одна причина, по которой я принимаю эту нелепую реальность.

Эти чертовы трупы постоянно пытаются вцепиться мне в глотку. Они повсюду.

— Эх...

Тяжелый вздох сорвался с моих губ при виде открывшейся картины. Город, лишенный благодати электричества, превратился в безжизненный бетонный склеп. Музыка, что когда-то гремела так, что закладывало уши, красочные электронные билборды и толпы людей под ними — всё исчезло, оставив лишь неорганическое серое отчаяние.

Я шел по самому центру города, поудобнее перехватив разводной ключ.

«Похоже, здесь никого нет».

Я огляделся в поисках зомби. Вы спросите, почему я не прячусь, а спокойно разгуливаю посреди главной улицы? Могу ответить твердо: так безопаснее. Любое укрытие — это место, где может затаиться мертвец.

Узкий переулок — это ловушка с единственным путем к отступлению. Герметичный бункер? Такие места уже заняты лидерами новой эпохи, успевшими построить убежища. Откуда взяться бункеру у обычного человека вроде меня?

Не могу ли я просто попроситься в чужое убежище? На этот счет я отвечу увереннее, чем на всё остальное.

Убежище — это худший выбор. Это добровольное согласие на рабскую жизнь, которая хуже, чем смерть от зубов зомби. Сейчас мир лишился законов и морали. Это мир, где повсюду рыщут опасные твари.

И вот представьте: кто-то предлагает вам комнату, чтобы выжить в этом мире. Что вы сделаете? Конечно, радостно согласитесь, верно? Может, даже в ножки поклонитесь от благодарности?

Но не спешите так радоваться. Давайте вспомним то, чему нас учили еще в детском саду. Попробуем «понять другого».

Зачем владельцу этой земли пускать к себе совершенно незнакомого человека, который может оказаться кем угодно? Говоря прямо, вы можете зарезать хозяина во сне и забрать убежище себе. К этому моменту вы уже должны догадаться о намерениях землевладельцев.

Да, им нужна рабочая сила. Они выстраивают иерархию среди доверенных лиц и нещадно эксплуатируют беженцев, пришедших в убежище.

Еще когда я был в начальной школе, я видел в комиксах фразу: «Убивайте мужчин и насилуйте женщин». В языке убежищ слово «убивать» заменили на «порабощать».

Вот что такое убежища. Места, где люди страшнее зомби — люди с оружием, остатки цивилизации — эксплуатируют себе подобных там, где нет никакого закона.

Поэтому у таких, как я, у кого нет ничего особенного, остается только один путь. Полагаться на собственную наглость, выходить на улицы, избегать зомби и выживать, добывая припасы самостоятельно.

клац

Внезапный звук за спиной. Я резко обернулся.

— Ах, черт!..

Затем я с облегчением выдохнул. Это был всего лишь звук жестяной банки, катившейся по асфальту от ветра. Сердце бешено колотилось.

Кто-то скажет, что я слишком дерганый, но и на это у меня есть ответ. Способность мгновенно подумать «Не пропустил ли я приближение зомби, пока отвлекся?» при таком звуке — вот залог выживания. В этом постапокалиптическом мире постоянное напряжение помогает дожить до следующего утра.

— Фух...

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и поднял голову. Впереди виднелся магазин. Обычный минимаркет с желтой вывеской, какие раньше были на каждом шагу. Сегодня я иду туда за едой.

«Пожалуйста, пусть там будут консервы с тунцом! Ну или хотя бы фасоль! Если нет фасоли... да хоть что-нибудь съедобное!»

Прошло пять лет с конца света. Продукты массового производства, выпущенные до вируса, уже давно просрочены и непригодны в пищу. Если это не консервы длительного хранения вроде тунца, есть там буквально нечего.

Я быстро осмотрел окрестности. Центр Сеула, застроенный высотками. Магазин находился на первом этаже одного из таких зданий. В таких случаях нужно учитывать два момента.

Во-первых, состояние витрин.

«Вроде целы...»

Разбито ли стекло? Если да, то велика вероятность, что внутри шаром покати. Либо место уже разграбили, либо внутрь пробрались зомби и всё заразили.

«Дальше... хорошо. Задняя дверь тоже закрыта».

Убедившись, что витрины целы, я проверил через стекло черный ход и дверь в подсобку. Всё было идеально. Основываясь на своих навыках выживания, я решил, что этот магазин подходит для сбора припасов, и осторожно двинулся вперед.

— Да! Это оно!

Я едва не закричал от восторга. Все тело покалывало от открывшейся мне «золотой» картины.

«Тунец, персики в сиропе, а это... тушеная говядина!»

Невероятный улов. В мире, который погиб пять лет назад, найти такие сокровища в магазине посреди Сеула — от этого мозг буквально плавился от удовольствия.

пшик

В порыве радости я тут же вскрыл банку тунца и запихнул кусок в рот прямо пальцами. Соленый маслянистый вкус обволок язык. Желудок, требующий питательных веществ, заурчал не переставая.

Улыбаясь во весь рот, я похлопал себя по животу.

«Потерпи, приятель. Накормлю тебя досыта, когда вернемся в убежище».

Хоть я и опустошил одну банку в честь праздника, оставаться здесь надолго было опасно. Ради безопасности нужно было быстро собрать всё, что смогу, и уходить. Я открыл рюкзак, сгреб внутрь все консервы и поднял с пола разводной ключ.

Я выпрямился, мысленно благодаря Бога.

«Ах, точно. Сигареты».

Я вспомнил о них уже перед самым выходом. Подойдя к прилавку, я распихал несколько пачек по карманам. Я собирал их не для себя.

«Так... одна пачка — это три бутылки воды».

В любую эпоху найдутся безумцы, для которых удовольствие важнее выживания. И у таких безумцев обычно есть необходимые припасы. Я собирал сигареты для обмена. Для таких людей табак — лучшая валюта. В каком-то смысле это и есть нынешние деньги.

«Ну... пора возвращаться».

С приподнятым настроением и оттопыренными карманами я закончил сборы.

«До убежища примерно час пути».

Я зашел довольно далеко. Результат был отличным, но долгий путь назад означал, что расслабляться рано. Одно из главных правил выживания в этом разрушенном мире: никогда не теряй бдительности, пока не окажешься в полной безопасности.

Напоминая себе об этом правиле, я толкнул дверь магазина. И в этот момент...

щелк

Звук взведенного затвора ударил по ушам, стоило мне выйти. Сразу после этого я почувствовал холод прикосновения металла к своему виску.

— Сумку на пол.

Странный, искаженный голос, в котором невозможно было узнать оригинал, прозвучал прямо над ухом. Я скосил глаза влево.

«...Черт».

Фигура в противогазе целилась в меня из пистолета. И хотя нападавший был мне едва по плечо, это не имело никакого значения. Потому что в руках у него было огнестрельное оружие. Венец человеческой злобы и технического прогресса, позволяющий даже ребенку убить чемпиона мира по единоборствам.

Возможно, вы помните, что я говорил раньше. О том, какие люди носят с собой огнестрел в этом богом забытом мире.

— ...Да, люди из убежищ.

Я снова повел глазами, осматривая окрестности на наличие других людей. Выходцы из убежищ никогда не ходят поодиночке, а человек с оружием наверняка имеет какой-то статус.

К моему глубокому сожалению, предсказание подтвердилось. За спиной первого налетчика появилась вторая фигура в противогазе, примерно такого же роста.

«Проклятье...»

Если бы я знал, что так будет, надо было съесть всё прямо там, внутри. Теперь я начинал искренне жалеть о еде, лежащей в моем рюкзаке.

Ну и в каком же дерьмовом мире мы теперь живем. Паршиво, не правда ли?

Мало того что каждый божий день приходится вкалывать ради куска хлеба, так еще и постоянные попытки избежать встречи с зомби вытягивают из тела все силы. А теперь мы докатились до того, что нужно опасаться еще и людей.

Именно это сейчас и происходит.

Целый час. Столько времени мне понадобилось. Я целый час пробирался через кишащие мертвецами районы, чтобы добыть эти припасы. И как я, по-вашему, должен себя чувствовать, когда вооруженные грабители пытаются отобрать то, что досталось мне таким трудом? Когда дуло пистолета прижали к моему виску, я не почувствовал ничего, кроме праведного гнева.

«Твою мать...»

Если я сейчас всё отдам, сколько мне еще придется страдать? Этой еды хватит на месяц, а в моем убежище запасов осталось всего на пару дней. При таком раскладе я загнусь не от укуса зомби, а просто сдохну от голода.

Я кипел от возмущения и злости. С этими чувствами я начал водить глазами по сторонам, ища выход из ситуации.

«Всего двое».

Будь то маленькое убежище или просто охранники из ближайшего лагеря — их всего двое. Плюс телосложение. Они были коротышками, едва доставали мне до плеча, и выглядели такими хрупкими, что я был уверен: в рукопашной я их разделаю.

«Проблема только в пушке у него в руке...»

Это был единственный весомый аргумент против. Даже чемпион мира по боям без правил не сможет двигаться быстрее, чем палец, нажимающий на курок, верно?

— Положи сумку на землю.

Голос из-под противогаза прозвучал снова.

«...Исказитель голоса».

Должно быть, они прикрепили какое-то устройство внутри маски. Что ж, я понимаю, почему люди из убежищ скрывают свои личности — у них полно врагов.

Я медленно опустил свой разводной ключ и начал снимать рюкзак, показывая, что не собираюсь сопротивляться. Ну, это было не совсем правдой — я просто притворялся покладистым.

Люди ведь так устроены, не правда ли? Что бы вы ни делали, когда успех уже прямо перед носом, вы подсознательно теряете бдительность.

Этого момента я и ждал.

— Давайте, господа... давайте просто поговорим, ладно? Посмотрите на меня. Я не хочу с вами драться.

Я говорил как можно мягче, и тот, что был с пистолетом, кивнул. Второй, стоявший позади с монтировкой, направился ко мне. Видимо, они решили продолжать держать меня на мушке.

«Черт. Чего они такие подозрительные?»

...Ну, вообще-то они правы, но меня это все равно раздражало. Я проглотил проклятия, наблюдая, как грабитель с монтировкой рыщет в моем рюкзаке.

Проверив содержимое, парень с монтировкой кивнул и закинул сумку на плечо. Затем вооруженный пистолетом жестом указал мне на дорогу.

— Проваливай.

Полагаю, это означало, что мне пора уходить. Не смешите меня. У меня не было ни малейшего намерения уходить вот так, даже если бы это стоило мне жизни.

«Так, надо подумать...»

Ближний бой сработает. В нем я точно одержу верх. Весовая категория — самый важный фактор в драке, а кроме того, я в жизни не проигрывал в кулачных боях. Нет шансов, что я уступлю этим недокормленным парням.

Пистолет. Монтировка. И мое оружие — разводной ключ.

Я затаил дыхание.

«Они не могут стрелять бездумно».

Давайте поразмыслим. Если даже у обычных обитателей убежищ есть пушки, почему я ими не пользуюсь? Потому что их трудно достать? Нет, раздобыть ствол до смешного просто. Улицы завалены оружием, которое солдаты побросали еще в начале вспышки вируса.

Может, из них трудно стрелять? Не смешите. На курок нажать может любой.

Есть только одна причина, по которой я не ношу с собой пистолет.

«Вы ведь тоже не хотите стать кормом для зомби, верно?»

Мы стоим посреди дороги. Вокруг — здания. Как бы хорошо они ни зачистили этот район, поблизости наверняка бродят мертвецы. Звук и удар — две вещи, к которым зомби особенно чувствительны. Выстрел создает и то, и другое, поэтому эти ребята тоже не станут палить почем зря.

«Зомби в любом случае не убивают из пистолетов».

У пули слишком малая площадь поражения. Другими словами, это худшее оружие для того, чтобы размозжить череп мертвецу. Пистолеты используются руководством убежищ только для того, чтобы запугивать людей.

«Ладно...»

Ствол прижат к моему виску. Что это значит? Это значит, что стрелок находится в зоне моей досягаемости.

Я подавил волнение и дождался момента. И когда лазейка наконец появилась, я начал действовать.

— Хя!

В тот миг, когда его плечи шевельнулись на вдохе, я отпрянул назад. Опешивший стрелок дернулся. Я быстро нырнул в его пространство и ударил плечом.

— Угх! — простонал тот.

— Сдохни, урод!

Я сжал кулак и вмазал по его противогазу.

тук

Его голова отскочила от земли. Судя по звуку, у него и на затылке была какая-то подкладка — подготовился основательно.

Даже пока я об этом думал, мое тело продолжало двигаться. Моя рука метнулась вперед и выхватила пистолет. Отобрать его у оглушенного противника было проще пареной репы. Все это произошло буквально на одном дыхании.

В ту же секунду парень с монтировкой, который наконец пришел в себя, собрался на меня напасть, но...

клик

— А ну стоять, говнюк!

Я придушил того, кого повалил, одновременно приставив ствол к его виску.

— Вы за кого себя принимаете, раз решили меня ограбить? Совсем страх потеряли.

Уголки моих губ поползли вверх — это должна была быть угрожающая ухмылка. Я могу улыбаться даже в такой ситуации. Я — тот безумный ублюдок, который может нажать на курок прямо сейчас. Вот что я пытался донести.

Парень с монтировкой вздрогнул, явно запуганный. Я жестом приказал ему бросить оружие.

дзынь

Монтировка упала на асфальт. Он поднял руки над головой. Судя по тому, как его взгляд был прикован к парню, которого я душил, они были довольно близки.

— Хорошо, хорошо. Давай договоримся по-хорошему. Для начала — поставь сумку на землю.

Грабитель послушно опустил рюкзак. Ого, какой исполнительный. Мысленно похвалив его, я дал следующее указание:

— А теперь сними этот чертов противогаз. Я хочу видеть ваши лица.

клик

Когда я перехватил пистолет поудобнее, парень с монтировкой задергался в нерешительности. Что ж, я понимаю. Как я уже говорил, у людей из убежищ много врагов. Если их личности раскроют, им придется опасаться людей больше, чем зомби.

Конечно, меня это не волновало. Парень напротив продолжал ерзать, будто сидел на невидимом электрическом стуле. А тот, что был в моих руках, отчаянно замотал головой. Я выразил глубокое восхищение их преданностью друг другу и сказал:

— Чего ты ждешь? Хочешь, чтобы я проделал в голове твоего дружка лишнее вентиляционное отверстие?

Да, если есть сомнения, мой долг как человека — помочь их развеять. Я говорил азартным тоном, и парень с монтировкой, сжав кулаки, поднес руки к маске.

— Нет...!

— Эй!

Я заставил замолчать того, кто был у меня в захвате, сдавив ему горло посильнее. Через исказитель голоса донеслось какое-то хрустение. Ой-ой, так можно и десны повредить.

Пока я проявлял такое «беспокойство», раздался щелчок — замок противогаза открылся. Маска сползла, открывая лицо грабителя.

И в этот момент...

«...Ребенок?»

Я замер. На меня испуганно смотрел мальчик, на вид — максимум восьмиклассник, с еще не сошедшим детским жирком на щеках.

— П-пожалуйста, отпустите нас.

Внезапно мое сердце ухнуло вниз.

Как вы думаете, кого сложнее всего встретить в этом разрушенном мире? Стариков?

Нет. Большинство пожилых людей не смогли адаптироваться к суровой жизни и погибли, но многие всё еще живы, и большинство из них преспокойно сидят в креслах правителей убежищ.

Тогда женщин? К сожалению, тоже мимо. Несмотря на апокалипсис, прошло всего пять лет — при желании живых женщин можно найти где угодно.

...Думаю, вы понимаете, к чему я клоню. Да, дети. Сложнее всего в этом проклятом мире найти именно детей. Потому что у них нет средств для самозащиты. У них нет рассудительности, чтобы адаптироваться и выжить в руинах, нет сил сражаться с зомби и нет политических навыков, чтобы сбиваться в группы.

Дети стали самыми многочисленными жертвами после падения мира и продолжают оставаться самыми уязвимыми — вот почему их так мало. Поэтому я даже не допускал такой мысли. Несмотря на хрупкое телосложение грабителя, несмотря на их неуклюжую засаду, несмотря на то, что один из них был у меня в руках.

Я и представить не мог, что это дети. Моя шея со скрипом повернулась к тому, кого я удерживал. К противогазу, который продолжал дергаться в захвате.

Как в тумане, я расстегнул крепления маски и заглянул внутрь.

«И этот тоже...»

Ребенок. Симпатичная девочка, каких полно в любой школе. Точь-в-точь... точь-в-точь как те ученицы средних классов, которых я когда-то учил.

Эта девочка смотрела на меня глазами, полными ненависти. Смотрела так, будто я — невыносимый, ужасный монстр.

— Ублюдок конченый...! — выплюнула она проклятие, сгорая от ярости.

У меня разболелась голова.

— Что это...

Я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. С мрачным видом я стиснул зубы и наконец выдавил:

— ...Вы еще кто такие?

Почему дети здесь одни? Почему они не со взрослыми? Это же убежище, верно? Единственное подобие общества, оставшееся в этом мире?

Даже самое коррумпированное убежище не стало бы отправлять детей на вылазку в одиночку. Они бы не дали детям в руки оружие... они бы не сотворили ничего настолько гнусного, правда ведь?

Вопрос, за которым скрывались тысячи сомнений. Ответа не последовало. Я сделал еще более суровое лицо и спросил снова:

— Я спросил, кто вы такие? Из какого вы убежища?

Возможно, мой вид был слишком устрашающим. На лице мальчика с монтировкой отразился первобытный ужас. Девочка, которую я сжимал, при виде этого сильно прикусила губу и бросила:

— Отпусти его.

В ее голосе сквозила безмерная обида. Мое сердце тяжело забилось. Не находя слов, я лишь беззвучно открывал и закрывал рот, после чего издал пустой смешок.

— У вас нет опекунов, не так ли?

Лицо девочки побледнело. В ее глазах отразилось еще более глубокое отчаяние. Теперь я был уверен: эти дети живут сами по себе. Причина их бледности была очевидна. Страх. Они не знали, что я могу с ними сделать. Вот от чего они побледнели.

Сила медленно покинула мои руки. В голове билась только одна мысль.

«Почему...»

Не «как дети смогли выжить сами», а «почему они бродят одни?». Этот вопрос терзал мне мозг. Что значит их возраст? Когда мир рухнул, они были всего лишь учениками начальной школы. Дети такого возраста абсолютно не способны выжить в одиночку, а значит, есть только одно объяснение тому, почему они здесь без взрослых.

— Они сбежали от тех, кто их защищал.

«Твою мать...»

Как мир мог докатиться до такого? Даже для апокалипсиса это за гранью. Пока внутри меня закипали неописуемые эмоции...

— Беги!

Девочка воспользовалась тем, что я ослабил хватку, и рванулась на меня. Я попытался её удержать, запоздало приходя в себя, но она оказалась быстрее.

хрусь

— А-а-аргх...!

Девчонка вцепилась зубами в мое правое запястье — то самое, в котором я сжимал пистолет. Инстинктивная реакция на внезапную боль была мгновенной.

бум

Палец, лежавший на курке, дернулся. Громоподобный выстрел, разрывающий барабанные перепонки, разрезал воздух.

Мои мысли сковал ледяной холод. Девочка улыбнулась лицом, полным враждебности.

— Сдохни, тварь.

Вслед за ее голосом, произнесенным с готовностью умереть, раздался леденящий душу вой смерти.

гр-р-р

Я и сам не понял, что на меня нашло. В разгар этой неразберихи тело задвигалось само собой. Я вскочил на ноги.

Схватив девчонку, которая вцепилась в меня, и мальчишку, застывшего на месте, я затащил их в подсобку круглосуточного магазина и захлопнул тяжелую стальную дверь.

Тук — звук оказался куда тише, чем недавний выстрел.

С опозданием переводя дух, я прильнул к маленькому окошку, чтобы рассмотреть происходящее снаружи.

Гр-р-р...

Там были гниющие, разлагающиеся трупы. Чудовища, извивающиеся в муках голода, словно изголодавшиеся нищие — зомби, погубившие этот мир. К счастью, я действовал достаточно быстро, и твари нас еще не заметили.

«Раз, два... три... четыре».

Только в поле моего зрения за окном их было четверо. Наверняка в слепых зонах притаилось еще больше. Учитывая, что совсем недавно прогремел выстрел, это были лишь те, кто находился поблизости — остальные могли быть уже в пути.

Я раздраженно сжал кулак и резко обернулся к детям.

— Ч-что происходит!..

Девочка с настороженным видом спрятала мальчика за спину. Она выглядела свирепо, будто готова была наброситься в любой момент, но из-за малого роста угрозы не представляла. Глядя на этих детей, я снова ощутил сложные чувства.

— Что вы двое здесь вообще делали? — повторил я свой вопрос.

Девочка выкрикнула: — Не подходи!

Она вращала глазами и шарила руками вокруг, пытаясь найти оружие, но в подсобке не было ничего подходящего. Только стеллажи, слишком тяжелые для ребенка, да просроченная еда.

— Тсс.

Я приложил указательный палец к губам и тихо прошептал. Глазами я указал на дверь. Хоть мы и за толстой сталью, будет плохо, если звук просочится наружу. Эти зомби невероятно чувствительны к шуму — порой гадаешь, были ли они вообще когда-то людьми.

Девочка, кажется, это понимала. Она стиснула зубы и понизила голос: — ...Черт.

Ну и лексика у нее. Я невольно подавил желание прочитать лекцию о вреде сквернословия и лишь вздохнул.

«Ладно, сейчас это не важно».

Матерится этот ребенок или нет — дело десятое. В нынешнем мире найдется ли хоть кто-то, кто ни разу не выругался? Сейчас важнее было другое...

«Как нам пройти мимо этих ублюдков?»

Нужно было срочно придумать, как выбраться. Думать, что они разойдутся сами по себе со временем — верх глупости. У этих тварей привычка торчать на одном месте, пока не появится какой-нибудь внешний раздражитель.

«А бегают они вовсе не медленно».

Удивительно, но эти трупы с гнилыми мышцами неслись очень быстро. Выносливость? Откуда взяться одышке, если легкие не работают? Зомби настолько настырны, что прекращают погоню только тогда, когда их ноги ломаются от ударов при беге. Но даже в этом случае они будут ползти за тобой, что по-настоящему сводит с ума.

— Фух...

Я сполз по стальной двери на пол. От тяжелых мыслей я почесал затылок и потер лицо ладонью.

«Ах, теперь от меня воняет гнилью».

Если подумать, я уже целую вечность не мыл голову. Внезапная нелепая мысль заставила меня усмехнуться, чем я напугал детей. Пришлось замахать руками, успокаивая их.

— Не бойтесь, дети. Какой мне прок вас есть?

Чего они так насторожились? Впрочем, может, именно благодаря этой осторожности они и выжили в одиночку?

Внутри вдруг вскипели чувства — жалость и сострадание. Было очевидно, сколько этим детям пришлось перенести. Их грязные, испачканные сажей лица выглядели так жалко, что на них больно было смотреть.

«Проклятье...»

Не будь здесь этих детей, я бы просто бросил всё и сбежал. Наверное, сказывается учительское прошлое — тело сработало раньше, чем я успел сообразить.

— Что теперь будем делать? — спросил я, надеясь, что у малявок есть какое-то решение.

Но, судя по их лицам, они были в полном замешательстве. Похоже, они тоже не ожидали такого поворота и теперь просто испуганно озирались. Дело дрянь.

Я глубоко вздохнул и прикрикнул на девчонку: — Айщ, ну зачем ты вообще таскала с собой пушку?

— ...Стреляли-то вы. — Ты меня заставила.

Девочка вздрогнула. Её глаза гневно сверкнули. Я был настолько ошарашен её реакцией, что выпалил: — Если собиралась использовать пистолет для запугивания, надо было вытащить патроны. Зачем оставила их внутри и устроила этот бардак?

Лицо девочки покраснело. Да, ты и сама понимаешь, как это было глупо, верно? Я вздохнул. Я просто продолжал вздыхать. Как можно быть такой неумехой? У меня аж голова разболелась.

— ...Грёбаный ублюдок, — буркнула она. — Ой-ой~ Ты что, тряпку проглотила?

Этого я так оставить не мог. Я протянул руку, схватил девчонку за губы и слегка потянул, растягивая их. Это было легко сделать в такой тесной подсобке.

— М-м-м! — её глаза расширились от неожиданности.

Джину... ну, он был так напуган, что просто стоял столбом, нервно поглядывая на меня. Девочка зацарапала ногтями мое запястье. Я нахмурился и легонько потряс её за губы.

— Говори вежливо и правильно, малявка. Разве ты не знаешь, что слова отражают характер человека?

Пока я терпел жжение на запястье, застывший Джину пробормотал: — Вы тоже ругались...

Посмотрите на него. Когда я зыркнул на мальчика, тот опустил голову.

«Погодите-ка, это не было угрозой, он что, просто огрызнулся в ответ?»

Заперты в крошечной каморке. Снаружи бродят зомби. В таких случаях есть три варианта.

Ждать помощи извне или надеяться, что какие-нибудь дураки поднимут шум в другом месте. Последний? Ну, это подружиться с этими тварями. Учитывая отчаянность ситуации, вариант неплохой, но у меня лично нет ни малейшего желания это делать.

Так что рабочих варианта всего два. Больше всего хотелось бы надеяться, что за детьми придут их опекуны. Но, судя по их виду, опекунов у них нет.

«Неужели мимо не пройдет какой-нибудь идиот?..»

В итоге остается только уповать на чудо. Ждать, когда какой-нибудь альтернативно одаренный приятель выстрелит где-нибудь поблизости.

Я почесал живот и посмотрел на детей. Они все еще дичились, постоянно поглядывая на меня. Поймав их взгляд, я спросил: — Кстати, как вас зовут?

А ведь я до сих пор не спросил их имен. Услышав вопрос, мальчик поднял голову: — Джину...

Хлоп — девочка ударила его по руке. Джину охнул и притих.

«Ладно, значит, тебя зовут Джину».

Мой взгляд переместился на девочку. Прошло совсем немного времени, но наблюдения позволили мне сделать выводы. Девчонка явно у них за главную. И, скорее всего, в их группе есть еще дети.

Почему я так уверен? Потому что с каждой минутой лицо девочки становилось все мрачнее. Она то и дело поглядывала в окно. Вряд ли дома её ждет мама с нравоучениями, верно? Ответ один: ей есть куда возвращаться.

— А тебя как звать? — Тебе зачем? — С-сестра... — вставил Джину.

Видите, о чем я? Её строптивость так сильна, что во мне просыпается азарт.

— Мне тоже называть тебя «сестрой»? — я усмехнулся.

При моих словах по лицу девочки разлилось отвращение. Ох, это даже немного задело.

— ...Мерзкий ублюдок. — ...

Да, я немного перегнул. Почувствовав неловкость, я плотно сжал губы, а затем выдохнул и спросил: — Вас там другие дети ждут?

Плечи девочки дернулись. Её плечи были честнее, чем нос Пиноккио.

«Дело дрянь...»

Если их ждут другие, это проблема. Если эта девчонка — лидер группы, то остальные, скорее всего, еще младше. Если те малыши, у которых ни ума, ни силы, устанут ждать и пойдут её искать, случится катастрофа.

— Нгх... — я поднялся.

Потянувшись всем телом, я сказал детям: — ...Пошли. Раз уж вас ждут, надо идти.

Всему виной моя совесть. Что это за проклятое звание учителя? Хоть мне больше и не платят, эта невидимая повязка на рукаве заставляет чувствовать вину.

Дети уставились на меня. Я повторил: — Сказал же, пошли.

Девочка глубоко нахмурилась: — Что?

— Джину. Подай мне вон ту трубу.

Игнорируя реакцию девчонки, я указал на стальную трубу, на которой сидел Джину. Мальчик опустил голову и только тогда понял, на чем восседал. С удивленным видом он поспешно схватил её и протянул мне.

Девочка запоздало ахнула и, не смея кричать громко, сердито прошипела: — Эй!

Джину вздрогнул и съежился. Все правильно, Джину. Ты только что спас мне жизнь. Будь ты чуть сообразительнее, меня бы уже забила до смерти эта агрессивная девчонка.

Я пару раз взмахнул полученной трубой, затем разорвал свою футболку и обмотал лоскутом рукоять.

«Для оружия сойдет».

Я посмотрел в окно.

«Вижу только шестерых...»

Но их точно не шесть.

— Дети. — Да?

Хлоп — и снова девчонка отвесила Джину затрещину за излишнюю разговорчивость. Что за комедию она ломает? Подавив любопытство, я произнес: — Сейчас я выйду за дверь и подниму побольше шума. Буду бегать и колотить по машинам. Они потащатся за мной, ясно? Вы сидите здесь, и как только зомби вокруг исчезнут — сразу дуйте отсюда.

Девочка насупилась: — Что?..

Она тугодумка? Кажется, она не сразу поняла, о чем я.

— Я сказал: бегите. — А как же вы? — Не твоя забота.

Плечи девочки снова дрогнули. Какая же она искренняя.

— Было паршиво с вами встретиться, так что давайте больше не видеться. И постарайтесь найти какое-нибудь убежище, если сможете. Те, кто там засел, — настоящий мусор, но детей они обычно не трогают. Хотя, конечно, всё меняется, когда ты становишься взрослым. Советую пересидеть там года три, дать им выжать из вас всё, что можно, а потом делать ноги.

Решив, что это какая-то ирония судьбы, я разболтался больше, чем планировал. Чувствуя, что дальнейшая привязанность только принесет боль, я оборвал себя и положил руку на ручку двери.

— Ну, удачи.

Я распахнул стальную дверь.

Гр-р-р...

При звуке открывающейся двери зомби у прилавка повернулся в мою сторону. Вообще-то он не смотрел на меня — глаза у них атрофировались. Скорее всего, он просто среагировал на шум. Я тяжело сглотнул и приготовился к бегу.

«Сначала — на улицу».

На моем пути была только зомби-леди с высоким ИМТ, стоявшая у кассы. Мне нужно было просто проскочить мимо нее. Как только мысль оформилась, последовали действия.

— А ну, у-ублюдки!!!

Дзынь!

Я тут же ударил трубой по приоткрытой стальной двери, закрывая её. От громкого звука зомби ощутимо дернулись.

Гр-р-р...

Их крикам явно не хватает резонанса. В этих тварях нет ни единой приятной черты.

Топ-топ!

Я не раздумывая пустился бежать.

Бам! Дзынь! Дзынь!

Я лупил трубой по каждой полке, что попадалась на глаза. Долетев до кассы, я замахнулся и ударил леди-зомби, которая бросилась на меня. Целился в голову. Знаете, что самое важное при встрече с этими существами? То, что это гниющие трупы, которые начали разлагаться давным-давно.

Что это значит?

Хрусь!

Когда бьешь их тупым предметом, их головы отлетают, как картофельные чипсы.

Бух — леди-зомби рухнула. Впрочем, неважно.

Оставив грузное тело позади, я выскочил из магазина, сканируя окрестности.

«Так и знал. Черт».

Их было штук двенадцать или тринадцать. На бегу я почувствовал, как во мне пузырится нервный смех. Я со всей силы ударил по стеклу машины.

Дребезг!

Оставив это позади, я припустил дальше. По пути я отталкивал трубой наседавших зомби.

Вы спросите, почему учитель так хорошо бегает? Почему я так умело орудую трубой? А есть причина, по которой я не должен этого уметь? Ну, если вам так нужно объяснение и вы не верите своим глазам:

Краш!

Я — учитель физкультуры.

Бух!

Голова очередного зомби отлетела в сторону. Кажется, мне повезло: я удачно махнул трубой прямо на бегу.

Я повернул голову, чтобы прикинуть, сколько мертвецов всё ещё висит у меня на хвосте.

«Осталось пятеро».

Отойдя на приличное расстояние от магазина, я перестал бить стекла машин, и несмолкаемый вой сигнализаций наконец начал затихать. Теперь нужно было лишь разобраться с этими ублюдками и тихо ускользнуть.

Конечно, это проще сказать, чем сделать — а значит, придётся бежать во весь дух.

— Гр-р-а-а...

Рычание зомби раздалось совсем рядом, за спиной. Я снова замахнулся трубой, чтобы отбросить его.

Хрусть.

Удар вышел смазанным. Хватило только на то, чтобы перебить шейные позвонки. А поскольку зомби не останавливаются из-за сломанной шеи, удар оказался практически бесполезным.

— Да сука же!!!

Я точно сумасшедший. Какая муха меня укусила играть в догонялки с этими тварями? К счастью, мы в городе — будь это какая-нибудь безлюдная проселочная дорога, я бы уже превратился в куски мяса.

Топ, топ, топ.

Я с разбега заскочил на капот стоявшего впереди седана и перемахнул через крышу. Почему не обошёл? Потому что так проще оторваться от погони. У этих тварей нет мозгов — они умеют двигаться только по прямой. Когда я перелезаю через машину, они пытаются сделать то же самое.

Разумеется, будучи трупами с повреждёнными суставами, они не могут карабкаться так же ловко, как я. Я оглянулся и размозжил голову зомби, который как раз умудрился вползти на крышу.

Бух!

На этот раз попал чисто. Зомби превратился в труп в квадрате.

«Осталось четверо».

Если уберу ещё парочку, с остальными справлюсь и в ближнем бою. Глубоко вдохнув, я развернулся и бросился назад, в ту сторону, откуда пришёл. Мертвецы, всё ещё барахтавшиеся на крыше машины, не успели сменить направление и повалились друг на друга.

Топ.

Хотя я приближался к магазину, других звуков слышно не было. Можно было надеяться, что все окрестные зомби разбрелись кто куда.

— Гр-р-а-а...

— Да отвалите вы!

Хрясь!

Я пригнулся и ударил по колену зомби, который почти нагнал меня. Коленная чашечка разлетелась в щепки, мертвец рухнул на месте, став препятствием для остальных. Зомби с грохотом повалились в кучу.

В этот момент я осмотрелся в поисках другого пути для отхода. Как я уже говорил, переулки — плохой выбор. Местность с кучей препятствий — тоже. Нужно всегда быть начеку: вдруг где-то рядом затаились зомби, чей слух не задел этот шум или чьи органы чувств и вовсе атрофировались.

Покрутив головой, я наконец заметил дорогу чуть поодаль. Это была боковая улочка, но довольно широкая. И вела она как раз в сторону моего убежища.

— Фух!

Чёрт, я сейчас сдохну от усталости. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз так носился? Точно, года три. Тогда я влипал во всякие неприятности, просто пытаясь выжить.

Пробегая мимо поваленной под углом вывески, я заскочил на неё. Зомби, естественно, последовали за мной, пуская слюни на ходу.

Ну и зачем я это сделал?..

— Сдохни, урод!

У этих тварей проблемы с равновесием, и лазают они паршиво. Я вогнал трубу в глазницу зомби, который неуклюже лез вверх.

Хрусть!

Шея мертвеца хрустнула, и когда я оттолкнул его ногой, все остальные, лезвшие следом, посыпались вниз по принципу домино.

Я до сих пор не могу привыкнуть к этому чувству. Ощущение того, как оружие входит в гнилую плоть... Сколько бы раз я это ни делал, каждый раз берет оторопь.

Переведя дух и глядя, как зомби с проломленными черепами дёргаются на земле, я медленно слез с вывески и снова замахнулся трубой.

Хрясь! Хрясь! Бух!

Отправив оставшуюся троицу на встречу с создателем, я стряхнул ошмётки мяса с трубы.

— Ох... я сейчас кончусь.

Теперь, когда с ними было покончено, накатила усталость. Мышечная боль, которую подавлял адреналин, начала проступать наружу. Я прислонился к вывеске, чтобы отдышаться, и продолжил прерванную мысль.

«Интересно, они выбрались?»

Когда я пробегал мимо магазина чуть раньше, металлическая дверь была открыта. Значит, дети наверняка ушли. Я вычистил всех зомби в округе, уведя их за собой, но всё равно переживал за их путь, ведь я не знал, где находится их логово.

Я невольно посмотрел в сторону магазина. Солнце садилось, мне пора было возвращаться в своё убежище, но я никак не мог заставить себя уйти.

«Чёрт возьми...»

Ладно, просто проверю и пойду. Если в магазине действительно никого нет и нет тел, тогда я вернусь к себе и вскрою ту вяленую говядину, которую приберегал на чёрный день. А, и вина бокальчик выпью. Устрою себе настоящий праздник в честь доброго дела.

— О-хо-хо... — кряхтя, я поднялся на ноги.

Звук получился совсем старческий. Хотя какой «как у старика»? Я и есть старик. Когда миру пришёл конец, мне было ровно двадцать восемь, так что...

«Мне что... уже тридцать три?»

Я вдруг остро почувствовал свой возраст, который и не думал считать, пока был занят выживанием. Да уж, неудивительно, что тело слушается уже не так, как раньше. Пора бы начать планировать старость. Если с годами суставы подведут, я могу просто помереть с голоду, потому что не смогу выйти за припасами.

Пока я крутил в голове эти бессмысленные мысли, показался магазин. У входа лежала раздавленная зомби-леди, с которой я разобрался на выходе, а внутри виднелась приоткрытая металлическая дверь.

Я нервно сглотнул и покрепче перехватил трубу. Затем медленно двинулся вперёд.

Если — ну вдруг — дети превратились в зомби, мне придётся помочь им обрести покой. Что? Они могут попасть в ад? Не несите чепухи. Дети, выжившие в таком жестоком мире, определённо попадут в рай.

Всхлип! — я затаил дыхание.

Двигаясь как можно тише, я направился к двери подсобки. Добравшись до неё, я резким движением ворвался внутрь.

— Фух... — выдохнул я.

Подсобка была пуста. Совершенно пустая комната без единого следа людей. Я почувствовал, как из глубины души поднимается облегчение, и потер лицо руками.

В этот момент я поморщился от пульсирующей боли в ноге и посмотрел вниз.

«Ай, это ещё когда я успел?»

Правое бедро окрасилось в алый цвет. Должно быть, зацепился за что-то на бегу и поранился. Теперь, когда напряжение спало, боль наконец дала о себе знать. Я тяжело вздохнул.

«...Ни за что сегодня не доберусь назад».

Солнце садилось. Я потратил слишком много сил. Двигаться сейчас было бы чистым самоубийством. Похоже, придётся заночевать здесь. Подсобка — вполне сносное убежище, если закрыть дверь.

«Еда...»

Рюкзака, который я принёс, не было. Дети, должно быть, забрали его с собой.

«...Сообразительные малые».

Надо отдать им должное — сообразили же прихватить вещи. За это им полагается как минимум три золотых звёздочки.

Я усмехнулся этой мысли, нашёл под поваленным стеллажом одну-единственную консервную банку и ушёл с ней в подсобку, заперев за собой дверь. Сев у стены, я разорвал свою и без того полуубитую футболку на полоски и обмотал ими ногу. Если сейчас остановить кровь, завтра смогу идти.

В такие моменты я действительно рад, что когда-то работал учителем физкультуры. Без этого опыта я бы не знал, как оказать первую помощь, и попал бы в беду.

...Эх, видимо, встреча с этими детьми всколыхнула старые воспоминания. Знаете, как это бывает — воспоминания, которые ты намеренно похоронил, вдруг всплывают на поверхность. То, что было слишком больно вспоминать, продолжает лезть в голову.

Как я стоял под палящим солнцем весь день, надрывая свисток; как заставлял детей играть в футбол или вышибалы, когда мне было слишком лень вести нормальный урок; как получал горы сладостей от учеников на День Пеперо или как там его... Все эти картинки пролетали перед глазами, вызывая щемящую ностальгию.

...Внезапно настроение испортилось. Стало как-то гадко на душе, всё тело словно отяжелело.

Щёлк.

Я открыл банку с тунцом.

«Надо хотя бы набить желудок».

Какой смысл думать о прошлом? Сейчас важно только поесть. Я запихнул тунец в рот, и язык ощутил солёный вкус. Казалось, в мозгу что-то загудело. Я попытался использовать это ощущение, чтобы стереть всплывающие образы, но не смог побороть навалившуюся усталость и провалился в сон.

«Эх...»

Что за грёбаный, ничтожный мир.

Я почувствовал, будто что-то тащит моё тело. И голоса — обрывистые, далекие.

— Се... сестрёнка...

— Держись за ту часть.

Похоже на детские голоса. Эта мысль мелькнула в голове и тут же снова утонула. Не то чтобы я подумал о чём-то другом — просто моё сознание погрузилось во тьму, словно ушло под воду.

Всё тело казалось свинцовым и измотанным. В таком состоянии я снова заснул.

— Фу... гадость.

— Джину, принеси ещё одну бутылку антисептика. И бинты.

Мне показалось, что я снова что-то слышу... не знаю. Я просто слишком устал.

Ситуация была, мягко говоря, ошеломляющая. Как бы это объяснить...

Тык. Тык.

Я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь в незнакомом месте. Всё моё тело было связано, а прямо передо мной стояла какая-то малявка и тыкала мне пальцем в живот.

Звучит логично? Нет? Это нормально. Если честно, я и сам не понимаю, что происходит.

— ...Малышка? — позвал я девочку, тыкавшую меня в живот.

На вид ей было лет семь или восемь. Короткие волосы, грубо обрезанные по плечи, большие круглые глаза. А на голове — непонятно зачем надетые снежные очки. Весьма примечательный ребёнок.

— Тык...? — девочка подняла взгляд.

Звуки «тык», которые она издавала ртом, прекратились. В полумраке её огромные, блестящие глаза мгновение смотрели на меня.

— Хи-хи-хи... — а затем она расплылась в лучезарной улыбке.

Это что такое? Серьёзно, что это вообще значит?

Я не мог скрыть своего удивления. Да и как тут скроешь? Как такой маленький ребёнок вообще может быть жив? Прошло пять лет с момента краха. Значит, когда вспыхнула эпидемия зомби, эта малютка ещё даже ходить толком не умела. И всё же она здесь — как мне не поражаться?

Я ещё мог понять подростков, которых встретил вчера, но эта ситуация не лезла ни в какие ворота. Я что, в раю?..

«...Нет».

Если бы это был рай, я бы не лежал связанным, а моё тело не продолжало бы ныть от боли и истощения. Я попытался улыбнуться в ответ малышке, которая всё ещё скалилась мне, но затем тяжело вздохнул и огляделся.

«Склад?»

Не та маленькая подсобка, в которой я уснул, а гораздо более просторный склад снабжения. Тут до меня дошло, кто этот ребёнок.

«А, дитя с опекунами».

Должно быть, это какое-то убежище. Тот факт, что я связан, и белый бинт на моей ноге только подтверждали догадку. Люди из ближайшего убежища, должно быть, нашли меня и притащили сюда.

«...Мне конец».

И как мне отсюда выбираться? Я не хотел иметь ничего общего с обитателями убежищ. Лучше уж выживать в одиночку, чем становиться бесплатной рабочей силой для какой-нибудь общины.

Холодный пот покатился по спине.

«Спокойно...!»

Надо придумать план отхода. Это не первый раз, когда я попадаю в подобные переделки. Нужно вспомнить прошлый опыт, все те круги ада, через которые я прошёл, и найти решение.

«Звуков не слышно. Если этот ребёнок свободно разгуливает здесь, значит, это глубоко внутри убежища. Так, какие крупные убежища были в Сеуле...»

Клик.

Пока я размышлял, дверь склада открылась, и на мгновение внутрь ворвался свет. Я зажмурился, а затем наклонил голову, услышав голос.

— Хесон?

Юношеский голос. Идеальное описание — голос мальчика, у которого только начинается половое созревание.

«Этот голос...»

Он казался знакомым, будто я слышал его совсем недавно. С этой мыслью я медленно открыл глаза и тут же издал ошарашенный звук.

— А?

Лицо мальчика передо мной было слишком знакомым.

— Вы... вы проснулись?

Нервный, заикающийся, неловкий паренёк. Его звали...

— ...Джину?

Джину. Один из тех не самых сообразительных детишек, которых я встретил вчера.

— Оппа!

Малышка… Судя по тому, как она его назвала, это, должно быть, Хесон. Она подбежала к Джину и крепко его обняла. Джину подхватил девочку на руки и, опустив голову, тихо спросил:

— Т-ты как, в порядке?

Он спрашивал, не поднимая взгляда от пола, а я тем временем размышлял: «Значит, вот оно что…» Похоже, это логово этих детей. В тот же миг в голове пронеслось множество мыслей.

«Эти ребята притащили меня сюда… и у них нет взрослых опекунов. Значит, они спасли меня не ради того, чтобы заставить работать».

Если они не из Убежища, им незачем было тащить меня к себе. И уж тем более не было причин обрабатывать мои раны. Да и вообще, зачем им было возвращаться в тот магазин? Постепенно я пришёл к довольно утешительному выводу.

— Вы вернулись туда, потому что беспокоились за меня?

Эти дети вернулись в круглосуточный магазин из-за сострадания. Они перенесли меня, спящего, сюда и подлечили. Услышав мой вопрос, Джину смущённо замялся.

— Н-нуна велела…

Под «нуной» он, скорее всего, имел в виду ту грубиянку. Она наговорила мне гадостей в лицо, но, похоже, сердце у неё доброе. Я невольно усмехнулся.

— Спасибо. — Что? — Я говорю, спасибо вам.

На душе стало как-то непривычно тепло. Сложно описать это чувство… Ну, вы понимаете. То самое чувство благодарности, которое захлёстывает, когда получаешь неожиданную доброту. Приятно осознавать, что даже в таком мире остались дети, которые не утратили желания помогать другим.

Внутри на миг что-то кольнуло, но я проглотил этот комок, придал лицу суровое выражение и произнес: — Но больше так не делайте.

Джину вздрогнул. Я сделал голос ещё строже и продолжил: — Это опасно. А если бы человек, которого вы спасли, оказался зо… плохим человеком? Что бы вы тогда делали?

Я чуть было не выругался, но вовремя осекся, заметив малышку в очках для плавания. Не стоит сквернословить при ребёнке. Джину моргнул, затем усмехнулся и кивнул.

— Да, но всё в порядке. Это было решение нуны. Я верю, что ничего плохого не случится.

Похоже, у этой девчонки задатки лидера.

— …Ясно.

Я не стал спорить и просто улыбнулся. Нет смысла продолжать этот разговор — я только внесу разлад в их отношения. В таких ситуациях лучше просто плыть по течению.

— Но почему я связан? — Нуна сказала связать вас на всякий случай… Она сказала, что сама всё проверит…

Значит, она поможет и вылечит, но доверять не станет. Вот что это значило.

«Она осторожнее, чем я думал».

Я переживал, что их поступки слишком наивны, но, кажется, она не так безрассудна, как я опасался. Пока я размышлял, Джину засуетился:

— Я-я схожу за нуной! Подождите минутку!

С этими словами он развернулся и вышел. Через открытую дверь я разглядел интерьер комнаты.

«…Отель?»

Судя по мебели и виду из панорамного окна, это действительно был отель. Магазин, где я находился вчера, был в центре города, и этот отель, судя по всему, располагался где-то неподалёку.

«Зачем они обосновались в таком опасном месте…»

Не знаю, сколько они здесь находятся, но в таком огромном здании со множеством комнат и сложной планировкой нужно всегда быть начеку из-за недобитых зомби. Я не сдержал вздоха.

«Столько всего беспокоит».

Стоит поговорить об этом с девчонкой, когда она придет.

Ждать пришлось недолго. Я поприветствовал вошедшую девушку, которая выглядела такой же растрепанной, как и вчера.

— Рад тебя видеть.

Плечи девушки вздрогнули. Она прищурилась.

— …Не веди себя так, будто мы друзья.

Ого, ну и характер. Взгляд такой, будто прирезать готова. Я притворился испуганным и задрожал.

— Ой-ой, как страшно. — Ах ты, сукин… — Эй, следи за языком. Там снаружи ребёнок.

Я сказал это, чтобы разрядить обстановку, но лицо девушки похолодело. В глазах мелькнул опасный блеск.

— …Слушай сюда.

Кажется, я ляпнул что-то не то. Это была не просто вспышка гнева. По её выражению лица было ясно: если понадобится, она действительно убьёт.

— Д-да, мэм… — я так струхнул, что невольно перешел на «вы».

Ну, я всё равно не могу драться, пока связан. Лучше просто подчиниться. Девушка тяжело вздохнула. Затем она смерила меня тяжелым взглядом и спросила:

— Судя по тому, как ты болтаешь, тебе уже лучше. Двигаться можешь? — Э-э…

Я попытался напрячь мышцы бедра. Острая боль пронзила всё тело.

— Угх…!

Ого, рана серьезнее, чем я думал. Если даже от малейшего движения так болит, мне нужно как минимум три дня покоя…

— Ну, как видишь, не очень.

Лицо девушки исказилось от досады. Неужели я ей настолько противен? А ведь когда я еще преподавал, мне часто говорили, что я красавчик.

— Мы присмотрим за тобой, пока раны не затянутся, а потом тихо выметайся.

Похоже, это всё, что она хотела сказать. Девушка поднялась, собираясь уйти. Я вскрикнул от неожиданности:

— Погоди!

Она остановилась и обернулась.

— Послушай. Я заметил, что это отель. Эм… забавно говорить такое, когда я связан, но тебе не кажется, что здесь опасно? А? Откуда ты знаешь, что в какой-нибудь из комнат нет зомби? Вы всё проверили? Если они нападут, пока вы спите, шансов не будет.

Это то, о чем я думал до её прихода. Отель — слишком опасное место. Я хотел, чтобы они нашли другое убежище. Хоть мы скоро и расстанемся, мне не по себе от того, что дети остаются здесь.

Девушка цокнула языком: — Тебе-то какое дело? — Тебе-то-какое-дело? — передразнил я. — Деликатное!

Она не оценила. Похоже, от одиночества я начал практиковать дурацкие шутки. О нет, она выглядит еще более раздраженной.

— …Ты такой противный.

Противный? Серьезно? Неужели это не стоило хотя бы смешка? Эх, я чувствую себя глубоко уязвленным. Силы покинули меня.

Я демонстративно поник и опустил плечи. Девушка пожала плечами, бросила на меня последний взгляд и, стиснув зубы, взялась за дверную ручку. Кажется, ей нравится меня подкалывать.

— Подумай об Убежище, о котором я говорил. Или смените логово.

Ответа не последовало. Девушка еще раз злобно зыркнула на меня и вышла из комнаты.

Видимо, она не лгала насчет того, что за мной присмотрят. Когда наступил вечер, в комнату вошел Джину с каким-то свертком в руках. Как я понял, что наступил вечер? Когда он зашел, за окном уже было темно.

— Я-я принес ужин.

Обычно робкий Джину широко улыбался. Увидев, что у него в руках, я не смог скрыть удивления.

— Сухпаёк? — Да, у нас осталось несколько штук…

Я был поражен. Сколько лет я не видел армейских рационов? Должно быть, они остались с тех времен, когда в начале эпидемии вышли солдаты, а потом погибли, оставив вещи бесхозными. Спустя пять лет найти такое — огромная удача.

— …Вы отдаете мне такую ценную вещь вместо того, чтобы съесть самим. — Вы помогли нам. Это наша благодарность.

Ах, сердце снова сжалось. Я посмотрел на улыбающегося Джину, потом на сухпаёк.

— Съешьте это сами, а мне дайте каких-нибудь консервов. Вам нужно хорошо питаться, вы же растете. — А? Нет-нет, нуна велела отдать это вам.

Джину покачал головой и вскрыл нагревательный пакет.

— С нами всё в порядке. И… те консервы ведь нашли вы. Это наше извинение за то, что не смогли их вернуть.

Какой совестливый малый. В моем личном рейтинге Джину поднялся из разряда «трус» в разряд «добрый трус».

— Я очень благодарен.

Раз так, я обязан это съесть. Когда я служил в армии, я ненавидел сухпайки до смерти, но сейчас они выглядели как пища богов. У меня уже потекли слюнки.

«Стоп, там же еще и кимчи должно быть».

Боже, может, они оставят меня у себя? Я обещаю хорошо лаять и охранять дом.

— О, готово.

Пока я мечтал, из пакета показался горячий паёк. Теплая еда, от которой шел пар… Роскошь, которой я не видел годами.

— Вот, прошу.

Джину зачерпнул пластиковой ложкой немного жареного риса и поднес к моему рту. Я без колебаний проглотил еду, и на глаза навернулись слезы.

— Э-эм… Мистер? — Это чертовски вкусно.

Вот он, вкус глутамата натрия. Вот ради чего стоит жить. Казалось, мои вкусовые рецепторы впали в экстаз. Я боялся, что после этого никогда не смогу есть обычную еду.

«Когда я вернусь, снова придется грызть сухари».

Смогу ли я теперь ими довольствоваться? Джину, озадаченный моими слезами, как-то странно на меня посмотрел. Что? В чем проблема?

— Скорее, еще ложечку! — А, да!

На этот раз Джину положил сверху кусочек тушеного кимчи. Это было божественно.

Бэээп — вырвалась довольная отрыжка.

После первой за долгое время нормальной трапезы мой желудок первым выразил признательность.

— Вау, это было действительно круто. — Вы не хотите это? — М-м?

Я посмотрел на то, что Джину держал в руке.

— О, фунтовый кекс. — Вот.

Джину развернул кекс и поднес к моему лицу. Я усмехнулся и покачал головой.

— Нет, спасибо. Отдай сладость малышке Хесон.

Она как раз в том возрасте, когда обожают сладкое. Не успел Джину ответить, как…

Бах!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Хесон.

— Хесон здесь!

Она подскочила и выхватила кекс из рук брата.

— Это Хесон! — Х-Хесон!

Малышка в очках прижала кекс к груди и подбежала ко мне. Она уселась прямо ко мне на колени и начала жадно уплетать угощение.

— …Похоже, она подслушивала.

Я прямо-таки видел эту картину. Когда Джину входил, мне показалось, что сзади что-то копошится. Оказывается, Хесон шла по пятам за Джину, когда тот нес еду. И влетела в комнату, как только услышала свое имя.

«Какая шустрая девчонка».

Я тупо смотрел на Хесон, которая жевала кекс, а крошки так и летели у неё изо рта. Девочка подняла глаза. На её лице появилось настороженное выражение.

— Э-это же Хесон, да?

Видимо, она подумала, что я смотрю на неё, потому что хочу отобрать кекс. Не то чтобы я мог это сделать, будучи связанным. Я постарался сделать самое доброе лицо, на которое был способен, и ответил:

— Да-да, конечно, это всё Хесон. — Хе-хе…

Глаза Хесон превратились в две щелочки от улыбки. Она была таким светлым ребенком. В этом мрачном мире она оставалась такой жизнерадостной только потому, что другие дети её очень любили. Глядя на суетящегося Джину и простодушную счастливую Хесон, я не смог сдержать смеха.

Прошла ночь. Впервые за долгое время я спал так крепко, будто меня вырубили. Кто-то может спросить: «Как можно спать еще больше, если ты и так дрых целую вечность?» Но вы только представьте, через что я прошел.

Сначала целый час пути в состоянии постоянной боевой готовности. Потом физическая потасовка с этими вооруженными... детишками. И, наконец, та леденящая кровь гонка на выживание с зомби — у меня до сих пор мурашки по коже, стоит об этом вспомнить.

Разве после такого можно не выбиться из сил? К тому же я ранен.

— Угх... всё тело ломит.

Спина затекла от того, что пришлось спать сидя, будучи связанным. Я попытался поудобнее сменить положение тела, извиваясь на месте...

— О, ты проснулся? — поприветствовал меня Джину.

— А? Ты когда здесь появился?

— Только что. Тебе нужно позавтракать.

Джину с характерным щелк открыл банку тунца.

— На завтрак консервы. Извини. Боевых рационов у нас тоже почти не осталось.

— Да нет, я благодарен уже за то, что меня вообще кормят, — ответил я, вовсю зевая.

В этот момент, пока я разминал шею, я почувствовал, как что-то настойчиво тычет меня в бок. Я посмотрел вниз.

— Хесон?

— Привет!

Это была та девчушка в очках, Хесон. Видя её бодрый утренний вид, я невольно усмехнулся и поздоровался в ответ.

— Хорошо спала?

— Да!

Тык-тык.

Даже отвечая, она продолжала тыкать указательным пальцем мне в талию.

— Чего ты там ковыряешь, малявка? Щекотно же.

— Животик!

Хесон ярко улыбнулась и схватила меня за бок.

«Ну надо же, а?»

Это не жирок, это возрастное. Честно... В нынешнем-то мире много ли людей могут позволить себе так наедаться, чтобы отрастить брюхо? Я не толстый.

Я уже собирался возразить, но вовремя осекся. Что изменится, если я начну доказывать ребенку, что это не жир? У меня и правда немного выпирает живот, что уж греха таить.

— Ну что, Хесон, ты уже поела?

— Да, бобы!

Понятно, ела бобы. Она то и дело поглядывала на банку тунца в руках Джину — видимо, увязалась за ним в надежде на добавку. Джину прижал банку к груди и отрезал:

— Нет, это для господина.

— Всё нормально, я могу поделиться с Хесон.

— Что?

— Я уже старый, с утра аппетита особо нет. Съем немного, так что дай остальное Хесон.

— Тунец! — Хесон подпрыгнула на месте.

Она бросилась к Джину, пытаясь дотянуться до банки, но тот поднял её над головой.

— Все равно сначала ест господин.

— О-о-о...

Эти дети действительно добрые. Наверняка им непросто делиться едой с незнакомым мужчиной.

«Будущее кажется светлым».

Хотя действительно ли оно светлое? Эта мысль промелькнула в голове, но я тут же её отогнал. Что бы ни случилось, пока они живы, когда-нибудь с ними произойдет что-то хорошее. Кто знает, может, уцелевшие ученые уже работают над вакциной, чтобы покончить с этим вирусом.

— Вот, держи.

Пока я витал в облаках, Джину зачерпнул тунца одноразовой ложкой и поднес к моему рту. Проглотив еду, я обратился к нему:

— Слушай, ты не мог бы меня развязать? Спина совсем задеревенела.

— Сестра...

— Сказала не делать этого?

Джину неловко улыбнулся. Я усмехнулся вместе с ним, а затем добавил:

— Плохо, если ты во всём полагаешься на решения сестры. Тебе нужно развивать собственное суждение.

— Да, я учту это.

Послушный малый.

— Хесон тоже!

— Да, Хесон тоже должна учиться принимать верные решения.

— Тунец!

— А ты просто потерпи. Я пока съел всего один кусочек, егоза.

Закончив трапезу, Джину ушел. Я спросил Хесон, которая так и сидела, прислонившись спиной к моему животу:

— Ты не пойдешь с ним?

— Нет!

— Хм?

— Я буду играть здесь!

Видать, я ей приглянулся. Хесон широко улыбнулась и похлопала меня по животу.

«Или я просто удобная подушка?»

Немного обидно. Так, не будем об этом. Прогнав болезненные догадки, я тупо уставился на Хесон и спросил:

— Кстати, Хесон, что это за очки у тебя на голове?

Они странным образом не давали мне покоя с самой первой встречи. Хесон склонила голову набок, затем издала понимающее «А!» и натянула очки на глаза.

— Главный герой!

— Что?

— Это символ главного героя!

О чем это она? Поразмыслив мгновение, я наконец понял.

— Точно, у главных героев всегда есть очки.

Это напомнило мне мультики, которые я смотрел в детстве. Лидер тех младшеклассников, что спасали цифровой мир, всегда носил такие. Ого, откуда Хесон об этом знает?

— Сестра рассказала!

А, это та девчонка ей нашептала. Сразу всё стало ясно. Учитывая возраст Хесон, она вполне могла смотреть те мультфильмы еще до коллапса.

— Круто.

— Хе-хе... — глаза Хесон превратились в полумесяцы.

Такой светлый и милый ребенок, как же она оказалась в таких условиях? Вопрос снова всплыл в голове, но я его отбросил.

«Спрошу позже».

Та девчонка вряд ли расколется, а вот Джину может и ответить.

Хесон ушла. Значит, я снова один.

«Блин, ну и скукотища».

Когда ты связан и не можешь пошевелиться, время превращается в пытку. Подумать только: даже в расцвет цивилизации люди умудрялись скучать, пялясь в свои навороченные смартфоны. А теперь представьте, что нужно часами смотреть в пустоту без каких-либо развлечений. Так и помереть можно.

Джину сказал, что обед придется пропустить, и я понятия не имел, чем заняться до ужина.

«Что же я делал в детстве?..»

Я попытался вспомнить времена до смартфонов, когда игры в грязи было достаточно для счастья.

«Точно, ковырялся в земле».

Оглядываясь назад, я и тогда не сидел на месте.

«Кажется, был один парень, который любил вот так делать...»

Мне вспомнился мальчишка из приюта, где я вырос, который коротал время, просто глядя в пространство. Что? Я не упоминал, что я сирота? Ну, теперь знаете.

В эпоху, когда все разом осиротели, имеет ли это значение? В плане кровного родства, документов или идеологии — мы вступили в век истинного сиротства. Ни родителей, ни реестров, ни страны. Так что это не важно.

В общем, я решил, что время пойдет быстрее, если я повторю то, что делал тот приятель. Я постарался вспомнить и принял нужную позу.

«Вроде надо расслабить взгляд...»

Приоткрыть рот и издать вялое «хе-е».

— ...Хе-е.

Ах да, расслабить плечи и широко раскинуть ноги.

«О, кажется, погружаюсь в транс».

Вроде работает. И как раз в тот момент, когда я начал проваливаться в это странное состояние, знакомое только моему другу...

Хлоп

— Еда...

Вошла та злобная девчонка. И замерла. Я подпрыгнул, как встревоженная рыба.

— Ох! Напугала!

Лицо девушки странно перекосилось.

— ...Ты что творишь?

— ...

Мне стало чертовски неловко.

После этого она молча накормила меня и ушла без единого слова. Я думал, что сгорю со стыда.

— Мы планировали сегодня выйти за едой. Но отменили, потому что снаружи стало шумно.

Джину объяснял, откуда взялся незапланированный обед. Был уже поздний вечер. Глядя, как Джину разминает тунец и бобы одноразовой ложкой, я размышлял:

«Как бы половчее спросить?»

Почему вы, дети, сидите одни в этом отеле? Где ваши опекуны? Или...

«...Возможно, они мертвы».

Ваши взрослые погибли? Долго прокручивая в голове варианты, я в итоге сдался и спросил напрямую:

— Джину.

— Да?

— Как вы здесь оказались?

Мой тон был непривычно серьезным. Я догадывался, что если спрошу в шутку, он уйдет от ответа. Лицо Джину омрачилось.

— Это... Простите...

В его взгляде читалась настороженность.

«Проблема доверия?»

Нет, не похоже. В отличие от сестры, Джину и Хесон относились ко мне вполне благосклонно. Вряд ли это обычное недоверие заставляет его молчать.

«Темы, о которых тяжело говорить».

Интересно, что это может быть. Подумав секунду, я решил прозондировать почву:

— ...Вы сбежали?

Джину вздрогнул.

«Угадал».

Я продолжил рассуждать, пытаясь сообразить, почему дети могли пуститься в бега и какие зацепки это подтверждают.

— ...Значит, вы украли пушки, когда делали ноги.

Джину выглядел совершенно растерянным. У меня на сердце потяжелело. Стало не по себе от мыслей о том, где же они были, раз им пришлось бежать.

— Я не собираюсь тебя ругать. У вас наверняка были причины.

Эти дети настолько добры, что трудно поверить, как они вообще выжили в этом мире. Они даже вернулись на то поле с зомби, чтобы спасти незнакомца вроде меня. Я верил им. Если что-то и было не так, то проблема крылась в людях из убежища, а не в этих детях, сохранивших моральный компас.

— Не можешь рассказать?

Даже если бы это было не так, я обязан был им верить. Пусть сейчас всё иначе, и, возможно, я больше не имею права так называться... но при жизни я был учителем. Разве я не должен быть на стороне детей?

Джину оторвал взгляд от еды и посмотрел на меня. В его глазах боролись сомнение и какая-то глубокая печаль. Либо он совсем не умел скрывать чувства, либо его лицо было слишком уж прозрачным. После долгих раздумий Джину наконец заговорил:

— ...Нам пришлось сбежать.

— Пришлось?

— Да, ну...

Он замялся. Было очевидно, что он сомневается, стоит ли это произносить. Я терпеливо ждал, и вскоре Джину, крепко зажмурившись, выдохнул:

— ...Главный там... он нацелился на Хесон.

От этих слов я невольно дернулся и выпрямился.

Джину ушел. В темноте, где мир едва угадывался по теням, я не мог сомкнуть глаз, снова и снова прокручивая в голове его рассказ.

«Это было в Мапхо. Мы жили там в убежище, но со временем главный начал как-то странно смотреть на Хесон».

«Из-за этого сестра ни на шаг не отпускала её от себя. Но потом...»

Внутри меня закипала ярость. Мапхо. Мапхо... Кажется, я примерно представляю, где это. Кровь ударила в голову, а в ушах продолжал звучать голос Джину.

«Однажды сестре пришлось уйти по делу. Не знаю, почему пришел такой приказ... ей сказали пройти тренировку по выживанию. Она не могла отказаться».

«Сестра ушла, а за Хесон присматривали я и другие ребята».

Мои кулаки непроизвольно сжались. Чувства захлестнули меня, заставляя затылок онеметь от напряжения.

«Тот человек пришел, и мы бросились бежать».

«Конечно, в убежище особо негде спрятаться, кроме как там, где толпа. Мы просили помощи у ответственного, но нас проигнорировали».

«Сказали: "У взрослых свои причины для поступков"».

«Дерьмо собачье».

«Мы снова побежали. В ту сторону, где тренировалась сестра».

«Тот человек преследовал нас, и как раз когда мы добрались до сестры, он нас настиг».

Лицо Джину во время этого рассказа никак не выходило у меня из головы. Оно было таким потерянным, что вызывало острую жалость.

«Сестра всё поняла мгновенно. Она выстрелила тому мужчине в ногу из пистолета. Что было потом — плохо помню».

«Мы просто бежали и бежали за ней, пока не оказались здесь. Так что...»

Какой же я был наивный. Я наконец осознал, какую ошибку совершил и какой «совет» дал этим детям.

«...Мы не можем вернуться в убежище».

Опьяненный призрачным превосходством взрослого, я убеждал их вернуться в то самое место, откуда они в ужасе бежали.

— Черт.

Как мир мог стать таким? Как люди могли до такого дойти? Поистине, поистине...

— ...Это просто полный пиздец.

Мир окончательно сошел с ума.

Я не мог уснуть. Всю ночь мысли в голове путались, не давая ни минуты покоя.

Я просто не мог взять в толк, что же эти дети сделали не так, раз им приходится так жить. Это непонимание вызывало лишь глухое раздражение.

— А-а, как же я устал.

Наверное, чувствовать себя измотанным в такой ситуации — самое естественное дело. Я откинул голову на колонну, к которой был привязан, и тяжело выдохнул.

В этот самый момент...

Бам!

— Не двигаться! Буду стрелять, если шевельнёшься!

Дверь с грохотом распахнулась, и раздался звонкий девчоночий голос. Я перевёл взгляд на вошедшего ребёнка.

«Водяной пистолет?»

Передо мной стояла девочка с торжествующим видом, целясь в меня из пластиковой игрушки. Волосы у неё были длинные, до самой груди, а глаза — чуть припущенные к внешним уголкам. При этом уголки её рта были задорно приподняты, что делало её внешность довольно запоминающейся.

После короткой паузы следом за ней осторожно вошла ещё одна девочка.

— Сестрёнка...

Ребёнок выглядел в точности так же. Должно быть, близнецы.

«На вид...» — прикинул я. Им было около десяти лет. Похоже, это те самые дети, с которыми, по словам Джину, он сбежал.

«Здесь и правда одни дети».

Теперь мне стало понятно, почему та колючая девчонка взяла на себя роль опекуна.

— Привет?.. — из-за усталости мой голос прозвучал хрипло.

Услышав приветствие, девочка с водяным пистолетом ухмыльнулась и нажала на курок.

Пшик!

— Ай, холодная.

Я вздрогнул, когда вода попала мне в лицо, а девочка, хихикая, подошла ближе.

— От тебя воняет!

Ну да, я давненько не мылся. Так ты, значит, решила меня умыть?

«...Огромное спасибо».

Я издал сухой смешок, чувствуя себя полным дураком.

— Неужели я такой грязный? — Да!

Разве в такие моменты не полагается вежливо отвечать «нет»?

Пока я ошарашенно смотрел на задиру, к нам подошла вторая девочка — та, что поскромнее. Она протянула банку тунца и пролепетала:

— Вот, ваша еда...

Стесняется, что ли? Она не решалась поднять на меня глаза, и я, почувствовав прилив озорства, сказал:

— Я не могу поесть, я же связан.

Девочка зажмурилась.

— Я оставлю это здесь. Приятного аппетита!

Она поставила банку у моих ног и бросилась прочь, словно спасаясь бегством.

«Нет, я же сказал, что связан».

Как я, по-вашему, должен есть в таком положении?

— Хе-хе...

Я не выдержал и рассмеялся. Оставшаяся девочка вдруг выстрелила из водяного пистолета прямо по банке.

Пшик!

— Кушать хочешь?

...Похоже, я стал жертвой маленькой проказницы.

— Как тебя зовут? — спросил я. — Когда спрашиваешь чьё-то имя, нужно сначала представиться самому.

Какая не по годам развитая.

— ...Ли Сокхо. Можешь звать меня дядя Сокхо. — Ладно! Дядя.

Нет, дядя Сокхо. Девочка широко улыбнулась.

— Я Дабин! А та, что убежала — Даюн! — Вы сёстры? — Мы братья!

На мгновение мои мысли словно оцепенели.

«Мальчик?»

Они оба мальчики? Да быть не может, выглядят как девчонки.

— Эм, разве «братья» — это не про мальчиков?.. — Нас связывает крепкая дружба, поэтому мы братья. Ты глупый, дядя.

Крепкая дружба... Я просто кивнул. Ладно, пускай. Видимо, этот ребёнок решил быть выше предрассудков и дискриминации.

— Да, я был неправ. — Хм, на этот раз я тебя прощу.

Дабин скрестила руки на груди с важным видом. Наткнувшись на что-то забавное в своих мыслях, она хихикнула, поёрзала, а потом вдруг вскрикнула: «А!» — и поднесла банку тунца к моему рту.

— Ешь! — Спасибо.

Я слегка подался вперёд и начал слизывать тунец. Возможно, из-за того, что он смешался с водой, еда проскакивала легче.

Пока я молча ел, Дабин наблюдала за мной, приоткрыв рот, и похлопала меня свободной ладонью по голове.

— Хорошо кушаешь.

Эй, малявка, я тебе не собака. Когда я сердито на неё посмотрел, она лишь расплылась в улыбке.

— Дядя, а ты откуда? — Я прилетел из космоса. — А? Правда?

На лице Дабин отразилось крайнее изумление. Погодите, она что, поверила?

— Правда-правда? Прямо из космоса?

И что мне теперь отвечать? Поколебавшись, я напустил на себя таинственный вид и уставился в пустоту.

— Ну...

Щёки Дабин порозовели. Глаза заблестели от восторга.

— Значит, ты космический полицейский? — Э? — Ты ведь космический полицейский, который прилетел ловить злодеев из космоса, да?

Кажется, я ляпнул лишнего. Но когда она смотрит на меня такими полными надежды глазами, я просто не могу сказать ей правду.

— Н-ну да... — Ого...

Совесть начала противно покалывать. Хотелось упасть на колени и извиниться прямо сейчас, но поза не позволяла.

— Эй, эй! А у тебя есть лазерные пушки? — Ну... — А космические мотоциклы? Оптические очки?

Откуда такой маленький ребёнок вообще знает про эти вещи?

— Сестрёнка говорила! У всех космических полицейских они есть!

Виновница найдена. Я зажмурился.

«Ну зачем она вбивает детям в голову всякую ерунду!»

Это же чистой воды подстрекательство и фальсификация! Искажение здравого смысла! Нужно учить детей правильным вещам! Меня аж передернуло.

— Я... я их пока оставил. Они запылились, их надо почистить. — Ва-а...

Хлоп-хлоп-хлоп

Дабин зааплодировала.

Прости меня, Дабин. Космической полиции не существует. А если бы и существовала, я явно не из их числа.

— Нужно рассказать сестрёнке! Я тебя развяжу, но когда выберешься, ты должен будешь мне всё показать! — А? Оу... П-погоди минуту!

Бам!

Дабин рванула к двери и захлопнула её с той же силой, с какой вошла. По лицу у меня скатился холодный пот.

«Мне конец».

И что мне теперь делать?

Мороз по коже. Кинжал слов летит точно в цель и пронзает сердце.

— ...Космический полицейский.

Голос, полный насмешки, резанул по ушам. Я чувствовал, как мои зрачки мечутся, и старательно избегал взгляда стоящей передо мной скверной девчонки.

— А я и не признала великого космического офицера. — Ну, раз уж теперь ты знаешь, может быть...

Дух!

Девчонка пнула колонну прямо над моей головой. Аж в ушах зазвенело.

— Даже не вздумай что-то выкинуть.

Её резкий голос эхом разнёсся по комнате. Я осторожно поднял на неё глаза.

«Ох и свирепая же она».

Вид такой, будто она реально готова кого-нибудь пришибить.

— Я же говорила тебе держаться подальше от детей. — Но они сами ко мне подошли. — Просто подлечись и проваливай.

Я и сам этого хотел.

— Твои выходки создают одни проблемы.

Клик

Девчонка выхватила пистолет из-за пояса и приставила дуло к моему виску.

— Думаешь, не выстрелю?

Прямая угроза. В этот миг моей первой мыслью не было «почему она такая дерганая» или «зачем так переигрывать».

«Бедная...»

Мне стало её жаль. Рассказ Джину всплыл в памяти, и я сам того не желая, начал понимать, почему она себя так ведет.

Я просто смотрел ей в глаза. Они ведь все просто дети.

Эта девочка бежала от людей, которые стреляли в детей, так что её недоверие ко мне было вполне естественным. Находясь на месте единственного хоть сколько-то «взрослого», она, должно быть, чувствовала, что обязана что-то предпринять.

Она считала, что должна их защитить. Но сама она — всего лишь школьница, которой приходится притворяться взрослой, потому что ей больше не на кого опереться.

И именно это делало ситуацию такой паршивой.

— Смотри на меня.

Несмотря на её враждебность, в этот раз мне не было страшно. Это было похоже на то, как ёж выпускает иголки.

Я продолжал разглядывать девчонку. Короткие, небрежно обрубленные волосы. Глаза, сверкающие из-под чёлки. Морщинка, залегшая на лбу. Всё в её облике казалось намеренно созданным, чтобы казаться взрослее и суровее.

— ...Я слышал, снаружи какой-то шум. — Тебе-то что? — Будь осторожна. Неважно, зомби это или люди.

Девчонка стиснула зубы. Это тебе на пользу не пойдет.

Лязг

Цепи, сковывавшие меня, упали. Девчонка отступила на два шага, не опуская пистолета.

— Ходить можешь? Выметайся.

Она кивнула в сторону двери. Я заложил руки за голову и медленно пошёл, куда велели. Обстановка подтверждала: это действительно отель. Кажется, один из нижних этажей.

— Шагай вперёд.

Она говорила, упираясь дулом пистолета мне в спину. Я послушно подчинился. Ноги... вроде ходят сносно.

«...Соберись, Сокхо».

Что толку от твоего сочувствия? Тебе самому бы выжить, куда ты лезешь? Попытаешься впутаться в дела этих детей — все костями ляжете.

Рационально рассуждая, уйти — единственный верный выбор. Каждый сам за себя. В этом мире, если обернёшься помочь другому, сам станешь кормом для зомби.

Хлоп

Боковая дверь отеля закрылась. Я и не заметил, как мы спустились. Оказавшись в переулке, я растерянно огляделся.

«...Горько».

Во рту и правда был горький привкус. Я обернулся: девчонка всё ещё сверлила меня взглядом через щель в дверном проеме.

— Сгинь.

Я хотел что-то сказать, но осекся и просто пошёл прочь.

Так я и шёл. Повсюду валялись трупы зомби. Среди них я узнал тех, которых избил пару дней назад — значит, отель был совсем рядом с тем магазином.

Я шагал медленно, стараясь успокоиться.

«Всё правильно...»

Логически, я поступил верно. Ну чем бы им помогла моя жалость? Я бы принёс им еду или нашёл бункер?

«Так правильно...»

Должно быть правильно, но...

«...А-а».

На душе было паршиво.

Бах!

Внезапно грохнул выстрел. Я резко обернулся.

«...Со стороны отеля».

В ту же секунду ноги сами понесли меня назад. Несмотря на ноющую боль, я стиснул зубы и припустил во весь дух.

Видимо, я всё-таки не самый рациональный человек в мире.

Один бродяга, которого я когда-то встретил, любил говорить:

— Конец света справедлив ко всем, понимаешь? Гляди. Те великие политики, врачи, бездомные — все они одинаково стали ходячими трупами. Где ещё ты найдёшь такую справедливость?

Апокалипсис справедлив, говорил он. Тогда я от души посмеялся.

— Точно, старик, ты дело говоришь. Только почему у тебя три пачки сигарет, а воды целых семь бутылок? А? Это несправедливо. Дай-ка мне две. — Айщ, ну что за наглец! — У меня нет совести, зато есть вот эта труба. Мне тебе череп проломить? — На, держи, паршивец!

Я забираю свои слова назад. Ни черта это не справедливо. Этот чёртов конец света абсолютно безумен.

«Проклятье».

Да, тяжесть апокалипсиса для всех одна. Все выжившие несут на плечах одну и ту же ношу. Однако это не значит, что все чувствуют этот вес одинаково.

Кто-то ощущает ту же тяжесть гораздо острее. Для кого-то она становится непосильной. И именно это я видел сейчас перед собой.

— Джину! Забирай детей и бегите!

В холле отеля девчонка кричала во всё горло, соорудив баррикаду из столов перед дверью. А за её спиной были зомби.

«Я так и знал!»

Я же говорил ей, что это опасно, но она и слушать не хотела.

Я огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого и приметил стальную трубу. Схватив её, я бросился на зомби.

— Эй! Это мой дом!

Когда я закричал, мертвецы обернулись. Дети тоже уставились на меня.

«Пятеро».

Пять зомби. Пять детей.

«...Я справлюсь».

Справиться с тем, чтобы их перебить, и справиться с тем, чтобы их вырастить.

Проще простого.

Пятеро зомби в нынешней ситуации не представляли особой угрозы. Хотя я и привлек их внимание, с их точки зрения еда была повсюду. Из-за этого мертвецы двигались вразнобой, а я был достаточно опытным охотником, чтобы воспользоваться такими брешами.

Хрусть

Голова последнего зомби превратилась в месиво. Я бросил стальную трубу на землю и обернулся к детям.

«Никто не ранен?..»

К счастью, все были целы. Из груди вырвался вздох облегчения. Как только напряжение спало, в бедре наконец вспыхнула резкая боль.

— Ой.

Я повалился на землю от пульсирующей боли. Стоять на ногах не было сил, так что я просто плюхнулся там, где стоял. Спустя мгновение я поднял голову и увидел ту самую раздражительную девчонку, которая направлялась ко мне.

— ...Что?

Судя по ее растерянному лицу, мое появление здесь стало для нее полной неожиданностью. Захотелось немного поглумиться, и я с самым нелепым видом выдал:

— Могла бы и «спасибо» сказать. Никаких манер у нынешней молодежи.

Лицо девушки стало еще суровее. Кажется, она разозлилась. О, я даже вижу, как вздулись вены на тыльной стороне ее ладони. Почувствовав, что, возможно, перегнул палку, я нервно сглотнул.

Когда она внезапно занесла руку, я зажмурился, ожидая удара, но вместо этого почувствовал...

Шурх

Прикосновение к бедру.

— ...Кровь.

Я осторожно открыл глаза и посмотрел туда, куда она прикоснулась. И правда, по белому бинту расплывалось алое пятно. Девушка хмурилась, глядя на рану с явным беспокойством.

— Господин! — раздался чей-то голос.

Я поднял взгляд и увидел Джину. Он бежал ко мне, уже отправив остальных детей внутрь.

— Эй, как жизнь?

Я небрежно махнул рукой, а Джину принялся лихорадочно шарить по карманам, пока не выудил свежий бинт. Надо же, готов похлопать его предусмотрительности — носить бинты прямо в кармане.

— Вы в порядке? Сильно болит? Ой, а на вас не попала кровь зомби?..

— Я в норме. И давай по одному вопросу за раз, я уже староват, чтобы соображать так быстро.

Я усмехнулся, и Джину, кажется, наконец успокоился и выдохнул.

— Фух, вы меня напугали.

— Ну что ты за мужчина такой, вечно дергаешься?

— Э-это не...

Джину залился краской. Неужели он так оженствился, постоянно находясь в девичьем окружении? Ведет себя точь-в-точь как девчонка. Надо бы выделить денек и провести ему курс тренировок для укрепления духа.

— В-общем, пойдемте внутрь. Нужно нормально осмотреть рану. Ты не против, нуна?

Мы с Джину одновременно повернулись к девушке. Она вздрогнула от его слов, молча кивнула и первой зашагала в здание.

— Ого, какая суровая, — съязвил я, опираясь на Джину по пути в отель.

С лечением закончили быстро. Сейчас я сидел в одном из люксовых номеров отеля. В отличие от прошлого раза, я не был связан и мог свободно двигаться.

«И что теперь делать?..»

Я ворвался сюда на эмоциях, но понятия не имел, как убедить их позволить мне остаться. С остальными детьми проблем не будет, но вот договориться с этой девчонкой — задача не из легких.

— Хм...

— Хммм!

Я опустил голову.

— Что нам делать, Хесон?

Хесон, которая до этого шлепала ладошкой по моему животу, склонила голову набок и выдала:

— Тунец!

— Ох, Хесон, должно быть, проголодалась.

— Да!

Хесон лучезарно улыбнулась. Ну да, и чего я ожидал, спрашивая ребенка? Я хмыкнул и погладил ее по волосам.

— Ладно, я что-нибудь придумаю.

— А как же тунец?

— У меня есть только бобы.

Я протянул ей банку консервированной фасоли, которую только что дал мне Джину. Хесон нахмурилась.

— Не люблю бобы.

— Нельзя быть такой привередливой.

— Я не привередливая. Бобы вообще не еда.

Интересно, чем тогда бобы являются для Хесон? Я ненадолго задумался об этом, но тут же отбросил лишние мысли.

«Как я вообще могу понять, что творится в голове у детей такого возраста?»

Мой друг, который стал учителем начальных классов, и тот бы только головой покачал.

— А, я только сейчас понял, что так и не спросил.

— М-м?

— Хесон, а сколько тебе лет?

До этого я прикидывал их возраст на глаз, но раз уж нам предстояло жить вместе, стоило знать точно. Хесон растопырила все десять пальцев, затем начала их по одному загибать, пока не осталось шесть. Вытянув их вперед, она гордо объявила:

— Шесть лет!

— А? Всего-то?

На вид она казалась старше. Либо у нее отличные гены, либо она просто растет не по дням, а по часам — она явно выше сверстников. Заметим мое удивленное лицо, Хесон с достоинством закивала.

— Да! Хесон шесть лет!

Так, если это правда, то когда начался зомби-апокалипсис, Хесон был всего... один год. Это значило, что мир рухнул, когда она была еще младенцем. Стало грустно. Весь мир, который знала Хесон, ограничивался этим мрачным, серым городом.

— ...Хесон, ты очень высокая.

— Высокая?

— Да, и вырастешь еще больше. Будешь выше всех этих старших девочек.

Хесон изумленно приоткрыла рот.

— Я буду такой же высокой, как вы, господин?

— Ну...

Мой рост 183 сантиметра, так что я не уверен, дотянется ли она.

— Если будешь хорошо кушать. Рост зависит от генетики и питания.

— Питания?

— Ну, вроде этих бобов.

Я потряс банкой, внутри которой глухо застучало. Хесон смешно сморщила лоб. Издав решительный стон, она выхватила банку у меня из рук.

— Хесон вырастет большой!..

— Вот именно, молодец. Иди и покажи всем этим неудачникам, кто тут главный.

Я показал ей большой палец, и Хесон тут же протянула банку обратно.

— Открой!

— Ой, точно. Забыл.

Щелк

Банка открылась, и Хесон принялась уплетать содержимое за обе щеки. И что это было? Только что ведь говорила, что не любит их.

Я снова увидел ту девчонку, когда в глаза уже начал закрадываться сон.

— Чего ты добиваешься?

Тон оставался агрессивным, но в поведении чувствовалось, что она заметно поутихла. Сидя на краю кровати, я посмотрел ей прямо в глаза:

— Кстати, как тебя зовут?

Я ведь так и не узнал ее имени. Нельзя же вечно называть ее «эй» или «ты». Но она лишь нахмурилась.

— Сначала ответь на мой вопрос.

Девушка направила на меня пистолет. Ох, опять началось. Я почувствовал волну раздражения, но постарался ее подавить — в конце концов, ее можно было понять.

— Слушай, я просто подумал, что мы могли бы поладить...

— Поладить?

Не срабатывает. Я планировал втереться в доверие тихо и гладко, как змея, переползающая через стену, но эту девчонку так просто не пронять.

— Тц...

— Говори, что тебе на самом деле нужно. Я ведь могу и выстрелить.

Она не собиралась стрелять. Прямо сейчас — точно. Почему я так уверен? Потому что в пистолете нет магазина. Она, видимо, думала, что я не замечу, но она так явно держит оружие, что пустое гнездо в рукоятке так и бросается в глаза.

Я покачал головой на ее пустую угрозу и продолжил:

— Неужели ты ничего не почувствовала после того, что произошло?

— О чем ты?

— Вы живете слишком опасно.

Плечи девушки вздрогнули. Каждый раз, когда я это вижу, мне кажется, что у нее там нос Пиноккио. Как только она собирается соврать — плечи выдают ее с головой.

«Нет, соберись».

Я отогнал лишние мысли и серьезно произнес:

— Я же говорил. В отеле опасно. Ты думаешь, те пять зомби были единственными в здании? М-м? Там могут быть те, кто не смог выйти из-за отсутствия нижних частей тела, или те, кто не среагировал из-за поврежденных органов чувств. И это еще не все.

Стоило начать, и слова полились сами собой. Глядя на то, как девушка все больше теряется, я надавил еще сильнее:

— Ты серьезно думала, что сможешь одна вырастить всех этих детей? Ты учила их читать? Навыкам выживания? Да ты и сама в этом мало что смыслишь. Что будет с ними, если с тобой что-то случится?

Лицо девушки покраснело. Плечи задрожали. Она явно хотела возразить, но не находила слов.

— Я не могу просто стоять и смотреть на это. У меня душа не на месте, так что, думаю, нам нужно держаться вместе.

Гр-р-рызь — девушка стиснула зубы.

— Да кто ты такой?

— А?

— Кто ты такой, чтобы указывать мне? Ты моя мать? Или чиновник из правительства? Кто ты такой, чтобы приходить сюда и лезть не в свое дело?

«Ну, я не твоя мать, но я действительно государственный служащий».

Эта мысль промелькнула у меня в голове, но сейчас был явно не подходящий момент, чтобы ее озвучивать. Взгляд девушки стал еще более враждебным.

— Извращенец.

— Чего вдруг?

— Разве это нормально — приходить туда, где только дети, и настаивать на совместном проживании? Если ты хочешь жить в месте, где нечего ловить, на то есть только одна причина, верно?

Мне нечего было возразить. Я-то думал, она глупая, но язык у нее подвешен мастерски. На моем лице отразилось искреннее удивление. Девушка, приняв это за молчаливое подтверждение своих слов, содрогнулась от отвращения. Я поспешно добавил:

— Да, я знаю, что выгоды никакой, но, пожалуйста, я просто слишком беспокоюсь...

— С чего мне тебе верить?

— ...Совесть?

— Чушь собачья.

— Нет, правда.

Тц, я бы поклялся на могиле матери, но она меня бросила, так что я даже этого сделать не могу. Почувствовав укол старой обиды, я приложил руку к груди:

— Серьезно, неужели ты не можешь довериться мне хоть раз? Я собирался уйти, но совесть замучила. Я...

Я хотел сказать, что когда-то был учителем и не могу смотреть на то, как дети живут в таких условиях. Но в этот момент слова застряли в горле.

— Я...

Странная штука — слова. В голове они кажутся невесомыми, но стоит попытаться произнести их вслух, как они внезапно наливаются свинцом. Именно это произошло сейчас. Имею ли я право нести на себе вес слова «учитель»?

Эта мысль внезапно захлестнула меня, заставив замолчать. Почему это происходит? Ответ пришел быстро.

«...Потому что я подонок».

Я выживал самым гнусным образом. Подстегиваемый желанием жить, я бежал, не оглядываясь. С самого начала апокалипсиса я жил настолько эгоистично, что дни, когда я поступал по совести, можно пересчитать по пальцам одной руки. Кажется, я и сам поверил, что больше не имею права называться учителем.

— ...Похоже, твоя совесть как раз говорит тебе, что ты сейчас лжешь.

Клац

Она опустила пистолет. Почему-то в ее взгляде мне почудилось разочарование, граничащее с чувством предательства. Поскольку я не мог заставить себя продолжить, девушка молча отвернулась.

Хлоп

Дверь закрылась.

В итоге я так и не смог этого сказать. Сказать, что я хочу быть учителем для этих детей — вес этих слов был для меня неподъемным. Для меня понятие «учитель» было чем-то священным, и мысль о том, что кто-то вроде меня может претендовать на это звание, казалась кощунственной.

В голове воцарился хаос. С этим чувством внутренней смуты я уснул, натянув одеяло на голову.

«Сокхо».

Спустя очень долгое время мне приснился мой учитель.

О своём учителе я могу сказать в двух словах... Да, пожалуй, именно так.

Старомодный ворчун.

Фраза «ну и молодежь пошла» никогда не сходила с его губ. Стоило мне попытаться возразить, как он тут же заявлял, что у меня нет манер, и заносил свою трость. Неудивительно, что за частое её использование он получил прозвище «Мастер затрещин старшей школы Чхонгён».

Он был тем самым типом людей, которых искренне ненавидят и вечно проклинают за спиной. И всё же, как ни странно, именно этот человек стал моим наставником.

Эта лысая голова, похожая на осьминога. Этот круглый выпирающий живот. Это раздражающее, вечно недовольное лицо — он был тем учителем, который изменил мою жизнь.

— Сокхо.

Учитель зовёт меня в моём сне. Цокая языком, он гладит меня по голове.

— Ах ты, негодник. Как ты вообще собираешься на жизнь зарабатывать? — И то верно. Может, мне просто пойти и сдохнуть? — Ах ты, паршивец!..

хлысь

— Ой!

Во сне я вскрикиваю от боли. Учитель снова цокает языком.

— Послушай, малый. Живи как нормальный человек.

