Ён-Шин получил от природы огромный талант, однако тот обесценен проклятием неизлечимой хвори. Вместо того чтобы покориться року, он бросает вызов собственной судьбе — лишь бы получить право жить. В краю, где рядом с эльфами и гномами живут мастера боевых искусств, идёт рассказ о Чоне — гении, что отчаянно бьётся за продолжение своих дней, преодолевая любые преграды.
Глава 1 – Пролог
В ту ночь лунный свет мягко освещал берег реки.
В ворота усадьбы постучал мужчина.
Его длинные уши и красивое лицо были чем-то потусторонним.
Он сказал, что останется в качестве гостя на ночь, предложит свои медицинские навыки и позвал владельца усадьбы.
Учитывая его загадочные черты лица и запах свежих листьев, привратник не осмелился проявить к нему неуважение.
У хозяина усадьбы как раз родился ребёнок. Он принял мужчину с длинными ушами и попросил его проверить пульс младенца.
Держа ребёнка на руках и пристально глядя вниз, мужчина заговорил:
«Этому ребёнку будет трудно прожить больше двадцати лет. Такова его натура».
«Вы хотите сказать, что он умрёт молодым? Этот ребёнок родился после смерти матери. Это божья кара?»
Услышав слова хозяина, мужчина нахмурился, словно услышал что-то не то.
«Это то, о чём стоит спросить врача? Каким бы невежественным ты ни был в этой глуши…»
«Какое у вас состояние?» — спросил хозяин усадьбы, прочищая горло.
«Ты всё-таки отец. Никогда в жизни не видел такой сильной закупорки точки Байхуэй. Как будто череп у него полностью открыт».
«Разорванные девять вен Инь» описывались как состояние, при котором кровеносные сосуды затвердевают и вызывают смерть.
«Вы не совсем невежественны. У этого ребёнка акупунктурная точка на макушке головы слишком открыта, что приведёт к его смерти. Это обычно называют “Вознесением”».
«Вознесение? Разве это не момент, когда даос высокого уровня поднимается в небесное царство?»
«Вы верите в такие вещи?»
Мужчина погладил свои длинные уши и продолжил:
«Возможно, вы слышали, что некоторые мастера боевых искусств используют верхний даньтянь в голове. Они опьяняются энергией природы, нисходящей с небес, но в конце концов не могут с ней справиться и пересекают реку Сандзу. Вот что такое “Вознесение” на самом деле — искажённая история».
«Это похоже на божественное наказание».
«Какой жалкий человек. И ещё называешь себя отцом…»
Мужчина цокнул языком, нахмурив брови. Владелец поместья резко встал и ткнул пальцем:
«Я уже достаточно наслушался. Похоже, ты человек из мира воинов, но каково твоё происхождение? Каким бы благородным ни было твоё происхождение, твои слова крайне оскорбительны».
«Происхождение? Ты сомневаешься в моём происхождении? Даже если дед твоего деда приезжал сюда, для меня…»
Мужчину, который грубо разговаривал с хозяином усадьбы, выгнали, и их разговор так и не вышел за пределы усадьбы.
«Вырасти он в Демонической Секте — стал бы Небесным Демоном. Если бы он вырос в Шаолине — Семьдесят Два Искусства удвоились бы. Но, родившись в таком скромном месте, ненавидимым всеми, он умрёт молодым, не имея возможности выжить».
Мужчина покачал головой и ушёл.
«Если он не проснётся сам… тогда, может быть…»
Глава 2 – Разрушение семьи (1)
Мальчик неоднократно садился и вставал, неся на спине массивный брус. Мышцы спины были отчётливо выражены. Иногда он принимал позу всадника, сидя.
Это был Чон Ён Шин, третий сын семьи Чон из Ханама, которому в этом году исполнилось пятнадцать лет.
«Молодой господин, пора ужинать!»
Слуга позвал издалека у входа на тренировочную площадку. Мальчик с густыми бровями не отозвался.
«Мне пора заканчивать».
Только проделав это еще десять раз, он опустил деревянный столб и поспешно поднял снятую рубашку.
Он не был крупным телосложением, но мускулатура, покрывавшая все его тело, была настолько крепкой, что создавала впечатление алмаза, даже без приложения какой-либо силы.
Телосложение у него было не совсем обычное. Оно не походило на телосложение человека его возраста, и он не походил на человека из простого народа. Даже он сам находил это странным.
«Боевые искусства семьи Чон... полностью устоялись».
Его боевые искусства отличались от обычной практики сидения со скрещенными ногами и вдыхания природной энергии.
Он отказался от статичного метода тренировок, применявшегося в семье, который заключался лишь в бессмысленном дыхании в положении сидя.
Он деконструировал эту технику. Статический метод тренировки был переосмыслен в динамическую тренировку, предполагающую накопление энергии во время движения.
С детства он легко манипулировал энергией, а прочность и эластичность акупунктурных точек, по которым проходила внутренняя энергия по всему его телу, намного превосходили таковые у обычного человека.
Когда-то он верил, что среди его сводных братьев и сестёр царит товарищество. Он даже советовал им попробовать научиться ему.
Полученные им ответы были вполне логичными.
– Вы создали боевое искусство?
– А если у нас возникнет отклонение Ци? Ты возьмёшь на себя ответственность, если мы умрём?
– Считаете ли вы, что обладаете качествами гроссмейстера?
Увидев их искреннюю насмешку и услышав их насмешки, он сдался. Мальчик перестал создавать приёмы боевых искусств.
В тот день ему было больно не только от равнодушия патриарха, но и от братьев и сестёр. Больнее всего было от того, что они были правы.
«Гроссмейстер, да?»
В Кангхо термин «грандмастер» имел иное значение, чем обычно. Он обозначал создателя боевых искусств, который мог стать основателем секты.
За исключением тех, кто был великими мастерами как в религии, так и в боевых искусствах, таких как Чжан Саньфэн из школы Удан и Бодхидхарма Хуэй Кэ и другие из Шаолиня, в мире боевых искусств не было ни одного мастера, который не считал бы основателей ортодоксальных боевых искусств других Девяти великих сект великими мастерами.
Это была амбициозная история.
Чон Ён Син никогда не считал себя великим мастером и не придавал особого значения созданию боевых искусств.
Он просто желал, чтобы все были здоровы.
Он упорно практиковал боевые искусства семьи Чон в одиночку. Возможно, он также хотел что-то доказать.
Преимущества были очевидны. Зоны, стимулируемые при отработке техник владения мечом или тренировке тела, стали сильнее.
Его боевая сила усилила и укрепила его мышцы. Результатом стало его нынешнее телосложение.
«Я этого добился».
Он был уверен.
Эффективность боевых искусств, которые он условно назвал «динамической тренировкой семьи Чон», достигла своего предела.
Благодаря тренировкам он понял, что его тело не может стать сильнее.
Если только человек не был монахом секты Шаолинь, то вряд ли можно было найти кого-то подобного ему даже в Ханаме.
Если только он не был лягушкой в колодце, видящей только небо Ханама.
«Молодой господин!»
"Я иду."
Чон Ён Син небрежно отозвался на настойчивый зов слуги. Он знал, почему тот так спешит.
Глава семьи Чон был строгой и патриархальной личностью, а его мать, третья жена, умерла при родах.
Это была эпоха, полная суеверий. Особенно сильны они были в сельской местности.
Никто в семье не относился к нему благосклонно, как к ребёнку, ставшему причиной смерти матери при родах. Даже глава семьи.
Ён-Шин пошёл, думая, что это не имеет большого значения.
Поскольку здесь не было кровных родственников, которые бы о нем заботились, он, естественно, сосредоточился исключительно на боевых искусствах.
У него не было грандиозных планов прославиться или пойти по пути Канхо. Он просто получал удовольствие от изучения боевых искусств.
Проходя мимо комнат гостей семьи, он услышал, как их дети декламируют тексты.
«Прочитайте главу 1, стих 4 из Большого сборника учений Мин».
«Из врат рая вернулись длинноухие и низкорослые товарищи, победившие злобного Юаня и установившие династию Мин вместе с Тайцзу».
«Глава 1, Стих 8».
«Великий демон погнался за товарищами, но вовремя закрыл врата и уничтожил их».
Эти фразы были знакомы Чон Ён Сину. Он прошёл мимо, усмехнувшись.
«Ты опоздал, глупый мальчишка».
Когда он прибыл в столовую, его старший сводный брат приветствовал его дружелюбным тоном.
Мускулы груди Ён-Шина дернулись при виде старшего брата, смотрящего на него узкими глазами.
«Давно не виделись, брат».
«Если вы опаздываете, садитесь быстрее».
Чон Нам-сан, старший сын семьи Чон, усмехнулся, говоря это.
Ён-Шин кивнул и сел в конце длинного обеденного стола, осматриваясь вокруг.
Глава семьи сидел во главе стола, рядом с ним – старшая дама и вторая жена. Ниже сидели Нам-сан с женой, их дочь и пятая сестра Ён-сина.
Его необычно было сидеть в нижнем ряду, когда присутствовали младшие братья и сестры, но из-за безразличия главы семьи и настояния старшей дамы и второй жены он долгое время числился прямым потомком только по имени.
«Благодаря этому было комфортно».
У него не было никаких обязанностей или обязательств, поскольку он не занимал никакого важного положения в семье. Тем не менее, еда была вкусной, что позволяло ему сосредоточиться на тренировках.
«Они, должно быть, в восторге».
Глава семьи, улыбаясь, обратил взгляд на своего второго брата, у которого была квадратная челюсть.
Это был прощальный банкет для второго брата, которому вскоре предстояло пройти обучение у мастеров школы Чжуннань.
Секта Чжуннань, по размерам сопоставимая с небольшим королевством, была одной из самых престижных сект в провинции Шэньси.
В настоящее время это одна из Девяти великих сект, соперничающая с сектой горы Хуа за честь быть высшей сектой в Шэньси.
Быть принятым в ученики школы Чжуннань было великой честью.
Даже на фоне царившего на континенте голода этот банкет был роскошным.
Когда глава семьи поднял свой бокал, все домочадцы последовали его примеру и подняли свои бокалы.
С тех пор, как мой предок, ученик мастера меча из Чжуннаня, основал нашу семью, я посвятил всю свою жизнь возрождению нашего клана. Если бы я хотел прославиться, я бы тоже унаследовал техники Чжуннаня! Но как я мог бросить семейное дело? Я безмерно рад, что мой сын идёт по стопам моего предка и поднимается на гору Чжуннань.
«Это действительно радостное событие».
«Поздравляю, брат».
Глава семьи хвастался, что мог бы стать учеником секты Чжуннань, если бы захотел.
Домочадцы льстили главе семьи и второму брату.
В Канхо считалось, что ради сытой жизни лучше быть головой змеи, чем хвостом дракона.
Семья Чон была фактическим блюстителем правопорядка и арендодателем в префектуре.
В уезде Синье это была воинственная семья, чье влияние было сопоставимо с влиянием уездного магистрата.
Не было никакой зависти к Девяти Великим Сектам, находившимся поблизости.
«Даже если я присоединюсь к секте Чжуннань, мне, скорее всего, придется полировать мемориальные доски старейшин».
Ён-Шин наелся досыта.
«Учитывая текущую ситуацию в Чжуннане, разве не можно с уверенностью сказать, что они превосходят секту горы Хуашаня вдвое?»
«Действительно, появились новые талантливые мастера».
Судя по недавним соревнованиям в Шэньси, это действительно так. Говорят, что Дракон Лазурного Меча обезглавил лидера Демонической секты в Гуаньчжуне. Мечи Цветущей Сливы, хоть и грозны, не ровня главному ученику Дракона.
Второй брат уже обращался к главному ученику школы Чжуннань так, как будто он был их собственным учителем.
Ён-син, тихонько посмеиваясь, потянулся за блином, но остановился.
Глава семьи смотрел на него с неодобрением.
«Стоило ли мне присоединиться к лести?»
Глава семьи говорил медленно.
«Слышал, ты проводишь весь день в тренировочном зале. Как успехи с Божественным Мечом Чонга?»
«Принципы боевых искусств нашей семьи мне трудно понять, поэтому я пока мало чего достиг. Мне стыдно».
Ён-син, выпрямившись, смиренно ответил:
Божественный меч Чон — уникальное боевое искусство семьи Чон.
Как и везде, название было громким, но на самом деле это была упрощенная техника меча, понимаемая посредством поверхностной интерпретации первой половины «Тридцати шести мечей» школы Чжуннань.
Светские последователи таких сект, как Чжуннань и гора Хуа, обычно создавали свои семьи именно таким образом.
Строгое соблюдение правил было бы тяжким преступлением, заслуживающим искоренения.
Однако реальность была иной. Пока в пользу основной секты периодически поступали пожертвования, на это обычно не обращали внимания.
Основная секта получала богатства и зерно, а светская ветвь получала защиту под именем основной секты.
Это было взаимовыгодно.
«Именно благодаря Божественному Мечу семьи Чон я больше сосредоточился на динамических тренировках».
Слишком много вещей нужно было исправить.
Что он мог сделать, увидев сразу столько бессмысленных приемов владения мечом?
Если бы он официально присоединился, то не смог бы выстоять, не изменив технику владения мечом.
Опыт раннего детства часто формирует поведение человека.
Чон Ён Шин был именно таким.
Насмешки его братьев и сестер иррационально заставили мальчика сосредоточиться исключительно на динамической подготовке семьи Чон.
Глава семьи цокнул языком.
«Первый и второй братья уже устремлены к великим достижениям. Ваши усилия достойны похвалы, поэтому я не буду продолжать, но вам стоит задуматься, действительно ли вы прилагаете усилия в тренировочном зале».
«Я прислушаюсь к твоему совету».
Ён-син, сложив руки и поклонившись, ждал, пока глава семьи отвернётся. Ему было всё равно, как на него посмотрят братья и сёстры.
«Если я буду обращать на это внимание, это только навредит мне».
Ён-Шин вернулся к пиру.
Откусывая кусочек идеально прожаренной южной курицы, он вполуха прислушивался к разговорам, которые велись вокруг него.
«Ситуация с Демонической сектой в Гуаньчжуне тревожная, главный управляющий».
«В самом деле, глава семьи».
«Налажена ли информационная сеть должным образом? Не думаю, что она достигнет уровня «Секты Нищих» или клана Хао, но разве она не должна хотя бы приблизиться к тайным сетям, управляемым крупными сектами?»
«По крайней мере в Синье это, кажется, можно решить».
«Хорошо, очень хорошо».
В тот момент.
«Мастера из секты Чжуннань прибыли!»
Это был голос господина Чана, работавшего привратником. В банкетном зале мгновенно воцарился хаос.
Хотя они получили известие о том, что мастера школы Чжуннань придут за вторым братом, они не ожидали этого так скоро.
«Скорее, скорее, приведите их! Нет, я пойду!»
Величественная осанка исчезла. Глава семьи поспешно встал и приготовился приветствовать гостей.
Все в зале сделали то же самое.
«Мне любопытно».
Чон Ён Син, не любивший суеты, обычно тихонько ускользал в тренировочный зал.
Но это были Девять Великих Школ, школа Чжуннань. Присутствие мастеров Чжуннань изменило всё.
Когда еще ему довелось бы увидеть прославленных мастеров боевых искусств секты, известной во всем мире?
«Какие это могут быть мастера?»
«Может быть, это Дракон Лазурного Меча? Или, может быть, Старейшина распределения?»
На этот раз его братья и сестры выглядели как возбужденные дети.
Чон Ён Син смешался с толпой и направился к главным воротам.
Глава семьи, который, действуя легко, выскочил первым, низко поклонился, сложив руки, в знак приветствия трем людям.
«Я — Чон Дэ Мён, глава этой скромной семьи. Ваше почтенное присутствие — большая честь для меня».
Все трое ответили на приветствие рукопожатием, а женщина, стоявшая впереди, имела необычный вид.
Волосы у нее были золотистые, словно выплавленные из золота, а уши длинные, как листья.
Это оттеняло ее неземные и непривычные черты, делая ее похожей на фею, спустившуюся с небес.
«Эльфийская раса…!»
Первый брат, Чон Нам-сан, пробормотал что-то, похожее на стон. Чон Ён-син оглянулся и увидел, что он смотрит на него без всякого приличия. Он мысленно цокнул языком.
«Так вот, раса эльфов действительно похожа на ту, которую я видел в книгах. Увлекательно».
Синье был известен своей торговлей и транспортом, но после того, как местность изменилась из-за сражений со странными существами в конце династии Юань, он остался небольшой деревней.
Жители деревни редко встречали представителей эльфийской расы.
Говорили, что «товарищей Центральных равнин», спустившихся с небес и основавших династию Мин вместе с Тайцзу, можно было увидеть только в таких местах, как Пекин, военные лагеря, Девять великих школ или знатные семьи.
«Они сказали, что когда я родился, мой дом посетил эльфийский целитель».
Подробностей он не знал.
Он не мог спросить главу семьи, а слуги, которые могли знать, избегали его.
«Для меня большая честь ваше гостеприимство. Я — Е Иль-синь, старейшина ордена Чжуннань».
Эльфийская старейшина клана Чжуннань улыбнулась. Её улыбка была так прекрасна, что на неё было приятно смотреть, но никто, хоть немного разбирающийся в этом деле, не мог улыбнуться в ответ.
«Старейшина Девяти Великих Сект?»
Это означало, что она была одной из героинь-основательниц династии Мин. Говорили, что эльфийская раса не стареет.
Она, должно быть, внесла значительный вклад в изгнание Юаней вместе с предком-мастером секты Чжуннань.
«Я не смог узнать божество!»
Дело было не только в главе семьи.
Не только домочадцы, но и гости, пришедшие посмотреть, низко кланялись. Некоторые даже падали ниц.
«Не слишком ли это много?»
Чон Ён Син, сложивший руки и умеренно поклонившийся, слегка приподнял голову.
В этот момент он встретился взглядом с Е Иль Сином, который с любопытством смотрел на него.
Глава 3 – Разрушение семьи (2)
'Что это было?'
Ён-син быстро опустил голову. Хотя он почувствовал на себе непонятный взгляд, он не придал этому особого значения.
«Мастера школы Чжуннань не собираются здесь демонстрировать свое боевое мастерство».
Их энергетику можно было ощутить, просто наблюдая за ними.
Бессмертная энергия горы Чжуннань, колыбели даосизма, действительно отличалась от мирских воинов семьи Чон.
Глубокая энергия их внутренних техник была настолько таинственна, что можно было почувствовать освежающее ощущение на коже.
«Подними голову. Мы здесь не для того, чтобы хвастаться своей силой».
В словах Е Иль Синя всё ещё слышались нотки смеха. Люди быстро встали и выпрямились.
Глава семьи Чон Дэ Мён вытер холодный пот со лба и заговорил.
«Мы проявили невежливость, пока вы путешествовали. Прошу прощения за то, что заставили мастеров меча Чжуннаня встать. Позвольте мне провести вас».
Вслед за главой семьи отправились в путь и мастера секты Чжуннань.
Йе Иль Син проскользнула мимо членов семьи и снова бросила странный взгляд на Чон Ён Шина.
«Кажется, она меня заметила».
«Не ты, это должен быть я».
Звуки препирательств сзади раздражали.
Какое имело значение, на кого смотрел уважаемый старейшина секты Чжуннань? Они всё равно не собирались никого брать в ученики.
Чон Ён Син повернулся и направился прямиком на тренировочную площадку, глубоко задумавшись.
«Мне больше нечему научиться у боевых искусств семьи Чон».
Чему ему следует тренироваться дальше?
Столкновение с внушительной аурой мастеров школы Чжуннань после освоения одного боевого искусства заставило его изменить свою точку зрения.
Желание достичь чего-либо стало преобладать над отвращением.
«Меч… Стоит ли мне теперь тренироваться с мечом?»
Каково это — вкусить вершину достижений, владея правильной техникой владения мечом?
Ён-син вспоминал и тщательно разбирал формулы Божественного Меча Чонга, направляясь на тренировочную площадку. Его шаги были лёгкими.
В доме царила суета, но на тренировочной площадке, где стоял мальчик, было необычайно тихо.
В средней стойке он поднял меч к груди. Дыхание его было спокойным.
Углубленное дыхание, получаемое в результате динамической тренировки семьи Чон, создавало ощущение наполненности, подобное облаку, с каждым вдохом.
И с каждым выдохом дыхание смывало все отвлекающие факторы, словно дождь, очищающий землю.
Ён-син достиг состояния самоотверженности. С каждым вдохом он полностью сосредоточивался на мече.
Божественный Меч Чонг, Форма цветущей энергии и элегантности.
Меч двинулся.
Божественный Меч Чонг, состоящий из трех принципов меча и двадцати одной формы, был величественен.
Он нес в себе отчетливое чувство даосского мистицизма, хотя и лишь частично интегрировал в себя техники владения мечом школы Чжуннань.
Будь это техника главной секты, она была бы одновременно величественной и таинственной. Божественный Меч Чонг был просто величественным.
Это было как-то неестественно, словно мирской фехтовальщик подражал даосу.
Прежде чем Ён-Шин успел подумать, он инстинктивно почувствовал это.
Чего ищет мирской фехтовальщик в даосской традиции? Богатства и славы.
Если кто-то преграждает путь, его достаточно срубить одним ударом.
Что нужно фехтовальщику без глубины? Скорость. Меч должен быть быстрым.
Вииик!
Движение меча изменилось. Клинок, которым раньше управляли с большим весом, стал легче.
Энергия пронеслась по всему его телу, следуя новому намерению.
Ци, полученная в результате динамической тренировки семьи Чон, резко возросла, сокращая его мышцы.
Техника владения мечом, основанная на принципах скорости, естественным образом открыла новые пути для меча.
Сааак!
Ночной воздух разорвало мечом, и птицы вспыхнули и взмыли в воздух.
Это был удар, не встречавшийся в Божественном Мече Чонга. Это был совершенно новый принцип меча.
«Хаа».
Он глубоко вздохнул, полный чувства выполненного долга.
Чон Ён Син посмотрел на руку, держащую меч.
Когда он принял стойку с мечом, он крепко сжал его всеми пятью пальцами, согласно методу Божественного Меча Чонг, но теперь хватка большим и указательным пальцами естественным образом ослабла.
Вот как это делается.
«Это скорость».
Мальчик, понявший принцип скоростного меча и создавший новую технику, был очень воодушевлен.
Это отличалось от тщательно выполненной динамической подготовки семьи Чон, которая требовала терпения, сравнимого с шитьем нить за нитью.
Вдохновленный всего лишь встречей с мастерами школы Чжуннань, он тут же создал новую игрушку.
«Это весело. Правда».
Ён-Шин, который уже несколько раз отрабатывал недавно приобретенную технику скоростного меча, внезапно поднял взгляд.
Небо было черным, словно покрыто темным шелком.
Облака закрыли все небо, скрыв звезды и луну.
«Если я хочу тренировать свои динамические приемы на рассвете, мне следует спать сейчас».
С довольной улыбкой он направился прямиком в свою комнату.
Тело, отточенное с помощью динамических тренировок семьи Чон, не вспотело ни на каплю.
Мальчик не почувствовал необходимости мыться и сразу уснул.
Проснувшись рано и завершив предрассветную тренировку, Ён Син направился прямиком в зал для завтрака.
Обычно он просил слугу принести ему завтрак, но на этот раз все было иначе.
Глава семьи наверняка собирался позавтракать с наставниками школы Чжуннань, продолжительность пребывания которых была неопределенной.
«Бесстыдство — это не такая уж большая проблема».
Его уже вдохновляла их мощная энергия.
Мальчик, вкусивший великих достижений, смело присоединился к семейному завтраку.
Его не интересовали удивленные взгляды членов семьи.
Ён-син сосредоточил свой взгляд на членах секты Чжуннань, сидевших за главным столом.
«Кхм. Если ты здесь, присаживайся».
Чон Дэ Мён прочистил горло и заговорил.
Ему было бы трудно сделать выговор своему сыну в присутствии таких выдающихся мастеров боевых искусств.
Именно это и имел в виду Ён-Шин.
Началась трапеза.
Мальчик, стараясь не привлекать к себе внимания, взглянул на Ил-синя и других членов секты Чжуннань.
Он задавался вопросом, какая тренировка ему нужна, чтобы достичь той спокойной энергии, которую они излучали.
Чистая и яркая энергия, словно принесенная прямо с горы Чжуннань, интриговала.
Затем он встретился взглядом со старейшиной Е Иль Син. Она тепло улыбнулась.
«У сына главы семьи удивительно ясные глаза. Он выглядит очень умным».
«Хмм…! Приношу глубочайшие извинения. Моему третьему сыну не хватает дисциплины…»
Испуганный Дэ Мён слегка отстранился и пристально посмотрел на Ён Шина.
Мальчик слегка опустил голову и продолжил есть овощи.
Как ни странно, мягкая улыбка Иль Сина была более пугающей, чем откровенно хмурый вид Дэ Мёна.
Было что-то другое.
«Это не просто ясно. Это глубоко. Это то, что они называют высшей властью?»
Он впервые увидел человека, чья накопленная внутренняя энергия естественным образом излучалась за пределы его тела.
Хоть это и не было видно, но ощущалось отчетливо.
Его понимание того, насколько сильной может быть внутренняя энергия, было разрушено.
«Динамическая тренировка семьи Чон — это не конец. Она может развиваться и дальше».
Овощи замерли в воздухе по пути к его рту.
Он увидел зарождение нового боевого искусства.
Если так подумать, то единственное, что Чон Ён Син усовершенствовал с помощью динамических тренировок семьи Чон, — это его собственное тело.
Как же глупо с его стороны не понимать, что за этим скрывается нечто большее.
Из-за всеобщего безразличия и скрытой враждебности никто его не учил.
«Тело — это сосуд. Чтобы иметь такую ауру, я должен очищать свою ци».
То, что он сделал, не было ошибкой.
Благодаря этому он смог полностью сосредоточиться на тренировках и создать прочную основу для циркуляции своей ци.
Сначала очистите сосуд, а затем наполните его энергией. Сначала очистите сосуд, а затем наполните его энергией.
Теперь пришло время вложить энергию.
Ён-Шин полностью усвоил самый фундаментальный и глубокий принцип.
Его динамическая подготовка семьи Чон может продвинуться еще дальше.
Оно снова эволюционировало и трансформировалось в новое боевое искусство.
«На этот раз это настоящее внутреннее обучение».
Он мысленно напевал себе под нос.
Бесчисленные вдохновляющие мысли пронзили его разум, словно молния.
Многочисленные методы получения энергии неба и земли переплелись, образовав новую структуру.
«Как мне назвать технику, которая следует за Динамической тренировкой семьи Чон?»
На мгновение глаза мальчика вспыхнули небесно-голубым оттенком, но это заметил только Е Ильсинь из Чжуннаня.
На ее неземной красоте лица отразилось необычное чувство сомнения.
«У этого места энергетическое поле лучше, чем ожидалось».
«В самом деле. Понятно, почему секта Меча жаждет заполучить такую землю».
Разговаривали двое учеников из секты Чжуннань, которые сопровождали старейшин, чтобы помочь.
Йе Иль Син и трое мастеров боевых искусств пили чай в гостевой комнате, предоставленной главой семьи Чон.
Тщательно обставленная и наполненная тонким ароматом комната отражала осознание их статуса как членов Девяти Великих Сект.
«Они обязательно прибудут. План контратаки продуман, но… я всё ещё беспокоюсь о жертвах, которые, возможно, придётся принести этой семье», — сказал Е Иль Син.
«Мы всегда держим чувства открытыми».
«Мы должны быть в состоянии противостоять им и победить их прежде, чем они перейдут стену».
Уверенность излучалась на лицах учеников, которым было более тридцати.
Йил-син, чувствуя энергию, исходящую от ее учеников, больше ничего не сказала.
Они были элитой секты Чжуннань, одной из Девяти великих сект.
Это не было актом безрассудства.
Она сменила тему.
«Вам понравился ребенок, которого вы должны были воспитывать?»
"Я не уверен."
«Я чувствую то же самое».
Прожив более двухсот лет, Иль Син часто могла угадать характер и качества человека по его поведению и манерам при первой встрече. Второй сын семьи Чон не казался ей чем-то выдающимся.
«Напротив, взгляд третьего сына был весьма сосредоточенным».
«Я видел то же самое».
«Он действительно неординарен. Однажды он может прославиться как представитель этой семьи. Если он станет учеником нашей главной секты, он не сможет унаследовать семейное дело, и, возможно, именно поэтому глава семьи посылает вместо него второго сына».
Хотя слова Иль-син были полны догадок, её тон был почти уверенным. Оба ученика были удивлены.
«Он настолько исключительный?»
«Тогда стоит ли нам рассмотреть возможность перевода третьего сына в главную секту…»
«Это было бы нарушением правил. Основная секта уже выбрала ученика. Даже если бы мы сейчас передумали, глава семьи не принял бы этого, а к грандиозному событию Великого Чжуннаня нельзя относиться легкомысленно».
Тихий голос старца заставил учеников опустить головы.
Размышляя о своих неосторожных словах, им стало немного стыдно.
Тем временем Иль-син постукивала по столу своими длинными пальцами.
«Этот мальчик действительно странный».
Вокруг него постоянно царила аура странности.
Это не был тот тип таланта, который в знатных семьях описывался как «благословенный великой природой».
Если бы это было так, то явления, видимые только ее глазам, окутывали бы мальчика.
Это было что-то совсем другое.
«Он заметно выделялся в мире».
Будучи людьми, общающимися с небесами, практикующие экстремальную внутреннюю энергию, такие как Е Иль-син, часто испытывают глубокие и таинственные способности через акупунктурную точку Байхуэй на макушке головы, а иногда через верхний даньтянь даруются способности, подобные предвидению.
Раз Е Иль-син испытал столь необычное чувство, то мальчик, несомненно, был необыкновенным.
Но сейчас не время было беспокоиться о нем.
«Секта Меча — грозный враг. Не теряйте бдительности и оттачивайте своё мастерство владения мечом».
После завтрака Чон Ён Син встретился с главным стюардом. Цель визита была ожидаемой.
На достойном лице главного стюарда отразилось беспокойство, когда он посмотрел на Чон Ён Сина.
«Главный стюард».
«Третий молодой мастер».
«Может, я что-то не так сделал? В последнее время я часто ловлю себя на этом вопросе».
«Третий молодой мастер».
«Энергия моей матери иссякла ещё при рождении? Поэтому я даже не могу показаться уважаемым гостям семьи?»
«…Это воля главы семьи».
Ответил главный стюард. Видя смущение на его лице, Чон Ён Син промолчал.
Главный управляющий был хорошим человеком.
Независимо от его собственной воли, ему приходилось заниматься делами семьи как продолжение Чон Дэ Мёна, главы семьи.
В такие моменты он скучал по своей материнской семье, которую никогда не видел.
Но семья Чон так и не выслала его.
Семья Ён Шин по материнской линии была связана с очень могущественной фракцией.
Хотя они никогда не разыскивали внука после смерти его матери, члены семьи, которые его игнорировали, всегда сохраняли бдительность и находили это неловким.
"Мне жаль."
Мальчик заговорил, и на лице главного управляющего мелькнуло выражение жалости.
«Я понимаю, что в зале не хватает тренировочного оборудования. Я позабочусь о его пополнении».
«Спасибо. Я подожду».
Отвернувшись, Ён-Шин почувствовал сожаление.
Просветление, которое он обрёл, наблюдая за мастерами школы Чжуннань, сделало его нетерпеливым и ребячливым.
Это было на него не похоже.
«Давайте сосредоточимся на совершенствовании внутреннего обучения».
Он регулировал свое дыхание в соответствии с принципами динамической тренировки семьи Чон, чтобы успокоить свой ум.
На этот раз он не пошёл на тренировочные площадки. Чон Ен Шин вошёл в свою комнату — место, куда никто не мог проникнуть - сел, скрестив ноги, и начал медитировать.
Это отличалось от обучения боевым искусствам. Медитация для накопления энергии требовала абсолютной неподвижности и проходила в месте, защищённом от любых внешних воздействий.
«Если кто‑то побеспокоит меня, и моя энергия с кровотоком нарушатся, я умру», - подумал он.
В памяти всплыли образы членов семьи - они всегда становились безрассудно беспечными, когда дело касалось его. Это тревожило. Он не хотел умереть молодым, с повреждёнными кровеносными сосудами и растраченной энергией.
Чон Ен Шин стёр неприятное видение, выдохнул и начал очищать мысли, погружаясь вглубь себя. Он уже постиг принципы циркуляции истинной энергии по малым и большим энергетическим каналам тела.
«Давайте превратим силу боевых искусств Семьи Чон в настоящую энергию»
Сначала нужно было очистить природную энергию, которую он вдыхал, используя особую технику дыхания. Большинство боевых кланов, включая Семью Чон и секту Чжуннань, использовали природную энергию через её циркуляцию. Сила, полностью адаптированная к телу практикующего, называлась внутренней или истинной энергией. Чон Ен Шин хотел усилить свою истинную энергию настоящей энергией - так же, как его тело стало сильным, впитав внутреннюю энергию.
Тренировка, начавшаяся утром, продолжалась до тех пор, пока солнце не скрылось за горами.
- Хм? Это странно… - пробормотал Чон Ен Шин с ошеломлённым лицом. Он слегка распрямил ноги, словно только что сел.
«Почему акупунктурная точка Байхуэй так широко открыта?»
Он попытался понять, какую силу даст уплотнённая истинная энергия, но результат оказался неутешительным. Энергия, накопленная в даньтяне, казалась единой и не допускала дублирования. Возможно, его подход был ошибочен, но тогда он не мог объяснить невероятную мощь старейшины Е Иль Сина.
Однако теперь все эти размышления отошли на второй план.
«Я тренировал своё тело боевыми искусствами семьи Чон всего лишь год…» — осознал он.
С тех пор, как он с головой погрузился в тренировки, прошёл целый год без саморефлексии.
Количество энергии, проходящей через его голову, становилось всё больше.
«Я знал, что мой рост ненормален», — ошеломлённо пробормотал Чон Ен Шин. — Неужели я умру вот так?»
Акупунктурная точка Байхуэй напрямую связана с верхним даньтянем в голове, а значит, энергия там должна быть умеренно активной. Он боялся, что может потерять рассудок, а однажды его найдут мёртвым. Сравнивая всё, он понял: у него осталось меньше пяти лет, прежде чем он потеряет сознание. Осознание собственной продолжительности жизни казалось нереальным.
«Умру? Я?» — пронеслось в его мыслях.
Он встал и дрожащими руками взялся за дверную ручку. Глоток свежего воздуха мог дать ключ к решению проблемы.
Щёлк.
Его тело замерло, как только он открыл дверь. Вместе со свежим воздухом на него обрушился запах крови.
Сначала он схватил меч. Он видел, как охотники разделывают животных, - запах был похож. Но трупа не было видно, пока он не вышел из комнаты и не прошёл через тренировочную площадку.
Это могло быть только одним: Кровавой Техникой злых Неортодоксальных Сект, о которой он лишь слышал.
Ночное небо окутала тишина. В резиденции было устрашающе тихо.
Чон Ен Шин шёл медленно, охваченный предчувствием беды. Оно окутывало его сознание, словно погружение в непроглядную тьму болота.
«Ах…»
Когда он добрался до внутреннего двора главного здания, то увидел это. Трупы.
Поговорка мира боевых искусств о том, что кровь образует реку, оказалась преувеличением. Кровь либо впиталась в землю, либо стекала с порогов каждого дополнительного здания. Члены семьи безжизненно лежали тут и там. На их груди были одинаковые раны от меча, будто кто‑то тренировался в фехтовании.
Было непонятно: то ли они находились в состоянии забвения и не заметили угрозы, то ли их сопротивление оказалось слабым перед подавляющей силой злодеев.
Бум!
Снаружи поместья раздался громкий шум. За главными воротами столкнулись грозные мастера. Под свист мечей и удары, наполненные внутренней энергией, Чон Ен Шин направился к главному зданию.
Около десяти человек, выглядевших как злодеи, беспечно сидели вокруг. Только когда мальчик приблизился на расстояние десяти метров, один из них повернул голову.
- Кто ты? — спросил человек с двумя скрещёнными мечами на спине.
Чон Ен Шин коротко ответил:
- Третий сын в этом доме.
Ответа не последовало. Мужчина поднялся и подошёл тяжёлыми шагами. Он не собирался обнажать меч — вместо этого нанёс удар рукой, наполненной внутренней энергией.
Глаза Чон Ен Шина вспыхнули небесно‑голубым светом: он прочитал поток этой внутренней энергии, сопровождаемый ветром.
Пак!
Захват запястья, удар тыльной стороной ладони вниз, затем скручивание — движения текли естественно, как вода. Техника грэпплинга, которой он никогда не учился, раскрылась сама собой.
Метод циркуляции энергии боевых искусств семьи Чон наполнил всё его тело, повышая внутреннюю энергию и укрепляя тело во время движения. Это была твёрдость, которая не отпускала запястье противника, сколько бы силы тот ни прилагал.
Квак!
Раздался крик и звук ломающихся костей. Те, кто наблюдал со стороны, разом повернули головы. Их глаза расширились в унисон.
- Отпусти!
- Ты ублюдок!
«Они - злые странники без корней», - подумал Чон Ен Шин.
Когда он отпустил противника, фехтовальщик с двумя мечами впился в него взглядом. Его лицо пылало гневом и болью — неудивительно, ведь его победил мальчик вдвое меньше него.
Большая рука фехтовальщика сжалась в кулак. Лицо покраснело ещё сильнее, и вскоре он с криком выбросил руку вперёд. Он, казалось, потерял рассудок, но инерция его удара была ужасающей. Это была необычная кулачная техника: на мгновение кулак стал размером с крышку котла.
В глазах Чон Ен Сина снова сверкнула небесно‑голубая молния.
«Голова», - определил он траекторию удара.
Внутренняя энергия боевых искусств семьи Чон, активированная при использовании техники грэпплинга, распространилась по всему телу. В этот момент в его разум проникло озарение, которого он никогда прежде не испытывал. Намерение. Это было намерение.
Когда намерение привести в движение внутреннюю энергию становится сильным, истинная энергия внутри тела может сделать всё, что угодно. Это полностью соответствует пути мастера энергии.
Вон!
Намерение Чон Ен Сина переместить истинную энергию материализовалось. Чёткая визуализация естественным образом трансформировалась в определённые слова и проникла в его внутреннее «я». Суть боевого искусства, называемого устной формулой, вспыхнула, подобно солнцу, по всему его телу.
«Священное Писание о преодолении Истока».
Название пришло само, без рассуждений, определив суть нового боевого искусства. Как следует из названия, это был метод циркуляции энергии, преодолевающий существующие ограничения.
Истинная энергия, наполнявшая его правую ногу и левую руку, устремилась к правой руке и левой ноге. Плотность перекрывающейся энергии возросла. Пальцы его левой ноги сотрясли землю с невиданной силой, а лунный свет замерцал на кончике железного меча, мгновенно обнажённого в соответствии с формулой быстрого меча.
Чвааак!
Он поразил шеи двух мужчин, атаковавших вместе с фехтовальщиком с двумя мечами. Ему казалось, что это не его тело. Три головы были снесены одновременно. По шоку на лицах врагов было видно: их глаза следили за скоростью меча.
Какое это имело значение, сколько голов парит в воздухе и смотрит на него?
Шикарно!
Изогнув верхнюю часть тела, он пронзил следующего противника насквозь, словно снежинка, подхваченная ветром.
Рыжеволосая женщина, вышедшая из‑за спин обезглавленных мужчин, ахнула. Когда она подняла левую руку с колесом в форме полумесяца, синий меч уже пронзил её шею.
Мальчик, без колебаний вытащивший меч, столкнулся с падающим трупом. Его дыхание оставалось ровным, как и до убийства. Это была экстремальная ситуация, но шок от первого убийства диссоциировался где‑то в сознании, а его тело, закалённое боевыми искусствами, казалось сильнее и устойчивее, чем у кого‑либо из присутствующих.
- Ты… - лицо худощавого фехтовальщика, наблюдавшего за происходящим, исказилось.
Мужчина‑гигант, положивший руку ему на плечо, поднялся.
- Ты посвятил жизнь быстрому мечу. У тебя нет других приёмов. Ты просто молодой и хорошо обученный фехтовальщик. Эти парни были застигнуты в расплох.
У него было телосложение купного зверя и хитрые, как у лисы, глаза.
Не всё, что сказал этот человек, было правдой. Однако Чон Ен Шин почувствовал, что у него почти не осталось приёмов.
- И всё же это удивительно. Поистине удивительно. Как он может делать это в его возрасте? - пробормотал кто‑то из толпы.
- Секта Кровавого пламени? - спросил мальчик, вспомнив рыжеволосую женщину, лежащую у его ног.
Он не мог оторвать глаз от гиганта.
- Нет. Я из Секты Клинков, - ответил тот.
- Вы из Секты Клинков? Но это определённо секта Кровавого Пламени, - настаивал Чон Ен Шин.
- Это верно, - усмехнулся мужчина.
- Что двое из Тринадцати Демонов делают в таком месте, как уезд Синье?
- Это не твоё дело.
- Почему ты вообще отвечаешь на мои вопросы?
- Потому что это пустая трата времени. Такой хорошо обученный мастер боевых искусств, как ты, в твоём возрасте — редкость. К тому же забавно видеть, как ребёнок, выросший в сельской местности, говорит так, будто побывал в самом центре мира боевых искусств, — мужчина грубо рассмеялся.
- Пустая трата времени? - на губах Чон Ен Шина появилась усмешка.
- Ты, наверное, просто боишься моей семьи по материнской линии. Ты ублюдок из злых странников без корней.
Чон Ен Шин сделал ставку, сохраняя высокомерное выражение лица, хотя сердце бешено колотилось. Если он выстоит, то обязательно победит.
Когда они впервые обменялись ударами, он успел заметить, в какой момент фехтовальщик с двумя мечами использовал ручной клинок вместо того, чтобы вытаскивать меч.
- …Ты маленький сумасшедший мальчишка, - зарычал мужчина. Его голос прозвучал как звериный вой, доносящийся откуда‑то из глубины.
Этого было достаточно, чтобы вызвать мурашки по коже - особенно в сочетании с его свирепой энергией. Но Чон Ен Шин изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид.
- Вы, ублюдки, не сможете убить меня. Что бы я ни делал, это одно и то же. Тот, кто отступит, будет каким‑то образом съеден.
Бах!
Звук донёсся от главных ворот. Разбитые дверные панели с грохотом разлетелись во все стороны. Человек, перекатывающийся вместе с обломками двери, показался Чон Ен Шину знакомым.
Это был мастер секты Чжуннань, который пришёл вместе с Е Иль Сином. Его аккуратная форма для занятий боевыми искусствами была грубо порвана в нескольких местах, а из уголка рта текла кровь.
«Его прозвище было Меч Пропасти. Даже такой мастер, как он, находится в таком состоянии…» - пронеслось в мыслях у мальчика.
Стук! Стук!
Пораженный, Чон Ен Шин повернул голову. Звук ударов, словно столкнулись две огромные силы, постепенно приближался. Вскоре они вошли в поместье, проломив забор.
Кванг!
Е Иль Син и ещё один мастер секты Чжуннань появились первыми. Они находились в состоянии поражения, которое члены семьи Чон даже не могли себе представить - выглядели не лучше Меча Пропасти. Вид отрезанного левого уха Е Иль Сина, который казался бесчеловечным, был поистине шокирующим.
«Я думал, она была бессмертным мечом, странствующим по небесам…»
Удар.
Огромная тень подошла большими шагами. Это явно была человеческая фигура. Мощная волна энергии, словно говорящая о том, что центр мира находится здесь, казалась сюрреалистичной. Он держал большой меч, и от острия исходила аура, вызывающая смерть.
От одной встречи с ним по спине пробегали мурашки - и не только из‑за энергии. Это также не было вопросом уровня боевых искусств. Его окружало нечто, неподвластное силе, что в данный момент невозможно было понять.
Чон Ен Шин вспомнил неудержимую лавину.
«Кто он, чёрт возьми, такой?»
Ужасающая энергия клубилась вокруг мужчины средних лет, извиваясь. Энергия меча абсолютного фехтовальщика.
Вскоре, когда его взгляд скользнул мимо мужчины, стоявшего перед Чон Ен Шином, и достиг мальчика, пространство словно размылось. От одного осознания того, что этот взгляд направлен на него, у Чон Ен Сина закружилась голова.
- Лидер секты! - человек, который разговаривал с Чон Ен Шином, пал ниц.
«Лидер секты? Лидер Секты Клинков прибыл лично?» - пронеслось в голове у мальчика. Тот, кто доминирует над частью из Тринадцати Демонов, способных соперничать с Девятью Сектами. Теперь присутствие этого человека можно было понять. Достоинство, способное остановить движение всего вокруг, и зрелище того, как старейшина секты Чжуннань был ранен даже после объединения сил, внушало благоговейный трепет.
В тот момент, когда все замерли, Чон Ен Шин двинулся один. Он бросился бежать, пиная землю и доводя боевые искусства семьи Чон до предела. Он мчался к человеку, распростёртому ниц перед лидером Секты Клинков - ужасающему воину, с которым он ненадолго вступил в битву умов.
- Че, что… - мужчина был поражён, и взгляды всех присутствующих в зале сосредоточились на мальчике.
Лидер Секты Клинков не пошевелился. Он ждал, чтобы увидеть, что произойдёт? Чон Ен Шину было всё равно - он бросился вперёд со всей силы.
Сааа-!
Воздух, проносившийся мимо его ушей, был подобен водопаду. Острый луч меча прочертил прямую линию после его спринта.
Глухой удар!
Синее лезвие меча пронзило спину человека, который поспешно вставал. С глухим стуком мужчина, пронзённый от спины до живота, снова рухнул.
Чон Ен Шин медленно встал. Стоя одной ногой на спине поверженного, он смотрел прямо на лидера Пэгомджонга.
- Даже сейчас… - слабая нефритового цвета молния сверкнула в глазах мальчика.
- Ты можешь убить
Спасибо за прочтение, поддержите лайком и оценкой тайтла!
слов: 2052
Символов: 13568
— Сумасшедший ублюдок!
— Прикончить его!
Взревели стоявшие неподалеку бандиты — соратники убитого гиганта. С искаженными от ярости лицами они рванулись в атаку, но мальчик даже не шелохнулся. Оставив клинок опущенным, он лишь продолжал сверлить тяжелым, немигающим взглядом владыку школы Тиранического Меча.
«Какая разница — подохну я прямо сейчас или чуть позже?»
Сегодня, когда он осознал страшную правду о том, насколько короток его жизненный путь, один из незыблемых столпов, удерживавших его рассудок, разлетелся в щепки. И восстановить его уже было невозможно.
— Назад.
Глубокий, рокочущий голос, казалось, донесся со дна заброшенной пещеры. Голос владыки Тиранического Меча идеально соответствовал его сокрушительной ауре. Нападавшие бандиты мгновенно замерли, послушные этому приказу.
— Твоя воля…
Владыка пристально всматривался в силуэт стоявшего перед ним юноши. Под этим взглядом, напоминавшим бездонную пропасть, Чон Ёншин лишь расправил плечи и выпятил грудь, словно без тени страха предлагал вспороть ему живот.
— …Превосходит волю всех живых в этом поместье, вместе взятых.
Воины Тиранического Меча заметно притихли. Было очевидно: этот человек крайне редко снисходил до похвалы, и его слова дорогого стоили.
— Да просто убейте его и дело с концом! Закройте ему рот! Будь он хоть трижды родом из Пустынной Крепости, мертвецы не задают вопросов и не ищут мести!
Этот яростный призыв к убийству исходил от мужчины, стоявшего неподалеку от тела красноволосой женщины. Его грубо обрубленные ярко-рыжие волосы и алое боевое одеяние были точь-в-точь такими же. Судя по всему, это был мастер культа Кровавого Пламени, прибывший сюда вместе с владыкой Тиранического Меча.
«Главное, чтобы они не прознали, что у меня с ними нет никакой связи».
В этот миг Чон Ёншин до глубины души прочувствовал всю пугающую и расчетливую натуру Тринадцати Темных Кланов. Это внезапное нападение было спланировано с учетом абсолютно всех факторов. Вот как действуют великие ордена, чье влияние простирается на всю Поднебесную: они раскопали даже то, что сын главы какого-то захолустного клана Чон имеет кровную связь с грозной Пустынной Крепостью.
— Управляющий! — во весь голос крикнул Чон Ёншин.
Фигура, распластавшаяся у дверей дальнего флигеля, заметно вздрогнула. Мужчина до последнего притворялся мертвым.
— Д-да, молодой господин…
Управляющий, пошатываясь, поднялся на ноги. Он тоже не был обычным человеком. Чон Ёншин жестко продолжил:
— Вы ведь говорили, что опутали своей сетью осведомителей весь уезд Синье? Эти самонадеянные глупцы явились вырезать наше поместье силами всего лишь десятка человек, даже не потрудившись взять усадьбу в плотное кольцо осады. Неужели уши и рты клана Чон настолько никчемны, что наши люди еще не доскакали до Сянъяна?
— Нет… Сянъян… До Сянъяна мы точно дотянемся.
Сянъян, расположенный в северной части провинции Хугуан, был пограничным городом округа Наньян, к которому и относился уезд Синье. По меркам бескрайних Центральных Равнин это расстояние было сущим пустяком. Тренированный практик боевых искусств из числа гонцов без особого труда добежал бы туда за считанные часы, избежав любых засад.
«На самом деле я без понятия, отправлял ли отец вообще кого-то за помощью в Пустынную Крепость».
Было неизвестно, рассматривал ли глава клана семью покойной третьей жены как спасительную соломинку на случай смертельной угрозы. Однако даже владыка школы Тиранического Меча не мог видеть насквозь внутренние дела семьи Чон и знать, насколько глубока была их кровная обида.
— Раз уж вы не можете меня убить, — Чон Ёншин до хруста сжал рукоять клинка, — то и дергаться вам больше не стоит.
С мокрым звуком он выдернул лезвие из спины мертвеца. Длинный кровавый шлейф безмолвно протянулся по земле разоренного поместья.
Пятнадцатилетний мальчишка в одиночку подчинил своей воле пространство, где находились глава великого темного клана и его жестокие подручные.
Мастер культа Кровавого Пламени взорвался от ярости: — Мы в любом случае уже накликали на себя твою кровную обиду! Как мы можем оставить тебя в живых, если ты гарантированно развяжешь язык?!
И пусть эти слова были обращены к Чон Ёншину, на деле они звучали как отчаянный протест, адресованный самому владыке Тиранического Меча.
Наступил критический момент. Атмосфера во дворе переменилась в одно мгновение, словно сильный и слабый внезапно поменялись местами.
Чон Ёншин язвительно процедил:
— Идиот. Даже если Пустынная Крепость — сильнейшая фракция в Муриме, станут ли они развязывать полномасштабную войну против Тринадцати Темных Кланов? Разорят ли они вас до основания ради мести за внука всего лишь одного из бывших старейшин? Самому-то не смешно?
Будь он родным внуком самого Повелителя Пустынной Крепости, тогда возможно. Ведь Владыка Крепости, чье величие сам император признал равным княжескому титулу, являлся хранителем великого «Мирового Древа» и оберегал его плоды, которые, по слухам, даровали вкусившему абсолютное бессмертие. Однако в жилах Чон Ёншина не текло его наследие. Будь это так, домочадцы Чон никогда бы не посмели относиться к нему с пренебрежением и суеверным страхом, независимо от обстоятельств его рождения.
