Эльфийка по имени Ватанабэ
Satoshi Wagahara

Фука Ватанабэ возглавляет школьное общество садоводов. В классе её почти не замечают, но доброта и тёплая улыбка подкупают с первой минуты.  
– Ватанабэ-сан, вы мне нравитесь!  
– Честно говоря... ты мне тоже.  
Так первое признание старшеклассника Юкито Ооки достигает цели — будто мечта стала явью. Но в тот миг, когда его первая любовь уже почти сбылась, облик девушки преображается до неузнаваемости: перед ним настоящая эльфийка!  
– Выходит... ты увидел моё истинное лицо?  
Оказывается, Фука Ватанабэ действительно эльфийка. Она из проклятого клана Сан-Арфа и сбежала из иного мира — Наче Ривира — по причинам, о которых молчит.  
– Признаюсь, я тоже... давно к тебе присматривалась, Ооки-кун. Твоя фамилия — «большое дерево»… а имя, Юкито, звучит почти как Иггдрасиль!  
– Тогда позволь мне признаться ещё раз, как полагается!?  
Так эльфийка Ватанабэ и парень по имени Юкито Ооки оказываются втянуты в огромное приключение по фантастической современной Японии, где решается участь двух миров.

====================

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/8a32f7eba8c5221c136ec0be00e26d2c888bb471.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5268d0b8bfc480b7da455aeae309754006a3d00c.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/34b9522bfa48132089e6eded1467d7754694458a.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/cfb4569cf709e4ee6510e6bf1621e463e7483311.jpg]]

----------

Ватанабэ Фука – президент клуба садоводства

Её осанка была безупречно прямой.

Именно эти слова невольно сорвались с губ Ооки Юкито, когда его спросили о первом впечатлении о Ватанабэ Фуки.

— Я никогда особо об этом не задумываюсь, но моя мама всегда была строга в подобных вещах, так что, возможно, дело в этом.

Это случилось в апреле, в самом начале второго года обучения Юкито в старшей школе Минами-Итабаши.

Разговор с одноклассницей Ватанабэ Фукой привёл к тому, что они решили поделиться своими первыми впечатлениями друг о друге.

Когда Юкито без тени смущения упомянул о её красивой, безупречной осанке, выражение Фуки на мгновение померкло, словно это воспоминание не было для неё особенно радостным.

— Ну, в последнее время я сутулюсь из-за клубных занятий. Думаю, моя осанка уже не такая хорошая, как прежде.

Она улыбнулась, говоря это, а её руки в перчатках не переставали ухаживать за клумбами и горшками с растениями. Спортивный костюм и раскрасневшиеся от пота щёки Фуки были измазаны землёй.

— Ооки-кун, ты и вправду собираешься меня фотографировать в такой сутулой позе сразу после того, как сказал, что она у меня красивая?

Сквозь видоискатель своего старенького плёночного зеркального фотоаппарата Юкито запечатлел её фигуру.

— Я просто хочу сделать несколько пробных кадров твоей работы.

Хотя Фука недовольно пробормотала что-то в ответ, она не стала укрываться от направленного на неё объектива.

— Если ты снимаешь для конкурса, может, лучше подождать, когда на мне будет что-то симпатичнее? Не обязательно же фотографировать, когда я вся в поту и в земле.

В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но была причина, по которой она согласилась стать моделью для Юкито.

Ведь Ватанабэ Фука, член клуба садоводства, помогала Юкито, единственному участнику и председателю фото-клуба, готовиться к «Токийскому школьному фотоконкурсу Visual of Life».

Этот конкурс, проводимый только для старшеклассников Токио, стал для Юкито первым серьёзным соревнованием в фотографии.

Когда Юкито представил, что именно он хотел бы запечатлеть для конкурса, в его воображении сразу возник образ Фуки, которая с увлечением занимается в клубе садоводства.

— Вряд ли найдётся момент прекраснее, чем когда человек занят делом, которое любит. Вот почему, Ватанабэ-сан, сейчас ты невероятно обаятельна.

— О-обаятельна…!

Под палящим весенним солнцем Фука резко отвернулась от объектива.

— Моё первое впечатление о тебе, Ооки-кун… Мм.. Ты кажешься тихим и скромным, но на самом деле оказываешься довольно смелым и бесстрашным.

Неужели я сказал что-то обидное? – подумал Юкито, осознав, что его предыдущий комментарий мог намекать на то, что сейчас она выглядит лучше, чем обычно, и это, возможно, звучало двусмысленно.

Даже продолжая её снимать, Юкито заметил, как Фука вновь обернулась, надув щёки в притворной обиде.

— Ты всем, кого фотографируешь, такое говоришь?

Юкито не удержался и сделал снимок её недовольной гримасы. Её следующий насупленный взгляд лишь добавил ей очарования.

Хотя он не мог сразу просмотреть кадры на плёнке, у него возникло чувство, что он запечатлел нечто особенное.

Пока он настраивал экспозицию, голос Фуки вернул его к реальности.

— Ооки-кун, ты меня слушаешь?

— А? Извини. Но нет, я не всем это говорю. Ты единственная, кто согласился стать моей моделью, Ватанабэ-сан. Так что, конечно, единственная, кому я это сказал.

— Понятно. Вот оно как…

Хотя Юкито и не был до конца уверен, что она поверила его словам, Фука смягчила выражение лица и продолжила свою работу.

Шло время.

Сквозь видоискатель Юкито видел, как солнце отражается на покрытых землёй щеках Фуки, а капельки пота поблёскивают, словно роса.

Время медленно клонилось к вечеру, и мягкий свет, застывший между полуденным сиянием и сгущающимися сумерками, легко скользил по её чёлке. Нежный порыв ветра приподнял пряди волос, открыв взгляду её спокойные глаза, обычно скрытые от посторонних.

— Ватанабэ-сан.

Когда пальцы Юкито инстинктивно потянулись к кнопке затвора, Фука аккуратно подняла горшок с цветком и переместилась, чтобы посадить его в клумбу.

— М? Что такое?

Это был идеальный момент, который Юкито не мог упустить.

Сквозь видоискатель Фука выглядела ослепительно.

А, понятно.

Фотоаппарат показывает мне то, что я действительно считаю прекрасным.

Без сомнения, это был бы лучший снимок за весь день.

— …Ооки-кун, ты уже закончил фотографировать?

Однако Юкито медленно опустил камеру, так и не нажав на кнопку.

Неожиданная тишина того, кто до этого непрерывно делал снимки, озадачила Фуку. Она повернулась к нему с недоумённым видом.

— Я…

В мире, где красоту чаще видят через объектив, Юкито почувствовал, что этот мимолётный миг нужно запомнить именно собственными глазами.

— Ты мне нравишься, Ватанабэ-сан.

Время словно остановилось.

Нет, это лишь так почувствовал Юкито.

Потому что, осознав его слова, Фука резко раскрыла глаза, а её лицо вспыхнуло, словно вскипевший чайник.

Сердце Юкито забилось чаще.

— Э-э… эм… Ооки-кун, ты сейчас сказал, что я… тебе нравлюсь…?

— А-а… эм… п-погоди! Нет, то есть – да! Да, сказал! Но, эм, я не это… т-то есть… погоди, Ватанабэ-сан!

— А-а!?

Застигнутая врасплох, Фука застыла на месте, словно окаменев.

Юкито глубоко вдохнул, повернулся к ней и опустился на колени.

— О-Ооки-кун, ты испачкаешь форму!

— С-сейчас не до этого! Пожалуйста… п-послушай меня!

Смущённый и заикающийся, Юкито покраснел не меньше, чем Фука.

— У-успокойся, Ооки-кун!

— Т-ты тоже, Ватанабэ-сан!

Когда их общий приступ паники улёгся, они аккуратно опустили на землю свои сокровища – фотоаппарат Юкито и горшок с цветком Фуки, стараясь не уронить их.

Собравшись с духом, Фука наконец заговорила, дрожащим голосом.

— Эм… Ооки-кун…

Её слова вновь привлекли к ней взгляд Юкито, не давая ему отвлечься.

— Ооки-кун, раз уж ты упомянул, что твои слова прозвучали совсем не так, как тебе хотелось, значит, ты, наверное, представлял себе какой-то идеальный момент для признания. Наверняка ты хоть немного готовился к этому… А вот я оказалась совсем не готова.

— А.. э-это…

— У меня сердце стучит… очень сильно. Я никак не ожидала услышать подобное.

С этими словами Ватанабэ Фука попыталась прикрыть лицо перчатками.

— Вот поэтому… я, наверное, волнуюсь даже больше, чем ты.

— В-Ватанабэ-сан…

Но всё же она не до конца спрятала лицо, оставив свои глаза в поле зрения Юкито.

— Я… никто из мальчишек мне такого никогда не говорил… так что у меня всё кружится в голове, и я не могу как следует думать. Поэтому…

Собравшись с духом, Фука опустила дрожащие руки. Не обращая внимания на грязь, которая могла запачкать её спортивную форму, она села прямо на земле, глядя на него с решимостью.

— Расскажи, пожалуйста, Ооки-кун. За что… ты меня полюбил?

Её голос заметно дрожал, и Юкито не мог понять, какое именно чувство стоит за этими словами.

Но в её взгляде, твёрдом и искреннем, было что-то необыкновенно тёплое.

— Эм… это может получиться довольно длинной историей. Ничего?

Фука лишь едва заметно кивнула.

С лицом, покрасневшим, будто свежераспустившийся тюльпан, Юкито заговорил неуверенно, слегка запинаясь.

Их воспоминания вернули их на полгода назад, в октябрь первого года учёбы.

◇◆◇

Цветы – это поистине идеальный объект для тренировки навыков фотографии.

Так считал Ооки Юкито, которого к миру фотографии приобщил его отец, Ооки Синъити.

По словам его отца: «Если не ошибиться с настройками камеры, цветы получатся достаточно красивыми сами по себе».

Именно поэтому, когда Юкито брал в руки новый фотоаппарат или решал попрактиковаться, отец всегда настаивал на том, чтобы первым делом снимать именно цветы.

Следуя этой философии, Юкито, чуть лучше разбиравшийся в камерах, чем большинство его сверстников, благодаря влиянию отца, обычно начинал съёмку поблизости, фотографируя любые встречные цветы.

Вот почему совершенно естественным было то, что в одну из суббот октября, в свой первый год обучения в старшей школе, Юкито отправился в местное святилище Хигава на «60-й фестиваль хризантем в Итабаси», чтобы протестировать недавно приобретённый винтажный фотоаппарат.

— Ух ты…

Обычно тихая территория святилища Хигава, находящегося довольно далеко от железнодорожных станций и оживлённых дорог, теперь была полностью устлана хризантемами всевозможных цветов и форм.

Юкито полагал, что среди посетителей в основном будут пожилые люди, но, к его удивлению, там оказалось и немало молодёжи. Многие, как и он, с серьёзным видом наводили объективы на цветы.

В святилище царило оживление, но толпа была не слишком густой, и Юкито без труда обходил все выставочные зоны. Добравшись до первой площадки, он поднял фотоаппарат и посмотрел в видоискатель.

— Хм, эта хризантема слишком высокая.

Там были выставлены рослые хризантемы в горшках, и их высота затрудняла удачный кадр, если пытаться поместить цветок целиком, то в кадр попадали лишние детали, а если же брать крупный план, мешали другие цветы вокруг.

После нескольких снимков, Юкито уже по ощущению затвора понял, что ни один кадр не получился.

Опустив взгляд на старенький плёночный зеркальный фотоаппарат в своих руках, он слегка пожал плечами.

Камера, которой он пользовался сейчас, была настоящим раритетом, вероятнее всего выпущенным несколько десятилетий назад. И название производителя, и модель давно стёрлись временем.

В наши дни мало кто при фотографировании использует видоискатель. У большинства компактных цифровых камер его попросту нет, а смартфонам и подавно. Даже обладатели беззеркальных цифровых «зеркалок» часто снимают, глядя на большой ЖК-экран, разве что за исключением яркого солнечного света.

Если фотографирование не является вашей профессией или заветным увлечением, то пользоваться видоискателем практически незачем. Оглядевшись вокруг, Юкито заметил, что мало кто из посетителей применял видоискатель.

— И всё же, именно так и ощущается настоящее фотографирование, – вполголоса пробормотал он.

Отказавшись от высоких хризантем, он прошёл дальше и стал снимать иные экспонаты такие как хризантемы, оформленные в виде человеческих фигур, а также куполообразные конструкции.

Возможно, в мире любителей хризантем у этих разновидностей были особые названия, но сам Юкито, обладая лишь поверхностными знаниями, мог лишь восхищаться их красотой и мастерством исполнения.

А затем настал тот самый миг.

Случилось это внезапно. Сквозь видоискатель Юкито увидел хризантему, словно источающую сияние.

Не похожую на предыдущие горшечные цветы – эта находилась в простой бамбуковой вазе.

Внутренняя сторона лепестков была красной, а внешняя – глубокого золотистого оттенка, что делало её ещё более ослепительной.

Эта хризантема, известная под названием «Томоэ Нишики», будто звала его: «Сфотографируй меня».

Вот почему Юкито и выбрал такой неудобный, старомодный фотоаппарат. У него нельзя было сразу же увидеть результаты, с ним приходилось обращаться осторожно, и плёнку ещё надо было проявлять за деньги.

Смотря в видоискатель этой камеры, Юкито чувствовал, что может замечать сияющие объекты, которые, возможно, остались бы незамеченными невооружённым взглядом.

По крайней мере, ему это так виделось.

Пусть он и не обратил бы внимания на цветок собственными глазами, сквозь видоискатель казалось, будто сама камера подсказывает: «Вот он, этот особенный цветок».

Вокруг были и другие хризантемы сорта «Томоэ Нишики», а также множество экземпляров в одиночном стебле, но именно эта будто требовала сфотографировать её.

Поддавшись необъяснимому порыву, Юкито сделал несколько снимков подряд, полностью сосредоточившись на этом цветке.

И лишь закончив, он заметил табличку с именем того, кто выставил этот экземпляр.

А там было написано: «Класс 1-Б, Ватанабэ Фука».

В следующий понедельник, на всеобщем школьном собрании.

Когда назвали имя одноклассницы, стоявшей прямо перед ним, Ооки Юкито невольно напрягся, хотя обращались не к нему.

— Да.

Отозвалась тихим голосом миниатюрная девушка с безупречно прямой осанкой, сделала шаг вперёд и поднялась на сцену.

Ватанабэ Фука не была из тех учеников, кто привлекает к себе внимание. Хоть её номер в списке шел сразу перед номером Юкито, и в начале учебного года их парты стояли довольно близко, он не припоминал, чтобы когда-то разговаривал с ней.

И всё же сомнений быть не могло: на фестивале хризантем два дня назад именно рядом с тем сияющим цветком, который сфотографировал Юкито, стояла табличка:

«Старшая школа Минами-Итабаши – Ватанабэ Фука».

— Ученица первого года Ватанабэ Фука из старшей школы Минами-Итабаши. Настоящим подтверждается ваше участие в категории «ацумоно кирибана» на 60-м фестивале хризантем в Итабаси и присуждается награда за силу духа. Ваши старания отмечены этой грамотой.

Старшая школа Минами-Итабаши, находящаяся в токийском районе Итабаси, расположена примерно в пятнадцати минутах ходьбы от станции Ками-Итабаши на линии Тобу Тодзё.

Несмотря на то, что школа была муниципальной, в ней существовали сильные традиции в некоторых видах клубной деятельности. В то утро награждали баскетбольную команду за победу в осеннем турнире, а также поздравляли киноклуб, завоевавший золотую медаль на всестранном конкурсе.

И тут вдруг оглашают малопонятную награду «за участие в категории ацумоно кирибана на фестивале хризантем», что явно не вызвало особого интереса у большинства учеников. Атмосфера в зале сразу потяжелела.

Но самой Ватанабэ Фуке, казалось, это не мешало. Под вялые, но обязательные аплодисменты она вернулась на своё место в строю 1-Б со сверкающими глазами и радостной улыбкой.

— П-поздравляю, Ватанабэ-сан.

— А?!

Юкито и сам не понял, почему вдруг заговорил.

Но, увидев вблизи торжествующую и сияющую Фуку, он невольно прошептал ей короткое поздравление.

Так как она стояла прямо перед ним, его голос донёсся до неё, и Фука обернулась с удивлённым выражением на лице.

— Знаешь, это одна из тех наград, которые вручают почти всем участникам, — смущённо и вместе с тем с гордостью произнесла Фука, пряча часть лица за грамотой. — Но всё равно спасибо, Ооки-кун.

Она тихо назвала его по имени и улыбнулась – робко и чуть виновато.

«Робко» — не то слово, которое Юкито когда-либо ассоциировал с людьми. Но именно оно лучше всего описывало её скромную и нежную улыбку, от которой у него словно весь мир стал светлее.

В душе у Юкито всплыла та же вспышка, которую он испытал, впервые увидев сияющий цветок через видоискатель.

— Я хотел спросить…

— М?

Юкито говорил так тихо, что само чудо, что она вообще услышала, но Фука всё же наклонила голову и вновь повернулась к нему.

Глаза, частично скрытые чёлкой, были устремлены на него. Для Юкито это был ослепительный взгляд, словно весь его мир вспыхнул миллионом искр.

— Э-э… эм…

— Да? Что такое?

— А-а, э… что это… эм… за категория ацумоно кирибана?

В отличие от спонтанного поздравления, этот вопрос он задал целенаправленно, хоть и с трудом.

Фука моргнула, слегка смутилась, а затем в её взгляде появилось понимание.

— А, ну да! «Ацумоно» пишется иероглифами «толстый» и «вещь», и это один из основных видов крупных хризантем! Ты же видел эти большие круглые пышные хризантемы? На фестивале есть несколько номинаций. Срезанные цветы, бонсаи, композиции в стиле «дарума» и так далее. Среди них «ацумоно» – это те большие, идеально круглые шары…

Несмотря на то что общее собрание в спортзале ещё продолжалось, Фука уже повернулась к Юкито, крепко прижимая к груди грамоту, и принялась горячо рассказывать.

— Э-э, постой…

Ошеломлённый её внезапным напором, Юкито только и успел промямлить ответ.

— Эй, Ватанабэ, мы понимаем, что ты радуешься, но сбавь обороты.

Их классный руководитель, недовольно фыркнув, сделал замечание. Фука говорила достаточно громко, чтобы её слышно было повсюду.

— Ой, п-простите!

Вздрогнув, Фука резко вернулась в строй, будто сделав разворот на коньках.

А спустя мгновение она, поёживаясь, снова на миг обернулась к Юкито и, уже намного тише, выдавила:

— Уделишь мне немного времени? Я всё подробно объясню.

— Д-да!

В его коротком ответе слышались и лёгкая растерянность, и скрытая решимость.

И почему-то это обещание поговорить с ней позже показалось Юкито ужасно манящим.

— Хе-хе, здорово. Спасибо, Ооки-кун.

В этот раз она улыбнулась ему открыто и радостно, а не смущённо, как прежде.

В короткий промежуток между окончанием собрания и началом первого урока Юкито шёл по коридору в класс в одном темпе с Фукой – не слишком близко, но и не отставая.

Когда они зашли в класс, Фука жестом пригласила его к своей парте.

— Садись.

Почему-то она усадила его на своё место, протянув брошюру, которую достала из стола.

Обычно в подобных ситуациях хозяин парты сидит за ней, а собеседник или стоит рядом, или использует соседний стул. Но Фука же встала рядом, слегка наклонившись так, чтобы читать через его плечо.

— Это руководство по участию в фестивале хризантем в этом году.

В брошюре, как она и говорила, шли подробные правила и условия участия, но без фотографий – только плотный текст с перечислением требований и контактной информацией.

— В этом году фестиваль хризантем в Итабаси отмечает своё 60-летие. Это мероприятие с богатой историей, куда каждый год приезжают участники даже из других районов. Там есть несколько категорий. Срезанные цветы, «фукусукэ», бонсаи, а также композиции «дарума». Все они используют крупные хризантемы, но каждая номинация имеет свою специфику.

В брошюре были указаны дедлайны подачи заявок, контакты организаторов и подробные правила.

— П-понятно…

Для Юкито это был самый близкий контакт с девушкой с тех пор, как он поступил в старшую школу. Но обстановка больше напоминала приём посетителей на выставочном стенде. Казалось, ещё чуть-чуть, и она начнёт записывать его на участие в следующем году, прежде чем ответить, что такое «ацумоно».

— Вопросы есть?

— Эм, вот… про твою категорию… срезанные цветы, да? «Ацумоно», верно?

— А? Точно!

— Да.

— Мы же как раз об этом говорили! Извини, я так обрадовалась, что тебе интересно всё это, что захотела всё-всё объяснить!

Юкито всего лишь уточнил одно слово, а Фука уже провела ему целую лекцию о фестивале.

— Короче, я участвовала в категории с крупными хризантемами «ацумоно». Их срезают до заданной высоты и закрепляют в специальной трубке.

Фука достала смартфон и показала фотографию красочных хризантем, выстроенных в ряд на подставках. Это были не «Томоэ Нишики», которыми любовался Юкито, а другие экспонаты.

— Видишь те кругленькие справа? Это «ацумоно». Те, что похожи на распахнутые зонтики, называются «канамоно». А горшечные сзади – это уже другой вид.

— Понятно.

На фестивале Юкито удивлялся, почему у некоторых цветов крупные плотные лепестки, а у других тонкие и длинные. Теперь же он понял, насколько разновидности хризантем могут отличаться, и что его представления о них были весьма ограниченными.

— Они похожи на фейерверки, да?

— М! Точно, правда же!?

Как только он озвучил это простое сравнение, глаза Фуки радостно вспыхнули. Она прижала смартфон к груди и наклонилась к нему ближе, почти уткнувшись лицом.

Это безусловно был самый близкий контакт с девушкой, и сердце Юкито мгновенно забилось быстрее.

— Я, когда увидела их впервые, тоже подумала, что это фейерверки! Даже существует разновидность фейерверков «кику» или «яэсин-кику», вдохновлённая хризантемами. Вот настолько эти цветы близки японцам…

Говоря это, Фука начала что-то искать в телефоне, но внезапно её лицо помрачнело.

— Что случилось?

— Я хотела показать тебе фотографию хризантемы, которую выставляла… но у меня телефон разряжен.

Она продемонстрировала смартфон в мягком зелёном чехле, на экране которого печально поблёскивал символ низкого заряда.

Сам Юкито порой забывал зарядить телефон, но современные модели обычно работают пару дней, если не смотреть длинные видео или не играть в игры.

Раз телефон сел так рано утром, вероятно, Фука пользуется им весьма активно.

— Уже второй день подряд забываю поставить на зарядку…

Поняв немой вопрос на лице Юкито, Фука сама призналась с виноватым видом.

— Да, это… не лучший расклад, – ответил он сочувственно.

Обычно после дня, когда батарея едва держится, люди сразу ставят телефон заряжаться. Видимо, Фука была из тех, кто не слишком привязан к смартфону, раз допускает такой промах два дня подряд.

— О, но у меня есть запасной аккумулятор на такие случаи!

Как только Юкито подумал, что она слишком спокойно относится к технике, Фука достала портативную зарядку, показывая, что вообще-то она к этому готова.

Однако у Юкито оставались сомнения.

С учётом того, что она забыла зарядить телефон второй день подряд, велик ли шанс, что этот внешний аккумулятор сам заряжен?

— А? С-странно. Он не заряжает.

Как и можно было предположить, и переносная батарея была разряжена под ноль.

Гордое выражение, что недавно сияло на лице Фуки, растаяло без следа, и она печально пробормотала:

— Прости. Ты наконец-то заинтересовался, а я даже не могу показать тебе хризантему…

Она выглядела настолько подавленной, что, казалось, вот-вот провалится сквозь пол. Юкито, запаниковав, всунул ей что-то в руки.

— А-а… вот, держи!

— Это… что?

Это был прозрачный пакет, куда обычно кладут распечатанные фотографии формата L, а внутри лежали две тщательно отобранные фотографии «Томоэ Нишики», которые он сделал на фестивале.

— К-как… почему у тебя есть снимки моей хризантемы, Ооки-кун?

Фука переводила взгляд с фотографий на Юкито и обратно, явно поражённая.

— Ну, я ходил на фестиваль… И заметил там хризантему с табличкой, на которой было твоё имя. Подумал, может, и правда твоя. А сегодня, когда тебя наградили, убедился окончательно…

Пока он говорил, у Фуки всё больше округлялись глаза. Тут же у Юкито проскользнула мысль: а вдруг его действия выглядят странно?

Ведь они почти не разговаривали, а он вдруг узнаёт её цветок и, более того, заранее приносит фотографию, будто специально готовился к встрече.

Это его встревожило, и он поспешил оправдаться:

— Мой дом недалеко от святилища Хигава, и я просто случайно туда заглянул. Увидел твою хризантему – и всё! Я фотографировал всё подряд, а уже потом обратил внимание, что, возможно, это твоя…

Он понимал, что звучит неловко, словно ещё сильнее усугубляя подозрения. Но ответ Фуки оказался совсем не тем, что он ожидал.

— А, понятно! Ооки-кун, ты же из фото-клуба, да? Ты там практиковался на фестивале?

— Ты… знала, что я в фото-клубе!?

Это ошеломило Юкито. Ведь он считал, что они почти незнакомы. Откуда Фука могла это знать?

— В прошлом месяце, во время школьного фестиваля, я проходила мимо выставки фото-клуба. Случайно увидела твои работы: там были кадры с гортензиями и красно-белыми барвинками, которые росли у восточных ворот школы до летних каникул.

— Ты… всё это запомнила?

— Ага! Фотографии были такими красивыми, что я подумала: «Наверное, этот человек очень любит цветы». А когда посмотрела, кто автор, поняла, что это ты, мой одноклассник.

Фука мягко улыбнулась и, держа пакет с фото в обеих руках, чуть приподняла его к лицу, словно собираясь поцеловать, а затем посмотрела на Юкито снизу вверх.

— Можно мне оставить эти фотографии себе?

— К-конечно!

Голос у Юкито предательски дрогнул.

— Ура! Я была уверена, что, если снимки сделает талантливый человек на нормальную камеру, то они получатся потрясающими. А фото, которые я делала на телефон, такие ужасные, что мне было бы стыдно тебе их показывать.

Фука осторожно прижала фотографии к груди и улыбнулась, словно от неё исходил свет.

До этого и другие хвалили работы Юкито, но впервые ему довелось увидеть, как кто-то хранит его снимки как особую ценность.

— Спасибо, Ооки-кун. Я буду бережно их хранить.

— Д-да…

Его ответ прозвучал слегка надтреснуто, словно он прокашлялся, и Юкито тут же почувствовал неловкость.

Ведь именно в этот миг он осознал одну вещь:

Он влюбился в Ватанабэ Фуку – ту самую девушку, с которой до сегодняшнего дня едва ли обменялся и парой фраз.

◇◆◇

Проснуться было так, словно вынырнуть посреди болота.

Неужели всё, что произошло вчера, оказалось просто плохим сном?

Юкито потянулся к смартфону, но никаких сообщений от Ватанаэ Фуки не обнаружил.

Тот факт, что он заснул прямо в школьной форме, подтверждал реальность вчерашних событий.

Но всё равно… эльфы? Нет, это невозможно. Абсолютно невозможно.

Твердя себе эти слова, словно мантру, он принял душ, переоделся в чистую форму и попытался стряхнуть с себя тягучее чувство тяжести. Аппетита у него не было, и он не смог заставить себя приготовить бэнто, как делал это по утрам обычно.

Без сил выйдя из дома с пустыми руками, он только не забыл аккуратно положить в пакет OPP отпечатанные вчера фотографии. И прежде чем понял, что идёт, уже добрался до школы.

— Эй, Ооки! Доброе утро!

Возле шкафчиков для обуви к нему обратился его одноклассник и друг ещё со средней школы, Комияма Тэцуя.

— А… О, Тэцуя. Привет…

— Чё с тобой? Бледный какой-то. Точно нормально себя чувствуешь?

Юкито понимал, что выглядит, наверное, не лучшим образом, но объяснять причину не мог. Если он расскажет, что признался однокласснице, а она вдруг превратилась в эльфа, это ничего, кроме проблем, не принесёт.

— Сейчас в школе ходит простуда, так что поосторожней. А, кстати, я недавно виделся с Ватанабэ-сан – она тоже выглядела неважно.

— …Что?

— Вы ведь вместе с ней в последнее время помогаете клубу садоводства, да? Может, она простудилась и тебя заразила?

— Н-нет, вряд ли…

— И чем это вы таким занимались, что можно от неё простуду подхватить, а?

— Да что за глупости ты несёшь!? Ладно, забудь! Тэцуя, расскажи лучше – как выглядела Ватанабэ-сан?!

— Э? Я ж тебе говорю – немного бледная.

— Нет, я не про цвет лица! Я имею в виду: ничего странного не заметил? Может, что-то очевидно не то, бросающееся в глаза?

— Откуда мне знать? Я лишь мельком её увидел, да и мы не настолько близки, чтобы я знал, какая она обычно. Да что с тобой творится?

— Н-нет, просто… Похоже, я вчера сам себя накручивал.

— Подожди, а почему ты, наоборот, весь оживился, когда речь зашла о том, что Ватанабэ-сан нездоровится?

Растерянность Тэцуи была вполне понятна, но у Юкито на душе отлегло.

Если бы Тэцуя увидел Ватанабэ в её эльфийском облике, он бы никак не мог этого не заметить. Тут не нужно быть знакомым – обычный человек сразу понял бы, что такое лицо ненормально.

Значит, Ватанабэ Фука, которую видел Тэцуя, выглядела как всегда.

«Тогда, выходит, всё, что было вчера, лишь моя фантазия, галлюцинация от нервов».

— Нет, всё нормально! Это я вчера расстроился, потому что фотографии не слишком хорошо получились. Срок подачи на конкурс уже скоро, вот я и перенервничал!

— Хм… Ну, раз так говоришь…

Тэцуя смотрел на него с недоверием, но перестал расспрашивать. Юкито направился в класс, чувствуя себя немного лучше.

«Вот и отлично. Выброшу из головы всё вчерашнее и сделаю вид, что ничего не произошло… может, даже снова решусь признаться».

С этими мыслями он зашёл в класс – и…

— Д-доброе утро, Ооки-кун.

Сгорбившись за своей партой, его ждала… эльфийская Ватанабэ Фука.

— Э… ЭЛЬФ!!!

Юкито не сумел сдержаться и выкрикнул это во весь голос.

Но ни Тэцуя, ни кто-либо из одноклассников, по-прежнему совершенно не обращавших внимания на эту «эльфийскую» Ватанабэ, не проявил к ней ни малейшего интереса.

Другого выхода, кроме как воскликнуть подобное, у него не было.

----------

Ватанабэ Фука не находит себе места

Слова сорвались у меня с губ, и в ответ я получил полный класс недоумённых, настороженных взглядов от уже рассевшихся одноклассников.

Большинство молодых японцев в той или иной степени умеют улавливать атмосферу и скрытый смысл чужих взглядов.

И, судя по моему собственному, довольно неплохо развитому «датчику настроений», эти взгляды ясно говорили только об одном: единственный странный человек в этом классе сейчас… это я, внезапно заоравший на весь кабинет.

Иначе говоря, ни один человек не находил странным то, что на месте Ватанабэ Фуки в школьной форме сидит эльф.

— ...! ...!

И, что важнее всего, сама эльфийка раз за разом ловила мой взгляд.

Я понимаю, что ты в смятении, но если поднимешь шум, хуже будет только тебе.

Нет, если исходить из того, что этот эльф и правда Ватанабэ Фука, то объяснение, наверное, звучало бы примерно так—

«Никто в классе не видит, как я выгляжу сейчас. Это такая магия. Прости, что всё так запутала, но, пожалуйста, поверь мне».

— М?

Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как в кармане завибрировал телефон. Достав его, я увидел новое сообщение с аккаунта Ватанабэ Фуки.

«Ребята в класе, вы не можете видеть, как я сейчас выгляжу. Это заклинание. Простите за путаницу, но пажалуйста паверьте мне»

— А.

Я поднял глаза и увидел, как эльфийка — Ватанабэ — в панике переводит взгляд с телефона на меня и нервно ёрзает.

Похоже, она набирала это в такой спешке, что сама уже не понимала, смогла ли вообще донести смысл сквозь все опечатки и ошибки автозамены.

— А… а…

При всех ошибках суть сообщения почти в точности совпадала с тем, что я сам только что вообразил.

Меня поразило, насколько точно я сумел предсказать поведение Ватанабэ Фуки, но мозг всё ещё отказывался нормально воспринимать саму картину эльфа передо мной. Это было за пределами понимания — будто у меня в голове начался сбой.

И всё же я заставил себя ответить на сообщение и, чувствуя, что выжат до последней капли, вернулся на своё место.

Я украдкой покосился на эльфийскую Ватанабэ. Она по-прежнему переводила взгляд с телефона на меня, но выражение её лица стало немного мягче.

На нём явно читалось облегчение, и почему-то от этого у меня внутри кольнуло слабое чувство вины.

Но пока я решил не думать, что именно означает эта вина.

Пытаясь переключить внимание на что-то другое, я полез в сумку за фотоаппаратом — и тут же вспомнил, что фотоаппарат тоже слишком тесно связан с Ватанабэ Фукой.

— Эй, Юкито.

— Уа—!

Тэцуя вдруг окликнул меня из слепой зоны, и я едва не выронил вместе с сумкой и фотоаппарат. Всё содержимое сумки разлетелось по полу.

— Не пугай так.

— Да ладно тебе, прости-прости. Но что это вообще было? Ты вдруг ни с того ни с сего заорал имя какого-то индийского математика.

— Я не кричал «Рамануджан»!

Мне и так не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я заорал про эльфа, но Рамануджан-то тут при чём?!

Из-за этого дурацкого отвлечения я на мгновение замешкался и не успел сразу подобрать одну из упавших вещей.

— А? Юкито, это... это... эй, Юкито, а это что?

— А.

Тэцуя поднял фотографию Ватанабэ Фуки, запечатанную в прозрачный пакет OPP.

— Это... ты...

— Это не скрытая съёмка, ясно?

Опасаясь, что он сейчас ляпнет что-нибудь лишнее, я попытался оборвать его на полуслове. Тэцуя только сильнее нахмурился.

— Да я и не обвинял тебя. Она же явно смотрит прямо в объектив. Дело не в том, что это не скрытый снимок, — вот именно поэтому тут и проблема.

— В смысле?

— Ты что, решил использовать фотографию как предлог, чтобы подкатить к Ватанабэ-сан?

— Чего?

Тэцуя надвигался на меня с фотографией в руке, и я инстинктивно ощутил прямую угрозу собственной безопасности.

— Ты же понимаешь, что не один заметил, какая Ватанабэ-сан классная?

— …Чего?

— Если слух о такой фотографии разойдётся, на тебя ополчится весь подпольный фан-клуб Ватанабэ.

— Стой, что? Какой ещё подпольный что? Фан-клуб Ватанабэ?

В этой фразе было слишком много всего, что следовало разобрать, но прежде всего мне пришлось переспросить про сам термин, которого я никогда прежде не слышал.

— Это группа парней, которые уверены, что только они одни понимают, насколько Ватанабэ-сан потрясающая.

— Что это вообще за трагически одинокое сборище?

То, что я влюбился в Ватанабэ Фуку и даже признался ей, вполне означало, что и другие могли чувствовать нечто подобное.

Но почему-то Тэцуя вычленил особую группу одиноких парней, каждый из которых был убеждён, что лишь он один способен разглядеть её прелесть, — и этот «подпольный фан-клуб» одновременно казался и абсурдным, и жутковатым.

Потому что, если уж на то пошло, я ведь тоже считал, что только я один по-настоящему ценю Ватанабэ Фуку.

Разница между мной и ими состояла лишь в том, что я не стал этого скрывать — я действовал. Я признался.

И из-за этого в итоге узнал о Ватанабэ Фуке, возможно, самую настоящую правду, которой не знает больше никто.

— Ты чего за голову схватился, Юкито?

— Да так… переживаю маленький кризис из-за своей текущей реальности.

— Испугался? Нас, «Подпольных фанатов Ватанабэ»?

— Нет, ну это само по себе довольно страшно. Но дело не в этом...

— Тогда выкладывай. Как именно ты получил разрешение сделать эти совершенно легальные фотографии Ватанабэ-сан? Ты ведь понимаешь, что если об этом узнают, два с лишним десятка членов фан-клуба просто так это не спустят.

— Можешь не называть число, после которого непонятно, много это или мало? Я же тебе уже рассказывал. Фото — для конкурса… от фотоклуба… а.

— Что такое?

— Ничего, просто...

Я поспешно выхватил у Тэцуи фотографию Ватанабэ Фуки и украдкой покосился на её эльфийскую версию — не услышала ли она хоть часть нашего разговора.

Она сидела очень прямо, положив руки на колени и старательно делая вид, что вовсе не смотрит на меня… при этом изо всех сил косясь в мою сторону одними только уголками глаз.

С этого ракурса особенно хорошо были видны её длинные заострённые уши и волосы странного цвета.

И в тот миг, когда наши взгляды встретились, эльфийская Ватанабэ поспешно отвернулась.

Поймав это мгновение, я поднял к ней камеру телефона.

— …Да ты издеваешься.

После всей этой суеты насчёт того, что я не извращенец, мне и самому было не по себе от мысли снимать её украдкой. Но на экране отображался не эльф, а самая обычная Ватанабэ Фука.

Правда, только на экране.

Как именно это работало, я понятия не имел.

Я всё ещё не принял эту историю с «эльфом», и мне по-прежнему казалось правдоподобнее, что это я сам схожу с ума — что у меня начали барахлить глаза или мозг.

Однако, похоже, единственным, что могло пробиться сквозь «магическую» внешность эльфийской Ватанабэ, были мои собственные глаза, — а вот объектив камеры смартфона по-прежнему полностью подчинялся действию заклинания.

[[image:/storage/reader-images/cbc30d5c81249d2ce1beb699c5438916520351f9.jpg]]

Это означало, что, по крайней мере, пока я смотрю на неё через камеру, я всё ещё могу видеть привычный облик Ватанабэ Фуки.

— …Да, только это вообще ничего не решает.

— А?

Конечно, приятно, что через объектив я могу видеть её нормальную внешность, но я же не могу постоянно смотреть на человека через камеру.

Мне пришлось бы круглосуточно носить какие-нибудь VR-очки из смартфона, чтобы просто держать её в поле зрения, — а насколько мне известно, нигде на Земле это не считается социально приемлемым.

И всё же это странное состояние вполне могло стать важной зацепкой на будущее.

Подбирать объектив под размер объекта и расстояние до него — азбука фотографии.

И если я хочу раскрыть правду об этой эльфийской версии Ватанабэ—

И что ещё важнее, если я хочу до конца разобраться со своими неразрешёнными чувствами к Ватанабэ Фуке—

То хотя бы тот факт, что через камеру она выглядит как обычно, был важнейшей информацией, которую я обязан запомнить.

— Вот поэтому я и говорю, что это ничего не решает!

Прокрутив всё это в голове, я так и не понял, в чём именно важность, и снова заорал сам на себя.

— Слушай, ты точно в порядке? Тебя правда мутит или что?

Тэцуя, который ещё секунду назад осыпал меня зловещими угрозами от лица какой-то подозрительной организации, теперь вдруг выглядел необычно серьёзным — видимо, потому что я сидел, обхватив голову руками. Он вернулся к своей парте, но по фотографии Ватанабэ Фуки тосковал явно неохотно.

Словно только и дожидаясь, когда я останусь один, эльфийская Ватанабэ поднялась с места, будто набравшись решимости, и подошла к моей парте.

— Эм, э… О-Ооки-кун.

Я невольно напрягся, когда эльфийская Ватанабэ, до этого ограничивавшаяся лишь смутными жестами, приблизилась ко мне. Судя по её откровенно нервному лицу, она, похоже, просто ждала подходящего момента, чтобы подойти.

Даже младшеклассник произнёс бы свою реплику естественнее. С натянутой бодростью она заглянула на фотографию у меня на парте.

— У-ух ты, Ооки-кун, это, типа… вчерашний снимок—?

— А, д-да, вчерашний, но...

— Т-тогда, Ооки-кун, где и какие фотографии ты сегодня собираешься делать—?

— А?

— Н-ну ты ведь ещё не сделал снимок для конкрета, да?

— Конкрета?

— К-кон... кон... концер...

— ...Конкурса.

— Да, конкурса! Так вот, эм, сегодня клубное занятие будет не таким, как вчера, и если ты собираешься сегодня фотографировать, то, ну... в общем… я...

Её тщательно отрепетированные слова рассыпались одно за другим, голос становился всё тише, а глаза опускались от смущения.

— Я хотела бы кое о чём поговорить... ты не мог бы, может быть... пообедать со мной?

— А... да, конечно.

В тот момент мне почудилось, будто призрачная рука, порождённая ревностью Тэцуи, крепко стиснула мне горло.

Даже если я всё ещё не понимал всей логики происходящего, но допускал, что этот эльф и правда Ватанабэ Фука, то только что собственноручно записал себя в мишени для зависти и ненависти со стороны двух десятков с лишним так называемых «Подпольных фанатов Ватанабэ».

— Тогда, может, в комнате клуба садоводства? Туда обычно никто не заходит...

«Пожалуйста, не говори такого, от чего всё станет ещё хуже».

Скорее всего, весь этот разговор о клубной деятельности был просто предлогом, чтобы не вызывать подозрений, — на самом деле ей наверняка хотелось поговорить подробнее об этой «эльфийской» ситуации.

И если так, то да, уединённое место действительно подошло бы лучше. Но если произнести это вслух прямо сейчас, будет звучать так, будто самая популярная девушка в школе зовёт какого-то парня в пустую клубную комнату обедать наедине.

Мне казалось, будто завистливый дух подпольного фан-клуба Ватанабэ буквально навалился мне на плечи.

— Т-т-тогда увидимся в обед... в клубной комнате, ладно?

Она помахала мне рукой и уже собиралась вернуться на место, но я машинально окликнул её.

— А, постой... вот, возьми.

Я протянул ей фотографию, но Ватанабэ только посмотрела на неё — брать не стала.

— Давай... и это тоже обсудим в обед, хорошо?

— А... да. Хорошо.

Когда я смотрел, как она кивает и уходит, мне на плечи будто опустилась тяжесть.

— Ю-у-у-кито-о-о-кун?

И эта тяжесть оказалась не чем иным, как Тэцуей, чьи затенённые глаза были настолько мрачны, что казалось, ещё немного — и он окончательно станет мстительным духом.

— Пустая клубная комната... только вы вдвоём... фотоаппарат... Юкито... ты...

— Ч-чего тебе?

— Если снимки выйдут удачными, ты же поделишься ими со мной, да? Мы ведь друзья, верно?

— Что-то я не припомню, чтобы становился другом какому-то мутному типу, который называет себя фанатом, а сам пытается вымогать у меня фотографии.

— Ну Юкито-о-о! Ты же не хочешь, чтобы за тобой пошёл весь общенациональный подпольный фан-клуб Ватанабэ?!

— Ты уж определись — он школьный или общенациональный. И вообще, пожалуйста, оставайтесь подпольными до самого конца.

Я впился железной хваткой в перекошенное от страстей лицо Тэцуи и отодрал его от себя.

— Гха— больно, ай! Эй! С каких это пор ты стал таким сильным— ай-ай-ай-ай!

— Я сейчас серьёзно.

Мой взгляд был прикован только к эльфийской Ватанабэ, которая уже начала готовить учебники и тетради к первому уроку.

Хотя она казалась существом не из этого мира, у неё были те же учебники, что у всех, самая обычная тетрадь, пенал, механический карандаш и такая же школьная форма, как у остальных. Отличалось только одно: она называла себя Ватанабэ Фукой — и была эльфом.

◇

Ударять в дверь нужно определённое число раз — это Юкито только что вычитал в телефоне.

Два раза, три или четыре. По международным стандартам правильно — четыре. В японской деловой среде предпочитают три. А вот два удара считаются способом проверить, не занята ли уборная, и потому неуместны.

В конечном счёте стук в дверь — вещь не такая уж важная, если только ты не лупишь по ней сотню раз подряд и не колотишь со всей силы. Но он всё равно полез это выяснять… потому что всерьёз начал задумываться, а не существуют ли эльфы на самом деле.

Нет — они существуют. Наверное. Скорее всего. Прямо в его собственном классе. Хотя до конца он всё ещё не был готов это признать.

Но если всё-таки допустить, что этой «видимой реальности» можно доверять, то нельзя исключать, что культура эльфов в корне отличается от человеческой.

То, что совершенно нормально в Японии, в другой стране может закончиться арестом — и наоборот.

Кто поручится, что где-нибудь в мире эльфов три удара в дверь не считаются тяжким преступлением, за которое на месте превращают в лягушку?

Сейчас была большая перемена. Комната клуба садоводства.

Эта маленькая комната в углу школьного корпуса раньше использовалась как кладовка, пока Ватанабэ Фука не возродила клуб. Юкито осторожно дважды постучал в непрозрачную металлическую дверь.

— Гьюурррррррррррррроооооооооооохххххх...

В ответ донёсся звук, похожий на песню кита, записанную под водой. Это что, эльфийское приветствие такое?

За дверью послышалась какая-то приглушённая возня, и через секунду она со скрипом приоткрылась изнутри.

— Д-Добро пожаловать, Ооки-кун. Я ждала. Заходи, пожалуйста.

Ватанабэ — эльфийская версия — почему-то вся взмокшая от нервов, стояла на пороге и приглашала Юкито внутрь.

В ту же секунду снова раздалось низкое гортанное «гюруруру».

— Садись куда хочешь.

— А-ага. Извини, что опоздал. Обычно я приношу обед с собой, но сегодня пришлось купить.

— Всё в порядке. И прости, что позвала так внезапно.

Из неё снова прокатилось тяжёлое «гюруруру», когда она уселась на старый складной стул.

— Прости… ты давно ждёшь? Ты правда так проголодалась или...

— Н-нет! Вовсе нет! Д-давай просто есть, ладно?!

— А, точно. Пора есть... ч-что?! Да оно же огромное!!

Обычно сказать такое девушке за обедом было бы до невозможности невежливо. Но слова вырвались сами собой — настолько колоссальным был бэнто эльфийской Ватанабэ.

Это был не ланч-бокс. Это был трёхъярусный красный лакированный дзюбако — почти что короб для новогоднего пира.

Даже одного этого уже было достаточно, чтобы ошеломить, но затем она достала ещё и тяжёлый крафтовый пакет и с глухим стуком водрузила его на стол.

— Эм, Ооки-кун... ты не мог бы так пристально не смотреть...?

Довольно трудная просьба, когда вы сидите друг напротив друга. Но прежде чем Юкито успел что-то ответить, комнату снова наполнило низкое урчание, и эльфийская Ватанабэ хлопнула в ладоши, будто стараясь его заглушить.

— П-приятного аппетита!

Это явно была порция не на одного человека. На какое-то мгновение Юкито по-глупому успел подумать, не предназначена ли часть еды ему, — но эта надежда тут же исчезла.

Верхний ярус: сплошной слой риса с водорослями. Средний: жареная курица, от стенки до стенки. Нижний: картофельный салат.

Даже в магазинном бэнто ассортимент был бы поразнообразнее, и даже самый прожорливый спортсмен непременно добавил бы сюда хоть немного зелени.

Это зрелище было откровенным вызовом всем современным представлениям о низкоуглеводных диетах, и пока Юкито ещё не оправился от потрясения, прекрасная эльфийка подняла палочки и ринулась в этот пир.

— К-кстати, а что в этом бумажном пакете?

Когда он спросил, она густо покраснела и, заливаясь краской, вытащила целое яблоко — ещё краснее, чем её щёки.

Ни ножа, ни овощечистки не появилось, так что, очевидно, она собиралась просто вгрызться в него целиком.

— Обычно тебя во время обеда в классе не бывает, так что я не знал, но... ты всегда столько ешь?

Вопрос сам сорвался у него с губ.

Ватанабэ, видимо прекрасно понимая, насколько её обед чрезмерен и перекошен в сторону мяса, ответила едва слышным голосом:

— Поддерживать магию очень энергозатратно, и я постоянно хочу есть. Я всё время использую заклинание, чтобы выглядеть как человек из этого мира, так что если не есть достаточно, у меня просто кончаются силы.

Это оказалось куда серьёзнее — и куда важнее для их ситуации, — чем ожидал Юкито.

— Поэтому я обычно ни с кем не обедаю... не потому что у меня друзей нет или что-то такое. Просто... не хочу, чтобы кто-то это видел.

Даже произнося это, она без остановки отправляла в рот рис с водорослями, картофельный салат и жареную курицу.

Ну да, неудивительно, что она не хотела показываться людям в таком виде.

И дело было не в том, что это «неженственно». При её комплекции вид того, как она в одиночку уничтожает трёхъярусный дзюбако и вгрызается в яблоко, заставил бы любого подумать, что у неё большое будущее в соревнованиях по поеданию еды.

Её тело не менялось между человеческой и эльфийской формой — только лицо.

Ватанабэ Фука и так всегда казалась чуть меньше средней для своего возраста. Если бы кто-то снял, как она расправляется с дзюбако и хрустит яблоком, ролик наверняка разлетелся бы по соцсетям.

От одного зрелища того, как она ест, Юкито самому становилось сытно, — но при этом рис глянцево поблёскивал, картофельный салат был щедро замешан с огурцами, морковью и эдамаме и пах сытным перцем, а жареная курица делилась на четыре вида: грудка и бедро, каждая — либо в соевом маринаде, либо в солёной приправе. И лицо Ватанабэ, пока она всё это ела, светилось чистейшим счастьем.

Не успев подумать, Юкито достал телефон, открыл камеру и сделал снимок.

— Ч-чего— О-Ооки-кууун!! Т-ты только что меня сфотографировал!?

— Ты сейчас ела прямо как в рекламном ролике про еду. Я просто не удержался. Но смотри... посмотри-ка сюда.

— Ннгх... Н-неужели я правда так выгляжу, когда ем!? Какой же ты злой, Ооки-кун...

— Да не на это смотри, а на своё лицо. Через камеру... ты уже не эльф.

Как и в классе, девушка на фотографии — счастливо набивающая рот едой — была не эльфийской Ватанабэ. Это была Ватанабэ Фука, обычная японская школьница.

— Моя магия превращения перестаёт действовать только на твои глаза. Камеры, видео — всё это по-прежнему снимает мою маскировку. Настоящую внешность записать нельзя.

Сказав это, эльфийская Ватанабэ перевела дыхание и добавила:

— Насчёт этой магии... Ооки-кун, можно я на секунду возьму тебя за руку?

— А... понял...

Не понимая, к чему она клонит, Юкито ответил как можно неопределённее.

— Из того, что нам рассказывали на музыке, я почти ничего не помню, — сказал Юкито, — но одну странную мелочь я почему-то очень хорошо запомнил. Хотя, наверное, для музыки это тоже важно.

Говоря это, он коснулся рукой своего горла.

— Когда поёшь, верхние ноты можно натренировать и сделать лучше, но у того, насколько низко способен звучать твой голос, есть предел.

— В смысле?

— Если научиться очень точно контролировать голосовые связки, то теоретически можно всё дальше расширять диапазон вверх. Но вниз ты не опустишься дальше физических границ, с которыми родился. Поэтому...

Юкито чуть подался вперёд.

— Я совершенно уверен, что ни за что не спутаю голос Ватанабэ-сан.

— Фве!?

Из-за стола эльфийская Ватанабэ уставилась на него во все глаза.

— Я ведь уже говорил, да? Я особенно чутко улавливаю именно твой голос.

— Д-да...

— Я всё ещё не понимаю, что именно ты имеешь в виду под «магией» и почему ты эльф, но... благодаря твоему голосу я, по крайней мере, могу хоть немного принять, что даже с другой внешностью ты всё ещё Ватанабэ-сан.

— О-Ооки-кун...

— И вообще... в обычной жизни ты ведь столько не ешь, правда?

Об этом даже спрашивать было не нужно. Ни один обычный человек — эльф или нет — не смог бы в одиночку прикончить трёхъярусный дзюбако, если только не занимался этим профессионально.

— И как ты вообще успела приготовить столько еды?

— Я просто встала пораньше и всё сделала сама. Курицу замариновала ещё с вечера.

Одна только эта простая деталь — что всё это она приготовила своими руками — заставила сердце Юкито слегка дрогнуть.

Одновременно ему пришло в голову: а нельзя было воспользоваться этой самой «магией» и просто сотворить еду?

Контраст между её изящной внешностью и этим домашним пиршеством вызвал у него странную, невольную улыбку.

— В любом случае, если предположить, что магия и правда существует... начиная со вчерашней клумбы, потом в классе и теперь здесь, похоже, твоя магия меняет только то, как ты выглядишь в глазах других, но не саму твою форму. Потому что если бы твоё лицо изменилось, изменилась бы и костная структура. А если бы изменилась костная структура, то другими стали бы и мышцы, и голосовые связки, верно?

— Д-да.

— Но твой голос не изменился. А значит...

Юкито подался ещё ближе и осторожно протянул руку поверх дзюбако.

— ...лицо, которое я сейчас вижу, и есть твоё настоящее лицо.

— ...Да.

Эльфийская Ватанабэ машинально протянула руку и сжала его ладонь.

В итоге это обернулось полноценным рукопожатием. Юкито слегка потянул её за руку, и она поднялась из своей сгорбленной позы, а затем снова уселась на исходный стул.

После этого он отпустил её руку, сложил большие и указательные пальцы прямоугольником, будто имитируя кадр видоискателя, и «обрамил» ими её лицо.

— Я имею в виду, конечно, у меня ещё миллион вопросов: существуют ли эльфы на самом деле, живут ли они на Земле, почему, если магия реальна, ты скрываешь свою личность... но если это твоё настоящее лицо, Ватанабэ-сан... тогда, кажется, я хочу влюбиться в тебя снова.

— О-Ооки-кун...

— Э... а?

Юкито вдруг вскочил в смятении.

Потому что Ватанабэ — всё ещё в облике эльфа — начала беззвучно плакать. С ошеломлённым лицом она сидела, а по щекам у неё текли слёзы.

— Погоди, я что, сказал что-то не то!?

— Н-нет, не в этом дело. Прости. Я и сама не понимаю, почему плачу. Просто... я очень, очень счастлива.

— Ч-что?

— Просто... это ведь странно, да? Даже если я на самом деле не эльф, всё равно нечестно скрывать свою настоящую личность от друзей. И я подумала... я подумала, что, может быть, теперь ты меня ненавидишь...

Слёзы потекли уже без остановки, и она закрыла лицо руками. Юкито, всего лишь школьник, помешанный на камерах, понятия не имел, как спокойно утешить плачущую девушку — тем более девушку, которая только что призналась, что скрывает свою подлинную личность.

— Шмыг... ик...

Вплоть до этого момента Ватанабэ Фука ни разу не плакала при нём. Но как бы сильно она ни была переполнена чувствами, плачущий сейчас голос всё равно безошибочно принадлежал ей.

— Прости... уже ведь конец обеденного перерыва, да... шмыг.

Наконец, вытерев уголки покрасневших глаз и высморкавшись, эльфийская Ватанабэ слабо улыбнулась, будто стараясь отмахнуться от всего этого.

— Прости... мы так и не успели поговорить ни о чём важном.

— Нет, я...

Это было правдой — они так и не продвинулись в вопросе, будет ли он и дальше снимать её как свою модель и как именно это делать.

Но до дедлайна конкурса ещё оставалось время. И если не сегодня, они могли обсудить это после уроков, во время клубных занятий.

Когда он сказал об этом, Ватанабэ слегка виновато посмотрела на него.

— Прости... сегодня я, наверное, не смогу прийти в клуб.

— А? Правда? У тебя и правда сегодня что-то другое? Я не давлю, конечно, но...

— Да, вообще-то... в этом году в клуб садоводства вступил новый человек. Первогодка. И сегодня у него первое занятие. Так что если я буду ему всё объяснять, одновременно позировать для фото будет сложно...

— Новый участник!?

Юкито тут же искренне обрадовался и удивился.

В конце концов, в школьных кружках бывает достаточно одного года без новеньких, чтобы клубу уже грозил роспуск.

И особенно это касалось недавно восстановленных клубов вроде садоводства. Его собственный фотоклуб был в похожем положении: если бы не несколько конкурсных побед третьегодок в прошлом году, в тот момент, когда он остался единственным участником, клуб тут же понизили бы до разряда кружка по интересам.

Да и даже так им уже сократили финансирование. Если к концу года участников не станет хотя бы пятеро — или они не добьются чего-то крупного, — клуб официально превратится в бесправный кружок без бюджета.

Но сам Юкито никого привлечь так и не смог, а Золотая неделя уже стремительно приближалась, и в фотоклуб ещё ни один человек даже не заглянул.

Поэтому тот факт, что такой же одинокий клуб садоводства всё-таки обзавёлся новым участником, искренне радовал его — пусть и немного вызывал зависть.

— Конечно, раз так, я совершенно не буду навязываться. Если я припрусь туда с камерой в первый же день, то только помешаю.

— Н-нет! Я не это имела в виду, Ооки-кун!?

— Я знаю. Спасибо. Но всё равно... новым участникам важно показать, чем клуб вообще занимается, верно?

— Да... это правда.

Видя, что она всё ещё выглядит немного виноватой, Юкито продолжил:

— Мне мои сэмпаи тоже так показывали. И вся эта история с конкурсом... это ведь я сам попросил помощи у клуба садоводства, так что если для тебя что-то важно, значит, это важно и для меня.

— Спасибо. Я вообще-то уже сказала новенькой, что сотрудничаю с тобой — точнее, с фотоклубом. Так что... эм...

Она на мгновение замялась, но всё-таки нашла в себе смелость договорить:

— Если ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей моделью... думаю, совсем скоро мы снова сможем вернуться к съёмкам.

— ...Да.

После короткой паузы Юкито кивнул и посмотрел на фотографию Ватанабэ Фуки, которую снял чуть раньше, когда она ела.

— Если на смартфоны магия действует, то как насчёт компактных цифровых камер, беззеркалок или даже плёночных фотоаппаратов? На снимках ты тоже будешь получаться в человеческом облике, а не как эльф?

— Да. Иначе я бы ведь попала в школьный альбом в эльфийском виде, верно?

— Ну, тут не поспоришь.

— Значит, если на фото я всё равно получаюсь человеком, с конкурсом тоже всё в порядке?

— Да, с этим проблем нет. Но камера, которой я сейчас пользуюсь, показывает объект через видоискатель ещё до нажатия на кнопку, так что мне придётся привыкать совмещать то, что я вижу, с тем, что в итоге проявится на снимке.

— То есть всё равно будет путаница?

— Скорее всего. То, что я вижу в момент съёмки, и то, что в итоге выходит на фото, — разные вещи, и пока я не отсниму кучу кадров, не пойму, насколько это влияет на результат. Так что... думаю, мне придётся считать, что я снова вернулся к самому началу.

— Но... если ты говоришь так... это значит, я всё ещё могу быть твоей моделью?

— Мне бы очень этого хотелось — если ты не против.

Когда Юкито сказал это, эльфийская Ватанабэ едва заметно улыбнулась.

— Ватанабэ-сан?

Почему-то эта улыбка совсем не походила на те, что Юкито видел у неё прежде. Он сам не заметил, как спросил, будто желая убедиться.

В её выражении лица было что-то — какое-то незнакомое, мимолётное чувство, не просто следы прежних слёз.

«Будь у меня сейчас папин плёночный фотоаппарат... может, он сумел бы поймать это сияние».

— Я тоже хочу продолжать, если ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей моделью.

Но прежде чем это тонкое ощущение успело улечься, она развеяла его игривой улыбкой.

— Но если в какой-то момент тебе станет слишком трудно снимать именно меня, не стесняйся сказать об этом, хорошо? Ооки-кун, ты так внимательно отнёсся к этой первогодке из клуба садоводства... но твой конкурс тоже важен. Если ты будешь через силу держаться за меня и в итоге не сможешь получить снимки, которыми сам доволен, в этом не будет никакого смысла.

— Да, я понимаю... Но, как я уже говорил, у меня вообще-то нет никого другого на примете. И если честно... я хочу фотографировать именно тебя.

— Потому что ты один из моих «подпольных фанатов»?

— Гвах!?

Она ударила этой репликой совершенно внезапно, и из Юкито вырвался какой-то несуразный звук.

— П-погоди! Ты это слышала!? Мой разговор с Тэцуей!?

— Я же эльф, помнишь? У меня очень хороший слух. Фуфу.

Она тихонько рассмеялась, а под следами слёз её щёки снова чуть порозовели.

— Хотя... иногда мне и самой казалось, что некоторые мальчики на меня смотрят. Но если судить по тому, как это описал Комияма-кун, получается, на меня глазели буквально отовсюду. Немного неловко...

— Н-ничего! О твоём эльфийском облике всё равно знаю только я один...!

Насколько это вообще можно было считать утешением — вопрос спорный, но, кажется, легче ей от этого не стало. И всё же она опять слегка улыбнулась.

— А теперь с этим мучаешься уже ты, да?

— Н-ну, не то чтобы совсем нет, но всё же...

— Фуфу. В любом случае, если тебе и правда станет слишком трудно продолжать использовать меня как модель, я, возможно, смогу познакомить тебя с кем-то другим.

— Познакомить с кем-то?

— Да. С той самой первогодкой, о которой я говорила.

— А ты уверена, что можешь обещать такое, даже не спросив у неё?

— Думаю, если я объясню, она поможет. Она вежливая, старательная... и милая.

— Значит, новый участник — девушка. Судя по тому, как ты говоришь, ты уже давно её знаешь?

— Это младшеклассница из моей средней школы. Когда начнёт ходить регулярно, я вас познакомлю.

Ватанабэ Фука на секунду задумалась.

— Но если я это сделаю, ты, может, сразу меня бросишь. Она милее любой моей версии, и я слышала, что ещё в средней школе ей признавалась куча мальчиков.

— Я не знаю, насколько она милая, но... этого не будет.

Юкито ответил твёрдо, не поддавшись её поддразниванию.

— Для этого конкурса я хочу фотографировать именно тебя.

— ...Да. Понятно.

Эльфийская Ватанабэ мягко улыбнулась и больше ничего не сказала.

Словно нарочно разрывая этот момент, прозвенел предупреждающий звонок к концу обеденного перерыва.

До пятого урока оставалось пять минут.

— Прости, Ооки-кун. В итоге мы всё равно почти ни о чём важном не поговорили.

— Нет, это неправда. Я рад, что мы поговорили.

— Я дам тебе знать, когда снова смогу прийти в клуб. А ты иди в класс — мне ещё нужно убрать свой бэнто.

— Понял. Увидимся.

— Угу. ...А, Ооки-кун!

Когда Юкито уже потянулся к двери, чтобы выйти, эльфийская Ватанабэ вдруг громко окликнула его.

— Что такое?

Когда он обернулся, всё ещё держась за ручку, она подарила ему самую яркую улыбку за весь день.

— Спасибо, что снова назвал меня «Ватанабэ-сан». Мне было очень приятно.

— ...Прости. Я должен был начать снова называть тебя так гораздо раньше.

— Нет, всё хорошо. Просто услышать это... уже достаточно.

Почему-то Юкито больше не мог смотреть на её улыбающееся лицо. Он торопливо открыл дверь и вышел из комнаты клуба садоводства.

Шагнув из полутёмного помещения в яркий коридор, он на мгновение ослеп—

— Ай!

— А, простите!

Он столкнулся с кем-то, кто стоял прямо за дверью.

Это была маленькая девочка, довольно броско одетая, и она сердито уставилась на него снизу вверх.

— Простите, пожалуйста! Я вас не ушиб?

Лицо было ему незнакомо, так что он не понял, одноклассница это или старшеклассница. Он вежливо спросил, но девочка покосилась на дверь комнаты клуба садоводства за его спиной и нахмурилась ещё сильнее.

— Не знаю, что там у вас только что происходило, но дверь тяжёлая. Не надо так вылетать наружу.

— А, д-да, простите. Надеюсь, я вас не ударил...

Тон у неё был резкий, но Юкито прекрасно понимал, что виноват сам, так что ему оставалось только продолжать извиняться.

— В следующий раз буду осторожнее. Правда простите.

— Какой ещё следующий раз? Просто больше не пользуйтесь этой дверью, сэмпай. Пока.

С этими словами она ушла, оставив Юкито в холодном поту. Опасаясь, что Ватанабэ могла увидеть или услышать, что только что случилось, он оглянулся на дверь.

Никаких признаков того, что она собирается выходить, не было, и Юкито быстро развернулся и поспешил обратно в класс.

Осторожно избегая новых столкновений, он вернулся в кабинет — только чтобы Тэцуя тут же налетел на него с обиженной физиономией.

— Ай! Да что за чёрт!?

— Хорошо пообедал, да!?

— Чего!? Мы просто поели и поговорили о клубных делах, вот и всё!

— Ага, как же. Да кто знает, чем вы там занимались за этой толстой дверью? У вас ещё и охранник снаружи стоял — что, боялись, что я подглядывать полезу? Затеяли что-то подозрительное, да? Да!?

— То, что ты с такой гордостью объявляешь себя подглядывающим извращенцем, — вот что тут действительно страшно. И что значит «охранник»?

— А? Не прикидывайся! Она что, из фотоклуба была? Из садоводства? Та супермилая, слегка гяру-первогодка стояла перед дверью клуба садоводства с таким убийственным взглядом, будто вызывала любого на бой, если тот попробует зайти. Чем вы там занимались со своей маленькой прислужницей, а? А!?

— ...Скажешь ещё хоть что-то в таком духе — и я точно не покажу тебе ту фотографию Ватанабэ-сан, которая идеально подошла бы на заставку телефона.

— Это была шутка! Прости, я правда очень виноват! Прости меня, Юкито! Я больше ничего плохого делать не буду!

— Уже неважно. Я и так обещал удалить её. Так что поздно.

Юкито оттолкнул обратно к парте вечно ненадёжного Тэцую, после чего перевёл взгляд на фото «Ватанабэ Фуки в клубной комнате», которое всё ещё светилось на экране телефона.

— Я ведь действительно обещал удалить...

Как и обещал, Юкито удалил фотографию, которую сделал с эльфийской Ватанабэ.

◇

— Он совсем не понимает. Совсем ничего не понимает. Этот сэмпай вообще ничего не соображает.

Когда прозвенел звонок на пятый урок, «супермилая, слегка гяру-первогодка» с такой тяжестью печатала шаг по коридору, что, казалось, пол вот-вот треснет.

— Фука-тян с тех пор, как пошла в старшую школу, стала слишком беспечной. С чего это она вообще впустила такого в клубную комнату?

А затем, вернувшись в свой класс—

— Котаки Идзуми-сан? Урок уже начинается. Пожалуйста, садитесь на место.

Учитель мягко сделал ей замечание, и она села.

Но взгляд Котаки Идзуми был прикован вовсе не к учебнику. В её глазах горел тёмный, непреклонный огонь.

— Да ни за что я не позволю ему стать парнем Фуки-тян. Ни за что не приму этого.

----------

Ватанабэ Фука хочет выпить смузи

— Юкито. Ты сегодня опять пойдёшь в клуб садоводства?

После уроков, в уже опустевшем классе, Тэцуя окликнул Юкито.

— Не-а. Мне сказали, что сегодня туда придёт новая первогодка, а я даже не знаю, как она выглядит, так что решил пока не лезть.

— Хм. Значит, тогда домой?

— Тоже нет. Наверное, схожу в комнату фотоклуба. Я в последнее время совсем забросил уборку.

— Понятно. Ну и как там у вас в фотоклубе? Ты же теперь председатель, да? Есть шанс, что к вам кто-нибудь вступит?

— Если честно? Почти никакого.

Юкито пожал плечами с мрачноватым видом.

— А у вас ведь в этом году много новеньких пришло, да? Хорошо вам, спортклуб с результатами.

Тэцуя состоял в волейбольной команде.

В прошлом году они впервые в истории школы заняли третье место на токийском отборочном этапе весеннего турнира, и в этот раз к ним пришло необычно много новичков. Юкито и сам не раз замечал, что Тэцуя временами начинал поглядывать на первогодок свысока.

— Ну, людей у нас и правда прибавилось. Но среди них уже есть пара таких, кто, похоже, сразу сможет попасть в основу. Для меня, едва удерживающегося на скамейке запасных на втором году, это, знаешь ли, тоже довольно страшно.

— Держись. Если получится, приду поболеть за тебя на летнем турнире.

— Иными словами, не придёшь.

— Я сказал: если получится. Ладно, бывай.

— Ага.

Проводив взглядом Юкито, который быстро собрался и вышел из класса, Тэцуя уже сам начал готовиться к клубу, как вдруг—

— ...А?

Он заметил незнакомую девушку, заглядывающую в класс.

Тэцуя, обладавший почти сверхъестественным чутьём на красоту — вроде той, что была у Ватанабэ Фуки, — в тот же миг распознал в ней настоящую красавицу. И, воспользовавшись реакцией, натренированной на позиции доигровщика, мгновенно сократил расстояние.

— Ты кого-то ищешь?

— Э? Ой.

Она испуганно отступила на полшага, но почти сразу очаровательно улыбнулась, чуть наклонила голову и взглянула на Тэцую большими, располагающими глазами.

— Да, вообще-то... ты не знаешь, где сейчас можно найти Ватанабэ Фуку-сэмпай?

— Ватанабэ-сан?

Тэцуя моргнул, услышав неожиданное имя, и оглядел класс.

— Нет, её здесь нет. Наверное, уже ушла в клуб. Постой, а ты, случаем, не та самая новенькая из клуба садоводства?

Заметив голубую полосатую ленту, означавшую, что перед ним первогодка, он задал вопрос. Девушка неопределённо кивнула.

— Что-то вроде того. Пока я, правда, ещё только на испытательном сроке.

— Ясно. Я Комияма Тэцуя. В этом году почти наверняка буду постоянным игроком основы мужской волейбольной команды — так что запомни это имя!

— Ха-ха, забавно. Ну, раз Ватанабэ-сэмпай здесь нет...

С лёгкой улыбкой отмахнувшись от его самопредставления, первогодка чуть прищурилась и понизила голос.

— А Оки Юкито здесь?

— ...Оки Юкито? Оки... то есть Оки?

— Председатель фотоклуба, да? Он же из этого класса.

— Да, но... зачем?

В голосе Тэцуи прозвучала вся тяжесть мужского любопытства.

Он не мог не признать: если смотреть на неё как следует, девушка была по-настоящему красивой. Небрежно завитые до плеч двойные хвостики — ровно настолько, чтобы чуть-чуть зайти за грань «слишком», глубокие серые глаза с аквамариновым отливом, и маленькая, идеально сидящая в форме фигурка.

Настолько, что даже ведомому желаниями Тэцуе пришлось сдерживать непроизвольное сглатывание.

— А зачем тебе?

— Я хочу с ним поговорить. Это запрещено?

Под её острым взглядом Тэцуя вдруг понял: это же та самая девчонка в стиле гяру, что стояла на страже перед комнатой клуба садоводства во время обеда.

— Судя по твоему лицу, его здесь нет. Тогда... где сейчас Оки-сэмпай?

— О-Он сказал, что пойдёт в комнату фотоклуба...

— Поняла. Большое спасибо~

С этими словами она вежливо кивнула и тут же развернулась, собираясь уйти.

— П-Постой! А ты знаешь, где это? Я могу проводить, если—

— Всё в порядке. Я знаю дорогу.

Её небрежный ответ, брошенный через плечо даже без взгляда назад, отскочил от него, словно теннисный мяч.

— ...Это ещё что сейчас было?

Тэцуя так и остался стоять на месте, совершенно не удовлетворённый тем, чем всё закончилось.

◇

— Н-На испытательный срок!? Правда!?

— Да! Мне всегда было немного интересно фотографирование.

В тот миг, когда в дверях клубной комнаты появилась девушка, лицо которой казалось смутно знакомым, Юкито едва не рухнул на колени от благоговения.

Точнее — рухнул.

— Э-эм, с тобой всё в порядке?

— Такое чувство, будто ты... светишься. Прямо со спины.

С самого начала нового учебного года в фотоклуб не пришло ни одного новенького — даже на пробное посещение.

То, что клуб отчаянно страдает от нехватки людей, было известно всем, тем более что у Юкито уже не осталось старшекурсников. Выпустившиеся третьегодки были знающими и умелыми, но, похоже, из-за их слишком сильных характеров потенциальные новички просто разбегались. Перед Юкито за это даже однажды извинялись.

— Я всё это время был в клубе один, и до сих пор никто даже не пытался записаться... Это и правда пробирает до глубины души.

— Ты там совсем один? А что тогда, если кто-то придёт, пока тебя нет и ты где-нибудь на съёмке?

— На такой случай я кое-что предусмотрел.

Снаружи у двери висели листовки с надписью «Берите свободно», а ещё табличка с QR-кодом, который вёл прямо на мессенджер Юкито, с припиской: «Для тех, кто хочет вступить или просто попробовать».

— И всё же... никто так и не пришёл.

— Ну, я, например, тоже не стала бы писать кому-то наугад, даже не зная, как он выглядит.

— Но я же показывался на собрании клубов для первогодок...

Внешность у него была не из тех, что сразу бросаются в глаза, а даже то, что некоторые выпустившиеся сэмпаи с разрешения учителей пришли помочь, особой пользы не принесло — результат был, что называется, налицо.

— Извини, если я веду себя странно. Ладно, не спеши, просто попробуй. Для начала не могла бы ты сказать, из какого ты класса и как тебя зовут?

В ответ девушка подарила ему ослепительную улыбку.

— Конечно. Я Котаки Идзуми, из 1-В.

Тем временем эльфийская версия Ватанабэ Фуки в одиночестве сидела в комнате клуба садоводства, тихо дожидаясь человека, который так и не пришёл.

— Хм, странно. Идзуми-тян уже давно должна была прийти...

◇

— И чем вообще занимается фотоклуб?

В ответ на вопрос Котаки Идзуми Юкито ответил просто:

— Ну, в основном мы просто снимаем то, что хотим, на то, на что хотим.

— Ничего себе, и правда всё буквально так и звучит.

— Конечно, мы ещё готовимся к конкурсам и иногда устраиваем что-то вроде изучения камер. Я как раз сейчас работаю над конкурсной фотографией.

— А, конкурс. Понятно.

Юкито не заметил, как при этом слове глаза Идзуми чуть сузились.

— Ну, сейчас в клубе только я один, так что никакие совместные разборы не устроишь. Раз уж ты сегодня всё-таки пришла попробовать, я подумал, что можно сразу перейти к практической съёмке. Ты сказала, что тебе интересна фотография, но есть ли какие-то снимки, которые тебе особенно нравятся? Или что-то, что ты сама хотела бы попробовать поснимать?

— Хм, ну, я не то чтобы всерьёз этим увлекаюсь, но всё ведь обычно сводится к одному и тому же, да?

Сказав это, Идзуми немного смущённо достала смартфон.

— Не слишком тупо будет, если я скажу, что просто фоткаю для соцсетей?

— Вовсе нет. Но почему ты спрашиваешь?

— Да не знаю... Просто мне кажется, что люди, которые реально увлечены фотографией или камерами, немного... свысока смотрят на молодёжь, которая выкладывает фотки с телефона в сеть или в соцсети, разве не так?

Это впечатление, подумал Юкито, было не совсем беспочвенным.

— Я не из таких, правда. Если уж на то пошло, чаще подобные снобские мысли бывают именно у тех, кто сам камерами не увлекается. Эй, можешь показать мне какие-нибудь свои недавние фото для соцсетей?

— Конечно. Эм, вот, например, это?

Идзуми показала снимок на экране телефона — напиток из «Мунбы», который продавался только до прошлой недели.

— О, неплохо. Это же Spring Green Latte из «Мунбы», да?

Композиция была хорошая: стакан по центру, а на фоне, судя по всему, интерьер самого кафе.

— Э... ты и за таким следишь? Немного неожиданно.

— Фотографии, которые хорошо заходят в соцсетях, по сути, и есть снимки, цепляющие внимание, верно? А это значит, что они выстроены так, чтобы обладать сильным рекламным эффектом. Профессиональные фотографы тоже постоянно работают с такими задачами — так что, по-моему, полезно изучать то, что сейчас в ходу.

— Хм. Интересный взгляд.

— Хочешь попробовать?

— Что именно?

— Вот это. Съёмку товара на телефон так, чтобы вышло «по-соцсетевски». На этой неделе ведь, кажется, как раз вышел новый смузи в сакурной теме, да?

— Ты уверен, что такое вообще подойдёт?

— В наше время от такого рода фотографии всё равно никуда не деться. То есть, эм...

Юкито, до этого объяснявший всё весьма уверенно, вдруг слегка замялся.

— Просто если мы это сделаем, получится, что нам придётся вдвоём пойти в «Мунбу», только вдвоём. Так что если тебе неловко, мы можем устроить что-то похожее прямо здесь, в школе, с напитками из автомата. Что скажешь?

— А-а... о-о, вот в чём дело.

Идзуми тут же всё поняла и лукаво улыбнулась.

— Я не против. Но ты сам-то не против, сэмпай?

— А? В смысле?

— Идти в «Мунбу» наедине с первогодкой, которую только что встретил. Твоя девушка не будет злиться?

— Д-Девушка? Н-нет, у меня нет девушки или чего-то такого!

— Хе-е.

Улыбка Идзуми стала шире.

— Да ла-адно, неожиданно. Ты так уверенно меня позвал, что я уж решила, будто ты привык к девушкам — вот и подумала, что у тебя наверняка кто-то есть.

— П-Привык к девушкам!? Д-да ничего подобного! Совсем нет! Я просто помешанный на камерах, и только совсем недавно научился заходить в «Мунбу», не начиная нервничать!

— Ладно-ладно. Не паникуй так. Считай, что я тебе поверила.

— Что значит «считай»? Я и правда такой... Ладно, неважно. Пойдём. Возле Ками-Итабаси есть «Мунба» с очень хорошими местами.

— Хорошо~! Жду не дождусь, сэмпай!

И с этими словами они вдвоём вышли из клубной комнаты и направились в «Мунбу» возле Ками-Итабаси, до которой от школы было всего пять минут пешком.

— А, кстати, Котаки-сан, а где твои вещи? Разве не неудобно выходить из школы, а потом возвращаться?

— Всё нормально. У меня потом ещё тут есть дела, так что лучше идти налегке.

— Понятно. А ты, кроме фотоклуба, ещё какие-нибудь кружки собираешься пробовать?

— Ну да... может, сёги-клуб... или клуб го?

— Ничего себе, фотография, сёги и го?

— Может, ещё клуб садоводства?

— Клуб садоводства?

Юкито удивлённо моргнул, услышав неожиданное название.

— Что такое? Удивлён?

Заметив его реакцию, она снова улыбнулась.

— Это всё из-за дедушки. Он такие вещи обожает.

— А-а, понятно...

— Он, как это сказать... человек увлекающийся? У нас дома полно старых камер, бонсай и дорогих досок для сёги. В спорте я не особенно хороша, но ко всякому такому привыкла с детства, вот и подумала, что можно попробовать вступить в клуб, связанный с чем-то подобным.

— Понимаю. Ну, как председатель фотоклуба, я, конечно, был бы рад, если бы ты склонилась в сторону этих камер. Но уверен, дедушка обрадуется в любом случае.

— Скорее всего.

Болтая по дороге, они дошли до «Мунбы», куда часто заглядывали ученики старшей школы Минами-Итабаси.

— О, терраса свободна.

— Отлично. Давай сядем там. Значит, сегодняшняя тема клубной деятельности — «новинки, которые хорошо смотрятся в соцсетях». Возьмём тот новый напиток?

Юкито указал на вывеску с весенним сезонным Blossom White Smoothie.

— Конечно, но... а как насчёт денег?

— Ну, раз это часть набора в клуб, я могу провести это по клубному бюджету. Это не из моего кармана — считай это своего рода бонусом за вступление.

— Бонус за вступление, значит. Поняла. Тогда спасибо за угощение.

— Хорошо. Я пойду закажу. Тебе подойдёт tall?

— Ага!

Уточнив размер, Юкито пошёл к очереди.

Идзуми бодро помахала ему вслед, но, едва он скрылся из виду, обмякла, откинувшись на подлокотник стула. Закинув ногу на ногу, она стерла улыбку с лица и ледяным взглядом уставилась в спину Юкито.

— ...Значит, ему и правда слишком легко даётся гулять с девушками. Теперь он мне нравится ещё меньше.

— Хм? Сэмпай, ты взял себе айс-кофе?

На столе стояли высокий Blossom White Smoothie с крупными кусочками вишни сверху и стакан холодного кофе.

— Ага. Я всё-таки председатель клуба — и мне захотелось взять напиток в стеклянном стакане, а не в пластиковом.

— Понятно...

Видя, что Идзуми пока не улавливает, к чему он клонит, Юкито достал смартфон и начал объяснять.

— Для начала: в снимках для соцсетей многое меняется в зависимости от того, на какой из «5W1H» ты делаешь упор.

— Это ты про ту штуку из английского?

— Да. When, where, who, what, why и how. Когда, где, кто, что, зачем и как. От того, какому из этих элементов ты придаёшь больше визуальной силы, меняется и общее впечатление от фотографии. Хотя, если честно, это касается вообще всей фотографии.

— А что ещё за «визуальная сила»?

— Это выражение я позаимствовал у одного сэмпая. Смотри: сфотографируй по отдельности и этот самый обычный айс-кофе, и этот новый смузи. Старайся не захватить ничего лишнего и сними так, как сама бы выложила это в соцсети.

— Э... ладно. Эм...

Слегка нахмурившись, Идзуми послушно открыла камеру на телефоне и сделала по снимку каждого напитка.

— Готово? А теперь представь, что выкладываешь их в соцсети — как думаешь, какой из них соберёт больше лайков?

— Ну, новый смузи, конечно? Айс-кофе просто сливается с коричневым столом, весь снимок какой-то коричневый и скучный. Даже комментировать особо нечего.

— Именно. Ракурс один и тот же, а впечатление из-за объекта уже другое. У нас в клубе это и называют «визуальной силой» — тем, насколько сильно объект притягивает взгляд в кадре.

После этого Юкито сам сфотографировал оба напитка и показал снимки Идзуми.

— Эти кадры сосредоточены исключительно на «что». Они просто прямо говорят: «Вот это я сфотографировал». Конечно, если подписать что-то вроде «Попробовал новый смузи из “Мунбы”», тогда добавятся и «где», и «кто», но по одному только снимку это всё равно чистое «что». Ладно, теперь попробуй взять смузи в руку и сделать селфи так, чтобы в кадре было твоё лицо.

— Селфи? На фронталку?

Двигаясь чуть вяло, Идзуми неохотно сделала селфи.

— ...Ты не мог бы не смотреть?

— Это важно для упражнения.

— ...Как же неловко.

Продолжая ворчать, Идзуми всё-таки сделала селфи с новым смузи.

— Можно посмотреть? О, получилось хорошо.

— Спасибо. Ну и что дальше?

— В этом кадре — как думаешь, какие элементы из 5W1H усилены больше всего?

— ...А. Кажется, я поняла.

Идзуми слегка кивнула, обдумывая вопрос.

— Если выложить это с подписью вроде «Попробовала новинку!», то настоящей темой фото будет уже «я пью новый напиток в “Мунбе”», да?

— Точно. Элемент с наибольшей визуальной силой тут — «кто». Следом идёт «где», а «что» уже не в центре. Этот снимок сработал бы даже с обычным айс-кофе. Почему? Потому что визуальная сила смещена к человеку, который делает селфи.

— Но это и без объяснений любой поймёт. Не особо похоже на что-то «из фотоклуба». Нет ничего более... ну, фотографического? И вообще, я пить хочу. Уже можно?

— Подожди. Вот дальше как раз и начинается часть, похожая на фотоклуб. Прежде чем пить, сделай ещё по одному кадру смузи и айс-кофе — с тех же ракурсов, что и раньше.

— Что? Серьёзно? Потом-то уже можно?

Явно начиная раздражаться, Идзуми всё равно послушно сделала снимки.

— Теперь можно?

— Да.

— Тогда... приятного аппетита.

Не раздумывая, она сделала большой глоток смузи.

— Отлично. А теперь возьми последний кадр с айс-кофе и попробуй его отредактировать. Вот тут и начинается самое интересное.

— А? Ну, я и так обычно немного редактирую фото перед тем, как выкладывать. Что именно делать?

— Подкорректируй три вещи. Допустим: экспозиция +30, контраст +20, brilliance +30 — примерно так.

— Погоди-погоди... экспозиция... 30, контраст... э-э...

— А потом сделай то же самое и с фото смузи.

— Ладно-ладно. И что теперь... о.

Быстро обработав оба снимка, Идзуми кое-что заметила.

— ...А? Айс-кофе... стал выглядеть вкуснее?

Айс-кофе, который до этого казался скучным, после правки вдруг выгодно выделился на фоне.

А вот смузи, наоборот, стал каким-то выцветшим, а его цвета — неестественно резкими.

— А! Поняла — это конденсат!

Сравнив с предыдущим снимком айс-кофе, Идзуми сразу увидела разницу.

Пока прошло немного времени, на стакане выступили капли влаги, и из-за них кофе стал выглядеть так, будто его пьют в жаркую погоду. А поднятые экспозиция и контраст сделали отблески света ярче и придали снимку более летнее ощущение.

— Как будто в кадре появляется ещё и «когда», да?

— ...Да, вижу. В жаркий день от одного такого снимка уже захочется выпить.

— А со смузи, наоборот, если поднять brilliance, выходит только хуже, да?

— Да... розовый и белый теперь смешались слишком резко. По сравнению с тем, как он выглядит в жизни, стало даже как-то неаппетитно.

— И вишня сверху уже начала оседать. Конечно, мы редактируем постфактум, так что не ловим сам момент, но это хорошо показывает: какие-то вещи со временем начинают выглядеть лучше, а какие-то — нет. Если не обратить на это внимание, сам и не заметишь. А, и ещё кое-что — это трюк, доступный только на телефоне.

С этими словами Юкито перевернул смартфон вверх ногами и прижал верхнюю часть, где расположена камера, вплотную к столу, удерживая его крепкой, почти когтистой хваткой. Потом он снял айс-кофе с драматичного нижнего ракурса прямо от поверхности стола — так, как с обычного уровня руки это сделать было бы невозможно.

— Телефон сам подстраивает ориентацию, так что если хочешь снимать что-то низкое, почти от пола, такой хват оказывается на удивление полезным.

— Ого! И не надо неловко приседать или что-то такое!

— Именно. А, и ещё один совет — включай сетку на камере.

Идзуми слегка наклонила голову, не поняв незнакомого слова. Юкито развернул к ней телефон и показал экран камеры, разделённый белыми линиями на сетку три на три.

[[image:/storage/reader-images/a968cc7803f6750d6f7db7781e0f730a80111a3b.jpg]]

— С этой сеткой легче точно и наглядно понимать, где именно в кадре расположен объект. Когда снимаешь здания, пейзажи или даже натюрморт на столе вроде этого, часто лучше сместить объект чуть в сторону, а не ставить его строго по центру. Вот так, смотри.

Юкито подвинул маленький цветок в вазочке, который стоял на столе благодаря сотрудникам кафе, ближе к краю, а затем снова взял телефон перевёрнутым хватом. Он выстроил кадр так, чтобы ваза с цветком оказалась на нижнем правом пересечении вертикальной и горизонтальной линий сетки, и сделал снимок.

Быстро обработав фотографию, он показал её Идзуми, и её лицо тут же сменилось неподдельным изумлением.

— Ого! Потрясающе!

На снимке одинокий цветок на столике террасы был в фокусе, а витрины на противоположной стороне улицы за кафе «Мунба» мягко расплывались на заднем плане.

— Это же прямо как те образцы фоток, которые вставляют в рамки в канцелярских магазинах! Обычно там какие-то иностранные пейзажи!

От такого сравнения он мог только криво усмехнуться, но, поскольку в целом это было именно то ощущение, к которому он и стремился, реакция Идзуми его вполне удовлетворила.

— Именно. Цветок и ваза смещены в угол, но всё равно остаются главным объектом. В этом снимке подчёркнуто «где» из 5W1H, но стоит сменить сам объект — и всё настроение кадра меняется. Например—

С этими словами Юкито показал ей ещё одно изображение на телефоне, и на этот раз Идзуми потрясённо распахнула глаза.

— Когда ты вообще успел это снять!?

— В тот момент, когда ты сказала, что хочешь пить, и сделала первый глоток нового смузи.

Это была всё та же терраса и тот же уличный фон.

Но теперь главным объектом была уже сама Идзуми — пойманная в тот миг, когда она, отвернувшись от Юкито, как бы невзначай отпивала Blossom White Smoothie.

Спокойный фон подчёркивал её профиль, а свет ненавязчиво вёл взгляд к нежно-розовому напитку в её руке — композиция была выстроена очень тщательно.

— И как ты вообще оправдаешь то, что тайком фотографируешь девушку и при этом получаешь хороший кадр?

— Но фото ведь хорошее, да?

— Ну... раздражающе хорошее... уф. Серьёзно?

Идеальный кадр, в котором в одном мгновении сошлись почти все 5W1H: «в солнечный день», «на террасе кафе», «красивая девушка после школы», «расслабляется», «пьёт сезонную новинку». Снимок рассказывал всё без единого слова.

Смузи и Идзуми делили между собой центр внимания, и по самой композиции сразу было видно: снимал кто-то со стороны — причём не без молчаливого согласия или взаимодействия с моделью.

— Если бы это не было на грани скрытой съёмки, получился бы вообще замечательный кадр.

— Да. Обычно члены клуба снимают друг друга как моделей, так что я немного увлёкся. Но раз я заранее ничего не объяснил, это, по сути, и правда был скрытый кадр. Я как положено его удалю.

Юкито с лёгкой усмешкой уже потянулся, чтобы стереть снимок, но выражение лица Идзуми вдруг изменилось.

— Погоди-ка.

— А?

— Сначала отправь его мне. Я дам тебе свой аккаунт.

— А? Тебе понравилось?

— ...С неохотой.

Недовольно поморщившись, Идзуми протянула ему свой телефон и чуть вздёрнула подбородок.

— А, понял. Для инсты?

— Да. Как отправишь — удаляй у себя.

— Ладно. Всё, отправил — так нормально?

— Спасибо... хм. Вот как. Значит, вот чем ты занимался...

— В каком смысле?

— А, ничем. Просто сама с собой говорю. Можно я выложу это в инсту?

— Я не против, но тогда какой вообще смысл в том, что я у себя его удалю?

— Хороший снимок есть хороший снимок. Кто его сделал, я говорить не стану, не переживай.

С этими словами Идзуми немного повозилась с телефоном.

— И это обычно и есть то, чем занимается фотоклуб?

— Не-а, сегодня особый случай, потому что ты пришла попробовать. Пока третьегодки ещё были в клубе, если не приближался фестиваль или конкурс, у нас всё шло довольно расслабленно. Конечно, если ты вступишь по-настоящему и захочешь поснимать на беззеркалку или на дедушкину старую камеру, я научу тебя всему, что сам умею. И наверняка тоже чему-нибудь у тебя научусь. Но вообще всё зависит от ситуации. Обычно мы просто снимаем то, что нам нравится, показываем друг другу, а если всё начинает бурно обсуждаться — отправляем на конкурс.

— Хм. А вы разве не ездите в лагеря во время длинных каникул?

— Наверное, раньше ездили, но даже третьегодки этим не заморачивались. А теперь, когда в клубе остался только я, о каком лагере вообще может идти речь. Наш куратор и так числится скорее номинально, так что никто нас сопровождать не станет. Да и, если честно, если бы я сказал, что мы поедем в лагерь, тебе самой разве не стало бы не по себе? В клубе один человек — поехала бы ты только со мной.

— Ну да, это верно... Но...

— М?

— Если бы я сказала, что лично мне было бы всё равно... тогда с твоей стороны проблем бы не было, да?

Юкито смог ответить на её самоуверенный тон, явно рождённый уверенностью в собственной внешности, лишь сухим смешком.

— Нет, это всё равно была бы большая проблема.

— Стой, что?

Идзуми слегка наклонила голову, удивлённая тем, как быстро он ответил, и её голос невольно стал ниже.

— Я не могу делать ничего такого, что вызовет ненужные недоразумения. Да и, к тому же, нам даже клубных денег на какой-то лагерь не хватит.

— Хаа...

— Так что никаких лагерей точно не будет. Ну, если вдруг появится что-то, что тебе очень захочется снять, или конкурс с темой, за которую ты захочешь взяться, мы, может, и соберёмся в выходной... но даже в прошлом году, когда у нас были третьегодки, такое случалось крайне редко.

— Вот как... Значит, поэтому ты и можешь всё время болтаться по другим клубам, да...

— А? По другим клубам?

— А, ничего.

— О, кстати, раз уж речь зашла о других клубах, есть кое-что, что действительно свойственно именно фотоклубу.

— Что именно?

— Иногда другие клубы просят нас снимать их турниры или тренировки для рекламных материалов. Правда... в этом году я один остался, так что не уверен, насколько вообще смогу с этим справляться.

Юкито неловко усмехнулся над самим собой. В ответ Идзуми с застывшей улыбкой спросила:

— Это поэтому ты и ходил туда-сюда в клуб садоводства?

— А? Откуда ты знаешь?

— Ты ведь сам говорил, что собираешься временно походить по разным культурным клубам, помнишь? Я, вообще-то, уже заходила в клуб садоводства. И там Фука-тян — а, то есть Ватанабэ-сэмпай — упомянула, что к ним заглядывает кто-то из фотоклуба.

— П-Понятно... Значит, ты знакома с Ватанабэ-сан...

Мне кажется, или голос Идзуми становится всё жёстче?

— Клуб садоводства ведь тоже теперь фактически состоит из одного человека, да? Так ты ходишь туда, чтобы делать фотографии для листовок или материалов по набору участников?

— А... нет, ну, не совсем так...

Юкито замялся.

Если честно, в клуб садоводства он ходил, чтобы снимать Ватанабэ Фуку для конкурса. Но отрицать было нельзя и то, что, помимо официальной причины, им двигало и более личное желание — стать к ней ближе. Такое не слишком-то скажешь девушке, с которой только что познакомился.

— Значит, не поэтому?

По её броской внешности он не подумал бы, что Идзуми может интересоваться фотоклубом. Скорее наоборот, она казалась полной противоположностью ему самому. Но теперь стало ясно, что это был просто его собственный предрассудок — ведь его маленькую лекцию о фотографии она слушала очень внимательно.

Сейчас не время лепить жалкие отговорки.

Решив так, Юкито достал телефон, открыл главную страницу Токийского школьного фотоконкурса повседневной жизни и показал экран Идзуми.

— Я попросил председателя клуба садоводства, Ватанабэ-сан, стать моделью для фотографии, которую собираюсь отправить на этот конкурс.

Идзуми стала читать, прокручивая описание. Застывшая улыбка постепенно исчезла с её лица, и она подняла взгляд на него.

— Участвовать могут только ученики, которые живут или учатся в Токио... И «повседневная жизнь» означает, что надо снимать обычные будни школьников, да? То есть в твоём случае речь идёт о повседневной жизни Фуки-тян.

— Д-да, именно. Если ты тоже вступишь в клуб, может, ты бы... Погоди, ты сейчас сказала Фука-тян?

— Почему именно клуб садоводства? Почему именно Фука-тян?

— П-подожди-ка. Вы с Ватанабэ-сан настолько близки?

На лице Идзуми не осталось даже намёка на улыбку. Она смотрела на Юкито с неприкрытой враждебностью.

— Вопросы здесь задаю я. Ты правда способен снять настоящую повседневную жизнь Фуки-тян?

— Ну, это...

— Не способен, да?

Даже не дав Юкито ответить, Идзуми резко перебила его. Та ясная резкость, с которой она раньше всё схватывала, исчезла, сменившись смесью гнева и едва сдерживаемого раздражения.

— Подожди, Котаки-сан, что это с тобой вдруг?

— Потому что на твоих снимках не получится показать настоящую Фуку-тян...!

— Идзуми-тян!

Её внезапно прервал резкий голос.

— А—

— А—

И Юкито, и Идзуми одновременно удивлённо вскрикнули.

— Наконец-то нашла тебя! Что ты здесь делаешь... а? Постой... что?

Голос принадлежал запыхавшейся Ватанабэ, которая, похоже, примчалась сюда бегом. Сначала она заметила только Идзуми, но едва увидела за одним столом с ней ещё и Юкито, её лицо переменилось окончательно. Её красота, разгорячённая от бега, в один миг словно покрылась льдом.

— О-Ооки-кун...? Почему ты с Идзуми-тян... на свидании в «Мунбе»?

В тот миг Юкито готов был поклясться, что увидел в её глазах синеватое пламя — словно души мертвецов.

— Э? П-погоди, ч-что!? Свидание? Нет, постой, Ватанабэ-сан! Всё совсем не так, это просто—!

— Нет-нет. Всё в порядке. Я понимаю. Ты ведь не знал, да? Насчёт Идзуми-тян. Всё хорошо. Теперь я поняла. Просто я немного растерялась, увидев такое шокирующее зрелище.

— Д-да...

— Это ведь одна из проделок Идзуми-тян, верно?

И с этими словами она перевела ледяной взгляд с Юкито прямо на Идзуми.

— П-подожди, Фука-тян!

Теперь уже Идзуми, ещё секунду назад сохранявшая хладнокровие, внезапно запаниковала и вскочила.

— Это не свидание и ничего такого! Я-Я просто подумала, что мне стоит понять, что за человек этот сэмпай!

— И зачем тебе это понадобилось?

— П-потому что! Просто... Фука-тян, ты—!

— Что я?

Терраса кафе в лучах вечернего солнца была достаточно людной, чтобы растущее напряжение уже начало привлекать взгляды со стороны.

«Это что... ссора влюблённых?» «Ого, школьная любовная драма?» «Это ведь форма Минами-Итабаси, да?»

Почувствовав, что волна недоразумений становится всё сильнее, Юкито поспешил вмешаться, чтобы хоть как-то удержать ситуацию.

— В-Ватанабэ-сан, а ты вообще что здесь делаешь!?

— ...Идзуми-тян слишком долго не приходила в клуб, и я начала волноваться. А потом мне сказали, что она искала тебя, и я пришла сюда.

— —Погоди! Только не говори мне, что...!—

И снова Юкито и Идзуми заговорили одновременно.

Кроме самого Юкито, был только один человек, который знал, что в тот день он находился в комнате фотоклуба.

— Вот ведь тот чёртов сэмпай, опять наговорил лишнего...!

Похоже, Идзуми тоже поняла, кто именно это был. Иначе как Комияма Тэцуя тут и быть не могло.

— Комияма-кун даже специально пришёл в комнату клуба, чтобы сказать мне, что тебя ищет какая-то супермилая первогодка... Идзуми-тян.

— Д-да!

— Я правда очень ценю, как сильно ты обо мне беспокоишься, Идзуми-тян. Правда ценю.

— Д-Да, именно поэтому я—!

— Но... тогда что всё это должно значить?

Эльфийская Ватанабэ ткнула телефоном в лицо Идзуми, которое на мгновение как будто просветлело.

— Аккаунт Идзуми-тян в инстаграме... «Угощение от сэмпая-второгодки, свидание в “Мунбе”». Я надеялась, что всё не так, как мне показалось, но когда спросила Комияму-куна... у меня появилось очень дурное предчувствие. Я подумала: «Да ну нет», — но всё-таки решила, что, может быть, ты с Ооки-куном. А потом...

— К-Когда ты вообще успела это выложить...?

На экране телефона эльфийской Ватанабэ был открыт снимок, где виднелись только Blossom White Smoothie, айс-кофе и тени двух человек.

Та самая фотография «с намёком», которая говорит, где ты и с кем, даже не показывая этого напрямую.

— Н-Нет, подожди, Ватанабэ-сан. Это вообще не было свиданием. Я даже не знал, что Котаки-сан — новая участница клуба садоводства...!

— Всё в порядке. Я понимаю. Этот урок по съёмке в «Мунбе» ведь когда-то был частью пробного вступления в клуб, когда ты ходил туда с сэмпаем-третьегодкой, да? Так что, наверное, ты просто решил устроить то же самое Идзуми-тян, раз она сказала, что хочет вступить.

— Чего!? Сэмпай, ты рассказал Фука-тян даже об этом!?

— Ты это запомнила, Ватанабэ-сан...

Идзуми в панике переводила взгляд с Оки на эльфийскую Ватанабэ, а Оки лишь с облегчением выдохнул.

— Идзуми-тян... Я не злюсь из-за того, что ты действовала из заботы обо мне. Я не злюсь, но... но...

В этот миг глаза эльфийской Ватанабэ, обычно холодные, как абсолютный ноль, дрогнули от слёз, которые она уже не могла сдерживать.

— Даже я... ещё ни разу не ходила с Ооки-куном в «Мунбу»... а Идзуми-тян... уже успела... и фотографии сделать...

Её голос задрожал от слёз, и шум вокруг стал ещё громче.

— Подожди, этот парень что... ей изменяет, что ли?

— Та яркая девчонка увела его у тихой?

— Ого, это уже прямо полноценный любовный треугольник.

Только в этот момент Оки кое-что осознал:

Для его глаз и эльфийская Ватанабэ, и Котаки Идзуми были ослепительными красавицами — просто каждая по-своему. Но для всех остальных Ватанабэ Фука на фоне Идзуми, должно быть, выглядела всего лишь скромной и неброской.

— С-Сэмпай!

Внезапно Идзуми почти в настоящей панике выкрикнула ему.

— А!?

— Иди и прямо сейчас купи Фука-тян Blossom White Smoothie! Я потом верну тебе деньги! Быстро! Беги!

— А, да, понял!

Поддавшись её напору, Оки бросился к кассе. Проводив его взглядом, Идзуми повернулась к Фуке с очень виноватым лицом.

— Прости, Фука-тян, правда прости! Я не хотела сделать тебе больно! Просто... ну ты же понимаешь, да!? Мне нужно было выяснить, что это за парень начал к тебе лезть, поэтому я и притворилась, будто ничего не знаю—

— Только Идзуми-тян... это нечестно... Только Идзуми-тян... можно пойти с Ооки-куном на свидание в «Мунбу»...

— Я же сказала, что мне жаль! Но ты мне вообще ничего о сэмпае не рассказывала! Я волновалась, ясно!? Честно говоря, после того, как всё прошло в тот обеденный перерыв, я ещё и сама не лучшим образом себя показала! Вот и пошла всё проверять сама—!

— И-Извините, что задержался! Очереди почти не было, так что мне быстро сделали... Ого!?

Именно в этот момент Оки вернулся, сжимая в руках Blossom White Smoothie. Идзуми выхватила его у него из рук, сунула эльфийской Ватанабэ, а затем оттащила Оки в сторону и зашептала ему на ухо.

— Никому и ни за что не рассказывай, как именно появился тот последний снимок! И я тоже удалю его из соцсетей!

— А? Погоди, почему!?

— Просто сделай это! Читай обстановку! Если разозлить Фука-тян, она правда становится страшной...

На самом деле Идзуми просто не хотела, чтобы эльфийская Ватанабэ увидела фотографию, на которой она сама получилась особенно хорошо.

— ...Идзуми-тян, что ты имеешь в виду под последней фотографией?

Длинные уши эльфийской Ватанабэ дёрнулись.

Похоже, всё это было правдой — у эльфов и правда отличный слух.

— Давайте... просто поговорим об этом уже обратно в школе, ладно? Фука-тян, сэмпай, идёмте назад! Ну же!

С холодным потом на спине и смирившимся выражением лица Идзуми подняла руки, будто сдаваясь, и практически силой увела Оки и эльфийскую Ватанабэ подальше от террасы, где уже вовсю начинали шептаться.

— ...Прости, Ооки-кун. Идзуми-тян доставила тебе хлопот.

По дороге обратно в школу

эльфийская Ватанабэ, надувшись, шла рядом с Оки, тихо потягивая свой смузи.

— Н-Нет, я бы не сказал, что это были прямо хлопоты... Просто я так и не понял, что именно она хотела насчёт меня проверить, да и я, если честно, всё-таки надеялся, что у нас появится новый участник, так что разочарование, конечно, немного ударило...

— Мне правда очень жаль.

— Нет, тебе не за что извиняться, Ватанабэ-сан. Но Котаки-сан ведь первогодка, да? А разговаривает с тобой совсем как на равных...

— Она была моей младшей в средней школе, но вообще мы дружим ещё с гораздо более давних времён.

— Мы с Фука-тян друзья детства! Наши дома рядом, мы играли вместе с самого детства, так что это совсем не ощущается как отношения сэмпая и кохая.

Идзуми, шедшая впереди, обернулась и сказала это нарочито бодрым голосом. Тем временем эльфийская Ватанабэ, сузив глаза, посмотрела на неё и отпила из стакана.

— Ух... мне и правда очень жаль, Фука-тян. Но ты тоже должна меня понять. Ты тогда вдруг сказала мне такое, и я просто... запаниковала.

— Такое?

— ...Прости, Ооки-кун.

Эльфийская Ватанабэ опустила стакан и снова извинилась.

— Нет, правда, не нужно—

— Я не про сегодняшнюю историю с Идзуми-тян...

Она остановилась и повернулась к нему лицом.

— Я рассказала Идзуми-тян о том дне, когда ты мне признался.

— Э? А, понятно... ну, в общем, это ведь нормально — обсуждать такое с подругой, да... а?

Оки попытался переварить услышанное, а потом вдруг резко посмотрел на Идзуми.

Наверное, его лицо в тот момент стало совершенно красным.

— Да. Так что я уже знала, что сэмпай признался Фука-тян.

— А, п-понятно. Ясно... да...

Когда кто-то ещё знает о твоих личных чувствах, это само по себе уже мучительно неловко, и Оки внезапно стало не по себе уже совсем по другой причине.

— Когда Фука-тян рассказала мне, как всё было, я ужасно разозлилась.

— А?

— Я решила, что любой парень, который пытается приблизиться к Фука-тян, наверняка полный мусор, и захотела это вывести наружу... Поэтому и сделала тот снимок. Хотела показать Фука-тян: «Видишь? Твой сэмпай — из тех, кто вот так запросто клеится к девчонкам!» ...хаа.

Только что признавшись в таком злом замысле, Идзуми устало опустила плечи.

— Но я правда не ожидала, что урок съёмки в «Мунбе» — это традиция фотоклуба... и что Фука-тян услышит об этом от самого сэмпая.

— Я не говорю, что я какой-то идеальный парень, но всё-таки надеюсь, что я и не конченый подонок. Если недоразумение прояснилось, то уже хорошо.

С самого начала Идзуми явно пришла с намерением идти в лоб. История о новом участнике клуба оказалась лишь несбыточной мечтой, и теперь, когда всё выяснилось, Оки оставалось только криво, самоиронично усмехнуться.

И всё же, даже пока он пытался смехом скрыть укол разочарования, враждебность Идзуми нисколько не ослабла.

— Ничего не прояснилось.

— А?

— Я по-прежнему считаю, что сэмпай — тот ещё кусок дерьма. Честно, я вообще не понимаю, почему Фука-тян тебе так доверяет.

— П-Подожди, почему ты вообще такое говоришь...?

Оки растерялся — он не мог придумать причины, по которой она бы зашла так далеко. Но следующие слова Идзуми заставили его застыть на месте.

— Ты ведь испугался, когда увидел настоящий облик Фука-тян, да?

— ...Что?

— Значит, ты никогда по-настоящему не видел, какая Фука-тян на самом деле. Для тебя всё сводилось только к внешности, да?

— Подожди, нет, постой секунду. Котаки-сан, ты хочешь сказать...

Она действительно сказала это.

Сказала, что услышала обо всём от самой Фука-тян.

Оки машинально перевёл взгляд на эльфийскую Ватанабэ. На её лице была болезненная тревога: брови выгнулись печальной дугой, и она слабо кивнула.

— ...Это правда.

А затем, допив свой Blossom White Smoothie, она произнесла:

— Идзуми-тян тоже видит... мой эльфийский облик.

----------

Ватанабэ Фука собирается меня учить

— Ф-Фука-тян… хаа… п-пожалуйста, ну прости меня уже…

— И не подумаю, Идзуми-тян. Хоть умоляй — не остановлюсь.

Котаки Идзуми тяжело дышала, полуопустив веки от изнеможения, и была вся мокрая от пота, хотя на дворе стоял всего лишь весенний вечер.

Голос у неё дрожал, когда она молила о пощаде, но прекрасная эльфийка лишь холодно отмела её просьбу.

— Ух… ха, хаа… Н-нет… больше… не могу… нгх…

— Давай, двигайся как следует! Если будешь так шевелиться, Ооки-кун останется недоволен.

— Гх… садистка… нгх…

Не сводя с Ооки измученного, полного упрёка взгляда, Идзуми огрызнулась. Но прежде чем она успела продолжить, резкий голос эльфийской Ватанабэ пронзил воздух, и Идзуми невольно вздрогнула.

— Эй, Идзуми-тян? Это что ещё за тон с сэмпаем? Ооки-кун смотрит. Двигайся как следует!

— Ух… хаа… я уже… правда… не могу… хаа…

— Эм, Ватанабэ-сан…

— Что такое, Ооки-кун?

— А… это вообще нормально, что я продолжаю вот так мучить Котаки-сан?..

— Ненормально! Ты уже перегибаешь — нгх… не зарывайся!

— Конечно нормально. Сегодня Идзуми-тян всего лишь пробная участница фотоклуба — и к тому же твоя младшая, Ооки-кун. А значит, должна тебя слушаться, верно?

— Д-да, но всё же… мне уже как-то совестно. Она правда выглядит так, будто ей очень тяжело…

— Она же сама первая растревожила тебе чувства, разве нет? Значит, будет справедливо, если теперь она как следует постарается, чтобы ты остался доволен.

— Ну, если так сказать…

— Смотри, Идзуми-тян, ты опять перестала двигаться. Так Ооки-кун совсем не получит удовольствия, знаешь ли.

— Гх… спелись с Фукой-тян и творите что хотите… нгх!

— Эм, Ватанабэ-сан.

Ооки больше не выдержал и наконец подал голос.

— Солнце уже скоро сядет, а вспышку мы так и не подготовили. Может, на сегодня уже закончим съёмку?

— Ладно. Раз Ооки-кун просит, на сегодня я тебя отпущу, Идзуми-тян.

— Ннгх! Всё, с меня хватит! Руки не двигаются, плечи дрожат, а если я сейчас ничего не выпью, то правда умру!

Получив разрешение Ватанабэ, Идзуми — в таком же спортивном костюме, с полотенцем на шее — отшвырнула мотыгу, отошла от только что вскопанной земли и рухнула на месте.

— Сэмпай! Ты что, правда фотографировал, как я тут на грядке пашу!?

— Ну… Ватанабэ-сан сама сказала…

— Не думай, что тебе всё сойдёт с рук только потому, что ты прикрываешься Фукой-тян!

Тяжело дыша, Идзуми сидела на земле и прожигала Ооки взглядом. Тот чуть отпрянул и поспешил сменить тему.

— Н-но если честно, вскапывать слежавшуюся землю оказалось куда тяжелее, чем я думал.

Клумба находилась недалеко от комнаты фотоклуба. Квадратный участок, примерно с комнату в четыре с половиной татами, был обрамлён старой кирпичной кладкой. Долгое время за ним никто не ухаживал, и он весь зарос сухими листьями и мёртвыми ветками. Сначала Ооки вообще принял его за компостную яму.

— Ещё в эпоху Сёва тут стояли метеобудка Стивенсона и розарий. Поскольку это место за старым корпусом, даже летом тут не слишком жарко. Но когда клуб садоводства распустили, участок просто бросили. В прошлом году нам сказали, что им снова можно пользоваться, но одной мне было не справиться… А теперь, когда появилась первогодка, я решила, что это хороший шанс всё тут привести в порядок.

— Хрип… хрип…

Идзуми всё ещё переводила дыхание и даже встать толком не могла.

— Так ты снова собираешься сажать розы?

— Нет. Раз у нас теперь есть приличный открытый участок, я хочу выращивать овощи.

В клубах садоводства овощи порой даже популярнее цветов.

Ими проще делиться как результатом работы, и, если не собираешься их продавать, многие из них выращивать легче, чем декоративные растения.

— Когда собираешь урожай, это очень радует. И потом, когда овощи красиво цветут, они тоже ужасно милые.

— Ага, вроде цветков дайкона. Я помню, как про них рассказывали. У помидоров и тыкв тоже цветы красивые…

— Именно. Я уже решила, что точно хочу посадить кое-что одно. Ооки-кун, ты когда-нибудь слышал о «пепо»?

— Пепо? Эм, нет, не припомню.

— Это маленькая тыква, которую обычно выращивают скорее для украшения, чем для еды. Те самые оранжевые тыквы для Хэллоуина? Это и есть разновидность пепо.

Поясняя, эльфийская Ватанабэ протянула ему смартфон. На экране была фотография знакомой Ооки маленькой жёлтой тыквы размером с ладонь.

— А, я такие видел в модных кафе и магазинах декора. Всегда думал, что это просто игрушки или бутафория.

— Их ещё называют «декоративными тыквами». Я надеюсь, мы успеем собрать их к Хэллоуину. Мне нравится его магическая атмосфера.

Пока она с улыбкой рассказывала о своих планах, Ооки и сам невольно улыбался… пока не услышал слова, от которых застыл.

— А ещё саламандры.

— Сала… что?

— И, может быть, ещё Мифриловый меч.

Саламандры и Мифриловый меч.

До сих пор они говорили об овощах, которые можно вырастить на грядке. Так почему вдруг речь зашла об огненных духах и мечах из легендарного металла?

— Подожди… саламандры… мифрил… ты о чём вообще?

— Саламандры устойчивы к жаре, так что, думаю, японское лето они нормально перенесут.

Ну да, если саламандры жаростойкие, в этом вроде бы есть логика… но дело ведь не в этом.

Пусть Ооки и был увлечён фотографией, в аниме и играх он не особо разбирался. И всё же даже он знал, что саламандры — это мифические огненные духи или ящерицы, а мифрил — вымышленный металл.

И вот перед ним стоит настоящая эльфийка — эльфийская Ватанабэ — и самым будничным тоном рассуждает о саламандрах и Мифриловом мече.

Неужели это значит… что где-то там и правда существуют саламандры и мифриловые мечи?

И если существуют… их что, можно выращивать в огороде?

С каменным лицом Ооки из последних сил цеплялся за здравый смысл, как вдруг —

— Правда, я пока не уверена, получится ли выращивать пепо вместе с листовыми овощами на таком маленьком участке, так что ещё думаю.

— Листовые овощи!? Выращивать мечи!?

Эльфийская Ватанабэ только что совершенно невозмутимо подбросила ещё один безумный термин.

И тут Ооки вспомнил: чуть раньше она назвала Хэллоуин магическим.

В Японии Хэллоуин уже давно стал просто сезонным событием — рестораны и кондитерские продают тыквенные блюда, дети собирают сладости, школьники кое-как наряжаются. Ни намёка на магию.

Погоди… она что, собирается зажигать хэллоуинские тыквы саламандрами?..

Ему вспомнился слух, будто огонь внутри фонаря Джека — это пламя духа.

И эльфийская Ватанабэ с сияющей улыбкой этот слух как будто подтвердила.

— Угу. Они очень хорошо сочетаются. Пепо, саламандры и Мифриловый меч. Думаю, из них выйдет отличный мисо-суп.

— ТЫ ХОЧЕШЬ ВАРИТЬ МИСО-СУП ИЗ САЛАМАНДР И МИФРИЛОВЫХ МЕЧЕЙ!?

— Фука-тян, Фука-тян, у тебя всё стало совсем уж запутанно.

Примечание переводчика:

«Саламандра» и «Мифриловый меч» — это реальные названия японских сортов овощей: шпината и зелёного лука соответственно. Несмотря на фэнтезийное звучание, такие вычурные имена — часть вполне существующей традиции, когда семенные компании дают культурам броские и эффектные названия. Отсюда и комическое недоразумение в этой сцене.

Наконец переведя дыхание, Котаки Идзуми с явной неохотой поднялась на ноги.

— Сэмпай, держу пари, прямо сейчас у тебя в голове Фука-тян в костюме хэллоуинской ведьмы, с длинным мечом у пояса, призывает огненных ящериц из фонаря Джека как в каком-то ритуале.

— Ч-что!?

Догадка Идзуми с пугающей точностью совпала с тем, что творилось у Ооки в голове. По правде говоря, больше всех от этого сейчас был ошеломлён он сам.

— Так, сэмпай, слушай. «Саламандра» — это название сорта шпината.

— Что!? Шпината!? Того самого шпината!?

— Не знаю, какой ещё шпинат ты себе вообразил, но да. У овощей полно странных названий. А «Мифриловый меч» — это вообще сорт зелёного лука.

— Зелёный лук!? Котаки-сан, ты опять надо мной издеваешься?

— Да не издеваюсь! У овощей и правда бывают жутко странные названия! Например, есть картошка под названием «Разрушитель», салат «Волшебник», перец «Громовой император» — наверное, семенные компании просто развлекаются.