Я морщусь от его нотаций. Следующие слова... да, я всё ещё их помню.

«Кому сдалось, что какой-то сирота живёт по совести? Тут и по-собачьи выживать тошно».

— Кому сдалось, что какой-то сирота живёт по совести? Тут и по-собачьи выживать тошно.

Лицо учителя заливается гневом.

— Ах ты, дрянь такая!

хлысь

Он снова бьёт меня по голове. Глядя со стороны на то, как я корчусь от боли, я невольно усмехаюсь.

«Чёрт, ну и дерзким же я был».

Разве можно так разговаривать? Оглядываясь назад, удивительно, что учитель не прибил меня на месте. Он хватает меня за бакенбарды и начинает их тянуть.

— А-а-а-а! — Думаешь, раз без матери остался, так это пуп земли? Эй, посмотри на Африку! На Африку! Те дети из кожи вон лезут в учёбе, даже когда голодают!

Типичная проповедь старика о «горящем сердце» и преодолении трудностей. Он действительно был идеальной мишенью для ругательств. Это описание подходило ему как нельзя лучше, но на лице юного меня, смотрящего на учителя, играла широкая улыбка.

Всё из-за того, с каким выражением он это говорил. Его нахмуренные брови, этот полный разочарования и беспокойства взгляд — он выглядел точь-в-точь как отец. В тот момент я почувствовал, что у меня появилось нечто, чем я никогда не владел.

Ведь нашёлся один человек, который не махнул на меня рукой, когда все остальные уже давно заклеймили меня «трудным подростком». Потому я и улыбался.

Учитель снова взорвался гневом:

— Ты не Сокхо (тигр), ты Сокгэ (пёс)! А? Вместо тигра выросла собака! — Моя голова! Вы мне все волосы вырвете! Не хочу закончить лысым, как вы! — Ах ты, мелкий паршивец!

Я захлопал в ладоши.

«Ого, я даже над его плешью издевался?»

Прошлый я был весьма впечатляющим типом, раз так легко нарушал подобные табу.

хлоп хлоп хлоп

Я продолжал аплодировать какое-то время, пока руки внезапно не остановились и не упали вниз. Эмоции захлестнули меня с головой. Я не из тех, кто легко поддаётся чувствам, но, наблюдая за этой сценой, я почувствовал, что вот-вот разрыдаюсь.

— Сокхо.

Тяжело вздохнув, учитель позвал меня уже серьёзным тоном.

— Чего, — юный я ответил крайне неучтиво.

Учитель долго смотрел мне в глаза и, наконец, спросил:

— Ты нормально ешь? — ...А что мне не съесть? Школьных обедов хватает. — Я спрашиваю, хочешь ли ты чего-нибудь особенного.

Юный я резко отвернулся. Учитель цокнул языком:

— Пойдём поедим супа после уроков. — Опять суп? — Ну, хочешь чачжанмён? — Я хочу свинину в кисло-сладком соусе. — Дорогие у тебя вкусы, малый.

Учитель от души рассмеялся. Юный я неохотно улыбнулся в ответ. И на моём нынешнем лице тоже появилась улыбка.

«Вы совсем не изменились».

Конечно, не изменился — это же просто сон. Я отрешённо смотрел на то, как видение тускнеет, словно акварель, расплывающаяся в воде. Я долго не отводил взгляда, не желая забывать эту сцену, пока образ учителя, запечатлённый в памяти, окончательно не исчез.

Краски смешались. Учительская, залитая ярким солнцем, постепенно окрасилась в серые, тёмно-коричневые и чёрные тона. Наконец, когда весь мир поглотила тьма, я проснулся.

«...»

Тело ныло, голова раскалывалась. Я тупо уставился в потолок, прокручивая сон в памяти.

— Хе-хе...

С губ сорвался смешок. Наконец-то я вспомнил ту причину, которая казалась такой незначительной. Наконец-то я взглянул в лицо своей мечте, от которой отвернулся в отчаянной борьбе за выживание. Мне просто стало смешно.

«...Точно».

Я стал учителем, потому что хотел быть таким же взрослым, как мой наставник. Я стал учителем, потому что считал чертовски крутым то, как он верил в меня до самого конца, когда все остальные отвернулись. Я хотел быть таким же.

То, что я не мог вспомнить вчера, внезапно вернулось ко мне сейчас.

Я поднялся. Хорошенько потянувшись, я сполз с кровати и направился к двери.

«Так, посмотрим...»

В какой комнате была та девчонка? Вчера я точно это слышал. Я шёл вперёд, восстанавливая в памяти детали вчерашнего дня.

Комната 714. Комната нашего лидера — той самой раздражительной девчонки.

Я сидел на кровати, глядя на неё. Она повернула голову в мою сторону, но взгляд её был направлен куда-то мимо. Скрещенные руки и нервно дёргающаяся нога красноречиво говорили о том, что она полностью закрылась от меня.

— Чего тебе, — бросила она.

В её вопросе явно читалось желание поскорее закончить разговор и выставить меня вон. Подавив волнение, я начал говорить то, что подготовил.

— Знаешь, вчера я не смог подготовить презентацию, потому что всё произошло слишком внезапно. — Презен... чего? — Презентацию. Разве ты не знаешь?

Плечи девушки вздрогнули. Её лицо исказилось, став похожим на демоническую маску.

— И что с того?

Сразу переходит к угрозам, когда не находит слов — чисто бандитские замашки. Я проглотил вертевшееся на языке замечание и добавил пояснение:

— Нет... я просто хочу попробовать ещё раз сказать то, что говорил вчера. На этот раз приведя мысли в порядок. — ...С этого и надо было начинать.

Неужели поняла? Мочки её ушей слегка покраснели.

«Точно, она же застала апокалипсис в начальной школе, логично, что она может не знать таких слов».

На самом деле в этом нет ничего постыдного, но, похоже, гордости ей не занимать.

— Кхм, ладно. Валяй.

Девушка повела подбородком, явно желая поскорее сменить тему. Что ж, мне это на руку. Я кивнул, поправил осанку и произнёс заготовленную фразу:

— Я хочу стать для вас кем-то вроде учителя. — ...Учителя? — Да, учителя. Как те, что были в школах... — Думаешь, я и этого не знаю?

Эй, я же не пытался тебя задеть, чего ты злишься? Когда я неловко почесал щёку, она, кажется, поняла, что в моих словах не было пренебрежения, и покраснела ещё сильнее.

— ...И что это за учитель?

Мастерски переводит тему. Как раз когда я собирался выдать заготовленный ответ, в голове мелькнула мысль:

«А правильно ли это?»

Я подготовил целую речь, которая должна была её тронуть. В конце концов, я дипломированный специалист. Пока я шёл сюда, я набросал в уме довольно убедительную презентацию. Но теперь это казалось неправильным.

Глядя на то, как она смотрит прямо на меня, я понял: бессмысленно использовать витиеватые фразы, чтобы убедить её жить вместе. Я заколебался лишь на мгновение, обдумывая это, и принял решение.

«Да какой смысл в этих уговорах».

Я расслабился. Попробую зайти с другой стороны — просто расскажу старую историю. Когда ещё мне представится шанс поговорить об этом, если не сейчас и не с ней?

Когда я был учеником, никто не слушал, а когда вырос — было слишком неловко болтать о таком. Это мой шанс поделиться сокровенными мыслями, которые я никогда никому не открывал.

Я посмотрел на девушку. Теперь и она смотрела на меня. Глубоко вдохнув, я медленно заговорил:

— Когда я был примерно твоего возраста...

Я рассказал ей историю из своего прошлого, которой не делился ни с одной живой душой.

— ...Так что с того момента моей мечтой стало преподавание. Но я осознал: став педагогом по профессии, я так и не стал настоящим учителем.

Пока я рассказывал, мне самому стало смешно. Сирота, над которым издевались, который из-за этого озлобился и начал творить глупости, а потом — подросток, нашедший мечту благодаря наставнику, который вовремя его вразумил. Разве это не персонаж какой-нибудь третьесортной мелодрамы? Забавно было осознавать, что этот персонаж — я.

Когда я закончил и поднял голову, лицо девушки выражало странную смесь эмоций.

— ...И?

Неужели ей стало любопытно? Её тон заметно смягчился. С улыбкой на лице я продолжил:

— Я думал, что никогда больше не смогу быть учителем, ведь миру пришёл конец. Но, глядя на вас, детей, я стал жадным. Я хочу быть настоящим учителем, а не просто тем, кто читает лекции. Поэтому я хочу попросить тебя об одолжении. Не ради какой-то великой цели или ради вас, а потому что я сам этого хочу.

Ах, так-то лучше. Что бы ни случилось дальше, если она не примет это даже после таких слов, мне придётся сдаться. Было в этом что-то похожее на момент истинного просветления.

Девушка пристально смотрела на меня. Её взгляд стал глубоким, словно она о чём-то напряжённо думала. Прошло немало времени.

— ...Просто идиот, в конце концов.

Тяжело вздохнув, она произнесла эти слова и встала.

— А? — ...Идиот, которого даже опасаться не стоит.

Она направилась к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, она тихо добавила:

— ...Делай что хочешь.

щелк

Девушка открыла дверь и вышла. Я озадаченно склонил голову набок.

«Она что, только что дала мне разрешение?»

Смысл слов той девчонки дошёл до меня только вечером.

— Мистер! Это правда, что вы теперь будете жить с нами? — спросил Джину с сияющей улыбкой.

— А?

— Мне нуна сказала! Она говорит, вы остаётесь, так что надо выделить вам комнату.

«Значит, после всех тех проклятий она пошла и наговорила обо мне такое за спиной?»

В груди странно сдавило, а уголок рта невольно дернулся.

— Э-э, ну да! Буду под вашим присмотром с этого момента!

— Здорово! Ой, а какую же комнату вам дать, мистер?

— Хм? Да любая сойдёт.

— Хмм... — Джину нахмурился и погрузился в раздумья. — Выше десятого этажа нельзя, девятый заблокирован, на восьмом припасы...

Пока мальчик бормотал себе под нос, у меня возник вопрос.

— А почему мне нельзя жить выше десятого этажа?

Джину так и подпрыгнул: — Ч-что? Вы это слышали?!

Он выглядел ошарашенным, будто сам не заметил, как начал рассуждать вслух. Похоже, Джину разговаривает сам с собой, когда думает. Стоит это запомнить.

— Конечно, слышал. Чего ты так удивляешься, если сказал это достаточно громко?

— Ну-у... — глаза Джину забегали.

«Посмотрите на него».

Когда я прищурился и пристально на него посмотрел, Джину пискнул: «Ой!» — и задрожал.

Что происходит? Неужели я выгляжу настолько пугающе? Почувствовав себя виноватым, я откашлялся и переспросил уже более мягким голосом:

— Просто скажи мне, малой. Мы ведь теперь будем жить вместе, верно?

— Ну...

Возможно, мои слова его тронули. Колебание на лице Джину начало исчезать. Понимая, что ему нужно время подумать, я молча ждал. Наконец, тяжело вздохнув, Джину ответил:

— ...Мы их не вычистили.

— Кого «их»?

— Этих тварей.

«Эти твари».

Я сразу понял, что он имеет в виду. В этом постапокалиптическом мире, когда кто-то говорит о конкретном месте и «этих тварях», речь почти наверняка идет о зомби.

Мое лицо посуровело. Голос стал смертельно серьезным: — Что?

— Ну-у...

Неужели у меня было такое свирепое выражение лица? Джину прошиб холодный пот, и он поспешил объясниться. Суть того, что прозвучало как оправдание, была проста: «Их было слишком много...»

На верхних этажах оказалось слишком много зомби, чтобы они могли справиться своими силами.

Это было вполне объяснимо. Логично, что наверху полно мертвецов — люди, застрявшие в отеле в день апокалипсиса, наверняка обратились. И эти зомби были не самыми простыми противниками для двух подростков, двух младшеклассников и одного дошкольника.

«Вообще, учитывая, что по-настоящему драться могут только та девчонка и Джину...»

Оставить их в покое было правильным решением. Было-то оно правильно, но...

— ...Какого черта вы вообще живете в таком месте?

Вот в чем была главная проблема. Почему они остались здесь, зная, что в здании кишат опасные зомби?

Плечи Джину поникли. — Потому что нам больше некуда было идти, — его ответ прозвучал совершенно удрученно. — Нам нужен был способ защитить детей, пока мы уходим на вылазки. Особенно Хесон — она такая любопытная, что обязательно куда-нибудь убредет, если ее не запереть. Знаете, в отелях на каждом этаже есть противопожарные двери. Они прочные, ребенку их трудно открыть. Нам нужны были эти двери, чтобы дети были в безопасности...

Даже пока он говорил, он продолжал нервно поглядывать на меня. Я не собирался его ругать, но от этих его испуганных взглядов сердце защемило.

Только я собрался что-то сказать, как он выпалил: — Н-но! Шансы, что повторится что-то вроде вчерашнего, малы, так что вы можете оставаться здесь без опаски!

Я почувствовал, как сердце упало.

«Он осторожничал не потому, что боялся моего гнева...»

Он боялся, что я уйду?

— Вам не нужно слишком беспокоиться... Ой, точно. Мистер, вы проголодались?

Его попытка сменить тему была не такой изящной, как у той девчонки. Было видно, что он сразу пожалел о сказанном.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и просто взъерошил волосы Джину.

— Я никуда не ухожу, глупый ты ребенок. Чего ты так разнервничался?

— А-а?! Ой, язык прикусил...

Как я мог оставить такого беспомощного пацана? Если бы я так поступил, мой покойный мастер на небесах избил бы меня до полусмерти.

— Эх... — я снова глубоко вздохнул и поднялся с места. — Я сам найду себе комнату.

Я хотел было уйти немедленно, но так как это был самый опасный вариант, решил сменить подход.

— А? Как же еда?

— Позже.

Я вышел из комнаты, оставив Джину одного. На ходу я продолжал размышлять.

«...Для начала — верхние этажи».

Нужно их проверить. Судя по вчерашнему инциденту, зомби пришли именно сверху.

«Сначала подтвержу ситуацию».

А что делать дальше, решу потом.

Я направился к аварийной лестнице. Поскольку сам проход был узким, в качестве оружия хватило и разводного ключа.

Поднявшись выше нижних этажей, которыми я пользовался раньше, я добрался до заблокированного пролета на девятом этаже и недовольно цокнул языком.

«Как я и подозревал, брешь».

Баррикада, перекрывавшая лестницу, была хлипкой, сооруженной из мебели. Пролом находился в нижней правой части. Дыра была достаточно большой, чтобы в нее мог пролезть человек.

Я огляделся в поисках того, чем изначально заткнули эту дыру.

«Табурет от туалетного столика».

Круглый, цилиндрический табурет. Неудивительно, что он выскользнул. Если затыкать дыру подобными вещами, они рано или поздно выкатываются.

«Им стоило собрать мебель с ножками и связать их вместе».

Так было бы куда надежнее. Я вздохнул.

«Ах, мне правда нужно перестать так часто вздыхать».

Но это было непросто. Эти дети выжили только благодаря чистой удаче, учитывая их неосторожность. Глядя на следы их отчаянной борьбы за жизнь, я чувствовал одновременно и грусть, и тревогу.

Я почесал затылок, поднял лежавшую рядом ножку стола и просунул ее сквозь центр табурета. Затем вклинил выступающую часть между перилами лестницы.

«Временное решение».

Скоро мне придется либо укрепить все как следует, либо полностью зачистить верхние этажи. Одному это будет трудно, но... если та девчонка прикроет, то вполне реально.

Закончив с ремонтом, я отряхнул ладони, подобрал разводной ключ и потянулся.

«У-ух, нога все еще до конца не зажила».

Глупо ожидать, что все будет в порядке после того, как я носился с травмой, но в сложившейся ситуации я не мог не злиться на собственное тело. Я похлопал себя по пояснице, повращал корпусом.

После этого я посмотрел на лестницу, ведущую на восьмой этаж, и вернулся к своим мыслям.

«Он сказал, что восьмой этаж под припасы».

Стоит проверить и это. Похоже, у них приличный запас еды, но я должен знать точное количество. Управление ресурсами — один из главных приоритетов выживания.

Закончив осмотр, я направился на седьмой этаж, в комнату девчонки.

— Чего тебе? — спросила она резким тоном.

Я промолчал, просто глядя на нее. Несмотря на короткую стрижку и слегка приподнятые уголки глаз, из-за которых ее поначалу можно было принять за мальчика, у нее были тонкие черты лица, сразу заставлявшие подумать: «А, она девчонка».

Будь это обычный мир, ходи она в школу, как все, она была бы достаточно хорошенькой, чтобы привлекать поклонников любого пола.

Я еще мгновение изучал ее лицо, прежде чем заговорить: — Ты хорошо организовала склад.

Девчонка прищурилась: — И что с того?

— Я говорю, что ты молодец.

Она вздрогнула. Какое-то время она ошеломленно смотрела на меня, а затем ее уши стали ярко-красными, и она быстро отвернулась.

Я усмехнулся такой реакции и добавил: — Я серьезно.

Это не была пустая похвала — я действительно так считал. Если не считать аварийной лестницы, все остальное, включая кладовую, было организовано безупречно. И дело было не только в сортировке по типу и сроку годности.

Там был журнал учета. В нем отмечалось, что они добыли за день, сколько распределили и как это следует распределять в дальнейшем. Оружие, одежда, средства гигиены и первой помощи — все было аккуратно разложено с четко указанным количеством и сроками использования.

Ее слова о том, что она обучалась навыкам выживания, подтверждались этой дотошностью. Она хоть сейчас могла бы стать управляющей в каком-нибудь убежище.

«...Но это еще не всё».

Улыбка на моем лице немного угасла.

«Себе она оставляет самую маленькую порцию».

Несмотря на то, что она работает и борется больше всех, она ест меньше всех и использует ресурсы экономнее всех. Тот факт, что тунец появляется в ее рационе всего раз в неделю, говорит сам за себя.

То, что ученица средней школы взвалила на себя такую ответственность... я чувствовал за нее и гордость, и жалость.

Я подошел к ней, сел рядом и начал наблюдать за тем, что она делает.

— Где ты научилась разбирать пушки?

— Тебе-то что за дело?

— Не припомню, чтобы ты из неё в кого-то попала. Любопытно, что в теории ты подкована так хорошо.

Скрежет

Девчонка стиснула зубы. Ее уши покраснели еще сильнее. — ...Если ты пришел поиздеваться, проваливай.

«Надо же, как быстро она заводится».

Я не удержался от улыбки и похлопал ее по плечу. — Ты хорошо потрудилась.

Это было внезапно. Но, видя плоды ее трудов, я чувствовал, что должен это сказать.

— Ты долго справлялась со всем этим в одиночку. Давай с этого момента делить ношу вместе.

Я хотел сказать ей, чтобы она не взваливала на свои плечи слишком много. Руки девчонки замерли. Она повернулась ко мне. Эти яростные, вздернутые глаза долго смотрели на меня, прежде чем она отвела взгляд.

— Какая же это пошлятина.

— А?

— Серьезно, аж мурашки по коже, — девчонка резко встала.

Я тупо смотрел ей в спину.

«Разве в этот момент она не должна была расплакаться?»

Разве это не та сцена, где она плачет, причитая: «Мне было так тяжело», а я утешаю ее, и наша дружба крепнет?

Неужели современные дети другие? Сильно отличаются от молодежи моего времени? Не знаю. Последней соцсетью, которой я пользовался, был Cyworld, так что я не понимаю чувств детей этого возраста.

Пока я сидел в оцепенении, девчонка быстрым шагом дошла до двери. Она еще раз сердито зыркнула на меня и бросила на прощание:

— ...Кан Кихён.

— А? Что?

— Ты спрашивал раньше.

Хлоп

Она вышла.

«Кихён...»

Я запечатлел это имя в памяти. А рядом добавил пометку: «Терпеть не может телячьи нежности».

Поздним утром я открыл глаза и тупо уставился в потолок, прежде чем осознал, что нахожусь в отеле.

«Ах, точно».

Теперь я живу здесь.

Сразу после этой мысли я почувствовал какую-то тяжесть в районе живота и скосил глаза вниз.

«...»

Хесон спала, положив голову мне на пузо. Она даже тихонько похрапывала — явно чувствовала себя вполне уютно.

«Может, мне стоит похудеть?» — промелькнула мимолётная мысль, но я тут же тряхнул головой.

Ну, вы знаете, что говорят: живот человека — это отражение его характера. Нельзя просто так взять и избавиться от «сумки с характером». Нужно держать её полной. Ага.

Я усмехнулся своим глупым мыслям. В этот момент Хесон проснулась — возможно, её потревожило движение моего живота.

— М-м-м...

Её сонные глаза встретились с моими. Глядя на лицо Хесон, всё ещё подёрнутое дымкой сна, я помахал ей рукой.

— Доброе утро.

Хесон ярко улыбнулась. Вместо того чтобы помахать в ответ, она похлопала меня по животу.

— Утро-о..!

Видать, ей он и правда пришёлся по душе. Хесон снова прижалась щекой к моему животу и начала клевать носом.

— Мягко? — спросил я.

— Да..!

Да, было мягко.

Я хихикнул, и во мне внезапно проснулось озорство. Я начал играть мышцами живота. Напрягая и расслабляя пресс, я заставлял живот колыхаться, отчего голова Хесон подпрыгивала вверх-вниз.

Спустя некоторое время Хесон, издававшая звуки вроде «и-и-ик», внезапно широко распахнула глаза.

— О-о-о..!

Кажется, её осенило. Словно подстегнутая любопытством, Хесон мгновенно стряхнула остатки сна, выпрямилась и взобралась мне прямо на живот. Усевшись поудобнее, она посмотрела мне прямо в глаза и крикнула:

— Прыг-скок!

— А?

— Прыг-скок!

Её взгляд был настолько пристальным, что мне стало не по себе. Только тогда я понял, что что-то идёт не так.

— Эм, Хесон?

— ПРЫГ-СКОК!!!

В тот момент, когда Хесон в азарте подпрыгнула, мир внезапно замедлился. Она взмыла в воздух, а затем под действием гравитации начала падать.

Её пятая точка целилась прямиком в центр моей брюшной полости. Как только я это осознал, время снова ускорилось.

Бух!

— Кха!..

Моя спина выгнулась дугой.

— ...Ты чем это занят?

Холодный взгляд Кихён пронзил меня насквозь. Но я не мог пошевелиться.

— У-у-ух...

Мою поясницу будто вышибло после «бомбардировки» Хесон.

— Я сейчас умру...

Пока я дергался от боли, лицо Кихён исказилось от отвращения. Она в нерешительности сделала шаг назад.

— ...Выходи, если хочешь поесть.

С этими словами она развернулась и вышла из комнаты.

...Как же это прискорбно.

Моя спина окончательно пришла в норму только к вечеру. Я пощупал позвоночник и тяжело вздохнул.

«Больше не буду так валять дурака...»

Я не предвидел тех склонностей к насилию, которые естественным образом сопутствуют детской невинности. Вспомнив, как Хесон приуныла, когда с опозданием заметила, что со мной что-то не так, я засомневался, что подобное повторится дважды. Но осторожность не помешает.

Я усмехнулся, вспомнив, как Хесон трясла меня со слезами на глазах, а затем отогнал эти мысли.

«...Сейчас важно не это».

Отбросив всё лишнее, я сосредоточился на том, что делать дальше. Теперь, когда я жил с этими детьми, один вопрос требовал первоочередного решения.

«Навыки выживания».

Мне нужно было научить этих детей выживать. Кихён кое-что знала, пусть и неумело, но этого было недостаточно, чтобы учить других.

«Хорошо бы иметь какое-нибудь руководство...» — с сожалением подумал я.

Инструкторы в мега-убежищах строго следили за пособиями по выживанию, так что раздобыть такое было невозможно.

— Придётся импровизировать, — пробормотал я, прикидывая варианты.

«Это не совсем безнадёжно».

Поскольку наша среда обитания — это, по сути, дикая местность, а не убежище, те пособия всё равно не подошли бы этим детям идеально. К тому же в вопросах выживания я сам был довольно искушён, так что составить собственное руководство не составит труда.

— Хм...

Тук-тук.

Пока я барабанил пальцами по бедру, продолжая размышлять, решение созрело.

«Я просто сделаю его сам».

И смогу проверить теорию на практике. Приняв решение, я пошарил в кармане и вытащил блокнот, который всегда носил с собой. Блокнот, который, по сути, был моим переносным завещанием. На случай несчастного случая, если я умру, я хотел, чтобы кто-нибудь нашел его и вспомнил о моем существовании, но...

«...Отныне это учебная тетрадь».

На моих губах заиграла улыбка. С этого момента этот блокнот будет наполнен жизнью, а не смертью. Чувствуя необъяснимый подъем, я щелкнул ручкой и начал записывать самые насущные уроки.

Жизненные наставления.

Гигиена.

Процедуры экстренной эвакуации.

«Для начала хватит».

Это были три самые важные вещи, которые необходимо усвоить в первую очередь для жизни в этом постапокалиптическом мире.

Раздел о жизни должен был привить элементарный здравый смысл: почему нужно экономить припасы и оставаться незамеченными. Раздел гигиены — чтобы избежать болезней от загрязнения, тем более что медикаменты стали дефицитом.

А процедуры экстренной эвакуации...

«...Ну, вообще-то лучше всего было бы найти другое место».

Это обучение было необходимо из-за особенностей самого здания отеля. В него в любой момент могли нахлынуть зомби. Кроме того, единственным эффективным оружием, которое у нас было, оставались инструменты. Поскольку мы не могли немедленно найти другое укрытие, лучше было заранее научить детей тому, как избегать встреч с зомби в случае чрезвычайной ситуации.

«Ах, мне также стоит заглянуть в свое убежище».

Я вспомнил о вещах, которые там оставил. Хотя запасов еды там было маловато... я не мог просто бросить высококачественное снаряжение для выживания, которое собирал так долго.

«Аккумуляторы, рация... и обогреватели, которые сложно найти где-то ещё».

Кроме того, там были боевые припасы, считавшиеся предметами премиум-класса. Различные гранаты, огнестрельное оружие и самодельное холодное оружие, которое стало бы идеальным «подарком» для зомби.

«Если я принесу всё это, нам не придется покидать отель».

Мы могли бы просто вымести всех зомби с верхних этажей и обосноваться там. Пока я продолжал размышлять, мой кадык дернулся.

«И самое главное...»

В моем убежище был алкоголь. Тот самый луч света, который мог бы сохранить моё психическое здоровье, всё ещё ждал меня там.

«Сколько же бутылок вина я там оставил!..»

Вы спросите, так ли это важно? Не задавайте очевидных вопросов. В таком мире много ли есть способов снять стресс? И насколько важен контроль над своим состоянием? Бывают дни, когда без алкоголя просто не вынести. Эх, от одних мыслей слюнки текут.

Я похлопал себя по щекам, чтобы прогнать нахлынувшее желание.

«Убежище подождет, пока нога окончательно не заживет».

Оно всё равно хорошо спрятано, найти его трудно. Так что пока я должен сосредоточиться на базовом обучении детей.

Конференц-зал на четвёртом этаже отеля. Стоя на подиуме, я смотрел на четверых детей, сидящих передо мной.

— Зачем ты нас позвал? Раздражает, — спросила Кихён, нахмурившись.

Джину выглядел напуганным, переводя взгляд с Кихён на меня, в то время как Дабин и Даюн сидели рядышком и играли в ниточки. О, а что насчет Хесон?

— На закорки!

Она едет верхом на мне.

— Хесон, может, слезешь уже?

— А? Нет! Хочу ещё кататься!

Шлёп!

Хесон похлопала меня по щеке. Рука у неё была довольно тяжёлой — когда вырастет, из неё может получиться отличный воин. Я пошевелил челюстью, чтобы унять покалывание в щеке, и сказал Хесон:

— Тогда слушай внимательно оттуда, хорошо?

— Хорошо!

Боже, до чего же жизнерадостная. Чувствуя, как позитивная энергия Хесон передается мне, я хлопнул в ладоши.

— Итак! С сегодняшнего дня я буду проводить для вас уроки!

— Уроки?

— Да, обучение, необходимое для выживания в этом суровом мире.

Ах, от мысли, что я веду себя как учитель, у меня аж плечи расправились. Это навевает воспоминания о далеком прошлом.

— Для начала я подготовил три темы, сосредоточившись на самом срочном. Кихён, у тебя есть дела на сегодня?

— ...Нет, — ответила Кихён с гримасой.

Я кивнул и продолжил:

— Тогда ты тоже должна послушать. Это будет отличаться от того образования, которое ты получала раньше.

— Что?

Видя откровенное раздражение Кихён, я невольно усмехнулся. Нет, я не собирался её бить — просто это напомнило мне былые времена. В каждом классе всегда были такие дети. Типаж, который ненавидит участвовать в уроках. Тот самый тип, который ведет себя вызывающе и раздражается, особенно на физкультуре.

К счастью, с такими, как Кихён, управляться было проще всего.

— То, чему тебя учили, предназначалось для убежищ, верно? А в диком мире всё иначе.

— Какая... какая вообще разница?

— Ты жила в диком мире дольше меня?

Плечи Кихён, почуяв правду, дрогнули. На её лице отразился гнев. Да-да, твоя гордость, должно быть, задета. Хочется возразить, а нечего.

Я ухмыльнулся и нанёс Кихён решающий удар:

— Если не веришь мне, попробуй опровергнуть мои слова в процессе.

Кихён сузила глаза. Она стиснула зубы.

— Ты так уверен в себе?

— А разве есть причины для обратного?

— Хм!..

Кихён поудобнее устроилась на стуле. Она села, скрестив ноги и положив руки на колени, и уставилась на меня пылающим взглядом.

— Ну давай, послушаем.

Это было действительно легко.

Разумеется, я выиграл это пари.

«...Честно говоря, проигрыш был бы просто нелогичен».

В отличие от Кихён, которая во время апокалипсиса была еще ребенком, я встретил его уже взрослым. А это значило, что знаний у меня было на порядок больше.

И дело не только в этом. Когда речь заходила об опыте выживания в мире после конца света, у меня было подавляющее преимущество.

Я пытался помешать Хесон тянуть меня за волосы и одновременно следил за реакцией Кихён. Та сидела, плотно сжав губы и тяжело дыша от досады.

Внезапно Кихён широко раскрыла глаза и свирепо уставилась на меня. Затем она резко вскочила и, громко топая, вылетела из учебного класса.

— Ой-ой.

Похоже, она не на шутку разозлилась. Надо будет потом ее успокоить.

— Можно мне идти? — спросила Дабин, которая вместе со мной провожала Кихён взглядом.

Когда я кивнул, Дабин крепко схватила Даюн за руку и выбежала из комнаты.

«А эти детишки довольно сообразительные».

Дабин и Даюн, особенно застенчивая Даюн, отличались острым умом. Пока другим требовались дополнительные объяснения, она схватывала суть мгновенно. А затем шепотом, едва слышным голосом, пересказывала всё Дабин.

Так и работает обучение, верно? Самое сложное — это развить понимание настолько, чтобы суметь объяснить тему другому.

«Такие дети обычно и поступают в престижные университеты».

Я почувствовал необъяснимую гордость. Представляя, как мои ученики попадают в лучшие вузы, я ощущал настоящий прилив триумфа. Конечно, это были лишь бессмысленные фантазии, ведь все эти университеты давно превратились в руины, как и всё остальное...

— Господин.

Меня окликнул Джину.

— Что будем делать с ужином? — А? Уже время ужинать? — Да, вы объясняли материал четыре часа подряд.

Боже мой, неужели прошло столько времени? Неудивительно, что дети под конец выглядели такими измотанными. Кажется, я слишком увлекся преподаванием спустя столько лет. Впредь нужно быть осторожнее.

— Кхм-кхм. Тогда пойдемте есть. — Хорошо. Хесон, тебе тоже пора слезать. — Нет!

Хесон, всё еще восседавшая на моих плечах, уперлась подбородком в мою макушку и добавила:

— На закорках! — Да пусть сидит, что в этом такого, — заступился я.

Должно быть, ей очень нравится смотреть на мир с высоты ста восьмидесяти сантиметров. Придерживая колени Хесон, свисающие с моих плеч, я обратился к Джину:

— Пошли, от разговоров об ужине я и сам проголодался. — Ах, да.

Джину встал и подошел поближе. Хесон высунула голову и весело ткнула в него пальцем.

— Оппа ниже меня!

Я невольно вздрогнул. «Мальчишки в его возрасте обычно очень чувствительны к своему росту». Я знал это, потому что раньше уже учил таких ребят.

В наступившей напряженной тишине Джину тихо ответил:

— ...Я еще вырасту.

Его щеки покраснели, а голос прозвучал на удивление твердо — непривычная уверенность для него. С облегчением заметив, что он не обиделся, я взъерошил ему волосы.

— Конечно. Парни обычно резко вытягиваются в старшей школе.

В наши дни дети растут быстрее, не так ли? Может, Джину просто из тех, кто созревает позже. Сейчас он выглядел ниже ста шестидесяти, но я надеялся, что он дотянет хотя бы до ста восьмидесяти.

Прошла неделя.

Занятия шли гладко, и дети вполне успешно осваивали те три элемента, на которых мы сосредоточились. И была еще одна хорошая новость.

— Ха!

Моя нога зажила. Я проверял свою физическую форму, отрабатывая удары в прыжке прямо посреди комнаты. Почему именно удары в прыжке? Потому что это выглядит круто, нужны ли другие причины?

— Вот так.

Я остался доволен тем, как четко выпрямилась нога во время удара. Помахав ногами еще пару раз ради удовольствия, я вспомнил о деле, которое постоянно откладывал.

«Что ж...»

Пора наведаться в моё убежище. Нужно забрать оружие и припасы, а заодно зачистить зомби на верхних этажах.

— Хе-хе...

Я почувствовал азарт. Казалось, я вот-вот исполню пункт из списка желаний, который раньше казался невыполнимым.

«Я действительно буду жить в пентхаусе».

Конечная цель зачистки отеля. Моим новым домом станет пентхаус.

Вечером, во время ужина, моё объявление встревожило Джину.

— Уходите? — Ага, мне нужно проведать свое убежище. Есть вещи, которые стоит перевезти сюда. — С вами всё будет в порядке? Вы говорили, до него час пути...

Его искреннее беспокойство согрело мне сердце. Несмотря на свою робость, он был очень добрым мальчиком. Я улыбнулся и ответил:

— Всё будет хорошо, малыш. У меня полно опыта в вылазках. — И всё равно. Пожалуйста, будьте осторожны, на всякий случай. — Обязательно. А ты приглядывай за детьми, пока меня не будет. Я принесу вам каких-нибудь вкусняшек.

Наверное, им понравятся те сушеные закуски, которые я обычно брал к выпивке.

— Вкусняшки!

Глаза Хесон заблестели. От волнения её личико даже порозовело.

— Вкусные? — Конечно, вкусные. — Хе-хе...

Она счастлива, просто представляя это? Вид Хесон, которая прижала ладошки к щекам и мечтательно замерла, придал мне сил. Я одарил её отеческой улыбкой, а затем снова повернулся к Джину:

— В общем, такой план. Выйду завтра рано утром. — Ах, хорошо!

Закончив разговор с Джину, я посмотрел на Кихён. Она молча ела из консервной банки, а затем подняла на меня взгляд.

— ...Что?

Она сама на меня смотрит, так почему сразу лезет в бутылку? Когда я продолжил молча смотреть на неё, Кихён опустила голову.

«По крайней мере, она понимает, что ведет себя неловко».

Зная, что она только разозлится, если я что-то скажу, я просто повторил, что ухожу, и встал из-за стола.

На следующее утро.

Когда я вышел к входу в отель, то замер на месте, увидев знакомую фигуру.

— Кихён?

Это была она. С рюкзаком на плечах и инструментами в руках, она явно была одета для вылазки.

— Почему ты так поздно?

Судя по её недовольному вопросу, Кихён ждала меня, чтобы пойти вместе.

«Что ж, я ценю это, но...»

— Ты идешь со мной? А как же дети? — Джину остается, так что всё нормально. — Это может быть опасно.

Я прищурился, и Кихён нахмурилась еще сильнее.

— Это лучше, чем если ты пойдешь один. К тому же тебе наверняка придется тащить кучу вещей, верно?

Хоть её слова и звучали грубо, я видел за ними тщательно скрытую заботу. А это действительно трогательно.

— Неужели ты за меня волнуешься?

Лицо Кихён исказилось, как у злого духа.

— Хватит нести чушь, пошли быстрее.

Посмотрите-ка, как она покраснела. Я усмехнулся и подошел ближе. Вдвоем действительно безопаснее, чем одному. Я решил с благодарностью принять её предложение.

— Спасибо. — Плевать.

Плечи Кихён дернулись. Эта девчонка совершенно не умеет лгать.

Моё убежище находилось в Чонно. Это было совсем недалеко от отеля в Содэмуне — на машине путь занял бы меньше десяти минут, но...

— Ух, их снова набилось.

Проблемой были зомби. Эти чертовы твари постоянно мешали нашему продвижению. Возможно, дело в том, что это центр города, но даже после регулярных зачисток они плодятся здесь, стоит только отвернуться.

Я тяжело вздохнул, обнаружив, что кратчайший путь к Чонно снова перекрыт, и сказал Кихён:

— Давай в обход. Тут полно других дорог, нет смысла прорываться силой. — ...Ага.

Голос её звучал натянуто. Повернув голову, я увидел, что Кихён с напряженным лицом смотрит на толпу мертвецов.

«Видимо, она еще не видела их в таком количестве».

Ну, логично. Любой здравомыслящий человек будет избегать кишащих зомби районов вроде Чонно — в отличие от меня, который пытался избегать людей.

Я похлопал Кихён по спине и продолжил:

— Расслабься. Пока ты со мной, нам не придется часто с ними сталкиваться. — Д-да... — Кихён вздрогнула и быстро закивала.

«Так, если они собрались здесь...»

Очевидно, зомби — это не монстры в видеоиграх. Они не респавнятся бесконечно из ниоткуда. Если они сбились в кучу в одном месте, что это значит? Это значит, что в других местах их стало намного меньше.

— Нам нужно подняться выше. Идем.

Кихён заколебалась и посмотрела на меня.

— ...Откуда ты всё это знаешь?

Что с ней такое? Она выглядела настолько серьезной, что я подумал, не приспичило ли ей в туалет.

— Я прожил здесь два года, как я мог этого не знать? — Д-два года?

Лицо Кихён выразило крайний шок. Поскольку она впервые смотрела на меня с таким выражением, я даже немного возгордился и спросил:

— Теперь я кажусь тебе впечатляющим?

О, она разозлилась. Кихён раздраженно зыркнула на меня.

— Не зазнавайся.

Она резко отвернулась, видимо, раздосадованная тем, что я оказался в чем-то лучше неё. Я покачал головой.

«Никакого уважения к старшим, вообще никакого».

Надо будет обязательно включить уроки этикета в будущую учебную программу.

— Быстрее, — поторопила Кихён.

Я молча посмотрел на неё секунду, а затем указал на факт, который она упустила из виду.

— Вообще-то, это юг.

Лицо Кихён стало пунцовым.

Мои предсказания подтвердились.

Поскольку зомби скопились в центральной части Чонно, северные окраины оказались совершенно пустынны. Конечно, время от времени попадались одна-две особи, ползающие по округе, но это не было большой проблемой.

Хрусть!

Нас было двое, так что мы просто проламывали им черепа, как только замечали. Разумеется, это замедляло нас, но, учитывая, что на обратном пути мы будем нагружены припасами, имело смысл разобраться с ними сейчас, пока руки свободны.

Примерно через тридцать минут такой зачистки пути мы, наконец, добрались до моего убежища в жилом комплексе на окраине Чонно. Кихён в замешательстве наклонила голову.

— ...Жилой комплекс?

На её лице читалось сомнение. Кихён прищурилась и спросила:

— Здесь безопасно?

— Конечно. Где еще может быть безопаснее, чем тут?

Я завел Кихён в переулок и указал на место под грудой разбросанных деревянных досок. Там виднелось окно — единственный вход в мое убежище, полуподвальную комнату в жилом здании.

— В таких комплексах сложные переходы, что удобно, если нужно оторваться от погони один на один. Конечно, жутко думать, что зомби может выскочить неожиданно... но с этим можно справиться, если выучить все маршруты и проверять их на ходу.

Скри-и-ип — окно открылось с металлическим скрежетом.

— К тому же здесь плохая звукоизоляция. Звуки и вибрации проходят сквозь стены, сбивая зомби с толку. О, и людей тоже.

Лицо Кихён стало серьезным, пока я продолжал разглагольствовать с ухмылкой. Она выглядела так, будто пыталась сообразить, можно ли применить это к отелю, но конструкции были совершенно разными, так что её раздумья были бесполезны.

Что ж, привычка думать — это неплохо, так что пусть еще поразмышляет. Я коротко улыбнулся Кихён, а затем жестом позвал её:

— Давай, хватит витать в облаках, забирайся за мной.

Это был не просто вход. Я соорудил нечто вроде горки, ведущей к окну, что позволяло плавно соскальзывать внутрь. Для демонстрации я сразу же нырнул в открытое окно и поманил Кихён уже изнутри.

Она нервно сглотнула и последовала за мной.

— Добро пожаловать. Ты первый гость в моем убежище.

Войдя, Кихён выглядела пораженной.

«Ну, я и правда неплохо здесь всё обустроил».

Я не мог не чувствовать гордости. Пока Кихён осматривалась, я закрыл окно, задернул шторы и быстро пробежался по мысленному списку вещей, которые нужно забрать.

«Так, во-первых...»

Медикаменты. Всё: от дезинфицирующих средств и антибиотиков до мазей, бинтов и пластырей. О, и лекарства от простуды тоже. Мне удалось раздобыть их у одного знакомого бездомного фармацевта.

«Я столько сил угробил, чтобы достать их, нельзя их здесь оставлять».

Тот фармацевт запросил десять блоков сигарет и двадцать бутылок вина в обмен на эти лекарства. Я чуть не погиб несколько раз, пока собирал всё это — до сих пор в дрожь бросает при одном воспоминании.

Я усмехнулся, укладывая лекарства в сумку через плечо, а затем прикинул, что еще взять.

«Тяжелое вооружение оставлю».

Оно лишь прибавляет веса и не особо эффективно против зомби. Лучше взять гранаты и ловушки.

«Эту, вот эту и...»

Пока я гремел, собирая оружие, Кихён подошла и начала рассовывать гранаты по карманам. Я спросил на всякий случай:

— Ты хоть знаешь, как ими пользоваться?

Вздрогнула!

Её плечи подпрыгнули, будто от землетрясения, а зрачки задрожали, прежде чем она кивнула. Точно не знает.

— Если не умеешь, лучше отдай мне.

— Я умею...

— Хочешь взорваться вместе с ними?

Гранаты тут же вернулись в мои руки.

«Посмотрите на неё».

По крайней мере, умирать она не хочет. Пока я посмеивался, уголки глаз Кихён дернулись вверх.

— ...Что.

— Ничего, берем следующие вещи.

Я аккуратно упаковал гранаты в пальто и бронежилет, а ловушки — в чемоданчик. Затем я кивнул на аккумулятор и рацию в другом конце комнаты.

— Вот это нам точно нужно забрать.

На самом деле это были самые важные предметы. Единственные вещи в этом доме, которые ценнее медикаментов.

— Что это? Нам правда нужно тащить такие тяжести?

По её нахмуренному лицу я понял, что упустил одну деталь.

«Ах да, Кихён может и не знать, что это».

Кихён, которая была в начальной школе, когда миру пришел конец, могла и не узнать рацию или большие аккумуляторы. Похоже, мир был слишком хорош в то время. В эпоху, когда смартфон мог всё, когда были доступны крутые телевизоры и компьютеры, она могла никогда не видеть, чтобы кто-то пользовался подобной рацией.

Я пару раз постучал по аппарату и сказал с улыбкой:

— Рация и аккумулятор. Предметы первой необходимости для выживания.

— ...Рация? Вот эта штука?

— Ага, впервые видишь?

Кихён скривилась. Затем она покачала головой.

— ...Я знаю, что это.

«Пытается защитить свою гордость даже сейчас?»

Я усмехнулся её упрямству и продолжил объяснять:

— Знаешь, иногда, когда в крупном убежище намечается какая-то заварушка, они вещают с передающих вышек. Используют частоту 107.9, так что запомни хорошенько.

Брови Кихён слегка сошлись на переносице. Понятная реакция. В конце концов, дети сбежали из убежища.

— Ну а что поделать? Если мы хотим избегать этих ублюдков, нам нужно собирать любую информацию, какую только сможем.

— ...Я знаю.

Но выражение её лица говорило о том, что она ничего не понимает. Я издал неопределенное «хмм», а затем вспомнил еще об одной функции рации, которая могла бы понравиться Кихён.

— О, и у этой штуки есть еще одно назначение.

Посмотрим, я уверен, что положил это где-то под столом.

— Назначение?

А, нашел. Я вытащил CD-диск и наушники, помахивая ими перед Кихён:

— Музыка. С этим можно слушать музыку.

Почти единственный наркотик, разрешенный в этом мире. Высшее лекарство, способное продлить жизнь тому, кто подумывает о самоубийстве, хотя бы на день.

Я вставил наушники в уши Кихён, подключил их к рации и включил одну из баллад с диска.

Звук слегка просачивался наружу — вероятно, из-за того, что вокруг было слишком тихо. Я напевал мелодию, наблюдая за тем, как меняется лицо Кихён.

Реакция последовала незамедлительно. Куда сильнее, чем я ожидал.

— А? А-а?..

Я оторопел. Лицо Кихён исказилось так, как я никогда раньше не видел. Её рот приоткрылся. Глаза расширились, будто вот-вот наполнятся слезами, а затем она опустила взгляд.

Кончики её пальцев дрожали, и я почувствовал себя так, словно задел что-то, чего не следовало касаться.

— Ой, прости! Я сейчас же выключу...

— Подожди.

Кихён схватила меня за воротник, останавливая.

— Просто подожди... минуту.

Видя, что Кихён на грани слез, я неловко опустил руку. Её взгляд постепенно уходил всё ниже. Я почесал затылок и отвернулся.

«Ну надо же...»

Кихён на удивление чувствительна. Стоит это запомнить.

Несмотря на небольшой инцидент, мы успешно собрали всё необходимое. Конечно, учитывая вес и объем, мы не смогли забрать всё сразу — только то, что могли унести.

«При необходимости перевезу остальное за два-три захода».

Вылазка была удачной. Прежде всего, моим главным достижением было возвращение припрятанного алкоголя и закусок.

— У-ух!..

Закинув рюкзак на спину и взвалив аккумулятор с рацией на плечи, я сказал Кихён:

— Ты же запомнила, как следить за дорогой, пока мы шли сюда?

Кихён кивнула. В её облике всё еще читались отголоски недавних эмоций, она была слегка не в себе.

Забавно было то, что её лицо стало ярко-красным, и она не могла смотреть мне в глаза — видимо, ей было ужасно стыдно за то, что она расплакалась при мне. Не стоит её дразнить. Чувствительность девочки-подростка — штука крайне тонкая и хрупкая.

Я намеренно старался не смотреть на её красное лицо.

— Пошли. Если заметишь хоть намек на опасность — сразу говори.

— ...Ладно.

«Я слепой. Я слепой. Я слепой».

Повторив это про себя трижды, я позволил Кихён идти впереди и тронулся в путь.

«Один час, как же».

Мы добрались. Через два с половиной часа. Я свалил каждую принесенную вещь в холле отеля, выдыхая глубокую усталость.

— У-у-ух...

Мне следовало учесть вес багажа, и я должен был понять, что у Кихён чувство направления еще хуже, чем у меня! Когда я сердито взглянул на неё, она отвела глаза. И дело было не в её слезах.

А в том, что она свернула не туда и повела нас в совершенно противоположную сторону.

«Это моя вина!..»

Я сам виноват, что не уделял достаточно внимания окружению из-за тяжелой ноши. Пока я глубоко вздыхал от изнеможения, давящего на всё тело, плечи Кихён вздрогнули.

— ...Хорошая работа.

«Это твой последний проблеск совести?»

Я коротко выдохнул и произнес:

— Всё нормально. В следующий раз получится лучше.

Ну, улицы Чонно и правда довольно запутанные. Главное, что мы вернулись в целости и сохранности. Пока я валялся на полу, переводя дух...

— Господин!!

Раздался звонкий, милый голосок. Подняв голову, я увидел маленького ребенка с горнолыжными очками на голове, бегущего ко мне.

— Хесон?

Это была Хесон.

«Она меня встречает?»

Она приближалась с широко распростертыми объятиями, и я уже почувствовал прилив нежности. Я быстро вскочил на ноги и широко раскрыл руки навстречу ей.

— Хесон!!!

— Господин!!!

Хесон подпрыгнула. Я поймал её в свои объятия. Трогательный момент воссоединения.

— Вкусняшки! — Хесон оскалила зубки.

— ...А?

— Дай мне вкусняшки!

Трогательный момент испарился, как иллюзия. Горечь отцовства захлестнула меня. Я...

— ...Точно, наша Хесон хотела вкусняшек?

— Да!

«...Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке».

Я повторил это трижды. И сделал пометку в своем мысленном блокноте.

Хесон: минус 1 балл.

Плотно позавтракав сухпайком, я разложил оружие на полу и начал приготовления.

Первым делом я надел тактический жилет, после чего методично распихал гранаты по его карманам. Сверху набросил полевую куртку, а рукоятки разводного ключа и пожарного топора обмотал тканью. Напоследок я проверил ловушки-сюрпризы в своем портфеле.

«Этого должно хватить».

Наконец, закончив все сборы, я удовлетворенно кивнул. В этот момент дверь за моей спиной открылась, и вошла Кихён.

— Готов? — спросила она.

— Всё готово.

Я собрал оружие и повернулся к ней:

— Пошли.

Кихён кивнула с напряженным лицом. Я направился к выходу, и она последовала за мной.

Что? Вам интересно, куда это мы собрались в полной экипировке? Ну, куда же еще, кроме пентхауса.

Поднявшись по пожарной лестнице к входу на 10-й этаж, я начал разбирать баррикаду и спросил Кихён:

— Как дети?

— На пятом этаже, Джину за ними присматривает, так что всё в порядке.

— Хорошо, с этим решено... — я замолчал, глядя на неё.

«Она слишком напряжена».

И впрямь, она стояла такая зажатая, что я запереживал, не забудет ли она, как дышать. В таком состоянии толку от нее будет мало. Прежде чем приступать к делу всерьез, я подошел к ней.

— Кихён.

Она вздрогнула:

— Ч-что?

Я похлопал испуганную девочку по плечу.

— Расслабься, малая. О чем тебе волноваться, когда ты со мной?

Вот что значит быть настоящим взрослым — излучать уверенность в патовых ситуациях. Я расправил плечи и широко улыбнулся, но Кихён тут же нахмурилась:

— А ты не думал, что я нервничаю именно ПОТОМУ, что я с тобой?

— ...

Тут я даже лишился дара речи. И как у нее только язык поворачивается так язвить? Но... у меня тоже есть свои методы.

Я наблюдал за Кихён больше недели и успел неплохо изучить её характер. Опустив плечи, я состряпал самое грустное лицо, на какое был способен.

— ...Верно, извини. Ты мне всё ещё не доверяешь, да?

— Ой, да ну тебя!..

Плечи Кихён дернулись. Она сердито прищурилась, выглядя одновременно злой и виноватой за свои слова.

«Несмотря на характер, совесть у неё есть».

За колючей внешностью скрывалась чувствительная и эмоционально сложная натура. Когда я подхожу к ней с такой напускной покорностью, это выбивает её из колеи.

Кто-то спросит, этично ли так пользоваться особенностями её личности, но у меня есть оправдание.

«Не могу же я вечно ходить у неё на побегушках?»

Мне тоже нужно выживать. Я в два раза старше неё. Как же жалко было бы жить, полностью завися от капризов этого ребенка.

— ...Ладно. Просто поторапливайся и готовься.

— Хорошо... — ответил я.

Кулаки Кихён задрожали.

«Малая, тебе ещё расти и расти».

Ишь, вздумала огрызаться взрослому. Какая наглость.

Несмотря на небольшую перепалку, мы без происшествий закончили разбирать баррикаду. Глядя на открывшиеся верхние этажи, я еще раз проговорил наш план:

— Общая стратегия та же, что я объяснял. Зачищаем каждый этаж по пути наверх, ставим ловушки и выманиваем на них зомби.

— А нельзя их просто всех гранатами закидать?

— Тогда здание рухнет.

Кихён замолчала. Впрочем, мысль была не совсем уж безумной, поэтому я усмехнулся и добавил:

— Наша цель — не снести постройку. Эти бомбы модифицированы для закрытых помещений, но они все равно достаточно мощные, чтобы при неосторожности повредить несущие конструкции. Если нет крайней нужды, лучше сначала прощупать почву ловушками. В конце концов, мы же не хотим стать бездомными?

— ...А кто такие «бездомные»?

Ой, я и забыл, что высшее образование Кихён — это брошенная начальная школа.

— Те, у кого нет дома.

— Так бы и сказал, — фыркнула она.

Я опешил. Глаза непроизвольно сузились.

«Посмотрите на эту дерзость».

В такие моменты в ней не было ни капли очарования. Я уже хотел было съязвить в ответ, но сдержался. Собрав ловушки и инструменты, я двинулся вверх по лестнице.

— Пошли.

— ...Иду.

Дальше работа пошла как по маслу. Мы поднялись до 13-го этажа, где были закрыты противопожарные заслонки, а затем начали спускаться обратно к 10-му, расставляя по пути ловушки-сюрпризы.

Закончив, мы начали намеренно шуметь, чтобы привлечь внимание тварей сверху, а затем подрывали выходящих зомби на наших заготовках. Конечно, это не была полная зачистка, но так мы избавились от большинства активных особей с верхних этажей. С оставшимися разобраться будет куда проще.

— Фух... готово.

Вернувшись на 10-й этаж, я с удовлетворением посмотрел на лестницу, утыканную ловушками.

«Превосходно».

Все они были направлены в сторону коридора, а уж что касается их надежности... что ж, это далеко не первый мой раз. Я размял спину и сказал Кихён:

— Ладно, теперь начинаем по-настоящему.

Кихён кивнула и включила рацию. В сидироме стоял диск с EDM.

тунц-тунц!

Ничто не бодрит так, как подобная музыка, когда нужно активно двигаться.

бум!

Раздался взрыв. Грохот пробился даже сквозь беруши, заставив меня невольно вздрогнуть. Я повернулся к Кихён и крикнул:

— Скоро повалят! Приготовься!

Даже с таким количеством ловушек кто-то из зомби мог уцелеть. Было важно предупредить её об этом заранее. Кихён покрепче перехватила свою утыканную гвоздями биту, не сводя глаз с лестницы.

Вниз повалил едкий дым. Послышались накладывающиеся друг на друга слабые стоны. Спустя мгновение, среди летящих ошметков тел, вниз скатились лишь два зомби в относительно целом состоянии.

— Бери одного! — крикнул я и замахнулся разводным ключом на ближайшего мертвеца.

Мощный удар пришелся прямо в затылок. Подгнившая голова лопнула, как арбуз, разбрызгивая ошметки.

шлеп!

Сразу после этого ключ по инерции врезался в стену.

дзынь!

Я тут же обернулся проверить Кихён.

хрусть!

Голова её противника была полностью размозжена и неестественно вывернута.

— Красава!

Услышав мою похвалу, Кихён лишь сильнее нахмурилась. Я быстро изобразил смущение и замолчал. Её реакция была понятна — она, вероятно, еще не привыкла к рукопашным схваткам. Ощущение от того, как ты проламываешь человеческий череп, — удовольствие ниже среднего.

Однако я не мог позволить ей бегать от реальности. Мир, в котором теперь живут эти дети, именно такой. И это то чувство, с которым им придется столкнуться, если они хотят выжить. Даже если остальным детям знать об этом пока необязательно, Кихён я должен был обучить, на всякий случай.

Я подошел к тяжело дышащей девочке, похлопал её по спине и крикнул:

— Молодец! Вот так и надо!

Кихён дрожащим движением кивнула.

«Может, всё-таки перебор...»

Судя по выражению лица, ей было паршиво. В конце концов, даже когда мы возвращались из убежища, она всегда выглядела скверно после убийства зомби, так что давить на неё сейчас было бы плохой затеей.

— Кихён!

— Что?!

— Иди вниз, отдохни! Я сам закончу!

Звуков новых приближающихся зомби слышно не было. Учитывая, что все ловушки сработали, остались наверняка только калеки, которые и ходить-то толком не могут. С ними я справлюсь и в одиночку.

Приняв решение, я уже собрался идти наверх, как вдруг...

рывок

Кихён схватила меня за воротник. Повернув голову, я увидел её сердитый взгляд и нахмуренный лоб.

— Я могу еще!

Кихён выпрямила спину и поудобнее перехватила биту. Я внимательно всмотрелся в её лицо и кивнул.

— Вот это настрой!

Кихён фыркнула.

— Раз все бомбы бахнули, я эту дрянь вынимаю!

Она вытащила беруши из ушей. Я усмехнулся, последовал её примеру и сказал:

— Пошли. Начнем потихоньку зачищать всё, начиная с 10-го этажа.

— Без тебя знаю.

Надо признать, её стойкость вызывала уважение.

Остальная часть зачистки прошла гладко. Зомби, которых мы находили, обыскивая комнату за комнатой, либо ползали без нижней части туловища, либо представляли собой просто головы, клацающие зубами.

После долгой и однообразной работы по размозжению того, что даже не могло двигаться, мы наконец достигли входа в пентхаус на верхнем этаже. Я почувствовал прилив гордости.

— Ого, теперь я могу вычеркнуть один пункт из своего списка желаний.

— Списка желаний?

— А? Ну, это то, что хочется исполнить за свою жизнь. Я всегда мечтал пожить в пентхаусе.

— Это так...

Кихён, чье лицо заметно смягчилось за время работы, прыснула со смеху. Я рассмеялся вместе с ней и предложил:

— Эй, а давай потом соберем всех детей и составим общий список? Ну, как капсулу времени. Знаете, когда записываешь свои мечты о будущем, чтобы открыть письмо через десять лет. Это было очень популярно, когда я сам еще учился. Что скажешь?

Кихён какое-то время молча смотрела на мою улыбающуюся физиономию, а затем ответила:

— Дядь. Ты хоть понимаешь, какую кринжовую чушь иногда несешь? Можешь хоть раз подумать, прежде чем открывать рот? Тебя слушать больно.

Это был удар прямо в сердце. Не найдя слов, я просто открыл дверь пентхауса и тут же с особой жестокостью размозжил голову появившемуся зомби, одетому в люксовые бренды.

Я хочу уточнить: это абсолютно не было выплеском моей обиды.

— Как смеет какой-то зомби носить люкс!

Я раздавил его, потому что это меня разозлило. Честно.

Единственным плюсом конца света стала утилизация мусора. В эпоху, когда общественная мораль исчезла, можно было просто швырять хлам куда угодно прямо на улицу.

Шлеп!

Зомби-трупы, которые я выкинул наружу, с глухим звуком ударились о землю. Я высунулся в окно и невольно воскликнул: — Ого.

Зрелище разбросанных повсюду кусков плоти было довольно гротескным. Для детской психики это точно не полезно — пожалуй, стоит заколотить это окно.

«Так, посмотрим, с уборкой закончили...»

Я хлопнул в ладоши, оглядывая пентхаус, где я вынес все тела мертвецов, вымыл полы и провел дезинфекцию. — Вот теперь здесь можно жить.

Комната была огромной. По грубым прикидкам — явно больше трехсот квадратных метров. Места хватит, чтобы я и все дети жили с комфортом.

«Я и не знал, что тут есть второй этаж».

Мой взгляд переместился на лестницу в правом углу дома. Неудивительно, что потолок такой высокий — за разбросанной мебелью скрывался подъем к двум верхним комнатам. От одного взгляда на это место становилось спокойно.

Дело было не только в психологическом комфорте пентхауса. С практической точки зрения, верхний этаж позволял заблокировать запасную лестницу — наш единственный вход — и обеспечить полную безопасность.

«К тому же здесь Хесон и Дабин смогут свободно бегать».

Раньше детям приходилось носиться по коридорам, потому что играть было негде. Наверное, они обрадуются больше всех.

Пока я довольно улыбался своим мыслям, в пентхаус начали заходить дети со своими вещами. — Господин! Отличная работа! — Да, Джину пришел. И Дабин с Даюн тоже.

Добряк Джину, баламутка Дабин и застенчивая Даюн появились первыми. — А где Кихён и Хесон? — Мы здесь, — ответила Кихён, входя следом.

Я посмотрел вниз: Хесон крепко держала Кихён за руку, приоткрыв рот от изумления. — Оно огрооомное...!

Глаза Хесон заблестели. От возбуждения она уже начала пританцовывать на месте. Рассмеявшись, я поприветствовал её. Девочка выпустила руку Кихён и рванула вперед. — Секретная база!

Она промчалась прямо к лестнице на второй этаж. Забравшись наверх, Хесон заглянула в дальнюю комнату, а затем высунула голову и позвала меня: — Господин, скорее сюда!

Моя улыбка стала еще шире. Вид счастливого ребенка заставлял забыть о любых трудностях. В этот миг я даже не вспомнил о том, что израсходовал все запасы оружия и ловушек, которые так долго собирал, и легким шагом отправился наверх к Хесон.

Из трех основ выживания — одежды, еды и жилья — нерешенным оставался только вопрос с «домом». Теперь же у нас было полноценное убежище.

Я стоял у окна пентхауса, глядя вниз.

«Так вот что называют видом на город...»

Из окна открывалась панорама ночного мегаполиса, но в разрушенном мире пейзаж выглядел лишь унылым и безжизненным. Передо мной расстилался серый, мрачный мир, и я невольно почувствовал пустоту. Я издал сухой смешок.

Обычно я стараюсь об этом не думать, но в такие моменты ощущаю огромную пропасть между прежней жизнью и реальностью, и сердце замирает.

«Нет, не думай об этом».

Если бы этот мир мог вернуться в прежнее состояние, это бы случилось давным-давно. Я глубоко вздохнул и обернулся.

Кихён лежала на диване в наушниках, слушая музыку. Джину аккуратно расставлял вещи, которые еще не успели разобрать. Дабин и Даюн о чем-то секретничали, а на втором этаже виднелся затылок Хесон — она была занята обустройством своей базы.

Я задумался. Что я могу сделать для этих детей? Какой жизни я для них хочу? После долгих раздумий пришел ответ.

«Человеческой».

Я хочу, чтобы эти дети жили как настоящие люди. Чтобы даже в этом рухнувшем мире они выросли теми, кто способен протянуть руку помощи незнакомцу, как тогда, при нашей первой встрече. Я хочу, чтобы они стали людьми, приносящими надежду.

Значит, моя задача ясна. Мне нужно быть не просто учителем, а наставником и примером для подражания. И я должен научить их выживать, не позволяя обстоятельствам сломить себя.

Я улыбнулся.

«Хорошо, когда дел так много».

Пусть я не двигался так активно с самого начала апокалипсиса, пусть давно не ждал завтрашнего дня с нетерпением... Впервые за долгое время я почувствовал вкус жизни.

Вечером я подозвал Кихён, которая весь день не снимала наушники. — Кихён, завтра мы кое-куда сходим. — Что?

Кихён нахмурилась. На её лице было написано явное раздражение. Оно и понятно — острой нехватки припасов не было, так что ей наверняка хотелось просто отдохнуть. — Но есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить. Если не сделать этого сейчас, в мирное время, неизвестно, когда выпадет другой шанс. — С кем?

Я усмехнулся и ответил: — С одним безумцем.

И не просто с безумцем, а с тем, кого абсолютно необходимо знать, чтобы выжить в этом мире.

Помните, я как-то говорил? В этом разрушенном мире есть безумцы, которые ставят собственное удовольствие выше выживания. Есть лунатики, которые обменяют пачку сигарет на три бутылки воды. Помните такое?

Верно. Человек, к которому мы идем, — один из таких. Самоубийца, меняющий еду и воду на алкоголь и курево.

Вы спросите, зачем я знакомлю с таким типом Кихён? Но подумайте вот о чем: как человек, который так легко разбрасывается ресурсами ради вредных привычек, до сих пор жив?

Вывод прост. — Техник? — спросила Кихён. — Да, техник. Этот парень выживает за счет своих навыков. Говорят, до апокалипсиса он работал в фармацевтической компании, но я не знаю точно. Да мне и плевать.

Этот парень — мастер. Тот, чьи особые умения уважались в обществе до катастрофы. А в сегодняшнем мире он обладает властью почти как король.

На лице Кихён отразилось любопытство. Я усмехнулся и пояснил: — По сути, он один из немногих ресурсов в этом мире, способных предоставить блага цивилизации. — И что же этот техник продает? — Всякое разное: лекарства, химикаты, чистую воду и приправы. — Кое-чего я не понимаю. — Чего именно? — Если он такой ценный, зачем живет в опасности снаружи? Кажется, в любом убежище он бы сразу попал в высший свет.

Вот, значит, что её волновало. Я ухмыльнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Именно поэтому он безумец. — Что ты имеешь в... — Пришли.

Кихён замолчала на полуслове. Она посмотрела вперед.

Мы прошли около двадцати минут на север от Содэмуна, где находился наш отель, и перед нами раскинулось грязное кладбище контейнеров. На лице Кихён отразился шок. — ...Идеальное место, чтобы быть убитым. — Я же сказал, он самоубийца.

Я небрежно бросил ответ и нажал на кнопку звонка у входа в это кладбище контейнеров.

Дзинь-дзинь

Услышав шум внутри, Кихён удивилась и пробормотала: — ...Электричество? — У него полно аккумуляторов. Вот он и сорит энергией направо и налево.

Пока мы переговаривались, дверь контейнера со скрипом открылась. Из него вышел мужчина средних лет, выглядевший неопрятнее любого бездомного. — Давно не виделись, старик. — А? Что? Ты всё еще жив? — лицо мужчины скривилось.

Я рассмеялся на его привычную реакцию: — Конечно. Моя гордость пострадает, если я сдохну раньше тебя, старик. — Ах ты сумасшедший ублюдок... — Кто бы говорил.

Мужчина — тот самый техник, господин Пак — хрипло рассмеялся. Я называю его господином Паком по простой причине: своего имени он мне так и не назвал.

Отсмеявшись, господин Пак заметил стоящую за моей спиной Кихён. — Это еще что за ребенок? Ты успел обзавестись дочкой, пока я не видел?

Кихён напряглась, когда внимание переключилось на неё. Её лицо окаменело. — ...Чего вылупился.

Видимо, так она пыталась сохранить достоинство. Пока она свирепо смотрела на господина Пака, я ответил: — Моя ученица. — Ученица? У тебя? Какую еще дичь ты задумал, таская за собой ребенка? — Ничего такого, не парься. Сегодня я просто за припасами и хотел вас познакомить. — О, это хорошие новости. Ну, показывай, что принес? — глаза господина Пака заблестели.

Я покачал головой и вытащил из рюкзака блок сигарет. — Дай мне воды.

Господин Пак взял сигареты, после чего глубоко нахмурился. — Черт бы тебя побрал. Я же говорил, что не люблю ментоловые.

В этот момент в голове промелькнула мысль:

«Привередливый засранец. Серьезно».

Каждый раз, когда мы встречаемся, он ведет себя так. Невыносимый человек.

Глядя на тележку, доверху набитую бутилированной водой, я с довольным видом произнес: — Этого должно хватить на неделю.

С запасом почти в сто литров мы могли бы растянуть удовольствие и на две недели, если будем экономить. Однако господин Пак, еще не до конца знакомый с нашим положением, лишь недоуменно наклонил голову и спросил: — Что? Вы вдвоем собираетесь вылакать всё это за неделю? Что за чушь — у вас там в животах цистерны вместо желудков? — У нас стало больше детей.

Лицо господина Пака помрачнело. — Больше? И сколько?

Я усмехнулся и ответил: — Всего шестое, включая нас. Она самая старшая, а младшей всего шесть лет. — Ты что, приют решил открыть? — Это не приют. Просто судьба свела нас вместе. — Ну и странный же ты тип.

Господин Пак цокнул языком. Я не стал ничего добавлять. В конце концов, его реакция была вполне естественной. — Люди всегда говорили, что ты не в своем уме, но это уже перебор. В этот раз я всерьез гадаю, не вылетели ли у тебя последние мозги.

В мире, где порой и о себе позаботиться трудно, такое поведение действительно кажется иррациональным. Обычно люди либо ищут надежных товарищей, чтобы прикрывать спины, либо заводят временные связи. Но меня это не останавливало. — Не переживай об этом. С каких это пор ты стал так сильно за меня беспокоиться? — Я теряю человека, который таскает мне сигареты — как тут не беспокоиться? — Кроме меня полно других. — Бессердечный ублюдок.

Господин Пак хмыкнул. Его смех быстро смолк, когда он заметил Кихён, разглядывающую витрину вдоль стены. — Эй, малявка, не трогай ничего, если не собираешься покупать.

Кихён вздрогнула и втянула плечи. — ...Я не трогала. — О? Прошу прощения. Должно быть, мои старые глаза совсем затуманились.

Господин Пак поднялся со своего места. Он подошел к витрине, вытащил из нижней полки коробку и протянул Кихён шесть пластиковых бутылок, связанных вместе бечевкой. — Держи. Бери. Считай это подарком в честь знакомства, раз уж мы теперь будем часто видеться.

Я уставился на бутылки. — ...Что это?

Внутри была темная жидкость. На масло не похоже — слишком текучая, да и тело не реагировало так, как обычно реагирует на алкоголь. Мы с Кихён замерли в замешательстве. Господин Пак, глядя на нас, снова цокнул языком. — Вы чего? Колу никогда не видели?

У меня буквально отвисла челюсть. Ну конечно. Это была самая настоящая кола. То, что уже много лет как не производится. Более того, сколько бы раз я ни приходил сюда раньше, я ни разу её не видел. — ...Откуда?

Как он её достал? И можно ли это вообще пить? Его ответ мгновенно развеял мои сомнения. — Сам сделал. — Сам? Это вообще возможно? — Почему бы и нет? Просто берешь старую банку и читаешь состав. Ну, пришлось немного поэкспериментировать, но времени у меня предостаточно.

Я почувствовал, как во рту скопилась слюна. — Эй, эй, Кихён, забирай быстрее. — О, хорошо.

Кихён неловко приняла бутылки. Я с глуповатым выражением лица пялился на колу в её руках, а потом вдруг задал вопрос, который внезапно всплыл в голове: — ...Погоди, а как долго ты её уже делаешь? — Года три, наверное. — ...

Я прищурился и пристально посмотрел на господина Пака. Мы оба прекрасно понимали причину этого взгляда. Уголок его рта пополз вверх. С вызывающим и даже слегка снисходительным видом он посмотрел на меня сверху вниз: — С чего бы мне давать такое кому-то вроде тебя?

В тот момент я подумал: «Будет ли большой ошибкой разок-другой его ударить?» Когда кто-то так нагло напрашивается на драку, не ударить кажется даже странным.

...Конечно, я ничего не сделал. Просто развернулся, решив про себя, что в следующий раз обязательно снова возьму с собой Кихён.

Кола. Самая настоящая кола.

Еще пять лет назад она была неотъемлемой частью жизни и, пожалуй, единственным разрешенным государством наркотиком — та самая кола. Реакция детей была взрывной.

Кихён и Джину, видимо, смутно помнили прежний мир — они пили её с ностальгией на лицах. Дабин дрожала всем телом, а Даюн громко воскликнула, растеряв на мгновение свою привычную робость. У Хесон и вовсе на глазах выступили слезы. Глядя на них, я в очередной раз осознал, какой огромной силой обладает эта штука под названием кола.

«Не удивлюсь, если из-за неё начнутся войны».

Название у такой войны наверняка было бы нелепым, вроде «Кока-кольного побоища», но какая разница? Я усмехнулся своим мыслям, сделал глоток и содрогнулся всем телом. — Бээ-эп!

Затем я громко рыгнул. Кихён брезгливо поморщилась. Хесон восторженно охнула и попыталась повторить за мной: — Бу! Бу! — Это не «бу», это отрыжка.

Похоже, для маленькой Хесон это было слишком сложным навыком. Я погладил её по голове. — Когда вырастешь и станешь взрослой, как дядя, у тебя тоже получится. — Бу? — Не «бу», а «отрыжка».

Глаза Хесон вспыхнули решимостью. Было забавно наблюдать, с каким рвением она пытается научиться рыгать хотя бы разок. — Может, тогда поедим бобов? — Поедим? — Да!

Хесон, которая почему-то решила, что «рост» напрямую зависит от «поедания бобов», метнулась на кухню и принесла банку. — Открывай!

Я принял банку с довольной улыбкой. — Хесон, ты такими темпами в великана превратишься. — Когда стану великаном, я буду носить тебя на руках, дядя! — Ох, спасибо.

пшик

Я открыл банку и протянул её Хесон. Она набила рот бобами и принялась усердно жевать. Несмотря на то, что она делала вид, будто ест их через силу ради великой цели, её лицо так и сияло яркой улыбкой.

«Она действительно любит бобы».

Интересно, не выйдет ли она за них замуж в будущем.

Почему-то сегодня ныла спина. И дело было не в том, что Хесон на мне висла... просто, знаете, бывает такое. Это липкое, влажное ощущение во всем теле.

В чем причина? Поразмыслив немного, я вдруг осознал источник своего состояния. — Дождь! — звонкий крик Хесон разбудил пентхаус ранним утром. — Дождик идет!!

С трудом продрав глаза, я увидел Хесон у окна. Она стояла, высоко вскинув руки к небу. Не будет преувеличением сказать, что она выглядела так, будто поклоняется чему-то небесному. Я усмехнулся, глядя на её бурную энергию, поднялся и подхватил её на руки. — И правда, дождь.

Это был не ливень, а мелкая морось. Должно быть, капало с глубокой ночи, потому что мир за окном был совершенно мокрым. Я широко зевнул, и тут меня словно током ударило. — Дождь! — А? — Вода!

Все еще не выпуская Хесон, я выбежал в гостиную. Там я позвал Джину и Кихён, которые уже проснулись. — Дети! Хватайте тазы и за мной на крышу! — Что? — Живее!

Сказав это, я подхватил свой таз и вместе с Хесон поспешил на крышу. Там я принялся собирать дождевую воду. — Вау, я, должно быть, слишком расслабился в последнее время. Не верится, что я не подумал об этом сразу.

Что такое дождь? Это возможность получить воду, у которой нет хозяина. Вы спросите: разве она не грязная? Нисколько. С чего бы дождевой воде в этом мире — спустя пять лет после краха цивилизации — быть такой же, как раньше, когда она вбирала в себя все виды загрязнений?

Конечно, для питья её лучше прогнать через фильтр, но человеку вода нужна не только для того, чтобы утолять жажду. — Ура! Наконец-то я нормально помоюсь!

Подражая утреннему жесту Хесон, я широко раскинул руки навстречу небу и радостно закричал, позволяя каплям пропитывать всё тело. Хесон спросила: — Помоюсь? — Да! Душ! Нужно мыться, чтобы не заболеть!

Хесон склонила голову, обдумывая эту концепцию, но быстро сдалась. С отсутствующим видом она повторила мой жест. — Душ!

Типичное детское поведение — повторять всё за взрослыми. Хесон хихикнула. Глядя на неё, я тоже рассмеялся. — Нам нужно еще устроить стирку. А позже мы спустим собранную воду вниз и прогоним через фильтр. — Стирка! Фильтр!

Очевидно, она не понимала ни слова. Хесон просто радовалась дождю, выкрикивая за мной всё подряд. Я сказал ей: — Верно! Сегодня можешь кричать сколько влезет!

Это был день, когда дождь барабанил по всему миру. День, когда насыщенный влагой воздух рассеивал звуки во всех направлениях. В такие дни даже мертвецы снаружи не смогут нас вычислить, так что сегодня мы могли позволить себе шум.

Хесон моргнула, а затем, расплывшись в широкой улыбке, закричала во всё горло: — Ду-у-уш!!! Сти-и-ирка!!!

Мы перестали орать, напоминая мокрых крыс, только когда поднявшаяся следом Кихён отчитала нас с крайне озадаченным выражением лица.

Капли дождя, несущие прохладу поздней осени, постукивают в окно.

Кихён буквально затащила меня в комнату, и теперь я сидел, устроив Хесон на коленях, и мы вместе безучастно смотрели в окно. В этот момент Хесон чихнула.

— Апчхи!

Звук её кашля был довольно милым.

Я коротко усмехнулся, глядя, как Хесон дрожит, и укутал её в одеяло, которое до этого лежало у меня на плечах.

— Хесон, от тебя пахнет мылом. — Душ! — Да, видимо, потому что ты помылась.

Хесон наконец-то узнала, что такое душ. Это было невероятно небрежное мытье под дождем... но какая разница? По крайней мере, так чище, чем не мыться вовсе.

Хесон улыбнулась. Я наслаждался моментом спокойствия, тиская её розовые щечки.

— Давай посидим так еще часок, чтобы ты не простудилась. — Хорошо!

Регуляция температуры важна, особенно сейчас, когда мы на пороге зимы. В конце концов, мы живем в мире, где цивилизация исчезла, а отопление найти трудно.

Я грел руки о постепенно теплеющие щеки Хесон, мысленно перебирая задачи на сегодня.

«Для начала нужно очистить воду, которую мы собрали».

Раз уж мы в отеле, здесь должны быть очистители воды. Я могу отвести всех детей вниз и научить их, как снимать фильтр, чтобы очищать воду.

Также неплохо бы поискать газовую горелку. Поскольку баллоны с бутаном найти относительно легко, мне хотелось приготовить для детей что-нибудь на огне.

«Интересно, понравятся ли Хесон жареные бобы?»

Хесон качала головой из стороны в сторону, глядя в окно.

— Хесон, ты любишь жареные бобы? — Бобы не едят!

Я усмехнулся её ответу и спросил: — Тогда ты не вырастешь высокой?

Хесон застыла. Она ошарашенно уставилась на меня, какое-то время раздумывая, а потом наконец повесила голову и пробормотала: — Но бобы не должны быть...

Хотя Хесон никак не могла расстаться со своей странной привязанностью к бобам, я-то знал правду.

«Когда их подадут на стол, она наверняка будет уплетать их с самым большим аппетитом».

Во время еды Хесон превращалась в хищника, который пожирает бобы без капли жалости.

— Нашел.

Я обыскал огромную кухню отеля и, наконец обнаружив то, что искал, расплылся в широкой улыбке. Фильтр для воды и газовая горелка. И даже запечатанные баллоны с бутаном.

— Дети! Идите сюда!

Я собрал ребят, которые помогали мне с поисками, поднял очиститель воды и спросил: — Для начала, Кихён, тебя учили в убежище, как добывать питьевую воду из дождевой?

Просто проверка на всякий случай. Когда Кихён покачала головой, я удовлетворенно улыбнулся. Затем я подозвал её поближе и начал объяснять.

— Если когда-нибудь найдете на улице такой очиститель, обязательно разберите его. С помощью одного только фильтра внутри можно превратить дождевую воду в питьевую. Я слышал, что это работает и с грязной водой, но так фильтр слишком быстро забивается, поэтому по возможности избегайте этого.

Продолжая говорить, я снял заднюю панель очистителя, обнажая механизмы фильтрации.

— Теперь смотрите внимательно, как я его разбираю.

С помощью ножа я отсоединил его от резервуара. Затем перерезал соединение с внутренней трубкой, оставив только слой фильтра, который и вытащил. Закончив, я показал детям фильтр, свисающий с трубки.

— Мы повесим это на стену или еще куда-нибудь, чтобы сделать самодельный очиститель. Он вытягивает чистую воду даже из мути. — О-о-о... — Джину восхищенно захлопал в ладоши.

Близнецы о чем-то шептались между собой, казалось, не особо вникая в мои объяснения, в то время как Кихён во все глаза уставилась на фильтр. Что касается Хесон...

— Трубка!

Она так и сияла. Внезапно внутри меня закралось беспокойство.

«...Смогут ли они действительно сделать это правильно?»

Справятся ли дети сами? Не забудут ли? Понаблюдав за их разной реакцией, я тряхнул головой, отгоняя сомнения.

«...Ну, хотя бы один из них должен был запомнить».

В любом случае, воды у нас сейчас много, так что я смогу научить их снова, когда запасы закончатся. Но был и более важный урок, на котором стоило сосредоточиться.

Я откашлялся, чтобы привлечь внимание детей, и объявил с самым жизнерадостным лицом: — Ну что, пойдемте на урок кулинарии?

Взгляд детей мгновенно изменился. Увидев их внезапную сосредоточенность, я в очередной раз осознал старую как мир истину.

«Еда — лучший способ завладеть вниманием детей».

Не зря ведь существует стереотип о «незнакомце с конфетами».

Несмотря на громкое название «урок кулинарии», выбор блюд был весьма ограничен. У нас были только консервы и немного риса, который я получил от господина Пака. Из утвари — только сковорода и огонь.

После долгих раздумий я остановился на жареном рисе, в котором не было абсолютно ничего аутентичного.

тук-тук

Бобы падают на сковороду. Они подпрыгивают с характерным звуком. Как только от слегка обжаренных бобов пошел ореховый аромат, в ход пошли следующие ингредиенты: тунец с чили и размоченное вяленое мясо, которое я предварительно подержал над паром.

От пара мясо теряет большую часть вкуса, но это была необходимая мера. Без текстуры мяса блюдо было бы полным провалом.

Я не мог гарантировать идеальный вкус, но это было неважно. Сейчас имел значение не вкус еды, а сам акт «приготовления». Важно было показать детям, что консервы можно есть не только в холодном виде. К тому же такие активные уроки раскрывают новые стороны учеников.

Например, я открыл для себя другую сторону Даюн, которая до этого была лишь воплощением застенчивости.

— Господин... вот.

Даюн протянула мне заранее подготовленный рис. Она говорила громче обычного и казалась более энергичной. Я взял миску и спросил: — О, спасибо. Ты сохранила рисовую воду отдельно? — ...Да, чтобы умыться. — Отлично.

Даюн опустила голову. Она выглядела одновременно смущенной и гордой собой. Я слегка улыбнулся, высыпал рис на сковороду и начал его обжаривать.

Даюн поднялась на цыпочки. Она смотрела на сковороду сияющими глазами. Заметив её явный интерес к готовке, я улыбнулся:

— Хочешь попробовать? — Ну...

Её робкий кивок выдавал искренний энтузиазм. Покрасневшие щеки выдавали волнение. Взгляд Даюн переместился со сковороды на меня. Почувствовав этот пристальный взор, который почти давил на меня, я передал ей лопатку и отступил.

— Я буду смотреть со стороны, чтобы ты не обожглась.

Даюн кивнула. Она осторожно взяла ручку сковороды левой рукой, а лопатку — правой, и принялась аккуратно помешивать.

шквар-шквар

Рис зашипел на огне. Я переживал, что всё может подгореть, но, видя сосредоточенное лицо Даюн, лишь тихо посмеивался, не желая забирать у неё инструмент.

«Съем подгоревшие части сам».

Мое тело не настолько слабое, чтобы слечь от такой еды, да и жареный рис я ел бесчисленное количество раз.

«Если считать это обменом одного обеда на хорошие воспоминания — это выгодная сделка».

С мыслями, от которых Кихён бы наверняка стошнило, будь они озвучены вслух, мы с Даюн дожарили рис.

— Вкуснотища!

У Хесон на глаза навернулись слезы после первой же большой ложки риса. У неё был такой огромный аппетит, что я заволновался, как бы она не подавилась — ела так быстро, будто кто-то мог отобрать тарелку.

— Хесон, ешь медленнее. — Вкуснотища! — Да, сначала проглоти, потом говори.

Хесон с трудом проглотила порцию. — Вкусно! — на этот раз она произнесла всё четко.

Я погладил Хесон по голове в знак похвалы и сказал: — Это приготовила твоя старшая сестра Даюн. — Сестренка?

Даюн вздрогнула. Она растерянно переводила взгляд с меня на Хесон, в итоге густо покраснела и спряталась за спину своей старшей сестры Дабин. Однако это не спасло её от взгляда Хесон.

— Сестренка, ты потрясающая!..

Сияющие глаза Хесон пронзили Даюн с такой силой, что той, должно быть, стало не по себе. Звук «ой!», донесшийся со стороны Даюн, мне точно не почудился.

— Ну...

На этом ответ дрожащей Даюн закончился. Со своего места я едва видел, как подрагивает её подбородок — казалось, она всё-таки улыбается.

«Наверное, она смущается, даже когда ей что-то нравится».

Типичная реакция для Даюн. Застенчивая девочка, которая краснеет даже от комплиментов. Я занес этот факт в свой ментальный блокнот, продолжая доедать свою порцию, состоявшую исключительно из собранных мною пригорелых ошметков.

И тогда я принял твердое решение:

«В следующий раз буду выбрасывать подгоревшие части».

Я думал, это будет съедобно, но вкус оказался просто невыносимым.

Будни в постапокалиптическом мире порой казались до ужаса однообразными. Как только решались главные вопросы — поиск припасов, их распределение и хранение, — оставалась лишь невыносимо скучная рутина.

Проснуться, поесть. Потупить в пустоту. Снова поесть. Снова потупить. И лечь спать.

Так проходила моя жизнь последние пять лет... точнее, три года с тех пор, как наш быт более-менее стабилизировался. Однако пришло время положить этому конец.

Тум!

Я с силой ударил кулаком по столу и с решительным видом объявил: — Всем внимание!

Пять пар глаз тут же уставились на меня. Кихён, слушавшая музыку; Джину, разбиравший бельё; близнецы, игравшие в дочки-матери, и даже Хесон, которая до этого мирно клевала носом.

Удовлетворённый общим вниманием, я продолжил: — Книги! Нам нужно пойти и найти книги.

Лицо Кихён мгновенно исказилось в гримасе.

Я не планировал ничего грандиозного. Просто решил, что дети растут, и им понадобятся знания, выходящие за рамки того, чему могу научить я сам. В конце концов, говорят же, что нет учителя лучше, чем книга.

К счастью, мы жили в городе, так что раздобыть литературу не составляло труда. Книги обычно оставались нетронутыми — в новом мире их использовали разве что для растопки костра, поэтому книжные магазины находились в удивительно хорошем состоянии.

Мы зашли в торговый центр минутах в десяти ходьбы от отеля. Я вёл за собой Кихён и Джину. По пути нам встретилась пара-тройка зомби, но Кихён уже наловчилась на них охотиться и без труда помогла с ними расправиться.

— Заходим, — прошептал я и осторожно, пригнувшись, проскользнул в магазин.

Просторный книжный зал почти не имел слепых зон, где могли бы затаиться мертвецы. Тщательно проверив вход и все проходы между стеллажами, я убедился в безопасности и подал знак детям. Те наконец облегчённо выдохнули.

— Чисто. Рассредоточьтесь и ищите книги. Берите всё, что захочется прочитать.

Убедившись, что ребята разошлись в разные стороны, я глубоко вдохнул и замер, впитывая запах книжного магазина.

«Как же здесь хорошо», — подумал я.

Нахлынули воспоминания. Этот аромат бумаги, наполняющий лёгкие, как только переступаешь порог... Атмосфера абсолютной тишины, которая сразу успокаивает разум. Даже мрак, вызванный отсутствием электричества, придавал месту какое-то особое очарование.

Я прервал свои странные грёзы и открыл глаза.

«Сначала нужно найти учебники».

Нельзя торчать здесь вечно, нужно делать дело. В моих планах было найти пособия по математике и языку для начальной школы. Из всех детей дольше всех училась Кихён, но её образование прервалось в третьем классе, так что я рассудил, что лучше начать обучение всех вместе с первого.

«Ещё естествознание и...»

Сказки и бестселлеры тоже не помешают. Я вспомнил слова одного знакомого учителя: для таких детей, как Хесон, чьё развитие ещё продолжается, книги просто необходимы для нормального формирования эмоций.

Секция с детскими картинками оказалась как раз рядом с учебниками, так что я быстро нашёл всё необходимое. Вдруг мой взгляд за что-то зацепился, и я в недоумении склонил голову.

«Это же...»

Глаза невольно сузились. В темноте было трудно разобрать обложку. Подойдя ближе, я увидел изображение сковороды, лопатки и яиц.

— Кулинарная книга.

Я сразу вспомнил о Даюн, которая обожала готовить. Представив, как она обрадуется, я взял книгу и прижал её к груди.

«Так, с этим закончили...»

Что же ещё? Я попытался вспомнить список, который составлял в голове несколько дней.

«...Надо будет завести привычку всё записывать», — мелькнуло в мыслях.

Пытаться удержать всё в памяти становилось настоящим испытанием.

Кихён застыла перед полкой, бессмысленно глядя на корешки. Перед ней были самоучители по игре на музыкальных инструментах, а между ними виднелись нотные тетради.

Рука девочки невольно потянулась вперёд, к учебнику по игре на гитаре для начинающих.

Тук.

Как только палец коснулся обложки, она вздрогнула. На лице отразилось сомнение, губы слегка задрожали. Кихён сжала руку в кулак и, немного поколебавшись, осторожно вытянула книгу и глубоко запрятала её в свой рюкзак.

В этот момент её окликнул Сокхо: — Кихён! Нашла что-нибудь?

Девочка вздрогнула от неожиданности. Обернувшись к Ли Сокхо, она быстро покачала головой: — Да так, ничего особенного.

К несчастью — или, может, к счастью — Сокхо не заметил её движений. Он лишь со вздохом кивнул.

— Вот как? Тогда иди помоги мне выбрать книги для малышей. Тут нужно набрать целую гору. — А, хорошо.

Кихён чувствовала, как бешено колотится сердце, пока она шла к нему. Ей было неловко брать учебник по музыке — вещь, совершенно бесполезную для выживания, поэтому она решила сохранить свою находку в тайне.

Джину негромко воскликнул «О!», проходя мимо стеллажа с журналами. Игровые издания, глянец о моде и ежемесячники с лицами знаменитостей на обложках.

Вообще-то, Джину никогда особо не интересовался книгами. Он пошёл с ними только для того, чтобы помочь Сокхо и Кихён — присматривать за младшими было его главным долгом. Но по иронии судьбы именно он проявлял в магазине больше всего любопытства.

«Ух ты, как интересно».

В его памяти жил только серый город и ходячие трупы. И хотя он слышал много рассказов о прошлом от взрослых в убежище, он не мог до конца его представить. Для Джину эта возможность прикоснуться к жизни «до» была по-настоящему странным опытом.

Джину вытянул мужской модный журнал. Его сердце замерло при виде иностранца в стильном костюме и чёрном пальто.

«Выглядит круто», — подумал он, и на лице появилась улыбка.