— Внук бывшего старейшины боевого крыла Пустынной Крепости?.. — потрясенно пробормотал Меч Отвесной Скалы из школы Южной Грани, перевязывая раны Ё Ильшин.
Мальчик, чей дед по материнской линии некогда возглавлял боевые силы Пустынной Крепости. Его статус превращал любое решение в смертельную дилемму: последствия его убийства пугали куда сильнее, чем будущие проблемы, если оставить его в живых.
Тринадцать Темных Кланов были грозной силой, претендовавшей на гегемонию во всем боевом мире. Однако причинение вреда потомку старейшины Пустынной Крепости — совсем иная статья. Этот поступок сулил столько же головной боли, сколько захват в заложники семьи высокопоставленного ученого из имперской Академии Ханьлинь.
— Имперский орден, созданный благородными кланами для подавления государственной измены в Муриме. С ними действительно много хлопот, — подал голос владыка Тиранического Меча. — Вот только я дарую тебе жизнь вовсе не из-за этого.
— Владыка клана!..
Хлысь!
Голова кричавшего мастера Кровавого Пламени разлетелась брызгами плоти и костей. Он даже не успел осознать, откуда прилетел удар, когда невидимая духовная энергия меча — Ци Клинка — разорвала его изнутри.
— Кровавое Пламя. Я ведь ясно сказал: назад, — обратился владыка к свежему трупу.
Второй красноволосый воин задрожал всем телом от ужаса, но темный, бездонный взгляд предводителя уже вернулся к Чон Ёншину.
— Ты мне нравишься. Твой талант и твоя воля… У тебя есть все задатки, чтобы взойти на самую вершину Мурима. Не будь ты связан с Пустынной Крепостью, я бы лично сделал тебя своим преемником.
— Ах!..
— Сам владыка школы Тиранического Меча…
Со всех сторон донеслись потрясенные вздохи. Не только его собственные подчиненные, но даже видавшие виды эксперты Южной Грани не смогли скрыть крайнего изумления.
Владыка Тиранического Меча продолжил, нимало не заботясь о чужой реакции:
— Я приму твой вызов в любой день. Приходи, когда решишь забрать долг мести.
— …
Чон Ёншин с тихим щелчком вогнал меч в ножны. Затем он развернулся спиной к чудовищу и неспешно зашагал в сторону выживших слуг и родственников, которые еще едва заметно дышали.
Владыка Тиранического Меча проводил уходящего мальчика странным, нечитаемым взглядом, после чего повернулся к даосским мастерам:
— Эта земля. Отныне я запрещаю любым другим орденам ступать сюда. Я даю вам один день.
Посмотрев на исказившееся от бессильной ярости лицо Ё Ильшин, он отчеканил:
— Убирайтесь.
**
— Молодой господин.
— Управляющий.
Времени на долгие разговоры с поспешившим к нему управляющим не было. Заботу о телах погибших пришлось отложить на потом. И пусть в поместье имелся собственный лекарь, среди них не было великого целителя уровня Хуа То*, способного творить чудеса, так что единственное, чем они могли помочь раненым в критическом состоянии — это обеспечить им покой и облегчить страдания.
Ёншин наткнулся на тела своего старшего брата Чон Намсана и его супруги. Они были мертвы. Аккуратно отодвинув их в сторону, юноша с силой наступил на определенный участок деревянного пола, где еще мгновение назад лежала пара.
Щелчок.
Половицы разошлись, открывая проход в подземный тайник. Это была секретная комната, где они с братьями, будучи совсем маленькими, когда-то весело прятались и шептались обо всем на свете. Как он и думал, внутри, свернувшись калачиком и зажмурив глаза, лежала пятилетняя девочка. Её акупунктурные точки были запечатаны. Кто-то искусными, наполненными Ци пальцами нажал на сонную точку на затылке малышки, насильно погрузив её в глубокое забытье.
— Хе-а…
Чон Ёншин бережно поднял племянницу на руки и вынес из подземелья. В этот момент молодой человек, о чем-то тихо беседовавший с управляющим, обернулся на звук шагов. Это был Чон Джунсан — второй сын семьи Чон, тот самый, что должен был стать личным учеником школы Южной Грани. Заметив, как поспешно он отвел взгляд при встрече глазами, Ёншин понял: брат всё это время тоже где-то трусливо прятался.
Молча приблизившись, Ёншин решительно протянул ему спящую Хе-а.
— Вырасти её в Южной Грани. Сделай для этого всё, что потребуется.
— Ты… А как же ты сам?
— Мне предстоит позаботиться о собственной шкуре, — отрезал Чон Ёншин.
— Вырастить её в Южной Грани? Но как это вообще возможно… — Джунсан заикался, растеряв прежнюю спесь и даже не смея поднять глаз на младшего брата.
Похоже, он затаился где-то совсем близко к главному дому и своими глазами видел, как сражался его единокровный брат. Жалкий трус.
Почувствовав наконец странную липкую прохладу на лице, Чон Ёншин небрежно стёр чужую кровь со щеки тыльной стороной ладони.
— Тебе ли не знать порядки Девяти Великих Орденов лучше меня? Там берут детей с пяти-шести лет, и со временем они становятся главной опорой школы. Умоляй, ползай на коленях, делай что хочешь. Они примут её, ведь врожденный талант Хе-а куда выше твоего.
— Д-да… Хорошо.
Чон Джунсан закусил губу и посмотрел на спящую племянницу. Чон Ёншин несколько секунд пристально вглядывался в его лицо и, к своему облегчению, увидел на нем не привычное презрение, а проблески запоздалой ответственности.
В этот момент к ним приблизились мастера Южной Грани. Как и всегда, впереди шла старейшина Ё Ильшин, а Меч Отвесной Скалы и мечник, прозванный Кулаком Без Тени, следовали за ней на полшага позади. Эти люди, несмотря на собственную бледность и сочащуюся из-за внутренних травм кровь, без колебаний помогали разбираться с последствиями резни. Они действительно были благородными и праведными воинами Мурима.
— Юный герой, — само обращение к нему изменилось. Еще вчера они величали его не иначе как «младшим сыном главы клана».
На лице Ё Ильшин читалась сложная гамма чувств. Помимо очевидного самобичевания за то, что не смогли защитить поместье, в её глазах застыло неподдельное изумление. Она смотрела на Чон Ёншина так, словно перед ней стоял невероятный, немыслимый столп таланта, рождающийся раз в тысячелетие.
— Ты собираешься отправиться в Пустынную Крепость?
— Полагаю, у меня нет иного выбора. Мне больше не на кого опереться, чтобы стать сильнее.
— Но дороги ведут не только в Сянъян.
— …?
— Как насчет того, чтобы взойти на гору Чжуннань вместе с нами? Я искренне предлагаю тебе стать частью нашей школы.
— Ах!..
От неожиданности ахнули лишь управляющий и Чон Джунсан. Стоявшие за спиной эльфийки Меч Отвесной Скалы и Кулак Без Тени даже бровью не повели, глядя на Чон Ёншина с абсолютным спокойствием, будто это приглашение было самым естественным и правильным решением в мире.
На лицах даосских мастеров читалась неприкрытая жажда таланта. Приглашение, сделанное лично великим старейшиной ордена, означало лишь одно: перед ними стоял поистине феноменальный юный гений, рождающийся раз в эпоху.
— Чтобы сам великий старейшина одной из Девяти Великих Школ снизошел до такого… Я искренне не знаю, как отблагодарить вас за такую честь, — произнес Чон Ёншин.
Но вопреки этим словам, лицо мальчика оставалось абсолютно бесстрастным. Свой выбор он сделал уже давно.
Заметив его колебания, Ё Ильшин поспешила добавить, теряя привычное даосское хладнокровие:
— Я намерена лично рекомендовать тебя в преемники главе нашего ордена. С твоими уникальными способностями это более чем возможно.
— …!
На этот раз присутствующие и вовсе не смогли скрыть потрясения. Стать личным учеником лидера школы Южной Грани означало получить доступ к величайшим, непревзойденным божественным техникам Поднебесной. Не говоря уже о том, какая колоссальная сила и влияние одного из Девяти Великих Орденов окажутся у тебя за спиной. К тому же, имя нынешнего главы Южной Грани неизменно упоминалось в числе Десяти Великих Мечников мира. Его сокрушительное мастерство владения клинком, которое он не раз демонстрировал во имя справедливости, уже бесчисленное множество раз крестилось в боях на глазах у всей Поднебесной.
«Жители Шэньси величают его одним из Пяти Великих Мастеров Центральных Равнин!» — мысленно кричал отчаянный голос управляющего.
Он был обязан согласиться!
Каким бы великим и могущественным ни был статус Пустынной Крепости, в глазах ее лидеров Чон Ёншин оставался всего лишь внуком давно отошедшего от дел воина. И пусть верхний предел его возможностей там был туманным, нижний порог в качестве преемника главы Южной Грани гарантировал ему безбедное и славное будущее. То было типичное мышление людей клана Чон, всегда предпочитавших быть головой змеи, а не хвостом дракона.
«Молодой господин! Пожалуйста, умоляю вас!»
Но этот безмолвный крик так и не достиг ушей Чон Ёншина.
Мальчик вежливо сложил руки в приветствии кулака и ладони.
— Я навечно сохраню ваше благородное предложение в своем сердце, старшая наставница.
Тонкий, но решительный отказ. Тень смирения легла на утонченное лицо Ё Ильшин. То, как быстро она отступила, говорило о том, что глубоко внутри она была готова к подобному ответу.
— Ты полон уверенности, юный герой. Уверенности в том, что в стенах Пустынной Крепости сумеешь взойти на еще более недосягаемую высоту.
— …
— Я страстно желала заполучить твой сосуд для нашего ордена. Уверена, владыка школы Тиранического Меча испытал в точности то же самое.
— Мне жаль, что всё так сложилось.
— Не стоит извиняться. Просто помни: врата Великого Чжуннаня всегда будут открыты для тебя.
Чон Ёншин на мгновение пристально посмотрел на Ё Ильшин, после чего негромко спросил:
— Насколько мне известно, Великая Старейшина, вы являетесь одной из старейших представителей благородного эльфийского клана. Быть может… вам известен способ, как заполучить плод Мирового Древа?
— Плод Мирового Древа?! Так ты действительно… — в глазах Ё Ильшин промелькнула вспышка мгновенного осознания, но тут же сменилась глубоким сожалением. — Я не прожила еще и половины отмеренного мне века. У меня нет никакой власти над Мировым Древом. Даровать его плод кому-то со стороны имеет право исключительно сам Владыка Пустынной Крепости.
— Значит, мне в любом случае суждено держать путь именно туда.
— Это будет тернистый путь. Для нашего народа Мировое Древо — священный артефакт, неприкосновенная святыня.
— Раз уж иного выхода я не знаю, у меня просто нет выбора. Придется приложить все силы, чтобы со временем самому возглавить Пустынную Крепость или совершить подвиг, достойный такой награды.
— Что ж… я буду молиться за тебя и поддерживать издалека.
Ё Ильшин ответила ему уважительным поклоном. Её праведный, истинно благородный образ, вне сомнений, еще очень долго будет жить в памяти Чон Ёншина.
— В таком случае, прощайте.
Этот короткий обмен любезностями стал их финальным расставанием. Горы Чжуннань в Шэньси и Сянъян находились на совершенно противоположных концах Поднебесной, и эльфийка спешила уйти как можно скорее, чтобы лично доложить ордену о случившемся. Мастерство легкости цингун Меча Отвесной Скалы и Кулака Без Тени заметно уступало силе великой старейшины, поэтому они физически не могли за ней угнаться.
Чон Джунсан принял решение покинуть разоренное гнездо на следующий день вместе с оставшимися двумя наставниками. Сейчас же у него оставался один последний долг — проводить отца в последний путь.
Глава клана еще дышал. Он находился на самом пороге небытия.
— Отец, это я. Твой третий сын, — Ёншин опустился на одно колено и аккуратно приподнял голову умирающего.
Взгляд мальчика едва заметно дрогнул. Рубленая рана, оставленная безжалостным клинком на животе некогда сурового главы семейства, была смертельной. Спасти его не смог бы никто.
«Если тебе суждено было уйти вот так… почему ты не мог относиться ко мне чуточку лучше при жизни?»
— Почему ты… почему ты стал настолько сильным? Как тебе удалось… — помертвевшие губы старика мелко дрожали, словно последние капли жизненных сил стремительно покидали его тело.
Чон Ёншин остро чувствовал — времени осталось всего на пару вздохов. Это было знание, граничащее с предвидением: Чон Дэмён успеет произнести лишь несколько слов, прежде чем его глаза закроются навсегда.
— То, что я создал и освоил собственными силами, я назвал Динамической техникой семьи Чон.
Вместо того чтобы изливать запоздалую скорбь или былые обиды, юноша просто и открыто заявил о своем величайшем триумфе. И только от самого отца теперь зависело, как принять эти слова. Чон Ёншин, который уже давно выгорел и устал от собственной семьи, предоставил сердцу главы клана самому решить, станет ли это признание прощальным подарком или актом высшей сыновней непочтительности.
— Динамическая техника семьи Чон… Вот оно как, — из разбитых губ старика вырвался хриплый, прерывистый вздох. — Божественное мастерство… сотворенное кем-то из рода Чон. Какой же я был дурак… Чон Дэмён, ничтожный глава… а мой третий сын… сотворил истинное чудо…
— …
Мальчик молча слушал. Его отец сделал свой последний, самый главный выдох в жизни:
— В тебе… течет кровь… истинного… великого мастера…
_________________________________
П/п: Хуа То — легендарный китайский врач эпохи Троецарствия (II–III вв. н.э.), символ абсолютного медицинского гения и божественного мастерства исцеления в восточной культуре.
Запоздалые заморозки сковали предрассветный воздух на горе за поместьем Чон.
Чон Ёншин подумал: если бы у ветра, гуляющего по этому ущелью, был свой цвет, он определенно был бы серо-белым.
Люди клана Чон, некогда безраздельно правившие этими землями, теперь упокоились в сырой земле — под семенами трав, которым суждено было взойти лишь следующей весной. Всю ночь напролет выжившие переносили и хоронили тела. Чон Ёншин, управляющий, горстка уцелевших слуг и мастера Южной Грани во главе с Чон Джунсаном — все они с ног до головы были испачканы в грязи и глине.
Его маленькая племянница, примостившись в сторонке, то тихо плакала, то снова проваливалась в беспокойный сон.
Бросив короткий взгляд на Хе-а, Чон Ёншин негромко произнес:
— Всё кончено.
— Верно. Теперь эта гора навсегда останется местом скорби. А ведь у неё даже имени никогда не было, — со вздохом согласился управляющий.
Чон Ёншин покачал головой:
— Нет. Я имею в виду, что с кланом Чон покончено.
— …
— Мастер Меч Отвесной Скалы, мастер Кулак Без Тени. Позвольте еще раз поблагодарить вас за помощь.
Оставив опечаленного управляющего позади, он отвесил даосским воинам вежливый и глубокий поклон. Даже сквозь налипшую грязь глаза мастеров Южной Грани сияли первозданным, чистым духом. Они ответили на приветствие со всей искренностью, выказав мальчику точно такое же уважение, какое проявили бы к равному себе воину.
— Отныне это дом нашего младшего ученика, так что не стоит благодарностей, — мягко ответил Меч Отвесной Скалы. — К тому же… нам трудно избавиться от чувства вины за то, что мы не успели предотвратить эту трагедию, — весомо добавил Кулак Без Тени, насупив густые брови.
Чон Джунсан, полностью готовый к долгому пути, бережно прижимал к себе малышку Хе-а. Он хмуро и потерянно смотрел на своего младшего брата. Казалось, пережитая резня и вид пролитой крови успели что-то безвозвратно надломить и изменить в его душе.
— Разве можно одним лишь словом искупить всё то, что копилось между нами долгие годы? — вымученно произнес Чон Джунсан. На лице его читалось крайнее напряжение. — Когда мы встретимся вновь… я обещаю, что постараюсь стать для тебя настоящим, достойным старшим братом. Я приложу все силы. Так что и ты… сделай всё, чтобы выжить.
— Хоть я и с большим опозданием прикоснулся к боевым искусствам Южной Грани, я прекрасно вижу: выдающимся талантом ты не наделен. Уж прости, но такова правда.
Впервые в жизни Чон Ёншин высказал старшему брату всё, что думал, прямо в лицо, без утайки и притворства. На душе мгновенно стало легко и свежо; он даже искренне удивился, почему не сделал этого намного раньше.
— Тебе придется тренироваться до седьмого пота, буквально на износ. И… береги Хе-а.
— …Я понял, — глухо отозвался Джунсан.
И вот мастера Южной Грани, его второй старший брат и маленькая племянница двинулись в путь.
Развернувшись, Ёншин увидел управляющего. Тот стоял в окружении нескольких выживших работников, в руках у которых были дорожные узлы с вещами.
— Куда вы направитесь теперь, управляющий?
— Как я уже говорил, мне удалось наладить нужные связи. По всему округу Наньян разбросаны небольшие мирские филиалы и угодья клана Чон. Раз уж прямые наследники крови Чон еще живы, мой естественный долг — продолжить службу им, грамотно распоряжаясь оставшимися активами семьи.
— Но ведь поместье Чон уничтожено. Стоит ли оно того?
Управляющий едва заметно, понимающе улыбнулся:
— Наш клан веками владел огромными землями, молодой господин. И фамильные пашни находятся далеко не только в Синье.
Ёншин и не подозревал, что этот человек способен на такую абсолютную, собачью преданность. Пожалуй, он был слишком хорош для угасшего клана Чон.
— Как вы знаете, я держу путь в Пустынную Крепость. Надеюсь, время от времени мы всё же будем видеться.
— Непременно, молодой господин.
Управляющий в свое время тоже практиковал боевые искусства, так что постоять за себя в дороге он точно сумеет.
— Надеюсь, вы проживете долгую и счастливую жизнь, управляющий. Берегите себя.
— А я буду неустанно молиться о ваших великих успехах, молодой господин.
Это было окончательное, бесповоротное прощание — и с верным слугой, и с самим прошлым под именем «клан Чон».
Управляющий молча провожал взглядом хрупкую фигуру мальчика, который уходил прочь, ни разу не обернувшись.
«Прожить долгую жизнь?.. Надо же. Довелось ли мне хоть раз за все эти годы услышать столь теплые слова от кого-то из прямой линии Чон, кому поколения моих предков верой и правдой отдавали свои жизни?»
Чон Ёншин спиной чувствовал этот долгий, полный светлой грусти взгляд, но намеренно не стал поворачивать головы. С каждым шагом, которым он раздвигал густую придорожную траву, ночной туман рассеивался, и совершенно новый, неизведанный воздух Поднебесной наполнял его легкие.
Это был первый раз в его жизни, когда он покинул пределы родного уезда Синье.
Управляющий снабдил его подробными указаниями, так что Ёншин без труда нашел официальный тракт. Однако на этой дороге он неизбежно приковывал к себе слишком много лишнего внимания.
На рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись утоптанной земли, он вышел на главный путь. Тракт, соединявший Наньян и Сянъян, служил также главной транспортной артерией между провинциями Хэнань и Хугуан. Поскольку неподалеку пролегала еще и важная дорога на Шэньси, юноше то и дело приходилось проверять, цел ли дорожный узел у него за спиной — настолько плотным был людской поток.
— Смотри-ка, для нищего одежка у него больно чудная.
— Это что, шелк? Шить боевой халат из шелка…
— Да шелк-то шелк, но ты глянь, на кого он похож…
Проходившие мимо погонщики из торгового каравана перешептывались, бросая на него косые взгляды. Чон Ёншин не раз слышал, что бродячие торговцы или охранники караванов на большой дороге легко могут превратиться в банальных разбойников. Он шел молча, не убирая ладони с рукояти меча.
«Какая морока».
Но и сворачивать на безлюдные горные тропы он не рисковал. Как новичок, только-только переступивший порог Мурима, он был обделен элементарным житейским опытом. Заплутать в глуши сейчас было бы сродни катастрофе.
Впрочем, одной лишь осторожности оказалось мало. Шакалы, жадно зарившиеся на чужую одежду и кошели, рыскали повсюду. В мире, где грабежи и убийства стали обыденностью, столкновение было лишь вопросом времени.
В конце концов дорогу ему преградили бродячие наемники. За свою глупость и обыкновение недооценивать малолетних мечников эти бродяги заплатили собственными головами. Они были настолько жалки и слабы по сравнению с воинами Тринадцати Темных Кланов, что Ёншин даже растерялся.
«И на что только эти ничтожества рассчитывали, решаясь напасть?»
Их величали практиками боевых искусств, но среди заполонившего дороги сброда редким счастливчикам удавалось хотя бы правильно заложить основу для циркуляции внутренней энергии. В этом мире истинные знания ценились на вес золота.
Путь от Синье до Сянъяна… Для мастеров, способных летать по небу с помощью высшего цингун, это расстояние было пустяковым. Но для Чон Ёншина, чьи навыки легкости были весьма скромными, эта неделя превратилась в суровое крещение Муримом и череду кровавых, настоящих схваток.
Ни один из повстречавшихся бандитов не смог заблокировать и единого выпада его стремительного клинка. И пока его меч безжалостно разил отребье, фамильная созерцательная техника, которую он практиковал с детства, постепенно начала сплавляться воедино с его фехтованием.
Это разительно отличалось от тех времен, когда он тренировался в абсолютном одиночестве на заднем дворе. Теперь, когда он использовал эту технику зрения в реальном, смертельном бою, его тело начало стремительно перестраиваться. Мышцы адаптировались к секундным взрывным нагрузкам, а гибкость и эластичность суставов возросли многократно.
Быстрый меч, быстрый меч, и еще более быстрый меч. Его техника стремительного клинка, и без того поражавшая воображение, теперь развила такую скорость, что даже его собственный взор порой не успевал уследить за траекторией удара. А поскольку его физическая оболочка — сам фундамент боевых искусств — столь активно эволюционировала, эффективность его жизненной энергии Ци неизбежно приумножилась.
«Не зря это назвали божественным мастерством».
Должно быть, благодаря тому, что всю свою короткую жизнь он неотрывно оттачивал созерцательную технику, сейчас он мог почти наглядно, внутренним взором фиксировать каждое качественное изменение в своем меняющемся теле.
Одна неделя. Столько времени у него ушло на то, чтобы перетерпеть первую в жизни ночевку под открытым небом, жесткие постоялые дворы и пронизывающий ночной холод.
— Фух… — мальчик тяжело вздохнул, заходя в комнату очередной таверны и сбрасывая вещи на пол.
Он наконец-то добрался до Сянъяна.
Этот город расцвел и превратился в неприступное сердце региона с тех самых пор, как здесь обосновалась Пустынная Крепость. Ежедневно сквозь его ворота проходили десятки тысяч людей, а торговый оборот исчислялся тысячами наименований товаров. С точки зрения объемов торговли и уровня культуры Сянъян по праву считался одним из величайших мегаполисов Центральных Равнин.
— Да уж, сейчас там такое творится! Этот парень из купеческой гильдии Форм гребет деньги лопатой! Говорят, у них алкоголь сметают быстрее, чем успевают подвозить! — донесся до него громкий разговор за соседним столиком. Похоже, это были купцы.
Чон Ёншин, который снял комнату и спустился в общий зал, чтобы сделать заказ у разносчика, невольно прислушался.
— Со всей Поднебесной люди стекаются сюда, ведомые мечтами об успехе. Я своими глазами видел, как мастера боевых искусств швыряются серебром направо и налево!
— В эти дни харчевни забиты до отказа и днем и ночью. Практики, прибывшие ради вступительного экзамена в Крепость, буквально топят себя в вине!
— Да, Пустынная Крепость — это колосс.
— Еще бы! Они, считай, вытащили умиравший Сянъян с того света и раскормили его так, что тот скоро по швам треснет!
— Ха-ха-ха, ну и метафора у тебя, брат! Точно подмечено!
Чон Ёншин был полностью согласен по меньшей мере с последним утверждением. Судя по баснословной плате, которую с него содрали за ночлег, стоимость жизни здесь была запредельной. При таких тратах его скромных сбережений — которые он втайне от людей Тиранического Меча успел прихватить из родного дома — едва ли хватило бы еще на месяц.
И именно в этот момент кое-что произошло.
Вот продолжение перевода, выполненное в том же живом, выразительном и глубоком литературном стиле:
— Братец, ты ведь тоже прибыл сюда, чтобы попытаться войти в Пустынную Крепость?
Напротив него с дружелюбной, широкой улыбкой бесцеремонно усаживался молодой человек. Меч, покоившийся у него на поясе, даже при беглом осмотре никак нельзя было назвать обычным ширпотребом, но куда большее впечатление производила ярко-синяя лента, повязанная вокруг его головы.
Этот аксессуар в Муриме величали «повязкой героя». В нынешние времена её редко кто носил, разве что те, кто уж очень отчаянно пытался пустить пыль в глаза и заявить о своей доблести, но на этой повязке ко всему прочему красовался дракон, искусно вышитый золотой нитью.
— А ты, собственно, кто? — прямо спросил Ёншин.
— Ах! Прошу простить, не представился, — ничуть не обиделся юноша, продолжая лучезарно улыбаться. — Просто мне стало безумно любопытно, когда я увидел претендента, который явно моложе меня самого. Я Хён Вончан. Прибыл из далекой провинции Шаньси.
— Чон Ёншин. Из Синье.
— Синье? А где это?
— Уезд в округе Наньян, провинция Хэнань.
— О, так ты из дальних краев! Должно быть, твое путешествие выдалось на редкость приятным и спокойным. Не то что у меня! Мне по пути пришлось скрестить мечи с разбойниками из Зеленого Леса, а потом еще и наперегонки плавать с речными пиратами! У этих речных дьяволов, надо признать, навыки работы в воде просто бешеные!
— Ну… пожалуй, мой путь и впрямь был спокойнее, — туманно бросил Чон Ёншин, решив умолчать о деталях.
— Вот-вот! Значит, мы с тобой соратники, которые вместе готовятся к поступлению в Пустынную Крепость.
— И чего же ты от меня хочешь?
— Да просто завязать знакомство! Обменяться слухами, если они у нас есть. Понимаешь, в чем штука: экзамен в Пустынную Крепость с первой попытки не сдаёт почти никто. Такое случается раз на тысячу претендентов, да и то, если этот счастливчик — какой-нибудь признанный гений из великого и прославленного клана. Обычные же люди, как я знаю, проходят этот ад только со второй, третьей, а некоторые — и с десятой попытки!
— Туда нужно сдавать экзамен?
При этих словах Хён Вончан округлил глаза так сильно, словно его собеседник только что свалился с луны. Его утрированное, живое выражение лица, впрочем, чертовски ему шло.
— Его называют Испытанием Ипхван — Экзаменом Вступления под Императорское Крыло! — горячо зашептал Вончан. — Пустынная Крепость по своей природе в корне отличается от обычных сект и школ Мурима. Точно так же, как обычные люди сдают государственные экзамены Кэцзюй, чтобы получить чиновничий пост, в Крепость нужно выдержать строжайший отбор.
— Так вот почему в городе столько народу…
— Еще бы! Неважно, есть у тебя за плечами прочный фундамент или нет — стоит переступить этот порог, как перед тобой открывается безграничный океан знаний и невероятных возможностей. Нет ничего удивительного в том, что сюда стекаются мастера со всех уголков Поднебесной. Прямо сейчас здесь ошиваются по меньшей мере тысячи практиков самых разных боевых искусств, готовых зубами грызть землю ради того, чтобы пройти отбор.
Пустынная Крепость…
«Если хочешь вершить суд над миром с помощью одного лишь клинка — иди в Пустынную Крепость, там тебя побоятся даже чиновники».
Эта поговорка была у всех на слуху. Колыбель боевых искусств, способная заставить чаще биться сердце любого мужчины. Поскольку императорский двор, правящий всеми Центральными Равнинами, принимал прямое участие в поддержке этой структуры для сдерживания строптивых сект Мурима, ходили слухи, что склады Крепости доверху забиты редчайшими эликсирами и продвинутыми свитками техник, собранными со всех девяти провинций Поднебесной.
— Некоторые твердолобые глупцы до сих пор ценят традиционные великие ордена выше. Какое дремучее невежество! — фыркнул Хён Вончан. — С чего бы это какой-то секте, созданной кучкой простолюдинов, быть сильнее Пустынной Крепости? Будь они могущественнее государства, они бы давно основали собственную империю и играли в императоров. Как бы тогда выживала Великая Мин? Эти святоши из орденов просто собирают дань за защиту и пожертвования в своих регионах, да мнят себя королями.
— Вот как, — безучастно поддакнул Чон Ёншин.
Ему стало искренне любопытно, какая муха укусила этого парня и за что он так яростно ненавидел великие школы.
— В общем, явиться на экзамен Ипхван — это отличное решение… Если, конечно, тебе под силу его сдать, — внезапно сменив тон на мрачный и упаднический, добавил Вончан.
Чон Ёншин нашел своего нового знакомого весьма забавным. Он впервые видел такого словоохотливого человека, у которого настроение менялось по нескольку раз за минуту, будто на качелях.
— Но если ты пройдешь! — голос Хён Вончана снова взлетел вверх, а лицо озарилось улыбкой. — Ты мгновенно завоюешь славу восходящей звезды, лучшего среди сверстников твоего возраста! Мечник твоих лет в стенах Пустынной Крепости без сомнения будет считаться выдающимся молодым экспертом! Однако… — парень снова сдулся, — стены Пустынной Крепости пугающе высоки. Точно так же, как и её величие.
— Да, я понял.
Как раз в тот момент, когда Чон Ёншин начал слегка уставать от этого потока красноречия, разносчик наконец принес еду. Курица гунбао и тарелка сочных тушеных овощей. Мальчик, не евший нормально уже несколько дней, был искренне рад одному лишь запаху.
Хён Вончан, с каким-то сложным чувством наблюдавший за тем, как его собеседник уплетает еду, снова открыл рот:
— Так что, как насчет того, чтобы завтра пойти на экзамен вместе?
— Ладно, давай так и сделаем, — небрежно бросил Чон Ёншин между двумя порциями риса.
На самом деле он был втайне рад, что для вступления в Крепость нужно всего лишь сдать экзамен. Ему до смерти не хотелось ползать на коленях и клянчить помощь у родственников по материнской линии, которых он никогда в глаза не видел и даже не знал, как они выглядят.
То было одновременно и твердое решение, и слепая юношеская гордость — не превращаться в жалкого просителя, даже если на кону стоит его собственная жизнь.
На следующий день.
— Ну вот мы и на месте, — выдохнул Хён Вончан.
Стоя перед величественными вратами Пустынной Крепости, Чон Ёншин больше не чувствовал себя прежним третьим сыном клана Чон. За эту неделю, ставшую для изнеженного домашнего мальчика суровым испытанием, он успел переродиться. Теперь он был истинным воином Мурима.
«Какая неописуемая мощь…» — Ёншин заворожённо закинул голову, разглядывая главный вход.
О таких масштабах ему не доводилось даже слышать. Цитадель распласталась по земле колоссальным исполином, упираясь своими монументальными плечами прямо в лазурь ясного неба.
— Неприступная твердыня, — заворожённо пробормотал стоявший рядом Хён Вончан.
Чон Ёншин был с ним полностью согласен. Двойной ряд возвышающихся до самых облаков стен казался монолитным и нерушимым. Цитадель занимала настолько обширные территории, что её начало и конец терялись где-то далеко за горизонтом. Вокруг крепости тянулся глубокий ров, опоясывавший её широкой и бурной лентой воды. А распахнутые настежь исполинские главные ворота наглядно демонстрировали абсолютную уверенность фракции, провозгласившей себя сильнейшей в боевом мире.
Ёншин медленно зашагал вперёд.
Прямо перед входом раскинулась огороженная тренировочная площадка. Должно быть, именно здесь и должен был состояться первый этап отбора, о котором вчера толковал Вончан.
— Идём.
— Да, пора.
Юноши приблизились к регистрационной стойке, выставленной в самом авангарде, и назвали свои данные. Писарь, облачённый в строгое ученое одеяние, аккуратно занёс слова в свиток и переспросил:
— Чон Ёншин из уезда Синье, округ Наньян, провинция Хэнань. Всё верно?
— Да.
— Проходи на тренировочную площадку.
Ёншин взял со стола один из круглых деревянных жетонов, сложенных аккуратной стопкой, и развернулся. На плашке был выжжен номер тринадцать.
«Ну и шумиха».
Вокруг толпились далеко не только экзаменаторы и сами претенденты. Помимо сотен молодых мастеров, мечтавших преодолеть эти великие врата, здесь бурлило море зевак, бродячих торговцев и заядлых закупщиков-букмекеров. Пустынная Крепость никак не ограничивала их присутствие, словно открыто приглашая всю Поднебесную прийти, посмотреть и насладиться зрелищем.
— Сюда, — стоило им с Хён Вончаном переступить порог ограждения, как их окликнул один из распорядителей.
Безупречный боевой халат и плотная, туго спрессованная аура. По силе давления этот человек ничуть не уступал экспертам Тринадцати Темных Кланов.
Экзаменатор сухо объявил:
— Первое испытание — демонстрация формы быстрого меча.
— Что, простите? — опешил Вончан.
— У тебя есть вопросы по сути испытания? — бесстрастно уточнил распорядитель.
— Нет.
— Что ж, полагаю, тебе любопытен метод оценки. Всё предельно просто, — равнодушно добавил он. — Покажи самый быстрый удар, на какой только способен. Достаточно одного взмаха. Я посмотрю и вынесу вердикт.
«Действительно, проще некуда», — Чон Ёншин мысленно выдохнул.
Он-то ожидал каких-то замудренных и сложных условий. Хён Вончан рядом заметно занервничал, но сама идея — оценивать всё мастерство человека по одному-единственному удару — казалась одновременно и поверхностной, и невероятно глубокой. По собственному, пусть и скромному опыту Ёншин знал, сколько переменных возникает в реальном бою. Очевидно, первый этап служил лишь грубым ситом для отсева совсем уж безнадежных.
— Могу я начинать? — спросил юноша, сделав пару шагов назад.
Экзаменатор коротко кивнул.
— Я! Позволь, я буду первым! — вдруг вклинился Хён Вончан. Он виновато посмотрел на Чон Ёншина и одними губами одернул:
— Слишком нервничаю. Прости.
Ёншин, которого это ничуть не задело, спокойно кивнул в ответ.
Вончан занял освободившееся место и покрепче перехватил рукоять. Он мазнул взглядом по экзаменатору, который замер со скрещенными на груди руками, безмолвно предлагая атаковать в любой момент, затем резко посерьезнел и принял стойку. Позиция не поражала безупречностью, однако созерцательное зрение Чон Ёншина отчетливо уловило волны энергии, начавшие подниматься от всего его тела.
«А он силен».
Это была хорошо структурированная, зрелая аура. Вончан определенно превосходил любого из тех бродячих наемников, которых Ёншин повстречал на пути к Сянъяну.
«Когда внутренняя энергия очищена от примесей, в движениях нет фальши и мусора. Всю силу до последней капли можно влить в одно острие клинка».
Пока Чон Ёншин анализировал увиденное, Хён Вончан резко выхватил меч, и воздух со свистом рассекся пополам.
— Ого! А этот парень неплох!
— Мать моя, я даже удара не разглядел!
— Да там только белая вспышка промелькнула!
Среди толпы зевак прокатился одобрительный гул. Кое-кто из заядлых игроков уже вовсю принимал ставки на то, пройдет ли этот мечник дальше.
— Весьма недурно, — скупо кивнул экзаменатор.
На лице Хён Вончана тут же расцвела широкая улыбка, а проверяющий забрал у него регистрационный жетон. Счастливый Вончан скользнул обратно к Ёншину и зашептал на ухо:
— На этом этапе всё просто: если мастер забирает твою плашку — ты прошел. Если велит вернуть её на стойку регистрации — ты отсеян.
— И сколько раз ты сам преодолевал этот тур?
— Ну… тут-то проблем никогда не возникало. А вот второе испытание — настоящий тренировочный бой — постоянно становилось для меня стеной.
— А третье тоже есть?
— Собеседование с самим Владыкой Пустынной Крепости. Некоторые чудаки прутся в Сянъян только ради этого. Мечтают получить от него хотя бы крупицу мудрости или наставление.
— Понятно.
Чон Ёншин кивнул и вышел в центр площадки.
Толпа, только что бурно обсуждавшая выигрыши и проигрыши на ставках Вончана, при виде нового претендента притихла, сменив азарт на откровенное недоумение.
— Это что, тоже участник?
— Маловат вроде, хотя стержень в пацане чувствуется.
— Ну, если он издалека приехал, когда ему еще представится шанс блеснуть мечом перед мастером из Пустынной Крепости? Даже парочка дельных советов для такого юнца — бесценный опыт.
Среди шепчущихся обывателей букмекеры даже не стали открывать прием ставок. Кое-кто откровенно ухмылялся, готовясь созерцать детские забавы.
Чон Ёншин молча положил ладонь на эфес и перевел взгляд на экзаменатора. Тот ответил столь же безучастным кивком:
— Можешь начинать.
В следующее мгновение…
— …
Не произошло ровным счетом ничего.
Единственным отличием было то, что меч Чон Ёншина теперь покоился в его руке, обнаженный. Казалось, реальность просто на долю секунды вырезали из кадра, пока зрители моргали. Лишь лицо распорядителя внезапно окаменело, а сам он едва заметно сглотнул.
— Будущее Пустынной Крепости… явилось сегодня сюда.
Это был невероятный, оглушительный комплимент. Толпа вокруг и Хён Вончан замерли, будто отказываясь верить собственным ушам. Люди шумно выдыхали, испуганно переглядывались, проверяя, не послышалось ли им, а уж ошарашенное, с отвисшей челюстью лицо Вончана и вовсе представляло собой редкое зрелище.
Сам Чон Ёншин, впрочем, удивился совсем по другой причине.
«Да я ведь и сам толком ничего не увидел…»
Выходило, что этот мастер умудрился рассмотреть траекторию молниеносного удара, который развил скорость, недоступную даже собственному зрению Ёншина. Вот какова она — истинная техника боевого видения? Не зря в Муриме говорят, что способность читать чужие атаки — это тоже великое искусство.
— Сдай жетон.
— …Прошу, — Ёншин протянул плашку.
— Хм. Номер тринадцать.
Экзаменатор принял деревяшку и задумчиво провел пальцами по выжженным символам, словно вырезая их в своей памяти. В его тяжелом взгляде, направленном на Чон Ёншина, смешался целый вихрь противоречивых чувств. Вскоре, словно смирившись с неизбежным, он на секунду прикрыл глаза и кивнул. Это был знак, что они могут идти.
— Благодарю, — Чон Ёншин убрал оружие, уважительно сложил руки в приветствии кулака и ладони и покинул тренировочную площадку.
Оцепеневевший Хён Вончан пулей бросился следом за ним. Липкие, удивленные взгляды, устремленные им в спину со всех сторон, начинали слегка досаждать.
— Что такое? — спросил Ёншин, заметив, как замялся идущий рядом приятель.
— Э-э… послушай, ты… ты ведь, наверное, наследник какого-то великого и скрытого клана, да?
Чон Ёншин лишь тихо хмыкнул, забавляясь его внезапной, робкой учтивости:
— Какая разница, чей я сын? Мне казалось, за воротами Пустынной Крепости ценность имеют лишь твоё мастерство, врожденный талант и упорный труд.
— О… значит, ты действительно твердо намерен пройти это Испытание Ипхван.
— А разве мы пришли сюда не за этим? И я, и ты, брат Хён.
— …Да. Твоя правда.
Хён Вончан замолчал. Они остановились у развилки — парень устроился в другом постоялом дворе. Потоптавшись немного в непривычном для себя безмолвии, он неловко попрощался и скрылся в толпе.
Провожая его взглядом, Чон Ёншин поймал себя на мысли, что был бы искренне рад преодолеть второй этап отбора бок о бок с этим добродушным и шумным попутчиком.
**
Интервалы между испытаниями были строго регламентированы: неделя после подачи заявки до первого тура, и ещё два месяца — до второго. К моменту, когда Чон Ёншин успешно преодолел сито первого отбора, до следующего этапа оставалось около трёх недель.
Всё это время он без устали тренировался. Юноша оттачивал Динамическую технику семьи Чон, фамильное фехтование Быстрого Меча и тот самый метод управления внутренней энергией, который он нарёк «Писанием о Преодолении Истока».
Днём он практиковал все три направления в безлюдных горах за чертой города, а возвращаясь в свою комнату на постоялом дворе, полностью затыкался в четырёх стенах, сосредотачиваясь исключительно на медитациях по «Писанию о Преодолении Истока». Создавать новые концепции и техники с нуля — дело, безусловно, благородное, но Ёншин трезво понимал: прежде чем бросаться в пекло настоящих сражений, необходимо до блеска отполировать то, что уже имеешь за пазухой.
Боевой поединок. Сравнение и столкновение двух разных истин, облечённых в форму боевого искусства.
Говорили, что финальный этап Испытания Ипхван сводится к тому, чтобы в очном противостоянии продемонстрировать экзаменаторам весь свой накопленный потенциал и боевую доблесть. Чон Ёншин без остатка посвятил остаток дней подготовке, и за всё это время Хён Вончан ни разу его не навестил.
Гул голосов.
И вот этот день настал.
— Надо же… — сокрушённо выдохнул кто-то в толпе.
Внутри Пустынной Крепости высились десятки величественных, монументальных чертогов, поражавших своим великолепием. Каждый проходящий мимо практик буквально источал ауру подавляющей силы. Весь этот грандиозный комплекс дворцов раскинулся на фоне потрясающего природного пейзажа, где на самом краю горизонта, казалось, можно было разглядеть границу самого мира.
Следуя за сопровождающим слугой, Чон Ёншин то и дело замечал вокруг других претендентов, находившихся в точно таком же положении, что и он сам.
— Это и впрямь величайшая колыбель боевых искусств в Поднебесной…
— Я слышал, что белые халаты носят лишь младшие ученики, но почему тогда их аура настолько плотная и пугающая?
— А ты как думал? Даже статус рядового бойца в белом одеянии здесь гарантирует тебе великое будущее.
— Интересно, какой скрытый дракон явит себя миру на этот раз?..
— Ха! Этим драконом, что расправит крылья над миром, буду я — Чо Мулян из Ханшаня!
Большинство претендентов, будучи абсолютно незнакомыми друг с другом, тем не менее оживленно переговаривались, пытаясь унять предстартовый мандраж. В этот момент Ёншин приметил в толпе знакомый силуэт. Тот тоже заметил юношу и с искренней радостью поспешил навстречу.
— Молодой господин Чон! Мне кажется, или ты ещё сильнее вытянулся за это время?
— Брат Хён, ты тоже выглядишь бодро.
— Хе-хе, удалось достичь кое-каких скромных успехов на тренировках, — Хён Вончан, на лбу которого всё так же красовалась вычурная повязка героя с золотым драконом, самодовольно крутанул ус. — Но знаешь, загадывать рано. На этом испытании чистая победа — далеко не самое главное. Говорят, из двух поединков тебе достаточно провести хотя бы один так, чтобы до глубины души поразить наблюдающих за боем мастеров Пустынной Крепости… И вот это как раз сложнее всего.
— То есть можно победить в бою, но всё равно провалить экзамен?
— Именно. К тому же, сегодня планка требований у экзаменаторов гарантированно взлетит до небес.
— С чего бы это?
— Ты что, совсем не слышал слухов? Поговаривают, будто на сегодняшнем Испытании Ипхван появится сам Белый Цилинь*.
— Белый Цилинь?.. Ты имеешь в виду наследника великого клана Намгун?
— Вот-вот, его самого! В Южном Чжили его имя уже гремит вовсю. Говорят, еще до того, как ему стукнуло пятнадцать, он в одиночку вырезал под корень банду свирепых разбойников и лично обезглавил Кровавого Палача — известного мастера меча Тёмного Пути… А около восемнадцати лет на Собрании Дракона и Феникса Восьми Великих Кланов он без особого труда одолел всех лучших учеников молодого поколения. Это собрание, где собираются сливки знатных семей, и раз никто до сих пор не оспорил эти слухи, значит, в них сокрыта чистая правда. Каково, а?
На этот раз даже Чон Ёншин не сумел скрыть удивления. Подобная мощь в столь юные годы действительно заслуживала прозвища Цилиня — легендарного священного зверя. Реальность Мурима, о которой в глухом уезде Синье он слышал лишь обрывочные легенды, теперь подобралась к нему так близко, что он наконец в полной мере ощутил: он стал частью этого огромного боевого мира.
— Если он и так является преемником великого клана Намгун, у которого есть всё — и статус, и безупречное мастерство, зачем ему вообще идти в Пустынную Крепость?
— Всё просто: он незаконнорожденный. Ему никогда не сесть в кресло главы клана, — Хён Вончан наклонился к самому уху Ёншина и зашептал, прикрыв рот ладонью.
Почувствовав чужое дыхание на коже, Ёншин недовольно наморщился и резко отстранился. Вончан лишь беззаботно хмыкнул, будто между ними никогда и не было той робкой дистанции, что возникла после первого тура.
— Говорят, сам Владыка Пустынной Крепости, будучи выходцем из древнего благородного рода, сохраняет облик молодого мужчины уже две сотни лет. Но даже если ты умудришься дослужиться здесь всего лишь до командира отряда, твоему влиянию будут завидовать наследники Восьми Великих Кланов. Пожалуй, престижа тут даже больше. Как-никак, именно эта цитадель из самого сердца Центральных Равнин диктует законы и поддерживает порядок во всем Муриме.
— Неужели всё настолько масштабно?
— А ты как думал? Пустынная Крепость прикладывает руку к каждому мало-мальски значимому событию в Поднебесной. Ты точно из какого-то клана, а не из глухой тайной деревушки сбежал?
Чон Ёншин предпочёл промолчать и просто шёл вперёд. Хён Вончан с усмешкой следовал рядом, поглядывая на него как на забавного младшего братишку.
— Пожалуйста, ожидайте здесь. Как только назовут ваше имя, сразу выходите на тренировочную арену, — сухо распорядился слуга, доставив группу примерно из тридцати претендентов к месту назначения, и поспешно удалился.
Они остановились в небольшом саду, раскинувшемся позади огромного тренировочного плаца. На противоположной стороне сада виднелась точно такая же площадка, где кучковалась другая группа кандидатов. Вокруг зеленели свежие побеги, кое-где распускались яркие, причудливые бутоны цветов, однако на эту природную красоту никто не обращал ни малейшего внимания. Каждый застыл в собственной позе: кто-то стоял с закрытыми глазами, погрузившись в ментальное созерцание, кто-то отрешённо сверлил взглядом пустоту.
Чон Ёншин ждал своей очереди, едва заметными микродвижениями тела запуская циркуляцию Динамической техники семьи Чон.
Вскоре распорядители начали выкликать имена — по одному человеку с каждой стороны. Они сходились в яростных схватках прямо в центре арены, очерченной кругом, вокруг которого восседали мастера Пустынной Крепости. После окончания боя те, кого направляли в северные ворота, уходили с гордо вскинутыми головами, готовыми пронзить небеса, тогда как проигравшие, понурив плечи, уныло плелись на юг.
— Как же они сильны… — Хён Вончан снова не сумел совладать с подступающей тревогой. — Среди тех, кто прошёл первое сито, отсеявшее откровенное зерно от плевел, наверное, нет ни одного, кого на родине не величали бы гением. Чёрт, да меня в моём уезде тоже все звали исключительным самородком боевых искусств…
Его попытка разрядить обстановку шуткой выглядела почти жалко.
— Как же это жестоко… Выбирать лучших из лучших среди сотен таких же гениев. Да ещё и демонстрировать своё мастерство под тяжелым взглядом истинных монстров Пустынной Крепости.
— А по-моему, это чертовски захватывающе, — тихо отозвался Ёншин.
— А? — Когда твой талант признают такие люди — это будоражит кровь. По крайней мере, это в сто раз лучше, чем если бы тебя до конца дней клеймили безродным выродком или чудиком.
— Молодой господин…
Вончан хотел было что-то добавить, но именно в этот момент раздался зычный голос:
— Провинция Хэнань, округ Наньян! Чон Ёншин из уезда Синье, на арену! — выкрикнул подбежавший к саду распорядитель.
— Надеюсь, мы ещё увидимся. Уже там, внутри Пустынной Крепости, — произнёс Чон Ёншин.
Положив левую ладонь на эфес меча, покоившегося на левом бедре, он размеренным, прогулочным шагом направился к выходу из сада. Вдогонку ему полетел отчаянный, но искренний крик Хён Вончана:
— Обязательно увидимся! Даже не сомневайся!
Первый поединок оказался до смешного тривиальным.
Противником Ёншина стал какой-то чудаковатый тип, изъяснявшийся на редкость нелепо — так обычно разговаривают те, кто годами тренируется в абсолютном одиночестве в какой-нибудь глухой, Богом забытой деревушке. В Поднебесной существовали Четверокнижие и Пятиканоние, а каждый уважающий себя орден опирался на собственные строгие догмы, однако большинство практиков, обделенных правильным ортодоксальным обучением, жили в своем собственном, иллюзорном мире.
Их единственным мерилом истины был первобытный закон: выживает сильнейший. На бескрайних просторах Центральных Равнин встречалось столько разношерстного сброда, что предугадать чужие ценности или логику поведения порой было попросту невозможно.
— Так, значит, ты и есть та самая глупая моль, что отчаянно бьется крыльями, не понимая, что летит прямиком в объятия отчаяния?! — ухмыльнулся мечник, обнажив гнилые желтые зубы.
Стоило сигналу о начале боя сорваться с губ распорядителя, как Чон Ёншин молниеносным движением впечатал ножны своего меча прямо в этот раскрытый, изрыгающий пафос рот
________________________________________
П/п: Белый Цилинь — «Цилинь» (кирин) — мифическое существо в восточной мифологии, символ благородства, величия и выдающихся способностей.
Настоящие трудности начались, когда бесчувственное тело первого противника уволокли с арены и пришло время финального, решающего поединка.
«Мир и впрямь полон монстров», — подумал Чон Ёншин.
В этот миг у него возникло предчувствие, будто он столкнулся с воином, которому суждено со временем встать в один ряд с абсолютными мастерами уровня Владыки Тиранического Меча. С противоположной стороны площадки размеренным, уверенным шагом приближался человек в ослепительно белом одеянии. Линия его тонкого подбородка была настолько безупречной и точеной, что невольно вылавливала ассоциации с лезвием драгоценного меча, а угольно-черные глаза с кристально чистым фокусом выдавали в нем истинного мастера клинка. Идеальная, бледная под стать халату кожа в сочетании с высокой переносицей выдавала благородное происхождение. То был юноша неописуемой, редкой красоты. На вид ему было около двадцати.
«Белый Цилинь, Намгун Хвашин».
Ёншину не нужно было спрашивать имя. Вряд ли в этом месте мог оказаться кто-то другой с подобной аурой.
Даже мастера Пустынной Крепости, восседавшие широким кругом, заметно оживились.
— Интересно, под чье крыло он в итоге пойдет? Главы отрядов перегрызутся за него.