— Семенные компании?..

— Ну да. Компании, которые занимаются семенами и рассадой. И ты ещё называешь себя человеком, который околачивается в клубе садоводства, а такого не знаешь?

— Ну…

— И ты тоже, Фука-тян!

— Э!? Я!?

— Не «э!? я!?»! Сэмпай ведь видит твою эльфийскую внешность, да? Если ты вот так запросто бросаешься фэнтезийными словами, он, само собой, сделает неправильные выводы!

— А, прости… Эм, а какие именно слова были фэнтезийными? Я в игры почти не играю, так что даже не заметила…

И это ты говоришь, сама будучи натуральной эльфийкой?

Ооки едва не выпалил это вслух, но всё-таки проглотил.

Что-то подсказывало ему, что такое лучше не произносить.

— Ладно. Как бы там ни смешалось всё раньше с этим вашим «наказанием»…

Будто и не заметив сдержанности Ооки, Идзуми повернулась к нему с откровенной враждебностью во взгляде.

— Человек, который пасует перед настоящей сущностью Фуки-тян и не знает даже основ садоводства, станет её парнем и будет без конца её фотографировать? Нет уж. Меня такое не устраивает.

— С-слушай, я понимаю, откуда у тебя такие мысли, но, Котаки-сан, вообще-то это не совсем тебе решать…

— То есть ты сейчас заявишь, что даже как подруга детства я не имею права вмешиваться в то, с кем она водится?

Как раз когда Ооки уже собирался выдать какое-то вялое оправдание, Идзуми перебила его.

— Я одна видела настоящую Фуку-тян. Так кто, кроме меня, вообще может её защитить?

В её голосе звучала самая сильная враждебность из всех, что он слышал до сих пор, и Ооки невольно замялся.

— Идзуми-тян! Это уже слишком!

— Я не позволю тебе быть с Фукой-тян, если ты не готов смотреть ей в лицо по-настоящему. Просто… запомни это.

Сказав всё, что хотела, Идзуми бросила немного неловкий взгляд на ссутулившуюся в сумерках эльфийскую Ватанабэ, а затем резко развернулась.

— Ты куда, Идзуми-тян?

— В душ. Сейчас у спортклубов уже никого нет, а надевать форму обратно на потное тело мне вообще не хочется. Пока.

И с этими словами Идзуми направилась к спортивному корпусу.

— Она сказала «пока»… Это значит, вы теперь домой вместе ходите?

— В последнее время да. Идзуми-тян теперь часто провожает меня домой. Эм… Ооки-кун, мне правда очень жаль. Идзуми-тян всё время так грубо себя вела…

— Нет, правда, я уже говорил, но, Ватанабэ-сан, тебе вовсе не за что извиняться.

Ватанабэ и правда не за что было просить прощения. Да и потом, слова Идзуми нельзя было назвать совсем уж беспочвенными. Именно поэтому у Ооки теперь зацепилось в голове кое-что другое.

— Котаки-сан… с каких пор она, эм…

Он осёкся, не зная, как лучше сформулировать. Причин, по которым ему было трудно произнести это вслух, оказалось слишком много. Но Ватанабэ сразу поняла, что он имеет в виду.

— Идзуми-тян видит мою эльфийскую внешность ещё с первого класса начальной школы.

— С тех самых пор…!

Сам Ооки знал об этом всего два дня.

Разница во времени и опыте между ними была просто чудовищной — как небо и земля. Будучи подругами детства, Идзуми и Фука наверняка успели разделить бесчисленное множество моментов, о которых Ооки и представления не имел. Неудивительно, что в глазах Идзуми он был не более чем внезапно свалившимся чужаком.

Но даже если Юкито и не мог сравниться с Идзуми по степени близости, у него всё равно было время, проведённое с Ватанабэ Фукой. И за это время он полюбил её как человека.

Конечно, если взглянуть на его признание в тот день со стороны, оценка Идзуми — что на его чувства повлияла внешность Ватанабэ Фуки и что он струсил — была не совсем мимо цели.

И всё же желание Юкито по-настоящему заново влюбиться именно в эльфийскую Ватанабэ Фуку было искренним. Поэтому он сознательно продолжал называть её «Ватанабэ-сан» и общаться с ней так же, как раньше.

И именно поэтому теперь, когда рядом появилась Идзуми — человек, который тоже видит эльфийскую Ватанабэ, — ему нужно было кое-что прояснить.

— Можно я спрошу тебя кое-что об эльфе?

— …Ооки-кун.

— Котаки-сан ведь важный для тебя человек, Ватанабэ-сан, верно? И, наверное, я совсем ничего не знаю о вещах, которые важны для такого человека. Поэтому я думаю, что Котаки-сан не смогла принять того, что я признался Ватанабэ-сан.

— Но… это ведь не Идзуми-тян решать, прощать тебя или нет, разве нет?

— Нет, это как раз ей.

Юкито сказал это прямо.

— Я же говорил тебе вчера за обедом, да? Я хочу по-настоящему влюбиться в тебя снова, Ватанабэ-сан.

— Ф-фуээ!? П-подожди, ты правда сказал что-то настолько серьёзное!?

Эльфийская Ватанабэ распахнула глаза, и взгляд Юкито на миг дрогнул.

— …Если подумать, может, не совсем в такой формулировке. Извини. Мне казалось, я не зацикливаюсь на этом, но, похоже, слова Котаки-сан всё же ударили по мне сильнее, чем я думал. Но что-то очень близкое я сказал. И именно так я и чувствую. Так что, пожалуйста, пойми это именно так.

— Л-ладно…

— Так вот. Одного желания влюбиться снова недостаточно. Как я уже говорил с самого начала, я хотел, чтобы моей девушкой стала «та Ватанабэ Фука, которую я тогда знал». Это ведь естественно, да? Когда ты влюбляешься, ты хочешь, чтобы человек ответил тебе взаимностью. А если я хочу именно этого… то неправильно не заботиться о том, что важно для неё.

Юкито на миг опустил взгляд на фотоаппарат в своей руке и продолжил.

— Ватанабэ-сан. Если можно… расскажи мне, пожалуйста. О себе. О магии. Об эльфах. Наверное, обо всём том, что знает Котаки-сан, а я — нет… Я не собираюсь тебя принуждать, но…

Идзуми всегда будет рядом с эльфийской Ватанабэ.

И эльфийская Ватанабэ, скорее всего, всегда будет рядом с Идзуми.

Если он тоже хочет быть рядом с ними — как человек, который тоже знает «правду об эльфе», — тогда ему нужно проявить уважение и искренность.

— …Хорошо.

Эльфийская Ватанабэ серьёзно выслушала слова Юкито и ответила с таким же серьёзным выражением лица.

— Это довольно длинная история, и к тому же мне сначала нужно кое-что обсудить с Идзуми-тян. Так что сегодня я не смогу всё рассказать. Но… мне тоже очень многое хочется тебе рассказать, Ооки-кун. Ты выслушаешь меня?

— Конечно. Спасибо.

Волна облегчения сразу отпустила и напряжение на щеках Юкито, и бешеный ритм сердца.

Но уже в следующую секунду сердце у него подпрыгнуло снова.

— И ещё… мне кажется… если мы будем говорить, то не в школе. Тебе придётся прийти ко мне домой. Ты не против?

— Д-да, конечно!?

От неожиданного приглашения голос Юкито сорвался сам собой.

— Мой дом недалеко от школы, так что, как только я буду готова тебя позвать, сразу напишу.

— Д-да, понял.

— Я не заставлю тебя долго ждать. Так что… можешь ещё совсем чуть-чуть подождать с фотографиями для конкурса?

— А, да, конечно…

— Спасибо.

— За это тебе точно не нужно извиняться, Ватанабэ-сан.

У эльфийской Ватанабэ не было ни малейшей причины за это извиняться.

Желание сфотографировать Ватанабэ Фуку было целиком связано с тем, что Юкито — председатель фотоклуба, и никак не зависело от того, что она эльфийка.

— Тогда я напишу.

С этими словами эльфийская Ватанабэ подняла оставленный Идзуми инвентарь и, позвякивая инструментами в своих маленьких руках, ушла.

Может, стоило предложить помочь.

Эта крохотная, запоздалая мысль пришла ему в голову только после того, как эльфийская Ватанабэ уже скрылась из виду.

— Да… наверное, именно это и имела в виду Котаки-сан.

Любой нормальный человек помог бы.

Мотыга, грабли и лопата — всего три инструмента. Ноша была не такой уж неподъёмной, но с чьей-то помощью всё равно стало бы легче.

— …Ага. Вот именно в этом дело.

Сейчас уже поздно было об этом думать.

Глубоко вздохнув, чтобы отсечь хвосты запоздалого сожаления, Юкито повернулся спиной к свежевскопанной клумбе и направился не домой, а в комнату фотоклуба.

— А композиция ведь казалась хорошей…

Он оглянулся на пустую клумбу, глядя через видоискатель.

Кадр с Идзуми за работой — снимок, который эльфийская Ватанабэ сама велела ему сделать.

С серьёзным выражением лица и длинной рукоятью инструмента в кадре — фотография выглядела удачной ещё до проявки.

Но Идзуми в видоискателе не сияла.

То, что видит фотоаппарат, и то, что делает снимок хорошим, не всегда совпадает.

Разумеется, ей он бы этого никогда не сказал. Да и сам секрет этого видоискателя он никому ещё не открывал.

Когда он навёл объектив на мягкую, пустую землю, ничего особенного тоже не произошло. Со вздохом Юкито опустил камеру и направился в фотоклуб.

Листовки о наборе всё так же никто не тронул, а в соцсетях не было ни одного нового сообщения.

— Впрочем, сейчас у меня голова не этим занята.

пробормотал он, входя в клубную комнату.

Настенные часы показывали, что уже давно перевалило за шесть вечера. Есть немного хотелось, но домой можно было не писать.

Мама и сегодня задержится на работе.

Комната фотоклуба была для Юкито единственным местом после собственной спальни, где он чувствовал себя по-настоящему спокойно.

— К ней домой, значит… К ней домой…!

Поскольку в фотоклуб обычно никто не заходил, одним из маленьких плюсов этого места была возможность, когда чувства подступали слишком сильно, просто выкрикнуть их вслух.

— К ней домооой!..

Конечно, он и раньше это себе представлял.

Какой дом у Ватанабэ Фуки?

К сожалению, даже до самого дня признания он почти не говорил с ней ни о доме, ни о семье.

То её замечание о правильной осанке, за которую стоит благодарить строгую мать, — возможно, было первым.

Теперь, оглядываясь назад, это казалось вполне естественным.

Если она и правда эльфийка, то разговоры о доме и семье не могли даваться ей легко.

— К ней домой…

Обычно приглашение в дом девушки, которая тебе нравится, — одно из самых волнующих событий в жизни.

Одной мысли о том, что ты ступишь в её личное пространство, уже достаточно, чтобы занервничать — и в то же время испытать радость от того, что тебе это позволено. Плюс надежда и тревога о том, как пройдёт разговор до приезда, и лёгкое ожидание, что ваши отношения, быть может, станут чуть ближе.

Это должно быть событие, от которого сердце колотится в хорошем смысле.

Конечно, нельзя сказать, что ничего подобного не мелькнуло и у него.

Мелькнуло. Но всё это с лихвой перекрывала одна огромная правда: Ватанабэ Фука на самом деле эльфийка.

Обычно «недалеко» означает место, до которого можно дойти пешком минут за десять. Но в их случае нельзя было до конца исключать и крайние варианты — например, что её магия в одно мгновение перебросит его вообще за пределы Японии.

Нет, смотря по обстоятельствам, не то что за пределы Японии — даже за пределы Земли такой вариант уже не казался совсем невозможным.

— Хотя… с ней же будет Котаки-сан, так что вряд ли до такого дойдёт…

Если они подруги детства ещё с начальной школы, значит, было время, когда они обе ходили в самые обычные для Юкито школы — начальную и среднюю.

Конечно, можно было представить, что Идзуми — ребёнок, вернувшийся из-за границы, и они обе учились где-нибудь за рубежом, но даже это выглядело гораздо предпочтительнее, чем быть утащенным в какое-то абстрактное место, которое обычно называют другим миром.

Предпочтительнее… правда?

Он уже успел поискать в интернете: происхождение слова «эльф» связано со скандинавской мифологией.

А в странах Скандинавии нет ни одной, где японский был бы обычным языком общения. Юкито не знал ничего, кроме японского, и даже по-английски разговор поддержать не смог бы. Если бы его и правда занесло в Северную Европу, он оказался бы полностью беспомощен.

Да быть такого не может. Ни за что такого не будет.

Единственным хлипким основанием для этого успокоения была многоярусная бэнто-коробка эльфийской Ватанабэ.

Нори-бэнто, жареная курица и картофельный салат.

Если кто-то укладывает еду в такой подчёркнуто японский лакированный короб ради сытного обеда, значит, подобная культурная деталь не могла возникнуть где-нибудь в Северной Европе.

Хотя, с другой стороны, то, как она вгрызалась в яблоко целиком, было настолько по-иностранному, что только усиливало его тревогу. Впрочем, если человеку хочется яблоко, он и в супермаркете его купить может.

Остаётся только… её семья, да.

Встреча с семьёй девушки у неё дома нервировала уже совсем по-другому.

В каком-то смысле это была куда более приземлённая и потому более страшная причина для беспокойства, чем местоположение самого дома.

Если ребёнок — эльф, то родители, разумеется, тоже должны быть эльфами.

— У каждого взрослого есть причина серьёзно проживать каждый свой день.

— А!

В этот миг из темноты клубной комнаты вдруг всплыли давно не вспоминавшиеся слова отца.

Юкито резко выпрямился, словно очнувшись ото сна.

Точно.

У родителей Ватанабэ обязательно должна быть причина — настолько серьёзная, что ради неё они скрывают личность собственной дочери и заставляют её жить в тайне.

Причина, из-за которой родитель просит ребёнка скрывать, кто он есть на самом деле.

Я даже представить себе этого не могу. И нет смысла пытаться додуматься до этого здесь.

Он не знал ничего.

Не нужно было даже слов Идзуми — Юкито и сам понимал, что об эльфийской Ватанабэ не знает ровным счётом ничего.

Её истинная внешность не была человеческой — она была мифической эльфийской. С помощью магии она скрывает это и выглядит для других как обычная японская школьница по имени Ватанабэ Фука.

Вот и всё, что он знал буквально.

Он не знал, что такое эльф на самом деле, что такое магия — ничего из этого сверхъестественного. Он даже не знал, где она живёт и сколько человек у неё в семье.

Он знал лишь то, что она любит садоводство и что в учёбе и спорте ничем особенно не выделяется.

А ещё сегодня — вопреки собственному желанию — он узнал, что среди мальчишек у неё существует почти культовая группа поклонников.

В первый год обучения бывали дни, когда они не могли выдавить друг другу даже простого приветствия.

Но теперь он уже знает правду, которую знают только Идзуми и он сам. И ему даже пообещали, что всё это ему объяснят.

С этого дня я должен как следует её узнать.

С этой мыслью Юкито решил по пути домой занести сегодняшнюю плёнку в свой обычный крупный фотомагазин. Он уже потянулся к столу —

— А.

— и заметил на ладони тонкий слой пыли.

— Ну да, теперь уж точно никаких шансов, что Котаки-сан вступит в фотоклуб…

Он вспомнил, как после уроков сказал Тэцуе, что собирается убраться в комнате клуба. Поэтому, вместо того чтобы сразу уходить, он направился к шкафчику с уборочным инвентарём.

Внутри лежали несколько длинных веников, несколько старых пересохших тряпок и помятое ведро.

В прошлом году он вместе со старшими участниками каждый день пользовался этими вещами, чтобы убирать клубную комнату.

То, что я остался один, — не оправдание.

Убрать всё он, конечно, не сможет, но хотя бы пыль со столов и пола — уже дело. С этой мыслью он взялся за метлу.

— Ты чего, правда тут один торчишь?

В этот момент от входа раздался знакомый голос, и он обернулся.

— Тэцуя? А ты здесь чего?

— В смысле «чего»… ну, это…

Комияма Тэцуя, явно только что закончивший свои клубные занятия, прислонился к дверному косяку и с недоумением осмотрел пустую комнату.

— Ну, типа, решил проверить, как ты. Переживал немного.

— А? Это ещё что должно значить?

— Ну, ты ведь вообще не привык иметь дело с девушками, а тут вдруг пытаешься заманить в клуб роскошную первогодку.

Тут Юкито вспомнил: именно из-за Тэцуи эльфийская Ватанабэ вообще появилась тогда в Moonbucks, когда услышала про Идзуми.

— И каким образом из этого следует, что я обязательно должен был подойти к Ватанабэ-сан?

— О, так ты и об этом уже знаешь. Значит…

Широко ухмыльнувшись, Тэцуя подошёл, выхватил у него метлу и как ни в чём не бывало начал подметать пол.

— Значит, набор провалился?

— Да, провалился. Но почему у тебя при этом такое довольное лицо?

— Потому что, если честно, я рад. Значит, ты не останешься вдвоём в клубе с такой роскошной первогодкой.

— Ага, вот уж точно от души говоришь. По твоей роже сразу видно.

— Именно.

Как и следовало ожидать от человека из спортивного клуба, Тэцуя управился с тесной клубной комнатой в мгновение ока.

Пока Юкито ещё только суетился без толку, Тэцуя уже взял из шкафа ведро, набрал воды из крана в коридоре и вернулся обратно. Достав две сухие тряпки, он одну кинул Юкито.

— Но вообще, думаю, так даже лучше. Она ведь ещё и в клуб садоводства собиралась, да? Если бы две крошечные секции начали тянуть одного и того же новичка каждая к себе, тебе бы и те фотографии, которые ты хочешь сделать, нормально снять не дали.

Юкито не помнил, чтобы подробно рассказывал Тэцуе, что именно хочет снимать, но, может, это была его неуклюжая форма заботы о его отношениях с Ватанабэ Фукой.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что помог с уборкой.

Благодаря Тэцуе с самой основной уборкой они закончили меньше чем за десять минут, и Юкито смог выйти из школы ещё до того, как окончательно стемнело.

— Блин, я с голоду помираю. Юкито, может, зайдём чего-нибудь поесть?

— Извини. Я в последнее время столько плёнок проявляю, что денег вообще не осталось.

— Проявляешь, да… Ты всё ещё упираешься в плёнку? Если бы снимал на цифру, то просто печатал бы фотки — разве не дешевле было бы?

— Я не то чтобы совсем не могу пользоваться цифрой, но даже если печатать самому, при моём темпе всё равно выходит недёшево. А если это подача на конкурс, бумага должна быть хорошая.

Юкито пожал плечами.

— К тому же сегодня я дежурю по ужину.

— А, точно. Тогда оставляю тебя. Я реально умираю с голоду — если срочно не поем, просто рухну.

— Серьёзно, у вас, спортсменов, желудок бездонный. Ты ведь ещё и дома потом поешь, да?

— То же самое и про тебя могу сказать. С моей стороны это даже немного впечатляет — когда у человека есть что-то настолько важное, что он готов урезать ради этого расходы на еду. Ладно, бывай.

По дороге из школы Юкито расстался с Комиямой Тэцуей возле гюдонной на торговой улице, ведущей к станции Ками-Итабаши.

Соблазн зайти за гюдоном был велик, особенно в такой час, но если сейчас сделать крюк, фотомагазин мог закрыться раньше, чем ему выдадут проявленную плёнку.

Почти впритык к закрытию он успел сдать плёнку на проявку, а пока ждал, сразу пошёл в ближайший супермаркет.

— Молоко почти закончилось, яйца тоже нужны… Что бы приготовить завтра на завтрак? Сварить сегодня побольше риса или обойтись хлебом?

Бродя по рядам супермаркета на торговой улице, он кидал в корзину продукты, одновременно сверяясь с заметками в телефоне, остатками в холодильнике и тем, сколько денег у него вообще осталось до ближайших планов.

Когда с покупками было покончено, плёнка как раз уже была готова. Забрав у магазина отпечатки и негативы, он направился домой, и шаги его стали чуть тяжелее.

— Я дома!

Он открыл дверь дома, стоящего в жилом квартале вдоль шоссе Кавагоэ, в сторону Токивадай.

Ответа не последовало. В доме было темно.

Машинально взглянув на телефон, он увидел сообщение от матери:

«Скорее всего, буду дома к девяти».

— Ну, тогда можно не спешить.

Раз мама, как обычно, придёт поздно, можно было не торопиться с ужином.

Разложив продукты по холодильнику и кухне, он пошёл к себе в комнату — распаковать вещи и посмотреть, как вышли фотографии.

Осторожно поставив сумку с фотоаппаратом на пол, положив камеру на привычное место на столе, он достал только что проявленные снимки.

— Неплохо. Правда, не знаю, понравятся ли они самой Котаки-сан.

На фотографиях была Идзуми — в спортивной форме, с мотыгой в руках, с серьёзным выражением лица, а пот на ней от вечернего света переливался будто радужной плёнкой.

Если смотреть с точки зрения конкурса, из-за позднего времени и слабого света оценку это могло бы испортить, но если говорить о том, получилось ли передать привлекательность человека — более чем достаточно.

— Но… как бы ни неприятно было это признавать, Котаки-сан не сияла.

Глядя на футляр с фотоаппаратом на столе, Юкито, наверное, уже в сотый раз склонил голову набок.

За последний год он понял, что способность этой камеры улавливать чьё-то сияние никак не связана напрямую с тем, насколько удачным выходит снимок.

Иногда человек, который объективно является отличным объектом для съёмки, вовсе не сияет, а что-то совершенно обычное — наоборот, вдруг светится по непонятной причине.

А если объект всё-таки сияет, то даже плохо скомпонованный кадр почему-то всё равно ощущается значимым — или это только ему так кажется?

В тот день он снимал не одну только Идзуми. Из любопытства, как будет выглядеть на плёнке эльфийская Ватанабэ, и с её разрешения, он сделал ещё несколько кадров с ней вместе с Идзуми.

— Но в эльфийской форме её там нет…

Она и сама сказала это — неважно, плёнка это или нет, её эльфийская внешность на снимках не проявится. И, как и было сказано, на отпечатках оказалась обычная человеческая Ватанабэ Фука.

И сколько бы раз он ни ловил в этот день эльфийскую Ватанабэ в видоискатель, внутри него она так ни разу и не засияла.

— Ну и что это вообще за фотоаппарат такой?

Он стоял в кабинете отца, но ни логотипа марки, ни гравировки на нём не было вообще. Ни поиск в интернете, ни расспросы в привычном фотомагазине ничего не дали — ни производителя, ни страну происхождения определить так и не удалось.

Из всей коллекции камер отца это был единственный плёночный аппарат, которым ещё можно было пользоваться. С обычной плёнкой он работал без проблем, так что неизвестное происхождение пока не создавало трудностей.

Но из всех отцовских объективов к нему подходил только один. И если ему вдруг захочется попробовать что-то другое, может статься, придётся вообще отказаться от этой камеры и перейти на другую.

— Впрочем, пока мне всё равно не нужны какие-то специальные объективы, так что ладно… а?

В кармане завибрировал телефон. Решив, что это, наверное, мама пишет насчёт ужина, он без задней мысли достал его.

«Добрый вечер. Извините за сегодняшнюю Идзуми-тян. Я хотела бы поговорить с вами об обстоятельствах, связанных со мной. Вы могли бы завтра после школы прийти ко мне домой? От школы это примерно пятнадцать минут пешком. Буду ждать ответа».

— Вот так внезапно! И так близко!

Он помнил, что, кажется, речь шла ещё и о разрешении Идзуми. Неужели её семья и правда так спокойно относится к тому, что она будет обсуждать с кем-то посторонним «эльфийские дела»?

Может, тайна, связанная с эльфами, не такая тяжёлая, как я себе вообразил?..

Всё это уже уходило совсем не туда, куда он изначально ожидал, но раз уж сообщение было открыто, ответить следовало сразу.

«Да, всё в порядке. Я приду завтра».

Стоило ему отправить сообщение, как в ответ тут же прилетел знакомый стикер с медведем и надписью «Спасибо!», который она всегда использовала.

Стикер был настолько будничным, что Юкито даже не смог придумать, о чём ещё спросить, и это почему-то сбило весь накал.

Пожалуй, лучше просто поужинать и сегодня лечь пораньше.

Разложив фотографии по отдельным OPP-пакетам — одни для эльфийской Ватанабэ, другие для Идзуми, — он снял только пиджак и тяжёлой походкой пошёл на кухню.

Он сварил мисо-суп с тофу и замороженным нарезанным зелёным луком, разогрел замороженный рис, обжарил рис с кетчупом, почти просроченным беконом, подвявшей морковью и половиной луковицы, а затем, добавив в омлет немного молока и светлого даси, приготовил две плоские яичные лепёшки и накрыл ими рис — получился простой омурайсу.

Он на секунду задумался, хватит ли двух блюд, но —

— Я дома!

— как раз в этот момент мама вернулась с работы, так что он махнул рукой на раздумья и просто разложил еду по тарелкам.

— С возвращением. Ужин готов.

— О, спасибо. Погоди… Омурайсу с мисо-супом? Это что вообще за сочетание такое?

Его мать, Ооки Юкико, уронила на пол свою раздутую деловую сумку и ноутбук, а затем села за стол в сером брючном костюме.

— Это ужин из серии «дорасходовать остатки». Завтра я всё закуплю, так что потерпи одну ночь. И да, я понимаю, что ты устала, но перед едой хотя бы руки помой.

— Ладно-ладно. Не нуди на меня, как мамаша. Я вообще-то и есть мама.

— Раз уж ты мама, может, тогда и руки будешь мыть без напоминаний от собственного ребёнка?

Надулась она знатно, но всё равно послушно пошла к раковине и через несколько секунд вернулась.

— Ты точно руки помыла? И горло прополоскала тоже?

— Да помыла я, помыла! Хватит уже быть мне родителем. Уф, есть хочу. Давай начинать!

После этих слов она без церемоний набросилась на приготовленную сыном еду.

— Ммм, вкусно. Ты что, в яйца что-то добавил?

— Белое даси. Раз уж омурайсу у нас с мисо-супом, я подумал, что можно чуть-чуть придать яйцу японский оттенок.

— То есть ты заранее предугадал мои придирки и сразу всё поправил? Какой у меня не-милый ребёнок.

Юкико довольно захихикала, продолжая есть, а потом внезапно спросила:

— Кстати, в ваш фотоклуб в этом году так никто и не вступил?

В этот момент рука Юкито, уже тянувшаяся за ложкой, застыла.

— …Пока что нет.

— Понятно. Ну, даже если хочется упрямиться в одиночку, бывают вещи, которые просто невозможно тянуть одному. Надо уметь вовремя остановиться и не надрываться. От того, что ты будешь так упираться в фотографию, ничего хорошего не выйдет.

Юкито ничего не ответил, только кончик ложки чуть опустился.

— Я ведь уже не первый раз тебе это говорю, но даже не думай зарабатывать фотографией на жизнь. Если бы ты сказал, что хочешь стать комиком или мангакой, я бы и то относилась к этому спокойнее.

— Я уже сто раз это слышал… Я же говорил, что и не собираюсь замахиваться так высоко.

— Вот и хорошо. Конечно, кто знает, как всё сложится дальше, но даже знаменитые фотографы сначала часто устраиваются в компании. Поэтому тебе надо сосредоточиться на учёбе. Я сегодня разговаривала с новыми сотрудниками в офисе — нынешняя молодёжь, оказывается, очень практично мыслит…

Пока слова матери постепенно съезжали от наставлений к рабочим байкам и жалобам, Юкито наконец смог начать есть свой омурайсу.

Скромный ужин закончился быстро — под кивки и короткие, уместные реакции с его стороны.

— Спасибо за еду. Уф, я вымоталась. Пойду в душ и сразу спать.

— …Мам.

Когда он замачивал посуду в раковине, Юкито окликнул мать, которая уже бодрым шагом направлялась к ванной.

— Папа тоже был таким?

— В каком смысле?

— Ну, в том, что даже знаменитые фотографы сначала идут работать в компанию.

— А-а…

Ответ матери был насквозь пропитан усталостью.

— Как бы там ни было у твоего отца, ты только не забивай себе голову лишним. Пока что твоя задача — поступить в приличный университет.

И, бросив этот ответ-не-ответ, она скрылась в ванной, ясно давая понять, что разговор окончен.

После такого продолжать уже не имело смысла.

Да и сам Юкито, если честно, вовсе не собирался развивать тему дальше. Его вопрос был скорее крошечным актом сопротивления материнскому давлению.

Ему и не нужно было у неё спрашивать — ответ он и так знал.

Не то чтобы я говорю, что обязательно должен добиться своего любой ценой…

В словах, которые он пробормотал себе под нос так тихо, что мать их не услышала, не было какой-то особой страсти.

Но когда тебя всё время пытаются придавить сверху, естественно хочется сопротивляться. Дети так устроены.

Его мать не была глупой. И Юкито уже не был настолько незрелым, чтобы не понимать, что после долгого, тяжёлого рабочего дня у неё тоже могут вырываться подобные слова.

Но всему есть своё время.

Похоже, мне правда нужно взять приз в том конкурсе.

Поднимаясь наверх и выключая по пути свет в столовой, он прошёл мимо кабинета отца.

Я не знаю, изменит ли что-нибудь завтрашний день в моей фотографии, но… я уже решил это сделать. Значит, сделаю.

Дверь в кабинет отца молча приняла эти слова, не ответив ни звуком.

Юкито, будто подтверждая это молчание, тихо кивнул и вернулся в свою комнату. В ту ночь он мать больше не видел.

◇

На следующий день после уроков Юкито, пропустив клубные занятия, ждал у школьных ворот. И, как и следовало ожидать любому здравомыслящему человеку, неподалёку стояла эльфийская Ватанабэ — а рядом с ней, разумеется, Котаки Идзуми.

— Ну да, примерно этого я и ждал.

— Хмф. Да я ни за что не позволю Фуке-тян остаться с тобой наедине, сэмпай!

Она напоминала кошку-мать, готовую вцепиться когтями и клыками в любого, кто приблизится к её котёнку.

— Идзуми-тян!

— Бумя!

— Это я позвала Ооки-куна, так что не груби! И вообще, Идзуми-тян, он твой сэмпай — перестань уже хамить! Так мы и поговорить толком не сможем. Отойди чуть-чуть назад!

— У-у, да всё равно! Не то чтобы сэмпая это хоть сколько-нибудь волновало!

— Меня, в общем, не особенно, но слышать это именно от тебя — как-то… ладно, неважно.

Даже после выговора Ватанабэ Идзуми продолжала упорно вклиниваться между ними. Юкито оставалось только посмотреть на неё с усталой обречённостью.

— …Прости, Ооки-кун. Вообще-то сегодня мало что изменится, есть Идзуми-тян рядом или нет.

— Фука-тян, ну это уже слишком жестоко!

Идзуми выглядела искренне потрясённой непривычной суровостью Ватанабэ.

— Она ни в какую не соглашалась остаться, и я решила, что, может быть, от неё хотя бы будет какая-то польза — что-нибудь пояснить или прокомментировать. Так что я сдалась и разрешила ей идти с нами.

— Да всё нормально. Я и сам догадывался, что она всё равно появится.

— Как ты смеешь обращаться со мной как с надоедливой помехой, сэмпай!

— Не разговаривай так со старшим. Если продолжишь в том же духе, я тебя в дом не впущу.

— И что с того, что ты родился на год раньше!? Это ещё не делает тебя важной шишкой!

— Всё, идём. Ооки-кун, пошли.

— А, д-да.

Не желая больше поддаваться на шумную энергию Идзуми, Ватанабэ взяла Юкито за руку и сразу зашагала вперёд.

— П-постой! Фука-тян, не бросай меня!

Наверное, чтобы Идзуми не смогла встать рядом с ними, Ватанабэ перекинула сумку через правое плечо и крепко сжала левой рукой ладонь Юкито. И не отпускала. С шагом впереди она уверенно тянула его за собой.

От мягкого тепла руки Ватанабэ впереди и от жгучих взглядов обиды и ревности Идзуми сзади Юкито накрывал настоящий эмоциональный перепад температур.

— Эм… Ватанабэ-сан?

— Мы же можем заблудиться, а это будет плохо.

Ответила она быстро, не глядя ему в глаза и опустив взгляд вниз.

— Н-нет, в смысле… мы ведь не маленькие дети, и это середина города, так что вряд ли мы тут заблудимся…

— Ничего страшного! Или… тебе не хочется держаться за руки, Ооки-кун?

Тут она наконец повернулась к нему и, подняв свои большие глаза, спросила прямо.

— Н-нет, а… я не против. Совсем не против.

Это честное, ничем не прикрытое признание вырвалось у Юкито не как у него самого, а как у самого обычного старшеклассника.

— Я рада.

Стоило Ватанабэ улыбнуться так счастливо, и ни один нормальный человек уже не смог бы выбрать другой вариант.

— Фука-тян, я тоже могу заблуди-и-иться!

— Тогда держись за край моей школьной сумки или что-нибудь в этом духе, Идзуми-тян.

Холодно ответив на липкую просьбу Идзуми, Ватанабэ заставила её подчиниться. Идзуми двумя пальцами ухватилась за угол сумки Ватанабэ и снова метнула в Юкито убийственный взгляд — но хотя бы притихла.

— Мы уже почти пришли.

Юкито и сам не понял, как прошло пятнадцать минут, но, возможно, они шли довольно быстро. Не успел он опомниться, как Ватанабэ сказала, что они почти на месте.

— П-правда? Хм… Подожди, мы ведь уже в Нэрима, да?

Адрес старшей школы Минами-Итабаши относился к району Итабаси, но школа стояла почти у самой границы с Нэрима. Естественно, многие ученики жили и по одну, и по другую сторону.

Западная часть, уходящая в Нэрима, была тихим жилым кварталом, куда Юкито раньше не забредал.

— Тут и правда слишком много одинаковых домов.

— …Да. Наверное.

Несколько минут они шли по району, сплошь застроенному почти неотличимыми друг от друга двухэтажными домами.

Внезапно до Юкито донёсся звук самолёта, и он поднял голову.

Обычно во время дороги в школу и обратно он всё время слышал самолёты, но почему-то в последние несколько минут совсем их не замечал. Может, всё дело было в волнении — он ведь держался за руку с девушкой и шёл к ней домой.

— Пришли.

Очнувшись от её слов, он понял, что все трое стоят перед совершенно обычным домом посреди тихого жилого района.

— А… так вот он какой…

Назвать этот дом «ничем не примечательным» было бы грубовато, но именно настолько он выглядел обыкновенным.

Довольно широкий двухэтажный дом с кремовыми стенами и чёрной шиферной крышей. Половину первого этажа занимал гараж, но машины в нём сейчас не было — только два велосипеда. Само сочетание эльфа и велосипеда в голове Юкито почему-то никак не укладывалось.

Сад был небольшим, но ухоженным. Газон и кусты были аккуратно подстрижены, а в маленькой клумбе цвели симпатичные красные и белые цветы — наверняка посаженные самой эльфийской Ватанабэ.

Рядом с калиткой висела табличка с фамилией WATANABE и муниципальная адресная табличка.

Если бы Юкито смотрел на этот дом просто как на дом Ватанабэ Фуки, он бы, пожалуй, решил, что тот стильный и элегантный — очень в её духе.

Но если смотреть на него как на дом эльфийской Ватанабэ, он казался до странности обыденным и совершенно не превосходил ожиданий.

Если говорить откровенно, кроме аккуратного сада он почти ничем не отличался от его собственного дома.

Когда открылась входная дверь, прихожая оказалась такой же обычной — прямо как у них дома. На обувной тумбе стоял тот же самый освежитель воздуха, что и у них.

— Проходите, оба.

— А, спасибо за приглашение. — Спасибо, что позвала!

Напряжённый до предела Юкито и совершенно расслабленная Идзуми вошли в дом. Через пару шагов Ватанабэ отодвинула раздвижную дверь.

— П-прошу, Ооки-кун, заходи.

В светлой комнате с татами витал слабый запах игусы.

В центре стоял аккуратный чабудай, вокруг которого лежали оранжевые дзабутоны. Вдоль одной стены, напротив шкафа, стоял заметно поработавший письменный стол. Кровати не было, зато значительную часть комнаты занимали высокий книжный шкаф и шкаф для одежды.

Примечание переводчика:

Чабудай — это традиционный японский низкий столик, за которым сидят прямо на полу, обычно на подушках-дзабутонах. Такие столы часто встречаются в комнатах с татами и используются для еды, чаепития или повседневных занятий. В отличие от западных обеденных столов, чабудай очень низкий — обычно около 15–30 сантиметров в высоту — и тесно связан с традиционным японским образом жизни.

— Садитесь где хотите. Я пока сделаю чай.

Комната с татами — вот чего он точно не ожидал.

Не то чтобы он имел что-то против комнат с татами. У них дома тоже была одна.

Но образ эльфийки, которая спит на футоне в комнате с татами, он не мог бы вообразить, даже если бы очень постарался.

— Давно я не была в комнате Фуки-тян.

Идзуми мягко опустила школьную сумку в угол и, как у себя дома, плюхнулась на одну из подушек.

Юкито на секунду замешкался, потом выбрал место не вплотную к ней и поставил сумку рядом.

— Я сейчас вернусь. Идзуми-тян, пока меня нет, ничего грубого Ооки-куну не говори.

С этим предупреждением Ватанабэ закрыла раздвижную дверь. Её шаги глухо простучали вниз по лестнице, оставив после себя немного неловкую тишину между двумя оставшимися в комнате.

— Эм… ты часто бываешь у Ватанабэ-сан дома?

— Первый раз за последние три месяца. Во второй половине третьего года средней школы было не до того — везде шла подготовка к экзаменам. А что?

— А, нет, ничего… Понятно.

Этим коротким обменом репликами всё и закончилось. Идзуми достала телефон и уткнулась в него, а потому Юкито нервно начал осматривать комнату.

В комнате не было ни единой вещи, которая кричала бы: «эльф».

Письменный стол был самым обычным, из светло-коричневого ламината — видно было, что им пользовались ещё с начальной школы. На стуле лежала выцветшая светло-голубая подушка, поверхность которой уже пошла катышками.

Чабудай, за которым они сидели, наоборот, выглядел довольно новым и стоял поверх коврика с традиционным узором.

Книги в шкафу были все такие, которые Юкито мог понять.

Учебники, справочники и особенно много книг и энциклопедий о растениях и садоводстве. На корешках у всех были японские названия.

Ни манги, ни развлекательных книг нигде не виднелось.

— Фотографии Ватанабэ-сан…

На стене висело несколько фотографий в рамках.

Одна, судя по всему, была со школьной экскурсии в Киото — вероятно, классный снимок на фоне какого-нибудь храма. На другой она стояла с крохотным рюкзачком за плечами — наверное, фотография с поступления в начальную школу.

И ещё — тот самый снимок с хризантемного фестиваля, с которого всё и началось.

Кто именно его сделал, было неясно, но это была фотография оттуда же, из храма: сама она и один-единственный цветок Томоэ Нисики.

Был и снимок, сделанный перед домом, где она держала грамоту за поощрительный приз.

На всех фотографиях была черноволосая Ватанабэ Фука, улыбающаяся такой улыбкой, какой Юкито и привык её знать.

На полке над письменным столом стояла маленькая рамка.

В ней была фотография того самого Томоэ Нисики, который Юкито снял на фестивале хризантем.

— Сэмпай, ты слишком уж засматриваешься на комнату Фуки-тян.

— Ну так не смотреть тут тоже как-то сложно.

Не его вина, что Идзуми явно не хотела разговаривать.

— Ты так заинтересовался фотографиями Фуки-тян?

— Н-ну да… Они же прямо здесь висят, вот и всё.

— Правда только поэтому?

— А? В каком смысле?..

В её тоне чувствовалось явное недовольство. Но Юкито никак не мог понять, что именно он успел сказать не так.

— Кстати, сэмпай, а это для тебя как выглядит?

Она протянула ему телефон, показывая снимок.

На нём рядом стояли Идзуми и Ватанабэ Фука — не эльфийская Ватанабэ.

Обе были в одинаковых школьных спортивных костюмах, так что снимок, наверное, сделали где-то в школе.

— В каком смысле «как выглядит»?..

— Я спрашиваю, как выглядит Фука-тян. Эльфийкой? Или черноволосой?

— Для меня она выглядит черноволосой.

Юкито ответил честно.

— Так я и думала. А вон тот книжный шкаф видишь?

— …Ну?

— Там лежат школьные альбомы Фуки-тян за начальную и среднюю школу.

— И что?

— В смысле «и что»? В такие моменты парень вообще-то должен, пока девушки нет, тайком заглянуть внутрь, разве нет? А потом она возвращается и говорит: «Эй! Ты что делаешь!?» — это же классика, нет?

— Вообще-то это не какой-то обязательный закон.

Юкито вздохнул и покачал головой.

— Неважно, парень ты или девушка, — в первый же визит в комнату человека без разрешения не лезут в его вещи.

— Скукота. Ну а я их уже тысячу раз видела, так что всё равно посмотрю.

— Да что с тобой…

С этими словами Идзуми вытащила из шкафа большой альбом, лежавший как раз у неё перед глазами, и начала его листать.

— Я смотреть не буду.

— Ага-ага. Да тебе же любопытно до ужаса. Ну разве ты не хочешь увидеть, какой Фука-тян была в детстве?

В этот момент раздвижная дверь с грохотом распахнулась, и эльфийская Ватанабэ вошла внутрь с нахмуренным лицом.

— Идзуми-тян! Я всё слышу, между прочим!

— Упс.

Она уже успела переодеться в домашнюю одежду. В руках у неё был поднос с тремя деревянными чашками без ручек — плавно изогнутыми и тонко дымящимися.

Увидев её, Юкито резко втянул воздух.

Свободная вязаная кофта каким-то образом подчёркивала кое-что сильнее, чем школьная форма.

Нет. Сейчас совсем не время думать о таком.

Эти непристойные мысли были изгнаны меньше чем за секунду. Стоило хотя бы тени такого выражения появиться у него на лице, и Идзуми отреагировала бы моментально — а это обернулось бы сплошной головной болью.

Юкито вцепился в самоконтроль так, словно тот был железным.

— Ооки-кун не такой человек, который стал бы делать что-то подобное!

Она чуть грубовато поставила поднос на чабудай и расставила перед ними чашки.

— Спасибо… а?

Внимание Юкито окончательно ушло с вязаной кофты на странные чашки и ещё более странное содержимое внутри.

От напитка поднимался тёплый фруктовый аромат. Из каждой чашки торчал металлический предмет, похожий на трубочку, а на дне оседало заметное количество чего-то, похожего на чайные листья.

— Это… горячее?

Он взял чашку в руки и осторожно тронул пальцами металлическую трубочку. Она не была обжигающе горячей, но и прохладной тоже — как раз такой температуры, к которой надо сперва морально подготовиться.

— Только заварила, так что будь осторожен — может, ещё немного горячо.

— На запах как чай, но… его пьют горячим через трубочку?

— Ага. Именно так и надо.

Фука вынула трубочку из своей чашки и показала её им.

Это была тонко сделанная металлическая трубочка, у которой конец был расширен почти как маленькая ложка и закрыт таким же металлическим фильтром.

— А, значит, эта трубочка ещё и как ситечко для чая работает.

Обычно чай из рассыпных листьев — зелёный он или чёрный — заваривают в чайнике или кюсу, где у носика уже есть фильтр, не дающий листьям попасть в чашку.

Но, судя по всему, здесь чайные листья и горячую воду просто наливали прямо в чашку, а уже сама металлическая трубочка отфильтровывала напиток, пока ты пьёшь.

— Фука-тян это обожает.

Идзуми, явно привыкшая к такому способу, без колебаний приложилась губами к довольно горячей на вид трубочке.

Юкито последовал её примеру и тоже осторожно коснулся губами металла. Оказалось не так горячо, как он боялся.

Свежий фруктовый аромат заполнил нос. К тому же в напитке чувствовалась лёгкая сладость — не сахарная, а естественная, приятная. Было очень вкусно.

— Ого, я такого ещё никогда не пил. Очень вкусно!

— Правда? Я рада, что тебе понравилось.

— Я и чашки такие впервые вижу, и посуда тоже какая-то особенная. Очень необычная форма.

— Да. Чашка называется куиа, а трубочка — бомбилья. Это испанское слово.

Примечание переводчика:

Куиа — традиционный южноамериканский сосуд для питья, обычно сделанный из выдолбленной тыквы. Им пользуются для мате или шимаррау, особенно в Бразилии. Обычно он имеет округлую, чашеобразную форму и нередко бывает украшен резьбой или орнаментом.

Бомбилья — это металлическая трубочка для питья мате или шимаррау. На её конце есть расширение с фильтром, который не даёт чайным листьям попадать в рот. Бомбилья — не только практичный инструмент, но и важный культурный символ; её часто делают из нержавеющей стали, серебра и других металлов.

И куиа, и бомбилья — центральные предметы традиционного ритуала совместного питья мате. Они отражают богатую культуру гостеприимства и общения.

Само по себе это мало помогло — он и слова-то такие впервые слышал. Но хотя бы стало ясно, что и напиток, и посуда связаны с какой-то культурой, о которой он не знает.

И тут его внезапно осенило: а вдруг и чай, и чашки тоже как-то связаны с магией — с чем-то, что относится к истинной природе Ватанабэ?

Если смотреть со стороны, то сама картина — как эльфийская Ватанабэ пьёт этот ароматный чай из потёртой деревянной чашки через серебристую трубочку — выглядела поразительно красиво.

— Ватанабэ-сан, этот чай…

— Мой любимый. Я пью его с самого детства.

— Вот как… Значит, он как-то связан с твоими… корнями?

— С моими… корнями? Что ты имеешь в виду?

Юкито всё ещё был зачарован её изящным видом, когда голос Идзуми — холодный и острый, как лезвие, — резко врезался в разговор.

— Это мате. Южноамериканский напиток. Слова «куиа» и «бомбилья» — испанские. В Аргентине мате как раз так и пьют.

— Да что ж вы всё так путаете!!

Как только смысл этих слов дошёл до его мозга, Юкито не удержался и выкрикнул это вслух.

— Эээ!?

— Я же сразу подумала, что ты именно так это воспримешь, вот и сказала заранее.

Фука обиженно надулась. Но, по сути, это и правда была ровно та же ловушка, что с саламандрами и Мифриловым мечом.

И впервые за весь день Идзуми одарила эльфийскую Ватанабэ по-настоящему холодным взглядом.

— Фука-тян, мате — это ладно, но если ты называешь чашку куиа, а трубочку бомбилья, люди только ещё больше всё не так поймут. Особенно вот эта бомбилья — она ведь ещё и навороченная, да? С такой детальной отделкой всё это выглядит слишком уж по-фэнтезийному.

— Н-но мате ведь называют «питьевым салатом», потому что он очень питательный!

— Не в этом дело. И вообще, раз уж сэмпай наконец-то расслабился настолько, что даже начал шутить, не пора ли уже поговорить всерьёз? О тебе самой.

Мгновенно оборвав совершенно не туда направленное возражение Фуки, Идзуми кивнула в сторону Юкито.

— Сэмпай хочет узнать, кто такой эльф на самом деле. И кто на самом деле ты.

— Д-да. Хочу.

В этот момент Юкито и правда почувствовал благодарность за то, что Идзуми здесь.

Эльфийская Ватанабэ с серьёзным лицом поставила чашку на стол, глубоко выдохнула, словно собираясь с духом, и начала.

— Ооки-кун. Ты знаешь, откуда происходит слово «эльф»?

— Откуда происходит? В смысле, этимологию?

— Да. По-японски мы записываем его катаканой — «エルフ», — но если проследить глубже, то оно восходит к древнескандинавскому слову álfr, которое появилось примерно в VIII веке в мифологии Британии, Ирландии, Дании и Скандинавского полуострова. А уже потом это слово менялось и переходило из языка в язык.

— П-понятно…

Юкито никогда особенно не задумывался о происхождении таких привычных для Японии фэнтезийных слов, как эльф, дворф, гоблин или дракон.

Он смутно полагал, что всё это откуда-то «из Европы», но когда прозвучали конкретные время и регион, само понятие вдруг стало ощущаться гораздо осязаемее — словно обрело резкость.

— Подожди… То есть ты хочешь сказать, что эльфы правда существуют? Такие — с длинными ушами, с невозможной красоты лицами и волосами, с магией… Такие существа существуют на самом деле?

— К-красоты… Ооки-кун, ну серьёзно…

— Ууух, не могу уже…

Юкито всего лишь хотел подтвердить то, что сам считал невероятной правдой, но Фука уже снова заливалась краской, а Идзуми лишь устало вздохнула.

— Успокойся, Ооки-кун. Спасибо за комплимент, но дело немного не в этом. Если говорить технически, примерно в VIII веке предки тех, кого позже начали называть эльфами, стали появляться на Земле.

— Стали появляться… на Земле?

Только он решил, что речь идёт о чистом фэнтези, как разговор внезапно начал уводить в сторону научной фантастики, и в голове у Юкито всё запуталось ещё сильнее.

— Подожди… То есть вы инопланетяне? С другой планеты?

— Другая это планета или нет… если честно, я и сама не знаю. Но в данном случае у нас нет другого выбора, кроме как называть это «Землёй». В конце концов, у Земли нет собственного названия, которое отличало бы её от других миров, верно?

Эльфийская Ватанабэ подняла руку, мягко останавливая следующий вопрос, уже готовый сорваться с губ Юкито, и встала.

— Народ, который вы называете «эльфами», — то есть народ, к которому принадлежу я, — на своём языке называется Сан-Альф. Примерно тысячу двести лет назад мы обрели способность перемещаться между мирами.

Встав так, что позади неё оказалась дверца шкафа, эльфийская Ватанабэ продолжила:

— Я пришла в Японию из другого мира.

— Из другого мира…?

— Идзуми-тян сказала, что сейчас так тебе будет проще всего понять. Наче Ривира — так называется мир, в котором я родилась. Эльфы переходят между мирами и приходят на эту Землю.

По крайней мере само понятие «другого мира» Юкито понимал.

Это место не здесь. Место, куда попадают после перерождения, через искажения времени и пространства или по призыву.

Мир, который частично подчиняется земной логике, а частично — нет.

Как ни крути, место вымышленное.

— Я знаю, что всё это слишком много и слишком внезапно. Наверное, я сейчас похожа на какую-то девочку, которая окончательно перестала различать реальность и фантазии.

— Н-нет, это не… то есть да, это и правда слишком неожиданно, но…

Юкито видел всё своими глазами. Эльфийские уши. Магию.

Но вместе с тем он пока мог с уверенностью сказать лишь две вещи: у эльфийской Ватанабэ внешность, не похожая на человеческую, и по какой-то причине видеть её такой могут только он и Идзуми.

Одних этих двух фактов было недостаточно, чтобы сразу принять всё остальное как истину.

— Поэтому… сегодня я хочу пригласить тебя в свою родину, Ооки-кун.

— А?

— Я хочу продолжить этот разговор в Наче Ривире — в том, что для тебя называется «другим миром». Ты согласишься?

За всю жизнь он ещё ни разу не сталкивался с вопросом, в котором так плотно было упаковано «и как вообще на это отвечать, что значит согласиться?».

Наче Ривира. Абсолютно новое и ни к чему не привязанное имя собственного мира, брошенное ему без всякого контекста. У Юкито просто помутилось в голове.

Похоже, заметив его колебание, эльфийская Ватанабэ вдруг заговорила быстрее.

— А-а, я знаю, что это очень страшно и всё так внезапно, но это правда совсем рядом! И это ничего не стоит! Ничего приносить не надо! И если тебе не понравится, можно сразу вернуться обратно!

— Это что, пробный визит в спортзал у станции?

Поняв, что он действительно слегка напуган, она поспешно попыталась его успокоить, а затем быстрым шагом подошла к дверце шкафа и распахнула её.

— Смотри! Видишь? Ничего опасного. Можно просто пройти отсюда.

Это была самая обыкновенная дверца шкафа в самой обыкновенной комнате с татами.

Только теперь за ней, слабо светясь, открывалась уже не тёмная полка для вещей.

Вместо неё перед глазами раскинулось огромное, незнакомое пространство, наполненное деревьями и травой, землёй и цветами, и золотыми лучами света.

— А для вас двоих тут и сандалии есть.

Она без колебаний распахнула соседнюю дверцу, и внутри было именно то, чего и следовало ожидать: футоны, цветные коробки для хранения и, вынутые из-под них, три пары сандалий.

— Ну как? Что скажешь!?

Конечно, он слышал о таком. О временных порталах в ящиках стола, о магических проходах в колоннах вокзалов, о червоточинах, соединяющих далёкие части Вселенной.

Но портал в другой мир внутри дверцы шкафа в комнате с татами? Куда можно просто зайти в сандалиях, бесплатно, да ещё и вернуться назад, если не понравится?

Даже для Юкито это было чем-то совершенно новым.

— Почему, чёрт возьми, он у тебя в шкафу!?

Эльфийская Ватанабэ проигнорировала его вскрик. Она аккуратно поставила для Юкито и Идзуми сандалии на толстой подошве прямо у порога и — будто выходя на веранду — первой ступила в другой мир.

— В общем!.. Ооки-кун. Пойдём.

То, как естественно она пересекла границу, заставило все язвительные слова раствориться у Юкито в горле.

Он почти машинально протянул руку, взял её ладонь — и был втянут следом, так же легко, как если бы просто шагнул на балкон.

И в этот миг всё изменилось.

Звуки, доносящиеся до ушей, запахи в воздухе, ощущение ветра и температуры на коже, даже сами краски света — все чувства разом наполнились чем-то новым.

Над головой раскинулось огромное небо. Перед ним до самого горизонта тянулось бескрайнее травяное поле.

— Добро пожаловать в Наче Ривиру.

С лёгким румянцем на щеках она улыбнулась и отпустила его руку.

В ту секунду, когда их пальцы разомкнулись, до него наконец дошёл весь вес случившегося — он стоял в мире, не похожем ни на один из тех, что он знал.

— …Это потрясающе.

Редкий, ослепительный миг, когда всё перед его глазами сияло даже без всякого видоискателя. Дрожа всем телом, он прошептал эти слова.

Ватанабэ мягко улыбнулась, глядя на него, и тихо заговорила.

— Мы, эльфы Наче Ривиры — Сан-Альф, — несем на себе бремя искупления грехов наших предков. Давным-давно тем, кто поверг Наче Ривиру в хаос, был один из Сан-Альф — Король Демонов. Непосредственно перед поражением он бежал куда-то на Землю. И с тех пор вот уже двести лет нам, Сан-Альф, запрещено покидать этот парящий остров-тюрьму, Астотиран. Чтобы победить Короля Демонов, скрывшегося в другом мире, мы тайно рассеялись по Земле, смешались с человеческим обществом и продолжаем поиски. В этом наш грех. И в этом же — наше искупление. Я одна из Сан-Альф, и тайна моего народа — это и моя тайна. Ну что… пойдём домой?

— ДА НИ ЧЕРТА МЫ НЕ ПОЙДЁМ ДОМОЙ!!

Именно это вырвалось у Юкито после такой проникновенной исповеди — и, вероятно, это был самый яростный крик в его жизни.

----------

Ватанабэ Фука хорошо разбирается в японских фамилиях

— ДА НИ ЗА ЧТО МЫ СЕЙЧАС НЕ ПОЙДЁМ ДОМОЙ!!

— Да ни за что мы сейчас не пойдём домой!!

— Сэмпай!? Ты чего вдруг орёшь!?

Идзуми, прошедшая вслед за Юкито через раздвижную дверцу шкафа, уставилась на него во все глаза. Эльфийская Ватанабэ тоже выглядела ошеломлённой его внезапным воплем.

— О-Ооки-кун!? Что случилось!?

— Да ни за что мы сейчас не пойдём домой!!

Он выкрикнул это снова.

— Н-Но ты же сам ужасно нервничал из-за того, что идёшь в Наче Ривиру?

— Да, нервничал! Но это ещё не значит, что надо разворачиваться, не пройдя и десяти метров от входа!!

— Э-э...

— Ты только подумай! Если человек прилетел на Окинаву, но так и не вышел из аэропорта Наха, он правда может сказать, что был на Окинаве!? А если он сел в аэропорту Нью-Титосэ, но из него не вышел, можно считать, что он побывал на Хоккайдо!?

— Н-ну, на Окинаве я не была, но мне кажется, аэропорт Нью-Титосэ и сам по себе довольно впечатляющий... Ну, в смысле, немного «закрывает норму Хоккайдо»...

— Откуда мне знать!? Я сам не был ни там ни там! Стой... Ватанабэ-сан, ты была на Хоккайдо!?

— Кстати говоря, Фука-чан довольно часто привозит мне сувениры с Хоккайдо.

Юкито, конечно, стало любопытно, какие именно сувениры эльф выбирает для своей лучшей подруги, но сейчас было явно не до этого.

— В общем! Если бы тебе сказали: «Сводим тебя на Хоккайдо» или «Сводим тебя на Окинаву», а потом велели бы разворачиваться прямо из аэропорта, ты бы ведь тоже возмутилась: «Да вы издеваетесь!?» Я не говорю, что мне непременно нужно отправиться в великое приключение или пробудить какие-нибудь скрытые силы! Но хоть что-нибудь новое я тут увидеть хочу!

— Т-так это работает?

— Да, именно так это и работает! И вообще — Ватанабэ-сан, ты только что совершенно будничным тоном бросалась словами вроде «Сан-Альф», «Король Демонов» и «парящий остров-тюрьма», а потом просто... пошла дальше!? Разве такие вещи не надо, ну не знаю, подавать с большим весом!?

— А-а, да... У Фуки-чан и правда есть такая привычка.

— Но ты сам подумай, Ооки-кун. Когда японец рассказывает кому-то о своих корнях, он же не начинает с чего-то вроде: «А, кстати, моя фамилия Ватанабэ происходит от Ватанабэ-но Цуны, легендарного самурая-истребителя демонов из линии Сага Гэндзи»? Нет ведь? О таком вообще не говорят.

— Н-ну нет, но... это же совсем другое!

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но для меня это как раз одно и то же.

Ватанабэ слегка улыбнулась и опустила взгляд.

— К слову, есть теория, что фамилия Ооки пошла от знатного рода из южной части Осаки. Тогда она читалась как Ооги и ещё связывалась с кланом Сува.

— Никогда бы не подумал, что попаду в другой мир и начну слушать от эльфийки... этимологию своей совершенно не примечательной фамилии. И почему ты говоришь это с таким серьёзным лицом?

— Да ладно! Фамилия Ооки довольно редкая! Она даже в топ-300 по Японии не входит!

— Откуда ты вообще знаешь о моей фамилии больше, чем я сам!? Да я сомневаюсь, что даже мои родители это знают!

— Потому что Ооки — фамилия, которую эльфы часто выбирают себе в Японии!

— Что значит «фамилия, которую эльфы часто выбирают»!? Я впервые в жизни слышу такую формулировку!

Юкито едва не рухнул на колени, схватившись за них руками. И без того слишком многое обрушилось на него разом, а тут ещё посреди широких травянистых просторов другого мира он вдруг узнавал рейтинг японских фамилий, популярных у эльфов.

— На первом месте среди фамилий, которые эльфы чаще всего берут, перебираясь в Японию, — Мори.

— Это звучит как название какого-то короткого ролика.

— На втором — Ооки. А вот имя Юкито... для эльфа оно звучит слишком уж круто. Прямо настолько идеально, что даже как-то нереально.

Не надо говорить, что оно крутое, ещё и так смущённо ёрзая. У него от этого сердце колотиться начинало.

Почувствовав за спиной ледяной взгляд Идзуми, Юкито кашлянул и жестом попросил Ватанабэ продолжать.

— ...А с третьего по пятое?

— Осуги, Ватанабэ и Дзюгами.

— Дзюгами?

— Это фамилия с иероглифами «дерево» и «бог» — 「樹神」. Обычно её читают как Кодама, как у древесного духа, но это слишком уж созвучно слову «детский дух», поэтому многие эльфы предпочитают варианты Дзюгами или Дзигами. Такая фамилия и правда существует, особенно часто встречается в префектуре Айти.

— Это... правда реальная фамилия? Стой, хочешь сказать, в Айти много эльфов?

— Может быть. Лично я никого не знаю, но...

В этом «но» ясно чувствовалось: пусть сама она с ними и не знакома, такие всё же есть. Юкито невольно поёжился от этой мысли.

По крайней мере, теперь он окончательно убедился, что Ватанабэ Фука — далеко не единственная эльфийка в Японии.

— Фамилии, связанные с деревьями, и правда звучат по-эльфийски, но тогда... почему Ватанабэ?

— Современные Ватанабэ в основном происходят от людей, которые переправляли людей через реки или занимались строительством судов. Разве это не подходит эльфам, которые перебрались с окраин Наче Ривиры в далёкий мир вроде Земли?

Юкито никогда не задумывался о собственной фамилии настолько глубоко, но когда эльфийская Ватанабэ сказала это так уверенно, всё почему-то и правда зазвучало очень убедительно.

И как раз в тот момент, когда он уже почти готов был принять это без лишних вопросов, мысли ему резко перебил острый голос Идзуми.

— Не хочу мешать твоему духовному просветлению, но, серьёзно, сэмпай, тебя правда устраивает, что всё, что ты узнал в другом мире, — это пятёрка самых популярных у эльфов фамилий?

— А... нет. Нет, не устраивает, не устраивает, но...

Юкито переводил взгляд с холодного лица Идзуми на мягкую улыбку Ватанабэ, и голос у него сам собой становился тише.

— ...мне кажется, в целом я уже понял почти всё, что хотел узнать.

— ...Серьёзно?

— Д-да. Потому что Ватанабэ-сан уже всё мне объяснила. Эльфы Наче Ривиры — Сан-Альф — искупают грехи своих предков. Король Демонов, погрузивший их мир в хаос, был одним из них. Перед самым поражением он сбежал куда-то на Землю. И вот уже двести лет Сан-Альф запрещено покидать этот парящий остров-тюрьму, на котором мы, как выяснилось, сейчас стоим, — Астотиран. Чтобы искупить свою вину, они расселились по Земле, скрывая свою сущность, растворяясь среди людей и разыскивая Короля Демонов, чтобы его победить. В этом их грех. И в этом же их искупление. Ватанабэ-сан — одна из них, а тайна её народа — это и её собственная тайна.

— ...Ничего себе. Ты всё это запомнил, услышав один раз?

— Ну, ты сама сказала.

— Фука-чан. Сейчас вообще-то не время смотреть на него влюблёнными глазами. Тут бы, наоборот, насторожиться.

Идзуми и правда выглядела слегка напуганной тем, что Юкито почти слово в слово воспроизвёл объяснение Ватанабэ.

— Если честно, я до сих пор понимаю этот мир и самих эльфов только на самом поверхностном уровне. Так что не думаю, что имею право что-то комментировать или вмешиваться в ситуацию Ватанабэ-сан.

— ...Ты это серьёзно говоришь?

— Серьёзно. Особенно если учесть, что мы даже десяти метров от этого шкафа не отошли. Я не настолько поверхностный и беззаботный, чтобы уже сейчас делать какие-то выводы. Но... есть одна вещь, которую я хочу попробовать. То, о чём я давно думаю.

Он обернулся к самой границе между мирами — к порталу.

— Мы ведь всё ещё можем ходить туда-сюда, верно?

Убедившись в этом, он подошёл к порогу, снял сандалии, снова шагнул в комнату Ватанабэ и спустя мгновение вернулся, держа в руках кое-что ещё.

Глаза Ватанабэ округлились.

Идзуми недовольно фыркнула.

— Я хочу попробовать сфотографировать тебя в этом мире, Ватанабэ-сан. Ты не против?

Юкито поднял свой обычный плёночный зеркальный фотоаппарат и спросил эльфийскую Ватанабэ:

— Я до сих пор не понимаю, на чём именно держится ваша «магия» и от чего она зависит, но... можно я попробую сфотографировать тебя здесь?

— А... ну... не знаю.

Несмотря на то что именно она так решительно утащила Юкито в этот другой мир, это был первый раз, когда эльфийская Ватанабэ вдруг проявила явную нерешительность.

— Само собой, я никому не покажу эти снимки.

— Но это же плёночный фотоаппарат, да? Его ведь нужно где-то проявлять?

От вопроса Идзуми Юкито даже слегка расправил плечи от гордости.

— Вообще-то я председатель фотоклуба. Я и сам могу проявить плёнку в клубной комнате. К счастью, сейчас я там единственный участник — у меня даже никого на испытательном сроке нет, так что случайно эти снимки никто не увидит.

— Это что сейчас было, такое скромное хвастовство? Какой самодовольный сэмпай.

Идзуми, которая когда-то притворилась, будто хочет вступить в клуб, только чтобы его разыграть, скривилась так, словно надкусила что-то горькое.

— И потом, это же плёнка. Пока я сам её не проявлю, снимок никуда не утечёт. Если есть что-то, что нельзя фотографировать, я не буду. И уж конечно, я ни за что не стану использовать твою фотографию ни в каком конкурсе. Так что... можно?

Для Юкито такая настойчивость была нехарактерна, но перед возможностью снять то, что, вероятно, ещё никто никогда не снимал, он просто не мог сохранять хладнокровие. И сам это прекрасно понимал.

Если уж на то пошло, он едва сдерживался, чтобы не начать фотографировать хотя бы небо или облака — что угодно, лишь бы запечатлеть частицу этого мира.

— Вообще-то... сами фотографии меня не беспокоят. Идзуми-чан и так уже много снимала здесь на телефон.

— Стой, правда?

— Да.

Идзуми подняла смартфон, показывая экран. На нём был снимок существа, похожего на гигантскую ярко раскрашенную многоножку — кажется, даже крупнее большинства крокодилов.

— Ч-чего это такое!?

— Точно не помню. Несколько лет назад в лесу попалась. У Сан-Альф это вроде как считается хорошей приметой.

К тому, что гигантская многоножка может считаться символом удачи, Юкито культурно готов точно не был.

— Это Кашуканде-Аро. Его называют «живым магическим ресурсом» из-за очень высокой проводимости маны и эффективности её накопления. По-японски это называется хома-ритсу.

Хома-ритсу, значит...

Примечание переводчика:

Хома-ритсу (護摩律) — вымышленный или стилизованный термин, навеянный словом «хома» (護摩), названием священного огненного ритуала, восходящего к эзотерическому буддизму, особенно к школе Сингон в Японии. В реальной практике хома — это подношение в освящённый огонь деревянных дощечек (гомаги) с одновременным чтением мантр ради очищения, изгнания зла или исполнения молитв.

Суффикс -ритсу (律) обычно означает «закон» или «устав» и часто встречается в религиозном или формальном контексте. В сочетании хома-ритсу можно понимать как выдуманную или ритуализированную «доктрину хома» либо «закон священного огня» — выражение, которое, вероятно, должно создавать ощущение мистической, обрядовой силы в художественном или стилизованном мире.

Юкито едва не брякнул: «Да это же вообще не настоящее японское слово», — но вовремя проглотил реплику.

— Панцирь идёт на броню, лапы — на оружие и инструменты, внутренности — на лекарства, а голова, говорят, отгоняет зло. Если поймать взрослую особь, её можно продать за сумму, которой семье хватит на целый год. На фото Идзуми-чан была ещё молодая особь, так что она только щёлкнула её издалека.

При всей странности услышанного, когда первый шок прошёл, Юкито снова невольно улыбнулся.

— Да, вот именно такие вещи. Я хочу ещё увидеть и услышать больше об этом мире... и сделать его фотографии.

Даже не в фэнтезийном мире это было бы естественным желанием. Когда попадаешь в новое место, хочется увидеть и пережить то, чего никогда прежде не видел.

А если заодно это поможет ему лучше понять корни Ватанабэ, то уж тем более он никак не мог этого не хотеть.

— Я не против того, чтобы ты снимал. Если бы у нас было больше времени, я бы даже могла отвести тебя в деревню Сан-Альф. Там ты смог бы сфотографировать много всего. Но...

Ватанабэ виновато посмотрела на фотоаппарат в его руках.

— Мне просто кажется... этим фотоаппаратом лучше не пользоваться.

— А?

Он машинально опустил взгляд на камеру, не понимая, откуда взялось это неожиданное возражение.

— Честно говоря, мне было бы спокойнее, если бы ты пользовался смартфоном или обычным цифровым фотоаппаратом. Даже если снимок куда-то утечёт, на нём не будет данных о местоположении, а если кто-то увидит странные растения или существ, то, наверное, просто подумает, что это косплей или компьютерная графика.

Такое лёгкое отношение к тайне другого мира само по себе было поразительным, но раз уж эльфийская Ватанабэ говорила именно так, Юкито оставалось только принять это.

И всё же от этого её настороженность по отношению именно к его плёночной камере становилась лишь загадочнее.

Потом, смущённая, но всё же решившаяся, она слегка покраснела и наконец сказала:

— Может, я ошибаюсь. Но мне кажется, твой фотоаппарат, Ооки-кун, — это не просто обычный плёночный фотоаппарат.

— ...!

У Юкито перехватило дыхание.

— Я ещё с прошлогоднего фестиваля хризантем об этом думала.

— Ч-что именно?

— Там было столько красивых цветов... так почему же ты сфотографировал именно мою «Томоэ Нишики» — ничем особо не выделявшуюся — ещё до того, как убедился, что она моя?

— Ну это потому, что...

Он уже собирался сказать, что просто увидел табличку с именем. Что цветок показался ему прекрасным объектом для съёмки.

Но слова застряли в горле.

Будь он похитрее — или не относись так серьёзно к Ватанабэ Фуке, — он бы так и ответил и на этом выкрутился.

Но совесть Юкито не позволяла ему лгать. Не той девушке, в которую он когда-то влюбился — и в которую хотел влюбиться снова.

Мысль о том, что это был прекрасный объект для съёмки, пришла уже потом.

Правда же заключалась в том, что один-единственный цветок в видоискателе засиял ярче всех остальных.

И только уже построив кадр, сняв это сияние, он заметил табличку с именем — Ватанабэ Фука.

Но о том, что объект в видоискателе иногда вот так сияет, Юкито до сих пор никому не рассказывал — даже самой Ватанабэ.

— Ты ведь начал фотографировать меня этим фотоаппаратом прямо перед тем, как признался мне, да? А потом... стал видеть меня как эльфийку.

Строго говоря, фотографировать он начал за три-четыре дня до признания. Но по его замявшемуся лицу Идзуми и без того всё поняла — теперь это уже было неважно.

— И я подумала... может, у этого фотоаппарата есть какая-то загадочная сила или механизм. Что-то, что реагирует на нашу ману, на наши чары сокрытия... или разрушает их.

Отрицать этого Юкито не мог.

Иногда что-то в видоискателе и правда начинало сиять, ощущаться особенно ярко — независимо от того, осознавал он это сам или нет.

Такое не объяснишь обычной наукой. Во всяком случае, теми знаниями, которые были у него.

Это лежало в той же плоскости необъяснимого, что магия Ватанабэ или шкафная дверца, ведущая в другой мир.

И единственная причина, по которой Юкито до сих пор не смотрел на это именно так, была проста: ему просто не хотелось.

Он и сам всегда чувствовал, что это странно. Необычно.

Но ведь фотоаппарат принадлежал его отцу. В конце концов это была всего лишь камера. Ничего такого, что прямо говорило бы об обратном, до сих пор не происходило.

Вот он и не копал глубже. Не задавался этим вопросом. Ни с кем об этом не говорил.

А со стороны Ватанабэ всё выглядело иначе — как некий артефакт, ломающий магию. Опасная вещь. Почти святыня.

В конце эпохи Эдо и в эпоху Мэйдзи в Японии ходили суеверия, будто фотоаппарат может украсть душу.

И вот теперь, уже в эпоху Рэйва, эльфийка всерьёз считала, что фотография способна сводить на нет магию другого мира. Луи Дагер и Альфонс Жиру, стоявшие у истоков дагеротипии, такого бы точно не вообразили.

— Стой. По твоему лицу видно — неужели это правда!?

Увидев, что Юкито молчит и явно не находит себе места, Идзуми подозрительно сощурилась.

— Н-нет! Не в этом дело! Не в этом! У моего фотоаппарата нет никаких фэнтезийных функций! Но...!

Слова у него не находились.

Он просто не знал, как это объяснить.

С точки зрения Юкито, объект съёмки в кадре «сияет». Но если взять ту же «Томоэ Нишики» эльфийской Ватанабэ, сам цветок ведь на самом деле не светится.

Скорее это выглядело так, словно свет поднимается из-за самого объекта и давит к его глазам, отчего тот резче выделяется в видоискателе.

Даже этот свет всякий раз ощущался по-разному — иногда белым, иногда золотым, — но это не был свет в буквальном, физическом смысле. Это было крайне субъективное, чувственное явление, которое почти невозможно описать словами.

— Но если ты так говоришь, значит, с ним и правда происходит что-то не то, верно? Что-то совсем не такое, как ожидала Фука-чан.

Вот это, по крайней мере, было чистой правдой.

— Я просто... не умею толком это объяснить. Это слишком чувственное ощущение, и мне кажется, если я начну подбирать слова, вы после этого точно больше никогда не позволите мне фотографировать Ватанабэ-сан...

— Ну тогда с этого момента тебе запрещено когда-либо ещё фотографировать Фука-чан.

— Котаки-сан... ты меня настолько ненавидишь?

— Если рядом с Фука-чан крутится кто-то подозрительный и пытается сбить её с пути, возможно, единственный выход — казнь.

Если оставить Идзуми наедине с её радикальными приговорами, Юкито казалось, что он не только лишится доступа в другой мир, но вообще больше не сможет приблизиться к эльфийской Ватанабэ.

— Ладно-ладно, скажу. Я действительно никому об этом раньше не говорил и, если честно, даже не знаю, относится ли это к кому-то, кроме меня самого. Поэтому и молчал.

— Хорошо. Раз уж это твоя последняя защита, я её выслушаю.

— Ты даже вступительное слово мне не дала произнести...

Пробормотав это себе под нос, Юкито передал Идзуми фотоаппарат — одну из десяти важнейших вещей в своей жизни.

— Когда я смотрю в видоискатель... объект съёмки начинает сиять.

— А? Что ты вообще несёшь?

— То, на что я навожу камеру, начинает сиять. Будто просит: сними меня. И когда я всё-таки нажимаю на спуск, кадр обычно выходит удачным.

— Да не бывает таких странных камер.

— То есть эльфы, магия, другие миры и парящие острова-тюрьмы — это бывает, а фотоаппарат, который помогает мне делать хорошие снимки, — уже нет!?

Если уж всё остальное внезапно оказалось реальным, то разве камера, которая просто подсвечивает хороший объект для съёмки, не самая безобидная странность из всех?

Ощущая, будто прямо сейчас столкнулся с величайшей несправедливостью в своей жизни, Юкито сам не заметил, как повысил голос.

— Хочешь — возьми и посмотри прямо сейчас. Просто загляни в видоискатель!

— Эээ? Мне совсем не хочется прижиматься лицом к камере, насквозь пропитанной твоей кровью и потом, сэмпай.

— Это сейчас точно был не комплимент моей преданности фотографии, да!?

Юкито так и захлебнулся в нескончаемом потоке её несправедливых выпадов, что совершенно не заметил, как эльфийская Ватанабэ напряглась, а на её лице проступило тревожное выражение.

— Ну... ладно, ничего не поделаешь. Я уже и так знаю, что магия существует, и если кроме Фуки-чан на Земле живут и другие эльфы, то пара-тройка необъяснимых вещей уже не выглядит такой уж невероятной. Давай сюда, сэмпай. Проверю, правда ли то, что ты сказал.

— Какая же ты всё-таки командирша... Только не урони.

— Я много чего наговорила, но даже я не стану обращаться с точным прибором небрежно.

Идзуми уже потянулась принять фотоаппарат — неожиданно осторожно, обеими руками, — как вдруг...

— П-подожди!

Фука внезапно встала между ними, и Юкито с Идзуми оба невольно отдёрнули руки.

— Ватанабэ-сан?

— Что такое, Фука-чан? Это было внезапно.

— Эм... прости. Просто... я хочу сама это проверить.

— А? — Что?

— Я хочу сказать, если этот фотоаппарат и правда заставляет что-то сиять в видоискателе и если у него есть какая-то связь с магией, то... мне кажется, проверять его должна именно я. Разве не так? Ну, то есть, Идзуми-чан... даже если ты посмотришь на магический артефакт, ты ведь всё равно не сможешь понять, действительно ли он магический, верно?

— Ну, в общем да, но если верить тому, что сказал сэмпай, какая разница, кто в него посмотрит?

— Д-да, это так, но! Но, эм... у фотоаппарата Ооки-куна же нет цифрового экрана, да? Значит, чтобы посмотреть в видоискатель, лицом... ну, носом... всё равно придётся, понимаешь... коснуться его...

— Угу. И?

— В-вот поэтому проверю его я! Ладно!? Ооки-кун!

— А? Ну... с моей точки зрения, если эффект сияния увидит кто-то ещё, то уже неважно, будет это Ватанабэ-сан или Котаки-сан...

— Тогда я беру!

Совсем раскрасневшись, эльфийская Ватанабэ протянула к нему обе руки.

— А, да. Держи.

Поддавшись её неожиданному напору, Юкито передал ей камеру.

— Я буду обращаться с ней очень бережно!

С тем же пылом она приняла её в руки, слегка удивилась тяжести, но быстро поудобнее перехватила и тихо выдохнула.

— Я впервые держу в руках такую... основательную вещь.

Смущаясь, она подняла камеру к лицу и, переводя дыхание, тихо пробормотала, рассматривая её:

— Ооки-кун... она ведь такая большая, да?

— Э? А, ну... да. Пожалуй.

— У меня ладони маленькие, так что я не уверена, что смогу как следует её ухватить... И эти бугорки сбоку — я думала, они мягкие, а они совсем твёрдые.

— Фука-чан, ты сейчас вообще о чём говоришь?

— А? О фотоаппарате, конечно. А почему у тебя такое лицо, Идзуми-чан?

— Меня одновременно радует, что в нашем возрасте ты ещё можешь говорить такое с совершенно невинным лицом, и пугает это до глубины души. И сэмпай — если ты сейчас думаешь о чём-то пошлом, я тебя правда убью.

Если уж честно, разговор в двусмысленную сторону уводила скорее сама Идзуми. Но взгляд, который она бросила на Юкито, — самый по-настоящему убийственный из всех, какие он в жизни видел, — заставил его покорно кивнуть.

Совершенно несправедливо.

— Н-ну тогда, с твоего позволения...

Не замечая их короткой перепалки, Ватанабэ вежливо склонила голову перед фотоаппаратом и приблизила лицо к видоискателю.

От того, что она прижала лицо к той же поверхности, к которой обычно прижимался он сам, где в жаркие дни наверняка оставались следы его пота, у Юкито внутри смешалось какое-то слишком уж странное, сбивающее с толку чувство.

Надо было хотя бы протереть его спиртовой салфеткой перед тем, как отдавать.

Но теперь уже поздно. Она уже смотрела в видоискатель.

И даже когда камера закрыла почти всё лицо, эта собранная, красивая эльфийка всё равно оставалась ослепительной.

— Эм... только постарайся не смотреть прямо на солнце...

Она слегка кивнула, а Идзуми поочерёдно сверлила взглядами то её, то его.

Ватанабэ провела объективом от неба к травянистой равнине, потом к облакам, потом к далёкому лесу. Мимоходом посмотрела на Идзуми — и затем на Юкито.

И именно в этот миг это произошло.

— А... э!!

Раздался чистый, тонкий звук — словно лопнула хрупкая стеклянная бусина.

Эльфийская Ватанабэ вскрикнула и отшатнулась от камеры, будто обожглась.

— Фука-чан!

— Ватанабэ-сан!?

А потом, словно из неё разом ушли все силы, она рухнула на колени...

— Я... уронила фотоаппарат...

— и, прижав камеру Юкито к груди, будто стараясь уберечь её от падения, сама наконец завалилась на траву и потеряла сознание.

— Ф-Фука-чан! Что с тобой!?

— Ватанабэ-сан!

Юкито и Идзуми в панике бросились к ней. Она всё ещё прижимала камеру к себе, словно до последнего не давая ей упасть, но в пальцах уже не осталось ни капли силы. Когда Идзуми попыталась её перевернуть, руки Ватанабэ безвольно разошлись в стороны.

— Что происходит!? Фука-чан, очнись! Фука-чан!!

На их крики она никак не реагировала, и лицо Идзуми мгновенно побледнело.

— Да что это вообще за фотоаппарат такой!?

Схватившись за ремешок, Идзуми почти швырнула камеру обратно Юкито, голосом, в котором паника смешалась с гневом.

Потом она поспешно наклонилась к лицу эльфийской Ватанабэ и прислушалась. Через несколько секунд у неё вырвался слабый вздох облегчения.

— Слава богу... дышит. Фука-чан, ты меня слышишь? Ты как? Можешь встать?

Но как бы мягко она ни звала её, ответа не было.

— Это плохо. Что нам делать...? Сэмпай! Да что у тебя за фотоаппарат такой!?

— Я-я не знаю! Ничего подобного раньше не было...!

— Но это случилось ровно в тот момент, когда она навела его на тебя! Я сама видела!

— Д-да, но даже так — я ничего не делал! Я вообще не понимаю, что произошло!

Юкито и сам прекрасно видел: Ватанабэ рухнула ровно после того, как направила объектив на него.

Но он сам ничего не почувствовал. Ни странного ощущения, ни предупреждения — он был так же растерян, как и она.

— Забудь об этом! Сейчас главное — с этим фотоаппаратом явно что-то не так! Что у него с видоискателем!?

— Д-даже если ты так спрашиваешь...

Ничего не понимая, но и не в силах бездействовать, Юкито, пока на него продолжали орать, робко поднял фотоаппарат к глазам и заглянул в видоискатель.

Но ничего необычного там не было. Всё то же небо, всё та же равнина. В кадре — Ватанабэ с Идзуми, как и всегда.

Даже обычного для него сияния не было — по крайней мере, сейчас. Всё выглядело совершенно нормально.

— Что... что вообще случилось с Ватанабэ-сан...?

— Если Фука-чан не очнётся, у нас будут большие проблемы!

— Слушай, ну это уже слишком... Она же дышит, разве нет?

Опасаясь, что Идзуми сейчас буквально выхватит нож с криком: «Это ты навредил Фука-чан!», Юкито покосился на лежащую без сознания эльфийку. Дыхание у неё было спокойным, цвет лица тоже выглядел нормальным.

— Да не в этом дело! Посмотри назад!

— А?

В голосе Идзуми смешались раздражение и недоверие, когда она резко бросила ему это.

— Назад...?

Юкито обернулся — и перед ним оказалось всё то же знакомое пространство: синее небо, бескрайняя травянистая равнина и далёкий лес.

Он всё ещё не до конца понимал, почему это место следует называть парящим островом-тюрьмой, но по крайней мере на первый взгляд ничего особенно опасного здесь не наблюдалось...

— А!

В следующую секунду он понял всё сразу.

Того, что должно было быть здесь, не было.

Того, что они с Идзуми уже видели раньше.

Оно исчезло.

— Портал-шкаф... пропал.

[[image:/storage/reader-images/fb7c88fa84bb17268d3f018d5a1943ad27e0558b.jpg]]

Раздвижной шкаф, который должен был соединять комнату эльфийской Ватанабэ с этим миром, связывая Японию и другой мир — Наче Ривиру, — исчез без следа.

Даже ничего не понимая в магии и устройстве иных миров, Юкито без труда догадался, что внезапный обморок Ватанабэ как-то с этим связан.

Он машинально посмотрел на часы на левом запястье. Было уже почти пять вечера.

— Эм... время здесь и в Японии идёт одинаково?

— Насколько я знаю — да. Здесь и в Японии время течёт одинаково. Если на твоих часах пройдёт час, то и в Японии пройдёт час. Вот почему я и паникую.

— Есть... хоть какие-то признаки, что она скоро очнётся?

— Никаких. Она даже не храпит, так что, думаю, это не что-то неврологическое. Но всё равно я не хотела трясти её слишком сильно и сделать хуже. Даже пощёчины лёгкие пробовала — без толку.

Юкито понятия не имел, при чём тут храп и работа мозга, но, даже если не считать полного отсутствия у Идзуми стеснения в обращении с другой девушкой, держалась она куда собраннее, чем он сам.

— А-а пульс?

— Я и так паникую, понятно!? У меня самой сердце колотится так, что я ничего нормально не нащупаю, и я понятия не имею, какой у Фуки-чан вообще нормальный пульс!

Вообще-то физиология эльфов и правда могла отличаться от человеческой. Но школьные медосмотры она ведь проходила без проблем, значит, возможно, особой разницы и не было.

— Я даже не знаю, какой пульс должен быть у обычного человека. Мы оба сейчас не в спокойном состоянии, а сигнала нет, так что даже загуглить не можем.

Ну да — если портал исчез, то и слабый сигнал, тянувшийся с другой стороны, исчез вместе с ним.

— Т-тогда нам остаётся только... сидеть здесь и ждать, пока Ватанабэ-сан не придёт в себя?

— В идеальном мире — да.

Идзуми нахмурилась и поднялась на ноги.

— Но скоро стемнеет.

— Погоди... что?

Он посмотрел на горизонт. Где здесь восток, запад, север или юг, он, конечно, не понимал, но одна часть неба уже явно начала наливаться оранжевым светом заката.

Раз уж они всё ещё были в школьной форме, он не особо обращал на это внимание, но температура тут ощущалась примерно такой же, как в Японии. Днём это ещё было терпимо, а вот ночью здесь вполне могло резко похолодать.

А вокруг — сплошная открытая равнина, до любой цивилизации, судя по всему, очень далеко. И он понятия не имел, какая именно живность водится на этом парящем острове-тюрьме. Картина с той радужной многоножкой, которую он увидел чуть раньше, совсем не помогала успокоиться.

Это была самая настоящая дикая местность. Застрять здесь с человеком без сознания на руках — ни один исход из этого не выглядел хорошим.

— Ч-ч-что нам теперь делать...?

— Если вылезет какое-нибудь дикое существо, может, ты его хотя бы сфотографируешь?

— С-сейчас не время для шуток!

Хотя она продолжала поддразнивать его, в лице Идзуми всё же мелькала странная усмешка при виде того, как Юкито мечется в панике. И это навело его на одну мысль.

— Ты выглядишь не такой уж перепуганной, как я. Котаки-сан... у тебя есть план?

— Ну да. Я, конечно, не в восторге от этого, но...

Она признала это довольно просто, переводя взгляд с лежащей без сознания Ватанабэ на Юкито.

— Видишь вдалеке тот лес? Там находится деревня Сан-Альф. Я уже бывала там несколько раз. Если доберёмся, думаю, нам помогут.

Она указала на скопление деревьев у горизонта — вероятно, на тот самый лес, который Юкито тоже заметил раньше.

— Т-тогда в чём проблема!? Если ты знаешь, где мы, почему тогда так колеблешься?

— Дело в твоём фотоаппарате. Раз нам всё равно придётся объяснять, что случилось с Фука-чан, у тебя могут забрать камеру и начать её изучать. В худшем случае тебя вообще сочтут преступником.

— Это справедливо. Но после всего случившегося мне и самому уже хочется узнать, что это за фотоаппарат на самом деле. Если эльфы смогут это выяснить — пусть выясняют. Если меня за это немного отчитают, ну и ладно.

— Есть ещё одна проблема. Если мы доберёмся до деревни, нас, скорее всего, отправят обратно в Японию — в дом Фуки-чан. Но... человек, к которому нам придётся обращаться за помощью, ну...

Выражение лица Идзуми наконец-то стало по-настоящему мрачным.

— У меня никогда не было ощущения, что я ей особенно нравлюсь. А после того, что только что случилось... я, если честно, боюсь, что из-за этого у Фука-чан могут отнять её жизнь в Японии.

— В смысле? Это кто-то важный среди эльфов? Что-то вроде старейшины Сан-Альф?

— Дело не в положении. Важно то... кем она приходится нам.

Идзуми ответила тихо, и в её голосе слышалась самая настоящая усталость.

— Та, у кого нам придётся просить помощи в той лесной деревне, — мать Фуки-чан. Её зовут Ватанабэ Рёка. И да... она эльфийка. Одна из Сан-Альф.

----------

Ватанабэ Фука не может видеть

Когда-то он слышал, что человек без сознания кажется куда тяжелее, чем человек в сознании.

Логически масса ведь не меняется от того, пришёл человек в себя или нет, так что дело, наверное, в том, что тот, кого несут, полностью теряет контроль над телом, — так он рассуждал, когда впервые услышал об этом.

Но теперь, когда ему самому пришлось тащить на спине человека без сознания, он иррационально костерил себя прежнего — ещё со времён средней школы — за то, что вообще когда-то задумался о подобной ерунде.

Старшеклассник, который никогда специально не тренировал тело, не мог долго нести на себе девушку одного с собой возраста — неважно, тяжёлая она или нет, в сознании она или без него. Это было попросту невозможно.

— С-сэмпай… ты как? Живой ещё?

— Ха… ха… ха…

Даже на редкость обеспокоенный тон Котаки Идзуми не вызывал у Юкито никакой реакции. Распластавшись под деревом посреди травянистой равнины, он лежал на спине и только судорожно хватал ртом воздух.

С того места, где они начали путь, они отошли уже примерно на час, и теперь всё тело Юкито — суставы, мышцы, буквально всё — вопило от боли.

Даже просто взвалить на спину потерявшую сознание эльфийскую Ватанабэ оказалось задачей не из лёгких.

Сам по себе контакт с телом девушки без сознания был уже непростым испытанием.

Даже когда Идзуми помогла приподнять её и усадить, обмякшая верхняя часть тела Ватанабэ непредсказуемо заваливалась то в одну, то в другую сторону, и толком устроить её на спине у него всё не получалось.

Поначалу Идзуми без конца его одёргивала: «Не трогай её за кожу», «Смотри, куда руки кладёшь», — но после того как они оба вдоволь намучились, пытаясь как-то устроить эльфийскую Ватанабэ поудобнее, в конце концов сдалась.

— Ну всё, давай. Я на тебя рассчитываю.

Самого же Юкито в первые минуты накрыло вовсе не ощущением веса, а переизбытком всего остального: мягкость её тела, прижатого к его спине, куда девать руки, тепло кожи, очертания фигуры, запах. Сердце у него колотилось как безумное.

А ещё через три минуты оно застучало вновь — на этот раз потому, что нагрузка на сердце и сосуды от такого непривычного груза уже стала попросту невыносимой.

Дело было не в том, тяжёлая девушка или нет, эльф она или нет, в сознании она или без сознания.

Нести на спине взрослого человека и при этом десятки минут идти по неровной земле без дороги — это было под силу либо хорошо тренированным солдатам, либо спасателям. Для Ооки Юкито, старшеклассника и председателя фотоклуба, такое было просто за гранью возможного.

И всё же он попытался. В незнакомых сандалиях, с трудом переставляя ноги, он продержался пятнадцать минут.

Но это был его предел. Когда он наконец предложил сделать привал, шедшая позади Идзуми тут же с язвительным видом бросила:

— Уже? Серьёзно, сэмпай, ну и слабая у тебя подготовка.

— Раз уж ты так говоришь… уф… эй, Котаки-сан… не могла бы ты… ух… сменить меня и понести её сама…

— А? Ты сейчас хочешь сказать, что Фука-тян тяжёлая?

— Тяжёлая!

Ответ у него вышел коротким и до предела прямым.

— Тут не в том, какая Ватанабэ-сан! Любой человек тяжёлый!

— Тише ты… Ладно, раз уж всё настолько плохо, давай я.

С напряжённым выражением лица Идзуми придержала эльфийскую Ватанабэ, обвисшую на спине у Юкито, и приготовилась меняться с ним местами.

— Я в детстве в парке не раз катала Фуку-тян на спине. Подумаешь, делов-то… нгх!

Гордо выпрямившись, она тут же едва не клюнула носом вперёд и спаслась только тем, что рефлекторно выбросила ногу вперёд.

На ногах она удержалась, но глаза у неё широко распахнулись, а дыхание перехватило.

— У неё шея завалилась. Не двигайся, я поправлю.

— Д-да…

Похоже, пока Идзуми поднималась, голова Ватанабэ съехала в сторону. Юкито аккуратно поправил ей шею сзади — но легче от этого не стало.

— Если наклониться вперёд, вес держать легче, но тогда тебя просто утащит вниз. Перенеси нагрузку на таз, расправь грудь и чуть отклони верх корпуса назад — так будет устойчивее.

— Сейчас не время для советов. Я и без тебя это знаю. У тебя и у меня вообще-то телосложение разное, так что помолчи.

Понимая, что ей тяжело, Юкито не стал спорить. Идзуми, раздражённо огрызнувшись, сделала первый неуверенный шаг.

Потом ещё один. И ещё.

И на какое-то мгновение, когда она всё же поймала ритм, на её лице даже мелькнуло едва заметное облегчение.

Может, всё-таки получится.

Но эта надежда прожила меньше минуты: руки тут же взвыли от напряжения, а ноги в сандалиях начали отчаянно искать опору на неровной земле.

Это было примерно как с человеком, который вообще не занимается спортом, а потом вдруг решает поотжиматься или покачать пресс. Первые десять повторений проходят легко, и ему кажется, что всё пустяки. Где-то посреди второго подхода в тело приходит настоящая боль. А к третьему он уже задыхается.

Именно это происходило сейчас и с Юкито, и с Идзуми. В итоге Идзуми не продержалась и пяти минут — и рухнула на землю.

— …Прости, что издевалась над тобой раньше.

С коленями в земле и лицом, залитым потом, она извинилась совершенно искренне, даже не дожидаясь, пока Юкито сам что-нибудь скажет.

— Давай будем останавливаться почаще. Если попытаешься нести её слишком долго, просто споткнёшься и сам рухнешь.

— Ага. Поняла. Но пока отдыхаем, Фуку-тян буду придерживать я. Сэмпай, ты отдыхай как следует.

Идзуми кивнула на предложение Юкито. Отдохнув пять минут, он снова взвалил Ватанабэ на спину и пошёл дальше.

Но каждый раз расстояние, которое он мог пройти, становилось всё короче. Они обливались потом, а пить было нечего. К тому моменту, когда с начала пути прошёл уже целый час, оба выдохлись до предела.

— Котаки-сан… а деревня эльфов прямо у кромки леса?

— Эм-м… вроде мы тогда ещё немного шли.

— Шутишь… Это плохо.

Сев, Юкито простонал и посмотрел на лес, к которому они всё это время направлялись.

Он точно был уже ближе. Но солнце клонилось к закату, а впереди по-прежнему не было видно ни домов, ни огней.

— Разве не опасно входить в лес уже после темноты?

— Не знаю. В прошлый раз Фука-тян вела нас днём… но, кажется, внутри леса была тропа.

— В самом деле? Тогда почему… почему, чёрт возьми, по этой равнине к лесу не ведёт вообще никакой дороги?

— Э… а.

Только теперь Идзуми поняла, о чём он.

— Н-но мы ведь точно не ошиблись! Тогда раздвижная дверь открылась, мы вышли оттуда, пошли к тропе… минут пятнадцать дошли до леса, а дальше нас уже вела Фука-тян… а?

Уверенность словно вытекла из её лица — так же внезапно, как у человека, который вдруг понял, что потерял телефон.

Если верить её памяти, к лесу они должны были добраться уже давно.

Но они не просто шли час, таща на себе ещё и потерявшую сознание Ватанабэ, — за всё это время они даже не нашли ту самую тропу, по которой, как им казалось, уже проходили. Одного этого было достаточно, чтобы в душу закрался липкий, упрямый страх.

Для Юкито, измученного усталостью, вид Идзуми, их единственного проводника, которая сама теперь выглядела настолько растерянной, только сильнее расшатывал нервы.

— Наверное, это не так, но… чтобы попасть в деревню, ведь не обязательно нужен сам эльф-проводник, да?

— А? О чём ты вообще?

— В выдуманных историях такое сплошь и рядом. Чтобы скрыть деревню от чужаков, эльфы накладывают на лес или тропу чары, из-за которых человек ходит кругами. И только тот, кого ведёт местный, или тот, кто может разрушить заклинание, способен пройти.

— Да нет же! Я-я почти уверена, что, как только мы вошли в лес, там дальше была практически прямая дорога… наверное…

В голосе Идзуми не осталось и следа от обычной уверенности.

— Но если подумать… в тот раз я всё время держала Фуку-тян за руку… Погоди, неужели дело было в этом?

— …Вполне может быть.

Услышав её слова, Юкито вспомнил дорогу от школы до дома Ватанабэ.

Тогда, когда эльфийская Ватанабэ внезапно предложила ему взяться за руки, он был слишком счастлив, чтобы мыслить трезво, но теперь, оглядываясь назад, понимал — это произошло подозрительно резко.

В тот момент ему казалось, что она просто хотела подчеркнуть свою победу, демонстративно проигнорировав Идзуми. Но стоило ей взять его за руку, как школьную сумку она тут же передала Идзуми.

И с того момента, пока они не дошли до дома Ватанабэ, Юкито не помнил вообще ничего из того, что видел вокруг.

Что поделать — он был слишком опьянён тем, что шёл домой, держась за руку с девушкой.

Хотя он и пытался запомнить ориентиры, перекрёстки, хоть что-нибудь, по чему потом можно было бы восстановить путь, в памяти не осталось ничего.

Возможно, дом Ватанабэ — этот проход в другой мир — и в самом деле был скрыт от посторонних какой-то магией.

Пока он об этом думал, небо заметно потемнело. Где-то в бескрайней травянистой равнине — или, быть может, уже из глубины леса — донеслись звуки каких-то незнакомых существ. Идзуми заметно вздрогнула.

— Что делать?.. Слушай, сэмпай, как думаешь, что нам делать?

Юкито и сам не знал. Но сорваться на ней от раздражения сейчас не помогло бы ничем.

— Я… не знаю.

Он достал из кармана смартфон, о котором за всей этой суматохой вообще успел забыть. Как и следовало ожидать, связи не было. Было уже почти семь вечера.

— Чёрт. Ну и дрянь.

Особых надежд на телефон он и не возлагал, но бесполезность этой штуки всё равно заставила его выругаться. Раздражённый, весь в поту, он даже не хотел убирать его обратно в карман. Уже собравшись швырнуть телефон в траву, он вдруг…

— Ой!

У самого края пальцы соскользнули, и в ту же секунду раздался звук затвора.

— Котаки-сан.

— Д-да?

— Подержи пока Ватанабэ-сан. И дай мне мой фотоаппарат.

— А? А, х-хорошо.

Идзуми, хоть и заметно нервничала, всё же сделала, как он сказал, и протянула ему плёночный фотоаппарат, который всё это время держала с тех пор, как Юкито начал нести эльфийскую Ватанабэ.

Впервые за последний час взяв в руки камеру, Юкито проверил, осталась ли в ней плёнка. С усилием подняв почти ноющие руки к лицу, он заглянул в видоискатель.

— …

Он медленно повёл взглядом вокруг — и вдруг остановился в одной точке. Почувствовав, что что-то не так, Идзуми осторожно спросила:

— Сэмпай… что такое?

— …Быть не может.

Он собирался ответить, но прежде из него вырвалось именно это.

— Котаки-сан, посмотри сама.

Юкито передал ей камеру, а сам подхватил бессильно обмякшую Ватанабэ.

— Ты уверен, что не уронишь её, как раньше?

— Почти уверен.

Идзуми всё ещё сомневалась, но всё же взяла фотоаппарат, навела туда, куда он указал, и с опаской заглянула в видоискатель.

— А!

Она тоже увидела это.

По той самой однообразной равнине, по которой они всё это время без конца брели, —

— тянулась полоса света, точно река из звёзд, уходящая прямо к лесу.

— Это… это то, о чём ты говорил раньше?

— Ага. Но я никогда ещё не видел, чтобы оно проявлялось настолько ясно. И ведёт прямо к лесу. Похоже, это и есть путь к той деревне, о которой ты говорила.

— Не знаю… но, может быть. Может быть.

Повторяя: «Может быть…», Идзуми вернула ему камеру.

Когда она отняла глаз от видоискателя, сияющая дорога исчезла. На её месте осталась только темнеющая трава.

— И что будем делать?

— …На этом этапе выбора у нас уже нет. Просто продолжай придерживать Ватанабэ-сан.

Юкито поднялся, крепче сжал фотоаппарат и сфотографировал светящийся путь.

В тот же миг над сумеречной равниной вспыхнул ослепительный свет, а в ушах у Юкито и Идзуми прозвенел кристально чистый звук, словно что-то раскололось.

— Не может быть… дорога… И лес!

Потрясённая увиденным, Идзуми чуть было не отпустила Ватанабэ.

Там, где раньше они видели только светящуюся тропу в видоискателе, теперь прямо перед ними действительно распахнулась сияющая дорога — а вслед за новым ясным звоном тот лес, что ещё секунду назад казался далёким, вдруг вырос у них перед глазами, словно прямо из земли поднялась сплошная стена деревьев.

— Ч-что… что сейчас произошло?

— Мм… ннгх…

— А! Фука-тян! Ты очнулась!?

Эльфийская Ватанабэ тихо застонала, затем постепенно пришла в себя и открыла глаза.

— А! И-Идзуми-тян! Я ведь не уронила фотоаппарат Ооки-куна!?

— Тебя сейчас в первую очередь это волнует!? Боже… Фука-тян, ты сможешь встать?

Смешав в одном выдохе досаду, ревность и облегчение, Идзуми помогла эльфийской Ватанабэ подняться, придерживая её под руки и за плечи.

— Ватанабэ-сан, ты в порядке?

— Да. Всё нормально. Только голова ещё немного кружится…

Когда Юкито обратился к ней, эльфийская Ватанабэ перевела взгляд на фотоаппарат в его руках и тихо облегчённо выдохнула.

— Хорошо, что твой фотоаппарат не сломался, Ооки-кун.

— Ну… как сказать…

— Может, он и не сломан, но с ним точно творится что-то странное. Видишь это?

— Это… путь в деревню?

— Раньше ничего подобного здесь не было. Но когда я посмотрела в видоискатель фотоаппарата сэмпая, увидела эту дорогу. А когда он нажал на спуск, она проявилась по-настоящему.

— Он нажал на спуск…?

— Фука-тян, ты вообще помнишь, почему отключилась? Ты же потеряла сознание именно после того, как посмотрела на сэмпая через его фотоаппарат!

— Я отключилась из-за того, что посмотрела на Ооки-куна? Да не может быть…

Эльфийская Ватанабэ с недоумением огляделась, а потом перевела взгляд туда, откуда они с Юкито и Идзуми пришли.

Несмотря на то что целый час они буквально еле ползли вперёд, равнина была такой плоской, что вдалеке всё ещё можно было смутно различить место, где сначала распахнулась раздвижная дверь.

И в тот же миг эльфийская Ватанабэ снова густо покраснела.

— П-подожди… меня что, Ооки-кун нёс сюда всё это время?

— Не всё время! Я тоже помогала, ясно?!

Прежде чем Юкито успел ответить, Идзуми торопливо вклинилась в разговор — сама не заметив, что только подтвердила её догадку. Ватанабэ вся сжалась и бессознательно обхватила себя руками, краснея ещё сильнее.

— Я… наверное, была тяжёлая… прости, что так тебя обременяла…

— Э-э… ну…

Сказать, что она была не тяжёлая, он не мог — особенно после того, как сам жаловался на это Идзуми. Но и в лицо Ватанабэ заявить: «Да, тяжёлая», — тоже было немыслимо.

Поняв, в каком он тупике, Идзуми с довольной ухмылкой покосилась на него.

— Значит… всё-таки тяжёлая…

Разумеется, Ватанабэ тоже мгновенно уловила это напряжение и сжалась ещё больше, голос её сделался совсем жалким.

— Угх… надеюсь, от меня хотя бы не пахло потом… я ведь даже не успела принять душ после того, как вернулась домой… у-у…

— Ватанабэ-сан?

— Н-ничего! Я не так уж сильно вспотела сегодня, ясно!?

— А? Ч-что? Пот? О чём ты вообще?

— Э-фу! Н-н-ни о чём! Совсем ни о чём!

— А-а… ясно. В любом случае, Ватанабэ-сан, раз тебе полегчало… ты сможешь снова открыть проход в Японию?

— Проход?.. А, точно! Когда я отключилась, он же закрылся? Прости! Я ведь сказала, что сразу нас верну…

— Всё нормально, Фука-тян. Я не против, если домой придётся вернуться поздно.

— Я тоже. Если сегодня вообще доберёмся обратно, уже хорошо.

— Но если мы без всякой причины задержимся, наши семьи будут волноваться!

— Всё в порядке, Ватанабэ-сан! У меня в это время всё равно дома никого нет…!

— У меня тоже. Я предупредила, что сегодня задержусь.

— Нет, мне всё равно неловко. Подождите ещё немного, ладно? Чуть отдохну — и смогу отправить вас обратно.

Глубоко вздохнув, эльфийская Ватанабэ бросила взгляд на лес и на проявившуюся благодаря фотоаппарату дорогу, после чего слегка нахмурилась.

— Но… почему именно здесь?

— Ну, мы ведь не знали, когда ты очнёшься. И потом, помнишь, как ты в прошлый раз нас сюда проводила?

— Проводила… лес… А!

Внезапно и без того бледная эльфийская Ватанабэ стала ещё белее.

— Если путь открылся без меня… тогда… быть не может!

В панике она снова уставилась на фотоаппарат Юкито.

— Нет… неужели этот фотоаппарат и правда разрушил чары скрытой тропы!? Это очень плохо! Вам обоим нужно немедленно вернуться в Японию!

— Успокойся, Фука-тян. Всё нормально. Лучше ты сама отдохни, ты до сих пор бледная.

— Ничего не нормально! Я никогда не слышала, чтобы кто-то разрушал заклинание на этой тропе! Если мы сейчас же не уйдём, то лесные стражи…!

Договорить она не успела.

В следующее мгновение их со всех сторон окружили бесчисленные огни.

— О-они уже здесь…!

— Ч-что это такое!?

Юкито инстинктивно заслонил собой эльфийскую Ватанабэ и Идзуми, но почти сразу понял, насколько это бессмысленно.

Из клубящихся огней один за другим возникали полностью вооружённые солдаты — все выше Юкито.

Они были с копьями, мечами и луками, в лёгких доспехах с одинаковым узором.

Юкито ничего не смыслил ни в войне, ни в боевых искусствах, но даже он безошибочно понял по их движениям, что перед ним — настоящие профессионалы. И к тому же они… парили в воздухе.

Летающие вооружённые солдаты в доспехах — у Юкито не было ни единого шанса, даже одного на миллион, чтобы как-то им сопротивляться.

К счастью, солдаты не напали сразу. Они лишь заняли позиции ровно на таком расстоянии, чтобы при желании тут же достать копьём, и начали наблюдать.

Это дало Юкито возможность вглядеться в них в ответ — и тут-то его и кольнуло странное ощущение несоответствия.

— Что происходит?! Я… я ничего не делала! И Фука-тян тоже! Если что и случилось, то это всё из-за этого парня и его фотоаппарата!

Стоявшая у него за спиной Идзуми без колебаний сбросила всю вину на Юкито. Это было несправедливо, но именно её выкрик неожиданно сдвинул ситуацию с места.

— Фука?.. Неужели эта девочка… Идзуми-тян?

Одна из солдат, державшаяся с явным превосходством, подняла лицевой щиток шлема.

Это был голос женщины средних лет. И стоило Юкито увидеть её лицо, как он сразу понял, что именно не давало ему покоя всё это время.

— Она… не эльф?

Черты лица у женщины были самые что ни на есть восточноазиатские — словно у совершенно обычной японки.

Более того, она поразительно напоминала ту Ватанабэ Фуку, какой он её помнил.

— Фука? — Фука-тян? — А, она из наших? — Так это она привела сюда чужаков?

Как только первая женщина открыла лицо, остальные солдаты тоже один за другим сняли визоры, ослабляя боевую стойку.

Почти у всех были японские лица, и говорили они на безупречном японском.

Та, что первой открыла лицо, не теряя бдительности, медленно спустилась вниз. Кончик её копья ни на миг не отклонялся от Юкито, пока сама она через него смотрела на двух девушек позади.

— Фука. И Идзуми-тян. Что вы делаете здесь в такой час?

— Прости, что отвлекаю тебя от дел, мама.

Голос женщины, обратившейся к ним, звучал холодно, и эльфийская Ватанабэ ответила ей тем же напряжённым тоном.

— Дело в том… что этот мальчик, Ооки Юкито, видит мой настоящий облик.

— Что ты сказала?

Солдат, к которой эльфийская Ватанабэ обратилась «мама», сузила глаза и бросила косой взгляд на Юкито.

— Что именно здесь происходит?

Держа копьё, она чуть приподняла остриё, и оно ещё ближе подошло к горлу Юкито — вместе с тем, как в её тихом голосе нарастал гнев.

— Кто этот мальчик?

— Он… мой одноклассник. Из школы.

— Что значит, он увидел твой настоящий облик?

— Это значит именно то, что я сказала. В какой-то момент магия просто перестала на нём работать. Он начал видеть меня такой, какая я есть на самом деле.

— Должно было быть что-то, что послужило толчком.

— Э-это… ну…

Эльфийская Ватанабэ запнулась. Если говорить о каком-то «толчке», то вспоминался только один — признание Юкито.

Но для старшеклассницы вывалить такое матери в лоб было уже чересчур. Особенно если судить по тому, насколько натянутыми были отношения между ними даже по этому короткому разговору.

— Не знаю, был ли один конкретный повод… Есть несколько вариантов, но ничего такого, в чём я была бы уверена.

— Тогда уточни. Что это за варианты?

— Ну… это…

Ватанабэ сжалась ещё сильнее.

Идзуми, тревожно наблюдавшая за этой сценой со стороны, уже не смогла и дальше молчать, глядя, как подругу загоняют в угол.

Она покосилась на Юкито, собираясь вмешаться, — но он опередил её и сам шагнул вперёд.

— Возможно, дело в этом фотоаппарате.

— Ооки-кун!?

Эльфийская Ватанабэ вскрикнула от неожиданности, но Юкито лёгким жестом дал понять, чтобы она успокоилась.

— А ты…?

— Меня зовут Ооки Юкито. Мы с Ватанабэ Фукой учимся в одной школе, в старшей школе Минами-Итабаши. С прошлого года.

— Понятно. А этот фотоаппарат?

Идзуми назвала эту женщину Ватанабэ Рёкой — матерью Фуки, но эльфийкой она явно не выглядела.

Юкито протянул ей камеру.

— Изначально он принадлежал моему отцу, но сейчас им пользуюсь я. До недавнего времени я вообще ничего не знал ни об эльфах, ни о Сан-Альф. Да и сейчас, если честно, понимаю во всём этом едва ли что-то.

— Тогда как ты начал видеть настоящий облик Фуки?

— Как она и сказала. Причин, возможно, несколько, но я не знаю. Не могу знать. Об этом мире я вообще узнал часа два назад.

— Тогда почему ты думаешь, что причина именно в фотоаппарате?

— Когда Фука посмотрела в него, она потеряла сознание. Сразу после этого проход в Японию исчез, и мы не смогли вернуться. Идзуми-сан сказала, что, возможно, ты здесь, поэтому мы пошли искать помощь.

— Если вам нужна была помощь, зачем вы разрушили чары Затерянной тропы?

— Я не собирался ничего разрушать. Просто увидел в видоискателе что-то странное и снял это.

— Просто так? Должна же была быть причина, почему ты вообще это сделал.

— Есть несколько, но если честно… я и сам не знаю. Правда не могу это объяснить.

Ватанабэ Рёка наконец опустила копьё — но при этом довольно грубо выхватила фотоаппарат из рук Юкито.

— Мама!

Эльфийская Ватанабэ сразу повысила голос, возмущённая тем, как её мать обращается с вещью друга.

— Это очень старый плёночный фотоаппарат. Без логотипа производителя. На японский не похож. Ты успел что-нибудь снять уже здесь?

— Первым делом я сфотографировал дорогу сюда. Больше ничего.

— Ты… заглядывал в видоискатель?

Спросила она таким тоном, будто и сама не знала, верить ему или нет. Затем, собираясь проверить сама, уже начала подносить камеру к лицу — и тут же вздрогнула, отдёрнув голову.

— Этот фотоаппарат тянет магическую силу из того, кто им пользуется. Явно не вещь земного происхождения — по крайней мере, уж точно не из современной Японии. Твой отец не говорил, где его взял? Если он им пользовался, то должен был сталкиваться и с чем-то странным.

Юкито молча покачал головой.

— Я не мог его спросить. Пользоваться этим фотоаппаратом я начал уже после смерти отца.

— Э!? — А!?

И Фука, и Идзуми одновременно ахнули, широко раскрыв глаза.

— Да, со мной случались странные вещи. Этот фотоаппарат выделяет хорошие объекты съёмки — показывает их будто светящимися. Но не более того. Всё по-настоящему странное началось уже после того, как я ступил в этот мир.

Ватанабэ Рёка несколько раз перевела взгляд с фотоаппарата на Юкито и обратно.

— …Понятно. Раньше уже случалось, что на Земле находили предметы, связанные с Королём Демонов или с нашими предками. Возможно, этот фотоаппарат — один из них.

Сказав это, она подала знак остальным солдатам. Те опустили оружие, а сама она убрала копьё и, махнув рукой за спину, вызвала прямоугольные ворота света.

Те самые, которые они уже видели. По ту сторону находилась комната эльфийской Ватанабэ.

— Там ведь уже тоже ночь, верно? Фука, Идзуми-тян, вы обе сейчас возвращаетесь домой.

— Подожди, мам. В каком это смысле?

Не дав дочери даже толком оправиться, Рёка открыла путь назад. Фука сразу вскинулась.

— Почему домой должны идти только я и Идзуми-тян?

— У меня есть разговор с Ооки-куном.

— Тогда пусть Идзуми-тян идёт домой. Я тоже останусь и всё выслушаю.

— Эм… ну… если разговор не займёт много времени, я бы тоже хотела остаться…

— Идзуми-тян… ну не сейчас же…

И Фука, и её мать одновременно посмотрели на Идзуми с одинаково укоряющим видом, и та поспешно замахала руками.

— Н-нет-нет, я не это имела в виду! Просто… дом Фуки-тян сейчас пустой, да? Если я вернусь туда одна, входная дверь останется не заперта, а это как-то… небезопасно…

— …

Юкито, Фука и Рёка невольно переглянулись.

— На верхнем ярусе стойки для мелочей на моём письменном столе лежит ключ с брелоком в виде сливового цветка. Возьми его. А завтра в школе вернёшь.

— Д-да, поняла. Тогда… до завтра.

Под взглядами остальных троих Идзуми одна шагнула за границу света.

— Фука-тян, сэмпай… увидимся завтра в школе.

Сказав это голосом, в котором слышалась лёгкая тревога, Идзуми перешла на ту сторону, и Ватанабэ Рёка закрыла проход.

— Мама. Если ты собираешься разговаривать, тогда сначала верни фотоаппарат Ооки-куну.

Как только Идзуми скрылась, эльфийская Ватанабэ тут же жёстко обратилась к матери.

— Этого я пока сделать не могу.

Но Рёка мягко, без колебаний отказала ей. Лицо дочери сразу стало ещё жёстче.

— О чём ты вообще думаешь? Ещё не доказано, что фотоаппарат Ооки-куна хоть как-то связан с Королём Демонов. И даже если связан, он остался от его отца. Это не та вещь, с которой мы можем обращаться как захотим.

— Фука.

— Это просто фотоаппарат. Даже если он впитал мою магию, всё, что он смог сделать, — это нарушить чары Затерянной тропы. Оставлять его как есть совсем не опасно.

— Послушай внимательно, Фука. В этом фотоаппарате — судьба нашего народа, Сан-Альф…

— Мне уже надоело слышать про судьбу Сан-Альф, Короля Демонов и реликвии наших предков!

Никогда прежде Ватанабэ Фука не говорила так громко.

— Сколько ещё мы должны тащить на себе бремя предков, которых даже не знаем?! Что такого сделали Наче Ривире мы — нынешние Сан-Альф?!

— Фука…

Во взгляде, которым Рёка посмотрела на дочь, не было ни шока, ни гнева — лишь примесь жалости и тихой вины.

— Если бы это касалось только меня — ещё ладно! Но я не прощу никому, кто попытается отнять что-то дорогое у моих друзей!

В следующий миг у ног эльфийской Ватанабэ закружились свет и ветер, подбрасывая её длинные волосы вверх. Стоявшие неподалёку солдаты инстинктивно напряглись.

— Если ты действительно ненавидишь Короля Демонов за то, что он отнял у мира, тогда не веди себя, как он! Верни фотоаппарат Ооки-куну! Иначе…!

— В-Ватанабэ-сан!

Сильный порыв ветра, под которым стало трудно даже стоять, окутал эльфийскую Ватанабэ, и в следующее мгновение от той расслабленной девушки в домашней одежде не осталось и следа.