Полистав плотные глянцевые страницы, он дочитал журнал до конца и убрал его в сумку. Он продолжил осматривать витрину, как вдруг замер на месте. Его лицо вспыхнуло ярко-красным цветом, что было заметно даже в полумраке.

«Ч-что это...?!»

На полке лежало нечто вульгарное. На обложке красовалась женщина в настолько тонкой одежде, что было неясно, одета она или нет. Она вызывающе смотрела прямо в камеру. Над ней красовались крупные буквы: «MAXIM».

Джину не знал английского и понятия не имел, что это за журнал, но схватил его чисто инстинктивно. Он тяжело сглотнул. Затем, воровато оглядевшись, спрятал находку на самое дно сумки.

В свои четырнадцать лет Джину был подростком, в котором только-только начинал пробуждаться интерес к противоположному полу.

Поход в книжный прошёл успешно. Мы раздобыли почти все нужные учебники, да и дети выглядели довольными — видимо, нашли то, что хотели. Я не стал спрашивать, что именно они выбрали. У детей должно быть право на личную жизнь.

«Хотя мне жутко любопытно, что там за книга у Джину».

Я покосился на парня. Весь путь от магазина до отеля он нервно оглядывался и вздрагивал. Мне стало интересно, что же такое он стащил, раз ведёт себя так подозрительно.

— Гм-м... — задумчиво промычал я.

Джину подпрыгнул на месте: — Ч-что такое?! — А? Да ничего...

Подозрительно. Слишком подозрительно. Хоть лезть не в своё дело и некрасиво, любопытство брало верх. Я решил, что нужно будет проверить содержимое его рюкзака, когда он отвлечётся.

Поднявшись по лестнице в этой странной атмосфере, я открыл дверь пентхауса, ставшего нашим домом. Хесон, лежавшая на полу, резко вскинула голову.

— Книги! — энергично выкрикнула она.

Должно быть, она весь день ждала «игрушки», которые я обещал принести. Хесон вскочила и подбежала ко мне. Она обхватила мои ноги и снова закричала: — Книги! — Да, да, принёс я книги.

Хесон громко сглотнула.

«Погоди-ка, это же не еда».

Я невольно усмехнулся. Я говорил, что принесу игрушки, но она, видимо, первым делом подумала о чем-то вкусном. Надеясь, что она не слишком расстроится, я открыл сумку и вытащил одну книгу.

— Вот, держи. — А?

На мгновение на лице Хесон промелькнуло разочарование, но оно быстро сменилось восторгом. Её щёчки начали розоветь. Именно такой реакции я и ожидал. В конце концов, в этой сказке было то, что Хесон просто не могла не полюбить.

— Бин-Бин!

Книжкой, которую я достал, была «Джек и бобовое зёрнышко». Классический шедевр и сказка про бобы — то, что Хесон просто обожала.

— Пойдём почитаем вместе? — Бин-Бин!

Из крошечного носика Хесон вырвался восторженный фырк. Возбуждённая девочка со всех ног помчалась в наше секретное убежище на втором этаже, а я пошёл следом, чтобы почитать ей.

В тот день у Хесон появилась мечта на будущее. Разумеется, она решила вырастить бобовый стебель до самого неба.

— Кон!

Звонкий детский голос пронзает слух.

— Кон!

Это окончательно пробуждает моё сознание.

— Кон!

Я вытянул руки и обнял Хесон, которая выкрикивала это «Кон!» мне прямо в ухо. Похлопав её по спине, я пробормотал:

— Да, дядя проснулся...

Мой голос всё ещё был хриплым спросонья, но Хесон в ответ лишь широко улыбнулась.

— Кон!

Я прекрасно знал, почему она с самого утра твердит это слово.

«Чёртова книжка со сказками...»

Всё началось в тот день, когда мы прочитали «Джека и бобовый стебель». С тех пор Хесон закатывала истерики почти ежедневно, заявляя, что хочет свой собственный гигантский бобовый стебель.

В этом-то и заключалась проблема. Почему сказки называют сказками? Это буквально «фантазии», призванные питать детские мечты. А это значит, что у меня нет ни единого способа достать бобовый стебель высотой до самого неба.

Пока мои душевные силы постепенно истощались, в голове мелькала мысль сказать Хесон правду, но это оказалось невозможным. Ну как я мог это сделать, когда её сияющие глаза и лицо, полное ожидания и счастья, полностью сковывали мне язык?

Погладив Хесон по спине и немного поразмыслив, я наконец принял решение.

«...Кажется, фасоль растёт быстрее всего».

Придётся раздобыть немного фасоли.

Прошло немало времени с тех пор, как я выходил куда-то один. Глядя на серые бетонные джунгли, заполнявшие обзор, я ощутил странную неловкость.

«Неужели я уже привык быть с другими?»

С самого начала апокалипсиса я жил в основном в одиночку. Даже когда прибивался к каким-то группам, то просто держался особняком, а потом уходил. Мне определённо должно быть комфортнее одному — это должно казаться естественным.

Возможно, люди и впрямь существа социальные. Всего за несколько недель с детьми я превратился в человека, которому не по себе в одиночестве.

Я издал слабый вздох. Тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли, я взглянул на карту в руке.

«До чего же неудобно».

Когда существовали смартфоны, можно было просто построить маршрут, если не знаешь дороги. Но теперь, когда технологии нам больше не светят, приходится искать каждое место вручную.

«Интересно, продают ли бобы в магазинах канцтоваров?»

Кое-что вспомнилось из прошлого. Ну, знаете, когда в начальных школах давали задания по выращиванию растений и заставляли приносить семена фасоли и всё такое. Я отчётливо помню, как покупал фасоль в магазине канцтоваров именно для этого.

«Ближайшая начальная школа — это...»

Начальная школа Хэджа, через пять переулков.

«Что ещё за название такое — Хэджа?»

Я усмехнулся про себя. Будь здесь Кихён, она бы отругала меня за то, что я ворчу как старик, но сейчас она была занята распределением припасов внутри. Я шёл вперёд, не сдерживая улыбки.

Направляясь к школе, я заметил кое-что странное.

«...Слишком тихо».

Для центра города было чересчур спокойно. Я понимал, что зомби здесь немного, так как регулярно зачищал территорию во время вылазок, да и убежище Мапхо находилось по соседству, но даже с учётом этого тишина казалась неестественной.

Внутри нарастало напряжение. Я подумал, что принял верное решение, не взяв с собой детей. Пригнувшись, я начал осторожно пробираться вдоль стен зданий...

— Эй! Нашли что-нибудь? — эхом отозвался человеческий голос.

Я затаил дыхание и нырнул в укрытие, осторожно выглядывая в переулок.

«Огнестрел...»

И не просто какие-то пушки, а штурмовые винтовки. Модель — серия К, которую использует армия. В этом мире была только одна группа, которая так запросто разгуливала с подобным оружием.

«Убежище».

Это они. Мысли лихорадочно заработали. Я попытался вспомнить ближайшее убежище, откуда они могли прийти. Ответ пришел мгновенно.

«Мапхо».

Убежище Мапхо, одно из крупнейших в районе Каннам. По роковому совпадению — то самое, из которого сбежали дети. Естественный вывод напросился сам собой.

«Они ищут детей?»

Неужели они пришли, чтобы поймать беглецов?

«...Нет, они не могут быть настолько тупыми».

С момента побега прошло несколько недель. Они бы не стали прочесывать окрестности неделями напролёт только ради того, чтобы вернуть детскую рабочую силу. Однако я не мог отбросить эту мысль по одной причине.

«Люди из убежищ помешаны на мести».

Для руководства это был вопрос авторитета. Как люди, правящие жителями через насилие и страх, они не знали пощады к тем, кто восстал против их системы. Я отчётливо помнил слова Кихён о том, что при побеге она прострелила ногу какому-то чиновнику.

«Что же делать...»

Обычно я бы сбежал, не оглядываясь. Люди из убежищ — последние, с кем мне хотелось бы иметь дело. Но сейчас ситуация была иной. Если они действительно охотятся за детьми и закинули такую широкую сеть...

«...Лучше будет их устранить».

Сердце похолодело. Нечто, что я долго подавлял глубоко внутри, начало пробуждаться. Я проверил снаряжение.

«Разводной ключ, пистолет, и на мне бронежилет».

Мой верный разводной ключ и пушка, которую я получил от Кихён. Плюс бронежилет и защитная экипировка. Вдалеке я видел ровно двоих мужчин.

«Оба вооружены, но...»

Один из них выглядел старше. Если я смогу захватить его и использовать как живой щит, сам бой не будет слишком трудным. Оценка ситуации была завершена.

Я вышел из укрытия, намеренно обнаружив себя. Руки подняты над головой, выражение лица — максимально безобидное. Два ствола тут же нацелились на меня. На лицах обоих отразилось удивление. Я состряпал самую жалостливую мину, на которую был способен, и произнес:

— Э-э... У вас не найдётся чего-нибудь поесть?

щёлк

Затвор был отодвинут назад. Я напрягся, но старший поднял руку, останавливая молодого.

— ...Дай ему что-нибудь.

— Что? Но, сэр, зачем...?

— Я сказал, дай.

На лице старшего проступило напряжение. Я едва удерживал маску, несмотря на растущее недоумение, и с сияющим лицом склонил голову.

— С-спасибо! Я уже несколько дней ничего не ел! Хи-хи... Эй, вы ведь из убежища? Если вы что-то ищете, я могу помочь! Я знаю этот район как свои пять пальцев!

Младший нахмурился. Судя по всему, он был довольно вспыльчивым, но, исходя из разговора, подчинялся старшему. Так что, несмотря на повадки вооружённого грабителя, он сдерживал гнев. Пока я размышлял, старший заговорил:

— ...Это твоя территория?

— А? О! Да, это моя территория! Я тут каждый закоулок знаю!

Это был экспромт в ответ на внезапный вопрос. Старший тяжело сглотнул.

«Что за чертовщина?»

Почему он так себя ведёт?

— Приношу извинения. Мы пришли из Мапхо и плохо знаем эти места. Надеюсь увидеть завтрашний рассвет.

Пока я пребывал в замешательстве, старший развернулся, уводя за собой молодого.

— Какого чёрта...

Может, я выглядел слишком грязно? После того как дети в последнее время твердили, что я страшный, такие мысли приходили сами собой.

«...Ну, хорошо, что они уходят, какова бы ни была причина».

Какова бы ни была их цель, это казалось неважным, раз уж они отступили, завидев меня. Будь ими движима жажда мести, они бы заставили меня стать их проводником, даже под угрозой расправы.

— Чёрт, только настроение испортили.

Я облегчённо вздохнул, расслабил напряжённое тело и продолжил свой путь.

«Школа через два переулка».

Рядом со школой должен быть хотя бы один магазин канцтоваров. Так я думал.

Гичхоль, новобранец штурмового отряда убежища Мапхо, спросил своего напряжённого наставника:

— Сэр, кто был этот человек, из-за которого вы так быстро отступили?

Его наставник был известен своим скверным характером. При этом он был невероятно искусен в бою, так что даже лидер убежища считался с ним. Не понимая, почему такой человек так изменился в лице из-за обычного бродяги, Гичхоль задал свой вопрос.

После минуты молчания наставник, Хакчон, ответил:

— Этот парень в Чёрном списке.

Тело Гичхоля одеревенело.

— ...Что?

— Чёрный список. Вас разве этому не учили?

— Учили! Но... — его голос затих.

Окончив лишь внутреннее обучение в убежище, Гичхоль впервые видел кого-то из Чёрного списка вживую. Он был ошарашен тем, что на первом же задании столкнулся с кем-то, кого даже ветераны считали почти легендой.

Тем временем наставник продолжил:

— Тебе рассказывали про инцидент в убежище Силлим?

— ...Да, про то, что полностью пало три года назад, верно?

— Это он его уничтожил.

Крупные капли холодного пота скатились по подбородку Хакчона.

— Поверить не могу, что этот сумасшедший ублюдок всё ещё жив...

— Но... но у нас же пушки. Мы бы не проиграли...

— Ты бы сдох. Определённо бы сдох. Это парень, который в одиночку пробрался в убежище и устроил там подрыв. Как двое людей могут схватить кого-то подобного?

Гичхоль тяжело сглотнул.

— П-проклятье...

Внезапно по его спине пробежал холодок. Гичхоль вздрогнул и подумал:

«По крайней мере, мне будет о чём травить байки за выпивкой».

Опыт встречи с кем-то из Чёрного списка и возможность выжить, чтобы рассказать об этом, — в такие времена это была чертовски хорошая история.

— Нашёл!

Я заметил магазин канцтоваров прямо перед главными воротами начальной школы Хэджа. Обнаружив то, что искал, я не смог сдержать радостного восклицания.

Как я и ожидал — семена растений. На полках ровными рядами стояли пакетики: не только фасоль, но и салат, черри и даже базилик.

Хесон будет в восторге... Да и не только она — семян хватит, чтобы все дети могли что-нибудь вырастить вместе.

«Горшки наверняка найдутся в отеле».

Срок годности меня не особо беспокоил. Я как-то слышал от господина Пака, что семена бобовых в упаковке могут храниться годами, сохраняя все питательные вещества в состоянии покоя.

«Может, нам даже удастся съесть то, что мы вырастим».

Я запихал семена в рюкзак. Голову переполняли идеи, и я даже удивился, почему не подумал об этом раньше.

Уже собираясь уходить, я замер.

«...Сколько же здесь игрушек».

Мой взгляд упал на игрушки, занимавшие целую стену магазина. Полки с вредной едой внизу опустели уже давно, но товары на верхних полках остались нетронутыми, лишь покрылись тонким слоем пыли.

Самые бесполезные вещи в этом разрушенном мире.

Ни у кого больше нет роскоши дарить детям игрушки. А если говорить честнее — почти не осталось детей, которым их можно было бы вручить. На сердце стало тяжело, но я быстро отогнал эти мысли.

«Надо будет как-нибудь за ними вернуться».

Сегодня я шёл налегке, так что забрать их сейчас было трудно, но вернуться сюда не составит труда. Возможно, когда Хесон или близнецы сделают что-то хорошее, я приду сюда за подарком для них.

Я вышел из магазина. Мой взгляд тут же переместился на здание через дорогу.

Совершенно обычная школа с крупной надписью «Начальная школа Хэджа» у входа — такие можно встретить в любом уголке страны. Глядя на эти ворота, я снова почувствовал ком в горле, как и перед входом в магазин.

«...Вот поэтому я и не хотел приходить в такие места».

Слишком много мыслей о прошлом. Пусть я преподавал в средней школе, а не в начальной, чувства были те же.

Вспоминалось, как приходил в учительскую пораньше, до появления учеников. Как стоял у ворот во время утреннего приёма, придираясь к школьной форме. Как дремал в тени на стадионе, наблюдая за игрой детей в футбол.

Один вид школьного здания пробуждал лавину воспоминаний. Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.

«Пора возвращаться».

Вечно мой характер подводит. Излишняя чувствительность заставляет принимать всё слишком близко к сердцу.

Впрочем, я на это не жалуюсь. Наверное, именно благодаря такому складу характера я и могу сейчас жить вместе с детьми.

Я развернулся и медленно зашагал обратно тем же путём. Путь домой казался знакомым, но в то же время ощущался иначе.

Мир, который был мертвенно тихим по дороге сюда, теперь «ожил»: впереди маячила знакомая фигура мертвеца. Почему-то это слабое рычание — гррр — показалось мне даже уютным.

Тихо выругавшись, я пригнулся, бесшумно подобрался к зомби и размозжил ему череп.

Встречала меня, как и всегда, Хесон — она радуется моему возвращению больше всех.

— Бин-Бин!

...И радуется всему, что я приношу.

Я невольно улыбнулся. Подняв Хесон на руки, я похлопал её по спине, оправдывая ожидания.

— Да, я принёс бобы, Инсок.

— Бин-Бин!

Глаза Хесон засияли, как звёзды, а на щеках проступил живой румянец. Улыбаясь, я прошёл в гостиную и достал пакеты из рюкзака, чтобы показать ей.

— Смотри, тут фасоль, салат и помидоры.

Дети тут же обступили меня. Даже Кихён, которая обычно не проявляла ни малейшего интереса к моим вылазкам, подошла поближе, услышав слово «помидоры».

— ...Всё-таки достал.

Счесть ли это за комплимент? Слегка смутившись, я ответил:

— Помидоры сразу вырастить не получится. Их легче сажать весной. А пока мы сможем вырастить только салат и фасоль.

Вообще-то фасоль тоже лучше всего растёт весной, но она довольно живучая. Если как следует ухаживать, её можно вырастить в помещении даже сейчас.

Хесон нетерпеливо запрыгала на месте. Ей явно хотелось начать немедленно.

— Сажать Бин-Бин!

Она тянула меня за рукав, точь-в-точь как щенок, просящийся на прогулку. Я рассмеялся, взъерошил ей волосы и согласился:

— Ладно, дел на сегодня всё равно больше нет. Пойдём сажать.

Для садоводства не обязательно иметь специальные горшки. Подойдёт любая ёмкость нужного размера, если проделать в дне дырки.

Почва? Тоже не проблема. В заброшенном городе земли навалом — можно набрать в любой цветочной клумбе.

Примерно через час, не теряя времени даром, я закончил все приготовления. Я вскрыл упаковку и вложил фасолину в ладошку Хесон.

— Видишь ямку в центре горшка? Нужно посадить фасоль туда.

Хесон серьёзно кивнула, то и дело нервно сглатывая. Сосредоточенно опустив фасолину в центр земли, она аккуратно присыпала её и вдруг резко отскочила от горшка.

— Бин-Бин идёт!!! — выкрикнула она.

Кажется, она решила, что сейчас, как в сказке, начнется землетрясение и мгновенно вырастет гигантский стебель... Но ничего не изменилось.

Оно и понятно. Это была не волшебная фасоль Джека. Растениям по природе нужно время, чтобы проклюнуться после посадки.

На лице Хесон отразилось сомнение. Сжатые кулачки расслабились. Она осторожно подошла ко мне и с тревогой в голосе спросила:

— Бин-Бин... болеет?

Она решила, что раз росток не появился сразу, значит, с фасолью что-то не так. Такая логика показалась мне забавной. Я усадил Хесон к себе на колени.

— Пфф... нет, она просто готовится выйти.

— А?

— Фасолинка долго сидела в пачке, верно? Она всё это время ждала тебя и очень устала. Поэтому сейчас она немного поспит в земле, наберётся сил, чтобы встретиться с тобой здоровой и крепкой.

Такое сказочное объяснение подходило куда лучше, чем техническая лекция о физиологии растений. Хесон приоткрыла рот, слушая мою импровизацию. Она перевела взгляд на горшок с присыпанной землёй.

— Коко?

— Да, коко-баи.

Хесон поджала губы и кивнула. Её крошечная ладошка коснулась земли, осторожно погладив её.

— Спи сладко!

Было бы странно не чувствовать вины за то, что я заставил её поверить в эту историю так буквально. Сдерживая смех и угрызения совести, я закончил день, похвалив Хесон за старания.

Последние несколько дней у Хесон появился свой ритуал, который стал для неё важнее всего на свете. Она поливала фасоль. И пела колыбельные для боба, «спящего» в земле.

Вид Хесон, которая утром и вечером брызгала воду из пульверизатора и напевала те немногие колыбельные, что я ей доверил, напоминал заботливую мать, занимающуюся дородовым воспитанием.

Благодаря этому день, когда фасоль должна была взойти, стал самым ожидаемым событием для меня и детей. И вот сегодня росток наконец показал голову над землёй.

— О.

Я невольно издал этот звук, глядя на крошечную зелёную жизнь. Затем посмотрел на Хесон.

Она замерла с отсутствующим видом. Рот был слегка приоткрыт — кажется, я мог бы засунуть туда палец, и она бы не заметила. Всё её внимание было приковано к этому крохотному ростку.

Не знаю, о чём она думала, но, увидев на её лице выражение, которого никогда не встречал раньше, я улыбнулся и спросил:

— Это Малыш Бин.

— Малыш Бин-Бин... — рассеянно пробормотала она.

Я продолжил шутливым тоном:

— А Хесон теперь мама-фасоль.

Хесон подняла на меня глаза. Я широко улыбнулся:

— Ты его вырастила, значит, ты теперь мама.

Хесон снова уставилась на росток. Спустя мгновение её щеки ярко вспыхнули, и она энергично закивала.

— Да! Хесон — мама Бин-Бин!

Она просияла. И в этот момент меня захлестнули эмоции. Перед моими глазами стояла маленькая девочка, которая в умирающем мире научилась дарить жизнь, и это зрелище трогало до глубины души.

— Иногда жизнь с детьми может быть изматывающей.

Нет, вообще-то это куда утомительнее, чем можно себе представить.

— Космическая полиция!

Особенно в такие моменты.

С лицом, ещё тяжёлым от сна, я ползал на четвереньках по полу, натужно дыша. И зачем я это делаю? Стоит ли радоваться тому, что объяснить ситуацию не так уж сложно?

— Дабин... У дяди спина болит.

— Тсс! Мотоциклы не разговаривают.

Я уронил голову. Точно.

Мы с Дабин играли в «Космическую полицию». Если точнее, я исполнял роль мотоцикла. Дабин, которой в этом году исполняется девять, а скоро и десять лет, обожала эту игру. Ей нужен был напарник, так как робкая Даюн отказывалась присоединяться.

Можно подумать: неужели ребёнок в таком возрасте настолько наивен? Разве девятилетка не должна понимать такие вещи? Однако это применимо лишь к детям, получившим «нормальное образование».

Было бессмысленно ожидать многого от ребёнка, который в этом постапокалиптическом мире не знал ничего, кроме лжи Кихён.

Я бросил взгляд на Кихён. Заметив, что мы с Дабин смотрим на неё, она вздрогнула и быстро заткнула уши наушниками.

«Так ты всё понимаешь?»

Кажется, она осознавала, почему я так страдаю. У неё хотя бы осталась совесть, и то радует.

— Мотоциклы Космической полиции могут превращаться в людей, так сестра сказала!

Поскольку мотоцикла, способного превращаться в человека, у нас не было, я стал человеком, превращающимся в мотоцикл. Ситуация казалась жалкой.

Вчера я проспал лишнего, но усталость всё ещё не прошла, и всё тело, казалось, вот-вот откажет от изнеможения.

— Дабин, а как же обед?..

пшик

Водяной пистолет Дабин намочил мне макушку.

— Во время работы не едят!

Мне почудилось, или за этой улыбкой скрывалась злоба? Внезапно я вспомнил слова друга, школьного учителя, сказанные когда-то за выпивкой.

— Теория о том, что люди по природе своей злы, верна. Ничто другое это не объяснит.

Его лицо, осунувшееся от усталости, пока он глушил соджу, сегодня стояло перед глазами особенно отчётливо.

«Чхольджин, ты был прав...»

Люди действительно злы от природы. Иначе происходящее не объяснить. Я продолжил ползать на четвереньках, ощущая внутри лишь смесь усталости и нищеты духа.

После позднего завтрака мы составили график на ближайшую неделю. Это был необходимый процесс: планировать вылазки заранее, учитывая оставшиеся запасы и географию округи, чтобы избежать неприятностей.

Когда с делами было покончено, я пошёл проведать Хесон, которая в последнее время вела себя подозрительно тихо. Рот Хесон был слегка приоткрыт. Её глаза, полные обожания, замерли на цветочном горшке. Росток боба, уже пустивший листочки, полностью завладел её вниманием.

— Малыш так быстро растёт.

Как она могла смотреть на него весь день и не скучать? Лицо Хесон светилось восторгом.

— Да, растёт быстро, — ответил я.

— М-м-м, поэтому я должна постоянно смотреть.

Я улыбнулся. Хесон упрямо считала, что раз растение развивается стремительно, нельзя спускать с него глаз ни на секунду. И она была абсолютно права.

Дети растут слишком быстро. Стоит отвернуться — и они уже стали выше на ладонь, постоянно узнавая что-то новое невесть откуда. Поэтому правильно было не отводить взгляд. Слишком грустно думать, что может не остаться никого, кто бы помнил моменты взросления ребёнка.

— Скоро нам понадобится палочка.

— Палочка?

— Да, вроде тех, что для еды.

Я указал на стебель ростка и продолжил:

— Когда он подрастёт, голова станет тяжёлой и начнёт клониться вперёд. Чтобы этого не случилось, ему нужно на что-то опираться.

— Палочки. Палочки. Палочки.

Хесон сосредоточенно повторяла слово, будто стараясь не забыть. Затем она кивнула:

— Палочки!

Кажется, запомнила. Я легонько погладил Хесон, которая уже снова уставилась на росток, и направился к близнецам.

Осторожно. Я подкрался к детям, которые о чём-то шептались, планируя напугать их, но Дабин вздрогнула, резко обернулась и направила на меня свой водяной пистолет.

— Ни с места!

То, как стильно она целилась, делало её похожей на настоящего офицера полиции. Я поднял руки над головой и, посмеиваясь, произнёс:

— Ох, меня поймали.

Дабин широко заулыбалась, а Даюн опустила глаза. Я медленно опустил руки и заметил, над чем они шептались. Мой взгляд упал на раскрытую книгу. И её содержание...

— Наука?

Это была книга, которую мы раздобыли раньше. Точнее, учебное пособие по естествознанию. Услышав мои слова, Дабин энергично закивала и с гордостью заявила:

— Даюн меня учит!

— Учит? Кого?

— Меня!

Щёки Даюн слегка покраснели. Я с удивлением спросил её:

— Что? Даюн, ты понимаешь, что здесь написано?

До сих пор наши уроки ограничивались основами корейского языка. Логика была проста: сначала нужно научиться читать, прежде чем браться за другие книги. Мне стало любопытно, как Даюн могла обучать Дабин науке, которой я её не учил. Ответ поверг меня в изумление.

— ...Я просто поняла, когда прочитала.

Я определённо знаком с такими фразами. Точнее, я знаю тип людей, которые так говорят.

«Президент научного общества...»

Когда я попросил старшекурсника, возглавлявшего научное общество нашего факультета, помочь мне с подготовкой к сертификационному экзамену, он говорил точь-в-точь так же.

— Что? Ты хочешь, чтобы я это всё вызубрил?

— Да, я отобрал задачи, которые наверняка будут в билетах. Выучишь их и быстро сдашь.

— ...Тут тысяча задач.

— Да.

— И ты хочешь, чтобы я их запомнил?

— У меня это заняло всего две недели.

— ....

Для него это было само собой разумеющимся — просто посмотри и пойми. Лицо Даюн с этим её отношением «у меня просто получилось», которое обычным людям не понять, наложилось на лицо того студента.

— ...Даюн, да ты гений.

Слова вырвались у меня сами собой. От этого лицо Даюн стало красным, как спелая хурма. А рядом с ней Дабин с сияющим видом добавила:

— Точно! Но Даюн совсем не умеет объяснять!

— А?

— Я ничего не понимаю, даже когда слушаю!

На это гордое заявление мне хотелось ответить лишь одной фразой: «А дело точно в том, что она плохо объясняет?»

Возможно, Дабин просто не в состоянии понять. Но вслух я этого не сказал. Глядя даже на университетских профессоров, ясно, что умные люди не всегда умеют доходчиво излагать мысли. Я держал эту вероятность в уме и просто кивнул.

— Такое бывает. Если что-то не поймёте, спрашивайте меня.

Я сказал это Даюн, желая хоть чем-то помочь, и это было именно то, чего мне ни в коем случае не следовало говорить.

Вопрос «почему» умеет ставить в неловкое положение. Причина проста: один такой вопрос неизбежно порождает другие.

Приведу пример. Кто-то спрашивает:

— Почему яблоки красные?

Трудный вопрос. Но если у вас есть знания, вы можете ответить, сославшись на генетику растений или эволюцию. Однако что, если спрашивающий не удовлетворён? Что, если последует продолжение?

— А почему эволюция работает именно так? Почему гены устроены так?

Вот тут начинаются настоящие проблемы. Разве не так обычно и бывает? Даже специалисты по биологии растений рано или поздно наткнутся на вопросы, выходящие за рамки их компетенции, если расспросы продолжатся. И если вы единственный, кто может ответить, спрашивающий почувствует разочарование в вас, когда поймёт, что может никогда не получить свой ответ.

В общем, я клоню к тому, что Даюн слишком умная.

— Дядя...

Я вздрогнул. Голова со скрипом повернулась к Даюн.

— Д-да?

— Вот это...

Даюн показала мне тетрадь. Она была исписана всевозможными непонятными символами и рисунками. Листок с вопросами Даюн. По спине пробежал холодный пот. Я судорожно сглотнул.

— ...научи меня.

Куда делась её обычная застенчивость? Это чистое любопытство в её искрящихся глазах терзало меня.

— Н-ну...

Как я уже упоминал, я учитель физкультуры. Человек, который учит детей заботиться о здоровье и владеть своим телом. Я не разбираюсь в таких вещах, как химия или математика.

— А, дядя занят! Я научу тебя чуть позже!

И я сбежал. Прочь от монстра любопытства, подальше, туда, где была Хесон. Даюн дёрнулась было за мной, но остановилась. Ей было не по себе рядом с Хесон, которая всегда смотрела на неё восхищёнными глазами.

— Бин-Бин стал длиннее!

Хесон, совершенно не подозревая о моей внутренней буре, радостно показывала мне горшок. Только тогда я облегчённо вздохнул, погладил Хесон по голове и подумал:

«Нужен приходящий учитель».

Нам нужен был кто-то со стороны. Жертвенный агнец, который падёт в ад любопытства Даюн вместо меня. И я знал того, кто на это способен.

«Господин Пак».

Бывший исследователь, господин Пак. Мне нужна была его помощь.

— Не буду. — Что? — Я сказал, что не стану этого делать.

Мы находились в контейнере господина Пака. Я ошеломленно уставился на него: старик отказал мне сразу же, стоило только озвучить просьбу.

— Но вы же даже толком не дослушали... — Мне придется таскаться туда-сюда. Слишком хлопотно.

Я осекся. Мой взгляд, полный явного недовольства, замер на господине Паке. Тот лишь фыркнул.

— С чего это я должен подыгрывать тебе в твои игры в учителя?

Господин Пак плеснул себе виски и приложился прямо к горлышку.

«Дело дрянь».

От такого решительного отказа я даже растерялся. Впрочем, такова реальность. Я пришел сюда лишь с «просьбой». При желании я мог бы притащить его силой, но это окончательно испортило бы наши отношения. Да и если бы я приволок его за шиворот, вряд ли бы он стал учить как следует.

Я тяжело вздохнул. Господин Пак, наблюдая за мной, цокнул языком.

— Тьфу, и зачем тебе я, чтобы учить детей? Ты же сам бывший учитель. Неужели не знаешь элементарную науку? — ...Будь это простая школьная программа, я бы не пришел к вам, старик. — Что... ей же всего девять, верно? Ты что, собрался учить девчонку делать бомбы или типа того?

У меня и в мыслях такого не было. Поразмыслив немного, как выйти из ситуации, я вдруг вспомнил про тетрадь с вопросами, которую мне дала Даюн.

— А, тогда хотя бы взгляните на это. Это вопросы, которые задала мне Даюн. Честно говоря, моих мозгов не хватило, чтобы в них разобраться. — Дай сюда.

Господин Пак хмыкнул и выхватил тетрадь. Какое-то время он смотрел в нее с полным безразличием.

— Эй... — ...Странно, да? — ответил я со слабой улыбкой, замечая, как лицо господина Пака постепенно каменеет. — Знаете, я ведь никогда не преподавал естественные науки. Она начала учиться сама по справочникам, а потом стала интересоваться подобными вещами. Я чуть с ума не сошел.

Пока я объяснял, взгляд господина Пака оставался прикован к тетради. Он даже поставил виски на стол и с очень серьезным видом листал страницы. Наконец, дойдя до конца, старик издал нервный смешок.

— За всю свою жизнь я не видел такого ребенка... — Умная, да? — Умная? Да это за гранью!..

Господин Пак уже готов был взорваться, но внезапно замолчал. Он уставился на меня и процедил:

— ...Ты ведь не подделал это, чтобы меня разыграть? — Я что, по-вашему, сумасшедший? Я же знаю ваш характер.

Я лучше кого-либо понимал, почему господин Пак, будучи первоклассным техником, живет в такой дыре, и его никто не беспокоит. Он настолько упрям, что если кто-то попытается похитить его, он тут же обвешается гранатами. Господин Пак еще мгновение сверлил меня яростным взглядом, затем снова уткнулся в тетрадь и забормотал под нос:

— Ну да, точно...

Он погладил свою всклокоченную бороду. Поразмыслив, он наконец кивнул.

— Эй, дай ручку. — А? — На полке перед тобой должна быть.

Я тупо последовал его указаниям, открыл полку и протянул одну из разбросанных там ручек. Господин Пак выхватил её и принялся что-то строчить в тетради.

— Что вы пишете? — Заткнись. Не даешь сосредоточиться.

Я замолчал. Было видно, что господин Пак заинтересовался Даюн, и во мне затеплилась надежда. Спустя некоторое время, исписав тетрадь до самого конца, старик швырнул ее мне обратно.

— Скажи девчонке, пусть решит это. Если справится — я приду один раз.

С этими словами он снова потянулся за виски. Обдумав его слова, я поднялся с сияющей улыбкой.

— Правда? Обещаете? И не вздумайте идти на попятную, господин Пак! — Только если решит! Я сказал, что приду, только если решит, паршивец ты этакий!

Хотя он намеренно грубил, я уже был уверен, что господин Пак придет к Даюн. Это не было основано на фактах — просто интуиция.

Вернувшись в пентхаус, я посмотрел на Даюн, которая в этот момент напряженно хмурилась.

— Понимаешь, что тут написано? — спросил я.

Даюн издала неопределенный звук «хмм». Она так низко склонилась над тетрадью, что казалось, будто она вот-вот уткнется в нее лицом. Долго изучая записи господина Пака, Даюн наконец вздохнула и покачала головой.

— Я не знаю... — голос ее звучал подавленно, но в выражении лица появилось что-то новое. Какая-то смесь разочарования и жгучей решимости.

Я нервно сглотнул и уточнил:

— ...Совсем ничего не понимаешь?

Даюн взглянула на меня, потом снова в тетрадь и покачала головой.

— Думаю, если я посмотрю подольше, то пойму...

Тетрадь, которую она мне показала, была заполнена аккуратным почерком господина Пака.

— ...Тут есть подсказки.

И правда, по всей тетради были разбросаны пояснения в виде примечаний.

«Ну и старик, ну дает!..»

Несмотря на напускное безразличие и ворчание, ему все-таки было любопытно. Я ободряюще улыбнулся Даюн:

— Человек, который написал это, очень умный! Он сказал, что если ты решишь все задачи, он научит тебя большему!

На лице Даюн отразилось удивление. Она приоткрыла рот и тут же вернулась к записям. В конце концов, ее лицо стало серьезным. С необычайным для нее азартом она закивала.

— ...Я попробую.

Очевидно, вызов был принят. Глядя на это, я не удержался и показал ей большой палец.

Даюн потребовалась целая неделя, чтобы справиться с задачами. Если бы вы знали, через какие умственные мучения она прошла за это время... Мне самому было не по себе, просто глядя на нее. Когда она наконец все решила, на ее лице засияла такая солнечная улыбка, что у меня самого на глазах выступили слезы.

И вот сегодня я снова пришел к господину Паку с тетрадью, в которую были вложены недельные труды Даюн.

— Ну, что скажете! Наша малышка просто чудо, верно?

Я с грохотом опустил тетрадь на стол, отчего господин Пак даже подпрыгнул от неожиданности.

— Ох, черт! Напугал меня! — Господин Пак! Собирайтесь! Такими темпами солнце уже сядет!

Старик захлопал глазами. Переводя взгляд с меня на тетрадь, он наконец разразился ругательствами:

— ...Ах ты, засранец. Мне сначала нужно проверить. Ты что, уже сжульничать пытаешься? — Ах, да. Точно.

Кажется, я слишком разволновался и не подумал об этом. Я откашлялся и протянул тетрадь.

— Ну, я уверен, что она все сделала правильно. Проверяйте. — Ты сам-то проверял? — ...

Я опустил взгляд в пол. Я-то смотрел, но ничего не понял, поэтому сразу закрыл — признавать это было выше моего достоинства. Впрочем, господин Пак, кажется, и так всё понял.

— Тупица.

Я сжал кулаки.

— ...Просто проверьте. — Ладно, идиот.

Господин Пак фыркнул и, закинув ногу на ногу, открыл тетрадь. Проверка затянулась надолго. По мере того как его лицо становилось все серьезнее, мое сердце забивалось все чаще.

— ...Ну как там?

А вдруг она ошиблась? Вдруг Даюн написала какую-то ерунду? Когда тревога уже начала брать верх...

— Половина неправильно.

У меня лицо вытянулось от такого ответа. Наши взгляды встретились. Равнодушный господин Пак и ошарашенный я. После короткой паузы я не выдержал и, ударив по столу, закричал:

— Э-это нечестно! Это обман! Признайтесь, господин Пак! Вы специально дали задачи, которые Даюн не сможет решить, потому что просто не хотите идти со мной!.. — О чем ты несешь? Кто сказал, что я не пойду? — ...А? — Половина неправильно, но ведь вторая половина решена верно. Решить правильно даже четыре такие задачи для такого случая — это впечатляюще.

Он помахал тетрадью в воздухе. Затем господин Пак добавил с легкой улыбкой:

— Ладно, давай посмотрим на эту не по годам развитую девчонку. Девятилетний ребенок, который так мыслит — это не обычный ребенок.

Услышав это, я тут же выпрямился. На моем лице расплылась дежурная улыбка.

— Тогда пойдемте, учитель?

Лицо господина Пака перекосилось.

— Какая гадость, придурок. — Хе-хе...

Я неловко почесал затылок. Господин Пак состроил такую мину, будто его сейчас стошнит.

В контейнере господина Пака я сидел и то и дело зевал, ожидая его.

— Все-таки я не могу идти к детям в таком виде, верно? Недотепа ты этакий. Жди, я сейчас умоюсь и выйду.

Можно подумать, он девственник, собирающийся на свидание вслепую. То, что он решил привести себя в порядок, выглядело как какая-то шутка.

«Сколько бы старик ни наряжался, он все равно останется стариком».

Всклокоченная борода и запавшие глаза. Ему больше всего подходила поношенная рабочая одежда, испачканная бутылками спиртного. Я покачал головой.

«Такие уж они, эти старики».

Ладно я, но господин Пак — тот еще кадр.

«Он там что, волосы муссом укладывает?» — я невольно усмехнулся.

Мне и самому становилось любопытно. Как же он будет выглядеть, если так долго собирается? Пока я предавался этим мыслям, предвкушение росло.

скрип

Дверь во внутреннюю часть контейнера, куда ушел господин Пак, открылась.

— Пошли, идиот, — услышал я его голос.

Я обернулся, уже готовый рассмеяться и подколоть старика. Но смех так и не вырвался наружу. Я оцепенел. Мысли в голове путались. И только один вопрос сорвался с моих губ:

— ...Вы кто?

Аккуратно подстриженная борода. Волосы, небрежно зачесанные назад водой. И хорошо сидящий костюм.

Изменились всего три вещи, но человек, стоящий передо мной, казался совершенно иным.

— Чего ты так пялишься?

Пожалуй, люди и правда существа, которыми управляет визуальное восприятие. Хотя голос господина Пака звучал так же, как обычно, сейчас даже он казался мне странным.

— Черт...

Ладно, буду честен.

— ...Я так, блин, завидую.

Это бесило. Еще мгновение назад я думал, что мы из одного теста, но оказалось, что этот парень на самом деле красавчик — из тех импозантных мужчин, которых видишь только в журналах.

Я завидовал до безумия. Господин Пак глянул на меня с ворчливым видом, а затем, издав короткое «ах», ухмыльнулся:

— Парень, ты и впрямь думал, что мы с тобой одного уровня?

Кулаки сжались сами собой. Мои глаза расширились. Хотя всё моё тело выражало ярость, господин Пак лишь цокнул языком, заставив меня почувствовать себя еще более жалким.

Я стиснул зубы.

— Я-я тоже мог бы...

Я хотел сказать, что тоже могу выглядеть круто, если принаряжусь...

— ...Проклятье.

Но не смог. В конце концов, я лучше всех знал, как выглядел в свои двадцать с небольшим, когда пытался наводить марафет.

Дрожа от ненависти к себе и чувства предательства, я в итоге отвернулся от господина Пака.

— ...Просто пойдем скорее.

— Идиот.

Тон господина Пака так и сквозил пренебрежением. Почему-то сегодня спорить с ним было труднее, чем обычно.

Двадцать минут пешком. Столько времени мы закладывали, учитывая возможные встречи с зомби, но сейчас путь сократился вдвое.

Скажу очевидную вещь: мы с господином Паком — мастера выживания, которые пять лет прожили на этой земле без поддержки со стороны убежища. Более того, мы давние деловые партнеры, знающие специализацию друг друга вдоль и поперек.

Хлюп!

Пара-тройка зомби не представляли никакой проблемы, когда мы двигались вместе. Примерно через десять минут мы подошли к отелю. Господин Пак посмотрел на меня с ошарашенным выражением лица:

— Ты здесь живешь?

По его лицу всё было понятно без слов. Наверняка он думал: «Этот парень совсем с катушек съехал?»

Я его понимал. Я и сам никогда не думал, что буду жить в отеле.

— Пентхаус на верхнем этаже. Я зачистил всё здание и заблокировал все входы, так что проблем нет.

— Ну, это хорошо...

Господин Пак погладил подбородок. Ему было непривычно касаться теперь уже гладкой кожи, поэтому он принялся теребить губы.

— ...Наверняка пришлось несладко. Почему ты просто не перенес базу?

— Не в том я был положении. Как бы я переехал, когда мне нужно тащить с собой всех детей?

— Ах, точно. Ты говорил, младшему шесть лет?

Господин Пак кивнул. Похоже, он понял ситуацию.

— Ладно, пойдем посмотрим.

Господин Пак зашагал вперед. Теперь, когда он привел себя в порядок, даже его походка напоминала модельную. Глядя на него, я вдруг почувствовал, как в животе заворочалась тревога.

«Да брось, мы же всё это время были так близки».

Наверняка дети не будут настолько очарованы его лицом, чтобы игнорировать меня... Или мне так только казалось.

— О-о-о... — раздался чей-то возглас.

Повернувшись на звук, я увидел Джину, который смотрел на гостя сияющими глазами. Рядом с ним Кихён протирала глаза, а близняшки залились румянцем.

А Хесон...

— Ого-о...

Она застыла, уставившись на господина Пака с разинутым ртом. Чувство предательства и ненависти к себе захлестнуло меня с головой.

— Х-хесон?

— М-м-м... — рассеянно отозвалась Хесон, прижимая к себе цветочный горшок с проросшими бобами.

Затем она снова открыла рот:

— Ого-о...

Я не должен плакать, но почему глаза стали такими влажными? Я впился в господина Пака взглядом, полным необъяснимой — хотя нет, вполне объяснимой — злости, но он в это время смотрел на Даюн.

— Ты Даюн? Та, что решила присланную мной задачу?

Даюн вздрогнула от неожиданности, а затем кивнула.

— Д-да...

Пока она говорила, её лицо продолжало краснеть.

— Хм, я думал, ты выглядишь умнее. Удивительно.

Внезапно я вспомнил слова моего друга Чхольджина, учителя начальных классов:

— Что? Детям плевать на внешность? Это чушь. Дети еще хуже. Они не умеют этого скрывать и судят людей по лицам. Вот почему... вот почему..!

Слова, которые он всхлипывал во время попойки, начали доходить до меня.

«Чхольджин, ты был прав во всем...»

Чхольджин оказался прав и сегодня. Мои плечи поникли. Даже после конца света лукизм никуда не делся, и это наполняло меня горечью.

Тем временем господин Пак произнес:

— Хорошо, с сегодняшнего дня я буду твоим учителем.

— Д-да..!

— Сначала...

Господин Пак огляделся. Заметив обеденный стол на кухне, он направился к нему.

— Давай сядем там и решим несколько задач. Сегодня я просто хочу посмотреть, какой у тебя уровень.

Даюн последовала за ним, словно под гипнозом. Когда я увидел, что Хесон тоже начала неуверенно плестись следом, я жалко вытянул руку, чтобы остановить её.

— Х-хесон, не хочешь пойти со мной, выставить бобы на солнышко?..

— Ой, бобы!

Глаза Хесон прояснились. Я просиял, благодарный за то, что она наконец-то посмотрела на меня. Плевать, если меня назовут ребячливым. Лучше выживать по-детски и жалко, чем сгинуть в мучениях.

...По крайней мере, так я себя успокаивал.

Чонмин, техник со свалки контейнеров, которого Ли Сокхо называл господином Паком, скрестил руки на груди, наблюдая за Даюн.

Элита среди элиты. Получив образование, выходящее за рамки воображения большинства людей еще до конца света, Чонмин мог сказать наверняка:

«...Эта девчонка действительно нечто».

Малышка была настоящим гением. В другом мире она могла бы перепрыгивать через классы, экстерном сдавать экзамены и без проблем поступить в высшее учебное заведение.

«И, кажется, она увлечена».

Её усердие в работе над уравнениями демонстрировало необычайную концентрацию. Присмотревшись к её записям, стало ясно: она решала задачи исключительно благодаря интуитивному применению знаний.

Чонмин принял решение.

— Достаточно.

Даюн перестала писать и посмотрела на Чонмина. Видя, как она нервно ерзает, он слегка улыбнулся и продолжил:

— Этого достаточно. Ты прошла.

— Ах..!

Лицо Даюн просветлело. Её щеки покраснели от радости. Глядя на это, Чонмин с опозданием осознал, что перед ним всего лишь девятилетний ребенок.

«Ребенок остается ребенком».

Ему это казалось нелепым. Первой его мыслью было: какой бы талантливой она ни была, это всего лишь дитя. Он полагал, что она спасует, как только дело дойдет до серьезных вещей. Кроме того, он планировал просто сделать вид, что помогает, а потом уйти, думая, какой смысл учить одного ребенка в таком мире, но...

«...Возможно, это того стоит».

С таким уровнем способностей это было уже совсем другое дело. В нем проснулось некое подобие амбиций. Ему стало любопытно, чего сможет достичь этот ребенок при должном обучении.

«Учитель. Быть учителем...»

Взгляд Чонмина переместился на Ли Сокхо. Тот лежал на животе вместе с самой младшей девочкой и хихикал над горшком с фасолью — по-настоящему нелепое зрелище.

...И всё же это была счастливая картина, так на него не похожая.

«Тоже мне, учитель».

Он усмехнулся. Это был не учитель, а взрослый мужчина, играющий на одном уровне с ребенком.

Смех постепенно утих. В голове стало пусто. Поверх образа Ли Сокхо и Хесон, болтающих на полу...

— Папа!

Внезапно всплыла сцена из прошлого.

Тук.

Сердце Чонмина пропустило удар.

— ...Господин? — Даюн позвала его.

Его плечи дернулись.

— А... да.

Он быстро повернулся к Даюн. Словно пытаясь стереть то, что только что вспомнил, он потер лицо, чтобы прийти в себя, и продолжил:

— Ладно, теперь, когда я оценил твой уровень, в следующий раз я принесу учебные материалы.

— Хорошо...

Тук-тук. Тук-тук.

Чонмин нахмурился из-за бешено колотящегося сердца и сбившегося дыхания, сумев успокоиться лишь спустя долгое время.

— Зайду как-нибудь на следующей неделе, — сказал господин Пак перед уходом, закончив дела.

Я вытаращил глаза:

— А? Так поздно?

— Ты ожидал, что я буду приходить сюда каждый день?

— Ну, нет...

— Мне нужно выпить. Сегодня я закрываю лавочку и буду пить весь день.

Так вот какая у него была цель. Неудивительно, что он ерзал, как щенок, которому нужно в туалет — ему просто нестерпимо хотелось выпивки.

— Мужик, ты ж так коньки отбросишь, живя в таком темпе.

— И скатертью дорога.

— Это не дело.

Наша бессмысленная перепалка продолжалась. Посмеиваясь и провожая господина Пака, я уточнил график:

— Кстати, мне зайти за тобой на следующей неделе?

— Не нужно. Я запомнил дорогу.

— Правда? Ну, я тут немного приберусь, так что приходи в любое время.

— Бывай.

Господин Пак махнул рукой и ушел. Я почувствовал укол раздражения, глядя вслед на его модельную походку, но быстро тряхнул головой, отгоняя мысли.

«Фух, я рад, что он согласился помочь».

Я боялся, что он откажется, но, похоже, Даюн ему приглянулась. Увидев Даюн, выглядывающую издалека, я почувствовал гордость и широко улыбнулся.

— Ик..!

От этого Даюн тут же убежала.

«...Чертов лукизм».

Это было так несправедливо. Серьезно.

Когда фасоль Хесон аккуратно развернула свои первые листки, я перешёл к действиям под покровом темноты. Есть вещи, которые можно сделать только сейчас, пока дети спят и комнату наполняет лишь звук их мерного дыхания.

На цыпочках я прокрался в угол. В конце коридора стоял стеллаж, где Джину всегда приводил в порядок свои вещи. Меня интересовал самый нижний отсек.

«Весьма подозрительно».

В последнее время Джину явно из-за чего-то переживал в одиночку. А потом вдруг начинал широко улыбаться — крайне подозрительное поведение.

Конечно, лезть в детские секреты нехорошо! Уважать чужую частную жизнь — это абсолютно правильно!

«...Но мне же любопытно».

И что я могу поделать со своим любопытством? С самого детства я был из тех людей, кто не успокоится, пока не получит ответы на свои вопросы. Так что, учитывая мой характер, это поведение можно простить.

Хотите бросить в меня камень? Пусть первый камень бросит тот, кому не интересен секрет Джину.

Я собираюсь открыть эту полку. Я тяжело сглотнул. Зная, что это единственное место, где он мог что-то спрятать, я закончил приготовления и положил руку на дверцу.

Очень осторожно.

скрип

Я открыл полку. В темноте белели стопки журналов.

«Журналы».

Если подумать, во время перерывов Джину всегда листал модные журналы. То, как горели его глаза при чтении, говорило о сильном интересе к моде. Возможно, в обычном мире он был бы из тех детей, что выпрашивают у родителей брендовые вещи.

«Нет, с характером Джину он бы не стал просить напрямую — скорее, втихаря раздавал бы флаеры, чтобы заработать на обновку».

Эта мысль заставила меня усмехнуться. Я хихикнул, стараясь не выдать себя, и протянул руку. Пальцы коснулись гладкой обложки. Отодвинув один журнал, я нащупал другой.

Порывшись ещё немного, я наткнулся на нечто странное.

«Разбухший?»

Один из журналов явно выделялся по толщине. Казалось, внутрь что-то вложено.

«Вот где он его спрятал!»

Между журналами явно что-то было. Я не колебался. Задействовав вторую руку, я вытащил находку.

В руках оказался ещё один журнал. Я в замешательстве наклонил голову.

«А? Тоже журнал?»

Что же это за издание такое, которое нужно так тщательно прятать? Я прищурился, пытаясь рассмотреть обложку в темноте. А когда разглядел...

— Ах ты, мелкий паршивец.

Уголки моих губ поползли вверх. Смех едва не вырвался наружу.

«Растёт пацан».

В руках у меня была настоящая библия мужества.

Джину казалось, что мистер ведёт себя странно.

— Джину, может, тебя что-то интересует? Ну, хочешь о чём-то спросить меня? — Простите? — Хм? А, наверное, тебе всё ещё неловко об этом говорить. Ладно, забудь. Не бери в голову.

Ли Сокхо постоянно нёс какую-то околесицу и крутился рядом. А потом исчезал с невероятно ехидной улыбкой. Почему он так себя ведёт? Джину не мог понять.

И это было естественно. Как мог Джину понять мысли Сокхо, который так воодушевился возможностью помочь подростку в период полового созревания? Как-никак, задача, вполне достойная учителя физкультуры.

Ситуация дошла до того, что Джину, складывая бельё, только качал головой, глядя на Сокхо, который в очередной раз выдал что-то странное и испарился.

«Должно быть, ему сейчас тяжело».

Джину искренне переживал за Сокхо.

— Фасоль выросла!

После восклицания Хесон все взгляды приковались к цветочному горшку. Зелёный стебель, поднявшийся из земли, уже достаточно окреп и слегка склонил голову набок.

— Ого... — Дабин издала восхищённый возглас.

Рядом с ней Даюн тоже с сияющим лицом рассматривала горшок. Я улыбнулся.

Дети, которые поначалу почти не проявляли интереса к растению, постепенно прониклись процессом. Теперь каждый раз, когда Хесон делала подобные объявления, они разделяли её радость. От этого на душе становилось тепло.

Мне нравились такие групповые занятия. Нравилось, что дети пробуют что-то новое и обмениваются эмоциями. Нравилось просто наблюдать за этим.

— Думаю, скоро нам понадобится деревянная палочка, чтобы ей было на что опереться. — Да! Палочка!

Хесон подбежала и протянула мне горшок.

— Дай палочку!

Я взял горшок и вытащил из кармана пальто палочки для еды и нитки, которые специально приберёг для этого дня.

— Посмотрим...

Я поставил горшок на пол. Затем воткнул палочку в почву на некотором расстоянии от ярко-зелёного ростка.

— Теперь я свяжу палочку и фасоль этой ниткой. Тогда фасоль будет расти, опираясь на неё. — Расти и опираться! — Верно, Хесон, какая ты умница. — Хи-хи...

Хесон гордо выпятила грудь. Это вызвало искренние улыбки и у меня, и у Кихён.

Я погладил Хесон по голове и обвязал стебель коротким отрезком нитки. Достаточно свободно, чтобы не пережать, но достаточно крепко, чтобы поддержать. Внезапно, пока я завязывал узелок, мне пришло в голову, как это действие перекликается с воспитанием детей.

Посудите сами. Если я — эта деревянная палочка, а фасоль — Хесон, то получается весьма меткая метафора. А если нить — это методы воспитания, то кое-что приходит на ум.

«Если затянуть слишком туго, она не сможет расти».

Но если привязать слишком слабо, ребёнок может наклониться или упасть. Найти правильный баланс — позволить им опираться на тебя, но при этом давать возможность расти самостоятельно. Должно быть, это самое важное в воспитании чего угодно.

— ...Готово.

К тому времени как я закончил философствовать, работа была завершена. Подняв глаза, я увидел разрумянившуюся Хесон. По её крепко сжатым кулачкам было видно, как она нервничала, боясь, что я поврежу росток.

— Красиво, правда? — Да!

Хесон энергично закивала. Затем она внезапно подбежала ко мне, обняла и сказала:

— Спасибо! — А? — Старшая сестра говорит спасибо!

Повернув голову, я увидел Кихён, которая резко отвернулась, избегая зрительного контакта. Она явно не ожидала, что Хесон передаст её слова так прямо, и теперь краснела от смущения.

Ох, я был тронут.

— Не за что, — с усмешкой ответил я, и Кихён поспешила уйти.

В ту же ночь Джину бесшумно спустился вниз. Под одеждой, в районе живота, он прятал свой секрет.

«А, никого нет?»

Осмотревшись ещё раз, Джину с облегчением выдохнул, зашёл в комнату и, сглотнув, вытащил спрятанный журнал «MAXIM».

— Уф...!

Сердце бешено колотилось от напряжения, перехватывая дыхание. Только успокоившись, он смог нормально взглянуть на обложку.

Этот журнал он тайком стянул из книжного магазина несколько дней назад. Журнал, который никто и никогда не должен был найти. Для Джину, который до конца света даже не задумывался о подобных вещах, этот мир стал порталом в совершенно иную реальность.

Мир, которого он не знал. Осколок прошлой цивилизации. Настоящая бомба стимуляции, от которой кружилась голова.

флип

Журнал, затертый до дыр от частого перелистывания, открылся ровно на нужной странице. Светловолосая иностранка. Кто-то, кто существовал лишь в его самых ранних детских воспоминаниях, позировала в вызывающей позе, демонстрируя фигуру.

Джину замер с открытым ртом. Его взгляд остекленел. Долгое время он смотрел на эту страницу, словно превратившись в камень.

«Ох, всё тело ломит».

Не в силах уснуть, я вышел в коридор. После недавней бурной деятельности моё заржавевшее тело вопило от протеста. Я сел на ступеньки, похлопал себя по пояснице и тяжело выдохнул.

«Господин Пак приедет послезавтра...»

Завтра стоит выйти на дорогу и немного прибраться. Кто-то вроде господина Пака вряд ли попадётся зомби, но, помимо прочего, я должен хотя бы проявить старание. Это своего рода жест: «Пожалуйста, позаботьтесь о моём ребёнке».

«По крайней мере, одна проблема решена».

С моих губ сорвался смешок. Я был так расстроен тем, что не могу помочь, когда Даюн проявила интерес к учёбе. В такой ситуации, когда вмешивается Чонмин, было бы неблагодарно не ценить это.

Эх, хотя мне и не хотелось снова видеть это размалёванное лицо. Ради моего самолюбия и репутации...

«Пожалуйста, выгляди послезавтра потрёпанным».

Я закрыл глаза и прочёл молитву, надеясь, что он вернётся в образе того господина Пака, которого я знал. Это была молитва, которую я не произносил с тех пор, как покинул приют — целых четырнадцать лет. Я не молился, даже когда мир рушился.

«Пожалуйста...!»

Пока я молился...

скрип

Снизу донёсся звук открывающейся двери. Я открыл глаза и поднялся. В голове мелькнула мысль, не спрятался ли где-нибудь зомби, и тело автоматически напряглось.

— Чёрт...! — я уже готов был выругаться. — ...побери!

Джину, прижимающий руки к животу, обнаружил меня и вздрогнул от неожиданности. Возникла неловкая пауза. В этот момент я понял ситуацию быстрее, чем кто-либо другой.

Живот, который он прикрывал, прямоугольный силуэт, слегка проступающий сквозь одежду... И зрачки Джину, дрожащие, словно при землетрясении.

Что мне сказать?

«...Нет».

Я знал. Знал, что нужно сказать в такой момент. Что нужно мальчику, проходящему через период созревания. Я знал это, потому что сам когда-то через это прошёл.

Я медленно подошёл к Джину. Похлопал его по плечу и, проходя мимо, негромко произнёс:

— Красава.

Не оглядываясь и чувствуя на себе ошеломлённый взгляд Джину, я просто поднял большой палец вверх.

— Ты чем это занят?

Таким приветствием встретил меня господин Пак, заглянувший на следующий день. Я ответил сухо:

— Опять вы здесь.

Он снова принарядился. Какая наглость — так упорно пытаться походить на человека.

«Ишь, как гладко выбрился».

В самый раз. Очевидно, брился прямо перед тем, как прийти сюда. Мое лицо скривилось еще сильнее. Господин Пак ответил мне тем же выражением:

— Какого черта?

— Ничего. Что это у вас в руке?

— А, это?

Господин Пак держал в руках черный пластиковый пакет. Заметив мой интерес, он потряс пакетом, в котором что-то зазвенело.

— Кола.

Мое настроение мгновенно улучшилось.

— А? Кола? И для меня есть? Есть же, да?

— Нет, тебе ничего.

Дух мой снова упал. Господин Пак начал хихикать, а затем вытащил из пакета бутылку колы и протянул её мне.

— Шучу я, идиот. Чего ты дуешься как ребенок?

Я знал, что это шутка. Конечно, после стольких лет вместе он не забыл бы о моей доле, даже если его подговорили дети. С посветлевшим лицом я забрал бутылку у господина Пака.

— Только вы так заботитесь о младшем брате.

— Ой, да ладно... Дети внутри?

— Ага, Даюн вас заждалась. Ей, должно быть, скучно после того, как она сделала все уроки.

— Что? Она всё закончила? Я же дал ей заданий на целую неделю раздумий!

Когда я кивнул, лицо господина Пака выразило крайнее изумление.

— Я ей даже ничего не объяснял, просто дал задачи...

Вид бормочущего себе под нос в шоке господина Пака был довольно забавным. Что ж, я и сам иногда удивляюсь словам Даюн, так что его реакция вполне понятна.

— В общем, поторапливайтесь и заходите. Даюн наверняка ждет с нетерпением.

— А ты?

— Я выйду, пока вы здесь. Припасы на исходе.

— А, понятно.

Выражение его лица как бы говорило: «Так ты тоже этим занимаешься». Это раздражало, но что поделать? С его точки зрения, это не было его проблемой.

— Мне тоже следовало освоить какой-нибудь навык...

Господин Пак — продвинутый химик-технолог. Таких специалистов везде примут с распростертыми объятиями, поэтому у него, даже как у одиночки, клиенты выстраиваются в очередь. Я знаю, что у него припасов накопилось как минимум на целый грузовик благодаря торговле с этими клиентами.

Невольно я посмотрел на него с завистью. Заметив мой взгляд, господин Пак хитро улыбнулся:

— Ты слишком глуп, чтобы научиться чему-то, даже если бы попытался.

— Простите?

Господин Пак хмыкнул. И как раз в тот момент, когда я собирался огрызнуться от внезапной вспышки гнева:

— Господин! Мы здесь!

Подошли Джину и Кихён. Мы с господином Паком обернулись к детям.

— А, вы пришли.

— Да! Извините, что мы опозд... О, здравствуйте.

Джину, заметив господина Пака на полуслове, поклонился, а Кихён последовала его примеру с легким кивком.

— Вы к Даюн, верно?

— Ага, я принес колу. Хотите?

— Спасибо! Раз нам сейчас нужно уходить, пожалуйста, оставьте её дома, я выпью позже.

Лицо Джину выглядело довольно светлым. Глядя на него сейчас, я вспомнил вчерашний день. Как он стоял передо мной на коленях, умоляя и со слезами прося никому не рассказывать о том, что я видел.

«Похоже, теперь он действительно в порядке».

Только после того, как я поклялся обоими своими яйцами хранить тайну, он наконец расслабился и приободрился — это так в стиле Джину. Пока я пребывал в своих мыслях, Джину и Кихён закончили приветствия и открыли дверь.

— Ну что ж, господин Пак. Я пошел.

— Ладно.

Господин Пак небрежно махнул рукой, и как раз когда я собирался уходить, он окликнул:

— О, постой, задержись на секунду.

— Что такое?

— Избегай западной стороны.

— А?

— В эти дни те парни из Мапхо повсюду рыщут, что-то ищут. Лишние трения нам ни к чему.

Парни из Мапхо. Он имел в виду убежище. Я слегка склонил голову набок, обдумывая слова господина Пака, и внезапно вспомнил инцидент на прошлой неделе.

«Если подумать...»

Те люди, что перебросились со мной парой слов, прежде чем уйти, тоже были из Мапхо.

— Эй! Вы нашли это?

Я отчетливо помню. Казалось, они что-то искали. Пока я размышлял, господин Пак, видя выражение моего лица, внезапно побледнел:

— Эй, эй... только не говори мне...

— Я видел их на прошлой неделе или около того.

— Ты, должно быть, шутишь!..

— Ничего особенного не было. Они просто обменялись со мной парой фраз и сразу ушли.

На лице господина Пака отразилось изнеможение.

— ...Ты действительно нечто.

Его взгляд был полон какого-то брезгливого недоумения. Почувствовав неловкость, я почесал затылок и ответил:

— В любом случае, я буду осторожен, так что просто присмотрите за детьми, пока мы не вернемся.

— ...Конечно, ты не ребенок, справишься. Береги себя.

Господин Пак поплелся в отель. Я покачал головой.

«Ну как человек может быть таким мягкосердечным?»

Как кто-то подобный вообще выживает в этом кладбище контейнеров? Проводив господина Пака, который шел походкой модели, я повернулся к детям:

— Пошли.

— Да!

— ...

Джину и Кихён привычно пристроились по обе стороны от меня. Групповая вылазка спустя долгое время. Чувствуя себя почему-то увереннее, я покинул отель.

Хотя я пафосно называл это разведкой, сбор припасов в этом мире был именно таким. Просто бродить, как голодные гиены, выискивая остатки цивилизации в уцелевших минимаркетах.

Думаю, знающие люди поймут... Да, именно так. Найти еду в центре города было так же трудно, как достать звезду с неба. То место, где мы с Кихён сцепились во время нашей первой встречи, было невероятно редким исключением.

— И здесь пусто, — цокнул я языком.

Кихён глубоко нахмурилась.

— ...Черт.

— Эй, полегче с языком.

Кихён выставила средний палец. Серьезно, что мне делать с её скверным характером?

— У тебя никакого уважения к старшим.

— И что с того?

— Простите?

Кихён плотно сжала губы. Теперь, когда я не был так снисходителен, как при первой встрече, она, казалось, терялась в словах. Было видно, что она раздражена: она с силой пнула пустую банку, валявшуюся под ногами.

Мне очень хотелось подразнить её еще больше, но я едва сдержался.

«Кихён долго держит обиды».

На прошлой неделе, кажется? Когда я увидел, как Кихён весь день валяется и слушает музыку, я отпустил комментарий: «О, глядите, будущая рок-звезда прямо перед нами!». После этого она не разговаривала со мной три дня.

К чему я это? Ну, не стоит неосторожно задевать чувства девочки-подростка.

— Т-так, может, двинемся к следующей точке?

Пока я пытался этими словами разрядить неловкую атмосферу, Джину неловко улыбнулся, а Кихён лишь цокнула языком.

«Вам что, сложно немного подыграть...»

Я уже начал чувствовать досаду. Но как раз в тот момент, когда мы заканчивали осмотр магазина в углу переулка и собирались уходить —

гр-р-р-р

Раздался леденящий душу звук. Не я один его услышал. Тело Кихён застыло. Джину перестал дышать. Наши взгляды на мгновение встретились. Джину уже собирался что-то сказать, но я быстро приложил указательный палец к губам.

— Тсс.

Джину замолк. Я внимательно прислушался.

гр-р-р-р

Звук шел из-за стен магазина. Не слишком далеко. Было бы проще просто разобраться с проходящим мимо зомби, но все мы трое немедленно затаились. Инстинкт выживания, отточенный за пять лет в этом мире, подсказывал нам поступить именно так, и не зря.

«...Звук другой».

Это не было обычным стоном зомби. Звук был более глубоким, будто внутри что-то клокотало.

тук

тук

Сердце забилось чаще. Очень осторожно я взмахнул рукой, направляя детей к складскому помещению магазина. Дети на цыпочках двинулись ко мне. Пройдя мимо, они скрылись в подсобке. Мы всё еще задерживали дыхание.

Я затолкнул детей поглубже в кладовую, затем осторожно зашел сам и запер дверь.

щелк

Совсем тихий звук. Но даже это, казалось, стало проблемой.

БДЫЩ!

Что-то бросилось к двери и врезалось в неё с грохотом. Тела детей судорожно дернулись. Оба зажимали рты руками, отчаянно пытаясь не дышать. Я делал то же самое.

По всему телу мгновенно пробежали мурашки. Я почувствовал ужас, от которого леденел позвоночник. Грохот утих. Почувствовав это, я сглотнул сухую слюну и медленно заглянул в окошко в двери. Я крепче сжал разводной ключ.

Каким-то образом мне удалось унять бешеное сердцебиение. И в тот момент, когда я выглянул наружу...

— Гр-р-р-р...

Я встретился с «этим» взглядом.

«Ах!..»

Это не было метафорой. У него были глаза. Зрачки, сфокусированные в одном направлении. Эти вращающиеся глаза, казалось, реагировали на визуальные стимулы через зрительный нерв.

Они повернулись ко мне, затем чуть в сторону. Потом вниз, к основанию двери. Странно было то, что, несмотря на прямой зрительный контакт, несмотря на движение зрачков, оно меня не обнаружило. Поразмыслив мгновение, я нашел ответ.

«...Одностороннее зеркало».

Окно в двери этого магазина, по-видимому, было зеркальным с внешней стороны. Осознав это, я медленно выдохнул.

— Гр-р-р…

К счастью, зеркало Гезелла закрывало зомби обзор, но даже это не гарантировало полной безопасности. С бешено колотящимся сердцем я задавался вопросом.

«Почему?»

Почему у этого мертвеца было зрение? И почему такой тип зомби появился только сейчас?

Пока я размышлял, в голову пришла мысль, граничащая с догадкой.

«…Люди из Мапхо говорили, что они что-то ищут».

Что-то, ради чего они вышли за пределы убежища. Что-то, что они отчаянно пытались найти в такой дали. Мог ли это быть тот самый зомби?

Это были лишь предположения. Однако имелось нечто подозрительное, что я не мог игнорировать. Тот факт, что Мапхо — крупное убежище. Это заставляло мои инстинкты бить тревогу.

Убежище — это общество. Группа людей, собравшихся вместе, чтобы выжить и смотреть в завтрашний день. Очевидно, что происходящее там выходит за рамки простого распределения припасов и разделения ролей. Не было бы ничего странного, если бы они собрали исследователей для изучения зомби. На самом деле, я знал о таких случаях.

«…Они совсем обезумели».

На сердце стало холодно. Зная, как проводятся подобные исследования, я не мог реагировать иначе.

— Гр-р-р…

Хриплое рычание просачивалось сквозь щель в двери. Я более внимательно осмотрел зомби через смотровое окошко в двери.

Тошнотворное зрелище. Мне нужно было отыскать в его облике кое-что конкретное.

«…Следы».

Следы, которых не должно быть на человеческом трупе. Если мои догадки верны, они должны быть на теле этого мертвеца.

Я увидел его почти лысую голову. Уродливо искаженная кожа, местами гниющая. Нос был полностью вырван, на его месте зияла дыра, а губы отсутствовали, словно их отодрали руками, обнажая черноватые десны.

Мой взгляд опустился ниже. В поле зрения попала та же изуродованная кожа и лохмотья одежды. И тут я увидел это.

«Шея…»

Я прищурился. Посередине шеи зомби, который прижимался к двери и вращал глазами, виднелся шрам, будто оставленный очень тонким ножом. Словно хирургическим скальпелем.

— Гр-р-р…

Там расположены голосовые связки. Нынешний хриплый звук наверняка был связан с той меткой.

«Ублюдки, серьезно».

Похоже, мои подозрения подтвердились. Нужно было немедленно обсудить это с господином Паком…

— Господин!.. — внезапный шепот Джину пронзил мне ухо.

Я вздрогнул. Быстро перевел взгляд на Джину и Кихён. Их лица были искажены страхом, но они все равно смотрели на меня с беспокойством. Видимо, они решили, что мне опасно так близко прижиматься к окну.

Я выдавил улыбку, чтобы успокоить детей, и взял себя в руки.

«…Точно, сначала дети».

Мысли об этом зомби могли подождать. Сейчас мне нужно было защитить подопечных. Я не мог просто безрассудно броситься в бой, как раньше, когда мне было плевать на собственную жизнь.

Я сделал глубокий вдох. Успокоив колотящееся сердце, я собрался с мыслями и снова посмотрел на зомби.

Он был настойчив. Несмотря на то что зеркало преграждало ему обзор, он не уходил, убежденный, что за этой дверью кто-то есть. Чем дольше мы ждали, тем хуже становилось для нас.

Зомби не знают голода. Вернее, они знают его слишком хорошо и никогда от него не устают.

«Придется драться».

Это был единственный вариант. Скорость и сила, которые я почувствовал раньше, были необычными, но это ничего. Нас трое, а он — всего лишь один безмозглый труп.

Я посмотрел на детей. Несмотря на страх, Кихён поудобнее перехватила оружие, готовясь к битве. Как ответственная старшая сестра. Видя это, я почувствовал, как напряжение немного спало. Я подошел к ним и прошептал:

— Дети, нам нужно сразиться.

Напряжение отразилось на их лицах. Кихён кивнула с решительным видом, а Джину стиснул зубы, пытаясь встать.

— …Как?

— Я буду приманкой. Я смогу немного побороться с ним, так что, пока я его отвлекаю, вы оба цельтесь в затылок. Просто, верно?

Я сказал это игриво, чтобы разрядить обстановку, но это не до конца развеяло их тревогу. Я усмехнулся, похлопал обоих по плечам и выпрямился.

— Если что-то пойдет не так — бегите. Не оглядывайтесь. Понятно?

— Что за бред вы несете!..

Резкие слова сорвались с губ Кихён. Если считать это ее способом проявления заботы… что ж, на этот раз я могу ее простить.

— Пошли.

Я не колебался. В подобных ситуациях промедление только усиливает психологическое давление, поэтому мне нужно было подтолкнуть детей к действию, пока они не начали слишком много думать.

Я намеренно зашагал громко. А затем с грохотом распахнул дверь кладовой ударом ноги! бах

— Гр-р-а!

Зомби пошатнулся, получив удар дверью по лицу, и отступил назад.

— Сдохни! — выкрикнул я, замахиваясь разводным ключом и проскальзывая в дверной проем.

хрусть

Удар пришелся по правой руке зомби. Запястье и часть предплечья отлетели в сторону.

«Черт».

Я целился в голову, но промахнулся. Наши глаза встретились. На мгновение мне показалось, что мир стал серым. Странное ощущение, будто зомби приближался очень медленно. Знакомая иллюзия, которую я испытывал в моменты предельной концентрации.

Не раздумывая, я выставил ногу вперед, вытянул руку и ударил приближающегося мертвеца в солнечное сплетение.

тресь

Звук чего-то ломающегося.

«Ребра».

Похоже, они сломались. Однако этого было недостаточно, чтобы остановить натиск зомби. Из-за удара в солнечное сплетение дистанция между нами сократилась.

К счастью, раз уж я только что отшиб ему правую кисть, он мог схватить меня только левой. Я добровольно позволил зомби вцепиться в мой разводной ключ и, продолжая упираться ногой ему в грудь, повалился на землю.

бух

— Кх…!

Удар о пол спиной был довольно сильным. И прямо передо мной зомби уже разевал пасть.

— Ты… зубы почисти, прежде чем набрасываться, урод!

Я сжал левый кулак. И из такого положения нанес зомби мощный апперкот.

хрясь

Зубы разлетелись, словно попкорн. Как и ожидалось от мертвеца с мягкой плотью, он был крайне уязвим к подобным ударам.

— Дети!

В тот же миг, как я крикнул, ребята выскочили наружу. К счастью, страх не парализовал их. Джину замахнулся трубой первым, ударив зомби по талии.

вжих — бам

Поскольку я придерживал его ногой за солнечное сплетение, а удар трубой пришелся ниже, поясница зомби выгнулась дугой. Его голова, до этого тянувшаяся ко мне, резко вскинулась вверх. В этот момент Кихён взмахнула трубным ключом, нанося прямой удар в череп.

шмяк

Голова отлетела начисто. Черная кровь брызнула вслед за вращающейся головой.

Только тогда силы покинули мои ноги.

тюк

Безголовый труп зомби рухнул рядом со мной.

— …Неплохо.

«Я уж думал, мне конец».

Это была неожиданная схватка. Разумеется, я не мог вернуться весь в крови зомби, поэтому мне пришлось зайти в ближайший магазин одежды и полностью переодеться, прежде чем возвращаться в отель.

— …До сих пор находятся идиоты, которые этим занимаются?

Снова в отеле. Я разговаривал в номере на среднем этаже с господином Паком, который согласился на мою просьбу остаться всего на одну ночь.

— Да, это определенно был хирургический шрам.

— С ума сойти… — лицо господина Пака мрачно исказилось. — Безумные дураки.

Тяжелый вздох сорвался с его губ. Я кивнул, открывая припрятанную бутылку вина.

— Я действительно думал, что умру.

Было кое-что, о чем знали и я, и господин Пак. Причина, по которой убежища были так одержимы исследованиями зомби.

— Лекарство… ага, как же.

Разработка антидота. Это был лишь предлог, под которым они действовали, но реальность была иной. Вылечить вирус уже стало невозможно. Наступила эпоха, когда исследовательская инфраструктура исчезла.

Ученые, собранные правительством во время первой вспышки, были перебиты вирусом, распространившимся по их лабораториям, а передовые институты подверглись нападениям фанатиков, проповедующих конец света. Впоследствии многие пытались создать вакцину, но тот факт, что за почти 2000 дней с момента апокалипсиса не появилось ни одного метода, делал исход очевидным.

И все же причина, по которой они продолжали твердить о лекарстве, была проста. Предлог. Им нужен был повод, чтобы держать бесправных людей в узде, чтобы оправдать свое положение лидеров убежища.

Это был невыносимо жестокий метод. Они убеждали жителей, что разрабатывают сыворотку. Затем создавали систему рангов, обещая, что самые прилежные получат ее первыми. После этого они забирали самых уязвимых с низших ступеней для экспериментов над людьми.

Жестокое правление, основанное на терроре, заставляло людей топтать друг друга, подавляя любую попытку восстания. Вот почему в убежищах продолжали плодить этих уродливых зомби под предлогом поиска исцеления.

Я пробормотал, вспоминая прошлое:

— …Я думал, мы зачистили их всех еще тогда.

Было время, которое я больше не хотел вспоминать. Времена, когда, веря, что это просто неправильно, я шел и разрушал всё на своем пути с мыслью «пан или пропал». Пока я пил, те моменты внезапно стали отчетливыми, и я закрыл глаза.

С того дня прошло еще несколько суток.

Кихён и Джину вернулись к своему обычному состоянию, будто ничего и не случилось, да и остальные дети сохраняли бодрый настрой.

Сегодня мы с Кихён и Джину снова выбрались наружу. В этом мире нельзя просто сказать: «Давайте посидим дома, пока там опасно». Если не пополнять запасы вовремя, тебя ждет невыносимый голод.

Это мучительнее, чем пулевое ранение, и страшнее, чем укус зомби — тот самый голод. Вы знаете? Что происходит с человеком, когда он долго не ест?

Спустя двенадцать часов в животе начинает урчать — это знакомо многим. Но когда желудок сжимается, вверх поднимается желчь. Еще через двенадцать часов начинаются сухие рвотные позывы. Кажется, будто желудочная кислота вот-вот хлынет через горло.

Спустя еще двенадцать часов наступает настоящий ад. Силы покидают тело, сознание мутится. При этом желудок буквально орет, требуя хоть что-нибудь, и сдавливает горло.

К исходу вторых суток, на сорок восьмом часу, человек теряет рассудок — кажется, проще удавиться, чем терпеть это дальше.

Я не знаю, что происходит потом. Сам до такого не доходил. Но я точно уверен: эта боль хуже, чем если бы в тебя выстрелили или живьем сдирали кожу. Голод ужасен.

И я не хочу, чтобы дети это испытали. Зная на своем опыте, как это мучительно, я не позволю им сидеть и страдать. Называйте это моим эгоизмом, но я так решил. Именно поэтому мы отправились на поиски провизии.

К счастью, нам удалось найти неплохие запасы консервов.

— Этого нам хватит на две недели.

Мы нашли их не в обычном магазине, а на складе крупного супермаркета. Среди хаоса и следов того, что здесь уже кто-то рылся, уцелело немало банок. Видимо, предыдущие мародеры просто не смогли унести всё из-за нехватки места.

— Если быть осторожными, растянем на три недели, — подала голос Кихён.

— Не надо заставлять детей голодать. Если закончится — просто выйдем еще раз.

Кихён слегка нахмурилась, глядя на меня, затем тяжело вздохнула и отвернулась. Иногда она ведет себя именно так: пытается максимально растянуть припасы, тревожась о будущем. Это похвально и говорит о том, что она многому научилась, но для «нормальной» жизни это плохая привычка.

— Знаешь, когда люди слишком истощены физически, их сердца черствеют. Они перестают замечать других, начинают искать друг в друге изъяны, начинаются ссоры, и люди отворачиваются друг от друга.

Я говорил это, вспоминая первый день апокалипсиса.

— Говорят, в этом мире выживают одиночки, но человек — существо социальное. Мы держимся друг за друга благодаря пониманию и заботе. Так что не пытайся стать слишком суровой.

Я мог это утверждать, потому что сам жил среди таких людей. Конечно, мои слова не истина в последней инстанции, и когда-нибудь ее подход может оказаться необходимым, но я считал, что сейчас не то время.

Запихивая консервы в рюкзак, я услышал, как Кихён пробормотала под нос:

— Ну и зануда...

Я взглянул на нее — она смешно надулась.

«В такие моменты она выглядит как обычный ребенок».

Я невольно улыбнулся. Несмотря на ворчание, она наверняка запомнит мои слова. Кихён никогда ничего не пропускает мимо ушей, а ее забота о других куда глубже моей.

— Ладно, я всё собрал. А вы?

— Я тоже всё упаковал, — с улыбкой отозвался Джину.

Кихён просто кивнула. Я удовлетворенно кивнул в ответ.

— Отлично. Возвращаться будем другим путем. На той дороге, которой мы пришли, было слишком много зомби.

Мы едва проскочили мимо них, прячась за каждым углом, но идти назад тем же путем с тяжелым грузом было бы худшим решением.

— Я знаю здесь еще пару троп. Идемте.

В этом мире нужно понимать одну вещь: зомби не бесконечны. Если их становится больше в одном месте, значит, в другом их меньше — это ограниченный ресурс. Я вдалбливал это детям до хрипоты, и теперь они, понимающе кивнув, последовали за мной.

«Хорошо я их выучил», — мелькнула гордая мысль.

На обратном пути Кихён и Джину с любопытством оглядывались по сторонам — новый маршрут явно их заинтересовал.

— Это торговый квартал.

— Да, раньше здесь было не протолкнуться.

— «Раньше»... Это вы про время до вируса? — усмехнулся Джину.

Он говорил об этом так, будто слушал сказку о чужой жизни. И я его понимал.

«Он был совсем маленьким, вряд ли что-то помнит».

Когда всё началось, Джину был примерно того же возраста, что сейчас Дабин и Даюн. В те годы дети мало интересуются географией города. Мне стало немного грустно, поэтому я бодро продолжил:

— Видите вон тот зал игровых автоматов? Я там часто зависал.

Я указал подбородком на здание с покосившейся вывеской и разгромленным интерьером.

— Если у меня была назначена встреча неподалеку, я всегда приходил на час раньше, чтобы поиграть. В файтинги и всё такое.

— О! Я знаю такие! Кажется, я когда-то играл в них.

— Серьезно? И как, получалось?

— Ну, я был не так уж плох.

Джину пожал плечами, а я усмехнулся:

— Может, притащим один такой автомат и попросим господина Пака починить?

— А как же электричество?

— Попросим у того парня. Наверняка он прячет в своих контейнерах кучу энергии.

В глазах Джину мелькнула надежда. Я просто пошутил, но теперь подумал: а почему бы и нет?

Пока мы шли, Кихён, хранившая до этого молчание, внезапно остановилась.

— А? Что такое?

Я обернулся и увидел, что она застыла, глядя на что-то.

— Ты на что там смотришь?..

Я проследил за ее взглядом.

— Это музыкальный магазин.

Перед нами был магазин с полностью выбитыми витринами и опрокинутым пианино внутри.

— О, Джину, глянь на ту электрогитару. Похоже, кто-то использовал ее как дубинку.

— Ага, на ней до сих пор ошметки мяса и кровь.

Пока мы болтали о ерунде, Кихён всё еще выглядела ошеломленной. Я присмотрелся внимательнее к тому, на что она пялилась.

— Что, акустическая гитара? Ты на нее смотришь?

Плечи Кихён дрогнули.

— ...Нет.

Она попыталась отвернуться и пойти дальше, но я-то видел.

«Ну да, конечно».

У нее даже плечи дернулись, точно она была застигнута врасплох. Я усмехнулся ее попытке соврать и предложил:

— Может, заберем ее?

— ...Что?

— Гитару. Будет чем заняться, когда станет скучно. Мы всё равно живем на верхнем этаже отеля, так что шум никому не помешает.

Глаза Кихён на мгновение расширились, а потом она прищурилась даже сильнее, чем раньше.

— А вы вообще умеете играть?

Этот недоверчивый взгляд задел мое самолюбие. Она явно сомневалась во мне, но уж в чем-чем, а в гитарах я толк знал.

— Обижаешь. Я в университете даже в группе играл.

— Ого! Правда? — встрял Джину.

Я подтверждающе кивнул.

— Ага. Я играл на электрогитаре, но и на акустике смогу.

В свое время я повелся на слова наставника, что музыканты безумно популярны у женщин, и пошел в рок-банду. Был ли я популярен? Ну... если бы был, разве я бы сейчас был таким?

— Ух ты... — Джину восхищенно захлопал в ладоши.

Мои плечи сами собой расправились от гордости. В таком состоянии я посмотрел на Кихён и спросил:

— Ну что? Хочешь, сыграю тебе что-нибудь?

Кихён снова вздрогнула. Ее лицо покраснело, она скривилась и выпалила грубым тоном:

— ...О чем вы вообще болтаете, неудачник.

Затем она резко отвернулась.

— Э...

Чувство собственного достоинства со звоном вылетело из моей головы.

«Неудачник... Она назвала меня неудачником...»

Кихён хоть понимает? Что эти слова только что ударили по моей мужественности. Что она произнесла запретное слово, которое никогда нельзя говорить мужчине.

— Джину, берем гитару.

— А? Ладно!

На лице Кихён отразился шок. Я лишь фыркнул и решительно зашагал в магазин.

«Так, посмотрим...»

В памяти начали всплывать аккорды и старые песни, которые я когда-то знал назубок.

В постапокалиптическом мире одна вещь действительно стала лучше. Понятия торговли и валюты исчезли.

Большинство существующих ресурсов превратились в бесплатные предметы, которые можно просто подобрать и использовать. Именно так и случилось сейчас.

— Что это?

— Гитара. Причём очень дорогая.

У Хесон от удивления приоткрылся рот. Я погладил её по голове, осматривая состояние инструмента.

«Так вот почему это называют роскошью».

Это была гитара от знаменитого мастера, которого узнал даже я. Она стояла в самом центре музыкального магазина. Должно быть, была причина, по которой на её ценнике когда-то красовалось семь цифр — несмотря на пять лет забвения после начала апокалипсиса, она была в удивительно хорошем состоянии.

«Корпус цел... и гриф тоже в порядке».

Нужно только заменить струны, и можно играть.

тук тук

Когда Хесон ударила по корпусу гитары своим крошечным кулачком, эхом отозвался глухой резонанс. Девочка выглядела завороженной, её глаза ярко блестели.

— О-о-о!

Её щёки порозовели, что выглядело совершенно очаровательно. Я улыбнулся, как гордый отец, и сказал:

— Хесон, у тебя бы и на барабанах отлично получилось.

— Барабаны?

— Это инструмент, по которому нужно бить.

— Хесон умеет хорошо бить! — она подпрыгнула и начала колотить меня кулачками. — На! На!

— Эй, эй! Это не то, в чём стоит проявлять мастерство... Хотя, в наше время, может, и стоит.

Мир, где умение бить помогает выжить — поистине настали последние времена.

Принимая «ласковый массаж» от Хесон, я взглянул на Кихён, которая сверлила меня взглядом с дивана.

вздрогнула

Плечи Кихён дёрнулись. Я криво усмехнулся:

— Просто подожди. Этот дядя сейчас сыграет тебе потрясающую песню.

Кихён, которой явно было что сказать, стиснула зубы и снова смерила меня презрительным взглядом, сузив глаза до щелочек.

— ...Лузер.

— Хе-хе...

Вот почему любители ничего не смыслят. Не имея внутренней силы, они не способны распознать мастера и ведут себя как дураки.

Я поднял Хесон и передал её Джину, затем достал припасённые струны и вскрыл упаковку.

вжих

— Ты ошибаешься на мой счёт, малявка. Гитарист-мясник из Университета Корё возвращается.

Я решил воскресить ту часть себя, которую похоронил давным-давно.

динь

Глубокий, тяжёлый резонанс разлился по комнате. Я стоял посреди гостиной, чувствуя на себе взгляды детей.

— Готовы?

Лицо Кихён покраснело от гнева. Обычно я бы заволновался, увидев такое выражение лица, но не в этот раз.

— ...Плевать, — Кихён опустила глаза.

Кажется, она наконец поняла, что дело пахло керосином, но было уже поздно. Ли Сокхо, гитарист-мясник, никогда не отступает от обещанного выступления.

— Начинаю.

Левая рука на грифе, правая над корпусом.

— Какую песню ты сыграешь? — вовремя спросил Джину.

Я ответил:

— Опенинг из «Duel Monsters».

Выбор пал на неё исключительно из объективного суждения — это единственная песня, которая могла понравиться детям. Моя правая рука медленно опустилась на струны, и музыка заполнила комнату.

брынь-дынь-дынь!

Мелодия, которую я разучивал до кровавых мозолей много лет назад, зазвучала вновь спустя десятилетие. Результат... ну, что тут скажешь?

«Это победа».

Я произвёл полный фурор.

Кихён думала: «Он что, идиот?»

Она нервничала, ожидая чего-то впечатляющего, а он просто сыграл тему из аниме. Она знала этот тайтл. Где-то в глубине памяти всплывали воспоминания о том, как мальчишки собирались у окна класса и шумно обсуждали карточки из этого мультика.

Кихён вздохнула с облегчением. Не стоило так напрягаться... а ведь она напряглась.

Из-за своей гордости Кихён не хотела чувствовать себя проигравшей Сокхо. Это было своего рода соперничество с человеком, который взял на себя роль опекуна детей, которую до этого исполняла она.

Успокоившись, она уже собиралась открыть рот, чтобы высмеять Сокхо, как вдруг:

— Ва-а-а-ау!!! — закричала Хесон.

И это было ещё не всё. Джину вовсю пританцовывал. Дабин и Даюн хлопали в ладоши с ошеломлёнными лицами. Реакция детей превзошла все ожидания.

В душе Кихён нарастало смятение.

«...Почему?»

Почему, что в этом такого великого, чтобы так реагировать? Кихён не учла одного: эти дети практически ничего не знали о музыке. А Джину, который хоть что-то в ней смыслил, принадлежал к поколению мальчишек, помешанных на «Duel Monsters».

Для таких детей энергичная аниме-песня стала новым, неизведанным ранее стимулом.

трынь-дынь!

Выступление наконец закончилось. Кихён тупо уставилась на Сокхо, не в силах осознать происходящее. Тот посмотрел на неё и ухмыльнулся. Это была невыносимо самодовольная улыбка.

Кихён, несмотря на юный возраст, почувствовала, как у неё заломило в затылке от возмущения.

— Ну как?

При виде его вновь обретённой уверенности кулаки Кихён крепко сжались. Ей хотелось прямо сейчас сказать «это мусор», но сделать это на глазах у детей, которые всё ещё пребывали в восторге, значило бы испортить им настроение. Как старшая сестра, Кихён этого не хотела.

— Гр-р... — она заскрипела зубами.

Снова проявилась та привычка, о которой Сокхо говорил, что она испортит прикус.

— Хм? Ну как? Убойно, да? Заводит? Круто же?

«Он точно взрослый? Его поведение на уровне Хесон, и я должна видеть в нём взрослого?»