— Хм, а он не сильнее ли некоторых из нас? Впрочем, иного от клана Намгун и не ждали.
— Неужели сегодня нам доведется узреть легендарный Беспредельный Меч Лазурного Неба?
Они переговаривались так, словно успешная сдача экзамена этим парнем была делом решенным. Из гостевой зоны противоположного сада на Чон Ёншина уже вовсю летели сочувственные, жалостливые взгляды.
«Он выглядит примерно на пять лет старше меня. Что ж… это та самая вершина, которую мне однажды придется покорить».
Ёншин отчетливо осязал мощь, исходящую от Намгун Хвашина. Потоки его внутренней энергии были отточены до пугающего совершенства. Было очевидно, что этот гений непрерывно гонял Ци по всем меридианам своего тела по меньшей мере несколько лет, да еще и явно укреплял сосуды редчайшими духовными эликсирами. Внутри него дышала по-настоящему грозная, плотная внутренняя сила.
Мастера Крепости не переставали цокать языками:
— Слухи редко разносятся по нескольким провинциям просто так.
— Да, его слава полностью оправдана.
Чон Ёншин тоже признавал это.
«Мое тело — единственное, в чем я его превосхожу благодаря Динамической технике. Во всем остальном я пока безнадежно отстаю».
Намгун Хвашин приблизился, остановившись ровно в пяти шагах. Его вежливое приветствие кулака и ладони было исполнено достоинства, присущего лишь недосягаемой элите великих кланов.
— Я Намгун Хвашин из клана Намгун. Моя основа — фамильные искусства: Беспредельный Меч Лазурного Неба и Шаг Бесконечности. Жду хорошего боя.
— Я Чон Ёншин. Изучал внутренние техники в поместье клана Чон в провинции Хэнань.
Ёншин столь же чинно вернул приветствие. Намгун Хвашин уважительно склонил пояс и обнажил оружие.
С чистым, хрустальным звоном сияние лезвия прорезало прохладный утренний воздух. Это было ослепительно. Одно то, как мечник извлекает клинок из ножен, уже определяет уровень его мастерства, и серебристый росчерк Хвашина, наискось рассекший пространство, был без преувеличения прекрасен.
Чон Ёншин не стал обнажать меч. Суть техники мгновенного извлечения клинка, которую он так неистово тренировал последнее время, заключалась в абсолютной непредсказуемости. Главное — нанести сокрушительный удар в тот неуловимый миг, когда противник меньше всего ожидает атаки, на доле чужого вздоха. Если всё сделать правильно, этот выпад способен застать врасплох даже такого грозного молодого дракона. Замерев на месте, он на полную мощь запустил циркуляцию Ци внутри своего тела.
— Начать! — скомандовал экзаменатор, единственный вставший со своего места ради оценки этого поединка.
И в то же мгновение…
Дзынь!
Половина меча Чон Ёншина, который он внезапно выставил в сторону, с сухим звоном переломилась пополам и улетела далеко в траву. Юноша медленно опустил руку, в которой остался лишь обрубок клинка.
В обеих частях сада мгновенно вспыхнул яростный, удивленный гул.
— Что сейчас произошло?..
— Что это было?! Что случилось?
— Мальчишка проиграл?
— Белый Цилинь… Какой ужасающий по скорости удар!
Пока ошеломленные претенденты строили догадки и выкрикивали поспешные выводы…
— …
Мастера Пустынной Крепости хранили мертвую, гробовую тишину. Эти люди, которые еще минуту назад казались расслабленными и недисциплинированными для элиты Поднебесной, в один миг окутались аурой леденящей строгости. Все эксперты, как один, не мигая, сверлили взглядами Чон Ёншина. Они смотрели только на него.
Белый Цилинь Намгун Хвашин медленно опустил свое оружие и тихо произнес:
— Я проиграл.
Признание поражения. И мастера Крепости один за другим заговорили, принимая этот вердикт как нечто само собой разумеющееся:
— Чон Ёншин, верно? Воистину пугающий быстрый меч.
— Я слышал, Намгун Хвашину едва исполнилось двадцать.
— А этот мальчик выглядит как минимум на пять лет моложе.
— Надо же, в провинции Хэнань таился истинный скрытый дракон. Возраст этого ребенка пугает сильнее всего.
— Похоже, он еще совсем не умеет насыщать лезвие своей Ци. Может, мне взять его в ученики и обучить этому?
Все взгляды тут же скрестились на мастере, сорвавшемся на последнее предложение.
— Глава отряда Истребления, не суйся поперек батьки в пекло. Кто в здравом уме откажется от такого самородка?
— Не смей мне указывать. Ему будет в тысячу раз лучше в моем отряде Истребления, чем гнить в твоем Крыле Демонического Света.
— Довольно, — оборвал их экзаменатор.
Когда вокруг снова воцарилась тишина, Чон Ёншин поймал себя на мысли, что всё обернулось крайне неожиданно. Он полагал, что распорядитель, выполняющий грязную работу по приему экзаменов, должен быть самым низшим по рангу среди присутствующих, но реальность оказалась совершенно иной.
«Значит, здесь высшие чины лично берутся за самые ответственные задачи?» — Чон Ёншин понемногу начинал понимать внутреннюю суть и характер Пустынной Крепости.
— Намгун Хвашин, готовься к следующему поединку, — скомандовал экзаменатор. — А ты… Ты ведь Чон Ёншин из Синье, верно?
— Да.
— Иди вон туда, к северному выходу, там найдешь еще один сад. Жди в нём.
— Слушаюсь.
Перед тем как уйти, Чон Ёншин повернулся к Намгун Хвашину и уважительно сложил руки в приветствии:
— Надеюсь, в следующий раз мы сойдёмся в полноценном бою.
— …Я как раз собирался сказать то же самое. Буду с нетерпением ждать нашей встречи, — искренне улыбнулся Намгун Хвашин.
Его лицо выглядело на удивление чистым: на нём читались лишь глубокий азарт и радость от хорошей схватки, без малейшего намека на зависть, злобу или уязвленное эго.
«А он разительно отличается от моих старших братьев».
Его благородство и внутренний стержень находились на совершенно ином уровне, недосягаемом для отпрысков семьи Чон.
В действительности, стоило бою начаться, как Чон Ёншин мгновенно атаковал клинок Намгун Хвашина, выжав из своей техники абсолютный, запредельный максимум скорости. Юноша пошел ва-банк, поскольку прекрасно понимал: в затяжном противостоянии у него нет ни единого шанса. Однако Намгун Хвашин, судя по всему, тоже решил ответить юноше со всей серьезностью и заранее напитал свой меч плотной внутренней энергией. Именно из-за этого столкновения сталь Чон Ёншина и разлетелась на куски.
Формально это можно было счесть ошибкой самого Ёншина, который бездумно швырнул свой клинок на чужую Ци, но Намгун Хвашин без колебаний признал себя побежденным. Наследник великого клана рассудил честно: его собственный выпад сорвался с места на неуловимую долю секунды позже.
«Да, жизнь в Пустынной Крепости определенно будет куда лучше, чем в душных стенах поместья Чон», — подумал Чон Ёншин.
Он бережно подобрал обломки своего верного меча и неспешным шагом направился на север, навстречу своему новому будущему.
Сад, где собирались выдержавшие испытание кандидаты, встретил его напряжённой тишиной. Стоило Чон Ёншину переступить порог, как на него обрушились десятки изумленных, ошарашенных взглядов тех, кто уже успел занять свои места.
Юноша не обратил на это ни малейшего внимания. Он сел в стороне и мысленно вернулся к тому единственному удару, который только что нанёс.
Распределение веса между обеими стопами, мгновенное наслоение внутренней энергии в критическую секунду, взрывной импульс сжатых мышц… На данный момент он объективно не видел, как можно было бы провести эту атаку ещё идеальнее.
Проблема действительно заключалась в самом оружии.
«Крыло Демонического Света, кажется? Тот мастер на арене был абсолютно прав».
Во время кровавой резни в поместье Чон ему не довелось напрямую сталкиваться клинками с лидерами врага. А бродячие наемники, вставшие у него на пути по дороге из Синье в Сянъян, попросту не владели боевой Ци на том уровне, чтобы заставить его задуматься о плотности стали.
Но Пустынная Крепость стёрла его иллюзии. Отныне он ступил на священную землю, бывшую истинным сердцем Мурима.
«Плод Мирового Древа…»
Он обязан заполучить и съесть его. Ему нельзя подыхать так рано.
«Значит, я действительно не учился насыщать лезвие меча своей Ци?»
Впрочем, удивляться нечему. Клан Чон был всего лишь третьесортной семьёй, которая у себя в Синье изо всех сил раздувала щёки, пытаясь казаться влиятельной. В этом доме Ёншин не видел никого, кто умел бы что-то, кроме как чесать языком. Если бы в семье существовал мастер, знающий подобную технику, юноша бы точно об этом прознал.
«Но раз я теперь знаю, что это возможно, — этого более чем достаточно».
Само знание о существовании феномена дало его гениальному разуму ключ к разгадке. Ему нужно было лишь услышать об этом, чтобы интуитивно понять алгоритм.
Чон Ёншин крепче сжал рукоять. Внутренняя энергия послушно потекла из ладони в обрубок клинка. Но это было лишь начало. В тот же миг его созерцательное зрение подсказало: холодное железо, из которого выковано лезвие, способно беспрепятственно впитывать и пропускать сквозь себя Ци. Стоило ему уловить это новое, едва различимое ощущение, как бурные потоки энергии плотным, ровным коконом окутали сломанную сталь.
Просто насытить оружие силой? Нет, всё было гораздо глубже. Благодаря Ци, выступившей в роли идеального медиума, Чон Ёншин осознал, что может буквально слиться с клинком воедино.
Его сознание, полностью погрузившееся в текстуру металла, естественным образом перешло на следующую, более высокую ступень восприятия. Оружие словно само воззвало к нему, увлекая за собой на неизведанный уровень ощущений.
Ву-у-у-унг…
Обрубок меча в его руке мелко, но отчетливо завибрировал. Звук, родившийся в воздухе, походил на чистый, протяжный плач самого металла.
— Гудение Клинка!.. — кто-то из сидевших в саду мастеров резко вскочил с места, не в силах сдержать потрясения.
Чон Ёншин не открывал глаз. Он всем сердцем упивался этим невероятным чувством — тем, как послушная сталь буквально поёт в его ладони, и бушующая вокруг суматоха его ни капли не волновала.
«Так вот что называют Единством Клинка и Тела*. Такое чувство, будто сталь превратилась в продолжение моих собственных нервов».
Техники быстрого меча, воплощённые в подобном состоянии, откроются для него с совершенно иной стороны. Какой же сокрушительной мощи и хирургической точности достигнет его стремительный выпад теперь?
Каждый шаг, который он делал с момента прибытия в Пустынную Крепость, приносил ему новые, бесценные крупицы силы. И пусть заветный плод Мирового Древа всё ещё маячил где-то далеко впереди, Чон Ёншин был более чем удовлетворен своими сегодняшними достижениями.
«Пустынная Крепость… Это воистину прекрасное место».
Когда юноша наконец открыл глаза, первое, что он увидел — мягкую, одобрительную улыбку Намгун Хвашина. Тот стоял чуть поодаль, ненавязчиво положив ладонь на эфес своего меча. Было очевидно: Белый Цилинь бдительно охранял его покой всё это время, решительно пресекая любые попытки зевак вмешаться и нарушить священный миг чужого озарения.
— Поздравляю с великим прорывом, — Намгун Хвашин уважительно наклонил голову. Глядя на него, невольно хотелось спросить: неужели в жестоком мире боевых искусств действительно могут существовать настолько благородные и чистые люди?
— Я не заметил, что вы охраняли меня. Благодарю, — Чон Ёншин поднялся и слегка поклонился в ответ. — И…
— …?
— Поздравляю вас с успешным прохождением отбора в Пустынную Крепость, молодой господин Намгун.
На долю секунды лицо Намгун Хвашина удивленно вытянулось — кажется, его впервые в жизни так обескуражили, — но уже в следующее мгновение сад огласил его искренний, заливистый смех.
Некоторые из сидевших в стороне кандидатов смотрели на них с неприкрытой завистью, отчаянно кусая локти оттого, что безродному мальчишке удалось так легко сойтись с самим Белым Цилинем. Однако Чон Ёншину не было дела до чужих чувств. Его взгляд уже снова вернулся к обрубку меча, покоившемуся в ножнах.
Спустя половину шичэня* ожидания на пороге сада наконец показалась знакомая физиономия Хён Вончана. Как он и говорил, за его плечами уже был опыт прошлых попыток, и на этот раз удача наконец улыбнулась ему — он выдержал испытание.
Вид Вончана, который то и дело самодовольно похлопывал ладонью по вышитому золотому дракону на своей повязке героя, со стороны казался неописуемо комичным.
— Я тут на досуге уже прикинул себе прозвище. Как тебе «Божественный Герой Пустынной Крепости»?
— Таинственный воитель великой цитадели?.. — приподнял бровь Ёншин. — А разве в Муриме принято самому выбирать себе титулы?
— А почему нет? В боевом мире полно бесстыжих типов, которые с порога представляются собственными громкими прозвищами. Если я повсюду буду величать себя Божественным Героем Пустынной Крепости, это имя намертво ко мне прикипит.
— Следуя твоей логике, все мечники Поднебесной уже давно должны именоваться не иначе как Божественными Клинками и Святыми Меча.
Хён Вончан сделал вид, что оглох. Чон Ёншин лишь тихо хмыкнул.
«Прозвище, значит…»
Имя, которое даруют воину другие мастера, когда тот демонстрирует выдающееся боевое мастерство или оказывается в эпицентре знаковых для Поднебесной событий. Для большинства практиков Мурима — если только они не были отъявленными злодеями — такое прозвище становилось главным признанием их идентичности и высшей честью. Прямо как Меч Отвесной Скалы, Кулак Без Тени или Белый Цилинь.
— Похоже, молодого господина Чона в кулуарах тоже начали величать по-новому, — негромко заметил Намгун Хвашин, бесшумно соткавшись рядом.
— Меня? Но я ведь всего лишь сдал практический экзамен.
— «Вспышка Молнии». Если мастера Пустынной Крепости уже сейчас открыто называют тебя так между собой, считай, это имя официально ушло в Мурим.
— Вспышка Молнии?.. — Ёншин нахмурился. — Не слишком ли громко для того, кто просто показал старикам чуть более быстрый взмах, словно в детской забаве?
Намгун Хвашин улыбнулся, обнажив белоснежные зубы:
— «Чуть более быстрый», говоришь? Как же тогда быть мне — тому, кто в этот миг полностью потерял траекторию твоего дыхания? К тому же, прозвище мастера очень часто предопределяет и раскрывает его истинный потенциал. Поздравляю.
— …Спасибо, — буркнул Чон Ёншин с легким неудовольствием на лице.
«Вспышка Молнии» Чон Ёншин. О таком имени он не смел даже помышлять, когда изнемогал в бесконечной конской стойке мабу на заднем дворе поместья Чон. Стоявший по правую руку «Божественный Герой» Хён Вончан состроил такую завистливую мину, что на него было больно смотреть.
— Всем собраться! — зычный голос экзаменатора оборвал их беседу. — Нам осталось преодолеть последний рубеж, чтобы вы официально стали воинами Пустынной Крепости. Тем, кто пройдет дальше, скажу заранее: вам предстоит вместе учиться, тренироваться, проливать кровь на миссиях и жить бок о бок в этой цитадели, что незыблемым колоссом высится над бурным морем Мурима. Несите свое имя с достоинством и будьте бдительны.
Реакция двадцати счастливчиков, уцелевших после жестокого отбора, оказалась на редкость тихой. Чон Ёншин без труда угадывал причину этого молчания. Радость от победы во втором туре мгновенно померкла перед осознанием того, что финальным порогом должно стать личное собеседование с Владыкой Пустынной Крепости.
Живая легенда Великой Мин, величайший мастер современности, чье имя неизменно возглавляло списки сильнейших существ Поднебесной. Истинный, недосягаемый абсолют. Даже для Чон Ёншина мысль о рандеву с подобной фигурой была тяжелым, давящим грузом.
Претенденты шли молча, один за другим минуя грандиозные, подавляющие своей роскошью и масштабами дворцовые залы, послушно следуя за спиной экзаменатора.
— …
Гнетущая тишина не рассеялась даже тогда, когда они вступили под своды Главного Дворца — колоссального чертога, расположенного в самом сердце бескрайней цитадели. Кандидатов вызывали наверх строго по одному. Возвращались они быстро, и у каждого на лице застыло абсолютно отрешенное, прострационное выражение. Хоть это и именовалось собеседованием, промежутки времени были настолько короткими, что невольно закрадывалось подозрение: неужели Владыка просто бросает быстрый взгляд на их лица и сразу отсылает прочь?
Наконец настала очередь Чон Ёншина.
Лестница, ведущая ввысь, казалась бесконечной спиралью, уходящей в самые небеса.
«Сказали подниматься до самого упора».
Когда счет ступеней перевалил далеко за сотню, он наконец достиг вершины. Перед ним предстала массивная, потемневшая от времени деревянная дверь, которая бесшумно распахнулась сама по себе, стоило ему приблизиться.
Внутри раскинулся огромный кабинет, вид которого поражал своей противоестественной, первозданной красотой. Здесь всё было соткано из живых деревьев, переплетенных ветвей и густой листвы. Колоссальные древесные стволы причудливо изгибались, естественным образом формируя подобия письменных столов, чайных столиков и лож для отдыха. Кабинет представлял собой чрево исполинского, дышащего дерева. Сквозь широкие, лишенные стен проемы внутрь сплошным потоком изливался чистый солнечный свет.
— Я Чон Ёншин, — твердо произнес юноша, не позволяя голосу дрогнуть.
В глубине комнаты, мягко покачиваясь, сидела фигура. Ее боевые одежды по цвету напоминали бледную, нежно-зеленую листву, долгие годы томившуюся в кристально чистой воде. Чуть скрытое свисающими зелеными веточками лицо женщины, до этого мягко опиравшейся на ствол, медленно приподнялось.
Их взгляды скрестились.
В этот миг к самой макушке Чон Ёншина подкатило нечто такое, что превосходило даже первобытный ужас или леденящую дрожь. То была эмоция, логику которой он сам не мог постичь. Быть может, то было священное благоговение и трепет перед самим фактом того, что подобное существо в принципе способно ходить по этой грешной земле?
«Сильнейшая в мире… Владыка Пустынной Крепости».
Ее заостренные, подобные кончику божественного меча эльфийские уши и неземная, пугающая красота, редко встречающаяся в мире смертных, не были ее истинной сутью. Главное крылось в ее глазах — глубоких, изумрудно-зеленых омутах, которые подавляли всякую волю. Встретившись с ней взглядом, Ёншин физически ощутил, как его собственную душу начинает медленно, без остатка затягивать внутрь. В этих глазах, казалось, дремали законы и тайны сотворения всех вещей в Поднебесной.
В этот миг им овладело стойкое, нерушимое предчувствие: даже Владыка Тиранического Меча — абсолютное существо из его обрывочных детских воспоминаний — не смог бы укрыться от этого пронзительного взора. Перед ним стояло создание совершенно иного, божественного порядка, так что было бы странно, затянись это собеседование дольше положенного.
Шорох…
Внезапный порыв ветра, заставивший длинные зеленые волосы Владыки мягко взметнуться в воздухе, нежно коснулся щеки Чон Ёншина.
Хозяйка цитадели слегка наклонила голову набок, изучая гостя.
— Ты… — тихо, как шелест листвы, произнесла она. — В твоих жилах течет кровь того самого ребенка.
__________________________________
П/п: Единство Клинка и Тела — одна из фундаментальных высших концепций в философии китайского фехтования, когда оружие перестает восприниматься как внешний инструмент и становится частью энергетической системы самого мастера.
Шичэнь — традиционная китайская единица измерения времени, равная двум современным часам. Соответственно, половина шичэня — это один час.
— …Говоря о кровных узах, вы имеете в виду…
— Похоже, ты и сам обо всём догадывался. А в тебе есть и наивная сторона, — изумрудные глаза Владыки Пустынной Крепости оставались безмятежными.
Подавив внутренний трепет, Чон Ёншин медленно кивнул:
— Да. Я действительно кровный родственник бывшего командира отряда Божественного Меча. Я его внук.
— Этот старик упрям как осёл, хоть скоро и займёт место в Совете Старейшин. Хм, а у тебя на душе рана.
— Это не то, о чём стоит беспокоиться главе цитадели. Лишь тривиальные семейные неурядицы.
— Подобные вещи не бывают тривиальными. Твоё натренированное тело умело это скрывает, но ты ведь прожил на этом свете от силы вёрст пятнадцать. Впрочем… чужакам здесь действительно не место. Дела семьи должны решаться внутри самой семьи.
— Прошу простить мою резкость, — ответил Чон Ёншин. На его лице не отразилось ни тени сожаления или неловкости.
Он чётко разграничивал запредельную, божественную ауру стоявшего перед ним абсолютного мастера и её слова, затронувшие его личное прошлое. Словно прочитав эти мысли, Владыка Крепости едва заметно приподняла уголки губ:
— Мне нравится твой настрой. Любопытно наблюдать за юнцом, в чьем сердце горит отчаянная жажда, но чей дух отказывается прогибаться даже передо мной.
«Как и ожидал, она видит меня насквозь».
В этом не было ничего удивительного. Аномально открытая акупунктурная точка Байхуэй — Чон Ёншин и сам давно осознал особенности своего тела. Было бы странно, если бы величайший мастер Поднебесной не разглядела эту уязвимость с первого же взгляда.
— Сможет ли такой, как я, выжить, если вкусит плод Мирового Древа?
— Слухи о его свойствах в Муриме несколько искажены, но — да. Тебе этого вполне хватит, чтобы получить желаемое.
— Значит, его реально достать? — от такой дерзкой прямоты мальчика улыбка эльфийки стала чуточку шире.
— Всё зависит исключительно от тебя.
— Этого ответа мне пока достаточно. Благодарю, — Чон Ёншин вежливо сложил руки в приветствии кулака и ладони, после чего задал финальный вопрос: — Могу ли я отныне считать себя полноправным воином Пустынной Крепости?
— Да. Ступай, — мягко ответила она. — Будущий командир отряда Божественного Меча.
Осталось неясным, поддразнивала ли она его так или действительно признавала его скрытый потенциал. Но для Ёншина эти слова прозвучали как прямое указание: хочешь получить плод Мирового Древа — возглавь отряд Божественного Меча.
Оставив позади её загадочную, слегка лукавую улыбку, Чон Ёншин покинул объятый зеленью кабинет. Стоило ему спуститься на первый этаж, как к нему с привычным шумом подлетел Хён Вончан:
— Ради всего святого, что там произошло наверху?! Умоляю, расскажи! Принц Чон, ты пробыл там дольше всех! Что тебе сказала Владыка Крепости? Ты прошел?!
— Извини, это сугубо личное дело, так что рассказывать не стану. Но экзамен я сдал. Кстати, а почему людей внизу стало еще меньше?
— Да все ушли отсюда в полном трансе! Один мастер Намгун Хвашин остался сидеть как ни в чём не бывало! Я сейчас от страха помру, честное слово!
Это означало, что все остальные претенденты уже покинули дворец, и в зале ожидания остался лишь Белый Цилинь. Намгун Хвашин, поймав взгляд Ёншина, понимающе улыбнулся и приветливо кивнул ему. Юноша ответил тем же.
Когда Ёншин повернул голову обратно, Хён Вончан уже плелся к лестнице с видом человека, которого ведут на плаху.
— Там нет ничего страшного. Иди, — подбадривающе бросил ему вслед Ёншин.
В ответ Хён Вончан лишь слабо и обречённо махнул рукой, скрываясь на бесконечных ступенях.
— Ха-ха-ха! Пустынная Крепость! Я — воин Пустынной Крепости!
Хён Вончан всё-таки прошёл. Правда, учитывая строгость места, его попытки бурно радоваться исключительно полушёпотом выглядели со стороны донельзя комично и нелепо.
Чон Ёншин искренне порадовался за приятеля, с которым успел свести короткое знакомство, но, если говорить на чистоту, он так и не понял, по каким критериям здесь отбирали людей.
— Похоже, врата Пустынной Крепости открыты куда шире, чем я думал, — негромко заметил он.
— Эй, ты это на что намекаешь? — Вончан уязвлённо захлопал глазами.
Ёншин не стал утруждать себя ответом. Его внимание привлёк приближающийся к ним мужчина средних лет с благообразной чиновничьей выправкой.
— Приветствую вас в нашей фракции. Я Ги Дэсын, представитель Главного Управления. Пока за вами не закрепят конкретные подразделения, я провожу вас до ваших покоев. Прошу следовать за мной.
— А когда решится вопрос с распределением? — тут же спросил Чон Ёншин.
— Главы отрядов будут лично отбирать каждого из вас. На это уйдёт не меньше семи дней и ночей. Теперь, когда вы официально стали частью цитадели, я должен ввести вас в курс дела… Впрочем, давайте продолжим этот разговор на ходу.
Чон Ёншин, Намгун Хвашин, Хён Вончан и ещё один выживший мечник — все четверо претендентов, успешно миновавших аудиенцию у Владыки, двинулись вслед за чиновником Ги Дэсыном.
— Хм, полагаю, каждый из вас в общих чертах понимает, чем занимается Пустынная Крепость? — нарушил молчание чиновник.
— Подавлением мятежей и устранением зарвавшихся абсолютных мастеров Мурима? — предположил Хён Вончан.
— Брат Хён прав, но это скорее глобальная, масштабная задача, к которой прибегают в крайних случаях. Есть вещи, которыми мы занимаемся куда чаще и планомерно. Предотвращение или жесткое подавление любых междоусобных конфликтов в Муриме, если они превышают определённые масштабы. Молодой господин Белый Цилинь наверняка знает об этом не понаслышке. Пустынная Крепость бесчисленное количество раз связывала руки клану Намгун, пресекая их внутренние амбиции.
— Да, это так, — коротко и бесстрастно подтвердил Намгун Хвашин.
Ёншин искоса взглянул на него. Лицо Хвашина оставалось спокойным, даже более безмятежным, чем можно было ожидать. Очевидно, у тех, кто решался покинуть столь великие и влиятельные кланы, были свои скрытые мотивы, которые чужакам со стороны понять было не дано. С другой стороны, и сам чиновник Ги Дэсын, так прямо и безбоязненно резавший правду-матку в лицо наследнику Намгун, явно был далеко не простой сошкой.
— Любая драка в Муриме непредсказуема: никогда не знаешь, во что она в итоге перерастёт, — веско продолжал Ги Дэсын. — Стоит только пронестись слуху, что где-то обнаружена усыпальница Небесного Демона, как по всем Центральным Равнинам тут же проносится кровавый ураган. Ладно бы эти безумцы, жаждущие тайных свитков и божественных эликсиров, просто резали друг друга в глуши. Беда в том, что в движение приходят тысячи практиков из самых разных регионов Поднебесной.
Чиновник тяжело вздохнул и покачал головой:
— В своей тирании и гордыне эти свирепые воины не делают различий между себе подобными и обычными мирными жителями. Хаос, который в такие моменты обрушивается на общественный порядок, не поддаётся описанию. Когда созерцаешь этот ад, начинает казаться, будто Мурим — это совершенно другой мир, не имеющий отношения к Великой Мин. Безымянная могила Небесного Демона раз за разом призывает в наш мир самого Владыку Преисподней Яньло-вана*.
— Кровавый хаос усыпальницы Небесного Демона… — едва слышно пробормотал Хён Вончан. Лицо его внезапно стало непривычно суровым и мрачным.
Ги Дэсын согласно кивнул:
— С тех пор прошло уже семнадцать лет. И поверьте, проблема далеко не только в Тёмных Кланах и злодеях. Кровавые распри и демонстрация силы ради личной выгоды — обычное дело даже среди признанных праведных фракций, включая Девять Великих Школ и Восемь Знаменитых Кланов. Что уж говорить о средних региональных сектах или закрытых кланах, передающих боевые искусства лишь избранным преемникам. Названия групп могут быть какими угодно, но люди внутри них — абсолютно непредсказуемы. Если предоставить их самим себе, пострадает простой народ. А когда народные волнения растут или налоги перестают поступать в казну вовремя — это бьёт по основам самого государства.
— …
— Именно поэтому императорский двор безвозмездно снабжает нас колоссальным золотом, редчайшими эликсирами, тайными свитками высших техник и отправляет сюда лучших мастеров. Всё это — для Пустынной Крепости. Ваша же первостепенная обязанность отныне — рубить головы любым практикам, которые смеют нарушать покой и безопасность мирных людей.
— Всё это звучит разумно, и я прекрасно знал это, когда шёл сюда, — снова подал голос Хён Вончан. — Но какая связь между этими глобальными задачами и моим вопросом о распределении по отрядам?
— Нам критически не хватает людей, — отрезал Ги Дэсын. — Если быть точным, нам катастрофически не хватает надёжных, верных долгу талантов с колоссальным потенциалом. Работы непочатый край, а территории, которые мы обязаны контролировать, слишком огромны.
— Ну, сегодня отсеялась целая прорва народу. А я вот выстоял и прошёл!
— …Именно поэтому требуется время, чтобы филигранно распределить отобранных самородков по правильным местам. На это уйдёт около семи дней и ночей. О, мы как раз пришли.
Чиновник, на лице которого на секунду промелькнуло лёгкое недовольство от хвастовства Вончана, указал рукой на массивное здание. Перед ними высился очередной роскошный дворец, ничуть не уступающий остальным строениям цитадели.
«Да уж, по сравнению с этим великолепием моё родное поместье Чон кажется обычным коровником», — мысленно усмехнулся Чон Ёншин.
Ги Дэсын вежливо сложил руки перед грудью и отвесил им глубокий поклон:
— Желаю вам удачи на вашем пути. Стоит вам войти внутрь дворца, как слуги проводят каждого из вас в личные покои.
Семь дней и ночей пролетели как один миг.
Дворец, в котором их поселили, внутри оказался ещё роскошнее, чем снаружи. Словно в подтверждение слухов о колоссальной поддержке со стороны императорского двора, каждому новобранцу выделили просторные личные покои высшего класса. Позади жилого крыла раскинулся огромный тренировочный плац, где можно было оттачивать мастерство в любое время дня и ночи.
И вот наконец пришло время сменить обитель. Жетоны с распределением были получены, и теперь бывшие кандидаты расходились по закрытым резиденциям семнадцати великих боевых отрядов Пустынной Крепости.
— Желаю тебе воинской удачи на пути, — искренне произнёс Чон Ёншин.
— И тебе, мастер Намгун. Береги себя, — ответил Хвашин.
Обменявшись краткими, но исполненными уважения напутствиями, они разошлись.
Тем временем по Пустынной Крепости уже вовсю гуляли весьма любопытные слухи. Поговаривали, будто командиры семнадцати отрядов Корпуса Божественного Меча устроили между собой негласную, но яростную потасовку — они буквально скрестили клинки, чтобы решить, кому достанутся лучшие новобранцы этого призыва.
— Мои подчинённые, дежурившие на отборе, подняли такой хай, будто небеса рушатся. Орали, что мы обязаны затащить к себе либо Белого Цилиня, либо Вспышку Молнии. Кого угодно, но обязательно одного из этой парочки.
Ма Джин, командир «Крыла Лучезарного Демона» — одного из элитных подразделений Корпуса Божественного Меча — был человеком, чьё лицо хранило следы жутких сражений. Уродливый, глубокий шрам пересекал его лицо наискось, начинаясь у левого виска и обрываясь у правой челюсти. Глядя на эту отметину, оставалось лишь поражаться, как он вообще умудрился выжить. Сама его фигура источала дикую, необузданную и сокрушительную мощь.
— Значит, ты и есть Вспышка Молнии? — его свирепый, пронзительный взгляд скрестился на Чон Ёншине.
В этих глазах горела плотная, пугающая энергия бывалого убийцы, однако Ёншин до этого умудрился без тени страха высказать всё, что думал, самой Владыке Крепости. Напугать его этим давлением было уже невозможно.
— Да, — спокойно и ровно ответил юноша.
Заметив эту абсолютную непоколебимость на лице подростка, Ма Джин одобрительно хмыкнул:
— А в тебе есть стержень. Такие, как ты, дохнут неохотно.
Они стояли в самом центре тренировочного плаца отряда Крыла Лучезарного Демона. Это место внушало трепет своими масштабами: здесь без труда могли одновременно тренироваться полтысячи воинов, а вдоль одной из стен тянулись бесконечные стойки, утыканные самым разнообразным оружием. Возвышающийся рядом жилой комплекс по своей монументальности не шёл ни в какое сравнение с тем временным дворцом, где они провели прошлую неделю.
Вокруг плаца, лениво переговариваясь, сидели или стояли около тридцати мужчин и женщин. Все они с откровенным любопытством разглядывали двух прибывших новичков.
— Боевые отряды Корпуса Божественного Меча внутри Крепости — это, считай, те же кланы Мурима, — веско произнёс Ма Джин. — Здесь, в Крыле Лучезарного Демона, вы будете вместе тренироваться, перенимать опыт и плечом к плечу проливать кровь на миссиях. Все, кого вы видите вокруг — ваши старшие и младшие братья по оружию.
— Командир Ма, разрешите задать вопрос! — звонко выкрикнул Хён Вончан.
В отличие от Чон Ёншина, который подавлял чужую ауру ледяным спокойствием, Вончан фонтанировал эмоциями. Он буквально светился от счастья и не мог усидеть на месте.
— Говори, — разрешил Ма Джин.
В итоге Крыло Лучезарного Демона смогло заполучить сразу двоих из четырёх сильнейших новичков. Ещё во время ожидания Ёншин краем уха слышал, что Ма Джин считается одним из самых опасных и сильных командиров во всей цитадели, и, глядя на него сегодня, юноша понимал: эти слухи не были пустым звуком.
Тем временем Хён Вончан продолжал взахлёб тараторить:
— Премного благодарен за дозволение! Скажите, означает ли обучение в отряде Крыла Лучезарного Демона то, что все его члены обязаны практиковать исключительно одни и те же техники?
— Вовсе нет. Ваши личные фамильные секреты и тайные техники принадлежат только вам, никто на них не позарится, — качнул головой командир. — Здесь мы обучаем и тренируем исключительно уникальные боевые искусства нашего отряда. Остальное — сугубо по вашему желанию.
— Ах! Неужели та самая легендарная Боевая Форма Лучезарного Демона?! — лицо Вончана исказилось от благоговейного восторга.
Ярко-жёлтая лента с драконом, которую он так и не снял даже после вступления в Крепость, победоносно развевалась на ветру, словно отражая ликование своего хозяина.
«Боевая Форма Лучезарного Демона…»
Чон Ёншин тоже слышал об этом искусстве. Само подразделение Крыла Лучезарного Демона гремело по всей Поднебесной и занимало особое место среди семнадцати отрядов цитадели. А всё благодаря одному историческому столкновению, когда этот отряд сошёлся в беспощадной схватке с двадцатью четырьмя Мечниками Цветов Сливы — элитными старейшинами и мастерами ордена Суаньсинь (горы Хуашань) — и умудрился разгромить их, не потеряв ни одного бойца убитым. Именно это событие в своё время заставило умолкнуть многих скептиков и утвердило статус Пустынной Крепости как сильнейшей фракции в мире.
— Если хотите выжить в этом омуте, вам придётся тренироваться до кровавого пота, — прервал бесцеремонные мечтания новичка Ма Джин. Его суровое лицо, неуловимо напоминавшее лики генералов с суровых северных границ империи, сделалось предельно серьёзным.
— Хоть Пустынная Крепость и является имперской структурой, нападение на нашего воина в Муриме не приравнивается к государственной измене. Запомните это. Вы обязаны непрерывно, изо дня в день становиться сильнее. Если не сможете — вы трупы.
— Но почему это не считается изменой? — нахмурился Чон Ёншин.
Прежде чем командир успел открыть рот, в разговор бесцеремонно вклинился Хён Вончан:
— Всё просто, друг мой. С точки зрения императорского двора, за государственную измену полагается тотальное расследование и немедленное истребление всего клана виновного до девятого колена. Если этого не сделать, пострадает незыблемый авторитет империи, а абсолютная власть правящей династии будет осквернена. По крайней мере, именно так мыслят тамошние чинуши.
— …Дерзкий ублюдок, — Ма Джин криво усмехнулся, но обрывать Вончана не стал.
— Но в Муриме слишком много безумцев и эксцентриков, — как ни в чём не бывало продолжал Хён Вончан. — Хватает тех, кто окончательно растерял остатки разума в попытках практиковать демонические искусства, или чьи навыки легкости цингун настолько быстры и неуловимы, что они могут прирезать высокопоставленного чиновника и спокойно уйти от погони в глубокие горные ущелья. Если бы двор наделил каждого воина Крепости неприкосновенностью имперского чиновника, это превратилось бы в фарс. Наша прямая обязанность — ежедневно сталкиваться лицом к лицу с сильнейшими практиками Поднебесной, так что даровать нам такой статус просто нецелесообразно.
Чон Ёншин едва заметно кивнул.
Этот парень, Хён Вончан, несмотря на всю свою привычную легкомысленность и шутовские повадки, порой выдавал поразительные вспышки глубокого интеллекта. Обычно это происходило, когда речь заходила об истоках боевых школ, политике или властных структурах. То, как ловко он читал скрытые мотивы императорского двора через призму законов боевого мира, заставляло задуматься. Учитывая его явную неприязнь к великим орденам, за душой этого балагура явно скрывалось непростое прошлое.
— Слова твоего приятеля верны, — подтвердил Ма Джин. — Именно поэтому вы обязаны стать сильнее. Вон тот парень, который недавно вернулся с миссии после того, как его насквозь проткнул Первый Меч клана Намгун, смог бы объяснить вам это куда доходчивее.
Человек, на которого указал командир, вальяжно развалился на деревянном настиле неподалеку. То был поразительно красивый мужчина с лазурно-голубой лентой в волосах. Черты его лица были на редкость чёткими и правильными, а от всей его фигуры веяло абсолютной, ничем не скованной свободой. Длинный хвост его повязки мягко трепетал на ветру. С первого же взгляда в нём угадывался неординарный мастер.
— М-да… Эта Форма Императорского Меча у них — просто запредельный кошмар, — лениво отозвался мечник, вяло помахав новичкам рукой.
Чон Ёншин внутренне содрогнулся.
Форма Императорского Меча… Древнее, великое искусство, которое имели право изучать исключительно прямые наследники главной ветви клана Намгун. Оно по праву считалось одной из сильнейших техник фехтования во всей Поднебесной. Это имя гремело так громко, что долетало даже до ушей Ёншина, когда тот безвылазно сидел в своей глуши.
«К тому же, если этот Намгун носит титул Первого Меча, разве он не считается одним из пяти сильнейших мастеров во всём Южном Чжили?»
Внутренняя энергия этого незнакомца в голубой ленте не казалась подавляющей, но созерцательное зрение Чон Ёншина сразу уловило: волны Ци, пульсирующие вокруг его тела, были взяты под такой абсолютный, филигранный контроль, что не выдавали его истинной мощи ни на гран. Самого факта того, что этот человек умудрился вернуться живым после столкновения с пиковым мастером такого уровня, было более чем достаточно, чтобы признать его монстром.
— Ну что, пожалуй, начнём со Вспышки Молнии? — мечник в голубой ленте резко поднялся на ноги.
Словно они с Ма Джином договорились об этом заранее, командир молча сделал шаг назад, уступая плац. Незнакомец неспешным, но хищным шагом направился прямо к Чон Ёншину. Его взгляд скрестился на обрубке меча, который всё так же сиротливо болтался на поясе подростка.
Он широко и хитро ухмыльнулся:
— Раз ты умудрился попасть сюда в столь нежном возрасте, значит, талантом обделён не был. Давай-ка проверим, к какому типу фехтования лежит твоё тело? Хе-хе, уж в чём-в чём, а в чтении чужих скрытых талантов я чертовски хорош.
— Вы сказали… что умеете видеть чужой талант? — рефлекторно переспросил Чон Ёншин, прищурившись.
_____________________________
П/п: Яньло-ван — божество, верховный правитель подземного мира мёртвых (Диюй) и посмертный судья душ в китайской мифологии.
— Да. Я хорошо чувствую ветер, — улыбнулся мечник.
Синяя повязка, глаза ещё синее.
— Даже когда десятилетний ребёнок отрабатывает базовые удары, его клинок порождает ветер. По нему всегда можно понять, как именно человек владеет мечом и с какими чувствами. Здесь, в Крыле Лучезарного Демона, есть мастер по имени Пэк Мирё. Её фехтование буквально переполнено талантом, тебе обязательно стоит поучиться у неё. Она невероятно интуитивна.
— Начнём, — коротко бросил Чон Ёншин, решив не тратить время на лишние расспросы.
Он сосредоточился, запуская циркуляцию истинной Ци. Полы его одежд слегка затрепетали. Под пристальными взглядами воинов отряда по всему телу юноши запульсировала мощь Динамической техники клана Чон.
— Меня зовут Чхон Мён. Я родился и вырос здесь, в Сянъяне.
— Приветствую. Я Чон Ёншин из Синье.
— Понятно. Значит, есть и такие места, — легко рассмеялся Чхон Мён. Его энергия была чистой и светлой, полностью под стать имени*.
Чон Ёншин положил ладонь на рукоять оружия, полученного в Пустынной Крепости.
Меч Опустошения. Высококлассный клинок, который не шёл ни в какое сравнение с тем обычным железным мечом, что он использовал в своей семье. Название оружия звучало так звучно и гордо, что Хён Вончан из соседней комнаты наверняка примчался бы сюда в ту же секунду, услышь он его.
«Поговаривают, здесь есть кузница гномов».
Если слухи не врут, то столь безупречное качество стандартного оружия становилось вполне объяснимым. В отличие от знаменитых фракций Мурима, славящихся своей красотой или силой, о скрытном племени кузнецов было известно немного, но их мастерство ночной ковки считалось непревзойдённым.
— Я атакую.
— Хорошо. Я слышал, твоему быстрому мечу нет равных. Покажи, на что способен.
— В таком случае…
Знакомая вибрация, сопровождавшая его всю последнюю неделю, привычно поднялась от ладони, сжимающей эфес.
Ещё до того, как Чхон Мён обнажил своё оружие, Ёншин успел заметить жёсткие, похожие на броню мозоли на его руках. Плотные, сухие мышцы и безупречная осанка, угадывающиеся под рукавами халата, красноречиво свидетельствовали о запредельном уровне боевого мастерства. Его пронзительный взгляд, казалось, заглядывал в самую душу, подавляя и словно вопрошая: неужели этот мальчишка хоть когда-то бездельничал?
«Не о чем беспокоиться. Это место создано для того, чтобы демонстрировать силу».
Юноша полностью очистил разум, выбросив из головы все лишние мысли. В его восприятии осталось лишь дыхание Чхон Мёна. Вдох, затем очень медленный, размеренный выдох.
«Сейчас!»
Истинная Ци, которая должна была устремиться к левой стопе, резко перенаправилась в противоположную сторону. Раздался глухой, тяжёлый удар.
Используя взрывной рывок правой ноги из Канона Противостояния Судьбе, Ёншин мгновенно сократил дистанцию. Лицо Чхон Мёна оказалось настолько близко, что, казалось, можно было различить отражение в его зрачках. Разрушая под собой пол плаца, юноша обнажил Меч Опустошения.
Расстояние в пять шагов было мгновенно стёрто и рассечено ослепительной вспышкой клинка. Словно взрывая туго сжатые мышцы и внутреннюю силу, он раскрылся, переходя к непрерывной серии стремительных выпадов.
Звук, напоминающий рёв шторма в эпицентре тайфуна, мощно ударил по барабанным перепонкам, а внизу живота возникло покалывание. Мастер, познавший Единство Клинка, изменился вновь. Это было глубокое физическое ощущение, которое он контролировал каждой клеточкой тела.
Бум!
Ёншин столкнулся с настолько плотной и сокрушительной мощью меча противника, что с трудом удержал равновесие. Заметив, что бок врага открыт, он ринулся в брешь, но в тот же миг перед глазами всё побелело.
Его тело буквально отшвырнуло назад, словно пушинку, а чудовищная отдача волной прокатилась от запястья до самого локтя. Он даже не заметил, в какой момент Чхон Мён успел выставить блок.
«И всё же… это лучше, чем я ожидал…»
В самую последнюю долю секунды перед падением Ёншин сфокусировал истинную Ци в акупунктурных точках правого колена — Лянцю, Сюэхай и Сиянгуань. Стоило икроножным мышцам по обе стороны сустава напрячься, подобно сухожилиям свирепого хищника, как его правая нога намертво впилась в деревянный настил плаца. Одновременно с этим он высвободил мощный импульс Ци, пустив его от самой пятки через точку Юнцюань.
Хрусь! Бам!
«Недурно».
Используя намертво зафиксированную правую ногу как ось вращения, юноша развернул тело на пол-оборота. Этот маневр позволил ему зайти противнику за спину по диагонали. Меч Опустошения, описав полукруг вместе с траекторией его тела, устремился прямиком к трапециевидной мышце на шее Чхон Мёна.
Воздух с сухим свистом рассекся, словно плотная ткань, но в то же мгновение фигура Чхон Мёна странно размылась и запульсировала. Стоило его силуэту потерять чёткость, как перед глазами Ёншина снова вспыхнула белая пелена. Меч Чхон Мёна оказался пугающе близко.
Вжих!
«Сила Скрученного Шёлка, идеальное вращение».
Юноша не увидел это глазами — он почувствовал. Клинок, вибрирующий в его ладони, сам безошибочно считывал плотность и текстуру воздуха вокруг. Вдохновение, полученное от слов Чхон Мёна о «чувстве ветра», прямо сейчас, в пылу схватки, возводило его понимание Единства Клинка и Тела на совершенно иной уровень.
Дзы-ы-ынь!
Раздался оглушительный звон, похожий на удар в храмовый колокол. Излишки истинной Ци рванули во все стороны, разрывая одежду Ёншина в нескольких местах. Его руку с силой подбросило вверх. Юноша сам удивился тому, что сумел удержать оружие после столь яростного столкновения сил.
Фьють!
Он резко откинул корпус назад, практически ложась на землю. Это был классический оборонительный приём «Железный Мост». Благодаря левой ноге, по-прежнему надёжно упиравшейся в пол, исполнить его удалось безупречно.
Белоснежное лезвие врага в считанных миллиметрах пронеслось над самым кончиком его носа. Вид срезанных прядей волос, которые начали осыпаться ещё до того, как клинок полностью завершил движение, завораживал и пугал.
Выдернув увязшую ногу из пола, Чон Ёншин мгновенно нанёс удар снизу вверх. Сделав сальто в воздухе, он приземлился обратно, заранее просчитав траекторию уклонения обманным финтом ноги. Юноша тут же перехватил рукоять поудобнее и уставился на Чхон Мёна чистым, прозрачным взглядом.
В этот момент он почувствовал, что за носок его поднятой ноги что-то зацепилось. Присмотревшись, он понял, что случайно сбил повязку с головы противника.
«Как и думал, он тоже из племени эльфов».
Заостренные, подобные кончику меча уши и золотистые волосы — черты, которыми обычный человек обладать не мог. Чон Ёншин, который за последнее время насмотрелся на эльфов, воспринял это как нечто само собой разумеющееся и лишь крепче сжал меч.
«Следующий шаг — совместить Канон Противостояния Судьбе с Мечом Опустошения… А?»
Полностью погружённый в боевой транс, юноша лишь сейчас осознал, что вокруг царит мёртвая, оглушительная тишина. Даже грозный Чхон Мён стоял неподвижно, уставившись на него с неописуемым, ошарашенным выражением лица. Все присутствующие на плацу воины застыли, словно каменные изваяния, во все глаза глядя на Чон Ёншина. Судя по всему, истинное происхождение Чхон Мёна и так ни для кого здесь не было секретом.
— …
Юноша не понимал истинной причины их шока, но интуитивно почувствовал: атмосфера явно не располагала к продолжению поединка. Чон Ёншин аккуратно, с должным почтением убрал новый клинок в ножен и из чистого любопытства спросил:
— Ну как я вам? Вы ведь собирались оценить мой талант.
— …
— Я прекрасно понимаю, что первые несколько движений вы поддавались и работали не в полную силу. Скажите мне честно.
— Ну… как тебе сказать…
Похоже, не только бывалые мастера Крыла Лучезарного Демона, когда-то громившие элиту Хуашань, но и сам Чхон Мён, выживший в битве с Первым Мечом клана Намгун, в этот миг напрочь забыли, как разговаривать.
Воины отряда лишь безмолвно, не отрывая взгляда, созерцали Чон Ёншина. Спустя долгие секунды гробовой тишины Ма Джин наконец разомкнул губы, отчего его жуткий шрам уродливо перекосился:
— Ты… Сколько, говоришь, тебе лет?
— Мне пятнадцать. Но разве это имеет значение? — нахмурился Чон Ёншин. — Я не прошу делать мне поблажек из-за возраста. Важны лишь мои текущие достижения.
Юношу искренне раздражало это повышенное внимание к его годам. Какой смысл считать весна, когда над ним дамокловым мечом висит угроза скорой смерти?
Однако его последующие слова, похоже, никто даже не услышал.
Началось всё с Чхон Мёна, который с глухим стуком вдруг просто бросил свой верный меч на землю. Вслед за ним бывалые мастера Крыла Лучезарного Демона — элита цитадели — один за другим начали вразнобой оседать прямо на деревянный настил, бессильно бормоча под нос совершенно немыслимые для суровых воинов вещи. От их былой собранности не осталось и следа.
— Это какое-то чудовище… — выдохнул один.
— Какое там чудовище? Это явная ошибка самих небес, — покачал головой другой. — Я бывал на Великом Собрании Талантов, но даже близко ничего подобного не видел. Да будь ты хоть с пелёнок заперт в чертогах Пути Восприятия, так двигаться всё равно невозможно!
— Хех… А ведь в своём родном городе я считался гением из гениев.
— Да пошёл ты со своим гением.
Ма Джин даже не попытался призвать подчиненных к порядку. Он лишь устало махнул рукой в сторону застывшего Хён Вончана:
— Следующий. Хён Вончан, ты ведь прибыл из Шэньси?
— Я-я?! П-прямо сейчас?! — заикаясь, переспросил тот.
— Встань в позицию. Я лично оценю твои навыки.
Впрочем, за поединком поникшего и растерявшего весь свой спесивый задор Хён Вончана никто из воинов Крыла Лучезарного Демона уже особо не следил — все мысли мастеров были заняты только что увиденным феноменом.
И лишь Чон Ёншин, зачисленный с ним в один поток, внимательно, не мигая, впился взглядом в плац. Он скрупулёзно подмечал каждое движение товарища, ища, какой ещё полезный опыт или крупицу мастерства он мог бы перенять и забрать себе.
**
— Боевая Форма Лучезарного Демона — это искусство, не знающее различий между видами оружия.
Ма Джин, вернувшийся с миссии всего несколько дней назад, без промедления приступил к их обучению. Задания в различных уголках бескрайних Центральных Равнин часто растягивались на долгие месяцы, поэтому по возвращении командиру гарантировался как минимум месяц заслуженного отдыха.