Перед ними стояла воительница эльфов — с короткими клинками, венцом из лесных растений с нежно-розовыми цветами, ярко-зелёными перчатками и сапогами.

— Ты чересчур уж стараешься для той, из кого магия всё ещё продолжает утекать, Фука. Или, точнее сказать…

Рёка потянулась к копью, которое прежде убрала.

— Регни Финиег Фука. Но даже носящей имя Зелёных Пальцев не под силу справиться с таким числом противников, верно?

— Зелёные… пальцы…?

Эта фраза была Юкито знакома.

Когда-то он сам употребил её, говоря о Ватанабэ Фуке.

— Если вы собираетесь силой отнять что-то дорогое у Ооки-куна и у людей Японии, тогда я тоже силой это защищу. Вот и всё.

Хотя силы у неё явно ещё не восстановились, эльфийская Ватанабэ всё равно встала перед Юкито, выставив меч в сторону матери.

— …Хе. Осмелела. И всё же…

Со скоростью, за которой Юкито даже не успел уследить, Рёка сменила хват копья — и вдруг швырнула фотоаппарат Юкито прямо в эльфийскую Ватанабэ.

— А! Эй!

Застигнутая этим резким движением врасплох, эльфийская Ватанабэ машинально отвлеклась на то, чтобы поймать фотоаппарат, —

— Тебе бы хоть раз в жизни успокоиться и всё-таки выслушать родителя.

В тот же миг Рёка настигла камеру в воздухе, перехватила её и, развернув видоискатель вперёд, резко прижала его прямо к правому глазу эльфийской Ватанабэ.

— Нгвах!?

Мгновенно роскошный, грозный эльфийский боевой наряд, что окутывал её тело, рассеялся, как туман, и она с криком рухнула вниз.

— Ватанабэ-сан!

Юкито рванулся вперёд и в последний момент успел подхватить её сзади, не дав ей навзничь удариться о землю.

— Ты что творишь?!

— Ничего с ней не будет. От такого Сан-Альф не умирают.

— Да я не об этом!

Разбила ли она фотоаппарат, едва не въехала дочери камерой в лицо или, наоборот, не заставила аппарат впитать ещё больше магии — Юкито хотелось высказать сразу всё. Но учитывая абсурдность этой стычки между матерью и дочерью, он не смог не повысить голос.

— …У нас с самого начала всё так. Мы с ней никогда толком не ладили. Даже не желая этого, всё равно вечно срываемся в ссору. Мы обе импульсивные и плохо умеем выражать то, что думаем.

Неожиданно голос Рёки прозвучал ровно и спокойно.

— Прости, что я так грубо обошлась с памятью о твоём отце. Но, пожалуйста, подожди ещё немного, прежде чем я верну её. Если только ты не торопишься домой во что бы то ни стало.

С этими словами Рёка легко упёрла древко копья в землю.

И в тот же миг светящаяся дорога, которую Юкито однажды уже сфотографировал, снова засияла, а по лесу разлились мягкие огни.

— Ты сможешь ещё немного нести её, Ооки Юкито?

А затем тропа, трава, ветер, деревья — всё вокруг будто распахнулось, приветствуя королевскую особу, и перед глазами Юкито открылась величественная картина.

— Я приглашаю тебя в Илеф, деревню Сан-Альф, скрытую в Восточном Великом лесу за пределами парящего острова-тюрьмы Астотиран. Я не отниму у тебя много времени. Ты выслушаешь меня?

◇

Илеф — деревня, живущая в согласии с великими деревьями.

Это была самая настоящая эльфийская деревня — такая, какие существуют только в мечтах, фэнтези и сказках.

Высокий лес, совершенно оправдывающий название Восточного Великого леса, мягко и ровно светился, хотя нигде не было видно ничего похожего на уличные фонари — возможно, дело было в магии эльфов, а возможно, в какой-то иной тайне самого этого мира.

Постройки деревни словно цеплялись за стволы гигантских деревьев, а если посмотреть вверх, то между вершинами тянулись мосты во всех направлениях. Их мягкое оранжевое и зеленоватое сияние напоминало то ли огоньки светлячков, то ли фонари и заливало ночной лес спокойным светом.

И на земле, и на мостах над головой сновали люди, а по числу жилищ, прильнувших к исполинским стволам, было ясно: здесь живёт как минимум несколько сотен человек.

— Ты в порядке, Ооки-кун? Она не тяжёлая?

— Нет… хотя, если подумать, и правда…

От входа в лес до деревни они шли всего несколько минут, и всё это время Юкито вообще не чувствовал веса эльфийской Ватанабэ на своей спине.

Хотя до этого даже несколько минут ходьбы под её тяжестью выбивали из него дух.

— Магия леса принимает и её, и тебя.

— Это так работает? Даже если я обычный человек, магия всё равно на меня действует?

— Сан-Альф тоже люди. Просто мы знакомы с магией чуть дольше, чем вы. Кстати, Ооки-кун, ты не боишься высоты?

— Нет, не то чтобы особенно, но…

— Хорошо. Здесь нет удобного лифта, так что, если хотим быстро подняться в верхние ярусы деревни, придётся немного полететь.

— А? Эй, что—!

Не успела она это сказать, как Юкито, всё ещё неся на спине эльфийскую Ватанабэ, внезапно почувствовал, что его тело отрывается от земли.

— Э? Что!? П-подожди…!

Это было похоже на невидимый лифт. Он поднимался в воздух прямо стоя, с Ватанабэ на спине, и при этом совсем не терял равновесия — что это вообще за штука такая?

Ватанабэ Рёка тоже смотрела вверх, поднимаясь словно на таком же невидимом лифте.

— Не знаю, сколько именно Фука успела тебе рассказать, но одну вещь я хочу прояснить совершенно точно: мы, народ Сан-Альф, не собираемся причинять вред ни Японии, ни какой-либо другой стране на Земле.

— П-понял.

— И насколько много ты знаешь о нашем мире?

— Ну… Фука-сан сказала мне, что эльфы Наче Ривиры — Сан-Альф — несут на себе обязанность искупления за грехи предков. Когда-то Король Демонов, происходивший из Сан-Альф, погрузил Наче Ривиру в хаос, а перед самым поражением сбежал куда-то на Землю. После этого вот уже двести лет Сан-Альф запрещено покидать Астотиран — парящий остров-тюрьму, на котором мы сейчас находимся. Поэтому, чтобы найти и победить Короля Демонов, скрывшегося в другом мире, Сан-Альф расселились по Земле, пряча свою сущность и втайне смешиваясь с людским обществом. Так они искупают вину. И ты, Ватанабэ-сан, одна из них, а тайна твоей семьи напрямую связана с этой задачей. Вот что я слышал.

— П-понятно…

Оттого, насколько гладко Юкито это пересказал, Рёка даже моргнула, будто и правда слегка удивилась.

— Что ж, похоже, в общих чертах ты всё же понимаешь.

— Да не особо. Я сейчас буквально повторил то, что мне однажды сказала Фука-сан. Я до сих пор не знаю, каким именно был Король Демонов и что конкретно он сделал. Не понимаю и того, что за народ Сан-Альф на самом деле. А магию и магическую силу я пока просто признаю как факт — исходя из обстоятельств и того, что уже видел. Но по-настоящему я всё равно не знаю, что это такое.

— …Если сказать это так, Фука опять, пожалуй, неправильно поймёт, но, откровенно говоря, тебе и не нужно это понимать. Это наша проблема — проблема одних только Сан-Альф. Даже если бы ты всё досконально понял, мы всё равно никогда не стали бы просить земных людей помогать нам искать Короля Демонов или сражаться с ним.

И с этим Юкито не мог не согласиться.

И эльфийская Ватанабэ, и Ватанабэ Рёка, и вообще все Сан-Альф внешне могли выглядеть японцами, но при этом умели летать, пользоваться магией и одной рукой размахивать железным оружием — способности у них явно были на совершенно ином уровне, чем у обычных земных людей.

Старшеклассник, который немного разбирается в фотоаппаратах, просто не мог всерьёз помочь в деле, с которым Сан-Альф не справляются уже двести лет.

— Тогда зачем вообще впускать меня и Котаки-сан в деревню? Мы всего лишь школьники. Всегда есть шанс, что мы что-нибудь ляпнем и раскроем вашу тайну.

— Идзуми-тян познакомилась с Фукой ещё в начальной школе и с тех пор уже не раз случайно проговаривалась о ней.

— Серьёзно?

— Но ты просто посмотри на нас. Посмотри только на наши лица.

Говоря это, Рёка указала на собственное лицо.

Здесь, в Илефе, в доспехах и с копьём в руках, она выглядела так, что в ней действительно можно было увидеть эльфийку. Но окажись она в обычном комбини или супермаркете — и она без труда затерялась бы среди людей как самая обыкновенная женщина.

Сам того не заметив, Юкито вместе с ними уже поднялся выше густой кроны великих деревьев — туда, где небо открывалось целиком.

— Ого…

Перед ними, на фоне ночного неба, явно не похожего на японское, возвышалось дерево, как минимум вдвое больше любого другого в этом лесу, — гигантский столп, уходящий вверх.

Похоже, именно туда Рёка и вела Юкито.

— Это что… Иггдрасиль?

— Ты знаешь это имя?

— Да. Фука-сан как-то сказала, что оно звучит почти как моё имя.

— А, вот оно что. Хе-хе, если подумать, и правда.

— А?

— Ничего. Мы почти пришли.

Рёка указала на одну из многочисленных террас внутри деревни.

Хотя сама терраса была явно рукотворной, сверху её покрывали земля и трава, словно это был кусок поля, а мягкие огоньки всплывали от неё вверх, как светлячки, наполняя воздух слабым свечением.

Когда они приземлились на эту террасу —

— …Ннг…

— на спине у Юкито слабо шевельнулась эльфийская Ватанабэ.

— А? А! В-ва… О-Ооки-кун!? П-почему—!?

— Погоди! Не дёргайся… я тебя сейчас уроню — ой! Осторожно!

— Кья-а!

Поняв, что снова потеряла сознание и всё это время была у Юкито на спине, эльфийская Ватанабэ в полном смущении попыталась соскочить сама — и тут же потеряла равновесие, увлекая Юкито за собой.

— И не слишком ли смело вы себя ведёте при матери?

— Мам! Это не специально было!

— П-прости, Ватанабэ-сан! Я сейчас же слезу!

Хотя всё случилось совершенно случайно, в итоге Юкито всё же оказался сверху на эльфийской Ватанабэ. Да ещё и на глазах у её матери. Понимая, что хуже уже и представить трудно, он поспешно и как можно аккуратнее оттолкнулся обеими руками и чуть ли не прыжком отскочил в сторону — настолько по-джентльменски, насколько вообще был способен.

— Тут уже Фука сама виновата. После того как тебя на себе дотащили досюда, так относиться к Ооки-куну — нехорошо.

— Э-это правда, но… я просто растерялась… то есть я морально совсем не была готова…

— Но и метаться так, пожалуй, тоже было лишним. Тебе, знаешь ли, когда подрастёшь, лучше за руль не садиться. Ты как раз из тех, кто в панике жмёт не на ту педаль.

— Да хватит уже! …А.

— Ты в порядке?

Когда эльфийская Ватанабэ попыталась подняться, Юкито протянул ей руку.

— С-спасибо…

Покраснев, эльфийская Ватанабэ косо взглянула на мать и всё-таки приняла руку Юкито, чтобы встать.

Даже Ватанабэ Рёка в этот момент воздержалась от каких-либо комментариев.

— Мама, ты до сих пор не вернула фотоаппарат Ооки-куну. Зачем ты привела нас аж на террасу Великого Древа?

— Успокойся, Фука. Не переживай, я верну фотоаппарат Ооки-куну. Но… прежде я хотела бы кое о чём его попросить.

С этими словами Ватанабэ Рёка неожиданно опустилась на колени и склонила голову перед Юкито.

— Ты сделаешь этим фотоаппаратом снимок меня и Фуки?

Юкито от изумления широко раскрыл глаза.

— Я тоже позволю этому фотоаппарату впитать мою магию. Тогда в нём окажется сила сразу двух воинов Сан-Альф. Ооки-кун, ты разрушил чары Затерянной тропы фотоаппаратом, напитанным магией Фуки. А раз так… возможно, он сумеет разрушить и заклинание, наложенное на наши тела…

— Заклинание, наложенное на ваши тела… Ты про то, что меняет внешность?

Рёка подняла голову и кивнула, а затем перевела взгляд на свою дочь — эльфийскую Ватанабэ.

— Ты ведь видишь настоящий облик Фуки, верно? Какая она?

Юкито неуверенно посмотрел на эльфийскую Ватанабэ.

— У неё длинные золотистые волосы… красивые зелёные глаза… длинные уши, и, в общем… она очень красивая.

— П-прекрати, Ооки-кун, не говори такого…

— …Ооки-кун. Ты… влюблён в мою дочь, да?

— Э!? Я… ну… э… это…

Юкито замер, смертельно смутившись от того, что его чувства к Ватанабэ Фуке вдруг вот так выставили на свет, — и тут услышал следующее.

— Я не вижу настоящего облика Фуки.

— Что?

— И я не одна. Сама Фука тоже не может видеть свой настоящий внешний вид.

Юкито был ошеломлён. Он посмотрел на эльфийскую Ватанабэ, и та без слов тихонько кивнула, подтверждая сказанное.

— Почему…? Почему так…?

— Это одно из многочисленных наказаний, наложенных на Сан-Альф за то, что они породили Короля Демонов. Мы не можем видеть свои настоящие лица и тела. Фука тоже ни разу не видела моего подлинного лица Сан-Альф.

— Д-да это же безумие…

— В-во всяком случае, пожалуйста, не воспринимай это так уж трагично! Мы обе с самого рождения прожили с этими лицами, так что по сравнению с первым поколением уже давно смирились с этим. Если честно, я уже даже не могу воспринимать маму иначе, чем именно в этом облике!

Под «этим обликом» она имела в виду вовсе не своё нынешнее эльфийское лицо. А то лицо, в которое влюбился Юкито, — лицо Ватанабэ Фуки.

Пусть они и были Сан-Альф из Наче Ривиры, большую часть жизни Рёка и Фука прожили в Японии именно как Рёка и Ватанабэ Фука. Не было ничего удивительного в том, что их собственное «я» срослось именно с этими именами и внешностью.

— Так что не то чтобы мне не нравилось выглядеть японкой или что-то такое! Просто… ну, понимаешь. Раз Идзуми-тян и Ооки-кун могут это видеть… мне тоже хочется узнать, как я выгляжу для вас. Какое у меня на самом деле лицо.

— Ватанабэ-сан…

Слишком многое навалилось сразу, и Юкито не мог осмыслить ситуацию так быстро.

— А нельзя просто дождаться, пока действие заклинания закончится? Ты ведь раньше говорила, что, чтобы его поддерживать, вам нужно много есть…

— Если я перестану есть и у меня закончится магия, заклинание не просто спадёт — оно продолжит вытягивать из меня силы, пока я не умру.

— У семьи Ватанабэ что, есть какое-то правило — между делом выдавать такие бомбы, как будто это пустяк!?

Придавленный этой чудовищной правдой, которую Рёка произнесла так буднично, Юкито не смог не заорать.

— Даже если я буду говорить об этом серьёзно, легче от этого оно всё равно не станет.

— Ну, с этим я не поспорю!

— Магия сокрытия — это скорее проклятие Сан-Альф. Мы сами не можем его снять. И никакого известного способа разрушить его нет. Но иногда на свете появляются такие, как ты или Идзуми-тян. Люди, способные видеть нас такими, какие мы есть на самом деле. Фуке повезло. В её жизни таких двое. У меня же… был только один.

Сказав это тихо, Рёка взяла фотоаппарат Юкито в руки. В видоискатель она не заглядывала, но раздался сухой щелчок — тот самый звук, что камера издавала, когда впитывала магию Фуки, — и слабое сияние перетекло от неё в фотоаппарат.

— Попробуешь для нас?

Сказано это было мягко, но Юкито принял камеру с почти благоговейным чувством — будто она уже и не совсем его.

Держа её обеими руками, он посмотрел на эльфийскую Ватанабэ.

— Можно я сниму?

— Я ведь уже давно твоя модель, Ооки-кун.

Улыбка эльфийской Ватанабэ засияла ослепительно.

И в этой улыбке Юкито увидел не только её нынешнее выражение, но и как будто наложенную поверх него улыбку той самой Ватанабэ Фуки, которую он знал и любил.

Ещё совсем недавно мать и дочь были готовы едва ли не поубивать друг друга. А теперь стояли рядом, тихо ожидая, когда Юкито нажмёт на спуск.

— Я даже не знаю, правда ли у этого фотоаппарата есть такая сила…

Юкито медленно заглянул в видоискатель.

В кадре были: светящаяся терраса, Великое Древо, усыпанное звёздами небо…

И мать с дочерью, которые, чуть смущаясь, стояли, прижавшись друг к другу.

Всё это сияло.

— Вы обе… улыбнитесь.

Это была не просьба фотографа.

Это была молитва.

Чтобы хотя бы крохотная часть скорбного проклятия, лежащего на этом народе, — существах, обладающих силой, немыслимой для людей, — стала слабее.

Если в этом фотоаппарате и впрямь есть сила разрушать магию… пусть он разрушит и это проклятие.

[[image:/storage/reader-images/a044c3d64532bce2be6601e2aab0a99e7549b561.jpg]]

Фотография, которая способна заставить тех, кто в неё попадёт, улыбнуться.

И в завершение этой безмолвной молитвы прозвучали слова —

— Скажите: «сы-ыр».

До такой степени затасканное в Японии выражение, что оно давно уже стало банальностью.

----------

Финальная глава. Ватанабэ Фука хочет сделать первый шаг

Финальная глава

— Спасибо, что пригласил.

— Проходи.

С тех пор, как они побывали в Наче Ривире, прошло три дня.

Юкито пригласил эльфийскую Ватанабэ к себе домой.

Он и без того был на взводе от одной мысли, что после уроков к нему в дом пришла одноклассница в школьной форме, но сегодня его ждало кое-что ещё более нервное.

— Это кабинет моего отца. Хочешь посмотреть?

— Нет, сперва лучше покажи свою комнату.

— Ладно… Только сразу говорю: там нет ничего такого, ясно?

— Вот как? А что ты вообще называешь «ничего такого»? Да и даже если бы было — я не против. К тому же в комнате мальчика я бываю впервые… ну, если не считать родственников, так что всё в порядке.

Из-за этой странной попытки заранее оправдаться разговор сразу ушёл куда-то не туда.

Юкито и сам не понимал, что именно считается «ничего такого» и что она имела в виду под «я не против», но решил, что пользы от дальнейших расспросов не будет, и неловко повёл эльфийскую Ватанабэ к себе.

— Спасибо, что пригласил.

С этими вторыми словами благодарности эльфийская Ватанабэ вошла в его комнату — и Юкито занервничал ещё сильнее.

Он уже бывал у неё в комнате, но ведь когда впервые заходишь в чьё-то личное пространство, невольно начинаешь всё разглядывать вокруг.

— Значит, вот какая у тебя комната, Ооки-кун…

— Обычная… просто самая обычная.

— Ничего подобного. Здесь… пахнет тобой.

— А?

В тот день, когда она сказала, что придёт, он устроил настоящую генеральную уборку: проветрил простыни и одеяло, залил всю комнату освежителем так, что сам едва не задохнулся, — и всё равно? Неужели запах остался?

Юкито запаниковал из-за того, что уже никак не мог исправить, но эльфийская Ватанабэ, похоже, ничего не заметила.

— Можно я сяду здесь?

Она указала на подушку, которую он явно заранее для неё приготовил.

— Д-да, конечно. Я тогда схожу за чаем и чем-нибудь к нему… так что подожди тут, ладно?

— Не суетись так.

Ему было неловко оставаться с ней в одной комнате, но и оставлять её здесь одну почему-то казалось не менее неловким.

Похоже, она не из тех, кто станет рыться в чужих вещах, и всё же Юкито невольно вспомнил то, что Идзуми недавно говорила про «закрепляющие камни».

Вскоре он вернулся с подносом, на котором стояло всё, что он сумел выдать за угощение: обычный чёрный чай из пакетика, покупное печенье и картофельные чипсы. В общем, до уровня Бомбирии и Кеа это явно не дотягивало.

Когда он вернулся, эльфийская Ватанабэ всё так же тихо сидела на подушке и оглядывала комнату.

— Держи. Правда, чай самый обычный.

— Спасибо. Попробую.

Она сделала глоток и тут же просияла.

— Ого, это ассам?

— Д-да. Моя мама любит чай. Хотя это всё равно просто пакетик.

— Понятно. Мы тоже часто пьём чай. Когда мама приехала в Японию, она покупала всякое разное — не только мате.

— Правда?.. Ладно, насчёт фотографий…

Разумеется, сегодня она пришла затем, чтобы получить проявленный снимок, который Юкито сделал в эльфийской деревне Илеф — тот, где были запечатлены она и её мать.

То, что сейчас Ватанабэ как ни в чём не бывало ходила в школу, жила обычной жизнью и даже пришла к нему домой, означало одно: фотоаппарат, даже впитав магию двух воительниц Сан-Альф, не разрушил наложенную на них магию сокрытия.

Тогда прозвучал звук, будто что-то треснуло, — совсем как в тот раз, когда была нарушена Затерянная тропа, — но с точки зрения Юкито внешность ни Рёки Ватанабэ, ни эльфийской Ватанабэ так и не изменилась.

А вот результат того мгновения сохранился на фотографии.

Юкито не стал нести плёнку в свою обычную лабораторию. Вместо этого, с помощью уже выпустившегося сэмпая, он сам проявил её в фотолаборатории фотоклуба.

А значит, он уже знал, что именно получилось на снимке.

— Кстати, о фотографиях!..

Как раз когда Юкито потянулся за отпечатками, эльфийская Ватанабэ хлопнула в ладоши и остановила его.

— Я сперва хочу кое-что уточнить.

— А? Что именно?

— Ничего серьёзного.

Голос у неё был вроде бы жизнерадостный, но в то же время странно напряжённый — для неё это было совсем необычно.

И подтверждая это, она чуть подалась к нему всем своим небольшим телом и заговорила с нехарактерным нажимом:

— Идзуми-тян сказала, что хочет вступить в фотоклуб. Это правда? Ты уже разрешил?

— А-а, это.

На следующий день после того, как они вернулись из Наче Ривиры,

Идзуми вызвала Юкито к себе — без эльфийской Ватанабэ — и устроила ему допрос в комнате фотоклуба, расспрашивая, что было после того, как она ушла из деревни.

— Фука-тян… не знает, как сама выглядит на самом деле? Это ещё что такое вообще?

Когда Юкито объяснил, что после съёмки всё спокойно закончилось и они просто вернулись домой, Идзуми потрясло это куда сильнее, чем он ожидал.

— Ну… это ведь что-то вроде заклинания. Ты разве не знала, Котаки-сан?

— Если бы знала, не сидела бы сейчас в таком шоке! Я… то есть…

— А что Ватанабэ-сан сказала про вчерашнее?

— Когда я возвращала ей ключ от дома, мы немного поговорили. Она сказала, что опять немного сцепилась с матерью, как у них обычно бывает, и что вернула тебе камеру.

— Это у них называется «как обычно»?

Юкито угрожали копьём и едва не снесли магической бронёй. Но, может быть, для них это и правда просто обычная семейная сцена.

— Матери с дочерьми всегда так ругаются, разве нет? Я со своей мамой тоже постоянно ору друг на друга.

— Ты серьёзно?

— А у тебя с отцом такого никогда не было, сэмпай?

— У меня?

Юкито замер, не ожидав такого резкого перехода к теме отца. Идзуми, заметив это, смягчила голос, но взгляда не отвела.

— Ну… спрашивать о воспоминаниях — это ведь не запрещено, да?

— Мм… Да, наверное. Он вообще был довольно мягким родителем. Думаю, мама за это часто на него злилась.

— Хм. Похоже, тип «строгого старомодного отца» сейчас и правда редкость.

— Отчасти. Но дело ещё и в том, что отец был профессиональным фотографом — снимал природу и животных. Так что, когда был дома, он торчал рядом хоть каждый день. А когда уезжал на съёмку, мог пропасть на несколько месяцев. Наверное, поэтому, когда возвращался, старался быть со мной помягче. Конечно, если надо было, он меня ругал… но я не могу вспомнить, чтобы мы когда-нибудь всерьёз ссорились.

— Понятно… Значит, хороших воспоминаний у тебя всё-таки больше, чем плохих.

— Ну да. Но даже так… всё равно хочется, чтобы он был жив.

— Это… прости. Похоже, я сейчас слишком влезла.

— Ничего. Жалости я не прошу. И я уже не в том возрасте, чтобы реветь из-за тоски по отцу.

— …И всё-таки фото получилось? То, где Фука-тян с мамой?

— Технически — да. Но это же плёнка, а я не хотел относить её в обычную лабораторию, так что собираюсь проявить снимки сам, в фотолабе клуба.

— Понятно. Ты и это умеешь. Логично.

После короткого колебания Идзуми подняла глаза на Юкито и выпрямилась.

— Слушай, сэмпай. Если окажется, что на фото и правда проявились настоящие облики Фуки-тян и её мамы… у меня к тебе будет одна просьба.

— Просьба? Что это ты вдруг так официально?

— Ничего особенного. Просто то, что легко может разрешить президент фотоклуба.

Идзуми глубоко вдохнула — и медленно выдохнула.

— Понимаешь, я тоже хочу сфотографироваться вместе с Фукой-тян. С самого детства для меня она всегда была эльфийкой. Но на каждой нашей совместной фотографии получается та её версия, которую я как раз не вижу. Не то чтобы японская версия Фуки-тян была не милой, но всё равно…

Для Идзуми, которая с детства видела Фуку только в её истинном эльфийском облике, все снимки неизменно показывали чужую ей японскую внешность.

В отличие от Рёки, её матери, которая давно привыкла к человеческому облику дочери, Идзуми, с самого начала знавшая только настоящую Фуку, так и не смогла к этому приспособиться.

Наверное, именно поэтому для неё это было такой болезненной преградой, когда она пыталась сохранить воспоминания о лучшей подруге.

— Если честно, когда я впервые услышала, что ты собираешься взять Фуку-тян моделью для конкурса, я тебя просто ненавидела.

— Хочешь сказать, сейчас уже нет?

— Ого, а ты сообразительный. Ненавижу. Просто чуть-чуть меньше.

Идзуми лукаво улыбнулась.

— Но я даже представить не могла, что сама Фука-тян вообще не видит свою настоящую внешность. Значит, когда она смотрит в зеркало или делает селфи, то видит только японскую версию себя, да? Тогда… какая из них для неё настоящая?

— Да… хороший вопрос.

— И это ещё не всё. Раз мы с тобой видим её истинный облик собственными глазами, то как тогда вообще работают всякие обычные вещи вроде причёски? Если она, будучи японской девушкой, подвяжет волосы, в эльфийском облике они и в эльфийском облике сами собой аккуратно лягут? Она постоянно шутит про свои длинные уши, но ведь сама она их на самом деле не видит, верно?

— На это, пожалуй, только сама Ватанабэ-сан и сможет ответить.

— Вот именно. И тут я поняла: мне всё время казалось, будто я про Фуку-тян знаю вообще всё, а на деле — ничего подобного. И поэтому… вот моя настоящая просьба.

— Погоди. Так сфотографироваться вместе — это была не просьба?

— Это вообще просто щёлкнуть затвором один раз. Судя по тому, что ты рассказал, если в прошлый раз сработало, всё сводится к тому, чтобы зарядить камеру магией двух человек. Честно говоря, эта часть больше зависит от согласия Фуки-тян и её мамы, чем от тебя.

Может, она и была права, но слышать это в таком тоне всё равно было как-то нечестно.

Юкито решил не спорить по этому поводу.

— Я ведь уже сказала. Это может разрешить только президент клуба… Пожалуйста, возьми меня в фотоклуб.

— Чего?! Погоди! Почему вдруг?!

Это и правда был вопрос, который мог решить только глава клуба, но Юкито настолько опешил, что выкрикнул это вслух.

— В фотоклубе ведь есть традиция: старшие учат младших всему, что знают о камерах и фотографии, так?

Она напомнила ему о том, что он сам рассказывал, когда она притворилась заинтересованной клубом во время набора.

— Мне и самой немного неловко, что я тогда пришла якобы на пробный визит, а потом просто исчезла.

— Ну да.

— И потом… меня бесит, что под предлогом клубной деятельности именно сэмпай получает право без конца фотографировать Фуку-тян.

Вот оно. Похоже, это и была главная причина.

— Какая бы версия ни была её «настоящей» — эльфийская или японская, — я тоже хочу видеть именно её. Сейчас магическая камера есть только у тебя, но если я буду рядом и с Фукой-тян, и с тобой, то, может, однажды и мне такая достанется. Тогда я смогу фотографировать её… или чтобы она фотографировала меня.

— Но разве для этого тебе обязательно вступать в фотоклуб? Ты и из клуба садоводства можешь это делать. Не обязательно же идти сразу в оба.

— Что? Ты не хочешь брать меня в клуб, сэмпай?

— Если честно, да, не очень.

— Простите!? Разве тут не полагается сказать: «Нет-нет, что ты!»?

— Ну, ты из тех немногих младших, кто с самого начала открыто воспринимает меня как соперника. И ещё…

Было очевидно, что она будет постоянно путаться у него под ногами всякий раз, когда он снова попытается влюбиться в Ватанабэ Фуку.

До такой степени глупым Юкито не был, чтобы сказать это вслух. Но Идзуми, как всегда, слишком многое улавливала без слов.

— Ладно. Я уже всё решила. Я вступаю. И клянусь: что бы ни случилось, я не позволю вам с Фукой-тян стать парой!

— Да ну тебя уже…

— Тогда учи меня обращаться с камерой. Я, между прочим, знаю о них больше, чем большинство девчонок. Меня дедушка многому научил про старые камеры.

— Так значит, фотография и правда интересовала тебя из-за дедушки?

— По мне и не скажешь, но я вообще-то дедушкина любимица.

Идзуми самодовольно улыбнулась и поднялась.

— Сначала получу у Фуки-тян разрешение совмещать клубы, а потом уже оформлю всё как положено, но…

Она легко ткнула Юкито пальцем в руку.

— Рассчитываю на тебя, сэмпай.

— Ну… в общем, Котаки-сан сказала, что хочет сделать тебе хорошую фотографию. И сфотографироваться с тобой вместе. Ей хочется, чтобы камеры и фотография были частью её обычной школьной жизни.

— Ты правда думаешь, что я поверю, будто Идзуми-тян вступила в клуб по такой милой и безобидной причине?

— Нет, не думаю.

Стоило Юкито попытаться приукрасить мотивы Идзуми, чтобы избежать лишнего конфликта, как эльфийская Ватанабэ мгновенно его раскусила.

— Сколько, по-твоему, я вообще знаю Идзуми-тян?

— Ну да… Ладно. Она правда сказала, что её раздражает, что под видом клубной деятельности именно я всё время фотографирую тебя.

— Хм. И только?

— Э-э… нет. Ещё она заявила, что сделает всё, чтобы мы с тобой никогда-никогда не стали парой.

— В-вот как… П-понятно…

Оба тут же залились краской, слишком ясно уловив скрытый смысл этих слов.

— Погоди… То есть ты хочешь сказать, Идзуми-тян вступила в фотоклуб лишь затем, чтобы… Нет, это уже слишком. Но всё-таки…

— Ватанабэ-сан? Что такое?

— …Ооки-кун.

— Да?

— А главе клуба нельзя одновременно состоять ещё в одном?

— Что, прости?

— Я тоже хочу вступить в фотоклуб.

— Погоди-погоди! Я ещё не слышал, чтобы президент клуба сам ходил в другой клуб!

— Тогда ты вступай в клуб садоводства.

— Я вообще-то и там тоже не последний человек…

— Нечестно, если Идзуми-тян можно, а мне нельзя!

— Ч-что?..

Они ещё какое-то время суматошно перебрасывались возражениями, но в конце концов пришли к вполне разумному выводу: два президента клубов, одновременно вступающие друг к другу, — это всё-таки уже перебор.

— Но я не сдаюсь.

— Э-э… в каком именно смысле?

— О! Я придумала! Давай объединим фотоклуб и клуб садоводства в один — фотосадоводческий клуб! Или, может, клуб снимков и ростков!

— По таким названиям вообще не понять, чем клуб занимается! Так, ладно, забудем об этом — может, всё-таки посмотрим на фотографии?

— Хорошо. Но я всё равно не сдаюсь.

— Угу-угу…

Если оставить её без присмотра, она и правда способна взять да и учредить какой-нибудь садово-фотографический клуб, так что Юкито поспешил перевести тему и потянулся к снимкам на столе.

— Вот. Всё готово. Смотри.

— Спасибо. Сейчас посмотрю.

Хотя с виду она не выглядела особенно напряжённой, эльфийская Ватанабэ всё же села чуть прямее и начала один за другим перебирать все тридцать шесть отпечатков.

— Ну как? Есть что-нибудь, что подошло бы для конкурса?

— Трудно сказать. Мне хочется выбрать такой снимок, который устроил бы даже тебя… О, вот этот.

— А? Этот?

Юкито и сам впервые внимательно всмотрелся в фотографию: Ватанабэ Фука убирала с земли палки и камешки с той части клумбы, которую Идзуми перед этим вскопала.

— Было бы ещё лучше, если бы света было чуть побольше.

— Этот? …По-моему, тут скорее Идзуми-тян кажется главной.

— Вовсе нет. Композиция, где в центр вынесена сама земля, хорошо подчёркивает контраст между вашими ролями.

— …Понятно.

За несколькими снимками их садоводческих занятий в тот день вдруг появилась одна фотография, резко выделявшаяся на общем фоне: тускло освещённая, узкая звериная тропка.

Это был тот самый кадр, который разрушил заклинание Затерянной тропы.

— Если смотреть на него сейчас, сама фотография вроде бы совсем ничем не примечательна.

— Вот именно. А когда я делал снимок, вся тропа у меня в глазах буквально сияла.

После этого эльфийская Ватанабэ перевернула следующий отпечаток.

— …Вот как.

У неё вырвался тихий, облегчённый вздох.

Под мягким магическим сиянием Великого Древа на снимке были запечатлены мать и дочь — и обе безошибочно выглядели эльфийками.

Улыбки у них были чуть неловкими. Стояли они рядом, но так и не соприкоснулись. Смотрели в сторону объектива, но взгляд у обеих слегка уходил мимо.

И всё же длинные уши и золотистые волосы не оставляли ни малейших сомнений: это были мать и дочь Сан-Альф.

— Вот как… значит, вот так…

Эльфийская Ватанабэ —

нет.

Ватанабэ Фука —

бережно держала фотографию, словно боялась сжать её чуть сильнее, но и отпустить тоже не могла.

— Значит, вот какой ты меня видишь, Ооки-кун.

И с мягкой улыбкой по её щеке скатилась одна-единственная слеза.

— Да.

— …Это совсем не похоже на меня. Странно.

— Для меня… и та, и эта ты — всё равно Ватанабэ-сан.

Она перевернула следующий снимок.

Там почти в той же позе стояли уже японская Ватанабэ Фука и Рёка.

На всех остальных кадрах из этой серии были только их человеческие облики. Лишь самый первый отпечаток запечатлел их эльфийские формы.

— Но… ведь та версия меня, в которую ты влюбился, — вот эта, да?

— …Если честно, я уже и сам не уверен.

— Что?

— Когда я тебе признался, это, наверное, мало отличалось от влюблённости в знаменитость или айдола. Я ведь почти ничего о тебе не знал — о том, что ты думаешь, что чувствуешь каждый день, как живёшь. Вообще ничего.

— Не слишком ли громко — сравнивать меня с айдолом?

— Я не в том смысле. Просто для меня это ощущалось именно так. А потом, когда я признался и узнал, что ты эльф… вот это острое, нетерпеливое желание быть к тебе ближе, стать для тебя кем-то особенным, такая колючая, торопливая «любовь»… кажется, я её уже не чувствую.

Если слушать только эти слова, могло бы показаться, будто он совсем перестал её любить. Но Фука, посерьёзнев, молча ждала продолжения.

— Сейчас… мне просто хочется поддерживать тебя так, как только смогу.

— Ооки-кун…

— Я почти ни с кем по-настоящему не ссорился, в камерах разбираюсь всего чуть больше среднего, а в магии не понимаю вообще ничего. Но… если тебе нравятся мои фотографии, то я хочу быть рядом и помогать тебе сохранять твои воспоминания.

— О-Ооки-кун… это ведь…!?

— Это немного не то чувство, которое было у меня до того, как я узнал, что ты эльф. Но… если ты и твоя мама не против… я бы хотел и дальше фотографировать тебя с помощью камеры, которую оставил мне отец.

— П-подожди, Ооки-кун, постой! Это… ну… быть рядом и сохранять мои воспоминания… звучит как будто…

Это почти походило на предложение руки и сердца. Всё лицо Фуки вспыхнуло ярко-красным.

И только тут сам Юкито, увидев её реакцию, понял, насколько далеко уже успел зайти, и в панике попытался всё отыграть назад.

— Н-нет, то есть!.. Д-дело не в том, что только я могу тебя снимать, ясно! Этой камерой вообще любой может пользоваться! И у отца ещё много камер осталось, так что, если всё это важно для судьбы Сан-Альф и прочего, я бы без проблем отдал эту камеру тебе или вообще самим Сан-Альф, честно!

Не сила Юкито позволила запечатлеть истинный облик матери и дочери Ватанабэ. Это сделала сама камера.

Как и сказала Идзуми, сфотографировать кого-то может любой, кто способен нажать на кнопку затвора.

И всё же, стоило Юкито неловко попытаться принизить собственную роль, как Фука резко замотала головой и сказала:

— Ооки-кун, я хочу, чтобы это был именно ты!

— А?

— Если это будешь не ты… мне не нужно.

Она произнесла это, так и не поднимая головы.

— Потому что ты — единственный фотограф в мире, который видит моё настоящее «я».

Покраснев, со слезами на глазах, Фука всё-таки заставила себя поднять лицо и взяла Юкито за руку.

— Так что, пожалуйста, Ооки-кун… теперь я тоже тебя прошу. Снимай меня этой камерой. И если… если ты не против… однажды…

От смущения голос у неё сорвался, и взгляд уже готов был снова опуститься.

Но она удержалась. Потому что это было важно. Потому что это имело значение.

— …Однажды… я надеюсь, ты сможешь п-полюбить… меня снова. Я хочу, чтобы мы не спешили… и понемногу узнавали друг друга.

Это был первый настоящий ответ Фуки на признание Юкито.

— Ооки-кун… я всего лишь эльфийка, которая даже не знает собственного лица… но ты… ты согласишься узнать меня заново?

— Тут и ответа другого быть не может.

Ни Фука, ни Юкито не произнесли слов вроде «будь моей» или «я твоя».

Для этого было ещё слишком рано — и слишком тяжело.

Юкито пока ещё не знал всей тяжести того бремени, которое Фука несла как Сан-Альф.

А Фука ничего не знала о прошлом Юкито.

И всё же одно они оба понимали без слов.

— Полностью снять магию сокрытия невозможно. Но теперь хотя бы понятно, почему некоторые люди иногда способны видеть истинный облик Сан-Альф.

После того как Юкито вернулся в Японию, Фука спросила у матери, почему и он, и Идзуми смогли увидеть её настоящую внешность.

И мать неожиданно будничным тоном раскрыла ей тайну.

— Явление редкое. Условия должны совпасть очень точно… но теоретически это может случиться с кем угодно. И тогда магия сокрытия перестаёт работать именно для этого человека.

— Хватит говорить загадками, просто скажи. Какие именно условия?

— Ты же знаешь эти сказки — и на Земле, и в Наче Ривире. Принц, превращённый в чудовище, который возвращает себе настоящий облик благодаря безусловной любви принцессы.

— …А?

— Я не видела всей вашей истории целиком, так что не могу судить наверняка… но, Фука, ты ведь правда любишь этого Ооки-куна, верно?

— Ч-что-о-о!? А-а-а-а-а-а-а?!

Поняв, к чему клонит мать, Фука едва не рухнула на месте, но всё же чудом удержалась на ногах.

— Т-тогда почему Идзуми-тян тоже меня видит!?

— В детстве вы почти не расставались — прямо как сёстры, разлучённые судьбой. Любовь между детьми… иногда бывает глубже, чем думают взрослые.

Стоило Фуке вспомнить далёкие сцены из детства, как она мгновенно перегрелась и рухнула на месте.

— Эй, ты в порядке?

— Никто никогда не говорил мне, что это заклинание работает именно так…

— Разумеется, это не единственное условие. Людей с ветреным сердцем хватает в любом мире. Если бы твоё лицо открывалось каждый раз, как кто-то влюбился, в обществе давно воцарился бы хаос. Особенно среди детей.

— Да не только среди детей — среди взрослых тоже! Тогда что ещё нужно?

— Нужно коснуться самой души, Регни Финиег Фука, Зелёные Пальцы Ветра. Имена в магии обладают огромной силой. Ты ведь и сама это знаешь.

— …Может, мне вообще бросить садоводство?

— Ничего страшного с тобой не случится. Тут нужна взаимная любовь. И вообще, вряд ли кто-то станет походя называть человека, которого любит, «Зелёными Пальцами».

— В моей жизни уже есть двое, кто именно так и сделал.

— Тогда радуйся, что один из них мужчина, а другая женщина — хоть какое-то равновесие.

Фука нахмурилась, увидев самодовольную улыбку матери, и в ответ ехидно спросила:

— А у тебя как, мама? Редарт Эсроу Рёка, прославленная оценщица?

— Ты же знаешь, как я ненавижу своё истинное имя.

Рёка наморщила лоб и коротко фыркнула на дочь.

— Только один. И было ли это благословением или проклятием… кто знает.

Вспомнив этот разговор — от которого хотелось забраться под одеяло и заорать в подушку, — Фука, всё ещё слегка смущённая, спросила:

— Ооки-кун… а ты расскажешь мне о своих родителях?

— Конечно. Мой отец был профессиональным фотографом — не то чтобы очень знаменитым, но его фотоальбомы продавались в крупных книжных. Мама ещё до брака работала в страховой компании. Благодаря ей даже после смерти отца у нас дома всё оставалось в порядке с деньгами. Я ей за это очень благодарен… поэтому теперь и беру на себя большую часть домашних дел.

Юкито встал и жестом позвал Фуку за собой.

— Если хочешь, я могу показать тебе кабинет отца.

— Да, пожалуйста.

Ни секунды не колеблясь, Юкито вывел её в коридор и открыл дверь в комнату отца.

— Ого!..

Фука не смогла сдержать восхищённого возгласа.

Шеститатамная комната с плотно задёрнутыми шторами была почти до уровня её пояса заставлена двумя огромными шкафами с контролем влажности.

Один — для камер. Другой — для объективов. Всё внутри стояло в безупречном порядке, с точно выверенными промежутками между предметами. С первого взгляда было ясно: здесь работал настоящий профессионал.

На полке стояло несколько фотоальбомов с тиснением «Ооки Синъити» на корешках. Аккуратно собранный стол и стены были украшены великолепными снимками — работами человека, который прекрасно понимал и любил своё дело.

— Потрясающе! Тут и правда сразу чувствуется рабочее место профи! Кажется, что-то вроде таких шкафов я видела в магазинах техники!

Фука восторженно указала на шкаф с объективами, и Юкито мягко улыбнулся.

— Я не знаю всех подробностей, но, да… хорошие объективы, похоже, штука очень капризная.

— Да. И чудовищно дорогая, и чудовищно хрупкая. Я давно слышал, что всё, что стоит на нижней полке вон того правого шкафа, — каждый объектив там дороже миллиона иен.

— Хья!?..

— Но это совсем узкоспециализированные модели, так что для обычной работы отец в основном пользовался теми, что стоили где-то триста-пятьсот тысяч.

— Д-даже так это всё равно ужасно дорого… Ничего себе…

Стоило ей услышать реальные суммы, как вся комната разом начала казаться складом предметов роскоши, и Фука невольно застыла на месте.

— А та камера раньше стояла вон там.

Но Юкито, конечно, давно привык к этой комнате. Он небрежно подошёл к столу, по привычке отодвинул стул и указал на верхнюю часть книжной полки, встроенной в стол.

— Рабочие камеры всегда убирались вот в такие шкафы с контролем влажности. Так что если какая-то оставалась снаружи, это было редкостью. После того, как все сказали, что отец погиб, и у нас прошли похороны, я впервые зашёл сюда и увидел её вот так. Раз она лежала не в шкафу, значит, это была не рабочая камера… ну, я и подумал, что, может, смогу её одолжить. А оказалось, это вообще плёночник, а не цифра. Пока разобрался, как им пользоваться, убил кучу времени, а денег сколько ни получай на карманные расходы — всё равно вечно не хватает. Утомительно, честное слово.

Юкито говорил удивительно легко, но в его голосе одновременно слышались и гордость, и какая-то печаль. И Фука уловила в его словах едва заметное несоответствие.

— Когда ты сказал «все сказали, что он погиб»… что ты имел в виду?

— Смерть отца так и не была подтверждена. Он пропал во время поездки на съёмку. Поднялся в горы, где надо регистрироваться как альпинист, но когда день спуска прошёл, а он не вернулся, тела так и не нашли.

— !

— Наверное, именно поэтому. На похоронах в гробу никого не было, и даже спустя три года я всё ещё не чувствую, что он умер. Мне всё время кажется, что однажды он просто вернётся… Вот потому я до сих пор не могу заставить себя тронуть остальные камеры, которые тут лежат. Если бы я без спроса полез в его дорогущую рабочую технику, он бы меня точно отругал.

Сказав это, Юкито присел на корточки перед шкафом с контролем влажности.

— А ещё после того, что случилось с отцом, мама стала постоянно капать мне на мозги, лишь бы я держался подальше от фотографии. Мол, «этим зарабатывают единицы» и «вложений больше, чем отдачи». Всё время это повторяет. Честно говоря, надоедает.

— Понятно…

— Поэтому я и хочу оставить после себя хоть какой-то след в этом конкурсе. Не столько ради того, чтобы стать профессионалом, сколько ради доказательства, что я по-настоящему люблю фотографировать. Вот почему я каждый день благодарен тебе, Ватанабэ-сан, за то, что ты согласилась стать моей моделью. И… есть ещё одна вещь, за которую я тайком благодарен отцу.

— А? Отцу? За что?

— За то, что он доказал: другой мир существует.

Юкито снова поднялся.

Только смотрел он не на фотографию, а на заключённую в рамку страховую брошюру.

На фоне величественного пейзажа — золотых цветов и синих горных вершин — женщина в деловом костюме, чем-то похожая на самого Юкито, улыбалась, держа в руках бумаги с планом страхования жизни.

— Если в другой мир и правда можно так просто попасть, то, может, отец во время того несчастного случая в горах просто оказался в другом мире… и сейчас где-нибудь там счастливый бегает и всё подряд фотографирует.

— …Да. Я тоже надеюсь, что так и есть.

Фука впервые с тех пор, как вошла в комнату, сделала шаг вперёд и встала рядом с Юкито. С некоторой робостью, но всё же желая его утешить, она тихонько взяла его за руку.

— Что-то у нас разговор вышел мрачноватый. Прости. Теперь ты расскажи мне о своих родителях, Ватанабэ-сан.

— Д-да, конечно. С моей мамой ты уже знаком. В Илефе она работает в службе общественной безопасности, так что обычно бывает там. А почти всеми бытовыми делами здесь, в Японии, занимается мой папа…

«Страхование, поддерживающее ваш уникальный жизненный путь». Фото: Ооки Юкито

Поглядывая на слоган, напечатанный внутри рамки, они ещё долго болтали о семьях — о повседневных мелочах, смешных историях и взаимных обидах.

◇

— Далее — президент фотоклуба Ооки Юкито.

— Да.

На школьном собрании в начале июня, когда лето уже почти стояло на пороге, Юкито услышал своё имя и вышел на сцену.

— Ученик второго года старшей школы Минами-Итабаши, Ооки Юкито. Настоящим награждается за второе место в первом Токийском фотоконкурсе школьной повседневности.

Впервые с церемонии вручения аттестата в средней школе Юкито снова проделал весь официальный ритуал: принял грамоту из рук директора и с деревянной неловкостью поклонился.

— Прошу всех наградить его тёплыми аплодисментами.

По вялой команде ведущего из студсовета ученики ответили ему столь же вялыми хлопками. Всё ещё двигаясь скованно, Юкито спустился со сцены и вернулся на своё место в строю класса.

— Молодец. Поздравляю.

Тэцуя, сидевший ближе к передним рядам, легко ткнул его в плечо и протянул кулак для поздравления.

— Спасибо, дружище.

Это неожиданно искреннее поздравление от друга тронуло его куда сильнее, чем рассеянные аплодисменты всей школы. Может, именно поэтому —

— Эх, жаль, что я сидела не впереди. Тогда я бы успела поздравить тебя раньше, чем Комияма-кун.

Фука, стоявшая в списке посещаемости прямо перед ним, чуть надув губы, заговорила с ним, пока он ещё держал в руках грамоту.

— Но ведь именно тебе я первой сказал, что занял место, Ватанабэ-сан.

— Сначала я и сама так думала, но потом увидела Комияму-куна… и поняла: нет, это всё-таки другое. Сейчас ведь официальное награждение на школьном собрании. Я хотела вернуть тебе тот долг за фестиваль хризантем.

Она повернулась к Юкито, и тихим, но отчётливым голосом с милой улыбкой сказала:

— Поздравляю, Ооки-кун.

— Спасибо. Это всё благодаря тебе, Ватанабэ-сан.

Они улыбнулись друг другу.

◇

Даже после того как глава клуба занял второе место на Токийском фотоконкурсе школьной повседневности, желающих вступить в фотоклуб так и не прибавилось.

Это стало ясно уже по той самой вялой реакции на школьном собрании. И всё же Котаки Идзуми, которая пока оставалась единственной первогодкой в клубе, была этим недовольна.

Юкито ей по-прежнему не нравился, но она всё-таки была вынуждена признать, что отмеченный наградой снимок действительно хорош. Ей даже было немного досадно, что он не взял первое место.

Фотографию, распечатанную заново, выставили у входа в полутёмную комнату фотоклуба, но всего лишь в маленькой рамке формата L, без всякого увеличения. Возможно, и поэтому она почти не привлекала внимания.

— Да забудьте уже про фотографию — у него даже чувство оформления ужасное. Неудивительно, что никто её не замечает.

Поправив на плече школьную сумку, в которой лежала унаследованная от дедушки камера, Идзуми пожала плечами.

— Сэмпай уже пришёл? А, ещё нет. Ну вот. Поэтому я и остаюсь единственным новичком.

Бурча себе под нос на отсутствующего президента клуба, Идзуми заглянула в комнату, с силой захлопнула дверь и стала ждать Юкито внутри.

От удара фотография, висевшая в коридоре, слегка дрогнула.

На ней Ватанабэ Фука — с закатанными рукавами джерси, в пятнах земли после работы на клумбе — сидела на её краю, пила ячменный чай из пластиковой бутылки и выглядела до невозможности освежённой.

«Ясный знак доверия между фотографом и моделью. Не припомню снимка, после которого мне так сильно захотелось ячменного чая», — прокомментировал один из членов жюри.

На этом снимке был запечатлён один обычный момент из школьной повседневности Ватанабэ Фуки.

----------

Послесловие — И ты —

Насколько я смог выяснить, первый мобильный телефон со встроенной камерой вышел в Японии в 1999 году. С тех пор прошло уже четверть века, и теперь функция камеры, пожалуй, даже превзошла в смартфонах собственно «телефонную» сторону, став их главным продающим преимуществом.

Приятно познакомиться с теми, кто читает меня впервые. И с возвращением тех, кто уже был со мной раньше. Я — Сатоси Вакэгахара.

В девяностые, когда я был ребёнком, на прогулки и в поездки обязательно брали с собой фотоаппарат. Даже в начале двухтысячных, когда телефоны с камерами стали встречаться всё чаще, они всё равно ещё не могли заменить обычные камеры.

Думаю, одной из причин было то, что у ранних камерофонов слишком поздно появились нормальные функции обмена снимками.

Сейчас, в эпоху соцсетей, в это даже трудно поверить, но у некоторых из самых первых телефонов с камерой не было вообще никакого способа вывести или отправить сделанные фотографии.

Постепенно эту проблему решили, и по мере того, как появились смартфоны, а камеры стали одной из их ключевых функций, отдельные фотоаппараты начали стремительно исчезать из повседневной жизни.

Сделать снимок, пересмотреть его, поделиться воспоминаниями с родными и друзьями — всё это теперь без труда умеет устройство, которое помещается прямо в карман.

Когда я писал эту книгу, я решил немного себя побаловать и раскошелился на зеркальную камеру. Попробовал поснимать — и что ж, она тяжёлая, громоздкая, настройки у неё сложные, а уж делиться фотографиями с неё вообще сплошная морока.

Но в одном я уверен точно: снимать на неё до смешного, до невозможности весело.

Она даёт то самое несомненное чувство: «Вот сейчас я по-настоящему фотографирую!» — и даже для такого любителя, как я, одно это ощущение незаметно, но вполне реально влияет на результат.

Пожалуй, для любимого увлечения действительно важно иметь хороший инструмент — и важно даже само ощущение вещи в руках.

Эта история рассказана глазами старшеклассника, который крепко держится за инструмент, понемногу исчезающий из повседневной жизни. Это история о том, как он проживает свою юность на полную, щелчок затвора за щелчком.

Как бы ни менялась мода, ценность чего бы то ни было ярче всего сияет в тот миг, когда её замечает тот, кто сам её открыл. Любовь, пожалуй, самый наглядный тому пример.

Надеюсь, те, кто прочитает эту историю, найдут в ней свою собственную ценность и, быть может, захотят представить, что ждёт этих героев через несколько дней.

До следующей встречи.

До новых встреч.

----------

Иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/b225ba1aabca5dec91092fcd5b2aab9ab05e43dc.png]]

[[image:/storage/reader-images/cace3bb46729dd160ea752adad9d7ba44f119417.png]]

[[image:/storage/reader-images/0943bd9040816c37f684757d6f08e98f9e867b99.png]]

[[image:/storage/reader-images/593ca0ab698f2cf1d1cf8bc89b9ac806f53138b4.png]]

----------

Фука Ватанабэ настолько мила, что это признают все

[[image:/storage/reader-images/395fb70023588f31618c626d37f81b7b5999a531.png]]
Её мягкая, тихая манера держаться была бесспорна, но на самом деле она была человеком до крайности самостоятельным.

Так Юкуто Оки оценивал характер Фуки Ватанабэ.

— А? Я правда кажусь такой упрямой?

Была середина июня. Юкуто и Фука, оба второгодки старшей школы Минами-Итабаси, работали под солнцем в кружке садоводства — в такую погоду, когда пот никак не перестаёт течь.

Помогая Фуке, президенту кружка садоводства, выдёргивать сорняки из клумбы, Юкуто услышал вопрос: что он думает о её характере.

— Я бы не сказал, что именно упрямая. Скорее так: если ты что-то решила, то сначала бросаешься действовать, а уже потом думаешь. И останавливаешься поразмыслить только когда упираешься в проблему.

— У-у... ну, не скажу, что ты совсем неправ.

Фука слегка надула щёки: ответ она вроде бы приняла, но полностью довольной явно не была.

И всё же выразить это недовольство словами у неё не получалось, поэтому она только проворчала себе под нос, так тихо, чтобы Юкуто не услышал.

— Дело не в том, что ты совсем не думаешь... Просто если ты решила, что это стоит сделать или что так надо, тебе уже всё равно, выбивается ли это из общественных норм или привычных стандартов.

— Ну да.

— Вот из-за этого от тебя и идёт такое ощущение... самостоятельности.

— Когда ты так говоришь, Оки-кун, это даже звучит не так уж плохо. Странно, правда?

Значит, если она говорит «не так уж плохо», сначала ей это слово не понравилось?

Может, из-за колючего вида кандзи в слове «самостоятельная»... или просто сама фраза звучит не очень мило?

Юкуто смотрел на её сложное выражение лица и праздно гонял эти мысли —

— Хмф!

— Ух ты!

— как вдруг его окатило холодком. Он успел вывернуться прямо на земле и едва увернулся: грязная подошва пронеслась по тому месту, где он только что был.

— Идзуми-чан, ты что творишь?! Это же опасно!

Фука испуганно обернулась и увидела Идзуми Котаки: та стояла в садовых перчатках и держала свежий мешок компоста. Только что она промахнулась, пытаясь ударить Юкуто ногой в спину, и теперь смотрела на него сверху холодными глазами.

— Если сэмпай смотрит на Фуку-чан извращёнными глазами, его надо наказать.

— За такое нельзя наказывать! Оки-кун, ты в порядке?!

— Да, на волосок увернулся.

— Идзуми-чан! Если участник кружка намеренно попытается травмировать кого-то во время клубной деятельности, весь кружок могут закрыть!

— «Подожди, это тебя волнует?»

Жертва и нападавшая одновременно выдали одну и ту же реплику.

Перед ними, в школьном спортивном костюме с вышитой фамилией «Ватанабэ» и с надутыми щеками, стояла сама эльфийка.

Бледно-золотые волосы, длинные уши, яркие зелёные глаза — Фука Ватанабэ являла собой само воплощение президента кружка садоводства Минами-Итабаси: руки в боки, а участниками она распоряжалась твёрдо и властно.

— Раз уж речь о закрытии кружков, я вот подумала... кружок садоводства только недавно повысили до полноценного клуба, но фотокружку разве не грозит обратное понижение до кружка по интересам из-за нехватки участников?

Полностью проигнорировав нотацию Фуки, Идзуми сказала это самым беззаботным тоном.

— А если бы я и правда покалечила нашего президента клуба, фотокружок тоже бы закрыли, да?

Юкуто попытался возразить, отчаянно не желая уступать.

— Это была всего лишь неудачная попытка. И вообще, никаких проблем не будет, если вы просто промолчите, сэмпай.

— Трудно поверить, что в Японии эпохи Рэйва ещё есть человек, который пользуется такой учебниковой логикой школьного хулигана...

В её холодных глазах пылала всепоглощающая, навязчивая любовь к Фуке, и Юкуто невольно сглотнул.

Фука не могла оставить подобную чушь без ответа.

— Идзуми-чан.

— Подожди, Фука-чан...

— Идзуми-чан.

— ...Простите, сэмпай. Я больше не буду нападать исподтишка.

— Почему эта формулировка звучит так, будто в следующий раз ты просто нападёшь спереди?

Юкуто поморщился: слишком уж правдоподобно звучало, что она просто ударит его ногой под другим углом.

— Идзуми-чан, ты ещё и участница фотокружка. Ты должна проявлять должное уважение к своему президенту клуба!

— Есть...

— Тебе самой это прозвучало уважительно?

От замечания Юкуто эльфийские уши Фуки дёрнулись.

— Оки-кун, всё плохое в Идзуми-чан сразу не исправить. Нужно регулярно хвалить маленькие улучшения. Так мы шаг за шагом направим её к тому, чтобы она стала достойным человеком.

— Фука-чан, по-моему, такое не говорят, пока обнимают меня.

Идзуми вставила язвительный комментарий, но Фука просто проигнорировала его и продолжила.

— В любом случае, насчёт того, почему фотокружок не понизят до кружка по интересам.

— О, это объяснять будешь ты?

— Президентов клубов информируют о соответствующих школьных правилах. Чтобы ученическую внеурочную деятельность признали полноценным клубом, нужно выполнить несколько условий. Само занятие, разумеется, должно быть одобрено школой, но ещё в клубе должно быть не меньше шести участников всего или не меньше двух участников на каждом году обучения. Если это условие не выполнено, клубу дают льготный срок в полтора года, если в учебном году до или после нехватки состава он добился какого-нибудь признанного школой достижения.

— Звучит сложно, но это значит, что раз сэмпай занял место на том фотоконкурсе, фотокружок в безопасности минимум до второго семестра следующего года?

— Верно. Правда, чем меньше деятельности, тем меньше клубное финансирование. А поскольку все третьегодки фотокружка выпустились и ты остался единственным участником, тут ничего не поделаешь. Так что клуб будет считаться полноценным, пока ты не перейдёшь на третий год, Оки-кун.

— А, вот как это работает. Я всегда думал, что, как в манге, ученический совет налетит и сразу начнёт всё закрывать. Значит, мне, наверное, и не надо было насильно вступать сразу в два кружка.

— Это правда... и не правда.

— А?

— Сначала я думала, что несправедливо, если только Идзуми-чан будет состоять в двух кружках.

Фука покосилась на Юкуто, потом быстро снова отвела взгляд, слегка покраснев, и улыбнулась неопределённой улыбкой.

— Но в итоге, думаю, всё получилось к лучшему.

— Хм.

Идзуми, заметив этот взгляд, насторожилась с подозрением и выглядела так, будто в любой момент снова готова пнуть Юкуто.

— Кстати, Оки-кун. Что с сегодняшними фотографиями? По части кружка садоводства — когда мы разнесём компост, который принесла Идзуми-чан, на сегодня всё.

— Как насчёт этого, Котаки-сан? Хочешь сегодня потренироваться с композицией, где объект ставят в центр?

Юкуто, задавая вопрос, потянулся к сумке с камерой, лежавшей на краю клумбы, и передал её Идзуми.

— ...Я всё ещё немного боюсь этой камеры.

— Но ты же вступила в фотокружок, хотя там есть человек, которого ты ненавидишь настолько, что хочешь пнуть. И у нас уже скоро следующий конкурс.

— Сэмпай, серьёзно, вот именно об этом я и говорю...

Скривившись, Идзуми осторожно взяла сумку у Юкуто и бережно достала камеру.

Это была обычная, немного старомодная плёночная зеркалка.

— Фука-чан, можешь помочь?

— Конечно. Только чуть-чуть, ладно?

Идзуми передала камеру Фуке, и та всего на секунду заглянула в видоискатель.

В тот миг откуда-то донёсся слабый звук, похожий на треск тонкого стекла, и на мгновение всё тело Фуки словно едва заметно засветилось.

Стояло раннее лето, золотой свет заката падал вокруг, и было непонятно, было ли это сияние настоящим или всего лишь воображением Идзуми.

Фука аккуратно вернула камеру Идзуми, а та нервно посмотрела через видоискатель на неё.

— Ну как, Котаки-сан? Что-нибудь видишь?

— Фука-чан выглядит так... будто совсем немного светится... наверное? А у вас как, сэмпай?

Всё ещё неуверенная, Идзуми вернула камеру Юкуто.

Когда Юкуто посмотрел на Фуку через видоискатель...

— Такая чёткость — идеально.

Он не мог понять, почему Идзуми так сомневалась. Для Юкуто Фука светилась совершенно ясно — всё её тело сияло ослепительно.

Конечно, физически она не испускала свет. Но через объектив этой камеры был виден свет, доступный только фотографу: сияние исключительного объекта съёмки.

Тот же свет появился и на отмеченной наградой фотографии, которую Юкуто сделал для Токийского школьного фотоконкурса повседневной жизни на камеру, оставшуюся ему от японского отца. Как выяснилось, этот свет был связан с тем, чего не существовало ни в Японии, ни даже на Земле, — с «магией».

Камера, пропитанная эльфийской магией, обладала силой пронзать магию сокрытия, вплетённую в само существование Фуки Ватанабэ.

◇

Когда Юкуто признался понравившейся девушке, та открыла ему, что на самом деле она эльфийка.

Вот такая абсурдная реальность обрушилась на Юкуто Оки.

Второгодка Токийской столичной старшей школы Минами-Итабаси, единственный участник и президент фотокружка, Юкуто попросил Фуку Ватанабэ — одноклассницу и президента кружка садоводства — стать моделью для его конкурсной работы.

Она охотно согласилась. Наблюдая, как искренне она отдаётся клубной деятельности, Юкуто выпалил чувства, которые до того скрывал... и она их приняла.

Так он думал — пока мягкая, традиционная японская девушка Фука не превратилась в прекрасную златовласую эльфийку.

Только Юкуто видел её такой. Когда он смотрел через камеру, она становилась прежней Фукой Ватанабэ.

Обсудив всё, они договорились откатить отношения назад и продолжать пытаться понять друг друга. Фука по-прежнему будет позировать для его снимков.

Но даже после этого Юкуто никак не мог понять, насколько близко ему следует подойти к правде об «эльфийке».

И тогда появилась Идзуми Котаки — подруга детства Фуки и единственный другой человек, способный видеть её истинную форму.

Идзуми, с детства знавшая правду о Фуке, раздражалась из-за половинчатого отношения Юкуто и открыто враждовала с ним. По иронии именно это лишь сильнее подстегнуло желание Юкуто понять эльфийку.

На эту искренность Фука ответила тем, что пригласила их обоих на свою родину — в иной мир Наче Ривира. Там Юкуто и Идзуми узнали нечто потрясающее: Фука не видела собственную эльфийскую форму.

По словам матери Фуки, Рёки, камера, которой пользовался Юкуто, происходила из Наче Ривиры и, если зарядить её магией, могла разрушить «заклинание сокрытия», от которого страдали все эльфы, — но только на фотографиях.

Благодаря этому открытию Юкуто, Фука и Идзуми начали размышлять о том, что на самом деле значит её «истинная форма». Что значит быть рядом с человеком, который даже не знает, как выглядит по-настоящему. Всё началось с той единственной фотографии, сделанной в середине июня, — единственного в мире снимка, показывающего истинный облик Фуки.

◇

— Отлично, Фука-чан! Такая милая! Наклонись ещё чуть-чуть вперёд!

— Э? В-вот так?

— Ах! Идеально, вот так! Теперь палец под подбородок и чуть-чуть высунь язык, будто дразнишься!

— Я-язык? Эм, вот так?

— ...Ах, да! Фука-чан, ты очаровательна! Пот, стекающий по твоей шее, — гах!

Восторженный голос Идзуми внезапно оборвался глухим бум.

— ...Сэмпай, вы сейчас ударили меня по голове?

Юкуто опустил складной отражатель плашмя прямо на макушку Идзуми, где расходилась её чёлка.

— Следующий ракурс. Котаки-сан, можно не выкрикивать фразы, которые портят репутацию фотокружка?

— Но! Фука-чан через видоискатель выглядит ужасно милой! Вам что, не хочется пробовать с ней самые разные позы?!

— Где ты вообще нахваталась этих пошлых приёмчиков фотографа гравюр? Это школьный фотоконкурс, а не съёмка для какого-то мутного журнала. Наводящие позы запрещены!

— «Наводящие»?

— Слишком постановочные и искусственные! Если ты будешь заставлять её позировать как для айдольного фотобука, тебя могут не допустить к будущим конкурсам!

— Что, теперь вы против айдольных фотобуков?

— Я не это говорю... И Ватанабэ-сан, можешь уже перестать так позировать?

— А? Мы закончили?

— Да... этот конкурс не про такое... и ещё, эм...

Не в силах выдержать, Юкуто отвёл взгляд от слишком эффектной позы Фуки, в которую её поставила Идзуми.

Это уже слишком...

Она закатала штанины спортивных брюк до середины икр, расстегнула верх спортивной куртки почти до груди, расстегнула верхнюю пуговицу блузки и сидела на краю клумбы, крепко скрестив руки под грудью и свободно разведя ноги. Если такая прекрасная эльфийка сядет вот так, ни один старшеклассник этого не выдержит.

— О-О, правда. Понятно... хм...

Фука, казалось, удивилась реакции Юкуто. Она моргнула, потом медленно вышла из позы с выражением одновременно довольным и чуть неохотным.

— Сэмпай, только не говорите, что сейчас смотрели на Фуку-чан извращёнными глазами...

— Это ты велела ей так позировать, Котаки-сан! Не пытайся меня пнуть!

Пока Юкуто пытался не дать Идзуми запустить в него очередной удар подошвой на полной силе, он отчаянно сдерживал лицо и чувства, чтобы не покраснеть, и украдкой поднял взгляд на уже вставшую Фуку.

— Котаки-сан. В айдольных гравюрных фото какая часть 5W1H, по-твоему, подчёркнута сильнее всего?

— Очевидно, Who. В айдольной гравюре всё держится на том, что снимают именно эту айдол в разных ситуациях.

— Кажется, я впервые слышу, как вы двое и правда разговариваете как участники фотокружка.

Фука сложила руки перед собой и с искрящимся интересом наблюдала за ними, переводя взгляд с одного на другого.

В их фотокружке принцип 5W1H — как и в английских сочинениях — был базовой подсказкой: он помогал понять, на чём сосредоточен снимок — когда, где, кто, что, почему и как.

— Именно. Айдольная гравюра строится на персонализации. Если кто-то другой попробует ту же позу, тема полностью развалится. Поэтому для предстоящего конкурса это не работает.

— Э-э? Не знаю я, правда?

Ворча, Идзуми достала телефон, что-то потыкала и сунула экран Юкуто под нос.

— Тогда что плохого в том, чтобы просто отправить фото Фуки-чан в форме, где она до неприличия милая? Проблема решена.

Школьный фотоконкурс формы.

Именно в этот конкурс Юкуто и Идзуми решили подать работу как участники фотокружка.

По стилю он напоминал Токийский школьный фотоконкурс повседневной жизни, где Юкуто раньше получил приз за второе место, но этот конкурс проводился по всей стране, а обязательной темой была форма.

— Проблем там куча.

— И почему это?!

На первый взгляд фото «Фуки-чан в форме, где она до неприличия милая», как выразилась Идзуми, действительно вроде бы подходило к теме конкурса. Но Юкуто резко покачал головой и сказал:

— Потому что единственные люди, которые сочтут это фото «до неприличия милым»... это ты и я!

— Что-о?!

Фука вздрогнула, словно её ударило током, всё её тело дрогнуло, а глаза распахнулись.

— ...А?

Идзуми уставилась на Юкуто мёртвым взглядом, потом начала скрести ногой по земле, как бык, явно готовясь снова его пнуть.

— Подожди-подожди, сэмпай. Вы сейчас серьёзно собираетесь сказать, что только вы понимаете милоту Фуки-чан?

— Я сказал: ты и я! И, судя по всему, в школе есть ещё минимум двадцать таких людей, так что мы не совсем одиноки.

— Вы вообще о чём?

— Какой-то тайный фан-клуб или вроде того — я сам толком не понимаю. Суть в том, что мы не можем исходить из предположения, будто все разделяют наш взгляд на то, что Ватанабэ-сан до неприличия милая и очаровательная.

— О-Оки-кун?! Я... я то есть...!

— Простите? Милота Фуки-чан — национального уровня, ясно?!

— Даже так это не сработает. Для людей, которые не знают характер Фуки Ватанабэ, такой снимок будет выглядеть просто как «какая-то милая девушка изображает гравюрные позы».

— ...Подождите, что?

— В какую бы милую одежду мы её ни одели, акцент на фото подавляюще уходит в Who. Поэтому нет понятного обоснования или необходимости именно школьной формы, и из-за этого соответствие теме конкурса слабеет.

— Э? Я всё равно не понимаю. Что плохого в «милой девушке в школьной форме»?

— Если мы считаем это хорошим фото, всё в порядке. Лично я думаю, что Ватанабэ-сан будет милой как ни сфотографируй. Но если посмотреть на прошлые победившие работы, понятно, что жюри вряд ли увидит это так же.

— Ух. Да, наверное, вы правы...

Идзуми пролистала официальную страницу конкурса и нашла на главной несколько прошлогодних победивших снимков.

— Значит, выигрывают вот такие слишком очевидные кадры в духе «атмосфера юности!!»?

На прошлогоднем гран-при были три старшеклассницы: они несли разные футляры для инструментов, держали зонты разных цветов, но на всех были одинаковые шарфы, и они поднимались по заснеженному городскому склону.

Комментарий жюри гласил:

Единственный в своём роде снимок, в котором запечатлена не только тишина, но и яростная страсть и связь, пробивающиеся сквозь невзгоды. Этот склон вы уже никогда не подниметесь вновь, сколько бы воли и денег ни вложили во взрослой жизни.

— Думаешь, кто-то просто случайно щёлкнул настолько идеальное фото? Да фотограф точно заставил их позировать.

— В правилах конкурса нигде не сказано, что нельзя ставить моделей в позу. И всё же размытость машины на переднем плане создаёт иллюзию, будто момент случайно поймали с другой стороны улицы. Даже если они позировали, ожидая, пока проедет нужная машина, снимок не кажется постановочным. Ощущение времени, подразумеваемая история, любопытство к тому, что лежит в футлярах, снежный ли это регион, тяжело ли им даются тренировки, может ли эта зима быть их последним турниром, — всё это затягивает зрителя. Поэтому это такое хорошее фото.

— ...Хм. Ну... да, наверное, в этом есть смысл...

— Поэтому сложно победить только на одной милоте Ватанабэ-сан. Если это твой подход, нужно добавить темы и фон, которые покажут больше того, что делает её особенной. Думаю, фотоконкурс повседневной жизни сработал именно потому, что у нас получилось это сделать.

— У-у-у, как же бесит. Не могу поверить, что сэмпай победил меня логикой. Значит, одной милоты Фуке-чан недостаточно...

— Если ты просто хочешь делать личные фотографии на тему «Милая Ватанабэ-сан», это совершенно нормально. Если бы ты показала мне такой снимок и сказала, что тема в этом, я бы, наверное, согласился, что она милая, и назвал бы фото отличным. Но чтобы убедить людей, которые её не знают, нам нужны более сильные элементы, раскрывающие её очарование... а?

Пока Юкуто и Идзуми увлечённо спорили, рядом раздался тяжёлый бух.

Они обернулись и увидели Фуку: та рухнула на землю, зарылась лицом в ладони и извивалась прямо в грязи.

— Ф-Фука-чан?!

— Ватанабэ-сан! Что случилось?! Тебе плохо?!

— Я-я в порядке! В порядке, так что, пожалуйста, пусть Оки-кун немного помолчит!

Она корчилась, как червяк, брошенный на горячий асфальт, закрывая пунцовое лицо руками. Как бы крепко она ни пряталась, приглушённые стоны, просачивавшиеся между пальцами, было не удержать.

Ни Юкуто, ни Идзуми не могли ничего сделать — только сглотнуть и смотреть.

Наконец Фука перестала извиваться. Сквозь щели между пальцами она впилась взглядом в Юкуто: глаза совершенно расфокусированы, но намертво прикованы к нему.

— Оки-кун... ты специально это делаешь?

— Э... подожди, эм... ах...

Захваченный вопросом врасплох, Юкуто застыл.

— А! ...Н-Нет! Я-я не пытался! Просто мы говорили о фотографии, и, то есть, честно, я и правда так думаю, эм, да, это...

Он наконец осознал, что всё это время снова и снова, пусть окольным, но совершенно недвусмысленным способом называл Фуку «милой», — и котёл в его мозгу тут же взорвался.

Пока Фука лежала на земле, Юкуто стоял неподвижно, ярко-красный и застывший, как статуя в маленькой позе «готовности» — словно из набросков «Третьего поколения Отани Онидзи в роли Эдобэя» кисти Тосюсая Сяраку.

— ...Хмф!

— Ай!

Раздражённая этой сценой, Идзуми наконец чисто пнула Юкуто в зад.

◇

После короткого замыкания у Юкуто и после того, как спина и зад Фуки покрылись пылью, больше фотографий в тот день снять не удалось.

Единственный снимок Фуки, который Идзуми сделала магически пропитанной камерой Юкуто, покажет результат только после проявки.

— Хааа... Серьёзно... Вы двое... оба...

По дороге домой из школы Фука прижимала к разгорячённым щекам — разгорячённым не только от жары — охлаждённую бутылку ройбуша из комбини.

Вот именно такие вещи Оки-кун и делает... боже.

Прижимая бутылку ко лбу, она задела пальцами чёлку и почувствовала что-то лишнее.

Это была песчинка, скорее всего прилипшая, пока она каталась по земле.

Подумав, что придётся тщательно вымыть волосы и ещё бросить спортивный костюм в стирку, Фука сунула бутылку в школьную сумку, достала телефон и переключилась на фронтальную камеру, чтобы проверить чёлку.

Оки-кун, ну правда...

Она всё ещё чувствовала лёгкий жар — может, от заходящего солнца, а может, от чего-то другого. Смущение снова нахлынуло.

Не заметив ничего странного в чёлке, она вышла из приложения камеры — и тут взгляд зацепился за другое.

Оки-кун...

На экране блокировки стояла фотография её самой с матерью.

Фотография, которую сделал Юкуто. Настоящий снимок её и матери — такими, какими они выглядели на самом деле.

Оригинал был снят той аналоговой плёночной камерой, а затем отсканирован и подогнан под обои телефона.

По сути, это был первый раз, когда она увидела своё «истинное» я. Эльфийскую версию себя, отражавшую то, какой она ощущала себя внутри, но совсем не похожую на простую японскую девушку, которая только что появилась на экране фронтальной камеры.

— Эй... Оки-кун...

Хотя совсем недавно Фука валялась на земле от радости, теперь её накрыла слабая волна отвращения к себе за саму эту мысль.

И всё же вопрос уже складывался у неё во рту, и остановить его она не могла.

— Какая... тебе нравится?

Когда он и Идзуми так оживились и называли её «милой»... о какой мне они говорили?

Она чуть замедлила шаг, всё ещё сжимая телефон в руке.

С момента ошеломительного признания Юкуто прошло совсем немного времени.

И без сомнения, узнать, что она другой вид, для него было ещё большим потрясением, чем само признание.

До того момента Фука, которую он считал милой, явно была обычной японской девушкой, которую она каждое утро видела в зеркале — той, что отображалась во фронтальной камере.

Но теперь Юкуто вообще не мог видеть эту её версию.

Так что когда он называл её милой сейчас, он говорил о той версии, которую его глаза видят теперь?

Или о той, что запечатлена на фотографии?

— ...Глупости. Почему я вообще думаю об этом сейчас?

Если она действительно спросит Юкуто о таком, ему, наверное, станет только неловко.

Фука тряхнула головой, словно хотела вытряхнуть закручивающиеся мрачные мысли, и ускорила шаг. Но в этот момент зазвонил телефон.

— А? Мама? Ты сегодня здесь?

На экране был звонок от её матери, Рёки.

Мать Фуки, Рёка Ватанабэ, была административным чиновником в эльфийской деревне Илеф, управлявшей Великим Восточным лесом, и оставалась в их японском доме только во время перерывов в работе. Сегодня она ничего не говорила о возвращении.

— Алло? Что случилось, мама? Я не думала, что ты сегодня вернёшься, так что ужин или что-то такое я не готовила... э? Ч-что случилось?

Голос матери в трубке был окрашен тревогой — глубокой, тёмной тревогой.

— Я уже вышла из школы, так что буду дома меньше чем через пять минут... Да, хорошо. Скоро буду.

Её шаги ускорились почти до бега.

Рёка была одной из лучших воительниц Илефа — сильной и телом, и духом. С детства Фука не могла вспомнить ни одного случая, чтобы мать звучала настолько обеспокоенно.

К тому моменту, когда Фука добралась домой, она уже практически бежала.

В гостиной её ждала картина, которой она не помнила прежде: мать сидела за обеденным столом, нервно пила чай и тонула в тревоге.

— Я дома... Мама, что происходит? Ты в порядке?

— Ах, Фука. С возвращением. Я как раз заварила чай. Хочешь чашку?

— Не надо. Главное — что случилось? Что-то серьёзное?

По телефону Рёка сказала, что ей нужно поговорить лицом к лицу, и попросила Фуку поскорее прийти домой. Значит, дело должно быть серьёзным.

В голове Фуки вихрем понеслась тысяча мрачных вариантов.

Может, с кем-то из родных случилась авария или болезнь. Или в Илефе произошло бедствие — нечто, чего она сама решить не может, но о чём нужно сообщить эльфам сан-альфов.

— В Илефе что-то произошло? Или... с кем-то из семьи...?

— Нет-нет, всё хорошо. Ничего угрожающего жизни ни с кем не случилось.

Рёка явно пыталась её успокоить, но тяжесть в голосе дала обратный эффект.

— Просто... возникла небольшая неприятность. И она может коснуться тебя, поэтому я решила сообщить пораньше. Я взяла выходной на вторую половину дня, чтобы дождаться тебя.

Небольшая неприятность? Мать ни разу в жизни не брала выходной из-за «небольшой неприятности».

И более того: женщина, которая обычно была такой напористой, с начала разговора ни разу не встретилась с дочерью взглядом.

Даже до того, как что-либо было сказано, тревога Фуки достигла предела.

— Просто скажи уже. Это ведь не разговор, который можно вести за ужином?

— Ну, эм...

Рёка замялась — так непохоже на неё обычную, — а потом наконец произнесла голосом едва громче комариного писка:

— ...Это... случилось...

— А? Что?

— Я-я говорю... это случилось! Меня поймали!!

— Почему ты ёрзаешь?! С тобой кто-то что-то сделал?!

— Да говорю же!

Рёка наконец сорвалась и выкрикнула так громко, будто уже смирилась с худшим:

— Его увидели!

— Что увидели?!

— Ту фотографию!

— ...Постой, какую фот... — ....................................Э?

Время остановилось.

Вес сбивчивого, почти пробормотанного признания матери дошёл до Фуки не сразу. Разум не успел обработать слова и понять всю серьёзность ситуации.

Но затем сработал инстинкт, и она поняла: это плохо. Очень плохо. Настолько плохо, что кровь отхлынула от лица, выступил холодный пот, а ноги начали дрожать.

— Мама. Скажи, пожалуйста, что ты шутишь. Эта фотография...

— ...

— Ты ведь не про ту фотографию? Кто? Кто её видел? И вообще о какой фотографии мы говорим?! Скажи нормально!

Под градом дочериных вопросов Рёка стиснула зубы и медленно начала объяснять.

— На днях, когда Оки-кун и Котаки-сан приходили в Илеф. Помнишь, камера разрушила магию Заблудшего пути? Этот инцидент вызвал правительственную проверку. Они прислали группу наблюдения. А дальше всё и раскрутилось...

— Раскрутилось?! Это никак с этим не связано! Да, эта камера немного подозрительная, и да, как именно магия была разрушена, всё ещё расследуют, но доказанной связи не было! Мы даже не были уверены, что дело в камере! Если никто ничего об этом не сказал, как они вообще связали это с той фотографией?!

— Кто-то сказал. Кто-то из деревенской стражи сообщил им, что недавно человек с Земли принёс какое-то странное устройство.

— Подожди... о нет!

Фука застыла.

Когда Юкуто впервые попал в Наче Ривиру, из-за неожиданного происшествия Фука потеряла сознание, а он и Идзуми не смогли вернуться в Японию.

Идзуми попыталась обратиться за помощью к Рёке в Илефе, но путь им перекрыл Заблудший путь — магический защитный механизм, не позволяющий неприглашённым посторонним входить в деревню.

В итоге камера Юкуто через видоискатель показала настоящий путь и раскрыла его, после чего стражи Илефа бросились к ним и окружили.

— После этого человеческий администратор, отвечающий за плавучий тюремный остров, направил группу наблюдения. И, ну... деревне пришлось рассказать правду.

— Г-группа наблюдения? Всё стало настолько серьёзно?!

Плавучий тюремный остров находился под юрисдикцией Коалиции по противодействию Повелителю демонов, организации, созданной людьми Наче Ривиры. Все эльфы были связаны законами коалиции — в том числе законами о победе над Повелителем демонов.

Поэтому даже самые малые признаки мятежа среди эльфов не могли ускользнуть от внимания группы наблюдения.

Их официальное название было Особый генеральный аудиторский корпус по миссии победы над Повелителем демонов, хотя большинство называло их просто группой наблюдения.

— В общем, у стражей, которые в тот день были на дежурстве, выборочно обыскали шкафчики и вещи. Их телефоны конфисковали. А когда проверили мой телефон, нашли фотографию. Ту самую. Так что теперь меня отстранили.

— ...Подожди, эта проверка была как внезапный досмотр сумок в средней школе? И почему эта фотография стояла у тебя на экране блокировки?!

— Ты сама мне её прислала! Ты тоже используешь её как обои!

— Ну да, но всё равно...

— В общем! Теперь всех нас, кто остался в Илефе, опрашивают и наблюдают за нами. В худшем случае нам грозит отстранение. Но настоящая проблема... это ты и Оки-кун.

При упоминании имени Юкуто лицо Фуки напряглось.

— Они придут и сюда?

— Уже ясно, что камеру принесли ты и твой одноклассник. Но я не знаю, в какой форме проверка пройдёт здесь. Честно говоря, за последние двадцать с лишним лет не было ни одной зафиксированной проверки эльфа из Илефа, живущего на Земле. Так что, может, они просто пришлют кого-то провести инструктаж. Но правда в том, что в каждой стране ситуация разная.

— Ну, это да...

— Но ты правда думаешь, что проверки в Японии и... скажем, в Венесуэле будут выглядеть одинаково?

— Венесуэле? В смысле там, где, как говорят, самый высокий уровень преступности в мире? Сомневаюсь, что они свалят нас в одну кучу.

— Ты так говоришь, но, Фука, ты вообще сможешь показать Венесуэлу на карте? Назвать столицу? Назвать страну к востоку от неё?

— Почему ты внезапно так зациклилась на Венесуэле? Конечно, я этого не знаю!

— Большинство коалиционных бюрократов, которых я встречала, просто сваливают всю Землю в «иной мир». Я слышала, как люди походя говорили что-то вроде: «На Земле, похоже, довольно опасно, да?» — вообще без понятия. Хмф!

— П-правда...

— Они, конечно, не ворвутся сюда в полном вооружении или что-то такое. Но никто не может предсказать, какая именно инспекция ждёт тебя и Оки-куна. И, разумеется, заранее нам ничего не скажут... Поэтому, Фука!

Хотя Рёка выглядела измученной, её глаза внезапно вспыхнули: она поднялась, перегнулась через стол и схватила Фуку за плечи.

— Ты вносишь свой вклад в борьбу с Повелителем демонов... верно?!

— Ух.

Фука поморщилась. И если она не отвела взгляд, то только потому, что...

— Ты понимаешь, да?! Считай, что у стен есть уши, а у дверей глаза! Будь начеку!

— Л-ладно... я поняла...

Под взглядом матери, таким яростным, что та сама могла бы превратиться в Повелителя демонов, Фуке оставалось лишь послушно кивнуть.

Но каждый эльф с детства слышал рассказы о тщательности группы наблюдения — они были известны едва ли не больше сказок.

Вернувшись в свою комнату, Фука рухнула на татами и схватилась за голову.

— Как мне вообще объяснить это Оки-куну...

Потом она покосилась на шкаф, который вёл на луга возле Илефа.

— ...Пока лучше закрыть.

Она просунула ручку швабры для пола между раздвижными дверцами и заперла портал в иной мир до жалости самодельной щеколдой.

— Значит... вот что произошло.

Фука даже не стала ждать следующего дня. Она не могла ждать и до ужина. Она позвонила Юкуто по видеосвязи, рассказала ему всё — до последней детали — а затем буквально поклонилась до пола прямо в кадре.

— В-вау... Правительственная проверка, значит... звучит серьёзно. Эм, для начала — можешь, может... поднять голову?

Юкуто, со своей стороны, запаниковал, когда от неё внезапно пришёл звонок. Он суетился два гудка, зачем-то сел за письменный стол, нервно сглотнул, поправил футболку, чтобы ворот не был растянут... и наконец нажал кнопку ответа — только чтобы увидеть на весь экран макушку Фуки, склонившейся в поклоне.

Когда Фука наконец подняла лицо, вид у неё был совершенно вымотанный — и Юкуто невольно стало её жаль.

— Так... что мне делать? Ну, если кто-то спросит меня о Наче Ривире или камере, мне просто честно отвечать?

— С этим всё нормально. Не думаю, что проверяющие обойдут меня и пойдут прямо к тебе или Идзуми-чан. На моём телефоне и вообще нигде нет данных о вас, по которым вас можно опознать, и это противоречило бы правилам о том, что нельзя доставлять неприятности людям Земли. Так что если что-то и случится, сначала это случится со мной. Не волнуйся.

— Нельзя просто сказать «если что-то случится, сначала это случится со мной» и ожидать, что я не буду волноваться.

Даже Юкуто не мог оставаться спокойным перед такой зловещей формулировкой Фуки.

— Значит, ты правда не знаешь, что может случиться? Даже в старых записях или где-нибудь ещё ничего нет?

— Правда не знаю. С тех пор как такого командированного на Землю эльфа, как я, проверяли в последний раз, прошло столько времени, что в Илефе уже никто не помнит, как это происходит.

— Командированного эльфа...?

Он не ожидал, что категории занятости у эльфов будут звучать как у временного агентства.

— Но рано или поздно кто-то точно свяжется со мной напрямую. Так что если заметишь рядом со мной незнакомых людей, не волнуйся слишком сильно. Идзуми-чан я скажу то же самое.

— Да как тут не волноваться после такого?!

— И раз всё началось с той фотографии и твоей камеры... наверное, тебе какое-то время не стоит приносить её в школу. В худшем случае, даже если лично с тобой ничего не случится, если они решат, что камера как-то связана с Повелителем демонов, её могут конфисковать как «предупредительную меру».

— Это уже явное превышение полномочий.

— «Победа над Повелителем демонов» — абсолютная справедливость в Наче Ривире.

Фука сказала это с одинокой улыбкой.

— Но всё нормально. В последнее время я немного расслабилась, так что если снова всерьёз займусь «победой над Повелителем демонов», наказания, наверное, не будет.

— Постой... ты ведь не говоришь, что бросишь школу или что-то такое?!

— Нет! Ничего подобного! В школу я всё равно буду ходить! Просто... возможно, я не смогу так часто помогать фотокружку. И у меня могут появиться планы, о которых я не смогу рассказать тебе или Идзуми-чан. Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Ватанабэ-сан...

— Но на всякий случай... если вдруг увидишь, что я разговариваю с кем-то незнакомым, это может быть замаскированный член группы наблюдения. Поэтому, пожалуйста, не волнуйся слишком сильно.

— Я и так не знаю всех, с кем ты разговариваешь, так что не стал бы врываться в разговор только потому, что не узнаю собеседника...

— Верно.

— Но всё равно... то есть, может, я ничего и не смогу сделать, но если есть что-то — хоть что-нибудь, — с чем я могу помочь, пожалуйста, скажи.

— Скажу. Спасибо, Оки-кун.

Фука мягко улыбнулась, произнося это.

Эта улыбка одновременно доказывала, что его слова ей по-настоящему не помогли.

Победа над Повелителем демонов.

Во время разговора это всплыло несколько раз. Но если такая, как Фука, представительница сан-альфов из мира, где вся планета объединилась против угрозы Повелителя демонов, говорит, что сосредоточится на этой миссии, — обычный старшеклассник вроде Юкуто, очевидно, не может сделать практически ничего.

— Я постараюсь не обременять тебя, Оки-кун. Но... если всё правда станет плохо, мне, возможно, придётся на тебя положиться. Хорошо? Прости, что так внезапно позвонила.

— Да... Завтра мы всё равно увидимся, верно?

— Не волнуйся. Я буду в школе. Прости, что заставила тревожиться. До завтра.

Фука помахала рукой и с улыбкой закончила звонок.

— ...Блин.

Юкуто сунул телефон в карман и опустился грудью на стол.

Звонок сам по себе заставил его нервничать. И, безусловно, вымотал.

Содержание тоже, конечно, было шокирующим, но больше всего Юкуто потрясло другое...

— Давно я не видел её такой.

Фука, появившаяся в видеозвонке, была японской Фукой Ватанабэ.

Будь изображение цифровым или аналоговым, если оно проходило через устройство, магия сокрытия всё равно срабатывала, и она всегда выглядела в человеческом облике.

Обычная камера Юкуто была плёночной. Когда он смотрел в видоискатель, он видел эльфийку, но на отпечатанной фотографии всегда появлялась человеческая девушка.

И теперь, как раньше, она возникла на экране, двигаясь и говоря в этом облике, — та самая девушка, в которую он когда-то влюбился.

Он полюбил её не за одну внешность.

Но когда он уже влюбился, её внешность тоже стала тем, что он любил. Это была правда.

Их эмоциональная связь только укрепилась после того, как он узнал о ней правду. В это он верил всем сердцем.

Но именно поэтому... увидеть японскую Фуку Ватанабэ снова, так внезапно и буднично, оказалось тяжёлым ударом.

Иными словами — он сравнил их. Фуку-эльфийку и Фуку-человека. Его сердце успело провести сравнение прежде, чем он смог его остановить.

— Угх-х-х-х...

После всех разговоров о том, что он хочет продолжать фотографировать её истинное «я», он снова оказался в смятении. И как раз тогда, когда ей самой предстояла такая тяжёлая ситуация.

Он провалился в глубокую яму отвращения к себе.

Он хотел быть честным. Всегда оставаться искренним перед Фукой.

И меньшее, что он мог сейчас сделать, — уважить её просьбы.

Не приносить плёночную камеру в школу.

Не вмешиваться, если увидит, что она разговаривает с незнакомым человеком.

◇

Он всё решил.

И всё же почему...

— Ватанабэ-сан сегодня прямо популярна.

— Д-да.

На следующий день в школе на каждой перемене кто-нибудь подходил поговорить с Фукой.

Даже за обедом это не прекратилось. Было редкостью увидеть, как она сидит за столом с одноклассницами и ест бутерброды из столовой.

Хотя большинство девушек вокруг Фуки были из её класса, иногда попадались и девушки из других классов, и даже первогодки с галстуками другого цвета.

Обычно же на обеде Фука тайком уходила в комнату кружка садоводства, чтобы там поесть и восстановить магическую силу, потраченную заклинанием невидимости.

Однако, насколько видел Юкуто, за обедом Фука съела примерно одну десятую своей обычной порции.

Он начал тревожиться, правда ли она в порядке. И тогда, на короткой перемене между пятым и шестым уроком, Фука выскочила из класса.

Наверное, она собиралась наверстать еду, которую пропустила в обед.

Думаю, всё обойдётся, но всё равно...

По-видимому, заклинание невидимости потребляло огромное количество магии, и если у эльфа закончится магия, он может умереть.

Не то чтобы один пропущенный приём пищи убил её на месте, но если это будет повторяться каждый день, проблема может стать настоящей.

И не то чтобы совместный обед что-то решил...

Не могли же все незнакомые девушки вокруг Фуки сегодня быть частью проверочной группы из Наче Ривиры. И даже если Юкуто хотел помочь, он не мог устроить засаду в клубной комнате и начать насильно кормить её калорийной едой, как фуа-гра.

Если бы Фука была готова устроить сцену, она могла бы просто достать свой многоярусный ланчбокс и начать грызть целое яблоко у всех на виду, но если бы она была на такое способна, она бы уже сделала это с самого начала. К тому же подобное зрелище могло лишь изменить тип людей, которые липли к ней, и превратить её в икону фуд-файтеров или что-то вроде того.

А главное — они договорились не вмешиваться, если она не подаст сигнал SOS.

Юкуто с тревогой наблюдал, как Фука вернулась в класс, двигая ртом, будто что-то жевала. Она слегка помахала ему, чтобы успокоить, и вернулась на своё место.

Это совсем не успокаивает.

В тот миг, когда она села, Юкуто заметил, что лицо у неё облеплено отдельными зёрнышками риса, как у неряшливого детсадовца. Должно быть, она проглотила еду в огромной спешке.

— Фу, Фу-тян, что у тебя с лицом?

— А? На мне что-то есть? Наверное, я после обеда всё ещё была немного голодна...

Девушки, сидевшие рядом, указали на рис, прилипший к её лицу, и Фука, покраснев, стала снимать зёрнышки пальцами и одно за другим отправлять в рот.

— Э? Ой... боже, как стыдно. Простите. Ням...

— Ух ты, Фу-тян, это как-то горячо.

Девушка за её спиной пробормотала это тихим голосом, ухмыляясь.

Юкуто не мог отрицать, что отчасти согласен, но, помимо этого, у него были претензии к прозвищу «Фу-тян». К тому же где угодно могли прятаться скрытные фанаты Ватанабэ, и он не хотел их провоцировать. А самое главное — желудок Фуки не выдержит, если такое станет ежедневным.

— Ну, вообще было.

— Заткнись.

Если это услышал Юкуто, значит, разумеется, Тэцуя тоже услышал. А поскольку их места стояли близко, всё, что они говорили, достигало эльфийских ушей Фуки. Разговор, начинающийся с «это было как-то горячо», был последним, чего Юкуто хотел.

— А, точно. Раньше я поспрашивал, почему Ватанабэ-сан сегодня такая популярная.

— А? Серьёзно?

— Интересно? Хм-м?

— Не смейся так мерзко. Просто рассказывай.

— Что за отчаяние?

Тэцуя явно дразнил Юкуто, который был необычно напряжён из-за странного инцидента, предсказанного буквально накануне.

— Похоже, причина отчасти в тебе.

— ...Во мне? Каким образом?!

Юкуто был совершенно сбит с толку, но Тэцуя только пожал плечами, сам выглядя не менее озадаченным.

— Услышал от кого-то из соседнего класса. Эй, Юкуто, ты знаешь про «Тотитоку»?

— Нет, впервые слышу. Тотитоку? Это вообще японский?

— Похоже, сокращение от «анонимная доска Токийского региона». Подраздел какого-то большого анонимного форума, с местными досками вроде Итабаси и Нэримы.

— ...И?

— И на доске Нэримы есть тред типа «местные красавицы» или вроде того.

— Что?

Лицо Юкуто помрачнело: разговор становился всё более подозрительным.

— И туда это выложили. Фото Ватанабэ-сан с конкурса, куда ты подавал работу.

— Да какого чёрта?!

Юкуто не удержался и крикнул, привлекая внимание. Он поспешно понизил голос.

— Я же суперосторожно выбирал кадр, где не видно её имени на спортивной куртке!

— Ну да, но любой, кто знает её лично или узнает форму нашей школы, всё равно мог догадаться.

— Догадаться...?

Юкуто знал об опасности опознания в интернете через доски сообщений, но даже не представлял, что Фука может оказаться втянута в эту грязь — тем более из-за него. Кровь в жилах похолодела.

— Ну, не знаю, успокоит ли тебя это, но в треде почти нет активных пользователей. Не думаю, что это разлетится или что-то такое. Плюс качество фото было довольно низким.

— Подожди, значит, ты тоже его видел?

— Да. Я подумал, что ты об этом заговоришь, так что достал URL. Вот.

Тэцуя протянул телефон, и на экране действительно была отмеченная наградой фотография Фуки с Токийского школьного фотоконкурса повседневной жизни.

Единственным местом, откуда фото могли взять, был портал конкурса, не позволявший скачивать изображения напрямую. Обрезка и соотношение сторон немного отличались от того, что помнил Юкуто, а разрешение по современным меркам было зернистым.

Кто-то, должно быть, сделал скриншот с экрана и обрезал его до самой фотографии...

— Короче, кто-то из школы увидел это, показал другим, и пошло: «Это же девушка с наградного фото фотокружка?» Потом они сложили два и два: твоя фотография, Ватанабэ-сан и всё такое. И вот все снова заговорили о том, какая она милая.

— ...Не могу точно сформулировать, но это очень неприятный способ распространения.

Юкуто был не чужд интернету. Он видел, как фотографии случайных девушек становились вирусными, часто с мерзкими подписями.

Вся история с Наче Ривирой, с которой теперь разбиралась Фука, тоже началась с фотографии, сделанной им, раскрутилась через цепочку событий и в итоге вызвала настоящую бурю на их стороне.

Пусть ситуация и не переросла во что-то опасное, а настроение толпы и поведение самой Фуки намекали, что пост на анонимной доске был скорее комплиментарным, чем вредным, Юкуто всё равно не мог избавиться от зловещего предчувствия.

— Ну да... Такие вещи могут в один миг съехать вбок и взорваться. И как минимум это значит, что кто-то в школе видел эту доску и относится к тем, кто разносит такое вокруг.

— Это ещё не всё. Кто-то ведь специально обрезал изображение и загрузил его — возможно, в этом участвовал другой человек. Если так, то на территории школы может быть уже два человека, которые неосторожно творят такое в интернете. От одной мысли мурашки. И ещё...

— И ещё?

— ...Неважно.

Юкуто прикусил слова, прежде чем они вырвались.

Если Тэцуя ещё не заметил, значит, этот вопрос Юкуто не мог себе позволить поднять.

Почему фотографию Фуки выложили именно на доске «района Нэрима»?

В связи с фотографией называли только Юкуто. Если информация о Фуке или Юкуто утекла наружу, она могла исходить либо от узнавания школьной куртки на снимке, либо от кого-то, кто знал, что Юкуто получил награду.

Так что если кто-то вне круга Фуки или Юкуто наткнулся на фото в сети и попытался опознать её, естественным местом для поста была бы доска района Итабаси — там находилась школа.

Но вместо этого её выложили на доске Нэримы.

А дом Фуки находился не в Итабаси — он был в Нэриме.

Если догадка Юкуто верна, то даже знание её полного адреса не помогло бы большинству людей найти её дом. Но мог ли он действительно списать это на совпадение?

— ...В общем, спасибо, что рассказал.

— Ага.

Юкуто вернул телефон Тэцуе и повернулся к доске.

Блин... Одной этой истории с «победой над Повелителем демонов» мне уже по горло...

Он пробормотал это себе под нос, обхватив голову руками, и как раз в этот момент прозвенел звонок, сообщая о начале следующего урока. Гул в классе стих, а вместе с ним оборвался и разговор с Тэцуей.

Но Тэцуя, с любопытством глядя в спину Юкуто, тихо пробормотал себе под нос тем же тоном, каким Юкуто только что говорил:

— Подожди... а почему ты знаешь про победу над Повелителем демонов...?

◇

— Эй! Юкуто—!

— Прости! Объясню после кружка!

— Стой, погоди! ...Убежал.

Как только закончился шестой урок, Юкуто проигнорировал оклик Тэцуи и вылетел из класса.

Разумеется, он направлялся в кружок садоводства, чтобы встретиться с Фукой и проверить, как она.

По просьбе Фуки обычную камеру он оставил дома. Но сегодня с собой у него была стандартная цифровая зеркалка, оставленная кем-то из сэмпаев в архиве фотокружка.

Фука не говорила ему ни приходить, ни не приходить, но раз он должен был давать Идзуми подсказки по фотографии, это могло послужить прикрытием.

Подойдя к входу, ближайшему к садовым участкам, он прямо столкнулся с Идзуми, на лице которой была привычная мёртвая хмурость.

— О, сэмпай. Что, чёрт возьми, происходит?

Такой была её первая реплика, но даже без объяснений было ясно, что она имеет в виду под «это».

— Сколько ты знаешь, Котаки-сан? Про анонимную доску и всё такое?

— Вы про то, что фотографию без разрешения перепостили на какой-то местной анонимной доске? Наверное, знаю столько же, сколько вы! Ух, серьёзно, какой идиот это сделал?! Не могу поверить, что это фото использовали для такого!

С учётом того, насколько враждебно Идзуми обычно относилась к нему, Юкуто не ожидал такой реакции.

— Что у вас с лицом?

— Ну, то есть... Я думал, ты с самого начала разозлишься на меня просто за то, что я фотографировал Ватанабэ-сан.

— А? Фото тут не виновато. Конечно, я не в восторге, что вы его сделали так, будто практически облизывали Фуку-чан глазами, но само фото получилось очень хорошим, и даже Фуке оно понравилось. То, что вы мне не нравитесь, не значит, что я настолько тупая и не могу признать хорошую вещь хорошей.

— ...А?

— И снова — что у вас с лицом?!

— Просто... я не ожидал, что ты так искренне похвалишь этот снимок. Кажется, я... неожиданно рад этому.

— Что? ...Ах!

— Ах?

— Я-я имею в виду... это...

Смущённая и слегка покрасневшая, Идзуми в досаде хлопнула обеими ладонями по подолу юбки, а потом вперилась в Юкуто пронзительным взглядом.

— Не поймите неправильно! Это не значит, что я одобряю, что вы фотографируете Фуку-чан! Я просто говорю: если фото получилось хорошим, я признаю, что оно хорошее! Ясно?!

Она почти скрипела зубами и явно отчаянно пыталась забрать назад то, что только что признала.

— Понял, понял. Для меня много значит услышать это от тебя. Но пока давай проверим, как Ватанабэ-сан.

— Ух! Я не это имела в виду!!

Не желая снова получить удар сзади, Юкуто ускорил шаг к садовым участкам —

— ?!

— и полностью остановился: и дыхание, и ноги застыли от открывшегося перед ним зрелища.

— Ах!

Идзуми, которая сокращала расстояние, чтобы снова его отчитать, с глухим стуком врезалась ему в спину.

— Эй! Сэмпай! Почему вы застыли... а?

Но когда она проследила за взглядом Юкуто, тоже ахнула и замерла.

— Что... это такое?

Клумбы кружка садоводства когда-то были частью розария, заложенного в эпоху Сёва. Недавно там посеяли разные цветы и овощи, но ничего красивого ещё не расцвело.

И всё же Юкуто и Идзуми видели это: розу в полном цвету.

Красивые люди создают вокруг себя ауру независимо от пола.

И сейчас Фука Ватанабэ стояла у клумб, улыбалась и разговаривала с третьегодкой, которого ни Юкуто, ни Идзуми никогда прежде не видели.

И это был не обычный парень.

Даже с мужской точки зрения Юкуто понял с первого взгляда: этот человек был в совершенно другой лиге.

Он был на целую голову выше Юкуто, с длинными ногами, утончёнными чертами лица и телосложением настолько проработанным, что мышцы угадывались даже под рубашкой.

[[image:/storage/reader-images/af71bd77e56df0a514fbb4964644bca62e456af6.png]]
Мужчина с настолько безупречным телом, словно его высекли из камня, улыбался и разговаривал рядом с эльфийкой неземной красоты — вместе они выглядели как обложка манги или рекламный постер фильма.

Это было слишком идеально. Почти неприлично идеально.

Конечно, если Фука разговаривает с каким-то незнакомым красивым парнем, это ещё не значит, что они близки или что-то такое. Такие выводы были бы поспешными.

И всё же после вчерашнего видеозвонка в сердце Юкуто пустил корни глупый маленький дьявол. Теперь он шептал всё громче, сея в его голове семена злобы и сомнений.

А что, если кто-то увидит меня рядом с ним и решит, что я до него не дотягиваю?..

Когда-то он сравнил Фуку Ватанабэ-эльфийку с Фукой Ватанабэ-человеком — это бессознательное отражение теперь вывернулось обратно на него. И пусть он понимал, что это глупо, мужские инстинкты вопили: он уже проиграл, побеждён этим незнакомцем, ещё ничего не успев сделать.

И едва Фука заметила его, она панически выкрикнула:

— Ах! Н-нет! Это не то, о чём ты подумал!

Именно такую реплику обычно выпаливает человек, виновный в измене.

Юкуто почти рухнул на колени —

Бух!

Но прежде чем он успел, Идзуми атаковала из-за спины, ударив коленом по задней стороне его ног, и отправила его с глухим стуком на землю.

— К-какого чёрта, Котаки-сан?!

— Хмф! Жалкое зрелище. Здрааавствуйте, Ватанабэ-сэмпай, спасибо за работу~!

Идзуми мгновенно надела сладкую, вежливую маску и поприветствовала неизвестного парня.

Но Фука, увидев лицо Идзуми, побледнела и поспешила объяснить.

— П-подожди, Идзуми-чан! Всё не так! Ты снова всё не так поняла!

— Э-э~? Что вы имеете в виду, сэмпай? Я ведь ещё ничего не сказала?

— Я только сегодня познакомилась с Амами-сэмпаем! Он пришёл сюда не ко мне!

— Амами-сэмпай... Постой, Амами... Только не говорите, что...

— О? Ты знаешь, кто я?

Высокий парень — Амами-сэмпай — наконец заговорил. Голос у него оказался неожиданно мягким и андрогинным, но в нём была плавная хрипотца, лишь усиливающая элегантное впечатление.

— Если не ошибаюсь... вы капитан мужской волейбольной команды, верно? Тот, кто вывел их на национальный турнир весной в прошлом году?

— Вау, польщён. Первогодки и это знают? Это была просто удача — все много работали, и обстоятельства сложились. Не я один всё сделал.

Было очевидно, что он говорит искренне. Его скромность была настоящей — и почему-то от этого бесила ещё сильнее.

— Но да, я в некотором смысле пришёл сюда увидеться с Ватанабэ-сан. Я решил, что поговорить с ней будет самым быстрым способом получить то, что мне нужно.

— Хм... Так, эм, о чём именно вы с ней говорили?

— Об этом фото.

— Ах!

Амами показал Идзуми телефон. На экране было то самое фото — снимок Фуки, который весь день ходил по рукам, именно тот, что мучил Юкуто и Идзуми.

Заметив, как у Идзуми темнеет взгляд, Амами быстро замахал рукой.

— Подожди, не пойми неправильно! Я пришёл не клеиться к Ватанабэ-сан. Я хотел встретиться с человеком, который сделал эту фотографию, и подумал, что она может меня познакомить.

— А?

Идзуми машинально повернулась к Юкуто, удивлённо моргая. Юкуто тоже моргнул, ошеломлённый тем, что вдруг стал темой разговора.

— О, значит, это он?

Проследив за взглядом Идзуми, Амами, похоже, понял, что Юкуто и есть фотограф, которого он искал.

— Я как раз расспрашивал Ватанабэ-сан, как появилась эта фотография. Она сказала, что искренне рада тому, как она получилась, и гордится тем, что была моделью.

— Э-эй, Амами-сэмпай! Я же просила вас этого не говорить!

Фука яростно покраснела и отвернулась, избегая взгляда Юкуто.

— Так что, да, не волнуйтесь. Я пришёл не флиртовать с ней.

— Н-никто этого не говорил...

Идзуми ответила неловко, хотя то, что она точно об этом думала, заставило её голос затухнуть.

— На самом деле я пришёл пригласить его. Можешь встать?

Юкуто, всё ещё приходивший в себя после падения, рефлекторно взял протянутую Амами руку, и тот поднял его на ноги.

Одна только эта хватка почти заставила его снова признать поражение. Но на этот раз он был скорее растерян, чем что-либо ещё.

Все остальные, увидев фотографию, зациклились на Фуке — почему же этот парень пришёл за ним?

— Позволь представиться как следует. Я Рио Амами, класс 3-А. Капитан мужской волейбольной команды. Сегодня я пришёл официально попросить фотокружок о проекте.

— О, эм, я Юкуто Оки, второй год. Эм, когда вы говорите «попросить»... вы имеете в виду, что хотите, чтобы кто-то поснимал деятельность вашего клуба?

— В общих чертах — да.

— Это совершенно нормально. Наши сэмпаи раньше тоже такое делали. Но если речь о волейбольной команде, почему вы не обратились через Тэцуя... Тэцую Комияму?

— О, ты в одном классе с Коми-Тэцу? Не знал. Но даже знай я это, этот проект я хотел сохранить в тайне от остальных участников клуба до самого начала съёмки. Так веселее — все сильнее заведутся.

— Понятно...

По его величавой манере речи и театральным жестам было ясно, что он задумал что-то большое, хотя Юкуто всё ещё не совсем понимал, что именно.

Тогда Амами чуть наклонился к нему и лукаво улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты помог мне... победить Повелителя демонов.

----------

Фука Ватанабэ не привыкла к атмосфере спортивных клубов

[[image:/storage/reader-images/95df1ebd2ee897f88cb05d9807ad71793c04508d.png]]
По всему залу разносились резкий визг резиновых подошв, скребущих по полу спортзала, и глухие удары волейбольных мячей — о покрытие, о руки и тела игроков.

— Эй! Не замираем! Первогодки, не шарахаться! Глаза с мяча не снимать!!

На следующий день после того, как капитан мужской волейбольной команды Рио Амами попросил Юкуто Оки и фотокружок «помочь победить Повелителя демонов», приглашённый ими спортзал был пропитан жаром и шумом мужской команды.

— Сюда. И тихо.

Следуя за манящим жестом Рио Амами, Юкуто, Идзуми и Фука — все трое со школьными сумками — проскользнули мимо тренирующихся волейболистов и быстро нырнули в кладовую для инвентаря.

— У-ух ты... Невероятно. Я никогда вблизи не видела, чтобы спортивный клуб тренировался так серьёзно.

Фука, прижав руку ко рту и широко раскрыв глаза, прислушивалась к звукам мячей, отскакивающих за дверью.

Вдруг по металлической двери с громким грохотом ударило что-то тяжёлое, и она подпрыгнула, отшатнувшись на шаг.

— Отлично! Вот такой голод я и хочу видеть! Не бойтесь ошибок! Просто продолжайте рваться вперёд, чтобы поднять уровень к битве с Повелителем демонов! Ротация! Темп не терять!

Скорее всего, ударивший в дверь мяч был результатом неудачного приёма.

Но голос тренера Годзимы звучал бодро и ободряюще, будто он хвалил даже эту ошибку.

Услышав это, Фука переглянулась с Юкуто и осторожно спросила Рио:

— Даже учитель называет это «победой над Повелителем демонов»...?

— Ага. Соперник, которого нам надо одолеть, если хотим попасть на всенациональный турнир, — школа Ока при Университете Мабути. Они уже много лет держат токийский волейбол в отчаянии. Абсолютный Повелитель демонов.

Старшая школа Ока при Университете Мабути.

В мире старшешкольного волейбола это бесспорный чемпион Токио. Даже на последнем весеннем турнире, где Минами-Итабаси дошла до лучшей четвёрки, Ока оставалась подавляющей силой.

Пятнадцать лет подряд они выходили на всенациональный уровень во всех трёх крупнейших старшешкольных турнирах — весеннем первенстве, Интерхае и Национальном спортивном фестивале, — и даже становились чемпионами страны. За такую подавляющую силу и репутацию другие мужские волейбольные команды Токио прозвали их «школой Повелителя демонов»: из «Ма» от Мабути и «О» от Ока сложилось очень подходящее «Мао».

Мужская команда Минами-Итабаси встретилась с Окой в токийском полуфинале и проиграла всего одну партию.

И всё же третье место по Токио и то, что они загнали Повелителя демонов в угол, принесло школе немалое признание на последнем весеннем турнире.

— На летнем турнире мы снова встретимся с Мао. Поэтому тренер Годзима и все мы сейчас выкладываемся как можем. И поэтому попросили вас, фотокружок, о помощи.

Рио заказал у фотокружка три вида снимков: портреты для нового состава, фотографии тренировки и, если получится, непринуждённые кадры вне игры.

По замыслу капитана Рио и тренера Годзимы, фотографии от кружка, победившего на конкурсе, должны были поднять боевой дух перед летним Интерхаем и в долгосрочной перспективе укрепить команду.

— Понятно... но я всё ещё не совсем понимаю, как съёмка во время клубной тренировки в такой важный период должна помочь усилить команду. И ещё...

— А? Что такое, Оки-кун?

— Нет, ничего.

Юкуто почувствовал лёгкий укол сомнения: почему Фука так естественно идёт вместе с фотокружком? Но быть рядом с ней ему было приятно, и мысль быстро растворилась.

— Тогда, Котаки-сан, можешь разложить принесённое световое оборудование?

— Конечно.

Возможно, потому что рядом были Рио и Фука, Идзуми необычно послушно выполнила указание Юкуто и начала ставить на штативы простое осветительное оборудование, чтобы нормально подсветить тех, кого им предстояло снимать.

— Кстати, Амами-сэмпай, людей разве не меньше, чем обычно? Кажется, я видела только первогодок и тренера.

Оборудование было несложным, но Идзуми уверенно собирала его по памяти и заодно спросила Рио.

— А, второ- и третьегодки сейчас на пробежке. У нас в команде система такая: первогодки сначала тренируются на площадке, а старшие приходят позже.

— Правда? Я думал, в спортивных клубах обычно старшие тренируются первыми.

Когда Юкуто спросил, Рио широко усмехнулся и с видимым удовольствием ответил:

— Оки-кун, ты сейчас представляешь тот стереотип, где младшие целый день только мячи подбирают в бейсбольных или теннисных клубах?

— Ну... да.

Юкуто невольно отшатнулся от внезапного напора.

— Примерно так. Подробностей про бейсбольную и теннисную команды нашей школы я не знаю, но в средней школе у нас было именно так.

— Понятно. Значит, в роли младшего ты, возможно, чувствовал, что с тобой обращаются не совсем справедливо? Ты случайно не был в средней школе в спортивном клубе?

— А? Правда, Оки-кун?

— Сэмпай? В спортивном клубе? Не, вообще не представляю.

— Да. В средней школе я был в волейбольном клубе.

— Да ладно! Серьёзно?!

— Ты шутишь?!

Реакции Фуки и Идзуми оказались полной противоположностью.

Взгляд Фуки был полон чистого любопытства и восхищения неизвестным прошлым Юкуто, а во взгляде Идзуми блеснуло подозрение.

— Правда. Так мы с Тэцуей и подружились.

— Ничего себе. Тогда почему в старшей школе ты пошёл в фотокружок?

— М-мне тоже немного любопытно. Я никогда не слышала, чтобы ты об этом рассказывал...