Внезапно её посетила мысль. Кихён долго колебалась между гордостью и разумом, а затем, с покрасневшим лицом, пробормотала:

— Я тоже...!

Но слова застряли в горле и затихли. Кихён снова закрыла рот. Сокхо на мгновение замер. Атмосфера становилась всё более неловкой.

Кихён наконец заметила это и, слегка дрожа, поднялась со своего места.

— Нуна?.. — зов Джину не достиг её.

Надёжная старшая сестра, взявшая на себя роль защитника детей, всё ещё оставалась ранимой пятнадцатилетней девочкой.

«Кажется, я облажался».

Реакция Кихён беспокоила. То, как она смотрела на меня — с обидой и негодованием — было совсем не в её духе и выглядело пугающе. Холодный пот скатился по моей спине. Должно быть, я слишком увлёкся, впервые за долгое время взяв в руки инструмент.

«Эх, Сокхо...»

Если подумать, всё было логично. Насколько же сильно гордую Кихён задела моя провокация? И ведь речь шла именно о музыке. Судя по её прошлым реакциям и тому, как она смотрела на гитару сегодня днём, я должен был понять, что музыка имеет для неё особое значение.

Зная это, я всё равно всё испортил своей бездумностью. Я изо всех сил поскрёб затылок, коря себя, но это не могло отменить случившегося. Пришло время принимать решение.

«...Извиниться».

Мне нужно было извиниться. Нет, даже если я не смогу нормально извиниться, я должен хотя бы попытаться поднять ей настроение. Я поднялся со скамьи на крыше и быстро вернулся в пентхаус.

Я поискал там Кихён, но...

— ...А?

Её там не было. На полу лежала только Даюн, решая задачи под присмотром Дабин. Хесон разговаривала со своими бобами, а Джину наводил порядок в шкафу в углу.

Я спросил Джину:

— Джину, а где Кихён?

— А? Она ушла вниз.

— Хм...

— О, и она забрала гитару.

Я посмотрел на стену, где оставил инструмент. Как и сказал Джину, стойка была пуста.

— О-о...

Ситуация становилась всё более неловкой. Я медленно кивнул и спустился этажом ниже на поиски.

динь

В коридоре этажом ниже пентхауса я замер, услышав звук гитары, доносившийся из дальней комнаты.

др-рик!

Звук оборвался. Это была явная ошибка, которую узнал бы кто угодно.

«Она не умеет играть».

Я сам учился, поэтому знал. Это был звук неправильно зажатого аккорда. Стоит ли мне войти сейчас? Пока я раздумывал, гитара зазвучала снова.

динь

Я рассеянно слушал. На этот раз игра прервалась на том же самом месте.

«Аккорд F?»

Судя по звуку, это был именно он — один из самых трудных аккордов для новичков. Без мозолей на пальцах его чертовски больно даже просто удерживать. Вероятно, поэтому мелодия постоянно обрывалась.

др-рик!

И так ещё много раз. Звук гитары рождался и умирал на одном и том же моменте.

Внезапно мне пришла в голову мысль. Я понял, что, живя с детьми, уделял Кихён меньше внимания, чем остальным. Я мог бы оправдаться тем, что меньше беспокоился о ней, потому что она такая способная, но не стал. В конце концов, это не то оправдание, которое должен использовать человек с гордым званием учителя.

«Ей всего пятнадцать...»

Если бы мир был нормальным, она была бы в том возрасте, когда только начинают задаваться вопросом «кто я?» и искать свои мечты. В такие юные годы она пыталась взвалить всё бремя ответственности на свои плечи.

На самом деле, из всех детей именно у Кихён внутри, вероятно, завязался самый тугой узел эмоций, а я этого не заметил. Во мне поднялось чувство вины и тревоги.

«Надо поговорить...»

Нужно было начать разговор, но как к ней подойти? Продолжая размышлять, я в конце концов издал короткий смешок.

«...Подождите, с каких пор я стал так много думать?»

Есть заблудившийся ребёнок, и я совершил по отношению к нему ошибку. К счастью, она ещё никуда не ушла. И я нахожусь в том положении, чтобы выслушать её историю.

Тогда, как учитель, разве я не должен должным образом извиниться и выслушать её проблемы?

«Надо вести себя как настоящий учитель».

Я поднял голову и посмотрел в сторону дальней комнаты, откуда доносились звуки. А затем я снова зашагал к ребёнку, который в одиночестве боролся с собой в самом конце коридора.

Сквозь приоткрытую дверь я разглядел силуэт. Короткие волосы открывали шею. Плечи тяжело вздымались, будто от гнева.

И звук гитары.

Трень — игра оборвалась на том же самом месте. Я осторожно подошел к Кихён.

Ее взгляд был прикован к разложенным на полу нотам. Она, казалось, совсем не заметила моего приближения.

— Кхм!

Когда я прочистил горло, Кихён вздрогнула всем телом. Она резко обернулась ко мне. Ее глаза тут же округлились от шока.

— Ч-что...

Похоже, я напугал ее сильнее, чем рассчитывал. Почувствовав неловкость от ее растерянной реакции, я перевел взгляд на ноты.

— Играешь это?

Я узнал песню. Фолковая баллада из девяностых.

— Ну и вкусы у тебя...

Совсем не как у нынешних детей. Я слегка улыбнулся этой мысли, но Кихён глубоко нахмурилась и бросила:

— ...Ты что здесь забыл?

В ее словах сквозила тяжелая настороженность. И еще едва заметный оттенок обиды.

Я недолго поискал, что ответить, но потом просто сдался и сел слева от нее. Затем я взял ее за руку.

— Что?..

— Как можно было упражняться, пока пальцы не дошли до такого состояния?

Ее указательный палец распух и ярко покраснел — казалось, кожа вот-вот лопнет. На этом этапе одна только боль должна была заставить ее бросить практику, но эта упрямица, похоже, продиралась сквозь нее несмотря ни на что.

Кончики ее пальцев дрожали. Я вздохнул, понимая, что в этой травме, скорее всего, виноват я сам. Я поднял взгляд на Кихён.

На ее лице застыла смесь смущения и юношеской злости. Это чувство можно было назвать стыдом. Гордая девочка, похоже, была смертельно уязвлена тем, что показала мне себя с такой стороны.

Я на мгновение встретился с ее колеблющимся взглядом и произнес:

— Прости.

Хвать! — Кихён сжала руку в кулак. Ее глаза, которые до этого пристально сверлили меня, теперь уставились в пол.

— О чем ты вообще? Бесишь...

Было бы ложью сказать, что я не понимал, что скрывается за таким поведением. Разве не каждый испытывал подобное хоть раз в жизни? Тот момент, когда ты злишься, но причина слишком ничтожна, чтобы в ней признаться, и поэтому ты не хочешь признавать саму свою злость. Тот порыв сделать вид, что ты не понимаешь, когда кто-то указывает на источник твоего гнева.

Было легко увидеть, что нынешнее поведение Кихён проистекало именно из этих чувств. Я усмехнулся. Мне казалось, что способность уважать и деликатно скрывать подобные вещи — это признак более зрелого отношения.

— Да так, просто.

Я предложил другое извинение, не на словах. Я полез в карман и вытащил то, что принес с собой. Большой металлический зажим, похожий на прищепку. Это был гитарный каподастр.

— Держи.

— ...Что это?

— Каподастр. Ты ведь все еще не можешь взять аккорд F, верно?

Взгляд Кихён переместился на каподастр.

— Если закрепить его вот так...

Я установил зажим на гриф гитары, в позицию аккорда F, прижимая все струны.

— ...Тогда ты сможешь играть аккорд F, не перетруждая пальцы.

Я дотянулся до корпуса и перебрал струны. Чистая нота фа, совсем не похожая на то, что было раньше, разнеслась по комнате.

Динь!

На лице Кихён отразилось удивление. Я хихикнул и сказал ей:

— Насчет мозолей. Они не появятся только из-за того, что ты за один день сотрешь пальцы в кровь.

Тюк — я коснулся ее поврежденного указательного пальца, и она нахмурилась.

— Нужно время, чтобы привыкнуть. Твоему телу нужно время, чтобы принять эту боль. Знаешь, человеческий организм довольно медленно учится.

У меня тоже были такие дни. Дни, когда мне хотелось сыграть что-то немедленно, но тело не слушалось, и я в ярости проводил целые ночи, вцепившись в гитару. Озарение, которое я получил тогда, было простым: нетерпение ничего не решает. Бывают моменты, когда нужно просто терпеть и упорно продолжать.

Если делать так, результат придет незаметно, как вор в ночи.

— Просто двигайся медленно и уверенно, и сама не заметишь, как начнешь справляться. Когда игра станет естественной, мозоли уже будут на месте. Так что не истязай себя сейчас, давай начнем потихоньку учить другие аккорды.

Кихён промолчала. Ее взгляд перемещался с каподастра на руку, затем на корпус гитары.

Динь!

Чистая нота вырвалась из-под ее пальца, которым она шутливо дернула струну. Кихён рассеянно прислушалась к звуку, а затем медленно кивнула. И тут же добавила:

— ...Я не просила.

Это настойчивое желание сохранить гордость до конца было так в стиле Кихён.

Я не задавал много вопросов. Почему Кихён заинтересовалась музыкой, что музыка значит для нее, каким было ее прошлое или что за люди ее родители — эти вопросы были слишком тяжелыми, чтобы задавать их в лоб. В конце концов, мы все еще плохо знали друг друга.

Учитель не должен быть тем, кто выпытывает и расследует личные дела. Он должен быть тем, кому ребенок может открыться и на кого может опереться. Так что первым делом нужно было сблизиться.

Руководствуясь этой мыслью, я продолжил наши тайные уроки гитары с Кихён. И сегодняшний день не был исключением. Я сидел рядом с ней, подперев подбородок рукой, и наблюдал, как она сражается с инструментом.

— Попробуй этот кусок еще раз. Просто немного расслабься.

— ...Я буду делать по-своему.

— Хм, конечно.

Трень — что это за манера: говорить, что будет делать по-своему, но при этом следовать моему совету? Когда я хмыкнул над этим необъяснимым поведением, Кихён зыркнула на меня.

— Смешно?

— Нет, просто ты хорошо справляешься.

— ...

Она снова отвернулась. Как это там называлось? Должно быть, это то самое, что мой школьный приятель, вечно смотревший аниме на плеере в углу класса, страстно описывал как «цундэрэ».

Тогда я говорил: «Что хорошего в грубиянке, которая ведет себя как колючка?» — но теперь, видя такое поведение у своей ученицы, я в какой-то мере начал понимать чувства того друга.

«Интересно, жив ли он еще?»

Это был странный парень, который вечно бормотал себе под нос: «Окно статуса!» или «Характеристики!». Если бы он был жив, я бы хотел спросить, делает ли он так до сих пор.

«Хороший был пацан».

Я помню его как друга, который покупал мне перекусы в школьном буфете, когда у меня не хватало денег, и всегда съедал по две порции обеда. Внезапно я по нему заскучал.

«Как же его звали? Хансу?»

Пока пухлое лицо постепенно обретало четкие очертания в моей памяти...

Динь — внезапно по комнате разлился чистый резонанс. Идеально безупречный звук.

Здесь был только один человек, играющий на гитаре. Я резко повернул голову к Кихён. Она тоже смотрела на меня широко открытыми, как у кролика, глазами, выглядя крайне удивленной. Кажется, она сама была в шоке от того, что только что сыграла.

— Ого!..

Я зааплодировал. Звук был действительно впечатляющим, так что я похвалил ее от чистого сердца. Я думал, она хмыкнет или ответит с раздражением. Но на лице Кихён появилось выражение, которого я никак не ожидал.

«...Оу».

Это была улыбка. Очень ясная и теплая улыбка. Чистая, искренняя, в которой не осталось и следа от ее обычной манеры поведения, как ни старайся разглядеть.

Вот какой бывает девичья улыбка. Есть в ней что-то такое, что распространяет свежесть, будто распускаются цветы, даже в самом темном и унылом месте. В тот миг, когда я увидел эту сияющую улыбку, мне в голову пришла внезапная мысль.

«Так вот как она улыбается».

Несмотря на то, что мы проводили вместе целые дни напролет в течение недель, я понял, что, возможно, вижу улыбку Кихён впервые.

— Красиво.

Потерявшись в мыслях о том, как чудесно улыбается этот ребенок, я невольно произнес это вслух.

Вздрох — плечи Кихён дернулись, и она тут же спрятала улыбку. Когда ее привычное выражение лица мгновенно вернулось, я почувствовал укол сожаления. Отвернувшись от меня, Кихён пробормотала:

— ...О чем ты вообще болтаешь, чудик.

Не думаю, что я заслужил называться чудиком, но да ладно. Мне показалось забавным, как она уставилась в ноты с покрасневшими ушами, а когда я рассмеялся, Кихён бросила на меня колючий взгляд.

— Следи за собой.

— Ой-ой, как страшно.

На мой ответный жест — я просто пожал плечами — Кихён стиснула зубы. Я постоянно говорю ей, что это вредно для зубов, но она никогда не слушает.

Пока Кихён постепенно осваивала гитару, журнал «MACIM» в руках Джину с каждым днем становился все более потрепанным.

— Бин заболел?..

Когда Хесон подошла ко мне с мрачным лицом, я едва не расхохотался. Фасоль росла бурно. Крошечный пальчик девочки указывал на семядолю, которая неуверенно свисала под стеблем. Она пришла ко мне, потому что разволновалась из-за увядающего листочка.

Ее глаза, блестевшие от слез, будто она вот-вот заплачет, выглядели по-настоящему жалкими и милыми. Я подхватил Хесон на руки, похлопал ее по спине и сказал:

— Нет, он просто готовится расти дальше. Бин здоров.

Что бы еще добавить? Подумав мгновение, я улыбнулся и спросил Хесон:

— Может, пойдем и похороним этот листочек?

Хесон подняла взгляд. Она молча смотрела на меня какое-то время, а затем едва заметно кивнула.

Семядольный листок отвалился.

Я отвел поникшую Хесон в сад на крыше и закопал его там.

— Хесон плачет?

— Ага...

Хесон кивнула с заплаканным лицом. Вид у неё был такой жалкий, что это почему-то казалось забавным.

Подавив смех, я обнял Хесон и похлопал её по спине.

— Ну же, Хесон, перестань. Бобу совсем не больно.

— У-у-у...

Хесон в конце концов разрыдалась в голос. При этом она всё ещё крепко прижимала цветочный горшок к груди. Немного поразмыслив, я продолжил:

— Хесон.

— У-у-у...

— Тебе не стоит сейчас плакать. Наоборот, это нужно отпраздновать.

Хесон подняла голову. Её заплаканные глаза смотрели на меня затуманенно. Я мягко улыбнулся и сказал:

— Боб сбросил свои семядольные листочки, потому что хочет стать взрослым. Так что ты должна его поздравить.

— Взрослым?

— Да, взрослым. Семядоли бывают только у малышей. Поэтому боб, который больше не хочет быть маленьким, избавился от них.

На лице Хесон отразилось замешательство. Похоже, это объяснение было для неё не слишком понятным.

«Хм», — задумался я на мгновение и подобрал довольно убедительную аналогию.

— У тебя шатается передний зуб?

Хесон вздрогнула. Она плотно сжала губы.

Я не смог сдержать улыбки при виде такой реакции. Ну как это могло не рассмешить? Её передний зуб так шатался, что готов был вот-вот выпасть, но она скрывала это, потому что боялась, что его вырвут.

Надеясь, что это объяснение придаст Хесон смелости, я продолжил:

— Семядольные листки — это как твои передние зубы.

— Передние зубы...

— Да, они есть только у детей, и их нужно потерять, чтобы стать взрослым.

— ...Но это больно.

— Терпеть эту боль — часть взросления. Только так у тебя появятся крепкие взрослые зубы, как у меня.

Сразу после этих слов я широко открыл рот: «И-и-и», чтобы показать ей свои зубы.

«Подождите, а я сегодня зубы чистил?»

Пока эта мысль внезапно крутилась у меня в голове, Хесон протянула руку. Она коснулась моих передних зубов указательным пальцем.

— Взрослые зубы... — рассеянно пробормотала она.

Мысленно поблагодарив судьбу за то, что Хесон нечувствительна к запаху изо рта, я кивнул.

— Да, взрослые зубы. Чтобы получить их, нужно вырвать молочные. С теми листочками всё так же. Боб вырвал свои детские листья, потому что теперь хочет стать взрослым.

«А неплохо для импровизации», — подумал я.

Глядя на меня, Хесон закусила губу, глубоко задумавшись. Её взгляд переместился на землю, где мы похоронили листок. Затем на горшок, который она держала.

— Я всё ещё маленькая, а боб уже стал взрослым...

— Ты тоже можешь стать взрослой.

— Вырвать мой зуб?

— Если оставишь его, то навсегда останешься малышкой.

На лице Хесон отразилось колебание. Её нежные брови нахмурились, а щеки надулись. После долгих раздумий Хесон медленно кивнула.

— Да, я его вырву...!

— О-о-о.

Хесон посмотрела на меня с решительным выражением лица.

— Я мамочка боба, так что я стану взрослой.

По этой причине, столь характерной для Хесон, ребёнок сделал шаг к взрослой жизни.

В гостиной пентхауса. Вокруг собрались все дети, а Хесон сидела неподвижно с широко открытым ртом. Она застыла так с того самого момента, как я сказал, что мы привяжем к зубу нитку, чтобы его выдернуть.

Мой взгляд замер на её переднем зубе, который так сильно выпирал, что любому было ясно — он готов выпасть. Понаблюдав за ним мгновение, я спросил Хесон:

— Хесон, готова?

— У-у-у-у...! — ответила она, не закрывая рта.

Глядя на это, Дабин нервно сглотнула.

— Опе-операция... Операция...!

Видимо, в её голове снова возникли какие-то странные фантазии, раз она с восторгом повторяла это слово. Джину неловко улыбнулся, пока я обвязывал длинную нитку вокруг переднего зуба Хесон.

Девочка шевелила языком, явно недовольная моими пальцами у себя во рту. Несмотря на помехи, мне наконец удалось затянуть узел.

— Всё, Хесон, закрывай!

— Хмпф!

Хесон плотно сомкнула челюсти. Её зрачки дрожали от напряжения. Кулачки были крепко сжаты и подрагивали.

Я положил руку Хесон на лоб. Когда она зажмурилась...

— О, Хесон.

Я замер и позвал её по имени. Она приоткрыла глаза и приподняла голову, её тело расслабилось. В этот момент я и сделал движение.

ппок!

Я толкнул лоб Хесон назад. Из её рта вылетело что-то маленькое и белое, привязанное к нитке, пронеслось по воздуху и упало на пол.

Пока все стояли ошеломленные, Хесон часто заморгала и медленно опустила взгляд. С моего лица на мою руку, затем по нитке вдаль. Наконец Хесон увидела свой вырванный передний зуб.

Воцарилась странная тишина. Лицо Хесон стало пустым. Пока я нервно сглатывал, её глаза наполнились слезами — возможно, от запоздалой боли.

— У-у-у-у...

Её щеки задрожали. Плечи затряслись. Я действовал быстро.

— Х-Хесон теперь взрослая...!

Я начал с энтузиазмом хлопать в ладоши, надеясь предотвратить истерику. Сообразительная Кихён последовала моему примеру и тоже зааплодировала.

— Хесон, молодец!

Её улыбка была немного натянутой. Секунду спустя Джину, Дабин и Даюн тоже присоединились.

— Ого! Хесон тоже взрослая!

— Операция прошла успешно! Операция прошла успешно!

— Ух ты-ы...!

Хесон в растерянности оглядывалась по сторонам. Она казалась озадаченной тем, что все хвалят её, несмотря на боль. Шмыгая носом, она постепенно перестала плакать, глядя на остальных.

Она неуверенно встала. Её попа завиляла, словно от возбуждения. Она поддалась общей атмосфере. Под непрекращающиеся аплодисменты Хесон кивнула, и её лицо покраснело.

— Хефон тепеф вфрофлая!

Она прошепелявила это из-за отсутствующего зуба. И когда Хесон широко улыбнулась, несмотря на бегущие по щекам слезы, между её ровными зубами показалась очаровательная щель.

— У-у-у-у!!! — я вскинул руки над головой и закричал от радости.

Хесон, теперь полная энергии, улыбнулась ещё ярче.

— Хе-хе-хе...!

Это был успех.

Перед сном я протянул Хесон её чисто вымытый молочный зуб. При виде него её глаза заблестели.

— Молочный зуб!

— Да, молочный зуб!

Глядя на сияющую улыбку Хесон, я и сам невольно улыбнулся.

— Послушай, если ты положишь его под подушку, за ним придет зубная фея.

— Фея!

Я вложил зуб в ладошку Хесон. Она тут же запихнула его глубоко под подушку. Её раскрасневшиеся от предвкушения щеки были заметны даже в темноте.

— А подафок будет?

Кажется, она очень ждала подарка. История о зубной фее, которую я рассказал за ужином, явно произвела на неё сильное впечатление.

«Что же делать?»

На самом деле я не приготовил никакого подарка. Эта мысль пришла мне в голову только тогда, когда Хесон начала кричать, призывая зубную фею. По спине пробежал холодный пот. Выдавив улыбку, я натянуто кивнул.

— Н-ну что, давай теперь спать?

— Да!

бац!

Хесон улеглась на кровать, приняв идеальную позу для сна. Затем она крепко зажмурилась. Уголки её рта подергивались — похоже, она собиралась не спать допоздна в ожидании.

Спустя мгновение напряжения я почувствовал, как расслабляюсь при виде Хесон. Я лег рядом и начал осторожно похлопывать её по животу.

«...Сначала надо её усыпить».

Глядя на невинную Хесон, я подумал, не слишком ли я всё усложняю. Можно просто дождаться, пока она уснет, и положить ей в качестве подарка что-нибудь, что ей понравится. Наверное, я воспринимаю это слишком серьезно.

тук

тук

От медленных и нежных похлопываний дыхание Хесон постепенно выровнялось. Выражение лица смягчилось. Плечи расслабились. Хесон, всегда такая энергичная, быстро засыпала, когда её вот так гладили.

— Спокойной ночи, — прошептал я.

Ребёнок, у которого был такой насыщенный день, провалился в глубокий сон, даже не отвевив.

На следующее утро.

— Торт! — радостно закричала Хесон.

Открыв глаза на этот возглас, я увидел Хесон, которая держала над головой армейский фунтовый кекс и хихикала.

— Это торт?

— Да! Фея дала мне его!

Хесон подбежала ко мне и протянула кекс.

— Смотри!

Я почувствовал гордость, видя, как счастлива Хесон.

«Хорошо, что ей понравилось».

Кажется, я не ошибся с выбором. Мой расчет на то, что этот ребёнок, всегда жадный до еды, оценит что-то сладкое, оказался верным. Я взъерошил волосы Хесон и ответил:

— Здорово, но сначала давай позавтракаем.

— Хорошо!

Лицо ребёнка сияло, как ясный день. Сквозь окно лился солнечный свет поздней осени. И фунтовый кекс, выменянный на молочный зуб.

Утро было совсем не плохим.

Очередной обычный день. Рутинная вылазка за припасами, всё как всегда. Нам удалось найти достаточно еды, чтобы продержаться недели две. Мы возвращались в отель с этой значимой добычей, чувствуя приятное удовлетворение...

— Господин! — окликнул меня Джину.

— М-м?

— Тут кто-то лежит!

Я проследил за направлением его руки. Переулок между зданиями. Среди черных мусорных мешков, заполнявших обзор, торчала рука, раскинутая словно у трупа.

— Что это, разве не мертвец?

— Нет! Оно немного шевелится.

Я направился к фигуре. Вблизи стало ясно, что она и правда слегка подергивается, как и сказал Джину.

— Джину, отойди назад.

— А, хорошо.

Оставив Джину за спиной, я крепко сжал разводной ключ. Затем приподнял ногу и слегка подтолкнул высунутую руку носком ботинка. Если бы это был зомби, он бы среагировал мгновенно — таков был мой расчет.

Но рука так и не шелохнулась.

«...Это действительно человек?»

Естественно, я удивился, обнаружив живого человека, валяющегося прямо на улице. А вы бы не удивились? В мире, где повсюду шаркают зомби.

К тому же до этого момента все выжившие знали базовые принципы сохранения жизни. В таком мире найти кого-то, кто вот так беззащитно развалился на мостовой... не удивиться было бы странно.

«Пьяный?.. Вряд ли».

Что это могло быть? Что за человек мог здесь свалиться? Пока я размышлял об этом, Кихён спросила:

— И что нам делать?

Лицо Кихён выражало безразличие, но, несмотря на это, её взгляд был прикован к руке. Она смотрела так, будто помочь этому человеку — самое естественное решение, и она уже была готова разгребать мусор.

Я тихо усмехнулся.

«...Ну конечно».

Вот такие они были дети. Добросердечные ребята, чей первый инстинкт при виде опасности — броситься на помощь. Рационально говоря, лучше бы не ввязываться в лишние неприятности, но сейчас пришло время бросить все силы на сохранение их доброй натуры, а не на логику.

— Может, заберем её с собой?

— Да, Джину. Помогай.

Кихён решительно шагнула вперед. Джину последовал за ней и начал разгребать кучу мусора. Я с запозданием присоединился к уборке, и личность незнакомки раскрылась.

— ...Иностранка?

Это была белокожая блондинка с неопрятным видом.

— Она такая белая! — воскликнула Хесон.

Мы вернулись в пентхаус. Прошло около двадцати минут с тех пор, как мы уложили женщину на кровать, не зная, что с ней делать дальше. Дети с любопытством разглядывали её, то и дело издавая восторженные возгласы.

«Так, что тут происходит?» — мне нужно было все обдумать.

«Похоже, она из убежища...»

Это был очевидный вывод. Прошло пять лет с конца света. Иностранец никак не мог прилететь сюда сейчас, так что логично предположить, что она была в Сеуле, когда всё началось. Исходя из этого, можно заключить, что женщина находилась в каком-то ближайшем убежище.

Следующий вопрос: почему она оказалась в таком состоянии?

«Побег?»

Наверняка так и есть. Несмотря на грязный вид, она всё еще молодая женщина. А убежища — это не те места, где молодых женщин оставляют в покое. Скорее всего, ей надоело быть там игрушкой, и она сбежала.

«Если бы у неё была какая-то особая профессия, всё могло быть иначе...»

Но будь у неё спецподготовка или ценные навыки, ей не было бы смысла бежать сейчас, так что это бессмысленное предположение. Я вздохнул, продолжая размышлять.

«Придется подождать, пока она очнется, чтобы хоть что-то спросить».

Такие беглецы были очень ценными гостями. Они как информаторы, которые могут передать свежие новости об убежищах. Самое крупное место поблизости, о котором я мог подумать — это убежище Мапхо. Если эта женщина оттуда, мы могли бы узнать о том деформированном зомби, которого видели недавно, или о планах Мапхо.

Пока эти мысли крутились у меня в голове...

— О? — подала голос Дабин.

Я посмотрел на женщину. Она медленно приоткрыла веки и уставилась на меня.

— Вы очнулись? — спросил я приветливым тоном, радуясь, что она наконец пришла в себя.

Ответ, который я получил, поставил меня в крайне затруднительное положение.

— ...Who are you?

Дети замерли. Я тоже застыл. Воздух наполнился холодным молчанием и напряжением.

— Э-э...

Я упоминал, что был учителем физкультуры?

— ...Ah, I’m fine thank you, and you?

Разумеется, я не знаю английского. Ну, кроме самых основ.

Подумайте сами. Прошло пять лет с конца света. Больше пяти лет я не открывал учебников и не видел ни строчки на английском. Да я и раньше-то в нем не блистал.

Я настолько плохо знал язык, что во время вступительных экзаменов в колледж молил Бога о помощи. А после того как я полностью забросил его на такой долгий срок, как я вообще мог вести диалог?

В этот момент потребовались решительные меры. Забудьте о сборе информации — я рисковал быть раздавленным разочарованными взглядами детей. К счастью, Бог и в этот раз меня не оставил.

— Господин Пак! Ну почему вы только сейчас пришли?!

Потому что Бог послал мне гения английского языка. Я встретил господина Пака с распростертыми объятиями. Господин Пак яростно нахмурился и вздрогнул.

— Ах ты, сукин сын!

хлоп

Он оттолкнул меня.

— Ты, ты... безумный ублюдок!

Чонмин сыпал ругательствами, но улыбка не сходила с моего лица. Я сразу перешел к делу.

— Господин Пак! Вы ведь хорошо знаете английский? Вы ведь справитесь?!

Господин Пак захлопал глазами. Осмотрев меня с ног до головы с недовольным видом, он неохотно кивнул. Я едва не упал на колени.

Мой свет и моя соль. Господин Пак, ставший для нас воплощением надежды и чуда, начал переводить. Или, если быть точнее, они просто заговорили между собой.

Пока мы с детьми тупо таращились на них, слушая, как в уши вливается чужая речь, господин Пак закончил разговор и подошел ко мне с серьезным лицом.

— ...Эй, отойди-ка со мной на минуту.

Я тяжело сглотнул.

— ...Значит, вы говорите, эта женщина пришла из исследовательской лаборатории Мапхо?

Услышав историю, которую пересказал господин Пак, я издал пустой смешок. Вопреки моим ожиданиям, у неё всё-таки была особая профессия. И не просто особая — она биолог, один из самых ценных кадров, которых вербуют убежища.

Что это значит?

— Значит, она знает о том зомби.

Это значит, что женщина может что-то знать о том абсурдном монстре. Мое лицо посуровело. Господин Пак кивнул и ответил:

— Она не просто знает. Ситуация серьезная.

— В чем дело?

— Эти сволочи... их цель не в разработке лекарства, — господин Пак скрестил руки на груди.

Мое сердце екнуло от его слов, произнесенных с тяжелым вздохом и мрачно нахмуренным лбом.

— Они пытаются создать солдат.

— ...Что?

— То, что они искали. Они создали их, чтобы выпускать в другие убежища.

Я посмотрел на женщину.

— Ты говорил, у неё рана на шее? Внутри дистанционная бомба. Они планировали заслать её в другие убежища, чтобы устроить там хаос, а когда зачистка будет закончена — взорвать зомби. Их целью было захватывать таким образом опустевшие убежища.

Пока я поглаживал по спине Хесон, которая прижалась ко мне с встревоженным лицом...

— Ах ты, сумасшедшая дрянь, серьезно?!

Если она участвовала в таких экспериментах, это меняло дело. Я резко развернулся, чтобы немедленно увести Хесон подальше от этой женщины.

В этот момент господин Пак остановил меня.

— Подожди!

— Что еще!

— Это не она.

Господин Пак покачал головой. Я нахмурился и переспросил:

— Что это значит?

— Похоже, она тоже не знала.

— Что...

— Ты же знаешь, как устроены эксперименты в убежищах. Всё разбито по секциям, чтобы люди не знали, чем занимаются другие.

— ...

Господин Пак вздохнул.

— Эта женщина просто исследовала трансплантацию органов в тела зомби. Она думала, что если органы начнут функционировать, это станет ключом к созданию сыворотки.

— Да разве в этом есть смысл? Кто не знает, что разработать лекарство невозможно...

— То, что это невозможно, не значит, что люди перестанут пытаться. Все еще есть те, кто отчаянно этого хочет. Видимо, она одна из них.

Господин Пак указал подбородком на женщину.

— Похоже, она сбежала, узнав об истинных намерениях убежища. Пыталась как-то сообщить другим о том, что узнала.

— ...Она что, идиотка?

— Вероятно, она думала, что сможет. Судя по тому, что она почти не знает корейского, она общалась только с теми немногими, кто говорит по-английски. А эти люди...

Образованный класс в убежищах живет в шоколаде. Другими словами, они и бенефициары, и часть руководства.

— ...То есть вы хотите сказать, что её тоже обманули.

Поэтому эта женщина, вероятно, и не догадывалась. О том, что убежища везде одинаковы. О том, что даже если она доберется до другого места, из неё просто выкачают всю информацию. О том, что в этом разоренном мире на добрую волю никогда не отвечают добром.

— И что ты собираешься делать?

Мои кулаки крепко сжались. Я стиснул зубы.

— Проклятье.

Ситуация была просто дерьмовой.

Звучит немного иронично, но теперь я не тот человек, который может просто разгуливать повсюду и наживать неприятности по своему усмотрению. Это было очевидно. В конце концов, я здесь в качестве опекуна этих детей.

Если я неосторожно создам враждебные отношения, последствия могут затронуть их. Месть Убежища всегда настойчива. Если я оступлюсь, они перевернут всю мою жизнь наизнанку в поисках моих связей. В процессе они могут обнаружить детей. А что будет дальше… нужно ли объяснять?

Я устремил взгляд в окно. Так выглядел ранний вечер в разрушенном мире: руины, окрашенные в красный цвет, и трупы, блуждающие где-то там, вдалеке. И тишина, в которой не слышно даже дыхания.

В этом мире не было стен, способных защитить детей. Каким бы суровым ни был этот мир, в нем существовали только звери, пытающиеся выжать из этих малышей хоть какую-то пользу.

Тяжелый вздох вырвался у меня из груди. Стало тошно, словно внутрь положили камень. Пока я безучастно смотрел в окно...

— Эй, — позвала меня Кихён.

Я повернул голову к ней. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с угрюмым видом. Я попытался улыбнуться, отвечая:

— Хм? Что такое? — Ты уходишь?

Мое тело невольно вздрогнуло. На лице отразилось удивление. Тем не менее, Кихён продолжила:

— Я подслушала, о чем вы говорили. Не волнуйся, остальные не слышали. Они все отвлеклись на ту женщину.

Она произнесла это, неловко отводя взгляд.

— Просто… если ты идешь, я тоже… — Я не пойду. — …А?

Плечи Кихён дернулись. Ее глаза, расширившиеся, как у кролика, уставились на меня. Я улыбнулся.

— Я никуда не пойду, глупышка. Как я могу оставить вас всех?

Даже когда я говорил это, мне было не по себе. Но как бы я ни думал об этом, для меня это был правильный выбор. Ведь так? Те люди — просто умирающие в мире, который и так угасает. К тому же, они совершенно чужие.

Даже если бы я вмешался и спас их, нет никакой гарантии, что за добрую волю отплатят тем же.

— Пойдем ужинать.

Я не мог подвергать этих детей риску ради чего-то подобного. Я направился к Кихён. Когда я похлопал ее по плечу и попытался пройти мимо, она схватила меня за руку.

— …Эй.

Снова на «ты». Повернув голову, я увидел, что Кихён выглядит какой-то рассерженной. Она пристально посмотрела на меня и сказала:

— Ты правда не пойдешь? Если ты не остановишь их сейчас, другие люди…

Эти неоконченные слова укололи меня. Прямолинейная доброта, утверждающая, что помогать другим — это естественно, заставила меня почувствовать себя маленьким и ничтожным. Да, с точки зрения Кихён, она права. Она все еще неиспорченный ребенок. И в то же время она — ребенок, который знает, что есть вещи важнее самой жизни.

Я осознал это. Понял, почему колебался.

— Они умрут, — отрезала Кихён. — Те люди умрут. Но если я пойду из-за этого…

Ее дрожащие зрачки встретились с моими. Встретив этот взгляд, я выдал нечто, похожее на оправдание:

— …Что тогда будет со всеми вами?

Меня останавливал страх. Страх, что эти дети могут погибнуть прежде, чем успеют вырасти. Страх, что я могу стать для них обузой. И страх, что я больше не смогу оставаться рядом с ними.

Кихён ошеломленно уставилась на меня. Затем она снова стиснула зубы, скрежеща ими, прежде чем заговорить.

— …А что, если.

Ее рука, сжимавшая мое запястье, напряглась.

— Что, если ты используешь нас как предлог, чтобы сбежать от этого?

Уголки ее глаз заострились. Эти прямые глаза встретились с моими.

— Я в тебе разочаруюсь.

Сказав это, Кихён прошла мимо меня. Она направилась туда, где были остальные дети. Я не нашел в себе сил остановить ее и просто смотрел ей в спину.

Наступила поздняя ночь. По какой-то причине я не мог уснуть, поэтому поднялся на крышу, чтобы посмотреть на мертвый город.

«Разочаруюсь…»

Разочарование. Это слово внезапно пронзило мое сердце. Во мне вздрогнул учитель, а не опекун. Задумавшись о причинах, я довольно легко нашел ответ. Как учитель, а не как опекун. Как человек, который должен чему-то научить этих детей. Я чувствовал, что сказал то, чего говорить не следовало.

Я закрыл глаза и задумался. Я вспомнил человека, о котором всегда думаю, когда теряюсь вот так.

В тот день, когда я сдал экзамен на сертификат учителя, я запомнил, что он сказал, поглощая соджу со свиными шкурками.

— Сокхо, будь человеком.

Пузатый мужчина с блестящей лысиной, похожей на осьминога. Жалкий холостяк, который так и не женился из-за своего ворчливого, старомодного характера.

— Ты не должен гнаться за эффективностью. Ты должен быть тем, кто способен стремиться к тому, что невидимо глазу.

И все же он был моим наставником, которого я нежно любил.

— Вот что такое учитель. Учитель — это тот, кто знает, как стоять на своем, защищая свои убеждения и веру.

Я вспомнил, что еще говорил мне наставник.

— Учитель — это не тот, кто учит невозможному. Учитель — это тот, кто учит детей тому, что они могут стать кем угодно.

Посреди этих раздумий я издал пустой смешок.

— Он действительно был старомодным.

Он лучше всех умел говорить правильные вещи. Однако я не мог отрицать его слов. Потому что этот наставник доказал их, создав меня. Потому что он доказал их, превратив даже такого хулигана, как я, в учителя.

Я размышлял над тем, что сказала мне Кихён.

— Я в тебе разочаруюсь.

Она сказала, что разочаруется во мне, если я отвернусь от этой ситуации.

— Кем она себя возомнила, каким-то командиром?..

Для ее возраста ее слова были довольно резкими. На моих губах появилась улыбка. Мой кулак сжался, а затем снова расслабился. Камень, давивший на сердце, откатился и упал куда-то в сторону.

Почти смехотворно легко я осознал ошибку, которую совершил.

«Учитель».

Я становлюсь учителем. Я — тот, кто должен быть примером для детей. Хотя реальность может быть мрачной, я тот, кто должен учить ценностям, от которых нельзя отказываться. Я не тот, кто учит преклонять колени перед стенами реальности.

Я поднял свое тело, которое до этого безвольно растянулось на полу.

«Я…»

Учитель — это тот, кто внушает детям идеалы.

На следующее утро я в замешательстве наклонил голову, увидев вернувшегося господина Пака, который ушел накануне.

— А, почему вы здесь сегодня?

На мой вопрос господин Пак ответил безразлично:

— Просто принес кое-какие вещи.

Тук, тук

Он пнул большой ящик, который принес с собой. Уголок рта господина Пака дернулся вверх.

— Ты ведь идешь, верно?

Ящик открылся с щелчком, и внутри оказалась взрывчатка, уложенная так плотно, что у меня перехватило дыхание. Лицо мое стало пустым. Господин Пак, похоже, нашел мое выражение забавным и усмехнулся:

— Самое время взбеситься, не так ли? Сдерживаться три года — это слишком долго.

Мои мысли разлетелись, и по какой-то причине я почувствовал, как в горле встал ком. Пока я долго смотрел на господина Пака, он сказал:

— Отдам в кредит, только принеси мне сигар. О, и виски тоже.

Безумец с кладбища контейнеров. Господин Пак предложил мне сделку в своем репертуаре.

Нападение на Убежище в одиночку.

Очевидно, это было не то, чего я мог достичь, просто ворвавшись туда с бомбами. Самым важным был сбор информации для проникновения и дезорганизации изнутри, и, к счастью, здесь были люди, которые могли предоставить эту информацию.

— Что?

На полу был расстелен большой лист бумаги. Сидевшая рядом Кихён заговорила с угрюмым лицом. Мочки ее ушей были слегка красноватыми. Похоже, ей было неловко за то, что она наговорила вчера, когда я попросил о помощи.

— Нет, я просто говорю спасибо за помощь.

Щеки Кихён стали ярко-красными.

— …О чем ты вообще говоришь, идиот?

Белая женщина рассмеялась над колючим поведением Кихён. Кажется, ее звали Хелен. Когда я передал свою просьбу через господина Пака, она охотно согласилась нам помочь. Трудно было угадать возраст жительницы Запада, но на вид ей было от двадцати пяти до тридцати лет.

«Она, наверное, смеется, потому что не понимает, что говорит Кихён».

Интересно, какое бы лицо она сделала, если бы знала, что Кихён ругается. Небольшое любопытство возникло и тут же угасло. Сейчас это было неважно.

— Ну что ж, начнем.

Господин Пак хлопнул в ладоши, чтобы сменить обстановку. Наши взгляды, собравшиеся вокруг бумаги, обратились к нему. Он сказал:

— Сначала внутренняя планировка. Пожалуйста, объясните все как можно подробнее.

Он адресовал это Кихён, а затем повторил то же самое на английском для Хелен. Хелен первой сделала шаг вперед. Она взяла карандаш и начала рисовать на бумаге. Пока она сосредоточенно хмурила брови и облизывала губы, наши лица каменели.

Господин Пак тупо уставился на рисунок Хелен, а затем сказал мне:

— …Эй. — …Да. — Иди за новой бумагой.

Я встал, не отвечая, и направился в угол комнаты.

«Видимо, высокий интеллект не означает, что ты умеешь хорошо рисовать».

Эта мысль внезапно промелькнула у меня в голове.

Приготовления были завершены.

Карта убежища Мапхо, нарисованная Кихён и Хелен. Самодельные бомбы, которые подготовил господин Пак. И я — тот, кто пустит их в дело.

— Прямо сейчас пойдёшь? — спросил господин Пак.

— Да.

Мы стояли на крыше отеля. Я всматривался в сторону убежища Мапхо и продолжал:

— Никогда не думал, что снова ввяжусь в нечто подобное.

Я говорил совершенно искренне. Три года назад я пошёл на такое, ослеплённый яростью, но если вдуматься, разве сейчас это не очередное самоубийство? К тому же тогда я нападал на убежище в разгар хаоса, а сейчас иду на штурм в мирное время.

— Что, страшно стало? — спросил господин Пак.

Я издал короткий смешок и парировал:

— Мне? Ни капли.

Господин Пак закашлялся в смехе. Он достал откуда-то бутылку виски и сделал внушительный глоток.

— Фу-ух... Что ж, увидимся на том свете. Или на этом, если выживешь.

— Мог бы и не говорить этого.

— Уходишь?

— Надо идти.

— Ну, давай.

Господин Пак небрежно махнул рукой. Я немного посмотрел на него, прежде чем развернуться и спуститься вниз.

Я планировал сохранить всё в тайне от детей, за исключением Кихён. Не хотелось волновать их без нужды. Однако в этом мире всё вечно идёт не по плану, и проклятый бог снова подкинул мне непростую ситуацию.

— Господин!

На этаже прямо под пентхаусом, пока я собирал и упаковывал вещи, появилась Хесон. Я поднял взгляд. Передо мной стояла Хесон и широко улыбалась, сверкая дыркой от выпавшего переднего зуба. Она подбежала ко мне и крепко обняла.

— Полей цветы!

На мгновение моё тело невольно вздрогнуло. Заметив это, Хесон моргнула и наклонила голову набок.

— Оу... надо бы, да?

Я попытался вести себя как обычно, но было поздно. Знаете, что говорят в таких случаях? Дети гораздо проницательнее, чем кажется. У них есть дар чувствовать перемены и задавать неудобные вопросы.

Хесон не была исключением. Её улыбка погасла, а пальцы крепко вцепились в мой воротник.

— Ты куда-то уходишь?

Вопрос застал меня врасплох. Сердце ёкнуло. Хесон пристально смотрела на меня, не отрываясь. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, я подхватил её на руки и сказал:

— Пойду за подарком для Хесон.

Это был самый правдоподобный ответ, который я смог придумать, но даже он её не успокоил.

— Это неправда... — пробормотала девочка, настороженно поглядывая на меня.

Впервые с нашей встречи я увидел этот взгляд. Впервые Хесон мне не доверяла. Почему-то от этого чувства в груди стало тесно. Меня накрыла вина за то, что лгу ребёнку и заставляю её тревожиться.

Мучительно подбирая слова, я наконец выдал:

— Мне нужно встретиться с другом. Ненадолго.

— С другом?

— Да, с другом. Так что сегодня я заночую не дома.

— Ты вернёшься завтра?

— Конечно.

Пока я похлопывал её по спине, Хесон нервно теребила край моей одежды.

— Всего на одну ночь?

— Да, всего на одну ночь.

Глаза, которые до этого косили в сторону, теперь смотрели прямо на меня. Но улыбка так и не появилась.

— Обещаешь?

Хесон протянула мне руку. Маленький кулачок с оттопыренным мизинцем замаячил перед глазами. Я сцепил свой мизинец с её и ответил:

— Обещаю.

— А подарок?

— Хм... как насчёт того, чтобы я принёс торт?

— Целую сотню?

— Будет тебе сотня.

Я услышал, как Хесон сглотнула слюну. Даже в такой ситуации её аппетит оставался неуемным. Глядя на то, как её глаза внезапно заискрились, я не смог сдержать смех.

— Сегодня ты должна слушаться сестру, хорошо?

— Да!

Хесон энергично закивала. Я крепко обнял её, похлопал по спине и зашагал.

— Ну пошли, отведу тебя к сестре.

Хесон, всё ещё прижимаясь ко мне, болтала ногами и что-то напевала под нос.

— Тортик!..

Слыша её полный предвкушения голос, я невольно улыбнулся и подумал: «Пожалуй, надо будет заодно прихватить ещё каких-нибудь сладостей».

На закате.

Когда я уже собирался уходить с собранными сумками, Кихён преградила мне путь. Её лицо было напряжено. К тому же она была при полном вооружении.

— Возьми меня с собой.

В ответ на её решительный тон я на мгновение замолчал, а потом ответил:

— Ты должна присматривать за детьми.

— Но как ты один!..

— Одному мне будет лучше.

тук

Плечи Кихён дрогнули. Я улыбнулся и продолжил:

— Эта работа не для толпы. Чем больше людей, тем проще попасться при проникновении. А если нас схватят, мы сразу станем заложниками. Мне эффективнее действовать в одиночку.

В её глазах блеснул странный огонек. Я сразу понял, что эта нежная девочка просто очень волнуется.

«Не стоит переживать».

С таким добрым сердцем — как же она выживет в этом суровом мире?

вжих

Я подкатил чемодан поближе к Кихён. Она стояла неподвижно, сверля меня взглядом, и я просто положил руку ей на голову.

— Я скоро вернусь.

Ответа не последовало. Кихён лишь низко опустила голову и задрожала. Я посмотрел на неё ещё мгновение и пошёл прочь.

вжих

В лобби отеля сиротливо отдавался лишь звук катящегося чемодана.

— Ух...

По коридору зоны отдыха убежища Мапхо, пошатываясь, шёл Гичхоль, новобранец штурмового отряда убежища. Лицо его раскраснелось, глаза наполовину остекленели. С каждым выдохом от него за версту разило спиртным. Он выглядел как типичный пьяница.

«Никто из них мне не верит, черт возьми...» — ругался про себя Гичхоль, кривясь в гримасе.

Причина была проста: никто в штурмовом отряде не поверил в их с Хакчоном историю о том, как они столкнулись с кем-то из Чёрного списка, пытаясь поймать сбежавшую исследовательницу. Сначала он думал, что это понятно. Всё-таки речь шла о Чёрном списке. И не просто о ком-то, а о тех, кто в убежище считался чрезвычайно опасным.

Было вполне логично, что они не поверили, будто он встретил такого человека и остался жив. Поэтому он попытался объяснить всё подробнее, но реакция осталась холодной.

— Этот придурок опять за своё.

— Как обычно, одни бредни.

— Старший! Скажите же что-нибудь! Кажется, у вашего помощника развилось расстройство лжи.

— ...

Сколько бы он ни объяснял, всё было бесполезно. На второй раз он почувствовал разочарование. На третий, четвёртый и пятый — раздражение. После стольких попыток достучаться до людей Гичхоль не на шутку разозлился.

«И старший тоже молчит», — Гичхоль раздражённо цокнул языком.

Он вспомнил, как Хакчон, его напарник, который тоже видел того типа из Чёрного списка, ни словом не подтвердил его рассказ.

«Тьфу, зараза. Да кем они себя возомнили?»

Просто потому, что они сильные и умеют стрелять, они живут в комфорте и ведут себя как пупы земли. Это по-настоящему бесило. Погружённый в эти мысли, Гичхоль в порыве злости пнул стену коридора.

бум

Стена завибрировала.

— А?

Гичхоль икнул и огляделся. Затем снова посмотрел на стену и на свою ногу.

— Что это было?

«Неужели это я сделал?» — такая мысль могла прийти в голову только пьяному. Гичхоль тяжело сглотнул. И ещё раз слегка ударил ногой по стене.

бум

На этот раз вибрация была ещё громче. Гичхоль ахнул. Он быстро огляделся по сторонам, затем присел и схватил себя за правую ногу.

«Нет, быть не может!..»

Лицо Гичхоля озарилось восторгом. Уголки его рта растянулись в широкой ухмылке.

«Неужели... неужели!..»

Суперспособности. Оказывается, у него всё это время были суперсилы, а он и не знал. Нет, они точно у него есть!

— Да, чёрт возьми! Мир катится в ад, так что у меня должно быть хоть что-то такое! — радостно закричал он.

Сразу после этого Гичхоль вскочил, вскинул руки к небу и заорал:

— Статусное окно!!!

Теперь настала его эра! Эра, где новый бог, вооружённый статусным окном и суперсилами, установит новый порядок!

Сияющее лицо. Дрожащее от экстаза тело. В свои 26 лет Гичхоль, которому старшие часто говорили, что по пьяни он становится кретином, вовсю предавался грёзам о своём блестящем будущем.

БУМ!

На этот раз раздался ещё более громкий звук, похожий на взрыв. Вибрация сотрясла всё здание. Лицо Гичхоля застыло.

— ...А?

В этот раз он не пинал стену, так что что-то было не так. Более того, звук явно приближался.

БУМ!

«Ой».

Мысли начали проясняться. Хмель потихоньку выветривался. Прошиб холодный пот. Гичхоль с бегающими глазами медленно повернул голову в сторону источника вибрации.

БАБАХ!

Взрыв, гораздо более четкий, чем раньше, эхом разнёсся по округе. Тело Гичхоля дернулось. Он невольно попятился. В этот момент у него перед глазами всё побелело.

БАБАХ!

Стена медленно лопнула, и во все стороны разлетелись куски бетона. Пролом становился всё больше, приближался, пока не заполнил всё поле зрения.

хрусть

И на этом Гичхоль отключился.

дзынь

Крышка вентиляционного люка отлетела в сторону. Я выбрался из шахты и глубоко вдохнул.

«Хорошо рвануло».

Кажется, взрывчатка сработала как надо. Стены полностью обрушились, открывая вид на соседний коридор, так что можно было не бояться заблудиться.

— Хм...

Я потянулся, чувствуя затекшие мышцы после долгого ползания, и вдруг заметил что-то под ногами.

— ...Это ещё что такое?

На полу лежал молодой парень без сознания с закатившимися глазами. Лицо красное, слюни текут — явно пьян в лоскуты. Я неодобрительно цокнул языком.

— Совсем молодой, а уже нализался.

Не знаю, что происходит с этой страной, но нынешняя молодёжь — это настоящая проблема.

В этом мире понятие «крупное убежище» было синонимом высшего хищника на вершине пищевой цепочки. Из-за этого все хозяева подобных мест упускали из виду одну деталь: саму мысль о том, что они тоже могут стать целью для нападения.

Им не хватало осознания, что они тоже способны превратиться в чью-то добычу. Привыкнув всегда обладать властью, они утратили чувство опасности и не верили, что однажды дула пушек могут развернуться в их сторону. Именно это сделало нынешнюю ситуацию возможной.

ГРХ-Х-Х!

Земля содрогнулась. Едкий запах пороха пронесся по убежищу. Я использовал бомбы с часовым механизмом и дистанционную взрывчатку, чтобы создать хаос. Проникнув внутрь, запутав преследователей и расшатав оборону, я направился прямиком к лаборатории, сверяясь с картой, которую заучил наизусть.

О камерах видеонаблюдения я не беспокоился. Первым делом я взорвал щитовую.

«Пусто».

Коридор был безлюден. Впрочем, этого и следовало ожидать. Большая часть штурмового отряда ушла на внешнюю линию обороны, так что остальные должны были укрыться в глубоком убежище.

Оставшаяся охрана тоже забилась поглубже, чтобы защищать руководство. Судя по тому, что с момента выхода из вентиляции мне встретился только один молодой пьяница, так оно и было.

«Здесь направо».

Восстанавливая в памяти маршрут и на всякий случай то и дело сверяясь с картой в кармане, я добрался до лаборатории. Я нахмурился.

— Гр-р-р…

За густыми железными прутьями находились живые зомби. Каждый из них был пригвожден к стене или полу.

«Могли бы управляться и поаккуратнее».

Конечно, если боишься укусов этих тварей, такие меры имеют смысл, но выглядит это просто ужасно. Внимательно осмотрев зомби, я понял одну вещь.

«Над этими еще не ставили экспериментов».

Это было не то место, где проводились полноценные исследования. Мне нужно было пройти глубже. Тяжело вздохнув, я направился к видневшемуся впереди проходу.

В обесточенном подземелье коридор выглядел по-настоящему мрачно — словно декорации к фильмам ужасов из тех времен, когда цивилизация еще была жива. На моем лице появилась усмешка.

«И что мне тогда так нравилось в подобных фильмах?»

Я вспомнил былые дни. Точнее, медиа, которыми раньше наслаждался: кино про заброшенные больницы или дома с привидениями, различные произведения о мирах после апокалипсиса. На ум пришло одно изречение: жизнь — это комедия, если смотреть на нее издалека, но трагедия, если смотреть в упор.

Этот человек был абсолютно прав. Великий ум оставил фразу, неподвластную времени.

«Ну и дрянь же всё это».

Даже для такого любителя хорроров, как я, став реальностью, это ощущалось как кошмарная трагедия. Приходит осознание, что искусство прекрасно только тогда, когда оно остается искусством.

Пока я блуждал в своих мыслях, коридор внезапно закончился. Впереди была плотно закрытая матовая стеклянная дверь со считывателем карт сбоку. Обычным способом войти было невозможно. Однако это не стало проблемой.

ХРЯСЬ!

Если не получается — заставь получиться. Если нет пути — проложи его. Я применил на практике то, что когда-то слышал от старшего по званию в армии, и создал свой собственный путь.

Осколки разбитого стекла хрустели под подошвами моих армейских ботинок. Я посветил фонариком, осматриваясь внутри.

«Оно».

Исследовательские журналы, заполняющие целую стену. Химикаты и наборы для тестов. А в центре лаборатории — зомби, яростно бьющийся на привязи на кушетке.

— Гр-р-р!

Глаза зомби дико вращались. Они встретились с моими.

— Чего уставился, кусок дерьма?

ШМЯК!

Я размозжил голову зомби разводным ключом. Раз он был связан, в моих действиях не было ни колебаний, ни страха. Как бы то ни было, его нужно было убить. Если бы я боялся погибнуть от укуса привязанного зомби, я бы давно сдох снаружи.

«У этого тоже на шее».

Я заметил хирургические шрамы. Посмотрев на них мгновение, я достал из рюкзака взрывчатку и прикрепил ее к стене, где стояли журналы и реактивы.

«Тридцати минут должно хватить».

Я активировал таймер и вышел. Вернувшись к входу в лабораторию, я установил взрывчатку и там, после чего двинулся обратно по коридору. Пройдя приличное расстояние, я почувствовал очередную вибрацию.

БУМ!

Ближайшая цель была достигнута, но это не значило, что я отступаю. Всё, что я сделал до сих пор — лишь устранил непосредственную угрозу. Чтобы действительно предотвратить подобное в будущем, нужно было разобраться с корнем проблемы.

Да, я снова лез по вентиляционным трубам, направляясь к самому сердцу убежища.

ГРХ-Х-Х!

У меня еще осталась взрывчатка. Бомбы с задержкой, которые я заложил по пути сюда, продолжали подпитывать их страх. Добравшись до центральной части, я заглянул через решетку вентиляции.

В тесном помещении плотно друг к другу сидели люди. В основном это были молодые женщины и рабочие, перемазанные в грязи. Должно быть, персонал на случай ремонта убежища.

Причина отсутствия стариков и детей была очевидна. Дети из убежища Мапхо сбежали и теперь были со мной. А что касается стариков…

«Эти сволочи даже практикуют отказ от пожилых».

Их наверняка просто выставили за дверь. Печальная история, но такое случается часто. Этот мир недостаточно теплый, чтобы тратить ресурсы на тех, кто уже не может работать.

«Чертовы аморальные ублюдки».

Конечно, когда речь идет о крупном убежище, всё меняется. Я крепче сжал разводной ключ.

«Ладно, раз вы так хотите набить утробу, я устрою вам настоящий пир».

В прямом смысле слова — я собирался заставить их «лопнуть по швам».

БА-БАХ!

Мощный взрыв. Вибрация. Неописуемый ужас охватил укрывшихся людей.

— Всем оставаться на местах! — закричали вооруженные охранники.

Они направили стволы на рабочих. Тем оставалось только дрожать и прижиматься друг к другу.

БУМ!

Снова грохот. Хотя штурмовики запугивали рабочих и пытались сохранять спокойствие, это не значило, что они сами были в порядке. Это ведь нападение, верно? И взрывы, угрожающие их жизням.

У каждого бойца штурмового отряда в голове крутилась одна и та же мысль.

«Ги… этот ублюдок Гичхоль…»

Мысль о том, что слова новичка могли быть правдой, и на убежище напал именно он. Мысль о том, что сумасшедший, который три года назад в одиночку уничтожил убежище Силлим, теперь нацелился на них.

У страха есть особенность: он растет, питаясь воображением. Чёрный список. Бомбермен. Взрывы, не прекращающиеся часами. Ингредиентов было достаточно. И страх не отказался от предложенного пиршества.

БУМ!

Лица бойцов постепенно темнели. Плечи поникли.

БУМ!

Чем ближе становились взрывы, тем отчетливее проявлялась низменная человеческая природа. Инстинкт выживания.

БУМ!

Инстинкты, которые не поддаются муштре и контролю, подняли головы. Импульсы, постепенно пожирающие разум, сковали тела. И нашелся тот, кто смог облечь всё это в оправдание.

— Я… я пойду доложу внутрь. А вы следите за рабочими здесь!

Это выкрикнул командир отряда — мужчина средних лет с уродливым лицом, похожим на морду бульдога. Примечательно было то, что он хромал.

На лицах штурмовиков промелькнуло возмущение, но никто не посмел ослушаться. Положение брата директора убежища работало как охранная грамота. Если всё закончится благополучно и в их обитель вернется мир, они прекрасно понимали, чем им аукнется нынешнее неподчинение.

Калека направился вглубь убежища, крепко сжимая пистолет. В спину ему летели полные ненависти взгляды. А где-то рядом охотник уже облизывал губы.

Бывший директор детского приюта при убежище. Нынешний лидер 3-й штурмовой группы, Хо Дэчхан. Он бежал изо всех сил, его щеки тряслись от страха.

«Этот… этот сумасшедший ублюдок!..»

Нужно было бежать. Нет, нужно было спрятаться еще глубже. Туда, где был его брат, за толстые стены, которые не пробьет никакая взрывчатка.

Как только он доберется, всё наладится. Бомбермен потерпит неудачу, а как только вернутся те, кто ушел на внешнюю оборону, он заставит его ползать на коленях.

Уголки его губ дернулись в усмешке. Это был его личный механизм психологической защиты, чтобы подавить подступающий ужас. Однако он кое-что упустил. Дела в этом мире редко идут по плану, и иногда реальность подсовывает результат, с которым меньше всего хочется сталкиваться.

— Привет.

Голос пронзил уши. Присутствие за спиной. Дэчхан вздрогнул и резко обернулся. В этот момент что-то ударило его по ногам.

— А-А-А-А!

ТУК!

Повалившись, Дэчхан какое-то время кричал и катался по полу, но затем внезапно замер и поднял голову. Он увидел мужчину, который скалился в улыбке. Постукивая инструментом по плечу и глядя на него сверху вниз, незнакомец произнес:

— Это ведь ты, верно? Директор приюта.

Лицо улыбалось, но за этой маской отчетливо читалось нечто иное. В этой улыбке и в этих глазах жила неприкрытая ярость.

— Знаешь, по дороге сюда я думал: «Есть три вещи, с которыми я обязан разобраться».

Шаг. Шаг. Он приближался.

— Первая — это чертова лаборатория. Вторая — грёбаный директор убежища. А третья…

Тело калеки устроено иначе. Ему требуется гораздо больше усилий, чтобы подняться, чем обычному человеку. А уж в такой ситуации? Мысли, парализованные травмой и страхом, пригвоздили его к полу. Мужчина наклонился.

— …это поганый ублюдок-педофил.

Глаза мужчины налились кровью.

— Хи-и-ик!..

Дэчхан не мог знать, какую жизнь вел этот человек до апокалипсиса. С кем он был до прихода сюда. И какого ребенка этот человек ценит больше собственной жизни.

— Эх, я даже говорить об этом больше не хочу.

Поэтому Дэчхан так и не понял, почему мужчина замахнулся разводным ключом. Почему удар пришелся именно туда.

ХРЯСЬ!

И почему эта невыносимая боль, начавшаяся в паху, мгновенно разошлась по всему телу.

Я посмотрел на уродливого мужчину средних лет, растянувшегося на полу. Это был один из тех, с кем я решил разобраться еще по пути сюда — главный виновник побега детей.

«…И подумать не мог, что он брат директора убежища».

Я был в шоке, когда Хелен рассказала мне об этом. Этот подонок творил такие зверства, полагаясь на кровное родство. От этой мысли сердце леденело.

Моя рука инстинктивно нырнула в карман и выудила аккуратно упакованную взрывчатку.

— Не вини меня. Ты подыхаешь просто потому, что действительно заслужил это.

Я разжал ему челюсти и запихнул сверток глубоко в глотку.

Хр-р-р

Взрывчатка, застрявшая в горле, отозвалась влажным хрипом. Мои пальцы испачкались в грязной слюне.

…Всё верно. То, что я делаю — самое обычное убийство. Поступок, достойный осуждения, и уж точно не то, чем должен заниматься учитель. Однако это должно было быть сделано. В рухнувшем мире полно проблем, которые не решить одной лишь моралью.

Я затаил дыхание, закончил дело и поднялся. Лишь тогда я позволил себе выдохнуть.

— Тварь.

Я снова выругался. Зачем? Ну, скажем так — чтобы напомнить самому себе: этот ублюдок заслуживает смерти. Самооправдание через гнев. Пусть будет так.

Я провел ладонью по лицу. Как ни крути, а лишение кого-то жизни вызывало во мне сильную психологическую усталость. К этому невозможно было привыкнуть, да я и не хотел. К счастью, я знал, как с этим справляться.

Я прошел вглубь коридора, закрыл глаза и зажал уши.

БУМ!

Я проигнорировал жуткий звук, донесшийся из-за спины. Словно ничего не случилось, я сосредоточился на том, что должен был сделать дальше.

В конце коридора виднелась массивная железная дверь, которую можно было принять за вход в банковское хранилище. Она выглядела так, будто ее не возьмет даже взрывчатка. К счастью или несчастью, дверь была распахнута настежь, а перед ней за длинным столом сидел мужчина средних лет.

Я окинул его холодным взглядом.

— Пришел?

Мужчина, поприветствовавший меня так обыденно, чертами лица сильно напоминал того директора приюта, которого я только что прикончил. Сходство было настолько очевидным, что любой бы сразу признал в них кровных родственников.

— Садись.

Щелк

Как только он заговорил, вооруженные охранники по обе стороны от него наставили на меня стволы. Я коротко взглянул на них, а затем перевел взор на стол.

Там был накрыт настоящий пир. Целый зажаренный поросенок. Салат из свежайших овощей. Жареная курочка, от вида которой текли слюнки, и морепродукты — оставалось только гадать, где они их раздобыли.

Всё было ясно. Этот стол был символом коррупции убежища. Грязное золото, добытое ценой потери человечности. Глядя на это, я кипел от ярости, но в то же время чувствовал странное облегчение.

«…Он и правда заслуживает смерти».

Я ощутил абсурдную, почти уютную уверенность в том, что этот человек должен умереть. От этого чувства хотелось горько рассмеяться. Пока я медленно усаживался напротив, он взял нож и вилку.

— Ешь.

Он принялся резать еду. Я молча буравил его взглядом, а затем резко расстегнул куртку.

— Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, старик.

Охранники вздрогнули. Директор убежища резко втянул воздух.

Почему такая реакция? Ну, наверное, потому, что на мне была надета бомба с часовым механизмом.

Я примерно ожидал подобного сценария. Эти директора убежищ словно по методичке действовали: каждый раз, когда я приходил за ними, они устраивали такие вот сцены. Цель была ясна — переманивание на свою сторону. Им было плевать, что я разрушил их инфраструктуру, подорвал систему командования или даже взорвал брата самого директора.

Просто еще один ресурс. Умелые руки. Им нужно было только одно — закрепить свою власть.

Директор опустил взгляд. Выдохнув, он произнес:

— …Полагаю, ты человек неглупый.

— Именно потому, что я неглупый, я это и делаю.

— Молодость прекрасна. Она позволяет совершать безумства, оправдываясь «юношеским максимализмом». Но знаешь что? Этот пыл не всегда приносит желаемый результат.

— Ты меня сейчас прямо-таки оскорбляешь.

— Считай это советом старшего.

— Приму с благодарностью. Но ты кое в чем ошибаешься: на самом деле я довольно стар, несмотря на внешность. Просто лицо моложавое.

— Уверенность — это хорошо.

Директор засунул в рот большой кусок мяса. Прожевав и проглотив его, он продолжил:

— Но не лучше ли знать, когда и где эту уверенность проявлять?

— Различать места — это твоя забота. Если не хочешь, чтобы мы все тут взлетели на воздух.

— А у тебя хватит на это духу?

— По мне не видно?

Я улыбнулся так безумно, как только мог. Сработает ли такой блеф? Конечно. Эти люди — трусы, которые больше всего на свете дорожат своими шкурами.

Директор тяжело сглотнул. Охранники рядом с ним попятились.

Что было дальше? Нужно ли говорить? Понеслись слезные уговоры.

— …Подумай рационально. Ты думаешь, кто-то скажет тебе «спасибо» за это?

— Я делаю это не ради благодарности.

— Подумай о том, что ты получишь, какая тебе от этого выгода.

— Если после всего останется твой труп, думаю, я буду вполне удовлетворен.

— …Хм.

Дзынь

Директор отложил приборы. Потирая виски, он проговорил:

— Знаешь ли ты? Группы по своей природе иррациональны.

Я усмехнулся. Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Любимая тема стариков: уроки жизни.

— Валяй.

Я решил выслушать его из чистого любопытства.

— …Есть одна неизменная истина, какими бы исключительными ни были отдельные личности в группе. Человек — жалкое существо, управляемое психологией толпы. Ничтожный вид, который чувствует себя в безопасности, только прячась за стенами коллектива.

— Ого, да вы прямо антрополог.

— Иррациональность пугает. А страх еще ужаснее. Знаешь, что у них общего? Они ослепляют. Заставляют думать о сиюминутном выживании там, где нужны холодные суждения. Результат — крах системы.

Директор в упор посмотрел на меня.

— Этого нельзя допустить. Вот почему нам нужен хладнокровный лидер. Тот, кто сможет контролировать массы, даже когда ими правит безумие.

— И это ты?

— По крайней мере, я лучше остальных.

— Поэтому ты один живешь в роскоши?

— Всё это? Лишь символы власти. Острейший меч для управления иррациональной толпой.

— И как, это самооправдание помогает тебе спать по ночам? Совесть не мучает?

— А что я могу поделать, если это правда?

— Красиво поешь. Политиком был?

— У тебя хороший глаз.

— Вот за это я и ненавижу политиков… Твоя идеология видна за версту.

Я уперся локтями в стол. Подавшись вперед, я прошипел:

— Чертов ты людоед.

Брови директора поползли вверх. Я не смог сдержать ухмылки от этой реакции.

— Такие, как ты, наверняка запираются в комнате и молятся на Маркса, а на стенах у вас висят постеры с Гитлером.

— …Молодой человек. Научись фильтровать свою речь.

— Это ты несешь то, что не следует. Весь этот треп про иррациональность — лишь ширма, чтобы оправдать твое наслаждение властью. Вот зачем вы ловите зомби и ставите на них эксперименты.

— Это необходимо. Ресурсы не вечны. Гнев толпы не должен быть направлен внутрь сообщества.

— Чушь собачья.

Щелк!

Я выхватил пистолет и наставил его на директора. В ту же секунду на меня направили два ствола. Я широко улыбнулся:

— Ну что, умрем вместе?

Дула охранников дрогнули. Наши взгляды скрестились.

В этот удушающий момент произошло нечто неожиданное. Абсурдный поворот, которого даже я не мог предвидеть. Один из охранников внезапно сменил направление огня.

Две яркие вспышки прорезали воздух.

Бах! Бах!

Оглушительный грохот едва не разорвал мне перепонки. Когда я пришел в себя, директор и второй охранник уже осели на пол.

Тук

«Что за чертовщина?!»

Такого сценария я не ожидал. Пока я лихорадочно переводил прицел, выживший охранник бросил оружие.

— Успокойся.

— Что…!

— У меня нет намерения сражаться с тобой.

Мужчина сорвал маску, закрывавшую лицо. Под ней оказался человек с изможденным видом. Мое сердце пропустило удар. Я уже знал этого человека. Видел его несколько недель назад.

Он был одним из тех двоих, кого я встретил в начальной школе, когда ходил за «бинами» для Хесон.

— Мы уже встречались.

Это был тот самый странный тип, который тогда меня отпустил.

Тимлид Хакчон из второго штурмового отряда Мапхо. Всё, чему он научился в жизни, — это насилие, и эффективность для него всегда была важнее убеждений. Однако была одна ценность, которую он ставил выше всего остального.

— Я присяду первым.

Этой ценностью была его собственная жизнь. Что бы ни происходило с миром, какой бы кризис ни маячил впереди, он был человеком, который в любой ситуации ставил собственное выживание превыше всех остальных идеалов.

Будучи Хакчоном, он кое-что понимал. Он знал, что безумцы куда страшнее тех, кто пытается обмануть людей красивыми речами. Таких, как человек, стоящий сейчас перед ним.

У Хакчона не было ни малейшего желания погибнуть при взрыве в подобном месте. Он хотел прожить ещё день, хотел жить долго, просто чтобы увидеть завтрашнее солнце. И у него была причина, почему он обязан это сделать.

— Я бы хотел поговорить.

Ли Сокхо наклонил голову, глядя на проявленную Хакчоном смекалку. Для Хакчона это было странным зрелищем. Он был уверен, что этому психу не знакомо чувство «любопытства».

«Всё-таки он человек», — промелькнула вдруг забавная мысль.

Хакчон отогнал её и медленно сел. Напротив него Сокхо также неспешно опустился на стул. В комнате, где пол был усеян трупами, а запах крови бил в нос, Хакчон заговорил, не обращая на это ни малейшего внимания:

— Давай заключим сделку.

— Сделку?

— Ты ведь тоже не хочешь здесь подыхать?

Сокхо приподнял левую бровь. Хакчон расценил это как знак продолжать.

— Разве ты не добился своего? Директор убежища мёртв, а лаборатория не подлежит восстановлению. Что тебе здесь ещё делать?

— Ну, а вдруг я решу, что мне нужно забрать ещё и твою голову?

— Если бы ты этого хотел, то не оставил бы меня в живых до этого момента.

Хакчон чувствовал, как во всём теле нарастает напряжение. Эти сияющие глаза, сверлящие его, явно принадлежали хищнику. К тому же в руках незнакомца было зажато неоспоримое оружие массового поражения. Появилось чувство, похожее на страх, но Хакчон не мог позволить себе его показать.

— ...Я предлагаю закончить всё миром.

Все безумцы, которых он знал, использовали чужой страх как оружие. Именно поэтому он понимал, что нельзя выказывать ни капли робости. Насколько знал Хакчон, при общении с такими людьми нужно было только одно: правильный стимул, способный их заинтересовать.

— Убежище Силлим.

— О, ты знаешь об этом? Неудивительно, что ты так легко отпустил меня в прошлый раз, — Сокхо ухмыльнулся.

Хакчон почувствовал, как спина онемела, но продолжил:

— Как я мог не знать? Это было громкое происшествие.

— Вот как? А я и не знал. Но это не важно. Так что ты хотел сказать?

То, как он резко сменил тему и перешёл к сути, было довольно странным. Для Сокхо это был просчитанный ход, чтобы не допустить утечки информации в пустой болтовне, но Хакчону это показалось очередным симптомом психической нестабильности маньяка.

«Человек, с которым не хочется сталкиваться надолго», — подумал Хакчон, глядя на Сокхо.

— Я собираюсь взять это убежище под свой контроль. Поэтому я хочу, чтобы ты остановился на этом и ушёл.

— А, так ты тоже на той стороне? — Сокхо повел подбородком.

Жест указывал на «бывшего» директора убежища, чьё тело теперь валялось на полу. Хакчон мельком взглянул на труп и произнес:

— Для тебя это тоже будет выгодная сделка.

— Сделка. Ты всё твердишь про «сделку», но она подразумевает обмен, не так ли?

— Разумеется.

Настал решающий момент. Хакчон заставил свой разум и сердце остыть, прямо взглянул в сияющие глаза напротив и продолжил:

— Я тут подумал... Есть одна общая черта у всех убежищ, на которые ты нападаешь.

— И что же ты надумал?

— ...Эксперименты над людьми. Ты ведь их ненавидишь?

— Разве это не очевидно?

— Я обещаю, что под моим руководством в этом убежище подобных экспериментов не будет.

— Я мог бы просто взорвать тут всё к чертям и перебить всех, чтобы не было проблем в будущем. В чём тут сделка?

— Разве тебе не нужны люди, которые будут зачищать зомби?

Тело Сокхо дернулось. Хакчон не упустил этого момента.

«В точку». Кажется, это был верный ответ.

— Ты ведь живёшь неподалеку от Содэмуна? В ту область наверняка стекаются зомби со стороны Чонно. Должно быть, утомительно каждый раз выходить и расчищать их. Мы возьмём эту работу на себя.

На лице Сокхо отразилось любопытство. Видя это, Хакчон быстро продолжил, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сжать кулаки:

— У нас нет намерения причинять тебе вред. Впрочем, я и так по опыту знаю, что ты нам этого не позволишь.

Кто-то мог бы сказать, что он ведет себя так из страха перед одним-единственным человеком, но Хакчон бы с этим не согласился. Особый чёрный список. Те, кто был известен под этим именем, обладали странными характеристиками, которые едва ли можно было назвать человеческими. То, что они творили в этом разрушенном мире, обычно было либо ужасающим, либо внушающим благоговейный трепет.

Лучшим вариантом было не связываться с ними вообще. Если же контакт был неизбежен, следовало придерживаться максимально выгодной позиции. Хакчон, одержимый выживанием больше любого другого, решил следовать проверенному протоколу. И результат оказался отличным.

— Вторник и пятница.

— ...Что?

— Дважды в неделю. Уборка в эти дни. В другие дни в Содэмуне не показывайтесь.

Слова Сокхо, сопровождаемые легким взмахом оружия, означали согласие. Только тогда Хакчон облегчённо кивнул.

— Мы так и сделаем.

— И как ты планируешь захватить убежище?

— У меня уже всё подготовлено. Под началом этой свиньи это место долго бы не протянуло. Хоть всё и закончилось вот так... что ж, это не худший исход.

— А ты хитрый ублюдок.

— Сочту это за комплимент.

Хакчон почувствовал, как по коже пробежали мурашки, и добавил ещё одну фразу — просьбу к посетителю уйти:

— Тогда я пойду.

— ...Да, валяй.

Сокхо встал. Нервное противостояние заканчивалось. Пока Хакчон переводил дух, Сокхо внезапно замер.

— Ах да.

Глоть

Хакчон вздрогнул. Он медленно поднял взгляд и увидел лишь одно: Сокхо, сжимая пистолет, выдвигал требования, словно заправский грабитель.

Хакчон сжал кулак. Однако язык его продолжал исправно работать:

— ...Что тебе нужно?

— Виски и сигары.

Предметы роскоши. Пока Хакчон думал, что это вполне в духе безумца, Сокхо добавил кое-что ещё:

— И фунтовый кекс.

Хакчон лишился дара речи. Грозный человек требовал детское лакомство.

«...Ну, я легко отделался».

Не было нужды пытаться это понять. Ему всё равно не придётся больше сталкиваться с ним лицом к лицу. Если он просто отправит его восвояси...

— Сто штук.

— ...Что?

— Я хочу сто кексов. Не девяносто девять и не сто один. Ровно сто.

— ...

Наконец лицо Хакчона исказилось.

«Дело не в том, что мне не нужно понимать...»

Мысли этого психа были просто за пределами его понимания. Столкнувшись с такой абсурдной просьбой, Хакчон окончательно бросил попытки разобраться в логике собеседника.

Рано утром Хесон проснулась, выпрыгнула из кровати и с сияющим лицом воскликнула:

— Кекс!

Сегодня был тот самый день, когда Сокхо обещал принести кексы. День, когда он обещал доставить сладкие и чудесные сокровища. Хесон была так взволнована, что сердце уже бешено колотилось. Её щеки покраснели от восторга.

Не в силах сдерживать переполняющие её чувства, она тут же обратилась к горшку с растением у кровати:

— Кон-кон! Сегодня день кексов!

Она прошептала это. Нельзя было допустить, чтобы другие услышали и отобрали её лакомство.

— Хе-хе...

Он обещал принести сто штук. Со ста кексами она сможет есть их сто ночей подряд. Это делало Хесон по-настоящему счастливой.

— Хоть бы господин поскорее пришёл..!

Она сжала маленькие кулачки. Они подергивались вверх-вниз, выражая радость девочки.

Тем временем...

Ур-р-р

Живот подал сигнал. Хесон задумалась. Сегодня был день кексов. Но если она сейчас поест, то потом в неё влезет лишь немного кекса. А если она съест мало, то может внезапно проснуться посреди ночи, думая об этом.

Тогда оставалось только одно решение.

— Л-ладно, сегодня день терпения..!

Ей нужно было воздержаться от еды, пока не прибудет кекс. Сокхо мог бы её отругать, но Хесон просто хотела съесть как можно больше кексов. Приняв решение, Хесон взяла горшок.

— Да! Хесон умеет терпеть!

Росток фасоли качнулся. Хесон решила, что Бин хвалит её, и улыбнулась.

— Я и тебе дам кусочек, Кон-кон!

Наверняка Бин будет поражена, когда попробует кекс.

Полностью погрузившись в счастливые фантазии, Хесон, виляя попой, вышла из комнаты. Это был день после крепкого ночного сна. День, когда Хесон ждала возвращения Сокхо и появления кексов.

И это был день, когда ни один из них не пришёл, даже когда солнце начало садиться.

Взгляд Кихён переместился к окну. Точнее, на Хесон, которая застыла у стекла, безучастно глядя на улицу. Шло утро второго дня с тех пор, как Сокхо ушёл.

Он обещал вернуться через сутки, но не сдержал слово, и с того момента, как Хесон это осознала, она пребывала в таком состоянии. У Кихён внутри всё сжалось.

— Он в тебе разочаруется.

Эта мысль не давала ей покоя — ведь именно её слова могли подтолкнуть Сокхо к опасности. Если с ним действительно что-то случилось, вина целиком ляжет на неё.

Голова словно пылала. В груди всё горело, будто там поселился огненный шар. В такой ситуации эмоции трудно было держать под контролем.

Кихён глубоко вздохнула и подошла к Хесон. Даже в такие времена нужно было делать то, что должно.

— Хесон, тебе нужно поесть.

Хесон ничего не ела со вчерашнего дня. Она упрямо настаивала на том, что будет ждать возвращения Сокхо, чтобы поесть вместе, так что к этому моменту её живот, должно быть, уже прилип к спине. Кихён говорила это из искреннего беспокойства, но ответ был отрицательным.

— ...Когда господин вернётся.

Голос звучал безжизненно. Лицо девочки было пустым, а глаза — совсем красными, будто она не смыкала век всю ночь. При виде этого у Кихён ёкнуло сердце.

— Хесон...

— Он сказал, что придёт... — в голосе Хесон послышались слёзы. — Он сказал, что вернётся через одну ночь и принесёт торт...

Её руки, крепко прижимавшие цветочный горшок, нервно подрагивали.

— Он обещал...

Глаза Хесон наполнились слезами. Её маленькое тельце дрожало, не в силах осмыслить происходящее.

Кихён крепко сжала кулаки и плотно сомкнула губы.

«...Это из-за меня».

Это была её вина.

Хесон не могла понять, почему Сокхо, обещавший вернуться через одну ночь, не пришёл даже спустя две. Почему она не увидела его, когда проснулась?

Всё должно было быть иначе. Первое, что она должна была увидеть после пробуждения — как Сокхо громко храпит. Она бы положила голову на его мягкий живот и уснула бы снова. А потом, когда Сокхо разбудил бы её, они вместе пошли бы в гостиную и съели бы целую сотню тортов.

Но Сокхо не было. Сегодня она снова была одна, а торт, который он должен был принести, так и не появился.

Маленькая Хесон не могла найти причину, как ни старалась, и в конце концов начала искать её в себе. «Может, Сокхо от меня устал и поэтому не возвращается?» — эта мысль внезапно пронзила её.

Хесон, до этого неподвижно стоявшая у окна, резко встала. Она даже поставила цветочный горшок, который всегда носила с собой, на подоконник и направилась в спальню. Там она с трудом взобралась на кровать и принялась расправлять измятое одеяло.

— Хесон, когда просыпаешься, нужно аккуратно заправлять постель. — А? — Только так можно начать день с новыми силами.

Она делала это, думая, что Сокхо мог рассердиться из-за беспорядка. Она верила: если она всё приберёт, Сокхо вернётся.

Конечно, он не появился по мановению волшебной палочки. Хотя Хесон очень старалась, одеяло всё равно шло складками, и она долго сидела, глядя на него пустым взглядом. Затем она снова задвигалась.

— Хесон, пойдём почистим зубки? — Не хочу... — Если не почистишь, придётся вырывать ещё один зуб, понимаешь? — Угу...

Решив, что он не идёт, потому что она не почистила зубы, девочка бросилась в ванную. Конечно, из-за неловкости движений чистка была скорее для вида. Хесон прополоскала рот с громким буль-буль, как учил её Сокхо, и потопала к входной двери.

Но Сокхо всё не было.

— Хесон полила Кон-кона? — Да! — Правда? Молодец. Помни, Кон-кону нужна вода раз в день, хорошо?

На этот раз она полила росток фасоли. Снова побежала к двери, но Сокхо не пришёл.

— Хесон учила буквы? — Я не знаю букв! — Ох, горе моё.

Хесон направилась в свою секретную базу. Она вытащила стопку прописей, которые прятала там, потому что не любила учиться, и принялась усердно выводить корейские символы в пустых клетках.

Пальцы болели, но Хесон терпела. Она думала, что если заполнит страницу, Сокхо вернётся и похвалит её: «Молодец, Хесон». Когда буквы наконец заполнили целый лист, Хесон спустилась из своего убежища и пошла к двери.

Но Сокхо всё не было.

Глаза Хесон покраснели. Из груди вырвался всхлип, перешедший в икоту. Плечи жалко дрожали, а её очки-гоглы, которые всегда блестели, теперь покрылись пылью от беготни по всему дому.

Хесон окончательно утвердилась в своей мысли.

— Он устал от Хесон...

Сокхо её разлюбил.

— Ох, всё тело ломит.

Я похлопал себя по пояснице, глядя на долгожданный силуэт здания. Отель, где я жил с детьми. Вот он, прямо передо мной.

— Этот паршивец из меня все жилы вытянул.

Всё заняло больше времени, чем планировалось. А всё из-за того засранца Со Хакчона из штурмового отряда, с которым меня только недавно толком познакомили. Этот гад таскал меня за собой повсюду, чтобы укрепить свою власть. График, который должен был уложиться в сутки, превратился в двухдневный марш-бросок — что тут ещё скажешь?

Пока я предавался этим мыслям, внутри начало нарастать беспокойство.

— Интересно, сильно ли дети заждались.

За остальных я переживал меньше — они ребята сообразительные, но Хесон, как всегда, не выходила у меня из головы. Она ещё маленькая и наивная, в том возрасте, когда внимание и любовь взрослых нужны как воздух. К тому же, она проводила со мной больше всего времени.

Я не мог не задаваться вопросом: не одиноко ли ей было в моё отсутствие, не обиделась ли она на то, что я не сдержал обещание?

Я сухо сглотнул и ещё раз проверил багаж. Всего два чемодана. В одном — товары, которые заказывал господин Пак, а в другом — ровно сто тортов для Хесон.

— Пожалуйста, малышка, не сердись.

Я легонько постучал по чемодану, словно обращаясь к ней. Надеюсь, эти торты поднимут ей настроение, и мне не придётся столкнуться с тем, что она меня игнорирует. Успокоив нервы, я глубоко вздохнул и зашагал вперёд.

др-р-р — звук колёсиков чемодана эхом разнёсся по вестибюлю отеля.

— Я вернулся, детишки!!!

Громкое заявление подкрепилось моим зычным голосом. В пентхаусе воцарилась тишина. Шесть пар глаз уставились на меня.

Там была Кихён с застывшим лицом, улыбающийся Джину, близнецы, которые тут же потеряли ко мне интерес, и Хелен рядом с ними. И была Хесон. Она выглядела более изнурённой, чем когда-либо.

— ...А? — мой голос затих.

Не хочу хвастаться, но я не из тех, кто совсем ничего не замечает. Я сразу почувствовал, что в этой странной атмосфере что-то не так.

— Гм...

Стало как-то неловко. Я почесал затылок, который внезапно зазуделся, и только тогда последовала реакция.

— Господин! — Джину подбежал ко мне.

С сияющим лицом он осмотрел меня и затараторил: — Вы не ранены? Всё в порядке? Мы так волновались, когда вы не вернулись через два дня!..

В его голосе слышались слёзы. На душе потеплело.

— Да там навалилось дел, пришлось задержаться. Я в порядке!

Всё-таки приятно знать, что кто-то так за тебя переживает. На лице сама собой расплылась улыбка, а из груди вырвался смешок.

Мой взгляд переместился на Кихён.

— Кихён! Хорошо присматривала за домом? — спросил я, широко разведя руки.

На это Кихён лишь нерешительно отступила на шаг. Её лицо почему-то странно исказилось.

— А?

Кихён развернулась, убежала в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь!

— Я что-то не то сделал?

Мысль о её непонятном поведении мелькнула и исчезла. Для Кихён это в порядке вещей — вести себя странно, а если я буду переживать из-за каждой мелочи, то облысею раньше времени.

К тому же, у меня были дела поважнее. Я резко развернулся и крикнул во всю мощь:

— Хесон!!!

И бросился к ней. Нужно было срочно задобрить девочку, пока она не успела окончательно обидеться. Словно звёздный футболист, я подкатился к Хесон, мгновенно подхватил её на руки и провозгласил:

— Господин вернулся!

вжух — я крутанулся на месте вместе с ней. При этом по спине пробежал холодный пот.

«Странно».

Обычно в этот момент Хесон уже должна была смеяться и визжать от радости, но сейчас реакции не последовало никакой. Она притихла так, будто вообще не дышала.

Я сглотнул и наконец-то нормально открыл глаза, которые до этого прищуривал от радости. То, что я увидел, было...

— Ик...

Заплаканная Хесон. В этот момент у меня сердце ушло в пятки.

— Х-Хесон? — Хнык...

Бывают такие моменты. По какой-то неведомой причине ты чувствуешь, что облажался. Что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Это был именно такой момент.

Лицо Хесон сморщилось. Оно покраснело, пошло складками и залилось слезами. Не успел я и слова вымолвить, как Хесон наконец разразилась рыданиями.

— Уа-а-а-а-а!

...Всё, мне конец.

Хесон уснула, обессилев от слез. Только потом я узнал от Джину, почему она так горько плакала, и от его слов на душе стало тяжело.

— Мне кажется, она почувствовала себя брошенной…

Я понял, насколько беспечно рассуждал до этого. Я не осознавал до конца, что значит быть взрослым в мире ребенка.

Дети не склонны к глубоким размышлениям. Они не понимают сложных причинно-следственных связей. Поэтому они пытаются осмыслить ситуацию в меру своего понимания.

Дети понимают только себя. И именно поэтому они ищут объятий взрослых, которые могут научить их неведомому и защитить в их незрелости. Когда такие взрослые внезапно исчезают, для ребенка естественно искать причину в самом себе.

Я погладил Хесон по голове, пока она спала с опухшими глазами. Лицо исказилось от печали при мысли о том, как этому маленькому ребенку было плохо весь день.

Я ругал себя за глупость: пока я переживал, не расстроится ли она, и нес какой-то пустяковый торт, я упустил нечто гораздо более важное. Я создал болезненное воспоминание в еще только формирующемся мире этого ребенка. Оно, вероятно, будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Как я мог об этом не знать? Ведь я сам, когда-то брошенный собственными родителями, был тому живым доказательством.

Пытаясь унять дрожь в пальцах, я начал убирать руку от головы Хесон, как вдруг…

хвать

Маленькая ладошка Хесон крепко вцепилась в мой указательный палец. Взглянув на нее, я увидел, что она все еще спит. Похоже, она неосознанно среагировала на то, что тепло начало отдаляться.

Сердце заныло. Я тяжело вздохнул и осторожно прилег рядом с Хесон, похлопывая ее по спине. Так я и уснул.

На следующий день мне снова стало грустно, когда я увидел, что Хесон не отходит от меня ни на шаг с самого пробуждения. Ее взгляд тревожно дрожал. Что бы ни пугало ее так сильно, рука, сжимающая мой воротник, не выказывала ни малейшего намерения отпустить ткань.

Я хотел что-то сказать, но проглотил заготовленные фразы и обратился к ней по-другому:

— Хесон, может, поедим торт? Я принес целую сотню.

Хесон подняла голову. Она мгновение смотрела на меня, а затем покачала головой.

— Нет, Хесон не любит сладкое.

Она прижала к себе цветочный горшок, стараясь сохранить беззаботное выражение лица. Я вдруг осознал, насколько хрупкой может выглядеть улыбка.

Так не пойдет. Хесон не должна так тревожиться. Глубоко вздохнув, я отвел ее в спальню. Я сел на кровать, которую Хесон кое-как заправила сразу после пробуждения, и повернулся к ней.