Чон Ёншин начал осваивать уникальное мастерство Пустынной Крепости бок о бок с Хён Вончаном. Для юноши это был первый опыт полноценного, системного изучения боевого искусства под руководством наставника.
— Мечи, сабли, копья, кулаки, ладони. Руки, ноги, топоры, шесты, хлысты. И множество других, самых экзотических видов оружия. Форма Лучезарного Демона не делает исключений ни для чего. Разумеется, если овладеть ею в совершенстве.
— Но разве такое возможно? Если бы всё было так просто, орденам меча вообще не пришлось бы изнурять себя постижением пути клинка, — подал голос Хён Вончан, чьи веки до сих пор отливали синевой от недавних побоев на плацу.
Когда дело доходило до устных объяснений, Ма Джин отвечал на любые вопросы на удивление терпеливо и мягко, словно превращаясь в самого добродушного учителя на свете.
— Суть в самой основе, — добавил командир. — Форма Лучезарного Демона — это учение о том, как правильно управлять собственным телом. Это глубокое переосмысление всего, на что способны человеческие руки и ноги. Наша техника охватывает абсолютно всё: от ближнего рукопашного боя до контроля дистанции с помощью копий на средних и дальних расстояниях. Исключением являются разве что луки.
Ма Джин сделал короткую паузу, давая новичкам усвоить информацию.
— Именно поэтому в глазах ортодоксов она выглядит поверхностной. Хён Вончан, ты прав: наша техника не может сравниться по глубине с учением какой-нибудь школы, которая веками концентрируется исключительно на пути меча. Но мы с вами — не даосские монахи с горы Удан, которые могут всю жизнь просидеть в уединении, лениво помахивая одним-единственным Древним Мечом с Узором Сосны* ради достижения трансцендентности.
«Так вот как опытные мастера отзываются о Мече Тайцзи школы Удан…» — подумал Чон Ёншин. Юноша твёрдо решил для себя, что когда-нибудь обязательно должен увидеть это легендарное искусство воочию, и продолжил внимательно слушать.
— Боевые искусства нашей Пустынной Крепости выкованы в горниле жестоких и яростных сражений, — веско продолжал Ма Джин. — Даже если вы отправляетесь на одиночную миссию, вы гарантированно окажетесь в эпицентре хаотичной, непредсказуемой мясорубки. Реальный бой — это бесконечный поток переменных! Станешь ли ты упрямо цепляться за свой меч, если потеряешь опору под ногами и рухнешь на землю? Тот, кто постиг Форму Лучезарного Демона, без малейших колебаний отбросит клинок в сторону, если того потребует ситуация. Широта выбора в критический момент — вот что принципиально отличает нас от других и позволяет выживать там, где чистые фехтовальщики гибнут.
Командир на секунду скользнул взглядом по Чон Ёншину. Очевидно, в этот момент он вспомнил тот самый хлёсткий удар ногой, которым юноша сбил повязку с головы Чхон Мёна. Сам же Ёншин в ответ невольно вспомнил эльфа, который после окончания их поединка без лишних раздумий швырнул свой верный клинок на землю.
— О… Воистину так, — восхищённо выдохнул Хён Вончан, уже мысленно видевший себя великим защитником цитадели и полностью проникнувшийся словами наставника.
В глазах Ма Джина, посмотревшего на Вончана, который сидел, скрестив ноги, прямо рядом с Чон Ёншином, блеснул странный, хищный огонёк.
— Однако, — вкрадчиво добавил Ма Джин, — Боевая Форма Лучезарного Демона — это искусство, требующее от практика феноменальной врождённой гибкости мышления и глубочайшего озарения. Если вам не хватает этих двух качеств, придётся приложить титанические усилия, чтобы буквально силой выжечь эту технику в памяти своего тела. Впрочем, можете не переживать.
Уродливый шрам возле уголка его рта резко дёрнулся вверх, обнажая зубы в зловещей усмешке:
— Именно для этого здесь нахожусь я и весь отряд Крыла Лучезарного Демона. Сам факт того, что вы выдержали испытание Пустынной Крепости, уже доказывает вашу пригодность. Если будете беспрекословно выполнять мои требования, то сможете отправиться с нами уже на следующую миссию.
И в этот самый миг для Хён Вончана начался настоящий, беспросветный ад.
— О-ох...
На следующий день на тренировочном плацу Крыла Лучезарного Демона одиноко стояло нечто, смутно напоминающее человеческий труп.
Ма Джин не преувеличивал, когда говорил, что «выжжет» эту технику в памяти их тел. Все нюансы Боевой Формы Лучезарного Демона он демонстрировал в ходе жесточайших спаррингов, максимально приближенных к реальному бою. И полигоном для этих наглядных пособий стал несчастный Хён Вончан.
— Мои рукопашные техники Лучезарного Демона бьют без промаха, — равнодушно бросил Ма Джин, разглядывая едва живого парня. — Но я знаю, что ты ещё можешь двигаться. Похвально, что твои кости по крайней мере не размякли окончательно. А теперь перевари всё, что получил, и покажи мне достойный результат.
Командир отвернулся от Вончана и перевёл тяжёлый взгляд на Чон Ёншина.
По сравнению со своим товарищем, тот выглядел безупречно — словно вчерашний ад его вообще не коснулся. Иссиня-чёрный Меч Опустошения на поясе, белоснежная форма, плавно колышущаяся на ветру. Несмотря на юный возраст, от него уже веяло непоколебимой, суровой аурой истинного воина Пустынной Крепости.
— С тобой мы закончили. Ты уловил суть движений?
— Суть в абсолютной, ничем не скованной адаптивности, — ровно ответил Ёншин.
— …Именно так, — в глазах Ма Джина промелькнуло удивление. — У тела всегда должно оставаться пространство для маневра, в какую бы ситуацию ты ни попал. Плавное, непрерывное течение боевого ритма, где одно движение перетекает в другое без малейших задержек — вот истинный узел Лучезарного Демона. Проницательность, сообразительность, гибкость. Раз ты полностью усвоил саму форму, теперь тебе нужно осознать пять столпов боевого маршрута.
— Пять столпов боевого маршрута?
— Объяснять это на словах — пустая трата времени. Лучше один раз увидеть.
Ма Джин подошёл к массивной кирпичной башне, стоявшей на краю плаца. Воины Пустынной Крепости редко использовали дерево для тренировок. Из уважения к Владыке цитадели, принадлежащей к эльфийскому племени, практически все постройки и снаряды здесь были высечены из камня, так что вкопать банальные деревянные столбы для отработки ударов было невозможно.
— Смотри внимательно.
На долю секунды тело Ма Джина окутала плотная, сокрушительная волна внутренней энергии — и тут же полностью рассеялась. Он сделал это намеренно, показывая, что бьёт чистой физической силой, без подпитки Ци.
Командир просто выбросил вперёд руку, и его покрытый жёсткими мозолями кулак обрушился на каменную кладку.
Ба-бах!
Оставалось только гадать, сколько лет он закалял свои мышцы и кожу, чтобы наносить такие страшные удары по камню без малейших колебаний. Кирпичная башня с грохотом осела, превратившись в груду обломков.
— Идеальный момент и идеальный удар, — веско произнёс Ма Джин, даже не утруждая себя тем, чтобы отряхнуть пыль с кулака. — Боевой маршрут — это траектория, которая их соединяет. Если ты движешься по безупречному маршруту, то на выходе получаешь абсолютный, сокрушительный удар. Можно назвать это высшей формой техники перемещения, но принцип, который я хочу до тебя донести, лежит глубже. Обычные техники учат тебя подстраиваться под атаки врага. Но боевой маршрут, который ты чертишь сам, рождается из чистого инстинкта. Тебе даже не нужно смотреть на собственные руки.
Ма Джин повернулся к Чон Ёншину. Юноша, созерцая руины башни, меланхолично подумал: «Слугам придётся несладко».
Ему стало искренне любопытно, сколько платят местным чернорабочим за уборку таких последствий, но он тут же отогнал пустые мысли и сосредоточился на главном.
«Использовать тело в единственно верную долю секунды…»
Это означало умение безошибочно ловить тот миг и ту точку пространства, где твоя сила раскроется с максимальной эффективностью.
Чон Ёншин, чей гениальный разум мгновенно разложил эти «пять столпов» на составляющие, слегка расслабил пальцы.
— Всё это — сфера истинного мастерства, — добавил Ма Джин. — Одного взгляда мало, чтобы повторить подобное. Нужны годы изнурительных тренировок, чтобы тело само, на уровне рефлексов находило этот оптимальный маршрут. Считай это задачей на всю оставшуюся жизнь.
— Вот как… На всю жизнь? — тихо переспросил Ёншин.
Ему так не казалось.
В этот самый момент в его сознании, подобно яркой вспышке молнии, родилось совершенно иное, куда более глубокое озарение.
«Мне кажется, это можно сделать иначе. Прямо сейчас…»
В карих глазах Чон Ёншина на мгновение вспыхнул лазурно-голубой свет Канона Противостояния Судьбе, и его рука медленно легла на рукоять Меча Опустошения.
_________________________________
П/п: Чхон Мён (кит. 天明 / 淸明) — имя переводится как «Ясный свет» или «Чистая ясность». Отсюда фраза автора о соответствии энергии и имени персонажа.
Древний Меч с Узором Сосны (кит. 松紋古劍 / Сунвэнь гуцзянь) — традиционное ритуальное и боевое оружие высших даосских мастеров, узоры на стали которого напоминают кору или иглы сосны. Считается символом долголетия и стойкости духа.
Единство разума и клинка, улавливающее малейшее дуновение ветра на острие... Тот миг до сих пор жил в его памяти во всех красках.
Тогда его глаза не поспевали за движениями Чхон Мёна, но меч безошибочно читал чужую технику. Внутренняя энергия, истинная Ци — воистину непостижимая сила. Она способна вознести практика на вершины мастерства без нужды полагаться на зрение или осязание.
«Суть Ци — это сама природа. Возможно, достаточно просто следовать туда, куда она ведёт».
Холодная рукоять Меча Опустошения мгновенно потеплела в ладони. Согласно канонам Боевой Формы Лучезарного Демона, Ци, поднявшаяся из самых глубин тела Ёншина, плавно устремилась вовне.
Родилось ощущение, схожее с едва заметным, нежнейшим сквозняком. Вместе с этим легким дуновением юноша мысленно охватил соседнюю кирпичную башню, сиротливо высившуюся рядом с недавними руинами. Стоило ему бросить взгляд на стыки каменной кладки, как в сознании сформировался кристально чёткий образ.
С какой именно силой, под каким углом и в какую точку необходимо нанести удар.
Твоя собственная мощь, окружение и цель замкнулись в триаду, прочертив в пространстве безупречную траекторию. Это и был истинный боевой маршрут.
Дыхание Ёншина выровнялось. Правая рука, удерживающая Меч Опустошения прямо в ножнах, плавно приподнялась. Он не стал выкачивать из даньтяня ни капли внутренней энергии, чтобы искусственно подстегнуть физическую силу мышц. Вместо этого он просто нанёс ленивый, размеренный удар, послушно следуя за формой, которую чертила сама Ци.
В это мгновение весь остальной мир в его сознании попросту поблёк.
Скручивание мышц, начавшееся от большой грудной, прошедшее сквозь дельтовидную и бицепс и достигшее глубокого сгибателя пальцев, проложило безупречный вектор силы, подобный острому клинку. Этот импульс моментально сошёлся в единую линию, устремлённую к каменной башне.
За долю секунды до соприкосновения все суставы в теле юноши на миг жёстко зафиксировались. Идеальный момент. Абсолютный удар.
Хрясь! Гро-о-охот...
Рухнувшие кирпичи выглядели точь-в-точь как те, что секунду назад Ма Джин превратил в крошево своим пугающим кулаком.
Боевая Форма Лучезарного Демона была им полностью постигнута. Отныне оставалось лишь оттачивать её применение в пылу настоящих сражений.
Ёншин волевым усилием подавил укол азарта, шевельнувшийся в груди. Привычным жестом поправив ножны на поясе, он покосился на командира. Лицо Ма Джина сейчас выражало ещё более глубокое, неописуемое потрясение, чем во время недавнего разоблачения эльфа Чхон Мёна. Впрочем, юношу это уже не удивляло.
— Что... что это, чёрт возьми, сейчас было?.. — выдавил ошарашенный великан.
— Похоже, мне действительно жизненно необходим боевой опыт, — как ни в чём не бывало отозвался Чон Ёншин. — Чтобы мгновенно и без заминок пробуждать Форму Лучезарного Демона в критические секунды между жизнью и смертью, обычных тренировок на плацу явно не хватит.
— …
— Теперь я до конца понял, что значит «выжечь технику в памяти тела». Благодарю за ценный урок, командир.
Ма Джин, по праву считавшийся одним из семнадцати сильнейших мастеров всего Корпуса Божественного Меча, так и остался стоять посреди плаца, надолго позабыв дар речи.
— Этот малый… он странный, — негромко процедил один из мастеров Крыла Лучезарного Демона.
На нём был синий тренировочный халат с вышитым на плечах и спине размашистым иероглифом «Дикий» (荒) — знаком принадлежности к Пустынной Крепости. Впрочем, точно такие же боевые мундиры украшали сейчас каждого в этой компании.
За массивным столом в роскошной таверне сидело около десятка воинов. По их понимающим лицам сразу стало ясно: лишних объяснений не требуется. В последнее время в Крыле Лучезарного Демона все разговоры крутились исключительно вокруг одного-единственного подростка.
— Ха, да я и сам до прибытия в цитадель слышал это слово в свой адрес сотни раз, — хмыкнул мечник напротив.
— «Талант, рождающийся раз в эпоху»? Тоже мне новость, — лениво отозвался третий.
— Кого из нас, мастеров Крепости, на родине не величали непризнанными гениями, пока мы не переступили этот порог?
— Ну, я-то вырос прямо здесь, в цитадели, так что ваших провинциальных восторгов мне не понять, — подала голос женщина на краю стола.
В каждой их реплике чувствовался лёгкий, хмельной шлейф. Это была одна из самых элитных и дорогих таверн в бурлящем торговлей районе Сянъяна, который разросся и процветал исключительно благодаря близости Пустынной Крепости. Здесь, в атмосфере заслуженного отдыха, никто из воинов принципиально не стал разгонять Ци по меридианам, чтобы выветрить алкоголь. Те, кто истязал себя аскетичными тренировками круглые сутки, в подобные заведения попросту не ходили.
Мастер, который первым завёл этот разговор, покачал кубком:
— В том-то и фокус. Невежественные обыватели привыкли называть «странными» любых вундеркиндов и самородков.
— Точно. А едва такой «гений» оказывается здесь, как тут же сереет и становится самым обычным середняком. Оглядываясь назад, понимаешь, что в этом клейме нет ничего хорошего, — мужчина с раскрасневшимся от вина лицом приглушённо хихикнул и одним глотком осушил чарку.
— Но я ведь клоню совсем к другому. Этот малый кажется странным даже для нас с вами.
По столу прокатился глухой, невесёлый смешок. Воины переглянулись.
— Кто-нибудь вообще видел, чтобы наш командир Ма Джин хоть раз в жизни строил такую физиономию, как вчера?
— Говорят, пацан уже вовсю и без запинок применяет Боевую Форму Лучезарного Демона на практике.
— Да вы сами посмотрите, как он сейчас держит и направляет клинок! Он же полностью изменился, обрёл монолитную форму. Когда он только вышел против Чхон Мёна, то напоминал дикого, необъезженного зверёныша, выросшего без вожака. А сейчас?
— Сам видел, до сих пор поверить не могу.
Пока они увлечённо перемывали кости отсутствующему герою дня, подал голос относительно молодой практик:
— А мне нравится характер этого Вспышки Молнии. Имея за пазухой такой чудовищный талант, он вообще не заносится. Ни капли высокомерия.
— Местами он бывает настолько бесстрашным и наглым, что это даже в ступор вводит, — возразил старший мечник. — Ладно, его истинная суть окончательно вскроется на первой же крупной миссии, где запахнет настоящей кровью.
— Думаете, Владыка Крепости упустила бы из виду самородок такого калибра?
— Он ведь виделся с Ней на финальной церемонии. С Её-то созерцательным взором Она наверняка прочитала мальчишку насквозь в первую же секунду. Наверняка у Неё на него свои планы.
— Если парень не схлопочет дыру в груди в ближайшие пару лет, его имя будет первым, что придёт людям на ум при упоминании Пустынной Крепости. Как думаете, скоро он сменит белый ученический мундир на синий мастерский?
— Вполне возможно. Если, конечно, выживет.
Несколько мастеров согласно закивали.
— И всё же… то, что несут эти ублюдки за стеной, уже переходит все границы, — внезапно процедил один из воинов Крыла, резко повернув голову в сторону тонкой перегородки.
Сидевшая рядом с ним женщина хищно прищурилась, и вокруг её тела начала медленно закручиваться плотная, обжигающая аура:
— Ну ещё бы им не исходить желчью. До меня дошли слухи, что их командир топал ногами и требовал во что бы то ни стало забрать к себе либо Вспышку Молнии, либо Белого Цилиня из клана Намгун. А в итоге они остались у разбитого корыта — ни один к ним не пошёл.
За столом грохнул издевательский, раскатистый смех.
И в то же мгновение...
БА-БАХ!
Боковая стена таверны разлетелась в щепки.
Мастера Крыла Лучезарного Демона, даже не шелохнувшись, ленивыми, отточенными движениями поймали и отбили летящие во все стороны острые обломки дерева — кто обычными палочками для еды, а кто и вовсе краем винной чарки. В этих небрежных жестах, доказывающих, что подобные погромы происходят здесь регулярно, крылись принципы глубокого боевого искусства.
— Прошу прощения, что прерываю высокое веселье мастеров Крыла Лучезарного Демона, — в проломе показались воины, также облачённые в синюю форму Пустынной Крепости.
Вперёд выступил рослый мужчина. Вопреки его вежливым словам, полы его широкого халата неистово хлопали и раздувались: он выкачал свою Ци из даньтяня до абсолютного предела.
— Раз понимаешь, что прерываешь, так какого чёрта не проваливаешь отсюда молча? — с ядовитой усмешкой отозвалась женщина, чья аура уже вовсю искрила в воздухе.
Её чёткие, красивые черты лица и холодные глаза исказились в вызывающей улыбке. Это выражение лица было настолько откровенно провокационным, что заставило бы взяться за оружие даже самого мирного человека.
— Демонический Меч Очарования… Ты что, нарываешься на драку? — прорычал незваный гость.
— Мне показалось, что ваш Отряд Лазурного Неба напросился на неё первым, — выплюнула она, и её голос наполнился скрежещущим металлом.
— Заявлять на всю таверну, будто в Крыле Лучезарного Демона любой талант неизбежно упрётся в глухой потолок — это, по-твоему, не объявление войны? Вы прекрасно знали, что мы сидим за стеной, и намеренно брызгали своей гнилой слюной!
С каждым её словом давление Ци в помещении росло, заставляя деревянные половицы жалобно скрипеть. Не в силах больше сдерживать ярость, женщина резко вскочила на ноги, буравя воинов Отряда Лазурного Неба бешеным взглядом:
— Обнажайте свои зубочистки. Давай посмотрим на хвалёные восемнадцать форм вашей Техники Меча Лазурного Неба!
— Пэк Мирё! Демонический Меч Очарования! Следи за своим языком!
— Да кто ты такой, чтобы указывать мне?! Я разнесу тебя в пух и прах за десять ходов, а ну пошёл сюда!
Лучшая таверна города Сянъян в одно мгновение погрузилась в тотальный, неуправляемый хаос.
Чон Ёншин, который за всю свою жизнь не посмел пригубить даже капли алкоголя из панического страха навредить культивации Динамической техники клана Чон, искренне не понимал душевного состояния своих старших соратников.
— О, а вот и наше юное пополнение!
— Сегодня же нет общих занятий, а ты всё равно пришёл на плац тренироваться?
— На белом уровне вовсе не обязательно так надрываться.
— Не мели чушь, именно на белом ученическом уровне и нужно пахать за троих! Достойное уважения рвение.
Старшие воины Крыла Лучезарного Демона, завидев вошедших новичков, дружно заулыбались. Чон Ёншин вежливо поприветствовал их традиционным воинским салютом «кулак и ладонь», после чего целенаправленно направился прямиком к Ма Джину.
— Столкнулся с трудностями в понимании техники? Не стесняйся, спрашивай, — глухо произнёс командир.
Его лицо выглядело измождённым. Ма Джин уходил вчера с плаца, бросив, что ему нужно серьёзно поразмыслить над программой обучения для Ёншина. Учитывая, что абсолютный мастер такого калибра физически устать практически не мог, становилось очевидно: он всю ночь штурмовал чертоги разума, пытаясь подобрать ключи к гениальности подростка.
«Судя по всему, он действительно взялся за меня со всей серьёзностью», — отметил про себя Ёншин. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно и собранно:
— Я бы хотел провести поединок.
— Без проблем, — потерев ладонью лоб, отозвался командир. — Выбирай любого из ребят на плацу. Никто не откажет.
Однако Ёншин отрицательно качнул головой:
— Нет, не с воинами нашего Крыла. Я хочу скрестить клинки с кем-нибудь из Отряда Лазурного Неба.
На тренировочной площадке мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Абсолютно все присутствующие прекрасно знали, почему юноша упомянул именно это подразделение.
— …Ты, должно быть, прознал про вчерашний дебош в таверне, — нахмурился Ма Джин, глядя на подростка сверху вниз с двойственным чувством тревоги и скрытой гордости. — Но тебе нет никакой нужды впрягаться в эти разборки старших. Остуди свой пыл.
«Да я вроде бы и не горячился», — мысленно удивился Ёншин, но вслух произнёс другое:
— О чём вы, командир? Я всего лишь хочу воочию увидеть знаменитую технику фехтования Лазурного Неба, которой давно искренне восхищался.
— Вот уж не сказал бы, что ты спокоен. Избыток горячей крови в твоём возрасте — это опасная штука.
Впрочем, судя по лицам старших товарищей за спиной командира, они так совершенно не считали. Многие из них расплылись в таких довольных улыбках, будто новобранец только что совершил великий подвиг. Эти прожжённые, прошедшие через сотни мясорубок ветераны, чьё мастерство ни в чём не уступало старейшинам Девяти Великих Школ, сейчас буквально светились от гордости за своего «младшего». Их глаза опасно полыхнули, словно лезвия обнажённых мечей.
Реакция оказалась куда более бурной, чем рассчитывал сам Ёншин, и от этого единодушного хищного оскала у него даже мурашки пробежали по коже. Он решил закрепить успех:
— Я хочу проверить свои силы и испытать только что изученную Боевую Форму Лучезарного Демона против их прославленного стиля. Пожалуйста, дозвольте этот бой, командир.
«На практике обкатать Форму Лучезарного Демона, детально изучить продвинутую технику чужого ордена и окончательно завоевать расположение старожилов своего отряда», — Ёншин рассудил, что этим вызовом убьёт сразу трёх зайцев. Причём последний заяц, кажется, уже упал замертво к его ногам.
— Ты точно уверен? — веско спросил Ма Джин. — Хоть мы все и ходим под одним знаменем Корпуса Божественного Меча Пустынной Крепости, Крыло Лучезарного Демона стоит особняком. Ты не учился с ребятами из Лазурного Неба, вы не проливали кровь в одном строю. Они не станут делать скидку на твой возраст и поддаваться.
— Именно на это я и рассчитываю, — коротко отрезал Ёншин.
Среди бойцов на плацу тут же раздался восторженный свист и одобрительный гул.
— Вот это я понимаю — характер, достойный представлять нашу Крепость!
— Чертовски хочется взглянуть, как этот малый покажет себя в деле.
— Если он сможет продержаться хотя бы на равных, то в будущем заслуженно возглавит следующее поколение Крыла!
Даже сам Ма Джин в итоге едва заметно, но одобрительно кивнул. Пустынная Крепость была сердцем Мурима — жестокого мира, где уважение и статус доказывались исключительно силой боевых искусств и несгибаемой волей. Ни один истинный мастер не стал бы порицать пятнадцатилетнего мечника, сокрушительно поднимающего свой боевой дух ради чести родного отряда.
— Хорошо. Я лично переговорю с командиром Отряда Лазурного Неба.
На следующий день всё было решено. Поединок между Вспышкой Молнии из Крыла Лучезарного Демона и одним из лучших бойцов Отряда Лазурного Неба был официально утверждён. На бумаге этот бой дипломатично назвали «товарищеским матчем по обмену опытом».
— Белый мундир бросил вызов синему?!
— Если быть точным, это назвали товарищеским спаррингом ради наставления.
— Да бросьте вы. Я-то знаю всю подноготную!
Всей Пустынной Крепости хватило одного дня, чтобы буквально забурлить слухами. Новость о том, что зелёный новичок и полноправный мастер Отряда Лазурного Неба сойдутся в поединке ради чести своих подразделений, разлетелась мгновенно.
Впрочем, абсолютное большинство наблюдателей сходилось во мнении, что исход этой встречи предрешён. Градация мундиров в цитадели — «белый, синий, чёрный, пурпурный» — существовала не для красоты, и разница в силе между рангами была колоссальной. Сама победа или поражение никого не волновали, людей занимал лишь один вопрос:
— Сколько секунд он продержится?
— В лучшем случае — секунд десять, не больше.
— Согласен. Чтобы белый мундир, едва переступивший порог Крепости, выстоял против синего дольше десяти ходов? Такого кино не бывает.
— Это всё равно что второй ученик ордена Хуашань бросил бы вызов полноценному Мечнику Цветов Сливы.
К началу поединка слухи разрослись до таких масштабов, что на тренировочный плац Отряда Лазурного Неба подтянулись не только бойцы из других пятнадцати подразделений, но даже чиновники из Департамента Общего Управления.
Оказавшись в центре внимания и ловя на себе сотни любопытных взглядов, Чон Ёншин спокойно осмотрелся. Вокруг были мечи. Только мечи. Огромные оружейные стойки вдоль стен ломились от самых разнообразных клинков, наглядно подтверждая, что Отряд Лазурного Неба заслуженно считался одной из самых авторитетных школ фехтования в боевом мире.
«Значит, здесь они тренируются исключительно с мечами, пока не заслужат право носить синий мундир?» — подумал юноша.
Обычное испытание Крепости, которое прошёл он сам, открывало двери лишь для готовых сторонних практиков белого ранга. Однако существовали и другие пути. Самый ортодоксальный из них ничем не отличался от уклада великих орденов: в цитадель принимали маленьких детей, чьи меридианы ещё не были забиты природными нечистотами. Их обучали с нуля, постепенно продвигая от учеников без ранга к белому, а затем и к синему мундиру. Этот путь считался более надёжным и перспективным для будущего цитадели.
Ёншин невольно заулыбался, заметив в толпе тех самых весёлых и шумных детишек-учеников из Крыла Лучезарного Демона, которые притащились сюда всей гурьбой, чтобы поддержать его.
— Братец! Ты обязаны выстоять хотя бы пять ходов! Мы поспорили на это с местными пацанами из Лазурного Неба! Братец, посмотри сюда! Мы здесь!
— Старший брат! Не посрами имя нашего Крыла!
— Мастер! В бой!
«Мастер, надо же...» — Ёншин тихо усмехнулся.
В отличие от традиционных кланов Мурима, в Пустынной Крепости цвет мундира определял всё: и статус, и положение. В этом плане система напоминала армейскую. Малыши порой в шутку величали его и Хён Вончана «мастерами», и для Чон Ёншина, который с детства был лишён семейного тепла и привязанностей, это детское простодушие казалось на редкость милым и освежающим.
Он приветливо помахал рукой этой стайке из десятка детей, вызвав у них взрыв восторженного писка. Они были чисты сердцем.
«Если подумать, здесь есть и мои ровесники».
Среди учеников Крыла Лучезарного Демона хватало ребят и постарше этих детей. Считалось, что даже в двадцать лет получить официальное признание, надеть белый мундир и стать полноправным воином — это невероятно ранний и стремительный успех. На их фоне Чон Ёншин выглядел аномалией. Разумеется, те ученики, что были старше юноши годами, в отличие от восторженной детворы, всё ещё чувствовали себя в его присутствии скованно и неловко.
«Ничего, время всё расставит по местам».
Юноша отбросил лишние мысли и посмотрел вперёд. Лица воинов Отряда Лазурного Неба не предвещали ничего хорошего. Их откровенно задевал и раздражал сам факт того, что какой-то без году неделя новичок из новобранцев посмел затребовать официальный поединок.
Чуть в стороне два абсолютных мастера в чёрных мундирах увлечённо буравили друг друга тяжёлыми взглядами. Это были Ма Джин и командир Отряда Лазурного Неба. Последний являлся прославленным мастером, широко известным в землях Хугуана как один из Десяти Великих Мечников. Сухой, худощавый, но при этом высокий, с непривычно длинными руками и пронзительными, властными глазами, он внушал трепет одним своим видом.
— Давай поставим на кон одну из духовных пилюль отряда на то, продержится ли твой малец хотя бы десять секунд. Само собой, я ставлю на то, что этот выскочка не выдержит и десяти ходов, — высокомерно предложил командир Лазурного Неба.
Лицо Ма Джина исказилось от крайнего изумления:
— Духовные пилюли? Не слишком ли крутая ставка для детской забавы?
— Что, струсил? Заранее знаешь, что проиграешь?
— Какая дешёвая провокация. Духовные пилюли Пустынной Крепости — вещь слишком ценная, чтобы разбрасываться ими.
— На кону стоит честь Крыла Лучезарного Демона и Отряда Лазурного Неба. По-твоему, это пустяк? — надавил мечник, почувствовав, что Ма Джин колеблется.
Это было похоже на психологическую дуэль двух хищников, где один пытается подмять под себя другого.
— Ма Джин, ты стал на редкость слабохарактерным. Неужели ты устроил такой дикий хай на совете командиров ради того, чтобы затащить к себе вот это?
— Я смотрю, у тебя до сих пор обида из-за этого так и хлещет, — хмыкнул Ма Джин.
— Не переводи стрелки. Ну так что, даёшь заднюю?
— Эх... Ладно. Я принимаю ставку.
— Отлично. Глава отряда должен уметь безоговорочно верить в своих людей.
Командир Отряда Лазурного Неба довольно ухмыльнулся и отвернулся, чтобы отдать распоряжения. Из-за этого он так и не увидел, как на лице стоявшего рядом Ма Джина расплылась хитрая, предвкушающая улыбка.
— Ты сказал, тебя зовут Чон Ёншин. Белый мундир Лучезарного Демона, — констатировал противник.
— Крыло Лучезарного Демона, Чон Ёншин, — юноша вежливо поприветствовал оппонента.
Совсем недавно он представлялся как «Чон Ёншин из Синье», но теперь имя отряда, который перековал его нынешнего, ощущалось куда более весомо и правильно. Кровавая резня клана Чон, Наньян в провинции Хэнань, а теперь и Сянъян в Хугуане... Как бы ни смотрели на это со стороны, сейчас, в момент поединка, он олицетворял целое подразделение. Это чувство ответственности было непривычным, но по-своему ценным.
Воин, спросивший его имя, небрежно застыл в десяти шагах. Синий халат — символ основной ударной силы Пустынной Крепости. Его боевой дух взмывал вверх, подобно обнажённому лезвию, а взгляд горел яростным огнём.
— Я постигал Технику Меча Лазурного Неба в течение двадцати лет, — высокомерно произнёс мастер. — Говорят, у клинка нет глаз. Но у меча того, кто достиг вершины, они появляются. Впрочем, я не привык сдерживать руку и оставлять сопернику шанс. Помни об этом.
— Да, — коротко отозвался Ёншин.
От этого лаконичного ответа брови синего мундира раздражённо дернулись. Не говоря больше ни слова, мечник положил ладонь на эфес. В тот же миг вокруг его фигуры соткалась морозная аура, расползаясь во все стороны ледяными иглами.
«Что за стиль он выберет?» — Ёншин ответил кратко вовсе не ради провокации.
Он уже считывал соперника потоками истинной Ци, одновременно активируя Боевую Форму Лучезарного Демона. Как объясняли старшие товарищи, Техника Меча Лазурного Неба отличалась невероятным разнообразием волновых траекторий. В зависимости от бойца она могла превращаться как в молниеносный быстрый меч, так и обрушиваться сокрушительным тяжелым клинком.
«Слышал, воины в синих мундирах имеют узкую специализацию, но при этом базово владеют всеми направлениями стиля».
В таком случае Чон Ёншину оставалось лишь без остатка выплеснуть собственное мастерство.
«Канон Покорения Судьбы».
Это было уникальное боевое искусство, созданное им самим на стыке выживания. По плотности и чистоте внутренней Ци оно уже не уступало энергии стоящего перед ним ветерана. Стоило юноше сконцентрировать разум, как Ци начала стремительно циркулировать по его эластичным меридианам, накладываясь слой за слоем. Подобный метод контроля стал возможен лишь благодаря абсолютному освоению Динамической техники клана Чон и полному очищению всех двенадцати главных и восьми чудесных каналов тела.
Канон Покорения Судьбы развивался и трансформировался прямо сейчас, подстраиваясь под нужды быстрого меча. Ёншин на ходу распределял потоки энергии, чётко определяя, какие зоны тела должны принять на себя нагрузку и выдать взрывное усилие.
— Нападай, — высокомерно бросил синий мундир, благосклонно уступая право первого удара.
Чон Ёншин решил, что непременно должен стереть эту спесь с его лица.
Вдох.
Поймав и заперев воздух в лёгких, он резким, выверенным движением обнажил клинок. Истинная Ци с глухим хлопком отозвалась в деревянном настиле плаца, а каноническая формула быстрого меча легла на лезвие Меча Опустошения, заставив прозрачные солнечные лучи преломиться и исказиться. Сила, поднявшаяся от самых стоп, с запредельной скоростью сконцентрировалась в стали, прочерчивая безупречный боевой маршрут Лучезарного Демона.
Вжих!
Юноша едва заметно улыбнулся, почувствовав, как вибрация от звонкого плача клинка передалась в ладонь. Удар лёг идеально.
Пусть он ещё не достал до плоти врага, но паническое изумление мастера, чья напускная небрежность разлетелась в прах, и его нарушенный центр тяжести Ёншин ощутил почти физически. Чем быстрее движется меч, тем сокрушительнее становится его инерция. Это и есть истинная мощь клинка.
Используя ту же ногу, которой он только что поймал точку опоры, юноша мощно оттолкнулся от земли. Канон Покорения Судьбы, развитый им до второй стадии, выдавал КПД в два раза выше, чем обычная циркуляция Ци.
Фигура противника стремительно увеличивалась в размерах вместе с бешено несущимся мимо пейзажем. Форма Лучезарного Демона чётко вела его по маршруту. Сейчас, когда в руке был зажат эфес, этот маршрут стал безупречным путём меча.
Громкие слова синего мундира о том, что он «не оставляет шансов», разбились о банальную недооценку соперника. Как и все те, кто до этого покупался на хрупкий, юный вид подростка и мгновенно проигрывал, этот мечник прямо сейчас фатально терял баланс.
«Сейчас!»
Если не закрепить преимущество в эту секунду, победы не видать. На этом огромном плацу, посреди сотен наблюдателей, Чон Ёншин был единственным, кто в этот миг думал исключительно о триумфе.
Дзынь!
Юноша сам поразился возросшей мощи своего удара. Отдача, хлынувшая в ладонь, была колоссальной. Глаза синего мундира мгновенно растеряли всю спесь и стали смертельно серьёзными, но яростный натиск Ёншина, пусть и уступавший ветерану в общем уровне культивации, попросту не позволял мастеру встать в устойчивую защитную стойку.
Где-то на краю периферийного зрения мелькнул Ма Джин — командир спокойно собрал вокруг себя детей и что-то объяснял им, наглядно показывая важность первого упреждающего удара. Какое олимпийское спокойствие!
Дзынь! Кланг! Дзы-ы-ынь!
Белоснежные росчерки траекторий Лучезарного Демона полностью заполнили обзор, вычерчивая в воздухе смертоносную паутину. Юноша выжимал из концепции быстрого меча абсолютный максимум. Он яростно, шаг за шагом вгрызался в пространство, перехватывая чужое дыхание и не давая сопернику восстановить центр тяжести. На лице синего мундира постепенно проступало выражение дикого, глухого отчаяния.
Чон Ёншин давно потерял счёт обмененным ударам. Полностью погрузившись в состояние ментального безмолвия, он на ходу переосмыслял и впитывал Боевую Форму Лучезарного Демона. Принципы боевых искусств монолитно ложились на его тело, закалённое Динамической техникой клана Чон.
Чем сильнее отклонялся вектор вражеского меча, тем активнее Ёншин задействовал мышцы спины. Делая резкий диагональный выпад вперёд, он закручивал опорную стопу — и это движение, подпитанное Ци, рождало мощнейшую вращательную силу. Это был Вращательный Удар — один из тех взрывных приёмов, что демонстрировал эльф Чхон Мён!
Хлыщ!
Яростный вихрь истинной Ци закружился вокруг лезвия. Синий мундир в панике отступил на шаг. Чон Ёншин взметнул меч и закрутил корпус в пируэте. Мощный, бритвенно-острый порыв ветра рванул во все стороны. Это был чистый концентрат взрывной мощи, пропущенный сквозь меридианы.
Вместе с восторженной дрожью, пробежавшей по позвоночнику, юноша мысленно дал имя новой технике: «Направленный Вращательный Вихрь!»
Неукротимая инерция сама вела его тело за собой. Корпус сделал ещё один стремительный оборот. В этот миг он интуитивно осознал, что может использовать этот импульс как связующее звено для непрерывной цепочки атак. С каждым новым движением разрушительная сила лишь росла. Второй Вращательный Удар, подхвативший эхо первого, сорвался с самого кончика его меча.
БАМ!
Мастер в синем мундире даже не успел завершить разворот тела, чтобы разорвать дистанцию и спастись.
Меч Опустошения противника с сухим звоном вырвало из пальцев и отправило в полет. Его верхнюю половину корпуса буквально смяло и развернуло чудовищным давлением Направленного Вращательного Вихря. Обе руки мечника беспомощно взметнулись над головой.
— Кх-ха!..
Едва успев удержать равновесие и чудом не рухнув на колени, ветеран застыл. Острое лезвие Меча Опустошения Чон Ёншина замерло ровно в миллиметре от его кадыка.
Юноша смотрел на него странным, отрешённым взглядом. Синий мундир мастера, несмотря на то, что принял на себя несколько плотных ударов Ёншина, остался практически идеально чистым — ткань лишь слегка помялась. И тем не менее, белый мундир победил. Пусть даже это случилось из-за банальной оплошности и недооценки со стороны ветерана — результат был неоспорим и зафиксирован сотнями глаз.
— …
Чон Ёншин молча опустил оружие. Это была чистая удача. Он победил лишь потому, что своевременная вспышка озарения идеально легла на его яростный, лавинообразный импульс. Случись им сойтись снова прямо сейчас — и поединок пошёл бы по совершенно иному, куда более мрачному сценарию.
Не зря говорили, что синие мундиры Пустынной Крепости способны на равных сражаться с Мечниками Цветов Сливы из великого ордена Хуашань. Разница всего в один ранг оказалась бездонной пропастью, наглядно демонстрирующей скрытую, колоссальную мощь цитадели. Столкнувшись с такой силой в бескрайнем Муриме, было бы трудно найти достойного соперника. Юноша почувствовал, что наконец обрёл свою первую осязаемую цель.
Чон Ёншин плавно убрал Меч Опустошения в ножны. После этого он уважительно соединил руки в искреннем воинском приветствии. Он был глубоко благодарен этому человеку за то, что тот помог ему открыть технику Направленного Вращательного Вихря и подарил четкий ориентир для роста.
— Благодарю старшего за возможность воочию созерцать столь выдающееся мастерство меча.
— …Твой боевой маршрут и этот финальный Вращательный Удар были… поразительны, — хрипло выдавил синий мундир, переводя дыхание. — Твоя сила полностью отрицает твой возраст.
Мастер пристально посмотрел на подростка, после чего уверенно выпрямился. Уголки его губ едва заметно дрогнули в благожелательной улыбке — похоже, он не затаил обиды. Чон Ёншин про себя отметил, что умение признать поражение и сменить гнев на милость после одного лишь вежливого салюта — это тоже своего рода благородный шарм, присущий истинным воинам.
Юноша повернул голову к толпе. Лица наблюдателей представляли собой пёструю палитру эмоций, но у абсолютного большинства на физиономиях застыл дикий, непередаваемый шок. Некоторые и вовсе смотрели на него с благоговейным восторгом.
— Это вообще… сколько секунд длилось? Белый мундир… победил синего?!
— Да они там обменялись как минимум двадцатью ходами!
— Какое там «обменялись»? Да он просто размазал его! Парень — истинный, пугающий гений меча. Чон Ёншин, верно? Чудовищно юный возраст и ещё более чудовищное мастерство, не поддающееся никакой логике.
— Крыло Лучезарного Демона откопало настоящее сокровище… Я сейчас просто сдохну от зависти!
Ошарашенные, с открытыми ртами лица детей из отряда Лучезарного Демона, которые ещё минуту назад заносчиво спорили с местными, выглядели особенно комично. Чон Ёншин вежливо поклонился и командиру Отряда Лазурного Неба, который в этот момент яростно кусал губы, после чего спокойным шагом направился к своей группе поддержки.
Несмотря на запредельный темп боя, его тело, закалённое внутренней Ци Динамической техники, уже вовсю выводило и рассеивало остаточные микротравмы и усталость от столкновения энергий. Он практически не чувствовал утомления.
— Ну что, Крыло Лучезарного Демона? Думаю, такой результат не посрамит имя нашего отряда? — с улыбкой произнёс Чон Ёншин, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. — Можете забирать свои честно выигранные сладости.
Юноша понятия не имел, сколько конкретно ходов они сделали, но одно было ясно наверняка: ожидания скептиков о «десяти секундах позора» он разнёс в щепки. Разве он не победил?
Ошарашенные взгляды малышей, которые до этого лишь безмолвно и синхронно кивали, начали стремительно наполняться жизнью. Вскоре их глаза засияли таким бешеным, фанатичным восторгом, что Ёншину даже стало немного неуютно.
— Да-а-а! Мы слопаем все их конфеты до единой!
— Старший брат, ты просто нереально крут! Белый мундир — лучший!
— Обалдеть…… — паренёк, который до этого в шутку звал его мастером, лишь заворожённо выдыхал восхищённые междометия, словно громом поражённый.
Пока дети шумно и наперебой галдели, празднуя победу, сквозь толпу веско зашагал Ма Джин. От его протянутой руки повеяло тонким, невероятно концентрированным и благородным лекарственным ароматом.
На его широкой, покрытой шрамами ладони покоилась круглая, идеально сформированная медицинская сфера. Чон Ёншин даже на расстоянии ощутил мощнейшую плотность запечатанной в ней природной Ци.
— Твоё по праву, — веско произнёс Ма Джин, и жуткий шрам возле его губ довольно дёрнулся вверх.
— Моё, говорите? Вы про эту духовную пилюлю?
— Именно, — ухмыльнулся Ма Джин. — Каждый отряд Корпуса Божественного Меча по силе равен элите Девяти Великих Школ. Вместе с бюджетом нам выделяют снабжение, включая редкие снадобья и эликсиры. Не то чтобы завались, но всё же... Разумеется, до таких легендарных сокровищ, как Нефритовое Масло Цинчэн или Тысячелетний Женьшень, они не дотягивают. Слышал, у Шаолиня есть Великая Пилюля Возвращения к Жизни, но это уже вне моей юрисдикции.
Заметив взгляд юноши, командир весело прищурился:
— У тебя сейчас такой вид, будто ты готов набиться ко мне в ученики. Вынужден разочаровать: законы Пустынной Крепости строго запрещают личные отношения наставника и преемника между соратниками. Это нужно для того, чтобы семейные или дружеские узы не мешали выполнению смертельно опасных миссий.
— Я глубоко благодарен, но о подобном даже не думал, — честно ответил Ёншин.
— Вот как?
— Может, мне выразить почтение традиционным поклоном? Прямо здесь совершить коутоу?
— Если не боишься последствий за нарушение суровых уставов цитадели — валяй, попробуй, — хохотнул великан и небрежно подбросил пилюлю.
Ёншин ловко поймал её и уставился на белую лекарственную сферу в своей ладони. В клане Чон он ничего подобного не то что не держал в руках — даже краем глаза не видел. И дело было вовсе не в том, что глава семьи обделял его вниманием. Просто у крошечного провинциального клана физически не могло быть доступа к настоящим духовным эликсирам.
— С твоим нынешним уровнем внутренней энергии эффект должен быть весьма ощутимым, — заметил Ма Джин. — Тебе раньше доводилось принимать чудодейственные снадобья?
— Нет.
— Учти, растворить и усвоить столь плотную целебную энергию с помощью обычных базовых техник не получится. Ты просто переведёшь драгоценное лекарство впустую. Я помогу тебе направить потоки. Идём.
— Командир.
— М?
— Почему вы так добры ко мне?
Этот вопрос вряд ли задал бы человек, искушённый в интригах мирской жизни. Так мог спросить лишь одинокий подросток, которому больше некуда было идти.
Шрам на лице Ма Джина забавно дёрнулся:
— Никакого особого отношения. В Крылу Лучезарного Демона я забочусь о каждом. Стоит тебе разок-другой пройти через мясорубку настоящей миссии на грани жизни и смерти — и ты сам всё поймёшь.
Он ободряюще похлопал Чон Ёншина по плечу, призывая следовать за собой, и зашагал вперёд.
Юноша какое-то время смотрел командиру в спину, а затем не спеша двинулся следом, по пути аккуратно подтолкнув локтем Хён Вончана, который с нескрываемой завистью наблюдал за этой сценой со стороны.
Скрытый дракон
Последствия не заставили себя ждать. Свидетелями поединка стали не только лучшие мастера двух отрядов — слухи разнеслись по Пустынной Крепости со скоростью степного пожара.
— Демонический Меч Очарования! Я слышал, к вашему Белому дивизиону примкнул какой-то невероятный скрытый дракон? — допытывался воин из другого подразделения, поравнявшись с Пэк Мирё.
— Скрытый дракон? — переспросила она.
— Да брось, об этом уже на каждом углу трубят! Я про того юного мечника, что раскатал бойца Лазурного Неба. Ку Икхван из их отряда — признанный мастер, его клинок шутя теснит ветеранов Синего дивизиона. И чтобы какой-то новобранец одолел его?!
— Ну, насчёт дракона не знаю, но малый воистину чудовищен, — Пэк Мирё задумчиво прикусила губу. — Как бы это выразить... Глядя на него, я чувствую скорее тревогу, чем радость.
— Тревогу? Почему?
— Он чертовски прилежен, совершенно не заносчив, и хоть порой рубит правду-матку прямо в глаза, фундаментально он очень воспитанный мальчик. Однако...
— Что «однако»?
— Он пугающе легко, буквально на лету вскрывает и поглощает чужие боевые искусства. Чхон Мён, скажи я не права?
Шедший рядом мужчина в капюшоне, чьи синие глаза загадочно блеснули, едва заметно улыбнулся и кивнул:
— Беспрецедентный талант.
— Вот именно! — подхватила Пэк Мирё. — Стоит мне во время тренировочного спарринга применить дюймовый удар, этот ребёнок уже тут как тут — стоит в стороне и воспроизводит те же принципы, но в совершенно другой стойке. Это даже немного раздражает. Но когда я присматриваюсь, его интерпретация выглядит куда более утончённой. В его понимании сути боевых искусств есть нечто настолько врождённое и глубокое, что мне теперь попросту боязно использовать при нём секретные техники отряда.
— Да он и без секретных техник учится со скоростью мысли, — негромко добавил Чхон Мён. — На мой взгляд, если бы этот мальчишка не попал в Пустынную Крепость, его бы давно прирезали где-нибудь в подворотне как безвестную дворнягу.
— Ещё бы, — согласилась Пэк Мирё. — Ни один крупный орден или клан в здравом уме не оставил бы в живых человека с такими способностями.
Мастера Крыла Лучезарного Демона увлеклись беседой друг с другом, полностью проигнорировав собеседника. Оставленный не у дел воин обиженно нахмурился:
— Вы вообще о чём? Решили посмеяться надо мной? Я ни черта не понимаю из ваших аллегорий.
— Честно говоря, я тоже, — отмахнулась Пэк Мирё и выразительным взглядом указала Чхон Мёну на назойливого гостя, без слов прося сопроводить его подальше.
Главный зал Крыла Лучезарного Демона.
Высшие мастера Синего дивизиона, включая Чхон Мёна и Пэк Мирё, рассредоточились по периметру здания, создав плотное невидимое кольцо охраны. Кто-то затаился на крыше, кто-то непринужденно беседовал с редкими посетителями у ворот, но никто не покидал своего поста ни на шаг.
В самом центре этой живой сети безопасности, внутри тишины глубокого зала, находились двое: Чон Ёншин и Ма Джин.
Командир, мягко положив ладонь на спину сидящего в позе лотоса юноши, негромко наставлял:
— Я не знаю, какую часть лекарственной энергии сумеет усвоить твой организм. Даже если результат окажется скромнее твоих ожиданий, не вздумай паниковать и суетиться. Внутреннюю силу всегда можно накопить со временем. Но если ты сдуру повредишь даньтянь или разорвёшь меридианы, на восстановление уйдут годы. Помни об этом, если не хочешь навсегда застрять на месте.
— Да, командир, — отозвался Ёншин.
Та забота и преданность, с которой весь отряд Крыла Лучезарного Демона оберегал своего самого юного участника, были поистине огромными. Ёншин ловил себя на мысли, что это даже больше того, что он заслуживал.
«Неужели именно это значит — быть частью истинного ордена?» — думал он. Незнакомое, тёплое чувство, которое он редко испытывал в своей жизни, приятным покалыванием отозвалось в затылке.
— Слушай меня внимательно, — продолжал Ма Джин. — То, что ты уже открыл Большой Небесный Круг в твоём возрасте — само по себе чудо. Сейчас тебе не нужно гонять Ци по меридианам нижней части тела. Представь, как каналы Жэнь-май и Ду-май соединяются стык в стык, образуя один мощный замкнутый контур в верхней половине туловища. Главный секрет поглощения Духовных Пилюль — поймать лекарственную эссенцию потоком истинной Ци и непрерывно вращать её по этому кругу, пока она полностью не растворится. Если я почувствую, что твоя Ци начнёт бунтовать, я тут же вмешаюсь. Не пугайся и просто доверься мне.
— Хорошо.
Чон Ёншин положил Духовную Пилюлю в рот. Когда он начал разжёвывать её, выраженного вкуса не почувствовал. Говорили, что эликсиры высшего класса, вроде Великой Пилюли Шаолиня, тают на языке в мгновение ока, но это снадобье приходилось тщательно жевать и глотать.
Вскоре внутри его тела начала стремительно высвобождаться концентрированная энергия.
Ма Джин даже не успел толком среагировать или прийти на помощь — весь процесс циркуляции и усвоения завершился за время, необходимое, чтобы не торопясь выпить две чашки чая. На лице командира застыло выражение человека, который окончательно бросил попытки понять логику этого мира.
— …Поздравляю, — хрипло вымолвил великан. — Ты усвоил её. Абсолютно всю, без малейшего остатка.