Юкуто на миг покосился на Рио и неловко отвёл глаза.

— Честно говоря, я просто был не очень хорош. В нашем волейбольном клубе в средней школе было много участников, и конкуренция за места была жёсткой. Ни силой, ни техникой я особенно не выделялся, так что участвовал только в турнирах B-класса — для тех, кто не попадал в основной состав, — и то всего несколько раз.

— Понятно...

Фука и Идзуми ждали продолжения, а Рио слегка кивнул, будто уже понимал, к чему всё идёт.

— Конечно, я всё равно считаю, что играю лучше полного новичка, да и смотреть матчи мне нравится. Но у меня было ощущение, что спортивные клубы в старшей школе будут куда жёстче, а уверенности и способностей, чтобы за ними угнаться, не было. Поэтому я вступил в фотокружок — мне давно было интересно, а в средней школе такого клуба не было.

— Хм... Наверное, понимаю. Но почему ты раньше об этом не рассказывал?

— Я вообще не жалею, что бросил волейбол и пошёл в фотокружок. Но, в зависимости от того, как посмотреть, это может звучать как история неудачи... И ещё...

Юкуто на секунду замялся, бросил боковой взгляд на Фуку и сразу отвёл глаза.

— Парню говорить: «Я ушёл, потому что спортивные клубы в старшей школе казались слишком жёсткими»... как-то, ну, позорно.

Для подростка, который влюбился в девушку, то, что он не состоял в спортивном клубе — а хуже того, когда-то отказался от него, — как бы высоко общество ни рассуждало о разных ценностях, всё равно оставляло чувство неполноценности.

По крайней мере, в мире точно существовала атмосфера, из-за которой он так это ощущал.

Именно поэтому Юкуто по возможности хотел скрыть это от Фуки. Но по иронии судьбы признаться пришлось прямо перед Рио Амами — капитаном и асом команды, который вывел свой клуб на уровень страны.

— Но благодаря этому я встретила тебя, Оки-кун, и теперь ты даже меня фотографируешь... Для тебя, Оки-кун, это может быть сложно, но я очень рада, что ты вступил в фотокружок.

Понимала она, что творится у Юкуто в голове, или нет, Фука села рядом и сказала это так естественно, словно иначе и быть не могло.

Доставая из школьной сумки камеру, которой собирался сегодня пользоваться, Юкуто вдруг смутился и уже не мог посмотреть Фуке в лицо.

— ...Вот как. Если Ватанабэ-сан так считает, значит, наверное, всё было не так уж плохо.

— Угу. Я тоже так думаю.

— Котаки-сан. Эти двое встречаются?

— Нет. Не встречаются. Совершенно точно нет.

Пока Рио смотрел на Юкуто и Фуку с лёгкой улыбкой, от Идзуми повеяло таким холодом, будто она на месте превратилась в снежную женщину.

— Т-точно, эм... о чём мы говорили?

— О том, как фотографии помогают команде, и почему в нашем волейбольном клубе первогодки первыми тренируются на площадке.

Почувствовав благодаря Идзуми перемену атмосферы, Рио быстро вернул разговор в нужное русло.

— Например, подбор мячей в бейсболе. Как думаете, для чего он нужен?

— Черновая работа. И вбивание иерархии, да?

Резкая трактовка Идзуми не была совсем ошибочной, и Юкуто невольно частично с ней согласился.

— Не буду отрицать, что некоторым школам или клубам такая структура нужна. Но в идеале этот подбор мячей должен укреплять ноги и учить основам обработки катящихся мячей. Если ребёнок вступает в команду с желанием играть в бейсбол, а ему дают почувствовать, будто его просто используют для поручений, будущего у такого клуба нет...

Рио многозначительно сделал паузу и продолжил:

— Так считаем мы с тренером Годзимой. Фотографии, которые мы сегодня просим вас сделать, должны помочь перво- и второгодкам, которые ещё не стали основными игроками, почувствовать, что они нужны клубу. Мы не хотим, чтобы они прошли через то, через что прошёл ты, Оки-кун.

— Через что прошёл я?

— Ты сказал, что не думал, будто сможешь угнаться за спортивными клубами старшей школы, верно? Такое часто бывает. Но подумай: те, кто всё равно вступает, — это ребята, которые три года упорно занимались в средней школе и верят, что смогут продолжать в старшей. Если обращаться с ними как с «первогодками, которые должны прислуживать старшим», они быстро выгорят.

— Да... понимаю.

— Если они столько трудились, чтобы сюда попасть, я хочу, чтобы они продолжали бороться за место в основном составе. Даже второ- и третьегодки, которые ещё не стали регулярными игроками, в той же лодке. Им нужен быстрый и объективный способ увидеть, что они ценные участники команды, — что они в этом круто выглядят. И фотографии, как мы считаем, могут это дать.

Рио говорил с горячей убеждённостью.

— На видео всегда видны и недостатки, а пересматривать его долго. На тренировке ты и так болезненно чувствуешь свои слабые места. Зато если увидишь фотографию, где выглядишь круто, можешь подумать: «Может, я не так уж плох», — и это поднимет самооценку.

— Ничего себе, совсем без давления, — с кривой улыбкой сказал Юкуто. Логику Рио он понял, но фотографии-то должны были снимать он и его кружок.

— Но как человек, который ушёл, я понимаю, о чём ты. Ты правда заботишься о первогодках, Амами-сэмпай.

— Конечно. Даже если наши нынешние второ- и третьегодки сильны, без подготовки следующего поколения уровень команды быстро упадёт. Старшие, разумеется, сильнее — это естественно. Но если закрепить культуру, которая делает упор на воспитание первогодок, клуб со временем сохранит силу.

— Но, судя по твоим словам, эту культуру вы с тренером только начали вводить. Второ- и третьегодки не жаловались, что им приходится ждать, пока первогодки закончат на площадке?

Несмотря на то что сама Идзуми никогда не обращалась с Юкуто как со старшим, иерархия команды, похоже, неожиданно её заинтересовала.

Рио гордо усмехнулся и кивнул.

— То, что первогодки первыми используют площадку, означает ещё и то, что они отвечают за её подготовку.

— А! То есть они естественным образом делают черновую работу.

— Именно. А поскольку после них площадкой пользуются старшие, первогодки не будут халтурить. Плюс у нас в команде во время смены есть пятнадцатиминутное «время наблюдения»: обе группы смотрят тренировки друг друга.

— Время наблюдения?

— Да. На каждый день есть тема, и мы смотрим, что у товарищей получается хорошо или плохо. После этого играем одну партию и меняемся. Так у нашего мужского волейбольного клуба устроен распорядок первой половины года. Во второй половине третьегодки уходят, а некоторые сильные первогодки начинают выделяться, и всё снова меняется.

— Ух ты, вы всё правда продумали. Я всегда думала, что спортивные клубы по умолчанию — это где старшие обращаются с младшими как с рабами.

— Ты совсем не стесняешься, да?

На прямолинейную реплику Идзуми Рио смог только неловко рассмеяться.

— Может, не как с рабами, но да, некоторые клубы держат порядок сильным давлением сверху. Кто-то, наверное, считает наш подход слишком мягким. И ещё несколько лет назад у нас тоже были старшие, которые управляли железной рукой. Кто знает, может, в будущем более спартанский метод даст лучшие результаты. Но прошлое — это прошлое. Настоящее — это сейчас. А будущее — это будущее.

— Прошлое... это прошлое. А сейчас... это сейчас...

Именно Фука неожиданно глубоко вслушалась в слова Рио.

— ...Будущее — это будущее.

— Да. И для самого близкого будущего нам нужна помощь фотокружка. Мы хотим, чтобы вы сняли портреты для состава, рабочие кадры на тренировке и немного непринуждённых снимков, когда тренировки нет.

— Понял! — Мы постараемся, правда, сэмпай? — Я тоже помогу чем смогу!

Фука отозвалась так, будто была полноценной участницей фотокружка. И как раз в этот момент снаружи кладовой поднялся шум.

— Так, после времени наблюдения играем одну партию. Сегодня в составе Комияма-кун, Като-кун, Симидзу-сэмпай и...

Среди гомона ясно прозвучал поставленный голос — девичий.

— Похоже, они вернулись. Идём!

С голосом бодрее, чем у кого-либо в фотокружке, Рио вышел вперёд, словно герой, распахивающий ворота замка, и обеими руками широко открыл дверь кладовой.

Тяжёлая металлическая дверь распахнулась с такой силой, что это было даже немного опасно, — явное свидетельство тренированности Рио, — и все взгляды в спортзале обратились к Юкуто и его группе.

— Так, все — внима-а-ание!

Несмотря на нестандартное появление, весь зал выпрямился при виде Рио и почти идеально в унисон выкрикнул:

— — — — Капитан! Спасибо за работу!

Как по репетиции, команда дружно выкрикнула приветствие с такой мощью, что Фуку будто могло сдуть одним давлением их голосов.

— А? Оки-кун, Ватанабэ-сан и Котаки-сан?

Среди шума Тэцуя — явно только что вернувшийся с тяжёлой пробежки, с потом на лбу — заметил Юкуто и Фуку.

— Капитан Амами? Кто эти люди?

Подозрительно звучащий голос, вероятно, принадлежал той самой девушке, которая заговорила первой.

Её длинные волосы были аккуратно собраны спереди и сзади, на ней были очки и спортивный костюм, а в руках — блокнот и ручка. На шее висел секундомер.

Нетрудно было понять, что это менеджер мужской волейбольной команды.

— Хасэгава. На сегодня у нас запланировано кое-что вне расписания. Тренер Годзима уже в курсе, так что рассчитываю на тебя.

— ...Вне расписания, значит.

За большими очками девушка, которую назвали Хасэгавой, всё подозрительнее смотрела на Юкуто.

— Эм... простите?

Особенно пристально она, кажется, смотрела на Фуку.

— Вы Ватанабэ-сан из кружка садоводства, верно? Из класса B?

— Э? А, да. Всё верно.

— Капитан, какое отношение человек из кружка садоводства имеет к этому месту?

— Хасэгава. Ватанабэ-сан пришла помогать фотокружку.

— ...Фотокружку?

— И эти трое — гости, которых я лично пригласил. Тренер Годзима знает. Так что нынешний твой тон немного неуместен.

— ...Когда я отвечаю за расписание команды и мне ничего не сообщили, мне кажется, я имею право вести себя именно так.

Хасэгава не выглядела особенно дружелюбной, но и открыто ослушаться капитана не стала. Переведя дыхание, она выпрямилась и повернулась прямо к Юкуто.

— Прошу прощения. Я Юи Хасэгава из второго F. Менеджер мужской волейбольной команды. Вы Оки-кун из класса B, глава фотокружка, верно?

— А, да. Это я.

— Извините за грубость. Но сейчас для клуба критический период, а внезапные изменения расписания могут нарушить работу команды, поэтому надеюсь на ваше понимание.

— Мы сами ещё не до конца понимаем, что будем делать... Но капитан Амами говорит, что это пойдёт на пользу будущему команды, так что мы пришли помочь чем сможем.

— Если это правда, я тоже хотела бы в это верить. Итак, капитан, что именно вы просите фотокружок сделать?

Несмотря на всё ещё слегка холодный тон Юи Хасэгавы, Рио уверенно встал перед командой и начал объявление.

— Перед этим — слушайте все! Благодаря нашим результатам на последнем весеннем токийском турнире мужской волейбольной команде школа разрешила завести собственную официальную страницу!

— Что-о?!

Даже Юи, всё это время сохранявшая невозмутимое лицо, не смогла скрыть удивления.

Отдельная страница для клуба на школьном сайте была серьёзным знаком поддержки со стороны школы.

Она повышала престиж клуба и помогала привлекать будущих участников.

Более того, поскольку сам клуб должен был управлять страницей, он мог напрямую заниматься внешними коммуникациями, не проходя каждый раз через школу, — хотя при этом всё равно нёс бы имя школы и связанную с ним ответственность.

Сейчас в Минами-Итабаси собственные страницы имели только клуб каратэ, стабильно занимавший места на региональных турнирах, и духовой оркестр, который больше десяти лет назад один раз вышел на всенациональный уровень. А значит, волейбольный клуб только что обеспечил себе место в истории школы.

— Мы попросили фотокружок сделать фотографии для этой страницы. В ближайшие дни они будут заходить на тренировки, так что обращайтесь с ними как следует!

— — — Есть! Постараемся!

Осыпанные уважением и громовыми голосами, Юкуто и Фука неловко поклонились рефлекторно, а Идзуми просто кивнула с самодовольной ухмылкой.

— Но прежде всего сегодня мы сделаем новые портреты для командного состава! Они не будут публичными, но если мы попадём на всенациональный турнир, их отправят организаторам, так что относитесь к этому как к фотографии на удостоверение!

— — — Есть!!

— Сама страница будет публичной. Если кто-то не хочет, чтобы его фотографию выкладывали, скажите мне или Оки-куну из фотокружка после съёмки портрета для состава!

— — — Есть!!

Юкуто был немного впечатлён такой предусмотрительностью.

Есть немало людей, которым не нравится, когда их фотографируют.

Причины у каждого свои, но Юкуто, как человек, немного занимающийся фотографией, считал, что уважать отказ того, кто не хочет сниматься, совершенно необходимо.

Собственно, такая Фука, которая сама согласилась быть моделью для фотоконкурса, была редкостью.

— Тогда я сразу скажу: пожалуйста, не включайте меня ни в какие фотографии, кроме состава. Я предпочитаю оставаться за кадром.

Менеджер Юи немедленно подняла руку и отказалась фотографироваться.

— А? Правда?

Рио выглядел искренне удивлённым.

— Хасэгава, я считаю твою работу менеджера опорой нашей команды, поэтому надеялся сделать для тебя отдельную страницу.

— Э-э?! Ты... ты правда так думаешь? То есть... эм...

Явно не ожидая такой похвалы, Юи широко раскрыла глаза, покраснела и заметно запаниковала — хотя сама только что первой отказалась от фотографии.

— ...Хе.

Идзуми, до сих пор молчавшая, возможно потому, что была посторонней первогодкой, чуть кивнула и ухмыльнулась, наблюдая за реакцией Юи.

— В-всё равно! Если уж меня где-то размещать, то на чём-то вроде сменной рубрики «Участник дня»!

— Вот как? Жаль. А я уже представлял, как здорово ты будешь выглядеть на фото.

— П-пожалуйста, не говори таких вещей! Я правда не хочу попадать на страницу!

— ...Хе.

Глядя, как Юи снова отворачивается, Идзуми ухмыльнулась ещё шире.

— В-в общем! Раз так, времени мало — нам надо начинать портреты для состава прямо сейчас, да!?

— А, подождите.

Именно тут Юкуто подал голос.

— Если никто не против, разве не лучше делать портреты для состава до тренировки? Сейчас все уже довольно сильно вспотели, и, наверное, кому-то захочется поправить волосы.

— ...

Рио не ответил. Он даже не посмотрел на Юкуто — просто продолжал смотреть прямо перед собой.

— Эм, Амами-сэмпай? Ты меня слышишь? И ещё форма у всех сейчас разная... Если эти фотографии могут отправить на турнир, разве не лучше, чтобы она была единой?

— ...А...

— Амами-сэмпай.

— ...Ты прав!

— Серьёзно?!

Когда Юкуто покосился в сторону, он увидел, что даже тренер Годзима стоит с точно таким же лицом, как Рио, и окончательно убедился: они вдвоём спланировали всю сегодняшнюю ситуацию просто ради того, чтобы удивить команду.

Юи Хасэгава подозрительно посмотрела то на Рио, то на Юкуто, а Тэцуя и другие волейболисты начали беспокойно ерзать. Юкуто немного подумал и обратился к Рио так, чтобы его слышали все.

— Эм... Как насчёт так? Я только недавно стал главой фотокружка, и для нас это вообще первый официальный заказ от другого клуба. Сегодня со мной только одна участница, и она ещё не до конца привыкла к оборудованию, так что мы хотели бы считать это пробной съёмкой для нас. А для вас это может быть тренировкой перед камерой.

— Тренировкой перед камерой?

— Да.

Юкуто кивнул, оглядел спортзал и указал на стену с относительно однотонным фоном.

— Для начала давайте используем вот ту стену. Есть здесь кто-нибудь, кто жалеет, как вышел на фотографии для ученического билета?

После его вопроса участники команды растерянно переглянулись —

— Я вообще жалею!

Тэцуя первым поднял руку.

— Я думал, что выгляжу куда круче, а получился каким-то зомби с мёртвыми глазами.

После Тэцуи несколько человек начали соглашаться и жаловаться на похожее.

— Если мы делаем состав команды, который может попасть на всенациональный турнир, я хочу снять нормально. Значит, надо смотреть на свет, фон, момент — на всё. И уверен, никто из вас не хочет выглядеть странно на итоговом снимке, верно?

— Точно! Я хочу выглядеть круто!

Тэцуя горячо поддержал предложение Юкуто.

— Поэтому сегодня я бы хотел использовать это время, чтобы фотокружок запомнил ваши имена и лица и собрал пробные кадры. Что скажете?

— О, меня устраивает.

— И ещё, думаю, сырые снимки сразу отдавать не стоит. Нужна будет обработка. Если у нас будут примерные данные, потом проще обсудить всё с Амами-сэмпаем и Хасэгавой-сан.

— Постойте, со мной? Почему?

Юи удивилась внезапному включению в разговор.

— Почему? Ты же менеджер команды. Конечно, окончательное решение за капитаном или тренером, но тренер Годзима не ведёт мой класс, а с расписанием третьегодок я могу не совпасть. Поэтому очень поможет, если будет контакт из моего года.

— Э? А... ну, то есть, но... я не особо...

Лицо Юи стремительно покраснело, и она начала паниковать.

— ...Это повод так смущаться?

Даже Идзуми не удержалась от замечания: реакция Юи явно была чрезмерной.

— П-потому что... я никогда не обменивалась контактами с мальчиком вне клубных дел...!

— Вот из-за этого?

Идзуми выглядела совершенно ошарашенной.

— И-и кроме того... Оки-кун и Ватанабэ-сан... вы ведь, ну... встречаетесь?

— Э?! — Н-нет, это...! — Почему это недоразумение так широко разошлось?!

Юкуто и Фука одновременно покраснели. Идзуми выглядела возмущённой.

И —

— Юкуто... нам потом надо будет немного поговорить, ага?

От Тэцуи и нескольких парней из волейбольного клуба потянуло низкой, опасной аурой.

Неужели среди слуховых двадцати «тайных фанатов Ватанабэ» в школе... действительно были участники мужской волейбольной команды?

— Ну вы вспомните ту фотографию, которая недавно выиграла конкурс! Такой снимок невозможно сделать без глубокого доверия между фотографом и моделью!

— П-правда? Хасэгава-сан, ты тоже так думаешь?

— Не ведись, Фука-чан! Это просто потому, что у сэмпая камера в руках терпимая, а никакого доверия или романтики там нет!

— Понимаю. То есть, если я правильно читаю ситуацию, Котаки-сан, ты тайно влюблена в Оки-куна и видишь в Ватанабэ-сан соперницу в любви?

— Амами-сэмпайАмами-сэмпайАмами-сэмпайАмами-сэмпай?! Даже если ты третьегодка, есть вещи, которые можно и нельзя говорить! Это совершенно за гранью! Я? Влюблена в сэмпая? Да будет тебе известно, я принесла вечную клятву преданности Фуке-чан!

— Правда? Потому что, если мне не послышалось, ты признала, что камера у Оки-куна в руках довольно неплоха.

— ...Юкуто. Мало того что ты подозрительно близок с Ватанабэ-сан, теперь ещё и с Котаки-сан сближаешься... Хотя, кстати, когда Котаки-сан вообще вступила в фотокружок? Мне никто не говорил!

— Амами-сэмпай, мне правда надо обмениваться контактами с Оки-куном? Если... если ты очень настаиваешь, я сделаю, но...

— Я даже не знаю, с чего начать. Тебе настолько противна мысль обменяться со мной контактами?

— ...Оки-кун, ты так сильно хочешь обменяться контактами с Хасэгавой-сан?

— Ватанабэ-сан! Сосредоточься! Речь о совместном проекте наших клубов, ясно?!

И когда вокруг уже начали вспыхивать сразу несколько странных пожаров —

— Так, все — успокоились! Тише, на место!

Тренер Годзима, до этого молча наблюдавший, наконец вмешался.

Но —

— — — — — — Всё это из-за того, что вы с капитаном ничего не спланировали!!

В ответ на него тут же обрушился мощный коллективный упрёк от всех, кроме Рио.

— В-вы не обязаны так кричать на учителя...

В совершенно не тренерской манере Годзима съёжился от настоящего страха перед напором учеников.

◇

— Ватанабэ-сан, я хочу проверить свет, так что можно один пробный снимок? Встанешь ровно у той стены?

— Конечно! Вот так?

— Спасибо. Котаки-сан, теперь посмотри в видоискатель и попробуй сфокусироваться примерно на ключицах Ватанабэ-сан, хорошо?

— На ключицах? Не на лице?

— Для фотографий состава нужны кадры по грудь. Если снимать прямо от уровня лица, верхняя половина кадра станет пустой, а ниже ключиц ничего не попадёт. Даже в фотобудках в игровых центрах или автоматах для документов камера обычно по умолчанию стоит чуть ниже уровня глаз.

— А, понятно. Значит, вот почему они так устроены... Хорошо. Вот так?

Неожиданно послушная по сравнению с обычным поведением, Идзуми следовала указаниям Юкуто и сделала несколько кадров Фуки в нужной композиции.

— Сэмпай, вот что получилось... но Фука-чан не выглядит немного толстой? Лицо будто огромное.

Она передала Юкуто цифровую зеркалку, на которой была наклейка «Фотокружок старшей школы Минами-Итабаси».

На экране был снимок Фуки в человеческом облике по грудь, где она стояла естественно. Но Идзуми, похоже, была не вполне довольна результатом.

— Э? Н-не может быть! Правда же?!

Фука, явно потрясённая словами о большом лице, вытаращила глаза.

— Нет, дело не в том, что ты стала больше, Ватанабэ-сан. Прости, я на самом деле специально попросил тебя встать так, чтобы показать остальным, как делать не надо... Потом удалю, обещаю.

Юкуто успокоил явно недовольную Фуку и показал снимок выстроившимся третьегодкам.

— Когда для фотографии на документы или в альбом говорят «подберите подбородок», причина вот в этом. Объектив чуть ниже уровня глаз, и получается лёгкий ракурс снизу. Из-за него подбородок или щёки выглядят более пухлыми, а иногда сильнее видны ноздри. Но с другой стороны...

Он преувеличенно втянул подбородок.

— Если втянуть только подбородок, то незаметно выдвигаешь грудь вперёд, кожа и жир между подбородком и шеей расплющиваются, и шея кажется толстой, а лицо — длиннее. Глаза слишком сильно смотрят исподлобья, и выходит тот самый взгляд зомби. В смысле, мне даже фотографировать не надо — уже видно, что лицо странное, да?

— Ха-ха, умора.

— Котаки-сан, мы сейчас серьёзно.

Идзуми весело щёлкнула перекошенное лицо Юкуто и получила мягкий выговор.

— Чтобы избежать странного угла лица в положении стоя, попробуйте так: сначала подключите диафрагму — представьте, что втягиваете живот. Потом, вместо того чтобы выпячивать грудь, опустите лопатки вниз. После этого совсем немного подтяните подбородок. Поднятая диафрагма помогает выпрямить позвоночник, а опущенные лопатки подчёркивают линию шеи. Тогда подбородок и шея не сжимаются. И смотрите прямо в объектив только глазами. Ватанабэ-сан, попробуешь?

— Э? Эм... хорошо, значит, я втягиваю живот... и опускаю плечи...

— А, вот сейчас плечи пошли назад, и рёбра слишком выпирают.

Фука инстинктивно завела локти за спину, из-за чего грудь выдалась вперёд.

— Попробуй тянуть локти прямо вниз, не назад. Так проще почувствовать движение лопаток... Да! Вот так! Теперь совсем чуть-чуть подтяни подбородок... Котаки-сан, сейчас!

— Д-да!

По сигналу Идзуми сделала ещё один снимок.

— Теперь, если сравнить этот с первым... И, Котаки-сан, можешь удалить ту мою дурацкую фотографию между ними?

— Эх, такая потеря...

Идзуми неохотно подчинилась, удалила снимок и показала волейболистам две фотографии Фуки по грудь рядом.

— Ого, серьёзно?

— Да ладно, настолько большая разница?

Хотя оба снимка были сделаны в одинаковой композиции, второй явно больше соответствовал обычному образу Фуки.

— Проще говоря, если не сделать настолько, фотография может сильно отличаться от того, как вы воспринимаете себя в зеркале или в жизни. Ватанабэ-сан сейчас было трудно настроить плечи, но движение лопаток — не то, что мы обычно делаем в быту. К нему нужно привыкнуть.

Юкуто на миг замолчал и посмотрел на сетку, натянутую через зал.

— Но волейболисты должны хорошо уметь двигать лопатками. Те, кто хорошо пасует, бьёт в атаке и ставит блок, обычно владеют этим контролем плеч.

Это наблюдение принадлежало человеку, который когда-то сам играл в волейбол, пусть и бросил.

— Так что сегодня просто расслабьтесь. Для начала сделаем пробные снимки у той стены, где стояла Ватанабэ-сан. Мы с Котаки-сан будем меняться, так что, пожалуйста, встаньте в две очереди. Когда подойдёт ваша очередь, назовите Ватанабэ-сан год, класс и имя.

Сегодняшняя роль Фуки состояла в том, чтобы записывать имена учеников и номера фотографий, пока Юкуто и Идзуми снимают.

— Котаки-сан, можешь поставить отражатель и белый зонтик снизу слева, чтобы подсветить лицо с этой стороны? И ещё...

Когда Юкуто обернулся —

все третьегодки выстроились... на стороне Идзуми.

— ........................................................................................Хм...............

Винить их он не мог, но и понимать очень не хотел.

Пока он колебался, не зная, как отчитать целую толпу старшеклассников, —

— Если вы так теряете время, вторая половина немедленно встаёт в очередь к Оки-куну!

Юи Хасэгава рассекла шум твёрдым и безжалостным приказом.

Немного ворча, ученики наконец разделились на ровные очереди.

— С-спасибо, Хасэгава-сан...

Юкуто почувствовал странное восхищение тем, как она совсем не тушуется даже перед старшими.

— И ты тоже.

Хасэгава нахмурилась и уставилась на Юкуто.

— Э?

— Как президент кружка, не подстраивайся под беспечность Амами. Нужно заранее всё планировать. Я всё ещё не убеждена, но если ты не будешь действовать твёрдо, ничего не сдвинется, верно?

— Д-да... ты права. Мне нечего сказать в оправдание.

— Когда президент ненадёжен, страдают участники.

В этом замечании звучала тяжёлая и очень личная правда.

— И... я всё ещё не до конца понимаю, сколько в этом было продумано, но не верю, что капитан Амами станет делать что-то не на пользу клубу. Поэтому...

Всё ещё слегка краснея, Хасэгава протянула Юкуто телефон.

— После клуба... давай обменяемся контактами.

— Это очень поможет. Думаю, в основном это будет общий чат с Амами-сэмпаем и нами троими.

— Хорошо. Тогда давайте быстро закончим. У меня позже ещё дела, и будущее расписание тоже придётся перестроить... так что я хотела бы это обсудить.

В этот момент Фука, стоявшая рядом с Идзуми, с тихим шлёп уронила блокнот, который держала в руках, но Юкуто этого не заметил.

— Тогда начнём. Держа в голове всё, что мы обсудили, делаем по три снимка на человека, по очереди. После съёмки, пожалуйста, называйте класс и имя Ватанабэ-сан, которая стоит посередине...

Дальше всё пошло гладко.

Как Юкуто и ожидал, старшие лучше контролировали плечи. Для большинства участников, если эти фотографии не собирались отправлять на всенациональный турнир, снимки вполне годились для состава.

— Так. Третий год, класс A — Сайто-сэмпай... Какой кандзи в «Сай»? А, понятно, этот. Знаете, этот «齊» — четвёртый по частоте кандзи для фамилии Сайто. Дальше Хирота-сэмпай... Какой «Хиро»? А, да, тот, где ключ «вода» и «жёлтый», — «廣». Савамура-сэмпай... Какой «Сава»...

В силу определённых обстоятельств Фука необычно хорошо разбиралась в японских фамилиях и тщательно уточняла потенциально сложные кандзи.

Удивительно, сколько игроков мужской волейбольной команды имели имена, требующие таких подробностей, но, как бы там ни было, съёмка продолжалась без проблем.

— Так! Теперь я! Снимай с любого угла!

Настала очередь капитана команды Рио Амами, который выстроился в очередь к Юкуто.

— Хорошо, пожалуйста, встань туда... Хм, сначала попробуем посадить тебя на этот стул.

— Без проблем.

Когда модель заметно выше фотографа, стандартный способ — либо подняться самому, либо опустить модель.

— ...Вообще, лучше встань. Я сам залезу на табурет.

У Рио были длинные ноги, и когда он сел на дешёвый металлический стул из спортзала, колени поднялись так высоко, что нарушили положение верхней части тела.

— Хм... а? Странно...

— Оки-кун? Что случилось?

Вторая очередь, видимо, уже закончила, и Фука с блокнотом имён подошла сзади, явно заинтересовавшись финальной съёмкой Рио.

— Не знаю, фокус никак не цепляется. Прости, сэмпай. Можно минутку?

— Не спеши.

Даже в ожидании его голос оставался прохладным и приятным. Юкуто заново навёл объектив, но что бы он ни делал, Рио в видоискателе оставался размытым.

— Странно... Автофокус сломался? Чёрт... Котаки-сан, извини, можно одолжить твою камеру?

— Конечно. Что, что-то сломалось?

— Спасибо. Не знаю — похоже, автофокус чудит... А? На этой тоже?

Даже через видоискатель камеры Идзуми Рио выглядел размытым.

— Очень странно. Котаки-сан, когда ты снимала, проблем не было?

— Вроде нет? Автофокус — это штука, которая ловит фокус, да? Работало нормально.

— Серьёзно? Плохо... Прости, сэмпай. Попробую всё равно сделать несколько... Ого...

Юкуто надеялся, что автофокус сработает при нажатии на спуск, но после трёх-четырёх кадров цифровой шум исказил изображение Рио — словно на него наложили мозаичный фильтр.

— Погодите, что это вообще за чертовщина?

До этого всё шло нормально, но теперь внезапно ничего не работало. Фука, Идзуми и даже Хасэгава, тихо наблюдавшая сбоку, подошли ближе; к ним присоединился и Тэцуя, уже закончивший свою съёмку.

— Эй, Тэцуя, извини — можно я попробую снять тебя?

— А? Конечно.

Он всё равно стоял рядом, так что Юкуто сделал несколько кадров — и на этот раз автофокус сработал нормально, а Тэцуя вышел резким и чётким.

По крайней мере, так показалось.

— А? Что тут происходит?

Тэцуя был чётким, но глубина резкости исказилась странным образом: Фука и Хасэгава, стоявшие по обе стороны от него, полностью выпали из фокуса.

Размытая рядом с Тэцуей Фука была в человеческом облике, но, как бы там ни было, камера теперь точно вела себя ненормально.

— Прости, сэмпай. Кажется, камера внезапно начала сбоить.

— Правда? В смысле как? Это потому что я слишком красивый и свечусь?

Только такой человек, как Рио, мог сказать нечто подобное и не прозвучать неприятно.

— Нет, тут скорее... я просто не могу сфокусироваться. Если насильно нажать спуск, снимок вообще выходит неправильно.

— Вот беда. Это единственная камера, которую вы сегодня принесли? Нельзя взять другую, хотя бы для пробы?

— Хм. Тогда я попробую снять на телефон...

— Стоп, сэмпай. Камеры не начинают так чудить на ровном месте. Дай сюда.

Как раз когда Юкуто уже собирался ограничиться камерой телефона, Идзуми выхватила зеркалку из его рук, спустилась с табурета и сама направила объектив на Рио.

— Смотри — всё нормально работает.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Амами-сэмпай, пожалуйста, не двигайтесь. ...Так. Готово. Вот, сэмпай, сам посмотри.

— Ого, правда? Что за...

На экране камеры был совершенно чёткий снимок Рио.

— Может, у тебя просто навыки фотографа плохие?

Идзуми усмехнулась, поддразнивая его, но Юкуто знал её достаточно давно, чтобы этого ожидать.

Поэтому он пролистал сделанные раньше фотографии и открыл одну.

— Каким бы я ни был плохим фотографом, такого получиться не должно.

— Э? Что... Да, ты прав...

Даже Идзуми, всё ещё настроенная подколоть, скривилась при виде снимка: стена сзади была в идеальном фокусе, а Рио выглядел так, будто его замазали мозаикой.

— И фотография Тэцуи тоже вышла странной. Может, камера и правда старая. Сухой шкаф у нашего кружка древний, а оборудование мы обслуживаем не особенно тщательно.

— Трагедия бедного кружка, ага... Но всё равно, даже когда камера сбоит, Фука-чан выходит такой?

Она с оттенком грусти покосилась на размытую Фуку на заднем плане снимка Тэцуи и пробормотала так тихо, что услышал только Юкуто.

— Ну, в конце концов всё сработало, так что нормально, да? Ладно, что насчёт Хасэгавы-сэмпай?

— Э? Я-я...

Ошарашенная внезапным обращением, Юи запнулась. Рио уже встал и подтолкнул её вперёд.

— Давай, просто покончим с этим. Это приказ капитана.

— Н-называть это «приказом»...

— Понимаю, что ты не хочешь непринуждённых снимков, но это для состава. Обязательная часть для всех. Ты тоже участница клуба, Хасэгава, — встань и сфотографируйся.

Даже после этого она всё ещё колебалась —

— Эй! Не тянем время! Быстрее-быстрее!

— Л-ладно! Иду, хорошо!? Только перестань меня подталкивать, капитан!

Хасэгава, с покрасневшими щеками, была мягко вытолкнута капитаном на место модели.

— Так, свет готов! Оки-кун, сними Хасэгаву!

— А, да! М-можно секунду?

Юкуто, который настраивал другую камеру, пока Идзуми снимала, в спешке едва её не выронил.

— Что ты делаешь, сэмпай? Хочешь, я сниму?

— Д-да, прости. Пожалуйста. Только проследи, чтобы очки не слишком бликовали.

— Ага-ага. Тогда, Хасэгава-сэмпай, на вас чуть многовато света. Можете немного сдвинуться вправо?

— Д-да.

Хасэгава послушно выполнила указание Идзуми, хотя и бросила на Юкуто — всё ещё возившегося с камерой — несколько противоречивый взгляд.

В итоге Идзуми сфотографировала даже тренера Годзиму. Несмотря на весь хаос, съёмка закончилась меньше чем за час.

— Всем спасибо за работу. Я заберу фотографии, подправлю их, а потом хотел бы обсудить с тренером Годзимой, Амами-сэмпаем и Хасэгавой-сан дальнейший график съёмок. Ещё раз спасибо за сегодня.

— Спасибо за помощь. Прости за хлопоты, Оки-кун, часть этого из-за моей недоработки. Рассчитываю на сотрудничество. Так, команда! Строиться!

— — — Огромное спасибо-о-о!

— Ахаха, спасибо.

Оглушённые спортивно-командным криком до самого конца, Юкуто и остальные собрали оборудование и вышли из спортзала.

— Уф, я вымоталась. Тут работали мышцы и нервы, которыми в садоводстве вообще не пользуешься.

У выхода из спортзала Идзуми простонала и потрясла руками.

В кружке садоводства ей обычно тоже хватало физической работы, но долго держать тяжёлое фотооборудование в неподвижном положении оказалось совсем другим видом усталости.

— Камеры фотокружка довольно старые, поэтому большие и тяжёлые. Потом потянись — поможет.

— Старые? По ним и не скажешь, хотя раньше они и правда немного чудили.

Хасэгава наклонилась ближе, чтобы рассмотреть камеру на шее Юкуто. Фука, стоявшая рядом, тихо сглотнула — это услышала только Идзуми.

— Да. Я знаю только со слов сэмпая, но этой модели больше десяти лет.

— Настолько старая? И она всё ещё работает?

— Конечно, по сравнению с новыми моделями характеристики во многом уступают. Но для повседневных снимков проблем быть не должно — не должно, во всяком случае.

У цифровых зеркальных камер самая большая разница в характеристиках с годами обычно проявляется в автофокусе.

Есть и другие отличия: задержка при включении, рост шума на высокой чувствительности, сложности с поиском карт памяти, более медленная серийная съёмка — скорее проблемы удобства работы, чем качества изображения.

На самом деле, в зависимости от ситуации, фотографии со старых камер иногда могут иметь больше характера, чем снимки с новейших моделей.

По опыту Юкуто, а также по тому, чему его учили сэмпай и, что важнее, отец — когда-то профессиональный фотограф, — если не увеличивать снимки больше формата A3, особого смысла зацикливаться на самой новой технике не было.

— — Понятно.

Идзуми и Хасэгава невольно ответили в унисон.

— Котаки-сан, я всё это вчера объяснял, когда учил тебя пользоваться камерой.

— Когда ты начинаешь говорить, сэмпай, ты вываливаешь слишком много сразу. Всё не запомнишь.

Фука, стоявшая чуть позади Идзуми и Хасэгавы, выглядела так, словно хотела что-то сказать, но с места Юкуто не видел её выражения лица.

— Ну, я в камерах ничего не понимаю, так что просто жду, что получится...

Именно тогда Рио, до этого молча слушавший разговор фото-гиков сзади, наконец вмешался с тихим смешком.

— П-прости. Кажется, меня занесло в режим отаку...

— Ничего. Со мной так же бывает, когда речь о волейболе или клубе. Разве не одно и то же?

— ...Одно и то же, значит? Не уверен...

— Думаю, да. Просто у тебя есть страсть и опыт в камерах и фотографии. И поскольку навыки у тебя тоже есть, ты смог выиграть фотоконкурс со снимком Ватанабэ-сан, верно?

И тут он неожиданно упомянул конкурсную фотографию Фуки, сделанную Юкуто.

— Тот снимок... был сделан этой камерой?

— Нет, тот...

Вопрос прозвучал так естественно, что Юкуто чуть не ответил не думая.

Он на мгновение взглянул на Фуку. Но после всего уже сказанного пытаться уйти от ответа было бы только хуже.

— Та фотография была снята на плёночную камеру.

— На плёночную? Я такую даже в руках не держал.

Рио не отреагировал так, будто это было странно.

— Я пользовалась, — неожиданно вмешалась Хасэгава. — Правда, только одноразовой, из тех, что продают в комбини.

— Но с плёночными камерами, в отличие от телефонов или цифровых камер, после съёмки нельзя проверить снимок, и за проявку надо платить, верно? Понимаю, почему ты пользуешься, Оки-кун, но почему ты, Хасэгава?

— Ну, это потому что капит... э...

Она оборвала себя на полуслове, широко раскрыла глаза и быстро поправилась.

— Э-эм, они ведь входят и выходят из моды. Среди девочек. В этом ощущении, когда не знаешь, как получится снимок, есть азарт. И дизайн у них милый.

— Хм. Всё равно не очень понимаю. Оки-кун, ты такими пользовался?

— Да. То, о чём говорит Хасэгава-сан, технически называется «плёнка с объективом», а не камера...

— Сэмпай, это как раз из тех поправок, которые никому не нужны. Ты звучишь как тот самый зануда.

— Ты тоже в фотокружке! Я просто отвечаю на вопрос!

— Ой, простите, что живу.

— В общем... и плёночные камеры, и одноразовые дают более низкое разрешение по сравнению с современными беззеркалками, и из-за этого у снимков появляется мягкий, необработанный вид, который людям нравится. Поэтому я и использовал такую для конкурсной фотографии.

Конечно, причина была не только в этом. Но сейчас было не время углубляться.

— Понятно... Значит, для этой съёмки ты ту плёночную камеру не используешь?

— Для спорта она совсем не подходит. А если проявлять плёнку и потом показывать старшим для согласования, это только потратит время и деньги.

— Верно. И всё равно немного жаль.

Рио сказал это беззаботно, но Юкуто этих слов хватило, чтобы вспомнить о нынешней сложной ситуации вокруг Фуки.

— Я просто хотел посмотреть на камеру, которой ты снял тот кадр.

— ...Когда этот проект закончится, если будет возможность, принесу.

К любому, кто проявлял интерес к той камере, приходилось относиться с некоторой осторожностью.

И именно поэтому — если Рио действительно интересовался камерами и фотографией, — Юкуто почему-то становилось перед ним неловко.

— Ну, ты помогаешь нам победить Повелителя демонов, так что мне, наверное, нечестно слишком настаивать. Прости.

— Нет... всё нормально.

В конце Юкуто обменялся контактами с Хасэгавой, и они с остальными ушли из спортзала, проводив Рио и Хасэгаву.

◇

— Серьёзно, а вы правда думаете, что это всё было чисто?

В клубной комнате кружка садоводства.

В полумраке, прохладе и слабом запахе земли и плесени Идзуми понизила голос и наклонилась к Юкуто и Фуке.

— Типа, кому вообще есть дело, на какую камеру снята фотография? Этот Амами вообще подозрительный. А вдруг он из этих... кансаитай или как их там?

Разумеется, вопрос о человеческой группе наблюдения, отправленной из Наче Ривиры расследовать Фуку, уже был известен и Идзуми.

— Во-первых, он красавчик, который слишком быстро и слишком дружелюбно сошёлся с Фукой-чан. А теперь ещё и с сэмпаем приятельничает, изображает такого крутого, понимающего старшего? Нет уж. Он точно пытается усыпить вашу бдительность и заставить вас проколоться!

[[image:/storage/reader-images/8837dd1539678d6f247e73937455d0473d5298bb.png]]
— Эй, успокойся, Идзуми-чан. И ещё... что вообще значит «носить свою красоту как шляпу»?

— Потому что он может! Вот что значит быть икемэном! Все икемэны думают, что могут накинуть на себя свою красоту как плащ и приманивать девушек как ни в чём не бывало! Поэтому тебе нельзя терять бдительность, Фука-чан. Все они хищники!

— Самая безумная анти-икэмэнская тирада, которую я слышал. Впервые в жизни мне, кажется, захотелось встать на защиту красивых парней всего мира.

Юкуто отмахнулся от абсурдной логики Идзуми «красавчик — значит виноват» и поделился своими мыслями.

— Ну, думаю, это на грани. Редко, но бывают люди, которые начинают интересоваться камерой, просто увидев фотографию.

— Э? Серьёзно?

— Одна из них — не кто иная, как Ватанабэ-сан.

— Погоди, что?! Почему?!

— Идзуми-чан, я же рассказывала раньше, помнишь? О том, как Оки-кун сфотографировал мою выставку хризантем для фестиваля. Тогда я не спросила сразу, но потом поняла, что это была фотография, какую я сама никогда не смогла бы сделать. Поэтому я спросила, какой камерой он пользовался и как снял этот кадр. Думаю, Оки-кун об этом.

— И с чего ты так решила?

— Кажется, потому что я давно не видела настоящую бумажную фотографию формата L. Сейчас ведь редко видишь снимки на бумаге, да?

— А, да, правда. Разве что когда делаешь пурикуры в игровом центре?

— Угу. И, если подумать, я тоже давно их не делала.

— Давай как-нибудь снова сделаем! Без сэмпая.

Юкуто буднично исключили, но у него и не было желания влезать в их девичий поход к фотобудке. Гораздо сильнее его удивило, что Фука вообще ходила в игровые центры делать пурикуры.

Сам он пробовал такие автоматы с наклейками всего несколько раз, и теперь ему стало любопытно, когда и как часто Фука туда ходила.

— В моём случае правда было так: Оки-кун красиво запечатлел что-то важное для меня. Поэтому я и заинтересовалась.

— Хм... ладно, это я, наверное, понимаю. Но разве сейчас не другое? Амами-сэмпай ведь даже фотографии ещё не видел.

— Думаю, Амами-сэмпай очень заботится о будущем своего клуба. Если он считает, что Оки-кун серьёзно помогает этому будущему, то не странно, что ему захотелось узнать больше о его работе и о том, что он делал раньше.

— Хм... Если так сказать... наверное, в этом есть смысл...

— Но меня больше интересует Юи Хасэгава-сан. Разве она не казалась... очень близкой к тебе, Оки-кун?

Даже если Фука не разбрасывалась обвинениями, как Идзуми, мысль о том, что если кого-то из Наче Ривиры тайно отправили следить за ними, самым вероятным кандидатом выглядит Рио, была естественной.

Поэтому то, что именно Фука — объект этой проверки — заподозрила Юи, было и неожиданно, и заслуживало внимания.

— Близкой ко мне...? Мы с Котаки-сан были заняты съёмкой, так что, может, ты со стороны заметила что-то, чего мы не видели. Хасэгава-сан правда казалась настолько близкой?

— Ты правда не заметил, Оки-кун? Для человека, которого она только встретила, Хасэгава-сан точно пыталась сократить дистанцию.

— Серьёзно? У меня такого ощущения не было...

— Когда вы обменивались контактами, она вела себя вся странно и жеманно, и ещё слишком близко наклонялась к твоей камере.

— Я этого не ви... погоди, Фука-чан?

— И ещё, когда она пыталась с тобой говорить, она сильно смущалась и даже в глаза не могла посмотреть. Разве не думаешь... может, Хасэгава-сан правда в тебя влюблена?

— Что?! В меня влюблена?! Если Хасэгава-сан правда одна из наблюдателей, значит, она сразу перепрыгнула через Ватанабэ-сан и нацелилась на меня — или, хуже, на мою камеру?!

— ...С чего мне вообще тут начинать?

Глядя, как Юкуто и Фука оживлённо закручивают спираль, Идзуми недоверчиво нахмурилась.

— Пока это не подтверждено, но, Оки-кун, тебе правда нужно быть осторожнее рядом с Хасэгавой-сан. Возможно, я неправильно оценила ситуацию. Если она резко сократит дистанцию, может быть плохо!

— Да, понял. Вряд ли у меня будет причина встречаться с Амами-сэмпаем или Хасэгавой-сан наедине, если я не пойду прямо в волейбольный клуб, но буду настороже.

— Хорошо. Обязательно. Особенно с Хасэгавой-сан — не оставайся с ней один!

— Интересно, если Оки-сэмпай и Хасэгава-сэмпай правда поладят, Фука-чан наконец очнётся?..

— Идзуми-чан!? Ты сейчас сказала что-то опасное?!

— Нет, вообще ничего не сказала~

— Ну правда, это серьёзно! Пожалуйста, будь осторожен и не оставайся с Хасэгавой-сан наедине, хорошо?!

— Такой первогодке, как я, это никак не проконтролировать. У меня и так руки заняты тем, что велел сэмпай. Если считаешь это важным — ты и займись, Фука-чан.

— Муфу!

— «Муфу»? Серьёзно? Слушай, я не из вредности, но такие вещи тоже по-своему стрессовые. Нужно аккуратнее обращаться с чужими делами, понимаешь?

Говоря это, Идзуми косо посмотрела на Юкуто.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я ведь слежу, чтобы ты могла делать что хочешь, разве нет? И вообще...

— Муфу!

— В просьбе о съёмке от другого клуба нет ничего странного. А подозрительность Амами-сэмпая или Хасэгавы-сан пока только наши догадки. Мы только недавно услышали всё от мамы Ватанабэ-сан, и ни ты, ни я не в состоянии дать отпор, если что-то случится. Сейчас нам нужно вести себя как обычно.

— Муфу!!

Раз Фука уже говорила только «муфу», а совещание в кучке больше ни к чему не приводило, группа решила на сегодня закончить.

Когда они вышли из клубной комнаты кружка садоводства, стемнело сильнее, чем они ожидали.

— Ладно, вечером или завтра утром напишу вам расписание съёмок. Зависит от того, насколько я продвинусь с обработкой фотографий.

— Хорошо.

— Поняла. Вы с Идзуми-чан осторожнее по дороге домой. Если мама сообщит что-то новое, я напишу.

Они помахали друг другу на прощание, и Юкуто расстался с Фукой и Идзуми, отправившись привычным путём домой, но с напряжением чуть сильнее обычного.

Дорога от школы до дома, хоть и немного в стороне от главных улиц, всё же была довольно людной.

По словам Фуки, группа наблюдения — не какая-то банда насильников. Даже если они охотились за правдой о фотографии истинных обликов Ватанабэ и её матери, вряд ли они похитят Юкуто или что-то у него украдут.

И вообще, если бы они были настолько опасны, мать Фуки никогда не оставила бы его без защиты.

— И всё-таки... я никогда не встречал «людей» из Наче Ривиры.

До сих пор он встречал только эльфов из деревни Илеф.

Все они выглядели людьми — точнее, японцами, — но никто из них не был никем, кроме эльфов-сан-альфов.

Родная деревня Фуки, Илеф, находилась на плавучем тюремном острове. Все эльфы были там заключены. Значит, те, кто их там удерживал, по необходимости не были эльфами.

Нетрудно было догадаться, что большинство среди них составляли люди.

— Очень надеюсь, это не кто-то, кто походя смотрит на эльфов свысока или считает этот мир низшим...

Неприятности явно приближались, но он понятия не имел, откуда именно. Эта расплывчатая неопределённость давила до крайности.

— И я всё ещё не понимаю, кто выложил ту фотографию Ватанабэ-сан на форум...

По крайней мере сегодня, просто благодаря прошедшему времени, на территории школы стало меньше зевак, пытающихся хоть мельком увидеть Фуку. Зато рядом оставались её обычные одноклассники, которые после истории со снимком стали к ней ближе.

И, если Юкуто решил бы подозревать их, они были ничуть не менее вероятными подозреваемыми, чем Рио или Хасэгава. От этого становилось только труднее: подозрительными они тоже совсем не выглядели.

— Я не знаю всех прошлых связей Ватанабэ-сан. Сомневаться в её друзьях или знакомых было бы неправильно. Уф, устал...

Ожидая у пешеходного перехода, Юкуто достал телефон.

— Уф... Сегодня совсем не хочется готовить. Ещё фотографии обрабатывать и сверять с файлом состава... Прости, мам, может, поужинаешь где-нибудь или... стой... А? Что за...?!

Экран, к которому он не прикасался после встречи с волейбольным клубом и стратегического совещания в садоводстве, был завален пропущенными звонками и сообщениями в LINE — все от матери.

Временные метки как раз совпадали с периодом, когда они сидели в клубной комнате. Телефон был переведён в полный беззвучный режим, чтобы никому не мешать, — и теперь это ударило по нему самому.

Последнее сообщение гласило:

«Как только увидишь это, позвони мне и возвращайся домой».

Короткое, но явно срочное.

Он тут же набрал её.

Она ответила меньше чем за секунду.

— Что ты делал?! Я звонила тебе столько раз!

Первым делом из трубки донёсся крик — такой громкий, что Юкуто отдёрнул телефон от уха.

Голос был резким, но паника в нём была несомненной.

Кроме того, на заднем плане слышалось, как двигается множество людей.

Стараясь сохранять спокойствие, он спросил:

— Я был в клубе, поставил телефон на беззвучный. Прости. Что случилось? Ты сейчас дома?

— Да! Я срочно вернулась! Слушай!

То, что она выпалила следом, настолько выходило за пределы воображения Юкуто, что он застыл на месте.

— П-подожди, серьёзно?!

— Вот поэтому я и паникую! Есть вещи, которые знаешь только ты, — просто быстрее домой!

— П-понял! Буду минут через десять...!

Он закончил звонок как раз в момент, когда загорелся зелёный, и инстинктивно сорвался на бег.

Ему надо было домой — быстро.

Но даже на бегу мысли крутились по спирали. Тревога, уже тлевшая внутри, теперь вскипела бурей, сжимала грудь и мешала нормально дышать и двигаться.

И всё же, обливаясь потом, он гнал себя вперёд.

А когда свернул за последний знакомый угол —

— ...Да вы издеваетесь.

Перед домом стояли патрульная машина с вращающимися красными мигалками, фургон полиции и скутер охранной компании, которую они наняли после исчезновения отца.

У входа его мать с мрачным лицом что-то показывала полицейским и говорила.

— ...Эм, я дома...

Юкуто осторожно подошёл и подал голос. В тот же миг и мать, и полицейские обернулись к нему с такой резкой сосредоточенностью, что он инстинктивно отступил на шаг.

— Ты сын? Юкуто Оки?

— Да. Я только что был в школе... Юкуто, заходи внутрь. Сейчас. Дело не только в твоей комнате — особенно в комнате твоего отца. Есть вещи, которые можешь знать только ты.

— Х-хорошо... Но...

Подгоняемый и полицией, и матерью, Юкуто вошёл в дом.

Даже увидев внутри суетящуюся группу, похожую на полноценную криминалистическую бригаду, он всё ещё не мог до конца поверить.

— Не может быть... к нам правда кто-то вломился?

Мигающий жёлтый индикатор на охранной панели у входа — тот самый, что показывал нарушение периметра, — был холодным и беспристрастным подтверждением этой реальности.

----------

Фука Ватанабэ принимает решение

[[image:/storage/reader-images/85d7a8f2695222aa7185f22421e4d6871747cf57.png]]
— Взлом?.. Не может быть...!

Сказав это, Фука замолчала.

— Стойте, серьёзно? С семьёй всё нормально? Вы же вдвоём с мамой живёте, сэмпай?!

Даже Идзуми на этот раз выглядела серьёзной: привычный поддразнивающий тон у неё пропал.

— Мы в порядке. Спасибо. Это случилось, когда дома никого не было, охранная компания, с которой у нас договор, сразу отреагировала, так что, кроме разбитого окна, серьёзного ущерба нет.

— Понятно... Наверное, это можно назвать хоть каким-то утешением, хотя радоваться тут, конечно, нечему.

Идзуми заметно выдохнула с облегчением, но Фука всё ещё была бледной, словно из неё выбили воздух.

— В общем, поэтому вчера я так и не добрался до обработки фотографий волейбольного клуба. Сегодня ещё надо извиниться перед Амами-сэмпаем и Хасэгавой. Так что, Котаки-сан, сегодня без фотокружка — просто сосредоточься на кружке садоводства...

— ...Нет.

— А?

— Оки-кун, тебе не нужно извиняться!

Задержанное Фукой дыхание вырвалось громким криком.

— Ф-Фука-чан?!

— Я пойду! Я сама извинюсь перед Амами-сэмпаем и Хасэгавой-сан! Оки-кун ни в чём не виноват!

— Чт... подожди, что это вдруг? Не думаю, что если извиняться будешь ты, им от этого станет лучше...

— Я всё как следует объясню! И твоей маме тоже!

— Моей маме?! Почему?! Что ты вообще собираешься объяснять?!

— Что я эльфийка!

Вспышка Фуки удивила Юкуто, но где-то в глубине сознания он подозревал, что она может отреагировать именно так.

— Потому что... ну не могло же это быть чем-то другим, кроме работы аудиторского отряда, который охотился за твоей камерой, правда?

— ...Мы не можем сказать наверняка.

— Оки-кун. Ты же раньше говорил мне, что уверен: хорошо улавливаешь детали в моём голосе.

— А? А... да.

— Что? Это ещё что значит? Нельзя просто взять и такое сказать, а потом...

— Идзуми-чан, пожалуйста, помолчи минутку. Это серьёзно.

— Но я тоже серьёзно... мф-ф!

Идзуми заставили замолчать ладонью по лицу, и, услышав непривычно твёрдый тон Фуки, даже она послушно закрыла рот.

— Оки-кун... Ты ведь тоже так подумал, да? Я поняла. То, как ты сейчас говорил, — будто ты знал, что я подумаю то же самое.

— ...Да, наверное.

Он не пытался сознательно облечь свои чувства именно в такие слова.

Но, услышав это от неё, понял: Фука права.

— Я тоже...

Фука пробормотала это с покрасневшим от злости лицом; в глазах у неё собирались слёзы.

— Я тоже довольно уверена, что хорошо читаю твой голос.

— В-Ватанабэ-сан?

— Поэтому я понимаю, о чём ты думал, когда рассказал нам об этом. Ты ведь мог промолчать. Но вместо того чтобы не тревожить меня, ты решил поделиться информацией и беспокоиться вместе со мной, правда? Потому что какая-то часть тебя не могла до конца отбросить вероятность, что это аудиторский отряд из Наче Ривиры.

— Нет, я не совсем...

От её ошеломляюще искреннего толкования Юкуто растерялся.

— Я... я не думал так далеко. Наверное. Просто не хотел лгать, вот и всё.

Юкуто отвёл взгляд — не из чувства вины, а потому что говорить это, глядя ей в глаза, было слишком неловко.

— Я немного представлял, что ты можешь так отреагировать... и поэтому часть меня не хотела поднимать эту тему. Но... ну, мой отец...

— Твой отец?

— Да. Он умер, но был фотографом-натуралистом. Часто ездил за границу, иногда в довольно небезопасные места. И перед каждой поездкой обязательно рассказывал мне и маме, куда именно едет и какие там риски.

Даже в съёмках природы опасности зависели от места: горы или море, страна или полушарие, тропики или холодные края, опасные животные и так далее. Отец всегда старался заранее рассказать семье обо всех возможных плохих сценариях.

— И каждый раз мама спрашивала, какие меры предосторожности он принимает. Наверное, отчасти потому, что она работала в страховании, но... я тогда действительно понял: когда делишься плохой информацией, люди, конечно, начинают волноваться, но если одновременно объяснить, как ты подготовился к рискам, им, наоборот, становится спокойнее. Для меня это тоже работало. Так что... вроде как вот и всё.

— О-Оки-кун? Что значит «вот и всё»?

— Ну... я не хотел тебя тревожить. Но ещё сильнее я не хотел молчать о такой серьёзной вещи, потому что это было бы всё равно что сказать: я тебе не доверяю.

— Я понимаю, правда понимаю. Но... сейчас важно не это.

— А?

Когда он поднял взгляд, Фука уже стояла лицом к пустой стене клубной комнаты, теребя руки перед грудью; лицо у неё пылало.

— Значит... получается... для меня ты сделал то же самое... что твой папа делал для твоей мамы?..

На мгновение Юкуто вообще не понял, о чём она спрашивает.

Но затем посмотрел в сторону и увидел, что Идзуми сверлит его таким взглядом, будто сама стала каким-то тёмным владыкой — Повелителем демонов праведного суда, — и до него дошло.

Он только что вспомнил, как отец делал что-то для матери... и сказал, что поступил так же с Фукой.

А если сложить всё вместе...

— А... стой, нет, это...

Наконец он понял: он только что заговорил с Фукой по той же логике, с какой муж мог бы вести себя по отношению к жене.

— Э-э, ну, э-это не то, что я... то есть, э-э...

Температура тела взлетела до небес, и с каждым его запинающимся словом брови и глаза Идзуми уходили всё выше, под углами круче самого крутого в мире склона — Ffordd Pen Llech с его 37,45%.

— Я просто привёл пример! П-правда! У нас же ситуация такая необычная, понимаешь? Я просто подумал, что не стоит ничего скрывать, даже мелочи, потому что делиться информацией важно, и, ну...

Он прекрасно понимал, что сыплет одними оправданиями, и чем дольше говорил, тем дальше его слова уходили от настоящих чувств.

Наверное, это смятение было видно в его глазах.

Фука, у которой румянец совсем чуть-чуть спал, твёрдо шагнула ближе.

— Ф-Фука-чан!!!

Крик Идзуми не успел за скоростью, с которой Фука подняла правый указательный палец и прижала его к губам Юкуто.

— М-ммф?!

— Я... кажется, понимаю.

Что-то только что коснулось губ Юкуто — и это было не еда, не напиток, не столовый прибор, не бальзам для губ, не зубная щётка, не носовой платок, не полотенце, не маска, не салфетка, не палец, которым берут картофельные чипсы, не подушка или диванная подушка, в которую он падал лицом, и не внутренняя сторона рубашки, пока он переодевался.

Это был палец Фуки.

Указательный палец девушки, в которую он влюбился.

— Ты понимаешь... что я понимаю?

— ...

Он не мог говорить. Не мог пошевелить губами. Ему казалось, что если он это сделает, то совершит по отношению к ней ужасную грубость.

— Мне было... очень радостно. Так что, зная всё это...

Её палец отстранился.

— Можно я... ещё чуть-чуть продолжу неправильно всё понимать?

Только тогда Юкуто осознал, что всё это время задерживал дыхание.

Даже когда мгновение прошло, разум всё ещё не мог полностью обработать случившееся.

Прямо сейчас, кажется, его... коснулся палец эльфийки Фуки Ватанабэ.

— Ф-Ф-Ф-Фука-ча-а-а-ан!!

Прежде чем Юкуто успел до конца осмыслить произошедшее, Идзуми, такая же красная, как и они, прыгнула между ними.

— Хья! И-Идзуми-чан! Холодно!

В правой руке у Идзуми был спрей-антисептик: она обрызгала палец Фуки, затем ловко одной рукой вытащила дезинфицирующую салфетку и принялась тереть её палец так, будто точила клинок.

— Ай-ай! Идзуми-чан, щиплет!

— Фука-чан, о чём ты думала?! Если ты такое... если ты сделаешь что-то такое, у меня расширятся зрачки, начнётся тошнота, станет трудно дышать, и я впаду в кому! Я!

— Оки-кун у тебя что, ядовитый гриб?

— Для меня он теперь опаснее огненного кораллового гриба — враг, которого нужно бояться и презирать!

Назвать президента собственного клуба ядовитым грибом обычно было бы немыслимо, но Юкуто, ошеломлённый поступком Фуки, мог лишь предположить, что Идзуми, наблюдавшая со стороны, потрясена ничуть не меньше. Это казалось совершенно естественным. Даже внезапная грибная метафора не выглядела неуместной.

— Почему вообще до этого дошло?! Разве всё это не начиналось со взлома дома сэмпая?! Вы оба ведёте себя так, будто это точно сделал эльфийский аудиторский отряд, но ведь это не подтверждено!

— Да, но совпадение слишком...

— Именно! Это называется предвзятость! Конечно, слишком уж странно, что в дом сэмпая вдруг ни с того ни с сего вломились, — но нельзя ведь утверждать, что это точно не могло быть совпадением, правда?

Даже читая им нотацию, Идзуми продолжала начищать палец Фуки дезинфицирующей салфеткой.

— Я понимаю, почему Фука-чан чувствует ответственность, и знаю, что сэмпай рассказал об этом не для того, чтобы кому-то стало плохо. Но всё равно! Все успокойтесь! На данный момент Фука-чан — единственный человек из Наче Ривиры, которого мы видели перед собой!

— !

— !

— Мама Фуки-чан сказала, что аудиторский отряд может прийти, но мы не знаем, какими эти люди будут и что они станут делать. Амами-сэмпай и Хасэгава-сэмпай могут выглядеть подозрительно, да, и в дом сэмпая вломились, — но ничего конкретного мы пока не видели, верно? Верно?

— Д-да... ты права. Эм, Идзуми-чан, палец уже начинает болеть...

— Фука-чан, ты сама говорила: если аудит начнётся, сначала они придут к тебе. Я думаю так же. Значит, если кто-то просто внезапно вломился к сэмпаю домой, это не аудит. Это незаконное вторжение.

— Н-но законы Наче Ривиры отличаются от японских, и они знают, что у близкого мне мальчика есть камера, на которую сделали ту фотографию, так что, может, они сначала хотели её изъять...

— Не начинай строить тупую конспирологию, как в соцсетях. Нет доказательств — вообще никаких! — которые это подтверждают. Верно?

— Д-да...

— А если мама сэмпая или Амами-сэмпай с Хасэгавой-сэмпаем вообще никак с этим не связаны? В отличие от меня и сэмпая, внешность Фуки-чан могут увидеть только японцы — лично или на фотографиях. Ты правда собираешься подойти к ним и сказать: «На самом деле я эльфийка из другого мира»? Если ты так сделаешь...

Идзуми оскалилась и повернулась к Юкуто.

— ...ты хоть понимаешь, что это может сделать с положением сэмпая?

— Ах...

— Его мама может решить, что с ним что-то не так, а Амами-сэмпай и остальные могут передумать работать с фотокружком. Если тебе достаточно этого ради собственного спокойствия — пожалуйста. Но даже если там и есть какой-то заговор, как ты себе представила, ты правда думаешь, что так сэмпаю или мне станет безопаснее?

Чёткие и логичные доводы Идзуми заставили Фуку растеряться. В конце концов она медленно села.

— ...Прости. Похоже, я не думала ясно.

— Ещё бы!

— И, Идзуми-чан, палец правда болит...

— В общем, я поняла: сегодня без фотокружка. Сэмпай, иди извиняйся перед Амами-сэмпаем и остальными. И сегодня в школе не приближайся к Фуке-чан! У меня от этого начнётся дыхательная недостаточность!

Теория о Юкуто как о ядовитом грибе, похоже, всё ещё была в силе.

— Л-ладно. Понял. Прости, Ватанабэ-сан... что наговорил странного.

— Н-ничего. Передай, пожалуйста, привет Амами-сэмпаю и остальным...

— ИДИ УЖЕ, ПОКА Я НЕ ПЕРЕСТАЛА ДЫШАТЬ!

Не в силах больше смотреть на всё ещё краснеющих Фуку и Юкуто, Идзуми отпустила палец Фуки и вытолкала медлящего Юкуто из комнаты кружка садоводства.

— Ну что вы вообще думаете?.. Ф-Фука-чан?!

— Фвэ?

— Ч-ч-ч-что ты делаешь?!

— Мм? В смысле что? Я просто...

Фука растерянно смотрела на неё, поднося тот самый указательный палец, который Идзуми только что яростно оттирала... ко рту.

— Ты так сильно терла, конечно, он заболел. Пластыря у меня не было, поэтому я просто... ну, немного лизнула...

— Лизнула...?! Хотя он ещё не был полностью продезинфицирован?!

— А? Продезинфицирован? Что ты имеешь в виду...

И с этими словами Идзуми рухнула на колени так, словно внезапно разучилась дышать. Фука, не понимая её чрезмерно драматичной реакции, озадаченно посмотрела на неё.

— Ах.

А потом вспомнила, что только что сделала этим пальцем — с Юкуто — несколько мгновений назад.

— Ха... ха-а-а-а-а!!

Её лицо взорвалось краснотой, и она тоже рухнула на колени, закрыв горящее лицо обеими руками.

Фука, всё ещё закрывая лицо, издала беззвучный стон мучения, а Идзуми дрожала на коленях, запрокинув голову, с закатившимися от шока белыми глазами, будто в полноценном припадке.

Выглядело так, словно они вдвоём только что съели целый ядовитый мухомор.

Тем временем Юкуто, выставленный из комнаты кружка садоводства, шёл неровно: события последних минут снова и снова прокручивались в голове, как заевшая запись.

Глаза эльфийки Фуки Ватанабэ, смотрящие прямо в его, и прикосновение её пальца, плотно прижатого к его губам, — эти ощущения задержались, как ожог, и расходились жаром.

Если бы сейчас кто-то близкий увидел его лицо, то, наверное, счёл бы широко раскрытые, расширенные глаза глубоко пугающими.

Но даже понимая это, он всем телом не подчинялся здравому смыслу.

— Нет... нет-нет-нет...

И прямо перед лестницей к классам третьегодок Юкуто внезапно осел на колени, будто сам проглотил ядовитый мухомор. Он едва успел развернуться и рухнуть на лестничную площадку.

— Что... что сейчас вообще было...

Закрывал он глаза или открывал их и смотрел вниз, на линолеум и носки школьных тапочек, — образ всё равно был выжжен в зрении, как пересвеченный кадр: лицо Фуки, отпечатанное в памяти вспышкой света.

«Мне было радостно... так что, зная это, я позволю себе и дальше ошибаться».

Что это значило?

О каком неправильном понимании она говорила? Он изо всех сил перебирал в памяти контекст перед этими словами.

— Я сказал что-то... что имело смысл только между моими родителями... а потом...

Он сделал для Фуки то, что до сих пор существовало только в отношениях его матери и отца.

— Это... значит то, о чём я думаю?..

Перед тем как он узнал правду о том, что она эльфийка, он признался японской версии Фуки Ватанабэ, и она приняла его чувства. Но одна вещь всё это время не давала ему покоя.

Она приняла его чувства.

Но даже тогда он всё ещё не знал: а что она чувствует к нему?

Она согласилась начать с ним встречаться. Это было ясно. Значит, какие-то положительные чувства к нему у неё точно были.

Но... любила ли она его на самом деле? Это всё ещё оставалось тайной.

— Мы вроде собирались не спешить, узнать друг друга получше... примерно на таком уровне...

«Мне было радостно».

Что именно её обрадовало? Он говорил об отношениях родителей и о том, как это повлияло на его поведение... а потом...

«Так что можно я продолжу неправильно понимать?»

— Подожди...

Образ эльфийки Фуки Ватанабэ, выжженный в его зрении, вдруг наложился на память о японской Фуке Ватанабэ, признавшейся ему у клумбы, — и прикосновение к губам, словно удар молнии, на краткий миг переписало всё.

— Подожди... не может быть...

Если всё это было его заблуждением, боль была бы слишком сильной.

Это была та самая глупая догадка, которую делает любой мальчишка-подросток. А учитывая, что его признание формально приняли, её даже можно было счесть самонадеянной.

— Э... э-э?

«Мне было радостно».

— Подожди, Ватанабэ-сан... а?

«Мне было радостно».

— Подожди, это что... не может быть.

«Мне было радостно».

— Ватанабэ-сан... она правда... любит меня?

— Что ты здесь делаешь, Оки-кун?

— УО-А-АХ... кхе-кхе!

Чья-то ладонь внезапно хлопнула его по сгорбленной спине, и Юкуто вскрикнул, тут же зайдясь кашлем.

— Ой?! Ч-что?! Я тебя настолько напугала?!

— Я-я-я... что... Х-Х-Хасэгава-сан?! Что ты здесь делаешь?!

Юкуто, чувствуя, что сердце едва не выскочило из горла, увидел перед собой Юи Хасэгаву: она тоже перепугалась и растерянно отшатнулась.

— Я просто возвращалась после разговора с Амами-сэмпаем! Это ты что имеешь в виду — «что я здесь делаю»?! Не подходи ближе! Лицо у тебя страшное! Жуткое!

— Угх...

Отрицать он не мог: его мысли и самому казались жуткими. И хотя это он виноват, что напугал её, услышать от девушки «жуткий» всё равно было больно.

— Но вообще, как раз кстати. Я хотела с тобой кое о чём поговорить.

— А? Со мной?

Юи подозрительно огляделась, а потом осторожно подошла ближе.

— Это... что-то важное?

— Наверное, можно и так сказать. Вообще, это может немного доставить проблем...

— Идём со мной. Сейчас.

— А?

Юи вдруг схватила его за руку и решительно потащила за собой.

— Подожди, Хасэгава-сан?! Ты что...

— Просто идём!

Не сумев сопротивляться неожиданно сильной хватке, Юкуто оказался под лестницей в западном конце первого этажа. Это был тёмный, почти никем не посещаемый уголок школы: там стоял только пожарный шкаф, а рядом находились кабинеты специальных предметов вроде рисования и трудов.

— Ну... что такое?

— В смысле, что? Это моя реплика. Зачем ты притащила меня сюда?

— Ты сказал, что это что-то важное, верно? Я решила, что нам понадобится место, где нет людей. Из того, что пришло в голову, тут было лучше всего.

— Ага...

— ...Или... это что-то такое, о чём даже здесь нельзя говорить?

— А?

— До следующего урока времени мало... но сейчас в клубном корпусе комната волейбольного клуба должна быть пустой. Мы могли бы быть там одни, только вдвоём...

— Одни? Подожди, что? Зачем нам быть одним?

— Т-ты же сказал, что это важный разговор?! Ну... понимаешь... разве не очевидно?

Юи скрестила руки перед собой, почти будто обнимая себя, и на шаг отступила от Юкуто.

Лицо у неё слегка покраснело, и хотя она отвернула голову, глаза всё равно были прикованы к его лицу.

«Может быть, Хасэгава-сан на самом деле целится в Оки-куна?..»

И тут в памяти Юкуто вспыхнуло предостережение Фуки, сказанное раньше.

«Оки-кун, с Хасэгавой-сан нельзя терять бдительность. Похоже, я её недооценила. Если она одним рывком сократит дистанцию, будет большая беда!»

— ...!

Как сказала Идзуми, у них всё ещё не было чётких доказательств, что кто-то из знакомых связан с Наче Ривирой, — и всё же Юи оставалась возможной подозреваемой.

Была вероятность, пусть и небольшая, что она пытается заманить его в уединённое место, чтобы вытащить информацию.

— П-поскорее уже говори. Ты же сказал, что хочешь сказать мне что-то важное...

Тон Юи был резким, но в нём чувствовалось и прощупывание.

— Это... на самом деле не так уж серьёзно.

Юкуто ощутил, как по спине выступает холодный пот, и мысленно отметил их позиции.

Он стоял ближе к выходу в коридор. Юи была загнана в угол под лестницей, откуда не так просто сбежать.

Сзади на него падал свет, достаточно сильный, чтобы он хорошо видел её, — а она должна была видеть его силуэтом, против света.

Если что-то случится, преимущество у него. Не то чтобы обычный человек вроде него смог отбиться от аудитора Наче Ривиры, но по крайней мере позиция позволяла бежать.

Маленькое тактическое преимущество. Оно давало ему крошечную долю спокойствия.

— Я сегодня не смогу прийти на съёмку волейбольного клуба.

— ...Понятно. И?

— Да, это... это всё.

— Это всё... да? Это всё?

— ...А?

Юи, которая до этого внимательно смотрела на него, краснея в ожидании, теперь растерянно заморгала, застигнутая врасплох.

— Я думала... это что-то важное.

— Это важно. Мы же только вчера начали этот проект, поэтому я решил, что должен нормально сообщить тебе и Амами-сэмпаю, раз ты менеджер.

— ...Ну да. Логично. Но... правда всё?

— А? Эм, да. Не только я — Котаки-сан и Ватанабэ-сан тоже не придут. Так что я хотел попросить тебя передать это волейбольной команде. Думаю, с завтрашнего дня мы снова пойдём по графику.

— ...Мм. Поняла.

Несмотря на то, каким двусмысленным был её тон раньше, ответ прозвучал удивительно ровно.

— Эм... а какого разговора ты ожидала?

— Ну, то есть с таким напряжённым лицом, весь взвинченный и тяжело дышишь, казалось, что это будет... ну, такой разговор.

— Какой «такой»?! То есть ладно, может, лицо у меня и правда было странное, но всё равно!

Со стороны это, наверное, действительно выглядело именно так. Но что конкретно вообразила Юи, он не понимал.

— Но вчера ты так горел съёмкой клуба. Что-то случилось?

— Да... дома было много всего. Я не успел обработать портретные фотографии по пояс, и из-за этого сегодня должен уйти пораньше.

— ...«Много всего»? Ты ведь слышал про нашу «миссию победы над Повелителем демонов», да? Всё настолько серьёзно?

Выражение Юи стало немного строже. Она решила, что он отлынивает?

— Ну, вроде того. Вообще, вчера к нам домой кто-то вломился.

— Что?! Взлом?!

— Да. Полиция была у нас довольно поздно, так что я был не в состоянии заниматься обработкой. А окно всё ещё разбито, поэтому сегодня мне нужно уйти домой рано.

— Т-тебе надо было сказать это первым делом! При таком вообще нормально, что ты сейчас в школе?!

— Всё в порядке. Мама утром взяла полдня, чтобы остаться дома. Помогает полиции с расследованием и занимается ремонтом окна. Когда я вернусь, сменю её — просто посижу дома.

— Ох... тяжело вам пришлось. Тогда ничего не поделаешь. Я скажу Гото-сэнсэю.

— Очень выручишь. А что насчёт Амами-сэмпая...

— А, насчёт него — он сегодня отсутствует.

— Что? Не пришёл?

— Я сама только узнала. Ходила к нему в класс по делу, и мне сказали, что его сегодня нет.

— Заболел или что-то такое?

— Я только что устроила ему допрос в LINE.

— Допрос?..

— Ага. Оказалось, он ходит в ортопедическую клинику. Я вообще в шоке была.

— Подожди, в ортопедическую? Он что, травмировался?

— Похоже, не слишком серьёзно. Говорит, случайно выбил палец дома и решил перестраховаться, сходить провериться. Но там была толпа народа.

— А... надеюсь, ничего страшного.

— Да, я тоже надеюсь. Кто знает, чем он там занимался. Он всё время что-то делает. Хобби у него — готовка, но он в этом немного одержимый. Однажды испёк пиццу для всей команды.

— Испёк пиццу?! Не заказал?

— Нет. Сказал, увидел в видео и захотел попробовать. Сам с нуля сделал тесто, всё снимал на камеру и даже крутил тесто, как профессионал.

— Впечатляет... С клубом столько дел, не верится, что у него есть на это время.

— У него ловкие руки и голова работает быстро. Если он что-то решил, просто берёт и делает. Он даже порванные майки и форму команде зашивал. И на гитаре отлично играет.

В такой момент Юкуто никак не ожидал, что ему снова напомнят, насколько впечатляющим человеком был Рио Амами.

— Большинство его хобби связано с руками, поэтому я очень хочу, чтобы он был осторожнее. Когда он привёл ваш фотокружок, я, честно, подумала, что он теперь ещё и камерами увлёкся.

— А... понятно...

— В общем, думаю, он сам понимает, что для команды сейчас решающий период, поэтому не стал расслабляться и пошёл в больницу.

Никто не знал, как он выбил палец и насколько всё плохо, но осторожность и поход к врачу были вполне в духе спортсмена.

— Амами-сэмпай правда серьёзно относится ко всей этой истории с победой над Повелителем демонов, да?

В этом случае «Повелителем демонов» называли их соперника — старшую школу Ока при Университете Мабути.

— Да, именно. Амами-сэмпай всегда такой. Всегда до конца серьёзен, когда речь о победе над Повелителем демонов.

Юи сказала это убеждённо, но, похоже, поняла, что слишком разгорячилась, и поспешно покачала головой.

— Ты человек, которого президент клуба лично привёл, потому что решил, что ты нужен нам для этой миссии. Так что, ну... я тебе в какой-то степени доверяю. Мы, конечно, почти ничего ещё не начали... но я посмотрела фотографии, которые ты успел снять, и подумала: да, талант у тебя правда есть.

— П-правда?

Неожиданная похвала его фотографиям застала Юкуто врасплох.

— Я видела снимок, который недавно победил в конкурсе, и тот, что выставляли на прошлогоднем культурном фестивале. Я не то чтобы эксперт по фотографии, но они хорошие. Очень хорошие.

— С-спасибо. Но фото с культурного фестиваля... где ты его видела?

Снимок всё ещё стоял в комнате фотокружка, но не был выставлен для всех. Поскольку Юи раньше не проявляла особого интереса к кружку, он не понимал, где она могла его увидеть.

— Конкурсный снимок висит снаружи у комнаты фотокружка, верно? А тот, с культурного фестиваля, мне Комияма-кун показал.

— Тэцуя?

— Вы же в одном классе, да? Похоже, он посмотрел все фотографии, которые ты снимал для клуба. По нему не скажешь, но к друзьям он довольно внимательный.

Юкуто не знал, какой образ Тэцуи сложился у Юи, но похвала в адрес друга всё равно обрадовала его. А мысль, что Тэцуя без лишних слов посмотрел его фотографии, значила для него многое.

— Когда я их увидела... мне стало немного жаль, что тогда я сказала, будто не хочу, чтобы меня фотографировали. Наверное... теперь я бы не возражала попасть в кадр.

— ...Да. Если передумаешь, просто скажи в любой момент. Думаю, Амами-сэмпай тоже обрадуется.

— Правда? Ну, я подумаю.

Юи слегка улыбнулась. Юкуто молча подумал, что это выражение лица отлично смотрелось бы на фотографии.

— В общем, прости, что затянула разговор. Когда у тебя всё уладится и ты снова сможешь заглянуть в волейбольный клуб, просто напиши мне. Я буду ждать.

Проходя мимо, Юи легко похлопала его по плечу и бодрым шагом направилась к лестнице.

— Э?!

Но едва её нога коснулась ступеньки, она испуганно пискнула.

— А-ах, блин, Ватанабэ-сан. Ты меня напугала. Что ты стоишь в темноте?

— Ватанабэ-сан?

Юкуто проследил за взглядом Юи — и увидел: в тени лестницы, застыв как статуя, стояла Фука и смотрела на них сверху вниз.

— В-Ватанабэ... сан?

Она выглядела немного пугающе.

— Э-э, ну... я тогда пойду! У-увидимся, Оки-кун!

Смутившись, Юи поспешила вверх по лестнице; сильное присутствие, исходившее от Фуки, явно выбило её из колеи.

— Оки-кун.

— Д-да?

То ли судьба, то ли злой розыгрыш, но Юкуто отчётливо показалось, что только правый зелёный глаз Фуки светится острым, пронзительным светом, пока она смотрит на него сверху.

Юи должна была видеть её японскую внешность, но, возможно, даже она ощутила этот леденящий воздух.

— Прости. Я не хотела подслушивать. Просто... после того, что сделала раньше, пошла тебя искать, но увидела, что ты говоришь с Хасэгавой-сан, и решила, что не должна мешать.

— А-а, понятно. То есть, эм... у тебя было ещё какое-то дело?

— Оки-кун? Почему ты отступаешь? Почему не смотришь на меня?

С точки зрения Юкуто, после случившегося в клубной комнате ему просто было трудно смотреть ей в лицо, но Фука, похоже, поняла это совсем иначе.

— Эм, ну, то есть... уже почти урок, и я просто переживал, Ватанабэ-сан?

— ...Оки-кун. Думаю... мне нужно кое о чём задуматься. Наверное, где-то в глубине души я решила, что всё как-нибудь обойдётся, даже если я ничего не буду делать.

— А? Эм? Правда?

Юкуто понятия не имел, о чём она говорит, — но, в отличие от разговора с Юи, сейчас он был ещё и физически сильнее загнан в угол.

— Я полагалась на тебя, Оки-кун, и отворачивалась от того, чего не понимала. Но так нельзя. Оставаться прежней — значит понемногу отставать. И если я останусь такой, когда аудиторский отряд действительно появится, я не смогу встретиться лицом к лицу ни с ними... ни с тобой. Поэтому...

Не успел он заметить, как оказался прижат к стене.

Спина упёрлась в твёрдую поверхность, а перед ним стояла эльфийка Фука Ватанабэ и серьёзно смотрела на него чуть снизу вверх.

— Оки-кун. Я решила... я всерьёз займусь победой над Повелителем демонов.

— Э... э-э?

Внезапное заявление полностью выбило его способность понимать происходящее.

Впрочем, сегодня он и так едва поспевал почти за всем, что она говорила.

Но одно было ясно: «Повелитель демонов», о котором говорила Фука, — это не старшая школа Ока при Университете Мабути.

«Повелитель демонов» из уст Фуки мог означать только того неизвестного, которого эльфы Наче Ривиры искали все эти годы.

— П-почему? Почему ты вдруг так серьёзно о Повелителе демонов?

Что могло вызвать такую решимость? Со вчерашнего дня не произошло ничего, что объясняло бы этот новый настрой, — разве что она всё ещё зациклена на взломе, но, как указала Идзуми, это уже было слишком натянуто.

— Подожди, Ватанабэ-сан... Ты про Повелителя демонов из Наче Ривиры, да? Не про Оку или что-то такое?

— Конечно. Я ведь не в волейбольной команде, помнишь?

Дело было не в этом!

— Почему... почему так внезапно... Ватанабэ-сан, только не говори...

Она собиралась исчезнуть?

Оставить их — его и Идзуми — и отправиться искать пропавшего Повелителя демонов по всей Земле?

— Ватанабэ-сан!

— Оки-кун!

— Ты ведь не собираешься уйти... отправиться куда-то далеко ради Повелителя демонов?!

— Ради победы над Повелителем демонов, пожалуйста, помоги мне подтянуть мои самые слабые предметы!

— ........................Э?

— Для начала английский!

— Стой, что?!

— И всемирную историю тоже! Я не могу снова провалить итоговые!

— Стой-стой-стой.

— Я ужасно плохо запоминаю катакану!

— Стой-стой-стой-стой-стой-стой-стой-стой... стой. Стой! Что ты сейчас сказала?

— Я сказала, что хочу что-нибудь сделать со своими слабыми предметами, чтобы победить Повелителя демонов!

— Я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь. Честно, это труднее понять, чем когда ты впервые призналась, что ты эльфийка.

— Я же раньше говорила, правда? Что английский и всемирная история у меня ужасные.

— Про английский я слышал. Всемирная история для меня новость.

— Потому что я плохо запоминаю катакану!

— Мне очень не хочется это говорить, но... для эльфийки это нормально? И, чтобы мы сразу прояснили: английский пишется не катаканой.

— Я-я знаю!

— Знаешь, да...

Лицо Фуки стало свекольно-красным, глаза начали увлажняться, и она наклонилась к Юкуто ещё ближе.

— Пожалуйста, Оки-кун! Я понимаю, что прошу многого... но с этим я не могу обратиться к Идзуми-чан. Пожалуйста, помоги мне... с моей победой над Повелителем демонов!

Её лицо и голос были совершенно серьёзными.

И Юкуто, уверенный в своей способности читать голос Фуки, без малейшего сомнения понял: она говорит абсолютно серьёзно.

— Ладно, прежде чем обсуждать что-либо ещё, мне очень нужно спросить одну вещь.

— Да. Спрашивай что угодно.

— Почему ты не можешь поговорить об этой победе над Повелителем демонов с Котаки-сан?

— Потому что Идзуми-чан первогодка. Я не могу просить её учить меня тому, что проходят во втором классе.

От этой до безобразия практичной причины у Юкуто закружилась голова.

И тут...

— Ой, звонок.

По школе разнёсся звонок, объявляющий начало первого урока.

----------

Сильные и слабые стороны Фуки Ватанабэ слишком резко расходятся

[[image:/storage/reader-images/3342da3f1427a30ceed1d845ec52f928a3f92518.png]]
«Подует ветер — бондарь разбогатеет» — японская поговорка о том, как на первый взгляд никак не связанные события неожиданно переплетаются и приводят к самым странным последствиям.

— П-пожалуйста, Оки-кун, я... я больше не могу... Правда, больше не выдержу... ах!

— Нет. Ты сама сказала, что хочешь этого, Ватанабэ-сан. Значит, идём до конца.

— Н-не говори так... Я уже на пределе... правда... ааах!

Но если честно, в наши дни, наверное, уже не найдётся лавки, которая торговала бы одними деревянными вёдрами.

— Смотри сюда. Ты ведь не говорила, что не хочешь разбирать нижний вариант, верно?

— Н-не... неправда...! Я вовсе не хотела, чтобы всё закончилось вот так... ах! Не туда! Пожалуйста, только не туда!

— Какие бы звуки ты ни издавала, факт остаётся фактом. Смотри, и верхний, и нижний варианты уже полностью красные.

В таком случае я предлагаю новую поговорку для современности:

— Второе задание у тебя полностью уничтожено! А с чтением текста тоже катастрофа, поэтому ты неправильно поняла варианты ответа. В верхнем варианте прямо сказано, что Том это не любит, а в нижнем нигде не сказано, что он это ненавидит, — они вообще противоположные. Понимаешь? Придётся начать сначала и заново разобрать весь текст. Если бы это была настоящая контрольная, ты бы провалилась с треском.

— Нееееееееет!

Если в твой дом забирается вор, в итоге ты учишь эльфийку заниматься.

С тихим стоном рухнув вперёд, Фука уткнулась заплаканным лицом в старый складной столик: на её листе с заданиями красовался огромный красный крест.

— ...Перерыв сделать хочешь?

— ...Да, пожалуйста...

— Чай подойдёт?

— Я истратила всю энергию, так что... что-нибудь сладкое, пожалуйста... очень сладкое...

— Понял. Сейчас.

Юкуто поднялся, вышел из комнаты и спустился на кухню заварить чай.

За окном коридора второго этажа небо уже потемнело до сумерек.

Я даже не заметил, что стало так поздно... Начали мы поздно из-за всей этой внезапности, я думал только ненадолго передохнуть... но после чая, наверное, лучше на сегодня закончить.

Если сравнить со старой поговоркой эпохи Эдо, цепочка событий, приведшая к тому, что Юкуто учит эльфийку после взлома, была куда проще.

Если Котаки-сан узнает, что Ватанабэ-сан так поздно была у меня дома, я могу не дожить до завтра.

◇

После того как днём Юи утащила его на лестницу и объявила о своей решимости «победить Повелителя демонов», у Юкуто до конца учебного дня так и не появилось возможности поговорить с Фукой.

Мало того, что последствия фотографии, выложенной на том сетевом форуме, всё ещё тянулись за ними, так ещё на каждой перемене у двери класса вставала Идзуми с убийственным взглядом.

Она всякий раз тяжело дышала, будто только что добежала сюда из своего класса во весь опор.

Часть Юкуто даже восхищалась её старанием, но он понимал: что-то заставило Идзуми действовать настолько отчаянно. И от этой мысли ему становилось стыдно, а стоило вспомнить случившееся с Фукой, он невольно краснел.

Разумеется, после уроков Идзуми уже ждала в коридоре ещё до того, как у класса Юкуто закончился классный час. Как только их отпустили, она ворвалась внутрь и почти похитила Фуку.

Её настойчивость, если уж на то пошло, внушала уважение.

— Юкуто... что ты сделал? А? Что, чёрт возьми, ты сделал?!

Враждебность Идзуми к Юкуто была очевидна даже посторонним, и Тэцуя, который понимал расклад между ними троими, в итоге допрашивал Юкуто скорее угрожающе, чем из искренней заботы.

Сам же Юкуто уже смирился с тем, что день окончательно сорван. Он послушно пошёл домой, сменил мать на дежурстве по дому и ответил на второй круг вопросов полиции.

А потом, незадолго до пяти, ему пришло сообщение от Фуки.

«Прости за сегодня. Я наговорила и наделала много странного».

То, что сама Фука назвала это «странным», немного кольнуло, но Юкуто решил: если он попытается отшутиться или сделать вид, что ничего не было, то только выкопает себе яму поглубже. Он уже собирался отправить простой стикер «Всё нормально», когда...

«Можно немного поговорить? По телефону».

...она прислала ещё одно сообщение, прежде чем он успел ответить.

В этом был смысл. Разговор на лестнице почти ничего не прояснил, и Юкуто самому хотелось услышать больше. Он нажал кнопку вызова, и Фука ответила после первого же гудка.

«Алло, Оки-кун? Это Ватанабэ. Я сейчас стою перед твоим домом».

Её голос в трубке звучал как начало городской легенды.

— Подожди, перед моим домом? То есть... перед моим домом?

Юкуто, сбитый с толку внезапностью ситуации, ответил почти бессвязно.

«Да. Перед твоим домом».

Дышала она чуть сбивчиво.

— Ж-жди там!

Не разрывая звонок, Юкуто бросился к входной двери. И она действительно была там — Фука в школьной форме, с набитой школьной сумкой, блестящим от пота лбом и телефоном, прижатым к одному из длинных ушей.

— Прости, что явилась так внезапно, Оки-кун. Просто мы сегодня совсем не смогли поговорить, и...

— Я не против, но... что происходит?

— Я ведь сказала, помнишь? Насчёт «Повелителя демонов». Поэтому я хочу заниматься с тобой.

— Да, но связи я не вижу. Как занятия с таким парнем, как я, относятся к победе над Повелителем демонов? То есть, неприятно признавать, но я не какой-то там гений.

Это была честная правда Юкуто.

Конечно, были предметы, в которых он держался неплохо, но лучшим в классе он не был. А по некоторым предметам едва переваливал через проходной балл.

— Думаю, ты всё равно справился лучше, чем я на промежуточных.

— Ну... я же не знаю.

После перехода во второй класс у них пока были только промежуточные в конце мая. И Юкуто не помнил, чтобы они подробно разговаривали с Фукой, когда им вернули работы.

— Я понимаю, что это внезапно, и мне правда очень жаль, но... можно мне зайти? Если получится, я хотела бы поговорить с тобой... только вдвоём.

— Да, конечно.

Её поведение казалось ему немного странным, но стоило ей таким голосом сказать только вдвоём, и Юкуто уже не смог не впустить её сразу.

— Спасибо, что принимаешь. Прости, я сюда бежала, поэтому немного вспотела.

Опустив в прихожей неожиданно лёгкую школьную сумку, она одной рукой обмахнула лицо, а другой потянула ворот блузки, чтобы впустить воздух.

— ...кх.

Этот неожиданно чувственный жест, движение воздуха от её ладони и блузки принесли с собой слабый лесной запах — что-то отчётливо эльфийское. Юкуто едва не сглотнул вслух, быстро снял обувь и отступил от Фуки, почти как будто сбегая.

— Оки-кун? Что случилось?

— Н-нет, эм... Ты же знаешь, где моя комната? Поднимайся первой. Я принесу что-нибудь попить...

Он пытался не дать голосу дрогнуть и жестом предложил Фуке пройти вперёд, но она покачала головой.

— Перед этим, Оки-кун... можно я посмотрю на окно, через которое забрался вор?

— А? Да. Конечно.

Взлом произошёл через большое окно гостиной на первом этаже. Разбитое стекло уже убрали, и ничего особенно необычного там не осталось.

— Извините.

Войдя в гостиную, Фука коротко кивнула и тут же заметила окно с неестественно закрытой ставней. Убедившись глазами, что это оно, она встала перед ним, подняла правую руку и произнесла:

— Noittenevee Pæmiek.

Слова прозвучали тихо, как заклинание.

В тот же миг всё её тело слабо засветилось, и свет того же цвета, что её глаза, собрался на раскрытой ладони.

Зелёные искры красиво закружились перед её рукой. Затем, когда она с силой вытолкнула ладонь вперёд, у её ног поднялся лёгкий ветерок, и по окну на мгновение вспыхнул зелёный отблеск, похожий на квадратный слой плотной плёнки, а затем исчез.

— Это всего лишь небольшая мера предосторожности, но я поставила на раму магический барьер. Теперь ничто не должно пройти внутрь... Оки-кун?

Когда Фука обернулась, Юкуто снова инстинктивно отступил от неё подальше.

— А, прости. Ты так внезапно использовала магию, я немного удивился.

Его лицо опять покраснело.

— А... Прости. Я просто подумала, что сначала нужно обеспечить безопасность твоего дома.

— Д-да...

— Идзуми-чан сказала то, что сказала, но всё ещё есть шанс, пусть и небольшой, что это был кто-то из Наче Ривиры. Я встроила код вроде магического удостоверения, чтобы можно было определить, кто наложил заклинание. И ещё это работает как предупреждение: если что-то задумали, сначала проходите через меня.

Юкуто удивился, что у заклинания такая многослойная функция, но ещё сильнее он боролся с собственной реакцией на лесной аромат, поднятый магией: тот снова наполнил ноздри и заставил кровь ускориться.

— Есть ещё более крупное заклинание, которым можно накрыть весь дом защитным полем, но оно не умеет выборочно оставлять проходы для дверей или окон. Поэтому, когда твоя мама вернётся, я окружу дом полным барьером.

Фука вышла из гостиной и перекинула сумку через плечо.

— Эм, тогда... можно мне снова подняться к тебе в комнату?

— Иди... Я принесу напитки.

— Спасибо большое!

С чуть покрасневшим лицом и лёгкими шагами Фука поднялась по лестнице.

Юкуто вернулся на кухню и начал готовить холодный чай. И тут, занимаясь этим, он глубоко вздохнул от внезапного осознания того, что это может означать в ближайшем будущем.

— Подожди... мне что, придётся знакомить Ватанабэ-сан с мамой?

Одна только мысль о встрече Фуки и его матери запустила в голове Юкуто целую симуляцию возможных исходов, из-за чего холодный чай в итоге настоялся чуть сильнее, чем нужно.

◇

Однако, когда они действительно начали заниматься, Юкуто — который сам вовсе не был отличником — быстро понял: учебная ситуация Фуки куда хуже, чем он ожидал.

Как она и говорила, с английским у неё была особенно катастрофа. Она спотыкалась на грамматике уровня средней школы.

Юкуто не собирался хвастаться собственным английским, но на контрольных обычно набирал около семидесяти баллов. Видеть, как Фука мучается с заданиями, которые должны были быть лёгкими, если просто знать слова, было от этого ещё тревожнее.

Даже если оставить в стороне все прочие сложности — если она завалит достаточно предметов и останется на второй год, они больше не будут в одном классе по году обучения!

Так что Юкуто в итоге сам заново разбирал её слабые места по учебнику и справочникам, помогая ей пересмотреть промежуточные и пройти принесённые ею задачи. Когда они закончили, было уже больше шести вечера.

Фука говорила, что хочет ещё повторить всемирную историю, но если начать сейчас, они просидят до глубокой ночи.

Юкуто всё ещё не до конца понимал, что стояло за её словами о «победе над Повелителем демонов». К тому же скоро нужно было готовить ужин для себя и матери.

На английском на сегодня остановимся, спросим про Повелителя демонов и закончим.

Он наполнил стакан холодным чаем, налил молока в маленький кувшинчик, а потом вспомнил просьбу Фуки. Поскольку сахар в холодном чае растворился бы плохо, он вместо него взял бутылку мёда. Поставив всё на поднос, он поднялся наверх.

— Ты ещё жива?

Фука была там же, где он её оставил: свернулась в точно такой же позе и не двигалась.

Её длинные уши — самая эльфийская черта — подрагивали, как выброшенная на берег рыба.

— Не жива...

Она простонала и подняла голову. На лице у неё было выражение, какого он никогда раньше не видел: от привычной красоты там не осталось и следа.

— Ты правда думаешь, что с такими темпами я смогу не завалить английский на итоговых?..

— Подожди, так это твоя цель?

— Я думала, ты уже догадался, но... на промежуточных я провалила и English R, и English G.

— ...Серьёзно?

Он понимал, что английский у неё слабый предмет, но не думал, что всё настолько плохо.

— Я сам в английском не блистаю, но... может, сделать это регулярным?

— Это?

— Ну... занятия. Вместе.

Фука выглядела настолько измотанной, что Юкуто выпалил это, не подумав. А на полуслове понял, что звучит будто слишком много на себя берёт, и неловко осёкся.

— Регулярные занятия... с Оки-куном...!

К его удивлению, краски вернулись на лицо Фуки, и она оживилась.

— Но английский... у-у, английский... у-у-у-у...

И тут же её лицо перекосило смесью горечи, досады и ужаса.

— Занятия с Оки-куном... но английский...

— Эм, сегодня мы даже всемирную историю не трогали.

— ...Всемирная историяяя...

Поставив чай на стол так, чтобы не задеть раскрытую тетрадь, Юкуто увидел, как Фука протянула к стакану руку, дрожащую так сильно, будто вот-вот его раздавит.

— Ну да. Хотя это не то, что мы прям обязаны делать, и у нас обоих свои дела...

Юкуто попытался отступить, решив, что предложение могло быть слишком внезапным, и не понимая, какие расчёты сейчас идут у Фуки в голове. Но она быстро покачала головой и подняла на него умоляющий взгляд.

— Оки-кун! Дело не в том, что я не хочу заниматься с тобой! Я ведь сама сегодня попросила! Просто... просто...

И снова её лицо сморщилось так, словно она одновременно набрала в рот побегов фуки, горькой дыни и внутренностей сардин, а затем опустила взгляд.

— Я просто так ненавижу английский...!

— Всё настолько плохо?

Юкуто сел рядом и передал ей молочник и бутылку мёда.

— Я даже не понимаю, с чего начинать, потому что не понимаю ничего. Стоит открыть учебник — уже болит голова. Разве мы, японцы, не должны стремиться к будущему, где можно общаться только на родном японском?

— Это... немного радикально.

Он не слишком удивился — Тэцуя однажды говорил почти то же самое про математику, — но слышать такое от светловолосой, зеленоглазой эльфийки из другого мира было странно смешно.

— Поэтому иногда у меня появляются убийственные мысли к людям, которые говорят: «Если просто выучить слова, текст прочитать можно».

— Эм...

Юкуто внезапно вспомнил, что сам совсем недавно сказал почти то же самое.

— Но ты Оки-кун, поэтому тебе можно.

— О-о. Эм, спасибо. Ну, понимаю. У меня в средней школе тоже были тяжёлые отношения с английским. А что насчёт всемирной истории? История же, ну...

— Просто зубрёжка?

— Ух.

— На это скидка для Оки-куна не распространяется.

— Д-да...

— Я ведь и с катаканой не слишком дружу.

Фука сделала большой глоток чая.

— Я уже учила историю Наче Ривиры! У меня всё смешивается!

— А! Вот оно что!

— У меня все европейские короли путаются! Генрих, Чагатай, Карл, Франклин...!

— Чагатай был монголом, а Франклин, наверное, американец... стоп, Чагатай? Он туда тоже попадает?

— Чагатай из истории этого мира? Я просто наугад сказала.

Она действительно всё перемешивала.

— А когда к ним начинают добавлять «Второй» или «Третий», они просто размножаются!

— Не совсем размножаются. То есть у них, конечно, были наследники, но всё равно.

— И знаешь, что ещё страшно раздражает? Вопросы вроде: «Пока этот человек делал это во Франции, что происходило в Китае?» Вот такие!

— Ага, такие иногда бывают.

— Всё сливается в одну кучу!

— Да...

— И ведь я не то чтобы хорошо знаю историю Наче Ривиры!

Вот тут Юкуто невольно почувствовал к ней сочувствие.

— То есть, если коротко... я хочу заниматься с тобой, Оки-кун, но оказалась в ужасной дилемме: не хочу заниматься предметами, в которых ничего не понимаю.

— До итоговых ещё есть время, так что... пока просто подумай об этом без напряжения.

— Д-да... Наверное, мне правда надо постараться. В конце концов, если я собираюсь сразить Повелителя демонов, в этом должно быть хоть что-то весёлое...

Она всё ещё бормотала себе под нос — очевидно, травмированная английским и всемирной историей, — но Юкуто уловил слова Повелитель демонов и решил немного подтолкнуть разговор.

— Слушай, Ватанабэ-сан? Может, наконец расскажешь, как занятия связаны с победой над Повелителем демонов? Я всё ещё не очень... а?

И как раз в тот момент, когда ему казалось, что он наконец получит ответ, зазвонил телефон.

— Что за... сейчас-то? ...А?

— Что случилось?

— Прости, мне надо ответить.

Звонила мама.

Будь он обычным второклассником старшей школы, он, разумеется, предпочёл бы поставить девушку в своей комнате выше звонка от матери. Но с учётом того, что это был день после взлома, поддерживать тесную связь с семьёй было ответственным поступком. Он извинился перед Фукой и вышел в коридор, чтобы ответить.

— Алло? Что такое? Что-то случилось?

— О, Юкуто. Ты уже начал готовить ужин?

— Ещё нет. Я как раз думал, что пора. Ты ешь где-то снаружи?

— Нет, вообще-то... только не злись, ладно? Я сейчас в Тоттори.

— Тотт... А? Тоттори? Что? Почему?

— Помнишь, у меня сегодня была ранняя смена? Меня срочно отправили разбираться с делом в филиале Санъин, я вылетела из Ханэды. А теперь пропустила последний рейс обратно.

— Подожди, но сейчас только шесть, да? Ещё ведь должны быть рейсы... разве нет?!

— Последний самолёт из аэропорта Тоттори в Ханэду — в 18:45. А последний поезд со станции Тоттори до Токио — в 18:40. Но технически я сейчас в городе Кураёси.

— У меня нулевое чувство географии Тоттори. Я вообще не представляю, где это.

— Считай, что это место, откуда я уже никак не успею до аэропорта ни на машине, ни на поезде.

— Что сотрудница токийского головного офиса страховой компании делает в таком месте... ещё и именно сейчас...

— Пострадала культурная ценность префектурного значения. В офисе Санъин в прошлом году ушёл единственный человек с квалификацией для работы со страхованием культурных ценностей, а замену так и не нашли.

— Подожди, культурные ценности тоже страхуют?..

— Компании занимаются самыми неожиданными вещами. Ты знал, что одна известная транспортная фирма перевозит музейные экспонаты?

— Это я слышал, но сейчас вообще не время для занимательных фактов.

— В общем, мне правда очень жаль. Особенно с учётом всего, что происходит. Я уже поговорила с тем детективом со вчерашнего дня и попросила усилить патрулирование.

— Нет, всё нормально. Я не так уж переживаю.

— Правда? ...Ты не хорохоришься? Если я сейчас рвану в Осаку, то, может, едва успею вернуться сегодня ночью...

Услышав её тревогу, Юкуто покачал головой, хотя она этого видеть не могла.

— Нет, правда всё в порядке. Если ты поспешишь и опоздаешь на последний поезд, сама попадёшь в неприятности. Раз это командировка, тебе есть где остановиться?

— В общем, да. ...По голосу ты и правда звучишь нормально.

Честно говоря, с эльфийкой из другого мира, которая ставит на дом магический барьер, он был уверен: сюда не прорвётся не то что вор, а даже танк.

— Я всё-таки парень. Правда, не переживай. Какие планы на завтра? Останешься там? Или вернёшься в Токио?

— Зависит от того, как пойдут дела завтра... сегодня уже всё было немного сумбурно. Но послезавтра я точно вернусь.

— Понял. Если что-то случится, я позвоню. Номер детектива у меня есть, так что правда не волнуйся. Ладно? Удачи на работе. Пока... фух.

Юкуто завершил вызов и выдохнул длинно и сложно.

Благодаря этому он успешно избежал внезапного события под названием «познакомить Фуку с мамой». И всё же ему было не по себе от мысли о компании, которая отправляет сотрудницу в дальнюю командировку на следующий день после взлома дома.

— Ты в порядке? Что случилось? Я слышала что-то про Тоттори...

Похоже, из комнаты он говорил достаточно громко, чтобы она услышала.

— Ничего страшного. Просто мама позвонила сказать, что сегодня из-за работы не вернётся домой.

— А? Н-но ведь вчера был взлом!

— Я тоже так подумал. Но работа есть работа, а полицейская проверка уже закончилась. Даже если бы мама была дома, ей всё равно особо нечего было бы делать.

— Наверное, да, но всё равно...

— К тому же даже если бы она сегодня вернулась, утром снова ушла бы на работу... так что это, можно сказать, неизбежно. То есть, пока вора не поймают, мы ведь не можем вечно сидеть в полной боевой готовности, верно?

— Это... правда.

— Ну и... извини, что так на тебя рассчитываю, но ты ведь поставишь барьер, Ватанабэ-сан? Поэтому я решил, что даже одному мне будет нормально.

— ...

— А, точно. Раз теперь ясно, что мама сегодня не вернётся, может, ты наложишь барьер прямо перед уходом... подожди. Если ты поставишь барьер, что будет, когда я завтра пойду в школу? Я смогу выйти изнутри?

— Э-эм, насчёт этого...

Фука выглядела немного неуверенной и крепко задумалась.

— Эм... Оки-кун, есть кое-что, о чём я думала ещё до того, как пришла сегодня.

— Что?

— Ну... из-за того, что я совсем плохо справлялась, всё затянулось, и стало уже довольно поздно, хотя ты хотел поговорить, правда?

— А! Точно! Тебе, наверное, тоже не стоит слишком поздно возвращаться, да? Ты даже ещё не ужинала. А поскольку твой дом и мой по разные стороны школы, я могу подвезти тебя. Сумка у тебя вроде большая, но у меня велосипед с корзиной, если положить её туда...

— Стой! Оки-кун, остановись! Просто остановись!

Фука, будто накладывая заклинание, вскинула обе руки и остановила Юкуто, который уже начал тараторить в лёгкой панике, осознав, насколько потемнело на улице, хоть и было начало лета.

— Фух... Стой. Правда, остановись, Оки-кун.

— Эм, я уже остановился.

— Хорошо. Фу-у... Эм, Оки-кун...

— Что?

Она опустила руки. По крайней мере, в этот раз магия в него, похоже, не летела.

— Эм, помнишь, мы говорили, что взлом мог быть не из Наче Ривиры... но и исключать это нельзя?

— Да. Поэтому ты и поставила барьер, верно?

— Именно. Но... ты только что спросил, сможешь ли выйти из дома после того, как я его наложу, да? Дело в том... что не сможешь.

— А? Серьёзно? Тогда как мне завтра в школу идти?

— Ну... запасной план был такой: я утром приду пораньше и выпущу тебя.

— Но?..

Если это был запасной план, значит, у неё наверняка был вариант получше.

— Но если так выйдет... если, и это большое если, ладно? Что, если взлом действительно устроила группа наблюдения из Наче Ривиры, и они охотились за твоей камерой... и что, если они ещё не отказались от этой идеи и попробуют снова, теперь когда твоя мама уехала, а ты один?

— Ну... да, такое возможно...

— Поэтому, чтобы защитить тебя — и безопасность дома Оки...

Лицо Фуки вспыхнуло ярко-красным, а голос начал сбиваться, пока она с трудом выталкивала слова.

— ...можно мне... сегодня остаться у тебя ночевать?..

— Н-н...!

Этот пылающий румянец, дрожащий голос и взгляд снизу вверх прошили мозг и сердце Юкуто насквозь.

— Н-н-н...!?

— П-потому что! Если я останусь, никаких сбоев с барьером не будет! И я могу сражаться лучше среднего японца, так что с мелким воришкой точно справлюсь! В-в общем!

Она поспешно притянула к себе школьную сумку и достала оттуда — из всех возможных вещей — дорожный набор с зубной щёткой.

И голосом, выжатым из самой глубины груди, прекрасная эльфийка посмотрела Юкуто прямо в глаза и спросила:

— Можно мне... сегодня переночевать у тебя?

◇

Первым его сожалением было то, что именно сегодняшний ужин он решил посвятить зачистке остатков в холодильнике.

— Оки-кун, ты сам всё это приготовил?

Если бы Фука сказала такое при обычных обстоятельствах, он бы искренне обрадовался.

Но сегодняшний ужин был целым парадом остатков.

Рис, конечно, он разогрел вчерашний, но кинпира и маринованные закуски уже были приготовлены из оставшихся ингредиентов — и теперь эти остатки снова оказались на столе.

Главным блюдом было замороженное рыбное филе — какие-то куски, которые мама когда-то купила.

И, к сожалению, вместо понятных вариантов вроде лосося или испанской макрели остались только мерлуза и очень острый морской окунь. Такие варианты, при которых гостю даже трудно спросить:

— Что тебе больше хочется?

Когда он всё же спросил, Фука на мгновение растерялась, но...

— Я не очень понимаю... можно попробовать по половинке каждого?

...снова сказала нечто невероятно опасное для сердца Юкуто.

В итоге всё прошло нормально, но ужин всё равно целиком состоял из остатков, и ему было неловко подавать такое настолько премиальной гостье.

— Потрясающе! Настоящий традиционный японский комплексный ужин!

Юкуто не то чтобы точно знал, как должен выглядеть настоящий традиционный комплексный ужин, но Фука, сидевшая за столом с нервной, но счастливой улыбкой, выглядела довольной.

Сам же Юкуто пытался переварить абсурдность происходящего: одноклассница сидит напротив него за ужином в его доме, и они совершенно одни.

Не то чтобы он не чувствовал вкуса еды.

Скорее наоборот, чувства обострились слишком сильно, и он снова и снова спрашивал, не слишком ли солёно, не слишком ли вкус сильный.

А затем, как человек, знающий секрет Фуки Ватанабэ, он совершил одну критическую ошибку.

Они почти одновременно доели острый морской окунь, с трудом справившись с ним. Фука сказала, что было вкусно... но потом начала ёрзать на месте.

Затем, словно собираясь с духом, заговорила.

— Мне очень неловко просить, но... если рис ещё есть, можно мне добавки?

Юкуто как раз гадал, что она будет делать, когда съест все закуски, но...

— ................А!

До него дошло всё разом: он положил ей столько же, сколько обычно клал себе и маме. И в тот же миг всё тело покрылось потом.

Конечно, она всё ещё голодная — это же девушка, которая в обед уничтожает целый бэнто!

— П-подожди секунду! Всё нормально! Я на самом деле сварил довольно много риса! И, эм, сейчас! Кажется, у меня ещё что-то осталось!

— П-прости...

Щёки Фуки покраснели от смущения, и от этого Юкуто запаниковал ещё сильнее.

Я полностью провалился... Совсем не подумал и заставил её стесняться.

Он метнулся к холодильнику. Одно яйцо. Чуть подсохшая открытая пачка имитации крабового мяса, завёрнутая в плёнку. Немного замороженных эдамамэ. Он сложил всё вместе, приправил куриным бульоном и кунжутным маслом и быстро приготовил на маленькой сковородке омлетную поджарку.

Потом навалил щедрую порцию риса в миску и поставил перед Фукой импровизированный «почти тэнсинхан».

— Прости, что заставил ждать... Надеюсь, тебе понравится. Выглядит вкусно, да?

С мечтательным взглядом Фука уставилась на тэнсинхан с эдамамэ, а потом начала поглощать его с целеустремлённой сосредоточенностью.

[[image:/storage/reader-images/ff6706ec4abd81f52ef37f377b7fa6339e5e19ff.png]]
Юкуто показалось, что он давно не видел, как Фука ест с таким аппетитом.

— Фух... было вкусно. Хе-хе.

Фука с поразительной скоростью расправилась с огромной миской импровизированного тэнсинхана и теперь тихо, удовлетворённо улыбалась.

— Эм, у тебя... на губе рисинка...

— А... ай, не может быть!

Запаниковав, она быстро провела пальцами по губам, а затем слизнула рисинку с кончика пальца — и один этот жест взвинтил давление Юкуто до небес.

Ого, Фу-тян сейчас выглядела как-то сексуально...

Его сердце гнало кровь с совершенно ненормальной скоростью, и, похоже, мозг тоже работал на пределе: он вытащил из памяти небрежный, неуместный комментарий, который когда-то в похожий момент бросил один одноклассник в школе.

Прозвище «Фу-тян» всё ещё казалось ему неправильным, но... в этом конкретном пункте он был вынужден полностью согласиться.

— Эм... можно я помогу убрать?

— А, нет, всё нормально. Мы просто быстро сполоснём посуду и поставим в посудомойку. Так что правда, отдыхай.

— Х-хорошо...

Фука послушно кивнула и, словно первоклашка в первый день школы, аккуратно положила обе руки на колени и села прямо, явно ёрзая и не в силах расслабиться до конца.

Юкуто быстро и привычно загрузил посуду в посудомойку и нажал кнопку запуска. Уборка закончилась вот так просто.

— Эм, тогда...

— А, эм...!

Но стоило ему заговорить, как Фука тоже открыла рот, и их голоса полностью совпали.

— О, эм, что такое, Ватанабэ-сан?

— Нет-нет, всё хорошо. Оки-кун, ты первый.

— У меня правда ничего важного.

— Я тоже не собиралась говорить ничего срочного...

Так их вежливая перепалка привела к неловкому и совершенно несогласованному столкновению.

— П-пожалуйста, Оки-кун, говори первым! Давай, давай!

— А, х-хорошо. Я просто хотел спросить, хочешь ли ты что-нибудь выпить после ужина. У меня есть только чай или ячменный чай...

— А-а! Тогда ячменный чай, пожалуйста.

Однако ячменного чая оставалось ровно на один стакан. Юкуто налил его ей, но себе налить уже не смог.

— А? А твой, Оки-кун?

— О, я нормально. Не переживай.

Другого ответа у него не было.

— Так что ты хотела сказать, Ватанабэ-сан?

— А, да. Ну, раз мы уже поужинали и всё такое, я подумала... можно я уже установлю барьер?

Она произнесла это почти так, будто предлагала десерт после ужина, но если подумать, именно ради этого она сегодня и пришла.

— Раньше я уже сделала быстрый осмотр.

Юкуто не знал, что при установке магического барьера требуется какой-то «быстрый осмотр».

— Если поставить барьер нужного размера, почтовый ящик Оки-куна оказывается едва-едва внутри периметра. Так что я подумала: если на сегодня запланированы какие-нибудь доставки, лучше немного подождать.

— А, понятно. То есть барьер не даст ничего положить в ящик?

— Да. Если кто-то коснётся его снаружи, получит небольшой разряд — такой, что на время парализует.

— ...Это немного жутко.

— Ну он должен быть настолько сильным, иначе какой смысл в барьере?

— Д-да. Наверное, логично... Хм, если так, и если мама заказала что-нибудь с вечерней доставкой... Может, стоит подождать до девяти вечера, просто на всякий случай.

— Поняла. Тогда, эм... может, мы...?

— А, точно. Ты про Повелителя демонов? Или хочешь продолжить всемирную историю?

— А, эм... вообще-то... может... эм...

— А?

— Нет-нет! Ничего! Я просто подумала, что можно чуть позже, или что, если я ставлю барьер в девять, есть другой способ...

Фука снова начала запинаться, глядя совсем в другую сторону; голос у неё стал смущённым и уклончивым.

— А! Точно!

Она вдруг повысила голос.

— Ф-фотографии волейбольного клуба! Тебе ведь нужно их обработать?!

— О...

Резкая смена темы выглядела совершенно вынужденной, но Юкуто пришлось признать: из-за всего, что случилось сегодня, он напрочь об этом забыл.