Девочка опустила взгляд на одеяло.

— Я сама заправила… — осторожно похвасталась она.

Я погладил ее по голове, поощряя:

— Хесон, ты такая молодец.

— Да, Хесон хорошая.

— Да, ты самая лучшая на свете.

Щеки Хесон ярко вспыхнули. Уголки губ поползли вверх. С одной стороны, это было так на нее похоже — радоваться похвале, но в то же время что-то в этом было неправильное.

Ребенок, который прячет свое истинное «я», лишь бы быть «хорошим», вырастет с грузом невыплаканных обид. Я не хотел, чтобы Хесон росла такой. Поэтому я сказал:

— Хесон.

— Да?

— Ничего страшного, если Хесон не заправит одеяло.

Девочка вздрогнула. В глазах снова мелькнула та самая тревога. Хесон покачала головой и ответила:

— Нет, Хесон — послушный ребенок, поэтому она хорошо заправляет кровать. Она регулярно чистит зубы и каждый день упражняется в письме.

Затем она протянула мне свой горшок:

— Я каждый день поливаю Кон-кона.

Росток боба, вытянувшийся уже почти вровень с головой Хесон, покачивался перед моими глазами. За ним я видел, как девочка нервно затаила дыхание. Она была в отчаянии, и от этого зрелища разрывалось сердце.

Ребенок, который считает, что для любви нужна причина, всегда выглядит именно так. Я обнял Хесон.

— Хесон, это нормально — иногда быть плохой.

— Но я не могу быть плохой…

— Все в порядке. Потому что ты — это ты.

Хесон взглянула на меня. Я постарался придать лицу максимально теплое выражение и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я все равно буду любить Хесон, даже если она будет плохим ребенком, так что все хорошо.

Конечно, иногда я буду ее ругать. У детей нет четкого понятия о добре и зле, они легко переходят границы, поэтому мне придется наставлять ее, чтобы направить на верный путь. Однако, если Хесон будет настаивать на своем, возможно, я просто закрою на это глаза.

— Хесон — самая милая в мире. Поэтому, даже если ты будешь делать что-то плохое, ты все равно будешь мне нравиться.

Причиной для замечаний должна быть любовь, и в конечном итоге именно это чувство — единственное, что должно остаться у ребенка. Я не хотел думать ни о чем другом, что мог бы дать Хесон, и не хотел использовать это как повод чего-то от нее требовать.

Я надеюсь, что Хесон вырастет взрослым человеком, который знает, что такое любовь. Надеюсь, она станет той, кто умеет делиться этим чувством с другими. Как и ее имя — Хесон — пусть она станет той, кто светит ярко, пусть и недолго, в этом иссохшем мире, согревая сердца окружающих.

— Прости, что я опоздал и ничего не сказал. Я очень хотел увидеть Хесон, но мой друг попросил меня не уходить.

Я надеялся, что она перестанет быть такой осторожной. Надеялся, что она снова покажет мне свою лучезарную улыбку. Хесон завозилась в моих объятиях. А затем очень тихим голосом спросила:

— …Значит, мне можно не заправлять кровать?

— Верно.

— И можно не писать буквы каждый день?

— Можешь делать это, когда сама захочешь.

— Тогда зубы…

— А вот их нужно чистить каждый день.

Хесон, которая уже начала приходить в себя, тут же поникла. Она надула щеки.

— …Я не люблю чистить зубы.

— Тогда плохие микробы сделают так, что у Хесон разболятся зубки.

— …Боль я тоже не люблю.

— Значит, будем чистить зубы?

Хесон нахмурилась. С ее губ сорвался стон. Спустя некоторое время она кивнула. Только тогда я смог хихикнуть, как обычно.

— Хесон такая умница.

— Да, Хесон очень хорошая.

— Хесон станет ангелом, когда вырастет.

Стоило мне это сказать, поглаживая ее по голове, как девочка заулыбалась.

— Да, когда Хесон вырастет, она станет Ангелом Кон-коном!

— Ого, как здорово.

Я понятия не имел, кто такой Ангел Кон-кон, но раз это сочетало в себе что-то крутое и что-то вкусное, я решил, что это и правда потрясающе.

Хесон заболтала ногами. Ее плечи задвигались в такт радостным мыслям.

— Ангел Кон-кон…!

Похоже, она уже зациклилась на этой идее. Я был благодарен Хесон за то, что она так легко отпустила обиду и снова заулыбалась. Поэтому я спросил еще раз:

— Хесон.

— Да!

— Пойдем есть торт?

Глаза Хесон заблестели.

— Сотню!

— Да, у нас их целая сотня, так что будем есть их долго-долго.

— По два за раз?

— По одному.

— По три за раз?

— По одному.

На лице Хесон отразилось недовольство. Я не смог сдержать смех и, хихикая, предложил:

— Тогда как насчет того, чтобы съесть два сегодня, а завтра только один?

Это была уловка, но для простодушной Хесон она оказалась самой эффективной. Девочка, наконец, выдохнула и ответила:

— Да!

Теперь она, наконец, отстранилась от меня. Она забавно завиляла попой, всем своим видом распространяя восторг. Затем обернулась и позвала:

— Дядя, быстрее!

И улыбнулась ослепительно яркой улыбкой.

— Вкусно!

Хесон сказала это с набитым кексом ртом. Я вытер шоколадную пудру у нее на губах и крошки, которые разлетались, пока она говорила.

— Нравится?

— Да!

Глаза Хесон заблестели так, будто она вот-вот расплачется. Причина была очевидна: это были слезы счастья. Пожевав торт еще немного, Хесон вздрогнула, внезапно широко открыла глаза и посмотрела на кусок в руке.

— Я должна дать кусочек Кон-кону!

Крикнув это, она на мгновение поднесла торт к цветочному горшку.

— …!

На лице Хесон отразилось сомнение. Должно быть, именно так выглядит человек, принимающий решение всей своей жизни. Я не понимал идеи кормить бобовый росток тортом, но причину ее колебаний уловил сразу.

«Наверняка сама хочет съесть побольше».

Жадноватая Хесон, кажется, не могла поделиться тортом даже со своим «ребенком». Наблюдая за тем, как она кряхтит и кривится, я решил избавить ее от дилеммы.

— Хесон, бобы не любят торт.

вжух

Голова Хесон резко повернулась ко мне. На ее лице читалось изумление, а затем — восторг.

— Не любят?

— Да, бобы предпочитают воду, а не торт, так что давай польем его завтра.

— Да!

Ответ последовал без малейшего промедления. Вскоре торт исчез в животе Хесон. Громко рыгнув, она посмотрела на меня:

— Хесон умеет еще и так!

— Правда?

Это было даже немного смешно. Судя по всему, она не совсем понимала, что такое отрыжка, поэтому я решил, что ей нужна демонстрация. Я сглотнул немного воздуха, пропихнул его поглубже, а затем…

— БЭ-Э-Э-ЭП!

Я выдал оглушительную отрыжку. Хесон замерла в изумлении. А затем ее лицо залилось краской.

— О-о-о-о…!

Хесон вскочила и захлопала в ладоши, как тюлень. Глядя на ее восхищенный взор, я, как ни странно, даже почувствовал толику гордости.

Угловая комната пентхауса.

Кихён свернулась калачиком под одеялом, пытаясь сосредоточиться на музыке, льющейся из наушников. Точнее, она очень старалась сосредоточиться.

Ничего не выходило. Одна мысль терзала её всё это время, не давая покоя. И дело было не в чём-то постороннем. Весь день, пока Сокхо не было, её мучило предчувствие беды, и это чувство всё ещё не отпускало.

Сердце сжималось от осознания: её упрямая совесть могла подвергнуть другого человека смертельной опасности.

Сокхо вернулся, так что в итоге всё обошлось. Можно было просто притвориться, что она ничего не знает, и жить дальше. Для кого-то другого это стало бы разумным оправданием, но для Кихён это было невозможно.

Одной из важнейших частей её личности было сохранение совести даже в таком мире.

«Нужно извиниться...»

Нужно было извиниться за своё излишнее упрямство, но слова не выходили. И дело было не в гордости. Казалось, если она признает это, то признает и то, что заботиться о других — неправильно. Будто она предаст ценность, от которой ни за что не хотела отказываться.

В этом и заключалась проблема. Усталость от бессонных ночей тяжелым грузом давила на всё тело. Невыносимая тяжесть в груди мешала даже дышать. Кихён снова тяжело вздохнула.

Промучившись со своими противоречивыми чувствами ещё какое-то время, она внезапно села. Схватившись за голову, она вцепилась пальцами в волосы, окончательно их взлохматила и стиснула зубы.

«Да к чёрту всё».

После долгих раздумий Кихён наконец приняла решение. Совесть — это важно, но нельзя беречь её ценой игнорирования собственных ошибок.

Её ноги показались из-под одеяла, и вскоре она уже стояла. Кихён вышла из комнаты. Она направилась в сторону Сокхо.

— Гхы-ы-ып!

Раздался совершенно отвратительный звук отрыжки. Следом до ушей Кихён донеслись радостные возгласы Хесон. Лицо Кихён невольно перекосилось.

У неё не находилось слов, чтобы описать этот абсурд — по крайней мере, в рамках того здравого смысла, к которому она привыкла.

Но тут всплыла и другая эмоция. Обида. Кихён чувствовала себя уязвлённой: пока она тут терзалась в одиночестве, Сокхо, судя по всему, чувствовал себя совершенно прекрасно.

Кулаки невольно сжались, взгляд помрачнел. И в этот момент он её заметил.

— О? Кихён пришла, — окликнул её Сокхо.

Плечи девушки вздрогнули. Это была одна из её привычек, которую она не могла контролировать. Кихён разозлилась на саму себя за эту минутную слабость и посмотрела прямо на Сокхо.

На его ярко улыбающемся лице не было и тени негатива. Глядя на него, Кихён в очередной раз подумала, какой же он всё-таки легкомысленный человек.

Разве нет? Стоило ему открыть рот, как он начинал дерзить, ругаться и лезть на рожон. Он ведь понимал, что она пытается к нему подойти, знал, что она чувствует, и всё равно вёл себя так даже сейчас — как тут не счесть его ветреным?

И всё же ей было невыразимо жаль. Кихён тяжело сглотнула. Вспомнив о Сокхо и своей решимости, она сделала глубокий вдох. Наконец она заговорила:

— ...Нам нужно поговорить.

Она старалась говорить мягко, но первые слова всё равно прозвучали резковато.

Что происходит? Я был удивлён, что Кихён, которая редко подходит ко мне первой, сама пришла.

«Я что-то сделал не так?» — была моя первая мысль.

Учитывая, что Кихён мастер находить недостатки даже в моих самых мелких промашках, это было вполне логичное предположение.

«Да нет, вроде ничего...» — к такому выводу я пришёл. Я не сделал ничего плохого.

Если и можно было назвать что-то одно, так это моё возвращение на день позже срока. Но если Хесон это могло волновать, то Кихён не из тех, кто переживает по таким поводам. Не то чтобы ей было всё равно, просто она понимала, что внешние обстоятельства могут сдвигать графики на день-два.

Так зачем же она меня зовёт? Пока эти мысли снова крутились в голове, Кихён заговорила.

— Про...

Она попыталась что-то сказать. Кихён нахмурилась. Она прислонилась к стене, нервно теребя кончики пальцев — в этом жесте сквозило явное колебание.

Я ждал. Казалось, Кихён пытается сказать что-то очень трудное. И, судя по всему, это касалось меня. Я ещё не понимал точно, что она хочет сказать, но разве не ясно? С таким серьёзным лицом и этой заминкой... Эти слова давались даже Кихён с огромным трудом.

Слова, ради которых этому упрямому подростку пришлось наступить на горло собственной гордости.

— Не торопись. Я тебя не подгоняю.

Я улыбнулся и плюхнулся прямо на голый пол. Кихён слегка округлила глаза, а затем снова опустила голову.

Воцарилась тишина. Лишь звук того, как Кихён постукивает ногтем о ноготь, наполнял пространство. Через некоторое время она внезапно сделала глубокий вдох и выдохнула:

— ...извини.

— А?

— Прости меня.

Голова Кихён опустилась так низко, как только возможно. Её уши, отчётливо видимые из-за короткой стрижки, стали ярко-алыми. Почему-то в её голосе послышались слёзы.

— Кажется, я заставила тебя пойти туда только из-за своего упрямства.

Слова звучали сбивчиво, но, к счастью, я понял, что она имеет в виду.

«Она из-за этого переживала?»

Я невольно рассмеялся. Она показалась мне такой милой в своих терзаниях. Неужели она правда думала, что я отправился в убежище только из-за её настояний?

«Ну, это было не совсем неправдой...»

Но это была далеко не единственная причина. Я наклонился, пытаясь заглянуть в лицо Кихён, направленное в пол. Вид у неё был одновременно злой и смущённый. Глаза она зажмурила так крепко, что даже не видела моих маневров.

Кихён снова заговорила:

— Лучше бы мы не ходили. Я была недальновидной. Когда есть опасность, правильно её избегать, так люди и выживают...

— Нет, это не так.

Я оборвал её поток самобичевания. Кихён вскинула голову. Её удивлённое лицо оказалось прямо передо мной. Я намеренно придал лицу суровое выражение и поднялся на ноги.

— Нужно делать то, что должно. Когда люди в беде, им нужно помогать.

— Но всё же...

— Что «но»? Зачем стыдиться того, что ты сказала правильную вещь?

Я скрестил руки на груди, хмыкнул и продолжил:

— Если говоришь правильные вещи, делай это уверенно. И что останется, если ты будешь просто так «выживать»?

Тревоги Кихён были довольно глубокими, но направление было явно неверным.

— Кихён.

— Да...

— Важно оставаться человеком.

Существуют ценности, которые нельзя отбрасывать просто ради того, чтобы выжить. Я знал, насколько пустой становятся душа и жизнь того, кто предаёт эти ценности. Вот почему я не хотел, чтобы Кихён говорила подобные вещи.

— Люди должны помогать другим людям. Тот, кто проявляет доброту, получает право на ответную доброту в будущем.

Именно благодаря доброте этого ребёнка я снова нашёл в себе силы жить. У меня появилось желание чего-то достичь, а не просто дышать. Кихён — это ребёнок, который всё это знает. Ребёнок, который знает, что в жизни есть вещи поважнее простого выживания.

— Не смей об этом забывать.

Это моё эгоистичное желание, но я надеюсь, что Кихён станет человеком, который не забудет это чувство в сердце. Потому что мир после апокалипсиса настолько суров, что без таких протянутых рук помощи сердце засыхает быстрее, чем тело. Этому миру отчаянно нужен кто-то, кто прольёт хотя бы одну каплю воды на иссохшую душу.

Лицо Кихён странно исказилось. Губы то открывались, то закрывались. В итоге она выдавила:

— ...Но на доброту могут ответить злом.

Чисто рационально она была права. Однако это было утверждение, от которого люди черствеют.

— Тогда ты просто проламываешь им череп. С неблагодарными ублюдками только так и надо. Если сама не сможешь, я сделаю это за тебя.

— ...

Кихён замерла. Я широко улыбнулся ей.

— Идёт?

Я ждал ответа, но Кихён лишь скорчила странную гримасу. Пока я гадал, почему она так себя ведёт, её кулаки разжались. И вдруг она прыснула.

— ...Это ещё что такое?

Это был второй раз — всего второй раз, когда я видел, как Кихён смеётся за всё время нашего знакомства.

«Что происходит? Почему она смеётся?»

Не в силах понять, как работает мозг девочки-подростка — то она страдает, то вдруг смеётся, — я почесал затылок. Затем Кихён вдруг густо покраснела и быстро прошла мимо меня.

«Ничего не понимаю».

Наверное, это и есть то, что Чхольджин называл «зумерами» или как-то так.

Прошло два дня с тех пор, как инцидент в убежище Мапхо был исчерпан.

— Эй.

Я поднял голову, услышав внезапный грубый оклик.

— Эй, ты.

Переведя взгляд на звук, я увидел Хелен.

«Ах, точно».

Я так забегался, что совсем забыл — теперь мы живём вместе. По спине пробежал холодок. Неужели она обращается ко мне? Неужели хочет поболтать на языке, который совершенно не вяжется с корейской землёй?

Отчаянно надеясь, что это не так, я указал на себя указательным пальцем. Хелен с довольным видом кивнула и подтвердила:

— Да-а~ ты~.

Это просто сводит меня с ума. Честное слово.

Голова шла кругом. В мыслях стоял туман, а тело наполняло необъяснимое уныние.

— Так вот, я хочу жить здесь... Эй? Ты в порядке?

Пока я витал в облаках посреди разговора, Хелен помахала рукой перед моим лицом.

— А!

Чувство было такое, будто я внезапно пришел в себя. Вздрогнув, я поспешно обратился к Хелен:

— Я... Я!..

Наверняка я должен был что-то сказать. В конце концов, у меня за плечами четыре года университета. Было бы ударом по самолюбию запнуться на чем-то настолько элементарном.

Я тяжело сглотнул, в горле пересохло. Широко раскрытыми глазами я уставился на Хелен. Встретившись взглядом с красавицей со звучным блондом, я выдавил:

— Я... Я не говорить по-английски!

В комнате повисло напряжение. Зрачки Хелен задрожали. Она ссутулилась, губы ее затрепетали.

«Черт, неужели она впервые встретила человека, который не знает английского?»

Меня вдруг захлестнуло возмущение. Если подумать, это Корея, а Корея — страна, где говорят по-корейски. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? Почему на меня так смотрят только из-за того, что я не владею английским на корейской территории?

Я решил быть уверенным в себе. Расправил плечи и заставил себя смотреть прямо перед собой, а не опускать взгляд. И вдруг...

— Я... Я не говорить по-корейски, — выпалила Хелен.

Ее глаза заблестели от влаги. Голос начал дрожать, подступали слезы.

— Корейский слишком трудный...

Пока она продолжала причитать с ломаным произношением, я невольно почувствовал с ней некое родство.

— Ты идиот? — спросил господин Пак на следующий день.

Я низко повесил голову от смущения.

— Ну, я имел в виду...

— Ты не можешь справиться даже с базовым разговором? Нет, что важнее — почему у тебя такое кошмарное произношение? Как ты умудрился произнести английские слова так, что она приняла их за корейские?

Слова господина Пака только добавили мне стыда. Был один момент, который я не сразу осознал. Когда я сказал «Я не говорю по-английски», Хелен ответила «Я не говорю по-корейски».

Что это значило? Это значило, что то, что я пытался сказать на английском, прозвучало для Хелен как корейский язык.

«Ч-черт возьми...!»

Надо было лучше учиться. Как же стыдно. Господин Пак вздохнул. Затем со своим характерным пренебрежением он посмотрел на меня и сказал:

— Эта женщина хочет жить здесь с нами. На нее произвело впечатление то, как ты заботишься о детях. Говорит, что тоже хочет помогать.

— А?

— Что «а»? Разве это не хорошая новость для тебя? Ты получишь учителя английского.

Новость была так себе. Я фыркнул и стал спорить с господином Паком:

— Ну, я ценю ее добрые намерения, но как быть с общением? И как содержать еще одного человека? Кроме того, нужен ли нам вообще английский в таком мире?

Это были три опасения, которые сразу пришли мне в голову. Даже если мы как-то решим первые два, все равно. Зачем нам принимать ее, если английский сейчас не особо нужен?

— Она, вероятно, отлично устроилась бы в любом убежище, не так ли? Раз она исследователь в области биологии, убежища примут ее с распростертыми объятиями.

— Ты серьезно спрашиваешь, потому что не понимаешь?

Презрение на лице господина Пака стало еще глубже. Я невольно вздрогнул. Почему я такой? По правде говоря, у меня аллергия на высокообразованных людей и красавцев. А передо мной стоит господин Пак, обладающий обоими качествами, и смотрит на меня сверху вниз, заставляя сжиматься.

— Ч-что...!

— О господи, ну и дубина. Разве есть смысл учить детей без английского?

— Не то чтобы это было невозможно...

— Как ты собираешься читать оригинальные тексты без знания языка?

— Оригинальные тексты?

— Например, журналы или научные статьи. Они обычно пишутся на английском. Даже если просто зайти в книжный магазин, там гораздо больше учебников на языке оригинала, чем переводов, верно?

Холодный пот покатился по моей спине.

«Я этого не знал».

Как часто мне вообще требовалось читать специализированные учебники? Те немногие пособия, что я открывал, касались моих предметов, и их я изучал на корейском. У меня никогда не было причин искать их на английском.

Я уже собирался возразить господину Паку, опираясь на свой опыт и уровень образования, который считал подходящим для детей, но мне пришлось проглотить слова, когда я осознал:

— ...Даюн понадобится английский.

Наша гениальная Даюн. Ей нужно будет изучать специальные пособия в оригинале. Для Даюн, которая впитывает знания со скоростью, удивляющей даже господина Пака, английский вскоре станет необходим.

— Вот именно. Ради Даюн ты должен обучить ее английскому, китайским иероглифам и, если возможно, даже латыни. Множество теоретических терминов происходит из латыни, поэтому понимание основ облегчает запоминание.

Я внезапно почувствовал тяжесть на своих плечах.

— ...Растить детей непросто.

— Ты думаешь, мамочки из Каннама мучили своих детей, потому что им нечем было заняться? Если хочешь поднять кого-то до уровня, которым будут восхищаться другие, такие вложения — это лишь база.

— А, не говори об этом. У меня от этого ПТСР.

Я содрогнулся при упоминании каннамских мамаш. На то была причина. Перед тем как мир рухнул, когда я только начал преподавать, травма от преследований этих женщин все еще не зажила. Все было настолько плохо, что они каким-то образом узнали мои контактные данные, которые я пытался скрыть, и донимали меня день и ночь.

Если шутить, это был уникальный период в моей жизни. Единственное время, когда я был популярен у женщин. Это могло бы быть неплохо, если бы не тот факт, что эти женщины были властными дамами средних лет.

— Идиот.

Господин Пак цокнул языком, глядя на мое помрачневшее лицо. Затем он достал из кармана сигару и зажег ее. Это я достал ее для него.

пш-ш затяжка

Дым поднялся от толстой сигары. Я нахмурился и замахал рукой.

— Фу, ну и запах.

— Кх... а хорошо. В общем, живи с этой женщиной.

Он полностью проигнорировал мою реакцию. Откашлявшись и отойдя от него подальше, я ответил:

— После твоих слов я тоже думаю, что нам стоит жить вместе, но как мы будем общаться? Вообще, почему бы вам тоже не переехать к нам, господин Пак...

— Не говори чепухи.

Отказ был быстрым и резким. Я неловко причмокнул губами и почесал затылок.

«Не клюнул».

Жизнь стала бы в десятки раз легче, будь господин Пак рядом, но убедить его — задача не из легких. Но и заставлять я его не мог. Я решил сдаться и подождать другого случая.

— Жаль.

— Разберись с общением сам. Знаешь, учи ее корейскому, пока учишь детей.

— О.

— Что значит «о»?

Господин Пак усмехнулся. Сделав еще несколько затяжек, он снова заговорил:

— Кстати, ты стал весьма знаменит.

— Что за слухи?

— Инцидент в Мапхо.

Я резко повернул голову. Господин Пак ответил на мою реакцию насмешливым тоном:

— Вчера один посетитель сказал: «Бомбермен вернулся!» — Он произнес это, шутливо вскинув обе руки к небу.

Кулаки мои задрожали.

— Этот чертов Бомбермен...!

По-настоящему позорное прозвище. И несправедливое в придачу.

— Почему только мне достается такая чушь...

— Ты в Чёрном списке. Причем в особом, высшего ранга.

— Другим парням дали крутые имена! «Священник», «Художник» и все такое! Разве они не могли называть меня просто «Учитель» или типа того?

— С чего бы ребятам из убежища давать тебе крутое имя? Ты взрываешь как минимум одно место каждый раз, когда появляешься.

— Тогда им следовало вести себя лучше. Должен ли я просто стоять в стороне, когда они ведут себя как подонки?

— Они, вероятно, думают, что подонок — это ты.

— Черт возьми...

Я принял еще одно решение.

«Если я поймаю ублюдка, который придумал это прозвище, я его точно...!»

Я решил, преисполнившись благодарности, засунуть ему гранату прямо в живот. Тело дрожало от подступающего гнева. Наблюдая за мной, господин Пак рассмеялся и сказал:

— Будь осторожен. Есть полно людей, которые затаили на тебя обиду.

— Если бы у этих парней хватило смелости прийти за мной, я бы уже валялся где-нибудь на улице.

— Малыш, ну и уверенность... — Господин Пак покачал головой и выдохнул длинную струю сигарного дыма.

Я нахмурился и снова предупредил его:

— Эта сигарета...

— Если завидуешь, сам закури.

...С ним бесполезно спорить.

Когда Даюн ушла к господину Паку на занятия, я сел перед Дабин, Хесон и Хелен с торжественным лицом и объявил:

— Ну что же, приступим!

— Приступим!

— О-о-о...!

Хесон и Дабин закричали, крепко сжимая карандаши. Хелен, сидевшая между ними, улыбнулась и кивнула.

Чем мы занимаемся? Учим корейский. Двое дошкольников и одна иностранка. Это будет непростая битва, но ее нужно выиграть.

— Сегодня мы выучим приветствия! По-английски это «hello»!

— Приветствие!

— Hello!

— Да-а~!

— Hey!

Я уловил английскую речь среди радостных криков своим чутким слухом и строго посмотрел на Хелен. Та застыла. Ее кадык нервно дернулся. Я напомнил ей о правиле, которое передал ранее через господина Пака, сохраняя суровый вид:

— Когда учим корейский?

Глаза Хелен забегали. Вероятно, она пыталась понять мои слова по контексту. Последовала напряженная тишина. Я уже начал беспокоиться, что Хелен меня не понимает, и как раз в тот момент, когда я готов был впасть в ступор от незнания, как разрулить ситуацию...

— Когда учим корейский — использовать корейский! — выдала Хелен.

К счастью, она поняла, что я имел в виду. Я поднял большой палец вверх, чтобы похвалить ее. Хелен удовлетворенно улыбнулась.

Хелен училась быстро. Впрочем, было бы странно, если бы человек с докторской степенью соображал туго, но видеть это своими глазами всё равно было удивительно.

И она не была просто каким-то доктором. По словам господина Пака, она получила высшее образование к двенадцати годам и сразу поступила в университет — вундеркинд в любом понимании этого слова. Это была большая удача, но, как и следовало ожидать, вместе с талантом пришли и проблемы.

— Я не любить бобы. Я любить мясо. Мясо — хорошо.

Это упрямство. Вот в чём крылась главная беда. Хелен была умна, к тому же благодаря своим способностям она всегда привыкла к уважительному отношению. Так было до апокалипсиса, и так же осталось после.

В любом убежище, которое она посещала, её принимали как почётную гостью. Для неё мясо было неограниченным ресурсом, который появлялся по щелчку пальцев, стоило ей только захотеть, а её слова ценились почти наравне с законом.

Я почувствовал резкую боль в затылке.

— Послушай, я же говорю тебе: у нас нет мяса! Кажется, ты не понимаешь — если так хочется мяса, иди на улицу и отгрызи кусок от зомби.

— Ой! Простите, вы баварец? Так варварски!

— Ба... что? Баварец?

Баварец? Она что, называет меня эксгибиционистом в плаще?

Внезапно внутри меня вспыхнул гнев. Кровь ударила в голову, а лицо исказилось в яростной гримасе. Хелен ахнула и отпрянула.

— Э-эй! П-простите...! Насилие — это плохо!

В своем испуге она выглядела довольно жалко, но я не мог сдержаться. Нет, я и не хотел сдерживаться.

«Так, для начала нужно научить её манерам».

Есть поговорка: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Здесь правила отличались от тех, к которым она привыкла, и я, как опекун детей, должен был доходчиво объяснить это Хелен. Это было необходимо ради общего блага.

Хлысь!

Звонкий звук удара раздался после того, как ладонь встретилась с макушкой Хелен.

— Ой!

— В Корее говори по-корейски, дурища!

Сегодня я планировал преподать Хелен углубленный урок того, что на самом деле представляет собой конфуцианство.

— Я... я вас уважать.

— Сколько Хелен лет?

— Твен...

— По-корейски.

— Двадцать семь лет.

— А мне?

— Тридцать три года.

— И как ты должна себя вести?

— С-соблюдать уважение.

Я удовлетворенно кивнул. Хелен покосилась на меня, а затем недовольно надула губы.

— Что такое?

— Вы такой гру...

— По-корейски.

— Извините, вы слишком буйный. Это несправедливо.

— А кто просил тебя так упрямиться?

Лицо Хелен скривилось, она вот-вот готова была расплакаться. Это действительно сводило меня с ума.

Я думал, что нашел помощницу, которая присмотрит за детьми, но вместо этого будто обзавелся еще одним ребенком. И не просто ребенком. Уровень её мышления и упрямства был точь-в-точь как у Хесон.

Как бы это получше выразиться... Да, пожалуй, так будет верно.

«Её мозг слишком девственно чист».

Возможно, из-за того, что она только и делала, что училась, её социальные навыки были на нуле. И это было еще не всё. Хелен не обладала даже базовыми бытовыми умениями, с которыми справлялся Джину.

Я тяжело вздохнул, пока Хелен сверлила меня взглядом.

— И стоило ли оно того...

Я сомневался, правильный ли сделал выбор.

— Хочу мяса... — даже в разгар моих раздумий Хелен потирала живот и бормотала подобные вещи.

Я снова почувствовал резкую боль в затылке, но сумел подавить раздражение.

«...Но всё же английский нам нужен».

Как бы мне ни хотелось выставить её за дверь, она оставалась носителем языка и учителем. Придется потерпеть. Снова вздохнув, я обратился к Хелен:

— Хелен, ты ведь знаешь, что сегодня у тебя занятие?

Хелен подняла голову и захлопала глазами. Глядя на неё, я предложил сделку, которая стоила мне определенных жертв:

— Если сегодня урок пройдет хорошо, я дам тебе кусочек вяленой говядины.

Глаза Хелен засияли. Было довольно досадно, что она никак не могла привыкнуть к корейскому, но слово «говядина» понимала мгновенно и безошибочно.

На этаже прямо под пентхаусом, который мы приспособили под классную комнату, кипела работа. Перед белой доской, исписанной каракулями на английском, Хелен выкрикивала:

— Apple!

— Apple!

— Apple! — хором повторяли за ней Хесон и Дабин.

Что это была за сцена? Не что иное, как урок английского. Монументальное первое занятие Хелен. Я с чувством гордости оглядел детей.

Хесон и Дабин с азартом повторяли за учителем, а Даюн уже запомнила всё написанное на доске и теперь перелистывала страницы словаря. Джину с улыбкой наблюдал за детьми, а Кихён зевала, совершенно не обращая внимания на происходящее.

— Кихён, а ты почему не участвуешь?

— С чего бы мне это делать?

— Тебе стоит выучить хотя бы основы для общения.

— Чушь собачья, где мне это пригодится?

— Это для твоего же блага, ребенок.

Лицо Кихён скисло. Вы только посмотрите на неё — взрослый говорит, а у неё на лице такое неуважение. Я напустил на себя строгий вид и отчитал её:

— Английский очень важен, ты обязана его учить.

— А вы-то его знаете?

Внезапно я потерял дар речи. Внутри всё заклокотало от смущения.

— М-мне он не нужен... Я учитель физкультуры.

— Мне тоже не нужен, я отвечаю за снабжение.

Мои зрачки задрожали, словно началось землетрясение. Возможно, зря я не попытался это скрыть. Кихён, заметив мою реакцию, высокомерно вскинула брови.

— Вы ведь ни черта не знаете, верно?

Её кривая ухмылка была слишком вызывающей. Я не выдержал.

Бам!

Я резко вскочил, и все взгляды устремились на меня. Но мне было плевать.

— Н-не знаю? Да у меня был третий уровень по английскому на вступительных экзаменах!

Конечно, это был едва-едва натянутый третий уровень, потому что мне повезло угадать несколько ответов, но всё же — третий уровень есть третий уровень. Я гордо фыркнул.

Видя это, Кихён скрестила руки на груди и бросила:

— Чего вы так раздухарились? Совесть нечиста?

Поводов для мук совести было предостаточно, но признать это я не мог. По спине скатился холодный пот. Кулаки задрожали. В порыве гнева я ляпнул то, чего не следовало:

— Т-тогда давай поспорим!

— Поспорим?

— Да, пари! Сойдемся в тесте на знание слов! И если я выиграю, ты будешь заниматься без всякого нытья!

В комнате повисло напряжение. Хесон, Дабин и Даюн недоуменно склонили головы, не понимая, что происходит. Джину неловко улыбался, а у Хелен при слове «пари» азартно блеснули глаза.

Кихён, издав задумчивое «хм-м», ухмыльнулась.

— Пари... И что вы сделаете для меня, если выиграю я?

— Всё что угодно!

Глаза Кихён загорелись.

— По рукам. Идёт.

И только тогда я осознал свою ошибку.

— Ты что, идиот?

Именно это сказал Чонмин, когда заглянул к нам неделю спустя. Он издал сухой смешок, глядя на Ли Сокхо, который буквально стоял перед ним на коленях.

«Что за глупостями он занимается?»

Тридцатитрехлетний мужик спорит на знание словаря с пятнадцатилетней девчонкой. Это было одновременно и смешно, и дико.

— ...Пожалуйста, помоги мне. Ну же, господин Пак! Друзья так не поступают...!

— Нет, тут и помогать-то не в чем — ты же всё это когда-то учил. Чего ты боишься проиграть?

В этом и заключалась главная причина его недоумения. С точки зрения Сокхо, ему нужно было просто освежить в памяти старые знания, так зачем он пришел сюда плести интриги?

Когда он озвучил этот вопрос, Сокхо ответил:

— Ну... Я переживаю, что Кихён может быть талантлива в учебе. Я никогда не видел, как она занимается, поэтому не знаю её уровня...

— Тогда тебе вообще не о чем беспокоиться.

— А? — Сокхо поднял голову.

Чонмин цокнул языком и пояснил:

— Ты думаешь, учеба — это только талант? Учеба — это игра, в которой преимущество у того, кто уже проходил через это. Умение долго сидеть на месте, способность концентрироваться и вдалбливать информацию в голову. Между тем, кто уже делал это раньше, и новичком — пропасть.

Сокхо заморгал. Затем с радостным «А-а!» вскочил на ноги.

— П-правда же?! Я ведь не проиграю?

— Если проиграешь, тебе лучше сразу пойти и утопиться.

— Ха, а я-то зря переживал!

Сокхо разразился довольным смехом и почесал затылок. Чонмин издал неопределенный звук, продолжая размышлять и наблюдая за приободрившимся другом.

«Обычно это так, но...»

Кое-чего он Сокхо не сказал. Того, что простое запоминание дается куда легче молодым людям, чей мозг еще пластичен. И того, что существуют гораздо более эффективные методы зубрежки, чем простое повторение.

«Знание корней слов или этимологии дало бы огромное преимущество».

Стоит ли ему сказать об этом? Немного подумав, Чонмин тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

«Нет, будет куда забавнее, если этот парень проиграет».

В любом случае, это была не его проблема. Более того, Чонмину куда больше хотелось увидеть отчаяние Сокхо после поражения от пятнадцатилетки, чем его самодовольную физиономию в случае победы.

«Может, мне стоит встать на сторону девчонки?»

План созрел сам собой. Один лишь Сокхо пребывал в счастливом неведении, не подозревая, что на его стороне здесь нет ни единой души.

Сидя в отдельной комнате, переделанной из обычной спальни этажом ниже пентхауса, я невольно покрылся холодным потом, глядя в словарь.

— И как мне все это запомнить?..

Стоило мне увидеть английские слова, как все тело скрутило в агонии, словно от приступа головокружения, а здравый смысл начал рассыпаться на куски.

Я этого не знаю. Я не знаю этот дьявольский язык.

Наверняка когда-то я мог без труда заучивать по сто слов в день, и эти буквы казались смутно знакомыми, но они упорно не желали задерживаться в голове.

— П-про...

Я попытался хоть как-то это произнести, но безуспешно. Почему это происходит? Стоило мне задуматься, как ответ нашелся сам собой.

— ...Ну конечно, это невозможно.

Прошло целых пять лет с тех пор, как я в последний раз что-то изучал. И десять лет с тех пор, как я забросил английский.

Встречался ли мне английский за это время? Ни разу.

После того как мир рухнул, я только и делал, что выживал и занимался терроризмом. Мой мозг, и без того перенасыщенный экстремальными стимулами вроде взрывчатки, алкоголя и трупов, просто не мог впитывать такую пресную лексику.

Ситуация была безнадежной. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Мне нужно было выучить тысячу слов, сорок из которых попадут в тест.

Экзаменаторами были господин Пак и Хелен. Хелен затаила на меня обиду, а господин Пак и не собирался помогать. Пришлось признать очевидное.

— Мне конец...

Ли Сокхо, тридцатитрехлетний учитель физкультуры в средней школе, вот-вот проиграет пятнадцатилетней Кан Кихён, которая даже начальную школу не окончила.

Кихён, превозмогая трудности, сосредоточенно слушала объяснения.

— Смотри, слова, начинающиеся на «pro», обычно несут в себе смысл движения «вперед». Не пугайся длинных слов, в конечном счете это просто комбинации коротких. Это как сказать «кряква» в корейском.

Продолжительные объяснения Чонмина невероятно помогали Кихён запоминать материал. Это была не просто зубрежка, а метод письма во время заучивания.

Плюс ко всему — особая привилегия в виде трехсот вопросов из прошлых тестов, предоставленных самим экзаменатором. В этой битве невозможно было проиграть, даже если бы она попыталась.

Все в убежище были на стороне Кихён. К тому же, несмотря на отсутствие образования, её мозг обладал отличной способностью к обучению.

До пари оставалось три дня, и подготовка Кихён шла полным ходом.

— Теперь слова, заканчивающиеся на «al».

Кихён подняла ручку. Перед ее глазами появилось около двадцати слов с таким окончанием. Пока она записывала их, то снова внимательно прислушалась к голосу.

— Слова на «al» — это существительные. Когда записываешь их значения, они выражают состояния или качества, а не действия в духе «делать что-то».

Ее рука быстро двигалась по бумаге. Внутри нее полыхал дух соперничества.

«Что угодно!»

Обещание Сокхо исполнить любое желание, если она выиграет спор. Это и было ее мотивацией.

«Он точно сказал — что угодно».

Кихён улыбнулась. Она прекрасно знала, что Сокхо из тех людей, для кого сохранение лица — превыше всего.

— Ему крышка. Серьезно.

Уже вовсю планируя, как воспользоваться этой возможностью, Кихён поймала себя на том, что ей нравится учиться — то, что она раньше терпеть не могла.

— Эппл! — закричала Хесон.

Я улыбнулся с полуживым выражением лица.

— Хесон, ты молодец...

— Эппл!

Хесон, внезапно ворвавшаяся ко мне, пока я зубрил слова, продолжала выкрикивать «Эппл!». Вероятно, это было единственное английское слово, которое она выучила и которое ей так понравилось. В последнее время «Эппл!» стало вторым по популярности словом Хесон после «Кон-кон».

Мне нужно было сосредоточиться, но я не мог. Каждое слово, которое я пытался запомнить, заменялось на «Эппл!». Отчаянное положение.

Я хотел отослать Хесон, но...

— Эппл — это дерево!

Хесон была слишком очаровательна. Мое сердце таяло. Глядя на ее яркую улыбку, я подумал, что словари и ставки больше не имеют значения.

Хесон сидела у меня на коленях, крепко обнимая горшок со своим ростком боба.

— Хесон вырастит яблоню!

— Правда? Тогда угостишь меня яблоками позже?

— Да!

Когда я инстинктивно потянулся, чтобы погладить Хесон по голове, она зажмурилась, наслаждаясь моментом. Ну как она может быть таким ангелом? Когда Хесон вырастет, возможно, она и правда станет «ангелом Кон-кон», как сама и говорит.

Лишние мысли продолжали лезть в голову, и в разуме наступила пустота.

«Что ж, пока Хесон счастлива, это всё, что важно».

Раз Хесон такая милая, кого волнует тест по английскому?

— Эппл!

— Ох, наша Хесон так старается!

Самым важным было слово «apple». Не всякие там Биллы или Перлы, а именно «apple». В тот момент я снова осознал:

— Эппл! Кон-кон!

Хесон — лучшая.

— Операция прошла успешно.

Чонмин поднял большой палец вверх. Кихён и Хелен удовлетворенно кивнули. Сцена, явно напоминающая закулисную интригу.

Стоит ли объяснять? Даже то, что Хесон мешала Сокхо, было частью их плана. Две бутылки колы, которые можно выпить так, чтобы Сокхо не узнал, — такова была цена подкупа Хесон.

Немалые расходы для этого мира, но какое это имело значение? Для них цель оправдывала средства.

Кихён хотела выиграть соревнование. Хелен хотела, чтобы Сокхо раздобыл мясо. Чонмин хотел увидеть Сокхо в жалком положении.

Объединенный общей целью, альянс продолжал свою зловещую операцию даже в этот момент.

— С его мозгами он ни за что не выучил бы все слова, но на всякий случай лучше исключить любые переменные.

— Верно. Сокхо хитер. Нельзя терять бдительность.

— Хорошо, тогда идем дальше. Кихён, сколько слов ты запомнила?

— ...Около ста пятидесяти.

— Отлично, отлично. Мы продвигаемся по графику.

Злорадный смех Чонмина эхом разнесся по пентхаусу.

Чуть поодаль Джину, который только что принес белье и аккуратно его складывал, не смог сдержать неловкой улыбки.

— Хм...

Ему вдруг стало жаль Сокхо. Однако никаких действий Джину предпринимать не стал.

«...Сестра в гневе страшна».

Джину был простым, робким мальчиком, который боялся Кихён, время от времени бросавшей на него убийственные взгляды, больше, чем Сокхо, который всегда относился к нему как к племяннику.

В день долгожданного теста я предстал перед Кихён с напряженным лицом. Я тяжело сглотнул. Сердце колотилось от нервов.

«Я справлюсь!..»

Пусть я не смог уделить много времени учебе, потому что играл с Хесон! Пусть мой мозг одеревенел и слова в нем почти не задерживались! Даже у меня было секретное оружие.

«Шпаргалка!.. Я рассчитываю на тебя!»

Плотно исписанные буквы в моем крепко сжатом кулаке придавали уверенности. Не вините меня в трусости. Сейчас не время привередничать в методах. Это вопрос авторитета учителя. Речь идет о моей идентичности.

— Итак, оба займите свои места!

Господин Пак хлопнул в ладоши. В последнее время он стал заявляться чаще, чем раз в неделю, но раздражало то, что он никогда не помогал мне, хотя приходил под предлогом подготовки к тесту.

Я сердито взглянул на господина Пака, усаживаясь на место. Затем Хелен раздала экзаменационные листы. Сорок слов, аккуратно напечатанных на бумаге формата А4, предстали перед моими глазами.

Напряжение снова возросло.

— У вас есть десять минут! Начинайте тест!

Курок был спущен. Я сжал ручку. Слегка разжал кулак, чтобы заглянуть в шпаргалку.

«Есть!»

В тесте оказались слова, которые я выписал заранее. Около пятнадцати. Пятнадцать из сорока — это немного, но сколько могла подготовить Кихён?

«Я победил!» — ликовал я.

И задвигал ручкой. К счастью, казалось, мой авторитет будет сохранен.

Он не был сохранен.

— Кан Кихён: 28 баллов! Ли Сокхо: 15 баллов! Кихён, ты победила.

Сердце упало в пятки от слов господина Пака. Я со скрипом повернул голову и увидел, как Кихён высокомерно ухмыляется.

— Я ведь выиграла, верно?

Слова, явно пропитанные провокацией. Все мое тело задрожало. Из моего рта жалко посыпались обрывки фраз, которые не складывались в нормальные слова, а в голове будто все померкло.

Я не мог этого принять. Что-то здесь было не так. Поэтому я хлопнул по столу и закричал.

Бах!

— Э-это мошенничество!!!

Все взгляды обратились на меня. Но сейчас было не время отступать. Я свирепо смотрел, решив стоять до смерти, но...

— У проигравшего всегда много претензий.

Мой голос ни до кого не долетел. Кихён подошла ближе. Я инстинктивно отступил. Хотел увеличить дистанцию, но и это было невозможно.

Кихён подошла вплотную и прошептала:

— Вы сказали — «что угодно».

В ее голосе слышался смех.

— Ну, я об этом не спеша подумаю.

Сказав это, она похлопала меня по плечу и прошла мимо.

Тук

Я упал на колени. Перед глазами потемнело от ненависти к себе и унижения. Пока я дрожал в отчаянии, подошел господин Пак.

— Эй.

Я злобно посмотрел на него. Винить было больше некого, а злиться на кого-то было нужно. Но и эта попытка провалилась.

— Парень, что это за жалкая шпаргалка? — процедил он с усмешкой.

— А, что?..

— Я всё видел, идиот.

Господин Пак осуждающе цокнул языком. Затем он ушел.

Внутри я чувствовал пустоту. Стыд перекрыл все остальные негативные эмоции и лег поверх них плотным слоем. Тем временем...

— Эппл!

Лишь крик Хесон отдавался у меня в ушах.

Дни боли и унижения. Других слов, чтобы описать последние несколько суток, просто не находилось.

— Сокхо, я хочу мяса. — Что? Побойся бога! О каком мясе ты вообще говоришь... — Глупый Сокхо. — Ч-что ты сказала?

Отношение Хелен к нему резко испортилось, стоило ей узнать его истинную натуру.

— Гитара. — Э-э, да? — Струна на гитаре. Одна порвалась. — Ты хочешь, чтобы я её починил? — Не надейся, что так легко отделаешься. Я просто ставлю тебя в известность.

Кихён начала использовать условия их пари как рычаг давления, заставляя его исполнять любые свои прихоти. И это было ещё не всё.

В глазах Дабин, когда она смотрела на него, читалась лишь жалость, а Даюн и вовсе перестала о чём-либо спрашивать.

— Дерево!

Хесон выучила слово «дерево».

Что ж... он сам в этом виноват. Почему люди так глупы? Если бы он соревновался честно и проиграл, то не пал бы так низко, но в спешке он совершенно об этом не подумал.

— Дерево!

Сокхо поднял взгляд на Хесон, которая всё это время прыгала рядом и выкрикивала новое слово. Её лицо сияло от радости. Даже в таких обстоятельствах только Хесон оставалась на его стороне.

— Хесон!..

Стоило ему раскрыть объятия, как девочка подбежала и крепко обняла его.

— Дерево! — Да, дерево. Хесон у нас дерево. — Да! Хесон — красивое дерево!

Ах, сердце исцелялось. Казалось, все печали разом развеялись. Да, ему нужна была только Хесон. Хесон была его будущим.

Когда он с переизбытком чувств потерся щекой о её щеку, Хесон захихикала.

— Борода! — Щекотно? — Колется, колется!

Его сердце окончательно растаяло.

Хелен с огромным трудом раздобыла кусочек вяленой говядины и теперь смаковала его с невероятным чувством. Пусть это было не нежное сырое мясо, к которому она привыкла, но всё же хоть что-то. По сравнению с теми проклятыми консервированными бобами, о которых она постоянно забывала, это можно было назвать пиршеством.

На глаза навернулись слёзы. Хелен на мгновение задумалась, как она докатилась до такой жизни, но быстро отогнала эти мысли.

«Еда — это хорошо».

Поскольку после апокалипсиса прошло уже много времени, прежде чем она снова смогла почувствовать человеческое тепло, меню было не так уж важно. Здесь было всё, что любила Хелен... ну, почти всё, кроме нормального мяса.

Детский смех, уютная крыша над головой и тепло людей, которые любят друг друга. По её мнению, в этом месте было самое важное из того, в чём нуждается человек.

Лидер, Ли Сокхо, казался глуповатым, но это было не страшно. Зато он был ответственным и праведным человеком, который не мог пройти мимо несправедливости. Ради такого лидера она была готова на многое.

хруст

Хелен откусила кусочек джерки и завернула остатки в упаковку. Она перевела взгляд на Сокхо, который в углу возился с маленькой девочкой. Глядя на его жизнерадостный вид, трудно было поверить, что последние несколько дней он ходил совершенно раздавленным.

Хелен удовлетворённо кивнула.

«Сокхо неуклюжий, я помогу».

Хелен была тем, кто мог предложить этим людям нечто большее, чем просто теоретические знания. Или, возможно, нет.

— Что? — Послушайте, дамочка, и где мы, по-вашему, должны достать здесь подобный лабораторный комплект? — Сеул, исследовательская лаборатория. Иди туда, там всё есть! — Лаборатория? Вы сказали «лаборатория»? Дамочка, вы явно не понимаете, как сейчас устроен мир. Эти психи из культа уже взорвали все лаборатории. Просто «бум» — и всё взлетело на воздух, понимаете?

Хелен пришла в ярость.

— Чёрт! — О, это слово даже я знаю. По-корейски мы говорим «ссибаль».

Пока Сокхо радовался тому, что понял иностранное слово, у Хелен закружилась голова. Что за бред? Как люди могли уничтожить цивилизацию и технологии своими собственными руками? Как разумные существа могли сотворить подобное?

Пока она мучилась этими вопросами, к ней пришло осознание.

«Люди из культа — обезьяны. Нет интеллекта».

Хелен задрожала всем телом. Это была реакция на сильное потрясение. Видя её состояние, Сокхо цокнул языком и похлопал её по плечу.

— Ладно, тут уж ничего не поделаешь, так что выше нос. — Никакого «выше»... — Хм, а зачем вам вообще был нужен этот комплект? — Выделить белок... для питания...

Вот оно что. Хелен планировала добывать белок из растений, которые выращивала Хесон. Конечно, потребность в животном белке никуда бы не делась, но это могло бы положительно сказаться на питании детей, так что попытка того стоила.

И это ещё не всё. Если бы условия позволяли, она могла бы добывать из растений и масло. С ним они могли бы готовить жареную пищу. Но на этом всё закончилось.

План, рождённый её страстью к жирной пище и искренним желанием помочь, рухнул, даже не начавшись.

— У дяди Пака есть, нет? — У господина Пака? У этого парня наверняка припасено только оборудование для самогоноварения, больше ничего. — Чёрт...

Хелен было слишком грустно.

Я смотрел вслед уходящей Хелен со смешанными чувствами.

«Почему она идет так жалко?»

Её понурая фигура выглядела по-настоящему несчастной. Неужели она так сильно хочет белка? Мне вдруг захотелось что-то для неё сделать, но это было выше моих сил.

«Даже если бы лаборатории уцелели, люди из убежищ всё равно бы всё выгребли...»

И не только это. Учитывая, насколько настырны эти ребята, прознай они, что кто-то где-то использует оборудование, они бы целую армию собрали, чтобы его отобрать.

С мясом та же беда. Не то чтобы в этом мире совсем не осталось скота. Однако для таких бродяг, как мы, его считай и нет, настолько это редкость. Если учесть, что в крупном убежище меньше десятка свиней, всё становится на свои места. Даже кур, которых разводить проще, насчитывается меньше сотни.

«Ребята из Мапхо тоже говорили, что у них всего пять свиней...»

При этой мысли в голове что-то щелкнуло.

«...Погодите-ка, Мапхо?»

Сейчас в Мапхо правит тот предатель. Более того, этот предатель меня до смерти боится. В голове словно молния сверкнула. Планы начали стремительно обретать форму.

«Вот оно».

Поставка белка. Если всё сделать правильно, это может сработать.

Гичхоль шёл с недовольной миной. Причина была проста. Сегодня был день зачистки зомби в Содэмуне, и он попал в наряд, что наполняло его душу протестом.

«И зачем старший дал такое обещание...»

Он покосился на Хакчона, идущего рядом. Его непосредственный начальник, а теперь и новый лидер убежища. Со Хакчон мог бы заниматься внутренними делами, но он настоял на том, чтобы выполнить эту задачу лично, демонстрируя свою решимость.

«Раз уж решил — шёл бы один».

Хотя Гичхоль и ворчал про себя, в открытую он не бунтовал. В конце концов, с тех пор как Хакчон возглавил убежище, ситуация значительно улучшилась, а быть в ближнем кругу лидера было весьма выгодно.

— Старший, подождите меня! — Быстро зачистим и уходим. Ничего хорошего в том, чтобы задерживаться здесь, нет. — Тогда не стоило обещать с самого нач... Виноват.

Гичхоль съёжился под тяжелым взглядом Хакчона. Глаза, которые, казалось, могли убить. В этом и была причина.

«Неудивительно, что никто не смеет ему перечить...»

Никто не знал, кем он был раньше. Он почти всегда молчал, а если и говорил, то короткими фразами. Его лицо круглый год напоминало маску, а когда он злился, то смотрел так, будто собирался прирезать. Хотя он и вправду уже резал людей, так что это говорило само за себя.

«Он реально убийца? Или солдат?»

Любопытство так и распирало, но Гичхоль быстро подавил его. Один из уроков, которые преподал ему Хакчон, гласил: «Не суй нос не в свои дела». Даже такой нетерпеливый парень, как Гичхоль, усвоил урок: если хочешь выжить — сиди тихо.

Они продолжили путь. Гичхоль, то и дело позевывая на ходу, заметил впереди ползущего мертвеца.

— О, вон там один. — Разберись. — Слушаюсь.

Гичхоль завел руку за спину и со свистом выхватил японский меч. Личное оружие, подаренное старшим, когда он вступил в штурмовой отряд. Инструмент, идеально подходящий Гичхолю, который был помешан на японских комиксах и романах.

Гичхоль перехватил меч обеими руками и бросился в атаку.

— Хоп!

Он задержал дыхание, сокращая дистанцию. Зомби резко повернул голову, но реакция была слишком запоздалой. Клинок Гичхоля чисто снёс голову мертвеца.

вжих

«Есть!»

На лице Гичхоля расплылась улыбка. Он подумал: «Как же круто я сейчас выглядел!» Он был в восторге от того, как эффектно разделался с врагом одним ударом.

— Старший! Я закончил! — Голос приглуши. Хочешь созвать сюда всех окрестных тварей? — Да ладно вам, что тут тако...

Гичхоль, который начал было ухмыляться, внезапно замер на месте. Хакчон нахмурился. Что этот идиот там опять увидел? Хакчон проследил за взглядом Гичхоля.

— Чёрт...

Он тоже застыл. По простой причине. Перед ними стоял тот, кого они меньше всего хотели бы встретить.

Потрёпанная камуфляжная форма. Всклокоченные волосы и неопрятная борода. И человек с характерным блеском в глазах.

— Б-бомбер!.. — Какого дьявола?

Это был Сокхо. Гичхоль пискнул и попятился. Хакчон тяжело сглотнул, глядя на Сокхо.

Сокхо, до этого сверливший взглядом Гичхоля, глубоко вздохнул и перевёл взор на Хакчона. После чего произнёс:

— Слышь, дай мне одну курицу.

С лица Хакчона исчезли все эмоции.

— Ко-ко, ко-ко.

Тяжелая курица зашевелилась у меня под курткой. Сквозь плотную ткань пеленок я чувствовал отчетливое тепло живого существа.

Это была та самая несушка, которую я выторговал у ребят из Мапхо.

«Пусть не племенная, но все же».

Я с самого начала понимал, что требовать элитную курицу для разведения — это уже перебор, так что жаловаться не приходилось. Разве в переговорах не так принято? Проси больше, чем тебе нужно, и тогда в итоге сойдетесь на том, что ты и хотел получить. Так оно и вышло.

«Теперь у нас будут еще и яйца».

Я был доволен. Это была не просто какая-то курица — она неслась. А значит, я смогу обеспечить детей свежей едой.

«Как минимум, смогу их варить».

Найти растительное масло будет непросто, так что о яичнице пока можно забыть... Но и этого было более чем достаточно, чтобы чувствовать благодарность.

К тому же, если не брать в расчет еду, само появление животного должно благотворно сказаться на развитии детей. Какое сокровище может быть ценнее этого приятного чувства?

От радостных мыслей на лице сама собой появилась улыбка. Легким шагом я дошел до отеля, быстро поднялся по лестнице, распахнул дверь пентхауса и крикнул:

— Встречайте пополнение!

Мой энергичный возглас заставил детей и Хелен обернуться. А следом раздался дикий вопль:

— Ку-у-урица!!!

Это визжала Хелен. Она подскочила и бросилась ко мне с горящими глазами. В ее блестящих зрачках отражалась неприкрытая жадность.

— Ко-ко-ко-ко! — почуяв угрозу жизни, курица начала яростно вырываться.

Я защитно обхватил ее обеими руками и вскинул ногу.

— Стой, ненормальная!

От шока ругательство само вылетело из рта. Моя нога в четком прямом ударе полетела прямо в живот Хелен.

Тюк!

— Гха!

Хелен замерла. Она рухнула на колени, обхватив живот и глухо постанывая.

— Ч-черт...

— Идиотка, напугала меня. Это не мясо, женщина.

Я цокнул языком, и в этот момент к нам медленно подошли дети. Каждый из них смотрел на курицу с таким восторгом, что я окончательно убедился в правильности своего выбора.

— Это...

— Несушка. Значит ли это, что теперь мы сможем есть яйца?

— Ко-о. — Курица тихонько кудахтнула.

Кихён вздрогнула от звука. Что ж, ее реакцию можно понять.

Даже такие старшие ребята, как Кихён и Джину, возможно, впервые в жизни видели живую курицу. Учитывая их возраст на момент начала апокалипсиса и то, что они городские.

— Ккоккоки... — раздался мечтательный голос Хесон.

С раскрасневшимися щеками и остекленевшим взглядом она смотрела на птицу как влюбленная девчонка. Хесон слегка дрожала. Она медленно подошла ко мне, крепко вцепилась одной рукой в мои штаны и задрала голову, не отрывая глаз от курицы.

— Ккоккоки..!

Хесон, впервые в жизни встретившая животное, еще долго пребывала в благоговейном оцепенении, что-то шепча себе под нос.

Курятник мы решили обустроить на крыше. Держать птицу внутри было чревато проблемами.

Курица не умеет контролировать кишечник, так что она быстро превратила бы весь этаж в туалет. К тому же был риск, что она забредет куда-нибудь не туда и влипнет в неприятности.

Тук-тук!

Поорудовав молотком приличное количество времени, я наконец закончил постройку и с удовлетворением осмотрел результат.

«Идеально».

Курятник получился роскошнее, чем моя старая студия. Этого должно хватить, чтобы несушка жила полноценной куриной жизнью.

— Готово! Запускаем!

На мой зов подошла Хелен и передала мне птицу с явным разочарованием на лице.

— Курочка...

— Женщина, ты серьезно?

Я выхватил курицу, посадил ее в загон и развернул пеленки. Поколебавшись мгновение, птица расправила крылья и принялась разгуливать по своему новому дому.

— Ккоккоки! — Хесон была в восторге.

Вид курицы, широко распахнувшей крылья, произвел на нее сильное впечатление. Я усмехнулся и погладил Хесон по голове.

— С этого дня Ккоккоки будет нести для нас яйца.

— Яйца?

— Да, яйца. Они очень вкусные.

Хесон широко открыла рот и застыла с выражением «ого~». Затем она начала усиленно сглатывать слюну.

— Что-то вкусненькое..!

По ее сжатым кулачкам было видно, насколько она полна ожиданий. Глядя на это, я тепло улыбнулся, а стоявшая рядом Хелен спросила:

— Ли Сокхо, а сколько ей лет?

— Хм? Слышал, ей около двадцати месяцев.

— О... идеальный возраст, чтобы съесть...

Взгляд Хелен, все еще не способной расстаться со своим желанием, снова приклеился к курице. Я нахмурился, глядя на нее, и покачал головой.

«...Ну, она ее не убьет, если только не собирается есть сырое мясо».

Даже если Хелен и вела себя так, сделать она ничего не могла. Здесь просто не было инфраструктуры для готовки.

— Довольствуйся вареными яйцами. Она будет нести по штуке в день, так что через неделю у каждого из нас будет по яйцу.

— Да-а...

Хотя я хотел ее утешить, мои слова явно не возымели эффекта.

«Боже...»

Как ни посмотри, ее поведение было на уровне малышки Хесон. Я никак не мог отогнать эту мысль.

Хесон стала очень занятой. Причина была проста: она по уши влюбилась в принесенную мной курицу, и в ее распорядок дня добавился пункт «время с Ккоккоки».

Она просыпается утром, будит меня, расставляет свои бобы на солнечном месте и поливает их. Позавтракав, она сразу тащит Бин на крышу. Оказавшись там, она не отходит от курятника ни на шаг, пока ее кто-нибудь не остановит, и все это время без умолку болтает.

И это была не только Хесон. Не знаю, хороший ли это знак, но Дабин тоже примкнула к компании. Дабин, которая раньше ни на шаг не отходила от Даюн, наконец-то обрела независимость.

— Летит... летит... курица — это самолет..!

— Ккоккоки — это самолет..!

Восторженные голоса эхом разносились по крыше. Хесон и Дабин крепко держались за руки, наблюдая за клюющей носом курицей. Я не смог сдержать смех.

— Курицы не умеют летать.

Вжих!

Две головы разом повернулись ко мне. На лицах девочек отразился одинаковый шок.

— Почему нет..? — спросила Дабин.

Подавив смешок, я ответил:

— Потому что они слишком тяжелые. И еще там что-то было...

Я помнил, что где-то слышал объяснение, почему куры не летают, но сейчас никак не мог его вспомнить. Пока я мучительно соображал, Дабин жалобно спросила, словно женщина, преданная возлюбленным:

— Т-тогда зачем! Зачем им крылья..!

Она резко вскочила, дрожа всем телом. В ее голосе звучало явное отрицание. Мечтательная Дабин была потрясена самой мыслью о том, что существо с крыльями не может летать.

Я задумался. Как бы это объяснить? Как рассказать так, чтобы не разрушить детские мечты? После долгих раздумий я наконец выдал:

— ...О-оружие.

— А?

Дабин замерла. Пока она часто моргала, глядя на меня, я внутренне праздновал победу.

— Оружие! Точно! Видите эти большие перья на крыльях? Когда появляются враги, курицы выстреливают ими прямо в них!

Я говорил уверенным тоном, сжимая кулак для убедительности. Дабин и Хесон выглядели ошарашенными. Казалось, будто молния ударила им прямо в головы.

— О-оружие..!

— Перьевые пушки..!

Дети снова повернулись к курице. Та все так же сидела на месте, сонно покачиваясь. Однако теперь в их глазах она выглядела иначе.

— Это же истребитель!

— Ккоккоки — это Бомбермен среди птиц!

Они подняли шум. С раскрасневшимися лицами они прыгали вокруг, не в силах сдержать восторг. Я отвернулся.

«...Детская невинность — это важно».

Не стоило сейчас терзать себя чувством вины.

— Где курица?

Три дня спустя пришел господин Пак. На его лице сияла широкая улыбка, а в руке он держал бутылку чего-то, похожего на дорогой элитный алкоголь. Я сказал воодушевленному Чонмину:

— Мы ее не едим. Она для яиц.

Лицо господина Пака застыло. А затем жалобно сморщилось.

— ...Черт, я должен был догадаться.

Должно быть, он решил, что мы собираемся устроить пир. Я цокнул языком:

— Какое мясо? Яйца сейчас важнее.

— ...Зря только это притащил.

Господин Пак с удрученным видом посмотрел на бутылку в руке. Я издал сухой смешок и спросил:

— Серьезно, где ты услышал слух, из-за которого притащил выпивку?

— Ребята из Мапхо заходили. Один из моих контактов — младший в их штурмовом отряде. Он ныл, что они проиграли тебе несушку. Я подумал, что сегодня день забоя, вот и примчался.

— Боже... — Я пожал плечами и добавил: — Кстати, раз уж ты здесь, не хочешь яйцо? Она хорошо несется. Всего четыре дня прошло, а у нас уже пять штук.

— Нет уж, спасибо. Какая из яйца закуска? Я лучше вяленого мяса пожую.

— У тебя есть лишнее вяленое мясо?

— Конечно есть, в отличие от тебя.

— Тогда поделись немного...

— Отвали.

Проклятье. Не понимаю, зачем хвастаться, если не собираешься делиться. Раздраженный, я уставился на господина Пака, а тот лишь фыркнул:

— Если завидуешь — сам научись так делать.

Мне правда захотелось врезать ему хотя бы раз. Честное слово.

Прошло еще три дня. За это время Хесон и Дабин, совершенно очарованные курицей, почти не покидали крышу. Яиц накопилось уже семь штук.

Все верно. Сегодня был тот самый день — день вареных яиц.

В гостиной пентхауса я прижимал к себе круглые яйца, ожидая, пока закипит вода. — Дети, подождите еще совсем немного.

Хотя я и просил их потерпеть, на самом деле я сам волновался больше всех. И как тут не волноваться? Это же вареные яйца. Не те невыносимые сухпайки, а свежая еда, которую я не пробовал уже несколько лет. Пусть это всего лишь одно яйцо, но учитывая, сколько времени прошло, я не мог сдержать предвкушения.

Вода забурлила. Почувствовав, что пора, я растворил в ней соль, которую мне чудом удалось раздобыть, и опустил яйца. Пока они катались в кастрюле, танцуя в кипятке, Хелен шумно сглотнула слюну. — Белок, чертовски круто.

Даже Хелен, которая до этого сокрушалась, что курицу нельзя съесть, в этот момент была абсолютно счастлива. Я усмехнулся, глядя на детей. Хесон и близнецы, которые даже не знали, что такое вареные яйца, во все глаза смотрели на бурлящую воду, а Кихён и Джину сверлили кастрюлю нетерпеливыми взглядами.

Ждать пришлось недолго. Около десяти минут. Когда я понял, что все готово, и выключил огонь, Хелен тут же протянула мне шумовку, словно опытный ассистент хирурга. Я осторожно переложил горячие яйца из кипятка в холодную воду. Когда я опустил туда руку, они уже стали подходящей температуры — приятно теплыми. — Ну что, давайте есть.

Стоило мне взять яйцо и встряхнуть его, как дети и Хелен мигом разобрали свои порции.

Первой была Хесон. Услышав слова о «чем-то вкусненьком», она, недолго думая, широко разинула рот и вгрызлась в яйцо прямо в скорлупе, но тут же вздрогнула и выплюнула его. — Оно твердое!

Сквозь открытый рот были видны ее еще не выросшие передние зубы. Я рассмеялся и, погладив Хесон по голове, сказал: — Сначала нужно очистить скорлупу. Погоди, я тебе помогу.

Я легонько стукнул яйцом по своей голове — тук! Затем подцепил трещину и снял скорлупу. Глаза Хесон заблестели. — Каменная голова! — Ага, голова у меня и правда крепкая. — Совсем каменная!

Вроде бы прозвучало как комплимент, но почему-то на душе стало странно. — Вот, все очищено. Подуй, чтобы остыло, и пробуй. — Хорошо!

Хесон взяла яйцо. Она помяла его в руках, пробуя текстуру, поднесла к носу, принюхалась и с напряженным лицом открыла рот. Стоило ей откусить кусочек, издав короткое «ам», как ее тело замерло. — Ну как?

Ответ последовал не сразу. Лицо Хесон стало пустым. Взгляд затуманился, а ноздри затрепетали. Пухлые щеки дергались при каждом жевательном движении. — Так вкусно... — Хесон наконец разрыдалась.

Если вы не смеетесь при виде Хесон, которая дрожит и льет слезы радости, значит, с вашими эмоциями что-то не так. Я не выдержал и расхохотался. А Хесон тем временем продолжала причитать. Она использовала все прилагательные, которые знала, чтобы описать, какое оно мягкое, вкусное и теплое.

Яйцо исчезло в мгновение ока. Девочка с удрученным видом посмотрела на свою пустую ладонь. — Хочешь еще? — Да...

На лицо Хесон набежала тень грусти. Для такой обжоры одного яйца явно было мало. Я взял свою порцию, очистил, разрезал пополам и отдал ей одну часть. — Это последняя, договорились?

Сказав это и съев половинку, Хесон снова просияла. Разинув рот, она отправила кусок прямо из моих рук себе в рот. Затем она начала прыгать от радости и бросилась мне в объятия. — Так вкусно!.. — Ешь медленнее, а то живот разболится.

Лицо Хесон полностью расслабилось. И от этого мое сердце тоже смягчилось. Пожалуй, детская улыбка — действительно самое мощное оружие на свете. Поглаживая Хесон по спине, я обнаружил, что эта улыбка радует меня больше, чем вкус яйца во рту.

Я поднял взгляд — реакция остальных детей тоже была вполне удовлетворительной. Дабин, верная своему характеру, звонко хихикала, а Даюн смаковала вкус с раскрасневшимися щеками. Джину почему-то все еще старательно ковырял скорлупу, а Кихён жевала с едва заметной улыбкой. — Вкусно, правда?

При моем вопросе Кихён подняла голову. Ее лицо выглядело довольно суровым. Посмотрев на меня взглядом, больше похожим на прищуренный вызов, она в конце концов кивнула. — ...Вкусно.

На этот раз пришел честный ответ. — Поедим еще на следующей неделе. Они обычно несутся раз в день, так что через неделю снова наберется.

Кихён кивнула. Тем временем ко мне подошла Даюн и потыкала пальцем. — ...Мистер. — Да? — Для Учителя тоже оставьте. — Для Учи... А, для господина Пака? — Да...

Надо же, какая она заботливая. Я охотно кивнул, оценив доброту Даюн, которая вспомнила о том, кого здесь нет, но тут же замер. — ...Погоди, а почему господин Пак у тебя «Учитель», а я просто «Мистер»?

Если подумать, разве не я здесь учитель? Господин Пак был просто приглашенным инструктором, верно? Я хотел спросить об этом Даюн, но слова не шли с языка.

«Кто знает... вдруг она ответит: "Я не считаю учителем того, кто глупее меня"».

У меня бы не хватило смелости вынести такое заявление.

Прошло еще два дня. И в пентхаус пришла очень хорошая новость. — Цветок!!

Рано утром крик Хесон разбудил весь дом. Я подскочил с кровати прямо посреди сна. — Что! Что случилось!

Я выпалил это, в панике думая, не прорвались ли к нам зомби. Когда я с такой силой распахнул дверь, что раздался громкий тук, к счастью, никаких зомби я не увидел. — Цветок!!! — снова закричала Хесон. — Цветок? — Цветок!

Хесон подбежала ко мне. Затем она подняла горшок и сунула его мне под нос. — У Кон-кона цветок!

Я заморгал. Мой взгляд упал на фасоль. После недолгого молчания я воскликнул: — Зацветает!

На фасоли Хесон сформировался бутон.

Хотя цветок еще не распустился полностью, даже бутон вызывал особые чувства. Разве не так бывает с цветами, которые только готовятся раскрыться? В этом уже разрушенном мире это было по-настоящему редкое зрелище.

Конечно, если бы мы вышли за пределы города, мы бы легко нашли нечто подобное, но это был не вариант. В мире, где зомби могут появиться где угодно и когда угодно, не было смысла так рисковать ради каких-то цветов. Другими словами, для тех, кто прятался во тьме города, цветок, который только начинал цвести, вызывал странный трепет.

Дети собрались вокруг, чтобы посмотреть на бутон. На их лицах читалось искреннее восхищение. Маленькая и невзрачная, но оттого еще более ценная, эта хрупкая жизнь слегка покачивалась, словно приветствуя нас.

Щеки Хесон покраснели. — Красивый!..

Ее неспособность сдерживать эмоции была очень милой. Она то сжимала, то разжимала свои маленькие кулачки, а ее глаза, смотрящие на бутон, казалось, светились нежностью. Это чувство было вполне объяснимым. Помимо того, что она была ребенком с чистой душой, разве этот бутон не был драгоценным чадом, которого Хесон вырастила своими руками? Разве это не была ее первая любовь, которую она берегла в сердце, шепча ей ласковые слова? — Ты так рада? — Да!..

Хесон вскинула голову. На ее лице сияла улыбка, способная осветить весь мир. Я погладил ее по голове и сказал: — Кон-кон вырос. — Да! Кон-кон совсем большой! Теперь это взрослый Кон-кон! — Но Хесон ведь все еще маленькая? — Да! Теперь Кон-кон — мамочка!

Радостное лицо, она даже не поняла, что я подшучиваю. Взгляд Хесон вернулся к фасоли. — Мамочка Кон-кон!..

Она подалась вперед, словно пытаясь рассмотреть бутон в мельчайших деталях, желая навсегда запечатлеть этот момент в памяти. Я рассмеялся, глядя на ее сосредоточенный взгляд — настолько пристальный, что я начал беспокоиться, не вылезут ли у нее глаза из орбит. — Шею потянешь. — Мамочка Кон-кон!..

Она, казалось, совсем меня не слышала. Наблюдение продолжалось довольно долго и закончилось только тогда, когда дети наконец разошлись по своим делам. — Рисовать! — А? — Я нарисую этого красавца!

Хесон вскочила и побежала в секретное убежище. Вскоре она вернулась с альбомом и мелками, которые я принес когда-то давно. Видимо, она хотела зарисовать бутон, чтобы сохранить воспоминание.

«Это хорошо».

Фотография была бы лучше, но в рисунках есть свое очарование. — Хочешь, я помогу? — Да!

Хесон протянула мне мелки. Усмехнувшись, я взял коричневый мелок и сказал: — Я нарисую горшок, а ты нарисуй Кон-кона и красивый цветок. Идет? — Я нарисую его самым красивым! — Ого, потрясающе.

Хесон взяла зеленый мелок. Затем она провела длинную линию в альбоме. Я был впечатлен. — Хесон могла бы стать художником!

И я говорю это не просто потому, что она наш ребенок.

...Серьезно.

Белые лепестки плавно покачивались. Три или четыре распустившихся цветка на верхушке бутона словно приветственно махали ладонями.

В этом было что-то скромное и простое, но от того еще более прекрасное.

— Красивый цветок...

Глаза Хесон стали мечтательными. Дрожащие кончики пальцев не касались лепестков, а лишь замерли рядом. Она смотрела на них с таким благоговением, будто прикосновение могло стать великим грехом.

— Можешь потрогать. Только осторожно.

Когда я с улыбкой сказал это, Хесон сглотнула. Затем она вытянула крошечную руку и легонько коснулась лепестка указательным пальцем. Ее тело вздрогнуло.

— Он мягкий.

— Правда? Красивый цветок очень мягкий.

— Да, мягкий...

Хесон лучезарно улыбнулась. По ее сияющим щекам было видно, как сильно ей полюбились эти лепестки. Глядя на нее, я почувствовал прилив нежности пополам с легким сожалением.

«Он скоро завянет».

Лепестки, распустившиеся после долгого терпеливого ожидания, по своей природе увядают так же стремительно, как и цветут. Насколько я знал, этот боб Бин не был исключением. Всего через несколько дней лепестки опадут, а на их месте появятся стручки.

Как мне это объяснить? Как рассказать о расставании ребенку, который только что полюбил?

В душе поселилась тревога. Не в силах придумать, как это объяснить, я просто перевел взгляд на лепестки.

Разлука всегда такова. Сколько бы раз ты ее ни переживал, к ней невозможно привыкнуть; она заставляет воображать то, чего ты больше никогда не увидишь. Чем дороже тебе что-то, тем больнее становится это чувство, оставляя раны такие же глубокие, как пустившие корни чувства.

«Прощание...» — я прокручивал это слово в голове.

Внезапно глаза мои расширились от пришедшей мысли.

«...а это может сработать».

Возможно, подумал я, это прощание получится не таким уж и плохим.

Три дня спустя в гостиной пентхауса.

Сердце Хесон обливалось кровью, когда она смотрела на лепестки. Те, что еще вчера так свежо покачивались, теперь поникли. Она проснулась и увидела, что Красивому цветку плохо.

Не зная, что делать, она подсознательно стала искать помощи у Сокхо.

— Господин... Красивый цветок заболел!..

Глаза Хесон уже покраснели, и зрение затуманилось от слез. Поэтому она не могла толком разглядеть выражение лица Ли Сокхо. И, возможно, к лучшему, что она не видела его горькой усмешки.

— Давай посмотрим?

— Скорее!..

Хесон вцепилась в брюки Сокхо и начала настойчиво тянуть его за собой. Сокхо поспешил за девочкой.

Их встретили увядающие лепестки. Хесон было так больно на них смотреть, что она едва не разрыдалась.

— У-у-у...

В голове теснились самые разные мысли. Может, она слишком часто его трогала? Может, Красивый цветок разозлился, потому что она ему надоедала? И теперь он пытается убежать из-за этого?

Голос Хесон прерывался икотой, а плечи мелко дрожали. Сокхо обнял её за плечи.

— Хесон.

— М-м-м...

— Видишь что-нибудь между лепестками?

Девочка подняла голову. Она посмотрела туда, куда указывал указательный палец Сокхо — в ту часть лепестков, которую она раньше не решалась рассмотреть из-за расстройства. Слезы мешали видеть, поэтому Хесон вытерла их рукавом и прищурилась, чтобы снова заглянуть между лепестков.

В поле ее зрения попало нечто маленькое, продолговатое и зеленое.

— Что это?

— Стручок. Малыш Бин.

— А?..

Хесон повернула голову к Сокхо. Он слегка улыбнулся девочке, которая, несмотря на икоту, проявила любопытство, и сказал:

— Бин теперь стала мамой. У нее появился малыш.

— А как же Красивый цветок?

— Красивый цветок — это знак того, что Бин стала мамой. Он показался ненадолго, собрав все свои силы, чтобы поблагодарить Хесон.

Хесон снова посмотрела на увядающие лепестки. На её лице снова появилось плаксивое выражение.

— А Красивый цветок не может остаться?

— Нет, если Красивый цветок останется, Бин будет трудно растить Малыша Бина. Я думаю, Бин теперь хочет перестать быть Красивым цветком и стать мамой.

Хесон внимательно слушала Сокхо, не отрывая взгляда от боба.

— Мама Бин...

Она едва заметно кивнула. Честно говоря, Хесон не хотела, чтобы Красивый цветок исчезал. Ей не хотелось терять свое белое, маленькое, мягкое сокровище — самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Но в то же время она понимала, что по-другому нельзя. Она знала: если ты действительно что-то любишь, нужно уметь поддержать и порадоваться тому, что Малыш Бин становится Взрослым Бином.

Хесон крепко сжала кулачки.

— Бин выросла...

— Да, она выросла, потому что Хесон так хорошо за ней ухаживала.

Сокхо невольно горько улыбнулся. Глядя на Хесон, он не мог придумать другого выражения лица. То, как она дрожала, сдерживая подступающие слезы. То, как неуклюже приподнимала уголки губ, стараясь не подавать виду. То, как сильно она старалась ради этого боба.

Она выглядела настолько милой и в то же время жалкой, что Сокхо горько улыбался. Но было и кое-что обнадеживающее.

— Хесон.

— М-м-м...

— Красивый цветок — это ведь подарок Бина для Хесон, верно?

— М-м-м...

— Значит, Хесон должна беречь Красивый цветок. Так ведь?

Девочка подняла на него взгляд. Не понимая, к чему клонит Сокхо, она слегка наклонила голову. Сокхо взял ее на руки и спросил:

— Что нужно делать, когда получаешь подарок?

— Сказать «спасибо»...

— А потом?

— ...съесть его?

Хесон нахмурилась, а на лице Сокхо отразилось изумление. Впрочем, в какой-то мере это было объяснимо. Какие подарки она получала до сих пор? Кексы, вяленое мясо, колу и другие лакомства. Для Хесон, в чьем сознании подарки приравнивались к еде, вопрос Сокхо оказался не совсем уместным.

Сокхо с опозданием осознал это, издал короткое «а-а» и рассмеялся.

— Разве ты не должна его хранить? Ведь это подарок от Бин.

— Да, Бин дорогая. И подарок Бин тоже дорогой.

— Верно?

Лицо Сокхо посветлело: он наконец получил тот ответ, который хотел услышать. Хесон все еще не понимала, почему он ведет себя так странно, когда Сокхо вдруг произнес:

— Тогда я сделаю так, чтобы Красивый цветок перестал увядать.

Глаза Хесон загорелись.

— Красивый цветок останется?

Сокхо на мгновение задумался, подбирая слова. Краткое раздумье, чтобы найти самый подходящий ответ на вопрос Хесон. Только после этого он произнес:

— Навсегда. Если Хесон будет его беречь, он останется с тобой навсегда.

Хесон решительно сжала кулачки.

Даже я могу объяснить это только фразой: «просто вдруг пришло в голову». Наверное, потому, что в обычной жизни люди даже не знают о существовании таких вещей, а после конца света я и подавно не читал книг о подобном применении предметов.

Ну, что тут скажешь? То, что я намеревался сделать из лепестков, называлось «цветочная закладка». Знаете, когда хорошо высушенные лепестки кладут между пленками для ламинирования и проглаживают утюгом.

Подготовка заняла несколько дней. С согласия Хесон я собрал лепестки и высушил их в солнечном месте. Затем я подключил утюг к аккумулятору, который хранил на экстренный случай, чтобы завершить приготовления.

Наконец настал день изготовления закладки. Усадив Хесон к себе на колени, я сказал:

— Теперь мы положим Красивый цветок внутрь этой пленки и запечатаем. Тогда Красивый цветок станет закладкой и останется с Хесон.

— Да!

Хесон заболтала ножками. Грусть почти ушла, и на ее лице сияла та самая улыбка, которая была ей так свойственна.

— Красивый цветок — это подарок Бин!

— Да, это подарок, который Бин дарит Хесон в благодарность за то, что ты ее вырастила.

— Подарки нужно беречь!

— Какая ты молодец, Хесон.

Когда я погладил ее по голове, она широко улыбнулась.

— Ну что, положим Красивый цветок?

На мои слова Хесон энергично закивала. Затем она осторожно, один за другим, просунула четыре лепестка между слоями пленки. Будто твердо решив сохранить их первозданный вид и поклявшись никогда не забывать те чувства, что они ей подарили. Раскладывая лепестки, Хесон проявила такую сосредоточенность, какой я у нее еще не видел.

— Готово!

Как только она это выпалила, я взял утюг.

— Так, он горячий, так что это сделаю я.

— Хорошо!

Хесон сразу спрятала руки под стол. Я осторожно начал прижимать утюг к пленке. От жара слои стали склеиваться. Матовая поверхность на глазах становилась абсолютно прозрачной.

Когда я наконец поднял утюг, перед нами лежала готовая закладка. Глаза Хесон так и заискрились. Я и сам невольно выдохнул:

— О, вышло очень красиво, правда?

— Да!..

Хесон потянулась к закладке. Ее сияющие глаза впитывали вид теперь уже сохраненных лепестков. Медленно она протянула руку и взяла закладку.

— Сокровище... — прошептала она.

— Красивый цветок — сокровище Хесон! — воскликнула она, внезапно обернувшись ко мне.

Я улыбнулся и ответил:

— Да, это сокровище номер один для Хесон.

Я просто счастливо улыбался, радуясь за ребенка, который только что научился дорожить воспоминаниями.

Спустя несколько дней после того, как цветок Хесон завял, я вывел Кихён и Джину на улицы.

Это было нужно отчасти для пополнения припасов, но в основном — чтобы обучить детей правильным техникам боя.

— Гр-р-р...

За углом переулка бродил зомби. Я недолго наблюдал за ним, прежде чем повернуться к детям.

В отличие от безучастной Кихён, Джину стоял как вкопанный, совершенно оцепенел.

— Джину. Ты помнишь всё, что я объяснял?

Джину кивнул на мой тихий вопрос.

— Идти как можно тише. Зомби ничего не видят, поэтому можно подходить прямо спереди. Первое: полностью подавить шум и свое присутствие. Подойдя, ударить по затылку максимально быстро и эффективно. В идеале нужно перебить позвоночник.

Джину повторял инструкции как мантру. Однако напряжение на его лице никуда не делось, а кончики пальцев заметно дрожали.

Я не мог не волноваться.

«Я знал, что ему будет нелегко...»

Он напуган сильнее, чем я думал. Настолько, что я всерьез опасался, как бы его и правда не укусили. На мгновение я задумался о том, чтобы отложить тренировку Джину, но быстро отогнал эту мысль.

«Нет, нельзя вечно тянуть. Мне нужно обучить Джину как следует на случай чрезвычайной ситуации».

В большинстве случаев я буду рядом, но никогда не знаешь, что может случиться. Мне может понадобиться уйти, как во время инцидента в убежище Мапхо, или ему самому придется куда-то отправиться в одиночку. Если в такой ситуации защищать пентхаус останется одна Кихён, это обернется катастрофой.

Подавив собственные колебания, я подошел к Джину, взял его за плечи и сказал:

— Джину.

— Д-да..!

— Давай, подыши со мной. Вдох... выдох...

Грудь Джину расширилась. Он крепко зажмурился, задержал дыхание на мгновение и снова выдохнул.

— Выдох...

Его дыхание было прерывистым. Когда он снова открыл глаза, в них всё еще плескался неослабевающий страх. Я посмотрел прямо в эти глаза:

— Джину.

— Да...

— Это неизбежно. Ты ведь понимаешь?

Джину вздрогнул. Его взгляд, полный тревоги, метался между мной и проходом в переулок. Затем он тяжело сглотнул и медленно кивнул.

— Да, да..! Я попробую..!

Джину крепко сжал стальную трубу обеими руками и придал лицу решительное выражение. Я горько усмехнулся и добавил:

— Джину, я верю в тебя. Ты наш единственный мужчина. Ты брат-близнец Хесон. Я верю, что ты найдешь в себе мужество если не ради себя, то ради них.

Хотя я говорил тепло, я понимал, что мои слова давят на Джину. Они лишь добавят груза к его ноше. Станут его кандалами.

Но это было необходимо. В этом постапокалиптическом мире одного доброго сердца и чуткого характера недостаточно для выживания.

— Идем. Я буду прямо за тобой, подстрахую.

Джину стиснул зубы. Затем он медленно поднялся. Кихён какое-то время наблюдала за ним, а потом похлопала его по спине.

— Ничего особенного. Просто представь, что отбиваешь мясо.

Эти слова ободрения, произнесенные с легкой улыбкой, кажется, немного расслабили Джину.

— Хорошо... — Джину снова повернулся ко мне. — Я пошел.

— Давай.

Получив мое напутствие, Джину двинулся вперед. Мы с Кихён провожали его взглядами, напряженные и готовые сорваться с места в любой момент.

Тем временем Кихён заговорила:

— Почему ты решил учить еще и Джину?

— Я всегда это планировал. Просто до этого не представлялось случая.

— И всё же, как-то это внезапно.

Я мельком взглянул на лицо Кихён. Хотелось понять, что стоит за её словами. Её лицо оставалось безучастным, она смотрела прямо на Джину без какого-либо скрытого подтекста.

«Мне показалось?»

Её голос вроде бы дрогнул, но, должно быть, я ошибся.

— Он входит, — голос Кихён стал резче.

Мой взгляд естественным образом переместился на Джину. Двигаясь скрытно, он уже вошел в радиус досягаемости зомби. Мышцы моих ног напряглись. Рука крепче сжала разводной ключ, я задержал дыхание, наполняя тело кислородом.

В этот напряженный момент стальная труба в руках Джину описала широкую дугу.

хрусть

Удар пришелся точно по затылку мертвеца. Голова взорвалась, будто петарда. Я вскочил на ноги.

— Молодец! — прошептал я одними губами, не решаясь кричать.

Джину, оцепенело смотревший на труп зомби, заметил меня, и его лицо скривилось так, будто он вот-вот расплачется. Я быстро подбежал к нему и грубо взъерошил ему волосы.

— Чего ты плачешь, ты же мужчина! Ты справился. Правда, молодец!

— Ы-ы, у-у-уа-а...

Руки Джину неистово тряслись. Видимо, шок был сильным; глаза у него бегали.

— Ты был великолепен. Серьезно! На сегодня закончим. Если по пути встретим кого-то еще, мы с Кихён разберемся.

Я сказал это, понимая, что в первый день лучше не перегибать палку. Джину, похоже, был согласен — он кивнул, и лицо его немного просветлело. А затем он просто осел на землю.

— Я... я не чувствую ног...

Вид того, как он обмяк прямо перед трупом зомби, был довольно забавным. Я усмехнулся, ожидая, когда к Джину вернутся силы.

Книжный магазин в центре района Содэмун.

Джину, с трудом удерживая уставшее тело, внимательно слушал слова Ли Сокхо.

— Ладно, на сегодня просто возьмем здесь несколько книг и пойдем обратно. Всем хорошая работа. Если хотите что-то конкретное — посмотрите по сторонам и берите.

Как только Сокхо закончил говорить, Кихён первой сорвалась с места. Она направилась к самоучителям по игре на гитаре и нотам. Джину недолго провожал её взглядом, а сам двинулся только после того, как увидел, что Сокхо отвернулся.

Темный книжный магазин лишь тускло освещался солнечным светом, проникавшим сквозь окна. Джину шел по нему рассеянно, вдыхая запах книг.

«Здесь так уютно».

Хотя он бывал здесь нечасто, знакомый запах страниц, встречавший его каждый раз, вызывал ностальгию. Тихая атмосфера также помогала успокоить разум.

«Он говорил, что только в этом квартале так».

Джину вспомнил слова, которые Сокхо однажды сказал ему, пока он просматривал аккуратно расставленные книги.

— Содэмун уникален. В других районах книжные и хозяйственные магазины давно превратились в свалку, так что там почти ничего не осталось.

Сокхо рассказывал ему о том дне, когда наступил апокалипсис: Сеул рухнул с невероятной скоростью, и выживших охватил хаос. Было время, когда люди, прячась от зомби, сражались друг с другом за остатки еды.

Но даже после того периода была одна причина, по которой Содэмун сохранил свой первоначальный вид.

— Здесь нет убежищ. Это был не самый удобный район для того, чтобы люди могли собираться и что-то планировать. Поэтому люди естественным образом перестали сюда приходить, и ресурсы оставались нетронутыми.

Именно поэтому Содэмун не был подходящей средой для выживания. Здесь не было жилых кварталов. Не было и развитой инфраструктуры. Просто центр Сеула. Место, где много зомби и мало выгоды — вот что такое был Содэмун.

— После того как общество стабилизировалось... причин приходить сюда стало еще меньше. С тех пор как в убежищах наладили собственное производство, эти земли стали заброшенными, и никто, кроме таких бродяг, как мы, сюда не заглядывает.

Несмотря на эти объяснения, Джину всё равно было немного непонятно. И это естественно. С самого начала апокалипсиса он жил в убежище Мапхо, а после ухода оттуда ему посчастливилось встретить Сокхо и вполне благополучно устроиться в Содэмуне. Поэтому рассказ Сокхо не вызывал у него особого отклика.

«Хм...»

В любом случае, из этой истории Джину понял главное: из-за различных обстоятельств в Содэмуне всё еще оставались нетронутые припасы, поэтому он и мог находить здесь подобные книги.