— Да. Моя внутренняя сила заметно окрепла и уплотнилась. Она не идёт ни в какое сравнение с тем мизерным объёмом, что был у меня раньше, — Чон Ёншин, впервые в жизни принявший настоящий духовный эликсир, с искренним восторгом созерцал свои внутренние каналы.
И это было чистой правдой. Его изначальный запас Ци, бывший до этого откровенно жалким, уступал даже базовой силе стандартной пилюли Пустынной Крепости.
— Я вообще поражаюсь, как ты умудрялся так яростно сражаться с прежним скудным запасом энергии, — покачал головой Ма Джин, и на его лицо вернулось привычное спокойствие. — Что ж, теперь твоя Ци наконец-то соответствует уровню Белого дивизиона.
— Мне пора идти, — Ёншин поднялся и вежливо поклонился. — И вам, командир, и старшим товарищам... Всё это слишком для меня. Я чувствую себя должником.
— Тебя это тяготит? — шрам, спускавшийся к подбородку Ма Джина, пополз вверх в тёплой, почти отеческой улыбке. — Брось. В Муриме это в порядке вещей, особенно когда ты пару раз рискнёшь жизнью плечом к плечу со своими соратниками. Чем выше твоё мастерство, тем лучше для всех нас.
— И тем больше заслуг я смогу принести отряду, верно? — тихо произнёс Ёншин.
Чтобы отплатить за доброту — будь она малой или великой — нужно прежде всего остаться в живых. Заметив, как Ма Джин одобрительно кивнул, юноша посмотрел куда-то вдаль и словно самому себе твёрдо пообещал:
— Я хочу выйти в большой мир. Я готов к настоящему Муриму
**
Ему пришлось больше десятка раз складывать руки в уважительных приветствиях, принимая поздравления от старших воинов. Одно только соблюдение этого ритуального этикета измотало его едва ли не сильнее самого боя.
«Старшие Чхон Мён и Пэк Мирё вообще мало похожи на степенных мастеров Мурима. Хлопают по плечам, треплют по голове, совершенно не церемонясь...»
Обычно чрезмерное физическое соприкосновение между практиками вызывает дискомфорт. Боевой мир — это место, где искренняя признательность и кровная вражда переплетены в тугой, непредсказуемый узел. Кто знает, не решит ли случайный знакомый запустить в твои меридианы скрытую разрушительную Ци через простое рукопожатие, чтобы превратить твои внутренности в кашу?
Пусть Ёншин и завоевал расположение ветеранов после триумфа над Отрядом Лазурного Неба, он сам всё ещё до конца не ощущал себя неотъемлемой частью Крыла Лучезарного Демона. Его физическая сила после усвоения Духовной Пилюли возросла, но разум требовал передышки.
Когда он вернулся в жилой корпус, его состояние не укрылось от товарища.
— Ты что, опять на тренировку собрался? — с искренним ужасом и утомлением на лице спросил Хён Вончан.
Чон Ёншин лишь отрешённо кивнул и молча вышел из комнаты.
«Главный плац сейчас слишком загружен, да и внимания там будет чересчур много».
У Крыла Лучезарного Демона было два типа тренировочных площадок. Первая — главный плац, где отрабатывались совместные тактические действия для групповых сражений и зачитывались приказы. Место же, куда Ёншин направлялся сейчас, именовалось Малым залом. Здесь лучшие мастера отряда в уединении оттачивали свои тайные, сугубо индивидуальные техники, не связанные с базовой Формой Лучезарного Демона.
Юноша миновал задворки главного плаца. Впереди показалось массивное строение без потолка. Оно вызывало стойкое ощущение, будто кто-то перенёс наземь запутанные лабиринты императорских гробниц. Энергетические колебания, со свистом сочащиеся изнутри, были поистине колоссальными.
Ёншин был далеко не единственным, кто решил потренироваться в столь поздний час. Человеку, чья Ци достигла определённой плотности, не составляло труда улавливать отголоски чужого присутствия. Он шёл мимо занятых секторов, высматривая пустой бокс. Даже если из-за плотной тканевой занавески, служившей дверью, не доносилось ни звука, он всё равно проходил мимо, уважая чужое уединение.
Наконец пустая комната была найдена. Но стоило ему переступить порог, как в его сознании раздался чёткий мысленный импульс:
— Младший!
Это был не голос, а прямая передача звука мыслью — непреложный этикет Малого зала. Здесь все общались исключительно ментально, дабы ненароком не прервать чьё-нибудь внезапное озарение.
Ёншин обернулся. Позади стояла Пэк Мирё, Демонический Меч Очарования. Вокруг её ладоней явственно пульсировали волны плотной истинной Ци. От её натренированного тела, выкованного, казалось, какими-то зловещими и беспощадными техниками, веяло столь суровой и монолитной аурой, что к ней было попросту страшно подступиться.
Она сделала приглашающий жест, и юноша осторожно подошёл ближе.
— Что-то случилось, старшая? — его ментальная передача голоса, которую он освоил вместе с Формой Лучезарного Демона, всё ещё была немного неуклюжей.
Для безупречной передачи звука требовалось плотно сконденсировать Ци и направить её строго в цель, но у Чон Ёншина это пока выходило похожим на лёгкий, рассеянный сквозняк. Сказывался недостаток общего объёма внутренней энергии, то, что в Муриме мастера называют «контролем пламени». Впрочем, Пэк Мирё не обратила на это внимания.
— Мне нужен партнёр. Не откажешься принять пару ударов?
— Вас настигло озарение? Поздравляю.
— Так, крошечная искра. Надеюсь, после того грандиозного шоу, что ты устроил с Лазурным Небом, ты не станешь скромничать и заявлять, что не ровня мне для спарринга?
— Не будет ли это слишком шумно? Здесь это дозволено?
— Идём на воздух.
Они молча покинули Малый зал. Лишь когда они подошли к границе пустого главного плаца, Пэк Мирё заговорила вслух:
— Извини, если нарушила твои личные планы на тренировку. Я просто очень спешу, мысль возникла совершенно внезапно, нужно срочно проверить её на практике.
— Напротив, так даже лучше, — спокойно ответил Ёншин. — В одиночестве я могу тренироваться в любое время. А вот получить личные указания от Демонического Меча Очарования — шанс, который выпадает далеко не каждому новобранцу.
— Твоя основная специализация — фехтование, так почему все твои вопросы крутятся вокруг кулачных техник? — с любопытством спросила она.
— Вы ведь шли, сжимая кулаки, хотя меч оставался в ножнах. Если бы вы отрабатывали технику быстрого обнажения клинка, разговор был бы другим. Но мастер вашего уровня способен обрушить на врага шквал ударов быстрой ладонью независимо от того, где находятся руки.
Пэк Мирё мягко улыбнулась. Несмотря на её холодный, пронизывающий взгляд, эта улыбка удивительно преображала её лицо.
— Можешь звать меня просто старшей Пэк.
За разговором они вышли на середину плаца. Несколько воинов, которые тренировались на открытом воздухе, ничуть не заботясь о том, что кто-то увидит их секреты, уважительно кивнули им.
— Что ж, давай для начала проверим твой ритм, — Пэк Мирё встала в свободную стойку.
— Прошу, наносите первый удар, — ответил Ёншин.
После прибытия в Пустынную Крепость он слышал фразу «Я уступаю тебе первый ход» так часто, что его уже от неё подташнивало. Услышав это простодушное заявление от подростка, Пэк Мирё коротко рассмеялась и сделала резкое движение рукой.
Её ладони были абсолютно пусты. Чон Ёншин без колебаний рванул Меч Опустошения из ножен, но... поразительно быстро его запястье оказалось намертво заблокировано. Она мгновенно сократила дистанцию и перехватила его руку.
Это была невероятно стремительная техника захвата — Цзиньнасу. Вот она, истинная, пугающая скорость воина Синего мундира, который собран и не собирается поддаваться. Юноша успел заметить лишь смазанную тень её руки.
«Ещё не всё. Форма Лучезарного Демона!»
У него оставалась свободной левая рука. Ёншин попытался нанести встречный удар кулаком, следуя траектории, которую чертила его Ци, но дистанция оказалась слишком близкой — ему банально не хватало пространства для размаха. Их тела сблизились почти вплотную.
И в этот микроскопический промежуток времени Пэк Мирё нанесла удар. Тыльная сторона её ладони, находившаяся буквально в паре сантиметров от его тела, с глухим треском впечаталась ему прямо в солнечное сплетение.
— Кх-ха! — из лёгких Ёншина мгновенно вышибло воздух.
Это был сокрушительный, концентрированный импульс, в который невозможно было поверить, учитывая практически нулевой размах. Но самое скверное — пока его тело под воздействием инерции неслось назад, его захваченное запястье всё ещё оставалось в её мёртвой хватке.
В ту же секунду Боевая Форма Лучезарного Демона в теле Ёншина сработала на чистых рефлексах. Подчиняясь маршруту силы, он мгновенно выкинул вверх колено, подпитанное плотной Ци.
С глухим стуком Пэк Мирё отдернула руку, потирая предплечье, которым заблокировала его выпад. На её удивленном лице проступило искреннее удовлетворение.
— Ты упруго и очень грамотно перенаправил энергию своего шага в это колено. Моё предчувствие меня не обмануло: эффективность твоего короткого дюймового усилия действительно выросла. Теперь я могу вкладывать в удары больше силы, — довольно заключила она.
— Старшая Пэк, вы отрабатывали технику дюймового удара? — спросил Ёншин, восстанавливая дыхание.
— Мечник, постигший Форму Лучезарного Демона, не имеет права зацикливаться только на клинке. Короткий дюймовый удар незаменим в плотном ближнем бою. Если тело твоего врага покрыто плотным слоем защитной Ци, такой точечный импульс — лучший способ взломать его покров.
Чон Ёншин ненадолго задумался, после чего осторожно произнёс:
— Дозволено ли будет этому недостойному младшему высказать одно наблюдение? С самого детства я обладаю повышенной чувствительностью к колебаниям Ци. И то, как вы сейчас направляли внутреннюю энергию, привлекло моё внимание.
— Ты способен видеть движение Ци? — Пэк Мирё удивленно изогнула бровь. — Даже для твоего таланта это как-то...
— Я лишь считываю общие энергетические возмущения при шагах и волны Ци, которые вырываются наружу. Разве мои глаза способны заглянуть внутрь чужих меридианов?
— Но даже это поразительно. Подобное восприятие энергии доступно разве что мастерам Пурпурного ранга, — Пэк Мирё упомянула высшую ступень в иерархии цитадели (Белый — Синий — Чёрный — Пурпурный). Она пристально всмотрелась в его лицо, после чего её взгляд смягчился.
— Но раз уж это ты... Мы все уже поняли, что ты особенный. Хорошо, младший, я внимательно тебя слушаю.
На её губах заиграла лёгкая, подначивающая улыбка. Чон Ёншин с абсолютно серьёзным видом продолжил:
— Последнее время командир Ма Джин активно обучает меня работе ног. И мне кажется, что ваша текущая стойка гораздо больше подходит не для резкого дюймового удара, а для жестких техник внутренней тяжелой ладони. Сама специфика того, как ваша Ци выбрасывается и тут же втягивается обратно, идеально соответствует принципам сокрушительного внутреннего давления.
— Что? — улыбка мгновенно сошла с лица женщины.
— Если бы при той же траектории вы использовали массу внутренней Ци для глубинного поражения... Ах. Или вы уже овладели искусством тяжелой ладони на таком же безупречном уровне?
— Что ты сейчас сказал?.. — глаза Пэк Мирё округлились от неподдельного шока.
Её лицо внезапно приняло абсолютно отсутствующее выражение. Такую гримасу ступора было трудно даже вообразить на обычно безупречном и холодном лице Демонического Меча Очарования.
Пэк Мирё, широко известная своими талантами далеко за пределами Пустынной Крепости, всегда славилась как решительная, суровая и невероятно быстрая на руку мечница.
— Направление внутренней энергии… Метод культивации скрытой Ци?.. — она не стала злиться или кричать.
Вместо этого женщина погрузилась в глубокое молчание, задумчиво потирая губы длинными изящными пальцами.
— В это трудно поверить, младший. Метод внутренней циркуляции — это база, которую я, как мастер ближнего боя, сделавший упор на развитие скрытых резервов организма, должна была изучить вдоль и поперёк ещё много лет назад. Неужели я со стороны выгляжу как круглая дура, которая не способна разобраться в природе собственной истинной Ци?
«Я так не думаю, но, похоже, так оно и есть», — пронеслось в голове Чон Ёншина.
Разумеется, вслух он этого говорить не стал. С его точки зрения, потоки Ци в теле Пэк Мирё двигались мягко, а скорость мобилизации энергии была на порядок выше, чем у остальных старших соратников. Однако всё это не имело никакого значения, если она сама не осознавала этой особенности своего тела.
Настаивать и продолжать этот спор не имело смысла. Чон Ёншин решил тактично сменить тему:
— Прошу прощения. Я отвлёк вас глупыми и ненужными рассуждениями.
Они не были настолько близки, чтобы он навязывал свои советы ценой собственного спокойствия. Однако его излишне равнодушный, будничный тон, кажется, задел Пэк Мирё ещё сильнее. Её гладкие брови сошлись на переносице.
Опытный мастер Мурима обязан быть силён не только в фехтовании, но и в чтении чужих эмоций. Поняв по перемене в её лице, что его молчаливое суждение было разгадано, Чон Ёншин медленно поклонился:
— В таком случае я пойду.
— …Хорошо. Извини меня. И… спасибо.
Юноша развернулся и направился обратно к Малому залу, оставив женщину наедине с её мыслями. Раз она не готова принять это озарение — что ж, на том и порешим. Судя по её запоздалым извинениям и благодарности, худшего ждать не приходилось. Но если бы она затаила на него злобу из-за уязвлённой гордости, то ничем не отличалась бы от его никчёмных кузенов из клана Чон. Тратить душевные силы на таких людей он не собирался.
Его собственные боевые искусства, развивавшиеся с каждым днём с момента прибытия в цитадель, требовали выхода и ждали шанса проявить себя в реальном деле.
«Надо как следует отработать комбинации связок с Вращательным Ударом».
Чон Ёншин закрыл за собой занавеску тренировочной комнаты и полностью выкинул Пэк Мирё из головы.
— Командир.
— Говори.
— Вы случайно не рассказывали Вспышке Молнии об истоках моих боевых искусств?
— Что за чушь? Сама-то подумай, имеет ли это хоть какой-то смысл?
Они находились в личных покоях Крыла Лучезарного Демона. Ма Джин нахмурился, предварительно запечатав комнату плотным барьером из Ци, чтобы ни один звук не просочился наружу. Сидевшая напротив него Пэк Мирё выглядела предельно серьёзной.
— Тогда как он…
— Я могу предположить, что произошло, — перебил её Ма Джин, глядя на растерянную мечницу. — Он просто считал и понял суть техник, над которыми ты втихомолку шаманишь. Вспышка Молнии особенный. Наш младший обладает талантом, какой во всём Муриме днём с огнём не сыщешь. В мире изредка рождаются подобные монстры — в великих орденах, Железных кланах или среди абсолютных мастеров, признанных сильнейшими под небесами. Потенциал Ёншина попросту бездонен.
— …
— То, что Пэк Мирё из Школы Единого Меча втайне пытается освоить утерянное Божественное Искусство Небесного Демона — вовсе не повод шарахаться от мальчишки. Он, без сомнения, будущее Пустынной Крепости. Не знаю, что там думают о нём те, кто не видел пацана в деле, но отмахиваться от его слов, считая их вяканьем незрелого юнца, точно не стоит. Я за всю жизнь не слышал о подобном даре.
— Я и сама это понимаю, — глухо отозвалась она.
— Единственное, что меня сейчас по-настоящему заботит — это его характер в реальном бою. Как раз только что сверху спустили небольшую миссию. С ней легко справился бы и один воин Синего мундира, но я отправлю вас группой: два Синих и два новичка Белого ранга. Твоя задача — лично понаблюдать, как Вспышка Молнии переступает черту жизни и смерти, действуя бок о бок с товарищами. Проверь, можно ли доверить ему спину.
— Вы хотите сказать, что если его характер окажется достойным, мне стоит обсудить с ним Божественное Искусство Небесного Демона?
— Твоё одиночное самообучение давно зашло в тупик, — веско отрезал великан. — А у меня нет времени разгадывать эти ребусы. Если мы говорим о продвижении в этой божественной технике, будет правильным искать помощи у Вспышки Молнии. Он устроен фундаментально иначе. Он перекраивает и адаптирует под себя абсолютно всё, к чему прикасается. В нём уже сейчас видны задатки великого Патриарха — основателя собственного стиля.
— Основателя стиля…! — глаза женщины округлились от шока.
Ма Джин спокойно продолжил:
— Тебе не нужно переживать об ортодоксальности канонов. Этот мальчишка создаст собственную уникальную ветвь боевых искусств. Это видно даже по тому, как он работает с Формой Лучезарного Демона. Я в жизни не видел, чтобы её тренировали в подобном ключе.
— Это действительно поразительно.
— Поразительно? Наш младший перерос это слово. Более того, парень искренне кайфует от самого процесса изучения и анализа боевых искусств.
— Хмм…! — Пэк Мирё на выдохе издала глухой стон.
Ма Джин подвёл черту под разговором:
— Запомни мои слова: не пройдёт и пяти лет, как кресло командира Крыла Лучезарного Демона займёт Вспышка Молнии. Так что отправляйся на задание и как следует изучи характер того, кто в будущем станет твоим непосредственным начальником.
**
На следующий день Чон Ёншина вместе с Хён Вончаном вызвали на главный плац.
Просторная площадка была практически пуста — там находились всего три человека: Ма Джин, Чхон Мён и Пэк Мирё, чьё присутствие теперь добавляло лёгкой, едва уловимой неловкости.
— Для вас есть миссия, — без лишних предисловий, глухо вымолвил командир.
Услышав это, Хён Вончан заметно вздрогнул, а его глаза лихорадочно блеснули:
— Наконец-то... Настоящий Мурим!
— Не радуйся раньше времени, — осадил его Ма Джин. — В этом твоём «настоящем Муриме» дохнут как мухи, глазом моргнуть не успеешь.
— Кхм, так точно!
— Выдвигаетесь вчетвером: Пэк Мирё, Чхон Мён, Чон Ёншин и Хён Вончан. Дело напрямую переплетено с Культом Кровавого Пламени. Покидая стены Пустынной Крепости, вы должны быть готовы ко всему, вплоть до собственной смерти.
В тот самый миг, когда Ма Джин произнёс название культа, взгляд Чон Ёншина потемнел, а мысли унеслись в прошлое.
Пылающее поместье. Кровь, густо капающая с порогов разорённых домов. Нападавшие в алых одеждах с волосами цвета запекшейся крови...
Юноша медленно поднял голову:
— Вы отправляете двух Синих и двух новичков Белого мундира на разборки с организацией, входящей в Тринадцать Зловещих Сект?
— Полезно для начала выслушать предысторию, — спокойно ответил великан. — Строго говоря, речь идёт не о главной ветви Культа Кровавого Пламени. Где находится их основное логово, вообще никто под небесами не знает.
Ма Джин сделал паузу, собираясь с мыслями. Его рассказ не занял много времени.
— Вы оба наверняка знаете, что засуха и голод терзают не только провинцию Хугуан.
Если в уезде Синье, где заправлял клан Чон, дела шли относительно сносно, то в остальном Намъяне ситуация была критической. Из-за неурожаев пахотные земли по всей провинции Хэнань стремительно сокращались. По словам Ма Джина, в соседней Шэньси творилось то же самое.
— Несколько лет назад обезумевшие от голода простолюдины, лишившись всякой надежды на пропитание, заживо разграбили и сожгли поместье местного деревенского старосты. Они не просто выгребли всё зерно — с семьёй старосты обошлись неописуемо жестоко, вышвырнув выживших умирать в канаве. И вот недавно в те края вернулся старший сын того самого старосты. Только его волосы теперь стали алыми, а сам он облачён в ярко-красные боевые одежды.
— Он примкнул к Кровавому Пламени…! — приглушённо застонал Хён Вончан.
Среди Тринадцати Зловещих Сект Савэйского (неортодоксального) пути Культ Кровавого Пламени пользовался особенно дурной славой, вызывая омерзение даже у других бандитов. О них ходили самые жуткие слухи, но все сходились в одном: их адепты массово ковали мастеров боевых искусств с помощью кровавых ритуалов, балансирующих на тонкой грани между чёрной магией и Муримом.
— Как и положено при изучении демонических искусств, этот парень пугающе быстро освоил кровавые техники культа, — продолжал Ма Джин. — Он обосновался в родном уезде, который за эти годы худо-бедно восстановил урожайность, и теперь планомерно уничтожает местный скот и вытаптывает посевы.
— Вытаптывает посевы? — подал голос Чхон Мён, поправив капюшон.
«Этот человек точно из какого-то благородного и известного клана», — мысленно отметил Ёншин, уловив интонацию Синего мундира.
— И он вредит исключительно скотине и урожаю? Людей не трогает? — уточнил Чхон Мён.
— Да. Что самое изощрённое — он не режет подчистую весь скот и не вырывает молодые ростки. Он терпеливо ждёт, пока посевы созреют, а животные наберут вес, и только тогда уничтожает всё плоды их чужого труда. Раз за разом.
— Звучит даже... милосердно? — невпопад ляпнул Хён Вончан, округлив глаза. — Совсем не похоже на тех безумных мясников из Кровавого Пламени, о которых я слышал.
— Милосердно? Ты это серьёзно? — Ма Джин зловеще прищурился.
Хён Вончан под этим взглядом мгновенно сжался и смущённо уставился в землю. Пэк Мирё одарила его мимолётным взглядом, полным искреннего презрения.
Командир вернулся к сути:
— Всё это происходит в уезде Чжэньпин, на самом юге провинции Шэньси. Изначально с этим делом должен был разобраться наш местный филиал... Однако недавно там случилось громкое ЧП: у ордена Хуашань украли их священное духовное снадобье. Из-за этого на уши встал весь боевой мир Шэньси. У местных сил Пустынной Крепости просто нет свободных людей, поэтому они запросили помощи у Главной цитадели. Чтобы мы подчистили этот хвост.
— У ордена Хуашань украли эликсир?! — Хён Вончан снова не сдержался, едва не выронив челюсть. — Неужели ту самую Пурпурную Пилюлю Шао, которая, говорят, способна потягаться с Великой Пилюлей Возрождения Шаолиня?!
— Именно поэтому там сейчас такой переполох. Не исключено, что расследование этого похищения вскоре тоже передадут нашему отряду. Но пока забудьте об этом и сосредоточьтесь на текущей задаче.
— Есть! — бодро отчеканил Вончан.
Огромный, бурлящий котел Мурима, полный тайн, интриг и заговоров, наконец-то распахнул перед ними свои двери. Даже обычно хладнокровный Чон Ёншин сейчас отчётливо ощутил, как его жизнь напрямую переплетается с судьбой боевого мира. Что уж говорить о впечатлительном Хён Вончане, у которого от избытка эмоций кружилась голова.
Ма Джин, судя по всему, прекрасно понимал их состояние. Горячая кровь новичков, впервые отправляющихся на задание за пределы крепости... Когда юношеский максимализм, свежеприобретённое мастерство и гордость за принадлежность к Пустынной Крепости смешиваются в один коктейль, дров можно наломать знатно.
— Чхон Мён. Пэк Мирё. Вся ответственность за Белых мундиров на вас. Приглядывайте за ними в оба глаза и верните парней назад целыми и невредимыми.
— Сделаем, — улыбнулся Чхон Мён.
— Я приложу все усилия, — холодно отозвалась Пэк Мирё.
Её бесстрастное, отрешённое лицо сейчас разительно контрастировало с мягкой улыбкой напарника.
Чон Ёншин молча опустил ладонь на рукоять своего клинка. В его мыслях снова всплыли образы Тиранического Меча и кровожадных призраков из Культа Кровавого Пламени. Он до сих пор не знал, какая муха укусила этих демонов и почему они решили вырезать весь его клан под корень.
Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Кровавая бойня уже случилась. Из-за неё выброшенный на обочину калека из клана Чон превратился в человека, который носит обнажённый меч в самом сердце.
«Если мы встретимся, я убью вас».
Чон Ёншин слегка погладил шершавую рукоять Меча Опустошения, мысленно пообещав невидимому врагу:
«Берегите свои головы. Скоро я приду, чтобы их забрать».
Четвёрка всадников без промедления покинула Сянъян и на полной скорости устремилась на северо-запад.
Марш-бросок оказался настолько изнурительным, что Хён Вончан, который, похоже, грезил о неторопливой и романтичной прогулке по Муриму, затих уже к концу первого дня. Ветераны лишь хмыкали в ответ на его безмолвные страдания — в Пустынной Крепости все миссии выполнялись именно так. Высокоранговые практики могли сутками не слезать с сёдел, подпитывая выносливость коней и собственное тело внутренней энергией, а разветвлённая сеть почтовых станций по всему Поднебесной позволяла без задержек менять уставших лошадей.
Здесь не было места праздности. Однако на стыке провинций Хугуан и Шэньси прямых казённых дорог не существовало, поэтому всадникам приходилось сбавлять темп, чтобы поберечь силы скакунов.
До уезда Чжэньпин они добрались за десять дней.
— Ох-х... — Хён Вончан едва сполз с седла, когда они наконец въехали на задний двор уездной управы, где их уже встречал местный чиновник.
Новичок Белого мундира выглядел бледным и измождённым, хотя дело здесь было скорее в ментальной усталости от бешеной скачки, нежели в физическом пределе. Пэк Мирё презрительно цыкнула, глядя на него:
— Ты даже близко не представляешь, парень, каков истинный темп, когда мастера боевых искусств используют официальные тракты на полную мощность.
Чон Ёншин лишь мельком взглянул на побелевшего товарища и тут же перевёл внимание на округлого чиновника, стоявшего в окружении стражников.
«Голодающим он точно не выглядит», — мысленно отметил юноша.
Уездный магистрат был упитанным, круглолицым мужчиной, чьей внешности не хватало разве что здорового лоска. На его лице, когда он рассматривал прибывших, одновременно читались и облегчение, и глубокое раздражение.
— И сколько времени прошло с тех пор, как я отправил срочное прошение?! Вы только сейчас соизволили явиться? Что за возмутительная медлительность! — завел он с порога.
— …?
— Раз уж прибыли, живее слезайте с коней! Я собирался выказать вам почтение как клинкам Великой империи Мин, но вы добирались сюда так, словно вышли на прогулку! Способны ли вы вообще поймать этого безумца? Всего вчетвером?!
— Что это с ним? — не оборачиваясь, тихо спросил Чон Ёншин у старших.
На лицах Чхон Мёна и Пэк Мирё не отразилось ни капли удивления — лишь полное, граничащее со скукой равнодушие. Чхон Мён слегка поправил край своего капюшона и лениво протянул:
— Среди этих бумажных червей частенько попадаются идиоты, которые не видят дальше своего носа. Они почему-то думают, что Пустынная Крепость — это их личная метла, которой можно помыкать. Обычно такое случается в глуши, где местная власть сталкивается с нами впервые. В Поднебесной слишком много уездов, и во многих из них отродясь не видели настоящих мастеров Мурима.
— Что?! Что ты лопочешь, наглец! Как ты смеешь так разговаривать с чиновником императорского двора…
— Мне запечатать ему акупунктурную точку немоты? — спокойно прервал его Чхон Мён.
— Ага. Давайте завязывать с этим цирком и займёмся делом, — так же хладнокровно добавила Пэк Мирё.
— Да как вы сме…!
Договорить магистрат не успел. Звук его голоса оборвался на полуслове.
Чон Ёншин, который был заметно выше чиновника, неуловимым движением оказался прямо за его спиной. Его пальцы, окутанные едва заметным сиянием истинной Ци, с ювелирной точностью вонзились в область между верхним позвонком и основанием черепа.
Юноша посмотрел на замершего чиновника абсолютно безразличным взглядом:
— Я не принимаю от тебя приказов.
На лбу магистрата мгновенно выступили крупные капли холодного пота. Его глаза в панике забегали, но тело полностью сковал паралич. Оставив дрожащего от ужаса чиновника на попечение его растерянной стражи, Ёншин спокойно повернулся к товарищам.
Чхон Мён и Пэк Мирё смотрели на него с явным одобрением. Ёншин даже почувствовал лёгкое смущение от их пристальных взглядов.
— Брат Чон, ты, оказывается, ещё и искусством блокировки точек Дяньсюэ владеешь? Невероятно! — с восхищением воскликнул пришедший в себя Хён Вончан.
Точечный удар требует деликатнейшего контроля: нужно тонко простимулировать меридианы противника собственной Ци, не повредив их, но полностью заблокировав поток чужой энергии. Далеко не каждый рядовой боец способен на такое, но для Чон Ёншина, который досконально изучил анатомию человеческого тела и циркуляцию энергий благодаря Динамической Технике Клана Чон, это знание было естественным продолжением его навыков.
— Я уже какое-то время об этом думал, но мне всё труднее называть тебя просто «братом». Отныне я буду звать тебя «молодой герой». Молодой герой Чон!
— Называй как хочешь, Хён Вончан, — с лёгкой иронией отозвался Ёншин.
От этой короткой шутки лицо Вончана расплылось в довольной ухмылке до ушей.
Пока они вели лошадей к конюшням управы, Чхон Мён по-братски закинул руку на плечо Ёншина:
— Ты ведь знаешь это негласное правило Мурима, что чиновников империи лучше не трогать? Так вот, забудь. Мы — практики, которые в отношениях с государственным аппаратом обладают куда большей свободой, чем обычные кланы. Сам императорский двор дал нам это право. И этих твердолобых дураков, уверенных, что на нас надеты невидимые оковы, можно и нужно осаживать подобным образом. Пустынная Крепость — именно такая организация.
— И вообще, блокировка точек — это ещё весьма мягкое предупреждение, — поддакнул сзади Вончан.
— И всё же, не стоит слишком перегибать палку, — подала голос шедшая рядом Пэк Мирё. А затем, чуть понизив тон, добавила: — Но сделал ты всё красиво.
— Благодарю, — кивнул юноша.
За те десять дней, что они провели в пути до Чжэньпина, они много времени провели бок о бок. И сейчас, после этого короткого одобрения со стороны Демонического Меча Очарования, остатки той неловкости, что возникла между ними на плацу после разговора о её технике, окончательно испарились.
Чон Ёншин едва заметно улыбнулся, но уже в следующее мгновение его глаза резко сузились. Взгляд юноши устремился вдаль, сквозь деревянные постройки управы.
— Там, на окраине деревни... — процедил он.
— Что? — Чхон Мён мгновенно подобрался.
— Адепт Кровавого Пламени.
Прежде чем кто-то успел задать следующий вопрос, Чон Ёншин резко оттолкнулся от земли. Мощный импульс Формы Лучезарного Демона взметнул клубы пыли, и юноша на полной скорости, превратившись в размытый силуэт, рванул в сторону низины.
Ветер с яростным свистом хлестал по ушам. Внутренняя энергия, циркулирующая по всему телу, подчинялась законам предельной концентрации и накладывалась слой за слоем.
Чон Ёншин на ходу положил ладонь на эфес.
«Срежу его одним ударом».
На бескрайних полях раскинувшегося внизу уезда уже вовсю поднималась паника. Простолюдины в ужасе кричали, умоляя безумца остановиться, а красноволосый адепт Кровавого Пламени лишь заходился в бешеном хохоте, выплескивая наружу свою жёлчную злобу. Нападавший ещё не заметил угрозы — расстояние до него оставалось приличным.
И в этот момент...
Вжих!
Плотная ткань чужого капюшона едва не задела щеку Ёншина и стремительно унеслась вперёд.
Чхон Мён, следовавший за ним, мгновенно обошёл его, продемонстрировав запредельный уровень искусства лёгкости. Это была легендарная техника скольжения по кончикам травы, когда ноги мастера даже не касаются земли. Истинный представитель расы эльфов.
На этом фоне базовая техника шагов клана Чон выглядела слишком блекло — её едва ли хватало даже для внутренних нужд Пустынной Крепости. Последние месяцы Ёншин отчаянно пытался самостоятельно разработать фундаментальные божественные техники, включая полноценное искусство лёгкости и боевые шаги, но ему всё ещё не хватало нужного импульса и вдохновения.
«Проклятье».
Вслед за Чхон Мёном мимо него плавным, почти невесомым росчерком пронеслась Пэк Мирё. Даже Хён Вончан, задев его плечом, успел выкрикнуть, что уходит вперёд. В том, что касалось чистой скорости перемещения, Чон Ёншин пока объективно не дотягивал даже до стандартного уровня Белого мундира крепости. И он сам прекрасно это понимал.
— Хм.
Его глаза остро задвигались, оценивая ландшафт.
Чуть дальше фермерских угодий и загонов для скота, раскинувшихся у подножия холма правительственной управы, плотными рядами жались друг к другу крестьянские дома. А за пределами деревни тянулись бескрайние зелёные холмы, плавно переходящие в суровый горный хребет. Буйная, аномально густая поросль дикого кустарника сразу бросалась в глаз.
Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: эти горы — идеальное место для того, чтобы спрятаться и затаиться.
«Говорили, он совершает свои набеги периодически».
Поднебесная огромна. В одном только этом уезде жило столько людей, что их невозможно было сосчитать невооружённым глазом. И тем не менее, раз этот безумец объявлялся здесь регулярно, значит, его логово находилось совсем близко. К тому же, мест, где можно надёжно скрыть приметную алую шевелюру, было не так уж много — ведь суровые догмы Культа Кровавого Пламени строго запрещали его адептам носить шляпы или соломенные доули.
Ёншин резко изменил траекторию бега и глянул вниз, на поле.
Тело культиста, попытавшегося заблокировать хлёсткий упреждающий выпад Чхон Мёна, с глухим стуком отлетело назад. Это означало, что его личный уровень культивации не позволял на равных сражаться с бойцами Синего мундира. А ведь к бою вот-вот должна была подключиться и Пэк Мирё.
— На всякий случай... — пробормотал юноша.
И вместо того чтобы бежать в общую кучу на плантациях, он рванул прямиком к холмистым предгорьям.
Миновав полные дикого ужаса взгляды деревенских жителей, Ёншин выскочил на узкую горную тропу и тут же осознал, что его интуиция сработала безупречно.
— С дороги-и-и! — истошно взвыл беглец.
Навстречу ему, тяжело дыша, нёсся тот самый красноволосый мужчина с растрёпанными, растрепавшимися по ветру волосами. Его ярко-алое боевое одеяние было покрыто глубокими подпалинами и следами былых жестоких сражений. Было поистине удивительно, как ему вообще удалось так легко вырваться из тисков Чхон Мёна и Пэк Мирё.
Чон Ёншин положил ладонь на эфес, на мгновение широко растопырил пальцы, а затем намертво зафиксировал хватку на рукояти Меча Опустошения. Одновременно с этим он выстроил в разуме безупречный боевой маршрут, волной поднимая внутреннюю Ци Лучезарного Демона.
Сву-у-ух...
Сейчас вокруг его тела уже вполне осязаемо клубилась бесплотная, но плотная волна энергии. Юноша выставил вперёд правую ногу и глубоко присел, переходя в классическую защитную стойку всадника — Мабу.
Концентрированный быстрый меч Чон Ёншина, подкреплённый жёсткой опорой и мощью Лучезарного Демона, в этот миг представлял собой силу, принять которую без потерь не рискнули бы даже ветераны Синего дивизиона.
— Желторотик?.. Нет, что это за аура...?! — на демоническом, искажённом злобой лице культиста проступил дикий шок.
Оценив плотность вставшей на его пути преграды, адепт Кровавого Пламени яростно стиснул зубы и... резко заложил крутой вираж в сторону.
«Чего?»
Ёншин на секунду опешил. Он никак не ожидал такого маневра. Вся его прежняя логика поединков, где противники неизбежно сталкивались лицом к лицу или сходились в яростном лобовом клинче, в этот миг оказалась абсолютно бесполезной.
Вид врага, который без капли стыда обошёл его по широкой дуге и припустил дальше в горы, стал для юноши настоящим ментальным ударом. Это был его первый, суровый урок реального Мурима. Помимо его неоспоримого гения в анализе техник, в нём внезапно вскрылась та самая наивность, через которую проходят все молодые мастера под небесами.
У него банально не было искусства шагов и техники лёгкости, способных компенсировать этот разрыв и перехватить беглеца. В итоге Чон Ёншину оставалось лишь молча смотреть вслед стремительно удаляющейся алой спине, будучи не в силах что-либо предпринять.
— Какая досадная оплошность, — раздался рядом горький вздох Чхон Мёна. Эльф подошёл бесшумно и невесело усмехнулся: — Ёншин, не кори себя. Это полностью наша вина.
— Он задействовал технику Девяти Жизней Травы. Это особое божественное искусство, созданное исключительно для побега и спасения шкуры — излюбленная вещь среди недобитков Кровавого Пламени, — вздохнула подоспевшая следом Пэк Мирё.
«Девять Жизней Травы» буквально означало секретную технику, способную вытащить мастера из любой смертельной ловушки. В случае с этим парнем вся суть искусства была завязана на взрывную работу ног. Для Чон Ёншина, у которого эта сфера оставалась уязвимым местом, такой противник был самым неудобным оппонентом из всех возможных.
— Божественная техника, которая по скорости превосходит скольжение по кончикам травы у расы эльфов? Но ведь вы говорили, что этот человек примкнул к Культу Кровавого Пламени совсем недавно, — не удержался от вопроса Ёншин.
Горькая ухмылка Чхон Мёна стала ещё отчетливее:
— В этом вся гнилая суть этих кровавых ублюдков. Они получают колоссальную силу через свои тёмные ритуалы, где грань между магией и боевыми искусствами стёрта. Бывают случаи, когда они наспех сплавляют и очищают Ци, сжигая чужую и собственную кровь одновременно. Разумеется, ценой собственной продолжительности жизни. Но у этого парня, судя по всему, изначально был редкий талант к бегу. Его фехтование и близко не поспевало за его невероятной скоростью.
— Да и то, что он так долго действует в одиночку, выглядит подозрительно. Адепты Кровавого Пламени — это не те люди, которым позволено гулять самим по себе. Здесь кроется что-то посерьёзнее, — Пэк Мирё задумчиво нахмурилась.
Она бросила короткий взгляд на Чон Ёншина, который стоял, слегка опустив голову и изо всех сил подавляя бушевавший внутри гнев, и продолжила, пытаясь разрядить обстановку:
— Думаю, все уже догадались: его основное прибежище находится где-то совсем рядом, в этих горах. И судя по его маниакальной одержимости этим уездом, он точно не отступит после первой же неудачи.
— Ну что, устроим здесь привал и немного подышим свежим воздухом, раз уж мы впервые за долгое время выбрались за пределы крепости? — Чхон Мён беззаботно закинул руки за голову.
— …Ладно. Поступай как знаешь, чёртов эльф, — проворчала Пэк Мирё, смерив напарника раздражённым взглядом.
Пока они негромко переговаривались, к ним, тяжело дыша и проливая ручьи пота, подбежал Хён Вончан.
— Хён Вончан. Твоя общая боевая база неплоха, вполне соответствует Белому мундиру. Но вот выносливость откровенно хромает, — бесстрастно произнесла Пэк Мирё. — Тебе может казаться, что нынешнего уровня достаточно, но запомни: в реальном Муриме тебе никогда не дадут драться в идеальном состоянии. Твоя подготовка пока слаба.
Смущённый и пристыженный Вончан поспешно извинился и отвесил глубокий поклон.
Глаза Чон Ёншина в этот момент понимающе блеснули. Вот почему командир Ма Джин намеренно отправил на это задание четверых. В Пустынной Крепости существовала негласная традиция: признанные мастера Синего ранга лично курировали боевой опыт и развитие новичков Белого мундира. Сильнейшие воины Поднебесной, чьё мастерство считалось редчайшим даром, сейчас выступали в роли их персональных наставников. Такой роскоши нельзя было удостоиться ни в одном другом уголке Центральных Равнин.
— Что же касается Чон Ёншина... — Пэк Мирё перевела взгляд на юношу.
Под её пристальным взором Ёншин внутренне напрягся. На этот раз её глаза смотрели на него удивительно мягко, без привычной ледяной отстранённости.
— Твой фундамент заложен поразительно качественно. До такой степени, что я невольно задаюсь вопросом: неужели подобные самородки встречаются даже среди Девяти Великих Школ и Восьми Благородных Кланов? Я окончательно убедилась в этом, когда увидела, как ты бежал — без использования каких-либо техник лёгкости, на чистой физике. Одно только твоё тело развито так, что в Крыле Лучезарного Демона мало кто сможет с ним соперничать. И уж подавно до него далеко всяким хитрым эльфам вроде Чхон Мёна.
Пэк Мирё беспристрастно окинула взглядом крепкую фигуру подростка и довольно улыбнулась:
— Истинный воин изначально должен обладать безупречным телом. С таким врождённым сложением ты обречён достичь величия, какое бы боевое искусство ни взялся изучать.
— Всё верно. Так что тебе точно не стоит унывать из-за временного отсутствия техники лёгкости, — белозубо улыбнулся Чхон Мён, дружески хлопнув Ёншина по плечу и совершенно проигнорировав шпильку про «хитрого эльфа».
Находиться под перекрёстным огнём столь лестных оценок от элиты крепости было непривычно, поэтому Ёншин поспешил сменить тему. В глубине души он почувствовал колоссальную отдачу и гордость за те долгие годы детства, что он без остатка отдал изнурительным тренировкам Динамической Техники клана Чон.
— Ничего, что мы остановимся в уездной управе? Кажется, я обошёлся с местным главой излишне сурово.
— А у него есть выбор? — хмыкнула Пэк Мирё. — Мы — Пустынная Крепость. Он обязан оказывать нам максимальное содействие.
— Именно, — поддержал её Чхон Мён. — Дискомфорт сейчас испытываем не мы, а этот раздутый от важности магистрат. Что нам их государственные законы? Благодаря тебе этот чинуша хотя бы уяснил своё истинное место.
Для ветеранского дуэта эта ситуация была сущим пустяком. Но Ёншин невольно вспомнил свой родной уезд Синье. Там престиж и влияние местного магистрата были колоссальными, на равных конкурируя с авторитетом самого клана Чон, владевшего огромными землями. Этот случай заставил юношу совершенно по-новому взглянуть на Пустынную Крепость. Это была беспрецедентная, пугающая сила, с которой одинаково не решались связываться ни вольные мастера Мурима, ни официальные власти империи.
«Я действительно попал в очень надёжное и удобное место. Главное — оправдать их ожидания».
В этой организации тебе нужно думать лишь о силе стоящего перед тобой врага, а не о том, хватит ли у твоего ордена веса прикрыть твою спину. Много ли подобных мест существует в поднебесном мире?
— Кстати, младший. Не хочешь научиться правильно ходить? — внезапно спросил Чхон Мён.
— Ходить? Вы имеете в виду особую технику шагов? Какое-то божественное искусство?
Заметив встречный, загоревшийся интересом взгляд Ёншина, эльф смущённо поскрёб свой капюшон:
— Передавать тебе тайные боевые искусства моей родной секты я не имею права... Но я могу показать тебе, как движется наш народ. Обычно люди не способны повторить это, даже зная весь алгоритм, но у тебя, думаю, может получиться.
— Божественные шаги расы эльфов?! — всплеснул руками Хён Вончан.
Его лицо исказилось в такой умоляющей гримасе, будто он готов был прямо сейчас пасть на колени, и Ёншин прекрасно понимал его реакцию. За последнее время он примелькался к эльфам и перестал обращать внимание на их точёные черты лица и длинные уши, но для большинства жителей Центральных Равнин этот народ до сих пор оставался сродни небожителям.
Сфера их обитания была скрытой и обособленной. В народе об их нестареющей красоте, невероятной грации и мистической связи с природой слагали настоящие легенды, граничащие с мифами.
Хён Вончан взволнованно сглотнул:
— Увидеть воочию божественные шаги истинного эльфа — это шанс, который выпадает раз в жизни! Умоляю, старший, позволь и мне прикоснуться к этой великой тайне!
— Да ладно тебе, как я могу обделить соратника по Крылу Лучезарного Демона? — Чхон Мён выглядел всё более озадаченным. — Просто загвоздка в том, что обычный человек физически не способен извлечь из этого пользу, даже если я разжую всё до мелочей...
— Для начала просто покажи им, — покачала головой стоявшая рядом Пэк Мирё. — К чему эти преждевременные сомнения?
— Ну как сказать. Кое-кто из наших целый год подозревал, что я намеренно утаил от него ключевой секрет техники, потому что у него никак не получалось её освоить.
— Не знаю, о ком ты говоришь. Таких бедолаг пруд пруди, — Пэк Мирё демонстративно развернулась спиной. — В Крылу Лучезарного Демона ещё никто не смог перенять твой шаг. Пойду пока осмотрю окрестности деревни.
Она неторопливо зашагала прочь. Чхон Мён с усмешкой проводил её взглядом, а Хён Вончан растерянно пробормотал:
— Даже среди элитных бойцов Синего мундира никто не смог научиться? Неужели это действительно врождённая магия эльфов, недоступная людям?..
— В этой технике нет сложной надстройки или заумных формул. Это просто наш естественный способ ходить и бегать, — ответил Чхон Мён.
Вдруг у его ног мягко взметнулись едва заметные крупицы пыли. Без какого-либо видимого всплеска или циркуляции внутренней Ци, полы его штанин плавно затрепетали от одиночного, возникшего из ниоткуда порыва ветра.
— Смотрите внимательно.
В тот же миг он без малейшего звука оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Его движения отрицали человеческую анатомию: он несколько раз невесомо коснулся вертикального ствола дерева и застыл, идеально балансируя на самой тонкой верхней ветви.
Остальные бойцы сопровождения, незаметно подтянувшиеся поближе, словно заворожённые, задрали головы вверх, разинув рты от изумления.
«Это не привычная Ци… Но что-то очень похожее на неё плавно поддерживает его тело в пространстве», — Чон Ёншин неотрывно смотрел на Чхон Мёна, детально воспроизводя в памяти каждое мгновение его прыжка.
Эльф на секунду прикрыл глаза, глубоко вдыхая прохладный лесной воздух, а затем бесшумно, точно падающее перышко, соскользнул вниз. Он приземлился на траву без единого шороха.
Эта техника шагов была не просто удивительной — она пугала. Полное отсутствие звуков и следов в движении — поистине смертоносное оружие для любого воина.
Чон Ёншин глубоко погрузился в свои мысли.
— Ну что... Ты хоть что-нибудь понял? — с долей сомнения спросил подошедший Чхон Мён. Но тут же осёкся, заметив отрешённый взгляд юноши: — Ох, я ведь не прервал твою медитацию?
— Нет. Я просто размышлял о том, как можно сымитировать этот эффект и создать точно такой же поток ветра, используя импульсы истинной Ци. Раз уж я обделён природной связью с энергией природы, свойственной вашему народу...
— Что?! — глаза Чхон Мёна округлились от шока. — Ты уловил саму суть природной энергии, просто взглянув на моё движение один-единственный раз?! Как такое вообще возможно…!
— Но разве вы показывали это не для того, чтобы я понял? — искренне удивился Ёншин. — У меня уже появилось несколько мыслей. Если я сегментирую выпуск Ци, дробя её мимолётными вспышками на каждом изломе движения, как при смене боевых форм...
Фокус его внимания, постепенно погружавшийся в глубокий тренировочный транс, вернулся в реальность. Юноша тепло улыбнулся эльфу и уважительно сложил руки в приветствии:
— Спасибо вам за великолепное вдохновение, старший Чхон Мён. Порой мне даже неловко, что Пустынная Крепость так много даёт мне, но теперь, кажется, я смогу принести этой миссии куда большую пользу.
— …
Чхон Мён стоял соляным столпом, растерянно переводя взгляд с юноши на его сложенные в знак почтения ладони. Хён Вончан подошёл к ним с точно таким же ошарашенным выражением лица.
— Может... отправимся в наши покои и разложим вещи? Ради блага брата Чона, — выдавил наконец Вончан.
— …Да, пожалуй, так и поступим, — хрипло согласился эльф.
Троица двинулась вслед за Пэк Мирё, которая успела уйти далеко вперёд. Чхон Мён и Хён Вончан то и дело бросали опасливые и полные благоговения взгляды на Чон Ёншина, который мирно шёл чуть позади них.
Словно и не было недавнего переполоха, устроенного безумцем из Кровавого Пламени — прохладный весенний вечер бережно касался их плеч. К тому моменту, как они неторопливым шагом вернулись к уездной управе Чжэньпина, солнце окончательно закатилось за горизонт, укрыв землю тёплым багряным одеялом заката.
Четвёрка бойцов Крыла Лучезарного Демона устроилась на ночлег в выделенных комнатах.
Чон Ёншин, предварительно снявший парализующий блок с акупунктурных точек магистрата, демонстрировал поразительное для новичка хладнокровие. Его разум был полностью поглощён первыми крупицами зарождающегося искусства божественных шагов. Абсолютно проигнорировав полные дикого страха взгляды местной стражи, он продолжал анализировать технику даже тогда, когда лёг в постель.
«Если я буду заранее просчитывать вектор движения тела и выпускать истинную Ци короткими, взрывными микровспышками в каждом суставе в момент шага…»
Чон Ёншин плавно закрыл глаза, проваливаясь в глубокий сон, пока в его меридианах зарождался новый, доселе невиданный контур силы.
Чхон Мён, дремавший в конопляном гамаке, натянутом между густыми ветвями деревьев, сонно приоткрыл глаза.
Он всем телом впитывал утренний свет, который питал и пробуждал к жизни каждую травинку и лист в этом лесу. На его губах уже играла блаженная улыбка, как вдруг взгляд скользнул вниз, к залитой солнцем поляне.
Там, замерев с закрытыми глазами, стоял юноша.
С мечом Пустынной Крепости на поясе, он казался живым воплощением абсолютного покоя, словно читал безмолвную молитву самой природе. Была ли это юношеская дерзость — тренироваться на виду у всех, совершенно не заботясь о том, кто за ним наблюдает?
Чхон Мён уже собирался одобрительно усмехнуться, но тут лучи рассветного солнца прорезали листву под новым углом.
Тело Чон Ёншина едва заметно дрогнуло, улавливая это первое тепло.
Вдруг у носка его ноги, едва коснувшейся земли, мягко взметнулись крупицы пыли. Юноша плавно развернулся, легко оттолкнулся от земли — и в то же мгновение сорвавшиеся с веток сухие листья закружились в воздухе, в точности повторяя траекторию его неуловимого движения.
Глаза Чхон Мёна округлились, а сонливость как рукой сняло.
— Да он просто безумен…!
Осада на выносливость
Прошло ещё несколько дней, которые Чон Ёншин без остатка посвятил изнурительным тренировкам.
Время от времени Чхон Мён бросал на него странные, трудночитаемые взгляды, но, будучи по натуре свободолюбивым эльфом, далёким от мирской суеты, он не стал допытываться. Божественные принципы шагов, которые юноша осваивал день за днём, были слишком пленительны, чтобы тратить драгоценную ментальную энергию на что-то ещё.
Искусство лёгкости — это не просто бег. Это умение перемещать своё тело в пространстве с минимальным сопротивлением, что неизбежно влияет на общую динамику любого боя. Озарение, полученное от мимолётного созерцания движений Чхон Мёна, пугающе быстро трансформировалось в конкретные боевые формулы.