Если бы не неожиданный визит Фуки, он как раз собирался вечером заняться этими фотографиями.

— А, да. Точно. И раз завтра у нас тоже выходной, наверное, правда стоит. Иначе будет нечестно по отношению к волейбольному клубу. Это займёт время, так что тебе, может, станет скучно... Хочешь телевизор посмотреть? Или, если лучше телефон, можешь подключиться к Wi-Fi.

— Эм... если можно, я бы хотела... посмотреть, как ты их обрабатываешь.

— Посмотреть? Сам процесс обработки? Не думаю, что там есть что-то особо интересное.

— Это потому, что ты привык. А я в фотографии полный любитель. Раз уж сегодня я впервые была на стороне тех, кто снимает, мне правда интересно, как всё потом обрабатывают.

— А, понятно. Да, наверное, люди, которые выкладывают фото в соцсети, делают такое интуитивно. Ладно, я схожу за вещами в комнату. Подожди минутку.

Юкуто поднялся наверх и взял школьную цифровую зеркалку, а вместе с ней старый настольный ноутбук, которым пользовался за письменным столом. Он выдернул адаптер питания и...

— ...Хм.

Вдруг обеспокоившись, не выглядит ли экран и клавиатура слишком грязными, чтобы показывать их кому-то, он быстро протёр монитор носовым платком и вернулся в гостиную.

— ...!

Фука, которая до этого сидела за столом напротив него, теперь пересела на место рядом.

Конечно, если она хотела смотреть, как он обрабатывает снимки на ноутбуке, сидеть напротив было бы неудобно. Он должен был это предугадать, но почему-то осознал только сейчас.

— Э-эм, прости, что заставил ждать...

Даже в школе они ни разу не сидели рядом — а теперь они бок о бок за обеденным столом в его доме. Это было совершенно беспрецедентное событие.

— С-сейчас, секундочку, ладно?

— Хорошо.

Он неловко подключил ноутбук к розетке в гостиной и включил его.

Машина была старая, поэтому загружалась довольно долго. Тишина во время ожидания была невыносимо неловкой.

А когда ноутбук наконец включился, Юкуто поймал себя на мысли, как со стороны Фуки выглядит его обои рабочего стола — вещь, о которой он раньше вообще не задумывался.

— О, это Ван Гог? Это стандартная заставка? Или ты сам выбрал, Оки-кун?

— А? Да, я сам поставил. То есть я не какой-то большой фанат Ван Гога, но в детстве увидел Звёздную ночь, и с тех пор она мне нравится.

Когда она не отреагировала отрицательно, настроение Юкуто чуть-чуть поднялось, и ему пришлось постараться, чтобы это не отразилось на лице.

— Эм, обычно я для обработки пользуюсь этой программой.

— О, кажется, я её раньше не видела.

— Может, видела рекламу последней версии. Там показывают, как с помощью ИИ можно стирать лишнее с фотографий — ну, например, убрать дерево перед жирафом или что-то такое.

— А, да! Знаю! Та, где перед жирафом исчезает дерево, верно?

— Да, она. Но у меня и компьютер, и программа старые, так что ничего настолько модного я делать не могу. Я вообще не очень люблю тяжёлую цифровую ретушь, так что мне этого более чем хватает.

Юкуто подключил камеру к ноутбуку через USB и начал импортировать фотографии волейбольного клуба в программу.

— О, это Комияма-кун. Уже и так хорошо выглядит.

Не специально, но один из эскизов сразу бросался в глаза — снимок Тэцуи. Юкуто открыл его в редакторе.

— Он и правда неплохой. Тэцуя всегда выполняет пункты, о которых я прошу на съёмке. Но если подправить всего один параметр, ощущение от фотографии полностью меняется.

— Ого. Линии стали чётче!

Юкуто изменил контраст.

— На месте мы использовали отражатель, чтобы управлять светом, но нормального студийного освещения у нас, конечно, не было. Поэтому иногда тени сплющивают черты лица. Если чуть поднять контраст, человек лучше отделяется от фона. Но если переборщить...

— Ого.

Когда он выкрутил контраст слишком сильно, лицо Комиямы залило ярким белым светом, а чёрные контуры стали толстыми, словно небрежные мазки восковым мелком.

— Поэтому с контрастом лучше не перебарщивать. Дальше я обычно трогаю насыщенность — она меняет, насколько живыми выглядят цвета. Если снимок уже тёмный, нужно быть осторожным, чтобы цвета не стали неестественными.

— Ух ты... Я не знала, что так легко можно настолько изменить вид.

— Ага. Иногда я слишком увлекаюсь и в итоге откатываю всё назад. Есть ещё яркость и цветовой тон. В зависимости от того, что править первым — контраст или тон, — общее впечатление меняется. Но Тэцуя просто в обычной спортивной форме, и если переборщить, белый уйдёт в пересвет, кожа и волосы на его фоне станут слишком тёмными, а контуры с фоном — грязными. Так что нужен баланс. Всё это учебниковая обработка. А вот дальше — уже мой личный ответ на запрос в этот раз.

Сказав это, Юкуто слегка кадрировал снимок: увеличил его чуть больше исходного разрешения и обрезал края.

— Есть два типа погрудных портретов. В одном кадр берётся от ключиц и ниже, а лицо помещается в верхнюю половину изображения — так делают для промо-фото и профилей артистов.

— Промо? Профилей артистов?

— Думаю, «промо» — это рекламные материалы, а фото артиста — ну, для музыкантов и всё такое. Второй тип ближе к фото на документы: рот примерно по центру, в кадре всё от плеч и выше. В случае Тэцуи, если делать промо-стиль, нижняя половина снимка станет просто пустым белым полем из-за пересвета, так что лучше воспринимать его как композицию для документального фото. А вот с другой стороны...

— О, это Амами-сэмпай.

— Да. Видишь, Амами-сэмпай в стандартном школьном спортивном костюме? Он довольно тёмно-красный — что-то между адзуки и бордо.

Спортивные костюмы Минами-Итабаси были глубокого красноватого цвета, где-то между адзуки и тёмно-бордовым.

— Когда исходные цвета уже тяжёлые, если слишком сильно трогать контраст или цветовой тон, можно выбить тёмные участки или увести их в совсем другие цвета. Поэтому сначала я поднимаю яркость всего изображения, потом подправляю контраст и тон. Но... думаю, потом надо будет поднять этот вопрос: даже если это для выпускного альбома, может, стоит перестать снимать в спортивных костюмах или перестать использовать стену спортзала как фон. Иначе, если я буду насильно вытягивать настройки, лицо может слишком выпирать, а костюм — выцветать.

Объясняя, Юкуто крутил разные настройки, приближал и отдалял снимки, но результат был не слишком удовлетворительным.

— И раз никто не был в игровой форме, цвет манишки пока придётся брать как предположение... О, это Симидзу-сэмпай. У неё маленькое лицо — если кадрировать как промо-фото, может выйти немного несбалансированно. Котаки-сан тут чуть смещена от центра. Может, кадрированием исправится. Хм, глаза опущены. А, таких несколько. Нам правда нужно что-то, чтобы направлять взгляд. О, вот этот хороший. Кто это? Его можно использовать почти как есть... а.

Он собирался всё объяснять Фуке, но, углубившись в работу, Юкуто сам не заметил, как перестал её воспринимать.

— Прости! Я немного увлёкся.

— Нет, всё нормально. Благодаря тому, что ты объяснил раньше, я примерно понимаю, что ты делаешь. И даже просто глядя со стороны, я, хоть и ничего не знаю, вижу, что снимки становятся лучше. К тому же...

Фука чуть оперлась на стол и мягко улыбнулась.

— Думаю, смотреть, как кто-то сосредоточенно работает, очень здорово.

— С-сп... сп-спасибо...

Стоило ему найти устойчивость, отступив в свою привычную зону — обработку фотографий, — как она тут же снова разлетелась вдребезги.

Заметила она это или нет, Фука указала на край экрана.

— Я не поняла, что делает вот это. Что это за функция?

— Э? А, это...

Фука сидела справа от него, но функция, на которую она указывала, находилась на панели инструментов слева, а значит, ей пришлось наклониться к нему.

— Э-эм... это...

И без того потрёпанный пульс Юкуто подскочил ещё выше.

Её длинное эльфийское ухо коснулось его щеки, а слабый ветерок от слегка качнувшихся волос принёс тот же мягкий лесной аромат. На мгновение у него перед глазами всё побелело.

— Э-это позволяет задать конкретную область, а потом... эм... править только её цветовой тон или контраст...

— Понятно. А? Ты в порядке?

— С-слишком близко!

Он сумел не сказать лицо слишком близко, но был на грани.

Если говорить прямо, эльфийская красота Фуки Ватанабэ была более чем достаточна, чтобы заставить сердце биться чаще — особенно у того, кто испытывал к ней хоть какие-то чувства. А когда её лицо оказалось прямо между ним и экраном, для его бедного сердца это было слишком.

— А?

— А, нет, эм... т-то есть просто... близко. Ну... в целом.

Что вообще значит «в целом»? Даже он сам понимал, как глупо это прозвучало.

— ...А, п-прости!

Поняв, что он имел в виду, Фука широко распахнула глаза и в панике быстро отодвинулась.

— Я, н-наверное, тоже слишком увлеклась. Прости!

— Н-нет, всё нормально! Т-то есть правда, смотри сколько хочешь. Если что-то непонятно, спрашивай, ладно?

Между ними повисла неловкость, и наступила тишина.

Юкуто ничего не оставалось, кроме как сосредоточиться на работе.

Сердце стучало в ушах. Глаза пересохли оттого, что он слишком долго держал их раскрытыми. Дыхание, возможно, тоже начало немного сбиваться.

Она сидит прямо рядом... и это просто ужасно стыдно.

Он не мог заставить себя снова посмотреть на Фуку. Продолжал обработку, но прошло, наверное, не больше пяти минут — хотя ощущалось это как час, если не как вечность.

После этих вечных пяти минут он услышал тихий голос — настолько слабый, что его можно было принять за плод воображения.

— Э-эм... Оки-кун...

— Д-да?!

Его рука застыла на мыши.

— Я хотела спросить кое-что... немного неловкое...

— Д-давай...

— Знаешь, раньше, когда я наклонилась слишком близко... ты как будто вздрогнул и очень быстро отпрянул, да?

— А? Нет, это просто...

— От меня... пахнет?

— П-подожди, что?

— Н-ну, я утром делала всякие странные вещи, потом вспотела, пока бежала сюда... То есть... я воняю?

Одна из причин, почему японский труден для изучающих его иностранцев, — чрезмерное количество омонимов. Даже слова, означающие одно и то же, могут нести совершенно разные оттенки в зависимости от кандзи.

А перед нами сидел растерянный школьник, совершенно не привыкший к близкому контакту с девушками и совершенно не обученный тонкому выбору слов.

— Эм, это, может, прозвучит странно, но... мне не неприятен твой запах.

— Э.

Фука, которая ещё мгновение назад краснела и отводила взгляд, теперь резко побледнела и уставилась на Юкуто широко раскрытыми глазами.

— П-подожди, значит, от меня правда пахнет?! С каких пор?!

— С-каких пор?! Эм, ну, когда ты впервые поставила тот маленький барьер на окно, там было такое... фух, и я что-то почувствовал...

— Так давно?!

— Д-да, до этого запаха не было, поэтому я подумал, что это, ну, часть магии или что-то такое...

— Часть магии?! Подожди, что это был за запах?! Чем от меня пахло?!

— К-как... эм... если обязательно описывать... может, как лес? Такой запах, очень... в стиле Ватанабэ-сан?

— В моём стиле... лесной... запах...

Юкуто хотел сделать комплимент — запах заставлял сердце биться быстрее и тянул его к ней. Но лицо Фуки стало совершенно пустым, будто из её тела разом выкачали весь цветовой тон и насыщенность.

— Ты имеешь в виду... Nepenthes? Или Drosophyllum lusitanicum?

— Прости, я понятия не имею, что значат эти слова, так что не могу сказать...

(*Nepenthes* — это непентес, он же кувшиночник, а Drosophyllum lusitanicum — дрозофиллум лузитанский, клейколистное хищное растение. Оба выделяют неприятный запах, чтобы привлекать насекомых или мелких животных. Юкуто, который всего этого не знал, понятия не имел, что она говорит о вонючих ловушках для жуков, и лишь неопределённо кивнул.)

— Ну, я не знаю, но если Ватанабэ-сан так говорит, может, запах и правда такой. Просто... когда ты используешь магию, по воздуху расходится мягкий лесной аромат...

— .........ва...

— А?

— ...ва...нна...

— Э? Что?

— П-пожалуйста, не подходи ближе!

— Ч-что?!

Фука вдруг вскинула обе руки в полноценной защитной стойке, застав Юкуто врасплох.

— Я больше не могу позволить себе допускать промахи перед тобой, Оки-кун!

— Ты вообще о чём?!

— Я ничего не говорила, потому что это казалось слишком самонадеянным, если не понадобится, но я не знала, что заставила тебя настолько чувствовать себя неловко...!

— Подожди, где именно мне было неловко?!

— Не было неловко?! Т-то есть тебе нравятся такие вещи, Оки-кун?!

— Чт... откуда вообще такой вывод?!

— С-смотри! Я уважаю твои предпочтения, правда, и постараюсь быть открытой к разному, но как девушка в разгар пубертата я не могу удовлетворять... специфические вкусы!

— Когда я успел создать впечатление, что у меня специфические вкусы?!

— Т-так что! Так что, хорошо! Я понимаю, что ужасно грубо говорить это после того, как ты уже меня накормил, да ещё когда я пытаюсь остаться у тебя ночевать, но я... я... я...

Её ладони раскрылись широко, словно она собиралась выпустить магический огненный шар, а лицо за ними пылало красным, как живое пламя. Голосом таким тихим, что он мог вот-вот исчезнуть, — но почему-то столь же взрывным, как огонь, — она выдавила слова, мгновенно опалив сердце Юкуто и вскипятив его кровь.

— М-можно мне... п-пожалуйста, воспользоваться в-ванной? Я принесла всё нужное...

Нгх!?

Увидев, как за вытянутыми руками багровеют кончики её ушей, Юкуто наконец понял:

он только что наступил — нет, со всей силы вляпался — в эмоциональную мину эпического масштаба.

----------

Фука Ватанабэ во сне дышит необычным звуком

[[image:/storage/reader-images/063b9bbb131e8da9dca6db0afd01ad31286948ba.png]]
Юкуто Оки был самым обычным, приземлённым старшеклассником — таким, каких в Японии найдётся сколько угодно. Он вовсе не принадлежал к тем, кто ведёт строгую аскетическую жизнь, вкладывая всего себя в учёбу или фотографию.

Сам он уже не играл, но смотреть волейбол и другие виды спорта всё ещё любил и за чемпионатом мира или Олимпиадой следил с энтузиазмом обычного болельщика.

Фильмы, дорамы, аниме, мангу и романы он тоже смотрел и читал в достатке. Что-то покупал по собственному вкусу, что-то пробовал из-за друзей или общего шума вокруг очередной новинки — всего уже было не перечесть.

И, разумеется, среди этого находились и произведения, которые вполне по-подростковому будили определённые порывы.

— Так... эта не годится. И эта тоже. Ага, все фотографии Хаясида-сэмпая сразу мимо. А Кисима-куна... эта на грани, но нет.

Формально это не было R18, но среди материалов всё равно хватало фотографий с намёком. Когда он впервые пригласил Фуку к себе в комнату, изрядную часть подобных вещей пришлось срочно прятать в шкаф.

— А, хорошая песня. Концентрироваться помогает. Так, эту партию снимала Котаки-сан...

Из-за всего этого Юкуто больше не мог хоть сколько-нибудь реалистично воспринимать один распространённый штамп романтических комедий.

В наушниках, на полной громкости, он обрабатывал фотографии волейбольного клуба.

Иначе он слышал бы, как Фука делает в ванной... что-то.

Парень, который пытается помешать девушке принять ванну, — не мужчина.

Поэтому Юкуто потратил на отмывание ванной примерно столько сил, сколько обычно уходит на генеральную уборку в конце года. Он быстро объяснил Фуке, как в доме Оки устроены раздевалка, раковина и ванна, а потом, почти не слушая её ответа, сбежал в гостиную.

Изначально он собирался закончить обработку фотографий, пока она моется.

Но хотя от гостиной до ванной было меньше трёх метров, даже через закрытую дверь он слышал, как Фука двигается и что-то бормочет себе под нос.

Звук открывающейся и закрывающейся двери. Звук льющейся из душа воды. Звук, звук, звук.

В обычном доме звуки из ванной слышны снаружи.

А вот в романтических комедиях сплошь и рядом показывают, как главный герой врывается к героине, когда та переодевается, или, сам ничего не подозревая, заходит к ней в ванну голым.

Да не может он не заметить! Что он, глухой?!

Ванные и раздевалки в домах главных героев романтических комедий, должно быть, звукоизолированы не хуже подземных ядерных бункеров.

Пытаясь заглушить звуки душа Фуки из гостиной, Юкуто включил телевизор и даже запустил посудомойку, которую собирался поставить ночью, когда электричество дешевле.

Но он всё равно слышал. Хотел он того или нет — слышал. Его уши сами пытались услышать.

Как Фука моется под душем! Как она промывает волосы! Тихий плеск воды, когда она расслабилась в ванне!

Плохо дело. Почему, чёрт возьми, наша ванная построена не как ядерный бункер?!

Он подумывал отступить в свою комнату на втором этаже, но как хозяин дома обязан был оставаться в пределах слышимости на случай, если Фуке понадобится помощь.

И всё же, если он продолжит сидеть в гостиной и слушать симфонию банных процедур Фуки, то точно потеряет рассудок. Поэтому он решил сосредоточиться на обработке, врубив музыку в наушниках.

Так он не услышит обычные звуки, но если она громко позовёт, всё-таки сможет отреагировать.

Он оставил на виду достаточно банных полотенец и запасных полотенец для лица. Фен уже был включён в розетку и готов к работе.

Он убедился, что шампуня, кондиционера и геля для душа хватает. Объяснил, как пользоваться пультом водонагревателя и куда потом класть использованные полотенца.

Поскольку стояло начало лета, он даже поставил вентилятор на случай, если после горячей воды ей станет слишком жарко, и заранее достал из холодильника бутылку минеральной воды.

Если Фука будет мыться как нормальный человек, у неё не должно возникнуть никаких причин просить его о помощи.

Не говорите, будто я выбросил свой единственный шанс на случайный пикантный момент.

Это называется элементарное гостеприимство, когда принимаешь гостя.

— Сосредоточиться, сосредоточиться, сосредоточиться... Котаки-сан тут выложилась по полной... Нет, эту нельзя. И эту тоже... хм...

— Оки-кун.

— Даже мои... ну, я торопился, но да, эта тоже не годится...

— Оки-кун. Я закончила.

— Думал, форма подойдёт, но вдруг у запасных игроков её нет...? Нет, нет, наверняка у всех есть...

— Оки-кун!!

— А? Ой!

Громкий голос прозвучал прямо у его уха сквозь наушники, Юкуто вздрогнул и торопливо стащил их.

Когда он обернулся, перед ним стояла Фука. В руках она держала принесённый из дома мешочек на завязках с бельём и туалетными принадлежностями, а также подготовленную им бутылку воды, и заглядывала ему в лицо.

— Я закончила. И за воду спасибо.

— А, э-э, д-да...

Обычно волосы Фуки Ватанабэ легко парили, будто колыхались на ветру.

Но теперь, сразу после ванны, они выглядели влажными и гладкими. От этого её эльфийские уши казались длиннее и заметнее, чем обычно.

— Эм... т-тебе идёт. Пижама, я имею в виду.

То, чего он обычно никогда бы не увидел: Фука в пижаме.

Мягкий светло-зелёный комплект из гладкой и, похоже, удобной ткани — короткие рукава, укороченные штаны, свободный крой.

— Д-думаешь? ...Спасибо.

Сказав это, Юкуто невольно отвёл взгляд.

Ткань пижамы должна быть мягкой и приятной к телу. В этом ведь весь смысл.

Вот почему её фигура выделялась куда сильнее, чем в форме или обычной одежде. И слабое тепло кожи после ванны... даже знакомый запах её шампуня и мыла теперь ощущался совершенно иначе.

Нет, погоди... он и правда другой. Есть что-то, чего я раньше никогда не чувствовал.

— Ты... духами, что ли, пользуешься?

Он уловил свежий цитрусовый аромат с лёгкой сладостью, и, когда спросил, Фука сделала лицо где-то между надутым и довольным.

[[image:/storage/reader-images/bf6998a460413fa3fc4bce5d46a4c924343488b6.png]]
— Оки-кун, похоже, у тебя довольно острое обоняние.

— А?

— Думаю, это, скорее всего, запах моего масла для волос. Он не такой сильный, как духи, но... как тебе?

Как мне? Что значит «как тебе»?

Она предлагает мне её понюхать?

Она правда думает, что подросток может сделать это с невозмутимым лицом?

— ...П-по-моему, приятно.

— Рада.

Фука удовлетворённо кивнула, а потом покосилась на компьютер, за которым работал Юкуто.

— Ещё немного осталось?

— А, нет, вообще-то я почти закончил.

— Правда? Выглядит так, будто тебе ещё половину делать.

Раз разговор перешёл к фотографиям, Юкуто воспользовался шансом вернуть мозг в рабочий режим.

— Да. В идеале, конечно, я бы нормально обработал фотографии всех, но вот эти... смотри, которые Котаки-сан снимала. Примерно у половины взгляд чуть съехал. Вот так.

— И правда. Они смотрят не прямо.

Примерно на половине снимков, сделанных Идзуми, взгляды моделей были смещены — то чуть выше, то чуть ниже.

— Я был уверен, что во время съёмки все смотрели прямо вперёд. Интересно, почему так вышло?

— Думаю, она, наверное, старалась всё сделать очень точно и слишком долго тянула между кадрами. Ты, наверное, тоже сталкивалась: держать взгляд точно в объектив на самом деле довольно тяжело. Хотя есть несколько фотографий, где линия взгляда сбилась так, что только этим не объяснишь. Хм... если форму унифицировать, может, стоит немного изменить угол? Разница маленькая, но иногда, если человек смотрит чуть выше объектива, снимок получается лучше... хотя это уже вопрос личных предпочтений.

— Правда?

— Да. А? Погоди, это, кажется, совет для детей был? Не помню. А, но вот смотри — снимок Амами-сэмпая. Он не то чтобы делает щенячий взгляд или что-то такое, но смотрит немного снизу вверх, и... хм.

— Оки-кун?

— А, нет, просто... секунду. Этот снимок Амами-сэмпая делала Котаки-сан...?

*Я настолько устал от всех внезапных реплик Фуки?* Глаза совсем расфокусировались, будто сама камера барахлит. Я даже фотографию Рио нормально разглядеть не могу.

Он потёр глаза, но это не помогло. В программе обработки всё выглядело чётко, значит, дело было не в мониторе.

— Амами-сэмпай выглядит как-то худее...

— Оки-кун? Ты в порядке? У тебя вид не очень.

— Э!? А, да. Всё нормально.

— О, цвет лица вернулся.

Фука внезапно наклонилась к нему — очень близко, — и глаза Юкуто резко сфокусировались на её красивом лице.

— А, э-э... Думаю, я просто слишком сосредоточился и устал. На сегодня закончу.

Не глядя снова на фотографию Рио, Юкуто закрыл программу обработки и выключил компьютер.

— Да. К тому же мы ещё не поговорили о важном. Тебе стоит отдохнуть. Слушай, может, ты тоже примешь ванну, Оки-кун?

— Да. Так и сделаю. О... Ватанабэ-сан, ты сейчас зубы чистить будешь? Если да, я немного подожду.

— Спасибо, но всё в порядке. Я уже почистила после ванны.

— Понял. Тогда быстро схожу. Можешь подождать здесь или посидеть у меня в комнате.

— Хорошо. Мне в любом случае нормально. Не торопись.

Юкуто кивнул, а потом не забыл взять в ванную чистое бельё и одежду для сна, чтобы не разгуливать по дому в одних трусах, как дурак.

И ещё, из подсознательной подростковой стыдливости, он нарочно выбрал футболку и шорты, а не настоящий комплект «пижамы» — особенно когда рядом была Фука.

Когда он вошёл в умывальную, то слабо услышал, как лёгкие шаги поднимаются по лестнице. Похоже, Фука решила подождать в его комнате.

А, точно... где Ватанабэ-сан вообще должна спать?

Гостевые футоны у них были, но их уже сто лет не проветривали.

Раздеваясь, он машинально складывал снятую одежду особенно аккуратно, предполагая, что Фука первым делом утром может воспользоваться умывальной.

— Плохо дело...

И тут, хотя ничего на самом деле не произошло, Юкуто обнаружил, что сидит на корточках в раздевалке и держится за голову.

— Почему тут, чёрт возьми, так хорошо пахнет...!?

Тот цитрусовый аромат масла для волос — какого-то косметического средства, с которым он ни разу в жизни не сталкивался, — теперь висел в умывальной как безошибочный след Фуки Ватанабэ.

— Пожалуй, вытяжку лучше гонять круглосуточно.

Если этот запах останется, когда домой вернётся мама... он даже представлять не хотел, что она скажет.

Слегка пошатываясь, Юкуто вошёл в ванную. Вымылся, опустился в воду — и тут его настигло осознание, что всего несколько минут назад Фука находилась ровно в этом пространстве. И он снова остался один на один со своей мучительной агонией.

◇

— Оки-кун!? Ты в порядке? У тебя какой-то мутный взгляд!

— Кажется, немного перегрелся.

— Для перегревшегося у тебя лицо совсем бледное!

Чтобы подавить поток непристойных мыслей, прорвавшихся в ванной, в конце он облил себя холодной водой, но упоминать об этом не было никакой нужды.

— Я не заболел и ничего такого. Важнее другое: надо решить, где ты... э-э, где ты будешь спать.

Он изо всех сил попытался очистить голову — пусть даже перед ним в комнате стояла девушка в пижаме, — но голос уже начинал срываться.

— Не переживай. Я просто посплю на полу.

— Знал, что ты так скажешь. Но я ни за что этого не позволю.

— Но всё равно... внезапно спать в твоей кровати для меня тоже психологически непросто, понимаешь?

Пожалуйста, не говори «в твоей кровати» и не красней. Я умру.

— Н-нет, я не это имел в виду! У меня есть гостевой футон! Его давно не проветривали, так что он может быть немного жёстким, но подойдёт!

— Не волнуйся! Я же сказала, что пришла подготовленной.

С победной улыбкой Фука подтянула к себе школьную сумку и с энтузиазмом начала вытаскивать из неё что-то большое и пухлое.

— Я принесла летний спальный мешок! Он даже с подушкой — удобно, правда?

— О-ого... совсем не этого я ожидал.

— Ага. Я им давно не пользовалась, но он рассчитан на жаркую погоду — в него даже встроен вентилятор!

— Вентилятор? Погоди, такие бывают? Ватанабэ-сан, ты увлекаешься кемпингом?

— Вообще-то я пользовалась им всего один раз. Оки-кун, ты знаешь цветок «царица ночи»?

— А, да. Тот, что цветёт всего одну ночь в полнолуние, верно?

— Он самый. Хотя, если точно, земная версия не обязательно цветёт строго только в полнолуние, а в зависимости от условий может цвести несколько раз в год. Но в Наче Ривире есть очень похожий цветок. На их языке он называется «Рыцарь ночного клинка». Мне ужасно хотелось его увидеть, так что я накопила карманные деньги и купила вот это.

— Эпичное название для цветка. Увидеть удалось?

— Ага. Он был потрясающий. Но я так боялась пропустить момент, что в итоге не спала всю ночь в спальном мешке, и смысл его использования как бы пропал.

Тепло улыбаясь воспоминанию, Фука радостно заёрзала, забираясь в спальный мешок.

Говорят, некоторые спальные мешки позволяют в них даже ходить, но её был обычного коконного типа — если не считать встроенного вентилятора.

Теперь перед Юкуто лежал полностью закоконившийся самодовольный червячок, и сама эта полная трансформация немного сняла напряжение, которое он чувствовал.

— Кстати, Ватанабэ-сан... барьер?

— Я поставила его, пока ты был в ванной. Уже больше девяти. Если кто-то сейчас попытается вломиться, он попадёт в барьер и будет полностью парализован — даже пальцем не сможет пошевелить.

То, что должно было быть главной тревогой дня, теперь обсуждалось так, будто она только что установила новый отпугиватель насекомых.

— Тогда, пусть и рановато, давай ложиться. Ты тоже выглядишь уставшим. А если вор всё-таки появится, я его точно прогоню!

— Мне бы хотелось, чтобы он вообще не появлялся... Ты серьёзно собираешься спать на полу?

— А? Ну да. Ты же знаешь, у меня в комнате нет кровати, верно? Я всегда сплю на футоне. Это просто версия футона в виде спального мешка — не такая уж разница.

Верная своим словам, закоконившаяся Фука Ватанабэ без малейших колебаний перекатилась прямо на деревянный пол его комнаты.

— Выглядишь так, будто тебе это нравится.

— Это ведь почти первый раз, когда я по-настоящему сплю в этой штуке!

— О-о, ясно. Ну... если тебя это устраивает, я не буду останавливать.

— О, но одно условие!

Словно пружинящая гусеница, она с молниеносной скоростью подскочила корпусом вверх.

— Даже если я и твоя личная модель, фотографировать меня спящей — это очень виновато!

— Я-я не стал бы! Камера всё равно барахлит!

— ...Звучит так, будто, если бы камера работала, ты бы стал.

— Я сказал, не стал бы!

— Хе-хе. Тогда ладно. Спокойной ночи, Оки-кун.

Она рухнула обратно на пол, как опрокинутый столбик.

В её радостном возбуждении было что-то от ребёнка на первой ночёвке у друзей. И пока Юкуто привыкал к вездесущему запаху её масла для волос, напряжение в комнате наконец начало ослабевать.

— Я выключаю свет. Ночник оставить?

— Я могу спать и в полной темноте, и с небольшим светом. Как тебе удобнее, Оки-кун.

— Ладно, оставлю только ночник.

Обычно Юкуто предпочитал спать в полной темноте, но на случай, если ночью проснётся в туалет, он не хотел случайно пнуть Фуку.

Юкуто выключил свет и забрался в кровать, а с пола донёсся голос:

— Спокойной ночи, Оки-кун.

— Ага. Спокойной ночи, Ватанабэ-сан.

Было странно — ложиться спать, когда в его комнате находится ещё кто-то.

А то, что этим «кем-то» была Фука — эльфийка, — делало ощущение ещё страннее.

Прошло несколько тихих минут...

— ...Погоди, нет!!

Юкуто резко сел и снова включил свет.

— «Победить Повелителя демонов»! Ватанабэ-сан! Что ты имела в виду, когда сказала, что учёба — то же самое, что победа над Повели... ты спишь!?

Хотя прошло всего несколько минут, Фука уже крепко спала: на лице мирная улыбка, дыхание ровное и тихое.

Эльфийка даже не дёрнулась в ответ на его возглас и продолжила дремать, а Юкуто оставалось только вздохнуть.

— ...Значит, эльфы могут спать на боку.

Совершенно выжатый, он сдался, снова выключил свет и забрался обратно в кровать.

Лёжа на боку у самого края, Юкуто смотрел на спину Фуки, которая крепко спала, не сбиваясь с тихого дыхания.

Интересно, получится ли спросить завтра. Но нет... скорее всего, она не пойдёт в школу прямо отсюда. Сначала зайдёт домой, а значит, уйдёт рано, и это может быть невозможно. И Котаки-сан она наверняка о сегодняшнем тоже не рассказывала...

Юкуто перевернулся и повернулся к Фуке спиной, наконец устраиваясь в нормальную позу для сна.

Может, дело было в самом виде спального мешка, а может, просто в том, что рядом тихо дышал человек, но нервировало это куда меньше, чем он ожидал. Более того, слабый цитрусовый аромат в воздухе даже успокаивал, а после всего, что случилось за день, силы были на исходе — сон пришёл быстро.

Слышны были только далёкий гул машин и мягкое шуршание крошечного вентилятора в спальном мешке.

Победить Повелителя демонов, значит.

Он чуть сильнее натянул на себя тонкое летнее одеяло и глубоко выдохнул.

У меня нет ни права, ни силы остановить Ватанабэ-сан. Но если она куда-то исчезнет... мне это не понравится.

И тогда он крепче зажмурился.

Прошло немного времени.

— ...

Беззвучно кокон спального мешка шевельнулся и сел. Фука повернула верхнюю часть тела, взглянула на спину Юкуто и прошептала:

— ...Ты знал, что я не сплю, Оки-кун?

Ответа от Юкуто не последовало — только ровное дыхание.

— Даже летний вариант всё равно жаркий. Вентилятор почти не помогает... хаа.

Осторожно, чтобы не разбудить его, Фука высвободила из спального мешка только верхнюю половину тела и медленно поднялась. Она тихо опустилась на колени у кровати Юкуто, протянула правую руку к его голове — и остановилась, не коснувшись лица.

Ты немного нервничал... да?

Её губы сложились в чуть смущённую улыбку.

Потому что это я? Или... ты бы так нервничал с любой девушкой?

Единственным ответом ей было всё то же дыхание.

Фука убрала руку и осторожно опустила голову на матрас рядом с ним.

От тебя пахнет... Оки-куном. Хаа.

Затем она одними глазами посмотрела на его затылок.

Прости, что заставила тебя волноваться. Но я никуда не исчезну. Потому что я личная модель Оки-куна, и я... я хочу, чтобы ты снова в меня влюбился.

Она быстро отстранилась от кровати и забралась обратно в спальный мешок.

Хотя вскоре её дыхание снова стало похожим на сонное, мягкое шуршание пухлой ткани ещё какое-то время наполняло комнату: Фука тихонько пиналась внутри мешка.

◇

В тот миг, когда Юкуто открыл глаза, он понял: сейчас не то время, когда он обычно просыпается.

Свет, проходивший сквозь занавески, был бледным, ещё с лёгким фиолетовым оттенком. Взгляд на телефон у подушки, подключённый к зарядке, показал: ещё нет и пяти утра.

Вставать было слишком рано, но, учитывая, во сколько он вчера лёг, проснуться сейчас было не так уж странно.

Он посмотрел в сторону. К счастью, Фука во сне не забралась к нему в кровать. Она лежала чуть ближе, чем он помнил, и мирно дышала в своём спальном мешке.

Значит, ночью ничего не случилось. Зевок... будить её будет невежливо, но вставать всё равно рано... может, ещё поспать?

Забавно: когда хочешь заснуть — не можешь, а стоит прийти времени вставать, как тебя вдруг снова накрывает желанием подремать.

— ...Нет. Так не пойдёт.

Юкуто сел и потянулся к клубной цифровой зеркалке, лежавшей возле компьютера на столе. Он перевёл её в режим ожидания.

Заряд ещё есть. Но если автофокус снова начнёт чудить, будет плохо. Хм... если она сломается, пока я ещё в клубе, перед старшеклассниками будет неловко.

Он заглянул в видоискатель и, не особенно целясь, провёл взглядом по комнате. Пока что всё — книжные полки, мелкие предметы — фокусировалось нормально.

Так что это было вчера? Как с кондиционером, который чудесным образом снова начинает работать, стоит вызвать мастера?

— ...Спё... спё...

— Что это за дыхание...? А.

Именно в этот момент звук дыхания Фуки идеально наложился на птичье чириканье — наверное, снаружи чирикал воробей, — и Юкуто, всё ещё глядя в видоискатель, машинально повернулся к ней.

Тут он вспомнил.

Стоп, она же сказала не фотографировать её спящей!

Он поспешно отвёл взгляд... и заметил странность.

— А?

Камера никак не могла сфокусироваться на Фуке. Точнее — не могла сфокусироваться на её лице.

— Что за чёрт?

Спальный мешок был в фокусе. А лицо Фуки — нет.

— Нет, погоди. Это странно.

Через видоискатель современной цифровой зеркалки видишь цифрово обработанное изображение. Значит, он должен был видеть японскую версию Фуки Ватанабэ.

Но сейчас в видоискателе, пусть лицо и расплывалось, покрытое цифровым шумом, оно безошибочно выглядело как Фука Ватанабэ — эльфийка.

— Погоди, что? Почему!?

Со старой плёночной камерой, где был простой видоискатель, ничего странного не было в том, что на снимке она выглядела эльфийкой. Там не было цифровой обработки.

Но если взять телефон...

Запаниковав, он быстро открыл приложение камеры и навёл телефон на неё. На экране, мягко дыша, лежала безошибочно японская версия Фуки.

Он сделал снимок — мысленно извинившись, — и, как и ожидалось, сохранённая фотография тоже показала японскую Фуку.

Но когда он снова посмотрел в видоискатель зеркалки, только её лицо вновь утонуло в шуме.

— ...

Надёжных доказательств у него не было. Чёткого подтверждения тоже.

Но Юкуто, который имел больше опыта с цифровыми зеркалками, чем большинство людей, опустил камеру, снова направил её на Фуку и взглянул на монитор — экран с разрешением, явно уступающим современным стандартам.

— ...

Затем он впервые с тех пор, как начал пользоваться этой камерой, сменил глаз и заглянул в видоискатель левым. Навёл объектив на Фуку и сделал один снимок.

С вздохом он опустил камеру на колени.

— ...Что за чёрт?

Неизвестное чувство — смесь возбуждения и страха перед непонятным — прокатилось по нему. И в этот раз страх оказался сильнее.

Сонливость как рукой сняло. Держа камеру в левой руке, Юкуто правой потёр уже полностью проснувшиеся глаза —

И вдруг —

— УБИБИБИБИБИБИБИБИБИ!

Визг — не похожий ни на что, что он когда-либо слышал, но при этом такой же знакомый, как тихое посапывание Фуки, — прорезал окно и ударил по ушам.

— Ч-что за чёрт!?

В тот же миг Фука сонным голосом резко поднялась и, возможно забыв, что всё ещё завёрнута в спальный мешок, повалилась вперёд, едва не ударившись лицом об пол.

— Осторожно!

Юкуто с акробатической реакцией вскочил с кровати и успел подхватить её снизу, предотвратив трагическое падение.

— Д-доброе утро, Оки-кун! Прости за шум!

— Главное, что ты цела! Погоди, этот крик сейчас...

— Кто-то попал в барьер! П-прости, Оки-кун! Можешь расстегнуть мне спальный мешок? Я руки не могу вытащить!

— Молния заела! Зачем ты так плотно укуталась посреди лета!?

— Сначала было жарко, а потом стало прохладно!

Почему я помогаю девушке выбраться из пижамы, а никакого волнения вообще нет? Что со мной не так?

— Пфах! Спасибо, Оки-кун! Я наружу!

— Погоди, через окно!?

— Я эльфийка, всё нормально! Если будет время, сними доказательства этой камерой!

Всё ещё в пижаме, Фука перелезла через кровать Юкуто, схватилась за оконную раму и прыгнула прямо наружу.

— Ватанабэ-сан!

Юкуто высунулся следом и увидел, как Фука приземлилась в саду. То ли из-за растрёпанных после сна волос, то ли из-за магического ветра, её причёска торчала во все стороны.

В руке она держала меч — порождённый тем лианоподобным растением, которое они когда-то видели в Наче Ривире.

Это...

Кто-то — предположительно незваный гость, попавший в барьер, — лежал во дворе. Фука двинулась к нему, держа меч наготове и не теряя бдительности.

— Э-эй! Ватанабэ-сан, стой там!

Человек лежал лицом вниз, поэтому опознать его было невозможно, но любой, кто в этот час проникал в чужой двор, явно не пришёл с добрыми намерениями.

Юкуто быстро поднял камеру, аккуратно строя кадр так, чтобы в него попали нарушитель, садовые деревья и цветочные горшки для контекста, но чтобы Фука осталась за пределами снимка.

— Чёрт... глаза...!

То ли из-за адреналина, то ли из-за остаточной сонной мутности зрение было странно расплывчатым.

Сверху он различал на нарушителе чёрную вязаную шапку, обтягивающую чёрную кофту с длинными рукавами и такие же штаны — учебниковый подозрительный наряд.

Из-за роста он решил, что это мужчина, но...

— П-погоди... а?

Серия быстрых снимков опровергла это предположение.

— Что? Женщина?

На дисплее было видно тело, по форме безошибочно женское.

— Оки-кун! Звони в полицию!

— А... д-да!

Юкуто отпрянул от окна и бросился к телефону, дрожащими руками пытаясь открыть контакты.

— Чёрт, чёрт! Где номер того детектива...!?

— Что!? Не может быть!

Разумеется, нарушитель не собирался удобно оставаться без сознания навсегда.

На резкий голос Фуки Юкуто снова выглянул наружу — как раз вовремя, чтобы увидеть, как фигура в чёрном шатко поднимается на колени.

— Оки-кун! Оставайся внутри! Этот человек... не отсюда!

— Что!?

— Тот, кто из этого мира, не смог бы просто встать после такого удара барьера! Он способен вывести обычного человека из строя на неделю! Никак он не должен быть в порядке!

— Надо было сразу сказать, что ловушка настолько опасная!

Если бы нарушитель оказался обычным землянином, нас могли бы ещё обвинить в чрезмерной самообороне...

— Кто ты!? Ты из Наче Ривиры, да!? Если ты из аудиторского отряда, который прислали следить за мной, это уже выходит за все допустимые пределы! О чём ты думала, подвергая опасности дорогого мне человека и его семью!?

— ...

Нарушитель молчал — явно не был настолько глуп, чтобы отвечать.

Но действие барьера, который должен был лишить человека движения, будто ослабевало, и фигура уже стояла: осторожно, но вполне самостоятельно.

— Не думай, что сможешь сбежать. Изнутри из барьера не выбраться, пока заклинатель его не снимет. И если я не... а!?

Почему я даже не удивлён...

Если нарушитель действительно из Наче Ривиры, у него вполне могли быть силы, которых нет у землян.

Я мало поела, и этот удар просто сломал барьер!

...Как оказалось, нет. Настоящая причина не имела никакого отношения ни к магической мощи, ни к навыкам иного мира.

Предвидя, что нарушитель может попытаться сбежать, Юкуто почти рефлекторно бросился вниз по лестнице и выскочил за входную дверь.

— Оки-кун!?

— Ух!

— Гах!

С камерой всё ещё в руках он кинулся наперерез фигуре в чёрном.

Крик Фуки, стон Юкуто и сдавленный звук нарушителя наложились друг на друга.

Юкуто, уступавшего нарушителю телосложением, просто снесло силой рывка. Пока Фука бросалась к нему, незваный гость легко перемахнул через стену и сбежал.

— Оки-кун! Ты в порядке!? Ты не ранен!? Зачем ты сделал такую безрассудную вещь!? И глаз — тебя ударили!?

У неё были все основания злиться.

Область вокруг правого глаза Юкуто покраснела.

— Ай... ай-ай... чёрт, точно синяк будет.

Он поморщился, коснувшись правого глаза, и тут же отдёрнул руку, словно дотронулся до открытой раны.

— Не трогай! Я вылечу!

— Э... а...

Фука, с лицом почти на грани слёз, осторожно положила ладонь на повреждённый глаз Юкуто. Внутрь просочилось слабое тепло... и вместе с ним запах леса.

— Как? Боль прошла? Видишь нормально?

— Да... спасибо. Всё в порядке. Это был не удар — я просто очень сильно приложился видоискателем камеры в глаз...

— Ты ударился камерой!? Зачем ты вообще вышел наружу!? Я же сказала, что это опасно! И с камерой!? Ты хотя бы полицию вызвал!? Это было безрассудно! Ты не знаешь, что тот человек мог сделать! О чём ты думал!?

— Ва... Ватанабэ-сан...?

— Не пугай меня так... Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы...

В пижаме, с совершенно растрёпанными волосами, сжимая меч из лиан...

Фука Ватанабэ, эльфийка, с похожими на драгоценные камни слезами, выступившими в прекрасных глазах, прижала к себе голову Юкуто и тихо всхлипнула.

Странно, но сердце Юкуто не заколотилось — в нём не было паники. Единственной мыслью, за которую он держался, было осознание: своим безрассудством он расстроил Фуку. И именно это помогало ему сохранять ясность.

— Почему ты сделал такую безрассудную вещь? Я, вообще-то, немного злюсь. Если у тебя нет очень веской причины, я тебя так просто не прощу.

— Мне нужно было кое-что проверить. А для этого нужна была фотография нарушителя спереди. Посмотришь?

Когда Юкуто чуть сдвинулся, Фука естественно разжала руки вокруг него и посмотрела на то, что он держал.

В правой руке у него была цифровая зеркалка. В левой — смартфон.

— Ты не мог сфотографировать этого вора из комнаты?

— Слишком далеко. Зеркалка, может, и справилась бы, но я не думал, что телефон нормально поймает. В итоге, думаю, риск был не зря. Мне удалось немного поймать голос нарушителя.

— Голос?

— Да. Но сначала вернёмся в дом. В пижаме здесь прохладно.

Когда Юкуто поднялся, Фука с помощью магии убрала растительный клинок и тоже встала.

Они сели рядом в гостиной, в тусклом предрассветном свете, почти как вчера.

Юкуто перевёл зеркалку в режим просмотра файлов и протянул её Фуке.

— Вот.

Фука посмотрела с недоумением.

Как и следовало ожидать после всего этого хаоса, изображение на экране было расфокусированным и сильно смазанным.

Лица было совершенно не разобрать — только общий силуэт подсказывал, что фигура принадлежала женщине.

— Это была женщина?

— Ты не поняла, когда стояла с ней лицом к лицу?

— Совсем. Крик был высокий, но я не могла уверенно сказать. Когда мы оказались напротив друг друга, она была намного выше меня и крепко сложена, поэтому я просто решила, что это мужчина.

Фука удивлённо, но серьёзно вглядывалась в экран.

Юкуто пролистал следующие фотографии. Как и первая, они все были смазаны и дрожали, ни на одной лицо не вышло чётко. Но фигура, даже сквозь размытие, в отдельных местах была несомненно женской.

Сомнений не оставалось: нарушитель был женщиной.

— Значит, наша теория из клубной комнаты на днях была совсем мимо.

— Теория?

— Ну, когда мы с Идзуми-чан предположили, что Амами-сэмпай или Хасэгава-сан могут быть из аудиторского отряда. Но Амами-сэмпай — парень, а Хасэгава-сан примерно одного роста со мной, верно?

— ...

— Оки-кун?

Фука с любопытством посмотрела на него, но Юкуто не ответил. Вместо этого он проверил время на телефоне.

— Ватанабэ-сан. Я хочу сегодня прийти в школу немного пораньше. Ты не против?

— Э? Да, не против. Я и так собиралась прийти рано, проверить клумбу.

— Спасибо. И ещё — после шести можешь позвонить Котаки-сан?

— Идзуми-чан? Погоди... ты хочешь, чтобы она тоже пришла пораньше?

— Не совсем сама Котаки-сан. Скорее, кое-что, что я оставил у неё на хранение.

— !

Фука резко вдохнула.

— Что ты имеешь в виду? Это ведь ещё не должно использоваться...

— Если будем ждать слишком долго, они могут начать меры противодействия. Всё нормально. Ничего опасного я делать не буду. Но перед тем как мы пойдём в школу, мне нужно, чтобы и ты кое-что сделала.

— Л-ладно... если это то, что я могу.

— Хорошо. Ну, рановато, но я начну готовить завтрак.

Фука подозрительно посмотрела на него — Юкуто был непривычно уверен. Но стоило ему сказать «завтрак», как её живот громко заурчал, и лицо девушки покраснело.

— Ты ведь использовала магию, чтобы вылечить мой глаз? Спасибо. Я вчера специально приготовил больше риса, так что утром сможем нормально поесть — не волнуйся.

— К-как же рада это слышать...

Фука пробормотала это ломаным японским и отвела взгляд.

— И ещё. После завтрака можно попросить тебя сделать это ещё раз?

— Э? Он не до конца зажил? Всё ещё болит?

— Нет, не в этом дело.

Юкуто покачал головой, потёр правый глаз, словно прогоняя сонливость, и тихо сказал:

— Я хочу сделать по-настоящему хорошую фотографию. Для тебя, Ватанабэ-сан.

— Фотографию... для меня?

— Да. И если сегодня получится хороший снимок, я хочу, чтобы ты наконец рассказала мне — о своём «победить Повелителя демонов».

Фука часто заморгала, не успевая за внезапным скачком темы.

----------

Финальная глава. Фука Ватанабэ решает победить Повелителя демонов

[[image:/storage/reader-images/1663f7f18f69764dfd90e9af643113838ab3d4d1.png]]
— Эй, Юкуто Оки. Что случилось? Сегодня фотосъёмка?

Было семь утра.

Площадка и спортзал старшей школы Минами-Итабаси уже гудели от утренних тренировок разных спортивных клубов.

Мужская волейбольная команда не была исключением. На одной половине спортзала ребята во главе с Тэцуей каждый разминались на своих обычных местах.

— Ватанабэ-сан уже почти полноценный член фотокружка, да? Я прав?

Тэцуя, открыто называвший себя тихим фанатом Ватанабэ, произнёс это с едва заметной ревностью в голосе, но, возможно, из-за раннего часа и предстоящей тренировки не стал развивать тему.

И, честно говоря, его слова не были удивительными.

— Наверное, сегодня я правда выгляжу так, будто состою в фотокружке.

Здесь были не только Юкуто Оки и Идзуми: у самой Фуки на шее висел чехол с цифровой зеркалкой.

— Но сегодня я просто помогаю фотокружку носить вещи. Помнишь, когда мы в прошлый раз снимали фотографии для клубного справочника, камера барахлила?

— А, да, ты что-то такое говорила. Значит, та, что у тебя, — запасная?

— По идее… должна быть, но…

— А?

Фука опустила взгляд на чехол у себя на груди, и выражение лица у неё стало сложным.

— Он сказал, что ещё не успел обсудить фотографии с учителем и Амами-сэмпаем, так что, честно, я сама не очень понимаю, зачем нам надо было так спешить к утренней тренировке.

— М-м…

Тэцуя посмотрел в сторону Идзуми и Юкуто: те о чём-то совещались с Юи и остальными ребятами перед началом тренировки.

— Ты не понимала, что происходит, но всё равно пришла так рано? Вы вчера об этом говорили?

— Эм, нет… вообще-то это было сего—

— Сегодня утром?

— ………………………………………………………………Нет! Я хотела сказать — вчера вечером. Оки-кун написал мне в LINE. И я всё равно собиралась рано встать ради работы в кружке садоводства.

— Хм.

Тэцуя посмотрел на неё подозрительно, но лишь скользнул взглядом по камере у неё на шее и больше не давил.

Я чуть не сказала: «сегодня утром перед завтраком»… Это было слишком близко.

Фука слегка передёрнулась от собственной неосторожности.

— Т-так вот, Комияма-кун! А-Амами-сэмпай сегодня тоже не пришёл на утреннюю тренировку?

— Ага, его не видно. Слышал, он вчера выбил палец и поехал в больницу, но про сегодня ничего не знаю.

— Понятно… Но ведь не только Амами-сэмпай, да? Сайто-кун, Сайто-сэмпай и ещё Сайто-кун тоже отсутствуют?

— Ого, Ватанабэ-сан. Ты замечаешь куда больше, чем я. Такое чувство, что ты подмечаешь то, что я вообще пропускаю.

Тэцуя чуть скривился, но быстро пришёл в себя.

— У нас в клубе утренняя тренировка не обязательная.

— Правда?

— Не знаю, как в других клубах, но мы даже не каждый день тренируемся. Нет штрафа, если не пришёл, и предупреждать никого не надо.

— Вот как… Но всё равно удивительно, как много вас приходит.

— Именно. Как тренер и президент клуба уже говорили: сейчас наш клуб — место, где те, кто хочет стать лучше, жёстко тянут друг друга вперёд. Поэтому если кто-то пропускает тренировку, обычно значит, что случилось что-то серьёзное.

— Все правда так увлечены волейболом.

— Да? Мы довольно крутые, не думаешь?

— Вы были бы крутыми… если бы ты на этом остановился.

Получив такую отповедь, Тэцуя криво усмехнулся, но вскоре его лицо помрачнело.

— Но да, поэтому отсутствие Амами-бучо кажется странным. Вчера он сказал, что просто выбил палец, но вдруг там что-то хуже…

Фука не так много общалась с мужской волейбольной командой, но не сомневалась ни в их сплочённости, ни в стремлении победить, ни в том уважении, которым пользовался Рио Амами.

И потому не смогла бросить пустое утешение Тэцуе, который выглядел по-настоящему обеспокоенным.

И тут —

— Так, начинаем! Размялись, да? Как обычно: по парам, челночный бег!

— А, мне пора. Сними меня покрасивее!

По команде Юи Тэцуя присоединился к остальным, а Фука легко помахала ему вслед.

— Фотографировать буду не я.

Рядом с Юи Юкуто достал цифровую зеркалку фотокружка, но передал её Идзуми.

— …Идзуми-чан стоит немного слишком близко к Оки-куну, да?

— Сэмпай! Тут много движения, да? По-моему, кадр вышел неплохой!

Сняв серию, Идзуми показала Юкуто превью на экране.

На снимке трое волейболистов бежали челнок, и движение было передано энергично.

— Да. Неплохо. Неплохо, но… для этой задачи не подойдёт.

— Чего?

— Как бы ни менялись времена, я всё равно считаю, что есть лица и звуки, которые девушкам не стоит демонстрировать публично. Вспомни просьбу волейбольного клуба.

— Они просили снимки для состава, закулисные кадры и экшен во время тренировки. Это явно отличный экшен-снимок.

— Но лиц не видно.

— А?

— Лиц не видно. Да, это крутой кадр действия с тренировки, но если непонятно, чей именно это крутой кадр, он не работает.

Фото Идзуми хорошо передавало движение трёх игроков, но из-за диагонального ракурса сзади их лица были не видны.

— Амами-сэмпай просил классные снимки, которые потом поднимут игрокам уверенность, когда они будут на себя смотреть. А здесь? Сегодня ты, может, поймёшь, кто есть кто, но через месяц уже не будешь уверена.

— Ух! Это… ух… наверное, логично…

В её голосе ещё звучало сопротивление, но быстро угасло: она поняла, что он имеет в виду.

— Но всё равно! Поймать лица в кадре очень сложно! То есть при челночном беге—!

Игроки бегали туда-сюда по короткой стороне площадки. Чтобы хорошо снять их лица, фотографу пришлось бы оказаться прямо перед ними.

— Тебя же затопчут! Там нет места!

— Поэтому спортивная съёмка такая трудная. Лучшие ракурсы часто находятся в поле зрения спортсмена. Но если ты в его поле зрения…

Челночный бег закончился, и ребята перешли к отработке атак, помогая натянуть сетку.

Идзуми снова двинулась фотографировать —

— И-и-и!?

— и тут же взвизгнула, отскочив назад: мяч после удара пролетел прямо к её ногам и едва не попал в неё.

— Вот о чём я.

— Вот о чём я!? Меня тут буквально может снести, пока я снимаю!

В профессиональном спорте приглашённые фотографы обычно снимают матчи из отведённых зон, используя объективы, подходящие под дистанцию и объект.

Но даже там, в таких видах спорта, как футбол или регби, мячи нередко залетают в фотографские зоны. Работа спортивного фотографа всегда связана с определённым риском.

А школьному фотокружку без дорогих телеобъективов, чтобы поймать лица игроков, приходится особенно тщательно выбирать позицию — и при этом не мешать тренировке.

— Но мы снимаем не официальный матч. Это просто тренировка. Так что можно найти безопасное место, откуда будут видны лица. Для атаки это… вот там.

Юкуто указал на противоположную сторону от той, где игроки выстраивались для атак, — сразу за боковой линией.

Справа за сеткой за тренировкой наблюдали Юи и другие ребята, подбирающие мячи, поэтому Юкуто отвёл Идзуми на левую сторону, к месту внутри линии атаки, которая разделяла переднюю и заднюю зоны.

— Если это не упражнение, где бьют в эту сторону, мяч сюда лететь не должен. Обычно атаки уходят за линию атаки.

— Но он летит сюда!?

Как раз когда она это сказала, мяч с глухим бум приземлился слева от Юкуто — прямо на линии атаки.

— Всё нормально. Сейчас они отрабатывают открытые атаки, мячи обычно сюда не летят.

— Но только что прилетел!

— Это потому, что первогодкам ещё трудно контролировать удар. Следи за их очередью — и до быстрых атак всё будет нормально.

— Я даже не знаю, что такое открытая атака и быстрая атака!

Нервно следуя указаниям Юкуто, Идзуми встала на обозначенное место и изо всех сил пыталась следить за игроками, которые прыгали вокруг по правилам и движениям, ей не до конца понятным.

— Котаки-сан, сделав несколько снимков, попробуй встать на стул и снять с высоты сетки.

— Ты хочешь, чтобы я встала на этот шаткий стул, пока вокруг летают мячи!?

Идзуми хмуро посмотрела на ржавый складной стул, который принёс Юкуто.

— Красота волейбола — в борьбе атаки и блока в высшей точке. Если снять на уровне глаз, кадры будут динамичнее. У тебя получится!

— Серьёзно!? Ух—и-и!?

На этот раз в неё ничего не летело, но стоило встать на стул, как звук каждого удара стал казаться ещё резче. Она снова вздрогнула инстинктивно.

— Хорошо! Дальше — быстрая атака! Блокирующие по ротации, приготовиться!

По команде Юи упражнение сменилось.

— Котаки-сан, подвинь стул чуть ближе к сетке. Продолжай снимать с этого ракурса. Я возьму противоположную сторону.

— Ты же сказал, что во время быстрых атак мячи летят сюда!?

— Всё нормально! Если стоять близко к сетке, можно поймать в кадре и нападающего, и блокирующего.

— Я говорю, что мне страшно, когда в меня летят мячи! А если он от блока отскочит сюда!?

— Если держаться ближе к сетке, такого не будет! Посмотришь пару раз — поймёшь, как двигается блок. Держись!

— Ух, ладно!

Ворча себе под нос, Идзуми подчинилась указаниям Юкуто и продолжила съёмку с назначенной, опасной позиции, пока у неё на лбу выступал холодный пот.

Удовлетворённый, Юкуто направился к противоположной боковой линии, где за тренировкой наблюдала Юи.

— Ничего, что ты оставил Котаки-сан одну?

Юи, время от времени поглядывавшая на Идзуми и Юкуто, удивлённо повернулась к нему, когда он внезапно оказался рядом.

— Сегодня тренировка. Я хотел, чтобы она с безопасного места почувствовала напряжение живой спортивной съёмки. Есть вещи, которых не увидишь ни с экрана, ни с трибун.

— Наверное, да. И всё же… как бывший волейболист ты правда хорошо понимаешь, куда могут лететь мячи. Честно, я всегда думала, что люди, увлечённые фотографией, на такие вещи внимания не обращают.

— Это немного предубеждение, не находишь?

— Когда вы с Котаки-сан начали появляться в клубе, я ведь встретила вас не слишком радушно, да? Просто… есть люди, которые думают, что если у них в руках навороченная камера, им всё можно ради «хорошего кадра».

— Да, не стану отрицать, что такие люди существуют.

Юкуто криво усмехнулся. То, что не все фотографы соблюдают правила и элементарную вежливость, было общеизвестно.

— Мой отец, пусть и не был громким именем, был профессионалом. Я стараюсь снимать так, чтобы мне не было стыдно показать ему эти фотографии. Большинство профи знают не только свои камеры — они глубоко понимают то, что снимают. Для меня волейбол как раз из таких вещей.

Едва договорив, Юкуто поднял камеру и щёлкнул затвором.

Тэцуя как раз прыгнул на атаку первым темпом, идеально поймав передачу первогодки-связующего.

— Тэцуя умеет так быстро двигаться? И тот связующий — первогодка, да? Хорош. Хотел бы я уметь так.

— Комияма-кун крепкий игрок основы. Вот бы он ещё не был таким клоуном… А на какой позиции ты играл в средней школе, Оки-кун?

— Я восхищался позицией OP, но мне не хватало ни роста, ни мастерства. На тренировках часто подменял связующего. В основу не проходил, так что меня ставили туда, где не хватало лишнего человека.

— «Ставили»…

— У нас было много игроков. И как команда мы были не очень сильными, так что разница между основой и запасными была огромная. Честно говоря, я был на самом дне, поэтому на меня почти никто не обращал внимания. Может, поэтому сейчас я просто искренне восхищаюсь хорошими игроками.

С улыбкой, в которой было принятие горьковатого прошлого, Юкуто спросил:

— Амами-сэмпая сегодня снова нет?

Юи отвела взгляд от него обратно к площадке.

— …Если честно, я не знаю. Утренняя тренировка не обязательна, так что пропуск сам по себе не редкость. Но Амами-бучо раньше ни разу не пропускал… поэтому я не понимаю, что происходит.

— Было бы здорово, если бы Котаки-сан увидела игру Амами-сэмпая. Для неё это стало бы хорошим опытом.

— Думаешь?

— Я сам так и не стал хорошим волейболистом, но… видеть человека, который отдаёт чему-то все силы, — это всегда круто.

Говоря это, Юкуто сделал снимок — не атаки, а Идзуми: её лицо застыло в яростной сосредоточенности, пока она наводила камеру на третьегодку, пробивающего блок.

— Ты только что сфотографировал Котаки-сан?

— Да. Она всё ещё не очень понимает, какие снимки тут нужны. Я подумал: если её снять в такой же позиции, ей будет проще понять.

— Она же разозлится? То есть как сэмпая она тебя, похоже, не слишком уважает.

— Ты удивишься, но при всём таком поведении она уважает мои навыки фотографа. Кстати, Хасэгава-сан…

— А? Чт—постой, что ты делаешь!?

Юи внезапно вскрикнула, и стоящие рядом ученики посмотрели на неё и Юкуто.

— А… п-простите! Ничего! Продолжайте тренировку! …Эй, Оки-кун! Я же сказала не фотографировать меня! Тогдашний снимок был только для состава — я согласилась только поэтому!

Причиной её вспышки стало то, что Юкуто внезапно направил на неё объектив.

Она тут же спрятала лицо за тетрадью, а Юкуто так же быстро опустил камеру.

— Ты правда не хочешь, чтобы я тебя снимал?

— Ч-что? Не то чтобы… Я не об этом, просто не люблю попадать на фотографии…

— Тогда почему позволяешь Котаки-сан тебя фотографировать?

— …А?

Её глаза за очками сузились от растерянности.

— Она уже какое-то время снимает с угла, где мы попадаем в кадр, а ты не уходишь и не выглядишь так, будто тебе неприятно. Если ты правда не хотела попадать на снимки, могла попросить меня сказать ей не включать тебя в кадр.

— Э-это… ну, я подумала, что далеко, значит нормально. И это лучшее место, чтобы смотреть тренировку…

— Значит, если я сниму тебя издалека, тоже можно? Я не буду делать тебя главным объектом и покажу фото только в частном порядке.

— Э-это… эм…

Юи запнулась, глядя на экран цифровой камеры, который Юкуто повернул к ней.

— А, извини. Я вообще-то только что один сделал. Но удалю: ты резко закрыла лицо, фокус сбился, всё размыто.

Хотя секунду назад она громко отказывалась, увидев сильно смазанный кадр, Юи заметно расслабилась.

— В-верно. Если удалишь, всё нормально. Просто… не отвлекай меня слишком сильно, ладно? Я вообще-то наблюдаю за тренировкой всех ребят.

— Понял. Извини, я просто хотел убедиться. Все фотографии, где ты есть, потом как положено покажу учителю и Амами-сэмпаю.

— Х-хорошо… Так! Дальше подача и приём! Первогодки — на приём!

— Сэмпай, можно на секунду?

Они и не заметили, как рядом оказалась Идзуми с озабоченным лицом.

— По-моему, эта камера всё ещё барахлит.

— Что не так? Автофокус всё ещё не работает?

— Не уверена. Может, дело во мне, но можешь посмотреть?

— Конечно. Дай-ка…

Юкуто заглянул в видоискатель камеры, которую протянула Идзуми. Провёл взглядом по Идзуми, потом по волейболистам, переходившим на новые позиции по указаниям Юи.

И напоследок посмотрел в сторону Юи.

— Эй!

— Я не фотографирую. Просто проверяю автофокус… Хм, подожди. Котаки-сан, SD-карта забита.

— А? Ого, правда. Ух, она так быстро заполняется серийной съёмкой?

Современная спортивная фотография обычно опирается на серийную съёмку, чтобы повысить шанс поймать идеальный момент.

А значит, память улетает быстро, и чтобы выжать максимум из серии, нужны быстрые дорогие SD-карты.

— Это дешёвая карта на 64 ГБ. Премиальные быстрые карты клубный бюджет не потянет… Ну, выкрутимся. Хасэгава-сан, сколько осталось до конца утренней тренировки?

— Эм… с переодеванием и душем, наверное, минут пятнадцать максимум?

— Спасибо. Тогда…

Юкуто кивнул, довольный её ответом, и указал на другую сумку с камерой, висевшую у Идзуми на плече.

— Раз она всё равно с нами, можешь использовать её. Для серии она не годится, как цифровая, так что воспринимай это как тренировку: поймать идеальный кадр фокусом и таймингом. Сейчас обычная подача и приём, если стоять со стороны подачи, мяч в тебя особо не полетит. Только не мешай ребятам и обязательно захватывай лица. Принимающую сторону тоже не забывай.

— Поняла.

Идзуми послушно кивнула, быстро посмотрела на Юи, передала цифровую камеру Юкуто и вернулась к месту съёмки.

Но когда она достала из сумки другую камеру, резко вдохнула уже Юи.

— П-постой… это…?

— Узнала? Это плёночная камера, которой я снял победный кадр Ватанабэ-сан на конкурсе.

На лбу Юи выступила капля пота.

— Д-да… Я так и подумала. Дизайн какой-то старый, а по сравнению с цифровой она… тоньше, вот я и решила…

В отличие от цифровой зеркалки, плёночная камера Юкуто щёлкала громче и выше.

Как раз когда Тэцуя вошёл в прыжковую подачу, Идзуми нажала на спуск, и Юи заметно вздрогнула от звука.

— Ты в порядке? Бледная какая-то.

— А? Д-да, всё нормально.

— Хорошо. Котаки-сан, плёнка не бесплатная. Не прожигай её, как цифровую!

Несмотря на ворчание, Юкуто не сдвинулся с места: просто повернул камеру и снял Тэцуя, который после подачи явно позировал.

Идзуми, поняв, что её всё-таки подманили к кадру, опустила камеру со вздохом и невольно улыбнулась типичной выходке Тэцуи.

— Котаки-сан! Принимающую сторону тоже не забывай! У нас всего одна запасная катушка!

— Знаю, знаю! Но, сэмпай, быстро!

Идзуми подбежала к Юкуто и Юи, чем заметно встревожила Юи; Юкуто сам вышел ей навстречу.

— Как тут плёнку менять?

— Убедись, что катушка полностью перемотана, потом слева разблокируй ручку обратной перемотки. После этого достань старую катушку, положи в футляр и вставь новую плёнку вот сюда, в приёмную катушку… Я же дал её тебе раньше?

— А. Кажется, я оставила её в школьной сумке. Подожди, сейчас принесу!

Идзуми вернула камеру Юкуто и побежала к краю спортзала, где лежала её сумка.

Он аккуратно закрыл заднюю крышку камеры и, всё ещё глядя в видоискатель, осмотрелся вокруг.

Вскоре Идзуми вернулась.

— Не оставляй заднюю крышку открытой. Пыль попадёт.

— Ладно, ладно, прости-и-и.

Раскаяния в её голосе почти не было, но она забрала заново заряженную камеру, а Юкуто вернулся к Юи.

— Похоже, тренировка заканчивается.

— Д-да… Но, Оки-кун, ты сегодня почти не снимал. Тебе нормально?

— Да. Я просто хотел посмотреть, как проходит тренировка в спортзале. И ещё…

Юкуто продолжил, не глядя на Юи.

— Я подумал… может, Хасэгава-сан сегодня не хочет, чтобы я её фотографировал.

— …

Хотя он чувствовал её взгляд на себе, Юкуто продолжал смотреть на площадку.

— Что ты имеешь в виду…

— Мне не то чтобы обязательно нужно тебя снимать. Но если ты всё время отмахиваешься, начинает казаться, что я должен.

— Это…

— Подсказка была два дня назад. Я понял, что это была подсказка, только сегодня утром. Хочешь увидеть?

Юкуто протянул ей фотографию с отметкой времени двухдневной давности.

На снимке были Тэцуя, Фука и Юи.

Это был один из пробных кадров, которые Юкуто сделал, когда его камера стала барахлить во время попытки снять Рио.

Только Тэцуя в центре кадра был виден чётко. Фука и Юи по бокам выглядели искажёнными, словно запикселенными или зацензуренными.

— Что… это должно значить?

— Когда я смотрю в видоискатель правым глазом, есть три человека, на которых я не могу нормально навести фокус. Один — Амами-сэмпай. Другая — Ватанабэ-сан. И последняя — ты, Хасэгава-сан.

— Э-это… наверное, просто совпадение…

— Я надеюсь. Правда. Если так, позволишь мне тебя сфотографировать? Если окажется, что ничего нет, я уважу твоё желание и сразу удалю снимок.

— …

— Мы уже говорили об этом, но это связано и с вопросом безопасности моего дома. Если ты не позволишь, тогда…

Юкуто посмотрел через площадку.

Там стояла Идзуми, держа его плёночную камеру объективом в их сторону, а рядом Фука набивала рот двумя огромными онигири.

— …тогда я просто попрошу Котаки-сан снять вместо меня.

— П-постой!

Юи вдруг резко вскрикнула, и спортзал замер.

— Э-эй, Хасэгава, что случилось? — окликнул Тэцуя, увидев, как она прячется за тетрадью и явно дрожит.

— А…

В тот же миг, когда Юи пришла в себя, по спортзалу раздался школьный звонок — за тридцать минут до классного часа, сигнал конца утренней клубной активности.

— Эм… ну…

Юи искоса посмотрела на Юкуто, но тот больше ничего не сказал. Идзуми опустила камеру и покачала головой.

— Э-э… раз прозвенел звонок, на сегодня тренировка всё…

— А-а, да. Хорошо, снимаем сетку! Первогодки, собираем мячи!

Тэцуя всё ещё недоумённо наклонял голову из-за внезапной смены поведения Юи, но кивнул и отдал команду младшим.

— Хааа…

Когда Юи опустила тетрадь от лица, она слегка покачнулась и едва не рухнула.

— Ты в порядке?

Юкуто протянул руку и поддержал её.

— …Ты куда более неприятный человек, чем я думала, Оки-кун.

Выпрямившись, Юи бросила на него горький взгляд.

— Ну, учитывая, что кто-то вломился ко мне домой и разбил окно, а вдобавок одна из ключевых помощниц моего клуба втянута в неприятности… думаю, я заслужил право быть немного жёстким. Итак…

Под шум собирающих вещи учеников Юкуто заговорил тихо, пряча слова в общем гуле.

— Хасэгава-сан, что именно?

— Что… именно?

Она сняла очки, вытерла холодный пот с линз платком и вздохнула.

— Я часть инспекционного отряда, присланного расследовать камеру, которая разрушила магию Заблудшего пути, или та, кто пытался пробраться к тебе домой, Оки-кун? Если ты об этом, то ответ: и то, и не то.

— Это… не тот ответ, которого я ждал. Но, думаю, главный вопрос не в этом.

Юкуто смотрел на неё, разрываясь между подозрением и нежеланным пониманием.

Затем он протянул ей две фотографии.

Одна была снята со второго этажа его дома и показывала нарушителя, не захватывая Фуку.

Вторая — фронтальный кадр, который он сумел сделать, оказавшись лицом к лицу с нарушителем, разбившим барьер.

На обеих фигура явно была гораздо крупнее Юи.

— По крайней мере, этим утром в мой дом пробралась не ты. Телосложение слишком отличается. Насколько я понимаю, магия сокрытия не меняет размер тела. И когда я сделал фронтальный кадр, я услышал голос нарушителя. Но мне всё равно трудно поверить в то, что я услышал.

— Понятно… Но, думаю, твоя интуиция, Оки-кун, скорее всего верна.

— Мне действительно нужно знать: Хасэгава-сан, ты союзник сан-альфов или враг?

— И это тоже — и то, и не то. А, Ямамото-кун, этот мяч, кажется, спущен. Отложи его. Потом проверю.

Словно с чем-то смирившись, Юи чуть смягчилась и спокойно отдала указание, заметив деталь даже в таком состоянии.

Когда Юкуто удивлённо посмотрел на неё, она слегка нахмурилась.

— Я серьёзно отношусь к своей работе, знаешь ли. Я правда вкладываюсь в обязанности менеджера волейбольной команды… и действительно хочу, чтобы капитан добился своей «победы над Повелителем демонов». Ты удивлён.

— Я просто не уверен, что ты имеешь в виду под «победой над Повелителем демонов». Ты говоришь про Мамабути Сакуру из дайфудзоку? Или про настоящего Повелителя демонов?

— И про то, и про другое.

— Ты всё время говоришь «и то, и другое», но я до сих пор не понимаю, что такое настоящая победа над Повелителем демонов. Ватанабэ-сан…

Юкуто посмотрел на Фуку и Идзуми.

Почему-то Фука, с набитыми рисом щеками, свирепо прожигала его взглядом, а Идзуми рядом обречённо вздыхала.

— Ватанабэ-сан говорит, что теперь всерьёз этим занимается, но не объясняет, что именно это значит.

— …Просто из любопытства: что она вообще сделала с тех пор, как стала серьёзной?

— Э-э, учит самые слабые предметы, наверное.

— А. Значит, она правда серьёзна.

— А? Даже с твоей позиции это выглядит серьёзно?

— Надо же, Ватанабэ-сан правда ничего тебе не рассказала.

— Ну, со взломом и всем остальным было не до того… Тогда насчёт нарушителя, который пробрался ко мне домой: ты что-нибудь знаешь?

— Это тоже… в итоге наполовину моя вина, наверное.

Ответы Юи всё утро раздражающе оставались расплывчатыми, но Юкуто не чувствовал в них лжи, поэтому решил сделать ещё один шаг.

— Ты уже понял, не так ли, Оки-кун? Кто был нарушителем.

— Я сложил куски вместе только сегодня утром. Но… есть одна вещь, которую я всё ещё не понимаю. Вот это.

Юкуто достал фотографию, снятую этим утром со второго этажа, где снизу был виден нарушитель.

На снимке была женщина — размытая, но явно женского телосложения.

— Судя по тому, что знаем мы с Ватанабэ-сан, в этой фотографии странного слишком много. Ты что-нибудь знаешь, Хасэгава-сан?

— Знаю. Но… не лучше ли спросить у самого человека?

— А?

Юи посмотрела ко входу в спортзал, где волейбольная команда, закончив уборку, уже выстроилась и поклонилась.

— Доброе утро, капитан!

На фоне утреннего солнца, высокий и широкоплечий, Рио Амами прибыл ровно к окончанию утренней тренировки.

И на голове у него была знакомая чёрная вязаная шапка.

— Йо. Всем доброе утро. Простите, что пропустил два дня подряд. Не хотел заставлять вас волноваться.

— Ничего, капитан, но… что за шапка?

— А, Комитэцу спросил. Ну, дело в том…

Рио с неловкой улыбкой снял шапку, открыв туго завитые, взъерошенные волосы.

— Ого! Что это такое!?

— Да вот, вчера меня молнией ударило…

Он ушёл от ответа откровенной ложью и повернулся к Юкуто, Юи, Фуке и Идзуми.

— Была небольшая… ситуация. Но мне идёт, да?

— Ну да. Красавцам всё идёт, что ни сделай.

— Комитэцу, ты мелкий… ладно. Заканчивайте уборку, хорошо?

— Есть!

Посмеиваясь над дерзостью Тэцуи, Рио тяжёлым шагом направился к Юкуто.

— Йо.

— Доброе утро, Амами-сэмпай. У меня много вопросов, но сначала: видишь плёночную камеру у Котаки-сан? Это та, которой я снял конкурсную фотографию Ватанабэ-сан. Хочешь, я тебя сфотографирую?

— …Не сейчас, спасибо.

Бросив настороженный взгляд на выражение лица Идзуми, Рио просто покачал головой.

— В тебе есть немного злости, Оки-кун. Когда ты начал нас подозревать?

— Подтвердил сегодня утром. Но ещё до этого у меня было чувство, что ядро проблемы вокруг дома Ватанабэ-сан — моя камера. Поэтому я попросил Котаки-сан подержать её у себя: решил, что так безопаснее. Это память о моём покойном отце. Я не хочу, чтобы её трогал кто-то, кому я не доверяю полностью.

— Логично. Не виню.

— Тогда, если не трудно, расскажешь, почему ты два дня подряд появлялся у моего дома в такую безбожную рань, Амами-сэмпай?

— Хм…

Рио посмотрел на Юи, потом обернулся назад — туда, где молча появилась Фука.

Плечи у него опали, и он вздохнул.

— Прежде чем отвечать, позволь спросить кое-что.

— Что?

— Ты точно не попадал в стартовый состав в средней школе? Ты перекрыл меня так, будто делал баскетбольный блок-аут. Серьёзно, перехват у тебя жёсткий.

— То, что я немного накачался, не значит, что техника стала лучше.

От нынешнего аса это прозвучало совсем не утешительно.

— На всякий случай: я всё ещё не простила вам неприятности, которые вы доставили Оки-куну и его семье.

И тогда Фука, с рисинкой на щеке, сурово уставилась на Рио и Юи.

— Сегодня в обед Амами-сэмпай и Хасэгава-сан — оба придёте в комнату кружка садоводства. Вы расскажете нам всё, что делали, и почему. Если откажетесь, мне, возможно, придётся сообщить о ваших преступлениях в канцелярию губернатора Астотирана.

— Хорошо. Я не буду убегать.

— Поняла. Я приду.

Рио согласился без колебаний, а Юи, кажется смирившись, склонила голову.

Но потом, словно ей внезапно что-то пришло в голову, Юи прямо посмотрела на Юкуто.

— Но, думаю… ты всё равно не можешь нам доверять, верно? Тогда, если ты не против… сфотографируешь меня и Амами-сэмпая?

— …А?

— Хасэгава?

Даже Рио удивлённо повернулся к ней.

— Это ведь ты снял фотографию Ватанабэ-сан в Илефе, да? По тому, что я слышала, для этого вроде бы нужна была особая камера, но ты, кажется, заметил что-то и обычной цифровой, верно?

— Я сам ещё не до конца уверен… но единственный раз, когда мне удалось сфотографировать истинный облик Ватанабэ-сан, был с той плёночной камерой — той самой, что сейчас у Котаки-сан.

— Пожалуйста. Сфотографируй ею Амами-сэмпая. Сейчас ему больше всего нужно именно это… чтобы победить Мамабути Сакуру — чтобы завершить победу над Повелителем демонов.

Голос Юи был искренним. Она не выглядела лгуньей.

Юкуто посмотрел на Фуку; та выглядела подозрительно, но не стала останавливать Юи.

Тихо вздохнув, он взял камеру у Идзуми и отступил, чтобы в кадр вошли и Юи, и Рио.

— И ещё я хочу, чтобы Ватанабэ-сан это услышала: разговоры про «победу над Повелителем демонов» стали слишком непринуждёнными. Я хочу нормальное объяснение, что именно каждый имеет в виду, когда это говорит.

Юкуто поднял камеру на них.

В видоискателе Юи и Рио стояли рядом и сияли, как идеальная пара.

Камера сказала Юкуто, что это «хороший» объект.

Так же, как тогда, когда он снимал Ватанабэ и её мать.

Почему-то… от этого ему стало немного досадно.

Вокруг волейболисты, закончившие уборку, с любопытством наблюдали издали.

— …Сэмпай. Всё нормально? Все смотрят.

Не оборачиваясь к ней, Юкуто ответил на шёпот Идзуми — её тревожило, не опасно ли использовать на людях камеру, способную разрушать эльфийскую магию.

— Извини, но всё будет нормально. Наверное, просто снова прозвучит тот громкий щелчок.

Затвор щёлкнул с треском, будто раскололся хрусталь.

Резкий звук напугал стоявших рядом волейболистов, включая Тэцуя: все начали растерянно оглядываться. Но, не обнаружив ничего необычного, лишь обменялись недоумёнными взглядами.

Тем временем Рио и Юи смотрели на собственные руки и тела, проверяя, изменилось ли что-нибудь. В их лицах смешались облегчение, разочарование и сложная неопределённость.

— Я успею проявить плёнку к обеденному перерыву. Тогда подробно поговорим в комнате кружка садоводства.

— …Да. Понял.

— Верно. Спасибо.

И всё же к концу выражения лиц Рио и Юи стали совсем немного светлее.

◇

В полутёмной комнате кружка садоводства Идзуми смотрела на проявленные фотографии с утренней тренировки. Её глаза метались между Рио, сидевшим напротив, и снимком в руках. Снова и снова она тёрла глаза, не веря увиденному, а потом наконец взорвалась:

— Амами-сэмпай, ты эльф!!

— Да, верно.

— И девушка!!

— Да, верно.

— Ты уже вторая!!

После этого она рухнула лицом на стол, схватившись за голову.

— Ч-что это вообще такое? Что за чертовщина происходит? Я не понимаю. С эльфом я ещё справлюсь. Ладно, понимаю. Но… девушка?! Как!?

То, что Идзуми была перегружена, было естественно; даже Фука лишилась дара речи от увиденного.

На фотографии была девушка-эльф, с чуть более короткими, чем у Фуки, ушами и короткими серебристыми волосами.

Превращение Фуки затрагивало только голову: будь она человеком или эльфийкой, её телосложение оставалось прежним.

Но в случае Рио при сохранённом росте тело полностью изменилось, и разница между мужским и женским была очевидна.

— Что тут непонятного? Всё ровно так, как выглядит. Как и Ватанабэ-сан, я жил как парень из-за заклинания сокрытия.

[[image:/storage/reader-images/64c76f014fe0ba959dfef9fc425c3c727dd00b58.png]]
— …А как там вообще с правами человека в Наче Ривире?

Идзуми липким взглядом уставилась на Юи, сидевшую рядом с Рио.

На фотографии внешность Юи тоже изменилась, но лишь волосы и глаза стали заметно ярче-красными. Она была первым не-эльфом из Наче Ривиры, которого Юкуто или Идзуми видели.

— Пожалуйста, не поймите неправильно: превращение Амами-бучо было неожиданным даже для нас, надзирающих за эльфами. Но независимо от этого все эльфы должны находиться под наблюдением ради плана победы над Повелителем демонов. Поэтому меня и направили в Японию как надзирателя Амами-бучо.

— Под наблюдением, значит. Похоже на штуку, которая потом вызовет большие проблемы, даже если победа удастся.

— Неспособность человечества разумно пользоваться историей не изменилась, сколько бы миров ни было. А жалобы рядовому исполнителю вроде меня ничего не изменят.

С усталым голосом Юи опустила взгляд.

— Тех, кого вы здесь, на Земле, называете «людьми», мы называем сан-наму. Мой клан исторически тесно сотрудничал с эльфами. Я приехала в Японию, когда мне исполнилось пятнадцать, и приняла наблюдение за Амами-бучо от предшественника. Честно говоря, Минами-Итабаси была прямо на грани, но я прошла на одном упрямстве.

— Постой, то есть у тебя не было гарантированного места по какой-нибудь тайной лазейке?

Официально назначив Юи врагом, Идзуми теперь говорила с ней без всяких фильтров.

— Если люди не прилагают усилий, но требуют усилий от эльфов, это лишь рождает обиду, а обида становится семенем будущих восстаний.

— Ух… не пойму, это высокомерие или просто железная логика…

— Возвращаясь к первоначальному вопросу Оки-куна: если спрашивать, союзник я или враг сан-альфов, то по положению я враг. Но если спрашивать, хочу ли я помочь Амами-бучо исполнить её мечту, я хочу быть на её стороне.

— А, так вот почему наполовину и наполовину…

— И поскольку я хочу поддержать Амами-бучо, я абсолютно хочу победить Мамабути Сакуру — вот что для меня значит победа над Повелителем демонов. А если это получится, я одновременно внесу вклад и в более широкую победу над Повелителем демонов, к которой стремится всё человечество Наче Ривиры. Поэтому, когда я говорю «победа над Повелителем демонов», я имею в виду оба смысла.

— Вот оно!!

— Ого, сэмпай, слишком громко!

Юкуто, до этого молча слушавший, вдруг подался вперёд.

— Что вообще такое эта «победа над Повелителем демонов» с точки зрения Наче Ривиры? Насколько я понял, это не квест, где берёшь меч, качаешь уровень и идёшь биться с Повелителем демонов, да?

— Не то чтобы это совсем неверно, но представление устаревшее. Подожди, разве Ватанабэ-сан вам этого не объясняла? Вы с Котаки-сан ведь уже были в Наче Ривире?

Обычная хозяйка клубной комнаты, Фука, до этого непривычно молчала.

Она горько взглянула на Юи, а затем пробормотала обиженным тоном:

— …Ты же из аудиторской группы, да? Значит, наверняка знаешь, что моя победа над Повелителем демонов идёт не очень.

— Смутно слышала…

— А? Подожди, идёт не очень? Что это за тон прямого репортажа?

Юкуто в замешательстве посмотрел на Фуку, а та смущённо отвела глаза.

— …Я же говорила раньше, помнишь? Как полностью провалила последние промежуточные.

— Да, ты упоминала, что всё вышло не очень…

— Вот поэтому. Поэтому моя победа над Повелителем демонов идёт не очень.

— Ладно, но как это связано?! Я всё равно не понимаю! Что плохие оценки имеют общего с победой над Повелителем демонов?! То есть Повелитель демонов — это тот, кто нанёс огромный ущерб Наче Ривире, а потом сбежал на Землю, да? И никто не знает, где он!

— Ты фактически сам ответил на вопрос.

Юи вмешалась, прервав тираду Юкуто.

— А!?

— Никто не знает, где Повелитель демонов. Но раз доказательств его смерти нет, эльфы, пришедшие на Землю, обязаны стягивать сеть, чтобы не позволить Повелителю демонов повторить зверства, которые он совершил в Наче Ривире. Поэтому…

Юи перевела взгляд с Рио на Фуку.

— …каждый эльф, живущий на Земле, обязан добиться социального успеха.

Юкуто и Идзуми оба уставились на неё во все глаза.

— …Обязан добиться социального успеха?

— Именно. Например, если Рио победит Мабути Сакураоку и выйдет на национальный турнир, он привлечёт внимание СМИ. Если станет игроком национального уровня, может, попадёт в корпоративную команду и представит Японию, то станет известным — возможно, даже появится на телевидении.

— Э-э… да… допустим?

— Эй, Оки-кун, знаешь комедийный дуэт «Кофеиновая зависимость»? Тот, кто играет цуккоми, вообще-то эльф.

— Что!?

— А президент сталелитейной компании, которая спонсирует тот MMA-турнир в Кобэ? Тоже эльф.

— Чт—?

— Есть ещё. В Японии ты, может, не знаешь, но Арджан Шушика из индийской профессиональной лиги крикета и Джек Бронсон из NHL — оба эльфы. А женщина из Великобритании, которая выступала в стендовой стрельбе на Токийской олимпиаде…

— Ладно, ладно, ладно, подожди. Стой. Что!?

— Ого, это всё виды спорта, за которыми в Японии почти никто не следит.

— Котаки-сан, тебе стоит извиниться перед всеми, кто связан с этими видами спорта. Но не в этом дело! Я хочу понять… подожди, то есть ты говоришь…

Юкуто пошатнулся, пытаясь переварить услышанное.

— Все эльфы становятся известными на Земле, чтобы появляться в медиа и давить на Повелителя демонов, который может быть где угодно!? Это современная версия победы над Повелителем демонов!?

— Именно. Долго до тебя доходило. Я думала, ты сообразительнее, Оки-кун.

— Да кто бы вообще такое угадал!!

Юкуто закричал, схватившись за голову.

— Подожди… значит, когда Ватанабэ-сан говорила, что учёба — это её победа над Повелителем демонов…!

— …Если я останусь на второй год и мой выход в общество задержится, в эльфийском обществе меня сочтут провалом. С точки зрения победы над Повелителем демонов это будет довольно сильный удар.

Голос Фуки едва поднимался выше шёпота, словно она признавалась в самом страшном позоре жизни.

— Ученики-эльфы обязаны сообщать оценки в родную деревню. Так что… после тех промежуточных мама меня отругала, и представитель деревни тоже на меня рассердился.

Юкуто ахнул, ужаснувшись системе, которая ощущалась двойным адом для учеников.

Уже само по себе было тяжело, когда родители узнавали о падении оценок, но чтобы вдобавок тебя публично отчитывали — об этом и думать было страшно.

— …Когда стало известно, что семья Ватанабэ разрушила свою магию сокрытия, действительно поступило предложение вернуть Фуку Ватанабэ в Илеф и отправить на программу перевоспитания.

— Ч-что!? Такое правда рассматривали!?

Фука побледнела, явно потрясённая тем, что могло её ждать.

— Поэтому, поскольку я уже была полностью назначена наблюдать за капитаном Амами, мне дали дополнительное поручение провести аудит Ватанабэ-сан. Честно говоря, отдел, надзирающий за эльфами, хронически недоукомплектован. Один офицер на несколько задач — не редкость. А раз мы случайно учились в одной школе, мне поручили смотреть и за Ватанабэ-сан. И если бы она выглядела слишком равнодушной к победе над Повелителем демонов, я должна была сообщить о её активности и подготовить документы на депортацию.

— Не может быть… Если бы это случилось, что стало бы с Фука-чан?

— Зависит от ситуации. Её могли бы временно забрать как «академический отпуск»… или стереть все следы её существования здесь.

— Ты шутишь…

— Не может быть…

Юкуто и Идзуми, оба искренне привязанные к Фуке, побледнев, переглянулись.

— Так что… буду благодарна, если вы с такими лицами немного меня поблагодарите.

— Ты правда та ещё штучка, Хасэгава.

Рио полувыдохнул, полуусмехнулся с раздражённым видом.

— Я была завалена делами. Волейбольная команда проводила последнее лето под руководством капитана Амами. У меня не было ни секунды на лишние отвлечения. Поэтому я сфабриковала отчёт, будто Ватанабэ-сан вносит вклад в фотокружок и получает там достаточно заслуг, чтобы это считалось победой над Повелителем демонов. Так я могла поставить её только на пассивное наблюдение.

— Заслуги, полученные в нашем клубе…

— Стой! Ты про ту фотографию Фука-чан, которую выложили на доску сообщений!? Это была ТЫ!?

Идзуми обвиняюще ткнула пальцем в Юи, а та удовлетворённо кивнула.

— Если говорить прямо, современная победа над Повелителем демонов для эльфов — это видимость. Даже крошечный шанс привлечь внимание Повелителя демонов. Может, звучит преувеличенно, но нельзя исключать, что Повелитель демонов скрывается в районе Итабаси или даже прямо здесь, в старшей школе Минами-Итабаси. Уже само распространение мысли, что «эльф-воин может быть где угодно», — часть битвы.

— …Но всё равно выкладывать чужую фотографию без разрешения…

— Ты хочешь сказать, депортация была бы лучше? Кстати, мой отчёт официально приняли и признали убедительным.

Честно говоря, Юкуто и Идзуми не были полностью убеждены, что надзорные органы эльфов правы, но ни один не хотел, чтобы Фука исчезла, поэтому они проглотили возражения.

— …Но подожди. Тогда зачем капитан Амами пыталась пробраться к нам домой? Наверное, поздно спрашивать, но ведь ваша цель была в этом, да?

— Да. Когда Хасэгава рассказала мне об этой камере и о Ватанабэ-сан, я честно не мог поверить. Никогда бы не подумал, что её держит Котаки-сан.

Рио кивнул, глядя на плёночную камеру в руках Юкуто.

— Ты, может, не поверишь, но клянусь: я ничего не украл из твоего дома. А разбитое окно… публично, наверное, не смогу, но обязательно компенсирую.

— Это зависит от того, что вы скажете дальше. Но всё же… Хасэгава-сан и капитан Амами, вы оба знали обстоятельства друг друга, верно? Значит, должны были знать и о моей связи с Ватанабэ-сан. Если бы просто поговорили со мной, я, возможно, одолжил бы камеру. Зачем было заходить так далеко…?

— Это и есть ответ на последний вопрос, который ты мне задал. Лично я на стороне капитана. Но одновременно она — человек, за которым мне поручено наблюдать. Я не могла официально позволить эльфу использовать что-то вроде «камеры, разрушающей магию». Не могла позволить ей пользоваться ею самой и не могла позволить ей просить тебя воспользоваться. Может, это не выглядит большой проблемой, но для аудитора даже вероятность того, что меня сочтут закрывшей глаза на такое, была бы катастрофой. Поэтому единственная лазейка была…

— Если я каким-то образом получил бы камеру без участия Хасэгавы или если бы ты узнал мою истинную личность от кого-то кроме меня, а потом по собственной воле решил меня сфотографировать.

— Как же всё окольными путями…

— Ни капитан Амами, ни Ватанабэ-сан не могли официально использовать твою камеру или просить тебя её использовать. Но если ты, человек с этой стороны, по собственному выбору фотографируешь своей камерой, я ничего не могу сказать — и начальство в Наче Ривире тоже. Что касается фотографии матери и дочери Ватанабэ, сейчас она проходит как пограничный случай, поэтому её оставляют без последствий. Поскольку она была подана на фотоконкурс, мы официально классифицировали её как «случайный побочный результат» твоей конкурсной работы. Именно поэтому я хотя бы смогла сообщить капитану о существовании камеры. Но если…

Юи посмотрела на Фуку.

— Если бы Ватанабэ-сан или её мать попросили тебя сделать фотографию только затем, чтобы увидеть свои истинные формы, дело стало бы совсем другим. Пожалуйста, имей это в виду.

Правда заключалась в том, что фотография матери и дочери Ватанабэ в эльфийском облике и была сделана по просьбе Рёки Ватанабэ, которая догадалась, что умеет камера.

Юи, вероятно, тоже это поняла, но без доказательств пока предпочитала закрыть глаза.

— Значит, взлом твоего дома… Хасэгава к нему не причастна. Это было моё собственное решение. Если ты не можешь меня простить, я приму любое наказание, которое сочтёшь нужным, даже если это значит пойти в полицию.

— Постойте, капитан Амами! Я не собиралась доводить вас до такого…

— …Это правда, что мои плохие оценки и моя неосторожная фраза Оки-куну косвенно привели к этому, так что я не могу слишком строго тебя ругать… но почему ты поступила так безрассудно? Хасэгава-сан сказала, что сказала, но если ты знала, что я эльфийка, должен был быть другой путь…

На вопрос Фуки Рио ответила усталым, пустым взглядом.

— Я запаниковала… потому что время кончалось. Турнир уже скоро, а с начала года… мои физические способности — если не полагаться на магию — перестали расти.

— Если не полагаться на магию?

— Ты же знаешь это, Ватанабэ-сан. Если хочешь получить признание в человеческом обществе, пользоваться магией или маной — категорически нельзя.

Даже такая хрупкая и изящная Фука могла без колебаний выпрыгнуть из окна второго этажа. Если эльфы с человеческой внешностью начнут вытворять подобное, спортивный мир перевернётся вверх дном.

— Но… моё настоящее тело женское. Даже на первом году, сколько бы я ни тренировалась, я не могла сравниться силой со сверстниками. Всё труднее прикрывать это одной техникой. Поэтому я хотела хотя бы убедиться, как выглядит моё настоящее тело… Дала ли силовая подготовка какой-то результат… Развилось ли тело так, как я надеялась. Одна фотография не сказала бы всего, но… страх, что я не могу увидеть вообще ничего, был просто… невыносимым.

— …Вот оно что…

— Я просто… я очень хотела победить. На летнем турнире…

— Я тебя не осуждаю. Но тогда, если на Земле уже активно так много эльфов, разве нет какой-нибудь тайной больницы людей из Наче Ривиры? Безопасного места, где можно получить такие ответы?

Вопрос Идзуми был совершенно разумным, но Юи уже качала головой.

— Если бы была, всё было бы намного проще. Кроме того… смена пола из-за магии сокрытия — беспрецедентна. Такого никогда не случалось. Оки-кун, Котаки-сан, вы оба знаете: обычно меняются только черты лица и цвет волос. Тип тела, костная структура — не меняются.

— Есть хоть какие-то идеи, из-за чего это могло произойти?

— Есть несколько теорий, но… при Ватанабэ-сан я не могу о них говорить. Подробности магии сокрытия не предназначены для самих эльфов.

— …Да. Пожалуй, логично…

Юкуто несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь разложить по местам поток ответов и откровений.

Поступки Рио и Юи не были частью какого-то общего заговора: каждая действовала по своим убеждениям, пытаясь при этом уважить положение другой.

Да, взлом был серьёзным. Но то, что из-за него Юкуто и Фука столкнулись лицом к лицу с ещё одной скрытой тайной Наче Ривиры… мешало удерживать злость.

— Позвольте ещё один последний вопрос? Капитан Амами, Хасэгава-сан.

— Что? — Да?

— Почему вы так преданы волейболу? Строго говоря, он не имеет отношения к вашей миссии из Наче Ривиры. Но по тому, что я видел, вы относитесь к нему с той же тяжестью, если не большей.

Рио и Юи на мгновение переглянулись, а потом ответили без колебаний.

— Потому что любим его.

— …

— Я не знаю, смогу ли в будущем жить волейболом. Но я его люблю. Я отдаю ему всё, что у меня есть. Это огромная часть моей жизни и юности.

— Я не игрок, но горжусь тем, что управляю тренировками и поддерживаю команду из-за кулис. Победить Мабути Сакураоку и выйти на национальный…

И тогда, не понять, кто двинулся первым, Рио и Юи протянули руки и взялись за них.

— Это наша общая мечта.

— …Понял.

Юкуто глубоко кивнул, а затем повернулся к Фуке и Идзуми.

— Я удовлетворён. А вы?

— …Ну, многое началось из-за моей собственной неосторожности.

— Я не против, если это не поставит Фука-чан в невыгодное положение.

— …Значит, вы… прощаете меня?

Почувствовав, что напряжение в воздухе ослабло, Рио осторожно спросила.

— То есть я хочу, чтобы окно починили, но платить за это будет мама, и, скорее всего, всё пойдёт через страховку от пожара. Так что даже если бы я хотел потребовать компенсацию, всё не так просто.

— В конце концов, я родом с той стороны…

— Если обещаешь больше не тревожить Фука-чан.

Всё ещё держась за руки, Рио и Юи переглянулись, и напряжение у них чуть отпустило.

— Но при одном условии. Амами-сэмпай, у меня есть просьба.

— Какая? Если это в моих силах, сделаю что угодно.

— Фотокружок сейчас работает над снимками для нового конкурса. Не обязательно часто, но можешь иногда заходить к нам и быть моделью? Думаю, это станет для тебя хорошей передышкой и, возможно, поможет в твоей победе над Повелителем демонов.

Рио понадобилось мгновение, чтобы понять слова Юкуто, и потом она повернулась к Юи.

— Если у президента клуба будет время, то нормально, верно? Пока это не мешает нашей тренировке, мне нечего сказать.

Юи ответила холодно, почти нарочно.

Рио глубоко выдохнула и посмотрела на Юкуто.

— Спасибо. Я правда рада, что обратилась к фотокружку… к президенту Оки.

Когда Рио, Юи и Юкуто ушли обсуждать утренние фотографии с наставником волейбольного клуба, господином Годзимой, Фука тихо доедала остаток обеда одна за короткое время, оставшееся от перерыва.

— Фука-чан, ты всё равно не выглядишь полностью убеждённой.

Идзуми спросила, а Фука ответила, не останавливая руки.

— Думаю, это был справедливый компромисс. У меня была вина из-за плохих оценок, и в итоге это помогает защитить положение мамы. А причина, которую Оки-кун назвал для съёмки Амами-сэмпая… в сущности, пока он фотографирует её где-то в Японии, о чём Нагатани-сэмпай не знает, неважно, каков замысел. Это не её дело. И, думаю, Амами-сэмпаю лучше иметь возможность точнее отслеживать состояние своего тела.

— Тогда что тебя беспокоит? Ты дуешься с тех пор, как они ушли.

— …Я не хочу говорить.

— А?

— Эту претензию я должна высказать прямо Оки-куну, но не хочу, чтобы он решил, будто я какая-то эгоистичная девчонка.

— Ты не очень хотела прощать волейбольных девчонок? То есть сэмпай и правда как будто сама всё свернула в нужную сторону.

— Нет, не это. Просто… мне немного неспокойно.

— Ты слишком расплывчато говоришь.

И, возможно, это было понятно.

Даже с точки зрения Фуки то, как Юкуто разобрался с ситуацией, было, наверное, лучшим вариантом.

Именно поэтому…

— …Я должна была быть единственной моделью Оки-куна.

— Что? Что ты сказала?

— …Ничего. Просто подумала: «что сделано, то сделано». Может, если бы я серьёзнее относилась к победе над Повелителем демонов, всё сложилось бы иначе.

— На что ты намекаешь, Фука-чан? Ты хочешь, чтобы я послушала твои жалобы, или нет?

— Ни на что я не намекаю.

— Ну ёлки… А, кстати, в том разговоре было кое-что, что меня зацепило. Объяснение Нагатани-сэмпай про победу над Повелителем демонов.

— …Что именно?

— Смысл в том, что они притворяются людьми, становятся знаменитыми здесь, на Земле, и этим давят на Повелителя демонов, да? Но это же как-то странно.

— Что именно?

— Ну смотри.

Идзуми достала со стола телефон, открыла камеру и навела её на Фуку.

В объективе отражалась не эльфийка, а образ Фуки Ватанабэ — японской девушки.

— Фото и видео, любые записи показывают только наши человеческие формы. Даже Повелитель демонов не сможет понять, кто эльф, верно?

— А… это? Кажется, я не объясняла тебе эту часть, Идзуми-чан.

Фука ответила непринуждённо, не меняя тона.

— Как думаешь, почему Повелитель демонов устроил в Наче Ривире такую катастрофу, что погибло столько людей, — настолько страшную, что его стали называть Повелителем демонов? Да, эльфы умеют пользоваться магией, но люди в том мире тоже умеют, знаешь ли.

— А… ну, если рассуждать обычно, наверное, у него была подавляюще мощная магия, тело, неуязвимое для пуль, сверхчеловеческие боевые навыки… что-то такое?

— Это, может, тоже сыграло роль, но настоящая причина куда проще.

Фука заговорила тихо.

— Правда в том, что Повелитель демонов был…

То, что она раскрыла, заставило Идзуми потрясённо застыть.

— Подожди, значит… он был как мы? Или даже ещё сильнее? Почему…?

— Никто не знает почему. Но именно поэтому для эльфов так важно получить социальное положение здесь, на Земле…

И ровно в этот момент —

— Простите. Ватанабэ-сан ещё здесь?

В дверь постучали, и вернулась Юи, ушедшая раньше.

— А? Нагатани-сан? Совещание уже закончилось?

— Мне особо нечего было сказать. Господин Годзима одобрил все фотографии Оки-куна и, по сути, оставил остальное Амами и Оки-куну — пусть решают между собой.

— Понятно… Тогда зачем ты пришла?

— Ну, я подумала. Мы — то есть волейбольный клуб — доставили тебе много неприятностей. И во время той встречи у меня сложилось впечатление, что ты всё ещё не до конца удовлетворена. По лицу было видно.

— ……

— Нагатани-сэмпай, тебе часто говорят, что у тебя характер тот ещё?

— Иногда. Но, к слову, с девочками в команде я на самом деле хорошо лажу. В любом случае, Ватанабэ-сан, я хотела поговорить. Вернее, сделать предложение.

— Предложение?

— Да. Насчёт того, что мы обсуждали раньше, — твоего вклада в победу над Повелителем демонов. Я сама приукрасила там многое. Понимаю, что была неправа, слив фотографии Оки-куна, но если оставить всё как есть, это снова может повлиять на наши с тобой оценки. Поэтому я хочу как следует подкрепить твои достижения.

— К чему ты клонишь? Ты хочешь, чтобы я что-то сделала?

— Если просто — да. Но думаю, это принесёт пользу и тебе, и Оки-куну, и фотокружку. Сделка не плохая.

Уверенный вид Юи заставил Фуку и Идзуми обменяться подозрительными взглядами.

◇

— Ну как? Неплохо, да?

— Ну, если спрашиваешь, плохо это или нет, я бы сказал, что не плохо, но…

Юкуто не мог скрыть растерянности перед абсолютной уверенностью Юи.

— Что именно здесь происходит?

Перед ним стояла Фука Ватанабэ в спортивной форме и номерной манишке, держа волейбольный мяч.

Само по себе это было бы нормально. Проблема заключалась в том, что это была не школа, а арендованная фотостудия в районе.

Юкуто слышал название этого места. Естественный свет из потолочных окон, белые стены, полы и мебель — студия считалась известной и довольно дорогой.

Съёмка волейбольного клуба шла хорошо, и нужные фотографии почти все были собраны. Потом Юи по отдельности вызвала Юкуто и Идзуми в эту студию, и, прибыв, они обнаружили крайне смущённую эльфийку в волейбольной экипировке.

Юкуто бесчисленное количество раз видел Фуку в спортивной форме. Обычно она не стеснялась бы так сильно.

Проблема была в том, что одежда, которую её заставили надеть, явно была ей мала: она подчёркивала талию и бёдра и выглядела откровенно в гравюрном стиле.

— Фука-чан… это великолепно! Нагатани-сэмпай, это значит, я могу фотографировать Фука-чан вот так?!

— Подожди! Подожди, Котаки-сан! Нагатани-сан! Что здесь происходит?!

Идзуми уже практически вибрировала от возбуждения, а Юкуто всё ещё был совершенно сбит с толку.

Очевидно, морально Фука к фотосессии не была готова.

— Это победа над Повелителем демонов!

— Нельзя просто сказать «победа над Повелителем демонов» и ждать, что я соглашусь!

— Я не лгу! Это дополнительные документы для её школьного досье. Достижения Ватанабэ-сан в победе над Повелителем демонов не улучшатся сами собой на бумаге. Поскольку неизвестно, когда аудиторы могут снова придраться, чем больше мы сможем доказать, что она активно побеждает Повелителя демонов, тем лучше! О, и не волнуйся насчёт денег: аренда студии сегодня за мой счёт!

— Это не объясняет, почему мы делаем это в какой-то дорогой студии…!

— Оки-кун, ты правда медленно схватываешь! Её уже однажды похвалили как настоящую конкурсную модель. Так что если мы скажем, что она стремится стать моделью, это даст законную причину для линии победы над Повелителем демонов!

— Э-э, что…?

— Я слышала, к чему фотокружок готовится в следующем конкурсе. Там тема вроде бы форма, да?

— Да, это правда, но…

— Тогда идеально! Здесь мы можем надеть на Ватанабэ-сан любую форму!

— П-подожди, Нагатани-сан, всё не так! Ты неправильно понимаешь! Следующий конкурс не про вылизанные студийные кадры, он поощряет более естественные, школьные сцены…

— Это ты неправильно понимаешь. Я не говорю снимать конкурсные фото здесь. Я говорю, что Ватанабэ-сан стоит использовать это как тренировку, чтобы стать моделью.

— Ч-что!?

— Скажу прямо. Аудит по Ватанабэ и её матери технически завершён. Но камера, которую ты используешь, всё ещё на рассмотрении. Бывали и другие случаи, когда люди на Земле случайно получали магические предметы из Наче Ривиры, но твоя камера способна спровоцировать восстание сан-альфов против сан-наму.

— Э-это не…

— Нет, это не преувеличение. То, что ты продолжаешь фотографировать Ватанабэ-сан этой камерой, должно быть оформлено как нечто жизненно важное — то, что способствует твоему росту как фотографа и её победе над Повелителем демонов. Именно такое впечатление нам нужно создать с этого момента. Нет же гарантии, что ты выиграешь следующий конкурс? Поэтому нам надо защитить и твоё положение, и её. Вот почему Ватанабэ-сан согласилась прийти сегодня.

— Это… это правда, Ватанабэ-сан…?

— Д-да… верно, Оки-кун… Я-я сегодня собралась с духом…!

Но дрожащий голос и расфокусированный взгляд говорили обратное, и Юкуто вздохнул.

— …Хорошо, я понял. Но можно хотя бы переодеть её?

— Э?! Почему?!

Одним взглядом Юкуто заставил возражающую Идзуми замолчать.

— Если мы тренируем Ватанабэ-сан как модель, я хочу снимать её такой, какой она обычно бывает. В долгую это ей больше поможет.

— Э-э, правда?

На этот раз даже Юи высказала недовольство, но Юкуто проигнорировал её.

— Ватанабэ-сан, переоденься, пожалуйста, в форму. Потом встань у той белой стены — чтобы в кадре не было ни окон, ни мебели.

— П-переодеться? Можно?

— Да. Пожалуйста. Сейчас… на тебя немного трудно смотреть прямо.

— Оки-кун… поняла. Я переоденусь.

Фука поспешила в раздевалку, быстро сменила одежду на школьную форму и вернулась.

— Да, так гораздо лучше. Ватанабэ-сан, я хочу кадр в полный рост. Встанешь к стене?

— Вот так?

— Чуть вперёд. Если тень слишком высоко поднимется на стену, картинка станет плоской. Хорошо. Вот тут. Теперь встань так, чтобы это выглядело естественно для ученицы.

— Естественная поза ученицы… может, так?

Получив тему, Фука позировала как модель из буклета средней школы: стояла ровно, руки свободно опущены, носки врозь, корпус слегка повернут к камере.

— К-как…?

Юкуто не ответил. Вместо этого посмотрел на Идзуми и Юи.

— Что думаете?

— …Скучновато. — Согласна.

— Э-э!? Это было не по-школьному?

— Для школьного буклета — полный балл. Но если это тренировка модели, разговор совсем другой. Ватанабэ-сан, ты когда-нибудь видела, чтобы в школе кто-то стоял именно так?

— А? …Ой.

— Вот. Когда фотограф говорит, что хочет поймать «школьность», речь не об образе идеально воспитанной ученицы, который хотят видеть советы школ или родители. Он хочет снять модель так, чтобы проявилось её естественное очарование — та живая ученица, которой может быть только она.

— …Эм, то есть… что это значит?

— Иными словами… если прямо…

Фука всё ещё стеснялась и явно смущалась, но старалась выдержать неловкость с профессиональным видом, и Юкуто сказал:

— Я хочу «школьную» позу, в которой Ватанабэ-сан выглядит самой милой. Разумеется, я не имею в виду одевать её в откровенную одежду или показывать кожу.

— Д-даже если ты так говоришь, я никогда не думала, что во мне есть какое-то очарование…

Каждый человек в повседневной жизни хоть раз задаётся вопросом, есть ли в его внешности что-то привлекательное.

Но даже такой, как Фука, трудно поверить, что она выше среднего, не говоря уже о том, чтобы открыто назвать себя милой или очаровательной при других.

На деле очарование человека часто яснее видят окружающие, чем он сам.

— …Ладно, заодно немного повторим, Котаки-сан.

— А? Внезапно? Что повторим?

— Маленький приём, благодаря которому фотография «Фуки Ватанабэ» станет чем-то большим, чем просто «милая девушка в форме», и будет цеплять даже тех, кто не знает её характер.

— А…!

— Подожди… ты про…?

— А? Что происходит? О чём вы?

Фука и Идзуми сразу отреагировали на слова Юкуто, а Юи слегка наклонила голову, явно не понимая.

— Котаки-сан, можешь взять белую искусственную лилию на том табурете и передать Ватанабэ-сан? Да, ту. Теперь, Ватанабэ-сан, если можно… эм…

Фука растерянно взяла искусственную лилию, а Идзуми и Юи выжидающе смотрели, всё ещё не понимая её назначения. Юкуто чуть нервно дал указание.

— Можешь позировать так, будто предлагаешь мне эту лилию — словно собираешься передать?

— Э-э, д-да. Эм…

Фука, покраснев, попыталась исполнить просьбу.

— Дарю… цветок… Оки-куну…

Ситуация была для неё совершенно чужой, и она не могла скрыть смущение и напряжение. Улыбка стала неловкой и зажатой.

— В-вот так?

Но когда она посмотрела прямо в глаза Юкуто…

— …

— Эм, Оки-кун?

— А, п-прости. Я сейчас один кадр сделаю.

На мгновение ошеломлённый, Юкуто даже не посмотрел в видоискатель. Он выстроил кадр по экрану, нажал на спуск и показал фотографию Идзуми и Юи.

— …А. Вот что ты имел в виду.

Идзуми сказала это так, будто на миг ушла в транс, а Юи молча несколько раз кивнула.

— Ч-что!? Что такое!? Что ты имеешь в виду!?

Лицо Фуки ярко покраснело, и она закричала.

— Видите? Разве это не намного лучше, чем просто копировать гравюрные позы и делать что-то странное?

— Да. …Да. Хорошо. Очень хорошо! Как будто начинаешь представлять: может, это сцена признания, а может, она вырастила этот цветок с заботой… Не знаю, как сказать, но правда ощущается, что она старается изо всех сил именно в этот момент. И тот, кому это предназначено…

[[image:/storage/reader-images/287a513e6430be8df943d2d6ee399a1d5c907321.png]]
Идзуми, ещё секунду назад полностью заворожённая, теперь повернулась и уставилась на Юкуто с яростью статуи-демона.

— То, что объект — ты, сэмпай, преступление… но я разрешу. Только один раз!

— Идзуми-чан!?

— Я не эксперт в фотографии, но даже я понимаю, что это очень хороший снимок. Оки-кун, разве нельзя просто его отправить на конкурс?

— Фон очевидно студийный, и да, в нём больше глубины, чем в простом копировании гравюрных поз, но для конкурса силы всё равно не хватает. Зато, думаю, это помогло показать Котаки-сан: одни подражания гравюрным позам не делают фотографию хорошей.

— Ух, как бесит. Меня проучили…

— Что вообще происходит!? Я могу уже перестать держать эту позу!?

Фука, слишком долго удерживавшая позу, рухнула прямо на месте и задышала так, будто только что пробежала спринт. Юи присела рядом с ней с коварной улыбкой.

— Ты правда понимаешь, как вытянуть очарование модели, Оки-кун.

— Ха… ха… Что это значит?

— Именно то, что сказала. Удивительно. Я думала, то, как ты и эти двое видите Ватанабэ-сан, будет совершенно разным.

Поскольку Юи не могла видеть эльфийскую форму Фуки, она видела в ней только японскую девушку.

И всё же и Идзуми, и Юи — одна видевшая её истинную форму, другая нет — обе искренне сочли эту позу сильной.

Юкуто смущённо отвёл глаза от наблюдения Юи.

— Когда я фотографирую Ватанабэ-сан, результат всегда оказывается её человеческой формой… но даже если бы это была её эльфийская форма, думаю, качество не изменилось бы.

— Если бы Фука-чан с таким лицом предложила мне цветок, я бы заплатила за это десять тысяч иен.

— Идзуми-чан, не преувеличивай…

— Но если Котаки-сан так почувствовала, значит, фото действительно вытянуло очарование Ватанабэ-сан как ученицы, верно? То есть, наверное, это и так очевидно, но такая поза, судя по всему, полностью в твоём вкусе, Оки-кун.

— …Нагатани-сан, можно не говорить такие вещи?

Он не мог отрицать, но когда это сказали перед Фукой, спрятаться было некуда.

В конце концов, он заставил девушку, которая когда-то призналась ему, позировать ровно по своему вкусу — и остался доволен.

Кому-то такое могло показаться поступком, достойным презрения.

И всё же как фотограф он не мог удержаться от попытки запечатлеть очарование модели максимально полно.

И именно потому, что эта импровизированная, незапланированная обстановка вообще возникла, ему и пришла идея.

— …Когда я думаю о самом очаровательном школьном облике Ватанабэ-сан, мне вспоминается, как она выглядит, когда старается в кружке садоводства. Поэтому… если сегодня это тренировка модели, можно я буду снимать с этим образом?

— Д-да… эм… пожалуйста, позаботься обо мне…

В белой комнате было невозможно спрятать покрасневшие лица друг от друга — или от Идзуми и Юи, наблюдавших рядом.

— Нагатани-сэмпай. Спасибо, что позвала меня сюда.

— Пожалуйста, но… с чего это вдруг?

— Если бы я узнала потом, что Фука-чан и сэмпай делали такое вдвоём в закрытой комнате, я могла бы подкараулить его и пырнуть в тёмном переулке.

— И при этом они даже не встречаются. Можешь поверить?

— Сэмпай! Хватит мечтательно пялиться, меняйся со мной! Теперь моя очередь заставить Фука-чан принять самую очаровательную позу! А если понадобится, я тебя выгоню! Извращенец!

— Чт—!? С чего это вдруг!?

Идзуми цыкнула на Юи и бросилась на Юкуто, явно переключившись на новый режим.