«Так, посмотрим, где тут отдел журналов...»

Джину выбросил лишние мысли из головы и принялся искать нужную полку. Затем он начал складывать в рюкзак журналы, которые не смог унести в прошлый раз из-за веса. Однако на его лице не было удовлетворения.

«...И здесь нет?»

Само собой. Главной причиной, по которой Джину пришел в отдел журналов, были поиски MACIM. Глаза Джину забегали по полкам. Словно ястреб, высматривающий добычу.

После долгих поисков он заметил нечто странное.

— А?

Напротив журнального отдела, на самой нижней полке, лежало что-то похожее на книгу, всё измятое. Джину стало любопытно. Он подошел и осмотрел находку.

И тут же...

— Ох..!

У Джину перехватило дыхание. Это была естественная реакция на череду изображений, которые бросали вызов его здравому смыслу.

«Ч-что это такое...»

Это была манга, нарисованная в милом стиле. Однако содержание было каким-то странным. Там была девочка с поразительно большими глазами. Необычным было то, что из её головы торчали кроличьи уши, а тело покрывал густой мех, который никак не мог быть человеческим.

Девочка-кролик подходит к дровосеку. И улыбается. Дровосек краснеет и...

шурх — перевернулась страница.

Джину, листавший книгу словно в трансе, чувствовал, как его представление о мире рушится.

«Ч-что это».

Он не мог отвести взгляд. Хотя ему было не по себе, будто его разум подвергался насилию и выворачивался наизнанку, тело продолжало требовать следующей страницы.

Руки Джину дрожали. Мысли путались.

«Да что же это такое!..»

В этот день Джину заглянул в бездну.

Джину вел себя странно.

Это началось с того самого дня, когда я заставил его убить зомби собственными руками. С тех пор он был сам не свой.

«Он кажется таким отрешенным…»

Я то и дело поглядывал на Джину, прижимая к себе Хесон. Джину складывал белье. Он безучастно уставился в потолок, приоткрыв рот. Затем он внезапно вздрагивал и опускал взгляд в пол.

«Наверное, скоро он просто рассмеется, и все пройдет?»

Сразу после этой мысли он выдавил из себя улыбку. Любому было ясно — что-то не так. Джину выглядел точь-в-точь как человек, лишившийся рассудка.

Внутри меня росло чувство вины. И не из-за чего-то абстрактного, а потому что я чувствовал — я слишком сильно надавил на него, заставив кого-то столь чувствительного, как Джину, совершить убийство. Именно поэтому мне было так не по себе.

«...Может, было слишком рано?»

Каким бы разложившимся ни было тело, когда-то оно было человеком. К ощущению удара по нему тупым предметом нельзя привыкнуть быстро.

Почему-то в груди возникло чувство стеснения. Мысли путались от осознания того, что я мог не преподать ему урок, а нанести тяжелую травму. Как мне утешить Джину?

Пока я вздыхал, терзаясь этими заботами…

— Господин! — позвала меня Хесон.

Я вздрогнул от неожиданности, поспешно взял себя в руки и ответил:

— Да?

— Пора кормить Ккоккоки!

К счастью, она не заметила моего беспокойства и оставалась такой же жизнерадостной, как и всегда. Я заставил себя улыбнуться и кивнул.

— А, уже пора? Пойдем вместе?

— Да! После того как Ккоккоки поест, будет обед у Хесон!

— Хесон, должно быть, проголодалась.

— Хе-хе…

Хесон широко улыбнулась. Ее улыбка немного облегчила мои тревоги. Я неловко усмехнулся и спросил:

— Может, после еды съедим по кусочку торта?

— Да! — глаза Хесон заблестели.

Я погладил ее по голове и направился к крыше, где должна была быть Ккоккоки, продолжая переживать.

«Как же мне его утешить?..»

Нужно было что-то предпринять, пока его состояние не ухудшилось. Я был не на шутку встревожен.

Джину казалось, что он сходит с ума.

«Я не могу это забыть…»

В его голове снова и снова всплывал один и тот же образ. Мягкий пушистый мех, стоячие ушки, привлекающие внимание, и яркие круглые глаза.

Это было неправильно, он не должен был больше об этом думать. Но разум Джину уже целиком захватила та девочка-кролик. Она заняла все его мысли, не оставляя места ни для чего другого.

Из груди Джину вырвался вздох.

«Что это такое?..»

Что это за чувство? Почему сердце так щемит, а в голове становится жарко? Он размышлял об этом весь день, но ответа не находил.

По мере того как его раздражение росло, взгляд снова поплыл к углу шкафа. Там, в нижнем отделении, под слоями пальто кое-что было припрятано.

Нужно ли было объяснять? Это была та самая манга, которую он в итоге прихватил с собой в тот день.

Джину охватило неописуемое желание. Им двигало стремление открыть шкаф, тайком вытащить мангу и спуститься вниз.

Глоть

Джину тяжело сглотнул. Его тревожный взгляд обшарил комнату. Руки начали складывать одежду с удвоенной скоростью.

В тот момент, когда его телом и разумом двигала страсть…

— Джину.

К нему подошла Кан Кихён.

— Ой! — вскрикнул Джину.

Кихён вздрогнула от неожиданности.

— П-прости!.. — извинилась она, решив, что Джину испугался из-за того, что она застала его врасплох.

Джину, только сейчас заметив Кихён, выдавил неловкую улыбку.

— О, э-это ты, нуна…

Все та же глуповатая улыбка, что и всегда. Глядя на выражение его лица, Кихён почувствовала смятение. Она уже знала о странном поведении Джину, которое заметил Сокхо.

«...Ему сейчас тяжело?»

В голове Кихён крепла мысль, что она, как старшая сестра, должна сказать что-то ободряющее. Ее решимость крепла. Сделав выбор, Кихён присела рядом с Джину и взяла одну из вещей, которые он складывал.

Джину удивленно моргнул.

— Эм, да?..

— Я помогу. Мне кажется, в последнее время мы нагружаем тебя слишком сильно.

Джину был в замешательстве.

— Т-так внезапно?

Какая муха укусила ту, кто никогда не интересовался домашними делами? И что это за несвойственная ей нежная улыбка? Его накрыло волной полного непонимания.

Видя, как лицо Джину кривится в разных гримасах, Кихён ощутила укол жалости.

— Тебя что-то беспокоит?

— Ну… э-э…

Джину избегал взгляда Кихён. Эта ласковая улыбка была для него слишком тяжелой ношей. Разумеется, это лишь укрепило заблуждение Кихён.

— Джину.

— Д-да.

— Если тебя что-то гложет, ты всегда можешь мне рассказать. Я на твоей стороне.

Почему она вдруг так себя ведет? Джину хотелось плакать.

— С-спасибо…

— Ты нормально ешь в последнее время? Хорошо спишь? Ты в том возрасте, когда нужно расти. А если из-за стресса твой рост замедлится?

— Я сплю хорошо и ем тоже…

— Правда? Это славно. Если проголодаешься, иди в кладовую и возьми что-нибудь. Я закрою на это глаза. О, и если тот парень будет что-то говорить, сразу скажи мне, ладно?

Плечи Джину поникли.

«Да что происходит, в самом деле?..»

Чувствуя себя так, словно он совершил что-то ужасное из-за этого необъяснимого поведения Кихён, Джину заметил, что она закончила помогать и поднялась.

— Джину, ты понял? Если будут какие-то заботы, сразу говори мне, хорошо?

— Д-да…

Ласковая улыбка Кихён стала еще шире. Джину намеренно отвернулся, раскладывая белье. На душе у него было неспокойно, мысли путались.

И чем сильнее была эта смута, тем четче в его сознании всплывал один образ: манга, спрятанная на дне шкафа. Джину почувствовал облегчение от одной только мысли о ней.

«...Н-нужно пойти взглянуть на нее поскорее».

Он не знал, что это за эмоция, но в одном был уверен — при виде этой манги ему становилось легче. Прямо сейчас Джину отчаянно нуждался в душевном покое.

Когда я вернулся в пентхаус после кормления Ккоккоки, Джину нигде не было видно.

— Хм.

Осмотрев все вокруг и не найдя его, я почувствовал тревогу. Я спросил Хелен:

— Хелен! Ты видела Джину?

— Джину! Он пошел вниз! — ответила Хелен, читая книгу вместе с Даюн.

Я кивнул и немедленно направился вниз. Это было опасно. Разве желание побыть в одиночестве не является первым признаком депрессии? Разве депрессия не усугубляется, когда люди изолируют себя?

С твердой уверенностью, что Джину нельзя оставлять одного, я ускорил шаг и на одном дыхании добежал до нижнего коридора.

«Где же он?»

Оглядывая коридор, я заметил вдалеке приоткрытую дверь. Поскольку почти все комнаты внизу использовались, было необычно видеть дверь приоткрытой. Это означало, что Джину внутри.

Я тихо двинулся к двери. Мне не хотелось пугать его или мешать, если он пытается собраться с мыслями. Подойдя вплотную, я смог разглядеть Джину через узкую щель.

Я видел только его спину. Плечи были сгорблены, голова низко опущена. От вида этой жалкой спины у меня на сердце словно камень лег.

— Ха-а..!

Джину резко выдохнул. Его плечи неистово затряслись. У меня перехватило дыхание.

«Он что… плачет?»

Присмотревшись, я увидел, что его уши покраснели. Такого цвета бывают уши у человека, переполненного горем. Убедившись в этом, я бессознательно схватился за дверь и распахнул ее.

— Джину! — мой голос прозвучал испуганно.

И тут…

— А-А-А-А-А!!!

Джину подпрыгнул на месте. Игнорируя его реакцию, я подошел ближе и…

— Ты… в порядке?..

И тут я увидел это.

Голова Джину со скрипом повернулась ко мне. Его раскрасневшееся лицо и дрожащие глаза, мечущиеся, словно при землетрясении, заполнили мой взор.

— Г-господин?..

Глаза Джину расширились до предела, казалось, из них вот-вот брызнут слезы. Его тело задрожало, а рот то открывался, то закрывался.

— Эм, хм…

Не в силах подобрать слова, я отвел взгляд.

«Уф…»

Я ошибся. Он дрожал не от депрессии.

«...Нет».

Я быстро пересмотрел свое суждение.

«Может быть, ему просто нужно было на чем-то сосредоточиться».

Знаете, как это бывает. Те моменты, когда кажется, что сойдешь с ума, если не займешься чем-нибудь. Когда нужно переключить внимание на что-то стимулирующее, пока рассудок окончательно не помутился.

Я верил в это. Твердо, очень твердо. Джину, должно быть, рассматривает всякие странные штуки, чтобы справиться с шоком.

Так и не встретившись с ним взглядом, я пристально уставился в потолок и сказал Джину:

— ...Ты это… побереги кости. Не перетруждайся.

Я развернулся и выбежал прочь. Не забыв напоследок показать большой палец. Когда я уходил, за спиной эхом раздался вопль Джину:

— Н-нет! Погодите! Минутку! Господин!!! Я не такой человек!!!

Крик Джину разносился по всему коридору. Я все понимаю.

— В твоем возрасте все так делают! Я тоже делал!

— Все не так!!!

Разве не в этом и заключается вся суть переходного возраста?

Прошла неделя с тех пор, как закончилась череда инцидентов с участием Джину. И вот теперь я оказался перед лицом настоящего кризиса.

— Что?

— Говорят, старик вернулся.

На крыше отеля я переспросил господина Пака о новости, которую меньше всего хотел слышать.

— Этот «старик», о котором вы говорите... это тот самый, о ком я думаю?

Господин Пак нахмурился. Посмотрев на меня с раздражением, он цокнул языком и ответил:

— Да, тот самый, которого ты знаешь. По имени Хо Чун-бэ!

Тук — сердце пропустило удар. У меня отвисла челюсть, а зрачки задрожали, будто началось землетрясение.

Если бы вы спросили, почему я так реагирую и кто вообще такой этот старик, ответ был бы предельно ясен. Чёрный список, в народе известный как «Доктор». Шарлатан, который в одиночку бродил по Сеулу, практикуя сомнительные методы лечения.

Это был старик, с которым я связался в те времена, когда часто совершал набеги на убежища. И одновременно с этим — человек, которого я больше никогда не хотел встречать.

Была конкретная причина, по которой я называл это знакомство «злополучным». Дело в том, что именно я был той самой жертвой, которая больше всех пострадала от его подозрительной медицины. То, что он вытворял с моим телом под видом лечения, до сих пор осталось глубокой травмой в моей душе.

Внезапно при упоминании имени Хо Чун-бэ в голове вспыхнули ужасные воспоминания.

«— Ах ты, негодник, дай-ка погляжу... Ох батюшки, да у тебя спина повреждена! Гляди, кишки наружу просятся. Нужно срочное лечение!»

Руки, которые нашли меня, когда я прятался от уцелевшего штурмового отряда после падения убежища Силлим, тут же начали угрожать мне ножом.

«— Ожоги? Ой-ой! Иди сюда, малый! Я как раз раздобыл отличное лекарство!»

Его улыбка, когда он поливал мои ожоги «красным лекарством» после того, как я разгромил банду торговцев людьми.

«— Парень, а ты живучий! Слушай, Сокхо, никогда не думал о подработке в клинических испытаниях? А? Если выживешь, я обеспечу тебя едой до конца дней!»

Взгляд, который преследовал меня повсюду, умоляя стать подопытным в его подозрительных экспериментах... Все эти воспоминания пронеслись перед глазами, вызывая дикий страх.

— Нет, этого не может быть!..

Я попятился. В голове четко отпечаталось одно слово: «Побег». Мысли естественным образом переключились на серьезные раздумья о том, куда мне податься вместе с детьми.

Господин Пак, наблюдая за мной, тяжело вздохнул.

— Недавно заходивший посетитель рассказал. Доктор направляется на запад. Я не слышал зачем, но ты и сам понимаешь. Единственное дело, которое может привести этого старика сюда, — это ты.

— Мне нужно бежать, бежать!..

Я в панике развернулся, собираясь немедленно паковать вещи. Но господин Пак остановил меня.

— Успокойся, дурень.

Он схватил меня за шкирку. Раздраженный, я закричал:

— Успокоиться? Я что, по-вашему, выгляжу спокойным?! Этот сумасшедший старик идет за мной, а вы говорите мне «успокоиться»?!

— Тебе нужно взять себя в руки. Какой смысл паниковать, если он уже близко?

Его следующие слова заставили мой разум помутиться.

— ...А?

— Он уже здесь. На первом этаже этого отеля.

Ситуация, которую можно описать только как шок и трепет. На крыше воцарилась тишина, в которой лишь слабо отозвался крик Ккоккоки.

Ко-ко

Мне конец.

Хесон, округлив рот в удивлении, смотрела на старика снизу вверх.

— Какой блестящий...

Перед ней стоял пожилой мужчина с сияющей лысиной. Для Хесон, которая никогда в жизни не видела лысых людей, это было весьма захватывающим зрелищем.

Хо Чун-бэ издал сухой смешок, глядя на девочку, которая в упор рассматривала его.

— Это что еще такое? Ты тут детский сад открыл, что ли?

Хотя он смотрел на Хесон, слова его были адресованы другому. Стоявший рядом с девочкой и держащий её за руку Сокхо неловко улыбнулся в ответ:

— Ну, как-то так само вышло...

Хесон повернула голову к Сокхо. Глядя на его поведение, у неё возникла лишь одна мысль.

«Дяденька, тебе страшно?»

Так оно и было — Сокхо почему-то весь дрожал. Таковы дети: они кажутся невинными и наивными, но при этом крайне чувствительны к эмоциям и быстро улавливают истинные чувства окружающих. Это часто заставляет взрослых нервничать.

Нынешняя ситуация не стала исключением. Когда Хесон подметила эмоцию, скрытую в необычном поведении Сокхо перед стариком, и спросила об этом, тот вздрогнул.

Глаза Чун-бэ сузились.

— Ты что, не рад меня видеть?

— Нет! Я рад! Очень рад! Правда!

Сокхо чувствовал себя смущенным и жалким. Учитывая его характер, он бы уже давно устроил сцену или начал ругаться, но была веская причина, по которой он вел себя вежливо даже в такой ситуации.

Как бы он ни ворчал, этот человек не раз спасал ему жизнь. Кроме того, привычка Сокхо уважать старших — которую Кихён часто критиковала как старомодную — не позволяла ему дерзить тому, кто был намного старше.

Чун-бэ слегка приподнял бровь. Глаза Сокхо забегали, в то время как Хесон продолжала пялиться на Чун-бэ, всё так же забавно округлив рот.

— Дедушка!

— Хм?

— Вы дедушка!

Взгляды Чун-бэ и Хесон встретились. Хесон, воодушевленная встречей с новым человеком и завороженная сияющей макушкой, просто улыбнулась и выкрикнула:

— Лысый дедушка!

Тудум

Тело Сокхо содрогнулось.

— Хе... Хесон!.. — прошептал он, отчаянно надеясь, что она возьмет свои слова назад.

Однако Хесон не собиралась исполнять его желание.

— Ваша голова стреляет лазерами! Она ослепляет Хесон!

Прямолинейный комментарий Хесон — чувства улавливает быстро, а вот такта не хватает. В пентхаусе воцарилась торжественная атмосфера.

— Какая дерзкая малявка. Это твой ребенок?

— Н-нет... просто так вышло, что я о ней забочусь...

За обеденным столом в кухне пентхауса я сидел, чинно сложив руки на коленях, и отвечал старику. Пока я говорил, я заметил, что его взгляд направлен на Хесон, которая подглядывала за нами из гостиной.

«Вроде не злится...»

Я не был уверен. Старик никогда не показывал своих истинных чувств, так что понять его настроение по одному лишь лицу было невозможно.

Мой взгляд невольно скользнул к его голове. Совершенно лысая, ни единого волоска. Пока я проникался странным чувством благоговения перед этой картиной, старик продолжил:

— ...Что ж, судя по всему, у тебя всё неплохо.

То, как он поджал губы, наводило на мысль, что в глубине души он надеялся на обратное. Я почувствовал, как внутри закипает гнев, но подавил его и, выдавив улыбку, спросил:

— Так что привело вас сюда?.. Я слышал, вы обосновались в каком-то убежище.

— Обосновался, черта с два. С чего бы мне жить с теми людьми?

— Но слухи...

— А, это? У лидера убежища был геморрой. Я пошел его лечить, а они меня заперли. Но толку от того, что я под замком, не было никакого, так что вскоре меня выпустили.

Я зажмурился от его беспечного ответа.

«Еще одно чуть не загнулось!»

Убежище Тондэмун едва не пало! Пока я сокрушался про себя, старик продолжал:

— Вот и бродил я туда-сюда, скучно всё это. Жизнь стала нудной. Тогда я вспомнил о тебе и пришел.

Старик ухмыльнулся. В его глазах читались доверие и доброжелательность, но для меня это было непосильной ношей.

— Ого... Понятно...

В то же время меня охватило беспокойство. Ведь так? Разве слова старика не звучат слишком самонадеянно? Он небрежно бросил, что пришел от скуки, но если он ради этого пересек кишащие зомби земли, то наверняка...

— Так что позволь мне пожить у тебя какое-то время.

...подобная просьба была неизбежна.

Я поджал губы. Это была смесь нежелания отвечать и дикого стремления отказать. Что мне делать? Пока я терзался сомнениями, внезапно подбежала Хесон.

— Дедушка!

С сияющими глазами она посмотрела на старика и спросила:

— Дедушка тоже будет жить с нами?

Она спрашивала с явным предвкушением. Взгляд старика переключился на меня. Затем и взгляд Хесон уставился туда же. Две пары глаз ждали моего ответа.

В голове стало пусто.

— Ну, э-э...

Почему Хесон так прицепилась к этому старику? Зачем она создает такую неловкую ситуацию?

Вопрос, возникший вместе с моим негодованием, быстро получил ответ. Хесон то и дело поглядывала на голову старика. Она издавала восторженное «хм!», глядя на сияющую лысину, а её подергивающиеся пальцы выдавали намерения с головой.

«Хесон хочет потрогать лысину!..»

Похоже, она была совершенно очарована этим блеском. На данном этапе у меня не оставалось выбора.

— Д-да... Почему бы и нет...

Я боялся обиженного взгляда Хесон больше, чем самого старика.

Появление Чун-бэ внесло в жизнь Сокхо значительные перемены. Особенно это было заметно в его ворчливых, поучающих замашках.

После того как Хо Чун-бэ обосновался в пентхаусе, Сокхо перестал читать детям нотации о жизни, как это обычно делают пожилые люди. Причина была проста: стоило ему завести свою шарманку, как Чун-бэ, до этого тихо сидевший рядом, тут же встревал со своими контраргументами.

Например: — Кихён, я слышал, ты на этой неделе снова пропустила тест по английскому. Если так пойдет и дальше, я больше не стану это терпеть, ясно? В жизни нельзя делать только то, что хочется... — Ой, неужели? — перебивал Чун-бэ. — Это говорит человек, который всю жизнь делал только то, что ему вздумается. — ...

Или когда он пытался отругать Кихён за пропущенные тесты на знание слов: — Джину, ты в последнее время всё еще смотришь те свои... — Оставь парня в покое, — заступался старик. — Он молод и полон сил. Нечего так наседать на детей. — ...Я совсем не об этом думал, старик.

Даже когда Сокхо пытался вразумить Джину, увлекшегося сомнительными вещами, или когда он выговаривал Хесон за её привередливость в еде: — Хесон, дядя очень расстраивается, когда ты так капризничаешь за столом... — А ты-то сам? — внезапно вставлял комментарий Чун-бэ.

Постоянное вмешательство старика совершенно подкосило боевой дух Сокхо. Разумеется, его сторону никто не принимал. Неприязнь Сокхо к Чун-бэ была его личной проблемой и не могла стать общей заботой группы, ведь старик души не чаял в детях.

Сокхо чувствовал себя глубоко несправедливо обиженным. Его возмущало, как Чун-бэ, совершивший против него столько бесчеловечных поступков, перед детьми представал сущим ангелом.

Сам Хо Чун-бэ прекрасно всё понимал. Зачем тут объяснения? Он вставлял свои пять копеек именно ради того, чтобы увидеть реакцию Сокхо — уж очень забавно выглядело его ворчливое лицо.

Сегодняшний день не стал исключением. Стоило Сокхо собраться отчитать Дабин за то, что та втайне стащила яйца, как Чун-бэ преградил ему путь. Выражение лица Сокхо в тот момент было бесценным.

«Скучать мне точно не придется», — подумал Чун-бэ.

Долгое время жизнь казалась ему невыносимой, но теперь он наконец почувствовал, что может дышать полной грудью. На его лице расплылась широкая улыбка.

Пока старик улыбался, вспоминая утренние события, его взгляд внезапно выхватил маленькую фигурку. Чун-бэ прищурился.

«Опять эта малявка».

Фигуркой, прятавшейся за колонной и подглядывавшей за ним, была Хесон. Это странное противостояние продолжалось уже несколько дней. Чун-бэ был в замешательстве.

«Никак не пойму, что на уме у этих детей...»

Он не мог взять в толк, почему ребенок постоянно шпионит за ним. Даже когда он спрашивал, не нужно ли ей чего, девочка просто мотала головой, отчего Чун-бэ становилось всё неуютнее в её присутствии.

Однако для самой Хесон это не было проблемой. С того самого момента, как Хо Чун-бэ впервые появился, её сердце было полностью покорено этой блестящей лысиной. Вернее будет сказать, что на его эмоции под ней у девочки просто не оставалось внимания.

— У-у-ух... — Хесон слегка приоткрыла рот.

Её глаза сияли, отражая свет, падающий на макушку. Ей безумно хотелось её потрогать. Каково это — потереть такую блестящую голову? Облысеет ли она сама, если это заразно? Или, может, облысеют только руки и начнут стрелять лазерными лучами?

Пока Хесон предавалась мечтам, плечи Чун-бэ дернулись — он нутром почувствовал неладное. Возникла странная пауза. Старик тяжело вздохнул и принял решение.

«Должно быть, ей скучно».

Раз ей скучно, значит, она проявляет интерес к новому человеку. Стало быть, ему стоит её развлечь. С этой мыслью Чун-бэ поднялся.

Хесон вздрогнула и спряталась за колонну. Но старик не подумал: «Может, я ей не нравлюсь?» — ведь он видел, как попа Хесон радостно виляет из стороны в сторону за её укрытием.

На губах Чун-бэ появилась невольная улыбка.

«Как же давно я не видел таких детей...»

Разве после конца света где-то еще остались такие лучезарные дети? От этой мысли нахлынула странная ностальгия. Чун-бэ нахмурился, но тут же снова расслабился.

— Эй, ты.

Когда Чун-бэ позвал её, Хесон высунула голову. Её лицо так и светилось любопытством и озорством. Девочка с огромными глазами и странными очками на голове ответила: — М-м! — Чего ты так смотришь? Дедушка настолько интересный?

Хесон энергично закивала. В её глазах Чун-бэ и впрямь был невероятно притягательной личностью. Его лицо было испещрено морщинами, на нем отпечатался каждый прожитый год, но посмотрите на эту голову!

Лысая часть была гладкой, без единой складки, белой, как кожа младенца — ну как тут не восхититься? Хесон так заворожил этот идеальный купол, что она чувствовала: не сможет уснуть, пока не прикоснется к нему.

Девочка медленно подошла ближе. Чун-бэ вскинул брови. От этого движения на лбу собрались глубокие морщины, но макушка оставалась безупречно ровной. Старик и ребенок оказались на расстоянии вытянутой руки.

Хесон тяжело сглотнула и выпалила: — Головной лазер!..

Чун-бэ усмехнулся. Она твердила это с их первой встречи, и хотя это звучало довольно дерзко, девочка была такой милой, что вызывала лишь смех.

— Это не лазер, дитя. — А? Нет! Лазер! Блестит! — Хесон комично прикрыла глаза руками, якобы защищаясь от сияния.

Чун-бэ расхохотался от души: — Ну-ка, послушай. Может, дедушке стоит сказать: «Ах ты, негодница»? — Ты скажешь это своим лазером? — Нет, я тебя защекочу.

Пальцы Чун-бэ коснулись боков Хесон. Она залилась смехом, извиваясь всем телом.

— кхе-хе-хинг! — Нельзя так говорить дедушке, ясно? — кхе-хе-хи-хи-хинг!

Хесон отчаянно извивалась под беспощадной атакой щекотки. Только когда Чун-бэ наконец отпустил её, она, тяжело дыша, закивала в знак согласия. Несмотря на то, что смех лишил её сил, она была в восторге.

— Дедушка — мастер щекотки!.. — Верно, этот дедушка — грозный мастер.

Чун-бэ изобразил тигра и грозно рыкнул: — Р-р-ра!

Но Хесон не испугалась. Во-первых, она понятия не имела, что такое тигр, а во-вторых, как бы страшно он ни пытался выглядеть, блестящая макушка делала его вид комичным.

Хесон лишь хихикнула: — Дедушка! — Да? — Хесон хочет шурх-шурх!

Чун-бэ наклонил голову, не сразу поняв, что за «шурх-шурх» такой. К счастью, недоумение длилось недолго. Маленькая ладошка потянулась к его голове, и до него дошло.

— Мою голову? Хочешь потрогать?

Чун-бэ хохотнул. Ему не было неприятно. Напротив, он даже почувствовал гордость от того, что его лысина вызывает такой восторг. Он охотно подставил голову. Хесон с сияющей улыбкой опустила на неё ладонь и воскликнула: — Какая гладкая!

Перед ней открылся целый мир, о существовании которого она и не подозревала. Кожа без единого волосяного фолликула вызвала у Хесон настоящий шок. Дрожа от неведомого, таинственного чувства, она начала медленно водить рукой.

— шурх, шурх-шурх!..

Крохотная ручка погладила Чун-бэ по голове. Девочка терла с приличным усердием, но это была лишь детская сила. Чун-бэ довольно улыбался, воспринимая это как забавный массаж.

— шурх-шурх!

Разошедшаяся Хесон теперь положила на его голову обе ладони. Она буквально подпрыгивала от возбуждения. В этот момент все страхи о том, что лысина может быть заразной, улетучились. Да если бы и так — она решила, что это честный обмен на возможность погладить такую гладкую поверхность.

Её движения становились всё активнее, а энергичные выкрики «шурх-шурх» не прекращались. Чун-бэ наслаждался очаровательным зрелищем, а Хесон — гладкостью его головы.

Идеальная картина, где все довольны. Однако для любого случайного наблюдателя эта сцена выглядела крайне опасной. Сокхо, прибежавший на крики Хесон, буквально побледнел.

— шурх-шурх! — Хе-хе.

Хесон радостно натирает лысину Чун-бэ, а тот довольно посмеивается. В глазах Сокхо это было за гранью. Проблема была в его восприятии: зашоренность и мысль о том, что лысина — это нечто постыдное, заставляли его трактовать ситуацию превратно.

— Х-Хесон! Нельзя так делать!

То, что последовало дальше, было лишь продолжением того, что творилось с момента приезда Чун-бэ. Когда Сокхо начал ругать Хесон, старик тут же принял её сторону. Любовь детей к Чун-бэ взлетела до небес, а Сокхо оставалось лишь в одиночестве продолжать свои душевные страдания.

Он чувствовал, что мир к нему чертовски несправедлив.

Хесон быстро подружилась с Чун-бэ.

Главная причина заключалась в том, что Чун-бэ обожал Хесон, но, помимо этого, девочка и сама прониклась к нему большой симпатией и целый день ходила за ним по пятам.

— Мамочка — это Кон-кон!

Сегодняшний день не стал исключением.

Хесон, сблизившись с Чун-бэ настолько, что даже определение «лучшие друзья» казалось недостаточным, показывала ему одно из своих сокровищ — горшок с фасолью.

Взгляд Чун-бэ обратился к горшку. Растение сияло свежей зеленью, и на нём уже начали формироваться стручки. Чун-бэ улыбнулся этой освежающей картине, которая казалась такой неуместной на фоне приближающихся зимних холодов.

— Ты сама это вырастила? — спросил он.

— Да! Хесон растила Малыша Бина с тех пор, как он был совсем крошечным!

Хесон с присущей ей энергией поведала Чун-бэ историю жизни своего растения. Она объяснила, что хоть фасоль и вкусная, Бин стал членом семьи, поэтому его нельзя есть.

Она рассказала, как каждый день поливала и хвалила его, чтобы он рос. Как днем выставляла на солнце, а на ночь ставила у кровати, ежедневно окружая его любовью.

Она также упомянула закладку, которую сделала из его недавних цветов, и то, что, когда эти стручки полностью вырастут, семья фасоли расширится.

Улыбка Чун-бэ стала шире от этой бесконечной болтовни. Он отчетливо видел, сколько усилий маленькая девочка приложила, чтобы вырастить бобы в такую холодную погоду.

Чун-бэ осторожно погладил Хесон по голове.

— Впечатляет. Когда-нибудь из тебя выйдет хорошая мать.

— А? Нет! Хесон еще маленькая!

— Я имею в виду потом. В будущем.

Когда Хесон в замешательстве наклонила голову, Чун-бэ весело рассмеялся. Девочка задумчиво посмотрела на него и спросила:

— А дедушка — папа?

— Что?

— Когда ты дедушка, ты же папа. Дедушка — папа?

Вопрос Хесон заставил Чун-бэ лишиться дара речи. Невинный детский расспрос задел его довольно болезненно.

Отец. Чун-бэ был тем, кого нельзя было назвать этим именем.

— Дедушка не папа. Я никогда не был женат.

— Если не женишься, то не станешь папой?

— Верно. Не всегда, но обычно это работает именно так.

Хесон нахмурилась. Ребенку было трудно понять такие концепции. Поэтому ее следующий вопрос, рожденный из того же простодушия, больно отозвался в сердце Чун-бэ.

— А почему дедушка не женился?

Рука Чун-бэ внезапно замерла. Она слегка дрожала, и Хесон склонила голову. Тщательно подбирая слова, Чун-бэ ответил:

— …Я думал, что мне это не нужно.

— А?

— Я думал, что мне и одному будет хорошо. Я в это верил.

Хесон спросила:

— А разве не хорошо?

Чун-бэ ответил с горькой улыбкой:

— Нет, совсем не хорошо.

В ответе Чун-бэ сквозило сожаление.

— Совсем не хорошо. Я думал, что я не такой, как все, но чем старше становился, тем яснее понимал: это неправильно.

Когда это началось? Несмотря на множество моментов, когда одиночество приносило радость, оглядываясь назад, он понимал, что внутри него поселилась пустота. По-настоящему он прочувствовал это только после апокалипсиса.

Он на мгновение задумался, стоит ли говорить ребенку такие вещи, но эта мысль быстро исчезла. Чун-бэ просто передал девочке те эмоции, которые он испытывал на протяжении своей долгой жизни.

— Знаешь, каждому бывает одиноко.

— Одиноко?

— Да, одиноко. Сколько бы человек ни твердил, что ненавидит людей, в конце концов ему становится одиноко.

Не понимая смысла этого слова, Хесон скорчила озадаченную гримасу. Чун-бэ снова погладил ее по голове и добавил объяснение:

— Что ты чувствуешь, малышка, когда остаешься одна?

Хесон на мгновение задумалась, издав протяжное «хм-м», стараясь изо всех сил вспомнить, каково это — быть одной. Ей пришлось так сильно напрягаться по простой причине — до сих пор рядом всегда были люди, которые заботились о ней.

Чун-бэ почувствовал это и мягко улыбнулся. Вскоре последовал ответ Хесон:

— Мне скучно!

— Скучно?

— И я чувствую себя плохо!

Хесон продолжала энергично отвечать. К счастью или к несчастью, в ее жизни был по крайней мере один момент, когда она испытала чувство одиночества.

Это не было чем-то особенным. Это был тот день, когда Сокхо ушел в убежище Мапхо. Тот долгий-долгий день ожидания. Решив, что одиночество, о котором говорил Чун-бэ, должно быть похоже на то, что она чувствовала тогда, Хесон продолжила:

— Я плачу, и мне больно, и мне трудно…

Голос Хесон постепенно затихал. Ее глаза повлажнели. Одной мысли о дне без Сокхо было достаточно, чтобы ей стало так грустно.

Чун-бэ на мгновение растерялся, затем подхватил ее на руки и похлопал по спине.

— Все хорошо, все хорошо. Сейчас ведь тебе не одиноко, правда?

— Нет… — Хесон кивнула.

Чун-бэ с облегчением вздохнул и продолжил тихим голосом:

— В общем, вот так и становится одиноко. Сначала все было нормально, но после того, как я пробыл один так долго, я начал скучать по людям. Я понял это слишком поздно.

Говоря это, Чун-бэ думал о том, как же ей повезло. Эта девочка была такой светлой и так любила людей, что она, вероятно, не совершит тех же ошибок, что и он.

Хесон снова спросила:

— Почему?..

Истории Чун-бэ были слишком сложными для понимания Хесон, поэтому все, что она могла спросить, это «почему?». Столкнувшись с повторным вопросом, Чун-бэ на мгновение смутился, прежде чем ответить.

— Я врал самому себе.

— Врал?

— Да, врал себе. Я говорил себе, что мне нравится быть одному, но при этом продолжал крутиться рядом с людьми. Из-за этого я не осознавал, что мне станет одиноко, если люди действительно исчезнут. Вот почему я ищу их сейчас, хоть и с опозданием.

Когда рядом действительно никого не осталось, когда он больше не мог держать людей близко, только тогда запоздалое одиночество тяжким грузом легло на все его тело. Так он начал искать людей, и даже для этого ему нужен был повод, поэтому он прикрылся медицинской помощью.

Дилетант, «Доктор».

Чун-бэ знал, что люди так его называют. И это было чистой правдой. Его медицинские навыки не были настоящими, и те, кого он спасал такими методами, возможно, выживали, но оставались калеками. Это был результат его эгоизма.

— Я прожил жизнь, полную сожалений, — его голос становился тише, постепенно угасая.

Закончив говорить, Чун-бэ с горьким выражением лица похлопал Хесон по спине. Девочка молча смотрела на него.

— Тебе все еще одиноко?

На этот вопрос Чун-бэ было нетрудно ответить.

— Сейчас уже немного лучше.

Его взгляд обратился к Хесон. Затем к Ли Сокхо вдали, который с тревогой наблюдал за ними.

— Стало лучше, намного лучше, чем раньше.

Когда он признал свои чувства и честно взглянул им в глаза, когда сам попытался первым пойти навстречу другим, дела пошли на лад. Чун-бэ теперь понимал, почему он все это время крутился возле Сокхо. И почему он пришел сюда сейчас.

— Людям нужен кто-то, кто будет их помнить. Желательно тот, кто будет вспоминать о них с теплотой. Теперь, когда я принял это, мне кажется, я могу жить дальше.

Это была действительно большая удача. Сокхо был самым нормальным человеком из всех, кого он когда-либо лечил, и, независимо от своих внутренних мыслей, он не отталкивал Чун-бэ.

Встретить такого человека. Больше не бояться, что в последний день жизни о нем никто не вспомнит.

Хесон моргнула, изучая выражение лица Чун-бэ. Когда он слегка улыбнулся, на его лице проступили симпатичные морщинки. Рука, похлопывающая ее по спине, была большой и ласковой, что было приятно.

Тем не менее, ее голова шла кругом от мыслей. Почему-то, глядя на лицо Чун-бэ, Хесон внезапно соскучилась по Сокхо.

— Я хочу пойти!

— А?

— Хочу к господину!

Когда Хесон заерзала, Чун-бэ отпустил ее. Он в какой-то мере понимал, почему она так себя ведет.

— Соскучилась по папе?

— Не папа, а господин!

— Это и есть твой папа.

Хесон наклонила голову. Это было непонятное утверждение, но от того, что Сокхо назвали «папой», ее сердце почему-то затрепетало.

— Он мой папа?

— Да, папа. Он семья. Это очень важно. Семья всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.

Хесон на мгновение прижала руку к колотящемуся сердцу, затем посмотрела на улыбающегося Чун-бэ и энергично воскликнула:

— Тогда дедушка тоже семья!

Чун-бэ замер. Хесон заговорила еще увереннее:

— Дедушка на моей стороне. Значит, дедушка тоже семья!

Сказав это, она помахала Чун-бэ ручкой и убежала. Чун-бэ долго смотрел в пустоту, пока Хесон бросалась в объятия Сокхо.

Затем, когда они скрылись из виду, он рассеянно помахал рукой в пустой гостиной.

Я был ошеломлен.

— Мы семья!

Когда Хесон внезапно подбежала ко мне с криками о семье, я задался вопросом, что же этот старик ей наговорил.

«Ну… вроде бы ничего плохого?»

Лицо Хесон буквально сияло. Щеки разрумянились, а настроение было приподнятым, будто она только что поучаствовала в каком-то страшно интересном разговоре.

— Семья?

— Да! Господин — папа! Дедушка — дедушка! Хесон — малышка!

Они что, в дочки-матери играли? Но даже несмотря на мое недоумение, слышать, как Хесон называет меня папой, было странно и приятно.

— Значит, Хесон — дочка господина?

— Да! А мамочка — Кон-кон!

Я оцепенел.

— …Ого.

В представлении Хесон я, оказывается, женился на растении. То есть Хесон у нас теперь наполовину человек, наполовину фасолина. Позабавленный этой мыслью, я усмехнулся и сказал ей:

— Тогда мне стоит поцеловать Кон-кон?

— А?

— Когда люди женятся, они ведь целуются, верно? Если мы с Кон-кон будем мамой и папой Хесон, нам нужно пожениться. Так что я должен пойти и поцеловать её.

Лицо Хесон смертельно побледнело. Пока я в недоумении склонял голову, девочка запоздало объяснила:

— Нет, нет! Хесон сама поцелует Кон-кон!

«Интересно, что именно „поцелуй“ значил в понимании Хесон?» С этой праздной мыслью я не выдержал и расхохотался.

Хо Чун-бэ молча созерцал рассвет, стоя в пентхаусе.

Вокруг царил полумрак. Сквозь окно просачивался слабый свет восходящего солнца. Слышалось тихое, размеренное дыхание.

Было мирно и тепло.

Дзынь

Вода в кружке пошла рябью. Было бы славно, окажись это кофе, но в нынешние времена найти его стало почти невозможно, так что пришлось довольствоваться простой водой.

Впрочем, Чун-бэ это не беспокоило. Ведь то, что он обрел взамен кофе, было тем, о чем он мечтал всю свою жизнь.

Старик улыбнулся и сделал глоток холодной воды, наслаждаясь атмосферой дома, где еще теплилось человеческое дыхание и тепло.

«Рад, что ты хорошо живешь».

Чун-бэ испытывал облегчение от того, что Ли Сокхо жив и здоров. Он всегда переживал за него, ведь тот жил так, словно мог умереть в любой момент.

«Теперь-то ты перестанешь искать место для своей могилы, верно?»

Он мысленно обратился к закрытой двери спальни. Там, за ней, после долгих странствий наконец-то обрели покой его друг и тот очаровательный ребенок.

Насладившись рассветом, Чун-бэ поднялся. Он повел свое стареющее тело вниз по лестнице к вестибюлю первого этажа. Там он какое-то время смотрел на мертвый город.

Вскоре к нему подошли трое до зубов вооруженных людей.

— Пошли, старик.

Один из вооруженных бойцов протянул к нему руку. Чун-бэ отмахнулся и бросил:

— Не торопи меня. Сам дойду.

Рука бойца слегка дрогнула. Он отступил и встал позади. Чун-бэ в последний раз поднял голову, взглянув на пентхаус. На его лице, когда он уходил, играла довольно облегченная улыбка.

Старик исчез.

Я понял это меньше чем через тридцать минут после пробуждения. Виной тому была Хесон.

— Дедушка ушел...

Когда она произнесла это с мрачным видом, я осознал: старика, который в это время обычно возится на кухне, нигде нет.

— Наверное, просто вышел ненадолго, — я похлопал ее по спине, чтобы успокоить, но сам тоже разволновался.

Как бы сильно он мне ни досаждал, между нами возникла связь. Можно сказать, я привязался к нему вопреки всему.

«И куда этот старик подевался?»

В этом суровом мире пожилому человеку опасно бродить в одиночку. Даже тот, кто привык выживать, может лишиться жизни из-за секундной неосторожности. Старик знал это слишком хорошо и не стал бы выходить просто ради прогулки.

Я мог бы отмахнуться, мол, сам справится, но не получалось. Была еще одна причина. То, как он вел себя с самого приезда сюда, не давало мне покоя.

«...Словно человек, который собрался умирать».

Будто он пытался привести дела в порядок. Вот что меня тревожило. Ведь так? То, как он молча смотрел на меня, даже когда лез на рожон; то, каким необычайно добрым он был к детям; то, как он безучастно пялился в окно. Разве все это не было поведением того, кто готовится к концу?

Хесон надулась. Вдалеке Джину и Хелен готовили завтрак. На восьмерых.

Немного поразмыслив, я тяжело вздохнул и опустил Хесон на пол.

— Хесон.

— Да?

— Дядя скоро вернется.

Девочка склонила голову набок. Я погладил ее по волосам и добавил:

— Мне нужно найти дедушку.

— Приведешь дедушку обратно?

— Да, думаю, он вышел на зарядку.

Лицо Хесон тут же прояснилось, она широко улыбнулась и закивала.

— Ура! Сегодня яичный день!

— Точно, на ужин должны быть яйца. Я вернусь к этому времени.

Я улыбнулся, глядя, как Хесон прыгает от радости и машет мне ручками. Оставив ее, я спустился вниз и начал вооружаться. Пока я собирался, в голове крутилась мысль:

«Что-то тут явно не так...»

Была одна вещь, которая всегда меня смущала, но я не брался за расследование. Как старик добрался сюда из Тондэмуна? Все-таки он уже немолод. Это значит, что он не может двигаться так же ловко, как юноша.

Между Тондэмуном и Содэмуном лежит Чонно. Место с самым большим скоплением зомби в Сеуле.

«Он не мог обойти этот район».

Судя по слухам, что собрал господин Пак, старик прошел прямиком через Чонно. Был лишь один вариант.

«...Кто-то ему помог».

Сердце екнуло. Проверяя оружие, я перевел взгляд на чемодан, спрятанный в углу. Набор бомб, который я не доставал со времен инцидента в убежище Мапхо.

— ...

Я взял его.

С концом света изменились и привычки людей. Особенно в плане уборки. Никто больше не чувствовал вины, бросая мусор на улицах. Перестали заботиться и о том, чтобы скрывать визуальные следы своего пребывания.

Конечно, всему виной были зомби. Теперь, когда на этих улицах стоило опасаться только их, люди стали беспечнее в вопросах информации, которую мертвецы не способны воспринять.

«Следы».

Я шел по длинной цепочке улик, тянувшейся от самого отеля. Следы ног на взрыхленной земле. Мусор, оставшийся после перекуса. И труп недавно убитого зомби.

Я подошел к телу и внимательно его осмотрел.

«Топор. Убит одним ударом. Судя по следу, это был пожарный топор... и орудовал им взрослый мужчина».

Бродяг в этом районе не водилось. Штурмовой отряд убежища Мапхо проводил зачистку по будням, так что, если сегодня, в субботу, валяется свежий труп, это дело рук пришлых.

Подозрения переросли в уверенность. Я глубоко выдохнул и выпрямился. В конце этого пути лежал Чонно, кишащий зомби.

«Что же ты затеял, старик?»

Чувство тревоги нарастало. Было еще раннее утро. Старик спал до вчерашней ночи, а поскольку в этом мире никто не решится двигаться ночью, если он не самоубийца, старик, должно быть, исчез на рассвете.

Надеясь, что еще не слишком поздно, я продолжил идти по следу.

— Гр-р-р...

Стоны мертвецов заполнили пространство. В воздухе стоял удушливый запах гниения.

На входе в Чонно Хо Чун-бэ поморщился от окружающих его ощущений и прошептал:

— Неужели нельзя было пойти в обход, а не прорываться здесь напролом?

Как и тогда, когда он только пришел сюда, эти ребята ему совсем не нравились. Пока Чун-бэ сверлил взглядом вооруженных людей, один из них ответил:

— ...Это все же лучше, чем наткнуться на живых, не так ли?

Чун-бэ плотно сжал губы. Боец посмотрел на него, затем перевел взгляд вперед и произнес:

— Старик, ты, кажется, запутался. Мы не твои подчиненные. Подумай хорошенько, почему ты до сих пор жив.

Это прозвучало как угроза. Но в словах не было лжи. Чун-бэ понимал свое положение. Врач из Чёрного списка. Он был одним из главных врагов, которых презирало убежище, и в то же время его тащили туда именно из-за медицинских навыков, которые и принесли ему это имя.

— ...Даже если я буду там, я не смогу ничего исправить. Этот парень гонится за несбыточной мечтой.

— Не жалуйся нам, скажешь это директору убежища.

Лицо Чун-бэ исказилось.

— Слушай сюда, штурмовик. Я врач-шарлатан. Убийца, который погубил больше людей, чем спас. Как я должен вылечить рак, который не мог победить, даже когда мир был нормальным?

— Шарлатан — все равно врач. Ты знаешь, как устроено человеческое тело.

Чун-бэ издал сухой смешок.

— ...Ну конечно, в этом ведь истинная цель? Рак там или нет, вы просто хотите запереть меня в своем убежище.

— Опять же, скажи это директору...

Боец внезапно замолчал. Его взгляд стал напряженным, он поднял руку, подавая сигнал двоим другим. Даже Чун-бэ сразу понял: что-то не так.

Прежде чем он успел спросить, послышался знакомый голос:

— Опять вы? Ублюдки.

Ругательства, смешанные с тяжелым дыханием, явно принадлежали кое-кому знакомому. Голова старика со скрипом повернулась.

— ...Сокхо?

— Старик, как ты мог уйти, ничего не сказав? Я обижен.

Ли Сокхо ухмыльнулся. Вооруженные люди вскинули винтовки. В ответ Сокхо показал руку. Он держал какой-то переключатель. Бойцы невольно вздрогнули.

— Вы ведь знаете, кто я, верно? Тогда должны понимать, что это такое.

Взгляды наемников обратились к Чун-бэ.

— Так вот в какие игры ты решил поиграть?

Старик вздрогнул.

— Нет, нет. Я ушел тихо...

— Старик, ты что, с ними дружишь? — спросил Сокхо.

Чун-бэ промолчал. Сокхо посмотрел на него, затем снова на бойцов и произнес:

— Вы выбрали не того человека, подонки. Если заберете этого старика, вы все сдохнете. И не от моей руки, а от его.

Сокхо помахал детонатором над головой, а другой рукой сделал приглашающий жест.

— Я спасаю ваши шкуры. Просто валите по-тихому.

Стволы все еще были направлены на Сокхо. Но никто не решался нажать на спуск. Это были не солдаты, а наемники, работающие ради выгоды. А перед ними стоял сумасшедший. Поскольку они не знали, где заложена бомба, риск был слишком велик. Это была одна из любимых стратегий Сокхо.

— Тут полно зомби, верно? Будет неприятно, если где-то прогремит мощный взрыв, а?

Атака смертника. Самая пугающая тактика против выживших, чья главная цель — самосохранение.

— Давайте закончим это миром.

Вооруженные люди наконец осознали, что перед ними стоит тот самый печально известный Бомбермен из слухов.

— Ты в своем уме, старик?

Разобравшись с парнями из убежища, я перебрался в ближайшую безопасную зону. Я слушал рассказ старика о произошедшем и недоверчиво потирал затылок, не в силах поверить своим ушам.

Я просто не мог сдержаться. Причина, по которой он годами не покидал убежище Тондэмун, была запредельно нелепой.

— Погоди, то есть ты застрял там только потому, что примчался на помощь, когда сказали, что есть больной? А вовсе не из-за проблем с геморроем у того управляющего убежищем?

— Да, Инсок. Когда кто-то молит о помощи, что мне еще оставалось делать? Я должен был помочь им.

Старик тяжело вздохнул. Я лишь издал пустой смешок.

— И зачем тебе было до такой степени притворяться врачом?

— Разве нужно быть врачом, чтобы помочь человеку? Я просто пошел, потому что кто-то заболел.

Я хотел было возразить, но быстро сдался.

— Ну... это вполне в твоем духе.

Хоть у него и не было настоящих медицинских навыков, сердце у него было как у великого целителя. Именно поэтому он вечно бродил где попало и влипал в неприятности.

— И как же ты сбежал на этот раз? Не похоже, чтобы они одобрили тебе какой-то официальный выход.

Плечи старика дрогнули. Он отвел взгляд, и его подозрительный вид выглядел крайне сомнительно.

Я прищурился и надавил на него:

— В чем дело?

— Ну, понимаешь... — из горла старика вырвался натужный звук, за которым последовал еще один глубокий вздох. — Я заключил сделку. Сказал, что вылечу кое-кого, если меня выпустят.

Заявление было озадачивающим.

— Ха? С чего бы им на такое соглашаться?

Пока я размышлял, зачем им идти на подобную сделку ради лечения какого-то пациента, старик снова начал следить за моей реакцией. Я нахмурился.

— Чего ты мнешься? Просто скажи.

Старик зажмурился.

— Эти типы. Те самые!

— Какие именно?

— Религиозный фанатик! Его племянника держат в плену в Тондэмуне. Его пытают, выбивая информацию, но парень совсем потерял рассудок. Я пообещал вылечить его в обмен на свободу.

Я замер. Глаза расширились так, что едва не лопнули сосуды, а на лбу вздулись вены.

— Тот ублюдок? Священник?

Лицо старика исказилось от тревоги.

В постапокалиптическом Сеуле было несколько печально известных имен. Людей, которые своей силой, идеологией и влиянием разрушали хрупкий порядок, называли общим термином — Чёрный список.

Ли Сокхо, Хо Чун-бэ и еще несколько человек были главными врагами убежищ в этом списке. О Чёрном списке ходила расхожая поговорка: мол, те, кто в него попал, наверняка ладят друг с другом, раз уж у них общие враги и они противостоят системе.

Однако, к сожалению, всё было ровно наоборот. Точнее будет сказать — всё было с точностью до наоборот. За редким исключением, почти все участники Чёрного списка считали друг друга врагами.

— Они схватили племянника этого ублюдка? Тондэмунцы?

Хо Чун-бэ тяжело сглотнул, услышав яростный вопрос Ли Сокхо. Он прекрасно знал, почему тот испытывает такой сильный гнев.

— ...Да, его племянника держат там. Не знаю, как они его поймали, но точно знаю, что его пытают каждый день, чтобы выяснить, где прячется этот мерзавец.

— Они узнали?

Резкий вопрос касался его местонахождения. Хо Чун-бэ мрачно покачал головой.

— Нет. Ты же знаешь, какой он...

Тот никогда не раскрывал, где находится. Больше известный как Священник. Один из трех самых опасных людей в Чёрном списке наряду с Ли Сокхо, и самый активный с самого начала апокалипсиса.

И человек, который превратил Ли Сокхо в Бомбермена.

У Хо Чун-бэ сердце ушло в пятки.

— Вот поэтому я и не хотел тебе говорить.

Стоило Ли Сокхо начать жить как нормальный человек, как его глаза наливаются кровью при одном упоминании этого имени.

«Только я подумал, что смогу со спокойной душой отпустить его, как он дает мне новый повод для беспокойства».

— Послушай, просто забудь об этом...

— Погоди, помолчи минуту.

Дрожащая рука Ли Сокхо коснулась губ. Затем он закрыл глаза ладонью.

— Дай мне подумать, дай мне подумать.

Хо Чун-бэ больше не мог вымолвить ни слова. Вид у Ли Сокхо был слишком яростным и раздраженным.

Ли Сокхо глубоко выдохнул и несколько раз повел плечами, пытаясь успокоиться. Однако это было бесполезно. Имя «Священник» вызывало у него слишком сильную ненависть.

— ...Это даже не смешно.

С губ Ли Сокхо сорвался сухой смешок. Хо Чун-бэ заговорил с ним с грустным лицом:

— Послушай, месть тебе ничего не даст.

— Я знаю, — ответил Ли Сокхо.

Он продолжал тереть лицо, словно пытаясь разогнать жар, внезапно ударивший в голову.

— Я знаю, поэтому я не бегу за ними прямо сейчас.

— Выглядишь ты так, будто готов сорваться в любую секунду.

— ...

Хо Чун-бэ протяжно вздохнул. Сочувствуя Ли Сокхо, который никак не мог успокоиться, он попытался сменить тему, чтобы отвлечь его.

— Но зачем ты пришел искать меня сюда? Что, если люди из Тондэмуна попытаются причинить тебе вред?

Хотя Ли Сокхо и одолел их отряд, используя свое имя и оружие в руках, это была лишь временная мера. Убежища настойчивы. Они редко выпускают то, во что вцепились, и преследуют тех, кто посягнул на их имущество, до самого конца, чтобы наказать их.

Обеспокоенный тем, о чем думал Ли Сокхо, когда шел за ним, Хо Чун-бэ спросил об этом, и Ли Сокхо ответил:

— ...Не знаю, что-нибудь придумаем. Да и что они могут сделать? Они знают, что только проиграют, если свяжутся со мной.

— Это могло быть правдой, если бы ты был один, как раньше.

Ли Сокхо вздрогнул. Нахмурившись, он спросил:

— Они знают, что я с детьми?

— Нет. Потому-то они так легко и отступили. Они не могли знать того, чего не знал я до прихода сюда.

Взгляд Хо Чун-бэ остановился на Ли Сокхо.

— Но они не смогут вечно оставаться в неведении, сам понимаешь.

Вздох облегчения вырвался из груди Ли Сокхо. Он небрежно махнул рукой.

— А, тогда всё в порядке. Они не из тех, кто станет тратить ресурсы на слежку за мной.

— Всё не так просто...

— Если бы они были склонны к расследованиям, то уже вышли бы на меня. С предложением вместе поймать этого религиозного ублюдка.

На слове «религиозный» он сделал странный акцент. Хо Чун-бэ прикусил губу. Ли Сокхо посмотрел на него, затем улыбнулся и сказал:

— Я не собираюсь за ним охотиться. Просто удивился, внезапно услышав это имя, но у меня нет намерений что-либо предпринимать сейчас. У меня теперь есть дети.

После этих слов воцарилось молчание. Ли Сокхо, бормотавший что-то себе под нос, словно пережевывая слова, наконец добавил:

— ...До тех пор, пока он не трогает меня.

Хо Чун-бэ посмотрел на Ли Сокхо со странным выражением лица, затем кивнул.

— Ладно, больше не буду спрашивать.

Есть прошлое, которое нужно похоронить. По мнению Хо Чун-бэ, гнев Ли Сокхо по отношению к Священнику был именно такой эмоцией. Он решил, что не стоит больше в это лезть, и окончательно сменил тему.

— Так что, ты скучал по мне? Пришел искать, как только я исчез.

Слова были сказаны с улыбкой, в попытке создать немного светлую атмосферу. Ли Сокхо нахмурился и ответил:

— Вовсе нет, так что не неси чепухи. Хесон дулась из-за того, что старик пропал, вот я и привел ее, чтобы найти тебя.

— Малышка?

— Ага, она всё утро ходила сама не своя, потому что тебя не было рядом.

На лице Хо Чун-бэ промелькнула тень эмоции. Несмотря на то, что они провели вместе совсем немного времени, его тронуло, что она так о нем помнит.

— Вот оно как, значит, малышка так расстроилась...

Ли Сокхо хмыкнул, глядя на выражение лица Хо Чун-бэ, и поднялся.

— Пошли.

— А? О, точно. Пора.

Так или иначе, им нужно было возвращаться тем же путем. Хо Чун-бэ неловко потер свою лысую голову.

— На обратный путь уйдет немало времени.

— Хм? Почему?

— Как почему? Тут же сплошное поле из зомби. Одна мысль о том, чтобы прокрадываться сквозь них, уже утомляет.

Когда Хо Чун-бэ ответил на этот очевидный вопрос, Ли Сокхо цокнул языком. Он почесал живот, а затем с невозмутимым видом засунул руку в карман.

Хо Чун-бэ почувствовал неладное. Его лицо побледнело от мысли «да ну, не может быть», промелькнувшей в голове. И, к сожалению, это «не может быть» оказалось чистой правдой. Из кармана Ли Сокхо достал пульт детонатора, которым он угрожал отряду ранее.

— Эй, эй... ты, идиот!

— Я заложил несколько бомб подальше отсюда. Если там начнется хаос, здесь станет тихо.

Пока в голове Хо Чун-бэ крутились мысли о том безумии, которое собирался совершить Ли Сокхо...

щелк

Ли Сокхо наконец нажал на кнопку.

БУМ

Звук взрыва и вибрация донеслись откуда-то издалека. Вслед за этим окрестности наполнили пронзительные крики зомби.

— ГР-А-А-А-А!

— Пошли. Я даже не позавтракал, проголодался.

Выражение лица Ли Сокхо оставалось невозмутимым. Хо Чун-бэ подумал: «Сумасшедший ублюдок...»

Священник там или нет, но этот парень, похоже, был рожден Бомберменом.

Чун-бэ вернулся в пентхаус. Шел поздний вечер.

Как только он открыл дверь и вошел, Хесон заметила его и вскочила на ноги. Она подбежала к нему с сияющим лицом. Чун-бэ подхватил ее на руки и заглянул внутрь: уже знакомые люди тепло улыбались ему в ответ.

— У тебя голова совсем скользкая! — воскликнула Хесон.

Она звонко шлепнула ладошкой по его макушке и принялась тереть вспотевшую кожу. Чун-бэ охватило странное чувство. Жизнь, в которой тебя ждут. Жизнь, в которой есть куда вернуться. Именно это ощущение нахлынуло на него сейчас.

«...Вот оно что», — осознал Чун-бэ.

Его долгое, одинокое время, которое, казалось, будет тянуться вечно, наконец-то подошло к концу.

Он был сам не свой. Точнее, он постоянно пребывал в глубоких раздумьях.

— Религиозный фанатик! Его племянник в плену в Тондэмуне!

Слова старика не выходили у него из головы. Имя, которое он старался не вспоминать, теперь постоянно всплывало в памяти, тревожа душу.

Чун-бэ медленно жевал. Теперь в его жизни наступили времена, когда он мог есть яйца раз в восемь дней. Но даже в этот момент он не чувствовал ни радости, ни вкуса.

И вдруг...

хрусть

Он прикусил собственный палец.

— Ой.

Только тогда он пришел в себя и понял, что яйца в руке уже нет. Видимо, он съел его, сам того не заметив, и по инерции попытался откусить палец.

Вокруг воцарилась тишина. Подняв взгляд, он увидел, что дети, Хелен и старик смотрят на него со странным выражением лица.

Хесон пристально наблюдала за ним. Она перевела взгляд со своего яйца на него, а затем с понурым лицом протянула ему свою порцию.

— Хочешь еще?

«Должно быть, думает, что я проголодался», — подумал он. Глядя на ее полные слез глаза, он понял, как тяжело ей дается этот жест, но она все равно предлагала еду ему.

С коротким смешком Чун-бэ погладил Хесон по голове.

— Нет, дядя сыт. Хесон, ешь сама.

Лицо девочки мгновенно просияло. Яйцо, которое она быстро забрала обратно, исчезло во рту, словно тающий снег. Старик хмыкнул и отдал ей часть своей порции.

— Раз ты совершила добрый поступок, дитя, вот тебе награда.

— Награда!

Хесон схватила яйцо с лицом, полным недоверия и восторга. Она снова принялась жадно жевать.

— Дедушка весь сияет!

Она явно хотела похвалить его душевные качества, но для ушей Чун-бэ это прозвучало как-то иначе. В гостиной эхо зазвучало смехом. Чун-бэ постарался унять свои смятенные чувства, глядя на радостные лица детей.

«...Месть? Зачем она нужна?»

Разве важна месть, когда эти дети так весело смеются? Он заставил себя улыбнуться и рассмеялся вместе со всеми.

— Хесон хорошо кушает.

— Да! Хесон хорошо кушает! Я вырасту большой!

— Как Кон-кон?

— Как мамин Кон-кон!

Она широко развела руки. На ее лице расцвела широкая улыбка. Мир ребенка и сегодня был наполнен счастливым светом.

— Обязательно, обязательно...

На крыше отеля я наблюдал за спиной Дабин, которая сидела на корточках перед курятником.

«Сколько же часов уже прошло?»

Уровень ее концентрации поражал. Дабин наблюдала за Ккоккоки уже несколько часов, не меняя позы. Возможно, сказывалось то, что она была близнецом Даюн. Хотя Дабин не проявляла особых талантов в учебе, усидчивость у нее была точь-в-точь как у сестры.

Покачав головой от ее неутомимости, я подошел ближе.

— Тебе весело?

Взгляд Дабин, прикованный к курятнику, переместился на меня. Ее расфокусированные глаза обрели ясность, и она пристально посмотрела на меня.

— Я тренируюсь.

— Тренируешься?

— Да, я хочу быть как учитель Ккоккок.

Она снова уставилась на курицу. Ккоккоки, которую мы привезли из убежища Мапхо, отвечала за наши деликатесы и сейчас, как обычно, дремала в клетке.

«Что это значит?» — пронеслось у меня в голове. Неужели она хочет весь день спать, как эта курица? Мой мозг едва справлялся, пытаясь уследить за «четырехмерным» мышлением Дабин. Казалось, привычный здравый смысл рушится на глазах.

Тем временем Дабин добавила пояснение:

— Когда же она начнет стрелять перьевыми пулями?

Я вздрогнул. Сердце ушло в пятки. А как иначе? Ведь это я соврал ей, будто у Ккоккоки есть особая способность стрелять перьями, как пулями.

«Она... она до сих пор в это верит?»

Боже мой, какой невинный и опасный ребенок. Чувствуя одновременно тревогу и жалость, я задумался.

«Может, стоит сказать ей правду?»

Сказать, что куры на самом деле не умеют стрелять перьями? Но мои сомнения улетучились, стоило мне увидеть сияющие глаза Дабин. У меня не хватило духу разрушить детскую невинность.

— Эм... она... она просто слишком стеснительная, чтобы стрелять при людях.

— Почему? Почему она стесняется?

— Ну...

Я забегал глазами. Стоя со скрещенными на груди руками, я лихорадочно соображал и наконец выдал нечто правдоподобное:

— У нее... у нее же перья выпадают! После выстрела на этом месте остается пустота, кожа голая видна, а это стыдно!

Дабин нахмурилась. Затем она слегка наклонила голову набок.

— Ей стыдно из-за голой кожи?

— Конечно! Разве это не стыдно?

— Но дедушке, кажется, совсем не стыдно?

— Э-э, что?

Дабин снова посмотрела на меня.

— У дедушки нет волос, его кожа голая. Но он не стесняется.

Ох, беда. Я совсем забыл про этого старика. Внутри меня вскипело негодование.

«Ну почему! Почему ты лысый!»

Почему он мешает мне сохранять невинность ребенка? Почему он не стесняется своей лысины, создавая такие неловкие ситуации?

Я буквально кипел от злости. Мне хотелось плакать. Проглотив панику, я наконец ответил Дабин:

— У лю... у людей нет стыда! Старик просто толстокожий и даже не понимает, что ему должно быть стыдно!

— Хмм...

Дабин прищурилась и оглядела меня. Я стоял прямо, как человек, говорящий чистую правду. Я не чувствовал никакой вины перед стариком. Что бы там ни говорили другие, я считаю, что это его вина — нечего было лысеть!

— ...Учитель Ккоккок и правда очень скромная.

Дабин обиженно выпятила губу. Кажется, она потеряла интерес и плюхнулась на пол. Пока я с облегчением выдыхал после этого кризиса, мне в голову пришла внезапная мысль.

«Если подумать...»

Кажется, у меня еще не было возможности поговорить с Дабин один на один вот так. Она всегда была рядом с Даюн, и, если не считать ее странностей, она очень ответственно подходила к своим обязанностям.

Однако это не оправдание. Учитель никогда не должен выделять кого-то из детей. Возможно, я делал это неосознанно, так что сейчас нужно было стать ближе к Дабин.

— Дабин.

— Да?

— Как у тебя дела в последнее время?

Дабин, болтавшая ногами сидя на полу, издала задумчивое «хмм».

— Нормально.

Ответ был безразличным. Я заметил это, и мои глаза азартно блеснули.

— Правда? Похоже, тебя что-то беспокоит?

Дабин вздрогнула.

«Так и есть. Как ни старайся, ты все еще ученица начальной школы».

Она была слишком юна, чтобы умело скрывать чувства. Я не упустил мимолетную перемену в ее лице.

— Хочешь рассказать? Я ведь твой учитель, я помогу тебе.

Взгляд Дабин метался между мной и полом. На ее лице отразилось смятение, и медленно из ее уст вырвался ответ:

— ...Даюн.

— Даюн?

— Даюн не хочет со мной играть...

— Ах.

Дабин выглядела совсем понурой. Она теребила пальцы, выдавая свою печаль. Не находя слов, я беззвучно пошевелил губами, а затем подошел и сел рядом с ней.

«...Понятно».

Жизнь в пентхаусе более-менее стабилизировалась. Все шло даже лучше, чем планировалось: не просто выживание, но и качественная учеба.

В итоге Даюн, которая была очень способной, проводила почти весь день за учебниками, а Дабин, должно быть, решила, что не стоит беспокоить сестру.

«Значит, дело было не только в интересе к Ккоккоки».

Это было такое детское беспокойство — одновременно милое и грустное. Я молча посмотрел на Дабин, а затем ласково погладил ее по голове. Она опустила голову еще ниже.

— Значит, Дабин скучно?

— ...Немного.

вжих-вжих — Дабин поболтала ногами.

Я задумался, что я могу сделать для расстроенной девочки.

«Проблема в том, что ей скучно, пока Даюн учится».

Но я не мог отобрать книги у Даюн. Тогда я сменил подход.

«А что, если предложить Дабин какое-нибудь хобби?»

Что-то такое, чем она могла бы заниматься одна, чтобы ей не было так скучно, пока сестра занята. Это казалось отличной идеей.

«Что бы ей понравилось...»

Я перебрал в голове вещи, которые могли бы увлечь Дабин: космическая полиция, куры, стреляющие перьями, чрезвычайные ситуации, роботы-динозавры. Дабин с ее бесконечными фантазиями.

К счастью, я знал идеальное хобби для такой личности.

— Дабин.

— Да...

— Тебе нравятся комиксы?

Дабин подняла голову. Наши глаза встретились. На ее лице читались вопрос и любопытство.

Я сказал ей:

— Не хочешь попробовать порисовать комиксы вместе?

Глаза Дабин ярко засияли.

Чистый белый блокнот. Цветные маркеры. И маленькая девочка, полная грёз. Все условия для рисования комиксов были соблюдены.

— Хорошо, Дабин. Рисуй всё, что захочешь.

Дабин кивнула. Выражение её лица было на редкость серьезным. Я наблюдал за ней с довольным видом.

«У неё отличное воображение, ей наверняка это понравится».

Рисование комиксов — метод, который я придумал, чтобы Дабин не скучала и при этом не мешала занятиям Даюн. Даже мне эта идея казалась превосходной. А почему бы и нет?

Разве Дабин не сообразительный и сосредоточенный ребенок? Если она не склонна к учебе, должна быть другая область, где она сможет применить свою концентрацию.

«Художественный талант — вещь врожденная».

Возможно, у Дабин есть дар, а если и нет — ничего страшного, лишь бы ей было весело. В любом случае, уроки творчества ей необходимы.

Вжих — Дабин взяла маркер и поднесла его к блокноту. Так началась захватывающая битва между Космической полицией и Роботом-динозавром.

— Это Дабин нарисовала?

Чистый смех Джину эхом разнесся по комнате. Дабин кивнула, гордо расправив плечи. Я наблюдал за этой сценой с умилением.

— Хорошо получилось, правда?

— Да! У Дабин талант. Мне кажется, она рисует гораздо лучше, чем в тех вебтунах, что я читал раньше!

Не думаю, что всё настолько хорошо, но у Джину определенно был талант подбадривать людей. На щеках Дабин выступил румянец. Джину усмехнулся и погладил её по голове.

— Это весело. Покажешь мне следующую главу, когда нарисуешь?

— Да!

Забрав блокнот, Дабин подбежала ко мне.

— Пойдем!

— А?

— Сестренке тоже надо показать!

Глаза Дабин ярко сияли. По её высоко поднятым плечам было видно, в каком восторге она находится. Неужели она планирует по очереди обойти всех обитателей пентхауса?

— Я и всем остальным покажу!

Мои подозрения подтвердились. Я кивнул с неловкой улыбкой.

Дальше последовал настоящий рекламный тур Дабин со своим произведением. Комикс переходил от Кихён, смотревшей с гордостью, к Хесон, которая осыпала автора похвалами. Затем он попал к старику с дальнозоркостью и, наконец, добрался до Хелен...

— О-о! Меха-завр! Да-а!

Это пробудило в ней внутреннего ребенка.

Дабин нервно сглотнула. Её взгляд был прикован к Даюн, которая сосредоточенно читала книгу где-то в стороне. Какая напряженная ситуация.

— Нервничаешь?

— ...Немножко.

Настал момент показать комикс Даюн — самому любимому человеку Дабин. Причина, по которой она была последней в очереди, оказалась проста: Дабин хотела показать сестре только «проверенную» работу. Именно поэтому она так пеклась о реакции всех остальных.

Я похлопал Дабин по плечу. Она сглотнула и медленно подошла к сестре. Даюн подняла взгляд.

— Сестренка?

— Даюн! Вот, держи!

Дабин протянула блокнот обеими руками, словно любовное письмо. Даюн наклонила голову.

— Что это?

— Комикс! — воскликнула Дабин, гордо вскинув голову. С лицом, полным напряжения, она добавила пояснение: — Я сама нарисовала!

В глазах Даюн вспыхнул особый огонек. На щеках проступил румянец — несомненное восхищение. Даюн медленно протянула руку и взяла блокнот.

— Ты показываешь это мне?

— Да!

Лицо Даюн озарилось радостью.

— Спасибо...

Вид того, как она застенчиво опустила голову, заставил меня улыбнуться. Я наблюдал за ними, скрестив руки на груди.

«Как трогательно!»

Это напомнило мне старые времена. В начальной школе в каждом классе был такой ребенок, верно? Друг, который рисовал комиксы в тетрадке и показывал их другим детям. Если бы мир не рухнул, возможно, Дабин выросла бы именно такой.

Вот как выглядела эта сцена: Дабин и Даюн сидят, сцепившись руками, и уткнулись головами в блокнот. Они начали о чем-то перешептываться и хихикать. Я с облегчением выдохнул, видя, что Даюн тоже понравилось, и как раз в тот момент, когда я довольно потирал нос...

— Но, сестренка.

— Да?

— Здесь ошибка.

Внезапно Даюн начала указывать на промахи. Лицо Дабин застыло. Даюн невинно ткнула пальцем в страницу и сказала:

— Нельзя сказать «прощаю во имя справедливости», здесь грамматическая ошибка.

Это была проверка грамотности. По моей спине пробежал холодный пот.

— И здесь должно быть «не могу», а не «немогу», и вот тут...

Эх, неужели проблема в том, что я мало занимался с Дабин корейским языком?

«...Нет».

Может, на это можно было закрыть глаза? В конце концов, это комикс её любимой сестры-близняшки, а не случайного человека. Но я осознал: Даюн — настоящий «граммар-наци». И не только.

— Звук не распространяется в космосе. Так что в этой части, где Космическая полиция и Робот-динозавр сражаются, не должно быть звуковых эффектов.

У неё был синдром Аспергера. Я зажмурился.

«Прости, Дабин!»

В следующий раз я обязательно проверю всё за тебя.

Несмотря на беспощадные правки Даюн, Дабин, к счастью, осталась в прекрасном расположении духа. На то была причина.

— П-покажи мне и следующую часть тоже...

Эта единственная фраза, произнесенная Даюн после всех замечаний, глубоко тронула Дабин. Преисполненная энтузиазма, она немедленно отправилась рисовать продолжение. Точнее, планировать его.

Желание сделать лучше. Желание, чтобы её работа нравилась как можно большему числу людей. Жажда похвалы. В Дабин начали пробуждаться те самые чувства, которые знакомы каждому творцу.

Дабин задумалась.

«Так не пойдет».

Ей хотелось написать более глубокую и удивительную историю. Поэтому она решила провести исследование.

— Дабин?

Её первой целью стал Джину. Дабин спросила:

— Братик! Какие комиксы тебе нравятся?

Джину был её первым читателем и первым, кто её похвалил. Поэтому Дабин хотела учесть его мнение.

Джину вздрогнул. Комиксы, которые ему нравились... Единственные комиксы, которые он читал сейчас, были такого содержания, о котором Дабин знать не стоило.

По лицу Джину скатилась капля пота, когда он встретился с восторженным взглядом девочки. Его губы задрожали.

— Ну...

Врать нехорошо. Плохо лгать, когда младшая сестра подходит к тебе с такой искренностью. Но говорить правду слишком стыдно.

Оказавшись перед дилеммой, Джину зажмурился и выдавил из себя:

— М-милые животные в комиксах... — пробормотал он уклончиво.

Щеки Джину покраснели, но Дабин не поняла почему. Она просто энергично закивала, приняв его слова за чистую монету.

— Да! Милые животные!

Значит, братику нравятся милые зверушки. Дабин запечатлела это в памяти. Оставив Джину, она пошла искать Кихён.

— Хм... Думаю, было бы здорово, если бы там был певец, который играет на гитаре и поет.

Кихён сказала это, расчесывая волосы Дабин. Та сделала пометку и отправилась к Хесон. Пожелание Хесон вполне соответствовало ожиданиям.

— Кон-кон! Космический Кон-кон!

Видя азартное лицо Хесон, скандирующей «Космический Кон-кон», Дабин осталась довольна. Затем она пошла к Чун-бэ.

— Комикс про семью был бы хорош. Да, точно. Сцена, где семья собирается в теплом месте и обнимает друг друга. Мне такое нравится.

Записав слова Чун-бэ, она дошла до Хелен.

— Ниндзя. Я люблю ниндзя. Они убивают всех.

— Ниндзя?

— Ниндзя сильные. Охренительно крутые.

Это была грубость, за которую Сокхо наверняка отвесил бы ей подзатыльник, услышь он это, но, к счастью, Дабин не понимала английского.

Все мнения были собраны. Дабин начала обдумывать полученные данные.

«Животные. Певец. Космический Кон-кон. Семья. Ниндзя».

Планирование завершилось. Дабин принялась за рисование.

Это было море огня. Большой дом горел, а внутри дрожали семьи роботов-динозавров.

[Счастье~ Мы все~ Друзья~!]

Мускулистые братья-кролики играли на гитарах и пели. Позади них парил космический корабль в форме боба. На первый взгляд сцена изображала злобных братьев-кроликов, мучающих семью динозавров.

Вдруг произошло нечто неожиданное.

Вжих!

Вспышка света промелькнула откуда-то со стороны. Головы братьев-кроликов покатились по земле. Тот, кто обезглавил их, оказался... Космическим ниндзя-полицейским.

[Цель ликвидирована.]

Он сложил печати обеими руками и посмотрел на дом. Затем произнес:

[Начать истребление.]

Снова обнажив меч, он принялся вырезать семью динозавров внутри дома.

Ошеломленный этим комиксом, описание которого едва ли поддавалось логике, я посмотрел на Дабин.

— ...Дабин?

— Да!

Глаза Дабин сияли. Она смотрела на меня с явным намерением: «Скорее похвали меня». У меня сердце екнуло.

«По... похвалить?»

Стоит ли её хвалить? Не станет ли похвала ядом для неё? Я размышлял мгновение, но ответа не нашел. В итоге я выбрал путь к отступлению.

«Д-да... Эстетика категории "Б"! В этом есть свой шарм треш-фильмов!»

Я утешил себя мыслью, что Дабин — выдающийся автор, который мастерски владеет приемами категории «Б», и сказал:

— Как впечатляюще! Этот Космический ниндзя-полицейский такой крутой!

Дабин лучезарно улыбнулась. Что ж... думаю, и так сойдет.

Комикс Дабин продвигался бодро. Поскольку никаких проблем в процессе не возникало, дела и впрямь шли на лад.

К тому же, разве не стоило радоваться тому, что Дабин больше не киснет целыми днями в ожидании Даюн?

Если и была какая-то загвоздка, то лишь в том, что вкусы её семерых читателей были слишком уж разными. Из-за этого сюжет комикса постоянно мутировал, стараясь угодить предпочтениям каждого. Я всерьёз задумался над этой проблемой и вскоре нашёл решение.

«Нужно просто увеличить число читателей».

Разве это не сработает? Если я сделаю так, чтобы творчество Дабин ориентировалось на массового зрителя, а не только на прихоти обитателей пентхауса, её стиль станет более универсальным. С этой мыслью я сразу перешёл к делу.

— Дабин, можно мне показать твой комикс другим людям? — Другим людям? — переспросила она. — Да, другим.

На лице девочки отразилось любопытство вперемешку с предвкушением. Она кивнула. Я довольно улыбнулся, забирая тетрадку.

Гичхоль, самый младший участник штурмового отряда Мапхо, оказался в кризисной ситуации.

Сегодня в Содэмуне был день уборки. Как обычно, пока он прибирался вместе с управляющим убежища Хакчоном, внезапно появился Сокхо и сказал нечто такое, что вогнало парня в панику.

— А?.. — только и смог выдавить Гичхоль. — Прочти и напиши рецензию.

В руках Сокхо была тетрадь. Название «Космическая полиция: Великая операция», выведенное посередине, намекало на то, что это какой-то роман или комикс.

Гичхоль с дрожью в глазах посмотрел на Хакчона. Но Со Хакчон старательно избегал его взгляда, уставившись в пустоту. Гичхолю хотелось плакать.

— Д-да, сэр...

Он искренне не понимал, за что с ним так поступают. Правда.

— Эй, Гичхоль! Ты чем занят?

В комнате отдыха убежища Мапхо было шумно. Гичхоль с отсутствующим видом поднял глаза на того, кто его окликнул. Перед ним стоял нескладный мускулистый детина с клочковатой щетиной — лидер группы Джинхёк.

— Не видишь? Работаю, — Гичхоль потряс тетрадкой в руке.

Джинхёк наклонил голову набок: — Это ещё что? — Задание от Бомбермена.

Лицо Джинхёка тут же побледнело.

— Ч-чего?..

Вся весёлость вмиг испарилась. Одно упоминание Бомбермена пробуждало в нём ПТСР, заставляя тело мелко дрожать. Гичхоль вздохнул.

— Да не знаю я. Он вдруг припёр этот комикс и велел написать отзыв. А, и ещё сказал, что после меня твоя очередь. — М-м-мне? Зачем?! — Говорит, ему нужно мнение широкой аудитории.

Джинхёк сглотнул. Он медленно подошёл к Гичхолю, но внезапно помедлил и выпалил вопрос: — Т-там же внутри нет никаких бомб... да? — Если бы были, я бы уже был мёртв. — Точно?..

Немного успокоившись, Джинхёк присел рядом. Его взгляд скользнул по открытой странице комикса, и лицо тут же перекосило.

— Что это, чёрт возьми, такое...

Перед глазами Джинхёка предстала сцена, где космический полицейский-ниндзя устраивал резню в семействе роботов-динозавров. От жестоких кадров с отсечением голов и расчленением у него в голове всё помутилось.

Гичхоль пусто рассмеялся: — Это же Бомбермен...

Никаких лишних объяснений не требовалось. Джинхёк заторможенно кивнул.

«Ну да... Как нормальный человек может понять ход мыслей маньяка-подрывника?»

Джинхёк обречённо вздохнул и сказал Гичхолю: — Раз уж мы здесь, давай досмотрим вместе. Листай дальше.

Лучше покончить с раздражающими делами поскорее. По команде Джинхёка Гичхоль с безнадёжным видом перевернул страницу.

шурх

На следующем листе красовались братья-кролики-зомби. И робот-лиса, которая в них влюбилась.

Неделю спустя комикс вернулся вместе с рецензиями, замаскированными под фанатские письма. Дабин была счастлива. Письма, полные восторга, заставили её сиять.

— Это так весело и захватывающе! Как и ожидалось от такого автора, ваше художественное чутьё просто поразительно. — Особенно сцена взрыва — она настолько реалистична, что у меня мурашки по коже пробежали. — Этот комикс достоин звания «Комикс года» по версии Forbes. Спасибо, что пробудили мои чувства. — А братья-кролики ещё появятся? Надеюсь, они будут жить долго и счастливо с роботом-лисой. — Космический полицейский такой крутой! Может, было бы лучше, если бы он был Хон Гильдоном, а не ниндзя, но ниндзя тоже хорош. Очень круто.

С её лица не сходила широкая улыбка. Сердце бешено колотилось от переполнявших эмоций. Не в силах выразить свои чувства, Дабин вся задрожала и посмотрела на Сокхо.

— Кхм! — она задрала плечи, всем видом показывая: «Я — настоящий автор!».

Сокхо улыбнулся и погладил её по голове.

— Автор у нас просто потрясающий. — КХМ-КХМ!!

Уголки её губ, казалось, вот-вот достигнут ушей. На лице Ли Сокхо тоже была улыбка, но на душе было неспокойно. Он испытывал когнитивный диссонанс.

«Это? Трогательно? Серьёзно?»

Как бы он ни старался, сюжет не казался ему душевным. Комикс о массовом убийстве семьи, любви между животными и роботами и ниндзя, который сбивает ракеты струёй мочи.

Может, это у него что-то не так с восприятием? Или весь мир решил его обмануть? Сокхо начал страдать в одиночестве, пытаясь разрешить загадку, которая не имела ответа.

О том, что эти письма были лишь отчаянной попыткой окружающих не расстраивать Бомбермена... Сокхо не мог даже помыслить.

Дни в пентхаусе тянутся долго. Оно и понятно — конец света всё-таки.

Вся работа за день состоит из домашних дел, да и те делятся на всех, так что времени на них уходит немного. Большая часть дня — свободное время. Если только вы не отправляетесь на вылазку за припасами, времени остаётся навалом даже после того, как поучишь детей, поиграешь с ними и уложишь спать.

Поэтому в этом разрушенном мире главной проблемой стало вот что: — Скучно.

Скука. Жизнь на этом этапе, когда все базовые потребности для выживания обеспечены, приносит с собой неописуемую тесноту бытия.

Я сидел на крыше, отрешённо глядя вниз и выдыхая.

«...Зомби».

Вдалеке виднелись мертвецы. Они шаркали туда-сюда, волоча ноги. Отсюда они казались почти безобидными. Но эту внешность не стоило недооценивать.

«Наверняка начнут пускать слюни и помчатся во всю прыть, стоит им только что-то заметить».

Внезапно я задался вопросом: откуда они берутся в таком бесконечном количестве? Прошло пять лет с момента краха. Каким бы густонаселённым ни был Сеул, учитывая всех зомби, которых мы истребили за это время, их не должно быть так много...

«...Но они есть».

Их действительно было полно. Неужели в Сеуле жило столько людей? А может, первоначальные меры были слишком глупыми.

Сеул погрузился в хаос меньше чем за сутки после вспышки вируса. Военные, которые входили в город, ничего не зная, превратились в корм. А выжившие начали грызться друг с другом.

Вспоминая об этом, я понимал — это был полный бардак. Я сухо усмехнулся былым временам и покачал головой.

«Нет, даже если бы реакция была лучше, всё равно всё закончилось бы именно так».

Когда же это было? Помню, как-то раз группа людей приплыла на лодке из Китая. Те, кто вышел к ним в надежде на иностранную помощь, принесли вести.

— Всё полностью разрушено, — сказали они.

Не только Сеул или Корея — вся цивилизация пошла прахом. Мысли об этом снова вогнали в депрессию.

— Ты чего делаешь? — голос, внезапно раздавшийся сзади, принадлежал старику.

Я ответил, не отрывая взгляда от земли: — На зомби смотрю. — Чего?.. Ты их каждый день видишь, что там интересного? — Да просто скучно. — Глупый малый, — старик цокнул языком и подошёл ближе.

Затем он тоже повернул голову в ту сторону, куда смотрел я.

— Вам тоже скучно, дедуля? — Пришёл посмотреть, чем ты занят.

Ему определённо было скучно. Тоскливое выражение лица говорило само за себя. Я хмыкнул.

— Когда мы выживали там, внизу, мы о таких вещах не думали. Просто старались дотянуть до завтра. — Ты-то был занят тем, что бомбы взрывал, разве нет? — В любом случае...

Долгий вздох сорвался с моих губ.

— ...Как думаете, они сделают вакцину? — Какой в ней теперь толк? Мир уже в руинах.

Довольно циничный ответ. Но вполне понятный.

— Это удручает.

Разговор, который мы вели, тупо глядя вниз, подошёл к концу. Мы со стариком замолчали, пока нечто необычное не привлекло наш взор.

— Кажется, вон тот бежит. — А? — Вон там, — старик указал пальцем в одну точку.

Переведя взгляд туда, я озадаченно наклонил голову. Зомби действительно бежал. А перед ним знакомая фигура сжимала топор обеими руками.

— Господин Пак?

Это был господин Пак. Он резко развернул корпус, и топор, описав дугу, глубоко вонзился прямо в шею зомби.

— Ого.

Голова мертвеца взмыла в воздух.

— Не хочешь проверить, в чём дело? — спросил старик. — Надо бы. Что он тут делает, сегодня же нет занятий?

Заинтересовавшись тем, почему человек, который обычно пьёт в своём контейнере, пришёл в неурочный день, я перелез через перила и направился вниз.

«Может, еды принёс?» — лениво подумал я.

— Видеопроектор?

В гостиной пентхауса я недоуменно уставился на господина Пака. Тот закивал, расплывшись в широкой улыбке, будто произошло что-то невероятно радостное.

— Именно, парень. Видеопроектор.

Тук-тук

Господин Пак похлопал рукой по громоздкому устройству и продолжил:

— Недавно раздобыл у одного гостя. Немного поковырялся в нем, и он сразу заработал.

— И ты примчался сюда только ради этого?

— А разве нужен какой-то другой повод? — господин Пак в замешательстве наклонил голову.

Только тогда я облегченно выдохнул и произнес:

— Я уж решил, что война началась или еще что похуже.

Честно говоря, когда этот тип прибежал ко мне, запыхавшись, да еще и в неучебный день, я подумал, что случилось нечто серьезное. Но осознав, что он поднял такой шум из-за обычного проектора, я почувствовал, как волна напряжения спадает.

Господин Пак цокнул языком:

— Ты чего? Это же проектор! Неужели совсем не в восторге?

— А с чего бы? На нем есть что-то важное?

У господина Пака отвисла челюсть. На моем лице читалось лишь недоумение. Глядя на меня, он выдавил:

— ...Да нет же, я к тому, что мы можем смотреть кино!

На мгновение воцарилась тишина. А затем я отреагировал даже более бурно, чем господин Пак, издав радостный возглас.

Кино. Визуальное искусство, занимающее около двух часов времени. Самый привычный досуг для людей современной эпохи. И то, чем стало невозможно наслаждаться после конца света.

— Все в сборе? — спросил господин Пак.

Мы с детьми закивали. Глядя на нас, он ухмыльнулся и закончил подсоединять аккумулятор к проектору. Следом он подключил DVD-плеер.

— Что будем смотреть? — спросил я с предвкушением.

Я ничего не мог с собой поделать.

«Как же давно это было».

Сколько времени прошло с тех пор, как мы пользовались благами цивилизации? Как давно мы приобщались к культуре? Тем более к кино — к визуальному искусству. Движущиеся картинки на экране будоражили воображение. Ожидание наполняло меня восторгом, ведь я почти успел забыть об их существовании.

Господин Пак потряс коробкой с диском.

— «Ип Ман».

— О-о-о!..

Боевик. Отлично. Разве это не шедевр, который хотя бы раз видел любой парень, живший в XXI веке?

— Шикарный фильм.

— Когда перебирал коллекцию дисков, нашел только первую часть.

— Эх... Вторая — самая мощная.

— И не говори.

Пока мы болтали, господин Пак, закончивший приготовления, достал бутылку виски.

— Кино и алкоголь — идеальное сочетание.

— Как романтично, — усмехнулся я, принимая стакан.

Среди собравшихся детей лишь Хесон, которая понятия не имела, что такое кино, спросила с отсутствующим видом:

— А что такое кино?

— А? Ох, ну... это как книга, только в виде видео.

— Чего?

Я внезапно замялся. Я совершенно не представлял, как объяснить суть кинематографа так, чтобы Хесон поняла. Поразмыслив мгновение, я неловко улыбнулся и погладил девочку по голове.

— Сама увидишь — поймешь. Это весело.

— Весело!.. — глаза Хесон заблестели.

Она уставилась на гудящий проектор. Из линзы вырвался луч света, проецируя изображение на стену.

— О-о-о!.. — воскликнула Хесон.

Господин Пак, старик, Хелен и я смотрели на экран с ностальгией в глазах.