Да, пока это была лишь рудиментарная форма — базовый каркас, завязанный на импульсном управлении Ци. Впереди оставалось много работы по шлифовке и доводке, но Ёншин уже сейчас, как истинный творец, ухватил самую суть и первооснову этого движения.
— Практик, который лишь зазубривает чужое, и мастер, который создаёт и подчиняет себе новое — даже на начальном этапе их достижения несопоставимы, — задумчиво обронила как-то Пэк Мирё.
Выслеживая неуловимые следы Культа Кровавого Пламени и выстраивая оборону уезда, ветераны Крыла Лучезарного Демона отчётливо видели, как день ото дня меняется пластика Чон Ёншина. В отличие от самого юноши, которому было абсолютно плевать, видят его тренировки или нет, старшие воины из благородства не препарировали его занятия пристальными взглядами.
Однако в Муриме действует непреложный закон: когда уровень осваиваемого мастерства высок, неизбежно меняется и сама осанка, и тяжесть взгляда, и даже манера дышать. По этим едва заметным маркерам они могли лишь догадываться, каких высот он достигает в своём уединении.
— Задатки великого Патриарха... Это глупо отрицать, но в это до сих пор трудно поверить, даже наблюдая воочию. В конце концов, даже наш командир в своё время предпочёл сосредоточиться на личных Техниках Сохранения, а не изобретать велосипед, — качал головой Чхон Мён.
Тот самый эльф, что раньше часами валялся в верёвочном гамаке под сенью деревьев, с тех пор предпочитал спать исключительно в главном здании управы — поближе к тренировочной зоне младшего.
Так незаметно пролетел целый месяц. Месяц с момента их первой, неудавшейся стычки с алым культистом.
И за всё это время они не продвинулись ни на шаг. Дело было не в том, что враг затаился и исчез. Напротив, деревенские коровы, лошади, свиньи и куры продолжали исправно погибать — по чуть-чуть, с завидной регулярностью.
Стало предельно очевидно, что истинная цель этого безумца из Кровавого Пламени заключалась вовсе не в банальном истреблении скота. Он целенаправленно, методично бил по нервам местных жителей и засланных мастеров крепости. При этом на сами пахотные угодья он больше не совался — и исключительно потому, что Чхон Мён держал их под своим невидимым, неусыпным контролем.
Эльф вполне успешно отыгрывал роль монументального, пугающего пугала, и его мало заботило, сколько свиней погибнет за пределами его зоны ответственности.
Это, естественно, приводило к локальным трениям внутри отряда.
Всякий раз, когда Пэк Мирё допоздна засиживалась над картами, выстраивая новые маршруты патрулирования и засад, Чхон Мён демонстративно забирался в свой гамак, заявляя, что ему жизненно необходимо впитывать лучи заходящего солнца. Оставшаяся в одиночестве Пэк Мирё, с трудом подавляя раздражение, была вынуждена поочередно брать с собой в дозоры то Хён Вончана, то Чон Ёншина.
— Этот ублюдок... Похоже, он действительно действует не один, — мрачно констатировала Пэк Мирё на очередном сборе. — Кто-то очень грамотно считывает наши патрульные графики и сливает информацию. Сегодня в конюшне сдохла ещё одна лошадь.
Это была серьёзная проблема. Конюшни уездной управы располагались на приличном отшибе — исключительно из-за капризов местного магистрата, который терпеть не мог навозный запах.
В этих краях ценность хорошего скакуна была запредельной. По крайней мере, для уезда Чжэньпин породистая лошадь была куда дороже любого другого ресурса.
Хён Вончан, незаметно подошедший к беседке, с явным недовольством задрал голову к верёвочному гамаку эльфа. За этот месяц он успел освоиться, подтянул под руководством старших базовую теорию Ци и теперь позволял себе говорить чуть смелее:
— И почему вы так спокойны, старший Чхон Мён? Вы вообще из расы эльфов или где? У нас тут боевая лошадь пала, между прочим!
— А вчера — племенной кабан, — бесстрастно добавил проходивший мимо Чон Ёншин, направляясь к купальням.
— Наш народ — друзья леса, деревьев и дикой природы, — лениво отозвался сверху Чхон Мён, даже не открывая глаз. — Но мы никогда не набивались в друзья к домашним свиньям и клячам.
— Ну, если только вы сами не решите составить им компанию и умереть, — с лёгкой ухмылкой бросил Ёншин, скрываясь за дверями умывальни.
— Уж поверь, если до этого дойдёт, я костьми лягу, но вырежу весь его чертов культ до седьмого колена, — донёсся из гамака смешок эльфа.
Как понял Ёншин за это время, большинство отпрысков благородных кланов, выросших в тёплых условиях Пустынной Крепости, вроде Чхон Мёна, отличались именно таким вольнолюбивым, слегка ветреным характером и невероятно лёгким отношением к собственному клинку. Они разительно отличались от тех монументальных, величественных бессмертных святых, которых обычно малевали в дешевых книжках для простолюдинов.
Становясь полноценным воином цитадели, Чон Ёншин с каждым днём всё глубже и детальнее узнавал истинное лицо этого мира.
Когда он вернулся после водных процедур, в главном зале их ждал ломящийся от яств стол. Растолстевший уездный магистрат суетливо тер ладони друг о друга, заискивающе заглядывая мастерам в глаза. Глядя на него, Ёншин подумал, что если этого борова когда-нибудь продвинут по службе до столицы, из него выйдет на редкость скользкий и хитрый чиновник. Но понять его страх было можно: каково это — целый месяц наблюдать, как по твоим полям на рушащих законы гравитации скоростях носятся вооружённые до зубов люди?
— П-прошу вас, угощайтесь, уважаемые мастера, — неловко выдавил чиновник, натянуто улыбаясь.
Похоже, после долгого периода избегания и паники он наконец принял какое-то внутреннее решение и попытался задобрить грозных клинков империи едой.
Ёншин, которого этот лепет мало трогал, молча сел за стол вместе с остальными бойцами Крыла Лучезарного Демона, и они привычно перешли к делу. Обсуждали перестройку оборонительной сети, возможную численность сообщников культиста и то, не пора ли плюнуть на пассивное ожидание и начать тотальную зачистку и прочёсывание бескрайних горных хребтов, окружавших уезд.
За этот месяц непрерывного противостояния Чон Ёншин уяснил одну важную истину: под небесами существуют самые разные типы войн. И те молниеносные, краткосрочные поединки не на жизнь, а на смерть, которые так обожают воспевать большинство мастеров Мурима, в суровой реальности случаются крайне редко. Куда чаще война — это изнурительная, выматывающая осада на выносливость и крепость нервов.
Закончив с трапезой и проведя короткую вечернюю тренировку для закрепления контуров Ци, юноша отправился в свою уже ставшую привычной постель.
Протяжное, похожее на звуки бамбуковой флейты уханье совы огласило мирную ночь уезда. Шёл первый, но уже столь глубокий и многогранный поход Чон Ёншина в большой боевой мир.
«Если я заранее выстрою в сознании вектор шага и буду выбрасывать Ци микроскопическими, концентрированными порциями в каждом суставе в момент движения...»
Засыпая под этот монотонный внутренний монолог, юноша медленно закрыл глаза, продолжая оттачивать своё мастерство даже во сне.
На следующий день Чон Ёншин отправился в путь в одиночку. Получить разрешение от Пэк Мирё и Чхон Мёна оказалось на удивление просто.
Старшие мастера крайне невысоко оценивали боевой потенциал сообщников культиста. Те трусливо отсиживались в глуши, слишком запуганные присутствием грозных клинков Пустынной Крепости, чтобы решиться на открытую атаку. Ветераны Синего мундира были абсолютно уверены в силах Ёншина на случай прямого столкновения. Они резонно полагали, что безумцу, умеющему лишь быстро сверкать пятками, ни за что не одолеть нынешний «Клинок Молнии».
«Странно всё-таки».
С точки зрения скромного клана Чон, Пустынная Крепость всегда казалась недосягаемой обителью, сродни миру бессмертных духов. И то, что сейчас воины Синего ранга полностью признавали его мастерство и доверяли ему, вызывало внутри Ёншина весьма непривычное, странное чувство.
«Но ощущение не из худших».
То ли благодаря стремительно прогрессирующей технике шагов, то ли из-за боевого настроя, но сегодня, когда он поднимался в горы, его поступь казалась невероятно лёгкой.
В отличие от беспечного Чхон Мёна, Ёншин не мог позволить себе роскошь лениво созерцать пейзажи. До вчерашнего дня он концентрировался исключительно на шлифовке и адаптации божественных шагов, но эта осанка не могла продолжаться вечно. Почувствовав легкое удушье от затянувшегося ожидания, он решил подняться на самую вершину хребта, чтобы осмотреть весь уезд как на ладони.
Заодно обкатывая в реальных условиях элементы новой техники перемещения, юноша намеренно углубился в те глухие горные тропы, которые их отряд до сих пор обходил стороной.
И лишь к самому закату, когда небо окрасилось в багровые тона, среди густых зарослей он наткнулся на неприметную, странную хижину, выстроенную прямо перед зевом темной пещеры.
Она выглядела как замаскированный проход или сторожевой пост. Месяц изнурительных поисков их отряда наконец принёс свои плоды.
«Так вот оно что... Это пещера со сквозным ходом, где весь дым от очага уходил на противоположную сторону хребта. Старшие говорили, что они не смогли бы так долго прятаться без костров, если только не питались одними лишь пилюлями истощения. Вот почему мы никак не могли их обнаружить».
Ёншин не стал долго раздумывать и уже собирался развернуться, чтобы доложить остальным.
Будь ситуация безвыходной, он без колебаний рискнул бы жизнью. Но сейчас, когда у него был численный и качественный перевес в лице отряда, намеренно плодить опасные переменные не имело никакого смысла. Он переступил порог Пустынной Крепости ради одной-единственной цели — добыть плод Мирового Древа и продлить свою угасающую жизнь. Умереть здесь глупой и бессмысленной смертью означало перечеркнуть всё.
Находясь в состоянии приятного боевого тонуса и легкого предвкушения, юноша уже начал спускаться по каменистой тропе, как вдруг суровые реалии Мурима заставили его мгновенно изменить решение.
— Это еще кто такой?
Прямо навстречу ему из-за валуна поднимался красноволосый мужчина. Его зубы были намертво, до хруста впипилены в шею безжизненного маленького мальчика.
Несмотря на незнакомые черты лица и оборванное, грязное одеяние, его растрёпанные волосы горели тем самым узнаваемым, густо-алым цветом запекшейся крови.
Культ Кровавого Пламени.
Слухи не лгали. Среди них действительно были выродки, которые высасывали жизненную энергию из маленьких детей, чтобы форсировать рост своей внутренней Ци. Именно из-за таких изуверских методов их влияние оставалось неизменно жутким, несмотря на то, что империя официально объявила их вне закона и безжалостно истребляла. Говорили, что техники крови этого культа были изощренными и скверными настолько, что при одном их упоминании кривились даже бывалые мастера крепости.
Столкнувшись с этим кошмаром лицом к лицу, Чон Ёншин мгновенно, холодным и оценивающим взглядом препарировал фигуру врага: его стойку, баланс и плотность ауры.
«Сообщник. Тот самый культист, что прикрывал спину первому и считывал наши патрули».
Ладонь юноши медленно, беззвучно легла на рукоять меча.
— Мальчишка с клинком... Аура, от которой веет хлёстким резом, белые боевые одежды с вышитым иероглифом Хван... — пробормотал выродок, оглядывая Ёншина с ног до головы, после чего его губы растянулись в хищном, уродливом оскале. — Всё в точности, как я и слышал. Благодаря этому желторотику из Пустынной Крепости я смогу знатно выслужиться перед алтарём! Я тебе не те трусливые братья, что сбежали, едва завидев ваши мундиры. Проклинай свою несчастную судьбу, щенок…!
Вжих!
В то же мгновение, когда пространство прорезала ослепительная вспышка белого света, голова культиста с влажным хрустом слетела с плеч.
Труп ребенка бессильно выскользнул из его обмякших рук. Обезглавленное тело еще секунду покачивалось на месте, а затем с глухим стуком рухнуло навзничь прямо позади юноши.
Чон Ёншин, уже оказавшийся сбоку от поверженного врага, коротким и резким взмахом стряхнул кровь с безупречного лезвия Опустошения.
— Пора с этим кончать, — тихо обронил он.
Этот мусор всерьез смел разглагольствовать о «судьбе», обладая столь ничтожным уровнем? Юноша не знал, сколько еще выродков прячется в пещере. Но если они не способны даже физически среагировать на траекторию его быстрого меча, их количество не имело абсолютно никакого значения. Пусть это и была его первая миссия против Культа Кровавого Пламени, входящего в число Тринадцати Небес, похоже, им не понадобится даже обещанный месяц, чтобы закрыть этот вопрос.
Оставлять эту гниль в живых дольше нельзя было ни на секунду.
Задействовав внутренний контур Писания, Покоряющего Судьбу, Ёншин быстрыми движениями меча разрыхлил каменистую землю. Бережно закрыв глаза погибшему мальчику, он предал его телу подобие погребения, лишь слегка присыпав землей. Судя по всему, ребенок был похищен за пределами уезда Чжэньпин, но юноша твердо решил, что сразу после зачистки заставит магистрата поднять все связи и найти безутешных родителей.
Чон Ёншин развернулся, крепко сжимая обнаженный клинок, и направился обратно к хижине.
Когда он запустил привычный круговорот истинной Ци по меридианам, вокруг его движущихся ног начал закручиваться легкий, прохладный вихрь.
Его шаг стремительно менялся. Густой подлесок и дикая трава под его ногами, словно совершенно не ощущая веса человеческого тела, упруго распрямлялись обратно, едва подошва касалась их кончиков. Звук шагов полностью растворился в пространстве, перенимая ту самую благородную, бесшумную грацию эльфийского перемещения. Юноша монолитом вырос прямо перед фасадом хижины.
Бум!
Но стоило его стопе коснуться края крыши, как характер движения кардинально изменился. Мирная, нетронутая трава в мгновение ока оказалась безжалостно раздавлена колоссальным давлением.
Вся разрушительная мощь Писания, Покоряющего Судьбу, и Быстрого Меча Лучезарного Демона была вложена в этот единственный, сокрушительный выпад. Меч Опустошения превратился в ослепительную белковую молнию, буквально разорвав ветхую хижину пополам вместе со стоящим внутри адептом Кровавого Пламени.
Грохот!
— А-а-а-аргх! — Ч-что за чертовщина?!
Сквозь сплошную завесу древесных щепок, поднявшейся пыли и обломков балок предстала жуткая картина.
Тело одного из культистов, разрубленное аккурат по диагонали, судорожно дернулось в воздухе, фонтанируя кровью, а позади него с выражением дикого, неописуемого ужаса застыл второй выродок. Каждый из них до этого момента держал в руках по остывающему детскому трупу. Трагедия этого уезда была куда масштабнее, чем они думали.
«Писание, Покоряющее Судьбу».
У Чон Ёншина не было ни малейшего желания тратить слова на мертвецов. Его Ци взвилась к абсолютному пику.
Истинная Ци, многократно усиленная действием Духовной Пилюли, взвилась лавиной, преумножая свою разрушительную мощь. Энергия яростно мчалась по трём главным меридианам его тела, придавая невероятную, бритвенную остроту каждому движению, похожему теперь на полет невесомого осеннего листа.
Ква-ак! Кваджик!
Рука, сжимавшая Меч Опустошения, двигалась в безупречном боевом ритме: клинок крушил кости, вминал доспехи и тут же рассекал плоть, высвобождая достаточную мощь для тотальной резни. Вибрация рукояти, передававшаяся прямо в локоть, отражала истинное состояние Чон Ёншина — юноша больше не считал нужным сдерживать или прятать свой гнев.
В фонтанах брызнувшей алой крови безжалостно ковался непоколебимый дух нового Патриарха клана Чон.
— Вы так неистово почитаете закон джунглей, где выживает сильнейший? Что ж, прекрасно.
Выродки рушились на каменистый пол один за другим, превращаясь в точно такие же безжизненные туши, с какими они только что забавлялись.
Сквозь насквозь пробитый каркас хижины теперь отчётливо проглядывало просторное нутро пещеры, где там и сям зловеще полыхали факелы. Это место действительно можно было назвать полноценным скрытым филиалом Культа Кровавого Пламени. Как он и думал, тот первый патрульный из уезда Чжэньпин был лишь верхушкой айсберга, ничтожной пешкой.
«Справлюсь ли я здесь в одиночку?»
Ёншин хладнокровно просчитывал математические шансы перед тем, как переступить порог. Кипение молодой крови и выживание — вещи абсолютно разные, и глупый риск ему был ни к чему. Но, похоже, его слишком громкое и эффектное появление у входа не оставило пространства для маневра. Из самой глубины пещеры уже поднималась тяжёлая, удушливая аура — затаившиеся внутри враги мгновенно почуяли неладное.
Волны Ци, пульсировавшие в затхлом воздухе, были пропитаны зловещей, пугающей мощью.
— Убить его! — громоподобный рёв, от которого, казалось, вибрировало само сердце, эхом прокатился под каменными сводами.
Одновременно с этим со всех сторон раздался частый, глухой топот множества ног.
«Двое, трое... пятеро».
Пять рядовых исполнителей и один, чьё присутствие ощущалось монолитной скалой — лидер этого логова. Ёншин помнил из наставлений в крепости, что главы подобных филиалов Кровавого Пламени обычно являлись подлинными мастерами, заслужившими жуткое прозвище Мастеров Кровавого Меча. Их клинки не просто убивали — они вели за собой смерть.
Впрочем, прежде чем юноша успел трезво взвесить, по зубам ли ему этот предводитель, культисты лавиной хлынули в проход.
— Как ты посмел сунуться сюда, щенок! — Заплати за всё своей кровью!
Среди пятерки алоголовых выродков оказался и тот самый беглец из уезда. На мгновение на его лице отразился дикий шок от вида разгромленного поста, но, заметив за спиной мощную поддержку соратников, он хищно оскалился и поудобнее перехватил оружие, посчитав, что численное преимущество обеспечит ему лёгкую победу.
Чон Ёншин не отступил ни на дюйм. Напротив, он сделал весомый шаг вперёд.
Бум!
Резонанс его лобового импульса, пущенного через стопу прямо в каменную твердь пещеры, заставил нападавших на мгновение сбиться с шага и заложить уши. Игнорируя замешательство врагов, несущихся на него с убийственным намерением, Ёншин до предела зарядил Меч Опустошения мощью Концентрированного Удара.
Он всем телом ощутил, как прохладный, благородный эльфийский вихрь соткался вокруг его силуэта, когда он закружился в стремительном боевом пируэте. Самым первым врагом, которого он лишил жизни в разорённом поместье клана Чон, был адепт Кровавого Пламени, но меч, которым он повелевал сегодня, находился на совершенно ином, недосягаемом уровне.
Сва-а-ак!
В сполохах факелов, затрепетавших от яростной взрывной волны Концентрированного Удара, прочертилась длинная, безупречная серебряная траектория. Одиночная дуга быстрого меча разом рассекла три тела. Пальцы юноши уловили чёткую, мягкую отдачу сквозь рукоять — лезвие прошло сквозь плоть как сквозь масло.
Культисты рухнули замертво с теми же застывшими, безумными выражениями глаз, с какими бежали в атаку — они даже не успели осознать момент собственного распада.
Оставшиеся в живых двое замерли как вкопанные, испытав колоссальный ментальный шок. Беглец из Чжэньпина в панике попытался активировать свою взрывную технику побега Девять Жизней Травы, но Чон Ёншин к этому моменту уже превратился в невесомый лист, подхваченный яростным тайфуном. Он обрушился на врага сверху, активировав неостановимый каскад Двух Ударов Демонического Умерщвления.
Кх-х-чак!
Звук меча, с хрустом перекусившего хребет культиста, поставил жирную, окончательную точку в истории его мнимой мести.
— Да что ты такое…!
Последний оставшийся в живых выродок в ужасе попятился назад, но не успел даже уследить за последующим росчерком быстрого меча — его грудная клетка оказалась глубоко вскрыта, и он без сил повалился на камни.
Чон Ёншин коротким, привычным движением стряхнул кровь с лезвия и устремил ледяной, пронизывающий взгляд в глубину абсолютной тьмы пещеры.
Если безвестный новичок Белого мундира в своей самой первой миссии вырежет под корень целый филиал культа и принесёт крепости голову Мастера Кровавого Меча... какой резонанс это вызовет во всём Муриме?
Впрочем, прямо сейчас этот вопрос волновал его меньше всего.
Дзинь…
Чистый, хрустальный звон безупречной стали аккомпанировал его медленным, размеренным шагам. Меч Опустошения в его руке едва заметно вибрировал, словно молясь за воинскую удачу своего единственного и полноправного хозяина.
В самом конце полутемного коридора, едва освещенного редкими факелами, его ждал враг.
Этот человек разительно отличался от всех адептов Культа Кровавого Пламени, которых Чон Ёншин видел до сих пор. Среди его огненно-рыжих волос уже отчетливо проглядывали пряди глубокого черного цвета. Тяжелая, зловещая аура, плотным коконом окружавшая его фигуру, физически давила на кожу, заставляя волоски на теле вставать дыбом.
Мастер Кровавого Меча.
Его облик полностью соответствовал слухам.
В Муриме поговаривали, что по цвету волос культистов можно безошибочно определить степень их очищения внутренней Ци. Когда безумное багровое пламя в их меридианах начинает усмиряться, а Ци очищается и возвращается к своей первозданной природе, волосы мастера Кровавого Пламени постепенно вновь чернеют.
«Будет непросто».
Мастер Кровавого Меча приближался. Его лицо искажала ярость, клинок был обнажен, а исходящая от него жажда убийства была настолько плотной и острой, словно в сторону Ёншина одновременно целились сотни невидимых лезвий.
— Ничтожество… Ты посмел разрушить планы нашего Культа! Я лично осушу твои жилы, а твои предсмертные муки станут лучшим подношением для моей Ци!
— Значит, воруешь чужую жизнь с помощью техник крови? — спросил Ёншин без малейшего любопытства в голосе.
Он задал этот вопрос лишь для того, чтобы выиграть секунду и точнее просчитать дистанцию.
Пятнадцатилетний юноша, в одиночку бросивший вызов целому филиалу великого Культа Кровавого Пламени? В это трудно было поверить. Наверняка именно эта непоколебимая уверенность в собственной непобедимости и вела сейчас вперед человека с мечом, который медленно сокращал расстояние. Мастер Кровавого Меча прекрасно видел гору трупов своих подчиненных у входа, но его это не волновало. Тот, чья шевелюра уже начала чернеть, находился на совершенно ином уровне мастерства по сравнению с рядовыми фанатиками.
«Ну, начнем».
Жизненная Ци, хлынувшая из полностью раскрытого даньтяня, яростной лавиной разнеслась по телу. Внутренняя энергия, подчиняясь контурам Писания, Покоряющего Судьбу, закружилась по меридианам, приводя в действие уникальную динамическую технику клана Чон.
«Я должен подавить его волю еще до того, как наши клинки скрестятся».
Ёншин прекрасно помнил урок, который усвоил в схватке с первоклассным мастером из Отряда Лазурного Неба: тот, кто бьет первым, забирает инициативу.
Бум!
Юноша резко развернул корпус, закладывая крутой вираж и активируя технику шагов бесшумного листа. Внутренняя сила мгновенно сконцентрировалась в пояснице и бедрах — скорость циркуляции Ци сейчас была в разы выше той, что он мог выдать в день гибели родного поместья. Воздух с оглушительным свистом разорвался, когда Ёншин вложил всю накопленную мощь в хлесткий, обманный удар с разворота в стиле Быстрого Меча Лучезарного Демона.
Вжих!
На лице культиста, стоявшего спиной к факелам, промелькнуло крайнее изумление. В последний момент он все же сумел среагировать и резко прогнулся в груди назад, пропуская смертоносный удар ноги Ёншина в считаных вершках от себя.
— Ха-а! — яростно выдохнул Мастер Кровавого Меча и мгновенно перешел в контратаку, выбрасывая клинок вперед.
Но именно этого Чон Ёншин и ждал. В этом заключался его главный козырь.
Хрусь!
Правая нога юноши, только что рассекшая воздух, с силой обрушилась на каменистый пол, давая ему мощный импульс для резкого рывка вперед. Он низко пригнулся к земле. Это смещение центра тяжести полностью сбило тайминг чужого выпада.
Сотканный его стремительным движением вихрь божественного ветра окутал тело юноши, когда он вплотную приблизился к неосторожному врагу. Среди этого рукотворного урагана его левая рука змеей метнулась вперед, целясь точно в запястье противника.
Это был Захват — самая первая техника, которую он применил инстинктивно, ведомый лишь генетической памятью боевых искусств клана Чон в ночь, когда его дом полыхал в огне.
Глаза Мастера Кровавого Меча округлились так сильно, что едва не лопнули сосуды. Это было не удивление — это была первобытная, слепая ярость, кричащая: «Да как ты смеешь?!» Для мастера его уровня подобное сближение вплотную казалось верхом абсурда и наглости.
Вот только Чон Ёншин уже давно не был тем беспомощным мальчиком, способным лишь бессильно созерцать пепелище своей семьи.
Его левая ладонь изящно и неотвратимо сомкнулась на руке врага. Инерция и импульс Быстрого Меча Лучезарного Демона целиком перетекли в этот Захват.
— Что за…!
Хриплый, испуганный вскрик, вырвавшийся из горла культиста, в конечном счете ничем не отличался от предсмертных стонов его подчиненных, оставшихся гнить у входа в пещеру. Чон Ёншин научился использовать свою обманчивую юность и невинную внешность как скрытые клыки хищного зверя. Если уж он вцепился в жертву — пиши пропало. Могучая, чудовищная физическая сила динамической техники клана Чон до предела наполнила его пальцы, и он намертво перекрыл ключевую пульсовую точку на запястье врага.
— А-а-а-аргх!
От дикой боли Мастер Кровавого Меча на мгновение потерял способность здраво мыслить. Однако, доказывая, что звание мастера даровано ему не за красивые глаза, он инстинктивно выбросил встречные волны Ци: снизу вверх пошел сокрушительный удар коленом, а сверху вниз устремилось ребро его свободной ладони, готовое проломить юноше череп.
Но короткий, молниеносный росчерк Меча Опустошения, который Ёншин теперь перехватил обратным хватом, оказался на долю секунды быстрее.
«Быстрый Меч Лучезарного Демона не делит приемы на правильные и неправильные».
В памяти отчетливо всплыл голос Ма Джина. Наставления, полученные им месяц назад, сейчас отозвались в сознании едва заметным, одобряющим смешком покойного учителя.
В то же мгновение вся его жизненная Ци, подчиняясь принципу концентрации в акупунктурных точках времени, сфокусировалась в правой руке. Представив себе мифического исполина Паньгу, сдвигающего первородные горы, Ёншин мощным, коротким толчком вогнал зажатый в кулаке клинок прямо в грудь врага.
Это была чистая, первозданная разрушительная мощь, которой на такой дистанции даже не требовалась правильная траектория меча.
— Гха-а-а-а!..
Лезвие вошло по самую рукоять. Юноша отчетливо ощутил, как остатки вражеской Ци испуганными каплями разлетаются в небытие. Чон Ёншин медленно произнес, глядя в тускнеющие глаза противника:
— Похоже, ты привык причинять боль только другим. Это сразу видно. Сам ты ее никогда не испытывал.
— Хх-у-у-а-агх…
Ёншин с силой провернул клинок внутри, и предсмертный хрип мужчины захлебнулся кровью. Юноша стоял почти вплотную, фактически обнимая умирающего врага, и всем телом ощущал, как из того стремительно уходит жизнь. Но это жуткое ощущение даже не пошатнуло те ценности, которые намертво выковались в его сердце в ночь гибели клана.
— В Муриме есть старая мудрость: всегда опасайся стариков, женщин и детей.
Он произнес это тихо, на самое ухо культисту, но тот, похоже, его уже не слышал. Ёншин равнодушно толкнул тело от себя. Мастер Кровавого Меча рухнул на камни, превратившись в безжизненный манекен.
«А ведь мне всего-то нужно было ликвидировать одного мелкого патрульного в уезде Чжэньпин».
Кто же знал, что в итоге он в одиночку вырежет целый опорный пункт Культа Кровавого Пламени. С одной стороны, он совершил выдающийся подвиг, который принесет ему огромную славу в Пустынной Крепости, и это должно было радовать. Но горький, металлический привкус во рту оставался вовсе не из-за пролитой крови.
Причиной были истощенные тела безвинных мальчиков и девочек, безжизненно распластанные в углах пещеры. Этот вид слишком сильно напоминал ему родное поместье.
— Покойтесь с миром в чертогах Персикового Источника, — тихо прошептал Чон Ёншин.
Он медленно обошел пещеру, присаживаясь перед каждым ребенком, и аккуратно прикрыл им глаза.
— Твой меч расколот. Что произошло? Ты цел?
Это были первые слова, которые сорвались с губ Пэк Мирё, едва она увидела спускающегося с гор Чон Ёншина. Её встревоженный взгляд, в котором сейчас сквозило чисто сестринское тепло, больше не казался юноше чужим или неприятным.
Впрочем, её реакция была вполне объяснимой. Ёншин шёл в пропитанном чужой кровью белом мундире, а за его спиной покоилось безжизненное тело маленького мальчика.
— Это не моя кровь. Я наткнулся на логово, которое, судя по всему, является скрытым филиалом Культа Кровавого Пламени.
— Филиал Кровавого Пламени?! Так я и знала… — Пэк Мирё согласно кивнула и тут же засыпала его вопросами:
— Слава богам, ты в порядке. Расскажи, что тебе удалось узнать об их численности и составе? С сколькими ты столкнулся? Раз уж их убежище раскрыто, они наверняка предпримут ответный шаг. Нам нужно срочно готовиться к обороне.
— Там было восемь красноволосых культистов. И ещё один, сильный — в его волосах багровый цвет уже смешался с чёрным.
— Мастер Кровавого Меча…! — её глаза слегка округлились.
Прежде чем Чон Ёншин успел продолжить, Пэк Мирё, перебивая его на полуслове, заговорила в своей привычной решительной манере:
— Да, если там присутствовал Мастер Кровавого Меча, это определённо полноценный опорный пункт. Подумать только, эти твари паразитировали прямо у нас под носом. Какова бы ни была их конечная цель, Культ Кровавого Пламени — это цель номер один для тотального уничтожения силами Пустынной Крепости. Ты совершил великий подвиг, младший, так что теперь отдыхай. Мы с Чхон Мёном выдвигаемся немедленно.
— …Я дрался с девятью. Вы можете просто отправить туда местных стражников.
— Ты же сам сказал: восемь рядовых и один старший? Если их всего девять… Постой, ты сейчас сказал, что там хватит обычных стражников? Хм…?
Похоже, до Пэк Мирё наконец начал доходить истинный смысл леденящего спокойствия, с которым говорил Чон Ёншин. Её брови поползли вверх, а на лице медленно, сантиметр за сантиметром, проступало выражение абсолютного, дикого шока.
— Клинок Молнии… Ты хочешь сказать, что… в одиночку вырезал весь филиал Культа, включая Мастера Кровавого Меча?
— Я убил их всех.
— Ха…!
Этот короткий выдох не нёс в себе ни капли сомнения — лишь чистое, концентрированное изумление вперемешку с искренним восторгом.
В то же мгновение сверху бесшумно, словно лист, сорвался силуэт. Вместе с легким порывом ветра и отчетливым ароматом лесной травы перед ними возник Чхон Мён. Эльф резко подался вперёд, его лицо горело нескрываемым потрясением:
— Ты в одиночку превратил целый филиал Кровавого Пламени в выжженную пустыню?
— Они сами задолго до меня превратили это место в кровавую бойню, — ответил Чон Ёншин с выражением лица, которое трудно было прочесть.
Взгляды старших мастеров на секунду скрестились на теле ребенка, которого юноша бережно держал за спиной.
— Чёртовы ублюдки из Культа, — процедила сквозь зубы Пэк Мирё.
— …Послушай, Ёншин, эти типы из числа Мастеров Кровавого Меча обладают поистине жуткой способностью к регенерации. Тебя ведь не ударили в спину, когда ты расслабился? — спросил Чхон Мён, явно пытаясь перевести тему с погибшего дитя, и тут же с виноватым видом добавил:
— Прости. Мы упустили из виду одну очень важную деталь, которую обязаны были рассказать тебе с самого начала. В гражданском мире и среди низших слоев Мурима Мастера Кровавого Меча считаются кем-то вроде безжалостных жнецов смерти. На всех Центральных Равнинах найдется не так много воинов, обладающих достаточным мастерством, чтобы одолеть их в честном бою. Из-за этого подобная информация редко покидает узкие круги элиты.
Пэк Мирё согласно кивнула, и на её лице отразилось редкое для неё, искреннее чувство вины:
— Это действительно наша оплошность. Слава богам, ты кажешься абсолютно невредимым, но… Даже в Пустынной Крепости мы время от времени слышим подобные истории от других сект. Бывало немало случаев, когда мастера с огромным трудом одолевали Мастера Кровавого Меча, но стоило им расслабиться и повернуться спиной, как их пронзал смертельный удар — исключительно из-за того, что они не знали о регенеративных свойствах чужой техники крови.
— Если ты не являешься первоклассным экспертом, любой гарантированно пал бы жертвой этой уловки. А ты вернулся без единой царапины, — с восхищенной улыбкой подытожил эльф.
Чон Ёншин, молча выслушавший их тираду, медленно и спокойно кивнул:
— Способность к регенерации. Так вот в чём дело.
Он плавно ослабил хватку руки, поддерживающей тело мальчика за спиной. Вытянув левую руку вперёд, он разжал пальцы. На землю с глухим стуком упал комок из спутанных черно-рыжих волос.
Это была голова Мастера Кровавого Меча. С бледным, испитым лицом и широко распахнутыми, так и не закрывшимися глазами, она выглядела по-настоящему жутко и гротескно.
— …
Чхон Мён и Пэк Мирё на мгновение онемели, не в силах вымолвить ни слова.
— Ну да… Способность к регенерации. Она, конечно, существует, — наконец выдавил эльф с каким-то даже обиженным выражением лица.
Пэк Мирё, напротив, с гордостью похлопала Ёншина по плечу, признавая его триумф:
— Мы просто обязаны зафиксировать твою выдающуюся заслугу. Отличная работа, младший.
— Да, безусловно… Это экстраординарное достижение. Особенно для новичка, который только-только примерил на себя Белый мунидир Пустынной Крепости, — добавил Чхон Мён, внимательно разглядывая трофей. — Хотя, судя по тому, что черные волосы только-только начали пробиваться, этот филиал был из числа самых слабых.
Пэк Мирё недовольно мотнула головой:
— Какая разница? Заслуга воина, который в одиночку обнаружил и под корень вырезал целый опорный пункт Культа Кровавого Пламени, не может быть преуменьшена. Даже высокомерные ублюдки из Семнадцати Поместий или бойцы нашего Отряда Лазурного Неба, при всей их зависти к таланту Клинка Молнии, не посмеют вякнуть против этого подвига. И это совершил практик Белого ранга, даже не Синего! Это событие выходит далеко за рамки обычного удивления — это настоящий прецедент.
— Это очевидно, — Чхон Мён согласно кивнул и с размаху влепил затрещину стоявшему рядом Хён Вончану.
Тот подошел к ним незаметно и теперь, затаив дыхание, завороженно пялился на отрубленную голову врага.
— Он мертв. Чего ты сжался от страха?
— А, я-я вовсе не боюсь! Да знаете ли вы, сколько бандитов и речных разбойников нашли свой конец от моих рук?! — фальшиво запетушился Вончан.
Глядя на то, как к нему возвращается его привычная спесь, с которой он когда-то прибыл в уезд, вся группа дружно рассмеялась.
Дальнейшие события уже не требовали прямого вмешательства Крыла Лучезарного Демона.
Местный уездный магистрат, испытавший дикий шок от вида отрубленной головы Мастера Кровавого Меча, незамедлительно отправил в горы весь свой гарнизон. Позже среди стражников ходили слухи, что некоторые из солдат натурально намочили штаны, когда увидели, в какое кровавое месиво был превращен филиал Кровавого Пламени.
Когда чиновник осознал, что прямо под его боком тайно оперировали настоящие демоны крови, от его былой спеси и недовольства не осталось и следа. Он обеими руками вцепился в ладони Чон Ёншина, без умолку рассыпаясь в бесконечных благодарностях, будто и не он вовсе месяц назад кричал на них во дворе управы. Известность и кровавая слава Мастеров Кровавого Меча среди простолюдинов были куда шире, чем их реальные боевые достижения в Муриме.
Как выяснилось позже, тела детей, разбросанные по пещере, не принадлежали жителям уезда Чжэньпин. По всей видимости, культисты похищали их из соседних областей. А поскольку простые люди не могли знать, было ли исчезновение их отпрысков делом рук мастеров боевых искусств, тревожные вести так и не дошли вовремя до Пустынной Крепости.
Спустя четыре дня, когда все формальности и последствия инцидента были окончательно уладины...
— Если судьба вновь приведет вас в наши края, не сочтите за труд, почтите наш скромный уезд своим визитом еще раз? — заискивающе произнес чиновник.
Магистрат, чья манера общения теперь стала до приторности вежливой и учтивой, снизу вверх преданно смотрел на конный отряд Крыла Лучезарного Демона.
Эта сцена была одновременно похожа и разительно отличалась от их самой первой встречи. Особенно пронзительным, почти горящим был его взгляд, направленный на Клинка Молнии. И пусть Чон Ёншин еще не обладал глубоким жизненным опытом, он отчетливо чувствовал: в глазах чиновника сейчас плескалось вовсе не слепое, чистое уважение.
«Похоже, наш упитанный друг спит и видит, как бы наладить прочные связи со знаменитым мастером Мурима, о котором раньше только слышал. А уж тем более — с таким многообещающим молодым гением», — раздался в голове Ёншина веселый телепатический голос Чхон Мёна.
«Уездный магистрат Чжэньпина... Значит, в этом и заключается суть жизни таких людей».
Юноша едва заметно кивнул в ответ на мысль эльфа и внимательно посмотрел на сияющее лицо чиновника. Пожалуй, этот человек обладал куда большей гибкостью и внутренней емкостью, чем могло показаться на первый взгляд. Было даже в некотором роде достойно восхищения то, с какой легкостью он натянул на себя маску радушия после пережитого унижения и страха.
— Мое имя — Лю Гэнь из уезда Чжэньпин! Покорнейше прошу вас запомнить его, молодой герой! — выкрикнул чиновник напоследок.
Всадники развернули коней и оставили уезд Чжэньпин позади.
Этот инцидент — долгий, но в то же время столь мимолетный, мирный, но завершившийся с такой беспощадной жестокостью — был наконец полностью исчерпан. Первое боевое крещение двух новичков Белого мундира Крыла Лучезарного Демона официально завершилось, навсегда вписав в анналы крепости рекорд сольного триумфа Клинка Молнии.
**
Обратный путь выдался куда более неторопливым. Всадники никуда не спешили и даже делали долгие привалы, давая лошадям вволю отдохнуть и наесться.
Благодаря такой размеренности парням больше не приходилось созерцать смертельно бледное лицо Хён Вончана, однако всю дорогу назад тот ходил с на редкость жалким и удрученным видом.
— Молодой господин Чон совершил блистательный, беспрецедентный подвиг, в то время как я… я не сделал абсолютно ничего…
— Вообще-то, это совершенно нормально, — поначалу пыталась утешить его в своей манере Пэк Мирё. — Того, что ты остался начеку и вовремя пресек бесчинства того культиста в уезде, уже более чем достаточно.
Однако, когда эти стенания повторились в третий и четвертый раз, девушка просто замолчала и всю оставшуюся дорогу сохраняла каменное выражение лица, игнорируя причитания спутника.
Вместо ночевок под открытым небом отряд теперь останавливался исключительно на постоялых дворах, медленно продвигаясь к Сянъяну. Наконец на горизонте показались очертания великой Пустынной Крепости — её циклопические стены, возвышавшиеся даже над внешними укреплениями Сянъяна, первыми бросались в глаза.
Чон Ёншин едва заметно улыбнулся. Было странно ловить себя на мысли, что это суровое место, где он провел совсем немного времени, сейчас встречало его почти домашним, умиротворяющим уютом.
— Хм, атмосфера в городе какая-то чересчур оживленная, — внезапно заметил Чхон Мён.
— О да, это уж точно! Раз уж мы успешно завершили наше первое боевое крещение, я просто обязан закатить пир в лучшем трактире Сянъяна!
Хён Вончан к этому моменту уже улыбался до ушей. Главный тракт, ведущий прямиком к Пустынной Крепости, обладал удивительным терапевтическим эффектом: бьющая ключом энергия купцов, крики зазывал и пестрая толпа суетящихся горожан в самых разнообразных одеждах мигом выветрили из головы парня всю его недавнюю хандру.
— Нет, я говорю не о тебе, — оборвал его эльф. — Я о людях вокруг. Народу на улицах куда больше обычного. Погодите-ка секунду…
Отряд послушно замолчал. Чхон Мён прямо в седле прикрыл глаза, задействовав феноменальный слух, который был визитной карточкой великих эльфийских кланов. Именно благодаря этой его способности остальным членам Крыла Лучезарного Демона долгое время не приходилось дежурить по ночам.
— А-а. Похоже, прибыл тот самый человек. Что ж, для местных это действительно золотой дождь. Учитывая, с каким королевским размахом наша Крепость чествует мастеров, имеющих великие заслуги.
— Я тоже только что услышала, — подхватила Пэк Мирё, которая также прислушивалась к шуму толпы.
При её следующих словах тело Чон Ёншина на мгновение неуловимо подобралось и окаменело: — Бывший командир Отряда Божественного Меча наконец-то вернулся…
Девушка бросила на Ёншина короткий, удивленный взгляд, словно её озадачила его реакция, но тут же продолжила:
— Раз уж он твердо вознамерился побороться за пост Главы Совета Старейшин, он ни за что не упустит возможность завоевать лояльность и расположение жителей Сянъяна.
— Глава Совета Старейшин Пустынной Крепости по своему статусу и близости к императорской семье стоит повыше, чем лидер любого из филиалов Сянъяна, — хмыкнул Чхон Мён. — Думаю, сегодня каждый нищий на этой улице получит как минимум по мере отборного риса. Представляете, как ликует толпа? Даже в урожайные годы люди так не радуются, а уж в нынешнее голодное время и подавно.
— Похоже, он уже въехал в городские ворота.
— Да. Говорят, он проследовал к цитадели, а впереди него на лошади ехал мальчик. Судя по слухам, этот ребенок — приемный сын того самого легендарного Демонического Клана Пустыни. Поговаривают, его врожденные таланты и кости просто невероятны.
Впрочем, Чхон Мён быстро потерял интерес к сплетням и слегка пришпорил коня, призывая отряд двигаться дальше.
— Врожденные таланты, надо же… — Пэк Мирё презрительно усмехнулась, и её длинные, антрацитово-черные волосы качнулись в такт шагу лошади.
Она слегка повернула голову и лукаво посмотрела на Чон Ёншина.
— …
Юноша ответил ей лишь едва заметным, абсолютно спокойным кивком.
Похлопав коней по шеям и выровняв общий шаг, четверка всадников Крыла Лучезарного Демона наконец приблизилась к главным воротам Пустынной Крепости. Их первая долгая и опасная миссия подошла к своему официальному завершению.
Благодаря заботе и авторитету Чхон Мёна и Пэк Мирё, обоим бойцам Белого мундира позволили миновать общую бумажную волокиту и направиться прямиком в жилой павильон для отдыха. В Пустынной Крепости слово Синего воина, подкрепленное общепризнанным боевым мастерством, имело огромный вес. В такие моменты здешние порядки выгодно отличались от жесткой и закостенелой армейской структуры.
— Раз уж мы добрались до постелей, у меня нет ни малейшего желания снова куда-то выползать. В лучший трактир Сянъяна заглянем как-нибудь в другой раз, — беззлобно пошутил Хён Вончан.
— Мне тоже нужно немного разомкнуть суставы, а потом сразу в кровать.
— «Разомкнуть суставы» в твоем понимании — это тренировка часа на два минимум, верно? Ну ты и монстр, молодой господин Чон, — Вончан уже даже не пытался изобразить удивление. На его лице читалась лишь смиренная покорность факту: «Что ж, с этим парнем всё понятно».
За время их совместного похода Хён Вончан постепенно начал относиться к Чон Ёншину как к выходцу из совершенно иного мира. Не просто как к одаренному юноше или благородному господину, а как к существу иной природы, чей путь пролегал где-то в недосягаемых высях. При этом в нем не было зависти: следуя собственному кодексу рыцарства, Вончан искренне считал, что если его сверстник и соратник становится сильнее, то это лишь к лучшему. Несмотря на кажущуюся легкомысленность своих слов и поступков, Хён Вончан видел в Чон Ёншине те черты характера и целеустремленность, у которых стоило учиться.
— Отдыхай как следует, — мягко улыбнулся Ёншин и покинул павильон.
Пока он шел в сторону малого тренировочного зала, старшие воины цитадели то и дело тепло приветствовали его. Были и те, кто невольно вздрагивал, когда юноша вежливо складывал руки в ответном приветствии. Обладая обостренным чутьем мастеров, эти люди отчетливо ощущали, насколько сильно изменилась, уплотнилась и закалилась его аура после успешного завершения первой миссии.
— Малыш-гений изменился.
— Если судить только по плотности Ци, его вообще не узнать. Конечно, говорят, что парни в этом возрасте растут не по дням, а по часам, но чтобы так…
— Здесь дело совсем в другом. Похоже, древнее выражение «непрерывное самообновление» применимо к этому юноше в самом буквальном смысле.
— Чует мое сердце, скоро нам с ним в спаррингах придется несладко, а?
Никто не посмел оспорить слова Синего мастера, озвучившего эту мысль. Во дворе на мгновение воцарилась тишина. Сама мысль о том, что пятнадцати-шестнадцатилетний подросток уже сейчас имеет реальные шансы выстоять против элиты Синего ранга, казалась чем-то за гранью здравого смысла.
Сам Чон Ёншин едва ли вслушивался в шепотки за спиной. Его внутреннее восприятие времени разительно отличалось от того, как привыкли мерить жизнь обычные мастера. Если он хотел не просто выжить, а победить свою судьбу, то к двадцати годам он должен был как минимум стоять на одном уровне с командиром Отряда Божественного Меча.
Путь от Белого мундира к Синему, затем через Черный, которым обладал покойный Ма Джин, и наконец к недосягаемому Пурпурному… Именно Пурпурный ранг, венчающий семнадцать ступеней боевой мощи цитадели, позволял командиру повелевать судьбами в Муриме. Имея перед глазами такой ориентир, Ёншин не мог позволить себе ни секунды праздной лени.
— Фух.
Он сам не заметил, как ноги привели его к малому тренировочному залу. Мрачные, похожие на лабиринты Императорской Гробницы своды помещения встретили его привычной прохладой. Обходя стороной закрытые комнаты, откуда доносились мощные пульсации Ци, свидетельствовавшие о том, что там медитируют старшие, юноша выбрал один из свободных залов.
«Если подумать, год-то уже сменился», — промелькнуло в голове у Ёншина.
Теперь ему исполнилось шестнадцать. В гражданском мире это был тот самый возраст, когда юноши совершали обряд совершеннолетия, скрепляли узы браком и основывали собственное дело. Чон Ёншина наверняка ждала бы точно такая же судьба. В отличие от великих боевых кланов Мурима, которые спокойно смотрели на то, что их дети не женятся до тридцати лет, концентрируясь на боевых искусствах, клан Чон был устроен иначе. Будучи по сути третьеклассным воинским домом и крупными провинциальными землевладельцами, они в своих традициях стояли куда ближе к простым людям.
«Интересно, на какой девушке я бы женился? Какой бы она была?»
Абсолютно бессмысленная, пустая фантазия. Юноша мгновенно запустил внутреннее вращение динамической техники клана Чон, безжалостно выжигая из разума эти праздные мысли.
Он начал медленно двигаться.
Стоило истинной Ци хлынуть по меридианам, как контуры Быстрого Меча Лучезарного Демона мгновенно отозвались в его теле. Ёншин плавно переходил от одной стойки к другой, мысленно просчитывая сотни возможных боевых ситуаций и оттачивая траектории шагов и ударов. Это была непрерывная, монолитная цепочка из ударов кулаками, ладонями и резких перемещений.
Вжих! Сва-ак!
Серия из сотни молниеносных ударов на ближней дистанции. Мощный, размашистый удар ногой, жесткий шаг с фиксацией центра тяжести на каменных плитах пола и резкий, прямой выпад кулаком. Воздух в замкнутом пространстве зала ощутимо задрожал от концентрированных волн мощи, которую юноша намеренно высвобождал с каждым движением.
В недавней смертельной схватке с Мастером Кровавого Меча Чон Ёншин всем своим существом прочувствовал истинную суть наставлений Ма Джина.
Ёншин был тем, кто умудрился довести динамическую технику клана Чон до абсолютного пика, выковав невероятно прочное, выносливое и сильное тело. И ближний бой без оружия позволял задействовать эти уникальные физические преимущества на все сто процентов, в отличие от классических фехтовальных техник.
«Мне необходимо создать собственную, полноценную и законченную систему кулачного боя».
Время неумолимо шло вперед. Чем старше он будет становиться, тем сложнее ему будет использовать свою обманчивую юность и невинную внешность как скрытый клинок, застающий врагов врасплох. Нельзя вечно полагаться на эффект неожиданности. Ему требовалось извлечь на свет абсолютно все оружие, которым обладало его тело, и заточить его до бритвенной остроты.
«Где же мне найти источник для нового вдохновения?»
Чон Ёншин замер на месте, зафиксировав финальную позицию пробивающего удара кулаком и глубоко погрузившись в чертоги разума.
В этот момент в его глазах яркой, пронзительной вспышкой отразился чистый небесно-голубой свет.
— Каков же характер нашего гения, когда он стоит на самой грани между жизнью и смертью? И как он относится к своим боевым товарищам?
Эти вопросы прозвучали в личных покоях командира Крыла Лучезарного Демона, на самом верхнем этаже величественного павильона. Здесь Чхон Мён и Пэк Мирё, едва вернувшиеся с задания, держали отчет перед Ма Джином.
— На грани между жизнью и смертью? — с искренним недоумением переспросил Чхон Мён, захлопав глазами, в то время как Пэк Мирё предпочла хранить каменное молчание.
Была ли вообще в этой миссии хоть какая-то «грань» для Чон Ёншина? На лице Ма Джина отразилось крайнее замешательство.
— В донесении сказано, что там присутствовал Мастер Кровавого Меча. А это значит, что в глуши тайно оперировал целый филиал Культа. Только не говорите мне, что вы двое зачистили его втихую, просто чтобы защитить новичка Белого ранга? Официальные рапорты, передаваемые через шифрованные свитки, имеют жесткие ограничения по объему. А ну-ка выкладывайте всё в подробностях.
— Ну, видите ли… — Чхон Мён замялся.