Юи смотрела на них с весёлой улыбкой и окликнула троицу:

— Я подожду снаружи. Потом покажите результат, хорошо? Обязательно сделайте сверхмилые снимки Ватанабэ-сан самыми разными камерами.

— А, эм! Нагатани-сан!

Голос Фуки остановил Юи прямо перед выходом.

— …Спасибо.

— Не думаю, что сделала что-то, за что меня стоит благодарить… но ладно. Пожалуйста.

В словах Фуки звучала сложная, но искренняя благодарность, и Юи приняла её взмахом руки, выходя из студии.

После того как Юи вышла, всё, что происходило внутри, — какой бы камерой Юкуто ни фотографировал Фуку — уже не было её делом.

И всё же Юи действительно считала, что Фуке не за что её благодарить.

Через некоторое время после того, как Юи вышла в коридор, дважды прозвучал знакомый звук — будто разбивается стекло.

Скорее всего, Юкуто использовал ту камеру — ту самую камеру, — чтобы запечатлеть истинную форму Фуки.

Юи решила пока это проигнорировать, но понимала, что совсем прекращать наблюдение нельзя.

Это было необходимо, чтобы их с Рио жизнь в волейбольном клубе не была нарушена.

Камера, способная пробивать магию сокрытия, — и её фотограф.

Сначала Юи думала, что секрет заключён только в камере.

Но случай с Рио, когда цифровая зеркалка каким-то образом отфильтровала человеческие облики Юи, Фуки и самого Рио, обнажив истинную природу Рио как девушки-эльфа, был слишком опасен, чтобы отмахнуться.

Ради будущего — своего и Рио — Юи чувствовала обязанность продолжать следить за правдой вокруг Юкуто, его плёночной камеры и глаз, способных видеть истинную Фуку Ватанабэ.

— Оки-кун, Око Повелителя демонов… Магический глаз, обнуляющий всю магию… неужели это правда…?

Шёпот Юи, стоявшей одной в прохладном коридоре студии, никто не услышал.

◇

— Как думаешь, почему Повелитель демонов устроил в Наче Ривире такую катастрофу, что его стали называть Повелителем демонов? Да, эльфы могли пользоваться магией, но люди в том мире тоже могли, знаешь ли.

— А-а… ну, если угадывать, наверное, у него была суперсильная магия, тело, неуязвимое для пуль, безумные боевые навыки… что-то такое?

Ответ Идзуми был ровно таким, какого Фука ожидала.

Это был тот же вопрос, который когда-то задала Фуке мать, впервые рассказывая ей о победе над Повелителем демонов, и тогда Фука пришла к тому же ответу.

— …Может, это тоже было частью причины, но настоящая причина куда проще.

Фука говорила тихо.

— Правда в том… что у Повелителя демонов…

И затем Фука раскрыла вещь, настолько обычную среди эльфов, что никто уже даже не упоминал её, — факт, от которого Идзуми затаила дыхание.

— Говорят, у Повелителя демонов был «Магический глаз» — сила, обнуляющая любую магию. Поэтому магия сокрытия на него не действует. Лицом к лицу, на фото или видео — он всё равно видит насквозь. Для него эльфы выглядят эльфами.

— Это… подожди, это больше, чем у меня или сэмпая, то же самое или даже сильнее! Почему…?

— Никто не знает.

◇

— Повелитель демонов сбежал на Землю больше двухсот лет назад. Но даже Повелитель демонов всё равно эльф. Вероятность мала, но…

Юи прислонилась к стене студии и посмотрела в потолок.

— Возможно — только возможно, — Магический глаз Повелителя демонов передался кому-то здесь, на Земле…

— Продолжение следует —

----------

Послесловие автора — И ты —

Пока я работал над этим томом, появилась новость, что один крупный производитель прекращает выпуск и MD, и Blu-ray-дисков.

Когда Вагахара учился в старшей школе, портативные музыкальные плееры были обязательной вещью для молодёжи и гордостью любого магазина электроники. К тому времени, как я поступил в университет, их популярность уже начала спадать, так что меня искренне удивило, что их всё ещё производили.

С другой стороны, Blu-ray я всегда считал сравнительно свежим носителем данных, поэтому сначала подумал: не рановато ли прекращать производство? Но, когда проверил, оказалось, что с тех пор, как Blu-ray начали входить в обиход, прошло уже почти двадцать пять лет.

Осознание того, что Blu-ray существует так давно, и того, сколько времени минуло с его появления, ударило вдвойне.

И от этого мне стало немного тревожно.

Ведь в истории, которую я сейчас пишу, главный герой — мальчик из современной Японии, который пользуется плёночной камерой.

Интересно, как долго ещё будут производить фотоплёнку?

К счастью, по состоянию на январь 2025 года никаких признаков прекращения производства всё ещё нет. Но, как я уже говорил в послесловии к предыдущему тому, даже сами камеры в нынешнем мире становятся всё менее привычными.

Не будет ничего удивительного, если компании в любой момент начнут постепенно отказываться от аналоговых носителей, которыми труднее управлять и которые труднее поддерживать.

Я уже давно не брал в руки полноценную цифровую зеркалку, но в последнее время всерьёз думаю: может, и мне начать пользоваться плёночной камерой — хотя бы для того, чтобы совсем немного поддержать производителей плёнки.

Эта личная тревога напрямую на сюжет не повлияла, но в этом томе по определённой причине плёночная камера, сыгравшая большую роль в прошлой книге, оказывается в тени цифровой зеркалки.

В реальном мире, когда сравниваешь старые инструменты с новыми, старые часто кажутся менее удобными и менее способными.

И всё же, если вам удастся найти вещь, которой вы всё равно хотите продолжать пользоваться, несмотря на эти недостатки, мне кажется, это невероятная удача.

Я искренне надеюсь, что эта история поможет вам, дорогой читатель, встретить такую удачу, — и что мы ещё увидимся в следующем томе.

А до тех пор!

----------

Иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/14346cdf317d4584cefafaabc208bba219812e26.png]]

[[image:/storage/reader-images/f39e700dc350df2eefba2970c87ef2888a2e584e.png]]

[[image:/storage/reader-images/6c1d994cd3dcb6d629c467f33ae2b87234f2bea9.png]]

[[image:/storage/reader-images/b3d1e431148cc18763f2fd7c642f0d86f024b252.png]]

----------

Фука Ватанабэ не может с этим смириться

Обычно в её облике и характере было что-то мягкое, пушистое, но, когда дело касалось того, с чем она не могла смириться, или явной несправедливости, она показывала волю, не уступавшую стали.

Эта сторона Фуки Ватанабэ стала заметна совсем недавно, после того как они угодили во всевозможные неприятности.

В клубной комнате фотокружка четверо учеников противостояли друг другу в напряжённой атмосфере.

— Я не могу с этим смириться. Пожалуйста, объясни, как всё дошло до такого.

Фука Ватанабэ, с выражением лица таким же суровым, как и её тон, обвиняюще смотрела на Юи Хасэгаву, сидевшую на парте перед ней.

— Тут нечего объяснять. Всё ровно так, как я только что сказала.

Напротив неё Юи Хасэгава ответила спокойным, твёрдым голосом и ничуть не дрогнула перед напором Фуки.

— Ватанабэ-сан, хватит. Давай уже сдадимся.

— Нет, Оки-кун. Ты ведь тоже не можешь быть с этим согласен?!

— Ну... то есть я не могу сказать, что у меня совсем нет вопросов, но...

Юкуто Оки попытался успокоить разъярённую Фуку Ватанабэ, но в таком гневе она явно не собиралась утихать так просто.

— Это же, без всяких сомнений, принадлежит Оки-куну, правда?! Мы не можем позволить, чтобы кто-то просто взял и отнял это у него!

Сейчас Фука смотрела на зеркальный фотоаппарат, висевший у Юкуто на шее.

— Я понимаю, что ты не можешь принять это решение, Ватанабэ-сан. Но ты сам как, Оки-кун? Сейчас это выглядит так, будто одна Ватанабэ-сан тут буйствует.

— Ну, если спросить, согласен ли я... есть моменты, с которыми я тоже не могу смириться.

— Ну конечно есть.

Юи тихо выдохнула через нос и отвела взгляд от Фуки и Юкуто.

— Это может звучать как оправдание, но со своей стороны мы хотя бы попытались возразить. Решение пришло сверху. Даже если вы сейчас переспорите меня, само решение не изменится. Или что, Ватанабэ-сан, ты собираешься изо всех сил апеллировать прямо к начальству?

— «Сверху»... это от кого?

— Ты и без меня знаешь.

Прижатая этим уточнением Юи, Фука замолчала, проглотив слова.

— В любом случае, всё уже решено. Если говорить честно, само то, что я пришла и рассказала вам об этом, уже можно считать любезностью. Обычно, когда ваша последняя «работа» закончилась бы, на этом наши отношения завершились бы, и даже если бы вам ничего не сообщили на этот раз, у вас не было бы права жаловаться.

— Н-но...

И всё же, когда Фука попыталась продолжить сопротивляться, сбоку раздался голос.

— Фука-чан, уже смирись.

— Идзуми-чан! Но тогда камера Оки-куна... все его фотографии...!

От этой почти капитуляции Идзуми Котаки, которая вроде бы должна была быть на её стороне, лицо Фуки приняло совершенно отчаянное выражение.

Но Идзуми не обратила на отчаяние Фуки никакого внимания. Лишь на мгновение покосившись на Юкуто, она сухо произнесла, словно нанося последний удар:

— Мужской волейбольный клуб впервые вышел на национальный турнир. Конечно, школа наймёт профессионального фотографа, чтобы поддержать их и оставить запись.

— Но ведь! Все фотографии отборочных матчей до сих пор делали Оки-кун и ты, Идзуми-чан!

Фука так досадовала, что, будь у неё в руках платок, она, наверное, изгрызла бы его в клочья; Идзуми вздохнула, Юи схватилась за голову, а Юкуто смотрел на Фуку чуть тёплым, но всё же довольно прохладным взглядом.

— Я понимаю, Ватанабэ-сан. Мне тоже не хочется отплачивать за вашу помощь таким предательством. Комияма-кун, конечно, и остальные члены клуба тоже жаловались, даже Гото-сэнсэй был обеспокоен. Но мы так и не смогли убедить начальство — родительско-учительскую ассоциацию, директора, ассоциацию выпускников...

— Я всё равно не могу с этим смирииииться!

— Позже Амами-бучо тоже придёт и как следует извинится перед Оки-куном. ...Но решение окончательное.

На этот раз Юи сказала это им троим с по-настоящему болезненным выражением лица.

— В поездку мужского волейбольного клуба на национальный турнир фотокружок не отправится как официальная группа поддержки. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы вы это поняли.

— Я не могу с этим смириииииииться!

[[image:/storage/reader-images/c182bafc73c3a73fabebe32c834122f10a857532.png]]
Клокоча от досады, бессилия и злости, Фука Ватанабэ низко застонала; а Юкуто Оки, глядя на неё со спины, усвоил совершенно пустячный кусочек «эльфийской мелочи»: когда эмоции эльфа накаляются, его длинные уши, которые никак не спрячешь, краснеют так, что ошибиться невозможно.

◇

Первый заказ на съёмку от другого клуба, который Юкуто Оки получил после того, как стал президентом фотокружка.

Это была просьба от мужского волейбольного клуба, чьими целями были выход на национальный турнир и «победа над Повелителем демонов».

Капитан мужского волейбольного клуба Рио Амами высоко оценил конкурсные снимки Юкуто и его мастерство и впервые попросил фотокружок под руководством президента Оки взяться за работу.

Целью было снять тренировки мужского волейбольного клуба и материалы для официальной страницы клуба на школьном сайте, чтобы поднять и уровень команды, и её моральный настрой.

Давним желанием мужского волейбольного клуба было победить абсолютных властителей Токио — старшую школу Ока при университете Мабутияма — и выйти на национальный турнир.

Из-за их подавляющей силы Мабутияма Ока в какой-то момент получила прозвище «школа Повелителя демонов», а Рио Амами называл победу над ними «победой над Повелителем демонов».

Для Фуки Ватанабэ, которая как эльфийка из другого мира, Наче Ривиры, буквально несла миссию «победы над Повелителем демонов», и для Юкуто с Идзуми, знавших эти обстоятельства, такие слова не были чем-то, что можно было просто пропустить мимо ушей.

Хуже того, не только собственная «победа над Повелителем демонов» у Фуки продвигалась плохо: то, что истинные эльфийские формы её и её матери, Рёки, были запечатлены «чьей-то камерой», стало известно человеческой администрации Наче Ривиры, и из-за слабого прогресса её миссия по победе над Повелителем демонов попала под аудит.

Поэтому, когда капитан Рио Амами и менеджер Юи Хасэгава обратились к ним, используя выражение «победа над Повелителем демонов», которое в обычном разговоре уж точно не появилось бы, Фука заподозрила, что они могут быть людьми, связанными с Наче Ривирой.

Даже держа в себе слабое сомнение, Юкуто, чей близкий друг Тэцуя Комияма был второгодкой-основным игроком мужского волейбольного клуба, честно отдался съёмке, воспринимая принятый клубом заказ как работу.

Съёмки шли гладко, словно говоря ему, что его опасения насчёт Рио и Юи были напрасны, — и тогда дом семьи Оки ударила проблема, не имевшая отношения ни к другому миру, ни к мужскому волейбольному клубу: проникновение в жилище.

Хотя на самом деле ничего не украли, сам факт, что чей-то дом стал жертвой преступления посреди обстоятельств, связанных и с «победой над Повелителем демонов», и с «фотографией», заставил Фуку разгулять воображение и решить, что причина кроется в Наче Ривире; желая защитить Юкуто от эгоистичных обстоятельств Наче Ривиры, она тайно переночевала в комнате Юкуто, ничего не сказав ни Идзуми, ни матери Юкуто.

В итоге страхи Фуки неожиданным образом попали в точку.

Истинной личностью того, кто проник в дом Оки, оказался Рио Амами. А настоящая сущность Рио — эльф из Наче Ривиры; и Юи Хасэгава, которая всегда была у него, или, возможно, у неё, под боком, тоже была одним из «людей» Наче Ривиры и как раз тем аудитором, которому поручили надзирать за Фукой и Рио.

У Фуки, Рио и Юи у каждого были обязанности, навязанные им родиной — или родным государством.

И всё же прямо сейчас все трое, как ни странно, больше всего ценили нынешнюю жизнь в Японии и мечты, к которым здесь стремились сами.

Рио хотел получить камеру Юкуто, способную пробить «магию сокрытия», скрывающую истинную форму эльфа, чтобы он как «волейболист-мужчина» мог продолжать расти; а Юи, которая изначально должна была ограничивать действия Рио, тоже от всего сердца поддерживала мечту Рио как волейболиста.

В результате мужской волейбольный клуб Минами-Итабаси, ведомый Рио, который, несмотря на то что в действительности был девушкой, играл роль капитана в мужском теле, тем летом исполнил своё давнее желание и вышел на национальный турнир.

Это было в середине июля, когда летние каникулы уже были на носу.

◇

— Серьёзно, в самый последний момент решить, что фотокружок не берут с собой, — это вообще что за решение?!

Во время занятий кружка садоводства в тот день Фука Ватанабэ, вся в поту, в спортивном костюме и соломенной шляпе, всё ещё кипела.

— Я же говорю! Вместо того чтобы тащить с собой какой-то крошечный фотокружок, способности которого ещё никто толком не знает, они, конечно, подумают, что профессиональный фотограф снимет лучше — и в общем смысле, и с точки зрения эффективности расходов.

Идзуми, в свою очередь, ровно сказала это из-под собственной соломенной шляпы.

— Будь я директором, я бы, наверное, поступила так же.

— Но фотографии для сайта ведь хорошо приняли, правда?

Фотографии для официальной страницы мужского волейбольного клуба на школьном сайте, которые сделали Юкуто Оки и Идзуми — и совсем немного Фука, — действительно получили очень хороший отклик от игроков мужского волейбольного клуба и учителя, отвечавшего за школьный сайт.

Поскольку эта репутация дошла и до Фуки, её недовольство нынешним решением только росло.

— Если уж говорить об эффективности расходов, то нанять профессионала на съёмку, которая длится несколько дней, разве не будет стоить безумных денег?! Для начала, если учесть, где в этом году проходит национальный турнир по мужскому волейболу, нужны расходы на дорогу туда-обратно, проживание и всё остальное. Это Фукуи, понимаешь, Фукуи!

Местом проведения национального турнира мужского волейбола среди старших школ в рамках межшкольных спортивных соревнований того года был назначен город Фукуи в префектуре Фукуи; турнир должен был идти пять полных дней, с тридцатого июля по третье августа.

Всё это они знали ещё тогда, когда брались за клубную съёмку, но верно было и то, что никто из них не представлял, что их выставят за дверь в тот самый момент, когда команда действительно обеспечит себе место на национальном турнире.

— Они же поедут синкансэном, а ещё гостиница...!

— Именно поэтому фотокружок никак не возьмут с собой. Если выбирать, на кого тратить такие деньги — на двух старшеклассников, которые едва вышли за уровень любителей, или на одного профессионала, — очевидно, куда уйдут расходы.

— Если я тоже помогу, нас будет трое!

— Чем больше людей добавляешь, тем хуже. Ты даже не в фотокружке, Фука-чан.

— Насчёт того, чтобы самой поехать, я только наполовину серьёзна, но Оки-кун президент, так что с ним никаких проблем быть не должно. Я всё равно считаю странным, что эту работу не признали как следует!

— Не сваливай на меня эту часть. Честно говоря, я примерно наполовину рада, что фотокружок не выбрали. Даже сами волейболисты ведь платят за дорогу и проживание из своего кармана, да?

— Я слышала, что какие-то субсидии им всё-таки дают!

— Даже так, школа ведь не покрывает всё. Я слышала, они даже собирают пожертвования с родителей, которые не состоят в волейбольном клубе. Конечно, я бы с радостью поддержала волейбольную команду напрямую, но если нам вдруг скажут выложить десятки тысяч и отдать несколько дней летних каникул, мне пришлось бы морально подготовиться.

— Это, может, и правда, но...

— Если подумать с этой стороны, у кружка садоводства, хотя нас всего двое, довольно приличный клубный бюджет, да? Мы же можем покупать такие вещи. Фука-чан, насколько мне это резать?

— «Приличный» он только в самом скромном смысле. Похоже, школа ценит записи об общественном вкладе больше, чем я думала. Конечно, на что-то вроде тренировочного лагеря этого всё равно не хватит, но, эм, да... В общем, сначала нужно поставить колья, так что давай решим, где их размещать. Сначала выложи их вон там.

Фука и Идзуми разложили на земле зелёные садовые колья вроде тех, что продают в хозяйственных центрах, и большой лёгкий чёрный рулон.

Чёрный сетчатый рулон был сельскохозяйственным материалом под названием канрэйся.

Изначально его использовали зимой, чтобы предотвращать повреждение от заморозков и защищать культуры от чрезмерно низких температур, но в последние годы его стали применять и для защиты полевых культур и тому подобного от неизбежных прямых летних солнечных лучей и экстремальной жары.

Во время учебного семестра они могли проверять цветы и растения и ухаживать за ними на каждой перемене и после школы, но с началом летних каникул это было невозможно.

Они ведь не могли приходить в школу каждый день, а в дни, когда на территории не было преподавателей, само собой, не могли даже ступить на школьную территорию.

Именно поэтому две девушки отчаянно брались за эту непривычную работу, пытаясь на свои скудные клубные средства хоть как-то защитить клумбы от палящего зноя.

— Ну вот честно! Надо же ему именно сейчас не иметь возможности помочь — сэмпай совершенно бесполезен!

— Ничего не поделаешь. Благодаря деятельности волейбольного клуба всё больше клубов просят их поснимать, так что хотя бы сегодня хорошо, что Оки-кун не может прийти.

После визита Юи Хасэгавы Юкуто ушёл на встречу по поводу съёмочного запроса от другого клуба, похожего на тот, что они получили от мужского волейбольного клуба.

— Ты уверена, что тебе самой нормально быть здесь, Идзуми-чан? Если мы действительно будем снимать другой клуб, ты ведь тоже будешь фотографировать вместе с ним, да?

— Если им понадобится моя помощь, они потом скажут. Я ведь в обоих кружках. Если расписания кружка садоводства и фотокружка пересекутся, мне разрешено идти туда, куда я сама захочу.

— Ты что, король какой-то, Идзуми-чан?

— К тому же я почти уверена, что в этот раз меня не позовут. Это не клуб с кучей участников, и не такая история, где школа делает им отдельную страницу. Похоже, они просто будут использовать фотографии для группы участников в соцсетях, блога или чего-то вроде того.

— Понятно. Теперь, когда ты сказала, я вспомнила: я слышала, что место на школьном сайте дают только если есть какие-то совсем серьёзные достижения. Это не спортивный клуб?

— Нет. Кажется, говорили, что это клуб чайной церемонии.

В этот миг один из зелёных кольев, которые Фука держала, чтобы поставить канрэйся, с чистым треском переломился в её руке.

— Э?!

Этот зелёный, похожий на бамбук стержень на самом деле был металлическим. В удушающей жаре раздался глухой звук полого кола, мгновенно ломающегося пополам, — звук, который почти никогда не услышишь.

— Клуб чайной церемонии... это тот, где после школы сидят, пьют чай и едят сладости, да?

И тогда Идзуми вытерла пот и нахмурилась, говоря голосом, холодным, как кондиционер, выставленный на чрезмерную мощность.

— Э-это, по-моему, очень злая формулировка. Это клуб, где готовят чай и наслаждаются традиционными сладостями.

— Ты сказала то же самое, только вежливее.

— Н-нет, там много всего, ясно? Чайная церемония. Со стороны кажется, будто они просто чинно сидят и пьют чай, но, как кэндо и карате не сводятся к дракам, а ещё учат манерам и этикету, там есть такой тренировочный аспект: ты размышляешь о себе, выпрямляешь осанку, дисциплинируешь сердце и дух.

— Ты защищаешь клуб чайной церемонии, Идзуми-чан?

— Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил «защищать клуб чайной церемонии». А? Фука-чан, что тебя так зацепило в чайном клубе?

— ...А какой у нашего клуба чайной церемонии состав участников?

— Состав участников?

— Они все мальчики?

— ........................................А—................а? ..............а.

На мгновение взгляд Идзуми ушёл куда-то вдаль.

— Давно-давно, говорят, чайная церемония была мужской культурой, для самураев и аристократов.

— Я говорю о настоящем.

— Кажется, в нашем клубе чайной церемонии одни девочки.

В этот миг сломался ещё один кол.

— Идзуми-чан. С этой частью всё уже нормально, так что иди помоги Оки-куну. Прямо сейчас.

— А? Но мы же почти не поставили канрэйся...

— Это приказ президента клуба. Первогодкам не позволено просто появляться где угодно и когда им вздумается. Как президент кружка садоводства, я приказываю тебе как следует участвовать в деятельности фотокружка.

— Эээ? Не хочу-у! Я не хочу идти в комнату чайной церемонии вся потная и в грязи!

— Идзуми-чан. Не капризничай!

— Это ты тут капризничаешь!

Идзуми ответила без малейшей паузы.

— Послушай, Фука-чан. Если тебе не нравится мысль, что сэмпай будет мило общаться с девочками, которых он почти не знает, так сама ворвись в клуб чайной церемонии!

— Ммгх! Э-э-э-э-это—это—это—это... это...

— Ты сейчас пыталась сказать «это не так»?

— Это!

— Что «это»? «Это не так» в смысле сэмпай будет мило общаться с девочками? «Это не так» в смысле тебе неприятно, когда сэмпай мило общается с девочками? Или «это не так» в смысле ты сама пойдёшь туда врываться?

— Это...!

— ...Знаешь, я с недавних пор кое о чём размышляю.

— Этом?

— Под «недавних пор» я имею в виду время прямо перед съёмкой мужского волейбольного клуба и сразу после неё.

— Это...

— Подыши, пожалуйста.

Идзуми безжалостно заглянула снизу в лицо Фуки под полями соломенной шляпы; та уже могла произносить только «это».

— Э-э-э-э-э-э-фу-ух! ...Т-так, ч-что именно? О чём ты размышляла?

Фука отступила на два или три шага, будто пытаясь сбежать от взгляда Идзуми.

— Сначала вот что: ты правда собираешься налететь на клуб чайной церемонии?

— Н-налететь?

— Чтобы проверить, изменяет тебе сэмпай или нет, да?

— Вавававававава, и-изменяет, о чём ты вообще говоришь, Идзуми-чан?!

— Это вообще-то моя реплика. Раз уж мы тут, я хочу наконец разобраться.

Идзуми скрестила руки на груди и уставилась на Фуку взглядом такой остроты, что к нему почти просился звуковой эффект «*зырк*».

— Что ты думаешь о сэмпае, Фука-чан?

— Думаю!

— У тебя реакция как будто я только что ударила тебя в солнечное сплетение.

— Ну, просто, эм...

— Я уже некоторое время подозревала, что тут что-то не так, но с момента прямо перед съёмкой мужского волейбольного клуба и сразу после неё ты, Фука-чан, стала вести себя странно.

— С-странно...? Я не...

— О? Ты правда собираешься и дальше делать вид, что ничего не понимаешь? Тогда скажу. Когда съёмка мужского волейбольного клуба была официально решена и сэмпай начал тесно общаться с Хасэгава-сэмпай, твой взгляд на Хасэгава-сэмпай, Фука-чан, стал до смешного холодным...

— Ва-а! Ва-а! Ва-а-а!

Внезапно Фука закрыла уши руками, повернулась к Идзуми спиной и присела на корточки.

— ...

Но даже если они находились за школьным зданием, прятаться средь бела дня было негде.

Идзуми встала над сидящей на корточках Фукой, скрестила руки и широко расставила ноги, заслоняя солнце так, что Фука полностью оказалась в её тени, будто под давлением.

— ..................НиЧеГоТаКоГо~

— Я не злюсь, так что говори.

— Люди, которые так говорят, уже злятся!

— Ты думаешь, я из тех, кто придирается к тому, кто кому нравится, Фука-чан?

— Думаю! Ты всегда занимала такую позицию по отношению ко мне, Идзуми-чан!

— Ну да. Если кто-то подбирался к тебе с поверхностным «хочу просто встречаться с Фукой-чан», я следила, чтобы он получил по заслугам.

— Это должно быть ложью сразу на нескольких уровнях!?

— Что значит «на нескольких уровнях»?

— Ты говоришь, что перед тобой прямо проходило несколько людей, которые хотели со мной встречаться, и ты лично предприняла какие-то действия против каждого из них!?

— Кто знает? А ты как думаешь?

— Почему ты говоришь это так зловеще!? М-можем мы на секунду стать серьёзными...!

— Если ты не будешь со мной честной, я просто продолжу нести случайную чушь, от которой у тебя взорвётся мозг.

— Ч-честной...

Всё ещё сидя на корточках, Фука медленно, боязливо обернулась.

И когда она это сделала...

— Ик?!

Идзуми стояла, широко расставив ноги, и смотрела на Фуку сверху вниз таким холодным лицом, что невозможно было представить, будто ещё мгновение назад она шутила.

— Наконец-то ты посмотрела сюда, Фука-чан. Ладно, тогда смотри мне в глаза и говори.

— И-и-и-и-Идзуми-чан! Т-ты как-то пугаешь, знаешь?

— Что именно пугает?

— Твоё лицо!

— Пугает? Конечно пугает. Мои эмоции ушли в самоволку, и всё, что я могу, — это смотреть прямо на тебя, Фука-чан.

— Что за ужас! То есть вот такое лицо у тебя получается, когда эмоции пропадают, Идзуми-чан?

— Разумеется. Ведь если моя любимая Фука-чан...

В следующее мгновение губы безэмоциональной Идзуми едва заметно исказились.

— ...влюбилась бы не в меня, а в какого-то случайного странного сэмпая, который выскочил неизвестно откуда.

— И-Идзуми-чан...

— Этот сэмпай... признаю, по крайней мере действительно более-менее знает твою настоящую форму, Фука-чан... гуги... так что он отличается от всех тех парней до сих пор, которые почти ничего о тебе не знали...

— Идзуми-чан! Успокойся! Твоё лицо превращается в такое, какое человеку делать нельзя! Всё правда настолько плохо!? Настолько, что ты говоришь «гуги»!?

Беспокойство за Идзуми, которая выглядела так, будто вот-вот начнёт плакать кровавыми слезами, пересилило в Фуке всё остальное; она поспешно поднялась и приблизилась, чтобы успокоить Идзуми, и...

— Попалась.

— А?!

Идзуми крепко положила руки Фуке на плечи, а на её лице была улыбка, похожая на сжатую до одной гримасы чистую человеческую злонамеренность.

— И-Идзуми-чан...

— Хватит валять дурака.

— Мне почему-то кажется, что ты всё это время валяла дурака... с этим «лицо, какое человеку делать нельзя»...

— В общем, вернёмся к сути. Момент, когда я подумала: «Ладно, вот это точно странно», — был, когда ты впервые встретила здесь Амами-сэмпая.

— И-и что с этим?

Идзуми говорила о том времени, когда Рио Амами пришёл к Фуке, чтобы выйти на связь с Юкуто.

— Тогда ты вела себя точь-в-точь как девушка, только что поймавшая своего парня на измене.

— Э-это...

Фука прекрасно поняла, что имела в виду Идзуми, и её голос сжался.

— А Фука-чан, которую я знала в средней школе, сказала бы: «Что значит — как девушка, поймавшая парня на измене?!»

Перед анализом Идзуми, который ушёл на один-два круга дальше обычной основательности, Фука осталась без слов.

— То есть, по сути, ты думала вот что: ты не хотела, чтобы сэмпай увидел, как ты дружелюбно разговариваешь с каким-то другим парнем, и неправильно всё понял?

— И-Идзуми-чан, пожалуйста, подожди, секунду...

— Это ты первой заговорила о том, чтобы ворваться в клуб чайной церемонии, помнишь?

— Я не говорила, что правда хочу ворваться!?

— О да, как будто ты не собиралась использовать меня как своего наёмного громилу. Не говори, что ты не думала: в зависимости от ситуации можно подкараулить снаружи, получить отчёт о том, что внутри происходит, потом успокоиться, потому что это же сэмпай и ничего подозрительного там, конечно, не было, а когда он закончит и выйдет, ты окажешься прямо там, а он без малейшего понимания странности ситуации скажет: «А? Вы двое, у вас уже закончился кружок?» — разве тебе этого немного не хочется?

— Идзуми-чан, почему образ Оки-куна у тебя такой высокодетализированный?

— Ну, мы же много времени проводим вдвоём. ...А? Хороший у тебя сейчас взгляд. Значит, признаёшь?

Они и сами не заметили, как почти столкнулись лбами, обхватив друг друга за плечи, будто в схватке; сила в пальцах Фуки, впившихся в плечо Идзуми, стала чуть больше.

И среди провокаций, злости, ревности и всяких тёмных эмоций, клубившихся вокруг Идзуми, Фука осознала, что её собственное лицо краснеет всё сильнее.

— Я-я... Я, эм, Идзуми-чан, когда впервые — по-настоящему впервые — пришла поговорить с тобой об этом, я ведь сказала, помнишь?

— Что?

Фука говорила, прекрасно понимая, что лицо у неё пылает так, будто вот-вот пойдёт кровь из носа.

— Я, Идзуми-чан... когда ещё ничего не знала, я согласилась на признание Оки-куна!

— ...!

— Разве это не ответ на твой вопрос?! Когда Оки-кун ничего не знал ни об эльфах, ни о Наче Ривире, ни о чём таком, — я всё равно согласилась! Как ты думаешь, что тогда сейчас?!

Это прозвучало как крик, и всё же голос её был хриплым, словно у воина, сжёгшего последнюю жизнь.

— Конечно, он мне нравится!! Конечно! Он мне очевидно нравится!!

Лишь левый уголок её рта перекосился вверх, а зубы, пересохшие от летней жары, обнажились.

Пот стекал по её изогнутым, опущенным бровям, и это признание — лишённое даже крошечного обрывка милоты —

— ...!

— заставило из самого дна сердца Идзуми подняться беззвучный звук.

— Т-тогда!

— Что!

— Почему ты просто не скажешь это сэмпаю!

— Да не могу я!

— Почему!

— Стыдно!

— Хаа!? Теперь тебе стыдно!?

— К тому же уже решено, что Оки-кун со своей стороны всё начнёт заново!

— Кто вообще делает громкое заявление «оставлю всё ему» в такой момент!?

— Мне кажется как-то неправильным самой давить со своей стороны!

— Для этого слишком поздно! Сэмпай всё твердит про эльфов и прочее, но в итоге он видит только тебя, Фука-чан! Ты ведь и сама как бы чуть-чуть это заметила, да!

— Э-это... Возможно, у меня раз или два возникала самая слабая мысль в эту сторону!

— Со стороны мы только это и видим! А значит, оно всегда так и выглядит!

— Но! У меня всё ещё! Нет решимости! Даже если Оки-кун принял решение...

В сознании Фуки вспыхнули её собственные корни и врождённый недуг, который она всё это время скрывала от Юкуто, нет, от всего мира.

— О, вот вы где, эй, вы двое...

— Я уверена, что при нынешних обстоятельствах я никак не могу выйти замуж. Мои обстоятельства слишком тяжёлые.

— Ты слишком далеко забегаешь!!

Самый уродливый, самый хриплый крик за всю жизнь Идзуми вырвался наружу.

— Никто — слышишь, никто — не говорил тебе объявлять о намерениях такого уровня!!

— Н-но ведь, как ты думаешь, разве кто-то кроме Оки-куна, с которым я разделила такую странную юность, сможет когда-нибудь стать моим спутником жизни? Я уже и с мамой его познакомила, знаешь?

— Таких людей будет сколько угодно! Твой огромный секрет уже раскрыт и мне, и сэмпаю, и мы приняли его без проблем. Думать, что дальше никого больше не будет, вот что неестественно!

— Нет! Я хочу Оки-куна!

— Тогда быстрее скажи ему уже! Собери кишки в кулак, ворвись в клуб чайной церемонии и разберись с этим как взрослая! Что ты тут трусишь!

— А — то есть Оки-кун сейчас в комнате клуба чайной церемонии?

— А?

Тут ни с того ни с сего вклинился третий голос, и Фука с Идзуми обе издали этот глупый звук.

Они двое, сцепившиеся с такой силой, что казалось, ещё немного — и они взмоют в воздушную драку, одновременно деревянно повернули головы в сторону; там стояла Юи Хасэгава, с чуть порозовевшими щеками и прочищающая горло, а рядом с ней — незнакомая женщина в костюме. Обе выглядели ужасно взрослыми и ужасно неловкими, смущёнными и растерянными.

— Г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-где-где-где-где-где-где—

— С момента «я не смогу выйти замуж».

— П-п-п-почему вы пришли п-прямо в с-с-с-с-с-середине—

— Потому что именно тогда мы подошли, очевидно. Если бы я с самого начала знала, о чём вы говорите, я бы развернулась и ушла. Я вообще-то пришла с гостьей. Я не настолько пропащий человек, чтобы с самого начала подслушивать деликатный разговор, а потом невозмутимо заявить: «О, я всё это время тут стояла».

— Ууу-у-у...!

— ...Для протокола: клянусь, до этого места я не слышала ни слова из того, что вы говорили, и когда мы подошли, я вас окликнула.

Рядом с Юи, которая с неловким видом отвела глаза за очками, незнакомая женщина молча и энергично закивала, словно подтверждая её слова.

— Х-х-х-ха, ха... хау!

Лицо Фуки то краснело, то синело, то белело, снова и снова, пока она переводила взгляд с Юи на женщину и обратно. Юи снова прочистила горло и заговорила своим обычным спокойным тоном.

— Всё нормально, Ватанабэ-сан. Кроме того факта, что тебе нравится Оки-кун до откровенно ненормальной степени, больше ничего наружу не вышло.

— Хиингух!

— А это мы с Амами-сэмпаем уже примерно поняли.

— Ахиих!

В итоге Фука стала ярко-красной, ноги у неё подкосились, и она бессильно рухнула на месте, совсем не двигаясь, как высохший дождевой червь на летнем асфальте.

— Смотри, чтобы у тебя теплового удара не было, ладно?

Зрелище было настолько жалким до боли, что даже Идзуми, которая ещё мгновение назад кричала до хрипоты, не могла на него смотреть.

— Блин, серьёзно... эм...

Обычно в такой момент она бы бросила хотя бы одну язвительную реплику и Юи, но при незнакомой взрослой рядом слишком уж грубо вести себя она не могла.

— Что вам было нужно, Хасэгава-сэмпай? И, эм, эта женщина...?

Приглядевшись, Идзуми увидела, что у женщины в костюме на шее висит бейдж с бумажкой внутри, на которой было написано «Посетитель».

Аккуратный короткий боб, освежающая красота, заметная даже сквозь явную неловкость, и высокий стройный силуэт на голову выше Юи и Идзуми оставляли сильное впечатление.

С точки зрения Идзуми можно было сказать только, что женщине, вероятно, за двадцать; по фигуре она не могла понять, что это за человек.

Заметив взгляд Идзуми, Юи с неловкостью уже другого рода представила ей женщину.

— Минатогава-сан. Это Идзуми Котаки-сан, первогодка из фотокружка.

— А, да. Эм, приятно познакомиться.

Это был первый раз, когда женщина заговорила.

— Э?

На кратчайшее мгновение Идзуми показалось, что она где-то уже слышала этот голос.

Затем она опустила взгляд на протянутую ей визитку и ахнула.

— Я Юка Минатогава. Я из, эм... фотостудии Flux Yellow.

— Фотостудия Flux Yellow... то есть вы профессиональный фотограф?

Узнав неожиданную личность незнакомки и увидев на визитке должность, а рядом с ней Юи, Идзуми почувствовала, как в её сердце вспыхнула слабая искра враждебности.

Возможно, уловив ровно то, что заметила Идзуми, Юка Минатогава, казалось, напряглась ещё сильнее.

— Да. Собственно, наша студия и я отвечаем за съёмку мужского волейбольного клуба на национальном турнире.

— ...А. Понятно.

Идзуми не была человеком, который не знает элементарных манер, и не была человеком, который не понимает, как устроены дела.

Она полностью принимала причины и обстоятельства, из-за которых фотокружок не мог сопровождать ребят на национальный турнир, и понимала чувства Юкуто, который сам не мог поехать с ними. К профессиональному фотографу, которого школа пригласила вместо них, она не испытывала абсолютно никакой злобы.

Однако когда этот человек сам вот так подошёл к ним, это было уже другое дело.

Только на этот миг она решила, что можно надеть маску наивной старшеклассницы.

Иначе говоря, она невольно заподозрила: после того как профессионал отняла у них работу, она теперь спустилась с высоты, чтобы бросить им формальное извинение и задобрить «учеников-фотографов» со своего пьедестала.

Остро почувствовав это настроение, Юка Минатогава выпрямила спину и обратилась к Идзуми:

— На самом деле по поводу съёмки на национальном турнире у меня было кое-что, о чём я хотела спросить предыдущего фотографа, который снимал фотографии для клубной страницы и состава. От куратора, Гото-сэнсэя, я услышала, что эту съёмку делал школьный фотокружок, и при составлении своего плана съёмки я хотела задать президенту клуба несколько вопросов. Поэтому я попросила менеджера Хасэгаву-сан проводить меня.

— Э, а, п-понятно... вот как?

Почувствовав куда более явную искренность, чем ожидала, и оттого сбившись с толку, Идзуми посмотрела на Юи; Юи спокойно кивнула.

— Да. Но Оки-куна не было ни в классе, ни в клубной комнате фотокружка, он не читал сообщения в LINE, Комияма-кун тоже сказал, что не знает, где он, и тогда единственными, кто мог примерно знать, куда он ушёл, были вы двое. Но вы тоже не отвечали в LINE и не брали трубку, так что нам пришлось идти вас искать — и тут вы устроили такой крик...

Если уж на то пошло, оправдывающейся теперь звучала скорее Юи.

— Эм... тогда, э-э... какое дело у вас к нашему президенту клуба Оки?

Когда Идзуми, всё ещё в замешательстве, вернула разговор в русло, Юка чуть заметно расслабилась, и на её губах появилась слабая улыбка.

— Я слышала, что президент Оки сам играл в волейбол. Мне тоже доводилось снимать спортивные турниры, но в волейболе я знаю только основные правила. Поэтому как человека, который действительно занимался этим видом спорта, я хотела спросить его, на что он обращал внимание при съёмке материалов для сайта и кого из участников клуба, по его ощущениям, лучше снимать каким образом.

— А. П-понятно...

Когда Идзуми снова, не совсем понимая, что это значит, покосилась на Юи, Юи лишь чуть приподняла брови и едва заметно кивнула глазами.

— Эм, значит. Оки сейчас ненадолго вышел, потому что другие клубы попросили его сделать что-то вроде того, что он делал для мужского волейбольного клуба. Так что, эм, как поступим? Хасэгава-сэмпай, извини, но можешь отвести Минатогава-сан в комнату фотокружка и подождать там с ней? Думаю, он скоро освободится, так что я пойду притащу прези— то есть президента обратно.

— Раз я сама пришла без предупреждения, дела президента Оки важнее. Я могу ждать сколько понадобится.

Когда Юка сказала это, Идзуми и Юи снова обменялись неуверенными взглядами.

— П-правда. Я всё же думаю, что встреча президента уже почти закончилась.

— Раз уж меня назначили её сопровождать, что будем делать с этой девушкой?

Юи опустила взгляд на высохшую Фуку у ног Идзуми; и Идзуми, а затем и Юка посмотрели на Фуку, которая всё ещё лежала неподвижно, явно не зная, что делать.

— Может, просто перенесём её в тень и плеснём водой или что-то такое.

— Жёстко. Но, наверное, ничего не поделаешь.

— Э-эм! Может, лучше отвести её в медпункт или что-нибудь? Тепловой удар может быть опасен! У меня правда есть время, я могу ждать сколько нужно!

От возмутительных реплик Идзуми и Юи глаза Юки снова широко раскрылись.

◇

— Ого, ты права! У меня куча пропущенных от Хасэгавы-сан.

После того как Юкуто Оки вышел из комнаты клуба чайной церемонии, он, как велела подкараулившая его в коридоре Идзуми, проверил телефон и обнаружил несколько сообщений LINE и звонков от Юи.

— Суть такая, как я тебе и сказала: у тебя посетительница, так что быстрее возвращайся в клубную комнату. Я взяла её визитку, но... с твоей точки зрения, сэмпай, это, наверное, не особенно приятная гостья.

С этими словами Идзуми протянула визитку Юки Минатогавы.

— «Flux Yellow»... никогда не слышал.

— Не слышал? Ты президент фотокружка. Разве всякие фотостудии, с которыми школа имеет дело, не относятся к тому, что ты должен знать?

— Как думаешь, сколько фотостудий и фотомагазинов в этом районе? Может, среди поколений президентов до меня были люди, которые пошли работать в такие места или открыли собственные студии, но я лично никого такого не знаю. И вообще понятия не имею, каких фотографов или студии школа использовала на мероприятиях до сих пор. Ой, подожди: если ты здесь, значит, она одна ждёт в клубной комнате?

— Она посетительница и для волейбольного клуба тоже, так что Хасэгава-сэмпай с ней.

— Понял, хорошо. Кстати...

— Что?

— Что вообще случилось с Ватанабэ-сан?

— А, не переживай. Она просто, ну, дала лёгкому тепловому удару развернуться в кучу разных направлений.

Они оба смотрели в сторону дальнего конца третьего этажа корпуса, где находилась комната клуба чайной церемонии; более чем в пятидесяти метрах от них, у поворота коридора к лестнице, Фука, явно заметив их, пряталась за углом так, чтобы её едва было видно, и изо всех сил старалась не подходить ближе.

— Дала тепловому удару развернуться...? Ага. То есть, раз там Хасэгава-сан, ты почувствовала в этой посетительнице какие-то флюиды, связанные с тем-самым?

— Вообще нет. Просто раз она посетительница для мужской волейбольной команды, наш менеджер обязан быть рядом. К тому же эта женщина из фотостудии — совсем со стороны, и её дело выглядело абсолютно логичным.

— Понятно. Хорошо. Тогда... с Ватанабэ-сан правда всё нормально? Кажется, кончики её ушей красные, а вы сегодня тяжёлой работой занимались, да? Она точно хорошо себя чувствует?

— А? Мерзко.

— Что за наезд ни с того ни с сего!?

— То, что ты с такого расстояния видишь цвет ушей Фуки-чан, серьёзно жутко. Мне, честно, сейчас довольно сильно не по себе.

— Всё настолько плохо!?

— Настолько.

— Когда внезапно появляется какая-то посетительница и Ватанабэ-сан начинает странно себя вести, конечно, подумаешь, не очередной ли это инцидент, связанный с тем-самым. Мне просто это было любопытно. Если нет, тогда я потороплюсь. Но чтобы дойти до клубной комнаты, мне придётся пройти мимо Ватанабэ-сан — мне можно к ней приближаться?

В тот миг, когда Юкуто Оки задал этот вопрос, лицо Идзуми почему-то стало по-настоящему, глубоко кислым.

За короткое время этого первого семестра, что он был с ней знаком, он уже понял, что большинство мин Идзуми закопано где-то на территории, связанной с Фукой, но это изменение выражения явно означало, что он наступил на одну совсем огромную.

Но в коротком разговоре, который они успели провести с момента выхода из клуба чайной церемонии до сих пор, Юкуто Оки понятия не имел, где же он мог наступить на такую огромную мину.

— ...Понятия не имею.

— А?

— Если тебе настолько интересно, как там дела, у кружка садоводства всё равно ничего не сделано, так что я могу просто исчезнуть вместе с Фукой-чан, знаешь?

— П-подожди, я ведь ничего не сказал?

— Неважно. Я просто разозлилась, глядя на твоё лицо, сэмпай.

У человеческой необоснованности тоже должны быть пределы.

— В общем, поторопись. Мы пошли— ой.

Идзуми уже пошла прочь, готовая оставить растерянного Юкуто Оки позади, но почти сразу остановилась и обернулась.

— Точно. Совсем внезапный вопрос, сэмпай: ты всё ещё хочешь лично посмотреть мужской волейбольный клуб на национальном турнире, даже если не как официальный фотограф?

— Э? К-конечно хочу. Было бы здорово, будь у меня роль фотографа, да, но и без этого это всё равно команда моей школы, и там играет мой друг.

— Значит, хочешь поехать... а значит, не можешь.

Юкуто Оки запнулся и неловко опустил взгляд к ногам.

— Мне неловко перед Тэцуей, но... одна только дорога туда-обратно при моих нынешних деньгах уже честно тяжёлая. Я вообще на днях поменял телефон. Смартфоны в последнее время подорожали, да? Родители только что помогли мне с этим, так что просить у них ещё сверх того... как-то трудно.

— Серьёзно? Ты вообще что творишь? Купил что-то настолько дорогое? И почему ты мне не сказал?

— Нужно докладывать тебе каждый раз, когда меняешь телефон?

Претензии, которые Идзуми на него обрушила, явно исходили из какой-то непонятной ему культуры, и он невольно криво улыбнулся.

— Он не такой уж дорогой. Но даже когда я покупал прошлый, тот уже был чуть позади последних моделей, а пользовался я им так долго, что батарея внезапно просто умерла. Если я хотел безопасно перенести данные, у меня не было роскоши придираться. К тому же, как фотокружок, если предположить, что когда-нибудь к нам вступит кто-то кроме Котаки-сан, я не могу пользоваться чем-то с совсем слабой камерой, так что, так или иначе, вышло пятьдесят тысяч иен.

Говоря это, Юкуто Оки вынул из кармана телефон. Даже Идзуми с первого взгляда поняла, что это не одна из последних моделей.

— Пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч... да, пожалуй, звучит примерно так. Какой бренд?

— Я выбирал по функциям камеры, так что бренд меня не особенно волновал... но, наверное, корейский? Или тайваньский? Во всяком случае не отечественный.

— Дай посмотреть.

Идзуми выхватила телефон из руки Юкуто и своим телефоном поискала название бренда, которое видела через дешёвый прозрачный чехол.

— Хм... Такое чувство, что я где-то его слышала... то есть я тоже не то чтобы много в этом понимаю, но... всё равно, пятьдесят тысяч, да... пятьдесят тысяч...

Видимо, цена едва-едва входила в диапазон, к которому она не могла по-настоящему придраться, потому что Идзуми вернула телефон Юкуто с неопределённо недовольным видом.

— Не мог взять подержанный?

— Не то чтобы не мог, но подержанные модели с хорошими камерами тоже дорогие. И родители сказали, что не вложатся, если я возьму подержанный, где непонятно, насколько он безопасен.

— Ну, логично. Если платят родители, конечно, они захотят гарантию и всё такое.

— Понятно, что замена телефона была неизбежной, и я почти уверен, что родители одобрили бы, если бы речь шла о поездке поболеть за друга... но всё равно.

— Всё равно что?

— Родители против моих занятий камерой.

Мать Юкуто, Юкико Оки, неохотно относилась к тому, что её сын идёт по пути фотографии.

Его отец был профессиональным фотографом, пропал во время съёмки и был объявлен погибшим, так что чувства матери нельзя было не понять. Но для Юкуто отец был отцом, а он сам — собой, и только в этом вопросе мать и сын никак не могли сойтись.

Конечно, если он скажет, что хочет поехать поболеть за лучшего друга Тэцую Комияму, она, вероятно, не откажет прямо. И всё же, когда он поискал информацию, доступную обычному старшекласснику, нужная сумма оказалась не той, которую можно беззаботно выпрашивать у родителей.

— Понятно... Тогда как насчёт такого варианта.

Демоническое выражение, которое Идзуми носила мгновение назад, чуть смягчилось в слабую улыбку.

— Ч-что?

— Почему бы не попросить Фуку-чан?

— А? Попросить Ватанабэ-сан? О чём ты? Я никак не могу просить у неё деньги или что-то такое...

— Не деньги. Не такого рода вещь. У Фуки-чан ведь есть способности, которые мы и представить себе не можем, помнишь? Если это просьба от тебя, сэмпай, я не думаю, что Фука-чан откажет.

— ...То есть ты имеешь в виду—

— Ну, решать тебе, сэмпай. В общем, рассчитываю на тебя с нашей посетительницей.

Легко махнув Юкуто рукой, Идзуми, похоже, схватила Фуку за шкирку где-то за углом у лестницы, и на этот раз уже правда исчезла вместе с Фукой из поля зрения Юкуто.

— Попросить Ватанабэ-сан... она имеет в виду...

Юкуто попытался понять, что именно задумала Идзуми, когда сказала это, но ровно в этот момент телефон в его кармане завибрировал.

Проверив экран, он увидел очень прямолинейную жалобу от Юи.

— Ты слышал, что сказала Котаки-сан? Я тоже не свободна, знаешь ли. Быстрее возвращайся в клубную комнату.

— ...Похоже, сначала надо разобраться с этим.

Сколько бы он ни думал, понять настоящий план Идзуми у него всё равно не получилось бы.

Пока что он сунул разные вопросы обратно в карман вместе с телефоном и направился выполнять свои обязанности президента фотокружка.

----------

Фука Ватанабэ узнаёт правду о мире

— ...Значит, у этого Сайто-сана процент успешных спайков выше с левой стороны, да?

— Да. Особенно когда Сайто-сэмпай стоит слева у сетки, пас от связующего к нему идёт очень быстро. Быстрые атаки — его оружие, так что всё происходит в один миг.

— Э-э, а вот этот Сайто-сан...?

— А этот Сайто-кун, наоборот, очень гибкий и отлично обрабатывает мяч в низких позициях. Поэтому, если снимать его снизу, ниже уровня пояса, чуть снизу вверх, думаю, получится хорошо поймать многие его сильные стороны.

— Кажется, на сайте есть фотография, где приём Сайто-куна снят прямо в лоб. Я потом всё это вам отправлю, Минатогава-сан.

Обмен приёмами съёмки мужского волейбольного клуба между Юкой Минатогава, Юкуто Оки и Юи Хасэгавой продолжался, уплотнялся и уточнялся до тех пор, пока длинное летнее солнце не начало клониться к закату.

После того как Юкуто Оки и Юка официально познакомились в фотокружке, Юи Хасэгава было попыталась встать и уйти, но в итоге осталась с ними до самого конца: слушала их разговор сбоку и время от времени добавляла замечания, как и положено менеджеру.

— Теперь, думаю, я более-менее поняла ситуацию с каждым. Дальше я просмотрю состав, несколько раз загляну на тренировки, которые начнутся на летних каникулах, и постепенно всё доработаю.

К тому времени, когда Юкуто Оки передал Юке всё, что помнил об основных игроках, до окончательного ухода из школы оставалось совсем немного.

— Хасэгава-сан, спасибо и вам, что остались с нами до конца. Простите, что задержали вас в такое важное для вас время.

— Нет, что вы. Мне самой было интересно узнать, насколько хорошо Оки-кун на самом деле понимает волейбольный клуб, и если я хоть чем-то помогла, значит, осталась не зря.

Юи Хасэгава слегка, вежливо поклонилась с той приятной официальной улыбкой, за которую её все любили, и как раз в этот момент по школьной трансляции объявили, что время окончательного ухода приближается.

— И всё-таки я правда впечатлена. Фотоматериалы на сайте, которые вы уже показали, сами по себе были очень высокого уровня, но в плане планирования съёмки президент клуба Оки уже на голову выше среднего ассистента в студии.

— Нет, что вы... В этот раз просто так совпало, что я сам играл в волейбол.

Даже если она немного отняла у него сцену, похвала технике из уст профессионального фотографа Юкуто Оки была всё равно приятна.

— И всё равно такой опыт планирования съёмки наверняка пригодится вам в следующий раз, разве нет? Люди, у которых накапливается подобный опыт, сильны. Если после выпуска из старшей школы вы вдруг захотите подработать в фотографии, обязательно приходите к нам в студию ассистентом.

С этими словами Юка снова протянула Юкуто Оки визитку.

Это была уже не личная карточка, где значилось только имя Юки Минатогавы, которую она дала ему сначала, а рекрутинговая визитка всей студии, с именем её представителя.

— Именно потому, что я профессионал, я не бросаюсь словами. Возможно, есть вещи, которыми президент клуба Оки останется недоволен, но... съёмку на национальном турнире, пожалуйста, оставьте нам.

— ...Большое спасибо. Рассчитываю на вас.

— Тогда на сегодня, пожалуй, закончим? Минатогава-сан, вы хотите напоследок заглянуть в волейбольный клуб?

— Нет, вы же сказали, что уже почти пора расходиться. Сначала я как следует уложу в голове всё, чему меня только что научил президент клуба Оки, а уже потом буду мешать. В ближайшее время свяжусь с Гото-сэнсэем, их куратором.

— Понятно. Тогда я на этом вас оставлю. Оки-кун, можно попросить тебя проводить Минатогава-сан?

— Ага, я тоже уже домой, провожу её до школьных ворот.

Кивнув, Юи Хасэгава мелкой рысью направилась к спортзалу, а Юкуто Оки и Юка заперли клубную комнату фотокружка и вместе пошли по темнеющим коридорам школьного здания к главным воротам.

— Кстати, у клубной комнаты раньше были вывешены фотографии. Это ведь ученица из кружка садоводства? Кажется, её звали Ватанабэ-сан или как-то так?

— А? Вы познакомились с Ватанабэ-сан?

По дороге к школьным воротам Юкуто Оки задал Юке этот вопрос.

В коридоре было довольно темно, и Юкуто Оки никак не ожидал, что Юка не только заметит такой маленький отпечаток L-размера, но ещё и верно определит, что модель — Фука. Это застало его врасплох.

— Познакомилась... или, скорее, просто увидела.

— А?

— Когда мы с Хасэгавой-сан искали президента клуба Оки, нам встретились две участницы кружка садоводства.

— А, так вот что было... а?

— Что такое?

— Нет, просто... кое-что меня зацепило. Когда вы встретили этих двоих из кружка садоводства, Минатогава-сан, вы не сказали чего-нибудь странного?

Юкуто Оки внезапно вспомнил, как Идзуми приходила за ним в клуб чайной церемонии.

Судя по времени, Идзуми и Фука должны были столкнуться с Юи и Юкой прямо перед этим.

Гадая, что же могло произойти такого, что Фука начала держаться от него на странной дистанции, он как бы между делом поднял этот вопрос, надеясь найти хоть какую-то подсказку, и...

— С-странного?

Юка запнулась так, что это совсем не вязалось со взрослой, состоявшейся женщиной.

— Я-я не знаю... ничего особенно странного не было.

— ...Вы уверены?

В итоге сбитым с толку оказался сам Юкуто Оки: его поразило, насколько отчётливо её голос выдавал волнение — такого он никак не ожидал услышать так явно из уст взрослого работающего человека.

Что вообще могло так потрясти взрослую женщину, с которой он только что познакомился?

Возможно, уловив волнение Юкуто Оки, Юка покачала головой, словно подчёркивая, что ничего важного не случилось, потом оглянулась в сторону клубной комнаты фотокружка и чуть улыбнулась под таким углом, чтобы Юкуто Оки этого не видел.

— Ну, скорее... это был разговор, в который взрослым лучше не вмешиваться, наверное... или, вернее, мне просто подумалось, что между моделью и фотографом, должно быть, очень крепкие доверительные отношения... что-то вроде того.

Что должно было означать это «что-то вроде того», он понятия не имел. Но, если говорить коротко, вероятно, даже Юка, впервые увидев их, поняла, что Фука и Идзуми говорили о Юкуто Оки.

— ...Тогда я не буду расспрашивать.

Пока они говорили об этом, они дошли до входа.

Кроме Юкуто Оки и Юки, домой уходило множество других учеников, закончивших клубные занятия.

— Кстати, президент клуба Оки. Я слышала, вы обычно пользуетесь плёночной камерой. Та фотография тоже была снята на плёнку?

— О, это вы от Хасэгавы-сан или Котаки-сан услышали?

— Да, примерно. Я удивилась, когда только что увидела фактуру снимка. Для школьника это, наверное, дорого обходится, да?

— Та фотография вышла просто по случайности. Сейчас для клубной работы я пользуюсь клубной цифровой зеркалкой, но когда снимал её, так совпало, что я как раз увлекался плёночными камерами.

Это не было полной ложью.

Он и правда много пользовался той плёночной камерой ещё до того, как узнал правду о Фуке Ватанабэ.

— Понимаю. Такое бывает. Я сама иногда всё ещё ими пользуюсь. Сейчас можно наложить фильтр на снимок с цифровой зеркалки и сделать его немного похожим на плёночный, но... всё равно ощущение почему-то другое, правда?

— Хотя это и правда разница только на уровне «ощущение другое». Котаки-сан меня не очень поняла.

— Так оно и есть. Даже среди профессиональных фотографов впечатления у всех очень разные.

Юка взяла с гостевой полки кроссовки, которые не слишком сочетались с её костюмом, и, наклонившись, пальцами подцепила задники, надевая их, спросила:

— А сейчас вы уже не пользуетесь ею? Своей плёночной камерой.

— Сейчас почти не пользуюсь... Не по какой-то особой причине, просто, может, когда-нибудь ко мне снова вернётся такая фаза.

Эта плёночная камера принесла в мирную школьную жизнь Юкуто Оки и Фуки Ватанабэ лишние неприятности.

Историю с мужским волейбольным клубом каким-то образом удалось удержать внутри школы — точнее, внутри личных связей Юкуто Оки, — но, в зависимости от позиции Юи Хасэгавы, совсем неудивительно было бы, если бы из Наче Ривиры явился новый агент.

Желание сделать ещё фотографии истинной формы Фуки Ватанабэ никуда не исчезло.

Но сейчас это было не то, с чем стоило торопиться, и к тому же у него стало больше возможностей учить Идзуми пользоваться цифровой зеркалкой, так что он почти перестал носить плёночную камеру с собой, сам толком того не заметив.

— Да и денег это стоит.

Простая, обычная светская беседа между людьми, имеющими дело с камерами.

Естественный вопрос взрослого человека, который наверняка и представить себе не мог, что за всем этим действительно существуют другие миры, магия и эльфы, прозвучал так:

— А какой марки ваша плёночная камера?

— Вот в том-то и дело, что я не знаю. Модель очень старая, да и досталась мне от старика, так что...

— и этим Юкуто Оки выдал чуть более честный ответ, чем следовало.

— Понимаю. Такое тоже бывает. Если вещь настолько старая, из прошлых десятилетий, иногда даже поиском почти ничего не найдёшь.

Юка не показала никакой особенной реакции на этот ответ, лишь слабо улыбнулась.

— Что ж, спасибо, что задержались со мной так поздно. Если по съёмке волейбольного клуба мне понадобится уточнить ещё что-нибудь, я свяжусь с вами.

— Нет, это вам спасибо. Услышать столько от профессионала было очень познавательно.

Обменявшись лёгкими поклонами, Юка бодрым шагом покинула школу.

Проводив её взглядом, Юкуто Оки коротко написал Юи Хасэгаве, что Юка ушла домой.

Что бы там ни говорила Юка, до национального турнира оставалось совсем мало времени, а у самого Юкуто Оки тоже начинались летние каникулы.

Скорее всего, дальше он уже никак не будет связан с национальным турниром мужского волейбольного клуба.

Он на мгновение задумался, стоит ли добавить это отдельным сообщением, но решил, что не нужно, и убрал телефон в карман.

— Ну что ж.

Освободившись от напряжённого разговора со взрослой, Юкуто Оки широко зевнул и потянулся всем телом.

— И всё-таки что теперь делать...

В голове Юкуто Оки смутно крутились планы на летние каникулы.

В фотокружке старшей школы Минами-Итабаси требования к активности с самого начала были довольно расплывчатыми.

Когда он впервые встретил Идзуми, они говорили о возможности тренировочного лагеря на длинных каникулах, но если смотреть реалистично, смогут ли одни Юкуто Оки и Идзуми сами организовать какую-нибудь съёмочную активность на каникулы?

— ..................Хмм.

Впервые всерьёз задумавшись над этой проблемой, он пришёл к неожиданно оптимистичному выводу: может быть, это и не невозможно.

— Если Ватанабэ-сан нам поможет.

Главная причина, по которой Идзуми вступила в фотокружок, заключалась в том, что она хотела фотографировать истинную форму Фуки Ватанабэ.

Если оформить это как выездную портретную съёмку с Фукой Ватанабэ в роли модели, Идзуми, скорее всего, явится как положено.

Правда, постоянно использовать Фуку Ватанабэ как приманку, чтобы выманить Идзуми, было немного дешёвым приёмом, это стало бы обузой для Фуки Ватанабэ, и, главное, не пошло бы на пользу самой Идзуми.

— Не хочу, чтобы после моего выпуска кто-то почувствовал то же, что и я... хотя насколько Котаки-сан вообще привязана к фотокружку — вопрос спорный.

Пробормотав это, Юкуто Оки наконец двинулся с места.

Причина, по которой он до сих пор просто стоял и смотрел, как Юка уходит, была в том, что ему казалось неловким, если их дороги домой совпадут и темы для разговора закончатся.

На самом деле у него было не так уж много тем, чтобы долго поддерживать разговор со взрослой, а если бы они и правда долго беседовали, он боялся, что и у неё темы иссякнут, и в итоге она снова начнёт извиняться за то, что забрала у него работу.

— Нет, на сегодня хватит. Я что-то устал. Просто пойду домой и приготовлю ужин.

День был полон сложных событий, и Юкуто Оки уже не хотелось думать ни о чём сложном. Он решил просто выйти из школы и отправиться домой — и тут это случилось.

— А.

Он не успел пройти и нескольких шагов, как инстинктивно остановился.

У школьных ворот стояла Фука Ватанабэ.

Заметив Юкуто Оки, Фука Ватанабэ повернулась к нему всем телом, так что, вероятно, ждала его там с какой-то целью.

Но...

— ...А?

Даже глядя прямо на него, Фука Ватанабэ застыла и не двигалась. Лицо у неё было таким застывшим, что он даже не мог прочитать её эмоции.

— Ватанабэ-сан?

— С-спасибо за работу сегодня, Оки-кун...

Ему ответил голос, звучавший почти так, будто его пропустили через цифровую обработку, а затем...

— Почему ты стоишь так далеко?

Когда Юкуто Оки сделал шаг ближе, Фука Ватанабэ отступила на один шаг. Когда он сделал три шага ближе, она отступила на три.

— ...

Если пройти ещё шагов десять, он вообще окажется за воротами, поэтому, немного подумав, Юкуто Оки на этот раз сам попробовал отступить на два шага.

Как и ожидалось, Фука Ватанабэ ответила тем, что подошла на два шага ближе.

Расстояние между ними — примерно пять метров. Около минуты они то продвигались на два шага, то отступали на два, словно отрабатывали азы бальных танцев, а потом Юкуто Оки сказал:

— Стоять.

Фука Ватанабэ вздрогнула, мелко дрогнула и замерла на месте, вытянув к Юкуто Оки левую ногу — то есть, иначе говоря, сделав правой ногой шаг назад, чтобы сохранить дистанцию.

— Не двигайся, хорошо? Я сейчас подойду на один шаг.

Он сказал это тоном человека, приближающегося к забаррикадировавшемуся преступнику или к тому, кто собирается прыгнуть, и поднял обе руки, показывая, что не причинит вреда.

С каждым шагом — раз, два — он замечал кое-что: каждый раз, когда он сокращал расстояние на один шаг, лицо Фуки Ватанабэ краснело всё сильнее.

— ...Ты задерживаешь дыхание? От меня пахнет или что?

— Н-ничего п-подобного! От тебя ничем не пахнет!

— ...Можно мне подойти ещё на один шаг?

Ещё один шаг — и они окажутся на привычной дистанции, но, судя по её виду, она могла самоуничтожиться, если он это сделает, так что решиться было непросто.

— М-можно!

И тогда Фука Ватанабэ с такой силой, что трудно было поверить, будто она только что играла в эти два шага вперёд — два шага назад, резко раскинула руки с отчётливым свистом, и на этот раз уже Юкуто Оки инстинктивно отступил на полшага.

Если тебе говорят «можно» и раскрывают объятия вот так, то в обычном понимании это могло означать только одно: дальше его ждут объятия.

Если он не обнимет её, как в сцене воссоединения из зарубежного фильма или интернет-видео, остановить тот импульс, который сейчас создала Фука Ватанабэ, будет уже невозможно.

— Ватанабэ-сан.

— Д-да!

— Давай для начала глубоко подышим?

— Глубоко... подышим?

— Да. Руки пока оставь как есть, вдох носом, выдох ртом, а на выдохе опускай руки.

— Суу... ха-а-а...

— Ещё раз.

— Суу... ха-а-а...

— Успокоилась? Хорошо, постой так секунду. Я свяжусь с Котаки-сан.

— Э!? П-почему!?

— Ну, очевидно же, что с тобой что-то не так, вот я и подумал: спрошу у Котаки-сан, что происходит, и потом отреагирую как положено...

Когда Юкуто Оки с серьёзным лицом достал телефон...

— С-со мной всё в порядке!

Взяв дыхание под контроль, Фука Ватанабэ вдруг одним рывком сократила расстояние и остановила руку, в которой он держал телефон.

— И-Идзуми-чан сейчас тут ни при чём!

— Э, а, п-понял...

На мгновение время будто застыло: как если бы два мастера айкидо схватили друг друга за рукава и теперь ни один не мог сдвинуться.

— А-а!

Хотя именно она первой схватила его, Фука Ватанабэ вдруг словно только сейчас осознала, что держит Юкуто Оки за руку. Она отпустила его и отступила на два шага.

— Эм............ значит.

— Д-да.

— Я, я хотела... кое-что у тебя спросить... п-поэтому и... ждала.

Юкуто Оки и так было понятно, что всё это движение туда-сюда за последние несколько минут происходило не просто так: конечно, она ждала его, потому что у неё была какая-то причина.

— Эм... значит, Оки-кун, эм... это про... летние каникулы.

— Летние каникулы?

— Я хотела спросить, эм... к-как ты собираешься провести летние каникулы.

— Э-э... а... у-у...

Вопрос был таким внезапным и расплывчатым, что Юкуто Оки никак не мог понять, к чему Фука на самом деле ведёт.

— Я пока не отказался от мысли поехать болеть за мужскую волейбольную команду, но поеду я или нет, на август у меня вообще нет никаких планов. Может, съезжу к родственникам или что-то вроде того, но ничего конкретного, когда и как, пока не решено.

— Т-то есть... ты довольно свободен?

— Ну, свободного времени будет немало.

— Эм, эм, Оки-кун, эм, понимаешь...

Что же сегодня так смущало Фуку?

Прежде чем он успел найти её свёкольно-красное, паническое лицо милым, Юкуто Оки смотрел на неё со всё большим беспокойством — и тут в него прилетела невероятная, тяжёлая фраза.

— В-время Оки-куна на летних каникулах... ты мог бы совсем немного отдать мне?

— ............А?

— Летние каникулы... конечно, не каждый день, но, эм... я подумала... что хотела бы... провести с тобой несколько дней, Оки-кун... Даже если это будут просто... клубные занятия, меня устроит.

— Э, я, то есть да, с этим, конечно, никаких проблем, но... эм, с чего вдруг?

Её приглашение было совершенно лишено конкретики, но если отставить это в сторону — если милая девушка просит парня о чём-то таком, мужчина, способный отказать, не заслуживает называться мужчиной.

И в действительности, поскольку конкретного расписания у него всё равно не было, Юкуто Оки согласился на её приглашение почти не думая. Но при этом прохладная, рациональная часть его сознания била тревогу: надо выяснить, почему Фука за один этот день вдруг начала вести себя так странно.

По собственному опыту Юкуто Оки уже знал: если Фука ведёт себя странно, за кулисами совершенно точно происходит какая-нибудь морока.

— Провести время вместе — это хорошо, но... есть что-то, что ты хочешь, чтобы я сделал, или что ты сама хочешь сделать, Ватанабэ-сан?

— В-вот именно это нам и нужно выяснить!

— Ух ты!

Голос Фуки внезапно взлетел, и Юкуто Оки отшатнулся.

— П-по, по-по-по-по-по-по-по, по, по...

Потом она внезапно превратилась в курицу, и Юкуто Оки, всё ещё отклоняясь назад, нахмурился.

— В-в следующий раз... мы... мы... мы...!

— Мы...?

— М-мы... проведём совещание по плану! Если можно, завтра! Как можно скорее!

— Д-да. Понял. Я понял, так что немного успокойся. Завтра суббота, я полностью свободен. Во сколько встретимся? Днём? Или можем где-нибудь пообедать вместе...

— О-обеденное сви... свидание...!

— А?

— ...О-обед! Начнём с обеда!

— П-правда. Эм, хорошо, тогда место...

— У станции подойдёт, да? Эм, у турникетов станции Ками-Итабаси!

— У станции? Хорошо. Если будем есть, тогда... в одиннадцать нормально встретиться?

— Большое спасибо! Тогда до завтра!

В тот самый миг, когда время и место были определены, Фука выпрямилась, мгновенно развернулась на каблуках и умчалась прочь шагом красивее, чем у любого члена легкоатлетического клуба.

Юкуто Оки оторопело смотрел вслед спине светловолосой эльфийки, исчезавшей в сумерках, и медленно опустил правую руку, которую поднял было, словно собираясь помахать ей вслед.

При всей этой подготовке они всего лишь договорились встретиться завтра, и никакого понимания, почему Фука ведёт себя так странно, он так и не получил.

Зато он успел уловить кое-что совсем другое, и сердце вдруг забилось слишком громко. Лицо стало таким же красным, каким только что было у Фуки, и остановить это он не смог: в итоге прямо на месте присел на корточки.

— ...Что это сейчас вообще было...

Он пробормотал дрожащим голосом, пытаясь закрыть глаза правой рукой, пока сидел на корточках.

— Ватанабэ-сан... она сейчас чуть не сказала... «свидание»...?

◇

Вот что, наверное, называют «всё из рук валится».

Ужин в тот вечер вышел настолько кое-как, что даже его мать, которая обычно почти никогда не жаловалась на еду, приготовленную Юкуто Оки, сказала: «Что-то это не очень».

Даже если сердце у него было в смятении, базовые кулинарные навыки, которые он успел приобрести, не должны были так подвести.

Просто время от времени в голове вспыхивали голос Фуки Ватанабэ и её лицо в тот момент, когда она намекнула на «свидание», и руки срывались.

Он слишком сильно наклонил бутылку белого даси и налил вдвое больше обычного, а вакуумную ПЭТ-бутылку с соевым соусом сжал изо всех сил.

Целый пакет белого кунжута он перевернул вниз головой, хотя должен был лишь чуть присыпать, а в рисоварку налил столько воды, что на выходе получилась почти рисовая каша.

В довершение всего, задумавшись, он великолепно спалил рыбу в гриле плиты, и в итоге то, что когда-то было саварой, запечённой в сайкё-мисо, превратилось в обугленную коричневую плиту.

На столе оказались почерневшее тушёное таро, рис, похожий на кашу, мисо-суп, солёность которого колола язык, и шпинат с кунжутной заправкой.

Всё было... изысканно невкусным.

— Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Может, нам пересмотреть, как мы делим домашние дела?

Он понимал: мать, которая вела дом, по-настоящему встревожилась, увидев, что каждое блюдо на столе вышло неправильно. Но он, как мальчишка-старшеклассник, никак не мог признаться, что просто разволновался из-за поведения девушки и запорол абсолютно каждый шаг.

После того как они кое-как свалили всё в кашу в качестве добавок и проглотили, Юкуто Оки сбежал в свою комнату, прежде чем мать успела сказать что-нибудь ещё.

Переодевшись во что-то удобное, он рухнул на кровать с телефоном в руке и открытым чатом с Фукой Ватанабэ на экране.

— Завтра... одиннадцать часов, у турникетов... Угххх.

Само приглашение его радовало. Фука Ватанабэ явно вела себя странно, но столь же явно это не было связано ни с чем плохим.

Но если это было что-то хорошее, тогда возникал вопрос: что именно?

По крайней мере, до конца обычных уроков ничего не произошло.

Даже когда Юи Хасэгава сказала им, что они не смогут сопровождать мужскую волейбольную команду на национальный турнир, Фука злилась на несправедливость, но странно по отношению к самому Юкуто Оки не вела себя.

Судя по реакциям Идзуми и Юки Минатогавы, естественно было предположить, что что-то случилось во время клубных занятий, но Юкуто Оки не давало покоя то, насколько странно спокойной была Идзуми, когда пришла за ним в клуб чайной церемонии.

— ...Это объективный анализ. Объективный анализ. Я просто упорядочиваю информацию. Только и всего. Ннгааааххх.

Он вслух сказал это никому, пытаясь оправдаться, потом застонал от того, насколько стыдным было само содержание, и снова вернулся к размышлениям.

Фука, может быть, и держала дистанцию, но он никак не мог отделаться от мысли, что это обратная сторона очень сильных положительных чувств.

Даже если не считать преимущества в виде знания многих обстоятельств Фуки, он понимал, что среди всех парней в школе именно у него с ней самые близкие отношения.

Да, он однажды сбросил своё признание, но за короткое время с тех пор, как узнал правду об эльфийке, он также понял: ядро её личности не изменилось вообще — ни до, ни после того, как он узнал эту правду.

— Я ведь влюбился в неё не из-за внешности...

Это был факт, который он сам заявил в признании, сделанном ещё тогда, когда знал только японку Фуку.

Изначально его привлекли её характер и личность, а внешность он полюбил уже потом, как следствие.

И поэтому...

— Нннннннннннннгх.

Это была тропа, по которой он уже прошёл однажды.

Что касается мыслительного процесса после того, как он узнал правду об эльфийке, в голове он уже давно проделал весь этот путь.

Конечно, первый шок был огромным, и, возможно, там даже было нечто вроде неприятия — словно он думал, не превратилась ли она в совсем другой биологический вид, а не просто в человека другой национальности.

Но за два месяца после того, как он узнал правду...

Поскольку он ощущал её куда сильнее и куда ближе, чем за почти год до этого, психологический барьер под названием «внешность и тайна рождения эльфийки Фуки Ватанабэ» в его сознании опустился примерно до уровня «вкус в одежде, о котором он не очень знал», «родной дом, до которого надо лететь самолётом», или «группа крови, которая почти не встречается».

И ничто из этого не могло отрицательно повлиять ни на его жизнь, ни на жизнь кого-то ещё, ни на окружающих. Проще говоря, теперь, когда они были вместе, эти вещи даже не всплывали бы у него в голове, если только он специально не подумает: я не буду об этом переживать. Настолько естественно он их уже принял.

И именно поэтому Юкуто Оки не мог не позволить себе надеяться.

Тогда, когда он ничего не знал. Тогда, когда его признание, пусть и неуклюже, «удалось».

На одну возможность, которую его тогдашний, окрылённый до небес, до глупости счастливый он сам не рассматривал вообще, независимо от правды об эльфийке.

— ...Неужели Ватанабэ-сан... нгхаааааах...

Слова были такими стыдными, что он не хотел, чтобы их кто-нибудь услышал; в них было столько ожидания, и при этом оставалась вероятность, что это нелепое недоразумение обернётся чем-то ужасно горьким, — но он всё равно не мог перестать надеяться на сладкий исход.

— ...Интересно, Ватанабэ-сан... согласилась, потому что я ей правда нравлюсь...?

Произнеся эту мысль вслух, Юкуто Оки ещё какое-то время стонал и метался, а в итоге свалился прямо с кровати.

◇

— Так в реальности — с каких пор и насколько сильно Фука-чан любит сэмпая?

Время немного откатилось назад.

К тому моменту, когда в клубной комнате фотокружка Юкуто Оки проводил совещание с Юкой Минатогавой обо всём, что касалось мужского волейбола.

Фуку Ватанабэ, однажды превратившуюся в высохшего дождевого червя, Идзуми утащила обратно к грядкам кружка садоводства, и теперь Фука последними силами, покачиваясь, натягивала притеняющую сетку.

На вопрос Идзуми завядшая Фука выпустила пар из длинных ушей с такой силой, что трудно было поверить, будто в её иссохшем теле ещё оставалось столько влаги, и высохла ещё сильнее.

— ...Я обязана отвечать...?

— А?

— Потому что если я скажу, ты разозлишься, Идзуми-чан.

— Сильнее, чем уже злюсь, я не разозлюсь.

— Значит, сейчас ты всё-таки хотя бы немного злишься... ну вот... ну во-от...!

— Если у тебя горло пересохло и ты говорить не можешь, может, мне набрать ведро воды, схватить тебя за шкирку и окунуть лицом, чтобы жажда прошла?

— Такие истории положено вытягивать из меня под пыткой?

Не понимая, насколько серьёзна Идзуми, Фука немного съёжилась, потом собралась с мыслями и начала говорить, запинаясь.

— Даже я сама точно не знаю, когда это началось. Правда. До его признания, если смотреть просто по количеству, я разговаривала с ним лишь чуть больше, чем с другими мальчиками, и да, считала его другом, но в первом году у нас вполне бывали дни, когда мы вообще ни разу не говорили... и, наверное, где-то тогда, когда впервые появилась история с моделью, я почувствовала, что он будто стал на шаг ближе.

Токийский школьный фотоконкурс повседневной жизни.

Тот самый фотоконкурс, который свёл Юкуто Оки, Фуку и Идзуми в одном месте.

Когда Юкуто Оки решил взяться за этот конкурс, он ещё совершенно не знал правды о Фуке.

— Знаешь, ведь в дружбе бывают самые разные дистанции, без разницы, мальчики это или девочки? Не то чтобы у меня не было друзей в классе, но к третьему триместру первого года, если считать и мальчиков, и девочек, Оки-кун точно вошёл в мой личный топ-3 людей, с которыми я регулярно разговаривала. И даже тогда это ещё не было «он мне нравится», просто... как сказать, уровень дружбы со мной у него был довольно высокий.

— Для человека, который утверждает, что не играет в игры, ты запросто говоришь что-то вроде «уровень дружбы». Ты из тех, кто хотя бы отомэ-игры запускает?

— Не запускаю. Просто говорю так, потому что не могу подобрать выражение получше.

Фука обливалась потом — от жары ли, от смущения ли, от давления присутствия Идзуми, она и сама не понимала, — и отчаянно сплетала слова воедино.

— И, оказывается, Оки-кун сначала вообще собирался попросить Комияму-куна. Я была вторым вариантом, он сказал.

— А? Серьёзно? Я думала, он сказал, что хочет именно тебя моделью, как разгон перед признанием.

В том, как Идзуми это сказала, была злоба, но действительно, когда Фуку впервые попросили стать моделью для фотографий — просьба не самая простая в контексте обычных школьных отношений, — часть её задалась вопросом, нет ли у Юкуто Оки каких-то особенных чувств к ней.

— Ты уверена, что это не было прикрытием, чтобы ты не поняла его чувства?

— Не было. Я услышала это от Комиямы-куна, не от Оки-куна.

— А?

— Кажется, это было вскоре после того, как я впервые начала работать моделью.

Тэцуя Комияма услышал от Юкуто Оки, что Фука стала его фотомоделью, и, когда Юкуто Оки рядом не было, пришёл напрямую спросить у Фуки, как всё идёт.

К тому моменту Фука участвовала всего в двух съёмках, и кроме фотографий для конкурсной работы президента фотокружка не произошло ровным счётом ничего. Когда она честно ответила, Тэцуя сам начал рассказывать всё это.

— Говорит, когда он впервые попал в стартовый состав волейбольной команды, это сильно задело Оки-куна, и тот однажды спросил, можно ли фотографировать его на тренировке.

Но продвижение Тэцуи в основной состав пришлось как раз на период взрывной победной серии мужской волейбольной команды; и он сам, и команда решили, что просто не могут позволить себе связываться с фотосъёмкой, которая могла затянуться неизвестно насколько.

— Несколько пробных снимков он сделал, но графики никак не совпадали, и он сказал, что не хочет мешать тренировкам. Плюс на его тогдашнем уровне были всякие проблемы: плёночные камеры не успевали за скоростью волейбольной команды и всё такое, так что в итоге мы просто свернули эту тему.

Они оба искренне приняли, что ничего не поделаешь, но, похоже, Тэцуя всё равно сожалел, что отказал Юкуто Оки.

— И всё равно я даже представить не мог, что после этого он пойдёт просить девушку. Ну, он не плохой парень и всё такое, но если вдруг начнёт вести себя странно и слишком фамильярно — скажи мне, я пойду и врежу ему!

Из-за этой истории с Тэцуей то, что Юкуто Оки взялся снимать материалы для мужского волейбольного клуба, было для Фуки маленькой радостью.

Это была не конкурсная фотография, так что назвать это реваншем было нельзя, но ей было просто приятно, что фотографию Юкуто Оки признали именно так. И в каком-то смысле её досада из-за того, что им не позволят поехать на национальный турнир, была даже сильнее его.

— Забудь «слишком фамильярно» — он дошёл аж до признания, так что сэмпай тоже своего рода злодей, да? Комияма-сэмпай о признании не знает, верно? Интересно, что будет, если я проболтаюсь.

— Идзуми-чан!

Усмирив безграничную злобу Идзуми, Фука продолжила.

— Не то чтобы Комияма-кун всерьёз думал, будто Оки-кун сделает что-то плохое, но на самом деле Оки-кун не сближался странно и, наоборот, не начинал чрезмерно держать дистанцию. То есть он вёл себя как обычно. Если уж обязательно указывать, что изменилось по сравнению с прежним, то разве что он стал куда чаще спрашивать меня о камерах и фотографиях.

— Хм. Значит, никакой мерзкой эгоистичной жути от фотоотаку не было?

— Если бы была, я бы не согласилась быть его моделью. Отчасти это было из-за характера конкурса, но он больше всего ненавидел неестественные позы и движения, и из-за этого уже я сама начинала думать: «...Подождите, а что такое естественное движение?» — и переставала вести себя нормально.

— А-а, понимаю. Как на фото для документов или для выпускного альбома, когда тебе говорят: «Улыбнись естественно», а ты такая: «У меня нет естественной улыбки!»

— Разве фотограф на твоём выпускном альбоме в начальной школе не перебарщивал, пытаясь тебя рассмешить? Я всегда гадала, это и должно было быть «естественно»?

— Думаю, пока лицо физически улыбается, им всё равно.

— Физически...? В общем, из-за того, что было нужно для фотографий, я стала больше рассказывать о своей работе, о цветах и растениях. А когда так вышло, мы начали разговаривать и вне клуба: что сегодня делать, как делать, — и у нас стало больше поводов сверяться друг с другом. Благодаря этому у нас возникали короткие, но плотные разговоры, где мы подробно подгоняли расписания и чувства друг под друга, и вот это... вот это...

Впервые с тех пор, как она смирилась с необходимостью выложить правду и начала говорить, слова Фуки остановились, а на её лице появилась «естественная» улыбка, словно что-то распускалось.

— Думаю... именно тогда всё и началось. Когда мой уровень дружбы... немного перешагнул черту.

— А?

— Когда становится больше поводов согласовывать планы, естественно, становится и больше дней, когда у кого-то из вас есть другое дело и вы не можете ничего сделать вместе. Бывали дни, когда мне нужно было в Наче Ривиру, и дни, когда Оки-кун не мог прийти в клуб из-за семейных дел. И вот однажды...

Был отрезок, когда Юкуто Оки три дня подряд не мог прийти на съёмку.

В первый день Фука не спросила причину.

На второй день Юкуто Оки сам дал ей объяснение.

А на третий день Фука спросила его почему.

— Я подумала: «О, Оки-кун сегодня опять не придёт. Как скучно...»

Причины первого и второго дня, как она помнила, были чем-то вроде внезапно приехавших к нему домой родственников.

По плану родственники должны были переночевать у них и уехать, но когда его отсутствие растянулось на третий день и Фука наконец расспросила его подробнее...

— Он сказал: «У нас сегодня утром внезапно сломался холодильник».

— А-а... да, на месте сэмпая я бы тоже пропустила клуб.

— Им обязательно нужно было идти покупать новый. Но тогда я ещё не знала, что его отец умер, поэтому думала: «То есть покупать идёт не его мама? Дома готовит Оки-кун?» — и всякое такое. И я понимала, что ничего не поделаешь, но одновременно мне было скучно, и потом...

Фука, которая теперь уже совсем не могла шевелить руками, пробормотала:

— Я начала думать: «Завтра я обязательно хочу увидеть его здесь...»

— Значит, тогда ты в него и влюбилась.

— Я ещё этого не сказала!! Тогда это ещё не дошло до «нравится»! Он просто был... мальчиком, которого я ждала чуточку сильнее, чем других!

— Не очень понимаю, где ты проводишь эту границу. В итоге это просто как если бы счётчик близости перешёл с «друг» на одно лишнее сердечко, да?

— Именно...! Если так сказать, ты не ошибаешься, но там есть очень сложный, расплывчатый, многоступенчатый градиент, ясно!

— Да-да. И дальше?

— Ух. Дальше какое-то время всё и правда было обычно. В какие-то дни мы снимали, в какие-то нет, и я просто старалась изо всех сил не становиться той, кто отказывает, когда мы могли снимать.

— Да это уже «он тебе нравится».

— Я сказала, ещё нет! Это всё ещё было не то!

— Но это же было где-то в начале первого триместра, да? Между тем, как он попросил тебя стать моделью для конкурса, и признанием сэмпая почти нет промежутка.

— Это... ну да. Это правда. Так что, наверное, мне не стоит так говорить, но я понятия не имею, что тогда чувствовал Оки-кун и каким он был. Я сама никогда не признавалась, поэтому не знаю, насколько сильным это должно быть, но знаю, что для признания нужна невероятная смелость и что его делают, когда чувства уже совсем невозможно сдерживать... Поэтому, хе-хе... когда я думаю, что, может быть, Оки-кун полюбил меня ещё до того, как я сама начала его любить...

— Ого. Понятно. Ты даже романтичнее, чем я думала, Фука-чан.

Идзуми по собственному болезненному опыту знала: далеко не каждое «признание» несёт в себе такую тяжесть и жар.

Ни у одного из мальчиков, которые до сих пор подходили к ней с такими намерениями, не было ничего похожего на ту силу, с которой Фука говорила о Юкуто Оки.

— Честно, Фука-чан, ты просто...

— А? Что?

— Ничего. Ну так? Когда ты наконец по-настоящему всё выложишь?

— Я уже выложила достаточно! В общем, возвращаясь к теме: между теми тремя выходными подряд и днём его признания каждый день был таким же, как раньше. Если уж на то пошло, сам тот день для меня ощущался как обычный, так что я, честно, не знаю, что подтолкнуло Оки-куна признаться. Может, он и говорил, но, когда он это сказал, я так растерялась, что всего не помню. Просто... после этого, как ты знаешь, Идзуми-чан... я согласилась.

Вот этот миг Фука помнила так ясно, будто он произошёл только что.

Даже теперь, стоило ей вспомнить, лицо и сердце становились горячими.

— Может, это самонадеянно с моей стороны, но какая-то часть меня подумала: «Так всё-таки это было так». И ещё, я ведь тоже очень ждала клубных занятий с Оки-куном, и к тому времени уже прекрасно знала, что он очень искренний человек. Так что, даже если из-за волнения я в тот момент могла отреагировать очень плохо... всё равно я была так счастлива, что сама удивилась, и, и... именно тогда...

Именно тогда Фука тоже поняла, что её желание видеть Юкуто Оки и быть рядом с ним — это любовь.

Поняла — и уже не смогла это развидеть.

— Именно тогда... японка Фука Ватанабэ исчезла перед глазами Оки-куна, и показалась я-эльфийка.

Регни Финиэг Фука. Фука Зелёных Пальцев.

Эльфийка из другого мира, которая проявляется лишь тогда, когда её по имени зовёт человек, чьё сердце по-настоящему связано с её сердцем.

— Звучит просто? Но я же говорила тебе раньше, да? Те чувства, о которых я думала: «Что это вообще? Что это?» — когда Оки-кун признался мне, я наконец поняла, что это значит: он мне нравится.

— ...Угу. Понятно.

Идзуми восприняла грандиозную эпическую романтику жизни одной девушки куда спокойнее, чем можно было ожидать.

— «Понятно», значит. Напомню, ты была готова пытать меня, чтобы это вытащить.

— Да. Ну да. Это правда, но... если говорить лично о моём впечатлении, мне кажется, история неожиданно неглубокая.

— Простите? После того как ты заставила меня всё это сказать, звучит довольно жестоко!

— Просто... я думала, будет рассказ вроде «после всякой драмы она наконец поняла свои чувства», но весь первый год, когда я за тобой не наблюдала, полностью пропущен, ты сразу перескакиваешь во второй год, там тоже нет такой уж огромной драмы, и меньше чем через месяц после того, как он попросил тебя быть моделью для конкурса, — бац, признание.

— Это не моя вина. Это же не драма и не манга, где вы проходите через кучу взаимных недопониманий и гаданий, а потом наконец становитесь парой в большом драматическом финале. В нашей среде такая драма не случается постоянно, знаешь ли.

— Ну, да, я понимаю, но всё равно — если всё настолько прямолинейно...

Идзуми чуть нахмурилась.

— Тогда почему ты иногда вдруг робеешь рядом с сэмпаем, Фука-чан? Если он тебе нравится — пусть нравится. Не похоже, чтобы вся эта твоя эльфийская история его больше беспокоила.

Это было честное впечатление Идзуми.

Она слышала историю о «сбросе», но, говоря откровенно, с её точки зрения, учитывая, какими Юкуто Оки и Фука были в последнее время, особой необходимости в этом она вообще не видела.

И всё же и Юкуто Оки, и Фука носили в себе какое-то неразрешённое нечто, которого Идзуми не могла толком разглядеть, и оно создавало между ними эту непонятную дистанцию.

А для Идзуми, которая любила Фуку всем сердцем, это выглядело не иначе как недостаток искренности со стороны Юкуто Оки.

Тревоги Фуки, потраченное впустую время Фуки — всё это происходило потому, что Юкуто Оки оставался рядом с ней, продолжая давать расплывчатые ответы.

Если даже после того, как он узнал правду, он настолько сдерживается, то Идзуми хотела, чтобы он ушёл от Фуки.

— Я уже говорила раньше. С тем, какая я есть, как бы мы ни сблизились, я никогда не смогу выйти замуж и всё такое.

— Ты опять забегаешь слишком далеко.

— И я думаю, Оки-кун тоже чувствует, что не сможет на мне жениться. Как он вообще объяснит это своей маме?

— Я сказала, ты забегаешь слишком далеко.

— Может, и забегаю, но ты же понимаешь, что это не то, что кто угодно может просто так взять на себя? Со мной всё в порядке, потому что речь обо мне, но на стороне Оки-куна есть куча причин, по которым ему естественно колебаться. И при всём этом я не могу просто давить на него, чтобы как можно скорее случился сброс, только потому, что у меня есть чувства...

Когда голос Фуки постепенно стал тише, Идзуми сказала нечто неожиданное.

— По-моему, совершенно нормально давить. На сброс.

— А?

— Всякое вроде брака — это то, о чём, если вы оба решите идти в эту сторону, вы выкладываете на стол все обстоятельства и думаете вместе, да? Нет смысла тебе одной сидеть и переживать. Такие вещи вы обязаны обдумывать парой.

— ...Это неожиданно. Ты... меня поддерживаешь?

— Тут даже не вопрос, поддерживаю я или нет. Людям, которые ничего не делают, просто не так уж много можно сказать.

— Гух.

Это было совершенно верно, так что Фука не смогла выдавить даже слабый протест.

— Во-первых, тот факт, что он однажды признался, а потом сам же всё забрал назад, уже сам по себе почти ход из серии «нет, ещё раз нет, абсолютно нет», понимаешь. Если собираетесь сбрасывать — быстрее сбрасывайте; если не получается — быстрее обрывайте. Со стороны это выглядит так.

— Если не получается... не получается...

Фука побледнела от внезапной, жестоко реалистичной возможности, которую бросила ей Идзуми.

— Но да... кажется, я примерно понимаю, почему сэмпай не пытается сбросить.

— Ч-что?!?!

— Ух. Громко. Это настолько удивительно?

— Н-н-н-но... но, а? Ты понимаешь?!

— Скорее, возможно, дело вот в этом. Я не говорю, что знаю наверняка, но если сложить всё, что мы знаем на данный момент, получается примерно так.

— Скажи! Пожалуйста! Идзуми-чан!

— Ого. Как отчаянно. Но, наверное, это значит, что ты правда серьёзно.

В обычный день Фука, вероятно, насторожилась бы из-за того, насколько странно понимающей стала Идзуми.

Но сегодня, после того как она снова и снова высыхала, а в мозгу осталось едва-едва влаги, Фука упустила из виду истинные намерения Идзуми, которая обычно была защищена в два и три слоя.

— Тогда, Фука-чан, можно я кое-что спрошу?

— Да. Что?

— Ты вообще когда-нибудь прямо говорила сэмпаю, что он тебе нравится?

— .....................................................................А? Что ты имеешь в виду?

— Что это за лицо «я искренне не понимаю, о чём ты говоришь»?

— Прости, я правда не понимаю...

— Я имею в виду: ты когда-нибудь словами говорила сэмпаю что-то вроде «ты мне нравишься, Оки-кун»? Или дарила ему явный валентиновский шоколад в духе «*это тебе*»? Или приглашала его куда-то только вдвоём?

— Я только недавно поняла, что он мне нравится, так что на Валентин ещё...

— Не в этом суть! Это просто пример! Я спрашиваю, говорила ли ты сэмпаю хоть что-нибудь такое, чтобы он понял: «Ты мне нравишься, сэмпай»!

— Э, н-но я же уже согласилась, когда он мне признался, так что...

— Это на самом деле не считается твоим собственным «ты мне нравишься».

В этот миг Фука издала крик, будто её мир перевернулся вверх дном.

— Ээээээээээээээээээээээээээээээээээээээээээээ!? А!? Ааа!?

— Слишком громко.

— Н-не может быть! Почему!?

— Не «почему». Я буквально это имею в виду. Просто принять чьё-то «пожалуйста, встречайся со мной» само по себе не равно сказать, что он тебе нравится.

Фуку охватило отчаяние священника, который увидел конец света и забыл даже как молиться.

— Ч... а, у, уэ? Н-нет, ч-что это значит? П-почему не равно? Р-разве пары... люди, которые встречаются... не становятся такими, потому что нравятся друг другу!? П-потому что оба друг другу нравятся!?

— Не всегда всё так работает. По крайней мере, не вначале.

— Э-это ложь! Может, я и тепличная, но не настолько доверчивая! Т-то есть влюблённые, пары, они же держатся за руки, целуются, ходят на свидания, иногда даже делают... вещи дальше этого, да!? И ты говоришь, что один из них может даже не любить другого, э-это нев-нев-невозмо...

— Возможно. В мире полно таких историй.

— Не бываааает!?

— Сама ты «не бываааает». В тех самых драмах и манге, о которых ты говорила, таких историй сколько угодно. Я не буду спрашивать, что именно должно значить это твоё «дальше», но говорят, бывают пары, которые делают такое ещё до того, как начинают встречаться. Например, ночуют где-нибудь, потому что так просто «получилось».

— Н-не может быть... это ложь... «получилось» и потом ночёвка... «получилось»... А? Что это за «получилось» такое...?

В этот миг она вспомнила себя совсем недавно: как пришла к нему домой со спальным мешком, чтобы стеречься от воров, даже заняла ванну, — и Фука почувствовала, как что-то важное в её сознании раскололось, а всё тело лишилось сил.

— Значит, был шанс, что что-то такое могло случиться тогда...?

— Когда «тогда»?

— Ннннн-ничегоооо!

От потрясения слова вырвались наружу, и Фука поспешно попыталась их затоптать.

Даже если обстоятельства были неизбежными, она всё ещё не сказала Идзуми, что ночевала в комнате Юкуто Оки.

Если этот маленький факт вдруг выплывет, Юкуто Оки почти наверняка подвергнется пыткам.

— Я просто вспомнила, что видела такое в драмах и манге, вот и всё! Но! Я думала, такое бывает только в историях! О-Оки-кун не такой плохой человек! И на самом деле ничего не произошло!

Если когда-нибудь и существовал учебниковый пример выражения «язык мой — враг мой», то это был он.

— ...Слушай. Оно попадает в вымысел потому, что в реальности такое тоже может случиться. В какой чистой и невинной птичьей клетке ты вообще выросла?

— М-моё достоинство старшей...

— В моих глазах у тебя никогда не было никакого «достоинства старшей», Фука-чан.

— Как жестоко!

— Поэтому я за тебя и волнуюсь. Я всерьёз могу представить, как тебя при плохом раскладе обманет какой-нибудь мерзкий парень. Да, если дойдёт до силового сопротивления, я не думаю, что ты физически проиграешь случайному плейбою. Но то, что ты не проиграешь, ещё не значит, что тебе не будет больно, верно?

— Н-ну, это правда...

— Поэтому, если сравнивать, сэмпай, у которого хотя бы сердце немного на виду и про которого я хотя бы могу согласиться, что он не плохой человек, — это немного лучше. Это не значит, что я хочу за него болеть.

— Идзуми-чан...!

— В общем. Возвращаясь к теме: Фука-чан, ты хоть раз дала сэмпаю понять так, чтобы он точно понял: «Я правда люблю тебя, Оки-кун!»?

— Я не говорю таким приторным голосом!

— Используй, я говорю. В реальной жизни полно историй, где желание «хочу парня/девушку» побеждает, люди решают: «ну, он вроде не плохой человек», начинают встречаться, а в итоге так и не начинают по-настоящему любить и расстаются. Если ты правда любишь человека, нужно сказать, что любишь, — иначе тот, кому это не сказали, начнёт тревожиться.

— Т-тревожиться?

— Да. Например: а я им правда нравлюсь?

— Э-э...?

— Может, они просто не смогли отказать. Или просто согласились, чтобы пережить момент. Или это вообще какой-то штрафной розыгрыш. И это даже если им уже сказали «ты мне нравишься». Люди всё равно могут начать думать, нравится ли они другому так же сильно, как другой нравится им, понимаешь?

— Подожди. «Не смогли отказать» и «просто пережить момент» я понимаю, но что значит штрафной розыгрыш?

— Ты не слышала? Ну, когда человека заставляют признаться тому, кто ему даже не нравится, в качестве наказания, или вынуждают принять признание как наказание.

— В этом мире правда существуют такие антисоциальные и чудовищно злые существа? Даже Повелитель демонов такого бы не сделал. Разве их не надо истребить ради мира во всём мире?

— Повелитель демонов, который заставляет людей признаваться в любви в качестве наказания, был бы кошмаром совсем другого рода. К тому же иногда из такого рождается настоящая любовь.

— Если уж доходит до такого, то это правда история из вымысла, разве нет!? И вообще, Идзуми-чан, ты тут так свысока рассуждаешь, но не то чтобы у тебя самой было так уж много романов!

— Романтического опыта у меня нет, но реальный мир я всё равно знаю лучше тебя, Фука-чан. Так что что бы ты ни говорила, факт остаётся фактом: ты ни разу по-настоящему не сказала сэмпаю, что он тебе нравится, — вот сэмпай и боится попытаться всё сбросить.

— Н-не может... «нравится»... Ч-что мне делать? Мне теперь самой признаться как следует!?

— Это будет мимо цели. В вашем случае всё не сдвинется, пока сэмпай сам не сделает сброс. Если ты пойдёшь и заново признаешься со своей стороны, тогда уже ему придётся выбирать. Это практически то же самое, что заставить его заниматься сбросом.

— Н-не может быть! Тогда что мне делать?

— Я уже сказала. Показывать действиями.

— Д-действиями?

— Например, невзначай взять его за руку, или сделать лёгкий телесный контакт, или в аркаде снять с ним суперблизкую пурикуру, или во время обеда, когда вы меняетесь гарнирами из бэнто, сказать «а-а-ам» и накормить его кусочком.

— Ты правда думаешь, что я смогу делать такое прямо перед тобой, когда ты всё время пытаешься пнуть Оки-куна сзади?

— Не делай передо мной.

Даже Идзуми посмотрела на неё с досадой.

— Сэмпай прекрасно знает, что я к нему враждебна. Поэтому тебе, очевидно, нужно выманить его куда-нибудь, где меня нет, и там тайком пофлиртовать.

— Н-но... будет страшно, если ты потом узнаешь.

— За кого ты меня вообще держишь...? А... ну ладно, это я сама виновата.

Вытерев пот со лба, Идзуми криво улыбнулась.

— Но подумай. Сэмпай ведь прекрасно знает, что мы с тобой давно близки, да? Значит, если ты всё равно будешь пытаться ладить с ним там, куда мои глаза не достают, разве он не обрадуется, мол: «Ого, меня ставят выше её старой лучшей подруги»?

— ............Мне это не очень нравится. Будто я оставляю тебя в стороне, Идзуми-чан. И не думаю, что Оки-кун так уж этому обрадуется.

— Гааах, какая же ты милая, Фука-чан!

У Идзуми было по этому поводу немало сложных чувств, но свой совет она давала как самую обычную житейскую истину. Снова убедившись и в характере Фуки, и, пожалуй, в характере Юкуто Оки тоже, она не удержалась и, не обращая внимания на пропитанную потом спортивную форму, крепко обняла Фуку.

— Идзуми-чан, жарко...

— Я правда не хочу отдавать тебя сэмпаю!

Как следует, глубоко вдохнув запах вспотевшей Фуки, Идзуми отпустила её и продолжила:

— Тогда как насчёт того, чтобы опередить чувства сэмпая?

— Опередить его чувства? Что ты имеешь в виду?

На вопрос Фуки Идзуми слегка улыбнулась.

— Я имею в виду активно помогать ему с тем, чего он хочет. Исполнять его желания. Ну, вроде как выяснить, чего он хочет, и подарить ему это.

— А, что-то такое... Но всё, чего хочет Оки-кун, в основном связано с камерами. Я с моими карманными деньгами никак не смогу позволить себе что-то такое.

— Покупать ему вещи — не единственный ответ. Например, если подумать, чего сэмпай хочет прямо сейчас, но не может получить... тем, что можешь сделать ты, Фука-чан, можно помочь во многом.

— Тем, что могу сделать я...?

— Для начала, какой бы предлог ты ни использовала, думаю, будет совершенно нормально позвать его на свидание по причине, из-за которой я не почувствую себя оставленной в стороне. А потом...

Улыбка Идзуми стала глубже.

— Можно придумать способ съездить в Фукуи без денег, например?

◇

На небе не было ни единого облака.

Солнце безжалостно било прямыми лучами по Токио, и на узкие улицы плотно застроенного жилого района почти не падало тени.

День был таким, что потеть можно было просто от самого факта существования, но, вдобавок к этому, Юкуто Оки так сильно потел от нервов — совсем не из-за температуры, — что сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Он потел настолько, что даже зашёл по дороге в аптеку и купил новую пачку влажных салфеток для тела.

Сегодняшний план, как ни посмотри, был несомненным свиданием.

На них не надвигалось что-то отчаянное и неразумное из другого мира.

Вокруг не происходило ничего крупного.

Впереди не было большой цели, требующей подробных совещаний или сложного планирования.

Они просто выходили вдвоём, без особых обстоятельств и без особой цели.

Если это не называется свиданием, то что тогда называется?

Местом встречи были турникеты станции Ками-Итабаси.

Пройдя через тесный южный проход, ставший ещё уже из-за реконструкции, и поднявшись по лестнице, Юкуто Оки вышел в коридор, где показались билетные автоматы, и...

— А, О-Оки-кун. До... доброе утро.

Ему показалось, что сердце остановилось.

Широкополая соломенная шляпа. Длинное, струящееся платье цвета слоновой кости со свободными рукавами и вышивкой в восточном стиле. Голые ноги; на пальцах, просунутых в белые сандалии, аккуратно блестел педикюр.

Перед ним стоял эльфийский ангел, которого легко было принять за настоящий.

— О-Оки-кун?

— ............Д-доброе утро... угх.

Если бы он не стукнул себя кулаком по груди, то, возможно, умер бы от шока из-за аритмии, которую вот-вот должны были вызвать эмоции.

В сочетании с волнением из-за самого факта свидания Фука Ватанабэ была настолько ослепительной, что никакого «слишком» для её описания, казалось, просто не существовало.

— Т-ты в порядке?

— Д-да, я в порядке. В порядке. Просто... дыхание чуть сбилось, потому что жарко.

Ему вовсе не казалось, что он хорошо это замаскировал, но, как бы то ни было, даже вывернув весь гардероб наизнанку и выбрав лучшее, что у него было, он всё равно выглядел так, будто его одежда кричала «мальчик из средней школы». И ему оставалось только признать, что с сегодняшним обликом Фуки он не сочетается ни в малейшей степени.

Глубоко стыдясь того, как мало он обычно думает о моде, Юкуто Оки спросил:

— Т-так... какой у нас сегодня план?

— Эм, ну...

Возможно, ей тоже было жарко: Фука сняла шляпу и немного обмахнула лицо, и даже этот маленький жест был убийственным для его сердца.

— Если ты не против, Оки-кун... я думала, в торговом центре у Тобу-Нэримы...

Рядом со станцией Тобу-Нэрима, в одной остановке от Ками-Итабаси, находился большой торговый центр, внутри которого был даже кинотеатр, и Юкуто Оки время от времени им пользовался.

— Хочешь... сходить в кино? Только вдвоём...

Он согласился без малейшего колебания — но его охватила счастливая тревога: выдержит ли его сердце до конца.

----------

Фука Ватанабэ получает отказ

Крупный торговый комплекс в трёх минутах ходьбы от северного выхода станции Тобу-Нэрима был огромным местом отдыха не только для местных жителей, но и для учеников старшей школы Минами-Итабаси.

Там был не только фуд-корт, но и множество обычных ресторанчиков с вполне разумными ценами, и для старшеклассников Минами-Итабаси, живших вдоль линии Тобу-Тодзё, без преувеличения можно было сказать: если им что-то нужно, первым делом они идут сюда.

Именно поэтому, если сунуться туда неосторожно, была немалая вероятность наткнуться на кого-нибудь знакомого, но Юкуто сейчас был совершенно не способен думать о таких сложных вещах.

Прямо рядом со станцией Тобу-Нэрима были кинотеатр и торговый центр, но по какой-то причине там не останавливались никакие поезда, кроме обычных, которые идут со всеми остановками.

Из-за этого, если удачно попасть по времени, дневные обычные поезда на один-единственный перегон от Ками-Итабаси бывали совсем пустыми.

Несмотря на сильный кондиционер, пот у Юкуто никак не высыхал.

Время в пути между станциями Ками-Итабаси и Тобу-Нэрима составляло всего чуть больше минуты.

Расстояние было настолько коротким, что, каким бы пустым ни был вагон, садиться и тут же снова вставать казалось лишней морокой, но Фука нарочно взяла Юкуто за руку и усадила его на длинное сиденье.

Более того, хотя вагон был почти пуст, она села так близко, что их плечи прижались друг к другу; само собой так бы не получилось, если бы она не сделала этого намеренно.

Из-за широкополой соломенной шляпы и разницы в телосложении Юкуто не мог толком увидеть выражение лица Фуки, поэтому совершенно не понимал, что у неё на уме.

И прежде у неё не раз бывали моменты со странной дистанцией, но тогда к ним почти всегда вела какая-нибудь эмоциональная перемена или порыв.

А сейчас было очевидно: Фука именно в эту минуту сама, осознанно прижималась к нему.

Даже просто взять его за руку — до сих пор Фука никогда бы не сделала такого, если бы её к этому не подтолкнула настоящая необходимость.

А когда они встали, она подняла Юкуто за руку и, мало того, без всякой особой причины так и не отпустила её до тех пор, пока они не вышли из поезда и не дошли до турникетов.

Нельзя сказать, что они всё это время крепко держались за руки.

Она просто легко удерживала указательный, средний и безымянный пальцы Юкуто, будто зажимая их между своими, и так они шли к турникетам.

Идти рядом, сцепив руки вот так.

Такого между ними, вне всякого сомнения, ещё не случалось ни разу.

Юкуто был уверен: голос, который ему удалось выдавить, прозвучал очевидно неестественно.

Если бы Фука вела себя как обычно, наверняка нашлось бы сколько угодно тем: что они будут делать дальше, какой фильм посмотрят, куда зайдут пообедать.

Но чем больше он пытался сказать что-нибудь ловкое, тем сильнее казалось, что он тем самым будто вскользь отмахнётся от того, что делает Фука; слова застревали в горле, а вдобавок, при взлетевшем до небес пульсе, у Юкуто не хватало ни смелости, ни душевных сил прямо спросить у Фуки, что всё это значит на самом деле.

После того как они прошли через турникеты, руки естественным образом расцепились, но до самого этажа кинотеатра в торговом центре они всё равно почти не могли перекинуться ни словом.

— Эм... что посмотрим?

С момента их встречи на станции Ками-Итабаси это был первый конкретный и конструктивный вопрос, который Фука ему задала.

— Т-ты ничего заранее не решила?

Раз Фука сама ослабила напряжение, Юкуто изо всех сил постарался подхватить волну.

— Скорее не то чтобы не решила... просто в этот раз, что необычно, сразу несколько фильмов меня заинтересовали, и я не смогла выбрать. Поэтому подумала, что было бы здорово прийти с тобой, Оки-кун, и посмотреть, совпадут ли у нас вкусы.

— Н-ннгх! Т-так вот что ты имела в виду.

Иными словами, это было почти то же самое, что сказать: она хочет посмотреть что-нибудь, что совпадёт со вкусами Юкуто. Его пульс снова рванул вверх.

— Эм, какие тебя заинтересовали?

— Вот эти три.

— О-о-о...

К счастью, среди них не оказалось ни молодёжной романтики, которую Юкуто в его нынешнем положении было бы трудно выбрать, ни какого-нибудь панического боевика класса Z, который он и представить не мог бы в обычной ситуации в подборке Фуки.

Все варианты, которые она показала, уже какое-то время шли в прокате и успели получить высокие оценки.

Новейший аниме-фильм по классической долгоиграющей манге, которую знали и любили и дети, и взрослые.

Ремейк голливудской научно-фантастической эпопеи, с миром которой так или иначе сталкивался почти каждый.

И документальный фильм в формате реалити: на старте он не привлёк особого внимания, но его тема неожиданно перекликнулась с событиями в реальном мире, из-за чего фильм внезапно заметили и очень высоко оценили.

Названия всех трёх Юкуто не раз видел в сети и по телевизору.

— Если можно выбрать мне, тогда... наверное, вот этот.

Юкуто выбрал голливудский ремейк.

— Оригинал я тоже смотрел, но он старый, и многие гаджеты, которые там появляются, сейчас выглядят довольно устаревшими. Да и в реальности много чего развилось совсем не так, как там показывали, так что мне было любопытно, как всё это изобразят сейчас.

Когда он честно это сказал, Фука под соломенной шляпой мягко улыбнулась.

— Я думала, Оки-кун, ты так и скажешь.

От этой улыбки и этих слов пульс Юкуто взлетел ещё выше, и он не смог ответить.

Казалось бы, даже после того как она приняла облик эльфийки, он видел улыбку Фуки уже несчётное количество раз.

Но такой улыбки, как сейчас, — немного чарующей и озорной, — он ещё ни разу не видел.

— С субтитрами или в дубляже? Мне, в общем, всё равно.

— Можно в дубляже? Последний раз старый фильм я смотрел по телевизору, довольно давно, и там был дубляж. Подумал, если новый тоже посмотреть в дубляже, будет проще понять, что изменилось.

Сказав это, он вдруг поддался бессмысленному тщеславию и задумался: не выглядел бы выбор субтитров взрослее?

— Тогда давай в дубляже. Если я правильно помню, главного героя здесь озвучивает актёр, который сейчас играет в той исторической драме, да? Я обычно не слишком слежу за сэйю, так что мне даже интересно, как получится.

Фука сказала это естественно, будто заранее прочла его тревоги, и сидящий внутри Юкуто мальчишка-позёр с облегчением выдохнул.

Однако почти сразу после этого этот же Юкуто — позёрский и легко нервничающий мальчишка — обнаружил серьёзную проблему.

— А, но ближайший сеанс в дубляже уже совсем скоро...

Следующий показ должен был начаться через двадцать минут. Даже если учесть, что после назначенного времени ещё кучей идут рекламные ролики и фактически фильм начнётся минут через тридцать, при хронометраже чуть меньше двух часов обедать они будут уже после двух часов дня.

Для Юкуто это было терпимо, но Фуке, поскольку она расходовала ману на магию сокрытия, приходилось куда строже обычного человека думать о времени еды и размере порций.

— Если обед получится после двух, тебе не будет тяжело, Ватанабэ-сан? Можно взять сеанс с субтитрами и поесть, пока ты не успеешь сильно проголо—

— Попкорн!

Он тщательно всё обдумал и уже собирался предложить сменить план, но его предложение оборвали ещё более «поп»-предложением.

— А?

— Я плотно позавтракала, а если взять большой попкорн, всё будет нормально. Раз это тот фильм, который ты хотел посмотреть, Оки-кун, давай в дубляже. И если выбрать субтитры, разве не получится странная пауза: мы уже поели, а до сеанса всё равно ещё долго ждать?

— М-может быть, но ты правда будешь в порядке?

— Я себя не заставляю, правда всё нормально. Но раз уж мы здесь, мне немного хочется размахнуться и попробовать эту штуку — «четырёхцветный гранд-попкорн».

Фука показывала на гигантский попкорн, занимавший самое заметное место в меню кинобара.

Он хвастался огромным стаканом весом четыреста граммов и четырьмя вкусами: сливочное масло, карамель, шоколад и морская соль.

— Давай купим его и разделим во время фильма.

— Понятно. Тогда...

Через пятнадцать минут Юкуто уже испытывал желание устроить допрос самому себе пятнадцатиминутной давности — тому самому, который решил: «тогда проблем нет», — и выяснить, что именно он счёл отсутствием проблемы.

Между двумя креслами они поставили специальный поднос и вместе брали попкорн.

Естественно, его рука то и дело задевала руку Фуки.

Более того, примерно через раз, когда их руки соприкасались, они рефлекторно смотрели друг на друга, и их глаза встречались.

В зале Фука сняла соломенную шляпу, поэтому каждый раз, когда их пальцы задевали друг друга, взгляд Юкуто встречался с чуть смущённой улыбкой Фуки, освещённой голубовато-белым светом экрана.

Попкорн был вкусным, но от сливочного и солёного на пальцах оставалось всякое.

Если бы он ел один, можно было бы без всяких мыслей облизать пальцы или вытереть их о штаны, но сделать такое, когда он делит этот попкорн с Фукой и их руки то и дело соприкасаются, было невозможно.

Технически на подносе лежали одноразовые влажные салфетки из кинобара. Но даже старшекласснику было очевидно, что это дешёвые, тонкие, крошечные салфеточки, и их совершенно не хватит, чтобы каждый раз начисто вытирать руки, пока они расправляются с ведром попкорна, почти размером с настоящую бадью.

— Он совсем не уменьшается, да?

Как раз когда Юкуто уже всерьёз начал тревожиться, что делать с масляной жирностью на пальцах, — по расписанию сеанс уже начался, но пока шла реклама, — Фука тихо спросила его.

— А-ага. Его безумно много.

— Спасибо, что терпишь это, Оки-кун.