«Ип Ман».

Название заполнило экран, а следом пошли сцены из тех времен, когда цивилизация еще была цела. Хесон сидела, раскрыв рот от изумления.

Когда фильм закончился, господин Пак ушел. Казалось, просмотр кино был его единственной целью, так как он исчез, даже не оглянувшись.

«Видать, и правда фанат кинематографа».

Даже у этого типа, который обычно терпеть не может чужую компанию, есть такая сторона. Эта мысль мелькнула и исчезла.

— Кия! Ха!

Откуда-то донесся звонкий детский крик. Повернув голову, я увидел Хесон, полностью погруженную в мир кунг-фу.

— Кия!

С нее градом катился пот. Глаза горели страстью и решимостью. Видимо, она ерзала весь фильм, и вот результат. Я усмехнулся и какое-то время просто наблюдал за ней.

Вдруг Хесон развернулась ко мне и встала в стойку. Пока я недоуменно моргал, она нахмурилась и снова выкрикнула:

— Ха!

— А-а.

Она хотела, чтобы я с ней поиграл. С этим запоздалым осознанием я поднялся.

«Интересно, о чем думают дети».

Неужели фильм произвел такое сильное впечатление? Судя по поведению Хесон, она наверняка будет одержима этой игрой ближайшие несколько недель.

— Хо-о-ой...

Я принял стойку стиля Богомола, которым пользовался злодей в фильме. Хесон нервно сглотнула.

— Ха-а-а!..

Она осторожно приблизилась, сжала свой крошечный кулачок и легонько ткнула меня в колено.

— О-о-ох...

Я притворился, что падаю замертво, и закрыл глаза. Щеки Хесон ярко вспыхнули.

— Мастер просто потрясающий!

Этот крик в пустоту был полон уважения к актеру. Едва сдерживая смех, я продолжал изображать труп. Я подумал, что такая активная игра пойдет ей на пользу. Пока я лежал неподвижно, давая Хесон насладиться победой, она в конце концов похлопала меня по плечу.

— Хесон проголодалась!

Похоже, после всех этих телодвижений у нее разыгрался аппетит. Я уже собирался встать, но меня остановила озорная мысль.

«...Подожди-ка».

Мне стало любопытно, как она отреагирует, если я продолжу притворяться мертвым. В голове всплыло несколько вариантов:

«Хесон слишком сильная!..» — она могла бы проникнуться собственной мощью.

«Эту силу нужно запечатать!..» — она могла бы покачать головой, решив скрыть свое подавляющее превосходство.

«Дядя такой слабый!..» — она могла бы разочароваться в такой огромной разнице в наших способностях.

Какой бы ни была реакция, я был уверен, что это будет мило, и мне захотелось на это посмотреть. Я решил играть роль до конца и крепко зажмурился.

— Дядя?

Шурх-шурх

Хесон попыталась меня разбудить.

— Хесон хочет кушать!

Тук-тук

Она похлопала меня по плечу.

— Хесон хочет есть!

Она изо всех сил пыталась приподнять мое тело. Я продолжал лежать, с предвкушением ожидая, что будет дальше, но реакция Хесон оказалась неожиданной.

— Дядя?.. — её голос задрожал, послышались всхлипы.

«А?»

Я приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на неё. Глаза девочки были полны слез. Я тут же вскочил.

— Та-да! Дядя проснулся! — выкрикнул я, победно вскинув руки.

По спине пробежал холодный пот.

«Не думал, что она расплачется».

Кто же знал, что она так остро среагирует?

— А?..

Хесон вскинула голову. Посмотрев на меня заплаканными глазами, она зарыдала еще громче.

— Ик... ик...

Она начала икать. Я мгновенно почуял неладное.

«Это третий уровень».

Плач третьего уровня, который не утихнет минимум два часа. Леденящая тишина. Протянутые руки. Я быстро подхватил Хесон и закружил по гостиной.

— Ку-ку! Ты была такой сильной, что я на секунду потерял сознание!

Я крепко прижал её к себе, и только тогда Хесон, кажется, немного успокоилась, вытирая нос. Кризис миновал. Я остановил третий уровень!

...Или мне так только показалось. Мои выводы были преждевременны.

— У-а-а-а-а!!!

— Э-эй, ты чего? Хесон? Дядя не умер! Дядя жив!

В панике я пытался её утешить, но всё было бесполезно. Хесон вцепилась мне в шею и зарыдала еще горше. Издалека донеслось недовольное цоканье старика:

— Посмотри, что ты натворил, взрослый человек.

...Мне было нечего ответить.

Поздней ночью, когда Хесон наконец перестала плакать и мы закончили ужинать, я с изможденным видом повалился на кровать и выдохнул.

«...Больше никогда так не сделаю».

Хесон казалась жизнерадостной, но в некоторых вещах была очень ранимой, что делало её беззащитной перед такими шутками. Меня передернуло.

«Ты дурак?» «Ты в детство впал?» «Псих, идиот».

Осуждающие взгляды и колкие слова, брошенные в мой адрес, промелькнули в сознании и исчезли. И тут:

— Дядя.

Хесон ткнула меня в бок. Я повернулся к ней.

— Да?

Она смотрела на меня блестящими глазами, будто и не плакала вовсе.

— Ты не спишь?

— Совсем не хочется!

Ей следовало бы устать после таких активных игр, но она всё еще была полна энергии. Я слегка улыбнулся и погладил её по спине.

— Уже одиннадцать, пора спать.

— Хесон — дитя тьмы!

— И где ты этого набралась?

— Дедушка научил!

Бог весть чему этот старик её учит. Я усмехнулся и покачал головой.

— Хесон сегодня было весело?

— Да! Мастер потрясающий!

— М-м, значит, фильм тебе понравился.

— Да! — Хесон заерзала. — Так много людей!

Я замер. Рука перестала гладить её по спине.

— ...Правда?

— Так много людей... и на улице так чисто!..

Она загибала пальцы один за другим, выражая свой восторг, но почему мне стало так грустно? Я быстро нашел ответ. Наверное, потому, что в мире, где предстоит жить этому ребенку, ничего этого не будет. Мне стало не по себе от того, что я поселил в её голове такие несбыточные фантазии.

— А еще...

Я снова начал гладить её по спине. Возбужденный голос постепенно затихал.

— А еще...

— Да.

Глаза Хесон медленно закрылись. Я какое-то время смотрел на спящую девочку, испытывая чувства, которые не мог описать словами, и наконец тихо произнес:

— Спи крепко.

Порон был великолепен.

— Дети! Не забывайте чистить зубы три раза в день!

Бобер в защитных очках бодро двигался по экрану проектора. В ответ на этот призыв Хесон, на которой тоже были надеты очки, звонко отозвалась:

— Да!

Затем она быстро подбежала ко мне.

— Хесон чистить зубы!

— Да, пойдем почистим зубы?

— Угу!

Хесон взяла меня за руку и зашагала в ванную. Я последовал за ней, переполненный эмоциями.

«Нужно было сделать это с самого начала».

Вместо того чтобы уговаривать и убеждать её, стоило просто показать ей Порона. Кто-то ведь говорил, что Порон — бог воспитания. Одно его слово весит больше, чем тысяча родительских наставлений. И это оказалось чистой правдой.

DVD с Пороном, который я нашел совершенно случайно, стал лучом света в моей жизни. Хесон вовсю виляла попой, пока чистила зубы, и что-то напевала под нос. Это была заглавная песня из мультфильма.

— Хесон, готова сплёвывать?

— Плюх!

На моем лице сама собой появилась довольная улыбка.

— Ох, какая наша Хесон молодец.

— Хесон — хороший ребенок!

— Потому что ты подружка Порона?

— Угу!

Хесон, ставшая лучшей подругой Порона, заметно изменилась. Она больше не привередничала в еде, чистила зубы трижды в день и прилежно заправляла постель. Настоящий образец для подражания. Бесспорный лауреат премии «Лучший ребенок».

Как только процедура закончилась, Хесон тут же побежала обратно к проектору.

«Слишком много смотреть тоже не полезно...»

Ну, раз уж она так хорошо себя ведет, думаю, еще немного не повредит.

— Пони! — радостно воскликнула девочка.

Пока Хесон чистила зубы, серия про Порона закончилась и начался мультик про Пони. Это была анимационная передача про розовую зебру. Я мельком взглянул на Джину.

— Хесон, иди сядь рядом с братом.

— Хорошо!

Было бы странно не заподозрить неладное, глядя на человека, который появляется из ниоткуда ровно к началу «Пони» и усаживается смотреть. Джину сел рядом с Хесон, и его взгляд стал мечтательно-рассеянным.

«Почему у тебя лицо краснеет?..»

Он явно залился краской. Я начал всерьез беспокоиться за парня. Не покидала мысль, что этот мультфильм, который я поначалу принял за минутную блажь, может плохо на него влиять.

Пока моя тревога росла, а лицо мрачнело от подступающего раздражения...

— Джину — чёртов фурри, — прошептала мне Хелен.

Я повернул голову и увидел Хелен; она стояла с брезгливой гримасой.

— Чёртов... кто?

— Фурри. Джину надо отругать.

Лицо Хелен выражало необъяснимый гнев, отвращение и озабоченность одновременно. Я на мгновение задумался над смыслом её слов, а затем плотно сжал губы и кулак.

тук

Я отвесил Хелен затрещину.

— Ой!

— Что за чушь ты несешь, женщина? Накаркаешь еще.

Глаза Хелен наполнились слезами, но мне не было её жалко.

— Иди лучше белье сложи или еще что-нибудь.

— Хнык...

Хелен понуро поплелась прочь. Я глубоко вздохнул и снова посмотрел на Джину.

«...Да не может быть».

Не должно такого быть.

Бетонная могила и сегодня встретила нас холодом. Потемневший город освещало раннее зимнее солнце, лишенное тепла, а кожу обжигал ледяной режущий ветер.

— Уф, холодрыга, сдохнуть можно.

Я вжал голову в плечи и продолжил идти. Сегодня по плану был регулярный поиск припасов, так что пришлось выйти, несмотря на все неудобства.

— Не думаю, что в округе осталось хоть что-то стоящее, — проговорила Кихён.

Я шмыгнул носом и повернулся к ней.

— Всё уже вычистили под ноль.

Вид у меня был абсолютно безучастный. С усилением холода мотивация, казалось, испарялась вместе с теплом. Я усмехнулся и спросил:

— Хочешь вернуться домой?

— ...Мы сегодня уже долго бродим. Если так ничего и не найдем, лучше уж вернуться завтра.

Ссутулившаяся и шмыгающая носом, она выглядела как человек, который отчаянно мечтает о теплом одеяле.

«Она в последнее время подозрительно много спит».

Интересно, она часом не в спячку впадает? Я хихикнул над этой нелепой мыслью, а затем выпрямился и сказал:

— Всё равно нельзя. Даже если не найдем еду, нужно искать другие вещи.

— Другие?

— Скоро зима, нужно готовиться.

Кихён озадаченно наклонила голову. Что ж, для неё, начавшей самостоятельную жизнь только в начале осени, это, должно быть, в новинку.

— Зима — штука холодная, знаешь ли.

Пора бы начать ей объяснять, насколько суровой может быть зима в этом разрушенном мире. Зима в стране, утратившей цивилизацию, — это суровое испытание. Это очевидно. Электричество теперь дефицит, а газ или уголь — тем более.

Отопление превратилось в несбыточную мечту, и практическое решение напрашивалось само собой: «больше одеял, плотнее окна». В универмаге неподалеку от отеля я обратился к Кихён и Джину:

— Так, давайте выбирать одеяла.

— Разве тех, что в отеле, недостаточно?

— Нам нужны одеяла не для того, чтобы укрываться, а чтобы вешать на стены.

— На стены?

— Нужно заблокировать сквозняки.

На лице Кихён отразилось глубокое замешательство. Нахмурившись и поразмыслив мгновение, она, видимо, поняла мою логику и воскликнула:

— А! Точно. Там ведь нет отопления, да?

— Да, мы не можем построить энергетические установки, как в убежище.

— Не можем?

— Это сложно. Даже для установки солнечных панелей нужен специалист.

— А как же господин Пак?

— Этот парень специализировался на химии.

Кихён разочарованно цокнула языком и начала осматриваться. Похоже, она во всем разобралась.

— Не уходи слишком далеко. Если что увидишь — кричи.

— Ладно.

Кихён ушла в дальний угол. Убедившись в этом, я принялся изучать постельные принадлежности.

«Так-с...»

Раз уж мы здесь, надо присмотреть зимнюю одежду и для Хесон. Она растет не по дням, а по часам, так что нижнее белье нужно брать на размер больше.

«Вот почему говорят, что растить детей — это разорение».

Сколько бы я потратил, если бы пришлось покупать всё это на свои кровные? Что ж... в такие моменты невольно думаешь, что в конце света есть и свои плюсы.

— Господин...

На обратном пути к отелю, пока мы тащили тюки с припасами, подал голос Джину. Он указал куда-то пальцем и понизил тон — видимо, что-то заметил. Там, куда указывал Джину, был...

— Зомби.

Всего лишь зомби. Лица Джину и Кихён напряглись. Я махнул рукой, чтобы они расслабились.

— Всё нормально. Зимой о них можно не беспокоиться.

— Что?

— На холоде они становятся вялыми.

С этими словами я ударил разводным ключом по земле.

дзынь

Ребята вздрогнули. Голова зомби со скрипом повернулась в нашу сторону. Я усмехнулся и кивнул на него.

— Видите? Посмотрите, как медленно он ползет.

скрип-скрип

Зомби двигался медленнее, чем вполовину своей обычной скорости. На лицах детей отразилось удивление. Я добавил:

— Не знаю почему, но зимой они теряют активность. По словам господина Пака, это потому, что их кровь замерзает и не может нормально циркулировать или типа того... Деталей не знаю.

Если вдуматься, сам факт того, что эти гниющие туши вообще двигаются, уже не имеет смысла.

— ...В общем, именно зимой вы не умрете, если только не будете совсем идиотами. Когда они такие медленные, можно просто подойти и прихлопнуть их.

Решив продемонстрировать это на деле, я опустил груз и подошел к зомби. Тот изрядно разложился.

«Отлично, позвоночник виден».

Грязные позвонки проглядывали прямо за затылком. Я быстро замахнулся и ударил по шейным позвонкам зомби, который как раз медленно разворачивался.

хрусть

Вместо привычного хлюпающего звука раздался сухой треск, словно я ударил по чему-то твердому. Голова зомби просто отвалилась.

— Видите? Это единственный плюс зимы. Их легко ловить, и они не кровоточат.

То, что они промерзают насквозь и не пачкают одежду кровью, было огромным преимуществом. Ребята во все глаза смотрели на это зрелище. Сильнее всех отреагировала Кихён. С брезгливым лицом она уставилась на труп и пробормотала:

— То есть вы хотите сказать, что весной они снова «оживут»?

— Ну, они же зомби. На то есть причины.

— Какая гадость.

Умилительно, что теперь она просто издает недовольное «фу», будто трупы зомби её больше не пугают.

«Вот если бы она с таким же рвением к учебе привыкала».

Может, это и старомодные переживания, но я не мог не надеяться, что чем бы она ни занималась, учебу бросать не стоит.

— Но... — Джину прервал мои блуждающие мысли. Когда мы с Кихён посмотрели на него, он продолжил: — Если они становятся пассивными в холоде, то почему пали такие места, как Арктика или Россия?

Меткий вопрос. Я ответил с внутренним восхищением:

— Их разбомбили ядерками.

— ...Что?

— Я говорю, по ним нанесли ядерные удары.

— ...

На лице Джину застыло недоумение, но мне больше нечего было добавить.

— Кажется, это случилось недели через две после краха. Линии связи тогда еще работали. По информации, которую я слышал в то время, США сбросили ядерную бомбу на Москву.

Кихён и Джину замолчали, как вкопанные. Я пожал плечами:

— Ну, если там кто-то и выжил после ядерного удара, то они хотя бы живут, не беспокоясь о зомби. Про другие снежные страны не знаю. Связь с внешним миром полностью оборвалась.

Пока я говорил и подбирал свой груз, до моего уха донесся тихий шепот Кихён:

— ...Значит, всё-таки бомбы.

Всё-таки бомбы. Похоже, Кихён что-то об этом знает.

Началась подготовка к зиме.

— Первым делом заделаем все окна. Старик! Помогите Джину завесить те вон окна одеялами.

— Конечно, пошли, малец.

— А, да!

Старик и Джину направились к окнам с охапками одеял. Хелен и Кихён тоже занялись окнами с противоположной стороны. Я же принялся за уборку вместе с тремя детьми.

— Близнецы, не хотите стряхнуть пыль?

— А как же Хесон?!

— Она будет мыть пол вместе со мной.

— Хорошо!

Хесон ответила с явным восторгом. Похоже, общее оживление передалось и ей, ведь все вокруг двигались энергичнее, чем обычно.

— Я буду смачивать пол, а Хесон — вытирать воду. Поняла?

— Хесон умеет вытирать!

шлеп

Девочка принялась тереть голый пол. Выражение её лица в этот момент напоминало мастера-ремесленника, создающего шедевр из керамики. Я усмехнулся и сказал:

— Я там еще не намочил.

— Ой!

На её лице отразилось запоздалое смущение. Реакция Хесон вызвала волну смеха, разлившуюся по всему пентхаусу.

Помимо борьбы со сквозняками, предстояло сделать еще очень многое. Температура должна была упасть в разы, поэтому нам требовались разные меры для поддержания тепла внутри помещения.

«Хорошо бы развести костер».

Но это было невозможно. Помимо всего прочего, огонь на крыше давал бы слишком много дыма. Это явно выдало бы наше местоположение всем выжившим в округе. Сложилась непростая ситуация: нужно было не просто выжить, но и остаться незамеченными.

Впрочем, как и всегда, у любой проблемы нашлось решение.

— О, это же дровяная печь?

Старик подошел ко мне, не скрывая азарта. Я пару раз похлопал по печке и улыбнулся.

— Удалось найти, пока осматривал окрестности.

— Для обогрева?

— Разве плохо?

— Да, очень даже хорошо.

Это была большая печь, которую взрослому человеку пришлось бы обхватывать обеими руками. Традиционное устройство, работающее на древесном угле.

— Навевает воспоминания.

— Точно, вы же из того поколения.

— Когда я учился в начальной школе, мы ставили свои ланч-боксы прямо на такие печки...

Старик необычайно оживился, пустившись в рассказы. Казалось, ему очень хотелось предаться воспоминаниям о прошлом. Пока я посмеивался, думая о том, что он, в конце концов, просто пожилой человек, подошли дети. Они рассматривали печь с таким видом, будто пытались понять, что это за штуковина.

— Чух-чух? — спросила Хесон, склонив голову набок.

«Чух-чух» — должно быть, она вспомнила паровоз из фильма, который мы недавно смотрели.

— Нет, это печка.

— Печка?

— Да, она будет согревать нас.

Лицо Хесон выражало полное недоумение. Что ж, это было из тех вещей, которые лучше один раз показать, чем объяснять.

— Минутку.

К счастью, найти топливо для печи не составило труда. При обыске крупных супермаркетов древесина попадалась часто.

— Вот, кладем топливо внутрь...

Я заполнил топку деревянными поленьями. чирк — вспыхнула спичка, и я бросил её внутрь. Затем закрыл дверцу, и дело было сделано. Благодаря прозрачному стеклу мы отчетливо видели, как внутри разгорается пламя.

— О-о-о...

Хесон замерла. Глядя на танцующие языки пламени, она словно впала в транс. Кажется, это называют «созерцанием огня».

— Хесон, не подходи слишком близко.

— М-м-м...

Глаза девочки туманно поблескивали. Несмотря на мое предупреждение, она невольно тянулась головой вперед, явно завороженная зрелищем.

— Это «вжух-вжух»...

Значит, огонь теперь — «вжух-вжух». Как и всегда, я подумал, что у Хесон очень интуитивное чувство названий.

— Давай поздороваемся со Вжух-вжухом и попросим его позаботиться о нас зимой?

— Пожалуйста, позаботься о нас!..

Хесон вежливо поклонилась печке.

Когда в пентхаусе навели относительный порядок, я подошел к курятнику и озадаченно хмыкнул, глядя на Ккоккоки.

— Ко-ко-ко.

— Да уж, тебя, наверное, тоже надо забрать внутрь?

Судя по тому, что я разузнал, куры в целом устойчивы к холоду, но только когда они в группе. Учитывая их привычку сбиваться в кучу для сохранения тепла, зима была бы слишком опасна для одинокой Ккоккоки.

«Яйца тоже могут замерзнуть».

Что же делать? Немного поразмыслив, я глубоко вздохнул и открыл курятник.

— Жить вместе будет тяжеловато, так что поселишься этажом ниже.

— Ко-ко-ко.

Не уверен, поняла ли она меня. Я подхватил Ккоккоки, которая далась в руки без сопротивления, собрал свежие яйца и спустился вниз.

— Ккоккоки! — радостно подбежала Хесон.

Подпрыгивая на месте, она спросила:

— Ккоккоки будет жить с нами?

— Нет, этажом ниже.

— Ой...

Её мгновенное разочарование заставило мое сердце сжаться, но это было неизбежно.

— Ккоккоки не умеет контролировать, где ей ходить в туалет, так что вместе жить мы не можем.

— Не умеет ходить в туалет?

— Да, она может нагадить прямо на твою одежду, пока ты спишь.

вздрог

Хесон содрогнулась всем телом. С таким видом, будто её предали, она с трепетом посмотрела на Ккоккоки.

— Я... я думала, мы друзья!..

Мне было любопытно, что именно она себе вообразила, но я решил не спрашивать.

— Пойду вниз, обустрою Ккоккоки домик.

— Хорошо...

То, как она осторожно попятилась назад, выглядело довольно мило. Покачав головой, я спустился на нижний этаж.

Базовая подготовка к зиме была завершена. К счастью, печь поддерживала температуру выше нуля, а запасов еды пока хватало.

— Уф... умираю.

После такой активности все тело нещадно ныло. Я растянулся на кровати, мечтая о заслуженном отдыхе, когда ко мне подошла Хесон.

— Господин!

— Да?

Хесон с большим трудом и шумом взобралась на кровать. Затем она начала трясти меня из стороны в сторону, возбужденно крича:

— Малыши Бин-Бин!

— А?

— Малыши Бин-Бин!

Хесон победно вскинула руки вверх, пока я озадаченно на неё смотрел. Спустя мгновение тишины до меня наконец дошел смысл её слов.

— Стручки упали?

— Да!

Похоже, фасоль Хесон наконец-то созрела для сбора урожая. Осознав, сколько времени пролетело, я подумал и о другом.

— Вот оно как...

Время сбора урожая значило больше, чем просто еда.

— А что с Бин-Бин?

— Он стал худеньким!

Приближался момент, когда Хесон должна была расстаться со своим растением.

Когда-то пышный зеленый куст фасоли пожелтел и увял. Листья безжизненно повисли, а стебель, поддерживавший их, высох. Лицо Хесон помрачнело.

— Бин-Бин заболел?.. — спросила она со слезами на глазах.

Я долго размышлял, что ей ответить. Поднял её на руки, погладил по спине и продолжил думать. Как объяснить ребенку, что такое смерть? Как лучше всего рассказать о расставании?

«Это сложно».

Действительно сложно. В эпоху, когда смерть не приносила покоя. Умершие бесконечно страдали, бродя по улицам, а новая жизнь не могла расцвести в полную силу — вот в какое время мы жили. В такие времена ребенок, вырастивший живое существо, заслуживал похвалы, но, глядя на её заплаканное лицо, даже слова поддержки казались неуместными.

— Бин-Бину больно?

— ...Нет.

Маленькая ручка Хесон крепко вцепилась в мой воротник. Я погладил её по спине и сказал:

— Он просто хочет отдохнуть.

— Отдохнуть?

— Да, Бин-Бин так много трудился, что теперь хочет поспать.

Я крепко обнял Хесон.

— Теперь он отправится на небеса, чтобы стать Ангелом Бином.

Тело девочки слегка задрожало.

— ...Я не хочу.

Хесон уткнулась лицом мне в грудь.

— Хесон не хочет Ангела Бина. Я хочу быть вместе.

— ...

Я ничего не добавил, но Хесон, казалось, сама почувствовала: если фасоль продолжит сохнуть, они больше не смогут быть вместе. Ребенок начал осознавать, что такое разлука. На душе у меня стало холодно. Я глубоко выдохнул.

— Даже если Бин-Бин этого не хочет?

Хесон мелко дрожала. Послышался звук икоты.

— Я люблю Бин-Бина...

— Бин-Бин тоже тебя любит.

— Даже если мы расстанемся?..

— Да. Даже если вы расстанетесь, Бин-Бин будет продолжать любить тебя.

Я гладил Хесон по спине и продолжал:

— Из-за того, что ты так сильно любила Бин-Бина, он вырос большим.

— М-м-м...

— Он подарил тебе много Малышей Бин.

— М-м-м...

— Так что Бин-Бин будет счастлив. Благодаря тебе он вырос и смог оставить след в этом мире...

Да, это был лучший способ объяснить.

— Бин-Бин будет очень рад, ведь он смог вырасти благодаря тебе.

Настал мир, где смерть не приносит покоя. Настал мир, где мертвые оставляют после себя лишь бродячие трупы. Настал мир, где ничего нельзя передать следующему поколению, где всё просто исчезает впустую.

В таком мире эта фасоль, выросшая не в сезон, сумела оставить свой след, а значит, это самая счастливая фасоль на свете.

— Хесон.

— ...Да.

— Давай скажем Бин-Бину спасибо?

Хесон подняла голову. Я мягко улыбнулся и сказал:

— И давай успокоим его. Если мы пообещаем хорошенько позаботиться о Малышах Бин, которых он нам оставил, уверен, Бин-Бин будет счастлив.

Хесон заерзала. Икота утихла, хотя она всё еще не перестала плакать. Девочка кивнула, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

На крыше отеля разбит небольшой сад. Сейчас он полностью засыпан черной землей, и от былой травы не осталось и следа.

Хесон с силой прижимает ладони к почве. Несколько слезинок скатываются на землю. Она хоронит своего друга, который разделил с ней эту бурную осень. Плечи девочки дрожат от рыданий.

Она поднимает руку, чтобы вытереть глаза, и наконец всхлипывает в голос.

— Спи спокойно... — произнесла Хесон.

Почтив память Бина, завершившего свой жизненный цикл, Хесон поднялась. Она обернулась и посмотрела на меня. Ее лицо совсем распухло от слез.

Я подхватил Хесон на руки и погладил по голове.

— Ты молодец.

Хесон медленно кивнула.

— Бин-Бин попал на небо?

— Да, и он будет присматривать за тобой оттуда.

— Всегда?

— Всегда.

Хесон, вытиравшая слезы о мою одежду, подняла взгляд.

— А мы когда-нибудь встретимся снова?

Я улыбнулся.

— Конечно. Когда Хесон вырастет, станет старенькой бабушкой и уснет. Тогда вы снова встретитесь на небесах.

Лицо Хесон снова сморщилось, готовое вот-вот разойтись новым плачем. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но лишь плотно сжала губы. В последний раз взглянув на грядку, где был похоронен Бин, она прошептала:

— Еще увидимся.

Она попрощалась снова, а затем добавила обещание:

— И Малыша Бина я тоже обязательно выращу хорошо.

Глядя на ее решимость, я сказал:

— Давай посадим их, когда придет весна.

— Хорошо...

— Засадим весь этот сад Малышами Бинами, чтобы Бину не было одиноко. Пусть здесь все станет зеленым.

— Угу...

— В следующую весну у нас будет много дел, верно?

— Да...

Пока Хесон отвечала, выражение ее лица постепенно смягчалось. Наличие будущего, которого ждешь с нетерпением, волнует сердце и дает силы двигаться дальше. Я надеялся, что Хесон и впредь будет жить в предвкушении завтрашнего дня.

Началась долгая зима.

Прошла неделя после похорон Бина. Хесон окончательно стряхнула с себя печаль и снова стала энергичной, а Дабин и Даюн были по горло заняты делами, не имея ни свободной минутки.

Джину, как всегда, усердно трудился по хозяйству, а Кихён впала в глубокую спячку, проводя целые дни, зарывшись в одеяло.

Я обратился к Кихён:

— Ты так скоро в дверь не пролезешь.

Одеяло яростно задергалось. Из-под него показалось лицо Кихён, искаженное гневом. Ухмыльнувшись, я продолжил:

— Если будешь так валяться, превратишься в поросенка, понимаешь?

Кихён не вылезала из-под одеяла с самого начала зимы. Я сказал это просто для того, чтобы она хоть немного размялась. В ответ она сверкнула на меня глазами, раскрасневшись, и наконец выдавила:

— ...Я не потолстею.

— Еще как потолстеешь.

— У меня такое телосложение, я не набираю вес.

— Все так говорят, пока их внезапно не разнесет.

— Я тебя убью.

Она сверлила меня яростным взглядом, но даже не пошевелилась. Лень победила гнев. Что вообще значила зима для Кихён? Сгорая от любопытства, я спросил:

— Ты каждую зиму такая?

— ...Не знаю.

Кихён перевернулась на другой бок, поворачиваясь ко мне спиной.

— Я устала и не хочу двигаться. Вот и всё.

«Вот и всё?» Что это вообще значит? Я покачал головой.

— Послезавтра мы идем за припасами. Не валяйся просто так, хотя бы сделай растяжку.

— Ты мне мамочка, что ли?

— Думаю, я кто-то вроде того.

Кихён, ставшая похожей на кокон гусеницы, вздрогнула. Что ж, она, скорее всего, все равно меня проигнорирует. Я хотел добавить что-то еще, но передумал и вышел.

Проходя через гостиную, где дети были заняты своими делами, я подошел к Хелен.

— Мэм, чем это вы тут занимаетесь?

— Сокхо, я хочу готовить.

— Готовить? С чего вдруг?

— Зима, Рождество. На Рождество устраивают вечеринки.

Хелен поднялась. Она направилась ко мне тяжелой поступью. С решительным лицом она заявила:

— Курица. Мы едим ее сейчас.

тык!

— Ой!

— Опять вы за свое? Мы не будем есть наших кур!

— Хнык...

Хелен помрачнела, но отступать не собиралась. К тому же я ни за что бы не позволил детям увидеть, как убивают и едят птиц, которых они с такой любовью растили.

«Насколько же испорченной может стать эта любительница мяса?» — я невольно тяжело вздохнул.

— Рождество... вечеринка... — продолжала Хелен.

Я задумчиво хмыкнул.

«К Рождеству определенно нужно подготовиться».

До сих пор мы были слишком заняты выживанием, чтобы думать о праздниках, но мне хотелось устроить детям настоящее Рождество. В конце концов, это особенный день, который дарит воспоминания на весь год.

— Рождество...

Пока я потирал подбородок, размышляя, ко мне незаметно подошел старик.

— Рождество? С чего вдруг такие мысли?

— Хочу подарить детям подарки.

Я перевел взгляд с Хелен на старика.

«Санта и Рудольф».

Две вещи, которые первыми приходят на ум при упоминании Рождества.

— Старик, может быть, вы станете Сан...

— Даже не думай об этом, парень.

Старик явно не горел желанием нацеплять красный костюм. Тогда я повернулся к Хелен. Та замерла с лицом, полным надежды, явно желая поучаствовать.

— Я буду Сантой! Сексуальным Сантой! Я хочу!

Вообще-то я собирался предложить ей роль Рудольфа, но раз уж она так рвется...

«Ну, в принципе, без разницы. Санта всё равно европеец».

Никакой дискриминации, просто классический образ Санты — это белый человек, не так ли?

— Ладно. Будете Сантой... но что насчет подарков?

Мне хотелось подарить что-то, что действительно порадует детей. Сюрприз был бы куда трогательнее. Я принял решение.

— Мэм.

— Да!

— Послезавтра отправимся за припасами вместе.

Лицо Хелен окаменело. Ее рот приоткрылся от шока. Я прищурился.

— Что такое?

Хелен тут же захлопнула рот. Видимо, она планировала просто развлекаться и отъедаться дома, но не тут-то было. Кто не работает, тот не ест. Возможно, раньше ее считали «ценным кадром», но здесь правила были другими.

— Учтите это и готовьтесь к выходу.

С этими словами я развернулся и ушел. В спину мне донеслось негромкое ругательство:

— Твою мать...

Холод пробирал до костей. Стоя посреди леса зданий, окутанных ледяной тишиной, Хелен дрожала и думала об одном:

«Черт...»

Именно такие мысли крутились в ее голове.

— Сокхо, мне слишком холодно.

— Да, зимой бывает холодно, — небрежно ответил Сокхо, продолжая идти по улице.

Хелен плелась следом, бросая полные обиды взгляды ему в спину. Ей было страшно. Несмотря на зиму, это были улицы, по которым бродили зомби. Улицы, где дикие твари не были привязаны к стенам или кроватям и не имели кляпов во рту.

С самого начала апокалипсиса и до этого момента Хелен, охраняемая благодаря своему статусу доктора биологии, ни разу не сталкивалась с подобным. После побега из убежища это была первая реальная угроза ее жизни.

Однако Сокхо оставался безучастным к ее страданиям. Их жизненный опыт слишком различался, и он лишь думал: «Раз уж Джину и Кихён справляются, то и эта женщина сможет, верно?»

Нет, не сможет. Хелен была воплощением человека с катастрофическими физическими данными, но блестящим интеллектом. Сокхо и не подозревал, что ее дрожь вызвана не только морозом.

топ-топ

Пока Сокхо шагал вперед, раздумывая о рождественских подарках для детей, скованная ужасом Хелен всё-таки влипла в неприятности.

дзынь!

Звук удара металла о металл. Сокхо резко обернулся и увидел застывшую как вкопанную Хелен. Ее стальная труба «нежно» коснулась припаркованной на обочине машины.

У Сокхо отвисла челюсть. Лицо Хелен стало белее снега.

— Гр-р-р... — послышалось ворчание мертвеца.

— Ты...!

Ругательство уже готово было сорваться с его губ. Но он сдержался. Во-первых, в глазах Хелен уже стояли слезы, а во-вторых, зомби с улицы начали медленно приближаться.

Сокхо яростно почесал в затылке, подошел к Хелен и схватил ее за руку.

— ...Уходим. Пока что просто уходим.

Зима играла им на руку: от этих тварей можно было легко оторваться, просто перейдя на умеренный бег — настоящая удача. С этой мыслью Сокхо припустил вперед.

Хелен следовала за ним с абсолютно пустой головой. Она зажмурилась и начала издавать ртом звуки сирены, чтобы заглушить шум вокруг.

— Уи-у, уи-у...

бам!

Разумеется, Сокхо не собирался поощрять звуки, привлекающие зомби, поэтому сирена была мгновенно прервана коротким подзатыльником.

— Да что с тобой не так? Жить надоело?

До Сокхо наконец дошло.

«Она что, совсем бесполезная?»

Он начал осознавать ее истинную натуру, которую не замечал, пока они находились в безопасности пентхауса. Пока они бежали, им преградил путь зомби, медленно вышедший на шум. Сокхо, закипая от злости, взмахнул разводным ключом.

— Пошел вон, ублюдок!

хрусть!

Голова зомби отлетела в сторону. При виде этого Хелен вцепилась в Сокхо мертвой хваткой.

— Shit! — вырвалось у нее английское ругательство.

Сокхо охватила тревога.

«Сможем ли мы вообще добраться до дома?»

Уверенность в том, что они вернутся целыми и невредимыми, таяла на глазах.

В углу здания в центре города, едва успев спастись, я сердито уставился на Хелен.

— Ик...

Хелен всхлипывала, икая. Её тело заметно дрожало — по любым меркам она была в ужасе.

— Вау...

Я был настолько ошарашен, что смог лишь выдохнуть это восклицание. Нет, серьезно? Как кто-то может до сих пор бояться зомби, когда мир катится к чертям уже пять лет?

Пока я просто свирепо смотрел на неё, не зная, что сказать в такой ситуации, Хелен подползла ко мне.

— Сокхо... — Она протянула руку и вцепилась в мой воротник. — Не бросай меня!..

— Да кто говорил, что я собираюсь бросать...

— Не оставляй меня здесь!

Хелен крепко обняла меня и зарыдала навзрыд.

«Она окончательно теряет самообладание».

Говорят, слезы красавицы — это оружие? Могу твердо заявить, что это полная чушь. Даже красотка, которой место в кино, становится уродливой, когда плачет с перекошенным лицом.

— Эй, для начала успокойся...

— У-у-у-ы-ы!

Из её носа потекли сопли. Я отпихнул Хелен за лоб, чувствуя нарастающее физиологическое отвращение. Затем вытер ей лицо салфетками, которые припас на случай экстренных походов в туалет.

— На, сморкайся!

— Хы-ы-ы-п!

«По крайней мере, она послушная». Сама мысль об этом заставила меня осознать, насколько я размяк. В прошлом я бы просто оттолкнул её и ушел. Вот почему привязанность — это страшно. Сейчас я ощущал это на собственной шкуре.

— Послушайте, мадам.

— Да-а...

— Мы влипли. Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас возвращаться домой.

— Хнык!

— Раз уж мы проделали такой путь, нужно выполнить задачу и как-то вернуться. Понимаете?

Хелен, чье лицо стало белым как полотно, усиленно закивала. Я с удовлетворенным видом произнес:

— Вот и славно. Так что подожди здесь минутку. Я схожу один и быстренько...

— Не-е-ет!

Хелен снова вцепилась в меня. На этот раз она еще и обхватила ногами мою талию. Выглядя в точности как ленивец, вцепившийся в дерево, Хелен неистово закричала:

— Нет! Родители говорят так же, когда бросают своих детей!

— Да кто в здравом уме станет...

— Я видела это в кино!

Вот почему телевизор — это зло! На меня снизошло еще одно озарение. Но сейчас это было неважно.

— Тогда ты пойдешь со мной? А? У тебя хватит на это смелости?

— Я не отпущу! Сокхо, я пойду за тобой хоть в глубины ада!

Хелен широко раскрыла глаза. На её лице застыла решимость.

«Ах...»

Я почувствовал, как начинает болеть голова.

В итоге мне так и не удалось отделаться от Хелен. Зажмурив глаза и заткнув уши, она упорно шла за мной, ввергая меня в состояние полной покорности судьбе.

Но кем я был? Легендарным гением выживания, который сделал себе имя как скиталец даже спустя пять лет апокалипсиса. К счастью, я вспомнил, как обращаться с таким багажом.

— Мадам, держитесь крепче.

— Да!

Вместо рюкзака у меня за спиной было кое-что другое. Это была Хелен, на которую я надел два рюкзака. Она ехала у меня на закорках, обхватив руками шею, а ногами — талию, и держалась изо всех сил.

«Тяжелая».

Чертовски тяжелая. Хотя у Хелен была стройная фигура, она все же взрослая женщина. Тяжелее, чем сорокакилограммовый мешок риса. Да еще и приличный запас вещей. Текущая ситуация — припасы из двух рюкзаков плюс вес Хелен — превратилась в адский марш с нагрузкой более 50 кг.

«...Я справлюсь».

Я подавил упаднические мысли и снова подбодрил себя. Кто я такой? Друг Хесон по играм, личный велосипед Дабин, силач из Пентхауса. Бывший учитель физкультуры, обладатель награды за идеальную посещаемость на черновых работах и бывший спецназовец.

«Это просто горный марш!..»

Горный марш по городским джунглям, кишащим зомби на «легком уровне сложности», по асфальтированным дорогам!

«...Черт возьми».

Сил стало еще меньше. Тело начало клониться вниз. Хелен нервно задрожала.

— Со-Сокхо! Я соскальзываю!

— Тяжело...

— Я не тяжелая!

Интересно, где она продала свою совесть?

— Сокхо справится!

Кто-то однажды сказал, что самые раздражающие вещи в мире — это невестка, которая пытается тебя остановить, и босс, который отдает приказы, удобно устроившись в кресле.

«Тут даже не ситуация с боссом».

Разве в иерархии Пентхауса я не стоял гораздо выше?

— Мадам.

— Да!

— Давайте просто пойдем пешком. Я не думаю, что смогу так долго идти.

Тело Хелен ощутимо дернулось.

— М-м-м!

Она задрожала и попыталась что-то возразить, дыша мне прямо в ухо. Ситуация могла бы показаться в какой-то степени чувственной, если бы не вонь запущенного города и запах слюны Хелен, которая текла у неё изо рта до этого момента. Сексуальностью тут и не пахло.

В конце концов, не найдя подходящих слов, Хелен сползла вниз. Затем она обеими руками схватила меня за воротник.

— ...Пошли.

То ли она дулась из-за страха разлуки, то ли ей не нравилось, что приходится идти на своих двоих — я не мог знать наверняка.

Хелен следовала вплотную за Сокхо, плотно зажмурив глаза.

«Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!»

Мысленно беспрестанно ругаясь, она сосредоточилась исключительно на том, чтобы чувствовать присутствие Сокхо. Хелен загипнотизировала себя.

«Я — рюкзак Сокхо. Я — рюкзак Сокхо. Я — рюкзак Сокхо. Самоходный высокотехнологичный рюкзак».

...Похоже, это немного успокоило её разум. Почувствовав, что напряжение постепенно спадает, Хелен прислонилась лбом к спине Сокхо. Запах мужчины средних лет, который обычно исходил от Сокхо, сегодня казался особенно уютным.

— Мадам.

— Да-а-а!

— Мы пришли. Это наша первая остановка.

Хелен подняла голову. Перед её глазами был большой музыкальный магазин.

— Кихён?

— Ага, нужно кое-что присмотреть для Кихён. Есть идеи для подарка?

Хелен тупо уставилась на Сокхо. Она видела его профиль — он с безразличным лицом издал задумчивое «хм», размышляя.

«Он добрый».

Она осознала это заново: он был по-настоящему добрым человеком. А как иначе? Он просто отсмеивался на постоянное ворчание Кихён в его адрес. Даже Хелен, которой часто говорили, что ей не хватает социальной чуткости, понимала, сколько эмоциональных сил это требует. Внутри неё поднялось нечто похожее на восхищение.

— Сокхо, тебе разве не не нравится Кихён?

— С чего бы это она мне не нравилась?

— Кихён доставляет тебе неприятности.

— Она просто ребенок. В её возрасте это нормально. — Сокхо усмехнулся.

Хелен восхищенно выдохнула:

— Сокхо, ты добрый.

— Добрый... какой еще добрый?

Сокхо нахмурился и сердито посмотрел на Хелен. От этого она забыла про всё свое недавнее напряжение и разразилась смехом. Сокхо зажал ей рот ладонью.

— Тш-ш! Я не хочу снова бегать, как в прошлый раз.

— М-м-м!

Тело Хелен слегка напряглось. Она усиленно закивала, а её глаза затрепетали, будто началось землетрясение.

— Пойдем скорее. Нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть купить подарки и остальным.

Похлопав Хелен по плечу, Сокхо первым вошел в магазин, а Хелен поспешно последовала за ним.

Охота за подарками продолжилась. На протяжении всего процесса Хелен наблюдала за Сокхо. За тем, как он мучился и раздумывал, и за его удовлетворенной улыбкой, когда он, наконец, выбирал подарок. За тем, как он спрашивал её мнение о выбранных вещах, и как прятал её за спину и сражался вместо неё каждый раз, когда появлялись зомби.

Хелен почувствовала странную эмоцию.

«Круто!..»

Он был крутым. Она увидела новые грани Сокхо, которых раньше не замечала, потому что не уделяла ему особого внимания. Он был похож на супергероя из детских мультфильмов.

хрусть

Траектория отлетающей головы зомби была весьма чистой. Размышляя об этом, Хелен кое-что поняла. В какой-то момент она перестала бояться зомби. Даже когда мертвецы неслись прямо на неё, она и глазом не моргала.

Хотя сама Хелен этого не осознавала, это был феномен, возникающий, когда физическая угроза — её единственное препятствие перед лицом страха — была устранена. Как человек, исследовавший зомби, она утратила последнее сопротивление вместе с психологической уверенностью в том, что кто-то защитит её от диких тварей.

— Ух, спина раскалывается.

После того как зомби рухнул, Сокхо выпрямился. Он постучал кулаком по пояснице. Хелен смотрела на Сокхо, приоткрыв рот. Заметив это, Сокхо наклонил голову:

— Что?

— Н-ничего!..

— Странная ты.

Сокхо усмехнулся. Наступила тишина. Глядя на озадаченное лицо Хелен, Сокхо залез в карман, вытащил маленький пластиковый пакетик и протянул ей.

— На, оплата за твои сегодняшние труды.

Хелен взяла его и спросила:

— Что это?

— Вяленая говядина.

тук

Тело Хелен вздрогнуло. Её глаза невероятно расширились.

— Ешь понемногу. Отдаю то, что приберег для себя.

В груди возникло странное ощущение, будто что-то отозвалось звонким резонансом. Хелен не знала, что это за чувство, и начала паниковать.

— С-спасибо!..

Хелен Уокер, 27 лет. Гений, поражавшая всех своим блестящим умом с самого детства. Женщина, посвятившая себя биологии с тех пор, как в 12 лет решила «выйти замуж» за эту науку. Посреди бетонных джунглей разрушенного мира она открыла для себя первую любовь — пожалуй, слишком поздно.

...Конечно, сама Хелен этого еще не осознавала.

Моя насыщенная вылазка наконец-то подошла к концу. Я вернулся с подарками для детей и материалами для рождественских украшений. Спрятав презенты, я открыл дверь пентхауса, неся в руках только декорации.

— Он вернулся! — раздался звонкий крик.

Хесон выбежала мне навстречу на полной скорости.

— С возвращением, сэр!

Официальная речь в устах Хесон всё ещё звучала немного преждевременно. Я сдержался, чтобы не поправить её насчёт вежливых форм, и вместо этого широко улыбнулся.

Я погладил Хесон по голове.

— Хорошо присматривала за домом, Хесон?

— Ага! — Хесон энергично закивала.

При этом её взгляд то и дело косился на то, что я принёс. Она вела себя слишком прозрачно — явно думала, что я притащил подарки.

«Ну, в широком смысле это тоже можно считать подарками».

Я осторожно ущипну Хесон за щеку и предложил:

— Хесон, давай соберём рождественскую ёлку?

— Ёлку? — она склонила голову набок.

Мне было приятно видеть, как в ней вспыхнуло любопытство, когда я открыл упаковку. Глаза Хесон ярко заблестели.

Что первым приходит на ум при упоминании Рождества? Светодиодные гирлянды на улицах, повсюду звучащие кэролы и рождественские ёлки в каждой витрине.

К счастью, мы могли позволить себе всё три. Светодиоды потребляют мало электричества, так что мы могли запитать их от генератора. Музыку можно было включить по радио. А ёлку мы сделаем сами.

— Это королевская звезда!

Хесон высоко подняла над головой звезду. Не настоящую с неба, а большое украшение, которое крепится на верхушку дерева.

С этим украшением, которое было размером почти с её голову, девочка в своём ликовании походила на жрицу, участвующую в опасном ритуале. Хесон зажмурилась и задрожала всем телом.

— Что ты делаешь?

— Связь! Я вызываю космическую полицию!

Поразмыслив секунду, я наконец понял, о чём она.

«А, это из мультика Дабин».

Я вспомнил, что в мультфильме, который смотрела Дабин, герои всегда принимали такую позу, когда вызывали космическую полицию. Какая непосредственность.

Я не сдержал смешка, раскладывая украшения. Затем я поднял голову и позвал Хелен, вспомнив, что именно она несла дерево, которое нам предстояло наряжать.

— Ах да. Мэм!

— Ик!

Хелен подпрыгнула и посмотрела на меня в полном смятении.

«Что с ней такое?»

Неужели наша прогулка так её шокировала? Хелен вела себя так с самого момента нашего возвращения из поездки.

— Пожалуйста, принесите ёлку.

— Я... я принесу... сейчас принесу!..

Лицо Хелен стало ярко-красным. Она то открывала, то закрывала рот, не в силах сфокусировать взгляд и постоянно озираясь по сторонам. Затем она внезапно вскочила и исчезла.

— Хелен заболела?

— Думаю, она томится от любви.

Я покачал головой и снова сосредоточился на сортировке украшений. Про себя же я подумал:

«В следующий раз не стоит брать её с собой».

Похоже, у Хелен не было особого таланта к поиску ресурсов.

Спустя долгое время из-под своего одеяла выбралась Кихён. Точнее, она вышла в гостиную, завернувшись в него. Несмотря на сонливость и затуманенный взгляд, она не смогла побороть любопытство из-за поднявшейся суматохи.

— Что вы делаете?

Посреди заваленной вещами гостиной Сокхо поднял голову и ответил на вопрос Кихён.

— Наряжаем ёлку. Кихён, иди помоги нам.

Ёлка.

Услышав это слово, Кихён негромко охнула.

— Ах...

Она с опозданием осознала, что наступило Рождество. Эта мысль вспыхнула в её сознании.

Кихён подошла к остальным, наблюдая за тем, как Хесон дрожит, держа звезду над головой, близнецы распутывают гирлянду, а Джину аккуратно складывает красные носки.

— ...Что мне делать?

Сокхо улыбнулся:

— Делай что хочешь.

Кихён задумалась. «Что хочешь». Должно быть, это означало выбор любого украшения, которое ей понравится.

Осмотрев разложенный на полу декор, Кихён заметила и подняла несколько подвесок в форме музыкальных нот.

«Хм...»

Её глаза всё ещё были полуприкрыты. Пребывая в сонном оцепенении, она собрала только ноты и начала развешивать их на дереве, которое принесла Хелен. Ноты, расположенные в определённом порядке, сильно напоминали партитуру, по которой Кихён практиковалась в последнее время.

— Ростки фасоли! — Хесон подбежала к Кихён.

Та склонила голову, а затем издала понимающее «ах».

«Она, должно быть, думает, что они похожи на ростки фасоли».

Кихён улыбнулась Хесон, которая стояла с открытым от восторга ртом.

— Это не бобы, это ноты.

— Ноты?

— Да, это как алфавит для музыки.

Хесон прижалась к Кихён, не отрывая взгляда от нот на ёлке. Внезапно она вздрогнула.

вздрог

На её лице отразился шок. Пока Кихён в замешательстве смотрела на неё, Хесон со всех ног бросилась к Сокхо.

— Г-господин!

— Да?

— Те! Светящиеся ростки фасоли!

Хесон указывала на ноты преувеличенными жестами, заставив Сокхо удивлённо приподнять брови. Взгляды Кихён и Сокхо встретились у ёлки. Кихён вздрогнула и медленно отступила назад.

Это произошло из-за какой-то необъяснимой неловкости.

— Вот они! Это светящиеся ростки фасоли!

— О, ты про ноты?

— Светящиеся ростки фасоли!

Крики Хесон становились всё более восторженными. Когда внимание Сокхо полностью переключилось на девочку, Кихён наконец-то смогла облегчённо вздохнуть.

Ёлка была готова. Стены по всему пентхаусу украсили светодиодными гирляндами. В тёмном помещении раздался напряжённый голос Сокхо:

— Включать?

— Да!..

Хесон крепко вцепилась в воротник Сокхо. Инстинктивный жест — она чувствовала, что сейчас произойдёт что-то грандиозное.

Одновременно с её движением Сокхо щёлкнул выключателем.

клик

С этим звуком мир вокруг стал разноцветным.

— Ва-а-а!.. — вырвалось у Хесон.

— Это Рождество.

— Рождество... — Хесон просто повторяла слова Сокхо, не в силах оторвать взгляд от открывшейся сцены.

Она никогда раньше не знала таких красок. Красота красных, синих и жёлтых огней, украшающих всё пространство, была чем-то, что Хесон испытывала впервые в жизни. Она в трансе сделала шаг вперёд и остановилась в самом центре этого великолепия.

тук-тук тук-тук

Она прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Возбуждение и беспокойство переполняли её, и она не знала, как совладать с этими чувствами. Ей хотелось кричать от того, как это было красиво, но в горле стоял ком.

— Хесон.

Сокхо позвал её. Когда Хесон обернулась к нему, на глаза внезапно навернулись слёзы.

— У-у-у...

Так выражают себя дети. Когда они хотят что-то сказать, но не находят слов, они первым делом разражаются слезами.

Лицо Сокхо исказилось от замешательства. Он не мог понять, почему Хесон вдруг заплакала. Подбежав, он подхватил её на руки и начал гладить по спине. Хесон крепко вцепилась в него, шмыгая носом и озираясь по сторонам.

Она сама и её семья в сказочном разноцветном мире. Мягкая музыка кэролов, льющаяся из радио. Тепло Сокхо, который держит её, его успокаивающий голос. Хесон запечатлевала каждую из этих вещей в своей памяти.

— Х-Хесон? Тебе нужно перестать плакать, хорошо?

Хесон несколько раз кивнула, глядя на преувеличенную улыбку Сокхо. Когда он достал салфетку и поднёс к её носу, она громко высморкалась.

— Почему ты плачешь, Хесон? Что-то болит? — мягко спросил Сокхо.

Хесон покачала головой:

— Красиво...

— Что?

— Красиво...

Её сердце колотилось так сильно, что лицо покраснело. Сокхо наконец понял причину этих слёз и тепло улыбнулся.

— Ты заплакала, потому что это слишком красиво?

— Да!..

— О боже мой.

Когда Сокхо рассмеялся, Хесон тоже широко улыбнулась. Глядя на них, начали смеяться и остальные.

В пентхаусе было холодно. Температура заставляла их вздрагивать, не позволяя полностью стряхнуть с себя озноб разрушенного мира. Однако в этот момент никто из них не чувствовал этого холода.

Каким-то образом тепло в их сердцах заставило их забыть о стуже. Пентхаус наполнился смехом и сиянием огней. Когда на лице Хесон расплылась широкая улыбка...

БАМ!

— Счастливого Рождества!

Хелен ввалилась в комнату, с шумом распахнув дверь. На ней было красное платье Санты, а через плечо перекинут огромный мешок. Все взгляды устремились на неё. Среди прочих Сокхо почувствовал резкую боль в затылке.

«Так вот что такое сексуальный костюм Санты!..»

Так вот к чему было то платье! Костюм для ролевых игр появился на детском празднике! Сокхо одновременно чувствовал и тревогу, и полное остолбенение.

— Апчхи! — чихнула Хелен.

Это было вполне естественно — расхаживать в таком тонком клочке ткани в такой холод. Пока никто не мог понять намерений Хелен, Сокхо был единственным, кто направился к ней.

— Надень это.

С этими словами он набросил на плечи Хелен пальто, которое оставил на диване. Он сделал это, чтобы помешать этой импульсивной женщине устроить сцену. Однако смысл любого действия меняется в зависимости от того, кто его принимает.

— Хн-н-нг!.. — Хелен вся сжалась.

Её глаза снова забегали, а открытая белая кожа стала того же цвета, что и её платье.

тук-тук!

Сердце Хелен громко забилось. Конечно, Сокхо не мог об этом знать. Он лишь цокнул языком и сказал Хесон:

— Хесон, ты не должна брать с неё пример, ясно?

— Ясно! — энергично ответила Хесон.

Говорят, зима — это время, когда биологическая активность падает до минимума. Животные впадают в спячку, а люди обычно выживают на заготовленных припасах — по крайней мере, так принято считать.

Однако в мире после апокалипсиса всё было иначе. В первую зиму после конца света, когда активность зомби снизилась, это время года, напротив, стало самым благоприятным для пополнения запасов. В мире, где исчезло понятие отопления, это правило работало и внутри зданий.

К чему я клоню? Сегодня мы собираемся совершить набег на дома, которые раньше не могли исследовать.

— Ого, какой огромный…!

Мы стояли перед роскошным жилым комплексом в Содэмуне. Джину во все глаза таращился на здание. Рядом с ним Кихён сохраняла своё обычное томное выражение лица.

Я похлопал отвлекшихся детей по спинам и скомандовал: — А ну, не расслабляться. Хоть сейчас и зима, вы же знаете: один укус — и всё кончено, ясно? — Так точно! — дисциплинированно отозвался Джину. Стоявшая за ним Кихён лишь рассеянно кивнула.

С тихим смешком я повёл детей внутрь жилого корпуса.

«Начнём с первого корпуса и будем двигаться не спеша».

Мы планировали трехдневную вылазку. Поскольку это были жилые дома, мы могли просто заночевать в любой пустой квартире, которую найдём.

«Старик и Хелен присмотрят за остальными».

Мне больше не нужно было отказываться от долгосрочных планов из-за детей. Внезапно мне в голову пришла мысль: «А ведь жизнь стала довольно весёлой».

Тот факт, что в мою жизнь вошло столько людей, хотя я думал, что состарюсь и умру в одиночестве… Я чувствовал за это огромную благодарность. Почему от одной мысли о том, что тебе есть куда вернуться, на сердце становится так тепло? Наверное, люди и правда существа социальные.

— Господин.

Джину окликнул меня. Я поднял взгляд на него, стоящего у входа. — Что такое? — Тут дверь открыта. — А, чёрт…

Моё лицо вытянулось, когда я осмотрел вход. Как и сказал Джину, цифровой замок был вырван с мясом. Это могло означать только одно.

— Похоже, у нас были предшественники.

Значит, кто-то уже наведывался в эту квартиру прошлой зимой. Впрочем, ничего удивительного. Даже в Содэмуне с его низкой плотностью населения повсюду шатались бродяги. А если не они, то сюда могли заглянуть поисковые отряды убежища.

Немного поразмыслив, я покачал головой и принял решение. — Давайте проверим всё вплоть до верхних этажей. Обычно те, кто находит что-то на нижних, не утруждают себя долгим подъёмом. — А там что-нибудь осталось? — Будем надеяться.

Я крепче сжал разводной ключ. Кихён тоже поморщилась, явно недовольная тем, какими хлопотами всё оборачивается.

— Пошли.

Оставив позади сломанный замок, мы направились к верхним этажам.

Как и ожидалось, нижние этажи были вычищены под чистую. До девятого этажа все три двери на каждой площадке были взломаны. Учитывая, что в здании был 21 этаж, результат удручал.

«Ну и сволочи».

Как им только в голову пришло обчистить половину дома? Неужели нельзя было подумать о тех, кто придёт после них? Я продолжал бессмысленно ворчать про себя, но… Что ж, я и сам бы вынес всё, что смог, так что винить их не стоило.

Хорошая новость заключалась в том, что начиная с десятого этажа замки были целы.

— Уф, я сейчас сдохну.

Я тяжело задышал и потер поясницу. Напряжение наконец спало, когда мы обнаружили нетронутые двери. В этот миг я остро заскучал по цивилизации. Неработающий лифт перед глазами выглядел раздражающе бесполезным.

— Господин, что будем делать? — спросил Джину.

Я взмахнул разводным ключом и ответил: — Будем ломать. — А это ничего? Шум же… — Всё нормально, мы для того и пришли зимой.

Шуметь при взломе дверей было можно. Зимние зомби невероятно медлительны, и даже если внутри кто-то есть, мы сможем атаковать быстрее, чем они успеют на нас броситься.

— Так, вы двое, отойдите.

Дети послушно отступили. Я перехватил разводной ключ обеими руками и ударил по замку.

дзынь

Это был самый громкий звук, который я слышал за последнее время. Эхо отчетливо разнеслось по коридору, принося странное чувство облегчения. Я замахнулся снова.

дзынь дзынь дзынь

После трёх мощных ударов корпус замка отлетел.

— Джину, отвертку. — Держите.

Я взял у него инструмент и поковырялся в обнажившихся внутренностях механизма.

щелк

Замок окончательно вывалился.

— Ну-ка, посмотрим…

Я заглянул в образовавшееся отверстие, чтобы проверить обстановку внутри. Моему взору предстали двое зомби, медленно бредущих к выходу.

— Тут парочка.

Это были супруги, настолько разложившиеся, что их возраст невозможно было определить. И это был хороший знак. Тот факт, что внутри находилась зомбированная пара, мог означать, что они успели запастись припасами и забаррикадироваться.

— Дети, приготовили инструменты.

Простите, ребята, но живым надо выживать, верно?

Я глубоко вдохнул, схватился за ручку и рванул дверь на себя, влетая внутрь. — Служба доставки!

С этим криком я бросился к зомби-мужу слева и с разбегу пнул его.

бум

Раздался глухой удар, и мертвец повалился на пол. Не останавливаясь, я развернул корпус и обрушил разводной ключ на затылок его «супруги».

хрусть

Размякшая кожа и череп лопнули мгновенно, она затихла на месте. Тем временем Кихён и Джину, ворвавшиеся следом, добили мужа, размозжив ему голову.

шмяк

— Молодцы! — я поднял большой палец вверх.

Дети перевели дух и кивнули. Я почтил память погибшей пары минутой молчания, после чего окинул квартиру взглядом.

«Мебель в хорошем состоянии».

Декор и межкомнатные двери тоже были целы. Можно было сделать вывод, что они превратились в зомби из-за того, что вирус как-то просочился внутри, а не из-за внешнего нападения.

Пройдя дальше в гостиную, я не смог сдержать широкой улыбки. — Вот оно.

У окон высились горы картонных коробок. Внутри наверняка была консервация, всё еще пригодная в пищу.

— Дети, давайте открывать.

Ребята подошли ближе. Я снял верхнюю коробку и вскрыл её. В тот же миг… — В-ветчина…! — у Джину отвисла челюсть.

У нас с Кихён была схожая реакция. Мы ничего не могли с собой поделать. Это была ветчина. Консервированная ветчина, если быть точным. При виде неё по спинам пробежал холодок предвкушения.

— То, что нужно!

Первым делом я проверил сохранность банок. Говорят, что продукты из переработанного мяса нельзя есть спустя три года, но в зависимости от герметичности упаковки там вполне могло остаться много съедобного.

Верхний слой банок оказался вздутым.

«Эти есть нельзя».

Без колебаний я отшвырнул их на пол и проверил слой ниже.

«…Идеально!»

Эти были в порядке. Никаких видимых повреждений, а количество более чем достаточное. Если их разок проварить в воде, выйдет отличный ужин.

— Пока упаковывайте эти. Я проверю остальные коробки.

Дальше пошли сплошь хорошие новости. Тунец, бобы и даже консервированные персики.

«Почему они так хорошо сохранились?»

Нам повезло с первой же квартирой. Если подумать, это был один из лучших уловов за все пять лет, что я рыскал по жилым кварталам. Не знаю, что это были за люди, но подготовка у этой пары была на высоте.

Мои руки замерли. От этой мысли по коже пополз мороз. Причины не было — просто инстинкт, выработанный за годы выживания.

— …Дети. — Да? — Соберите это пока сами. Мне нужно осмотреть дом. — О, конечно! — Джину кивнул.

Оставив его, я поднялся и начал обход.

«…Три комнаты».

Как и положено элитной квартире, планировка была просторной. По опыту, в самом конце должна быть главная спальня, напротив — кладовая или кабинет, и…

«Тогда…»

Что насчет той закрытой двери у входа, которую мы прошли мимо?

Я медленно вернулся назад, еще раз глядя на тела поверженных супругов. Осмотрел их одежду и аксессуары. На муже был свитер и длинные брюки. На жене — вязаный топ и длинная юбка. На шее у неё блестела золотая цепочка.

«Весна? Зима?»

Я пытался вычислить сезон, когда они обратились. Точно не лето — слишком плотная одежда. Скорее весна или осень. А может, и самая середина зимы. Я нахмурился.

«Вирус не был воздушным».

Они стали зомби по другой причине. На вид им было около сорока — примерно мои ровесники или чуть старше. Поскольку вспышка случилась в разгар лета, они как-то продержались до холодов.

Мой взгляд переместился на дверь комнаты. В голове всплыла теория.

«…Ребёнок».

В то время они были семейной парой в самом расцвете сил. Они решили забаррикадироваться здесь, в элитном доме, на высоком этаже, куда трудно пробраться. Это был их дом.

С мрачным лицом я положил руку на дверную ручку. Другой рукой я покрепче перехватил разводной ключ. И толкнул дверь.

щелк

— …Твою мать.

Внутри, привязанный к кровати, дергался труп подростка-зомби.

Мир стал местом, где трагедия превратилась в обыденность. Иными словами, это мир, где можно понять, какая беда постигла людей, просто взглянув на открывшуюся перед глазами картину.

Ученик, привязанный к кровати, лежал с раздробленной затылочной костью. Рана выглядела так, будто его ударили чем-то тупым. По состоянию кожи, зубов и полусгнивших глаз я понял, что этот ребенок умер уже после того, как превратился в зомби.

Я снова вспомнил одежду его родителей. Вещи, подходящие скорее для весны, осени или зимы, но никак не для лета, когда вспыхнул вирус. Вдобавок по всему дому были разложены хорошо сохранившиеся запасы еды.

Когда я сопоставил все детали, ответ стал очевиден.

Они не смогли бросить своего ребенка после того, как он стал зомби, и держали его привязанным к кровати, сохраняя ему жизнь. Должно быть, они ждали так до тех пор, пока не будет разработана вакцина.

«...Какая бессмысленная затея».

В итоге всё закончилось вот так. Не знаю, было ли это роковой ошибкой или актом отчаяния. Должно быть, ребенок укусил родителей, и те, прежде чем окончательно лишиться рассудка, убили его собственными руками. Они понимали, что это единственный покой, который они могут ему подарить.

Во рту появился горький привкус. Каждый раз, когда я сталкивался с подобными трагедиями, на сердце становилось тяжело.

Нахмурившись, я посмотрел на школьную форму, которая была на мальчике. На бейджике слева значилось имя: Хо Джин-унг.

«Джин-унг. Джин-унг».

Я подошел к нему, протянул руку и закрыл его широко распахнутые веки.

«...Покойся с миром».

Я почтил его память коротким молчанием. В этот момент из гостиной донесся голос Джину:

— Господин! Можно мне уже войти?

вздрогнул

Я невольно дернулся. Посмотрев то на Джин-унга, то на открытую дверь, я быстро крикнул в ответ:

— Нет! Я сам выйду! Здесь ничего нет!

С этими словами я поспешно покинул комнату и закрыл дверь. Детям не стоит видеть подобное, лучше скрыть это от их глаз.

— Что там за комната? — спросил Джину.

Я ответил с небрежным смешком:

— Просто гардеробная. Полно брендовых вещей, но всё во вкусе дамы средних лет. Нам такое всё равно не пойдет.

Джину хихикнул:

— Эй, а вдруг это как раз в твоем вкусе? В любом случае, у нас рюкзаков не хватит, чтобы всё это унести.

Его лицо сияло, пока он похлопывал по упаковкам с едой. Кихён выглядела так же: от её недавней вялости не осталось и следа, глаза так и искрились. Что ж, это естественная реакция, ведь именно она больше всех печется о распределении и хранении припасов.

Может, дело в том, что я только что видел мертвого ребенка их возраста? Глядя на их лица, я ощутил странную, болезненную щемящую тоску.

— Что будем делать? Мы нашли так много... может, поищем еще? — спросила Кихён.

Редко можно было увидеть её такой воодушевленной, в её словах буквально сквозило предвкушение. Я подавил тяжелые чувства и дал ей тот ответ, который она хотела услышать:

— Нет, на сегодня закончим. Пойдем домой, разгрузимся, а через пару дней вернемся.

— Снова?

— Зимой нужно двигаться как можно активнее. Сейчас лучшее время, чтобы забивать кладовые под завязку.

— Тц...

Кихён тут же нахмурилась. Радостное выражение лица быстро сменилось унынием.

Я улыбнулся. Старался вести себя как можно естественнее, будто всё в порядке. Однако, несмотря на все усилия, внутри меня росла тревога иного рода.

Путь назад с припасами прошел мирно. Зомби иногда появлялись на шум, но из-за холода они двигались так медленно, что мы просто обходили их прогулочным шагом, благодаря чему благополучно вернулись.

Хесон буквально светилась от счастья. Она весь день предвкушала, как мы будем ужинать ветчиной, и забавно виляла бедрами от восторга. Мне было больно на них смотреть, поэтому я сбежал на крышу.

у-у-у

Завывал холодный ветер. Пронизывающие порывы, гуляющие между зданиями, пробирали до костей. Я стоял, ссутулившись, и продолжал прокручивать свои мысли.

«А что, если...»

Что, если бы мои дети оказались на месте того мальчика? Смог бы я от них отказаться? Смог бы я сделать иной выбор, отличный от выбора той семейной пары?

Мысли путались. Я всегда считал, что буду действовать рационально, но, кажется, я стал слишком мягким. И в будущем могу стать еще слабее. Я не был уверен, что смог бы поступить иначе.

«Разве это не бессмысленные переживания?»

Сам этот вопрос был самым бессмысленным из всех. Этот суровый мир никогда не дает людям долго оставаться счастливыми; несчастье приходит как вор и ломает людей.

— Х-мм...

Изо рта вырвалось белое облачко пара. Из-за бешено колотящегося сердца я никак не мог сосредоточиться. В этот момент...

— Сокхо!

На крышу поднялась Хелен. На ней было столько слоев одежды, что она переваливалась с боку на бок, как пингвин. Этот вид заставил меня невольно рассмеяться.

— Что, больше не носишь платья?

— Ух..!

Хелен заметно вздрогнула. Она всегда так реагировала, стоило мне упомянуть Рождество. Реакция была настолько живой, что поддразнивать её было одно удовольствие.

— Сокхо, вредина!

— Вре... что? Что ты там несешь?

Хоть бы она перестала использовать английский. Я вечно не понимаю, что она говорит. Решив, что это какое-то ругательство, я сердито глянул на Хелен, которая подошла ко мне со смущенным видом.

— Ты чего тут забыла?

— А что такого? Просто вышла подышать свежим воздухом. Сокхо, тебе разве не холодно?

Хелен посмотрела на меня с ужасом. Я хмыкнул и ответил:

— Это чепуха. Я ветеран спецназа, леди.

Ну, строго говоря, не совсем спецназа, а войск специального назначения.

— О, армия?

— А... что?

— Сокхо, ты был солдатом?

В глазах Хелен промелькнуло уважение. Это заставило меня немного приободриться. Я пару раз откашлялся, прежде чем ответить:

— Кхм..! Ну, было дело в старые добрые времена.

И не надо называть это хвастовством. Войска спецназначения — это спецназ, а даже водитель в морской пехоте — это морпех. В обществе все немного приукрашивают. Впрочем, это не важно.

— Так зачем ты сюда поднялась? — спросил я, недоумевая, зачем она проделала такой путь наверх.

Хелен замялась. Она просто бегала глазами, делая вид, что сейчас ответит. Я гадал, что с ней не так.

— Гм..! Я, я пришла подышать!

— Дрожа при этом как осиновый лист?

Хелен вздрогнула. Когда я прищурился, глядя на её подозрительное поведение, она затараторила:

— М-мой родной город гораздо холоднее! В Канаде очень холодно!

Она показала большой палец. Я удивленно расширил глаза:

— А? Ты канадка?

Я никогда раньше не спрашивал, поэтому по умолчанию считал её американкой. Хелен энергично закивала:

— Да! Канада!

— О...

Теперь, когда она об этом сказала, она и правда стала казаться похожей на канадку. Хотя я не особо смыслю в отличиях между канадцами и американцами, так что это, скорее всего, просто воображение.

Хелен подула на руки и посмотрела вниз через перила.

— О, зомби! Там один!

Она зачем-то указала на одинокого мертвеца в отдалении. Наблюдая за ней, я вдруг спросил:

— Эй.

— Да?

— Ты не хочешь вернуться на родину?

Если подумать, она ведь иностранка, которая просто оказалась в Корее в момент вспышки вируса, поэтому и осталась здесь. Канада наверняка куда более снежная и холодная страна, чем Корея. И поскольку до того, как связь пропала, сообщений о глобальных катастрофах не было, она могла бы воссоединиться с семьей, если бы вернулась. Странно, что она никогда даже не заикалась о желании уехать.

Хелен нахмурилась. Она издала задумчивое «хм», будто что-то взвешивала. В конце концов она ответила:

— Сейчас не хочу.

— Прямо сейчас?

— Да! Прямо сейчас!

Хелен улыбнулась.

— У меня нет семьи. Я сирота. Так что даже если я вернусь в Канаду, мне некуда идти.

Хелен немного отошла от перил и посмотрела на меня.

— Поэтому я никогда об этом не думала. Раньше мне Корея не особо нравилась, но сейчас нравится.

— О чем ты?

— Дети милые. Хесон, Даюн, Дабин, Джину, Кихён, Сокхо и дедушка — мне все нравятся.

Она снова показала большой палец.

— Мы семья.

Семья.

Я слегка вздрогнул от этого слова. Оно отозвалось во мне таким странным резонансом, будто коснулось самой души.

— Семья...

Я машинально повторил это слово, и на моем лице невольно появилась улыбка.

— ...Да, мы семья.

Ах, теперь я понял. Причину, по которой мои чувства так всколыхнулись после увиденного в той квартире. Похоже, я и сам стал считать этих детей, старика и стоящую передо мной женщину своей семьей.

Хелен улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ.

— Именно.

Между нами зазвучал смех, и сквозь него я произнес:

— Так ты тоже сирота.

— Да! Сокхо тоже?

— Угу, я тоже сирота.

— Друзья-сироты! Рада знакомству!

Мы нашли общую почву. Пусть и не самую веселую.

— Сокхо, ты похож на моего друга из приюта, Килли! Такой же свирепый и круто дерешься!

— Это что еще за друг?

— Гангстер! Когда я видела его в последний раз, он торговал наркотиками!

Она что, сравнила меня с наркоторговцем? На моем лбу вздулась вена. Хелен испуганно пискнула. После чего она, переваливаясь, поспешила к лестнице, пытаясь сбежать.

Я мгновение смотрел ей в спину, а затем, почувствовав странную легкость на сердце, подошел и легонько хлопнул её по голове.

щелк

— Ой!

— Пошли внутрь. Холодно.

Сказав это, я начал спускаться по лестнице, искоса поглядывая на Хелен.

«Неужели она поднялась, чтобы утешить меня?»

Может, она пошла за мной, потому что у меня был паршивый вид. Глядя на надутую физиономию Хелен, я всё больше склонялся к этой мысли.

— Сокхо, ты жестокий..! Это... это домашнее насилие..!

Заявив это, она скрылась в дверях.

Как только я вернулся с крыши в квартиру, Хесон первой выбежала мне навстречу.

— Ветчина! Ветчина! Ветчина!

Она схватила меня за штанину и радостно затрясла её. В её глазах читалось такое неистовое ожидание, будто перед ней уже лежал целый фунт пирога.

— Да, давай поедим ветчины.

— Ветчина!..

Глаза Хесон заблестели. Её голос прозвучал так, словно она видела прекрасный сон. Её искренняя радость из-за чего-то столь простого, как ветчина, выглядела невероятно мило.

Я подхватил Хесон на руки. Она весело заболтала ножками и спросила:

— Съедим много ветчины?

— Да, сегодня наедимся от души. Я принёс много.

— Хмммм!..

Ноздри Хесон смешно раздулись от возбуждения. На моём лице невольно появилась улыбка.

«Ну да, Хесон ведь раньше почти не пробовала ветчину».

Хоть это и консервы, но всё же мясо. Для ребёнка, который почти не ел ничего мясного, кроме редких сухпайков, такая реакция была естественной.

Я осторожно похлопал её по спине.

— Только не слишком много. Там много соли, а это вредно для здоровья.

Поскольку Хесон невольно сидела на диете с низким содержанием натрия, нельзя было сразу нагружать её организм такой тяжёлой пищей. Девочка выглядела потрясённой.

Я усмехнулся и продолжил:

— Зато когда закончим есть, мы поедим персиков. Они будут вкуснее любого торта.

тук

Тело Хесон дернулось от восторга. Она широко открыла рот, издавая громкое «О-о-о!», и начала подпрыгивать на месте.

— Вкуснее торта?!

— Да, вкуснее торта.

Лицо Хесон так и расплылось в блаженной улыбке. Судя по её виду, нам следовало поторопиться с ужином, иначе она могла упасть в обморок от предвкушения.

— Ох, нам и правда пора есть поскорее.

— М-м... м-м!

Глядя на её радость, я и сам почувствовал себя счастливым. С посветлевшим лицом я позвал остальных детей:

— Ребята! Все сюда! Будем есть!

Сегодня у нас настоящий пир.

Я ошпарил ветчину из банки кипятком. Затем просушил её и выложил на разогретую сковороду.

пш-ш-ш

Великолепный звук соприкосновения мясного жира с горячей поверхностью. Аромат жареного мяса буквально взорвался в воздухе, словно бомба.

«Ого, сколько же времени прошло с тех пор, как я в последний раз что-то жарил?»

Масло в наши дни — дефицит. Конечно, в убежище всё могло быть иначе, но для меня, скитавшегося по пустошам с самого конца света, это была первая жареная еда за долгие годы.

Рот мгновенно наполнился слюной. Я поймал себя на том, что склонился над сковородой, не замечая идущего от неё жара. Пришёл в себя я только тогда, когда увидел, что Хесон повторяет за мной, буквально нависая лицом над сковородкой.

— Хесон, ты же обожжёшься.

Я легонько отодвинул её за лоб указательным пальцем, а она лишь облизнулась. Звук того, как она сглотнула слюну, был таким громким, что разнёсся по всему дому, заставив детей рассмеяться.

— Иди-ка сюда, дитя. Подождём вместе с дедушкой.

Старик усадил Хесон к себе на колени и кивнул мне. Видимо, он давал понять, чтобы я сосредоточился на готовке и не отвлекался.

«Старик тоже в предвкушении».

На его лице появилась самая добрая улыбка, которую я видел за долгое время. Я показал ему большой палец в знак благодарности и продолжил готовку.

пш-ш-ш

Ветчина была почти готова.

— Кихён, сколько у нас осталось яиц?

— Пять. А что?

— Неси все. Сегодня сделаем болтунью.

Сковорода была слишком раскалена для обычной глазуньи. Однако я мог быстро приготовить скрамбл, постоянно помешивая взбитые яйца.

Кихён быстро принесла яйца. Я переложил готовую ветчину на тарелку и вылил яичную смесь на сковороду.

пш-ш-ш-ш

Шипение стало ещё интенсивнее. Моя рука быстро задвигалась, лопатка ловко перемешивала массу. Буквально через десять секунд яйца приготовились с невероятной скоростью, и я переложил их на блюдо.

«Напоминает старые добрые времена».

Помню, как в те годы, когда я жил один, я часто выкладывал такое поверх риса и поливал соевым соусом. Добавить к этому кимчи — и идеальный обед готов.

«Эх, кимчи...»

Я отчаянно захотел кимчи.

«Может, весной стоит посадить капусту?»

Было бы здорово следующей зимой сделать кимчи из собственной капусты, выращенной из семян, посаженных весной. Если мы будем постепенно делать наш стол разнообразнее, возможно, когда-нибудь мы сможем жить, совсем не беспокоясь о еде.

От этой мысли лицо просветлело, а на душе стало теплее. Пока я предавался мечтам, Хесон вернула меня к реальности:

— Уже можно кушать?

— А, да. Давайте есть.

Кажется, я совсем залетался в облаках. Смутившись, я убрал сковороду с горелкой и сел за стол.

— Шпашибо за еду!

Начиная с этого очаровательно невнятного восклицания Хесон, мы приступили к нашему самому роскошному ужину за всё время.

Живот Хесон заметно округлился. Она так усердно ела, что её личико, казалось, лоснилось от жира.

— Хесон, нельзя ложиться сразу после еды, живот разболится.

Видя, что она развалилась на полу, не в силах пошевелиться, я попытался её поднять. Она обмякла в моих руках. Девочка стала удивительно тяжёлой.

— Ого, Хесон превратилась в поросёнка.

— М-м... Хесон — поросёнок...

Хесон хихикнула. Она прислонилась спиной ко мне.

— Теперь Хесон может умереть счастливой!.. — выдала она, словно познавший истину Будда.

Я усмехнулся и ткнул её в живот.

— Пухинг!

— Если ты умрёшь сейчас, то не попробуешь персики. Ты согласна на это?

тук

Тело Хесон вздрогнуло. Она внезапно подскочила и удивлённо воскликнула:

— Персики!

На её лице отразилось комичное осознание. Она так увлеклась ветчиной, что совсем забыла о десерте. Увидев, как в её глазах снова загорелся азарт, я прищурился и спросил с вызовом:

— Но знаешь, ты ведь так наелась, разве в тебя влезут персики?

Хесон повернула ко мне голову и прокричала:

— Влезут! Хесон — поросёнок, поэтому она может съесть персики!

Она широко расправила плечи и выпятила грудь. Её круглый животик стал ещё заметнее.

— Но он же прямо выпирает?

— Хып!

Хесон изо всех сил напрягла мышцы пресса, пытаясь втянуть живот. Я покатился со смеху и захлопал в ладоши, как тюлень.

— Вау, впечатляет.

— Хм-хм!

Хесон довольно дернула губой. Что ж, при такой решимости мне оставалось только признать её правоту. Я кивнул девочке:

— Тогда откроем одну банку на всех?

— М-м!

Хесон обняла меня.

— Я хочу съесть две!

— Только одну. Я же говорил, от избытка сладостей станет плохо.

— Э-э-э...

Лицо Хесон сразу скисло. Но тут без вариантов. После того как я так хорошо её накормил, было бы ужасно, если бы она заболела. Из-за моей твёрдой позиции порция Хесон была ограничена половиной банки.

Впрочем, обиды не последовало.

— Так вкушно!..

Маленький поросёнок Хесон была слишком занята тем, что чуть не плакала от сладости персиков, чтобы злиться на меня.

На следующее утро, когда холодное солнце едва показалось между зданиями, я снова покинул наше пристанище. Как обычно, со мной пошли Кихён и Джину. Сегодня к нам присоединился и старик.

— Вы знаете, где здесь больница? — спросил он.

Мы отправились на поиски медикаментов.

— Я приметил пару мест.

— Нам нужно найти хотя бы дезинфицирующие средства...

Я проверял своё снаряжение, не обращая внимания на бормотание старика. В голове лениво проплыла мысль:

«Хелен подошла бы для этого лучше».

Каким бы опытным ни был старик в медицине, он всё равно оставался любителем. Было бы полезнее взять Хелен, которая разбирается в химическом составе лекарств, но её характер — это проблема.

«Как можно так сильно бояться зомби, которые двигаются так медленно, что от них легко убежать...»

Она вряд ли сможет принимать рациональные решения внутри такого здания, как больница. У меня вырвался невольный вздох.

«Господин Пак тоже никогда не пойдёт».

Нам нужны были не просто противовоспалительные средства, антисептики или бинты, но и такие препараты, как жаропонижающие. Господин Пак, бывший исследователь в фармацевтической компании, был бы неоценим. Но и это было нереально.

Хотя в последнее время господин Пак вёл себя нормально, в глубине души он оставался тем самым безумцем из контейнера. Образцом человека, который живёт только сегодняшним днём, предпочитая удовольствие выживанию, а смерть — жизни.

«Он из тех, кто начнёт делать лекарство, только когда сам свалится с ног...»

Учитывая его натуру, трудно было ожидать от него энтузиазма. Хотя... я вдруг поймал себя на мысли: как он вообще до сих пор жив?

— Парень, чего ты ждёшь? — окликнул меня старик.

Я помахал рукой в ответ на его недовольный вид и ответил:

— Иду, иду.

Нужно сосредоточиться. Сегодня будет долгий день. Даже в Содэмуне, где людей немного, в больницах всегда будут «посетители». Чтобы набрать нужное количество медикаментов, придётся двигаться довольно долго.

«Бинты, противовоспалительные, обезболивающие».

Это в первую очередь. А ещё мне нужно помнить о цели, о которой я не сказал детям.

«...Художник».

Один из тех, кто входит в «Чёрный список» Сеула — Художник. Мне нужно найти его, а он появляется только в это время года — зимой.

Большая больница в центральном районе Содэмуна.

Когда Джину оказался перед зданием, на его лице отразился неподдельный страх.

— Это... это место выглядит чертовски жутко... — пробормотал он, поежившись.

Его чувства было нетрудно понять. Заброшенные больницы всегда были классическим местом действия в фильмах ужасов, популярных еще в эпоху расцвета цивилизации.

Я усмехнулся и похлопал Джину по плечу:

— Всё в порядке, всё в порядке! Единственное, что может оттуда вылезти, — это зомби.

— А разве это не еще страшнее?

— Сейчас зима, сам понимаешь.

Джину издал нервный смешок. Кажется, он немного расслабился. Тогда я повернулся к Кихён и спросил:

— Кихён, ты как?

— Угу, — ответила она, то и дело зевая.

Кончик её носа покраснел от холода. Несмотря на это, по её сонному виду было ясно, что она не чувствует ни малейшего напряжения. Я немного беспокоился, что она может потерять бдительность... но это всё же лучше, чем если бы она была слишком зажата для дела.

— Ладно, заходим в больницу. С первого по третий этаж держимся вместе. Выше — разделимся на две группы.

— А это необходимо?

— С четвёртого этажа начинаются обычные палаты. Нам нужно проверить только сестринские посты и процедурные. Нет смысла зря тратить силы.

Пока я объяснял, подал голос старик:

— Как будем делиться?

— Вы пойдете в одной группе с Джину и Кихён. Я буду действовать отдельно.

— Ты точно справишься?.. — На лице старика промелькнуло беспокойство.

И почему меня это снова так тронуло? С улыбкой я ответил ему:

— Вы мне не доверяете?

— Ну что ты, — старик тоже рассмеялся.

В заметно разрядившейся атмосфере я сделал первый шаг:

— Тогда вперед.

Наше исследование больницы началось.

Больница без электричества выглядит зловеще. Стулья в зале ожидания, на которых когда-то рядами сидели больные, теперь облупились и скрипели. Регистратура, где персонал когда-то вызывал пациентов по именам, была погружена в кромешную тьму.

скрип скрип

Пол с облезшей краской и выпирающей плиткой издавал странные звуки при каждом шаге. В тусклом солнечном свете, пробивающемся сквозь окна, Джину подал голос:

— Фу... терпеть не могу такие места.

Верный своей трусливой натуре, он явно чувствовал отвращение к этой гнетущей обстановке. Кихён продолжала зевать, будто ей всё равно, а старик крепче сжал свои инструменты, прикрывая детей.

Я внимательно осмотрелся и скомандовал:

— Сначала проверим отделение неотложной помощи. Там проще всего найти препараты первой необходимости.

— А, да.

Мы двигались крайне осторожно. И это было естественно. Какими бы вялыми ни были зимние зомби, в узких коридорах всегда может произойти несчастный случай. Особенно за поворотами, где они могут поджидать добычу.

скрип скрип

Аккуратно подойдя к углу перед отделением неотложки, я поднял руку, призывая детей остановиться. Затем медленно заглянул за поворот.

«Двое».

У входа в отделение стояли два зомби. Я показал два пальца. Старик подошел ко мне и прошептал:

— Я возьму того, что слева.

Я кивнул. Затем с громким топ! я рванул вперед. Это был своего рода сигнал.

Старик последовал прямо за мной. Двое зомби стояли, уткнувшись головами в стены коридора. Без лишних слов мы быстро проломили им черепа.

хрусть!

После одновременного звука удара снова воцарилась тишина. Пока мы со стариком переводили дух, подошли дети. Вдруг из глубины отделения донесся стон:

— Гр-р-р...

— Кажется, внутри еще есть.

Это был хороший знак. Наличие зомби внутри означало, что за последнее время здесь никто не бывал.

«Либо здесь уже всё выгребли под чистую и ничего не осталось, либо есть шанс что-то найти».

Выдохнув, я встал впереди группы. Дети и старик прикрывали мои фланги и тыл, пока мы всматривались во вход в отделение.

Один, два, три. «...Нет. Пятеро».

Изнутри доносились перекрывающие друг друга стоны.

— Приготовиться.

Джину тяжело сглотнул и ответил:

— Да...!

Пять зомби. В обычных условиях это были бы враги, в бою с которыми пришлось бы рисковать жизнью, но не сейчас. Зима — суровое время, одинаково жестокое и к ним, и к нам.

хрусть!

— Неплохо.

Разобравшись с зомби и обыскав отделение неотложной помощи, мы сумели собрать приличный улов. Коробка бинтов, два пузырька противовоспалительного и, хотя, к сожалению, не нашлось обезболивающих, это всё равно был результат.

Для набора первой помощи — вполне достаточно. Я глубоко выдохнул и посмотрел на лекарства, расставленные вдоль одной из стен.

«Раз уж я не разбираюсь, что к чему...»

Я не мог понять, какие из них стоит брать, а какие нам никогда не пригодятся. Можно было бы забрать всё и спросить позже у Хелен или господина Пака, но это было бы слишком тяжело нести.

«...Нужно хотя бы собрать то, в чем я уверен».

Тяжело вздохнув, я обернулся.

— Ладно, раз всё собрали, двигаемся дальше.

Дети поправили рюкзаки. Старик тоже прихватил кое-какие скальпели и спирт, после чего подошел ко мне. Нам нужно было спешить.

Шансы набрать нужное количество лекарств, обыскав только эту больницу, были крайне малы. Поэтому нам следовало закончить здесь до утра, чтобы после обеда посетить еще одну.

После усердного обхода смотровых и складов до третьего этажа включительно, нам удалось наполнить медикаментами всего два рюкзака. Да и те были лишь остатками, которые кто-то другой не успел забрать.

«Черт возьми».

Место разграбили гораздо тщательнее, чем я ожидал. К тому же зомби оказалось больше, чем предполагалось.

«Похоже, это провал».

Зомби здесь было много именно потому, что всё ценное вынесли давным-давно, и сюда больше никто не заходил. Стоя перед лестницей на четвертый этаж, я задумался.

«Вероятность найти что-то там наверху...»

Мала. На верхних этажах лекарств обычно меньше, чем на нижних, а из-за обилия палат зомби будет пруд пруди. Даже зимой, учитывая нашу выносливость, это было слишком опасно. Я принял решение.

— ...Уходим. Даже если поднимемся выше, вряд ли соберем нужный объем.

— Ты знаешь другие больницы?

— У меня на примете есть еще парочка мест. Будем надеяться, что там найдется всё необходимое.

Старик согласно кивнул:

— Верно, здравая мысль. С нами дети, нет нужды лезть в опасные места.

Я посмотрел на реакцию ребят. Учитывая погоду и то, что схватки с зомби заканчивались одним ударом, они не особо запыхались, но выглядели морально уставшими.

— Пойдемте, дети.

Лица ребят немного просветлели. Подавляя разочарование, я покинул больницу.

Следующая больница находилась примерно в 700 метрах. Расстояние, которое можно преодолеть за 10 минут, если двигаться быстро. Однако я намеренно вел их узкими переулками, нарезая круги.

Дети не скрывали недоумения от моего поведения.

— Господин...? Почему мы идем этим путем?

Вопрос был резонным. Я всегда настаивал, чтобы они выбирали улицы вместо переулков, а вместо улиц — главные дороги. И вот теперь я сам выбирал только подворотни.