Если подумать, перед двумя мастерами Синего мундира с самого начала стояла двойная задача. Помимо уничтожения врага, им поручили пристально понаблюдать за характером и личными качествами юного гения. И сейчас для командира этот пункт, похоже, был куда важнее, чем все отчеты об убитых культистах в уезде Чжэньпин. Пэк Мирё прекрасно понимала истинную причину такой настойчивости Ма Джина: командир всерьез рассматривал Чон Ёншина как преемника и будущего лидера Крыла Лучезарного Демона.
И именно поэтому ей было так неловко. Рассказывать-то, по сути, было нечего.
— …Мы просто не успели ничего увидеть, командир. Он уничтожил весь филиал Кровавого Пламени в одиночку. До того, как мы вообще прибыли к пещере. Всё, что я могу сказать сейчас: несмотря на тяжелейший и изнурительный путь, мальчик ни разу не забыл о манерах и воинской этике. И, кажется, его совершенно не волнует та выдающаяся боевая мощь, которой он уже сейчас обладает.
— …
Ма Джин погрузился в глубокое, тяжелое молчание, и на его лице проступила тень глубоких раздумий. Новость о том, что подросток в одиночку разгромил целое логово выродков и срубил голову Мастера Кровавого Меча, производила именно такой ошеломляющий эффект. В мире Мурима, где авторитет Девяти Сект, Восьми Великих Кланов, Тринадцати Праведных и Злых Школ, да и самой Пустынной Крепости держался на признанных мастерах, поступок Ёншина выходил далеко за рамки понятия «выдающийся».
— Чхон Мён, — взгляд Ма Джина переместился на единственного эльфа в отряде.
В Поднебесной ходило множество легенд об уникальном зрении эльфийского народа, способном видеть саму суть вещей и читать скрытые мотивы. Поговаривали, что после основания династии Великая Вдовствующая Императрица — эльфийка, ставшая супругой венценосного основателя государства — лично разоблачила и арестовала нескольких высокопоставленных чиновников, оказавшихся скрытыми предателями. Подобно нынешнему императору, который в свое время в одиночку выстоял против знаменитого Построения Сто Восьми Архатов Шаолиня, чтобы лично узреть истинную суть их боевых искусств, она обладала абсолютным мастерством и больше века оказывала колоссальное влияние на дела императорского двора.
Даже простые люди знали: пять чувств эльфов в корне отличались от восприятия обычных ханьцев. Именно поэтому финальным испытанием при вступлении в Пустынную Крепость всегда являлась личная, закрытая аудиенция с самим Владыкой Цитадели.
И сейчас Ма Джин хотел подтвердить: обладает ли этот мальчик качествами лидера, превосходящими его и без того аномальный боевой потенциал?
— Ты спрашиваешь про гения? — Чхон Мён легко и непринужденно улыбнулся. — Для своего возраста он идеален. Его жажда убийства и боевой дух невероятно сильны, но он умеет безупречно контролировать и направлять эту бурю. А если говорить о его темпераменте и внутреннем стержне… в нем есть нечто куда более экстраординарное, чем просто талант к мечу.
— Сильная жажда убийства?
— Разве это не очевидно, командир? Этот парень за всю дорогу ни единым словом не обмолвился о своем прошлом или происхождении. Судя по его безупречной речи и манерам, он явно получил благородное образование, но…
— Я тоже так считаю, — подала голос Пэк Мирё. — Похоже, оба наших новых рекрута к настоящему моменту уже полностью разорвали все связи со своими семьями. Причем весьма болезненным способом.
— Вот как… Что ж, не могу сказать, что я об этом не думал, — Ма Джин задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, после чего медленно и веско кивнул. — Прежде чем рассуждать о преемнике, мы обязаны позаботиться о тех, кто уже стал частью нашей семьи. Времени у нас предостаточно. Эта миссия — лишь первый шаг. Мне до безумия интересно посмотреть, сколько еще подобных безумных и неожиданных подвигов совершит Клинок Молнии. Взращивать такой талант — истинное удовольствие.
— Я полностью согласна.
— Хех, мне вот жутко интересно, когда он официально примерит Синий мундир. Чувствую, этот день уже совсем не за горами, — с улыбкой добавил эльф.
Этот разговор, изначально планировавшийся как сухой военный доклад, незаметно превратился в теплую, дружескую беседу. А за окнами павильона Крыла Лучезарного Демона на древний Сянъян медленно опускалась безмолвная ночная прохлада.
**
На следующее утро.
— Младший. Тебя вызывает Командир, — окликнул Чон Ёншина один из старших бойцов Крыла Лучезарного Демона, носивший Белый мундир.
Его тон разительно отличался от прежнего. В голосе сквозило куда больше почтения и осторожности. Как только подробности прошедшей миссии разлетелись по цитадели, отношение к юноше в корне изменилось. Никто больше не смел смотреть на него как на обычного, пусть и одаренного новичка.
Теперь, стоило ему появиться в большом тренировочном зале, до его слуха неизменно долетал шепоток: «Тот самый Мастер Кровавого Меча…» — и это продолжалось даже спустя три дня после возвращения. Среди тридцати шести бойцов Крыла Лучезарного Демона лишь десятеро носили Белые мундиры, поэтому случай, когда практик начального ранга в одиночку ликвидировал целый филиал Культа Кровавого Пламени, был уникальным прецедентом. Поговаривали даже, что он может стать самым молодым Синим воином в истории крепости, получившим этот статус в кратчайшие сроки.
— Да, старший. Я сейчас же явлюсь, — вежливо сложил руки Ёншин.
Каждый раз, когда он слышал столь высокие оценки в свой адрес, он заставлял себя держаться еще прямее и безупречнее. Юноша прекрасно понимал: абсолютный мастер, лишенный признания и авторитета среди соратников, никогда не сможет занять пост командира Отряда Божественного Меча. Возможно, благодаря этой его внутренней скромности и строгости к себе, уважение окружающих росло день от дня, согревая его душу непривычным теплом.
«Новое задание?»
Хотя по правилам Пустынной Крепости воину, вернувшемуся с миссии, гарантировался целый месяц отдыха, Ёншин не питал иллюзий. Разве можно было предсказать грядущие перемены в боевой секте Мурима?
— Входи, — стоило ему подняться на верхний этаж павильона, как из-за двери раздался густой, рокочущий бас Ма Джина.
Командир мгновенно почуял его приближение, несмотря на то, что Ёншин уже на подсознательном уровне практиковал эльфийскую технику перемещения, полностью сливаясь с шумом ветра и травы. Мысленно восхитившись чутким восприятием Великого Мастера, юноша толкнул дверь и переступил порог — и тут же невольно подобрался.
Лицо Ма Джина было мрачнее тучи. Глубокий шрам, перечеркивавший его скулу, казалось, намертво затвердел от предельной серьезности.
— Что-то случилось, командир? Срочное и важное поручение?
— Твои последние достижения действительно беспрецедентны, младший, но не настолько, чтобы Крыло Лучезарного Демона с ходу доверило тебе миссию государственной важности. Хотя, признаю, ожидания на твой счет сейчас невероятно высоки.
Шрам на его лице едва заметно дернулся. Похоже, Ма Джин в своей суровой манере пытался изобразить некое подобие ободряющей улыбки, давая понять, что искренне гордится им.
— Дело не в новой миссии. Точнее, это вообще нельзя сравнить ни с одним обычным заданием. Владыка Цитадели лично приказала мне привести тебя.
— Владыка Пустынной Крепости…?!
В памяти юноши мгновенно всплыл образ абсолютной правительницы с глубокими зелеными глазами. Это было совершенно необъяснимо.
— Разве бывают случаи, когда воина Белого ранга, уже прошедшего финальное собеседование при вступлении, вызывают повторно?
— В анналах крепости таких прецедентов нет, поэтому мне и самому не по себе. Я совершенно не могу разгадать её истинные намерения, — Ма Джин серьезно кивнул и сделал приглашающий жест. — Но как бы то ни было, заставлять Владыку ждать мы не имеем права. Выдвигаемся.
Ёншин молча последовал за командиром, и они покинули павильон Крыла Лучезарного Демона.
Путь до Главного Замка, где располагалась резиденция Владыки, был неблизким. Даже учитывая, что юноша шел быстрым шагом, подстраиваясь под размашистую поступь Ма Джина, дорога заняла время, за которое можно не торопясь выпить чашку горячего чая. И все это время Ёншин кожей ощущал на себе десятки перекрестных взглядов.
Возможно, дело было в приметной фигуре Ма Джина — Черный мундир Пустынной Крепости и пугающий шрам лидера Крыла Лучезарного Демона, оставлявшего за собой лишь горы трупов на каждом поле боя, безошибочно узнавали все встречные мастера. Но одновременно с этим все взоры неизбежно смещались на подростка, шедшего на полшага позади него.
— Это тот самый гений из Крыла Лучезарного Демона.
— Который срубил голову Мастера Кровавого Меча…?
— На вид он совсем еще ребенок, моложе, чем я думал.
Вся Пустынная Крепость уже знала, что единственный подросток, официально носивший Белый боевой мундир, — это Чон Ёншин. Ловить на себе пристальные взгляды совершенно незнакомых людей до сих пор было непривычно, но юноша сохранял абсолютно бесстрастное выражение лица, молча шагая вслед за командиром.
Вскоре они миновали массивные ворота Главного Замка, где Ёншин когда-то сдавал свой финальный экзамен.
— За мной, — Ма Джин уверенно переступил порог, и элитные стражники даже не шелохнулись, чтобы преградить им путь.
Сложно было сказать, что служило причиной — колоссальный авторитет мастера Черного ранга или же абсолютная уверенность охраны в непобедимости самой Владыки Цитадели.
Они преодолели длинный пролет монументальной каменной лестницы и остановились перед массивными дверями покоев правительницы. В то же мгновение створки беззвучно и широко распахнулись сами по себе.
Прохладный, освежающий вихрь мягко коснулся щек Чон Ёншина. И первым, что открылось его взору, была, разумеется, Она.
Владыка Пустынной Крепости полулежала на исполинском стволе древнего дерева, которое пронзало залу насквозь, извиваясь подобно застывшему гигантскому змею. Её бездонные изумрудно-зеленые глаза, словно вобравшие в себя всю глубь и прохладу лесных озер мира, мимоходом скользнули по фигуре Ма Джина и намертво зафиксировались на Чон Ёншине.
Она слегка приподняла свою ладонь — настолько белоснежную, безупречную и гладкую, что в это было трудно поверить, зная, что эта женщина обладает боевым могуществом, способным сокрушить сами небеса.
— Подойди ближе.
— Приветствуем Владыку Цитадели, — Ма Джин согнул спину, и Ёншин тут же повторил его жест, вежливо сложив руки в кулачном приветствии. Только после этого он позволил себе осмотреть остальных присутствующих.
В зале находились еще два человека. И первым, кто приковал к себе внимание юноши, был старец.
Острый, пронизывающий до костей взгляд, мощное, богато развитое телосложение. Его абсолютно белоснежная борода, в которой не было ни единого темного волоска, спускалась до самого солнечного сплетения. Поверх крепкого торса был накинут роскошный Пурпурный мундир с уникальным стоячим воротником, который идеально подчеркивал властный, суровый и волевой облик старика.
«Мастер Пурпурного ранга, чей статус и мощь превосходят даже моего Командира».
От всей его фигуры исходила невероятно плотная, подавляющая аура, которая заставила бы любого дышать через раз, если бы пространство залы не сглаживало величественное присутствие Владыки.
Рядом со старцем стоял мальчик примерно одного возраста с Ёншином. В его осанке сквозила отчетливая, надменная гордость, но черты лица были поразительно, аристократично красивы. Он смерил Чон Ёншина пристальным, вызывающим взглядом своих контрастных черно-белых глаз, в которых горел недвусмысленный вызов.
— Так вот ты какой, юный гений Крыла Лучезарного Демона. Я — Ма Ёнджэк, тот, кто в прошлые годы вел за собой Отряд Божественного Меча.
Голос старца в пурпурном мундире прозвучал невероятно звонко, раскатисто и властно. Глядя на его манеру держаться, можно было не сомневаться: не будь в этой зале Владыки Цитадели, этот человек без колебаний объявил бы себя полноправным хозяином положения.
— Мой внук загорелся желанием лично увидеть выдающегося мастера своего возраста, и я обратился с этой скромной просьбой к Владыке. Рад встрече, юноша.
Однако Чон Ёншин, пропустив высокопарные слова Ма Ёнджэка мимо ушей, устремил свой взгляд в совершенно ином направлении — на безмолвную правительницу цитадели. Владыка Пустынной Крепости хранила загадочное молчание, лишь слегка приподняв уголок губ в едва заметной, лукавой усмешке, словно говорила: «Поступай, как сочтешь нужным».
«Если ты пожелаешь, я официально признаю твой статус перед ними прямо сейчас».
Это не было обычной передачей звука через Ци. Юноша вообще не почувствовал никакого движения или колебания внутренней энергии в пространстве. Этот голос возник на куда более фундаментальном уровне — он прозвучал непосредственно в самых сокровенных чертогах его собственного разума. Неужели это была та самая легендарная Передача Мысли Светом Мудрости, которой, по слухам, владели лишь величайшие святые монахи Сутры Шаолиня?
«Почему она проявляет ко мне такую поразительную благосклонность?»
Подавляя подступившее замешательство и сохраняя ледяное спокойствие, Чон Ёншин медленно повернул голову и открыто посмотрел на деда стоявшего перед ним подростка.
— Воистину поразительно. Невероятный уровень. И это в столь юном возрасте, — с нескрываемым восхищением воскликнул Ма Ёнджэк.
Его шаги были стремительными, словно он только что обнаружил величайший шедевр искусства. Старец пристально разглядывал Чон Ёншина, и на его изрезанном морщинами лице читалось неподдельное изумление. Стоявший рядом холеный молодой человек от этой сцены помрачнел еще сильнее, едва сдерживая раздражение.
— Приветствую почтенного патриарха. Я — Чон Ёншин из Крыла Лучезарного Демона, — спокойно произнес юноша, слегка склонив голову в безупречном кулачном приветствии.
«…?»
В зале повисла оглушительная тишина. Когда Ёншин выпрямился, сама атмосфера вокруг сгустилась от немого шока, замешательства и вспыхнувшего интереса. Белоснежная борода Ма Ёнджэка, спускавшаяся на его пурпурный мундир, едва заметно дрогнула.
— Ты… ты…
Ма Ёнджэк, бывший командир Отряда Божественного Меча, стоял на самой вершине иерархии Пустынной Крепости, уступая лишь Владыке. Интуиция мастеров, достигших стадии духовного восхождения и открывших верхнее даньтянь, граничила с прорицанием. Взглянув на Чон Ёншина, который назвал его дедом, и заметив тонкую, едва уловимую улыбку на губах Владыки Цитадели, старец мгновенно всё понял.
— Чон… из клана Чон. Наследник Чон.
— Мы видимся впервые, — Ёншин оставался монолитно спокоен, в то время как лицо Ма Ёнджэка стремительно бледнело от потрясения.
Родственники по материнской линии никогда не жаловали уезд Синье своим вниманием. Они не соизволили явиться ни на свадьбу его родителей, ни после того, как его мать скончалась, подарив ему жизнь. Классическая история для пересудов в Муриме: великий клан высокомерно оборвал все связи с дочерью, посмевшей выйти замуж за представителя третьесортного, захудалого дома. От былого союза осталось лишь пустое упоминание о родстве с Демоническим Кланом Ма.
— Значит, ты… сын моей сестры? — Ма Джин, стоявший чуть поодаль, во все глаза смотрел на юношу, и его шрам на лице судорожно дернулся от шока.
Только сейчас до него дошел истинный смысл происходящего. Становилось понятно, почему Ма Ёнджэк и Ма Джин до сих пор не обменялись даже парой слов приветствия. Отец и сын.
«В таких кланах слово патриарха — непреложный закон. Должно быть, жесткие правила семьи запрещали им любые контакты вне рамок службы», — отстраненно подумал Ёншин. Семья с громким именем, но абсолютно пустая внутри. Юноша едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.
— Вы упомянули, что ваш внук хотел увидеть мастера своего возраста, но… кем вы мне приходитесь? Дядей? Или, быть может, двоюродным дедом? Я совершенно не разбираюсь в генеалогическом древе моей матери. До последнего времени я был лишь сиротой из канувшего в небытие клана Чон.
— …
— Впрочем, я все понимаю. Черный ранг Пустынной Крепости, постоянные битвы… Откуда у вас найдется время навещать дом, где больше нет сестры?
Это была острая, бритвенно-резкая шпилька. Чувства Ёншина, стремительно приближавшиеся к уровню истинных монстров боевых искусств, позволили ему расслышать обрывки разговора в покоях Владыки еще до того, как они с Ма Джином коснулись дверных створ.
«…Слышала, у тебя появился внук».
«Владыка. Чего стоит кровь из захудалого провинциального поместья? Счастье, если он не станет позором для Демонического Клана Ма. Мой нынешний преемник, хоть и из побочной ветви, обладает поистине выдающимся талантом».
Какая ирония. Одного взгляда на уязвленное и растерянное лицо Ма Ёнджэка было достаточно, чтобы понять: мастер Пурпурного ранга с ходу оценил запредельный уровень достижений Ёншина и догадался, что юноша слышал их пренебрежительные слова.
«Благодаря имени материнского клана я в свое время выжил под рукой Лидера Секты Тиранического Меча. Этого долга более чем достаточно», — размышлял Ёншин. Сейчас он ковал свою судьбу как полноправный воин Цитадели, и сама Владыка признавала его потенциал. Он вернет крепости долг верной службой, но на этом всё.
Похоже, клан Ма даже не подозревал, что дом Чон превратился в руины. Раз уж они давным-давно вычеркнули его из своей жизни, у него не было ни малейшего желания заискивать перед ними теперь. Зачем цепляться за призрачные родственные связи, если он способен взять от этого мира всё исключительно собственными силами?
«Сложные семейные дрязги лишь вредят чистоте боевых искусств».
С этим следовало покончить здесь и сейчас. Он открыто посмотрел на помрачневшего бывшего командира Отряда Божественного Меча.
— …Владыка. Могу ли я переговорить с этим ребенком наедине? — глухо спросил Ма Ёнджэк.
Чон Ёншин немедленно взял слово, не дав правительнице ответить:
— Я — сын ушедшей из клана дочери, отрезанный ломоть. Как боевой мастер Пустынной Крепости, я безмерно уважаю великие заслуги моего многоуважаемого деда, однако любые личные беседы вне службы станут для меня лишь ненужным бременем.
— …
Отрезанный ломоть. Термин, хоронящий любые притязания вышедшей замуж женщины на связь с родным домом. Раз уж они сами установили эти правила, к чему теперь пустые разговоры?
«Клан, который настолько отчаялся в поисках сильного наследника, что был вынужден усыновить чужака из побочной ветви…» — Ёншин мысленно усмехнулся. Сосредоточенный исключительно на боевом пути, он не собирался тратить время на чужие амбиции. Того, что он пережил в детстве, ему хватило с лихвой.
Владыка Пустынной Крепости, с нескрываемым интересом наблюдавшая за этой драмой, наконец нарушила молчание. Её мелодичный голос эхом разнесся по зале:
— Молния Крыла Лучезарного Демона. Твой внутренний стержень и гордость поистине восхищают.
Её изумрудные глаза слегка сузились, придавая лицу пугающую, но завораживающую красоту. Ёншин почтительно поклонился. Ему было не совсем понятно, чем обусловлена такая явная благосклонность правительницы, но её негласная поддержка пришлась как нельзя кстати.
И в этот момент тишину разорвал яростный выкрик:
— Я не потерплю этого! Как подобный выскочка смеет именовать себя прямым потомком деда?! Как он смеет выказывать такое вопиющее неуважение к бывшему командиру Отряда Божественного Меча?!
Вперед выскочил тот самый надменный юноша, чье лицо перекосило от бешеной злобы. В своей ярости он, казалось, на мгновение позабыл, в чьем именно присутствии находится.
— Твое мнение меня не интересует, — ледяным тоном оборвал его Ёншин. — Я не имею никакого отношения к Демоническому Клану Ма. Я — Молния Крыла Лучезарного Демона.
В памяти Чон Ёншина внезапно всплыли недавние слова Хён Вончана о том, что мир боевых искусств переполнен наглыми гордецами, которые обожают кичиться своими громкими прозвищами. От этой мысли юноша невольно и коротко хмыкнул.
Этот едва заметный смешок стал последней каплей. Разъяренный преемник клана Ма резко повернулся к своему приемному деду:
— Патриарх! Умоляю, дозвольте мне сойтись с ним в поединке боевых искусств! Я лично докажу, что этот простолюдин не стоит и гроша, и его кровь не имеет никакой ценности для нашего клана!
— У меня нет ни малейших причин доказывать тебе хоть что-то, — ровно ответил Ёншин. — Если ты смиренно просишь об уроке — я могу снизойти и преподать его тебе. Но я не обязан подтверждать свою состоятельность перед тобой или твоей семьей. И даже Владыка не станет отдавать приказы по столь ничтожному, личному поводу.
Это было сказано с позиции абсолютного, подавляющего превосходства. Белоснежный мундир Чон Ёншина едва заметно колыхнулся, когда он заглянул прямо в глаза беснующегося противника. Аура, которую он непроизвольно выпустил в этот миг, говорила сама за себя — перед ними стоял истинный хищник, познавший вкус смертельных схваток.
Ма Джин продолжал хранить суровое молчание. Юноша из клана Ма ошарашенно выдохнул и резко вскинул руку, принимая боевую стойку.
«Основной упор делает на кулачные техники», — подметил Ёншин, скользнув взглядом по парным боевым лезвиям-перчаткам, закрепленным на поясе противника.
В то же мгновение Ёншин полностью, в одну секунду, отозвал свою ауру обратно в меридианы. Эта идеальная, мгновенная фиксация внутренней энергии без малейшей утечки Ци наглядно продемонстрировала его феноменальный контроль над собственным телом.
— Прошу простить мою дерзость, Владыка. Я проявил несдержанность в вашем присутствии, — вежливо сложив руки, извинился юноша за мимолетную демонстрацию силы.
Ма Джин при виде этого едва заметно кивнул, преисполненный скрытой гордости за своего ученика, в то время как лицо Ма Ёнджэка стало еще мрачнее.
— Довольно пустых споров, — мягко разомкнула губы правительница цитадели. — Ёнджэк — мой старый соратник, а Молния — крайне многообещающий подчиненный. Ваша семейная размолвка утомляет меня, поэтому будет лучше, если вы решите её так, как подобает истинным воинам. Пусть каждый из вас поставит на кон то, чего желает больше всего. Вы согласны с моим решением?
Чон Ёншин пристально посмотрел на прекрасное лицо Владыки. Прочесть её истинные мысли было невозможно, но на её губах играла многозначительная улыбка.
— Молния. Я знаю, что для тебя в этом поединке нет прямой выгоды. Поэтому, в знак уважения к былым заслугам твоего деда, я лично гарантирую тебе награду. Независимо от исхода боя, я исполню одно твое желание, которое будет в моих силах.
— Абсолютно любое? — дерзко уточнил Ёншин, намекая на легендарный плод Мирового Древа.
Улыбка Владыки стала еще шире.
— Плод Древа — это чересчур даже для такой сделки, молодой человек. За свои заслуги Ёнджэк уже получил сполна. Однако… я могу лично обучить тебя одной из моих тайных, именных техник.
— Техника самой Владыки…! — выдохнул Ма Джин.
Это означало получить наследие от величайшего мастера Поднебесной, стоящего на самой вершине боевого мира. Невероятный, уникальный шанс, о котором обычные практики не смели даже мечтать, разворачивался прямо перед ними.
Даже для приемного наследника клана Ма эти условия казались чем-то запредельным. На лице стоявшего рядом юноши на мгновение проступила отчетливая, хищная алчность — казалось, в случае победы он сам потребует у патриарха право на это обучение, наплевать на первоначальные семейные мотивы.
«Какая предсказуемая и очевидная натура. Моя материнская родня воистину удивляет, раз выбрала себе такого преемника», — подумал Ёншин, оценив «выдающиеся» качества соперника. Впрочем, раз ставки возросли до небес, медлить больше не имело смысла.
Юноша уверенно кивнул:
— Я согласен.
**
Они направились к тренировочной площадке, расположенной позади Главного Замка.
Редкое появление Владыки Цитадели на публике мгновенно привлекло к себе восхищенные и настороженные взгляды, однако никто из обитателей крепости не осмелился последовать за ними. Ма Ёнджэк попытался было незаметно пристроиться рядом с правительницей, чтобы завязать непринужденный разговор, но Чон Ёншин без тени робости пошел вплотную к Владыке, занимая место по её правую руку. Женщина лишь тихонько и понимающе рассмеялась:
— Чувствуй себя свободно. Эта площадка предназначена исключительно для моего личного пользования.
Её личный тренировочный зал поражал роскошью. Даже материал пола здесь был совершенно уникальным. Вдоль стен на монолитных каменных стойках были выставлены бесценные редкие клинки и древковое оружие, а необъятный пол был целиком выложен безупречными плитами редчайшего белого мрамора. Казалось святотатством топтать такую красоту жесткими боевыми шагами.
«Должно быть, это трофеи времен покорения королевства Дали в Юньнани», — вспомнил Ёншин ходившие в Муриме слухи.
Владыку Пустынной Крепости часто называли «божественным мечом императора». На её счету было несколько показательных ликвидаций мятежных королевских династий малых стран и тотальное истребление крупных сект, выказавших признаки измены трону. Именно поэтому её имя неизменно возглавляло списки сильнейших существ Поднебесной. Глядя на её хрупкий, изящный силуэт, трудно было даже вообразить, какая колоссальная, почти божественная мощь сокрыта в этом нежном теле.
— Отсюда будет удобнее всего наблюдать, — правительница грациозно остановилась у самого края площадки.
Её длинные, пушистые ресницы казались шедевром кисти великого художника, а полы нежно-зеленого плаща-ветровки, спускавшегося до самых лодыжек, едва заметно колыхались в потоках прохладного весеннего ветра.
«Ох?..» — Чон Ёншин на мгновение замер, сбив шаг.
Только сейчас он обратил внимание на драгоценный меч, покоившийся на её поясе. Юноша с ужасом осознал, что до этого момента его восприятие считывало это оружие не как созданный человеком клинок, а как естественную, неотъемлемую часть самой дикой природы. Это состояние находилось бесконечно далеко за пределами той базовой стадии «единства человека и меча», которую он успел постичь.
«От этого зрелища кровь стынет в жилах. На какой же высоте она стоит?»
В этот миг Владыка плавно повернула голову, и их взгляды встретились. Её алые губы изогнулись в мягкой, едва уловимой усмешке:
— А у тебя хороший глаз, мальчик.
— Прошу простить мою непочтительность, — Ёншин склонил голову.
Стоявший в самом центре мраморного поля соперник презрительно и громко фыркнул. Он уже успел закрепить на обеих руках изящные черные перчатки-лезвия из темной вороненой стали. Это было элитное снаряжение, полностью подобающее статусу законного наследника Демонического Клана Ма, славившегося своими сокрушительными кулачными техниками ближнего боя.
— Ничтожество, ты настолько ослеп от величия Владыки, что потерял концентрацию прямо перед боем? Жалобное зрелище.
— Разве ты сам — не выходец из побочной ветви, занявший чужое место? — ровно отозвался Ёншин.
— Ах ты тварь…!
Чон Ёншин не стал продолжать словесную перепалку и на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий вдох.
«Прошедшая миссия подарила мне главное — абсолютную уверенность».
Уничтожение Мастера Кровавого Меча принесло ему осознание непреложной истины: он сможет заполучить плод Мирового Древа самостоятельно, полагаясь лишь на свой талант. Старые ортодоксальные мастера Мурима любили повторять, что постижение боевых искусств подобно восхождению на тысячефутовый отвесный утёс голыми руками. Тайные техники темных сект, магия крови или демонические искусства, калечащие душу практика и его жертв, в цитадели даже не считались истинным мастерством. Лишь чистая, монолитная культивация боевого пути позволяла шаг за шагом приблизиться к абсолютному пределу, что было сродни постижению самого Дао.
Но для Чон Ёншина этот путь не был отвесной скалой. Перед ним расстилалась идеально вымощенная, широкая лестница. В чертогах боевых искусств он чувствовал себя подобно хищной рыбе, плывущей в родных и понятных глубинах бескрайнего океана.
«Наследия Крыла Лучезарного Демона более чем достаточно».
Пространство боевых техник, которое открылось перед ним в стенах Пустынной Крепости, было невероятно плодородным. Здесь было достаточно почвы, чтобы он мог посадить свои собственные семена и взрастить из них всё, что его душе угодно. Именно поэтому он совершенно не нуждался в признании или милости со стороны Клана Ма.
— Нападай, — Ёншин открыл глаза и сделал плавный, приглашающий жест рукой.
— Ха-а-ах! — разъяренный преемник не заставил себя ждать.
Яростно оттолкнувшись от мраморных плит, он рванул вперед, мгновенно принимая незнакомую, агрессивную низкую стойку.
«Его внутренняя Ци буквально фонтанирует из каждой поры тела».
Бам!
Ёншин резким движением тыльной стороны ладони отклонил летящий в лицо кулак, но плотность и сокрушительная мощь этого выпада оказались поистине колоссальными. Юноше пришлось мгновенно, в долю секунды перенаправить колоссальный объем Ци в собственный локоть, чтобы жестко зафиксировать блок.
Свист!
Остаточная волна чужой энергии со свистом полоснула по воздуху, надорвав край Белого мундира Ёншина. Похоже, соперник с детства поглощал бесценные эликсиры тоннами — объем его Ци объективно превосходил текущие запасы Чон Ёншина.
Тогда юноша без промедления активировал концепцию сжатия времени и концентрации импульса в потоках своей Ци. Внутренняя энергия, циркулирующая по его меридианам, начала накладываться сама на себя волнообразными циклами, многократно умножая физическую силу мышц в ключевые моменты столкновений.
С этого мгновения бой превратился в чистое, обостренное восприятие. Руки Ёншина, четко следуя выверенным траекториям Быстрого Меча Лучезарного Демона, начали методично, звено за звеном, перемалывать и разбивать кулачную технику противника на составные части.
Бам! Стук! Грохот!
Боевой стиль Клана Ма отличался строгой линейностью. Каждый их удар нес в себе тяжесть падающей скалы, перетекая в следующее движение без малейшей паузы. Казалось, противник вкладывает абсолютный максимум сил в каждый замах, но в следующий миг концентрированная Ци внезапно и непредсказуемо взрывалась уже из противоположного кулака. В этой технике гармонично сочетались сразу несколько сложнейших принципов распределения жесткой силы, что делало её невероятно опасной в ближнем бою.
«Так вот что представляет собой истинный Жесткий Кулак великих кланов».
Несмотря на свой спесивый и отвратительный характер, этот парень действительно безупречно освоил наследие своей семьи. Некоторые его движения и переходы выглядели филигранно и крайне эффектно.
…Этого было более чем достаточно, чтобы в гениальном разуме Чон Ёншина начали вспыхивать совершенно новые, революционные идеи.
— Какого черта ты не обнажаешь свой меч?! — тяжело дыша от ярости, прорычал преемник.
— Твоя кулачная техника слишком хороша, чтобы прерывать её мечом, — спокойно ответил Ёншин, плавно, словно опавший лист, прокрутившись на одной ноге и гася инерцию сокрушительного удара локтем в исполнении соперника.
Юноша занимался обратным проектированием.
Видя и кожей ощущая, как именно противник высвобождает и направляет свою жесткую внутреннюю энергию сквозь перчатки, Ёншин мгновенно осознал саму суть этой концепции и прямо по ходу боя начал перестраивать каналы движения собственной Ци. Он взламывал чужое боевое искусство прямо на лету, действуя от обратного.
— Ты… ах ты гнида…!
Бум!
Мраморный пол под их ногами с оглушительным треском пошел глубокими трещинами.
Вместе с очередным яростным выпадом противника, подкрепленным резким шагом вперед, сорвался настоящий шквал плотной энергии, однако Чон Ёншин лишь легко скользнул в сторону, оседлав этот порыв ветра, словно пушинка, и изящно приземлился в нескольких шагах.
— Я тоже кое-что придумал относительно стиля Жесткого Кулака. Пожалуй, для начала десяти форм будет вполне достаточно.
В его глазах пронзительной, чистой вспышкой отразился лазурно-зеленый свет молнии.
Чуть поодаль за этим противостоянием пристально наблюдали трое высококлассных мастеров цитадели. Видя, как Чон Ёншин использует защитные перемещения тела, неуловимо напоминающие лучшие техники благородных домов Мурима, каждый из них испытывал смешанные чувства. Ма Ёнджэк тяжело нахмурился, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций.
— Он говорит о десяти формах прямо посреди схватки? Каким бы аномальным ни был его врожденный талант, заявлять такое…
— Нет, почтенный патриарх. Это заявление означает совсем другое, — Ма Джин, хранивший до этого суровое молчание, заговорил с трудом, и в его голосе сквозило глубокое потрясение. — Он имеет в виду вовсе не то, что закончит этот поединок за десять движений. Он говорит, что прямо сейчас, на наших глазах, создаст десять совершенно новых форм собственного кулачного боя.
После того как Чон Ёншин так небрежно бросил фразу о десяти формах, он на секунду засомневался в благоразумии своего оппонента. Сможет ли человек, ослепленный яростью, показать в бою что-то действительно ценное, что послужило бы хорошим уроком?
Однако его сомнения развеялись, стоило лишь взглянуть на лицо соперника. Тот внезапно успокоился, и в этом проявилась истинная сила престижных, великих кланов. Такие люди не разбрызгивают свои силы впустую. Самая пугающая черта мастеров из великих семей заключается в их способности безупречно и концентрированно вливать всю свою колоссальную Ци именно туда, куда нужно, и именно в тот момент, когда это необходимо.
— Я вложу всё до капли в те десять секунд, о которых ты заикнулся, — холодно процедил преемник.
Как истинный наследник, он унаследовал этот несгибаемый боевой дух. Ма Ёнджэк, его приемный дед, в свое время смотрел на мир свысока, будучи командиром Отряда Божественного Меча, и он явно не обучал своего преемника спустя рукава. Волны внутренней энергии, поднимавшиеся сейчас по рукам юноши из клана Ма, были аномально плотными.
— Это техника Кулака Единого Цветения.
— Можешь использовать и техники ладоней, — спокойно ответил Ёншин. — Не ограничивай себя только кулаками из-за моих слов. Покажи мне всё, на что способен твой клан.
— …
Похоже, это замечание снова привело соперника в бешенство. Чон Ёншин решил, что теперь ему лучше держать рот на замке.
Тишина длилась недолго. Когда мощная аура, исходившая от парня, внезапно полностью втянулась внутрь его тела, Ёншин понял: следующую атаку нельзя недооценивать. Движение, с которым преемник рванул вперед, в корне отличалось от всего, что было до этого. Вместе с изменением настроя его боевой шаг стал безупречным.
Так! Свист!
Ёншин впервые видел настолько легкую, почти невесомую поступь у мастера Жесткого Кулака. Вокруг летящего в него кулака противника закручивались видимые спирали концентрированной Ци. Чон Ёншин отреагировал мгновенно, применяя Вращательную Технику и закручивая встречный импульс в противоположном направлении.
Бам!
Кулак столкнулся с кулаком. Подобное лобовое столкновение — редчайшее и опаснейшее явление даже на закрытых поединках мастеров. Это означало, что концентрация обоих воинов достигла абсолютного пика. Ошметки разорванной Ци разлетелись во все стороны, распоров ткань на рукавах обоих бойцов.
Однако тем, кого отбросило назад, оказался преемник. Даже обладая превосходящим объемом внутренней энергии, уровень личного постижения боевых истин — это совершенно иная материя. Пока противник подавлял рвущийся из груди стон боли, Чон Ёншин уже окутал плотной Ци свои ноги и нижнюю часть тела.
Это был еще не конец. Сама суть Заряженной Вращательной Техники заключалась в непрерывной аккумуляции.
Сменив шаг и закрутив траекторию движения, Ёншин сделал еще один стремительный выпад. Энергия в его меридианах накопилась снова, не встретив ни малейшего сопротивления. Это боевое искусство позволяло каждому последующему удару в связке обладать куда большей разрушительной силой, чем первый. Воздух вокруг ощутимо исказился и задрожал, когда юноша выбросил вперед правую руку в прямом ударе — это была вторая форма Заряженного Вращения.
Бум!
Ёншин четко, до мельчайших нюансов ощутил, как его кулак пробил локтевую защиту соперника и нанес глубокий, сокрушительный удар прямо в область солнечного сплетения.
— Кхэ-э-эк!
Именно это Чон Ёншин и имел в виду, когда говорил о создании новой кулачной техники. Стиль боя, который позволял абсолютно свободно и безболезненно интегрировать Заряженное Вращение в каждый удар. На эту идею его натолкнули непрерывные, перетекающие друг в друга атаки Кулака Единого Цветения, продемонстрированные соперником.
Было приятно видеть, как противник, яростно скрежеща зубами, пытается восстановить сбитое дыхание и вернуть боевую стойку. Но Чон Ёншин не собирался давать ему передышку.
— Я продолжаю.
— Высокомерная тварь! — от ярости голос преемника превратился в утробный, звериный рык.
Мальчик из клана Ма резко раскрыл левую ладонь. Характер его Ци мгновенно изменился. Это произошло ровно в тот миг, когда Ёншин наносил третий заряженный вращательный удар. Левая рука соперника трижды молниеносно сменила траекторию, словно играя с летящим кулаком Ёншина и запутывая его восприятие, после чего наотмашь нанесла хлёсткий удар тыльной стороной ладони.
Бам!
И снова назад отступил именно преемник. Сжав зубы от боли, он неуклюже отшатнулся на несколько шагов, судорожно растирая собственную кисть. Было видно, как он пытается рассеять остаточные вибрации чужой Ци, проникшей в его тело. Похоже, отдача от столкновения оказалась для него колоссальной.
Чон Ёншин в ту же секунду деконструировал и осознал то изменение, которое только что продемонстрировал соперник. Это был не банальный обманный финт, а сложнейшее микродвижение, накапливающее ударную мощь за счет резкого сжатия внутренней энергии в костях.
«Появилось еще кое-что интересное», — внутренне возликовал Ёншин, делая очередной шаг вперед.
В этот момент во всем блеске проявилось его мастерство в Динамической Технике клана Чон. За счет едва заметных, микроскопических движений всего своего тела он умудрялся удерживать и контролировать внутри себя колоссальную, накопленную в предыдущих атаках энергию.
Грохот!
Четвертая форма Заряженного Вращения была совершенно иной. Прочные мраморные плиты под его ногами разлетелись в крошево в момент шага. Такая чудовищная концентрация силы начинала оказывать серьезную нагрузку уже на его собственное тело.
«Терпимо».
Когда внутри твоего тела заперта такая плотная, разрушительная мощь, использовать Божественную Технику Травяного Листа становится практически невозможно. Это означало, что он не сможет сблизиться и нанести удар, если только противник сам не окажется слишком медлительным. Однако у него в арсенале была Формация Лучезарного Демона.
— Деревенщина! — выкрикнул преемник, бросаясь в очередную атаку.
Но все его траектории были для Ёншина как на ладони. Проникающий Путь Формации Лучезарного Демона четко указывал юноше на бреши в защите врага и маркеры идеальных точек для удара.
Свист!
Ёншин внезапно резко присел, уходя с линии атаки. Это непрерывное, текучее движение воплощало в себе абсолютную свободу и изменчивость Формации Лучезарного Демона. В этот миг его боевой шаг вобрал в себя принципы, которые стояли на голову выше всего, что мог предложить Кулак Единого Цветения Клана Ма. Четвертый удар.
Банг!
Каменные осколки брызнули во все стороны из-под его опорной ноги. По костяшкам кулака Ёншина пробежало отчетливое ощущение. Чувство того, как что-то с треском ломается.
Защитная аура Ци, плотным слоем покрывавшая тело преемника, разлетелась вдребезги, не выдержав чудовищного давления.
«Когда-нибудь мне тоже стоит создать для себя подобную защитную технику Жесткой Ци», — отстраненно подумал Ёншин. Отбросив эту мимолетную мысль, он тенью последовал за отлетающим назад противником.
На излёте этого движения, напоминавшего полет сорванного ветром листа над бушующими волнами, внутри него родилась совершенно новая энергия.
«Пяти форм оказалось более чем достаточно».
Он всем своим существом ощутил фундаментальный принцип, пронзивший и объединивший все его боевые навыки. Наслоение силы. Максимальная, запредельная аккумуляция импульса. Именно на этом держались Писание Вопреки Судьбе и его личная Заряженная Вращательная Техника. Именно так он, выросший в третьесортном, разрушенном клане, заявлял этому миру о себе.
Вспышка!
В глазах Чон Ёншина пронзительной лазурью вспыхнул небесно-голубой свет. Из глубины его существа вырвалась чистая, яростная молния.
В этот миг глубокая суть Кулака Единого Цветения Клана Ма, священные строки Писания Вопреки Судьбе и безупречные траектории Заряженного Вращения сплавились внутри его разума в единое целое. Законы боевых искусств и высшая боевая логика взорвались в его сознании, сойдясь в одной-единственной, абсолютной точке. Кулачная техника, которая становилась тем сокрушительнее и мощнее, чем дольше длилась непрерывная цепочка ударов.
Кулак Вечного Цветения.
Это название само по себе родилось в его мыслях вместе с новыми боевыми формулами, являя этому миру технику, которую по праву можно было назвать его первым, истинно именным боевым искусством.
Каменное крошево завихрилось во всех направлениях вслед за взмахом руки, пущенным прямо от плеча.
Хлёст!
Внутренняя Ци, накопленная Чон Ёншином исключительно за счет стремительного продвижения вперед, сдетонировала прямо перед солнечным сплетением противника. Хотя выброс энергии произошел в каком-то дюйме от его тела, верхняя половина туловища преемника судорожно содрогнулась. Мальчик пошатнулся, словно подкошенный, и замер с абсолютно пустым лицом, будто из его мышц в одно мгновение улетучилась вся жизненная сила.
— Кулачная техника, способная на таком уровне манипулировать плотностью Ци…! Теперь его больше не сдерживают рамки вращения меридианов в Технике Всего Тела…! — донесся издалека потрясенный голос Ма Джина, в котором смешались восторг и благоговение.
— Можешь продолжать, если у тебя еще остались силы, — ровно произнес Ёншин.
— …
Он обратился к застывшему каменным изваянием сопернику, но тот не проронил ни слова, лишь до крови закусив нижнюю губу.
Трое наблюдавших мастеров неторопливо приблизились к месту схватки. Лицо Ма Джина выражало крайнюю степень эмоционального истощения от увиденного, а застывший, ошеломленный взгляд его отца, Ма Ёнджэка, производил поистине неизгладимое впечатление. Лишь на губах Владыки Пустынной Крепости играла едва заметная, довольная улыбка.
— Я стала свидетельницей поистине драгоценного зрелища. Момент рождения нового боевого искусства прямо посреди боя… Прекрасное развлечение для весеннего дня.
— Вы переоцениваете меня, Владыка. Я лишь боюсь, что мои несовершенные движения могли оскорбить ваш взор, — Чон Ёншин слегка склонил голову.
Женщина тихо и бархатисто рассмеялась:
— К чему эта излишняя скромность? По твоим глазам видно, насколько ты доволен. Да и как может быть иначе с истинным мастером? Ты уже придумал имя для своего кулачного стиля?
— Я назвал его Кулаком Вечного Цветения.
— Стиль, в котором бесконечно сияет само время… Достойное имя. Однако будь осторожен: не позволяй поэтичному названию стать твоей уязвимостью в реальной, грязной схватке. Ключ к любым непрерывным техникам аккумуляции — это способность выдержать и пережить самый первый, лобовой размен ударами. С твоим аномальным талантом, впрочем, ты легко преодолеешь этот порог.
— Благодарю за ценное наставление, Владыка, — Ёншин уважительно вскинул руки в безупречном воинском приветствии. От этого жеста уважения улыбка на лице правительницы стала еще глубже и теплее.
— Ты в порядке, мальчик?
— Простите меня, патриарх……
Чуть в стороне дед и поверженный преемник обменивались тихими фразами. Юноша из клана Ма, едва сдерживая подступающие слезы позора и бессилия, сверлил взглядом землю, а на его лице читалась глухая, удушающая обида. Положив ладонь на голову приемного внука, Ма Ёнджэк смотрел на Чон Ёншина невероятно сложным, тяжелым взглядом.
«Как… как столь ослепительный, пугающий талант мог зародиться в захудалом, вымирающем провинциальном поместье Чон…?»
В глубине души великого мастера Пурпурного ранга все же присутствовало элементарное чувство стыда. Ему было невыносимо трудно сделать даже шаг навстречу внуку, который с самого начала жестко и бескомпромиссно очертил между ними непреодолимую границу. В этот миг он до боли в сердце позавидовал собственному сыну, Ма Джина, который по праву службы мог общаться с этим гением хотя бы на правах прямого командира.
— Командир, — Ёншин повернулся к стоящему перед ним лидеру Крыла Лучезарного Демона.
— Отличная работа. И… мои поздравления, младший. Ты только что выковал еще один собственный клинок. Это великолепное боевое искусство.
— Я лишь заложил фундамент, командир. Сами переходы между формами пока кажутся мне сырыми, а при использовании ладонных техник мне по-прежнему приходится полностью опираться на структуру Формации Лучезарного Демона.
— Даже с учетом этого, среди воинов Белого ранга во всей Цитадели едва ли найдется пара человек, способных выстоять под твоим прямым кулачным ударом. Я каждый раз обещаю себе больше не удивляться твоим успехам, но… разве возможно расти с такой пугающей скоростью?
— Мне нужно стать еще быстрее, — едва слышно, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Ёншин.
Сложные, глубокие чувства, бушевавшие в душе Ма Джина, когда он смотрел на сына своей покойной сестры, сейчас волновали юношу меньше всего. Даже Ма Ёнджэк со своим высочайшим статусом не имел рычагов, чтобы потребовать для него плод Мирового Древа. А значит, первоначальная цель становилась для Чон Ёншина еще более отчаянной и острой.
«Когда же я наконец доберусь до этого проклятого исполинского дерева, о котором они все говорят?» — жесткая, упрямая мысль обожгла его разум.
— Раз уж Молния одержал чистую и безоговорочную победу, нам пора подводить итоги, — раздался мелодичный, чарующий голос Владыки Пустынной Крепости.
Обернувшись, Ёншин увидел, что она по-прежнему мягко улыбается. Правительница неторопливо обвела взглядом всех присутствующих и добавила:
— Я лично передам Молнии ту именную боевую технику, в которой он ощутит необходимость, в любое удобное для него время. Кроме того, зафиксируем следующее: отныне Молния имеет право затребовать от Демонического Клана Ма выполнение одного любого его требования. Я лично выступаю гарантом этого уговора.
— Я также передам свое требование через моего Командира, когда сочту нужным, — спокойно отозвался Ёншин.
Лицо Ма Джина, на которого юноша мимоходом скользнул взглядом, сделалось крайне причудливым. Ёншину не слишком хотелось вникать в переживания Владыки Падения Преисподней, который по воле случая внезапно превратился в семейного курьера для поручений своего племянника.
«Вина за все эти годы лежит исключительно на их стороне».
Легко отмахнувшись от лишних мыслей, Чон Ёншин наконец повернулся лицом к Ма Ёнджэку и заглянул ему прямо в глаза:
— Почтенный патриарх. Я прошу прощения, но мне необходимо прояснить один фундаментальный момент раз и навсегда. Я не имею никаких обязательств перед материнским кланом и не желаю быть связанным какими-либо узами долга. Вы согласны с этим?
— Гхм…
Из груди старца вырвался звук, больше похожий на глухой, сдавленный стон. Ему было тяжело разомкнуть губы; казалось, в его голове в этот момент проносились сотни противоречивых мыслей. Под пристальным, леденящим взглядом Чон Ёншина Ма Ёнджэк наконец заговорил, и его лицо при этом выглядело невероятно напряженным.
— Что… — его безупречно белая борода мелко и судорожно задрожала. — Что я должен сделать для того, чтобы ты смог простить наш клан?
— …
Первым на эти слова отреагировал вовсе не Чон Ёншин. Названный наследник клана Ма не сумел скрыть волны подступившего отчаяния и шока на своем лице, а Ма Джин буквально оцепенел от глубокого потрясения. Даже Владыка Цитадели на мгновение приподняла идеальные брови в легком удивлении.
Однако сам Чон Ёншин, будучи непосредственным участником этого разговора, пришел к совершенно иному, пугающему выводу.
«Этот старик… по-настоящему страшный человек».
В Муриме ходили легенды, что мастера Пурпурного ранга Пустынной Крепости ведут себя как абсолютные, безжалостные божества, стоит им покинуть стены цитадели. Говорили, что в радиусе действия их восприятия Ци они держат власть над жизнью и смертью любого смертного, словно карающие небожители. Простые люди шептались, что, пока ты не достигнешь уровня лидеров Девяти Праведных Сект, которых почитают как земных бессмертных, ты не имеешь права даже скрестить с ними мечи.
«И столь могущественное существо… без колебаний склоняет голову передо мной. Перед мальчишкой, чей текущий статус несопоставимо ниже его собственного».
И единственная причина этого — наличие у него выдающегося таланта и капли общей крови. Разве это возможно, если человек не одержим фанатичным, безумным желанием возвеличить и укрепить свой клан любой ценой? Именно из-за этой леденящей прагматичности он когда-то с легкостью вычеркнул из жизни родную дочь, посмевшую выйти замуж за главу захудалого дома Чон. От этой мысли по спине юноши пробежали неприятные мурашки.
С этим человеком следовало подбирать слова с предельной, хирургической осторожностью. Меньше всего на свете Чон Ёншин хотел превратиться в послушное орудие под именем «Ма Ёншин».
— Ваша нынешняя позиция налагает на меня слишком тяжелое бремя, почтенный патриарх. Прошедшие годы невозможно повернуть вспять, и люди из материнского клана для меня навсегда останутся не более чем незнакомцами с общей фамилией. Моя единственная настоящая семья отныне — это Крыло Лучезарного Демона.
— Неужели… неужели между нами невозможно взрастить хотя бы каплю родственной привязанности? — глухо спросил старик.
— У меня слишком мало времени. Его едва хватает на то, чтобы взращивать мое собственное боевое искусство.
Раз уж великое имя Демонического Клана Ма не способно открыть ему прямой доступ к плоду Мирового Древа, Ёншин не видел в этих связях никакого смысла. Он не испытывал ни малейшей тяги к обретению внезапных родственников ни из практической необходимости, ни по велению крови.
Он твердо качнул головой и добавил:
— Я честно победил в поединке, на котором так яростно настаивал ваш преемник. Пожалуйста, проявите ко мне уважение как к независимому мастеру боевых искусств цитадели.
—…
На лице Ма Ёнджэка застыло ошеломленное, пустое выражение. Тем не менее, Чон Ёншин не спешил расслабляться. Кто знает, какие изощренные, сладкие речи этот старик может использовать в будущем? Люди, одержимые подобным внутренним безумием, никогда не отступают просто так.