— Мм... а? Нгх, т-ты о чём?

Юкуто вздрогнул так, будто его внезапно ткнули локтем под рёбра, и едва не поперхнулся зёрнышком попкорна.

— О попкорне. Я вообще-то давно хотела это попробовать. Но, сколько бы я ни ела, всё равно понимала: одной всё время есть столько будет довольно сурово. Поэтому спасибо, что позволил втянуть себя в это.

— А, ага. Да. Понимаю. Я бы один такое тоже есть не стал, но вдвоём вроде реально.

— Потому что я много ем?

— Я не совсем это имел в виду, но... ну да, типа, если бы это был...

— Мм.

— ...если бы это был Тэцуя, я, может, и сказал бы, что помогу, а потом просто дал бы ему съесть всё одному.

— Ого, с Комиямой-куном ты поступил бы довольно жестоко.

— Если парень решает что-то на подъёме и импульсе, надо обязательно дать ему потом пожалеть.

Он понятия не имел, как Фука восприняла эту короткую заминку.

Но даже с этой маленькой запинкой упомянуть здесь имя Тэцуи было, должно быть, правильным ходом.

— Хотя, если говорить о ребятах из спортивных клубов, я вполне могу представить, как они в одиночку доедают вот это всё, а потом идут в «Макдоналдс» или в гюдонную и там ещё берут большую порцию.

— Если это Тэцуя, он, наверное, справится примерно с таким. Он реально может умять две гюдон-порции сверхбольшого размера.

— У меня тоже бывают дни, когда я могла бы столько съесть.

— Теперь, когда ты это сказала, да, но разве за это обязательно соревноваться?

— Я немного завидую тому, как вы с Комиямой-куном... поддерживаете друг друга с задней линии.

— Взаимно поддерживаем друг друга с задней линии, значит.

Он понял, что она хочет сказать, но ни один из них особенно не считал себя «на задней линии».

Пока он машинально забрасывал в рот попкорн, Фука заговорила, и её тон совсем немного изменился.

— Кстати, о Комияме-куне. Оки-кун, ты всё ещё не решил, что будешь делать с Фукуи?

— А. Ну, это всплыло только вчера, и я ещё как следует не поговорил с мамой, так что... не особо. Просто жалко смотрел свободные места на Синкансэн и всё такое.

— Понятно.

Фука кивнула и остановила руку, которая уже несла попкорн ко рту.

Она вытерла кончики пальцев салфеткой, снова положила руки на колени и, выдержав самую крошечную паузу, заговорила так, будто решилась.

— Эм, Оки-кун. Если хочешь, я думала, может быть, на летних каникулах мы могли бы вместе...

И ровно в этот момент экран, на котором до сих пор шла реклама, сменил соотношение сторон под основной фильм, а слабое освещение в зале полностью погасло.

С этого момента говорить было табу по неписаным правилам японского похода в кино.

Юкуто было любопытно, что Фука собиралась сказать, но раз фильм начинался, она лишь жестом показала: «потом», — и снова повернулась к экрану.

Если подумать, в словах, которыми она пригласила его сегодня, Юкуто смутно помнил что-то о летних каникулах.

Может, она составляла какой-то план на каникулы на случай, если он не поедет в Фукуи.

— ...

Что это должно было быть?

Что за «план на летние каникулы»?

Какой именно план, связанный с ним, Фука придумывала?

Хорошо ещё, что начавшийся фильм оказался интересным.

Если бы он был провальным, не только обсуждение после сеанса стало бы неловким — Юкуто провёл бы почти два часа, думая только об этом.

◇

— Мы всё-таки доели, да. Твой желудок в порядке, Оки-кун? Обед ещё влезет?

Фильм закончился, и гигантский попкорн благополучно улёгся в их двух желудках.

Однако с обычным человеческим желудком Юкуто чувствовал себя довольно тяжело, и казалось, что ничего слишком плотного на обед он уже не осилит.

— Поесть смогу, но, наверное, что-нибудь лёгкое.

В обычной ситуации Фука, вероятно, могла бы сейчас спокойно умять большую порцию рамена или сытную мясную миску, но Юкуто сейчас был способен максимум на небольшую порцию холодной собы.

— Тогда лучше в фуд-корт, да? Там каждый сможет взять то, что хочет, и в том количестве, которое ему нужно.

— Ага, я был бы благодарен. Так что, Ватанабэ-сан, на меня не оглядывайся — ешь сколько хочешь.

— Ни за что! Тут могут быть ребята из школы, а я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я объедаюсь.

— А, да. Логично.

Она не хотела, чтобы её видели за огромной едой, но быть увиденной вместе с ним — нормально?

По какой-то причине сегодня его подростковый мозг постоянно толковал слова и поступки Фуки удобным для себя образом. Так или иначе, когда они вышли из кинотеатра и направились к фуд-корту, то ли благодаря времени сеанса, то ли по какой другой причине, мест было сколько угодно. У лавок почти не было очередей, и даже после заказа им без труда достался просторный диванный столик на четверых.

— И всё-таки забавно, как сильно чувствуется «дух времени», да?

— А, ты про фильм?

Едва они сели, Фука вдруг подняла эту тему, и Юкуто переключился в режим обсуждения после кино.

— Да. Сценарий в основном шёл по оригиналу, но были персонажи, на которых я думала: «А этот человек там вообще был?» И были реплики, которые звучали точь-в-точь так же, но сейчас будто означали совсем другое. Странное ощущение.

— Точно. Теперь, после нового фильма, я уверен: раскадровка в старом будет выглядеть так, будто там почти ничего не движется. Но раз каждый кадр длиннее, мне даже хочется пересмотреть оригинал и разобрать, что они делали с композицией и всем таким.

— А как насчёт твоего главного интереса — всех этих гаджетов и прочего? Я в оригинале на эту часть особо внимания не обращала, поэтому в этот раз попыталась смотреть, но как-то не очень уловила.

— А, тут у меня как раз было небольшое личное открытие. Мне показалось интересным, что уже начиная с самой операторской работы я вообще не почувствовал намерения выделять гаджеты.

— Что ты имеешь в виду?

Как раз когда Фука склонила голову, их пейджеры выдачи заказа зажужжали одновременно, и они оба сходили забрать еду, а потом вернулись и продолжили разговор.

— Например, помнишь сцену в начале, где вся команда общается удалённо со своих устройств? В оригинале эта сцена была, эм...

Юкуто ещё не притронулся к еде; вместо этого он открыл телефон и показал Фуке изображение коммуникационного гаджета из оригинального фильма.

— В старом фильме персонажи носили такие довольно массивные, цветные, прямо супер-механические устройства, вот как это, и их специально ставили в кадр так, чтобы они бросались в глаза. Благодаря этому хорошо продавалась идея гаджета, которого в реальности не существует, и усиливалось погружение в научную фантастику. Но...

Затем Юкуто открыл раздел с фотогалереей в буклете, который они купили в кинотеатре.

— Это не только в этом фильме, но современные гаджеты вообще выглядят невероятно просто. И вдобавок на экране их почти не подчёркивают. Вот этот, например, ничем не отличается от каких-нибудь обычных смарт-часов, которые можно купить где угодно.

— Да. Вроде же в рекламном блоке даже показывали логотип похожей компании?

— Ага. До прямого использования дизайна настоящего потребительского продукта они не дошли, но с одного взгляда было понятно, что имеется в виду.

Юкуто кивнул и наконец принялся за свой дзару-удон.

— У раскладушек поколения наших родителей, говорят, была целая эволюция в том, чтобы выглядеть массивнее или ярче, а сейчас у смартфонов просто само собой разумеется, что рамок вокруг экрана почти нет. И поскольку дизайн корпуса всё равно в итоге прячется под чехлом, реально выделываться можно разве что расположением камер и цветом корпуса. Всё в них, не только функции, но даже дизайн, доведено до того, чтобы сливаться с краями сознания, а не выделяться. Может, поэтому в SF-фильмах гаджеты вроде телефонов либо вообще не акцентируются, либо вынужденно получают тот же облик, что корабли и базы, чтобы не выделяться цветом или формой. Вот эта разница и кажется мне большим знаком времени.

— По-окиевски это звучит немного грустно?

Наверное, Фука уловила лёгкую тень в голосе Юкуто.

Раз она спросила, Юкуто чуть кивнул.

— Не то чтобы я так уж расстроен, но... как сказать, когда думаю, что дальше все «гаджеты мечты», которыми восхищаются дети, скорее всего, будут поглощены смартфонами, становится немного одиноко.

— «Гаджеты мечты»?

— Мм. Может, это больше из серии «только в моей семье», а может, просто я странный, но...

С таким предисловием Юкуто снова взял телефон и слегка потряс им.

— В детстве телефоны родителей не казались тебе ужасно крутыми? Типа, иметь такой — это первый шаг к взрослости.

— А, да. Понимаю.

— Вот по этой логике я в своё время начал безумно боготворить папину камеру. Не сами фотографии, а вообще механическое ощущение камеры.

В детстве Юкуто был совершенно уверен: самый большой рычаг на штативе — тот, которым регулируют угол камеры, — это какой-то невероятно важный механический рычаг с огромным предназначением.

Отец управлял этим рычагом, немного похожим на рычаг переключения передач в машине, с такой же аккуратностью, как вёл автомобиль.

Для мальчика начальной школы рычаги, ручки, защитные крышки и весь этот класс механизмов были бесконечно соблазнительны.

Поэтому, когда маленький Юкуто, ещё ученик младших классов, узнал, что это буквально просто рукоять для регулировки положения камеры и направления объектива, он был жестоко разочарован.

Конечно, сейчас он понимал, что для съёмки это на самом деле важнейший рычаг, но в детстве ему казалось, что один этот рычаг сам по себе способен привести в движение робота и победить врагов.

Естественно, тяга младшеклассника вскоре распространилась на объектив и вспышку камеры, разъёмы и кабели, на каждую створку и крышечку, которую можно открыть и закрыть.

Особенно сильно Юкуто притягивала крышка объектива старой компактной цифровой камеры его отца.

— Крышка объектива? Это тебе казалось крутым?

Тема оказалась настолько узкой, что даже Фука слегка растерялась, и Юкуто убавил градус своей отаку-страсти.

— У старых компактных цифровиков такое часто бывало. Нажимаешь питание, и крышка объектива — шк! — вертикально открывается. Этот механизм ощущался как предстартовая последовательность суперробота, выезжающего из секретной базы. Выглядело очень круто.

— А-а, кажется, понимаю. Как когда у маминой чуть дорогой тональной основы или консилера весь дизайн с золотыми линиями, хрустальным стеклом или специально огранённым зеркальцем, и из-за этого штука выглядит как инструмент девочки-волшебницы?

— Наверное, ровно это!

Поскольку он никогда не проводил съёмку, где сам наносил бы макияж модели, Юкуто до сих пор не был до конца уверен, какой продукт — тональная основа, а какой — консилер, но решил, что её ощущение недалеко от его собственного, и сразу согласился.

— Так вот, первой камерой, которую мне купили в первом классе, была вот эта.

С этими словами Юкуто открыл на телефоне объявление с фримаркет-сайта.

На продажу была выставлена компактная камера броских цветов, абсолютно забитая украшениями, явно рассчитанными на то, чтобы щекотать детское воображение.

— Вот этот маленький огонёк в правом нижнем углу загорается, когда включаешь питание.

— Довольно тщательно сделано. Это какая-то игрушка из токусацу про героев?

— Именно. Мерч по сэнтай-токусацу, который тогда шёл. Самое безумное — она действительно работает как цифровая камера.

— Она правда снимает?!

— Ага. Качество картинки грубое, но сзади есть маленький монитор, и данные даже можно выводить по USB. При включении, при нажатии на спуск и при выключении она проигрывает спецэффекты. Я заиграл её до смерти. Носил повсюду, так что в итоге вся краска снаружи полностью стёрлась.

— Фу-фу. Мне даже хочется увидеть маленького Оки-куна, который так радуется.

— Н-нет, это...

Это была просто естественная маленькая реакция Фуки; вероятно, никакого глубокого смысла в ней не было. Но она сказала это с такой лёгкой улыбкой, что Юкуто внезапно невероятно засмущался.

— В сериале, если снять врага настоящей камерой, на которой была основана эта игрушка, она показывала его слабое место или раскрывала врагов, замаскированных под людей, и всякое такое. Очень полезные функции. Но...

Убрав телефон, Юкуто пожал плечами.

— Когда похожая игрушка вышла к недавнему токусацу про героев, формой это был смартфон. Лично мне от этого стало немного грустно.

— Верно. Сейчас ведь даже дома родители почти не снимают камерой.

— Ага. Для маленьких детей теперь «сфотографировать» — это, по сути, смартфон родителей. Конечно, поскольку это был телефон из детского шоу, его сильно украсили и сделали ярким, но ведь на самом маленьком экране смартфона особо ничего не наклеишь, да? Вот так и получается: даже детские гаджеты становятся такими. Поэтому, когда «гаджеты будущего» для взрослых в этом фильме выглядели как-то сдуто, с одной стороны, я подумал, что реальный мир просто стал потрясающим, а с другой — как человеку, который имеет дело с камерами, мне стало немного одиноко.

— Но это не значит, что ты ненавидишь камеры смартфонов, да?

— Конечно нет. Папа тоже это говорил: благодаря смартфонам осознание того, как «делать хорошие фото», распространилось до уровня, с которым раньше даже сравнивать нельзя, а объём того, что теперь можно зафиксировать, настолько огромен, что сравнивать с эпохой плёнки бессмысленно. Я сам обычно снимаю на телефон, и сейчас полно профессионалов, которые специализируются на смартфонной фотографии.

Отец Юкуто когда-то говорил ему: среди людей, которых обычно называют «инстаграмерами» или «инфлюенсерами», немало таких, у кого достаточно мастерства и страсти, чтобы поколение назад никто не удивился, если бы они зарабатывали на жизнь чисто фотографией. А если они действительно живут на доход от охватов своих снимков, то на практике не будет преувеличением назвать их профессиональными фотографами.

«Когда у тебя есть базовые знания, необходимые для собственных фотографий, дальше всё сводится к тому, сколько денег и времени ты можешь в них вложить».

Это тоже была одна из любимых фраз его отца, специализировавшегося на съёмке природных пейзажей.

Он говорил, что разница между ним и «профессионалами», заполнившими соцсети, только в том, есть ли у них среда, где они могут годами тратить силы на один кадр.

— В общем, это, наверное, просто никчёмное мнение гаджет-ботана. В нынешнем положении я парень, который даже не смог накопить достаточно карманных денег, чтобы съездить поддержать друга на национальном турнире, и дошло до того, что, хотя летние каникулы уже почти на носу, я всё ещё не выбрал ни одной съёмочной цели из разряда «сейчас или никогда».

Что касается конкурса, ради которого он снимал параллельно с мужским волейбольным клубом, — того самого, где темой была «форма», — до дедлайна ещё оставалось время.

Именно потому, что время оставалось, он не слишком заставлял себя окончательно продумывать детальные планы съёмки, а поскольку денег у него почти не было, он и не мог составить какой-нибудь особый план.

— Эм, Оки-кун. Насчёт этого.

— А? Насчёт чего?

— Насчёт... съёмок на летних каникулах.

— А. Да. Точно. Я и сам думал, что надо наконец планировать. Хотел поговорить с Котаки-сан, проверить расписание Ватанабэ-сан, а потом, если получится, снять конкурсные фотографии где-нибудь поблизости...

— Эм, эм! Включая эту съёмку, у меня как раз есть небольшое предложение со своей стороны! Ну... о том, как провести летние каникулы, и всё такое.

Фука внезапно заговорила быстрее, чуть подалась вперёд, и миска рамена «со всем сразу» на её подносе качнулась.

— Конкурсные фотографии, конечно, тоже сюда входят, но, эм, насчёт моей «победы над Повелителем демонов» тоже есть кое-что, о чём я хотела тебя попросить.

— А-а. Мнение модели сверхценно, так что если у тебя есть пожелания, Ватанабэ-сан, я бы очень хотел услышать их заранее.

В данном случае «победа над Повелителем демонов» означала следующее: сделать так, чтобы эльфы получили на Земле социальный статус, и через это сдерживать Повелителя демонов, который когда-то вверг Наче Ривиру в трагедию, а теперь скрывался на Земле.

Поскольку Юи Хасэгава, надзирательница местных эльфов, решила трактовать работу Фуки моделью Юкуто как «стремление стать профессиональной моделью, чтобы однажды давить на Повелителя демонов из области фотомоделей», то то, что Фуку фотографировал Юкуто, по крайней мере официально, напрямую связывалось с продвижением её миссии.

— Если у тебя после этого ещё будет время, я хотела бы, чтобы ты пошёл со мной ещё в одно место. Для планирования летних каникул.

— Конечно можно, но оно рядом?

— Если говорить близко или далеко, то далеко... но это место ты знаешь, Оки-кун.

— Понятно. Тогда, как доедим, пойдём.

— Если ты не против. Нам придётся вернуться в Ками-Итабаси и немного пройти пешком, но пожалуйста. И ещё...

— Да?

— Перед тем как домой, я хочу кое-куда зайти. В торговом центре.

— Тебе надо что-то купить? Я не против.

— Ура! Тогда я быстро доем.

Лицо Фуки просветлело, и она закончила миску рамена, по объёму легко вдвое превосходившую дзару-собу Юкуто, быстрее, чем он доел свою.

Затем, вспорхнув с места, она подняла Юкуто за руку и повела его туда, куда он никак не ожидал.

— В игровой центр?

Этаж игровых автоматов внутри торгового центра, переполненный светом и звуком, был вихрем шума, совершенно не подходившим аккуратной эльфийке в платье.

Снова взяв Юкуто за руку, Фука повела сбитого с толку парня — ошарашенного дикой смесью эльфийской мистичности и приземлённой пестроты игрового центра — в глубь этажа.

— Раз уж мы вместе вышли и так обо всём поговорили, я подумала... хочу сделать фотографии.

— О-о... так вот что это.

Их там ждала кабинка для стикер-фото — место, к которому в обычных обстоятельствах Юкуто никогда бы и близко не подошёл.

— М-можно мне правда снять такие с тобой? Только вдвоём?

— Мы за этим и пришли, знаешь ли. Ты, может, впервые?

— Н-нет, не впервые. В средней школе мы как-то делали с Тэцуей и ребятами, и...

— Я подумала, раз ты фотограф, может, знаешь секреты, как получаться мило. Ладно, заходи, заходи.

Фука, непривычно напористая для себя, затолкала растерянного Юкуто в кабинку.

Оказавшись внутри, Юкуто обнаружил, что там куда теснее, чем он помнил, а когда Фука снова приблизилась на невозможную дистанцию, его наконец-то успокоившийся пульс снова взлетел до максимума.

Отработанным движением Фука опустила монету в автомат.

— Спасибо, что пришли сегодня! В каком настроении снимаемся?!

В кабинке прогремел гулкий, плохо отрегулированный голос, а на сенсорном экране перед ними появились три загадочных варианта с таймером обратного отсчёта: «Пушистое love-фото», «Круто и чисто» и «Ультра-gal boost» — ни один не давал понять, что произойдёт.

— Оки-кун, какой тебе нравится?

— Я-я понятия не имею, так что... тот, который ты считаешь хорошим, Ватанабэ-сан.

— Правда? Н-ну тогда... пушистое, наверное.

Не произнося часть «love-фото», Фука коснулась панели.

— Снимаем вооот так!

На мониторе появилось мягкое примерное изображение: лица дополнительно подсвечены, всё выглядит нежно.

— Понятно... софт-фокус, всё пушистое...

— Выберите рамки! Можно до шести!

— Оки-кун, ты тоже выбери.

— А? Э-э? Д-да. Эм?

Внезапно получив право выбора, он оказался лицом к лицу с одними лишь тёплыми, попсовыми, миленькими дизайнами — именно такими рамками, для выбора которых старшекласснику требовалась серьёзная смелость.

Как будто спасаясь бегством, он выбрал единственную синеватую рамку с животным на голубой основе, а Фука радостно выбрала остальные — полные милых звёздочек, сердечек и цветов.

— Начинаем с нижней камеры! Готовы-ы?

— А?! С нижней?!

Только тогда Юкуто заметил, что в кабинке есть два угла съёмки: фронтальный и нижний, снизу вверх.

Когда-то он уверенно объяснял Идзуми, что камера в стикер-будках стоит чуть ниже уровня лица, но эта камера была ещё ниже фронтальной — в точке, откуда будто снимала под углом примерно сорок пять градусов снизу.

— Повторите пример и примите позу! Не закрывайте глаза!

— Э-э-э?!

На мониторе появилось несколько примеров поз, которые «лучше всего подойдут» к выбранной рамке, но почему-то все модели были девушками, и каждый пример изображал какую-нибудь сверхинтимную позу — обниматься, держаться обеими руками и всё в таком духе.

— Оки-кун, если ты так встанешь, останется небольшой зазор, знаешь?

— А, э-э.

Не успел он понять, как это произошло, они уже держались обеими руками, и их тела оказались так близко, что вот-вот соприкоснулись бы спереди.

Тело Фуки было ближе, чем когда-либо прежде, а слабый цветочный аромат — может быть, её спрей для тела, который он не замечал ни когда они держались за руки на станции, ни когда сидели плечом к плечу в кинотеатре, — полностью выбелил зрение Юкуто.

— Следующая — фронтальная камера! Выкладываемся на полную!

— Вертикальная рамка! Попробуем волнующее объятие?

Поза за позой: всё то, чего он ни разу в жизни не делал, и всё на такой дистанции от противоположного пола, какой у него никогда не было. К концу съёмки Юкуто едва держался на ногах. Несмотря на мощный кондиционер игрового центра, он вспотел так, будто стоял под палящим солнцем.

— Фу-фу, как тебе, Оки-кун?

— К-как... что?

Юкуто обмяк на скамейке, а Фука протянула ему напечатанные снимки.

Позы, которые им велели принимать, были настолько подавляюще интенсивными, что он почти не помнил, какие украшения сам нарисовал на фотографиях.

Не помнил, но уже по напечатанным поверху рисункам было очевидно, какие части сделаны привычной рукой, а какие — неловко. Этот контраст заставил его ощутить отчаяние от собственного полного отсутствия дизайнерского чутья.

Но ещё сильнее смущало то, что расстояние между ним и Фукой на этих снимках было меньше, чем когда-либо раньше, и смотреть на них прямо казалось до смешного стыдно.

— ...

Черноволосая японская девушка с тёмно-карими глазами — Фука Ватанабэ — в сегодняшнем платье выглядела, как всегда, прекрасно.

На фотографии, где они стояли лицом друг к другу, держась за руки примерно на уровне талии и лишь повернув лица к фронтальной камере, Юкуто заметил подпись внизу и поднял голову.

Там, в той же одежде, что и девушка на снимке, стояла светловолосая эльфийка; её щёки слегка покраснели, она прятала лицо за половинкой разделённого стикер-листа и улыбалась с таким же смущением, как сам Юкуто.

[[image:/storage/reader-images/a8121889ff59242c4e959e0d78c63c5844a92022.png]]
— В-вообще-то... я написала кое-что немного, эм, самоуверенное.

Рядом с сегодняшней датой крупными буквами было написано:

«Первое свидание... может быть?»

Несколько раз сравнив два облика Фуки, Юкуто пробормотал:

— ...Слушай, Ватанабэ-сан. Ты говорила, что после этого хочешь куда-то пойти, да?

— А? Д-да.

— Раз мы всё равно возвращаемся в Ками-Итабаси, можно перед тем, как туда идти, я на минутку заскочу домой и кое-что возьму?

◇

— Такое чувство, будто я давно не был у тебя дома, Ватанабэ-сан.

— ...Ты не выглядишь особенно удивлённым.

Примерно через тридцать минут после выхода из торгового центра у Тобу-Нэримы Юкуто и Фука стояли перед домом Ватанабэ.

Фука, казалось, даже растерялась от того, насколько Юкуто спокоен, и спросила его об этом.

— Не то чтобы я не удивлён, скорее... я ожидал. В смысле, места, которые мы оба знаем, — это в основном школа и район рядом с домом. А раз ты говорила о съёмках и всём таком на каникулах, я подумал: может быть.

Юкуто не думал, что дом Фуки — их конечный пункт.

Пункт назначения почти наверняка был «за» ним.

— А твоя мама сегодня?

— Я специально не говорила, что ты придёшь, но благодаря Хасэгаве-сан, думаю, если ты зайдёшь, Оки-кун, всё будет нормально. Проходи. Обувь возьми с собой наверх.

Приглашённый Фукой, Юкуто вошёл в прихожую и, как ему велели, понёс обувь с собой, пока Фука вела его на второй этаж, в свою комнату.

Когда он вошёл в японскую комнату с запахом татами, Фука не предложила ему сесть на дзабутон, а широко раздвинула фусума шкафа.

— После тебя, Оки-кун.

— Простите за вторжение.

Юкуто произнёс фразу, которую вообще-то следовало сказать при входе в дом, ровно в тот момент, когда шагнул на травяное поле, видневшееся за шкафом.

На плавучем тюремном острове другого мира, Наче Ривиры, сегодня, похоже, снова стояла ясная погода.

Это была не та изнуряющая, пропитанная влажностью жара, как в Японии, но, может быть, из-за того «парения», которого он не мог по-настоящему почувствовать, прямые солнечные лучи казались чуть сильнее, чем на земле в Японии.

И всё же остров был лишь совсем немного ближе к солнцу, а по ощущениям температура больше напоминала высокогорное плато — прохладно и свежо.

— Значит, здесь тоже лето.

— Да, но вообще-то оно уже близится к концу. Из-за области, над которой парит остров, лето здесь короче, чем в Японии.

Фука закрыла за ними сияющие фусума, чуть поправила положение соломенной шляпы и, естественно взяв в свою руку руку Юкуто — теперь уже ещё более тяжёлую, — пошла по травяной равнине.

— В прошлый раз из-за моей неосторожности я почти ничего тебе не показала, да? Не то чтобы именно поэтому, но... если ты не против, Оки-кун, я подумала, было бы здорово, если бы ты поснимал и здесь.

— Это можно?

— Конечно, есть места, куда нельзя заходить. Но я прослежу, чтобы мы не пошли никуда опасно и никуда, где снимать запрещено. И благодаря Хасэгаве-сан в вопросе моей «победы над Повелителем демонов» мне в целом тоже довольно многое ослабили... что-то вроде того.

— ...Понятно.

— Да. Я слышала от Идзуми-чан, что ты всё ещё думаешь, что делать с клубной деятельностью на летних каникулах, Оки-кун. Если держаться рядом с Илефом, ты сможешь бесплатно снимать кучу природных сюжетов, а если использовать мамин дом в Илефе, можно тренироваться снимать на редких фонах даже без аренды студии.

— Честно, это было бы до нелепого полезно. Даже после того короткого пребывания в прошлый раз там уже было полно вещей, которые мне хотелось снять. И, ну... если сюда приведёшь меня ты, Ватанабэ-сан, а не я пойду куда-то только с Котаки-сан, то, э-э... будет проще избежать неловкости.

— Идзуми-чан сказала что-то похожее. «Сэмпай серьёзный, он наверняка начнёт говорить, что надо заниматься клубом на летних каникулах, но если, в худшем случае, мы окажемся вдвоём, я не буду знать, о чём говорить, так что Фука-чан, пожалуйста, иди тоже», — сказала она.

— То, что она вообще готова пойти, если я скажу, что хочу заниматься клубом летом... Котаки-сан тоже по-своему довольно серьёзная.

— Да. Она очень серьёзная. Гораздо надёжнее меня.

Идти с Фукой за руку через непрерывную травяную равнину к лесу, где находилась деревня Илеф, было в каком-то смысле куда нереальнее, чем прижиматься к ней в кабинке стикер-фото.

Огромная равнина, настолько широкая, что виден горизонт, — в Японии такого просто не существовало, если не уехать куда-нибудь вроде Хоккайдо.

Если он сможет снимать здесь... если сможет снимать Фуку в таком месте, большего счастья и желать было нельзя.

— В общем, это было моё большое, преувеличенно серьёзное объяснение, но если проще: раз летние каникулы, как насчёт пригласить Идзуми-чан и вместе позаниматься клубом здесь?

— Спасибо. Я бы очень хотел принять это предложение.

— Мм! Когда придёт время, я возьму на себя роль проводника.

— Рассчитываю на тебя. Лес, где деревня, уже выглядел безумно огромным, но сам этот «остров» — насколько он большой?

Когда Юкуто, который до сих пор по-настоящему не ощутил «островную» часть, спросил это вскользь, Фука слегка виновато улыбнулась.

— Прости. Точно я на самом деле не знаю. Слышала, что он больше Хоккайдо.

— Хоккайдо?! Это... серьёзно огромный.

Люди не из этого региона недооценивали размеры Хоккайдо; была распространённая поговорка, что даже если ты думаешь, будто не недооцениваешь его, когда реально начинаешь путешествовать по Хоккайдо, он всё равно оказывается в несколько раз больше, чем представлялось.

В действительности он составлял более двадцати процентов площади Японии, тянулся с севера на юг дальше всего региона Тохоку и почти вдвое превосходил по площади Кюсю.

Даже среди мировых островов Хоккайдо сам по себе был сопоставим со всей Ирландией.

Если этот остров настолько велик, то за короткое время увидеть его целиком они никак не смогут.

— Просто вопрос: а здесь есть что-то вроде транспорта?

— Типа Синкансэна, автобусов и больших дальних машин? Такого нет. Хотя есть люди, которые пользуются машинами, мотоциклами или велосипедами, принесёнными с Земли.

— Это разрешено? Приносить их сюда?

— Самолётов, конечно, нет. Лодки есть, потому что у нас есть пруды и озёра, но это не совсем для дальних поездок. Скорее, чуть роскошнее обычной гребной лодки.

— Оно ведь... парит, да? То есть это же Плавучий тюремный остров.

— Я понимаю, к чему ты. Ты думаешь, откуда берётся вода, да? На самом деле мы не знаем. Это не выяснено. На этом острове воды гораздо больше, чем он мог бы поддерживать только за счёт годовых осадков, и в ней даже живут обычные рыбы.

— Хм... но всё равно, транспорта нет.

— Мощёных дорог мало. Если уйти чуть южнее, там есть город, более развитый, чем деревня Илеф, но, думаю, торговая улица перед станцией Ками-Итабаси оживлённее.

Между привокзальной зоной Ками-Итабаси и их школой тянулась цепочка давно существующих торговых улиц, поддерживавших местную повседневную жизнь, но это не была какая-нибудь туристическая аркада вроде синкёгоку в Киото, района Цутэнкаку в Осаке или Тэнмонкана в Кагосиме, куда толпами стекались приезжие.

Перед таким до крайности обычным и знакомым сравнением Юкуто мог лишь криво улыбнуться.

— Есть несколько способов передвижения на животных, но они в основном доступны людям со специализированной работой. И кроме того — смотри, у нас же есть вот это.

Сказав так, Фука свободной рукой сделала маленький жест, словно раздвигала дверь.

— А, точно! Конечно.

Магия, соединяющая миры, использовалась в спальне старшеклассницы.

В мире, где устройство мгновенной телепортации, о котором он когда-то мог мечтать только как о гаджете будущего из SF, реально доведено до совершенства, Юкуто понял: особой необходимости развивать дальний транспорт вроде Синкансэна здесь просто нет.

— ...Эм, Оки-кун. Раз мы заговорили о транспорте, у меня есть предложение.

Рука Фуки, державшая его, сжалась чуть крепче.

— Это только если... если ты не против, но... допустим, был бы способ добраться до Фукуи бесплатно. Ты захотел бы им воспользоваться?

— А?! ...А.

Вопрос был таким внезапным, что Юкуто не удержался и повысил голос, но затем вспомнил, через какую именно «дверь, соединяющую миры» только что прошёл, и более-менее догадался, к чему ведёт Фука.

На этом острове уже существовал проход, соединявший его с домом Ватанабэ в районе Нэрима, Токио.

Если такое возможно, то было бы не странно, если где-то на этом Плавучем тюремном острове существует и другая дверь, ведущая в город Фукуи префектуры Фукуи.

— Так... правда можно сделать?

— Если попросить кого-то, кто живёт в Фукуи. Не знаю, настолько ли удобно, что он живёт прямо в городе Фукуи, но в Японии в каждой столице префектуры обязательно живёт как минимум один эльф.

— В каждой столице префектуры обязательно живёт эльф...

Он уже привык к мысли, что эльфы не так редки, как подсказывает образ «гостей из другого мира», ведь в его школе их уже было двое. Но если в каждой столице префектуры обязательно есть хотя бы один, это, пожалуй, означало, что количество эльфов в Японии выше населения какого-нибудь маленького государства в Европе или Африке.

— Но, например... нельзя взять какую-нибудь дверь, которой люди почти не пользуются, и соединить её телепортационной магией или чем-то таким? Это возможно?

— Невозможно — нет, но установка новой двери требует заявления и разрешения. В среднем разрешение на добавление новой двери на Землю занимает больше трёх месяцев, так что в этот раз это не очень реалистично.

— Э-это... довольно долгий план.

— Не то чтобы наши жизни настолько длиннее. И это разрешение выдаёт человеческая управленческая сторона — люди вроде Хасэгавы-сан.

— Понятно.

На первый взгляд эльфы этого мира — сан-альфы — жили свободно, но как народ они всё ещё считались преступниками; именно поэтому это место и было «Плавучей тюрьмой».

Если бы им запросто разрешали полную свободу перемещения, легко было представить, сколько неудобств это создало бы для управляющих.

— Тогда твой шкаф в комнате соединится прямо с Фукуи?

— Нет. Я не знаю, где человек, которому принадлежит дверь в Фукуи, держит её открытой, так что нам придётся идти туда пешком. Дверь в моей комнате закреплена за этой травяной равниной, значит, скорее всего, придётся дойти до деревни. Денег это не будет стоить, но... думай об этом как о прогулке примерно на тридцать минут в одну сторону.

— Понятно. И всё равно это потрясающе. Значит, в предельном случае от твоего дома, Ватанабэ-сан, можно попасть по всей Японии — а может, и по всему миру.

— Д-да, именно. Мне казалось, это на самом деле довольно выгодное предложение, но... что думаешь?

При словах «выгодное предложение» выражение лица Фуки было совсем не светлым.

И напряжение в руке, державшей его руку, тоже было странным.

И всё же шанс добраться до Фукуи — поездка куда, как ни экономь, стоила бы от нескольких тысяч до больше чем десяти тысяч иен в одну сторону — пешком за тридцать минут был невероятно соблазнителен, и всё-таки...

— Это выгодно, но... я откажусь.

Юкуто отказался так легко, будто ему на прогулке предложили жвачку.

— ..................А?

Напряжение в руке Фуки чуть ослабло, и она ошеломлённо посмотрела на него.

— А, п-почему?

— «Почему»... ну.

Юкуто посмотрел на неё с выражением, будто не понимал, почему она так реагирует.

— Просто я не хочу заходить так далеко, чтобы навесить на тебя огромную нагрузку или хлопоты, Ватанабэ-сан.

Он сказал это так, будто речь шла о самой естественной вещи в мире.

— Огромную нагрузку или хлопоты...?

— Потому что из твоего объяснения выходит: даже если есть эльф, которому принадлежит дверь в Фукуи, ты этого человека на самом деле не знаешь, да?

— А, д-да, это правда, но...

— Если пользуешься работой незнакомого человека, надо заплатить ему что-то соответствующее взамен. Ты сказала, что подавать заявление хлопотно, и я уже знаю, что магию нельзя просто так использовать бесплатно.

Фука постоянно расходовала ману на магию сокрытия.

Естественно, если ей нужно было активно использовать другую магию, это требовало ещё больше маны — и в этом не было никакой разницы с ситуацией, когда кто-то просит Юкуто сфотографировать его, а он тратит на это время, знания, навыки, силы, плюс определённое количество электричества и расходников.

— Но, но! По этой логике разве не выходит, что было неправильно, когда та Минатогава-сан поехала в Фукуи вместо тебя? Ведь она воспользовалась твоей работой без всякой компенсации...

— Уже нет. На нашей прошлой встрече Минатогава-сан во время обсуждения научила меня разным профессиональным приёмам, знаниям и способам думать. Может, для профи это были совсем азы, но для такого человека, как я, не профессионала, всё это были вещи, за которые я бы с радостью заплатил, чтобы научиться. Думаю, это и было тем, что она предложила как «компенсацию» за то, что забрала мою работу.

Сказав это, Юкуто пожал плечами.

— Конечно, не то чтобы вся моя досада исчезла или я отказался от мысли поехать в Фукуи. Но с этой частью я уже по-своему смирился.

После этих слов он отпустил руку Фуки и поставил сумку, которую взял из дома, когда они туда заезжали.

— Даже если оставить в стороне все мелкие детали, для тебя, Ватанабэ-сан, это никак не может быть пустяком. В смысле, если бы всё было так просто, ни ты, ни Хасэгава-сан точно не промолчали бы тогда.

«Тогда» — это когда Юи пришла сообщить ему, что фотокружок не сможет сопровождать мужскую волейбольную команду на национальный турнир.

— Тогда, Ватанабэ-сан, ты злилась куда сильнее меня или Котаки-сан. Но если посмотреть иначе, в отличие от Амами-сэмпая и Хасэгавы-сан, связанных правилами клуба и школы, мы в итоге оказались свободны действовать сами. Поэтому, если поехать в Фукуи через Наче Ривиру было бы просто, я правда думаю, ты сказала бы: «Есть ещё один способ!»

— ...

Фука не могла вымолвить ни слова.

— Но ты тогда ничего не сказала, Ватанабэ-сан, и даже Хасэгава-сан, которая нас понимает, не подняла эту тему. Как ты и сказала, уверен, это можно сделать, но из всего, что я видел до сих пор, мне не кажется, что я, человек, не имеющий прямого отношения к Наче Ривире, должен просто бесплатно этим пользоваться. Если подумать нормально, похоже, это в итоге причинит проблемы тебе, Ватанабэ-сан, Хасэгаве-сан и твоей маме — напрямую или косвенно.

Так ли всё действительно обернулось бы, они не узнают, пока не попробуют.

Но у Фуки не было ни доказательств, ни слов, чтобы опровергнуть эту простую картину.

— Как бы сказать... это настолько же бесстыдно и напористо, как попросить друга, который работает в JR, воспользоваться должностью и достать тебе билет на Синкансэн со скидкой. Я просто... ещё не в таких отношениях — ни с Наче Ривирой, ни с тобой, Ватанабэ-сан.

Ещё не в таких отношениях.

Эти слова, лишённые всего контекста вокруг, вонзились Фуке в грудь ледяным шипом.

Юкуто, всё ещё присевший на корточки, посмотрел снизу вверх на лицо Фуки, на котором ясно отразилась эта боль.

— И... даже если бы мы были в таких отношениях, я всё равно не попросил бы. Не то чтобы я хотел таких отношений ради чего-то подобного. И если ради этого пришлось бы заставить тебя сделать такое лицо, Ватанабэ-сан, я ни за что не смог бы искренне этим наслаждаться.

— ...

В горле Фуки застрял тихий звук, а глаза чуть заблестели.

Ледяной шип, пронзивший её пять секунд назад, в одно мгновение растаял, и в груди разлилось тепло.

— Но... спасибо. За то, что думала обо всём этом ради меня. ...Э-э, куда же я это положил...

Пока он говорил, Юкуто всё время рылся в сумке.

— Вот. Я уж думал, забыл.

В итоге он достал штатив, ту самую плёночную камеру и несколько инструментов странной формы.

— А это что?

Фука посмотрела на устройство в руке Юкуто, похожее на отвёртку с крышечкой от стеклянной бутылки на конце, и спросила.

— Внешний автоспуск для аналоговой плёночной камеры. Его прикрепляют к камере, и пружинный механизм нажимает на спуск. Очень просто.

Юкуто прикрепил внешний автоспуск к плёночной камере и передал камеру Фуке.

— Ватанабэ-сан, можно попросить тебя вложить в неё магию?

Когда Фука закрыла глаза и коснулась лбом видоискателя камеры, раздался знакомый звук, похожий на треск разбивающегося стекла.

— Спасибо. Ты в порядке?

— Да, всё нормально.

— Тогда можешь встать вот там?

Указав место, где он хотел, чтобы она стояла, Юкуто заглянул в видоискатель и тщательно обдумал высоту штатива.

Определившись с высотой, он подстроил экспозицию и фокус под окружающий свет, а затем...

— Можешь подождать совсем немного?

— Мне постараться не двигаться?

— Если не будешь сильно менять место, где стоишь, можешь расслабиться.

С этими словами он слегка согнул колени и, всё ещё глядя в видоискатель, полностью замер.

Прошла минута, затем две, затем три; к этому моменту Фука, никогда прежде не видевшая, чтобы он делал что-то подобное, наконец спросила:

— Эм, Оки-кун? Что именно ты делаешь?

— Просто... небольшой эксперимент. Прости, у меня нет твёрдого основания, но можешь дать мне ещё две-три минуты?

— Ладно...

Даже подозрительно поглядывая на него, Фука оставалась на указанном месте и просто ждала.

— Ты ведь снимаешь, да? Ничего, если я оставлю шляпу? Она не даст тень на лицо?

— Верно. Для первого снимка можно без шляпы? Сейчас жарко, так что пока можешь оставить.

Сказав это, Юкуто действительно снова замолчал на несколько минут, не отрываясь от видоискателя.

А потом...

— Ай.

Тихо пробормотав это, он внезапно оторвал глаз от камеры, торопливо повозился с внешним автоспуском, затем, потирая правый глаз, подбежал к Фуке и взял её за руку.

— О-Оки-кун? Что случилось?

Сегодня Юкуто впервые сам протянул руку и взял Фуку за руку.

Сбитая с толку внезапным движением, Фука смотрела, как Юкуто, всё ещё глядя в сторону камеры, сказал:

— Ватанабэ-сан, смотри в камеру.

— Х-хорошо, поняла.

Почувствовав напряжение, передающееся через его руку, Фука напряглась сама и посмотрела в объектив с чуть скованным выражением.

Послышалось тугое жужжание пружины во внешнем таймере: механизм, который, вероятно, должен был обозначить момент спуска, начал опускаться, и...

— А, твоя шляпа.

— А!

Фука забыла, что ей велели снять шляпу, и поспешно сорвала её с головы.

Юкуто, видимо, тоже забыл о собственном указании, выглядел столь же удивлённым, и в итоге они уставились друг другу прямо в глаза.

И ровно в этот момент раздался щелчок сорвавшейся пружины, а одновременно с ним из камеры донёсся высокий, стеклянный треск.

— ...

— ...Эм.

Было очевидно: они оба полностью промахнулись мимо момента спуска.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем медленно перевели глаза на камеру; объектив и внешний автоспуск блестели на солнце так, будто были ими недовольны.

— ...Пф.

— Ф-ф... ахаха!

Ни один из них не понял, кто начал первым, но они оба расхохотались и никак не могли остановиться; их смех ещё какое-то время уносило ветром.

Когда они наконец отсмеялись, Фука случайно снова посмотрела на лицо Юкуто.

— Оки-кун, ты в порядке? У тебя правый глаз немного красный.

Она заметила, что правый глаз у него налился кровью, будто он не спал всю ночь.

— А, я в порядке. Просто немного щиплет, не то чтобы правда болело.

— Это точно в порядке?

— Я уже несколько раз пробовал, так что всё нормально. Если что, сейчас легче, чем обычно.

— Легче, чем обычно? Что это значит? Что именно ты сейчас пытался сделать?

— Да. Сначала я собирался сделать это вместе с Котаки-сан тоже.

Сказав это, Юкуто на этот раз закрыл совершенно нормальный левый глаз, открыл на телефоне приложение камеры и, глядя на экран только правым глазом, снял Фуку прямо спереди.

— Ай!

Как только прозвучал звук затвора, Юкуто тихо вскрикнул и прижал ладонь к правому глазу.

— Оки-кун?!

— Нет, я в порядке. Просто немного испугался. Ух, вот это заставило вздрогнуть.

Потирая правый глаз, Юкуто повернул экран с только что снятой фотографией к Фуке.

Всё ещё тревожась за его глаз, Фука мельком взглянула на экран — и невольно втянула воздух.

— Н-не может быть... это...

На экране была светловолосая эльфийка, смотревшая на Юкуто снизу вверх с лёгкой тревогой.

Не японка Фука Ватанабэ с чёрными волосами и тёмно-карими глазами, а эльфийка Фука Ватанабэ.

Фотография её истинной формы, которую даже сама она не могла увидеть — до того дня, когда Юкуто сфотографировал её рядом с матерью той плёночной камерой.

— Хорошо. Сработало.

— Как... как это возможно?

— Я подумал: если снять, используя правый глаз, может получиться.

— «Подумал»...? Как-то слишком небрежно...

— Причины я не знаю, но основание попробовать у меня было. Помнишь, когда мы тренировались с фотографиями состава мужского волейбольного клуба, снимки искажались только когда я снимал Амами-сэмпая?

В первый раз, когда они официально пришли в мужской волейбольный клуб на съёмку, со снимками, которые делала Идзуми, всё было нормально, но когда снимал Юкуто, участники, скрывавшие истинный облик магией сокрытия, не попадали в фокус, и все фотографии выходили размытыми.

— А потом, когда ты ночевала у меня и, эм... спала в моей комнате, помнишь?

— Д-да...

От одного только проговаривания вслух факта, что парень и девушка ночевали вместе, пока его родителей не было дома, обоих снова накрыла нелепая волна смущения.

— Тогда, эм, я правда чувствую себя виноватым, но я так нервничал, что не мог уснуть, и когда возился с цифровой камерой, как-то... ну, я ничего странного не делал, ладно, но в итоге направил объектив на тебя, когда ты спала, Ватанабэ-сан.

— ...У меня есть очень много вещей, которые я хочу сказать по этому поводу, но пока пропущу. И дальше?

— В тот момент Ватанабэ-сан, которую я видел в электронном видоискателе, — изображение, которое должно было быть просто обработанным цифровым дисплеем, — была не японкой, а в форме эльфийки.

— А?

— Только когда я смотрел правым глазом. Если смотрел левым, была твоя обычная японская внешность.

— ...Значит, ты видел оба моих спящих лица?

— Не в этом дело! То есть ладно, так и получилось, но сейчас я говорю о том, почему смог зафиксировать твою эльфийскую форму даже без той плёночной камеры!

Пока Фука смотрела на него прищуренными глазами и покрасневшими щеками, Юкуто продолжал наваливать оправдания и пошёл дальше.

— А потом, когда Амами-сэмпай вломился как грабитель, я смог едва-едва увидеть его истинную форму только правым глазом. Поэтому, когда он попытался сбежать, я посмотрел прямо через видоискатель правым глазом и снял.

— Теперь, когда ты сказал, я была тогда слишком потрясена, чтобы заметить, но...

Тогда, поскольку она ещё не поняла, что грабитель — это Рио, когда Юкуто внезапно выскочил перед нарушителем с поднятой камерой и даже столкнулся с ним лоб в лоб, у Фуки похолодела кровь.

После этого, когда Юкуто пожаловался на боль в лице и правом глазу, она поспешно применила к нему исцеляющее заклинание.

— Так что я предполагаю: сейчас, какой бы камерой я ни пользовался, если снимаю правым глазом, я, скорее всего, могу сфотографировать твою истинную форму, Ватанабэ-сан.

— Р-разве всё правда так просто?

— Думаю, дело не просто в наличии маны. У меня всё ещё ощущение, что началом всего — самой возможности делать такие снимки — стала эта камера.

Сказав это, Юкуто указал на плёночную камеру, стоявшую на штативе.

— Всё это косвенные доказательства, но во-первых, эта камера обладает силой использовать ману, чтобы отменять магические эффекты. Мы это точно знаем по первому визиту сюда, когда она раскрыла путь в деревню. И эта сила влияет не только на то, что перед объективом, — она каким-то образом влияет и на то, что за ним, на глаз, который смотрит в видоискатель. Поэтому...

Юкуто встал рядом с Фукой, переключил телефон на фронтальную камеру и навёл его на себя и Фуку.

— !

Фука втянула воздух.

Фронтальная камера показывала Юкуто с закрытым левым глазом — и её саму в эльфийской форме.

— Вот чёрт, как больно!

В тот же миг, когда щёлкнул затвор, Юкуто уронил телефон и начал тереть правый глаз, словно человек в самом начале сезона поллиноза.

— Оки-кун!

Фука едва успела поймать падающий телефон, а потом, встревоженная, наклонилась заглянуть в лицо Юкуто, который присел на корточки.

— Ты в порядке?! Оки-кун!

— А-ай... нет, прости, понимаю, в это трудно поверить после того, как я так закричал, но я в порядке. Думаю, он просто немного налился кровью.

И правда, когда Фука всмотрелась ближе, она увидела довольно сильное покраснение его глаза.

— Ты точно в порядке? Ты не ослепнешь или что-то такое?!

— Если переборщу, может быть.

— Эй!

Запаниковав, Фука накрыла его правый глаз рукой.

— Я просто возвращаю тебе твои же слова, Оки-кун! Я не настолько хочу увидеть свой истинный облик, если для этого тебе придётся страдать!

— Нет, прости. Обычно он просто немного зудит. Сейчас так сильно только потому, что перед этим я слишком долго смотрел через видоискатель плёночной камеры с автоспуском. Если не переусердствовать, до такого не доходит.

— «До такого не доходит»... Подожди. Оки-кун, не говори мне, что...!

— Да. Я же сказал, я несколько раз пробовал. Вообще-то я уже не раз делал это прямо у тебя на глазах. Иногда во время кружка, когда Котаки-сан тренировалась с плёночной камерой, она вливала в камеру ману, да? Я до сих пор не знаю точный механизм, но думал: когда разберусь с правилами, будет весело тебя удивить... Это было слишком неожиданно?

— Я чуть не расплакалась! По самым разным причинам!

Фука крикнула — и затем...

— ...Ватанабэ-сан?

...обняла его спереди.

— ...Прости.

— А?

— Я себя заставляла. Думала: «Если ради Оки-куна, ничего страшного», но... когда ты ради меня заставляешь себя, это... страшно. Я переживаю. Теперь я это очень хорошо понимаю.

— Нет, это и это —

— Это одно и то же. Дело не только в том, что я пыталась сделать что-то трудное... Всё то с поездкой в Фукуи через здесь... это потому, что я...

Фука прошептала ему на ухо.

— Понятно. Такой способ думать тоже бывает. Ты правда придумываешь всякое. Теперь мне даже интересно, как бы я отреагировал, если бы клюнул.

Юкуто невольно рассмеялся.

— Ты не злишься?

— Не особо. Я понимаю, что ты не пыталась обманом заставить меня согласиться; ты говорила это ради меня, и в каком-то смысле это вообще не имеет ко мне особого отношения.

— ...Как ты можешь доходить настолько далеко?

— Потому что...

Юкуто обвил руками плечи Фуки, чуть отстранил её и посмотрел прямо в её изумрудно-зелёные глаза.

— ...думаю, потому что ты мне нравишься, Ватанабэ-сан. Вся — вместе с твоим прошлым и обстоятельствами.

— ..!

Фука ахнула и инстинктивно закрыла лицо руками.

— Я ведь эльфийка. Из другого мира.

— Знаю.

— Встречаться со мной куда хлопотнее, чем с обычной девушкой. Будет постоянно происходить всякое совершенно неожиданное, невозможное.

— Совершенно невозможное и так происходит уже довольно давно, и, честно говоря, я больше переживаю о том, не стану ли просто мешаться, когда это случится.

Смирение — наверное, это слово подходило лучше всего, подумала Фука.

На этом этапе уже можно было просто честно признать свои чувства.

В тот момент, когда она это приняла, горячее ощущение поднялось в груди и животе, собираясь маленькими слезами в уголках глаз.

— ...Когда ты впервые признался мне, ничего не зная об эльфах, я ведь сказала да, верно? Но тогда я кое-чего не сказала. Выслушаешь сейчас?

Стирая льющиеся слёзы, Фука улыбнулась такой счастливой улыбкой, что скрыть её было невозможно.

— Я тоже люблю тебя, Оки-кун. Пожалуйста... сделай меня своей девушкой.

— ...Да! С радостью.

И так они снова обнялись — теперь совсем немного более смущённые, чем раньше.

[[image:/storage/reader-images/e8ea561fc284a722f6bcd5e9c08d6c244f305355.png]]
◇

В понедельник новой недели в комнате фотокружка Юкуто и Фука сидели напротив Идзуми, которая развалилась на стуле, скрестив руки на груди, и выглядела настолько неряшливо и кисло, насколько вообще способен человек.

— Ну? Что такое. По вашим лицам у меня очень плохое предчувствие.

Несмотря на то что формально она обращалась к старшеклассникам, Идзуми подгоняла их с такой невероятно наглой позой и энергией, что это почти становилось физической силой.

— Эм, думаю, мне всё-таки лучше самой...

— Нет. Это должен сказать я.

— Да, но...

— Дай мне сказать. Идзуми-чан всегда была моей...

— Да кто угодно из вас, мне всё равно, просто уже выплюньте.

Идзуми, которая, несомненно, уже приготовилась к чему бы то ни было, смотрела на них глазами, из которых ушли все эмоции.

— Мы...

— ...Мы...

— Мы начали встречаться.

— ЭТО ЧТО, ЦЕРЕМОНИЯ ВЫПУСКА, А?!

От крика Идзуми эти двое рефлекторно зажмурились.

— И-Идзуми-чан, успокойся.

— Как мне тут успокоооиться, ааа?! Что? А? Что?! Это буквально понедельник сразу после тех выходных, знаете?! Я уже настроилась позволить вам двум идиотам продолжать перемалывать это как взаимную безответную любовь и всю жизнь проходить мимо друг друга, так как, чёрт возьми, мы дошли до этого?! Кто признался первым?! Это вообще не выглядело как такие выходные!

— Оки-кун сказал первым.

— А? Не ты, Ватанабэ-сан?

— Он как бы начал всё заново и сказал правильно первым, помнишь?

— Это считается?

— Если вы собираетесь вываливать это на меня, уже не важно, кто из вас был первым! Гах! Гах! Гаааах!!

Вынужденная смотреть на этот постыдный обмен «нет, после тебя, нет, после тебя», Идзуми издала странный вопль, будто сомнительный телевизионный экстрасенс проводит изгнание духов, и уставилась на Юкуто глазами, полными чистой ненависти.

— Изначальный план был такой: я заставляю Фуку-чан предложить тебе поехать в Фукуи через Наче Ривиру, и если ты соглашаешься, мы делаем вывод, что парню, который спокойно может бесплатно пользоваться всей подноготной девушки, доверять нельзя, вот по этому маршруту я собиралась идти!

— Я не догадался, что всё зайдёт туда, но от Котаки-сан я действительно слышал, что она предложила тебе план «Фукуи через Наче Ривиру».

— ТЫ СЛЫШАЛ ОБ ЭТОМ?!

— Сразу после нашего разговора я поняла, что, по сути, «проверила» Оки-куна, и очень пожалела.

— Ты и правда его проверила! Через Фуку-чан я его проверила!

— То, как ты вообще этого не скрываешь, честно говоря, впечатляет, Котаки-сан.

— Гггггх.

— Оки-кун всерьёз подумал обо мне и о Наче Ривире и сразу сказал, что не может так поступить. Он не такой человек, который радостно станет «ездить зайцем». Правда, Идзуми-чан?

— Ну да?! Зная характер сэмпая, я не думала, что он просто радостно станет халявить без всяких мыслей, ладно?! Но я думала, если его совсем прижало, он хотя бы заколеблется немного! Он же говорил, что только что купил новый телефон, вот я и подумала: может, скажет что-нибудь вроде «*я не буду халявить, но дайте мне хотя бы заплатить льготную цену*», — что-то такое! Этого же можно было ожидать, да?!

— Он не сказал.

— Оки-кун серьёзный и честный. Он отказал мне на месте.

— Это просто выставляет всё так, будто только у меня сердце чёрное и грязное насквозь, ааааааааа!!

После её слов и поступков до сих пор отрицать это было совершенно невозможно, поэтому Юкуто и Фука могли только криво улыбнуться.

— Но, Идзуми-чан, я тебе благодарна. Если бы я с тобой не поговорила, не думаю, что смогла бы когда-нибудь сказать, что чувствую на самом деле.

— Если твои действия, Ватанабэ-сан, пошли от слов Котаки-сан, то мне тоже надо её поблагодарить. Благодаря тебе я смог решить начать всё заново и ещё раз заново подтвердить, что мне нравится и Ватанабэ-сан-эльфийка, и Ватанабэ-сан-человек.

— Это просто звучит как какая-то безумно многослойная, горькая на вкус похвала с обратной стороны! И ещё «ещё раз заново подтвердить» — избыточно, смысл повторяется, грамматически неправильно, ясно?! Гаааах! Как всё вообще так вышло?!

С точки зрения Идзуми, она всего лишь хотела показать Фуке — которая всегда толковала каждое слово и действие сэмпая в положительном ключе — немного реальности и заставить её разочароваться в нём, совсем чуть-чуть.

Но в этой суровой реальности Юкуто взял и показал себя по-настоящему достойным парнем, и вот результат.

— У-у-у-у... Фука-чан... моя Фука-чан... теперь... вот так, вот так...

Разумеется, Фука ни разу в жизни не была «Идзуми», но к этому моменту и Юкуто, и Фука уже прекрасно знали: указывать на это нельзя.

С настоящими слезами, уже готовыми прорваться, Идзуми ещё раз метнула в Юкуто взгляд-нож и перевела глаза на Фуку.

— Фука-чан. Ты сейчас счастлива?

— Да.

— ..........................................................нннн! Тогда ладно! В таком случае ладно! Я проиграла! Просто проиграла! Ува-а-а-а!

Наконец слёзные протоки Идзуми полностью прорвало, и она вцепилась в Фуку, рыдая так, будто провожала дочь замуж.

— Ладно, мне уже всё равно! Я больше не буду тебя защищать, Фука-чан!

— Да. Правда спасибо, Идзуми-чан. Но я всегда буду любить и тебя тоже, Идзуми-чан.

— Если ты говоришь такое при сэмпае, это для меня просто полное, окончательное поражение-е-е-е!

Понадобилось больше пяти минут, прежде чем рыдающая как ребёнок Идзуми наконец успокоилась.

Когда она успокоилась настолько, что от плача остались только ярко-красные глаза и нос, она шмыгнула и повернулась к Юкуто.

— ...Простите, сэмпай. За то, что всегда стреляла в вас из-за угла, и подкалывала, и пинала, и всякое такое.

— А, ну, да. Ладно.

— Я перестану с вами бороться. Но если говорить о силе моих чувств — об их общем количестве, — мои точно-точно больше! Вот это я хотя бы скажу! И если вы сделаете Фуку-чан хоть немного несчастной, я правда убью вас, где бы вы ни были! Кончики моих пальцев на ногах всегда целятся в заднюю сторону ваших коленей, ясно?!

— Спасибо. Я вырежу это у себя на сердце.

Столкнувшись с искренней любовью Идзуми к Фуке — чем-то куда большим, чем простая дружба, — Юкуто серьёзно кивнул.

— ...Тогда что теперь. Мне выйти из фотокружка?

— — А?! Почему?!

От внезапного предложения Идзуми Юкуто и Фука одновременно уставились на неё с одинаковой паникой.

— Почему? Потому что я серьёзно не хочу оставаться в клубной комнате наедине с каким-то парнем-старшеклассником, у которого есть девушка. Тебе бы тоже не понравилось, да, Фука-чан, если бы твой парень оставался наедине с какой-нибудь другой девчонкой?

— Ну, то есть да, если бы это была кто-то кроме тебя, я бы ненавидела это, но ты же не просто «какая-то другая девчонка», Идзуми-чан. Ты знаешь нас лучше всех и, ну, вовлечена...

— Я понимаю, что вы хотите сказать, но я никогда не сделаю ничего, что огорчит Ватанабэ-сан; и в это «никогда» определённо входит бережное отношение к подруге Ватанабэ-сан, Котаки-сан. Ты тоже вовлечена...

— «*Вовлечена*» — что вообще значит «*вовлечена*»? Во что вовлечена?!

Увидев, как серьёзно они оба растерялись, Идзуми наконец снова чуть улыбнулась.

— Ладно-ладно. Поняла. Я просто хотела сказать и посмотреть, что вы сделаете. Если вы двое не против, я останусь. Только знайте: если будете слишком меня игнорировать и всё время флиртовать передо мной, мне правда станет неловко, и я начну дистанцироваться, ясно? Так что нормально управляйте самоконтролем, ладно?

— П-понял.

— Я сдержусь.

— Сдержишься от чего, Фука-чан? Ты до сих пор всего стеснялась, а теперь внезапно взрываешься в странном направлении, нет? Не говори мне, что ты увлеклась кайфом от признания и дошла до вещей, которые несовершеннолетним не рекомендуется делать?!

— — Мы не дошли, не дошли!

— То, что вы сказали это идеально синхронно, подозрительно, и сама ваша синхронность невероятно бесит!

Эмоции Идзуми, которые едва-едва улеглись, уже начали вспыхивать в новом направлении — подозрительности, — когда:

— Эм, простите, можно войти?

Раздался нерешительный голос, дверь клубной комнаты открылась, и в щель заглянула Юи.

— Х-Хасэгава-сан!

— З-здравствуйте!

Юкуто и Фука оба виновато вздрогнули, плечи подскочили.

— Хасэгава-сэмпай, что случилось?

Идзуми, чьё лицо ещё не полностью пришло в себя после слёз, обернулась как ни в чём не бывало.

— Э-э, ну, Гото-сэнсэй попросил передать тебе сообщение, Оки-кун.

— Гото-сэнсэй хочет что-то мне сказать?

Какие дела у куратора мужского волейбольного клуба Гото могли быть с ним сейчас?

— Эм, это не срочно, но можешь сегодня после уроков зайти в клубную комнату мужского волейбольного клуба? Если время неудобное, просто скажи, и я перенесу. Детали лучше услышать от Гото-сэнсэя, но, эм, ну...

Обычно твёрдая и собранная Юи неловко отвела взгляд, затем чуть отдёрнула лицо и произнесла:

— ...Поздравляю вас двоих. Надеюсь, вы будете счастливы. Я прослежу, чтобы это как следует осталось в секрете от Амами-сэмпая и Комиямы-куна.

— — — ...

После того как Юи закрыла дверь, трое ещё какое-то время сидели молча.

А затем...

— ...Т-то есть она... слышала нас? Снаружи?

— С-с, с ка-какого места? Сколько?

Юкуто и Фука мгновенно покраснели с головы до пят, всё их тело дрожало от чистого стыда.

— Слушайте, будь то «эти двое начали встречаться» или что угодно ещё, как бы сами участники ни пытались это скрыть, рано или поздно кто-нибудь всё равно заметит. Если Хасэгава-сэмпай, человек изнутри Наче Ривиры, считает, что всё нормально, значит, проблемы «разрыва между мирами» тоже нет, так что разве вам не стоит просто порадоваться?

Глядя на этих двоих, которые вот-вот сожмутся от смущения, Идзуми с уже отстранённым, философским взглядом поняла: она самую малость повзрослела.

◇

— Э-э-э-это было страшно! У меня было предчувствие, что всё может быть так, но я и подумать не могла, что эти двое правда начнут встречаться...

Закончив передавать сообщение, Юи шла по коридору, красная лицом и с сбившимся дыханием из-за вещи, которая к ней напрямую вообще не относилась.

— ........................Повезло им.

Юи остановилась посреди коридора и вздохнула.

Когда она взглянула в сторону, там была лестница на этаж с классами третьекурсников. Если подняться, класс Рио Амами будет прямо там.

— ...Повезло им. Хотела бы я тоже быть с сэмпаем...

В тот миг, когда она пробормотала личную мысль, которую никто никогда не услышит...

— Ва, ч-что?

...зазвонил телефон, лежавший в нагрудном кармане блузки, и Юи поспешно достала его.

— Алло. А, спасибо, что позвонили. Да, сейчас перемена... Всё нормально. Да, я в школе, так что пока ещё………………простите?

От новости, которую сообщил человек на другом конце, лицо Юи застыло.

Затем она рефлекторно посмотрела то на коридор, где была комната фотокружка, то на лестницу, ведущую к классу Рио.

— Это... слишком внезапно... Нет, я понимаю. Поняла. На данный момент вокруг Фуки Ватанабэ и Рио Амами ничего необычного не происходит. Да. Верно. Я как можно скорее проверю и с остальными. Да. Извините.

Повесив трубку, Юи из красной стала бледной и сразу начала проверять на телефоне несколько лент соцсетей.

— ...Почему такое... Что вообще...

Её лицо оставалось бледным, но выражение затвердело; Юи смотрела на экран телефона, где была открыта электронная версия спортивной газеты.

Это была статья о подозрениях, что дата-центр крупной зарубежной спортивной газеты подвергся хакерской атаке.

Согласно сообщению, фотографии некоторых спортсменов и политиков отображались как совершенно другие, вымышленные существа под названием «эльфы», не имеющие никакого сходства с реальными людьми.

В статье предполагалось, что это может быть работа хакеров или ошибка генеративного ИИ, — но, конечно, Юи знала правду.

Все до единого люди, которые на этих фотографиях выглядели эльфами, были настоящими эльфами: сан-альфами из Наче Ривиры, которые сейчас скрывались на Земле ради выполнения миссии по победе над Повелителем демонов.

----------

Фука Ватанабэ верит в счастье

— Динозавры…

— Тут динозавры…

— Я знала по новостям и всё такое, что они здесь есть, но когда видишь их живьём, всё равно впечатляет…

Юкуто, Фука и Идзуми застыли перед тем, как эти гигантские существа, намного превосходившие всё, что они воображали, высились перед ними, будто встречая гостей.

Динозавры. Древние гигантские рептилии, когда-то правившие этим миром, были вовсе не в другом мире, Наче Ривире.

Они были в Японии, в префектуре Фукуи, в городе Фукуи, на кольце перед западным выходом станции Фукуи.

От платформ и турникетов до самого автобусного кольца станция Фукуи была заставлена большими и маленькими объектами и аттракционами на динозавровую тему. Особенно на западной стороне хватало и динозавров-роботов, и трюк-арта, так что там легко можно было провести целый час, просто фотографируя всё подряд, пока самые разные динозавры приветствовали приезжих.

Шли летние каникулы, тридцать первое июля. Чуть перевалило за девять утра. И именно в этот момент все динозавры разом пришли в движение, встречая делегацию фотокружка старшей школы Минами-Итабаси.

— Подождите, эта штука движется?

— Д-движется!

— Фука-чан! Пойдём посмотрим!

— А, Идзуми-чан, не тяни, это опасно!

— До автобуса ещё есть время, так что не торопитесь, ничего страшного!

— Хорошо-о!

Глядя, как Идзуми и Фука, обогнув автобусное кольцо слева, понеслись к роботу-тираннозавру, имя которого знали все, Юкуто криво улыбнулся.

— Оказывается, девочкам динозавры нравятся сильнее, чем я думал.

— Когда масштаб такой, даже людям без особого интереса обычно становится весело.

На замечание Юкуто ответила Минатогава Юка, приехавшая встретить их на станцию.

— Президент клуба Оки был из тех детей, которые любили динозавров?

— Хм, даже не знаю. Думаю, нравились примерно как всем детям, но не настолько, чтобы я сейчас помнил подробности.

Кроме тираннозавра, в западном кольце стояли ещё четыре движущихся динозавра, но с такого расстояния Юкуто не мог назвать трёх двуногих.

— А этот длинношеий… как его, брахиозавр? Нет, на голове нет бугра, значит, апатозавр или диплодок?

— Те трое, которых отсюда видно справа, все динозавры, найденные в Фукуи. Длинношеий, кажется, фукутитан. В это время они как раз должны начинать двигаться, так что мы очень удачно попали.

— Вы, похоже, знаете больше меня, Минатогава-сан.

— Я просто заранее посмотрела. Мы уже знаем, что командные фотографии будем снимать у места проведения и в гостинице, но нельзя же исключать, что придётся снимать и в других местах.

Пока они разговаривали, Фука и Идзуми побежали к следующему динозавру, весело переговариваясь.

Глядя на них, Юкуто снова поклонился Юке.

— Большое вам спасибо, Минатогава-сан. Я и мечтать не мог, что смогу вот так приехать в Фукуи.

— Изначально это должна была быть работа твоя как президента клуба и Котаки-сан. Гото-сэнсэй тоже переживал из-за этого, так что позволь мне хотя бы это сделать.

Юка кивнула с приветливой, легко располагающей к себе улыбкой.

◇

— Поездка фотокружка…?

— Да. Может, я немного перестраховываюсь, но на всякий случай.

В тот день, когда Юи узнала о его отношениях с Фукой, Юкуто пошёл в клубную комнату мужской волейбольной команды — и обнаружил там куратора команды Гото-сэнсэя и фотографа Минатогаву Юку.

Гото-сэнсэй протянул ему буклет выставки, которая проходила в ботаническом саду в Фукуи и была посвящена тропическим цветам, цветущим только в жарком климате.

— Место вроде не так уж далеко от спортзала, где будет волейбольный турнир.

— Похоже на то… Подождите, что?

Поняв, к чему клонит Гото-сэнсэй, Юкуто широко распахнул глаза.

— Ты же близок с Комиямой, да, Оки?

— Эм, ну да.

— Минатогава-сан всё это время чувствовала себя виноватой за то, что отняла работу у вас. Амами и Комияма оба спросили, нельзя ли как-то привезти ребят из фотокружка поболеть за нас, и я выкрутил руки замдиректора. Сумел выжать обещание, что для такого случая клубу оплатят дорогу как «поездку фотокружка». Что скажешь?

— Н-но как же сопровождающий? Наш куратор…

— Знаю. Поскольку он ещё и куратор настольного тенниса, сюда приехать не может. Поэтому я и поговорил с Минатогава-сан. Профессиональный фотограф может поехать как внешний инструктор и заодно выступить сопровождающим, верно?

— Но тогда что будет с фотографиями волейбольной команды…?

— Они, конечно, остаются главным приоритетом. Поэтому вы и приедете только на второй день турнира. Минатогава-сан встретит вас перед станцией, вы все соединитесь и посмотрите матчи на нашей площадке, а потом сами отправитесь в ботанический сад и проведёте там ровно столько деятельности, чтобы это выглядело правдоподобным поводом. После этого вы вернётесь в Токио в разумное время.

— Понятно…

Только теперь Юкуто понял, почему его позвали не в учительскую и не в спортзал, а именно в клубную комнату волейбольной команды.

— Откровенно говоря, на бумаге это довольно натянуто. Этот «внешний инструктор» по сути просто предлог для сохранения лица, если что-то случится, и прецедентов у нас нет. Если будет несчастный случай, ответственность ляжет на меня и на официального куратора фотокружка, так что я не хотел, чтобы это слышало слишком много учителей. Поэтому поездка всего на один день, и вы сразу вернётесь. Ещё вы будете регулярно докладывать о ситуации Минатогава-сан и мне. И не то чтобы клубный бюджет покрывает всё. В лучшем случае поможем с дорогой и входным билетом в ботанический сад; остальное оплатите сами.

— Большое спасибо, Гото-сэнсэй. Минатогава-сан. Вам правда не нужно было заходить ради нас так далеко…

— Сейчас и учителя, и школы, когда могут, хотят проводить всё правильным путём. Удаётся это нечасто, но если есть шанс, хочется попробовать.

— Взамен мне как «внешнему инструктору» придётся подать отчёты о деятельности и в школу, и на работу. Поэтому это не будет какая-нибудь пышная, сладкая фотопоездка вдвоём с девушкой, ясно? Прошу вести себя с должной сдержанностью.

— Что значит «пышная»? С Котаки-сан ничего подобного в принципе не случится.

— Ой, как серьёзно прозвучало.

— Просто… значит, нас будет двое, да.

— Что-то не так?

— Нет… Я просто подумал, что будет неловко.

Котаки Идзумино «оставаться наедине с парнем, у которого уже есть девушка» со стороны Юкуто превращалось в «оставаться наедине с другой девушкой, когда у меня уже есть девушка».

Даже в обычных обстоятельствах оказаться с Идзуми вдвоём было бы неловко. А сразу после всего, что только что произошло, такой план становился бы запредельно неловким — и для Фуки, и для Идзуми.

— А… Ну, я слышал от Нагатани и Амами, чем вы занимаетесь в фотокружке, но… как учитель я не уверен, что должен такое говорить…

Гото слегка смущённо перевёл взгляд с Юкуто на буклет в его руках и обратно.

— Совпадение полное, но то, что место назначения — «ботанический сад»… понимаешь, к чему я?

На миг Юкуто не понял, что тот имеет в виду. Потом он взглянул на Юку, которая смотрела на него и Гото с неожиданно тёплой улыбкой,—

— А!

◇

Поскольку это была не поездка с ночёвкой, багажа у них было не так много.

И всё же штативы и прочее съёмочное оборудование занимали немало места, а на этот раз у Идзуми через плечо висела её собственная клубная цифровая зеркалка. В автобусе, который шёл к площадке летнего межшкольного турнира по мужскому волейболу, четверо в итоге сидели парами на двухместных сиденьях: Юка с Юкуто, Фука с Идзуми.

Поскольку это была официальная школьная клубная поездка, они были не в повседневной одежде, а в летней форме, и это, наверное, тоже немного усиливало духоту и тесноту.

— Всё-таки, если подумать нормально, именно мне должны были оплатить дорогу и от фотокружка, и от кружка садоводства, и я должна была приехать бесплатно, разве нет?

— Нет такого мира, где всё складывается настолько удобно. У кружка садоводства и фотокружка и так бюджета кот наплакал.

— Я потом услышал от Гото-сэнсэя, но, похоже, в ближайшие два дня под видом клубной деятельности на «поддержку» приедут и другие кружки.

— Правда? Какие?

— Общество изучения железных дорог и софтбольный клуб.

— Ну, с железнодорожными фанатами я ещё могу понять, как они пролезли через «изучение поездов», но почему софтбол?

На укол Идзуми Юка криво улыбнулась.

— Они проводят тренировочные матчи. У их куратора, кажется, есть связи с сильной школой в Фукуи.

— Натянуто, разве нет? Что они будут делать, если не наберётся достаточно желающих или мужская волейбольная команда сегодня проиграет?

— Эй, Идзуми-чан, не сглазь.

— Я слышала, софтбольная команда тоже уже близка к выходу на национальный турнир, так что по сравнению с ними у нас, фотокружка, повод, наверное, натянут сильнее всех. Лучше не говори это слишком громко.

— Согласен. Формально наше главное место назначения на этот раз — ботанический сад с растениями, которые в Японии почти не увидишь, так что в каком-то смысле у Ватанабэ-сан, как участницы кружка садоводства, предлог менее натянутый, чем у всех.

— Эм… простите. Такое чувство, будто я просто пристроилась к чужой поездке. И теперь вам приходится сопровождать ещё и кружок садоводства…

Фука всё ещё чувствовала вину: она открыто критиковала Юку за то, что та забрала у них работу по съёмке. С тех пор как она узнала, что устроили Юка и Гото, ей в основном было неловко.

— Ничего страшного. На самом деле, как сказал Гото-сэнсэй, в зависимости от того, как пойдут ваши занятия в фотокружке, Ватанабэ-сан, тебя вполне можно будет официально записать в члены клуба.

— Э? Разве президент клуба вообще может состоять сразу в двух клубах?!

— Гото-сэнсэй сказал, что проблем не будет. Конечно, если клуб, где ты президент, начнёт приходить в запустение, тебя, думаю, отругают куда серьёзнее, чем обычного участника.

— Тогда вам правда надо просто объединить фотокружок и кружок садоводства и стать фотосадоводческим кружком или садово-фото-кружком. Сэмпай, тебе тоже надо оформить второе членство в кружке садоводства. Ты же теперь всё равно будешь без конца флиртовать с Фукой-чан.

— Ч-чт— Ко, Котаки-сан!

— Идзуми-чан! Не говори такое при Минатогава-сан…!

— Э? Президент клуба Оки и Ватанабэ-сан, вы в таких отношениях?!

— Нет, эм… — Ну, то есть…

Глядя, как Юкуто и Фука разом засмущались, Юка улыбнулась той же кривой улыбкой, что и в клубной комнате волейбольной команды.

— Поменяемся местами?

Она повернулась к Фуке и предложила это.

— Такие разговоры слишком реалистичны, так что лучше просто перестаньте! Идзуми-чан, ты тоже! Умоляю, хотя бы не делай этого перед ребятами из волейбольной команды!?

— Знаааю, знаааю.

— Тогда, чтобы Ватанабэ-сан не разволновалась, поговорим о чём-нибудь совсем несексуальном, как настоящий внешний инструктор. Президент клуба Оки. Телеобъектив ты принёс?

— Да. Как вы сказали, принёс телеобъектив.

— Как я говорила вчера, с трибун ты будешь смотреть на площадку сверху под довольно крутым углом, а судя по тому, как они расставляют корты, смотреть, скорее всего, можно будет только со стороны лицевой линии, так что на месте главное — обязательно занять самый первый ряд.

— Это всё понятно, но… само по себе оно как-то тревожит…

То, что на сиденье перед ней Юкуто и взрослая женщина вдруг завели разговор, достаточно специальный, чтобы Фука не вполне могла его понять, по-своему тоже заставляло её нервничать.

Конечно, это не значило, что она сейчас настолько ревновала, будто Юкуто может сделать что-то неприличное, но…

— По моим пробам, в том зале на плёнку нормально выходит только если ставить выдержку примерно одну тридцатую и не зажимать диафрагму.

— Там настолько темно? Одна шестидесятая не пойдёт?

— Зависит от места, но сегодня мы довольно близко к краю зала, так что положение света там…

Фука чувствовала лёгкое беспокойство из-за того, что Юкуто по указанию Юки, выступавшей внешним инструктором, взял с собой ту плёночную камеру.

Конечно, если Юка действительно хорошо разбиралась в обращении с плёночными камерами, это был прекрасный шанс поучиться у профессионала, а большая часть достижений Юкуто в фотокружке держалась именно на плёночных камерах, так что нельзя было сказать, что брать её не стоило.

Но если учесть, что Юка будет сопровождать их до самого ботанического сада, была вероятность, что эффект разрушения защиты случайно сработает и вызовет подозрения; а если с Юкуто или Фукой случится какая-нибудь магическая неприятность, никто не мог гарантировать, что это не обернётся ситуацией, где ответственность перед школой придётся нести Юке.

Разумеется, окончательное решение принял сам Юкуто, и Фука не имела права жаловаться, но из-за того, что в начале летних каникул он обращался с плёночной камерой особенно осторожно, это, возможно, не дотягивало до настоящего ощущения неправильности, и всё же в её сердце застряло крошечное семя тревоги, которое она никак не могла проигнорировать.

— Ах да. Раз уж мы об этом, может, научу вас ещё и этому. Вы знаете, что это такое?

Юка достала чёрный предмет в форме палки, чуть меньше складного зонта.

На кончике был объектив, так что было ясно: вещь как-то связана с камерой. Но Фука и Идзуми никогда такого не видели, а Юкуто сразу догадался.

— Это, случайно, не 360-градусная камера?

Как следует из названия, 360-градусная камера — это камера, способная снимать все триста шестьдесят градусов вокруг объектива, и в последние годы её часто используют, например, как салонную камеру в видеорегистраторах.

— Как и ожидалось от президента клуба, узнаёшь с одного взгляда. Ну что, а вы знали, что если соединить её с селфи-палкой, сама селфи-палка не попадёт в кадр?

— А?

— Некоторые 360-градусные камеры действительно умеют стирать селфи-палку за счёт двух объективов, которыми они оснащены, или при помощи ИИ в приложении. Правда, есть маленький приём, как держать палку… а, похоже, мы как раз приехали.

Автобус подъехал к ближайшей к площадке национального волейбольного турнира остановке, и не только Юкуто с остальными, но и целая толпа пассажиров начала выходить.

Поскольку они слишком увлеклись разговором, все четверо поспешно сошли, затем, глядя на видневшееся от остановки здание, стали смотреть, как Юка настраивает камеру.

— Селфи-палка самая обычная. Выдвигаете её до конца, крепите это, чтобы кончик не сгибался, и снимаете вот так… хорошо, снимаю: три, два, один, да.

Юка держала палку опущенной рукой, управляя ею одними кончиками пальцев, а фоном взяла спортзал за спиной.

Когда она подтянула камеру обратно и трое заглянули в монитор на корпусе 360-градусной камеры, их глаза округлились от удивления.

— Что это такое, будто с дрона снято!

— И правда. Невероятно… Выглядит так, будто Минатогава-сан вообще ничего не держит. Как?

— Наверное, двумя объективами заполняют зазор между ними, но чтобы настолько естественно выглядело!

Юкуто тоже заметно оживился от первого опыта съёмки такой камерой.

— Когда я попробовала это с волейбольной командой, поднялся жуткий шум. Если хотите, могу одолжить вам одну из моих личных камер — модель старая, но возьмите и попробуйте поснимать вокруг площадки.

— Правда можно!? Но такие штуки ведь довольно дорогие?

Осторожно принимая её, Юкуто спросил это, и Юка покачала головой.

— Она рассчитана на съёмку на улице, так что прочная. Думаю, не сломается, если вы специально не швырнёте её об землю или ещё что-нибудь, так что спокойно играйтесь с настройками и пробуйте.

— Большое спасибо! Я обязательно воспользуюсь!

— Тогда я пока вас оставлю. Матч начинается в десять тридцать, так что ждать ещё долго, но вчера места почти полностью заполнялись за тот короткий промежуток, когда между матчами менялись команды, поэтому не расслабляйтесь, когда будете занимать места. После матча, если выйдете через южный выход, там есть проход, которым игроки идут в комнату ожидания, так что, думаю, сможете немного поговорить с Комиямой-куном и Амами-куном. Президент клуба Оки, пожалуйста, ещё отправь Гото-сэнсэю короткое сообщение, что вы прибыли на площадку.

Проводив взглядом Юку, которая внезапно поспешно помчалась к спортзалу, Юкуто тут же начал возиться с одолженной 360-градусной камерой.

Сердце Юкуто прыгало от этого гаджета, которого не было среди рабочих инструментов его отца.

Увидев, как радостно выглядит Юкуто, Фука обнаружила, что сомнения, которые были у неё минуту назад, куда-то улетели.

Может, в ответ на головокружительное чувство от того, что она официально стала парой с Юкуто, её лишняя настороженность слишком усилилась.

— Слушай, слушай, сэмпай. В клубе таких штук нет?

— Нет. Они по-настоящему появились только в последние несколько лет. Если брать 360-градусную камеру, на практике выбираешь между двумя производителями, Rico или Inista, но цена у неё такая, что ради одной такой штуки начинаешь сомневаться. У меня всегда был образ, что они специализированы под селфи во время активностей и всё такое, поэтому я думал, что это не очень «фотокружковая» камера.

— А у Минатогава-сан какая?

— Хм, не знаю, откуда она… На ней не написано название производителя. Может, какая-нибудь дешёвая китайская или вроде того.

— Если есть дешёвая, разве мы не можем просто купить? Я хочу попробовать её в обычной жизни. Давай купим на клубные деньги.

— Клубный бюджет — не волшебный кошелёк, знаешь ли.

— ……

В разговоре Юкуто и Идзуми Фука снова уловила лёгкий укол неправильности.

Такой, словно в обувь попала совсем крошечная песчинка: не настолько срочно, чтобы тут же останавливаться, но можно вынуть при следующем красном свете, если проводить аналогию.

Не успела она попытаться ухватить истинную природу того же ощущения, которое возникло ещё в автобусе,—

— ……Идзуми-чан.

Фука мягко вклинилась между ней и Юкуто, слегка прижала ладонь с 360-градусной камерой и сказала:

— Ты немного слишком близко.

— ……Хорошо-о. Прости-и. Ладно, давайте просто войдём, пойдёмте.

Идзуми на миг надула губы с недовольным видом, но вскоре на её лице появилась какая-то философская улыбка, и она первой направилась к спортзалу.

— Прости, Оки-кун.

— Э?

— Я… возможно, ревнивее, чем думала……

— А, эм, да…

Поскольку Идзуми уходила довольно быстрым шагом, они вдвоём поспешили за ней.

Если подумать, и раньше, когда Фука была с Идзуми или с Юи и кружком чайной церемонии, у неё бывали моменты, когда поведение становилось странно подозрительным.

Если это и правда проявлялась ревность Фуки…

— Ну, неприятным это не кажется. Да.

Со стороны Юкуто он мог сказать это совершенно честно.

Поскольку эти двое, быстро шагая через открытое пространство, говорили голосами, которые естественным образом долетали до шедшей впереди Идзуми,

— Может, мне правда бросить и фотокружок, и кружок садоводства.

слушая разговор двух сэмпаев, которых она никак не могла оставить без присмотра, Идзуми скривилась так, будто только что съела сырой горький огурец вместе с кинзой.

◇

— Неверояяятно… вот она, напряжённость национального турнира… Совсем не похоже на токийский турнир.

— Я такое только в манге видела. Не знала, что в реальности всё настолько серьёзно.

Хотя Фука и Идзуми несколько раз ходили болеть за мужскую волейбольную команду во время токийского отбора, странный жар и накал, наполнявшие зал, ошеломили их.

Вывешенные баннеры поддержки были само собой разумеющимся делом. Некоторые школы собрали группы поддержки из родителей и учеников численностью больше сотни, а у некоторых были даже палки-хлопушки, какие увидишь на всеяпонских чемпионатах или международных турнирах.

То ли это было правилом именно этой площадки, то ли стандартным правилом здесь, но школ с духовыми оркестрами или другими шумными инструментами не было; однако один только вид «представителей» со всей Японии, собравшихся в одном месте, уже производил достаточно сильное впечатление.

Было разложено четыре корта, и куда ни посмотри, первые матчи уже шли во втором или третьем сете.

— Наша школа на том корте, да? Интересно, есть ли места.

— Середину надо оставить школьной группе поддержки, так что будем смещаться к краю и, как только этот матч закончится, проскользнём и займём места. Пока займём позицию у прохода сзади. Если хотите, вы двое можете где-нибудь на лавке посидеть и подождать.

— Ничего, втроём нам точно будет проще удержать три места, если останемся вместе.

— Я ведь тоже в фотокружке, так что могу бесконечно убивать время, настраивая камеру.

Поддержанные такими надёжными словами двух девушек, Юкуто пошёл по заднему проходу рядов к корту, где они должны были смотреть матч.

— Если так посмотреть, тут почти одни частные школы. Есть школы, у которых будто больше сотни человек в группе поддержки.

На местах напротив сидела почти сотня людей в одинаковых спортивных костюмах, и когда Идзуми небрежно указала на них, Фука тихо пробормотала:

— Это, наверное, игроки, которые не попали в заявку.

— Э. Чегооо? Серьёзно? У них столько участников!? То есть они тащатся сюда, хотя сами играть не могут? Это же просто выматывает, разве нет?

— На Косиэне люди в форме в секторе поддержки — это тоже игроки, которые не попали в заявку.

— Правда!? Это не нанятая школой косплейная группа поддержки?!

— Конечно нет. Котаки-сан, ты не знала?

— Раньше меня это не интересовало… Но, серьёзно, ты даже выйти на поле не можешь, а всё равно едешь на Косиэн в эту адскую жару и, обливаясь потом, болеешь за одноклассников, которые в основе? Это же просто выматывает?

— Э-эй, Идзуми-чан!

«Игроки, не попавшие в основу», существовали не только там, на противоположной стороне.

Разумеется, такие ученики были и на стороне, где сидели Юкуто с остальными.

К счастью, все так увлеклись поддержкой, что никто не заметил их разговора, но Юкуто и Фука оба похолодели от довольно нечутких слов Идзуми.

— Да, просто сидеть в секторе поддержки, надрывая горло, и так ни разу не выйти на площадку турнира — довольно выматывает.

Юкуто тихо пробормотал это, растворив голос в криках трибун.

— А.

Идзуми вспомнила, что в средней школе Юкуто состоял в волейбольном клубе, но так и не смог стать игроком основы.

— П-прости. Я, эм…

— Всё нормально. Это правда выматывает. Но людей, которые идут в спортивную команду вообще не учитывая такой риск, не так уж много, так что это не настолько ужасно, как ты себе представляешь, Котаки-сан.

— Правда?

— Конечно, лучше всего играть самому. Но у каждого есть хотя бы какой-то шанс не попасть в основу из-за нехватки усилий, навыка, таланта, роста или просто удачи. Бывает даже, что ас получает серьёзную травму, не попадает в заявку и вынужден только болеть. Да, это сцена национального турнира, но одновременно это и место, где наконец получают награду люди, которые зубами выгрызли победу во внутренней конкуренции своих клубов. Те, кто не вышел на площадку, болеют изо всех сил, неся в себе чувство: «В следующий раз это буду я». Они абсолютно серьёзны, болеют всем сердцем. Мы тоже часть команды, которая сражается там, вместе с теми ребятами. И ещё — просто смотреть вживую игру кого-то не из твоей команды тоже отличная учёба. Есть вещи, которые можно понять только по мельчайшим нюансам живого матча, вещи, которых никогда не поймёшь по видео.

Его слова ускорились потому, что сам Юкуто в средней школе много раз болел за друзей, неся в себе ту же гложущую досаду.

Если спросить, не было ли ему обидно из-за того, что он не мог играть, ответ, конечно, был бы: было.

Но одновременно он на собственном опыте знал, что с игроками основы ему было совсем не тягаться.

Мир соревнований — это мир, где тебя постоянно сравнивают с каждым встреченным человеком, в каждой ситуации.

— Умение так поступать — тоже своего рода талант. Правда есть люди, которые дуются и бросают, потому что не попали в основу. Когда на третьем году твоё место забирает младший, это бьёт очень сильно, горько, как удар под дых. Но как бы то ни было, если хочешь спуститься с трибун и выйти на площадку, остаётся только работать дальше, чтобы не упустить шанс, когда на тебя наконец посмотрят. В любой сфере заставить людей смотреть на тебя — трудно.

— Ууу, Фука-чан, я сейчас сказала что-то невероятно поверхностное?

— Может быть. Но ты не знала, так что ничего не поделаешь. Если с сегодняшнего дня изменишь взгляд, разве этого недостаточно?

— Тогда я хотя бы отнесусь к этому серьёзно.

Идзуми достала зеркальную камеру, к которой по дороге даже не прикасалась, и с серьёзным лицом решительно подняла её.

— Ещё рано. Сначала пойдём к тому проходу. Настроим оборудование уже на месте, откуда будем снимать.

Предыдущий матч ещё продолжался, но пока что трое смогли сесть на самый задний ряд трибун и каждый стал смотреть на картину арены.

Без особой причины они сели в порядке Юкуто, Фука, Идзуми.

— Ух ты, смотри, Оки-кун. У того человека камера просто огромная.

Там, куда Фука с удивлением указывала, сидел зритель с камерой, оснащённой объективом, похожим на пушку, и сосредоточенно снимал арену.

— Насколько далеко вообще может снимать такой огромный пушечный объектив?

— Дело не так просто, что «чем длиннее, тем дальше видно», но думаю, он нужен, чтобы сильно приближать; наверное, тот человек детально снимает дальний корт. И, скорее всего, пишет видео.

— Э? Видео?

— Да. Не знаю, снимают ли они сильную школу, с которой потом могут встретиться, для разбора, или записывают матч своей команды для тренировок, но сейчас снимать видео на цифровую зеркалку — обычное дело. Звук тоже пишется, а если объектив хороший, даже если потом приблизить на планшете или вроде того, картинка всё равно очень чистая.

— Понятно. А вы, Оки-кун, ничего такого не принесли?

— У больших телеобъективов, в зависимости от сочетания с камерой, при приближении может тормозить автофокус, и серийную съёмку вести трудно. Особенно в таких видах спорта в помещении автофокус постоянно чуть-чуть подстраивается из-за мелочей, так что я не очень люблю ими пользоваться. К тому же, смотри.

Юкуто протянул Фуке клубную цифровую зеркалку.

На неопытный взгляд объектив зеркалки выглядел настолько «обычным» по сравнению с той базукой, что даже не стоял с ней рядом, но даже с самого заднего ряда он мог приблизить достаточно, чтобы, по крайней мере на ближнем корте, отчётливо видеть лица каждого игрока.

— Она так приближает!

— Да. Конечно, если говорить о «хороших фотографиях» в фотографическом смысле, этот маленький зум даже рядом не стоит с тем, что нужно, но на этот раз мы пришли болеть, а не создавать искусство, так что я решил: если сможем сделать фотографии, заточенные под сохранение воспоминаний, этого достаточно, и не стал брать такую штуку.

В принципе, в зависимости от того, что ты хочешь получить в кадре, зум-объектив используют только после того, как фотограф подошёл к объекту настолько близко, насколько мог.

Но сегодня главным было боление; в отличие от съёмки для сайта, особой необходимости придавать фотографиям драматизм или направлять взгляд зрителя не было. Можно было снимать что угодно, что цепляло глаз, как угодно, и этого было достаточно.

— Ватанабэ-сан, хочешь попробовать снимать на эту? Я и свою цифровую зеркалку взял.

— Правда? Тогда воспользуюсь. Можно просто так сразу снимать?

— В основном да, но раз уж мы здесь, я хотя бы подстрою её, чтобы пользоваться было приятно. Если почувствуешь, что съёмка мешает смотреть матч, просто верни её и оставь съёмку нам.

— Хорошо. Тогда оставлю это тебе.

Получив цифровую зеркалку обратно на минуту, Юкуто откинул задний монитор и начал по мере необходимости настраивать яркость и выдержку.

— Не кажется настолько темно, как говорила Минатогава-сан. При таком темпе можно, наверное, чуть быстрее… хм?

Заглянув в видоискатель так, чтобы не мешать людям вокруг, Юкуто стал бегать взглядом туда-сюда и внезапно замер, поймав что-то в той стороне.

— Хм? А.

— Что такое?

— Да нет… Просто, кажется, там эльф.

— Э? Где?!

Испуганная Фука посмотрела туда же, куда смотрел Юкуто, но эльфы не могли зрительно воспринимать друг друга, поэтому она увидела только зрителей, смотревших турнир.

— Там, у представителей Ниигаты, парень с расстёгнутой спортивной курткой, прямо над иероглифом «абсолютная» на их баннере «Абсолютная победа». Когда я смотрел через видоискатель, только это место было безумно мутным, а когда нажал на спуск…

Юкуто посмотрел в видоискатель правым глазом и нажал на спуск; резкого высокого звука не было, но на мониторе только тот человек выглядел так, будто его покрывает цифровой шум.

— Я его не знаю, но ничего странного, если в Ниигате тоже есть эльфы.

— Да, пожалуй. У нас в школе ведь вас двое. Конечно, и в других школах кто-то найдётся.

— Угу. Среди нас есть и дети, и взрослые, так что можно удивиться, когда находишь кого-то кроме нас, но они тоже не ждут, что их обнаружат, поэтому если можно просто тихо оставить их в покое…

В тот миг, когда Фука это сказала, они оба услышали резкий звук, похожий на разбивающееся стекло, и хотя до этого были повернуты друг к другу и разговаривали, неожиданно в изумлении снова посмотрели друг на друга.

— Это сейчас ты, Оки-кун?

— Я ничего не делал, ладно? Ты же видела.

— Т-тогда…

Когда Фука обернулась, Идзуми, смотревшая не в камеру, а в телефон, тоже широко раскрыла глаза и покачала головой.

— Я слышала, но это не я!

Похоже, Идзуми тоже это заметила.

Это был звук разрушения магии.

Не могло быть, чтобы в таком месте разбился какой-нибудь стеклянный предмет и издал такой пронзительный звук.

— Что-то разбилось?

— Не знаю. Может, кто-то принёс какую-нибудь странную штуку со звуками.

Похоже, другие зрители тоже его услышали, и по округе прошёл лёгкий гул.

У них даже не возникло мысли, что им послышалось. Особенно у Юкуто, который слышал этот звук снова и снова, бесчисленное множество раз, чтобы запечатлеть истинный облик Фуки.

Где-то в этой большой арене кто-то, кроме них, только что разрушил какую-то магию.

— Поблизости видно кого-нибудь с такой же плёночной камерой, как у сэмпая?

— Смотрю, но камера сэмпая не выглядит такой уж особенной, так что не поймёшь. Людей с зеркалками тут полно. Разве камеры не должны были выходить из моды?

— Просто люди перестали носить их так повседневно, как раньше. Скорее наоборот, тех, кто достаёт их по особым случаям вроде этого, стало больше. …Не выйдет. Я никак не угадаю, кто пользуется такой же камерой, как я. А звук…

В тот самый миг сразу на двух кортах сделали эйсы с подачи, и арена взорвалась криками.

— По направлению звука тоже будет трудно понять. Котаки-сан. Может, это бессмысленно, но если вдруг заметишь объектив, направленный в нашу сторону, давай вдвоём прикроем Ватанабэ-сан.

— Поняла. То есть, когда какой-то совершенно незнакомый человек узнаёт истинную личность Фуки-чан, это как-то… неправильно, понимаешь? Если уж заходить так далеко, сэмпай мог бы просто прижать Фуку-чан к стене вон там и всё время держать кабэ-дон.

— Я-я была бы не против, если Оки-кун…

— Нет, была бы против. Если мы начнём так бессовестно флиртовать в таком месте, будем выглядеть просто извращенцами. И Ватанабэ-сан, не смотри так разочарованно!

Приструнив Фуку, которая почти уже согласилась на это внезапное предложение, Юкуто достал телефон.

— На всякий случай, думаю, надо хотя бы сообщить Хасэгаве-сан. Если этот звук прозвучит посреди матча и люди начнут что-то подозревать, будет проблема.

— А Амами-сэмпай?

— Не хочу сбивать их концентрацию перед матчем. Говорить им или нет, оставлю на решение Хасэгавы-сан.

Тем не менее это не меняло того факта, что для Юи как менеджера сейчас тоже была самая занятая пора.

Случайно ли она проверит телефон в такой момент — это была лотерея.

И действительно, хотя он попытался отправить ситуацию примерно тремя отдельными сообщениями, признака прочтения не было.

— Сэмпай! Зазвенело опять! На этот раз чуть дальше.

— Где?!

— Думаю, с мест на другой стороне. Прямо напротив нас, разве ты не слышал?

— Другая сторона…!

Первый звук был достаточно близко, чтобы его заметили зрители вокруг Юкуто и остальных, но на этот раз он донёсся с трибун через корт, посреди матча.

Если разрушение магии происходило в нескольких местах, то, пока они не могли заставить Юи заметить, совершенно естественно было начать тревожиться о Рио во время матча.

— Сейчас у них, наверное, самый загруженный момент. И мы не можем беспокоить Гото-сэнсэя или Минатогава-сан чем-то таким…

В этот момент один из четырёх кортов завершил матч.

На корте прямо перед ними ещё оставался один сет, но времени до выхода Минами-Итабаси было уже немного.

— Оки-кун! Смотри сюда!

Именно тогда.

— Сэмпай, сюда тоже!

— Комияма-кун!

— Комияма-сэмпай!

Одновременно на телефоны Фуки и Идзуми пришло селфи от Тэцуи из раздевалки: он подбадривал сам себя перед матчем.

Всё ещё удивляясь, что Тэцуя, оказывается, когда-то незаметно обменялся контактами с Идзуми, Юкуто криво улыбнулся и хлопнул ладонями вместе.

— Почему он шлёт только вам двоим, а не мне! Но на этот раз прощаю! Вы двое, отправьте Тэцуе сообщение для Хасэгавы-сан…

— Уже отправили!

С точки зрения Тэцуи, он, скорее всего, весело отправил двум девушкам свой боевой настрой, а его тут же попросили передать сообщение менеджеру, оставив моргать в недоумении.

Но сообщения Фуки и Идзуми сразу отметились прочитанными, и меньше чем через десять секунд Юкуто получил ответ от Юи.

【Спасибо. Президенту клуба тоже сказала】

Судя по отсутствию знаков препинания, она, вероятно, отправила ответ, пряча это от глаз куратора и других членов команды.

— Э.

Увидев ответ Юи, Юкуто вдруг почувствовал, будто дурное предчувствие протянуло руку и сжало его сердце.

【Я думала, такое может случиться. Свяжусь, когда матч закончится и всё немного уляжется】

В тот самый миг где-то в арене снова прозвучал тот звук.

【На всякий случай не используй новый телефон и непривычные устройства】

— Что значит «на всякий случай». Ха-ха.

Юкуто сам удивился, насколько сухо прозвучал его голос.

Телефон, который только что получил ответ Юи, был новым, только недавно заменённым, и незадолго до этого он уже снял им истинный облик Фуки.

А в руках у него была 360-градусная камера неизвестного производителя.

— Да не может быть… Я ведь купил этот телефон в магазине электроники в Икэбукуро, а эта камера — Минатогава-сан…

Не удержавшись, Юкуто выключил телефон и бросил его на дно фотосумки, словно что-то отвратительное, а затем убрал в чехол и плёночную камеру.

— Оки-кун. Что сказала Хасэгава-сан?

Ему было противно, что он, всего лишь обычный человек, не может дать тревожно смотревшей Фуке настоящего успокоения.

Что он просто бессильный парень, случайно наткнувшийся на другой мир и магию, да ещё и в спортивном клубе средней школы так и не сумевший себя проявить.

— Пока мы ничего не можем сделать. Это правда не похоже на воображение, но Хасэгава-сан, кажется, не была особенно шокирована.

— Правда?

— И всё же, если всё пойдёт плохо, какая-нибудь, эм, компрометирующая фотография Фуки-чан может куда-нибудь утечь, да?

— Не говори странных вещей, Идзуми-чан. И «компрометирующая» тут вообще правильное слово?

— Сэмпай, может, будет лучше, если ты прямо здесь повалишь Фуку-чан и закроешь её всем телом, чтобы никто не видел…

— Котаки-сан, ты хочешь, чтобы меня арестовали как извращенца и насильно оттащили от Ватанабэ-сан?

— !

— Не делай лицо «так тоже можно было».

Пока они так разговаривали, поднялась особенно громкая смесь криков поддержки и стонов, и матч на корте перед ними закончился.

— Просим всех, кто связан со школами, только что завершившими матч, оперативно освободить места.

Волонтёры, отвечавшие за навигацию по арене, окликали игроков и группы поддержки предыдущего матча, организуя смену со следующими командами.

— Что будем делать? С тех пор звук не повторялся, но…

— Если оставить в стороне превращение сэмпая в подозрительного извращенца, сидеть в самом первом ряду как-то опасновато, да?

Двое серьёзно смотрели вперёд, и тут Фука, сидевшая между ними, крепко хлопнула обоих по спине.

— Идём вперёд! Ну же, вы двое!

— Э?

— Но Ватанабэ-сан—

— Мы ради этого приехали аж в Фукуи! Я тоже не думаю, что нам просто показалось, но это не значит, что каждый такой звук направлен на нас, и кроме меня тут были другие эльфы, верно? Кроме того, тот, кто издаёт этот звук, наверное, так или иначе «в теме»!

— !

— Если мы ничего не можем сделать, просто сидеть и всё сильнее нервничать бессмысленно. Мы пришли поболеть за Амами-сэмпая и Комияму-куна с самого ближнего ряда, так что идём!

С этой твёрдой решимостью Фука потянула двоих за собой и заняла места в самом первом ряду.

Конечно, они оставили основные блоки мест для главной группы поддержки старшей школы Минами-Итабаси и участников волейбольного клуба, но для просмотра матча Минами-Итабаси это было бесспорно место S-класса.

— А? Оки?

— Котаки-чан. Э, вы пришли?

— И Ватанабэ-сан тоже пришла болеть.

Они, вероятно, ждали где-то неподалёку. Участники клуба, отвечавшие за поддержку, и школьная организованная группа поддержки вошли на трибуны, когда предыдущие команды сменились.

Пока они обменивались маленькими взмахами и приветствиями со знакомыми лицами среди первогодок волейбольной команды, которые не были игроками основы, учителей и частной группы поддержки, приехавшей сама,

— А! Оки-кун, Идзуми-чан, они выходят!

следом за персоналом, протиравшим корт, игроки Минами-Итабаси вошли через проход и направились к скамейке.

Среди них, конечно, был Тэцуя, и Юкуто почувствовал, как тревога, которую он испытывал минуту назад, вскипела и исчезла вся разом.

— А!? Юкуто!? Ты какого чёрта здесь делаешь!?

— Оки-кун, ты не сказал Комияме-куну, что приедешь?

— Хотел удивить его, если встретимся.

— Что за фигня! Поездка с девушкой на каждой руке — это нечестно!

— Заткнись! Если есть претензии, сначала выиграй, а потом подходи и высказывай!

— Ладно, только подожди! После этого ты обязательно объяснишь, что происходит!

— Комияма-кун! Держись!

— Держи-и-ись.

— Гх! Когда две девушки зовут меня по имени, это дико заводит боевой дух, но когда при этом в голове всплывает тупая рожа Юкуто — она только мешает!

— Я вообще-то тебя по имени не звала.

К счастью, беспощадная реплика Идзуми, сказанная с полуулыбкой, до ушей Тэцуи не дошла.

— Эй! Комияма-кун! Быстро готовься!

Юи схватила Тэцуи, который красовался перед трибунами, и потащила его обратно к центру скамейки.

При этом она взглянула на троих и свободной рукой, не занятой буксировкой Тэцуи, сделала им короткий жест, будто призывая успокоиться.

— Хасэгава-сан выглядит менее взволнованной, чем я думал.

— Когда она сказала, что ожидала этого, интересно, насколько именно?

— Амами-сэмпай тоже выглядит… почти как обычно.

Пытаясь успокоить нервы, Юкуто поднял цифровую зеркалку с трибун в сторону Тэцуи и сделал два-три пробных снимка.

— Мм. Вроде нормально, но отсюда, кажется, сильно отдалить кадр не получится.

С конца предыдущего матча они больше не слышали того звука.

Но когда он направил видоискатель на Рио, в тот миг, когда посмотрел правым глазом, снова проявилось то же явление: Рио и Юи покрылись цифровым шумом или выпали из фокуса.

Когда вокруг уже звучал звук разрушения магии, он понятия не имел, что случится, если именно он станет тем, кто его вызовет.

— Сэмпай, сколько ты в итоге собираешься снимать?

— Сегодня я главным образом пришёл болеть, а съёмка — просто практика, так что думал немного постараться в первом сете, а потом сосредоточиться на поддержке. А ты, Котаки-сан, снимай как хочешь.

— Мгм, поняла.

Идзуми кивнула, затем сфокусировалась не на самом корте, а на участниках волейбольного клуба на трибунах, готовившихся болеть, и впервые нажала на спуск.

— Выдержка 1/60 не подойдёт?

— Такие вещи оставляю тебе. Пробуй по-разному.

Пока они занимались этим, команды на корте начали по очереди проводить пятиминутную разминку на каждой стороне.

Тэцуя, который ещё минуту назад при каждом удобном случае ухмылялся и посылал Фуке с Идзуми маленькие улыбки, теперь показывал совершенно другое лицо — лицо игрока, с такой сосредоточенностью, какой от обычного него никогда бы не ждёшь.

— …Хм. Совсем неплохо.

Когда Идзуми поймала кадр, где Тэцуя резким движением принимал передачу сеттера и вколачивал мяч в атаке, на её лице само собой появилась впечатлённая улыбка.

Во второй день представители Токио, старшая школа Минами-Итабаси, встретились с представителями Фукуоки, старшей школой Итосима при университете Тикухи Кэйдзай.

На один миг все задержали дыхание, арена стихла, и затем —

— Да-а!

Первой же подачей капитан Амами Рио сделал эйс, и матч начался под рёв трибун.

◇

— Юкуто, если ты собирался прийти, мог хотя бы сказать!

После матча Тэцуя, с раскрасневшимся лицом, подбежал к Юкуто, и они крепко хлопнули друг друга ладонями в коридоре первого этажа спортзала.

— Ай, больно! Я просто не хотел заставлять тебя нервничать. Было бы плохо, если бы вылетели в первом раунде.

— Твоё присутствие меня вообще не нервирует. Когда смотрят Ватанабэ-сан и Котаки-чан — вот это в сто раз нервнее!

— Поздравляю, Комияма-кун! Ты был потрясающий!

— Ватанабэ-сааан! Ты видела, да? Мой суперсэйв!

— Видела, видела! Это правда было как в кино!

— Я тоже видела. Очень даже неплохо, Комияма-сэмпай. Я правда думала, что тот мяч уже пропал.

— Спасибо, Котаки-чан! Что, может, ты меня фотографировала? Классные кадры получились?

— Ну да. Бесит, но тот сэйв правда был крутой. Бесит, но, кажется, у меня получились довольно крутые снимки. Бесит, но.

— Даже со всеми этими лишними уколами я всё равно рад!

— Что это вообще такое, ты странный.

Вдобавок к обычной болтливости, дух Тэцуи после тяжёлой победы был почти непобедим, и даже острая на язык Идзуми невольно рассмеялась.

— Мы и дальше будем нестись напролом! У нас уже две победы на национальном турнире, так что как только мы завалим сеяную Мабутияма-Ока, считай, Повелитель демонов повержен и чемпионство в кармане!

Они выиграли первый матч во вчерашнем предварительном турнире. А с сегодняшней победой в только что начавшемся основном турнире можно было сказать, что мужская волейбольная команда старшей школы Минами-Итабаси сейчас поймала самую большую волну за всю историю клуба.

Другие представители Токио, старшая школа Мабутияма-Ока, в турнирной сетке оказались далеко от них, чтобы две школы из одного региона не выбили друг друга слишком рано.

— Если мы с ними встретимся, то в полуфинале.

— Ага! Мы всё выиграем, так что считай, этот Повелитель демонов уже почти мёртв!

— Будем надеяться, что так и выйдет.

Даже Идзуми, похоже, решила не пытаться остужать игроков, ещё купавшихся в послевкусии победы.

Тэцуя всё ещё явно кипел энергией, но за его спиной прозвучал резкий голос Юи — именно голос менеджера.

— Так, так! Как только матч окончен, вы сразу освобождаете раздевалку! Вы будете мешать следующей школе! Комияма-кун, тебя это тоже касается, заканчивай болтать!

— Упс! Чёрт, чёрт! Виноват! Котаки-чан, а вы что после этого делаете? Сразу домой?

— Почему ты спрашиваешь меня? Эм, сейчас, мы…

Идзуми быстро окинула взглядом лица всех вокруг, а потом нарочно повернулась к Юкуто с лёгким тоном.

— У нас есть время, да? Раз уж мы здесь, давайте сделаем памятное фото.

— Да. До следующих планов у нас есть небольшой запас… Хасэгава-сан. Можно нам буквально тридцать секунд? Раз уж мы приехали сюда, хочу сделать хотя бы один снимок с Тэцуей.

Если он не примет подачу, которую Идзуми только что вывела ему, он не имеет права называть себя человеком, связанным с Наче Ривирой.

Говоря это, Юкуто поднял одолженную у Юки 360-градусную камеру и чуть помахал ею.

— Нам сказали не стоять в коридоре и не мешать проходу, так что если делаете — быстро!

Лицо Юи было напряжённым, но глаза крепко прикованы к незнакомому устройству в руке Юкуто.

— Раз уж мы здесь, давайте снимем всех четверых.

Предложение Юкуто было крайне неестественным.

Обычно либо делают самое большое групповое селфи, какое только можно, со всеми находящимися рядом участниками волейбольного клуба, либо двухкадровое фото Юкуто и его близкого друга Тэцуи. Или, если следовать ситуации, Идзуми сняла бы Юкуто, Тэцуи и Фуку — одноклассников одного года.

Но Юкуто нарочно сузил всё до снимка вчетвером, включив Идзуми вместе с одноклассниками.

Так, даже если снимок «не получится», ему достаточно будет извиниться перед Тэцуей, сказать, что не привык к устройству, и на этом всё.

Тэцуя посмотрел на 360-градусную камеру, у которой при определённом способе удержания исчезала селфи-палка, с широко раскрытыми глазами человека, увидевшего новую штуку.

— Значит, смотреть надо в эту круглую часть?

— Да. Начали. Три, два, один, всё—

В этот миг Тэцуя, с каплями пота на лице и улыбкой на губах, сразу после снимка озадаченно нахмурился.

— Какой-то странный звук затвора.

— Камера одолженная. Зарубежная модель, может, какая-то настройка странная.

— Понял. В общем, если я ещё задержусь, меня правда сожрут.

Осознав, что почти вся команда уже ушла к раздевалке, Тэцуя снова повернулся к троим.

— Правда, спасибо, что пришли болеть. Мне это честно очень приятно. Мы обязательно выиграем.

С этими словами Тэцуя пожал руки Фуке и Идзуми хваткой, в которой не было ни капли задней мысли. А потом —

— Раз уж вы здесь, можете использовать моё фото для конкурса. Я выиграю и добавлю ему престиж.

— Рассчитываю на тебя.

После последнего крепкого объятия с Юкуто он трусцой побежал к раздевалке.

— Если бы он только не говорил всё время лишнее, думаю, у него не было бы особых проблем с девушками…

— Быть весёлым беззаботным идиотом — одно из достоинств Комиямы-куна.

Слушая, как шаги Тэцуи удаляются по линолеумному полу, Идзуми и Фука обменялись маленькой улыбкой.

— Ну и как, Оки-кун?

— Можешь даже не спрашивать.

В ответ на вопрос Фуки Юкуто пожал плечами и поднял 360-градусную камеру Юки.

Когда он переключил маленький монитор в режим просмотра, первым появилось как раз селфи, которое они только что сделали с Тэцуей в центре.

Идзуми посмотрела на него и нарочно, преувеличенно громким голосом воскликнула:

— Ого! Селфи-палки правда нет в кадре! Как это вообще возможно? Это же почти магия!

— У 360-градусных камер, в зависимости от модели, часто есть два объектива. Если правильно настроить эти два объектива, можно получить составной снимок, из которого убирается всё лишнее между ними. Примерно такая базовая идея, думаю. Сам я механизм ещё толком не понимаю.

Юкуто перелистнул в просмотре на один кадр назад.

— Видишь, вот так она сохраняет и версию, где селфи-палка есть в кадре. Автоматически ли сохраняется необработанное изображение, зависит, похоже, от модели и настроек.

— Хм. Не очень понимаю, но, грубо говоря, они используют параллакс между двумя объективами и превращают это вот в такую картинку, да?

Идзуми протянула палец, переводя его туда-сюда между снимком с селфи-палкой и снимком без неё, а затем, уже тихим голосом только для них, резко сказала:

— Но сколько бы там ни было объективов, обычно Фука-чан никак не должна выглядеть вот так на фотографии, верно?

На двух снимках была светловолосая эльфийская девушка, легко положившая руку на руку Юкуто, которой он, стоя плечом к плечу с Тэцуей, держал селфи-палку.

— На всякий случай сделаем обычную проверку?

Идзуми взяла свой телефон, включила фронтальную камеру и быстро, без особой позы, сделала обычное селфи, куда попали все трое. На этом фото, как и для глаз Идзуми и Юкуто, видна была только человеческая Фука Ватанабэ.

— …Что вообще происходит. Значит, на эту камеру Фука-чан всегда будет выходить в истинной форме?

— Не думаю, что всё так.

Сказав это, Юкуто убедился, что вокруг почти никого нет, и стал наугад быстро делать селфи 360-градусной камерой одно за другим.

Сначала раздавался тот звук разбивающегося стекла, из-за которого Тэцуя нахмурился, но ещё до десяти кадров звук прекратился.

— На всякий случай.

Теперь Юкуто закрыл только левый глаз, уставился в объектив камеры одним правым и сделал ещё один снимок, но никакого звука всё равно не было.

— А что означало это последнее «на всякий случай»?

Не ответив сразу на вопрос Идзуми, Юкуто снова проверил просмотр.

Он нажал на спуск двенадцать раз.

На четырёх снимках Фука была в эльфийской форме. На шести — в человеческой. На двух промежуточных только фигура Фуки была размыта, словно в процессе превращения.

Разумеется, на том снимке, где Юкуто смотрел в объектив только правым глазом, была запечатлена только человеческая Фука Ватанабэ.

— Моя догадка: по сравнению с моей плёночной камерой эта либо в целом удерживает больше магии, либо расходует меньше магии на один снимок. Но если снимать дальше, магия всё равно кончается, как севшая батарейка, и она превращается в обычную камеру.

— Это я по результатам примерно понимаю, но что означало последнее «на всякий случай»?

— Быстрее показать, чем объяснять. Котаки-сан, можно на секунду твой телефон?

Сказав это, Юкуто взял телефон Идзуми, включил фронтальную камеру, поместил в кадр себя и Фуку, закрыл только левый глаз, посмотрел на экран правым и сделал снимок.

— Э… что!? П-подожди, и что это вообще значит?!

Нельзя было винить Идзуми за шок.

Обычным смартфоном, который не был плёночной камерой Юкуто и в который Фука не вливала магию, Юкуто только что запечатлел истинный облик Фуки.

— Простите!? Что это, как такое вообще получается! Если ты можешь так снимать, почему из всего на свете ты использовал мой телефон, чтобы снять совершенно ультра-нелепое подмигивающее селфи с сэмпаем и Фукой-чан!? Просто снимай Фуку-чан!