Я не стал отвечать. Это лишь усилило их замешательство, а старик, кажется, что-то заметил — его лицо посуровело.

— Это из-за него? — шепотом спросил он.

Я кивнул.

— Он не пользуется главными дорогами.

Причина, по которой я придерживался этих закоулков? Я искал кое-кого. Не кого иного, как Художника.

Это была вторая цель сегодняшней вылазки. Художник входил в Чёрный список Сеула. Объяснял ли я это раньше? Критерием для попадания в Чёрный список было либо создание физической угрозы для убежища, либо наличие идеологии, способной пошатнуть текущую систему.

Художник относился ко второй категории. Странный человек, который появляется только зимой и рисует причудливые муралы на городских стенах. Именно поэтому я ничего не рассказывал о нем детям.

«Они не должны с ним встречаться».

Художник — ужасно красноречивый оратор. Он может оказать дурное влияние на детей, которые с ним столкнутся. Будет лучше, если они даже не узнают о его существовании.

— Господин...? — снова раздался голос Джину.

Я вздрогнул и ответил:

— ...А, прости. Просто задумался о другом.

— Это-то понятно, но всё же... — Джину почесал щеку.

Я выдавил улыбку:

— У меня просто нехорошее предчувствие, что если мы сегодня пойдем по главной дороге, то можем наткнуться на других людей. Раз уж зима, решил сегодня пройтись переулками.

Отговорка была поспешной, но, к счастью, Джину её принял. Я глубоко вздохнул и посмотрел вперед.

«Осталось около трех кварталов».

Столько нам идти до больницы. До этого момента мне нужно найти хотя бы один след Художника.

«Отправлю детей и старика в больницу, а сам встречусь с ним».

Еще только полдень. Учитывая объем работы, который он успевает проделать за один сезон, есть вероятность, что в Содэмуне он уже отметился. Мои чувства обострились. Глаза лихорадочно выискивали цель.

И вот, когда до больницы оставался всего один квартал, я наконец нашел его след. Там, куда дети не могли заглянуть, за кучей мусора виднелся незаконченный мурал. На стене был изображен мальчик, обнимающий зомби.

Я знаю о нём всего две вещи.

Первая — то, что в разрушенном Сеуле его называют Художником, и вторая — что он фанатичный проповедник конца света.

«...Нашёл».

На стене виднелась фреска: мальчик, обнимающий зомби. Рисунок выглядел грубым, будто работа ещё не была завершена.

Должно быть, это его текущий проект. А значит, он где-то поблизости.

«Этот парень никогда не работает над несколькими картинами одновременно».

Не знаю, что за упрямство им движет, но он из тех, кто всегда доводит начатое до конца, чего бы это ни стоило. Так что вполне логично, что он отдыхает где-то неподалёку, пока трудится над этим полотном.

— Господин, это ведь та больница впереди, верно? — спросил Джину, прервав мои размышления.

Я вздрогнул и кивнул.

— А, да. Это она.

Хотя называть это «больницей» было преувеличением. Здание было забито частными клиниками, но в нынешних условиях определение вполне подходило.

— Джину, Кихён. Идите с дедом в больницу. А я осмотрюсь в округе.

— Ты не пойдёшь с нами?

— Нам всё ещё не хватает припасов до нормы, так что мне нужно поискать что-нибудь ещё в других местах.

Джину и Кихён кивнули. Хо Чун-бэ, который и обнаружил фреску, с мрачным видом похлопал меня по плечу.

— Будь осторожен.

Я кивнул и принялся сканировать взглядом окрестности.

«Где же может прятаться этот тип...» — это была единственная мысль в моей голове.

Кихён поежилась, озираясь по сторонам. Внутри здания, заполненного частными кабинетами, она видела лишь разгромленные приемные в полном беспорядке.

— Девочка, я проверю вон ту ортопедическую клинику. Похоже, на этом этаже зомби нет, так что осмотрись где-нибудь ещё, — предложил Хо Чун-бэ.

Кихён кивнула и покрепче перехватила трубный ключ. Она вошла в клинику отоларингологии, которая находилась прямо перед ней.

«Холодно...»

Её брови невольно нахмурились. Тело казалось вялым, словно из него вытекали все силы. Она ненавидела то, как её организм всегда реагировал на зиму.

Стиснув зубы, чтобы прогнать сонливость, Кихён двинулась вперед.

хруст

Звук битого стекла под ногами, опасно свисающие потолочные светильники и жуткая облупившаяся краска на стенах лишь усиливали напряжение. Она уже отошла далеко от остальных, и в тишине слышалось только её собственное дыхание.

Кихён внимательно осматривала интерьер. За стойкой регистрации виднелось что-то вроде небольшой кладовой. За углом висела настолько потертая наклейка, что на ней едва можно было разобрать надпись: «Смотровой кабинет».

«Смотровой...»

Если здесь и можно было что-то найти, то только в этой комнате. Повернув за угол, Кихён увидела помещение с большим смотровым креслом в центре.

Ей нужно было найти бинты, противовоспалительные средства и обезболивающие. Не факт, что в лор-клинике всё это будет в достатке, но проходить мимо нельзя.

Кихён сделала шаг вперед. Она вошла в кабинет и начала искать дверь в хранилище медикаментов. К счастью, оно находилось прямо за креслом и было отмечено соответствующей табличкой. Оставалось только зайти и найти лекарства.

Но стоило ей сделать шаг, надеясь поскорее закончить и помочь Джину или Хо Чун-бэ...

хруст

Снова звук разбитого стекла. Кихён мгновенно напряглась. Пальцы крепко сжали рукоять трубного ключа, а голова резко повернулась на звук.

Поскольку даже шепот мог быть опасен, если столкнешься с зомби, она затаила дыхание и увидела...

— П-погоди!..

Молодой человек с высоко поднятыми руками.

«Человек!» — глаза Кихён расширились от шока.

По спине пробежал холодок. Опасно. Эта мысль сразу вспыхнула в её сознании.

Высокий, худощавого телосложения. Кудрявые волосы до плеч. Подбородок зарос щетиной, большие глаза. Вся открытая кожа была покрыта разнообразными татуировками. Это были первые черты, которые она заметила в незнакомце.

Хотя он не выглядел особо угрожающим, Кихён знала лучше. Вернее, Ли Сокхо научил её: в этом разрушенном Сеуле у каждого выжившего есть свои темные намерения. Особенно у бродяг, не прибившихся ни к одному убежищу.

— Стой, — голос Кихён прозвучал резко.

Она выхватила пистолет, который всегда носила на поясе, и наставила на него.

клик

Холод металла просочился сквозь перчатки.

«Три пули».

Столько патронов выделил ей Ли Сокхо. Он дал их на случай, если она окажется в изоляции или в опасности. По мнению Кихён, ситуация была подходящей для использования оружия.

Мужчина громко сглотнул. Он выглядел напуганным. Затем с подобострастной улыбкой он заговорил:

— Т-тише, успокойся. Я не хочу с тобой драться. И лекарства мне не нужны. Я просто проходил мимо и зашел передохнуть...

Он начал похлопывать себя по одежде, словно доказывая невиновность. И правда: ни рюкзака, ни оружия, а карманы были пусты.

Кихён почувствовала облегчение.

«Преимущество на моей стороне».

Её палец лежал на спусковом крючке. Значит, выбор невелик: либо ждать товарищей, либо прогнать его.

Кихён быстро соображала. Ждать? Подождать Хо Чун-бэ или Джину, чтобы использовать численное превосходство. Но, подумав чуть глубже, она поняла, что это плохая идея.

Человек стоял прямо перед выходом к стойке регистрации. Если кто-то из её спутников войдет, не зная о ситуации, он может стать заложником.

«Тогда просто отпустить?»

Это тоже было опасно. Подобное она уже проходила. Кихён отчетливо помнила день, когда впервые встретила Ли Сокхо: тогда она по глупости подошла к нему и направила пистолет, за что тут же получила контратаку.

В итоге Кихён пришла к одному выводу.

«Нужно держать дистанцию и вывести его на открытое пространство».

Будет удачей, если он просто убежит. И даже если он приведет напарников для нападения, это не страшно.

«Господин рядом».

Ли Сокхо был поблизости. Зная его характер, он не ушел бы далеко, так что звук выстрела он точно услышит. Кихён глубоко вздохнула и, указав пистолетом, скомандовала:

— Руки за голову, повернись спиной. Выходи так же. И даже не думай о чем-то глупом.

В её словах сквозила явная угроза. Мужчина снова сглотнул и подчинился. Он медленно шел, поглядывая на Кихён.

— С-спасибо...

— Заткнись.

Хотя Кихён часто препиралась с Ли Сокхо, его уроки она усваивала лучше всех. Она прекрасно знала, что пустая болтовня с бродягой может привести к утечке информации.

шурх шурх

Под ногами хрустело стекло. В пространстве застыли два напряженных дыхания. Когда они миновали приемную и вышли в коридор к аварийной лестнице, мужчина вдруг подал голос:

— ...А погода-то довольно холодная, не так ли?

Кихён прищурилась.

— Что?..

— Ты просто так выглядишь, — сказал он с полуулыбкой.

Почему-то Кихён почувствовала необъяснимое отторжение.

«Что это?»

Причин не было. Просто интуитивная тревога. Кихён снова осмотрела его. Оружия нет. Он высокий, но очень тощий. Если он бросится на неё, она сможет дать отпор. И всё же она что-то чувствовала.

«Спокойствие?»

Почему-то от него веяло пугающим спокойствием. Несмотря на то, что ему могли в любой момент прострелить затылок, он выглядел слишком расслабленным.

— Разве ты не ненавидишь зиму? Холодно, становишься вялой и сонной. А мне всегда приходится работать зимой. Разве это не несправедливо?

Жуткое чувство. Тело Кихён одеревенело. Глаза мужчины медленно скользнули в её сторону. Ей показалось, что это взгляд змеи, присматривающейся к добыче.

— Тебе холодно?

Очередной вопрос. Кихён стиснула зубы. Она перехватила пистолет поудобнее.

дрожь

Её руки дрожали. Кихён не понимала: от страха или всё-таки от холода. Внезапно мужчина улыбнулся.

— А, ты дрожишь.

От этого тона по коже пошли мурашки. Рука Кихён дернулась инстинктивно.

БАБАХ

Звук выстрела разорвал пространство. В мгновенном оцепенении, последовавшем за грохотом, Кихён увидела, как мужчина с широкой улыбкой бросился к ней.

«Опасно...» — промелькнуло в голове.

К ней потянулась рука. Мужчина широко раскрыл рот. Кихён охватил ужас. Ей показалось, что эта разинутая пасть сейчас вопьется в неё, и когда страх уже готов был поглотить её...

— Эй, ты, кусок дерьма!

Знакомая ругань ударила по барабанным перепонкам.

Н-НА

В это мгновение Кихён увидела Ли Сокхо: он буквально пролетел по воздуху и впечатал ногу в живот незнакомцу.

Бам!

После моего удара в прыжке Художник с грохотом отлетел и покатился по полу. Я быстро восстановил равновесие и бросился к Кихён, всматриваясь в её лицо.

— Ты в порядке?!

— Да... — пробормотала она.

Взгляд отсутствующий, тело дрожит. Похоже, она была сильно потрясена. Я перевёл взор на Художника.

Этот человек и раньше не вызывал приятных чувств, а после случившегося мне и вовсе хотелось набить ему рожу — но он улыбался.

— Ого, мистер. Давненько не виделись.

Он скалился во весь рот, и в его позе не было ни капли напряжения. Я почувствовал, как закипает кровь.

— Тебе смешно?

— Это была твоя девчонка? А-а, тогда понятно, почему её повадки показались мне такими знакомыми.

Художник закатился в хохоте. Он развалился на полу и смеялся как безумец, сошедший с картины.

— А-ах... как жестоко. А если я тут сознаюсь и меня покусают зомби?

— Разве это не было бы хорошо? Ты же вечно несёшь чушь о том, что все должны сдохнуть.

— Еще не время.

Художник медленно потёр живот, а затем скосил глаза на Кихён.

— ...Ещё не время.

В нём чувствовалось что-то механическое и в то же время маниакальное. Его поступки и эмоции были вызваны какими-то неведомыми причинами. Подавляя подступившую дрожь, я сверлил его взглядом.

Внезапно раздался крик:

— Нуна!

Услышав выстрел, на помощь прибежали Джину и старик. Оба выглядели перепуганными, отчего лицо Художника просияло ещё сильнее.

— Даже старик здесь? Это что ещё такое, мистер? Решил построить убежище? Ты же их так ненавидел.

— Заткнись. Пока я тебе рот не порвал.

— Ой, страшно-то как.

Художник поднялся с пола. Ухмыляясь, он заговорил со мной, не сводя глаз с Кихён:

— Хм... так что вас сюда привело? И не пытайся сменить тему. Очевидно же, что вы искали меня. Боже, ну и настырный же народ.

Кихён и Джину вздрогнули. Я стиснул зубы и нахмурился.

«Вот же ублюдок...»

Ситуация складывалась паршиво. Кихён сейчас была не в себе, а от Джину со стариком в бою толку мало. К тому же, этот недавний выстрел...

«Зомби скоро будут здесь».

Какими бы медлительными они ни были, это всё ещё зомби. Если их наберётся больше десятка и они перекроют вход, выбраться из здания станет невозможно.

«Дела...»

Да к чёрту дела. Точнее, они больше не имели значения. По какой-то причине Художник заинтересовался Кихён. Если так, он наверняка попытается использовать её как разменную монету.

Я прорычал Художнику:

— Чтоб мы больше никогда не виделись, кусок дерьма.

— Ну, не знаю. Думаю, мы ещё встретимся.

Его самодовольный тон бесил неимоверно. Я поднял Кихён, которая всё ещё сидела на полу, подобрал упавший пистолет и крикнул Джину и старику:

— Бежим!

Мы рванули вниз по лестнице. Через окна на лестничном пролёте доносилось глухое рычание. Выглянув наружу, я заметил около десяти мертвецов, которые вяло ковыляли в нашу сторону. Нужно было срочно уходить.

— ...Отпусти меня, — подала голос Кихён.

Я обернулся — она уже пришла в себя.

— Кихён! Ты как?

— Да, я могу идти.

Она высвободилась и глубоко вздохнула. Её взгляд был прикован к окну.

— Нам ведь нужно торопиться?

— Ты точно в норме...?

— В норме.

Кихён отвернулась и крепче сжала свой трубный ключ.

— ...Простите. Это моя вина.

В её голосе слышалось отчаяние. Должно быть, она винила себя в том, что выстрел привлёк внимание тварей. В этом была вся Кихён — волевая и не терпящая поражений. Я наконец облегчённо вздохнул и похлопал её по плечу.

— Всё хорошо. Ты молодец. От зомби можно убежать, а вот от людей — не всегда.

Кихён не ответила. Она лишь раздосадованно прикусила губу и бросилась вниз по лестнице. Я секунду смотрел ей вслед, а затем последовал за ней.

Когда мы добрались до первого этажа, к зданию уже приближалось более двадцати зомби.

— Мистер, что будем делать? — с напряжённым лицом спросил Джину.

Я быстро прикинул маршрут отхода.

«К отелю нельзя».

Если мы двинемся туда, мертвецы потянутся за нами. Конечно, внутрь они не прорвутся, но лишняя толпа под окнами нам ни к чему.

«Если идти в обход...»

Придётся бежать минимум полчаса. Самым разумным было прорваться сквозь тех, кто преграждает путь, и оторваться от остальных. У меня созрел примерный план.

— За мной! Бегом! — крикнул я и припустил в сторону, противоположную отелю.

Там было меньше всего зомби и почти не было зданий — идеальное место для спринта без препятствий. Вырвавшись вперёд, я на ходу размахнулся разводным ключом и ударил мертвеца, преградившего дорогу.

Хрусть!

Голова отлетела с одного удара. Остальных можно было просто обежать.

«Бег посреди зимы...!»

Похоже, у нас выдалась внеплановая тренировка. С этой мыслью я прибавил ходу.

Жарко.

Несмотря на середину зимы, я буквально горел изнутри после такого забега, от которого перехватывало дыхание. Когда мы наконец оторвались от погони, я, тяжело дыша, посмотрел на детей и старика. Все запыхались, но, к счастью, обошлось без травм.

Напряжение наконец спало, и я усмехнулся, глядя на старика:

— Дед, как там твои суставы?

— Сдыхаю я, паршивец!

Лысина старика ярко блестела на солнце от пота.

— Старый уже, а приходится так мучиться... — он похлопал себя по коленям.

Несмотря на ворчание, выглядел он вполне бодро. Впрочем, было бы странно, если бы человек, выживший как бродяга в постапокалиптическом мире, свалился от простой пробежки.

— Теперь возвращаемся?

— Придётся. Улов так себе, но возвращаться туда нельзя.

— А как же лекарства?

— Проверим другие больницы.

Я широко потянулся, подставляя разгорячённое тело холодному ветру.

— Вы нашли что-нибудь в той больнице?

— Около трёх бутылок противовоспалительных и коробку бинтов, — ответил старик.

— У меня ещё пара флаконов обезболивающего, — добавил Джину.

Кихён лишь покачала головой. После встречи с Художником ей было не до сбора припасов.

— Тьфу... — я почувствовал горечь во рту.

Глубоко вздохнув, я решительно кивнул:

— Идём домой. Скоро стемнеет.

В мире без электричества ночи в Сеуле были слишком чёрными, чтобы полагаться лишь на тусклый свет луны. Мы направились к дому, неся в рюкзаках не самый богатый улов медикаментов.

В здании, которое только что покинули Сокхо и остальные, было тихо. Художник, он же Уджин, лежал на полу, прокручивая в голове события дня.

— Гр-р-р... — замурлыкал он под нос, используя рычание бродящих неподалеку зомби как аккомпанемент.

Ситуация была странной. Это единственное слово, которым можно было описать происходящее. Несмотря на шум, который издавал Уджин, зомби не нападали на него. Они проходили мимо, будто он был обычным придорожным камнем.

— Хорошо.

Тук. Тук.

Он постукивал указательным пальцем, и слова его были явно адресованы мертвецам. Уджин с широкой улыбкой вспомнил ту девчонку, Кихён.

— Хм, не ожидал, что найдётся кто-то ещё, кроме меня.

— Гр-р-р... — шаркали зомби.

При их чутком слухе они должны были среагировать на голос, но вели себя так, словно ничего не слышали.

— А-а... она слишком ценная для этого мистера.

Рука Уджина внезапно дёрнулась к животу. Он расстегнул рубашку, обнажив кожу с круглой запекшейся коркой. Пулевое ранение.

Он получил прямое попадание от выстрела Кихён. Обычный человек корчился бы в агонии от боли и кровопотери, но он невозмутимо засунул палец прямо в рану.

Члюп.

Палец ковырялся внутри, из раны хлынула ярко-алая кровь. Зомби подошли ближе, принюхиваясь, и начали слизывать кровь, пролившуюся на пол.

— О, нашёл.

Уджин улыбнулся и вытащил палец. На самом кончике была крошечная пуля.

«Что же мне делать...» — задумался Уджин.

Он решил, что ему нужно забрать эту девчонку. Хотя она, похоже, ещё сама этого не понимала, её реакция однозначно выдавала в ней «иммунного».

— Если я укушу её, то узнаю наверняка. Но это будет сложно.

Уджин погладил подошедшего зомби по голове. Тот никак не отреагировал.

— Тому мистеру это не понравится, верно?

Выжившие называли его Бомберменом. Человек, который первым делом кидает бомбу, если ему что-то не по нраву. Пожалуй, он был даже опаснее Священника.

Несмотря на кажущуюся безрассудность, чутьё у него было звериное. Стоит Уджину нацелиться на девчонку — и Бомбермен тут же явится, чтобы снести ему башку.

— Хм-м...

На губах Уджина заиграла глубокая улыбка. Давно он не чувствовал такого азарта. Он сиял, как ребёнок, нашедший новую игрушку.

Завершив все дела, я вернулся в отель.

Закончив с водными процедурами и переодевшись, дети, старик и я собрались в гостиной.

— С возвращением, — подошла Хелен. — Ты сегодня хорошо потрудился.

Я лишь кивнул в ответ и с тихим стоном похлопал себя по пояснице.

— Ну и денек...

Столько беготни явно не входило в мои планы. Кажется, я все-таки переусердствовал.

— Н-но я так рада, что все вернулись целыми и невредимыми! И никто не пострадал.

— Это верно. Главное — вернуться в один кусок. Этого достаточно.

Джину через силу улыбнулся, произнося эти слова, и старик согласно кивнул.

Видя, как атмосфера разряжается, я понял: сегодняшний инцидент, скорее всего, спишут на простое происшествие. И это было неплохо. Так я смогу стереть любые мысли о Художнике из голов детей.

«Ничего хорошего от связей с этим парнем не жди».

Именно по этой причине я и хотел с ним встретиться. Услышав, что Священник возобновил свою деятельность, я подумывал о противостоянии. Однако в нынешней напряженной обстановке лишний раз впутываться в это нет нужды.

Я широко потянулся и обратился к детям:

— В общем, все молодцы. Мы не выполнили план, но собрали достаточно припасов, чтобы хватило на какое-то время. Так что давайте отдохнем несколько дней.

Мы должны постоянно быть в движении, но это не значит, что стоит пренебрегать отдыхом. Управление своим состоянием крайне важно, если мы собираемся и дальше делать вылазки наружу, где нужно всегда оставаться начеку.

Лица детей мгновенно посветлели. Старик тоже заметно расслабился. В это время Хесон, которая находилась здесь бог знает сколько времени, выглянула из-за дивана и закричала:

— Ты останешься дома?!

Я быстро повернул голову и увидел сияющую улыбку Хесон. Судя по тому, как блестели ее глаза, она явно ожидала, что я с ней поиграю.

Я усмехнулся и ответил:

— Да, я взял выходной, потому что очень хотел поиграть с Хесон.

Хесон прижала ладони к щекам и широко, во весь рот, улыбнулась.

— Сегодня День Хесон!

Она радостно закричала и прыгнула мне в объятия.

День Хесон... Что ж, пусть отныне каждый конец года будет Днем Хесон.

Пока Хесон хихикала, согревая мне сердце, старик, помешивавший кофе, вдруг обронил:

— Если подумать, скоро ведь Новый год.

— А?

— Новый год. Посмотрим... завтра последний день этого года, не так ли?

Я часто заморгал, а потом просто замер с открытым ртом.

— ...Ах, и правда.

Теперь, когда я об этом задумался, Новый год действительно был уже на пороге.

В нынешнюю эпоху следить за датами не имело особого смысла. В этом разрушенном мире для выживания было вполне достаточно просто осознавать смену времен года и следить за погодой.

Так что я, проживший последние пять лет в каком-то полузабытьи, спустя долгое время снова начал ощущать ход дней.

«Нужно следить за этим ради детей».

Даже если мне все равно, я хочу, чтобы дети помнили о таких вещах. Я хочу, чтобы они знали, как много в жизни особенных дней и как приятно их праздновать.

Например, приближающийся Новый год. Разве для детей не важно то, что они становятся на год старше?

— Хесон теперь семь лет! — выкрикнула Хесон.

Вместо своих обычных очков она нацепила праздничный колпак, оставшийся с прошлого Рождества. По тому, как подпрыгивали ее плечи, было ясно, насколько она возбуждена.

— Хесон семь лет! — снова крикнула она, глядя на меня.

Я хмыкнул и ответил:

— Да, теперь Хесон — босс детского сада, верно?

— Босс...!

Глаза Хесон наполнились мечтательным блеском. Кажется, звание босса ей очень понравилось.

Я еще мгновение улыбался ей, а затем прищурился, заметив перемену.

— Погоди-ка.

— Хм?

— Хесон, ты же выросла!

Она и вправду стала как-то больше. Хесон, которая и так была высокой для своего возраста, вытянулась еще сильнее.

«Когда я ее встретил, она была мне всего лишь по бедро...»

Теперь же она, кажется, доставала мне до середины таза. Я тут же встал и подошел к ней. Став рядом, я прикинул рост — и точно, она теперь была вровень с моим бедром.

— Хесон выросла?! — она нервно сглотнула и уставилась на меня глазами, полными надежды, ожидая подтверждения.

Я сделал такое же серьезное лицо и кивнул:

— Да...! Хесон стала выше!

— О-о-о-о...!

Хесон сжала кулачки и затрясла ими от восторга. Затем, дрожа от возбуждения, она принялась бегать по всему дому, объявляя благую весть:

— Хесон выросла-а-а-а!

Старик и Хелен захлопали в ладоши. Джину удивленно расширил глаза и рассмеялся. Дабин и Даюн начали было поздравлять ее, но тут же принялись мериться ростом друг с другом.

Наконец Хесон запрыгнула в объятия к Кихён, которая дремала, завернувшись в одеяло. От неожиданности та испуганно встрепенулась.

— Старшая сестра! Хесон выросла!

— М-м-м...? — лицо Кихён было заспанным.

С пустым выражением лица она просто погладила Хесон по голове.

— М-молодец...

Я уверен: Кихён гладит ее, даже не понимая, что вообще происходит. Находя ситуацию забавной, я тряхнул плечами и расхохотался.

До Нового года оставалось три часа. Поздняя ночь пятого года с начала апокалипсиса проходила именно так.

— Он здесь.

В начале одиннадцатого ночи на пороге появился господин Пак. Я посмотрел на него с нескрываемым изумлением. Изо рта вырвалось лишь потрясенное ругательство:

— Какого черта? Ты с ума сошел?

Мало того что сейчас зима, так еще и глубокая ночь. К тому же из-за вчерашнего инцидента Содэмун превратился в сплошное поле зомби.

Я гадал, какая смелость привела господина Пака сюда в такой час, но прежде чем он успел ответить, я понял причину.

— Черт возьми, да от тебя несет спиртным!

Этот парень, похоже, притащился сюда совершенно пьяным, вообще не думая о последствиях.

«Как он вообще до сих пор жив?»

В своем роде он определенно талантлив. Пока я размышлял об этом, господин Пак, пошатываясь, подошел ко мне, обнял и похлопал по спине.

— О-о, Ли Сокхо! Ты же знаешь, как этот старший брат тебя ценит!

Красное лицо, колючая борода и сальные волосы. Впервые человек, который всегда приходил сюда опрятным и выглядел как джентльмен средних лет, явил свое истинное лицо.

Дабин и Даюн, наблюдавшие издалека, застыли в шоке. Я слышал, как дети шепчутся:

— Он не похож на учителя...

— Он такой грязный...

Их лица были полны разочарования. Они даже начали хныкать. И их реакцию можно было понять. Разве не Даюн была тем ребенком, которому господин Пак уделял больше всего внимания во время учебы?

Для Даюн господин Пак был фигурой даже более привычной, чем я. Я помню, как она светилась от восторга, когда он ее хвалил.

«...Первая любовь все равно обычно ничем хорошим не заканчивается».

Я молча оплакал первую любовь Даюн.

— Сокхо-о-о!

бум бум

Господин Пак с силой колотил меня по спине. Чувствуя отвращение, я оттолкнул его.

— Эй, мужик! Приди в себя! — сказал я, сжимая кулак.

«...Он ведь этого не вспомнит, верно?»

Я кратко оценил ситуацию. Раздумья были короткими, а действия — быстрыми.

хрусь

Я опустил сжатый кулак прямо на голову господина Пака.

тюк

Тот рухнул. Видя, как он мгновенно потерял сознание, я понял: сегодняшних событий он точно не вспомнит.

Я повернулся к детям, которые смотрели на меня с потрясенными лицами, и приложил палец к губам. Дети слегка кивнули.

Это было идеальное преступление.

Господин Пак открыл глаза примерно через полтора часа, как раз когда год подходил к концу.

— У-ух... — раздался слабый стон, от которого можно было подумать, что его снаружи покусал зомби.

С этим звуком он, пошатываясь, поднялся на ноги и огляделся с отсутствующим видом.

— ...А.

Алкоголь еще не полностью выветрился, но, кажется, чувства к нему начали возвращаться. Господин Пак посмотрел на меня и спросил:

— Почему я здесь?

— А ты меня об этом спрашиваешь?

— Если ты не знаешь, то кто тогда?

— Ну, разве не тебе положено знать?

Между нами повисла тишина. Нахмурив брови и вращая глазами, господин Пак в конце концов издал звук «А!» и ответил:

— Точно! Конец года!

Вау, я и в страшном сне не видел, что господин Пак из тех, кто печется о праздновании конца года.

— Я пил в одиночестве, и мне стало грустно, вот я и пришел. Так, посмотрим...

Господин Пак порылся в рюкзаке, который все это время прижимал к себе, и вытащил бутылку виски.

— Как насчет этого? Хочешь выпить? — он ухмыльнулся и предложил мне алкоголь.

Сколько он еще планирует влить в себя в таком состоянии? Но пока я об этом думал, мое тело само собой начало искать стаканы.

дзынь

— Пить в одиночестве в конце года — последнее дело!

— Верно! Наш Сокхо знает толк в приличиях!

Если подумать, я уже довольно давно не пил. Когда наши взгляды встречаются и мы обмениваемся напитками, наша связь крепнет.

— Ох...

Тяжелый вздох Кихён, который я услышал, наверняка был всего лишь слуховой галлюцинацией.

Тик-так. Стрелки часов движутся. Еще всего шестьдесят ударов секундной стрелки, и этот год закончится. Вот-вот начнется шестой год апокалипсиса.

Вокруг стоял умеренный гул и суета. Хесон, сонная и разомлевшая, прижалась ко мне, а господин Пак рядом что-то весело и без умолку болтал. Мне бы уже пора привыкнуть к такому, но в подобные моменты я невольно чувствую себя неловко. То, что я больше не один, до сих пор кажется чем-то странным.

— Десять секунд! — крикнула Дабин.

Наши взгляды обратились к часам на столе. До Нового года оставалось меньше десяти секунд. Господин Пак громко рассмеялся.

— Восемь секунд! — крикнула Хелен. — Семь!

Позади нас Даюн считала робко, Джину — бодро, а старик вторил им добрым голосом. Секунды таяли одна за другой, пока очередь не дошла до Кихён.

Растерявшись, Кихён выкрикнула, и её голос слегка сорвался: — Четыре!

Круг замкнулся на мне. Я осторожно похлопал Хесон и крикнул: — Две!

Хесон моргнула. Посмотрев на меня сонными глазами, она вдруг лучезарно улыбнулась и произнесла: — Одна!

тик

Как только Хесон закончила, год сменился. Глядя на неё, я тоже широко улыбнулся: — С Новым годом. — Ура-а!

Не было громкого звона колоколов. Не было ярких огней, изысканных блюд или восторженных репортеров на церемониях награждения. Но у нас была семья. В пятый год апокалипсиса мы стали родными людьми и вместе встретили Новый год.

— Хесон, тебе теперь семь? — Да! Хесон уже семь! — А Даюн и Дабин? — Двенадцать лет! — Значит, Джину теперь пятнадцать? А Кихён — шестнадцать.

Дети закивали. Я слабо улыбнулся, глядя на каждого из них.

«В следующем году Хесон пора идти в начальную школу».

Близнецы как раз в том возрасте, когда нужно начинать серьезно учиться. Джину вступает в свой бурный период второго года средней школы, а Кихён должна вовсю готовиться к поступлению в старшую.

Эх, вспомнились старые времена. Слишком рьяные родители и их дети уже вовсю зубрили бы учебники ради вступительных экзаменов в престижные школы. Кихён, измотанная подготовкой к тестам... это было бы довольно забавное зрелище.

Я невольно хихикнул. Возможно, дело в алкоголе, но я поймал себя на том, что воображаю мирное будущее, которое никогда не наступит. Почувствовав легкое воодушевление, я заговорил: — Ребята, вы все отлично потрудились в этом году.

хлоп-хлоп

Я приговаривал это, похлопывая Хесон по спине. Похоже, сидеть допоздна для неё оказалось слишком — она уже крепко спала, тихонько посапывая.

— Вы молодцы. Что выдержали всё это время здесь.

Джину улыбнулся. Кихён глубоко вздохнула: — Кажется, вы пьяны. Идите внутрь и ложитесь спать. — М-м? Неужели?

Теперь, когда она сказала, я и правда почувствовал легкое опьянение. Обычно я не пьянею так быстро, но я давно не притрагивался к спиртному, так что стойкость, должно быть, снизилась.

— М-мм... но как-то жалко расходиться, — пробормотал я, причмокивая губами.

Господин Пак похлопал меня по плечу. Обернувшись, я увидел его раскрасневшееся лицо; он как раз доставал новую бутылку.

— Раз наступил Новый год, надо же выпить еще по одной, верно? — Но мы же только что пили? — То было за старый год. А это — за новый. — О-о.

В его словах была логика. Я тут же протянул свой стакан, чтобы принять новогоднюю порцию от господина Пака. Мне показалось, что откуда-то донесся тяжелый вздох, но, должно быть, воображение разыгралось.

Когда я наполнил свой стакан до краев, а затем и стакан господина Пака, подошла Хелен. — Я тоже пью! — Хм? Хелен, ты же плотник? — Буду пить!

Хелен протянула стакан. Ее сияющее лицо говорило о том, что она изрядно воодушевлена. Господин Пак, обрадованный участием Хелен, наполнил и её стакан.

— Старик! А вы не присоеденитесь? — Нет уж, спасибо, парень. Давай мне ребенка. Отнесу её в кровать и вернусь. — А, хорошо.

Старик взял Хесон и ушел в спальню. Близнецы, которых тоже начало клонить в сон, побрели следом. В гостиной остались только я, господин Пак и Хелен. Джину и Кихён сидели неподалеку, похрустывая закусками.

— Поднимайте кубки! — Господин Пак вскочил с типично «дядечкиным» возгласом.

Мы с Хелен тоже встали и высоко подняли стаканы, подражая ему. — За нас!

дзынь

Стаканы столкнулись. Алкоголь обжег горло. ...Это всё, что я помню.

В жизни каждого случаются определенные кризисы. Например, женщины, женщины и еще раз кризисы, связанные с женщинами. Тот самый кризис, который наступает, когда воедино смешиваются алкоголь, ночь и женщина.

Поздним утром я проснулся в холодном поту от представшей предо мной картины.

«...Почему?»

Почему я в постели с Хелен? Почему мы оба раздеты? Нет, почему мы вообще обнимаемся?!

Я погрузился в глубокие раздумья. Пытался восстановить в памяти события прошлой ночи, напрягал мозги, но всё было тщетно.

«Ничего не помню!»

Пустота. Я отчетливо помню, как начал пить с господином Паком и Хелен, но после этого — как отрезало.

«На мне... есть белье?»

Я осторожно проверил. Слава богу, на месте. Но расслабляться было рано. Я мог натянуть его в полусне уже после того, как всё случилось.

Одеяло укрывало нас обоих до самого подбородка. У меня было стойкое предчувствие: если я его откину, увижу то, чего видеть не стоит.

«Кто-нибудь!..»

Пусть кто-нибудь скажет мне, что произошло прошлой ночью! Я отчаянно молил об этом, но единственный человек, знавший ответ, сейчас мирно спал в моих объятиях.

Неужели я попался? И теперь у меня появится «девушка»? Неужели такое действительно случается в реальности?

Холодный пот катился градом. Голова кружилась, а желудок сводило узлом. Я не понимал, похмелье это или реакция организма на масштаб катастрофы.

шурх

Пока я терялся в догадках, Хелен пошевелилась. Мое тело задеревенело, дыхание перехватило. Я скосил глаза и уставился прямо на неё.

— М-мм... — Хелен медленно открыла глаза.

Её затуманенный, сонный взгляд несколько раз моргнул, прежде чем сфокусироваться на мне. Над кроватью повисла тишина. Пока я замер в крайнем напряжении, Хелен широко улыбнулась: — Доброе утро.

Потянуло запахом перегара. Чувствуя, что готов разрыдаться, я спросил: — Эм, почему мы в таком виде...?

Пожалуйста, только не то, о чем я думаю. Скажи, что это абсолютно не то. Пусть она скажет, что мы просто вырубились, потому что перебрали. Да, а разделись потому, что Хелен из тех людей, кто спит без одежды.

В моей голове пронеслись тысячи желаний. Я возносил молитву за молитвой, ожидая её ответа.

— ...Сокхо, ты был великолепен.

Щеки Хелен покраснели. Я зажмурился.

«Черт!»

Мне конец.

Ли Сокхо, 34 года, бывший учитель средней школы и нынешний лидер пентхауса. После 34 долгих лет боли и унижений он, наконец, потерял девственность. ...В момент, который даже не может вспомнить.

Я свернулся калачиком под одеялом и чуть не плакал.

«Почему!»

Почему я это сделал? О чем думал пьяный я?

«Если уж я собирался это сделать, надо было делать на трезвую голову!»

По крайней мере, не было бы так обидно, если бы я хоть что-то помнил. Я мог бы смиренно принять ситуацию, какая она есть. Но посмотрите на это сейчас. Я не помню ни крупицы прошлой ночи, а единственный свидетель утверждает, что я был «великолепен». Она даже покраснела.

Очевидно, что мы это сделали, и очевидно, что мне нужно брать на себя ответственность, но у меня нет никаких воспоминаний — может ли быть что-то более несправедливым?

— У-ух..!

Прощай, моя незапятнанная юность. Прощай, целомудрие, которое я бережно хранил даже в этом безумном мире. В итоге я не смог тебя защитить.

Пока я дрожал от переживаний, Хелен, успевшая собраться и одеться, похлопала меня по плечу.

— Сокхо?

вздрогнул

Всё мое тело затрепетало. Шея со скрипом повернулась к Хелен. — Д-да...?

Хелен произнесла с совершенно невозмутимым лицом: — Я пойду поем. Присоединишься?

Я прищурился, изучая выражение её лица. Она казалась абсолютно спокойной, но, если присмотреться, в её облике сквозила тень смущения. Когда я уставился на неё в упор, она отвела взгляд. Но даже это выглядело лишь легкой неловкостью.

«А-а, её это совсем не беспокоит?»

Это и есть хладнокровие опытного человека? Неужели я единственный, кто трясется после потери невинности? Казалось, мы поменялись ролями.

Нахлынули неописуемые эмоции. Внутри всё кипело, но я не мог понять — от похмелья это или от чувств. Пока я пребывал в прострации, Хелен кашлянула, привлекая мое внимание.

— Сокхо. — Д-да..!

Наши глаза встретились. Хелен на мгновение замялась, бегая глазами, а затем произнесла с решимостью: — В... в следующий раз у меня точно получится..!

сжать

Хелен сжала кулак.

«Следующий... раз?»

Внутри меня возник немой вопрос. Хелен посмотрела на меня, затем опустила раскрасневшееся лицо и подняла одну руку. Из кулака высунулся только указательный палец. Прямой палец медленно согнулся.

— ...Всего лишь немного алкоголя. — А.

Меня внезапно прошибло. Странная смесь радости и разочарования поднялась в душе. Я не настолько глуп, чтобы не понять, что означает этот жест.

«Он упал!»

Мой младший дружок пал смертью храбрых из-за алкоголя! Мы ничего не делали!

Как только на моем лице начала расплываться улыбка, Хелен быстро выскочила из спальни. Я собрал все силы и мысленно закричал:

«Спасибо тебе, виски!»

Твой высокий градус спас меня!

В голове взорвались фейерверки радости. И только когда восторг утих и день подошел к концу, я вспомнил слова Хелен: «В следующий раз у меня точно получится».

Я кожей чувствовал неловкую атмосферу и прекрасно знал, как её избежать. Осмелюсь дать совет: если вы оказались в одном пространстве с кем-то, с кем разговор категорически не клеится, лучшее решение — бегство.

«Это сведёт меня с ума...»

Торговый квартал в Содэмуне. Сбежав от Хелен, я усиленно чесал в затылке и тяжело вздыхал.

— В следующий раз я обязательно это сделаю!..

Всего одна фраза. В ней-то и крылась проблема. Фраза, заставившая меня воображать всякое лишнее.

Ну разве это не странно? Если всё произошло почти случайно из-за алкоголя, разве не логичнее было бы сказать: «В следующий раз я буду осторожнее», а не «В следующий раз я обязательно это сделаю»?

Почему это «обязательно сделаю» звучит так, будто она признаётся мне в чувствах?

«Я... ошибаюсь?»

Может, я всё не так понял? Возможно, когда Хелен обещала сделать это в следующий раз, она имела в виду просто совместную выпивку. Наверное, я просто неопытен и бегу впереди паровоза.

Мучительные раздумья продолжались. Я поймал себя на том, что пытаюсь истолковать намерения собеседника — навык, которым я не пользовался со времён вступительных экзаменов. Длинный, запутанный процесс анализа контекста и обстоятельств ради поиска истинного смысла слов.

Но для меня, тридцатичетырёхлетнего убеждённого холостяка, это было слишком сложно. Пока я в очередной раз безуспешно бился над ответом, меня окликнула Кихён.

— Господин.

— А?

Я вскинул голову и увидел Кихён, которая смотрела на меня, нахмурив брови.

— Вы чего там расселись? Мы разве не припасы ищем?

— А, прости.

Я почесал затылок и поднялся, тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли.

«Подумаю об этом позже».

Ну, это не совсем пустые мысли, но сейчас они не в приоритете. Я взял себя в руки и огляделся. Перед глазами предстал всё тот же разрушенный город.

Сегодня нам нужно было найти керосин. Хесон оказалась неожиданно чувствительной к холоду, так что топливо требовалось, чтобы она не простудилась.

«Интересно, найдём ли мы хоть что-то...»

Честно говоря, я был настроен скептически. В первый или второй год после апокалипсиса — возможно, но пошёл уже шестой. К тому же топливо, в отличие от других ресурсов, — это то, что убежища ищут в первую очередь.

«Все заправки наверняка вычищены подчистую...»

В итоге нашим единственным вариантом оставался обыск лавок в торговом квартале в надежде найти печное топливо. Я глубоко вздохнул и осмотрел район.

«Первым делом исключаем все новые здания».

Там наверняка газовое отопление, так что тратить на них время бессмысленно. Нам нужно целиться в старые лавки, которыми заправляли старики. Например, вон тот хозяйственный магазин вдалеке подойдёт.

— Ребята, пойдёмте туда.

— В хозяйственный?

— Ага, заодно подберём инструменты поновее.

Я помахал своим разводным ключом. Этот верный друг порядком износился после всей тяжёлой работы. Раз уж мы всё равно туда идём, пора бы его заменить.

Кихён кивнула. Джину тоже посмотрел на свою стальную трубу и согласно кивнул.

— Звучит неплохо. Мне бы тоже не помешало что-то приличное.

Он уже полностью адаптировался к вылазкам. Помню, как поначалу он дрожал всем телом, убивая зомби, а теперь, глядя на него, я чувствовал гордость.

«Если бы он ещё перестал читать эти странные комиксы...»

Не знаю, может, я слишком мнителен, но коллекция странных комиксов у Джину росла с каждым днём. Особенно после возвращения из экспедиций.

«Неужели он находит их где-то без моего ведома?»

Я подозрительно покосился на него. Джину, заметив мой взгляд, склонил голову набок.

— Что такое?

— Нет, ничего.

Хм, с таким невинным лицом... может, я и ошибаюсь. Надо будет присмотреть за этим.

— Пошли.

— Есть!

Отогнав мысли, мы направились к хозяйственному магазину. Торговый квартал был настолько запущенным, что нам периодически попадались зомби.

— Давайте зачистим их сейчас. Будет лишняя головная боль, когда потеплеет.

хрусть

Я буднично прикончил зомби, продолжая говорить. Дети последовали моему примеру, разбираясь с мертвецами поблизости.

кранч

Инцидент в больнице имел огромные последствия. Из-за того что пути миграции зомби спутались, даже те переулки, которые мы раньше вычистили, снова заполнились тварями.

«Чёртов ублюдок».

В памяти всплыло улыбающееся лицо Художника, мгновенно испортив мне настроение. Несмотря на это, мы упорно продвигались вперёд и вскоре достигли цели.

— Всего три места. Проверим только три лавки. Если не найдём после обыска таких мест, значит, его вообще не существует.

Мне было жаль Хесон, но ничего не поделаешь. Найти топливо было трудно даже для меня, а нет ничего менее эффективного, чем гнаться за призрачным шансом. Продуктивнее потратить это время на поиски лишних перекусов.

дзынь

Когда мы вошли в магазин, в нос ударил резкий запах металла. Повсюду лежали хозяйственные товары, которые когда-то были предметами первой необходимости. И инструменты.

— Я поищу обогреватель, а вы выбирайте инструменты.

— Хорошо.

Джину и Кихён разошлись по разным рядам. Я недолго наблюдал за ними, а затем направился к боковой двери в глубине магазина. Наверное, когда лавка ещё работала, владелец там отдыхал — скорее всего, это было жилое помещение.

Прежде чем открыть дверь, я прижал к ней ухо, проверяя, нет ли шума, а затем постучал разводным ключом.

кланг

— Гррр...

— Там кто-то есть.

Похоже, в комнате кто-то был. Всего один звук. Вероятно, одинокий старик. Без колебаний я распахнул дверь и совершил акт вопиющей грубости, напав на пожилого зомби прямо посреди комнаты.

хрусть

— Я за керосином!

Голова зомби отлетела. Сгнивший череп откатился в угол. Я отвесил короткий поклон в знак уважения к усопшему и осмотрел помещение.

Громоздкий телевизор на грубо сколоченной полке, рабочая одежда на вешалке, а напротив — холодильник.

«Так вот откуда эта вонь».

Комнату наполнял едкий запах, отличавшийся от гниения трупов. Должно быть, в холодильнике после отключения электричества испортилась еда. Я зажал нос и, дыша ртом, продолжил осмотр. Наконец, я нашёл его.

Как и ожидалось, это был керосиновый обогреватель.

«Посмотрим...»

Если внутри есть топливо, мне придётся разобрать боковую панель и забрать бак целиком. Спустя долгое время разводной ключ наконец-то использовался по прямому назначению.

скрип

Ключ, с которым я скоро расстанусь, отдал последние силы, чтобы разобрать корпус. И когда внутренности обогревателя обнажились...

— Ого.

Я замер в оцепенении.

— Оно правда здесь?

Внутри разобранного обогревателя топливный бак был полон больше чем наполовину. Запоздалая мысль осенила меня. Я посмотрел на пожилого зомби.

«...Точно. Если этот старик всё это время оставался здесь, значит, никто другой в комнату не заходил».

Раз здесь был обогреватель, логично, что в нём осталось топливо. Я был настроен слишком пессимистично. Улыбка расплылась по моему лицу от осознания, что мы так быстро достигли цели. По спине пробежал холодок радости.

— Ребята, я нашёл! — позвал я, но не слишком громко.

Дети прибежали на зов.

— Правда?

— Нашли? Много? Хватит надолго?

Вопросы посыпались градом. Я встряхнул бак, заставив керосин плескаться, и ответил:

— Если будем включать только в сильные холода, хватит на месяц.

Лица детей посветлели. Больше всех сияла Кихён. Что ж, среди них она была самой мерзлявой, так что реакция ожидаемая.

Улов был отличный. Сегодня можно было возвращаться домой. Ничего срочного больше не требовалось, а в последнее время мы были так заняты, что детям не помешал бы отдых. Только я собрался озвучить своё решение, как...

дон-дон-дон

Громкий колокольный звон разнёсся по всему торговому кварталу. Мы с детьми замерли. Первой причиной был шок от звука, эхом отдававшегося повсюду.

Но у меня была и вторая причина. И как её могло не быть? Я слишком хорошо знал этот звон.

дон-дон-дон

Звук, способный сотрясти небеса и землю. А вместе с ним — ощущение чужого присутствия. Я прижал детей к себе и шепнул едва слышно:

— Тсс.

Они затаили дыхание.

тук тук

Сердце неистово колотилось. Как только я понял, кто это, жар ударил в голову, вызывая такую реакцию. Выглянув из-за двери, за которой мы прятались, я увидел их. Люди, идущие по улице строем.

Все они были облачены в лохмотья из чёрной ткани, а на шеях у них висели деревянные кресты.

«...Культисты».

Фанатики. Последователи Церкви Вечного Паломничества, созданной Священником. Они активизировались сразу после того, как мир рухнул.

Те, кто терроризировал всю инфраструктуру и исследовательские центры Сеула. Враги каждого, кто пытался выжить в этом разрушенном мире. Те, кто растерзал моего наставника.

ДИН-ДОН-ДОН! Раздался громкий колокольный звон.

Посреди движущейся толпы верующих на большом кресте, корчась, висел зомби. — Гр-р-р...

Мертвец извивался всем телом, но не мог остановить их шествие. Даже зомби, выбегавшие на улицу из-за поднятого шума, были бессильны. хруст треск

Вооруженные люди, идущие по краям процессии, хладнокровно сокрушали мертвецов своим оружием. Когда зомби падали на землю, кровь разлеталась по дороге. Она тянулась за ними следом, словно красная ковровая дорожка, куда бы они ни шли.

Глядя на это, я чувствовал, как в голове всё закипает. «Сектанты». Секта. Секта.

Эти проклятые фанатики, которых я хотел разорвать на куски, наконец-то добрались до Содэмуна, чтобы сеять хаос. Это жуткое марширование было их излюбленным ритуалом при основании новой базы, так что сомнений не оставалось.

«Ублюдки... чтоб вы сдохли!»

Тело непроизвольно напряглось. Глаза налились кровью. Ярость затуманила рассудок. В голове билась лишь одна мысль: выскочить прямо сейчас и перегрызть им глотки.

Как только я дернулся, забыв о нашем текущем положении, Кихён схватила меня за руку. — Господин, успокойтесь, — прошептала она.

Я вздрогнул от её прикосновения. Посмотрел вниз на детей, которых прижимал к себе. Лица у них были такими же мрачными.

— Это... это Церковь Вечного Паломничества? — испуганно спросил Джину. Кихён закусила губу и попыталась его утешить. Только тогда я почувствовал, как гнев начинает утихать.

«Нет...» Не сейчас.

Если я сейчас вылезу и устрою заварушку, дети окажутся в опасности. Учитель не имеет права рисковать учениками из-за личных счетов. хруст

Я стиснул зубы. Подавив подступивший гнев, я обратился к детям: — Давайте подождем, пока они пройдут.

Дети затаили дыхание. Я закрыл глаза, стараясь игнорировать звон колокола и стоны зомби, заполнившие всё вокруг.

Церковь Вечного Паломничества. Если нужно назвать самую известную группировку в постапокалиптическом Сеуле, они всегда будут первыми. И если нужно назвать самую опасную — тоже они.

Никто не знает, когда именно зародилась эта религия. Никто не знает, какие цели ими движут. В Сеуле известно лишь то, что секта существовала еще до начала апокалипсиса, а их лидер — один из людей в «Чёрном списке» по прозвищу Священник.

Священник, которого редко видят даже сами прихожане. После апокалипсиса те, кто увеличивал численность по его приказу, поглотили половину Сеула. А если посчитать количество людей, которых они убили, цифра легко превысит половину всего населения города.

Почему именно они, а не зомби, убили больше всего людей? Причина проста. Именно они превратили постапокалиптический Сеул в этот ад.

В первый же день вспышки вируса они устроили теракты на электростанциях и в исследовательских центрах Сеула. В течение двух недель они отрезали инфраструктуру и связь с внешним миром. Они проворачивали это, пока армия и полиция были отвлечены борьбой с зомби.

Разумеется, в то время никто не знал, что за этим стоят они. Поверите ли вы, если я скажу, что правда всплыла только тогда, когда они сами во всем признались? Вы можете не верить, но так оно и было. Как бы дико это ни звучало, на то была причина.

Когда они только появились, они скрывали свои истинные намерения. Первым делом они начали спасать беженцев. Вытаскивали людей, застрявших в квартирах и офисных зданиях. Затем последовали раздача еды, обустройство убежищ и проповеди.

Церковь Вечного Паломничества явилась в образе спасителей. Скрывая свои действия и обманывая людей, они легко втирались в доверие. Естественно, люди начали им верить. Многие из тех, кто потерял опору и скитался, склонили головы и примкнули к церкви.

Их растущее влияние поглотило всю территорию к югу от реки Хан, включая Каннам. Свои истинные намерения они раскрыли на собрании, когда с начала апокалипсиса прошло около полугода — когда уже не осталось силы, способной их остановить.

Они объявили, что это они превратили Сеул в руины. Что сделали это по воле Божьей. Заявили об этом открыто, прямо на глазах у всех. Выжившие были в шоке, но было слишком поздно.

Остатки людей не могли объединиться, чтобы прогнать их, — мощь секты стала слишком велика. Внутренние перевороты тоже были невозможны. Они использовали немыслимый метод подавления любого бунта.

Это был ужасающий ритуал жертвоприношения под названием «паломничество». Обряд, во время которого живых людей превращали в зомби и сжинали на глазах у собравшейся толпы.

Да. Политика Церкви Вечного Паломничества построена на страхе. С помощью этих «ритуалов» они показывали, что ждет предателей. Сопротивление было бессмысленным.

Толпа, съедаемая ужасом, пыталась защитить себя, прикрывая этот страх безумием. Разум и мысли стирались, оставляя место только фанатизму. Участь немногих здравомыслящих людей, пытавшихся устроить переворот, была предсказуема. Они пали жертвами безумия тех, кто растерял интеллект, но отчаянно хотел выжить.

Это был по-настоящему жуткий цикл. И для меня — незабываемый.

...Что ж, теперь нет смысла это скрывать. В день начала апокалипсиса я находился в штаб-квартире этой проклятой религии. Веря, что они истинные спасители, я пришел туда вместе со своим наставником.

— Сокхо, беги!

Так я потерял своего учителя и отца — мою единственную семью.

Кто-то однажды сказал, что сны — это проявление подсознания. Я хотел бы спросить этого человека: если это правда, то что означает сцена перед моими глазами?

— Сокхо!

Наставник дает мне пощечину. Я тупо смотрю на него. хлесть хлесть

Несмотря на удары, я не чувствую боли. Оглядываюсь: всё вокруг охвачено пламенем, люди падают, пронзенные пулями. Странно то, что хотя кругом все кричат, я почти не слышу звуков.

— Сокхо, приди в себя и шевелись! Ты должен сбежать и выжить!

Наставник говорит с предельно серьезным выражением лица. Теперь я сразу понял, что показывает мне этот сон.

«...Это было пять лет назад».

Сон демонстрировал события пятилетней давности. Тот самый день спустя пару месяцев после апокалипсиса, когда истинное лицо Церкви Вечного Паломничества открылось миру. День, когда члены церкви, восставшие против попрания человеческого достоинства, были жестоко раздавлены.

— Сокхо!

Наставник снова зовет меня. Мои губы двигаются помимо воли, отвечая ему: — Учитель, вы тоже должны идти! Мы сможем сбежать и где-нибудь спрятаться!

— Как я могу уйти? А? Когда здесь столько людей. — Тогда и я не пойду!..

хлесть — Хватит нести чепуху, уходи сейчас же! — Не уйду! Как я выживу один!

Лицо наставника болезненно исказилось. Мое сердце тоже разрывалось, вторя его чувствам.

— Сокхо.

Я знал, что он скажет дальше. — Не дай своему учителю умереть с сожалениями. Хорошо?

Его руки дрожали. На лице появилась слабая улыбка. Я почувствовал, как глаза обжигает слезами. Да, именно так всё и было.

Тогда я бежал, рыдая так сильно, что почти ничего не видел перед собой. Мое тело пошатываясь поднимается. Я пячусь назад, оставляя наставника. — Кх-х-х...

Из горла вырываются звериные всхлипы. Механическая реакция, которую я не планировал. Я мысленно вздохнул, отстраняясь от собственного тела, которое двигалось само по себе.

«Ну и дерьмо».

Прошло столько времени с тех пор, как я видел наставника, но на воссоединение не было времени. Больно переживать этот момент снова даже во сне. Я тупо подумал:

«А что было дальше...»

Я попытался вспомнить, что произошло после того, как я сбежал с провалившегося мятежа пять лет назад.

«Я точно побежал к берегу реки. Пытался переправиться на лодке, но не смог себя заставить и повернул назад».

Я не мог оставить учителя умирать. Если он погиб, я должен был хотя бы забрать его тело и похоронить как подобает. Не мог допустить, чтобы он стал кормом для зомби. С этими мыслями я вернулся. И там я нашел обгоревшее тело наставника, лежащее на земле.

Как только эта мысль промелькнула в голове, мир перевернулся. Я снова увидел море огня. И посреди него — изуродованное тело. Это точно был мой учитель.

Полосатая футболка, похожая на дедовскую, пухлые щеки и наручные часы, которые я подарил ему, когда получил сертификат учителя, — всё принадлежало ему.

Я падаю на колени. Дрожащими руками обнимаю голову наставника, она еще хранит тепло. — Я... — говорю я сквозь рыдания. — Я обязательно... обязательно за тебя отомщу.

И события того дня, которые я едва мог вспомнить, снова свежими ранами запечатлелись в моей памяти.

Пробуждение после кошмара оставляло мерзкий осадок.

Я сел на кровати и, тяжело дыша, потер лицо руками. Я пытался успокоить бешено колотящееся сердце. Лишь когда дыхание выровнялось, а напряжение в теле немного спало, вытесняя остатки тревоги, я окончательно пришел в себя и осмотрелся.

«...Всего лишь сон».

Да, это был сон. И хотя в нем отразились события, которые действительно когда-то произошли, увиденное сейчас определенно было лишь сном.

Я находился в пентхаусе отеля. Близился рассвет. В тусклом свете было видно Хесон — она тихо посапывала на кровати.

хвать

Хесон вцепилась в мой воротник. У нее была такая привычка: во сне ей обязательно нужно было за что-то держаться.

Некоторое время я смотрел на Хесон, а затем перевел взгляд в окно. Бледный город застыл в лунном сиянии. Город, залитый лишь холодным светом, в котором не осталось даже тепла камина. Стоило мне увидеть это, как в памяти внезапно всплыл недавний сон.

— Я... я обязательно за тебя отомщу.

Обещание, данное над телом учителя, снова отозвалось во мне.

— Ха-а...

Вырвался долгий вздох. От воспоминаний о том дне сердце вновь забилось быстрее. Кажется, пытаться уснуть дальше было бессмысленно.

Я осторожно убрал руку Хесон, державшую меня. Когда я подложил под ее дергающуюся ладонь подушку, она наконец обхватила ее и начала мирно спать. Улыбнувшись этой картине, я вышел из комнаты. Захватив пальто, я поднялся на крышу и подошел к перилам. Холодный ветер пробирал до костей, помогая проветрить голову.

— Холодно.

Ну еще бы, середина зимы, предутренний час — конечно, будет холодно. Говорят, когда тело пронзает боль, ни о чем другом думать не можешь. Это было чистой правдой. Пока я дрожал всем телом от мороза, внутри у меня наконец воцарилось спокойствие.

Когда рассудок вернулся в норму, я задал себе вопрос:

«...Что я делаю?»

Что я творю на самом деле? В правильном ли направлении я иду? Разве это верно — пообещать месть, а потом, выгорев дотла, так мирно жить с этими детьми?

Ответить было некому. Мой учитель, который всегда давал четкие ответы в моменты моих сомнений, был мертв.

«Учитель...»

Что бы он сказал, увидь он меня сейчас? На самом деле я знал ответ на этот вопрос. Учитель, который вырастил из меня достойного взрослого, наверняка сказал бы, что я все делаю правильно. Человек, который беспокоился обо мне даже в свои последние минуты, предпочел бы жизнь ради детей, а не ради мести.

Где-то в глубине души я понимал: причина, по которой я продолжаю мучиться и не могу отпустить жажду мести, кроется в моем собственном эгоизме. Просто я их слишком сильно ненавижу. Я настолько презираю тех, кто убил учителя и обрек меня на это горе, что просто не в силах разорвать привязанность к прошлому.

Я закрыл глаза.

«Они пришли в Содэмун».

Эти фанатичные ублюдки явились в Содэмун. Звук колокола, зомби, подвешенный в центре их процессии, и направление их движения — всё указывало на одну цель.

Скорее всего, они намерены основать здесь филиал. Это шествие было частью ритуала, который Церковь Вечного Паломничества проводит каждую зиму при заложении нового фундамента.

хруст

Кулаки сжались сами собой. Меня яростно злило, что они посмели вторгнуться на эту землю. Это ощущалось как темная тень, следующая за мной, которую невозможно игнорировать, как бы сильно я ни старался.

В голове крутилась одна мысль: нужно их разорвать и убить. Нужно искоренить их, чтобы они больше никогда не смели гордо расхаживать по этой земле. Ради детей я не должен отдавать им Содэмун.

Прокручивая это в голове, я снова спросил себя — на этот раз проверяя, не иду ли я на поводу у эмоций.

«Я...»

Почему я здесь? Не ищу ли я просто оправдание для убийства, прикрываясь заботой о детях? Был ли сегодняшний сон отражением того, чего на самом деле жаждет мое подсознание?

Ночной воздух был холодным. Внутренности словно заледенели. Я заставил себя думать здраво, ища рациональность в своих мыслях.

«Культы — как тараканы».

Стоит им закрепиться, и вывести их почти невозможно. Сколько ни убивай, они лезут изо всех щелей и множатся.

«Дети будут в опасности».

Искать припасы, как мы делали раньше, станет труднее. Эти тараканы выгребут все ресурсы в округе.

«Если они найдут нас...»

Если они найдут детей, старика и Хелен вместо меня, они точно покажут зубы. Закончив размышления, я открыл глаза.

«Убьем их».

Вышвырнем их из Содэмуна. Чтобы они и думать забыли снова ступать на эту землю.

«И дело не в мести».

Хотя я и поклялся себе в этом, теперь я кое-что осознал. Если я действительно тоскую по учителю, если я по-настоящему думаю о том, чего бы он хотел, то мой путь — не месть. Чтобы почтить память учителя, я должен защитить детей, которые расцветут на этой земле. И значит, путь, который я выбираю, должен быть не ради меня самого.

Вернувшись в спальню, я увидел, что Хесон всё еще спит. Ее пухлые щечки расплющились о подушку, как рисовые лепешки, а сама она свернулась калачиком, точь-в-точь как креветка. Слушая ее тихое посапывание, я невольно подумал о том, какая же она милая.

Присев на кровать, я осторожно погладил Хесон по голове. Она была ребенком, который не знал мира до апокалипсиса. Всё, что она видела, пока росла, и всё, что увидит в будущем — это руины цивилизации. Вот почему мне нужно столь многому ее научить.

«Учитель бы полюбил эту девочку».

В отличие от меня, она добрая и мягкая. Иногда проказничает, но быстро просит прощения. Тот самый «хороший и добрый ребенок», о котором всегда твердил мой учитель. Наверное, поэтому я так привязался к Хесон.

Хесон потерлась лицом о мою ладонь. Затем медленно приоткрыла глаза.

— М-м-м...

Она посмотрела на меня сонным взглядом. Я усмехнулся и тихо сказал:

— Прости, кажется, я тебя разбудил. Поспи еще, Хесон.

Когда я убрал руку, она моргнула пару раз, а затем снова провалилась в сон. После крепкого сна Хесон ждет еще один насыщенный день. И когда она проснется, она станет чуточку выше.

«...»

Я хотел увидеть больше. Я хотел остаться рядом и смотреть, как Хесон растет. Я хотел жить ради того, чтобы увидеть, как этот ребенок станет взрослым человеком. Именно эта девочка заставила меня почувствовать это. А значит, ради нее мне нужно действовать.

— Я вернусь.

Я вернусь до того, как солнце взойдет и снова сядет, и сегодня мы обязательно наедимся ветчины.

Если я чему-то и научился за те годы, что жил ради мести, так это тому, что человек как животное становится бесконечно слаб, когда остается один. Неважно, насколько мощное у тебя оружие или насколько крепка твоя решимость — физические возможности организма ограничены.

Мы, люди, слабы телом, поэтому сбиваемся в группы. И используем инструменты. Именно это делает нас людьми. И инструментом, который я выбрал для борьбы с целой группой, была взрывчатка.

«Маловато будет».

В комнате на двенадцатом этаже, которую я держал в секрете от детей, я нахмурился, пересчитывая запасы.

«Сделать еще, что ли?»

Простую взрывчатку можно изготовить вручную. Опыта и знаний мне не занимать.

«...Хм».

Но когда дело доходит до сложных часовых механизмов или жидкой взрывчатки — это уже совсем другой разговор. Единственный, кто мог бы такое собрать, — это господин Пак, но даже ему потребовалось бы время.

«Времени нет».

Мне нужно ударить до того, как культисты успеют толком обосноваться. Прошло около двух лет с тех пор, как я прекратил свою деятельность, так что сейчас они максимально расслаблены. Если не сейчас, то потом всё усложнится.

После долгих раздумий я наконец принял решение.

«Остановлюсь на этом».

Учитывая специфику этих фанатиков, вооружены будут только два-три человека уровня священника. Если я незаметно проберусь внутрь и заложу бомбы, а затем сниму этих троих из пистолета, с остальными справлюсь без труда. Даже если у них есть холодное оружие, против взрывов оно бесполезно. Главное — не допускать ошибок.

Набросав примерный план, я разложил карту.

«Площадь, куда они могли направиться».

Обширная территория, подходящая для основания филиала.

«Эти ребята никогда не выбирают высотки».

И это была моя заслуга. Поскольку я постоянно взрывал конструкции их высотных штабов, заставляя здания складываться, в какой-то момент они начали строиться на открытых участках, чтобы обезопасить себя от подрывов. Тогда это раздражало, но сейчас играло мне на руку.

Широкое, ровное пространство. В Содэмуне таких мест всего два или три, так что найти их расположение будет несложно. Лучше заранее спланировать маршрут для закладки взрывчатки и отхода.

В предутренних сумерках я до предела напрягал мозг, стараясь продумать всё так, чтобы закончить дело за один день.

Знаете ли вы, какие малоэтажные и безопасные здания можно найти в постапокалиптическом Сеуле?

На ум наверняка сразу приходит что-то очевидное. Надежные постройки вроде полицейских участков, пожарных депо или районных управлений.

К сожалению, вы все ошибаетесь. Я могу вам это гарантировать.

В постапокалиптическом Сеуле среди малоэтажных безопасных зданий абсолютным фаворитом является не что иное, как «тюрьма». Это здание изначально строилось для того, чтобы удерживать людей внутри. Иными словами, тюрьма — это объект, спроектированный так, чтобы полностью отрезать доступ между внутренним пространством и внешним миром.

О её закрытом характере и говорить не стоит, к тому же она построена так, чтобы внешнее наблюдение было максимально простым. Короче говоря, тюрьма — самое вероятное место для логова этих сектантов.

Почему я об этом говорю? Очевидно, потому что в Содэмуне есть тюрьма. Точнее, была.

Тюрьма Содэмун, ныне превращенная в музей. Именно туда я и направлялся.

«Я угадал».

Вдалеке сквозь тьму со стороны тюрьмы Содэмун поднимался дым. Дым, явно имеющий рукотворное происхождение.

Это наверняка была Церковь Вечного Паломничества. Вероятность того, что я ошибся, стремилась к нулю, так как они были единственной группой в Сеуле, которая осмелилась бы так открыто разводить огонь.

«Примерно тридцать человек».

В процессии, которую я видел раньше, было около пятнадцати человек. Учитывая возможность того, что позже к ним могли присоединиться другие группы, это число казалось верным. Я погрузился в раздумья, восстанавливая в памяти планировку тюрьмы.

«Главный вход и выход находятся на одной стороне. Все остальное — забор, а сторожевые вышки расположены напротив входа, так что идти тем путем будет плохой идеей...»

Возможной точкой проникновения мог стать боковой въезд для транспорта. Однако он наверняка охраняется так же тщательно. Территория вокруг тюрьмы Содэмун открыта и хорошо просматривается. Это значило, что мне нужно заложить бомбы и проникнуть внутрь до рассвета.

«А что насчет забора?»

Был один участок, где забор ниже и его легче преодолеть, чем в других местах. Проникновение через него казалось самым разумным вариантом.

Я нахмурился и сплюнул на землю.

тьфу

«Придется чертовски быстро бегать».

К счастью, благодаря тому, что эти мерзавцы обосновались в музее, я идеально знал внутреннюю планировку. Настоящая проблема заключалась лишь в одном.

«Никогда не думал, что буду собственноручно взрывать объект культурного наследия...»

С моих губ сорвался кривой смешок. Надеясь, что духи национальных героев поймут мою ситуацию, я начал растворяться в темноте с пристегнутой к телу взрывчаткой.

Занимался рассвет. Сектанты, оккупировавшие тюрьму, клевали носом после ночной работы и дежурства. Хотя график напоминал форсированный марш, последователям оставалось только проглатывать свои жалобы.

Да и как иначе? Разве не было директивы сверху о том, что этой зимой они должны занять западный регион Северного Сеула?

Это путь паломничества. Это испытание, которое Господь ниспослал на пути к спасению.

Эти люди, давно оставившие рациональное мышление, просто повторяли себе этот шепот, выполняя свои обязанности. Один из последователей, дремавший на сторожевой вышке у главного входа, затуманенным взором смотрел вдаль.

Туда, где горизонт окрашивал серые здания города в желтый цвет восходящего солнца. Наступило утро. Скоро сменится караул, и он сможет поспать.

Как только на лице последователя начала проступать слабая улыбка от этой мысли, грянула катастрофа.

БУМ!

Взрыв. Грохот, казалось, разорвал барабанные перепонки, а вибрация сотрясла все тело.

БУМ!

На мгновение его разум опустел. А затем, с опозданием, по коже поползли мурашки. Лицо последователя смертельно побледнело. Дрожащая рука инстинктивно потянулась к рогу на поясе.

Вторжение. И взрывы.

Это были вещи, которых те, кто обратился в Церковь Вечного Паломничества, боялись больше всего. Они вернулись спустя годы забвения. Страх тех лет был настолько велик, что они узнали его мгновенно, едва услышав звук.

Торопливо поднеся рог ко рту, последователь в нерешительности отступил назад и набрал в легкие побольше воздуха. Но стоило ему приготовиться дунуть...

ХРЯСЬ!

От тяжелого удара последователь почувствовал такую боль, будто его затылок сейчас расколется пополам.

— Гха-а!..

Он рухнул. Рог жалко покатился по полу.

тук

Упав лицом вниз, последователь сквозь угасающее зрение услышал приближающиеся шаги. И одновременно с этим — голос настолько холодный, что по спине пробежал озноб.

— Идиот, они и так уже проснулись от звука бомбы, зачем еще в рог дуть?

Насмешка была циничной. И все же в ней чувствовался кипящий жар. Глаза последователя забегали. Что-то попало в его полуприкрытое, расплывчатое поле зрения.

— Не обижайся на меня слишком сильно.

С резким свистом сверкающее белое лезвие мелькнуло перед глазами. На другом конце клинка стоял человек, лицо которого было искажено гневом, точно у злого духа.

— Ты заслуживаешь смерти.

Лезвие поднялось. Сине-белый блеск стал предзнаменованием того, что должно было произойти. Увидев этот свет, последователь невольно выдохнул.

— Ах...

Слабый звук. Это был его последний вздох.

хлюп

Тюрьма мгновенно погрузилась в хаос. Те, кто стоял на посту, те, кто тихо вставал на пересменку, и те, кто еще крепко спал — все дрожали от шока.

Отступник вернулся. Дьявол со взрывчаткой вернулся.

Один этот факт — присутствие существа, которое до сих пор наполняло их ужасом при одном воспоминании о нем — начал парализовать их разум.

БУМ!

Взрывы гремели в разных местах через определенные промежутки времени. Постоянная вибрация и страх перед тем, что будет дальше, постепенно разъедали их изнутри. Именно этого и добивался Ли Сокхо.

Он знал, какое оружие лучше всего подходит одиночке против группы. Он знал, что страх — самое эффективное средство, чтобы заставить этих зверей, лишившихся рассудка, забиться в угол.

БУМ!

Последователи в панике разбегались, пытаясь спастись. Новые взрывы заполняли пространство между ними. В таком темпе они бы позорно пали. Несмотря на то, что это были фанатики, совершившие множество злодеяний, по сути своей они оставались людьми, чью жизнь можно было оборвать одним ударом клинка, так что исход был неизбежен.

Однако, к счастью для последователей, здесь нашелся тот, кто сохранил рассудок.

— ТИХО-О!

Густой, мощный голос. Крик, пронзивший грохот взрывов глубоким резонансом, заставил последователей замереть на месте. Их взгляды обратились к источнику звука.

Он уже был на улице. Мужчина средних лет, стоявший на центральной площади тюрьмы, сурово оглядывал разбегающихся людей.

— Что это за позор?!

Нужно ли говорить больше? Это был их лидер, недавно назначенный директор филиала из главной организации Церкви Вечного Паломничества. Безумец по имени Хо Бён-чхан, до краев наполненный фанатизмом.

Бён-чхан чувствовал, как внутри у него все кипит, когда он кричал на них:

— Всем по местам! Мы можем это остановить! Все это — испытание, ниспосланное Господом! Мы должны его преодолеть!

Могла ли быть более убедительная речь для фанатиков? Могли ли быть слова, способные тронуть их больше, чем слово «Господь»? Будь они рациональными людьми, все сложилось бы иначе, но это были звери, отказавшиеся от человечности под предлогом паломничества.

И тот, кто произносил эту речь, и те, кто был ею очарован, верили, что само это разрушение — испытание, посланное Господом. Иррациональность напрямую связана с невежеством. Невежество, в свою очередь, становится безрассудством, замаскированным под мужество.

Бён-чхан удовлетворенно улыбнулся, видя, как последователи обретают самообладание. Он воздел руки к небу, проливая слезы.

— Мы должны противостоять Сатане! Мы преодолеем это испытание вместе!

Бён-чхан искренне в это верил. Все это было лишь испытанием от Господа. Подобно Иову, история которого записана в древних писаниях, они тоже просто проходили через испытание.

Бён-чхан выхватил пистолет из-за пазухи.

— Господь не дает испытаний, которые невозможно преодолеть! Найдите Сатану! Найдите его и заставьте склонить перед нами колени!

Слова выкрикивались с плотно закрытыми глазами, в состоянии полного самозабвения. Последователи были глубоко тронуты этим и продолжали свои молитвы. Они начали расходиться во всех направлениях. Боевой дух снова поднялся.

Пример истинных паломников, вместе встречающих испытания. Эта речь, произнесенная Бён-чханом, и погруженные в эмоции последователи предоставили отличную возможность для кое-кого другого.

кат-кат

Звук чего-то твердого, катящегося по полу. Бён-чхан в замешательстве открыл глаза и посмотрел вниз. Маленький черный кусок металла каким-то образом подкатился прямо к его ногам.

Невозможно было не понять, что это такое.

«Граната?..»

Его разум на мгновение опустел. Голова невольно повернулась в ту сторону, откуда прилетела граната.

Пока другие последователи разбегались в разные стороны, один взгляд все еще был прикован к лидеру. Некто, с ног до головы закутанный в одежды последователя, только что откинул капюшон. Молодой человек, наполовину скрытый за зданием, холодно улыбался.

Его губы шевельнулись. Бён-чхан без труда понял, что тот сказал:

«И... ди... от...»

В тот же миг у ног Бён-чхана прогремел взрыв.

БУМ!

Тюк!

Лезвие кинжала пробило горло. Я почувствовал кончиками пальцев, как холодный металл вгрызается в кожу и мышцы. Тело культиста резко дернулось, задрожало, а зрачки, уставившиеся на меня, начали медленно расфокусироваться.

Это был процесс угасания жизни — момент, когда человек умирает и внутри него остается лишь пустота.

— Хм-м...

Еще один.

Я вздохнул, вытаскивая кинжал из убитого сектанта. Лицо непроизвольно скривилось. Виной тому было липкое ощущение на пальцах и въедливый запах пороха, пропитавший всё вокруг.

Я вытер кровь с клинка об одежду трупа. Несмотря на опыт, к убийствам невозможно было привыкнуть — к горлу подкатывал тошнотворный ком. Но останавливаться нельзя.

«Там есть еще».

Обычно в каждом филиале заправляют трое управляющих. Одного прикончило первым взрывом, второй только что получил нож в горло. Значит, нужно поймать последнего.

За разбегающимися рядовыми верующими я не гнался. В этом не было смысла: в округе только я использовал взрывчатку для подобных атак, так что скрывать личность было бесполезно.

Я поднял взгляд. Солнце стояло высоко в зените — наступил полдень.

«...Пора идти».

Хотелось поскорее закончить с этой работой и увидеть детей.

Вдоль забора тюрьмы Содэмун кто-то бежал. Это был мужчина средних лет с круглым брюшком, выпирающим из-под одежды. Сразу видно: даже в нынешнем состоянии мира он жил в достатке.

Пхёвон.

Старший управляющий филиала Содэмун. Он прошел путь с самых низов до руководящей должности и считался в церкви фигурой почтенной. Этот эгоистичный человек, совершивший немало злодеяний ради роскошной жизни, теперь бежал, проклиная бога, в которого верил.

«Твою мать... сука!..»

Почему именно он? Почему этот вернувшийся Бомбермен выбрал именно это место?

Пхёвон думал, что схватил удачу за хвост. В кресле управляющего он лично контролировал распределение еды и распоряжался женщинами в филиале. Ему казалось, что сейчас он живет даже счастливее, чем до падения цивилизации.

Треск. Треск.

Догорающий запал взрывчатки обдавал жаром. Холодный ветер пытался сбить пламя, и в воздухе отчетливо вибрировал запах пороха. А еще — запах горелого мяса, который иногда доносился до его ноздрей... Пхёвон очень не хотел знать, чье это мясо.

В отличие от Хо Бён-чхана, погибшего при первом взрыве, Пхёвон умел мыслить здраво. Он понимал: гораздо выгоднее сбежать и построить планы на будущее, чем стоять и кричать о «священной войне», пока тебя не разнесло на куски.

Пробежав приличное расстояние и тяжело дыша, Пхёвон просиял. Впереди показался выход из тюрьмы.

«Если я просто проскочу там!»

За воротами — свобода. В этот холодный зимний день на пути к штаб-квартире вряд ли встретится много угроз. Главное — выжить. Он вернется в центр, доложит о случившемся и помолится Господу.

Если он изобразит искреннюю скорбь по погибшим братьям, старейшины оценят это и дадут ему еще один шанс. А почему бы и нет? Случилась непредвиденная катастрофа. Если у старейшин есть хоть капля здравого смысла, они это учтут.

«Я смогу. У меня получится!»

Стоит только выйти за дверь, вернуться в штаб и получить назначение в другой филиал — и всё наладится. Если притвориться фанатиком, в его руках снова окажутся и богатство, и женщины.

Пока он бежал, подбадривая себя этими мыслями, его противник, к несчастью, не собирался допускать подобного исхода.

БУМ!

Раздался очередной взрыв. На этот раз совсем рядом. Выход прямо перед ним взлетел на воздух.

Лицо Пхёвона исказилось от отчаяния. Вид обрушивающихся ворот был настолько жестоким, что у него даже закололо в затылке. Спотыкаясь, Пхёвон попятился назад. И в тот момент, когда его лицо превратилось в безобразную маску ужаса, грохнул выстрел.

БАХ!

Стреляли почти в упор. Пхёвон пошатнулся, его тело неестественно изогнулось, и он рухнул на землю. С опозданием почувствовав жгучую боль в бедре, он закричал.

— Кха... А-А-А-А-АРХ!

Это был самый громкий звук, на который он был способен. Глаза его закатились, слезы потекли градом, а грузное тело забилось, скребя по земле.

Кто-то приближался. Молодой человек шел к нему спокойным шагом. Он уже снял форму культиста, а на лице его читалась крайняя степень усталости и стресса.

Это был Ли Сокхо.

— И куда это ты собрался, ублюдок?

Я уж было подумал, что упустил его. Наверное, зря я не уничтожил выход заранее, не предусмотрев путь отхода. Пришлось бежать как сумасшедшему, чтобы успеть. К счастью, этот гад оказался именно там, где я и ожидал.

Я подошел к управляющему и с силой наступил на простреленное бедро.

Хрусть!

— А-А-А-А-АРХ!!!

— Чего ты так орешь? Тот, кто дослужился до управляющего, наверняка творил с другими вещи и похуже.

Жирный боров вздрогнул. Его челюсть задрожала, когда он посмотрел на меня. То, что последовало дальше, показалось мне полным абсурдом.

— Н-нет! Я жил честно! Я... я даже не управляющий!

Может, боль отшибла ему мозги? На нем была одежда высокопоставленного чина с эмблемой на груди, но этот боров продолжал отчаянно мотать головой. Когда он вопил, его щеки тряслись. Омерзительное зрелище.

— Слушай сюда, кусок дерьма. Я знаю, как вы работаете, так что не вздумай мне врать.

Хрусть!

Я снова надавил на рану. Глаза борова вылезли из орбит, казалось, они сейчас лопнут.

— А-А-А-А-АРХ!!!

Кто-то назовет это жестокостью, бесчеловечностью. Но я скажу так: проявлять к этим типам милосердие и относиться к ним по-человечески было бы еще большей ошибкой.

— Вы как животные.

Нет, даже хуже животных. Эти люди скармливают живых людей зомби под предлогом паломничества и грабят запасы под видом жертвоприношений. Управляющие были особенно свирепы. Система церкви строилась на жесткой конкуренции: кто принесет больше пользы? Другими словами, положение зависело от количества совершенных зверств.

Я мог гарантировать: этот человек, не моргнув глазом, принес бы в жертву сотни людей ради собственной выгоды.

Клик.

Я взвел курок. Приставив ствол к виску борова, я свободной рукой обыскал его.

Кое-что нашлось. Твердый холодный металл, Г-образная форма — вещь мне хорошо знакомая. Пистолет.

— Это я заберу.

Вот почему я сначала выстрелил ему в ногу. Сталкиваться с вооруженным противником лицом к лицу — сомнительное удовольствие. Я осмотрел трофей. Маленький револьвер на шесть патронов, удобно носить с собой.

«Итого три пушки».

Я снял по пистолету с каждого управляющего. Неплохой улов. Но это еще не всё. А как же припасы, которые они сюда притащили? Хоть шум и привлечет зомби, сейчас зима — у меня должно быть время вернуться и всё забрать.

Припасы на тридцать человек, которые пришли подготовленными. И раз их привезли самые зажиточные люди Сеула, там наверняка полно свежей еды.

— Ты принес хорошие вещи, я найду им применение.

Я отступил на шаг. Навел пистолет на его ноги и сделал ровно три выстрела: в оба бедра и в лодыжку.

— А-А-А-А-АРХ!!!

— Считай это наказанием. Не знаю наверняка, но людям, которых ты убил, было куда страшнее.

Кажется, он меня не слушал. Впрочем, неважно.

Гр-р-р...

Со всех сторон начали стягиваться зомби. Эти замороженные твари, двигаясь медленными шагами, уже подобрались к тюрьме. Судьба этого парня, катающегося по земле, была очевидна. Его просто разорвут на куски.

«Хм...»

Может, пустить ему пулю в голову? Подумав, я отказался от этой затеи.

«Патроны слишком дороги».

Я уже искалечил ему обе ноги и лодыжку, так что сбежать он всё равно не сможет. Другие культисты придут на помощь? Исключено. Всех, кто пытался драться, я убил. Те, кто сбежал, уже давно покинули территорию тюрьмы.

Я развернулся и пошел прочь.

— С-спаси меня-а-а!..

В ответ на его хриплые мольбы я просто поднял средний палец и помахал им на прощание. Когда всё закончилось, напряжение начало спадать.

«Нельзя заниматься этим постоянно».

Серьезно, как я ухитрялся проворачивать такое всё время, когда мне было двадцать? Я издал нервный смешок, подумав о том, каким раздражающим был я сам в прошлом. И тут что-то холодное шлепнулось мне на щеку.

От резкого холода по коже пробежали мурашки. Вздрогнув, я выдохнул облачко пара и посмотрел в небо.

— ...Снег?

Шел снег. Чистые белые хлопья падали с неба — крупные, тяжелые, будто пытались перекрасить весь мир в свой цвет.

В голову полезли разные мысли. О том, что обратный путь станет сложнее, если снег наметет сугробы, и о том, что нужно опасаться зомби, заваленных снегом. Но прежде всего этого возникла другая мысль.

Я улыбнулся.

«Хесон это понравится».

Я соскучился по детям.

Чисто-белые снежинки окрашивают серый город. Окровавленная тюрьма, разрушенные здания за ней, повсюду ползающие зомби...

Я шел по миру, который становился первозданно белым, словно всего этого ужаса никогда и не существовало. В руках я нес генератор, а в моем рюкзаке, где раньше лежала взрывчатка, теперь были растительное масло и продукты.

«Я буду ждать».

Дети наверняка ждут. Хесон может даже расплакаться и начать спрашивать, где я был. Но всё в порядке. Когда я покажу ей этот генератор, который притащили сектанты, она точно меня простит. Мы даже сможем смотреть фильмы, которые раньше редко себе позволяли ради экономии электричества.

Я невольно усмехнулся. Мысль о том, как дети обрадуются батарее, маслу, мясу и овощам, заставляла меня улыбаться помимо воли.

«Осторожнее...»

Земля была скользкой. Зрение затуманивалось от каждого выдоха, тающего в холодном воздухе. Нужно быть предельно аккуратным — нет ничего хуже, чем упасть и повредить генератор.

Спустя час пути, проведенный в мыслях о детях, я наконец вернулся в свой любимый дом. Высокое здание отеля. Хотя меня не было всего полдня, я так обрадовался встрече с ним, что даже выпрямился, хотя тело едва не подкашивалось под тяжестью груза.

Я начал подниматься по лестнице.

«Верхние этажи — вот главная проблема».

Тащить всё это наверх было изнурительно. Поворчав про себя, я миновал 10-й этаж, затем 15-й и направился к пентхаусу. Глубоко вздохнув перед закрытой дверью, я открыл её и вошел внутрь.

— Он вернулся!

Как только я распахнул дверь, первым делом увидел Хесон, сидевшую на корточках прямо перед входом. Надув губы, она постукивала пальцами по полу, но тут же вскинула на меня взгляд. Затем с яркой улыбкой она, приложив небольшое усилие, поднялась на ноги.

— Ты вернулся!

Хесон подбежала и обхватила мои ноги. А потом снова закричала:

— Снег!

— А?

— На улице идет снег!

Глаза Хесон так и сияли. Джину, подошедший мгновением позже, пояснил:

— Это первый снег в этом году. Она просилась поиграть на крышу, но я сказал, что мы пойдем, только когда ты вернешься. Хесон сегодня вообще из дома не выходила.

Слова Джину и сияющее лицо Хесон... Глядя на них, я ощутил неописуемый теплый трепет. Я даже не мог контролировать выражение своего лица. Когда я невольно сморщился, Хесон любопытно наклонила голову.

— Господин?

— Нет, ничего... — я выдавил улыбку.

Затем я поставил принесенный генератор и подхватил Хесон на руки.

— Хесон, подождешь еще совсем чуть-чуть? Мне нужно переодеться после работы.

— Хорошо!

От её ответа по телу разлилось тепло. Может, потому что я слишком долго пробыл на холоде, а может, по какой-то другой, непонятной мне причине. Это тепло казалось настолько драгоценным, что я не смог сразу сдвинуться с места, потратив долгую минуту на то, чтобы совладать с эмоциями.

Это был первый снег зимы. И первый снег, который Хесон видела в своей жизни.

Хесон, знавшая лишь пейзажи апокалипсиса и обстановку внутри убежища. Хесон, которая только недавно осознала, что небо бывает синим, а времена года сменяют друг друга. Она смотрела на мир с ошеломленным видом.

— Ну как тебе? Красиво?

— Да-а... — мечтательно протянула она.

Её руки в розовых варежках робко зашевелились. В сияющих глазах ребенка отражался белый свет снежинок.

— Очень красиво...

Видя её восторг, у меня защемило сердце. Я поудобнее перехватил Хесон, и мы вышли на середину крыши.

С одной стороны близнецы лепили снеговика. Рядом Хелен присматривала за детьми; заметив меня, она помахала рукой. С противоположной стороны Кихён и старик пили горячий чай.

«Даже Кихён выбралась».

Должно быть, снег нравится даже Кихён, которая обычно терпеть не может холод. В такие моменты она действительно кажется ребенком. Наши взгляды встретились. Кихён вздрогнула и быстро отвернулась.

Я усмехнулся, а Хесон заерзала у меня на руках, умоляя спустить её на землю.

— Я тоже хочу сделать снеговика!

— Сделаем?

— Да! Огромного-преогромного!

Хесон не могла оторвать глаз от снеговика, которого лепили Дабин и Даюн. Она была из тех детей, что зацикливаются на чем-то одном, пока не устанут, и сейчас она выглядела почти отчаявшейся.

Я опустил Хесон. Она схватила меня за руку и потащила в угол, где намело побольше снега.

— Ты сделаешь его со мной, господин?

— Конечно!

Как её улыбка могла быть такой же чисто-белой, как этот снег? Глядя на сияющую Хесон с покрасневшим носом, я кивнул:

— Да, давай слепим его вместе.

Я наклонился и коснулся руками земли. Снег, рассыпающийся в ладонях, обжигал холодом. Но, несмотря на это, на сердце становилось всё теплее.

— Это снеговик! — крикнула Хесон.

Я поднял на неё взгляд. На кончиках её высоко поднятых рук, в бережно сложенных ладошках, лежал скорее снежок, чем снеговик. Хесон подошла и положила его рядом с моей рукой.

— Это снеговик Хесон!

Сказав это, она набрала еще снега поблизости, скатала комок побольше и положила рядом.

— А это снеговик господина!

«Эх, видимо, сначала стоит научить её, как правильно делать снеговиков».

Я усмехнулся и погладил Хесон по голове.

— Снеговиков делают, скатывая снег.

— А?

— Если просто вот так складывать куски вместе, они легко развалятся. Нужно катить ком, чтобы он стал крепким.

Я показал ей: набрал горсть снега и сформировал плотный шар. Затем я покатил его вперед, заставляя расти. Глаза Хесон расширились, и она восторженно ахнула. Если бы мне пришлось описывать её лицо... Да, наверное, именно так выглядели первые люди, открывшие огонь.

Хесон радостно запрыгала следом за мной. Затем она подкралась, перехватила мой снежок и начала катить его сама.

— Кати, кати!

Снежный ком рос всё больше и больше. Сначала он был ей по колено, потом по пояс, затем почти до груди, но она и не думала останавливаться. В какой-то момент, в возбуждении бегая по крыше, Хесон повалилась вперед.

— Хесон!

Я бросился к ней и помог подняться. К счастью, снег смягчил падение, так что она не ушиблась.

Шмыг.

Хесон заморгала и шмыгнула носом.

— Я упала! — крикнула она и тут же расплылась в яркой улыбке.

С этим ребенком нельзя было отвлечься ни на секунду.