— …Идзуми-чан. Эм, могла бы ты, пожалуйста, не называть моего парня «ультра-нелепым» так часто.

Фука пробормотала это, слегка надувшись, но Идзуми, кажется, её не услышала.

— А? Что? Значит, надо вот так? Фука-чан, иди сюда!

Подражая Юкуто, она снова и снова пыталась сделать двухместное селфи с Фукой, попеременно подмигивая то одним, то другим глазом, но на снимках каждый раз появлялась только человеческая Фука.

Не сумев повторить то, что сделал Юкуто, Идзуми уставилась на него с переполняющим недовольством.

— Почему нет!

— Когда ты спрашиваешь «почему», я пока ничего точно сказать не могу.

— Просто отвечай! Почему!

— Потому что это не очень хорошая идея. Если я делаю это без плёночной камеры, мне нужно как следует подготовиться, а даже если я подготовлюсь, если переборщу, нагрузка на тело довольно серьёзная.

— Когда ты говоришь «нагрузка на тело», насколько всё плохо?

— Думаю, ты хотя бы понимаешь, что здесь важны глаза, но в худшем случае болит так, будто глазное яблоко раздавили.

— Ух, серьёзно?

— Мне никто не говорил, что это настолько больно!?

Даже энергия Идзуми наконец дрогнула, а лицо Фуки побледнело как полотно от этого нового откровения.

— В общем, если мы хотим и дальше снимать Ватанабэ-сан в эльфийской форме, думаю, самый безопасный базовый способ всё равно — чтобы Ватанабэ-сан вложила магию, а я использовал свою плёночную камеру. Кроме того, есть одно решающее различие между использованием только моего глаза и использованием плёночной камеры.

Объект не светился в кадре.

Это было главное отличие, которое осознавал Юкуто.

Когда он пользовался плёночной камерой, через видоискатель он видел странный свет, словно «хорошие» объекты сами заявляли о себе.

Этот свет всегда был там, когда он снимал истинный облик Фуки на плёнку, но когда он пытался снимать правым глазом, этого странного свечения не было вовсе.

Даже если правый глаз Юкуто теперь обладал силой, способной при ограниченных условиях разрушать магию сокрытия, механизм явно в корне отличался от съёмки через плёночную камеру.

Пока он не понял, откуда берётся эта разница и какие последствия она может оставить, в худшем случае он даже Идзуми не сможет дать пользоваться плёночной камерой.

Конечно, он беспокоился о влиянии на саму Идзуми, но ещё сильнее его глодал страх: если Идзуми получит какую-нибудь силу в глазах вроде его, она будет делать селфи с Фукой, пока не ослепнет.

— И что это за решающее различие?

— То свечение, которое видно, когда смотришь через видоискатель. При этом способе я его совсем не вижу. Ты ведь тоже раньше его видела, Котаки-сан?

— Ага, вроде смутно? Но если так, разве не начинает казаться, что это свечение на самом деле было важно для разрушения магии Фуки? В смысле, с твоим нынешним телефоном или с обычной плёночной камерой у них было общее одно: фотограф действительно как следует смотрел на объект, верно? А с этой 360-градусной камерой никто даже через объектив на объект не смотрит. Разве это не ломает предпосылку?

Как и ожидалось, наблюдательность Идзуми была острой.

Это было главным отличием между селфи, снятым 360-градусной камерой, и снимками на плёночную камеру или телефон.

Без глаз человека, пытающегося разрушить магию, истинный облик Фуки нельзя было запечатлеть.

Это было ясно хотя бы по тому, что в день признания снимок, сделанный автоспуском плёночной камеры, показал только человеческую Фуку.

И всё же теперь 360-градусная камера без видоискателя, когда никто не смотрел даже на монитор предварительного просмотра, сняла на селфи её эльфийскую форму.

— А что за трюк за этим стоит, спросим у владелицы.

Всё ещё глядя на экран предпросмотра 360-градусной камеры, Юкуто повернул голову к коридору, куда ушли Тэцуя и остальные.

— ……

Вдали, в конце коридора, стояла Минатогава Юка в брючном костюме.

К этому моменту волейбольная команда уже давно должна была освободить раздевалку, так что что фотограф команды делала так далеко там?

На миг Юкуто и Юка просто смотрели друг на друга.

Затем Юка подарила ему приветливую, лёгкую улыбку, подняла руку в маленьком взмахе и исчезла за углом коридора.

— Итак. Интересно, как долго она за нами наблюдала.

— Думаешь, Минатогава-сан тоже… кто-то из Наче Ривиры?

На тревожный вопрос Фуки Юкуто ответил:

— Не думаю.

Но эти слова ничуть не успокоили Фуку.

— Посмотри на это.

Это был первый снимок — тот, который они сделали вчетвером с Тэцуей в центре.

— Вот здесь. Это Хасэгава-сан со спины. Это её настоящий цвет волос как человека из Наче Ривиры.

Эльфийская форма Фуки производила такое сильное впечатление, что до этого момента ни Фука, ни Идзуми этого не заметили.

Уходящая по коридору Юи была не с чёрными, а с красными волосами, а в группе игроков угадывалось слабое изображение Рио — наверняка он, с короткими серебристыми волосами.

И среди них, в совсем крошечных пикселях, была ещё и фигура Минатогавы Юки за работой: она, похоже, снимала игроков, когда те выходили.

Там, запечатлённая ровно такой, какой она выглядела, когда они расстались с ней несколько мгновений назад, была молодая фотограф Минатогава Юка в брючном костюме.

◇

На дорогах и улицах префектуры Фукуи динозавры были повсюду.

В последние годы префектура прочно закрепила за собой образ «динозавровой префектуры» и, похоже, собиралась развивать этот эффект ещё дальше. Даже за пределами города Фукуи, в каждом муниципалитете и туристической зоне, можно было увидеть динозавров как рекламных персонажей.

И динозавры вместе с тропическими растениями, редко встречающимися японскому глазу, удивительно хорошо подходили друг другу.

Если сесть от станции Фукуи на Hapi-Line Fukui в северном направлении, попадёшь в горячий источник под названием Авара-Онсэн.

В этом курортном городе, где также есть остановка Хокурику-синкансэна, появился новый туристический объект: ботанический сад Awara PF Plant & Fruit Park. Сотрудничая с аграрными корпорациями и вооружившись богатыми ресурсами горячих источников, Авара создала новую звёздную достопримечательность, где можно выращивать тропические фрукты и овощи.

У входа в Awara PF Park Юкуто и остальных встретили пышные, «настоящие тропические» деревья и статуя трицератопса.

Юкуто и Идзуми подняли висевшие на шее клубные цифровые зеркалки, Фука — камеру телефона, и каждый небрежно сделал снимок трицератопса.

— Растения тогда и сейчас должны быть совсем разными, но почему динозавры и тропические растения вот так сочетаются?

— Точно. Людям такое не под силу, но травоядных динозавров как-то можно представить поедающими такие деревья, похожие на пальмы… Это вообще пальма?

Юкуто указал на растение, среди которого устроился трицератопс, и Фука радостно улыбнулась.

— Это саговник. В Японии саговники известны как декоративные растения, но для человека они ядовиты, так что ни в коем случае не клади никакую их часть в рот, хорошо?

— Э? Правда!? Разве их не продают везде вокруг?

— Да. Но обычные люди их ведь не едят? Они не то чтобы выглядят аппетитно.

— Ну, да, но…

— Но если правильно обработать и убрать токсины, ствол и семена на самом деле можно есть.

— Подожди, что!?

Это было довольно обычное растение, но Юкуто ничего о нём не знал и не смог скрыть шока от слов Фуки.

— Сейчас это не основная пища, но из них можно получать крахмал, так что их использовали для каши, данго, мисо и тому подобного. Оки-кун, ты слышал термин кюко-сёкубуцу, растения для спасения в тяжёлые времена?

— Кюко…? Нет, никогда.

— «Кю» как «спасать» и «ко» как «суровый», кюко. Это значит растения, которые используют как аварийную пищу, когда обычной еды не хватает из-за голода или войны. В старину на Окинаве, в королевстве Рюкю, их, похоже, поощряли выращивать. Как я уже сказала, они ядовитые, так что без правильной обработки можно умереть, но в местах вроде Амами-Осима и сейчас есть, например, удон из саговника.

— Хм… Удон… из этого… да.

Глядя на растение, которое визуально так красиво сочеталось с трицератопсом, Юкуто совершенно не мог представить, как из него делают удон.

Если думать о нём как об ингредиенте, который отравит тебя, если неправильно обработать, Юкуто вспоминал фугу. Будь то фугу или саговники, представляя людей, которые первыми попытались сделать их съедобными, и предков, наверняка заплативших за это огромную цену, но всё равно не отказавшихся от еды, Юкуто не мог не испытать нового уважения к их упрямству и одержимости пищей.

— …Нет, не совсем так.

— Э?

— То есть, думаю, они делали это потому, что были вынуждены, потому что другого выбора не было.

— Делали что?

— Пытались есть ядовитых животных и растения. Сейчас есть саговники — это что-то сверхнеобычное, а фугу — роскошная еда, верно? Но когда узнаёшь про идею растений для спасения от голода, невольно думаешь: может быть, первые люди, которые пытались есть саговники или фугу, были загнаны в угол настолько, что без этого они сами или дорогие им люди умерли бы.

В те времена, когда жизнь стоила гораздо дешевле, а еда была куда ценнее, тот мир, должно быть, был совершенно непостижимым другим миром для современных представлений Юкуто.

Ему даже смутно показалось, что Наче Ривира, возможно, ближе к его нынешнему миру, чем Япония эпохи, когда люди осваивали саговники и фугу как пищу.

— Даже если это так, я всё равно не думаю, что была какая-то необходимость заставлять себя есть фугу. Если это море, каким бы отчаянным ни было положение, вокруг ведь должно быть полно другой еды, разве нет?

— Может быть.

— Думаю, да.

— Как мы вообще от динозавров и саговников перешли к разговорам о поедании фугу?

Идзуми, которая, похоже, взяла буклеты для всех троих, окликнула их с сомнением на лице.

— Мы говорили о том, что другие миры, возможно, на самом деле не так уж далеки от нашей повседневности.

— Ну конечно не далеки. В эпоху Эдо стоило пересечь одну реку — и ты уже в другой стране. Токио и Фукуи вообще почти на разных концах планеты, знаешь ли.

— Думаю, всё было не настолько экстремально…

— Кстати, говорят, точная противоположная сторона земного шара от Японии — это в основном не Бразилия, а Уругвай.

— И какое это имеет отношение?

— Думаю, разговор о тропической стране хоть немного лучше подходит к обстановке, чем разговор о фугу.

— Уругвай по широте не тропики.

— А? Но он же в Южной Америке?

— Мне правда непонятна идея «всё, что на юге, тёплое». Он далеко на юге Южной Америки, и если это точная противоположность Японии, то по широте он должен быть в умеренном поясе Южного полушария.

— Сэмпай, тебе нравится логически загонять девушку в угол из-за её милых маленьких заблуждений? Фука-чан, я серьёзно думаю, тебе стоит бросить сэмпая.

— Хватит уже, Оки-кун, Котаки-чан. Ну же, идём дальше, к следующему.

Обмениваясь бессмысленными, но очень «именно сейчас или никогда» маленькими разговорами, трое пошли глубже в ботанический сад, а трицератопс провожал их взглядом.

— Значит, внутри динозавров всё-таки нет. Немного разочарована.

— Ну, главная достопримечательность — тропические растения. Одна-две статуи динозавров ещё были бы нормально, но если поставить их здесь, они перетянут всё внимание. И всё же для места, где показывают тропические растения, тут довольно прохладно, разве нет?

Не то чтобы кондиционер дул ледяным воздухом, но вдоль дорожек распылялся туман, и было заметно прохладнее, чем снаружи; они чувствовали, как пот постепенно испаряется.

— Сейчас японское лето иногда жарче, чем в настоящих тропических странах, и даже если сказать «тропики», в высокогорных районах бывает довольно прохладно. Я слышала, что и в тропических лесах влажность хуже всего примерно на средней высоте деревьев, а у самой земли может быть сравнительно прохладно.

— А-а, точно. Когда я слышу «тропики», сразу представляю раскалённые места, где растут манго и бананы. Но всё равно, Фука-чан, ты правда много всего знаешь про растения. Хотя оценки по географии и истории у тебя ужасные.

— Последняя часть была лишней.

— Эй, сэмпай. Так что мы делаем? Снимать будем?

— Такие редкие растения каждый день не увидишь, так что давайте воспользуемся случаем и снова потренируемся снимать цветы. Когда в фоне столько зелени, это может оказаться даже сложнее, чем снимать цветы в городе.

— Серьёзно?

— Поймёшь, когда попробуешь. Например, попробуй снять вон тот большой цветок с пятью лепестками.

Цветок, на который указал Юкуто, имел пять крупных бело-жёлтых лепестков и очень выразительный вид.

— Это плюмерия. Цветок, который используют для леев, которые надевают на шею на Гавайях. Её выращивают в разных странах, так что из-за почвы цвета могут получаться самые разные.

— Хм, значит, это она. Э? Но цвета такие яркие, лепестки такие толстые, она сильно присутствует в кадре. Кажется, сделать её главной будет легко.

Бормоча это, Идзуми несколько раз нажала на спуск цифровой зеркалки.

— …Хм? Хмм… а? Хммм?

— Она, конечно, оказывается в центре, но если спросить, правда ли стала «главной» кадра, тут как-то сомнительно, да?

— …Но технически она нормально снята.

Как и сказала Идзуми, весь цветок плюмерии аккуратно вошёл в кадр, ничего не было обрезано и ничего лишнего не было.

Вошёл — но можно было также сказать, что это фотография, которая передаёт только: «*Я сняла плюмерию*».

На экране, кроме красивого цветка и тёмно-зелёных листьев, не было ничего.

— Не то чтобы это плохо. Просто до сих пор ты всегда подстраивалась под конкурсные темы, которые я приносил, и снимала фотографии с сильным посылом, рассчитанные на эмоции зрителя. Если смотреть на это через такой фильтр, оно будет казаться не тем. С точки зрения пяти W в фотографии…

— А-а… да, не понять где и когда это снято. Фон — просто сплошные листья.

— Зато очень ясно, что это. В нашем кружке мы называем такие фотографии «справочными снимками».

— Справочные снимки… типа фотографий прямо из полевого определителя?

— Именно. Фотографии, предназначенные для того, чтобы без недостающего и без лишнего передать зрителю, как выглядит объект. Вместо посыла или истории они конкретно передают информацию о предмете. Если такой снимок использовать в полевом определителе или в статье в интернете, люди посмотрят и скажут: «Ага, вот такая у этого цветка форма и цвет», и пополнят знания. Вот идея.

— Поняла.

— Правда, если сознательно пытаться снять такую фотографию, это довольно сложно. Нужно убрать из кадра всё, что не является необходимой информацией. Это… Ватанабэ-сан, как назывался этот цветок?

— Плюмерия. Вот эта рядом тоже тот же цветок.

— Они совершенно разных цветов и обе плюмерии, да. Тогда если снять ту, возможно, разница станет ещё понятнее.

— Э-э? Честно, не вижу, что это меняет, но… хм? А, понятно. Эти листья… а, сзади. А, хмм?

— …Теперь поняла?

— …Снимать только это на самом деле довольно сложно, да?

— Именно.

У новой плюмерии, с красивым смешением бледно-розового и жёлтого, вокруг было меньше листьев, чем у белой, так что в фон попадали листья других растений и даже колонны сада.

— В справочных снимках надо по возможности исключать всё, что не относится к главному объекту. Вокруг этой розовой плюмерии много разных вещей, поэтому если хочешь снять только цветок, нужно делать глубину резкости маленькой и подходить к цветку как можно ближе. Но…

Плюмерия цвела не одиночными цветками, а плотными гроздьями.

Если сделать глубину резкости слишком маленькой, даже небольшая разница в расстоянии до объектива выбьет фокус, и части одного и того же цветка окажутся размыты.

— Когда что-то не в фокусе, оно может привлекать внимание к объекту, но одновременно служит визуальным сигналом, что это не основная информация. Для справочного снимка это немного проблема. Информация в кадре должна быть ограничена элементами, которые тесно связаны с главным объектом. Всё, что расходится с этим, становится шумом.

— Уф, понятно. Трудно.

Серьёзно слушая объяснение Юкуто, Идзуми начала прикидывать, можно ли найти удачную композицию.

— Если бы ты всегда так честно слушала.

— Котаки-чан в душе серьёзная даже слишком серьёзная, так что думаю, это просто показывает, насколько фотография сейчас ей интересна.

Идзуми, присевшая у розовой плюмерии и мучительно выбирающая «этот угол или тот», была объектом взгляда Фуки, полного нежной привязанности.

— Кстати, ты тоже, Ватанабэ-сан.

— Э?

— Я знал, что ты разбираешься в растениях, но когда ты вот так легко рассказываешь про растения, которые обычно не увидишь, как тот саговник и плюмерия, — я честно думаю, что это потрясающе.

— Фуфуфу. Оки-кун, ты всё ещё наивен. И саговники, и плюмерии продаются совершенно обычно, если зайти в чуть более дорогой цветочный магазин.

— Правда? Но это ведь не те растения, которые знают все подряд?

— Большая часть того, что я знаю, — просто вещи, которые любой любитель растений знает как часть своего повседневного окружения. Я просто случайно довольно много знаю о том, что знаю. Например, посмотри туда.

Фука указала на дерево, выставленное чуть поодаль, примерно ростом с Юкуто, с коренастым, похожим на корнеплод стволом и широкими листьями, расходящимися сверху как фейерверк.

— Знаешь, как называется это дерево?

— Э? Что это… кажется, я видел, но как же… баобаб?

— На этой стадии оно и правда немного похоже. У баобабов ствол остаётся толстым и округлым гораздо выше, а все мелкие ветви расходятся только где-то в верхних двадцати процентах дерева. А это… фуфуфу, его называют «дерево-душитель».

— Довольно жестокое прозвище. Почему его так называют?

— Потому что оно душит растение-хозяина своими воздушными корнями до смерти.

— Подожди, оно правда его убивает?

— Угу. Птицы переносят семена и оставляют их на стволе хозяина или в ранах коры, а оттуда оно тянет корни к земле, извиваясь как щупальца. В процессе хозяину перекрывают солнечный свет этими воздушными корнями, и он погибает.

— Жутко.

— Но если посадить его в землю вот так, оно растёт прямо, как обычное дерево. Оно широко распространено от умеренных до тропических районов, а в тропических лесах то, как его корни спускаются к земле, похоже на падающий дождь, поэтому его называют «дождевым деревом».

— Хм… Я всегда представлял паразитические растения куда более гротескными, а оно выглядит совершенно нормально.

— Да. Но, как и саговники, в Японии их продают как обычные комнатные растения, и ты, Оки-кун, наверняка хотя бы слышал его название. Гадзюмара.

— О! Да. Гадзюмара! Слышал. Та штука с Окинавы или где-то там, верно?

— Она самая. «Дерево-душитель» звучит страшно, но в Европе это знакомое дерево, которое используют для бонсай. И, кстати, его иногда используют как древесную основу для выращивания древесных ушек.

— Э-э…

— Вот примерно так. Всё, что я знаю, всё равно находится только в моей зоне попадания. Поэтому когда люди говорят, что я очень много знаю или что у меня специальные знания, мне, честно говоря, хочется крикнуть: «Нет, вовсе нет!» Я просто люблю это чуть сильнее среднего человека, а среди ровесников полно людей, которые знают гораздо больше меня.

— Не уверен. С моей точки зрения я не могу представить человека, который любит цветы и растения сильнее Ватанабэ-сан.

— Тогда с моей точки зрения Оки-кун выглядит человеком с навыками и знаниями на уровне профессионального фотографа. Ты смог бы принять это за чистую монету?

Юкуто опешил от неожиданной контратаки, а потом убедился.

— Хм, понятно. Значит, вот как это ощущается?

— Именно. Конечно, я понимаю, что выше среднего. Но внутри мне всё ещё кажется, что впереди очень много. Вот и сейчас мне повезло, что я смогла важно указать на саговник, плюмерию и знакомую гадзюмару, но если посмотреть на те высокие деревья там или на ту штуку, похожую на плод, я их никогда раньше не видела.

Фука смущённо высунула язык.

— Но мне совсем не неприятно, когда Оки-кун считает меня знающей, и я хочу, чтобы ты считал меня потрясающей, поэтому немножко жульничаю: показываю только те части, о которых знаю много, маленькими дозами.

— Это не жульничество. Если так говорить, то все мои знания — то, что я услышал от кого-то другого, практического опыта у меня тоже ничего особенного, и есть куча вещей, которые я ещё не сумел передать Котаки-сан.

— Ну да, думаю, качество и количество знаний тоже важны. Но в конце концов человек, которому ты рассказываешь, чувствует, правда ли ты любишь этот предмет. Так что с тобой всё в порядке. И, наверное, именно поэтому Котаки-чан сейчас так наслаждается фотографией.

— Надеюсь.

Глядя на профиль Идзуми, которая усердно возилась с настройками камеры, Юкуто чувствовал себя немного как родитель, присматривающий за ребёнком. Но поскольку причины, по которым он уважал Фуку, теперь прямо возвращались к нему в форме камер, в нём внезапно всплыл маленький вопрос.

Он, наверное, мог задать его гораздо раньше, и сам удивлялся, почему спрашивает только сейчас.

— Кстати…

— Мм? Что такое?

— Почему ты полюбила растения и цветы, Ватанабэ-сан?

— А, я разве не рассказывала? Когда я была маленькой…

— Фука-чан, Фука-чан! Иди сюда на секунду!

— Э? Чт— что такое?

Вопрос Юкуто был прерван напором Идзуми.

Фуку схватили за рукав и утащили присесть перед розовой плюмерией.

— Эй, Фука-чан. Сними для меня эту плюмерию на телефон, ладно?

— А, хорошо. Вот так?

— Ага, ага! Просто смотри туда и не оглядывайся сюда… вот так!

С этой энергией Идзуми нажала на спуск, а затем гордо сунула экран предпросмотра перед Юкуто.

— То есть если хочешь сосредоточить силу объекта на плюмерии, но не превращать это в справочный снимок, это выглядит вот так, да?

На экране была старшеклассница Фука Ватанабэ с мягкой улыбкой, фотографирующая плюмерию.

— Так это не становится дешёвой имитацией гравюрной съёмки, как в прошлый раз, верно!? Мы в ботаническом саду, здесь супермилая Фука-чан увлечённо снимает редкий цветок, так что думаю, параметры 5W1H довольно хорошо распределены!

Хотя его разговор был прерван, Юкуто переключил внимание сюда, потому что Идзуми явно относилась к фотографии серьёзно.

— Именно, именно. Умение самой построить композицию, где объект сияет, — это большой шаг вперёд.

— Тогда можно я подам это на конкурс?

— Да, это, пожалуй, невозможно.

— Ты только что поднял меня и сразу уронил!

— Слишком много пустого пространства, и из-за ориентации плюмерии человеку, который её не знает, трудно понять, что это за цветок. Плюс выражение Ватанабэ-сан слишком ровное, поэтому связь между её взглядом и цветком слабая. Если не передать модели свой замысел сильнее, трудно повысить точность посыла фотографии.

— Чегоо? Она президент кружка садоводства в форме и смотрит на цветок, разве этого мало!?

— По этой фотографии девушки в форме нельзя понять, что она в кружке садоводства.

— А— ой, точно. Э-э. Значит, не годится?

— Для конкурса использовать нельзя, но это доказательство, насколько ты выросла, Котаки-сан, так что думаю, было бы здорово распечатать и повесить в клубной… а?

В этот момент Фука дёрнула Юкуто за рубашку пару раз.

— Оки-кун, ты меня фотографировать не будешь?

Её щёки слегка надулись в обиде, настолько мучительно милой, что это было вредно для сердца, и лицо Юкуто расслабилось прежде, чем он успел себя остановить. Идзуми, заметившая это изменение краем глаза, сделала лицо, будто увидела плесень в ванной.

— Э, а. Тогда… встань примерно на три шага дальше того места, где тебя поставила Котаки-сан.

— Хорошо-о.

Когда Фука встала там, куда он указал, Юкуто переместился не перед ней, а за её спину.

— Хорошо, особо не думай об этом, просто смотри прямо на плюмерию.

— Вот так? В объектив смотреть не надо, да?

— Да. Подержи так немного.

Сказав это, Юкуто закрепил цифровую зеркалку на штативе, но вместо того чтобы поставить штатив на землю, поднял его так, чтобы объектив смотрел на Фуку сверху из-за её спины.

Затем заранее настроенным таймером он выпустил серию кадров.

— Хорошо, готово. Спасибо. Посмотрим… вот этот лучший.

Юкуто выбрал один снимок из серии на экране предпросмотра и показал им двоим.

— Ух ты!

— Гх.

Фука широко раскрыла глаза от восхищения и тихо захлопала, а Идзуми, поняв разницу с фотографией, которую сделала сама, скривилась.

— Кажется, ощущение такое… девушка, которая случайно наткнулась на заинтересовавший её цветок во время прогулки по ботаническому саду.

Поскольку он снимал с высокого угла, в кадр вошли разные элементы, близкие к земле, и особенно заметными в композиции были плюмерия и маленькая табличка с пояснением.

Уже по этому было понятно, что старшеклассница на фотографии находится в месте, где выставляют растения.

А благодаря времени дня и углу здания сильный летний солнечный свет, льющийся внутрь, создал рядом с плюмерией радугу в тумане.

Поскольку Фука была снята со спины, её лица полностью не было видно, и выражение, которое читалось лучше всего, было направлением её взгляда к плюмерии.

— Гх… Я-я понимаю. Видно, что эта девушка правда любит этот цветок…!

— Раз в кадре есть информационная табличка и туман, по фотографии понятно, что я девочка в школьной форме, пришедшая в выставочный комплекс растений в сезон с очень сильным солнцем!

— Ну, что она из кружка садоводства, всё равно не совсем понятно, но думаю, передаётся, что это девушка, интересующаяся цветами и растениями. Радуга — счастливая случайность, но некоторые судьи могут счесть её немного чрезмерной. Сработает ли это как конкурсная работа… прямо на грани.

— То есть серийная съёмка разрешена!?

— Разрешена. В смысле, ты ведь сама пользовалась серийной съёмкой во время волейбольного матча, Котаки-сан? В таких ситуациях как раз и надо активно её использовать.

— Ууу. Нннгх.

Издав большой стон, словно чтобы успокоиться, Идзуми крепко положила обе руки на плечи Фуки.

— Ч-что, Идзуми-чан?

— …Фука-чан, тебе тоже надо подать в школу отчёт об этой поездке, да?

— Д-да. Надо, но…

— …Сэмпай, прости, но я ненадолго краду твою новенькую девушку.

— А— что? Котаки-сан?

— Ничего страшного, если сэмпай — парень Фуки-чан, и естественно, что по техническим навыкам я уступаю тебе. Но… всё равно именно я могу делать самые милые фотографии Фуки-чан!

— А, п-подожди, Оки-кун, ты остаёшься позадиии…

Идзуми схватила Фуку и зашагала прочь, высматривая следующее место для съёмки.

— Эй, фотокружок тоже должен подать учителю отчёт о деятельности, так что хотя бы простите мне разделение группы, ладно?

Быстро убедившись, что они ничего не оставили, Юкуто тихо вздохнул. Поскольку именно он первым раззадорил Идзуми, жаловаться было не на что.

— Что я буду делать… Наверное, надо было сформулировать чуть лучше. Придётся как-то вернуть ей хорошее настроение до возвращения домой…

— Ничего страшного. Я как внешний инструктор обязательно разберусь с отчётом в школу, так что, Оки-бучо, воспользуйся случаем и снимай что хочешь.

Когда прозвучал этот голос, Юкуто не удивился.

Они уже договорились снова встретиться в этом ботаническом саду.

И она ни разу не показала намерения причинить им вред.

Они точно знали, кто она такая: человек, известный Комияме Тэцуе, Гото-сэнсэю и многим другим школьным людям, которые ничего не знали об эльфах.

Просто Юкуто и Фука всё ещё не могли понять, враг она, союзник или ни то ни другое.

— Как тебе камера кругового обзора, которую я одолжила?

— Точно не вещь, которую стоит использовать с ходу, не привыкнув. Вы любезно одолжили её мне, а я наснимал фотографии, которые даже Тэцуе показать не могу.

Юкуто сказал это как можно небрежнее и протянул камеру кругового обзора, всё ещё прикреплённую к селфи-палке.

— Не волнуйся. Я сделала снимок, где ты, Комияма-кун, Ватанабэ-сан и Котаки-сан все в кадре. Угол не совсем такой же, но должно подойти.

С этими словами Минатогава Юка мягко улыбнулась и приняла камеру.

— Не думаю, что оценка Ватанабэ-сан была ошибочной. Когда ты наберёшь ещё немного опыта и связей, Оки-бучо, сможешь работать на профессиональной площадке. Я за это поручусь.

— Как долго вы слушали?

— Вообще-то я мчалась как сумасшедшая. Если пропустить один поезд, уже не догнать, так что взяла такси, и к тому моменту, когда Котаки-сан начала фотографировать розовую плюмерию, я уже была здесь. Но я не хотела прерывать твоё страстное наставничество, Оки-бучо. …Ты не собираешься сфотографировать Ватанабэ-сан на плёночную камеру?

Этот вопрос, в некотором смысле, был почти признанием.

Если она наблюдала за ними с того времени, значит, должна была видеть, как Юкуто и Идзуми фотографировали Фуку.

Юкуто молча поднял настороженность ещё на одну ступень и ответил:

— Вы же знаете про звук, верно? Здесь стеклянные теплицы.

— А, понятно. Людей вокруг это бы неприятно напугало.

Юка носила кривую самоуничижительную улыбку, какую делают, когда понимают, что пришли за покупками только с крупными купюрами.

— Вы серьёзно думали, что я бездумно начну ломать заклинания сокрытия в таком месте? Я не из тех людей, которые могут спокойно шуметь на площадке матча.

Другой мир, Наче Ривира, не был чем-то, что откроется обычным людям, если жить со здравым смыслом и вести себя нормально, не напрягаясь чрезмерно из-за необходимости скрывать его.

Однако это не означало, что можно небрежно выставлять дела и обстоятельства Наче Ривиры напоказ на Земле.

Когда речь шла о фотографии, не было ничего важнее надлежащего чувства времени, места и случая.

И всё же шум разбивающегося стекла, снова и снова раздававшийся на арене, где старшеклассники сражались изо всех сил за звание лучших в Японии, был для него и как для фотографа, и как для земного человека, связанного с Наче Ривирой, тем, чего он просто не мог простить.

Зеваки, которые без малейшей деликатности фотографируют на смартфоны ужасные аварии или места преступлений и их жертв.

Съёмочные группы новостей, которые запускают вертолёты над районами бедствий, где множество людей ждёт спасения, и шумом мешают спасательным работам.

Железнодорожные фотографы, которые игнорируют правила железнодорожных компаний, элементарные приличия и даже закон.

Для человека, любящего камеры и фотографию, подобные «фальшивые фотографы» были объектом абсолютного презрения — и теперь к их числу вот-вот должен был добавиться владелец камеры, шумно пытающейся сорвать скрытые формы с пришельцев из другого мира.

— Это была всего лишь небольшая недоработка. Говорят, её планируют исправить обновлением в ближайшее время, так что, пожалуйста, закрой на это глаза хотя бы сегодня.

— А? Обновлением?

В тот миг, когда Юка внезапно заговорила как оператор какого-нибудь смартфонного приложения, Юкуто впервые ощутил в её словах высокомерие фотографа и нахмурился.

И разве извиняться за это она должна была не перед ним, а перед игроками национального турнира — всеми игроками?

— Можем немного поговорить? Я на твоей стороне и на стороне Ватанабэ-сан, Оки-бучо. И, как Котаки-сан, я хотела бы стать для вас товарищем, который знает о Наче Ривире.

Эти слова Юки, в которых будто не было ни тени, ни скрытого мотива, только ещё сильнее встревожили Юкуто.

И всё же Фука и Идзуми не ушли куда-то совсем далеко, а если он так зациклится на подозрениях, что ничего не вытянет из Юки, это перечеркнёт смысл всего разговора.

— …Тогда, раз вы зашли так далеко, буду благодарен за наставление. Минатогава-сэнсэй.

— Ой.

— Даже как внешний инструктор вы всё равно учитель.

— Поняла. Тогда как старшая я расскажу всё, что могу, здесь и сейчас. Начнём с…

Юка замолчала, потом внезапно достала из сумки на плече ручной вентилятор, стала обдувать себе лицо и указала в сторону, отличную от той, куда ушла Идзуми.

— Может, купим что-нибудь попить в киоске? Я довольно быстро шла от места высадки такси до сюда, уже вспотела и пересохла — кажется, сейчас рухну.

◇

— А-а-а, вот это живительная вещь…!

Юка залпом выпила Passion Citrus Soda из выращенных в саду фруктов с ломтиками лимона сверху (780 иен), купленную в киоске, и длинно выдохнула.

Она и Юкуто сидели друг напротив друга за деревянным столом под зонтом, вокруг которого воздух охлаждался туманом.

Осушив половину дорогого напитка одним заходом, Юка мягко улыбнулась Юкуто, который не сделал ни глотка своего обычного айс-кофе.

— Ты не будешь пить? Пересохнешь.

— Я не в настолько расслабленном настроении. И кофе обладает мочегонным эффектом, так что с точки зрения восполнения воды это не самый лучший вариант.

— Тебе просто нужно охладить тело. Всё равно потом будут здания с кондиционером. Я понимаю, ты меня опасаешься, конечно, но может, отбросим придирчивую логику?

С этими словами Юка допила оставшуюся половину ещё одним глотком, а затем с тоской посмотрела на лёд, оставшийся в стакане.

— Было бы ещё лучше, будь это пиво. Я бы хотя бы предпочла сидеть внутри.

— Это не моя проблема.

— Поймёшь, когда дорастёшь до возраста, когда можно пить. Когда фотография становится работой, тебя заставляют снимать то, что ты не хочешь, и особенно тогда… Впрочем, говорить такое старшекласснику — уже опасная грань для внешнего инструктора.

— Не моя проблема. И сейчас вы сказали так, будто не хотели снимать национальный турнир.

— А, прости. Не то. Спортивная съёмка мне вообще нравится. Сейчас я работаю в студии, но изначально хотела пойти в новости, знаешь? Хотела попробовать работать в спортивной газете и всё такое.

— Хм. Не знал. Значит, студия в основном занимается школьной фотографией?

— Разным. Как обычная фотостудия снимаем детские мероприятия и свадебные фотографии, а ещё берём работы от разных школ. Просто, ну, такие «выигрышные» заказы, как этот, приходят нечасто. Семейные фотографии — это очень тяжело…

— Вы не слишком откровенны?

Он не стал бы отрицать, что у фотографов бывают предпочтения, что им снимать, но открыто называть профессиональные задания удачами или неудачами не казалось ему особенно похвальным поведением.

— Мы ведь сейчас будем говорить о вещах, которые ты никому другому рассказать не сможешь. Разве не важно по-настоящему раскрыть карты?

В тот миг, когда профессиональный фотограф, которую он считал полноценной работающей взрослой, произнесла «раскрыть карты» и сразу начала говорить с откровенностью ребёнка — или, может, с бестактностью человека, не чувствующего атмосферу, — Юкуто не смог скрыть удивления.

— Даже тогда есть вещи, которые не нужно говорить…

— В этом разговоре я хочу быть честной. Иначе это история, в которую в принципе не поверишь, и ещё я хочу своим отношением показать, что не враг Ватанабэ-сан. Поэтому я, наоборот, думаю, что, может, лучше подождать и поговорить, когда вернутся остальные двое.

— …Понятно.

Не то чтобы его ничего не беспокоило, но и правда: в данный момент Юкуто не чувствовал в голосе Юки даже тени враждебности.

— Тогда в качестве небольшой разминки перед рассказом посмотри вот на это.

Она отодвинула в сторону стакан, лёд в котором уже начал таять, бумажной салфеткой вытерла кольцо конденсата на столе и достала вещь, слишком хорошо знакомую Юкуто.

— Узнаёшь, да?

Для профессионального фотографа совершенно нормально брать на одну работу несколько камер.

Поэтому само по себе то, что эта камера отличалась от той, которой она пользовалась на национальном турнире, не было чем-то удивительным.

Удивительным было другое: эта плёночная камера, способная запечатлеть истинный облик Фуки, и камера в руках Юки были точно одной модели.

Юкуто уже предполагал, что Юка как-то связана с Наче Ривирой, но даже он не ожидал этого.

— Ты забыл дышать.

Когда она указала, что он бессознательно задержал дыхание, Юкуто прикрылся тем, что поднёс к губам запотевший стакан айс-кофе.

— Почему у вас… это…?

— Значит, у тебя правда есть такая. Скажу сразу: я не крала её из твоего дома или что-то в этом роде, Оки-бучо, так что не пойми неправильно.

Ему не нужно было это объяснять.

С любым инструментом, и камеры не исключение, то, как им долго пользовались, оставляет на нём уникальные привычки владельца.

Камера может быть точным прибором, но в зависимости от того, как с ней обращались и как носили, грязь и царапины на корпусе — а дальше и патина с ржавчиной, неизбежно оседающие в металлических деталях, — со временем становятся «лицом» этой камеры.

В этом смысле у лежащей перед ним плёночной камеры напечатанные буквы были стёрты чуть сильнее, чем у его собственной.

Кроме того, у неё был разъём для внешнего оборудования вроде вспышки — механизм, которого не было у его камеры.

— Оки-бучо, какой глаз у тебя ведущий?

— …Правый.

Как у рук или ног, у человека есть и «ведущая сторона» для глаз.

Если поднять указательный палец примерно в десяти сантиметрах перед кончиком носа и смотреть обоими глазами, палец будет двоиться, если только не сильно скосить глаза.

Если потом по очереди закрывать глаза в таком состоянии, глаз, при котором положение пальца меньше всего отклоняется от того, где он казался при двух открытых глазах, и есть «ведущий».

— Понятно. Тогда, если позволишь на секунду.

Юка кивнула, подняла плёночную камеру к лицу, направила объектив на Юкуто и посмотрела на него через видоискатель.

— Хе, как я и думала. Тогда, Оки-бучо, теперь я хочу, чтобы ты посмотрел на моё лицо через видоискатель.

Кивнув сама себе, будто чем-то удовлетворённая, она передала камеру ему.

Юкуто осторожно принял её, поднёс глаз к видоискателю этой камеры — идентичной его собственной по форме, но почему-то чуждо сидящей в руках, — и направил её на лицо Юки.

— !

Он в панике отдёрнул лицо, словно сама камера вдруг раскалилась, но увиденное в видоискателе не было чем-то, что Юкуто мог просто сделать вид, будто не видел.

Слишком знакомый «свет».

Он жил в правом глазу Минатогавы Юки.

— Если я правда сделаю этим снимок…

— Ничего особенного не случится. Ты ведь уже сделал множество фотографий самых разных вещей, где был этот свет? Тогда этот неприятный звук не раздавался, верно? Этот звук бывает только когда ломается заклинание… Ой.

Юке что-то пришло в голову, и она быстро забрала камеру из рук Юкуто и направила объектив в совершенно другую сторону.

— Только когда ломается заклинание.

С этими словами она нажала на спуск.

В тот самый миг, будто по заранее согласованному сигналу, откуда-то разом взорвался стрекот цикад, и вместе с ним Юкуто услышал звук разбивающегося стекла.

Когда он рефлекторно посмотрел туда, он увидел Идзуми, которая, похоже, вернулась искать его и стояла, закрывая Фуку за своей спиной.

— Котаки-сан!

Она выглядела так, будто бросилась перед Фукой, прикрывая её от выстрела, и Юкуто невольно вскрикнул почти как от ужаса.

— …Не кричи так. В меня же не стреляли.

Даже укол Идзуми звучал без обычной остроты.

По меньшей мере, напряжение, которое чувствовала она сама, было тем же, что схватило Юкуто.

— Но серьёзно — о чём вы думаете, пытаясь раскрыть чью-то истинную личность посреди города?

Тон Идзуми был острым, ощетинившимся враждебностью.

Она спокойно анализировала ситуацию, в которой эту камеру держала Юка, а не Юкуто.

— Не волнуйтесь. Всё, что может эта камера, — запечатлеть истинную форму. Само заклинание сокрытия она остановить не может, и я почти уверена, что на снимок едва попала её часть лица или тела.

Даже лицо Фуки, нервно выглядывавшей из-за спины Идзуми, было сморщено в непривычной гримасе, почти как будто она хмуро смотрела.

— Тем не менее ты права: как внешний инструктор я поступила неосторожно и довольно бестактно.

Юка криво улыбнулась выражению Фуки — и вдруг открыла заднюю крышку камеры.

— Э? — А!

Юкуто и Идзуми оба резко распахнули глаза.

Очевидно, если открыть плёночную камеру, не перемотав плёнку до конца, плёнка внутри засветится и станет полностью чёрной.

Игнорируя их шок, Юка вынула заряженную плёнку и вытащила всё, что ещё оставалось намотанным внутри.

— Простите, но можно попросить вас выбросить это за меня? Если я оставлю у себя, вы ведь не поверите, верно?

Юка протянула испорченную плёнку Юкуто.

— И всё же, для людей, которые так меня опасаются, вы удивительно легко разделились и действовали отдельно, не находите? Вам не приходило в голову, что я могу сделать что-то плохое?

— Мы обсудили и решили не слишком об этом волноваться.

Ответила Фука.

— Потому что мы уже знали, что вы не из Наче Ривиры, Минатогава-сан.

— И всё? Я, может, и взрослая, но это значит только, что я всё равно могла бы сделать что-нибудь неприятное с Оки-бучо — например, ножом.

— Если бы вы были землянкой, знающей о Наче Ривире, и хотели навредить Оки-куну, у вас и до этого было полно возможностей. Нет причин делать это именно здесь, среди людей, когда я стою рядом с ним. Поэтому мы решили просто заниматься обычными делами.

— А что для вас значит «обычные»?

— Обычные — это обычные. Сегодня мы здесь в рамках школьной клубной деятельности. Сейчас то, что мы приехали сюда на тренировочную поездку как кружок садоводства и фотокружок, и есть наша обычность.

— Нет, не есть.

— Так… а?

Улыбчивое отрицание прозвучало так быстро, что реакция Фуки запоздала на мгновение.

— Что именно не так?

— Часть «наша обычность». Клубная тренировочная поездка — это ведь не обычное повседневное дело.

— Ха? Вы хотите сказать, что куда-то далеко поехать — редкое событие или что?

На резкость в голосе Идзуми Юка быстро покачала головой.

— Прости, я плохо объяснила. Я имела в виду, что обычное для Оки-бучо и Котаки-сан — не обычное для Ватанабэ-сан.

Юка поправилась, но Идзуми, Фука и Юкуто только ещё сильнее запутались.

— Что именно вы пытаетесь сказать?

— Суть на самом деле очень проста, но если смотреть на конкретные индивидуальные случаи, всё становится сложнее, и из-за этого проблема плохо видна. В конце концов всё упирается в то, что Ватанабэ-сан — сан-альф, а Оки-кун и Котаки-сан — японцы.

Сан-альф.

Официальный термин для эльфов Наче Ривиры, название всего их народа.

Услышав это слово, Юкуто только сильнее насторожился и начал меньше доверять ей.

Если бы она просто случайно однажды увидела истинный облик Фуки — или какого-то другого эльфа, — такая фраза никогда бы не вышла у неё изо рта.

Это слово нельзя произнести вслух, если, как Юкуто и Идзуми, у тебя нет каких-либо отношений с кем-то из Наче Ривиры.

— Вы… случайно не знаете кого-то из моего народа?

Придя к тому же выводу, Фука спросила это, и выражение Юки стало затруднённым.

— Если ты имеешь в виду человека, родившегося в Наче Ривире, то да. Но, Ватанабэ-сан, ты ведь сан-альф, да? В таком случае, думаю, сейчас ты не считаешь этого человека одним из «своего народа».

— Эй, ну хватит!

Похоже, у Идзуми кончилось терпение, и её тон резко взлетел.

— Ч-что такое, Котаки-сан?

— Почему вы всё время говорите полунамёками? Меня это уже всерьёз бесит!

— П-подожди, успокойся, Идзуми-чан…

— Нет, Котаки-сан права. Минатогава-сан. Если вы подошли к нам потому, что у вас есть какая-то цель, просто скажите, какая. Если вы скажете ещё хоть одно слово, похожее на попытку увильнуть и напустить туману, мы вернёмся к клубным занятиям, будем говорить с вами по минимуму и уедем обратно в Токио.

— Э— подожди. Разве у вас нет того, что вы хотите узнать или что вам интересно?

— Если вы не хотите говорить, ничего страшного. Как я уже сказал, мы просто живём своей обычной жизнью. То, что вы хотите вставить в неё что-то особенное, — это ваше удобство, а не то, что нам необходимо. Конечно, я не скажу, что мне совсем не интересна эта камера или почему на волейбольной площадке продолжал звучать шум разрушения заклинаний. Но это не значит, что у нас есть обязанность или причина решать эти проблемы. …Ватанабэ-сан, Котаки-сан. Куда вы ходили и какие фотографии сняли?

Когда Юкуто отвёл взгляд от Юки и попытался вернуться к их обычной деятельности, лёгкая уверенность наконец исчезла с лица Юки.

— П-подождите, секундочку. Если сразу к выводу — я пришла, чтобы освободить Ватанабэ-сан от судьбы сан-альфов.

Когда Юка подалась вперёд, её пустой стакан тихо дрогнул — и одновременно:

— А?

Трое школьников повернули к Юке одинаковые лица и голоса, полные усталого недоверия.

— От победы над Повелителем демонов!

закричала Юка.

Именно под этим знаменем Фука пришла сюда — и в каком-то смысле Юкуто и Идзуми, собравшиеся под этими словами и дошедшие за ними до Фукуи, тоже.

— Мы хотим освободить сан-альфов от этой судьбы — победы над Повелителем демонов. Вот ради чего мы здесь!

— …Хаа.

Юка была взрослой, работающим членом общества.

Для старшеклассников работающие взрослые всё ещё были существами другого класса, нежели они, «дети, которые пока просто ученики».

Не так уж много старшеклассников могли ясно представить себя в не таком далёком будущем, стоящими рядом со взрослыми на работе.

Какие бы различия ни были между профессиями, взрослые были существами, чей интеллект, физическая сила, опыт и даже финансовые ресурсы — все параметры, необходимые, чтобы обогатить жизнь, — находились уровнем выше их собственных.

[[image:/storage/reader-images/ae340028141bda53af486c362a76dbe718214766.png]]
Именно такими работающие взрослые были для старшеклассников.

Это были не флористы, владельцы кондитерских, водители автобусов или полицейские, существующие только внутри простого восхищения детсадовцев и младших школьников.

Это были люди, которые своими силами преодолели большие препятствия и испытания, чтобы исполнить желание войти в эту профессию.

Именно поэтому трое впервые испытали, насколько жутким может быть «взрослый, который говорит понятные слова, но смысл которого ты не можешь схватить».

В этот момент они совершенно не понимали, на каком основании простая японская фотограф так легко заявляет, что освободит расу из другого мира от несомой ими кармы.

— Для этой цели и существовала эта камера, и камера, которая есть у Оки-бучо. И для этой цели отныне будет существовать вот это.

Юка поставила всенаправленную камеру на стол рядом с плёночной.

— До сих пор истинный облик сан-альфов можно было фотографировать только этой плёночной камерой. Но отныне, если у нас будет специальный полупроводник, использованный в этой всенаправленной камере, сан-альфы смогут увидеть свой собственный истинный облик!

— …Фука-чан. Сэмпай. Пойдём.

— П-п-п-подождите секунду!?

— Вы слишком шумная. Что за чушь вы несёте? Как раскрытие истинной личности эльфа должно означать, что нам не надо идти побеждать Повелителя демонов? Я не понимаю.

— Именно это я сейчас и собираюсь объяснить! Пожалуйста, потерпите немного! Даже тебе, Оки-бучо, интересно, чем на самом деле является эта камера, верно? Разве не важно знать, что это за камера, если ты собираешься и дальше фотографировать ею Ватанабэ-сан!?

— …Оки-кун. Давай выслушаем её.

— Ты уверена, Ватанабэ-сан?

— …Это хлопотно, но она права. Если я собираюсь и дальше просить Оки-куна снимать меня той камерой, я определённо хочу знать, что за история у этой камеры. Иначе мне кажется, что со стороны Наче Ривиры могут потом создать проблемы Оки-куну и Идзуми-чан, как раньше с проверкой моей мамы.

— Нет гарантий, что Минатогава-сан говорит правду.

— И всё же нет сомнений, что Минатогава-сан связана с Наче Ривирой. Я хочу услышать, что скажет такой человек. Ложь это или правда — об этом можно подумать потом.

— …Понял. Если ты так хочешь, Ватанабэ-сан.

— Т-тогда вы послушаете? Эм, пожалуйста, садитесь. Я схожу куплю нам напитки.

— Нам не нужно.

— Мне тоже. Я сама куплю.

— И я. Я верну вам деньги за тот айс-кофе.

От холодных ответов школьников Юка, немного сдувшись, остановила руку, уже потянувшуюся к кошельку.

И хотя она с недовольным видом села обратно, она подождала, пока Фука и Идзуми сходят в киоск за напитками.

Убедившись, что трое сели напротив неё, а Юкуто оказался посередине, она начала говорить, уже с чуть меньшей энергией, чем прежде.

— Прежде всего, что касается производителя и названия этой камеры — ты их знаешь, Оки-бучо?

— Нет. Нигде на ней нет похожей гравировки, и сама она не настолько приметная, так что даже поиск по изображениям в интернете ничего не даёт.

— Это неудивительно. Эта камера выпускалась всего один год во времена холодной войны. Это был один из продуктов, сделанных в бывшей Югославии компанией из старого Восточного блока. Название модели — «HUDICOKO». Небольшое число экземпляров экспортировали на Запад через Восточную и Западную Германию и Польшу.

— Хм… Хюдикоко?

Проверить правдивость этой истории сейчас было невозможно, но Юкуто хотя бы взглянул на набор букв, который Юка вывела на смартфоне.

— В английском произношении да. Изначально это, похоже, словенское слово, означающее что-то вроде «демонический глаз» или «глаз ада».

— «Демонический глаз». Магический глаз демона…

Когда Фука пробормотала это себе под нос, губы Юки чуть-чуть удовлетворённо изогнулись.

— Что касается причины, по которой на корпусе камеры нет гравировки, в те времена в некоторых западных странах уже одно владение продуктом из Восточного блока могло привести к аресту как политического преступника или травле в сообществе. Чтобы этого избежать, западные импортёры соскребали гравировки. Со стороны экспорта тоже, похоже, ближе к концу производства решили с самого начала не наносить ничего лишнего. Что до её характеристик как камеры, думаю, Оки-бучо, который выиграл конкурс фотографиями, снятыми на неё, сам хорошо это знает.

— …Ну, да, это есть.

Вероятно, всё зависело от содержания фотографии и обстоятельств, в которых она была снята, но факт оставался фактом: качество изображения было достаточно высоким, чтобы получить признание на школьном конкурсе в эпоху Рэйва, когда подавляющее большинство работ было снято на цифровые камеры.

Если у неё был такой уровень во времена холодной войны, вполне естественно, что на Западе на неё должен был быть серьёзный спрос.

Нетрудно было представить людей, которые так хотели её ввезти, что соскребали гравировки, и с учётом нынешнего рынка подержанных камер вполне правдоподобно, что, пройдя через множество рук, одна такая оказалась у современного профессионального фотографа вроде его отца.

Если производство и распространение шли таким путём, то не казалось невозможным, что через интернет-поиск её не найти.

По крайней мере, тем способом, которым искал он, он, скорее всего, не нашёл бы её за всю жизнь.

И до этого места её рассказ действительно складывался.

Но вопрос был не в том, откуда взялась так называемая камера HUDICOKO.

Вопрос был в том, почему взгляд через её видоискатель позволяет видеть загадочные огни и разрушать магию невидимости.

Когда Юкуто озвучил этот вопрос, Юка, кажется, вновь набравшаяся энергии от собственных объяснений, заговорила с самодовольным видом.

— Очевидно, потому что был тот, кто хотел использовать эту камеру, чтобы разрушать магию невидимости.

— То есть эльфы?

— Именно, Котаки-сан. Но к тому времени эльфов уже заперли на плавучем тюремном острове Наче Ривиры, а их деятельность на Земле находилась под наблюдением, так что они были не в положении, чтобы тайно производить промышленные товары вроде этого. Думаю, уже из этого должно быть ясно, кто это был.

Существо, которое, несмотря на то что было эльфом, не было поймано людьми Наче Ривиры и хотело видеть истинные личности эльфов, живущих на Земле.

Такое существо было только одно.

— Вы имеете в виду… Повелителя демонов?

— Ты не очень удивлён. Это тебя не шокировало?

Поскольку Юкуто произнёс ответ так буднично, Юка, ещё мгновение назад самодовольная, снова недовольно нахмурилась.

— При таком количестве подсказок можно почти сузить круг до одного человека среди связанных с Наче Ривирой.

— Вот как? Ну, неважно… В любом случае, ты прав. HUDICOKO — вещь, которую Повелитель демонов разработал, чтобы находить сан-альфов, приходящих на Землю как убийцы из Наче Ривиры.

— Э?

Юкуто почувствовал сильную неправильность, но прежде чем он успел заговорить, вопрос задала Фука.

— Она выпускалась всего один год, верно? И я не могу представить, что всех сан-альфов, сколько бы их ни было, можно найти одной плёночной камерой.

— Подумай об эпохе. Это было не такое время, как сейчас, когда любой может поделиться фотографиями и видео со всем миром на смартфоне. Для Повелителя демонов, скрывающегося от Наче Ривиры, Восточный блок, где государственные учреждения сильно ограничивали поведение частных граждан, был гораздо безопаснее.

— Мм… Э-это так? Оки-кун, Восточный блок правда был таким страшным?

Если подумать, Фука была откровенно плоха во всемирной истории.

— Ну, не думаю, что это неправдоподобная история. В зависимости от страны, тогдашние общества, похоже, были не настолько жёстко контролируемыми, как люди эпох Сёва или Хэйсэй обычно представляли. Кстати, истории о том, что на Западе люди организовывались и изгоняли кого-то из сообщества просто за владение товарами Восточного блока или поездки туда, тоже правда. Это называли «красной угрозой».

— Ф-фуун……

Хотя Фука хотела держаться перед Юкой уверенно, почему-то в действительно важный момент ей никак не удавалось твёрдо стоять на ногах.

— Но если камера была для этого, почему её перестали выпускать всего через год?

— Потому что её заметили люди наверху. И под «наверху» я имею в виду не президента компании, а фирмы, связанные с партией.

— А?

— Похоже, правительство отчитало их вроде: «Возмутительно, что она превосходит камеры, которые выпускают компании, связанные с партией», — и компанию закрыли.

— Э-э……

— Это же не дом феодального лорда какой-нибудь…

— Ну, я могу поверить, что такие истории могли существовать, но…

— Так или иначе, в то время убежище Повелителя демонов было в Югославии. Конечно, сейчас он уже не там.

Юка небрежно выдала прежнее местонахождение человека, которого на протяжении сотен лет пытался отыскать каждый житель Наче Ривиры.

Между бровями Фуки появилась морщинка, какой Юкуто никогда раньше не видел.

Похоже, когда Фука напрягала лицо, угол её ушей чуть приподнимался.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Я сама Повелителя демонов ни разу не встречала. Но один из руководителей, крайне близких к Повелителю демонов, дал мне эту HUDICOKO и вот это—

С самым самодовольным видом на свете Юка указала на собственный правый глаз.

— этот демонический глаз! Разве не потрясающе!? Я была безвестной фотографкой без будущего, а теперь получила магическую силу, и, возможно, даже смогу спасти угнетённую расу из другого мира!

Юкуто начал ёрзать на сиденье, а Идзуми уже давно даже не пыталась скрывать раздражение.

Но раз Фука всё ещё хотя бы терпела, Юкуто и остальные не могли первыми встать и уйти.

Как бы сильно он ни чувствовал неправильность, дискомфорт и усталое недоумение.

— Вот здесь логика не совсем соединяется. Как некий демонический глаз на Земле якобы приводит к спасению сан-альфов?

— Разве не очевидно!? То, что сан-альфы рождаются неспособными видеть собственное отражение, — результат политики этнического угнетения Наче Ривиры, верно?

— Да. Но это…

— В далёком прошлом великое бедствие, которое Повелитель демонов вызвал в Наче Ривире, стало причиной этого. Это я тоже знаю. Но вы ведь, конечно, знаете и то, что коренная причина того великого бедствия лежала не в сан-альфах, а в людях, верно?

— ! — ……

Для Юкуто и, вероятно, для Идзуми это была новая информация.

Они оба рефлекторно взглянули на Фуку, но Фука даже не дрогнула и смотрела прямо на Юку.

— Изначально сан-альфы были народом, который преследовали в Наче Ривире. А тем, кто поднялся, чтобы спасти этих сан-альфов, был Повелитель демонов. Так всё и было, верно?

— ……

Фука не ответила.

В отличие от прежнего, это выглядело не как стена, которую она ставит, а скорее как поиск нужных слов.

После полной минуты молчания Фука заговорила — не с Юкой, а с Юкуто и Идзуми.

— Возможно, я уже упоминала это вам двоим, но мы, сан-альфы, на самом деле не особенно долгоживущие.

— А, да.

— В местном фэнтези нас всегда пишут так, будто мы легко живём тысячу лет и всё такое.

— Но в те времена, когда сан-альфы впервые начали приходить на Землю, наша продолжительность жизни определённо была намного больше, чем у тогдашних людей. До раннего Нового времени сан-альф, живущий больше ста лет, по меркам эпохи был абсурдно долгоживущим, так что люди, наверное, воспринимали нас как фей или богов.

В этот миг Юкуто тихо втянул воздух, и Фука определённо уловила его реакцию.

— Всё хорошо, Оки-кун. Я не позволю тебе оставить меня позади.

— Э?

— Здоровая продолжительность жизни сан-альфа держится на хорошем питании, умеренной физической нагрузке и внимании к безопасности — всё как на Земле. Поэтому—

Под столом Фука мягко взяла Юкуто за руку.

— Я хочу быть с тобой очень-очень долго.

— Ватанабэ-сан…

— Поэтому…

Затем Фука снова повернулась к Юке.

И сказала:

— Что бы Минатогава-сан сейчас мне ни предложила, ни я, ни Оки-кун, ни Идзуми-чан никогда на это не согласимся. Если вы не против этого условия, продолжайте.

— …Ха?

Впервые на лице Юки мелькнула явно отрицательная эмоция, похожая на неприятие.

— Что это должно значить?

— Ровно то, как звучит. Я никогда не приму никакое ваше предложение, Минатогава-сан. И если вдруг — хотя это и маловероятно — Оки-кун или Идзуми-чан захотят с ним согласиться, я сделаю всё, чтобы их остановить. Так что говорите, понимая это. Строго говоря, у нас вообще нет необходимости вас слушать.

— Это… немного грубо, разве нет?

— Я так не думаю. Потому что…

Пока самообладание Юки рушилось, Фука, напротив, постепенно возводила не просто спокойствие, а крепкую стену решимости.

— Потому что всё, что вы собираетесь сказать, Минатогава-сан, наверное, тоже будет довольно грубо по отношению ко мне.

— …Что это долж—

— Попробовать угадать? Что вы собираетесь рассказать нам с помощью этой камеры и этого демонического глаза, Минатогава-сан.

В этот момент, в неизбежной духоте тумана и тени, подул прохладный ветер.

Юкуто знал.

Это был магический ветер, который вызвала Фука.

— Вы собираетесь сказать, что нам нужно освободить угнетённых и одомашненных сан-альфов от судьбы победы над Повелителем демонов, пробудить их и вместе с Повелителем демонов поднять знамя восстания против людей Наче Ривиры… верно?

— А…!

— Добавить ещё «давайте вернём нашу гордость как народа сан-альфов»?

— Н-нет… То есть, если вы уже так много понимаете, всё будет быстрее. Эм, раз вы уже поняли, то—

— Мы этого не сделаем.

— Э.

— Не сделаем. Мы не будем поднимать знамя восстания против человечества и продолжим миссию победы над Повелителем демонов. Мы никогда не встанем на сторону Повелителя демонов.

— Н-но вы хотя бы выслушайте, что я хочу сказать…

— Думаю, это будет пустой тратой времени. Что вы собираетесь вытащить как приманку? Вклад в ваш народ? Гордость вашего народа? Светлое будущее детей? Или — надеюсь, нет — деньги?

— ……

— С нами такое происходит регулярно. Люди смотрят на этот факт — что мы не можем видеть собственную внешность — называют это потерей идентичности или этнической чисткой, говорят, что нашли способ это разрушить. «Мы вам поможем», говорят они. «Мы поможем вам вернуть гордость сан-альфов вместе с нами. Это путь, который ты, как сан-альф, должна выбрать; путь, который ты обязана выбрать. Не выбрать его — неправильно…» А потом говорят, что «направят нас» к «правильному образу жизни».

— Это… признаю, возможно, некоторые люди говорили с вами в таком снисходительном тоне. Но разве вы, Ватанабэ-сан, не считаете неправильным, что вас и весь ваш род запирают на каком-то тюремном острове, что вы рождаетесь, никогда не зная собственной внешности, и обязаны работать ради людей, которые вас туда заперли?

— Если так формулировать, пожалуй, это не верно.

— Вот. Но всё это случилось только потому, что все принимают как данность, будто Повелитель демонов сделал что-то ужасное в Наче Ривире. Истина в том, что Повелитель демонов изначально поднялся ради гордости сан-альфов, и с точки зрения сан-альфов его поступок ни в коем случае не был неправильным. В таком случае нынешнее положение сан-альфов — вот что неправильно. Народ сан-альфов должен вернуть себе настоящую жизнь, и ради этого здесь, на Земле, такие сотрудничники Повелителя демонов, как мы, помогут вам, Ватанабэ-сан, вернуть вашу собственную жи—

— «Помогут мне», значит?

— А, нет, эм. Просто в нынешнем положении народ сан-альфов не может пробудиться к своей истин—

— Я, моя мама и все близкие мне люди — мы все несчастны, и никто из нас на самом деле не живёт настоящей жизнью. Именно это вы говорите, верно?

— Объективно говоря, да. Уверена, в вашей нынешней жизни есть весёлые и счастливые моменты, но это то, чем вы изначально должны были наслаждаться в огромном мире Наче Ривиры, не оглядываясь на взгляды людей…

— «Должны», значит.

В руке, которой Фука держала Юкуто под столом, её хватка чуть усилилась.

— Хорошо. Предпосылку я поняла. Значит, эта камера на самом деле не ломает саму магию невидимости. Она просто использует лазейку в магии, чтобы запечатлеть истинный облик человека на фото или видео. Как это должно привести к улучшению положения сан-альфов в Наче Ривире?

— Вы правда не видите? Вы же были счастливы, когда Оки-бучо показал вам ваш истинный облик!

— Это правда.

— Вот! Теперь, после долгих лет сбора союзников, Повелитель демонов наконец сумел создать второе поколение камер HUDICOKO. Точнее, он разработал полупроводник для установки в камеры.

— Полупроводник?

— Да! Он обнаружил на Земле редкий металл, хорошо подходящий для хранения магической силы, переработал его в полупроводник для цифровых камер и потратил тридцать лет, чтобы внедрить его на рынки цифровых камер и мобильных телефонов. С плёночной HUDICOKO, даже если наполнить её магией, получался всего один снимок. Но с новой камерой, если заранее накопить в ней магическую силу, можно фотографировать истинные формы людей без необходимости, чтобы кто-то смотрел через видоискатель собственным глазом! До сих пор, чтобы надёжно запечатлеть истинную форму, нужно было вливать магию в линзу видоискателя и с помощью камеры внедрять демонический глаз в человека. Отныне это не понадобится. Пока у тебя есть камера, любой сможет увидеть истинные формы сан-альфов.

— И?

— Когда они узнают свою внешность, уже одно это будет способствовать этническому самосознанию и пробуждению сан-альфов. Это освободит их от унижения быть прирученными людьми и вынужденными носить человеческие формы и поможет вернуть независимость сан-альфов.

— Понятно.

— Сейчас мы собираем людей, чтобы объединить земных сан-альфов под знаменем Повелителя демонов и поднять флаг восстания против Наче Ривиры. Среди них есть и люди Земли, узнавшие правду о сан-альфах, как Оки-бучо и Котаки-сан. На этом этапе нет даже необходимости заставлять себя дальше ходить в старшую школу. Вместе с товарищами вы можете присоединиться к борьбе за возвращение гордости сан-альфов…!

— Вашу мысль я поняла. Достаточно.

Фука резко перебила горячую речь Юки.

— …Простите?

— Я вам обязана, Минатогава-сан. Как внешний советник фотокружка именно вы создали возможность для Оки-куна и Идзуми-чан приехать в Фукуи. Поэтому я думала, что должна по возможности выслушать вас. Думала, может, вы сможете рассказать мне что-то новое. Но в итоге это была пустая трата времени.

— Нет, это не—

— Как я сказала в самом начале, я не намерена отворачиваться от человечества и продолжу миссию победы над Повелителем демонов. Мы никогда, абсолютно никогда не объединимся с вами и Повелителем демонов, Минатогава-сан. Думаю, на этом всё.

— П-почему!?

— Потому что вы самовольно решили, что всё в нас, со дня рождения и до сегодняшнего дня, было несчастным и неправильным.

— Но ведь вся жизнь сан-альфа…!

— Решена кем-то другим. Тогда позвольте спросить, Минатогава-сан: вы окончили университет? Или пошли работать после средней или старшей школы?

— Какое это сейчас имеет отношение?

— То есть вам можно говорить всё, что хотите, а мои вопросы вы обходите? Или это была слишком деликатная тема?

— Нет, не то чтобы… Я начала заниматься фотографией в старшей школе, но родители сказали, что ради работы надо, поэтому я поступила в университет и окончила его…

— Эта жизнь была несчастной?

— А?

— Шесть лет начальной школы, три года средней, три года старшей и университет — это… от двух до шести лет? Вы всё это сами решили, Минатогава-сан? Даже несмотря на то, что пошли в университет, потому что родители сказали?

— Эм.

— Время, которое вы провели в университете, потому что родители сказали идти, было временем, без которого вам было бы лучше? Время, которое страна заставила вас провести в школе ради обязательного образования, не было вашей настоящей жизнью, было несчастным временем, лишавшим вас гордости?

— Н-никто такого не говорил!

— Но именно это вы сказали мне, Минатогава-сан. Что вся моя жизнь до сих пор была неправильной и что я должна начать идти правильным путём вместе с вами.

— Я никогда—!

— Сказали. Вы можете сказать, что не это имели в виду, или что хотели сказать не так, или что я неправильно поняла, или что я невежественна и не вижу всей картины — наверное, можно подобрать множество оправданий. Но какую бы схему вы ни выбрали, это не меняет того, что вы целиком отрицали все семнадцать лет моей жизни в Японии. Ведь всё это неправильно, да? Моя жизнь под наблюдением людей ради победы над Повелителем демонов, с сокрытием истинного облика и необходимостью жить на Земле.

— Это искажение с вашей стороны! Я вовсе не хотела отрицать всё в вашей жизни до сих пор — я только предлагаю привести её к тому виду, в котором она должна быть.

— Это противоречит само себе меньше чем за секунду. Если прежняя Фука-чан была не в том виде, в котором ей следовало быть, значит, это отрицание, разве нет?

— Я говорю о будущем! Я пытаюсь исправить направление вашей жизни отныне!

— А «исправить направление» значит, что предыдущее направление было негодным, верно? Иначе говоря, вы говорите, что жизнь Ватанабэ-сан до этого момента шла по неправильным рельсам.

— Я же сказала, это—

— Конечно, мне самой иногда надоедает вся эта миссия «победить Повелителя демонов». Она втаскивает меня в раздражающие обязанности и тратит время. Но если посмотреть иначе, это всё.

— Это всё…?

— Если у меня плохие оценки в школе, меня ругают, что я несерьёзно отношусь к победе над Повелителем демонов. Если я ленюсь, меня вызывают и читают нотации. Мне это не нравится, поэтому я в разумной мере стараюсь на обычных контрольных. Но если я не остаюсь на второй год, они не настолько серьёзно сердятся. Иногда у меня не хватает денег и я не могу купить то, что хочу, но для ученика это нормально, разве нет? Когда я сказала маме, что хочу подработку, она запретила, пока я в старшей школе. Сказала, что в университете я смогу делать что хочу. Время от времени, когда я возвращаюсь на Плавучий Тюремный остров, меня отправляют на боевую подготовку, а если я ленюсь, ворчат. Мне это не нравится, поэтому я говорю себе, что это упражнения для похудения, и занимаюсь. Такие вещи различаются у разных людей в деталях, но более-менее у всех есть что-то подобное, верно?

— И-именно поэтому вся эта тренировка для победы над Повелителем демонов — такая потеря времени! Подумайте, насколько лучше было бы, если бы вам не пришлось ничего этого делать…!

— Но если бы я, наверное, не проходила боевую подготовку, думаю, я бы растолстела, даже вычитая магическую силу, которую теряю на заклинание сокрытия. Я этого не хочу, так что хотя меня заставляют и это хлопотно, когда я начинаю двигаться, это по-своему приятно, фигура остаётся в форме, а на тренировочной площадке я завела друзей, так что хорошего на самом деле много. Хлопотно только до того, как пойти, а когда уже занимаешься, по-своему довольно весело. И если спросить, что бы я делала, если бы всё это исчезло, ответ, наверное, «ничего». Просто сидела бы дома, читала мангу и смотрела телевизор. В таком случае, объективно говоря, разве мне не здоровее ходить тренироваться?

— Э-это может быть так, но—

— Я понимаю. С вашей точки зрения сама цель победить Повелителя демонов неправильна, значит, всё, что мы делаем ради этой цели, тоже неправильно и не должно существовать.

— Именно! Поэтому—

— Значит, из-за того что победа над Повелителем демонов неправильна, мы должны встать на сторону Повелителя демонов, а потом что именно сделать, чтобы освободить сан-альфов?

— Разумеется, начать движение за восстановление прав сан-альфов!

— Нет, спасибо.

— А!?

— Я не хочу заниматься чем-то настолько хлопотным. Не хочу, чтобы вы делали это ради меня, и я ясно вижу, сколько людей из-за этого пострадает, так что даже поддерживать вас не собираюсь.

— Это абсурд! Сан-альфов угнетают, и оставлять их в таком состоянии никак не может быть правильно!

— Почему?

— Почему — почему!? Это же очевидно неправильно! Объективно говоря, неправильно, когда конкретный народ угнетён и не имеет права на самоопределение!

— Нас угнетают? В каком смысле?

— Потому что вас заперли на Плавучем Тюремном острове, у вас нет свободы проживания или выбора профессии, и вас насильно отправляют на Землю, чтобы победить Повелителя демонов, разве нет!? И вдобавок у вас отняли собственную внешность — большего нарушения прав человека не бывает!

— А, ну, это правда. Насчёт заклинания сокрытия у меня всё ещё есть свои мысли. Когда Оки-кун впервые дал мне увидеть истинный облик, я действительно задумалась, какая из них настоящая я. Но если вы начинаете говорить такие вещи—

Говоря это, Фука достала из школьной сумки компактное зеркальце.

— Только последние двести-триста лет люди на Земле могут видеть себя в таких ясных зеркалах. До этого зеркала принадлежали знати и самураям, а простые люди могли в лучшем случае увидеть себя на поверхности воды. Отражение на воде выглядело иначе по цвету и было искажённым, верно? Все люди, жившие в те времена, которые могли видеть себя только так, были несчастны?

— Я не об этом говорю! Что это вообще вдруг такое!?

— Это мы должны спрашивать. Фука-чан, хватит, пойдём. Это, наверное, человек, с которым мы за всю жизнь не сойдёмся во взглядах.

— Котаки-сан, пожалуйста, помолчи. Я сейчас говорю с Ватанабэ-сан о гордости сан-альфов.

— Нет, Котаки-сан права. Минатогава-сан. Дальше это будет пустой тратой времени. Давайте закончим разговор здесь. Как Ватанабэ-сан сказала раньше, мы не можем сотрудничать с тем, что вы пытаетесь сделать, Минатогава-сан.

Когда трое поднялись со своих мест, словно сдались, Юка поспешно упёрлась руками в стол.

— Почему!? Разве вы не хотите вернуть гордость сан-альфов!? Я понимаю, что вы не можете сразу довериться Повелителю демонов, которого вас до сих пор учили считать врагом! Но если всё останется как есть, сан-альфов будут угнетать вечно!

— Минатогава-сан, вы когда-нибудь были в Наче Ривире?

Юкуто спросил это усталым голосом, и Юка кивнула.

— Конечно. Я видела поселения сан-альфов, развитие которых ограничили, и которые заперли на островах, кишащих монстрами!

— А, вот как вы это интерпретируете.

Услышав это, Идзуми кивнула так, будто у неё что-то щёлкнуло.

— Понятно. Может, это просто образ мыслей того эльфа, с которым вам довелось соприкоснуться. Человека, который смотрит на вещи куда радикальнее, чем Ватанабэ-сан.

— А? Вы вообще о чём…?

— Минатогава-сан. Вы профессиональный фотограф, значит, знаете Кевина Картера, верно?

— Что за внезапная тема? Фотограф «Стервятника и маленькой девочки», да?

Кевин Картер был фотографом из Южно-Африканской Республики, работавшим с 1980-х по 1990-е, а «Стервятник и маленькая девочка» — сделанная им фотография, получившая Пулитцеровскую премию, считающуюся высшей честью в мире фотографии.

Этот «Стервятник и маленькая девочка» произвёл на мир сильное впечатление как фотография, символизирующая тяжёлый голод, вызванный долгой засухой в Судане, но говорят, что в итоге именно эта фотография стала одной из отдалённых причин, приведших её автора, Кевина Картера, к самоубийству.

— То, что вы сейчас говорите о сан-альфах, Минатогава-сан, ничем не отличается от множества безответственных слов, которые тогда обрушились на Кевина Картера и «Стервятника и маленькую девочку». Вы берёте крошечный фрагмент информации, вырезанный одним изображением, расширяете его через линзу собственных обстоятельств и этики и в одностороннем порядке решаете историю и справедливость людей, появившихся на снимке.

Как следует из выражения «Стервятник и маленькая девочка», на фотографии нет ничего, кроме юной девочки, явно страдающей от голода и находящейся в крайне нездоровой пищевой среде, которая присела на землю, пока стервятник смотрит на неё издали.

Это была всего лишь фотография голодающей девочки и стервятника.

Но у объекта съёмки была слишком большая сырая сила.

Настолько, что она бесконечно усиливала воображение и чувство справедливости у тех, кто её видел.

Стервятники — хищные птицы, питающиеся падалью, и в то время Африку действительно постоянно мучили засухи и войны; вдобавок в богатых странах мира активно проводились кампании продовольственной помощи Африке, так что сочувствие и праведное негодование к голодающей девочке, свернувшейся на земле, хлынули сразу.

В итоге Кевину Картеру бросили непонятный вопрос: «Почему ты не спас девочку?»

Многие люди вообразили несуществующую историю: будто Картер поставил фотографию выше спасения девочки, которая должна была трагически погибнуть, и будто её съел стервятник, и подняли голоса критики.

На самом деле Картер просто случайно наткнулся на эту сцену, когда фотографировал обстановку у пункта выдачи продовольствия в Судане, и сделал этот снимок так же, как множество других фотографий до того; после этого он прогнал стервятника.

Хотя Картер был белым, он глубоко страдал из-за множества трагедий, вызванных апартеидом в ЮАР около 1990-х, и даже тогда, в Судане, скорбел о невыносимо суровой реальности засухи; всё, что у него было, — чистое желание как можно больше рассказать миру об этой трагедии.

Однако в итоге люди, увидевшие сделанные им фотографии, осудили его как бесчувственного репортёра, поставившего репортаж выше жизни, и накал, поднявшийся вокруг темы, совершенно отличной от того, что хотел передать Картер, причём таким образом, который никак не помог голодающей девочке на фотографии, был тем, на что он мог только смотреть со стороны.

Кстати, «Стервятник и маленькая девочка» — не официальное название, а прозвище; Пулитцеровская премия лишь описала фотографию как «голодающую суданскую девочку, упавшую по пути к пункту выдачи продовольствия, и стервятника, ожидающего неподалёку», а сам Картер названия ей не давал.

— Вы говорите, что я такая же, как безответственные голоса, загнавшие Картера в угол…?

— По крайней мере, в том смысле, что вы увидели только крошечный срез, решили, что это всё, и пытаетесь навязать вовлечённым людям собственное эгоистичное чувство справедливости, да, такая же. Я не стану отрицать, что для начала справедливого движения нужны сенсационные медиа. Но.

Юкуто крепко сжал руку Фуки и сказал с твёрдой решимостью:

— Если вы используете это как славное знамя, размахивая им и отрицая самих вовлечённых людей — жизнь дорогого мне человека, — я это отвергаю.

— Ого, для тебя, сэмпай, это было даже довольно круто.

Пока Юка стояла в ошеломлённом молчании, Идзуми поддразнила Юкуто.

— Я понимаю, что нельзя забывать о такой более широкой, исторической «правильности». И я не отрицаю чувства людей, которые хотят ею дорожить. Но если эти люди игнорируют тот факт, что общество, которое они считают «неправильным», в реальности вполне «функционирует», это всё равно никуда не годится. Лозунги важны. Но если твой лозунг правильный, значит ли это, что можно делать несчастными людей, которые на самом деле счастливы внутри общества, работающего сейчас?

— П-поддерживать ошибочное общество — вот что изначально неправильно!

— Угу. То есть ты говоришь, что было бы лучше, если бы она отказалась участвовать в этом ошибочном обществе, сопротивлялась до конца, объявила голодовку и умерла?

— Н-нет, это ошибочное общество—…!

— Кто дал тебе право или силу решать, что по-настоящему ошибочно? По какому стандарту ты говоришь, что твоя правильность правильна? Кто это гарантирует? По крайней мере, по моим меркам и по меркам сэмпая всё, что ты говоришь, полно ошибок, когда речь идёт о Фуке-чан.

— …Д-дети просто не понимают! Когда вы немного повзрослеете—

— А самовольно решать, куда направляется жизнь этих «детей, которые ничего не понимают», и заставлять их подчиняться — ничем не отличается от того, как люди Наче Ривиры угнетают сан-альфов и заставляют их идти сражаться с Повелителем демонов. Нет, это то же самое. Я проговорю, потому что иначе вы, кажется, не поймёте. Это то же самое. Ваш образ мыслей ровно такой же, как у людей Наче Ривиры, которые угнетают сан-альфов.

— Э-это… не…!

— Котаки-сан выражается жёстко, но я чувствую то же самое. Нет абсолютно никакого шанса, что я доверю жизнь дорогого мне человека вам. Не тому, кто вместо того, чтобы убедить нас такими, какие мы есть сейчас, отмахивается от нас как от «детей, которые не понимают», духовно встаёт над нами и пытается двигать нами как хочет.

— Минатогава-сан.

Голос Фуки был мягким.

Но лезвия ветра, словно воплощая её раскалённый, жгучий гнев, резко шевелили её золотые волосы.

— Я хочу поблагодарить вас хотя бы за то, что вы заботились о сан-альфах. Но я не могу стоять рядом с вашим пониманием правильного. Правда, у меня много претензий к нынешнему положению. Но ещё больше — моя жизнь сейчас делает меня счастливой. Возможность проводить дни с дорогим мне человеком, любить цветы, деревья и растения, которые я обожаю, — это настоящее важнее всего. Нет ничего, чего я хотела бы добиться настолько сильно, чтобы пожертвовать этим счастьем. Не сейчас. Никогда. Я хочу, чтобы вы поняли хотя бы это.

Затем, когда трое развернулись, чтобы уйти, прозвучал сиплый голос.

— В-вы правда думаете, что так нормально!? Как есть!? Я ведь могу вернуться в школу и подать отчёт, который поставит вас всех в невыгодное положение!

Трое остановились. Но когда они обернулись, в их лицах было больше усталого недоумения, чем растерянности.

— Значит, вот что называют «показать истинное лицо». Угрожать людям, если они тебя не слушают. Люди, которые «пробудились», говорят страшные вещи.

— Я особо не возражаю. Если хотите, могу дать вам номер мобильного официального куратора.

— Оки-кун так говорит, но я не вынесу мысли, что из-за обстоятельств сан-альфов у Оки-куна и Идзуми-чан будут проблемы, поэтому если вы собираетесь сделать что-то подобное, Минатогава-сан, я расскажу о сегодняшнем моей маме и людям в деревне. Победа над Повелителем демонов всё ещё высший мандат сан-альфов. Уверена, множество сан-альфов начнёт выходить с вами на связь, Минатогава-сан. Если вас это устраивает, пожалуйста, действуйте.

Высказав всё, трое ушли, оставив Юку, и направились в другую часть ботанического сада.

Юка ошеломлённо смотрела им в спину, а затем, ощетинившись злостью, тяжело плюхнулась на скамейку.

— Что, чёрт возьми, с этими сопляками… такие самодовольные, самодовольные, самодовольные! Сколько — как же сильно я, как же сильно мы старались…! Не думайте, что я это так оставлю! Я должна заставить их понять, что бывает с людьми, которые не поддерживают справедливость…

— О? И что же именно с ними бывает?

— Справедливость, значит. Похоже, в Фукуи есть не только динозавры, но и кайдзю?

— Понятно. Если есть кайдзю, могут найтись и союзники справедливости.

В этот момент за спиной Юки раздались голоса — не Юкуто, не Фуки и не Идзуми.

Каждый из этих голосов Юка узнала, и её тело вздрогнуло, когда она испуганно обернулась.

— П-почему вы здесь…? В это время вы должны быть в гостинице на собрании…

Там стояли Хасэгава Юи, Амами Рио и куратор мужской волейбольной команды Гото-сэнсэй.

— Мы просто выскользнули на небольшой перерыв.

— Оки-кун сказал нам, что с вами, Минатогава-сан, что-то не так.

— Ух, межмировая магия правда потрясающая. Никогда не думал, что в моём возрасте сбудется мечта летать по небу с помощью магии.

— П-почему… Гото-сэнсэй, что вы имеете в виду, магия…?

— Ну, это я нёс его на спине и летел сюда, но, блин, сэнсэй серьёзно тяжёлый. Из-за этого моя магическая сила совсем истощилась. Хасэгава почти не помогала.

— Я просто берегла магию, чтобы потом пополнить вашу, чтобы сэмпай не умер от магического истощения, ладно? Итак, Минатогава-сан. Вы, кажется, ужасно удивлены видеть здесь сэнсэя, но почему вы решили, что вы единственная взрослая, знающая о Наче Ривире? Что-то заставило вас думать, что вы настолько особенная?

За очками Юи носила прохладную, ледяную улыбку.

— Я поставила жизнь на волейбол, как и Амами-сэмпай. Но ещё раньше по всему миру началась череда случаев, когда появлялись фотографии, будто раскрывающие истинные личности эльфов, и уже на этом этапе мы всё обсудили с Гото-сэнсэем. Решили, что лучше объяснить всё как следует, прежде чем что-то о нас выйдет наружу в неподходящий момент. Об эльфах и о Наче Ривире тоже. В итоге это было правильное решение. Я и представить не могла, что вы будете щёлкать магической камерой прямо на площадке.

— Оки-кун и остальные ничего не знают обо всей этой шумихе. После проблем, которые мы создали им с фотографиями, мы не хотели взваливать на них ещё больше.

Юи и Рио говорили это спокойно, а Юка смотрела на них как на монстров из другого мира.

— В-вы правда рассказали учителю…?

Больше всего она не могла поверить именно в присутствие Гото.

Его фигура была сухощавой, но он всё равно был блестящим куратором, приведшим команду на национальный турнир; давление и сила, исходившие от него, не были похожи ни на что, что Юка когда-либо испытывала в жизни.

— Учителя тоже люди. И именно потому, что мы учителя, на нас лежит обязанность надзора за школьной жизнью учеников. Конечно, вещи вроде других миров, магии и эльфов в высшей степени нерегулярны, но если свести всё к сути, на этот раз мы имеем дело со случаем, когда посторонний человек за спинами родителей почти уговорил учеников нашей школы бросить учёбу. Это серьёзная проблема. Попытка отнять у невежественного ребёнка шанс на образование противоречит справедливости. Вы не согласны?

Говоря это, Гото с глухим стуком сел прямо перед Юкой на место, где раньше сидел Юкуто, излучая давление своим крепким телосложением и лицом куратора спортивного клуба.

— Ну что, Минатогава-сан. Похоже, разговор у нас будет довольно долгий.

Юи и Рио заняли позиции по обе стороны от Юки.

— Я выгляжу как парень, но на самом деле я девушка. Раз вы, Минатогава-сан, вроде бы уважаете истинные формы сан-альфов, вы ведь не начнёте сейчас называть это сексуальным домогательством или чем-нибудь таким?

Когда Рио прошептала это хриплым андрогинным голосом, Юка наконец словно смирилась: её плечи бессильно опали.

◇

Юкуто, Фука и Идзуми сели на синкансэн «Кагаяки», отправлявшийся со станции Авара-Онсэн в Токио, чуть после девятнадцати часов, когда небо уже начинало темнеть.

Шли летние каникулы, но поскольку это был вечерний поезд в город в будний день, вагон был пуст, и трое, сидя рядом в трёхместном ряду от прохода — Идзуми, Фука, Юкуто, — делились впечатлениями от поездки.

— Итак, сэмпай, ты выберешь какие-нибудь снимки из этой партии для конкурса?

— Да. Думаю, есть довольно хорошие. Вот этот, когда мы возились с плюмерией, и вот этот ближе к концу — они оба неплохи, как думаешь?

— Не знаю, мне кажется, на этом динозавр всё-таки чуть сильнее по впечатлению. Хотя Фука-чан отлично вышла.

— Эй, эй. А как насчёт тех, что сняла я? Раз уж мы столько всего прошли, мне тоже хочется попробовать подать работу на конкурс.

— …Честно, думаю, снимки Фуки-чан получились лучше, чем у сэмпая.

— Э… В случае конкретно этого снимка, возможно, правда.

— Э-э? Не может быть! То есть я сама думаю, что вышло хорошо, но Оки-кун, не смягчай, оцени как следует!

— Ты уверена? Потому что, глядя на это фото, кажется, будто сэмпай и я — пара на свидании, и мы просто по пути заинтересовались редким горшечным растением. Ты нормально отнесёшься, если я это скажу?

— Эй, Идзуми-чан!? Не выглядит же так, правда, Оки-кун!?

— А… ну, у меня такое чувство, что большинство людей, увидевших это фото, подумают именно так…

— Не может быть! Я просто сняла, потому что у меня мало фотографий с Оки-куном, а теперь Идзуми-чан украдёт у меня новенького парня…!

Было трудно понять, насколько они говорят серьёзно, но к этому моменту среди троих вообще не всплывали ни Юка, ни её слова, ни звук разрушения магии на волейбольной площадке.

Не то чтобы они сознательно избегали этих тем; просто для троих это были темы, которые совершенно естественно оказались ненужными.

Они не заключали никакого явного соглашения.

Но великое дело вроде объединения с Повелителем демонов ради освобождения сан-альфов от ига нынешнего режима Наче Ривиры было абсолютно несовместимо с будущим, которое трое представляли для себя.

Для человека, искренне переживающего за будущее сан-альфов, то, что юные сан-альфы и близкие им люди думают так, наверняка, как и говорила Юка, выглядело бы ошибкой.

Например, если в будущем обстоятельства изменятся и какая-нибудь страна на Земле решит вторгнуться в Наче Ривиру, или если люди Наче Ривиры решат зачистить сан-альфов, всё может быть иначе.

Но сейчас ничего подобного не происходило.

Ни сан-альфам, живущим на Плавучем Тюремном острове, ни сан-альфам, приходящим на Землю, никто и ничто не угрожало.

Под знаменем победы над Повелителем демонов каждый из них просто изо всех сил жил свою повседневную жизнь.

То, о чём им следовало думать ради будущего, — это жизнь для себя и дорогих людей, не лишённая нужного и не чрезмерная.

Те, у кого есть дело, пусть следуют ему. Те, кто его поддерживает, пусть идут рядом. Если это дело действительно правильно, когда придёт время — когда-нибудь, где-нибудь дальше, — сан-альфы смогут объединиться под своей гордостью.

А чтобы ухватить такое будущее, каждому отдельному человеку нужно дорожить той жизнью, что у него есть сейчас, и проживать её всерьёз.

Это была универсальная истина, которая не менялась ни на Земле, ни в Наче Ривире.

— Ладно, я решила, что подам на конкурс фото суперсэйва Комиямы-сэмпая, так что буду постоянно торчать в комнате фотокружка, пока не объявят результаты. А вы двое разбирайтесь со всем остальным.

— Стой, подожди! Хотя бы раз в неделю приходи! Результаты будут только в октябре! Ты что, собираешься ни разу не прийти в кружок до тех пор?

— Идзуми-чан, даже для тебя это немного…

— Что? Хотите сказать, сэмпаю без меня одиноко? Даже несмотря на то, что у него есть Фука-чан как девушка?

— Э-это совершенно другое дело!

— Для меня не другое. В смысле, сейчас сэмпай единственный, кто приходит в кружок садоводства, но отныне Фука-чан ведь будет гораздо чаще ходить в фотокружок, да? Разве я тогда не буду полной третьей лишней? Я не хочу каждый раз, когда Фука-чан появляется, считывать атмосферу и такая: «Ну что ж, не буду мешать влюблённым голубкам, хе-хе-хе», — и ускользать, понимаешь?

— Откуда вообще взялось это «хе-хе-хе»…

— В общем! Сэмпай, поскорее постарайся набрать участников клуба, которые не я! Желательно парней! Иначе я так и буду играть назойливую помеху и вечно разрывать вас двоих!

Сказав всё, что хотела, Идзуми развернула экибэн, купленный на Авара-Онсэн.

— Так или иначе, после сегодняшнего занятия фотокружка на летние каникулы закончены. Я уже умираю с голоду, так что ем.

Обменявшись кривыми улыбками из-за типичной для Идзуми манеры говорить «я одна превыше всего», Юкуто и Фука последовали её примеру и начали открывать свои коробки с едой.

После этого они заговорили о цветах в ботаническом саду, которые оставили самые сильные впечатления, но когда еда закончилась и прошло немного времени, Идзуми начала клевать носом.

— Ты в порядке, Идзуми-чан? До Токио ещё немного — может, поспишь?

— Э-э… нееет. Если я усну, вы с Фукой-чан точно начнёте нежничать…

— Мы не будем делать ничего такого в синкансэне. Смотри, в ряду за нами никого нет, так что просто немного откинь сиденье.

— Мммн… Фука-чан, держи меня за руку.

— Хорошо, хорошо. Откидываю.

— Нееет.

Идзуми оказала крошечное сопротивление, но бороться с усталостью и сонливостью не смогла, и вскоре её дыхание стало тихим и сонным.

— Честное слово. Вот что бывает, когда перенапрягаешься, хотя устала.

— Тебе тоже стоит немного поспать, Ватанабэ-сан. Ты, должно быть, устала.

— Мн. Я в порядке. К тому же мы уже в синкансэне на обратном пути, но такой возможности у нас ещё долго не будет, так что я хочу прижаться к тебе, Оки-кун.

С этими словами она подняла подлокотник между сиденьями, придвинулась к Юкуто, положила голову прямо ему на плечо и переплела свои пальцы с его.

— …Ватанабэ-сан.

— …Да, Оки-кун?

— Эм, у тебя рис прилип. На щеке.

— Э!

Фука резко подняла голову с плеча Юкуто, отпустила его руку и стала хлопать себя по всему лицу.

— …Честное слово, именно сейчас.

— Ну, я просто подумал: если он останется там всё время, ты потом очень расстроишься, когда заметишь.

— Нет, я не на тебя жалуюсь, Оки-кун. Просто думаю: вот ведь, я правда не умею выглядеть классно. В смысле, если у меня вдруг рис на щеке, это полностью убивает настроение.

— Настроение было мертво уже в тот момент, когда твою другую руку заблокировала Котаки-сан.

— Это одно, а это другое. Мы, наверное, ещё довольно долго будем вот так, так что нам обоим просто придётся привыкнуть.

Под «ещё довольно долго» она имела в виду не только поездку в синкансэне. Она имела в виду всю оставшуюся школьную жизнь.

— Раз уж настроение всё равно разрушено, скажу: Хасэгава-сан раньше написала мне. Сказала, что Гото-сэнсэй всё как следует уладил с Минатогава-сан, так что нам не нужно волноваться. Он ещё и поручится за законность того, чем мы занимались.

— Я и не представляла, что Гото-сэнсэй уже знал о Наче Ривире… Казалось бы, могли хотя бы сказать нам.

— Думаю, это значит, что с точки зрения Хасэгавы-сан ей приходилось быть настолько осторожной. Не кажется ли тебе, что в таких ситуациях на учителей, полицию или других людей на официальных должностях нельзя особенно полагаться, потому что не знаешь, как они отреагируют?

— Да. Вроде понимаю.

— Именно поэтому, возможно, нам стоит быть благодарными, что даже узнав правду, Гото-сэнсэй не изменил отношения к Хасэгаве-сан, Амами-сэмпаю или нам. Для взрослого человека в очень строгой профессии это должно быть трудно принять.

— Да. Я тоже так думаю. И в зависимости от того, как на это посмотреть, нынешнее поведение Гото-сэнсэя может быть для меня даже маленьким лучиком надежды.

— Что ты имеешь в виду?

— Потому что он доказательство, что даже взрослые на позициях власти могут принять нашу ситуацию, если объяснить её как следует. А если так, когда-нибудь…

Фука снова переплела пальцы с Юкуто и подняла взгляд к его лицу.

— Когда-нибудь я хочу, чтобы твоя мама узнала настоящую меня, Оки-кун.

— …Ватанабэ-сан.

— Может, это будет невозможно при самой первой встрече, но когда-нибудь. Когда-нибудь я хочу, чтобы настал момент, когда я буду готова к тому, что твоя мама узнает настоящую меня, Оки-кун.

Фука крепко сжала руку Юкуто.

— В ботаническом саду это как-то замялось, но… ты спрашивал, помнишь? Почему я вообще полюбила садоводство.

— А, да, теперь вспомнил.

— Это не потому, что я могу общаться с деревьями и природой и всё такое… совсем ничего фэнтезийно-эльфийского. Когда я была маленькой, я всё время смотрела телевизор, поэтому мама хотела, чтобы у меня было хоть какое-нибудь хобби, и пробовала записывать меня во всё подряд. Пианино, плавание, рисование… Меня пихали в кучу разных вещей.

— Ого, значит, это было как один из кружков после школы?

— Да. Уроки садоводства я, конечно, не брала, но для мамы оно было в той же категории. И единственным, что в итоге задержалось, стало садоводство, которым я могла заниматься одна у нас во дворе. Сама я этого не помню, но, похоже, все остальные занятия я сразу бросала, потому что ненавидела, когда учителя всё время говорили мне то и это.

Столкнувшись с таким неожиданным происхождением «особого навыка» эльфийки из другого мира, Юкуто понятия не имел, какое лицо ему следует сделать.

— В садоводстве не так много «правильных ответов».

— А?

— Никто не говорит тебе, что есть только один правильный ритм, форма или техника. Конечно, если ты профессиональный садовник, занимаешься бонсай или стремишься к золотому призу на фестивале хризантем, всё иначе. Но сначала достаточно просто посадить семена или рассаду в землю и поливать их каждый день. Уже одно это заставит цветы — результаты — расцвести и сделает тебя счастливой. Тебя похвалят. И поскольку это делало меня счастливой, прежде чем я успела заметить, за этим пришли знания, навыки и радость. И… поскольку я продолжала так долго, я смогла встретить тебя, Оки-кун. Поэтому… думаю, это, наверное, значит, что моя садоводческая жизнь до сих пор была «правильной», как думаешь?

Сказав это, Фука криво улыбнулась.

— Не знаю, как это выглядит объективно. Но сейчас я счастлива. Я могу ходить в школу с Идзуми-чан и держаться за руку с Оки-куном, и теперь у меня есть реальность, где Оки-кун называет меня дорогим человеком и где важные для меня вещи защищает тот, кого я люблю. Это делает меня очень, очень счастливой.

— Кого волнует, как это выглядит объективно, если ты не нарушаешь закон. Я-я тоже счастлив. Потому что Ватанабэ-сан просто… естественно называет меня своим парнем, будто это самая обычная вещь на свете.

Они, по крайней мере, сумели облечь свои чувства в слова.

Однако это не значило, что они делали что-то особенно похожее на поведение парня и девушки, что-то особенно любовное.

— Если бы ты говорил это чуть увереннее, было бы довольно круто.

— Не проси невозможного. Я не привык.

— А как, по-твоему, привыкают?

— Ну, даже если ты спрашиваешь…

— Я знаю как.

Фука медленно высвободила руку из руки крепко спавшей Идзуми и повернулась всем телом к Юкуто.

— Отныне, долго-долго, мы можем просто мягко накапливать самые разные первые разы вместе.

— В-Ватанабэ-са—

— Юкуто-кун.

Фука произнесла имя Юкуто.

— Ты ведь первым рассказал мне о своих чувствах? Значит, этот первый раз позволь мне взять на себя.

Фука прижалась щекой к лицу Юкуто и коснулась его губ своими.

И всё это время она мягко обхватывала его руками, которые совсем застыли.

----------

Финальная глава. Фуке Ватанабэ идёт улыбка

— Фотокружок, Оки Юкуто-кун, Котаки Идзуми-сан. Поднимитесь, пожалуйста, на сцену.

Был ноябрь.

Гнетущая сила лета, которое с каждым годом становилось всё жарче, наконец осталась позади; едва показалось, что осенние краски успели стать глубже, как зима уже будто стояла у самого порога. И в такой день, на общешкольной утренней линейке, Юкуто и Идзуми стояли на сцене спортзала, чтобы получить награды.

— Оки Юкуто. За получение специальной награды жюри на пятнадцатом школьном фотоконкурсе формы настоящим выражаем тебе признательность.

Юкуто скованно принял грамоту, которую протянул ему директор.

— Далее, Котаки Идзуми. За получение премии за отличную работу на пятнадцатом школьном фотоконкурсе формы настоящим выражаем тебе признательность.

В отличие от скованных движений Юкуто, Идзуми приняла свою грамоту с вызывающе победоносным видом, гордо выпятила грудь и спустилась со сцены.

— Две фотографии, получившие награды, с сегодняшнего дня будут выставлены в клубной комнате фотокружка, так что, пожалуйста, загляните посмотреть. А теперь перейдём к следующему…

Когда под привычные вялые объявления и редкие хлопки он вернулся к своему классу…

— Хорошая работа. Поздравляю.

Тэцуя негромко поздравил его — совсем как тогда.

А когда Юкуто вернулся в свой ряд…

— Юкуто-кун. Молодец.

Фука похвалила его, слегка утешительно улыбнувшись.

— Спасибо. Но… честно говоря, я совсем не жду того, что будет дальше.

— Да. Но тут уже ничего не поделаешь. Результаты есть результаты.

Фука, как всегда, была безжалостна, но поделать действительно было нечего.

На этом школьном фотоконкурсе формы Идзуми в итоге обошла Юкуто.

Когда они впервые узнали результаты, Идзуми так расхаживала перед Юкуто и так хвасталась, что, казалось, вот-вот опрокинется назад от распирающей её гордости.

А теперь, когда церемония закончилась и грамота была у неё на руках, можно было почти не сомневаться: во время клубной работы она станет ещё невыносимее.

— Всё-таки приятно, когда твои достижения получают физическое воплощение!

И, как и предсказал бы любой человек на Земле, Идзуми, пришедшая в комнату фотокружка раньше Юкуто, сунула ему свою грамоту почти как судебное решение о победе, едва он вошёл следом.

— Ну кто бы мог подумать, что я получу премию за отличную работу, а? У жюри, оказывается, отличный глаз на таланты.

— Ого, Котаки-чан, тебя сейчас серьёзно несёт.

— Идзуми-чан. Этот результат получился ещё и благодаря наставлениям Юкуто-куна, так что не зазнавайся слишком сильно.

— Ничего страшного, вы двое. Если уж когда и ловить волну, то именно тогда, когда её можно поймать.

— Но, Юкуто, такими темпами Котаки-чан в итоге захватит твой клуб.

— Идзуми-чан. Ты слишком близко к Юкуто-куну! Отойди немного!

Фука взяла Идзуми в полный нельсон, и только тогда Идзуми наконец отлипла от Юкуто.

— Кроме того, награда досталась тебе благодаря тому, что Комияма-кун был твоей моделью. Ты его как следует поблагодарила?

— Конечно. Сразу, как только узнала, что выиграла. Просто сегодня я на взводе, потому что день исторический: пришло доказательство, что я превзошла сэмпая, и новость объявили перед всей школой.

— Не признавайся так спокойно, что тебя занесло.

Когда Идзуми зашла так далеко, Фуке оставалось только криво улыбнуться.

Фотография, с которой победила Идзуми, была снимком, сделанным на всеяпонском волейбольном турнире, в момент суперсейва Тэцуи.

С первого взгляда было понятно: на снимке игрок отдавал всё, чтобы спасти свою команду от опасности.

Кадр был снят сверху, но в него случайно попали VIP-места, и то, что гости вскочили на ноги, доказывало, какое впечатление произвёл сейв Тэцуи. То, как всё это сошлось в одном снимке, получило высокую оценку и привело к награде.

— Чёрт, посмотрите на меня. Я выгляжу реально круто.

Тэцуя, пристально глядя на распечатанную фотографию в клубной комнате, был тихо растроган.

— Юкуто, ты ведь и в этот раз снова снимал Ватанабэ-сан, да? Что у тебя?

— Вот этот. И сразу говорю: специальная награда жюри не так уж отличается от премии за отличную работу.

Фотография, которую Юкуто протянул ему, была не из их летней поездки в Фукуи, а снимком Фуки с горшечной хризантемой в руках.

Он сделал его на фестивале хризантем Итабаси — том самом мероприятии, которое когда-то связало Юкуто и Фуку.

На площадке шестьдесят первого фестиваля того года Фука в школьной форме направлялась к стойке приёма, чтобы подать хризантемы, выращенные кружком садоводства.

Святилище на заднем плане, красиво цветущие Томоэ-нисики и сам горшок, а ещё Фука, идущая с этим горшком в руках, когда на её лбу лишь чуть блестел пот, — всё это получило похвалу за то, что вызывало ощущение волнения перед началом фестиваля хризантем.

Кстати, и горшечная хризантема, и сама Фука во второй год подряд получили приз за боевой дух.

— Теперь понимаю. Да, вижу. Даже мне понятно, что это отличный снимок.

— Правда?

— Но главное — всё равно выходит, что в этот раз я выглядел круче всего, да?

— …Ну, в этот раз результаты действительно сложились именно так.

— Что, Комияма-сэмпай, вы сейчас правда пытаетесь сказать, что Фука-чан не милая?

— Нет, не то. Я не говорю, что Ватанабэ-сан не милая, и я прекрасно понимаю, что Юкуто хочет считать свою девушку лучше меня, но в этот раз, если говорить объективно, пара «я и Котаки-чан» просто выглядела в глазах жюри лучше. Вот и всё.

— Эм, я вообще-то не была в паре с Комиямой-сэмпаем.

— Что? Ты не собираешься начать снимать меня так же, как Ватанабэ-сан снимают для Юкуто?

— Может, не будете так зазнаваться? Это вообще не про то, ясно?

Идзуми холодно отмахнулась от Тэцуи, но тот, похоже, ничуть не пал духом. А в глазах Юкуто и Фуки было очевидно, что и сама Идзуми не особенно возражала против того, что Тэцуя таскался за ней хвостом.

— Ну, всё равно… на следующем турнире обязательно выиграйте всеяпонский, ладно? Если выиграете, я возможно подумаю о том, чтобы сделать вас своей эксклюзивной моделью.

— Ух. Ватанабэ-сан, эта первогодка из фотокружка прямо ковыряет мои раны.

— Идзуми-чан просто… Прости, Комияма-кун.

На летнем турнире мужской волейбольный клуб, к сожалению, проиграл в четвертьфинале местным представителям Фукуи и не смог добиться «победы над Повелителем демонов» на всеяпонской сцене.

И всё же попадание в восьмёрку лучших на первом же всеяпонском турнире было достижением, которым можно было по-настоящему гордиться. После ухода Рио и остальных третьегодок Тэцуя стал вице-капитаном в новом составе, повёл команду за собой, и теперь клуб и по названию, и по сути признавали командой, которая действительно может нацелиться на национальный титул.

Правда, досада от поражения в восьмёрке лучших глубоко отпечаталась в памяти Тэцуи, так что подколы Идзуми били довольно жестоко.

— Да, но если мы правда выиграем всеяпонский, значит, ты будешь со мной встречаться, да?

— Буквально ни один человек не сказал ничего даже отдалённо похожего.

— Да ладно, если Юкуто и Ватанабэ-сан встречаются, то будет справедливо, если мы с Котаки-чан тоже начнём, разве нет?

— От такого недоделанного признания у меня сердце не ёкает, так что будьте добры больше никогда не показываться перед моим объективом.

— Ладно, ладно, прости, прости!

Глядя, как Идзуми демонстративно отворачивается, а Тэцуя по-настоящему паникует, Юкуто и Фука невольно рассмеялись.

— Чёрт. Ненавижу расслабленный вид людей, у которых есть пара.

— Комияма-кун, если будешь так говорить, Хасэгава-сан опять тебя отругает. И к тому же тебе уже не пора в клуб?

— А? А, чёрт! Мне бежать надо! Увидимся, все трое! И Котаки-чан! Просто чтобы ты знала: я серьёзно собираюсь выиграть всеяпонский! Не смей глотать назад те слова, которые только что выплюнула!

С этим великолепно легкомысленным прощальным выпадом Тэцуя вылетел из клубной комнаты, а Идзуми проводила его взглядом, полным недоумения.

— Я… что-то такое сказала?

— Ну, технически нет.

— Комияма-сэмпая правда трудно понять, когда речь о том, насколько он серьёзен.

— Но к волейболу он точно относится серьёзно. Если оставить его в этом заблуждении, он ведь и правда может пойти и выиграть всё целиком. Может, не стоит просто игнорировать?

— В таком случае, если он справится, у меня и правда может появиться настроение дать ему дополнительные баллы, так что оставить как есть будет даже интереснее.

— Идзуми-чан, ты говоришь как какая-то роковая женщина. Собираешься играть Комиямой-куном как на скрипке?

— Парень, который может трудиться ради трудной цели и действительно её добиться, не такой уж плохой вариант, правда? К тому же, если у меня тоже появится парень, разве это не значит, что вам двоим будут меньше мешать?

— Даже если у тебя появится парень или ты выйдешь замуж, ты всё равно навсегда останешься со мной, да, Идзуми-чан?

— Ну да. Вот видишь, ты понимаешь, Фука-чан! А, но если так ставить вопрос, Комияма-сэмпай ведь всё ещё ничего не знает об эльфах, так что, может, он всё-таки не годится.

— Если это будет парень, который правда дорожит тобой, Идзуми-чан, я не буду против рассказать ему всё.

— Но мы пока не знаем, относится ли Комияма-сэмпай к таким. Так что пока отложим. Пойду заранее его брошу, пока ещё можно.

С этими словами Идзуми зачем-то закатала рукава и вышла из клубной комнаты — только чтобы тут же вернуться.

— Ах да, сэмпай. Есть шанс, что позже в клубную комнату зайдёт одна моя одноклассница. Похоже, после моей премии за отличную работу она заинтересовалась камерами. Я планирую к тому времени вернуться, но если меня не будет, сможете всё гладко разрулить?

Юкуто только улыбнулся и пропустил мимо ушей то, как она особенно выделила «премию за отличную работу».

— То есть, возможно, у нас появится потенциальный новый участник?

— Да. Я пока не знаю, вступит ли она на самом деле, и, к сожалению, раз это моя подруга, она девочка.

— А почему это «к сожалению»?

— Ну, для Фуки-чан.

— Идзуми-чан.

— Что? Сердишься?

— Я доверяю Юкуто-куну, так что даже если все новые участники в этом и следующем году будут девочками, я не стану злиться или сомневаться в его любви.

— Чш, скучная ты.

— Но при этом, если ты будешь слишком много меня дразнить, тогда я рассержусь. Так что, Идзуми-чан, завтра ты поможешь мне носить десятикилограммовые мешки удобрения для кружка садоводства. Будь готова.

— Чш, надо было молчать. Ладно, Фука-чан, сэмпай, увидимся.

Как обычно бросив что-то бойкое, Идзуми махнула рукой и убежала по коридору.

— Но да… независимо от того, девочки это будут или мальчики, я легко представляю, как это вызовет проблемы.

— Что именно?

— Если ты станешь реже приходить в кружок садоводства, Юкуто-кун. То есть если у нас действительно появятся участники кроме Идзуми-чан, президенту клуба будет не очень правильно всё время торчать в клубе, где его девушка, просто потому, что ему так удобно, верно?

— Если так ставить вопрос, да. Но если это подруга Котаки-сан, думаю, всё будет нормально. Если она вступит, ей всё равно когда-нибудь придётся снимать портреты, так что модели и одноклассники, привыкшие к тому, что их фотографируют, — не такая уж плохая среда для практики.

— Так это работает?

— Давай пока считать, что так. Мы ведь ещё даже не знаем, вступит ли она на самом деле, а если вступит — тогда и разберёмся. Как с Котаки-сан и Тэцуей только что: для нас очень важен вопрос, можно ли будет говорить с этим человеком о Наче Ривире.

Гото-сэнсэй, узнавший о Наче Ривире по решению Юи и Рио, с тех пор ничуть не изменил своего отношения к Юкуто или Фуке.

Наоборот, он настолько уважал то, как жили Фука и остальные, что Юкуто порой даже задавался вопросом, не знает ли тот на самом деле вообще ничего.

В то же время они узнали и о людях вроде Минатогавы Юки — людях, которые оказывались связаны с Наче Ривирой так, как Юкуто и остальные никогда не могли себе представить.

Юка с того дня ни разу не появлялась перед ними, а когда Юкуто спросил Юи, что с ней стало…

— Я разобралась с этим надлежащим образом.

…это был единственный ответ, который он получил.

Слово «разобралась» прозвучало так зловеще, что Юкуто однажды даже сходил на разведку и постоял у фотостудии, где работала Юка. Увидев, как она усердно снимает, кажется, свадебные фотографии, он с огромным облегчением выдохнул — хотя с тех пор прошло уже немало времени.

— Ну, что бы ни случилось, ничто уже не превзойдёт «человека, в которого ты влюбился и которому признался, а она на самом деле оказалась эльфийкой».

— Это правда.

Юкуто и Фука посмотрели друг на друга и рассмеялись, а затем Фука подняла со стола в клубной комнате свою школьную сумку.

— Тогда мне тоже пора в клуб. Не стоит мешать, если придёт твой потенциальный новый участник.

— Интересно, правда ли она придёт. Это ведь Котаки-сан, так что я воспринимаю её слова с долей сомнения.

— Придёт. В твоих фотографиях правда есть очарование, которое притягивает людей, Юкуто-кун. Если уж на то пошло, удивительно, что это заняло столько времени.

— До сих пор все мои награды были благодаря тому, насколько хороши модели, так что, честно говоря, в этой части я не слишком уверен.

— Я должна сказать на это «пожалуйста»? В общем, до встречи.

Когда Фука уже собиралась выйти из комнаты…

— Фука-сан.

Юкуто окликнул её и остановил.

— Во сколько у тебя закончится клуб? Давай пойдём домой вместе.

— Да! Зависит от того, сколько мы успеем, но сегодня мы не планируем делать что-то огромное, так что я потом напишу!

Сказав это, Фука один раз вышла из клубной комнаты, но тут же развернулась и вернулась к Юкуто.

— Слушай, Юкуто-кун.

Она взяла Юкуто за руку и с улыбкой посмотрела на него снизу вверх.

— Что такое?

Юкуто улыбнулся в ответ на улыбающееся лицо Фуки.

— Я смакую это.

— Да.

— Дай мне посмаковать и по дороге домой.

— С удовольствием.

— Угу. Тогда до встречи.

С неохотой Фука отпустила руку Юкуто, и на этот раз действительно выскользнула за дверь клубной комнаты и направилась в кружок садоводства.

Когда в комнате внезапно стало тихо, Юкуто поправил стулья и открыл окна, впуская воздух снаружи, готовясь встретить подругу Идзуми, которая могла прийти, а могла и не прийти.

И тут в кармане завибрировал телефон.

[[image:/storage/reader-images/e7ace91da8c2e9d753e47d04d87a9a345af9c3c8.png]]
Не прошло и нескольких минут с тех пор, как она ушла, а от Фуки уже пришло сообщение в LINE.

Когда Юкуто нажал на уведомление, он увидел сообщение: её клуб, вероятно, закончит примерно к половине шестого.

Если у них появится новый участник, нужно будет проследить, чтобы первое пробное занятие к тому времени уже закончилось.

Решив так, Юкуто ответил, что принял время к сведению, и снова убрал телефон в карман.

На экране блокировки у него стояло цифровое изображение фотонаклейки, которую они сделали в автомате в Тобу-Нэриме: улыбка «японской» Фуки Ватанабэ. На домашнем экране была фотография, где он сам и эльфийка Фука Ватанабэ улыбались рядом. Он мягко, рассеянно похлопал по карману снаружи.

А затем, чтобы отныне прожить каждую секунду до дорогого ему будущего в половине шестого всем сердцем, Юкуто взял лежавшую на столе камеру, открыл заднюю крышку и зарядил новую катушку плёнки.

— Конец —

----------

Послесловие автора — И ты —

В последние годы мои старые личные связи вдруг одна за другой ожили с новой силой.

Друзья из начальной и средней школы, с которыми я почти не виделся со времён церемонии совершеннолетия, в последнее время постоянно выходят на связь — и мы даже стали вместе ездить в поездки, что само по себе явление редкое.

А когда друзья школьных лет встречаются снова спустя десятилетия, в этот момент обязательно нужна одна вещь: выпускной альбом.

О старых воспоминаниях часто говорят как о чём-то «горько-сладком», но если дожить до моего возраста, находятся вещи, которые больше никогда не хочется вспоминать, и вещи, которые хотелось бы вспомнить, но уже не получается. Выпускной альбом, способный послужить спусковым крючком и вытащить всё это наружу, примерно настолько же проклят, как особый проклятый предмет высшего класса.

И всё же, заглянув ради острых ощущений в прошлое, я обнаружил кое-что интересное: даже у друзей, которые делили одно и то же место в одно и то же время, воспоминания часто оказывались разными, а то, что вроде бы должно было быть общим, не всегда совпадало.

Иногда друг помнит то, что я забыл, и в итоге я вспоминаю больше, чем рассчитывал; иногда забыли все, и события не может восстановить вообще никто. Это по-настоящему страшная вещь — но в тот момент мне пришла в голову одна мысль.

А есть ли у нас сейчас дома вообще напечатанные фотоальбомы?

Когда Вагахара был ребёнком, фотографии по умолчанию печатали, и в каждом доме неизбежно были альбомы, куда их складывали.

Но теперь мы живём в эпоху, когда не только родители, но даже бабушки и дедушки делятся фотографиями через смартфон.

Сначала я поймал себя на мысли: «Как-то жаль, если дети так и не получают опыта, когда несколько человек вместе смотрят на одну и ту же страницу», — но тут же отругал себя за эгоистичное предположение старика.

Мой сын, который сейчас учится в начальной школе, смотрит снимки из собственного прошлого на смартфонах родителей.

Разумеется, напечатанные фотографии у нас тоже есть, но для моего сына то, что ему нужно, чтобы оглянуться на множество снимков и воспоминаний, — это не физический фотоальбом, а память в смартфоне.

Для него это самая естественная вещь на свете, и нет никаких причин жалеть его или смотреть на него свысока, исходя из родительской «личной мерки правильности».

Если устройства меняются вместе со временем, то и способ, которым мы возвращаемся к своим воспоминаниям, тоже меняется вместе со временем. И какими бы устройствами или методами мы ни пользовались, ценность сияющего света, который мы называем воспоминанием, не меняется.

Эта книга — история о ценности такого сияния, которым дорожу я сам, и о юных людях, которые верят в собственное будущее.

Если свет мальчиков и девочек, с которыми вы встретитесь в истории «Эльфийка по имени Ватанабэ», сможет стать для вас, читателя, дорогим воспоминанием, для меня не будет большей радости.

И я надеюсь, что когда-нибудь снова получу удовольствие встретиться с вами в следующей истории.

До тех пор.

----------