Для проформы юноша вежливо отдал прощальный поклон Владыке Пустынной Крепости и Ма Ёнджэку, после чего решительно развернулся. Тренировки не ждали. Созданный им Кулак Вечного Цветения все еще нуждался в серьезной огранке и шлифовке меридианных потоков.
— Ёнджэк, как любопытно. Я никогда прежде не видела на твоем веку подобного выражения лица. Истинное, абсолютное сожаление, — донесся до него насмешливый голос правительницы цитадели.
— Владыка… Вы могли бы хотя бы не сыпать соль на рану.
— Как я могу вмешиваться в узлы твоей собственной кармы?
Оставив за спиной приглушенные голоса абсолютных мастеров Поднебесной, Чон Ёншин направился в сторону тренировочных павильонов Крыла Лучезарного Демона. Он кожей ощущал, как Ма Джин молча следует за ним на расстоянии нескольких шагов. Ситуация полностью перевернулась по сравнению с их дорогой сюда. Юноша внезапно поймал себя на мысли, что так и не узнал имени поверженного преемника клана Ма, но эта деталь его совершенно не заботила.
— Молния.
Они как раз проходили мимо небольшого, тихого озера внутри замкового комплекса. Ма Джин, чья мощная фигура ломаными бликами отражалась в колеблемой ветром зеркальной глади воды, осторожно нарушил тишину:
— Появилось одно задание… Думаю, оно может оказаться крайне полезным для твоего дальнейшего развития.
— Как я уже упоминал, когда поручал тебе дело Культа Кровавого Пламени, секта Хуашань лишилась своей Великой Пурпурной Пилюли [1].
— Из-за этого филиал в Шэньси утверждал, что у них нет свободных ресурсов. Зато благодаря сложившейся ситуации мне удалось выследить и уничтожить Мастера Кровавого Меча.
— Именно. И дело до сих пор не закрыто. Великая Пурпурная Пилюля — сокровище невероятной ценности, едва ли не абсолютная святыня всего медицинского мира боевых искусств. Сейчас в это втянуты все кому не попало: те, кто попал под подозрение; секты, жаждущие выслужиться перед Хуашань и усердно допрашивающие свидетелей; да и просто мастера, решившие под шумок свести старые счеты. Вся провинция Шэньси превратилась в бурлящий котел.
— …Должно быть, в тамошнем Муриме сейчас царит настоящий хаос.
При этих словах лицо Чон Ёншина вовсе не выглядело озабоченным. Напротив, мысль о том, что весь шэньсийский мир боевых искусств, раскинувшийся шире иных малых государств, объят пламенем междоусобиц, заставила его сердце забиться чаще от предвкушения.
Юноша прекрасно понимал: сейчас земли Шэньси наводнены мастерами меча, кричащими на каждом углу о справедливости. И каждый из них мог стать идеальным оселком для огранки и шлифовки его новорожденного Кулака Вечного Цветения.
Похоже, это опасное волнение отразилось на его лице. Ма Джин, озвучивший предложение, не сумел скрыть проступившего на губах неудовольствия.
— Ты придешь на помощь секте Хуашань. И будешь участвовать в поисках Великой Пурпурной Пилюли до тех пор, пока этот конфликт окончательно не утихнет.
— Воин сторонней фракции помогает праведной секте вернуть их утраченное сокровище…?
— В каком-то смысле это еще и слежка. И старейшины Хуашань прекрасно это понимают. Они уже устроили масштабное побоище с неортодоксальными сектами³, в результате которого до основания рухнул крупнейший постоялый двор в Сиане. Жертв среди непричастных оказалось без счета. Роль нашего Крыла Лучезарного Демона — выступить в качестве сдерживающего фактора и умерить пыл Хуашань в самом эпицентре этой бури.
— И Хуашань пойдет на это? Они примут нас?
— Секта Хуашань спит и видит, как бы занять место второго Шаолиня. Они жаждут получить официальное признание императорского двора в качестве единоличного лидера всех даосских сект. Так что даже если бы ты отправился туда один, тебя приняли бы с должным почетом. Хотя скрытой настороженности, разумеется, не избежать.
— …
Чон Ёншин ненадолго погрузился в молчание, после чего неторопливо произнес:
— Подобные масштабные столкновения редко происходят в Муриме. Имея за спиной официальный приказ, я получу идеальное место, где смогу без ограничений обнажать клинок в настоящих смертельных схватках.
— Да. Учитывая твои задатки, я уверен, что там ты сможешь добиться невиданного ранее роста. Это уникальный шанс свободно обмениваться ударами с выдающимися мастерами Поднебесной, прикрываясь авторитетом Пустынной Крепости.
Внутренне Чон Ёншин уже принял решение. Боевое искусство без опыта реального боя — не более чем пустая, безжизненная теория. Его Кулак Вечного Цветения был совсем свежей техникой, которой критически не хватало вариативности форм, и грядущая миссия казалась идеальным способом заполнить эти пробелы. К тому же, возможность воочию понаблюдать за секретными техниками Великих Девяти Школ выпадала далеко не каждому.
— Ты уже блестяще выполнил предыдущее задание, так что в этот раз решение оставалось полностью на твое усмотрение.
— Я согласен. Я еду.
Он не стал долго раздумывать. К тому же, юноша чувствовал, что ему необходимо на время отдалиться от Демонического Клана Ма. Кто знает, какие еще изощренные способы убеждения попытается использовать его одержимый дед. Стоит им обменяться какими-то обязательствами на правах кровных родственников, как он окажется намертво связан по рукам и ногам, что неизбежно станет обузой на его пути вперед.
«Нужно как можно чаще брать задания во внешнем мире, двигаться без передышки и одновременно копить заслуги перед Цитаделью».
Приняв окончательное решение, Чон Ёншин поднял взгляд на командира:
— Что по составу отряда?
— Тот же, что и в деле с Культом Кровавого Пламени. Из новичков с нами пойдет Хён Вончан. А вот Чон Мён и Пэк Мирён, чье наказание за инцидент с Отрядом Лазурного Неба еще не истекло, вызвались добровольцами с поразительным рвением. Кроме того, в Шэньси отправляюсь и я.
— Вы лично, командир?
— Когда имеешь дело с Великими Сектами, на переговоры должен идти практик уровня лидера Отряда Божественного Меча, чтобы это соответствовало их высокому статусу.
— Когда выступление?
— Костяк группы сформирован, так что мы выдвигаемся завтра на рассвете. Возвращайся в свои покои и немедленно собирай вещи.
Чон Ёншин медленно и согласно кивнул. Обучение тайным техникам у самой Владыки Цитадели придется отложить до его возвращения. Сейчас наступило самое подходящее время для того, чтобы довести до совершенства Кулак Вечного Цветения, и опыт этой миссии должен был стать для него лучшим подспорьем.
**
Солнечные лучи ласково преломлялись в лепестках цветущей сливы, что плавно, кружась, опадали наземь, отливая нежно-розовым глянцем.
Ветер, изящный и текучий, словно росчерк туши из-под кисти великого мастера каллиграфии, проносился мимо, увлекая за собой лепестки и мягко касаясь лиц пятерых воинов Крыла Лучезарного Демона.
«Хоть бы в следующем задании нам попадались почтовые станции с постоялыми дворами», — отрешенно подумал Чон Ёншин.
Ему было искренне жаль впустую растрачиваемого времени. Пышные ряды цветущих слив, выстроившиеся вдоль дороги, больше не радовали взор, а скорее давили на сознание. Время упрямо отказывалось замереть хоть на миг.
— Какая досада. Мы находимся в самом сердце Мурима провинции Шэньси, а нам приходится прятать мундиры Пустынной Крепости, — недовольно проворчал Хён Вончан.
Вместо приковывающих взгляд боевых одеяний Цитадели на них сейчас была самая обыкновенная, ничем не примечательная одежда. Сделано это было исключительно ради сохранения лица и достоинства секты Хуашань.
— И всё же здешние места кажутся менее оживленными, чем нынешний Сянъян, — заметил Чон Ёншин.
Он уже настолько привык к обществу Хён Вончана, что научился без труда поддерживать его пустую болтовню. Тот мгновенно расплылся в улыбке, и от его недавнего недовольства не осталось и следа.
— Сиань в Шэньси — великий город. Место, где испокон веков пересекаются пути сильнейших мастеров Поднебесной. И это даже если не брать в расчет секты Хуашань и Чжуннань.
— Вот как.
Чон Ёншин спокойно осматривался по сторонам. Контраст действительно бросался в глаза. В отличие от Сянъяна, который до отказа затапливали купеческие караваны и крикливые уличные торговцы, Сиань обладал благородным, старинным величием. Город процветал на протяжении многих веков, задолго до основания нынешней империи, и эта вековая история сквозила в каждом камне.
Отряд спешился перед огромным, массивным зданием постоялого двора, который, как поговаривали, вел свою историю уже более двухсот лет. Своим размахом и архитектурой он больше напоминал неприступную цитадель, нежели обычный трактир.
Стоит отдать должное богатству Пустынной Крепости — путешествуя по делам, ее мастера никогда не останавливались в дешевых или невзрачных местах.
Ма Джин сошел на землю и негромко предупредил:
— Сиань — это исконная территория секты Чжуннань. Даже Хуашань не может действовать здесь опрометчиво и открыто. Нам тоже следует проявить предельную осмотрительность.
— Ох… Пока мы не въехали в город, я и не замечал, — Хён Вончан с кривой усмешкой похлопал себя по затекшим бедрам и поясу. — Никогда бы не подумал, что за время пути привяжусь к лошади сильнее, чем к собственному мечу.
В этот самый миг массивные дубовые двери постоялого двора с грохотом распахнулись. Одновременно с этим Чон Ёншин отчетливо уловил резкий, сконденсированный всплеск мощной Ци.
— Значит, мастера Пустынной Крепости наконец прибыли. Мы заждались вас.
Из дверей безупречным, отточенным строем начали выходить даосские монахи и монахини. Их было больше дюжины, но двигались они настолько слаженно и синхронно, что пространство вокруг ничуть не казалось забитым. От этой приближающейся группы исходило пугающее ощущение, словно на конюшню надвигался один монолитный, исполинский меч.
Но сильнее всего в глаза бросалась изящная вышивка в виде цветков сливы на подолах их белоснежных даосских мантий.
«Секта Хуашань!»
Шедший во главе колонны мечник средних лет излучал колоссальное, подавляющее давление, полностью соответствовавшее его острому, как бритва, взгляду. Сила его ауры казалась сопоставимой с той, что Ёншин ощутил при первой встрече с Ма Джином.
— Даос Чхон Чжу. Простите, что заставили ждать. Дорога выдалась непростой, мы едва успели к назначенному сроку, — Ма Джин сдержанно вскинул руки в приветствии Мурима.
Чон Ёншин краем глаза заметил, как Хён Вончан рядом с ним едва заметно вздрогнул. Стоило мысленно похвалить товарища за то, что тот сдержался и не издал ни звука.
«Глава Мечников Сливы».
Этого человека в Поднебесной знали под именем Божественного Меча Хуашань, даоса Чхон Чжу. Его слава гремела далеко за пределами провинции Шэньси. И то, что столь высокопоставленный мастер, возглавляющий элиту секты, лично спустился с гор, говорило о многом.
— Крыло Лучезарного Демона, Чарующий Демон Меча, Демонический Меч с Лазурным Взором… Всё знакомые лица, — Чхон Чжу бесстрастно окинул взглядом троих спутников Ма Джина.
«Демонический Меч?»
Чон Ёншин удивленно покосился на Чхон Мёна. Он впервые слышал такое прозвище в его адрес. Интересно, в какой манере этот человек ведет бой, раз заслужил подобное имя? Чхон Мён в ответ лишь беззаботно и тонко улыбнулся. В уезде Цзиньпин Ёншину довелось увидеть лишь короткую, мимолетную вспышку его мастерства против сектантов Кровавого Пламени, так что его любопытство разгорелось с новой силой.
— Нам ни к чему долгие представления. Мечи, которые мы скрещивали в прошлом, скажут друг о друге куда больше, — сухо обронил Чхон Чжу.
Столкновение между Крылом Лучезарного Демона и Мечниками Сливы в свое время наделало много шума в Муриме. Ёншин знал, что со стороны Пустынной Крепости тогда обошлось без потерь, а вот сколько людей потеряла Хуашань — оставалось тайной.
— Однако теперь я вижу, насколько серьезно Пустынная Крепость относится к этому делу, раз вы привели с собой даже столь юного ученика Крыла Лучезарного Демона.
Острый, словно лезвие клинка, взгляд даоса Чхон Чжу, казалось, попытался насквозь прошить Чон Ёншина. Но юноша встретил это давление с абсолютным, ледяным равнодушием. Он только что стоял лицом к лицу с Владыкой Цитадели и бывшим командиром Отряда Божественного Меча. Каким бы великим мастером ни был Божественный Меч Хуашань, до тех двоих ему было бесконечно далеко.
«А?»
Внимание Чон Ёншина внезапно привлек молодой мечник, стоявший чуть позади старших даосов Хуашань. На его лице застыло ленивое, скучающее выражение. Парень даже слегка зевнул, словно всё происходящее вокруг было для него верхом банальности. Когда их взгляды пересеклись, молодой даос снисходительно ухмыльнулся и демонстративно перевел взор на небо.
Ма Джин, хранивший до этого молчание, спокойно заговорил:
— Этот юноша…
— Ученик Пустынной Крепости выглядит весьма многообещающе, — перебил его Чхон Чжу, вновь поворачиваясь к Ма Джину. — Как насчет того, чтобы он обменялся парой ударов с личным преемником нашего Главы Секты? Хоть мы и признаем авторитет друг друга, совместное путешествие может вызвать подспудное напряжение у молодых людей. Пусть это послужит легким, дружеским развлечением перед дорогой.
«Они хотят с ходу сломать наш боевой дух и прощупать почву», — мгновенно понял Ёншин.
Ма Джин ведь предупреждал, что Хуашань видит в их сопровождении скрытую слежку. Будучи одной из величайших и гордых школ меча в Поднебесной, они были вынуждены подчиниться воле императорского двора, но смириться с этим их гордость не позволяла. Раз уж взрослым мастерам не подобало обнажать оружие друг против друга в самом начале совместного пути, они решили выяснить, чей авторитет выше, через столкновение молодого поколения — будущего своих фракций.
— Ученик Пустынной Крепости? — тихо и озадаченно пробормотал Хён Вончан.
В Цитадели так обычно называли тех, кто еще не успел заслужить право носить Белый Мундир Воина. Это были молодые воспитанники, подобные тем детям Крыла Лучезарного Демона, что приходили посмотреть на недавний бой Ёншина с Синим Воином Отряда Лазурного Неба. Этот статус не был официальным званием; внутри самой Цитадели отношения «учитель-ученик» формально не признавались. Их называли учениками лишь из уважения к тому, что они с малых лет тренировались под началом старших воинов.
В то время как лицо самого Чон Ёншина оставалось абсолютно бесстрастным, четверка шедших с ним мастеров Крыла Лучезарного Демона одновременно приняла весьма странный вид.
«Похоже, если ты не являешься абсолютным монстром Пурпурного ранга, определить истинную силу человека по одной лишь ауре невероятно сложно. Возможно, это из-за того, что мой текущий уровень внутренней Ци объективно ниже, и внешне моя аура кажется слабой», — сделав для себя это полезное мысленное умозаключение, Чон Ёншин шагнул вперед.
— Командир.
— М-м?
Когда Ма Джин обернулся, юноша коротко коснулся ладонью гарды своего Белого Меча на поясе. Этот жест не нуждался в словах — он был готов принять вызов.
— Мой почтенный учитель снова подкинул мне хлопот… Пяти форм ведь будет достаточно, как думаете? — раздался ленивый, тягучий голос молодого даоса.
Причем сказано это было отнюдь не шепотом. Позволять себе подобную дерзость на глазах у старших… Казалось, этот парень, несмотря на статус личного преемника Главы Секты, напрочь лишен базовых понятий о приличиях.
— В любом бою есть чему поучиться. Выложись на полную, — строго наставил его Чхон Чжу.
— Да чему там учиться? Я слышал, боевые искусства Крыла Лучезарного Демона строятся исключительно на слепом чутье и инстинктах, — со вздохом протянул юноша, выходя вперед.
В то же мгновение свободное пространство перед постоялым двором превратилось в импровизированную боевую арену. В Муриме подобные стычки всегда вспыхивали внезапно, без лишних предисловий.
«А это становится действительно интересным».
Чон Ёншин невольно вспомнил тех мастеров секты Чжуннань, чьи движения когда-то послужили источником вдохновения для его Быстрого Меча в деревне клана Чон. Тогда ему так и не удалось со стороны детально изучить их боевую систему. Интересно, насколько глубокими и изощренными окажутся техники прославленной секты Хуашань?
Мастера Крыла Лучезарного Демона и монахи Хуашань плавно разошлись, образовав широкий круг. Сиань был огромным городом, и случайные прохожие, поначалу лишь мельком косившиеся на странное скопление людей, мигом начали стекаться со всех сторон, превращаясь в азартных зрителей. Со всех сторон полетел возбужденный шепот:
— Что там происходит?
— Тише ты! Ослеп, что ли? Это же мастера секты Хуашань!
— Бессмертные мечники Хуашань спустились в наш Сиань?
— Похоже, сейчас будет поединок! Какая редкая удача — увидеть это воочию. Поглядите на того юного даоса, от него прямо-таки веет божественной силой!
— Мастера обмениваются опытом. Настоящие даосы Хуашань, какая щедрость — явить свое искусство простым людям!
Чон Ёншин внутренне усмехнулся. Было непривычно снова принимать боевую стойку на глазах у ликующей толпы обывателей. В последний раз подобное происходило во время Испытания Быстрого Меча на его самом первом отборе в Цитадели.
Юноши замерли друг напротив друга. Чон Ёншин спокойно произнес:
— Ты упомянул пять форм.
— Тебя это задело? Ну извини. Я правда не хотел тебя оскорбить, просто утренняя тренировка выдалась слишком изнурительной, — лениво и туманно улыбнулся молодой монах. — Я Ю Хён из секты Хуашань.
— Чон Ёншин.
Ответ был предельно кратким. В сложившейся ситуации, будучи одетым в гражданскую одежду, он не имел права открыто называть свою принадлежность к Крылу Лучезарного Демона.
Из толпы зевак послышались недовольные выкрики о том, что со стороны безвестного юноши крайне непочтительно отвечать столь именитому сопернику без должного почтения. В то же время некоторые из местных шэньсийских практиков, оказавшихся среди зрителей, при звуках имени Ю Хёна буквально вскрикнули от изумления:
— Скрытый Дракон Хуашань!
— Я слышал слухи, что личный преемник Главы Секты — невиданный гений, рождающийся раз в столетие! Подумать только, мы видим его наяву!
— Говорят, он в совершенстве овладел Ладонью Опадающих Лепестков и Божественным Мечом Шести Гармоний! Его аура полностью оправдывает эту славу. Да он еще моложе, чем утверждали слухи!
— Его называют будущим всей секты Хуашань. Ходили даже сплетни, что он уже приступил к постижению Божественного Искусства Пурпурного Тумана!
Эпитеты, которыми толпа награждала его соперника, были один цветистее другого. Улыбка на губах Чон Ёншина стала лишь шире. Долгие разговоры были ни к чему. Когда двое воинов сходятся в поединке, они должны говорить исключительно на языке боевых искусств.
Стоило Ёншину сделать первый шаг, как силуэт Ю Хёна визуально словно расширился и размылся в пространстве. Он рванул на сближение, используя невероятно изящную, плавную поступь, напоминающую прогулку благородного аристократа. Это была знаменитая техника перемещения Хуашань — Полет Темного Аромата.
Хвак!
Одновременно с этим стремительным шагом Ю Хён вскинул руку и нанес резкий удар сверху вниз. Его широко раскрытая ладонь развернулась в воздухе, сорвав плотный поток Ци, напоминающий очертания распускающегося бутона. Видеть секретные техники Великих Девяти Школ вживую было настолько же завораживающе и мистически прекрасно, как наблюдать за истинным волшебством.
«Так вот какая она — Ладонь Опадающих Лепестков. Ни одного лишнего движения, но сколько скрытых вариаций внутри одной траектории… Это сделано для того, чтобы форму невозможно было перехватить в зародыше».
Сердце Чон Ёншина затрепетало от искреннего исследовательского интереса. Если он сможет шаг за шагом деконструировать и разбить эту технику на составляющие, он получит в свое распоряжение точно такие же богатые вариации для атаки.
Тонг!
Ёншин жестко заблокировал выпад, встретив его тыльной стороной сжатого кулака. Сила ладони, с которой столкнулась его защита, в первое мгновение показалась обманчиво легкой. Но в следующую долю секунды импульс Чон Ёншина, не теряя ни капли своей разрушительной мощи, устремился вперед, закручиваясь в яростный энергетический вихрь.
Это была первая форма его собственного Кулака Вечного Цветения — «Спираль».
Ква-а-ах!
— Хэп?! — Ю Хён явно не ожидал столь жесткого и агрессивного отпора.
Его ленивое лицо мгновенно исказилось от дикого изумления, когда его тело буквально отшвырнуло в сторону одной лишь остаточной, завихрившейся волной чужой Ци.
— Что за…! — парень ошарашенно уставился на Ёншина.
Эта мощь явно выходила за рамки его привычного понимания боевых искусств. Ю Хён просто не знал, что если бы Чон Ёншин обладал точно таким же колоссальным объемом внутренней Ци, как и он сам, этот единственный кулачный удар сокрушил бы его шею на месте.
Тёк.
Теперь наступил черед Чон Ёншина атаковать. Следуя по пятам за тяжело отшатнувшимся Ю Хёном, юноша сделал один стремительный, выверенный шаг вперед. Прямой удар кулаком, выброшенный прямо от бедра, сорвался со звуком стальной стрелы, выпущенной из тугого лука.
Вторая форма. Боевой шаг Надвигающегося Грома породил оглушительный, взрывной хлопок Ци прямо из его кулака.
Кванг!
Плотная земля под их ногами буквально вывернулась наизнанку от разлетевшихся осколков чистой энергии. Солнечный свет в небе на мгновение помутнел, пробиваясь сквозь поднявшуюся стену густой пыли.
Взгляд Чон Ёншина был направлен строго вперед. Сквозь плотную завесу пыли он четко видел, как Ю Хён, чьи роскошные одежды теперь были сплошь покрыты грязью, отчаянно и молниеносно совершает сложнейшие пассы руками, пытаясь рассеять и перенаправить остаточный разрушительный импульс его удара.
Эта защитная техника имела точно такую же природу, как и первоначальный атакующий выпад. Ладонь Опадающих Лепестков секты Хуашань.
И этого зрелища было более чем достаточно, чтобы в сознании Чон Ёншина вспыхнула искра для создания третьей формы Кулака Вечного Цветения.
Юноша довольно и открыто улыбнулся, глядя на тяжело дышащего соперника:
— Давай продлим это. Я бы хотел довести нашу схватку хотя бы до десяти форм.
— …!
____________________________________
П/п: Великая Пурпурная Пилюля (по другому — Пилюля Пурпурного Шао) — редчайшее и священное лекарственное средство секты Хуашань. Подобные эликсиры в мире боевых искусств способны мгновенно исцелять смертельные раны, очищать меридианы, расширять даньтянь и даровать практику десятки лет чистой внутренней энергии (Ци). Зачастую рецепты таких пилюль строго засекречены.
Яростно скрежеща зубами, Ю Хён рванул вперед, а Чон Ёншин в тот же миг плавно вскинул руку ему навстречу.
Вокруг левой ладони Ёншина закружилась аномальная, чужеродная энергия. В следующее мгновение глаза Чхон Чжу и остальных старейшин Хуашань округлились от предельного шока.
Свист!
Невидимые, плотные волны истинной Ци веером хлынули из его левой руки. Эта энергия распускалась в воздухе одна за другой, подобно цепи мгновенно расцветающих бутонов. Со стороны казалось, будто один поток силы наслаивается на другой, порождая непрерывную разрушительную лавину. Это выглядело как техника ладоней настолько запредельного уровня, какого в ортодоксальном Муриме просто не существовало — даже Ладонь Опадающих Лепестков блёкла на ее фоне. Из-за того, что юноша мгновенно высвободил боевое искусство совершенно иного, недосягаемого порядка, старейшины даже не смогли уловить связь между этим шквалом и предыдущей серией кулачных ударов.
Бам! Бам! Бам!
Серия тяжелейших ударов, каждый из которых по мощи не уступал второй форме — Надвигающемуся Грому, обрушилась на Ю Хёна сплошным потоком. Импульсы Ци били столь филигранно и плотно, словно сбивали дорожную пыль, осевшую на белоснежных одеждах преемника.
— Кх… Ха-ах!
Ю Хён рухнул наземь, так и не успев даже коснуться рукояти своего меча. Вокруг его тела поднялась легкая, похожая на туман дымка из пыли и каменной крошки.
Опустив руку, Чон Ёншин на мгновение погрузился в глубокие раздумья.
«Боевые искусства Великих Девяти Школ действительно оттачивались веками. Они по праву несут в себе многолетнюю историю и мудрость праведных сект».
Увиденное подарило ему великолепное вдохновение. Юноша и подумать не мог, что истинную Ци можно использовать настолько изощренным образом.
«Третью форму можно зафиксировать прямо здесь и сейчас».
Чон Ёншин удовлетворенно кивнул самому себе. Никакой дополнительной шлифовки меридианных потоков не требовалось. Он мысленно окрестил этот выпад третьей формой Кулака Вечного Цветения
— Цветущий Кулак.
— …
На импровизированной арене воцарилась гробовая, удушающая тишина. Парень, которого в Муриме провозгласили Восходящим Драконом, только что потерпел сокрушительное поражение. Самый перспективный, младший преемник Главы Секты Хуашань был наголову разбит всего за три формы.
Сам Чон Ёншин считал такой исход вполне закономерным. Их уровни изначально находились в разных плоскостях. Чтобы противостоять не просто безвестному ученику, а Молнии — одному из сильнейших Воинов Белого Ранга в Цитадели, со стороны Хуашань должен был выйти как минимум мастер, стоящий на пороге обретения звания Мечника Сливы. Ведь недаром говорили, что Пурпурные Воины Пустынной Крепости ни в чем не уступают Патриархам Девяти Великих Школ.
Ёншин мысленно сравнил свои ресурсы с положением Ю Хёна. Сколько лет упорных тренировок и медитаций потребуется этому парню, чтобы достичь уровня старейшин Хуашань? Для самого же Чон Ёншина оставшиеся пять лет жизни были катастрофически, абсурдно коротким сроком. Разница в их жизненных условиях и целях была колоссальной с самого начала.
— …Заберите его, — тяжело и мрачно прервал тишину Чхон Чжу.
Один из даосов Хуашань поспешно подбежал и поднял находящегося без сознания Ю Хёна. Взгляды, которыми монахи теперь поочередно осыпали Чон Ёншина, были переполнены глубоким потрясением.
Наконец, толпа зевак вокруг окончательно взорвалась криками:
— Что… что это сейчас было?!
— Всего три формы? Как преемник Хуашань мог…
— Подавить гения Хуашань за три удара! Кто этот юноша?!
Не обращая внимания на нарастающий гул толпы, Чхон Чжу сухо произнес, обращаясь к Ма Джину:
— Пустынная Крепость, оказывается, втайне вырастила истинного дракона. Насколько же сильно этот мальчик в будущем потрясет весь Мурим?
— Вы чрезмерно преувеличиваете, даос. Пока никто не трогает покой простых людей, Пустынная Крепость не сделает ни шагу.
— Ваше извечное, благовидное оправдание никогда не меняется, — Чхон Чжу покачал головой и перевел взгляд на Чон Ёншина. — Ты ведь сказал, что тебя зовут Чон Ёншин?
— Да.
— Я увидел прекрасное, выдающееся боевое искусство. Наследие Хуашань, увы, не способно предложить тебе что-то равное. Я и не знал, что в подлунном мире существуют подобные техники. Это послужит хорошей встряской для моих ленивых учеников. Если когда-нибудь сложится ситуация, при которой тебе придется покинуть Пустынную Крепость, знай: Хуашань всегда примет тебя как самого почетного гостя.
— Глава Мечников! Что за нелепость вы несете? Вы переходите все границы! — Ма Джин резко шагнул вперед, заслоняя Чон Ёншина своим плечом.
— Признаю, моя жадность взяла верх над благоразумием. Это было неподобающе с моей стороны, — Чхон Чжу горько и открыто усмехнулся. — Но трудно сдержаться, когда прямо перед твоими глазами стоит столь ослепительный, не имеющий равных в мире талант.
На лицах мастеров Хуашань отразилось искреннее изумление — они не ожидали, что гордый Чхон Чжу так легко признает свое поражение и чужое превосходство. Впрочем, у некоторых в глазах промелькнуло понимание.
Чон Ёншин продолжал стоять неподвижно, не проронив ни слова.
«Похоже, тебе сейчас чертовски тяжело держаться на ногах», — раздался в его голове мысленный голос Пэк Мирён.
Юноша едва заметно кивнул. Она была абсолютно права. Этот короткий бой выжал почти всю его истинную Ци до последней капли, нанеся колоссальную нагрузку на даньтянь. В его Кулаке Вечного Цветения доля энергии, расходуемая на создание взрывного импульса, была слишком велика. Вкладывать предельную мощь в каждую форму означало именно это. Несмотря на то, что техника даровала свободу от жестких рамок и стоек, количество потребляемой Ци оставалось неподъемным бременем.
«По крайней мере, сейчас я не смогу использовать этот стиль в качестве основного боевого искусства».
«В реальной смертельной схватке мне придется вернуться к мечу», — подытожил он свои мысли, направляясь к постоялому двору.
Отряд снял комнаты. Провожавшие их взгляды — как обычных людей, так и монахов Хуашань — разительно изменились. Теперь на Чон Ёншина смотрели так, словно он был каким-то невиданным, диковинным зверем. Сам юноша не испытывал по этому поводу никаких эмоций. Срок, отмеренный им для жизни, слишком отличался от их сытого будущего.
Стоило ему запереть за собой дверь комнаты, как Пэк Мирён бесцеремонно протиснулась внутрь. Верная своему заботливому, но властному характеру, она без лишних слов притащила за шиворот Чхон Мёна и усадила его на пол.
— Тебе нужно как можно скорее открыть Средний Даньтянь. Если у тебя дефицит внутренней энергии, тебе необходимо хотя бы компенсировать это выносливостью тела, — твердо заявила Мирён, усаживаясь в позу лотоса. Шедший следом Чхон Мён просто лениво растянулся на полу, полулёжа опершись на локоть.
— Средний Даньтянь? — переспросил Ёншин.
— Ты, должно быть, еще не знаешь о его свойствах. Он дает эффекты, которые не способен предоставить даже Верхний Даньтянь, отвечающий за божественное восприятие и разум. В тот самый миг, когда ты откроешь Средний Даньтянь, ты физически ощутишь, как твоя внутренняя энергия станет в разы плотнее и монументальнее. Незыблемое Божественное Искусство Ваджры секты Шаолинь — ярчайший пример стиля, завязанного на развитии именно Среднего Даньтяня.
— Энергия станет плотнее?
Стоило Ёншину отрешенно переспросить, как в разговор вальяжно вмешался Чхон Мён:
— Это значит, что КПД твоих техник вырастет до небес, младший. Ты ведь наверняка слышал легенды о мастерах старой школы, которые могли без устали вести бой семь дней и семь ночей подряд? Вот они как раз и развивали Средний Даньтянь. Поток истинной Ци становится настолько стабильным, что ты сможешь безболезненно выбрасывать свои тяжелые, энергозатратные формы по нескольку раз кряду. Даже если ты пропустишь по-настоящему сокрушительный удар, циркуляция твоей внутренней Ци не прервется.
— Собственно, это единственная причина, по которой этот бездельник Чхон Мён вообще смог в свое время скрестить мечи с Первым Клинком клана Намгун, — Пэк Мирён пренебрежительно ткнула пальцем в сторону сладко зевающего Чхон Мёна. Тот лишь лучезарно улыбнулся и шутливо наклонил head набок.
Скользнув по нему мимолетным взглядом, Чон Ёншин снова повернулся к девушке:
— Средний Даньтянь… Как мне его открыть?
— Если долго и упорно развивать Нижний Даньтянь, средний со временем откроется сам собой. Для этого нужно направлять и циркулировать энергию, концентрируя ее в верхней части туловища, в области груди.
— А есть ли более быстрый способ? Сестра.
Слово «сестра» сорвалось с его губ неосознанно, на автомате. Ему было некогда ждать естественного течения времени. Чон Ёншин обязан был использовать любые, даже самые экстремальные методы, чтобы стать сильнее как можно скорее.
В своем безудержном стремлении к силе и новым вершинам Ёншин даже не заметил, как сорвавшееся с губ обращение прозвучало слишком фамильярно.
Но стоило словам сорваться, как он сам невольно вздрогнул.
— Сестра?..
Обычно холодный, пронизывающий взгляд Пэк Мирён вдруг дрогнул и заметно смягчился. На ее щеках выступил едва заметный румянец, а губы на мгновение слегка приоткрылись, будто от растерянности. Для любого, кто знал грозное имя Чарующего Демона Меча, это зрелище показалось бы чем-то за гранью возможной реальности.
Однако, как и подобает истинному мастеру, Мирён быстро сделала глубокий вдох и вернула лицу привычное бесстрастие.
В этот краткий миг Чон Ёншин невольно задался вопросом: а не было ли у нее когда-то младшего брата или сестры, безвременно покинувших этот мир? И одновременно с этим он с досадой осознал, что, несмотря на совместную службу, он по-прежнему абсолютно ничего не знает о прошлом и личной жизни воинов Крыла Лучезарного Демона.
«Я всё еще никого из них толком не знаю».
Пэк Мирён негромко кашлянула, прерывая затянувшуюся паузу:
— Для начала тебе необходимо научиться удерживать колоссальные объемы энергии внутри самого тела…
Объяснения потекли своим чередом. В конечном счете вся проблема снова упиралась в количество и качество истинной Ци. Точно так же, как Нижний Даньтянь постепенно раскрывает свой потенциал лишь в процессе многолетней медитации, Средний Даньтянь подчинялся тем же законам. Мирён особо подчеркнула, что любые торопливые, топорные попытки форсировать этот процесс принесут организму лишь чистый яд.
Это было врожденное и неизменное правило, вот только сам Чон Ёншин умудрился открыть свой Верхний Даньтянь с самого рождения. Проклятая, обрекающая на скорую смерть конституция тела.
Подавив тяжелый вздох, юноша решил на время оставить мысли о Среднем Даньтяне и спустился на первый этаж трактира.
«Пока сосредоточусь на банальном накоплении мощи. В конце концов, это далеко не единственный способ стать сильнее».
Большой зал постоялого двора был забит до отказа. Тяжелый, пряный запах жирной еды буквально стоял в воздухе, а найти свободное место казалось невыполнимой задачей. Сиань полностью оправдывал свою репутацию плавильного котла, где пересекались пути самых разных практиков. Даже здешний простой люд, привыкший к постоянному присутствию мастеров боевых искусств, вел себя на удивление бесстрашно.
Сегодня здесь было особенно шумно — судя по всему, слухи о недавней скоротечной схватке у ворот разлетелись по городу с быстротой степного пожара.
— Глядите, это тот самый юный мечник!
— Тот самый, что уложил Скрытого Дракона Хуашань всего за три формы?!
— Да он же выглядит как его ровесник! Как такое вообще возможно?
— Я тебе говорю, я сам видел это своими глазами!
Стоило Чон Ёншину ступить на нижние ступени лестницы, как со всех сторон пополз взволнованный шепот. Те, кто застал поединок, вовсю делились деталями со своими соседями.
— Наш Молния чертовски быстро наберет славу в Муриме. Стоит его личности раскрыться, и начнется настоящий переполох, — донесся до Ёншина знакомый голос Чхон Мёна.
— Это естественно. Он — будущее Пустынной Крепости, — вторила ему Пэк Мирён.
Юноша лишь мысленно покачал головой. Они говорили такие смущающие вещи с совершенно невозмутимыми лицами. Для него любая похвала, привязанная исключительно к возрасту, не имела ровным счетом никакого значения. И хотя мир Мурима сегодня впервые дал оценку его мастерству, Ёншин пропустил все эти пересуды мимо ушей, высматривая в толпе командира.
Стол, за которым расположились Ма Джин и Хён Вончан, выделялся на общем фоне пронзительной пустотой. Жуткий шрам на лице Ма Джина и исходящая от него тяжелая, гнетущая аура бывалого воина действовали получше любых угроз — никто из посетителей не осмеливался даже дышать в их сторону, не говоря уже о том, чтобы подсесть поблизости.
Ёншин уверенно прошел сквозь расступающуюся толпу и сел за стол. Следом за ним примостились Чхон Мён и Пэк Мирён.
— Командир, это нормально? Мы ведь находимся в месте, где должны детально обсуждать детали миссии, — негромко спросил Ёншин.
Ма Джин лишь снисходительно усмехнулся:
— То, что Хуашань ищет преступника, перевернув половину провинции, и так ни для кого не секрет. Перемещения мастеров столь известных сект всегда как на ладони. Напротив, если мы будем действовать открыто, это снизит вероятность случайных жертв среди мирного населения.
— Логично.
— Слышал ли ты когда-нибудь стратегическую мудрость: «Поднять шум на востоке, а ударить на западе»? Именно этим мы и займемся.
— Значит, наша цель — не просто удержать Хуашань от опрометчивого применения силы в случае нужды, но и активно помочь им зачистить концы?
— Верно. Наше внутреннее расследование уже завершено. Похититель — Призрачный Вор. Довольно известный налетчик, промышляющий к северу от реки Янцзы.
— Призрачный Вор?! — Пэк Мирён резко поднялась со своего места.
Вокруг ее тела спиралями взвилась острая, закаленная Ци. В устремленном на Ма Джина взгляде отчетливо полыхнуло ледяное намерение убийства.
— Да. Именно он украл секретный манускрипт твоей семьи. Разве это не отличная возможность вернуть должок?
— У тебя украли фамильное руководство по боевым искусствам? — Хён Вончан от удивления даже перестал жевать, уставившись на девушку округлившимися глазами.
И его можно было понять. Мастер Синего Ранга Пустынной Крепости — это сила, с которой обязаны считаться даже старейшины Великих Девяти Школ. Трудно было представить, чтобы обычный воришка смог подобраться к практику такого уровня и уйти живым.
— Там были особые обстоятельства, — коротко отрезала Пэк Мирён и замолчала, однако ее аура разительно изменилась.
Она накатывала на кожу окружающих, словно жар от лесного пожара. В этой бешеной энергии физически ощущалось ее непреклонное желание лично выследить и обезглавить мерзавца.
Остаток трапезы отряд провел в полном молчании. Закончив с едой, они поднялись наверх, в комнату Ма Джина — самую просторную из всех, что удалось снять, чтобы в ней без труда поместились все пятеро.
Ма Джин запер дверь, медленно окинул взглядом сидящих вокруг воинов и заговорил:
— Теперь я объясню суть нашего «шума на востоке». Боевой стиль Хуашань слишком узнаваем в Шэньси. Стоит им обнажить мечи, как об этом сразу узнают все заинтересованные лица. Это привлечет ненужное внимание.
— И что мы сделаем?
— С этого момента мы начнем методично, одну за другой, сокрушать вывески здешних темных сект, у которых есть хоть какие-то связи с Призрачным Вором. Всю грязную работу за пределами тени возьмем на себя мы.
— А что в это время будет делать секта Хуашань?
— Их техника Дрейфующего Темного Аромата идеально сочетает в себе скрытное перемещение и маскировку тела. Пока мы будем ковать хаос и приковывать к себе все взгляды, они тайно проникнут внутрь этих организаций и проведут обыск.
Ма Джин говорил об этом обыденным, почти скучающим тоном, но у Хён Вончана от этих слов предвкушающе поползли вверх уголки губ.
— А у нас есть весомое оправдание, чтобы крушить вывески темных школ? — поинтересовался Чон Ёншин.
Чхон Мён с улыбкой взъерошил волосы Ёншина и ответил вместо командира:
— Ты, младший, похоже, слабо представляешь себе суть этих «темных мастеров». Они обычные бандиты, которые собирают с торговцев и лавочников так называемый налог за покровительство, который императорский двор никогда не признавал. С точки зрения законов Великой Империи Мин, разница между праведными и темными сектами до смешного проста. Первым мирные жители жертвуют средства добровольно из уважения, а вторые выбивают их силой, приставив нож к горлу.
Ма Джин веско кивнул:
— Это просто паразиты, пожирающие страну изнутри. Мы не уничтожаем их под корень лишь потому, что на месте одной вырезанной банды тут же сбивается новая. Так что никакое особое оправдание, чтобы раздавить их, нам не требуется. Они и без нашей помощи регулярно вырезают друг друга, основывая новые школы на трупах старых.
— Сколько сект в нашем списке?
— Пока пять. Две из них я возьму на себя.
— Одну я зачищу в одиночку, — спокойно произнес Чон Ёншин.
Ни один из присутствующих воинов Крыла Лучезарного Демона не выказал ни капли удивления. Ма Джин лишь внимательно посмотрел юноше в глаза:
— Хочешь записать заслугу сугубо на свой счет? Риск будет крайне велик.
— Я справлюсь.
— Идти в одиночку против целой фракции — это совсем не то же самое, что дуэль один на один, Ёншин. Особенно если у этих бандитов есть хоть какое-то подобие боевой системы. Помни: с каждым взмахом твоего меча вокруг будут громоздиться свежие трупы. Стойкий, удушливый запах крови способен лишить разума и самообладания даже опытного мастера. В групповых сражениях всегда слишком много скрытых переменных.
— Именно этот опыт мне сейчас и необходим.
Ма Джин всматривался в решительное лицо юноши еще несколько секунд, после чего коротко кивнул:
— Хорошо. Тогда распределим цели следующим образом. Молния, твоя миссия — Секта Богомола в уезде Ляньху, прямо здесь, в Сиане. Я слышал, они отличаются особой жестокостью и промышляют похищением женщин для продажи в бордели. Твоя задача…
Ма Джин сделал паузу, чеканя каждое слово:
— Полное одиночное уничтожение всей секты. Вырежи их под корень и возвращайся.
Проводник семенил следом, едва поспевая за размашистым шагом юноши. Он представился местным уроженцем.
Когда думаешь о простых людях, далеких от Мурима и боевых искусств, которые просто пытаются заработать на кусок хлеба, в голове обычно возникает вполне конкретный образ. Мужчина, назвавшийся Чан Самом, идеально подходил под это описание.
— Молодой господин, вы действительно один? Вы точно уверены, что собираетесь в Секту Богомола?
Его глаза, которые были еще меньше, чем у Чон Ёншина, испуганно дрожали. В его поношенной одежде из грубой конопли и небрежно подвязанном, полупустом кошельке для монет отчетливо угадывался образ типичного главы семейства, на чьих плечах лежала забота о родных.
Ёншин прекрасно понимал его панику. Темные секты разительно отличались от обычных бандитов и разбойников из подворотен черного пути. Если уличные банды просто выслеживали и мстили тем, кто донес на них в управу, то члены темных сект были полноценными практиками, познавшими азы боевых искусств. Обычному человеку они казались неостановимыми чудовищами.
— Меня одного более чем достаточно.
— Э-это поистине восхитительное мужество… Но, умоляю, подумайте еще раз! Люди из Секты Богомола — далеко не простые бандиты. Их там несколько десятков, и все они владеют боевыми искусствами. Говорят, даже самый ничтожный их прихвостень способен в одиночку подмять под себя все переулки Ляньху.
— Мужество? А ты, я вижу, образован.
В этом мире грамотность среди простолюдинов была огромной редкостью. Выражения, которые казались естественными в благородных домах, в провинции использовали лишь те немногие, кому довелось «испить чернил».
— Я всего лишь деревенщина, проваливший государственные экзамены, — горько усмехнулся Чан Сам.
Ёншин счел это удачей — по крайней мере, им будет легко общаться. Путь из центра Сианя до уезда Ляньху занимал целые сутки, так что им предстояло провести вместе немало времени.
— Расскажи мне подробнее об этой Секте Богомола, — попросил Чон Ёншин, уверенно шагая вперед. Одновременно с этим он запустил руку за пазуху, достал маленький мешочек с солью и протянул его проводнику.
Ежемесячное жалование в Пустынной Крепости выплачивалось чистым серебром, но отдавать целую монету за обычный разговор было слишком расточительно, а медных денег у юноши с собой не водилось — всеми дорожными расходами отряда ведал командир Ма Джин. В те времена качественная соль ценилась среди бедняков на вес золота.
Глаза Чан Сама округлились. Он незаметно приоткрыл мешочек, заглянул внутрь и тут же судорожно спрятал его в складках одежды, заговорив куда охотнее:
— Они пришли сюда около трех лет назад и быстро подмяли под себя все улицы Ляньху. В Сиане почти не осталось мест, где бы не было мирского филиала секты Чжуннань, но уезд Ляньху как раз оставался исключением. Этим мерзавцы и воспользовались. Они силой загнали к себе в услужение несколько десятков человек. Их тирания не знает границ, но, судя по всему, они знатно умаслили местного уездного магистрата.
— …А что насчет их боевого стиля? Кто-нибудь видел их техники в деле?
— Я слышал, они используют самое разное оружие. Сам я видел их лишь мельком и издалека пару раз. У них в ходу не только привычные мечи и копья, но и странные, изогнутые клинки… Они двигались так быстро, что глазами не уследить. Одним взмахом такого меча полетели головы сразу двух человек.
«Значит, они действительно сильны», — отметил про себя Ёншин. Даже если их меридианная система и каналы Ци не были развиты должным образом, они определенно владели смертоносными техниками. Такого уровня вполне хватало, чтобы заслуженно именоваться мастерами темного пути.
— Там до сих пор удерживают похищенных людей? И что предпринимает местная управа?
— Поскольку сам магистрат в доле с Сектой Богомола, управа закрывает на всё глаза. Заступиться за нас некому…
При этих словах Чон Ёншин внезапно поймал себя на странной мысли. Интересно, имеет ли право воин Пустынной Крепости обезглавить официального государственного чиновника, если тот погряз в скверне?
Ночь они провели на неприметном постоялом дворе, что попался им по пути, а уже на следующий день Чон Ёншин и Чан Сам добрались до уезда Ляньху.
Стоило им перевалить через пологий холм, как внизу показалось оживленное поселение. По дороге им то и дело встречались купеческие караваны, груженные самыми разными товарами — от тюков с тканями до бочек с провизией. Хотя Ляньху по статусу считался равным уезду Синье, развит он был куда лучше. Это место казалось чем-то средним между крупным процветающим селом и полноценным городом.
— А вот и они. Сразу видно, где их логово, — негромко произнес Ёншин.
Под чистым, пронзительно-голубым небом, на котором не было ни единого облачка, в самом конце главной дороги высился необычайно огромный и помпезный павильон. Вычурные иероглифы на его лакированной вывеске отчетливо различались даже отсюда. Конечно, этому зданию было далеко до величия Цитадели Пустынной Крепости, но с захудалым поместьем клана Чон его было даже не сопоставить. Один только просторный передний двор павильона по своим размерам вполне мог служить плацем для тренировки целой армии.
— На этом всё. Дальше я пойду один. Спасибо за то, что указал дорогу, — Ёншин коротко кивнул проводнику и развернулся.
Но стоило ему сделать несколько шагов в сторону главной рыночной улицы, как он спиной почувствовал, что за ним кто-то крадется. Обернувшись, юноша увидел Чан Сама. Он искренне не понимал, зачем этот трусоватый простолюдин идет следом.
«Должно быть, у него там кто-то из близких…» — промелькнула догадка. Вероятно, люди из Секты Богомола угнали в рабство его жену или дочь.
Ёншин вышел на торговую площадь. Вокруг тянулись длинные ряды лавок и прилавков. Торговцы и покупатели с самым будничным видом обменивали мясо, зерно и утварь, однако их голоса звучали на удивление тихо. На рынке не было привычного для таких мест оглушительного гула и криков зазывал. Местные жители разговаривали чуть ли не шепотом, со страхом косясь в одну сторону.
Повернув голову туда, куда были устремлены все эти испуганные взгляды, Чон Ёншин наткнулся на ужасающую картину.
— …
Прямо посреди площади, связанные толстыми пеньковыми веревками точно государственные преступники или изменники, на коленях сидели женщины. Их охраняли пятеро развалившихся на скамьях мастеров с мечами на поясах. Чуть поодаль, не смея приблизиться, тихо и бессильно всхлипывали их родственники. Стоило кому-то из них издать хоть звук погромче, и охранники, не задумываясь, перерезали бы несчастным глотки.
Эта жуткая, гнетущая атмосфера казалась для местных жителей чем-то привычным, обыденным элементом их повседневной жизни.
— Теперь мне до конца понятно, ради чего вообще была создана Пустынная Крепость, — негромко, но отчетливо произнес Ёншин, уверенно шагая к конвоирам.
Из-за заносчивости и безнаказанности этих псевдо-практиков Великий Уголовный Кодекс Империи Мин [1] был буквально втоптан в грязь. Поднебесная была слишком огромна, чтобы законы из столицы могли беспрепятственно удерживаться в головах каждого подданного на окраинах. Стоило паре местных чинуш вступить в преступный сговор с сильной бандитской сектой, и императорский двор в далеком Пекине мог годами не ведать о том, какой кошмар творится в провинциях.
— Вы здесь за законных представителей власти? И эти связанные женщины — действительно опасные преступницы? — спросил Ёншин, остановившись в паре шагов.
Ответа не последовало. Вместо слов один из охранников ленивым, отточенным движением швырнул в него летящий кинжал. В этот бросок даже не было вложено внутренней Ци — обычная бандитская спесь. Чон Ёншин поймал лезвие голыми пальцами прямо на лету и, слегка ослабив хватку, неуловимым движением запустил его обратно, активируя принципы своего Быстрого Меча.
Даже без клинка в руке, импульс и траектория были просчитаны идеально. Возвращенный кинжал пробил воздушный поток со скоростью и звуком настоящей молнии.
Глухой удар!
Охранник, получивший собственное оружие точно в центр лба, рухнул навзничь, словно подкошенный, даже не успев пикнуть.
Оставшаяся четверка на мгновение опешила, но тут же один за другим они неторопливо поднялись со своих мест, лениво отряхивая штаны от пыли. На их лицах не было страха — лишь легкое, снисходительное раздражение.
— А у пацана есть кое-какие навыки. Где боевым искусствам учился, сопляк?
— Стойка при броске была смазанной. Тебя вообще нормально тренировали?
— Двигаешься шустро, спору нет. Небось, долго зубы точил и к сегодняшнему дню готовился? Эй, что за стиль ты сейчас показал?
Судя по их вальяжным репликам, они решили, что их товарищ погиб из-за собственной глупой невнимательности. Обыватели привыкли считать членов темных сект бешеными, импульсивными головорезами, но эти типы вели себя так, словно уже успели вкусить все возможные пороки и удовольствия этого мира и их ничем невозможно удивить. Похоже, так оно и было на самом деле.
— Слишком много чести — называть имя великого стиля ради ничтожных мертвецов, — ледяным тоном процедил Чон Ёншин, медленно обнажая свой Белый Меч.
Белоснежное, безупречно ухоженное лезвие знаменитого клинка вспыхнуло под его ладонью, буквально разорвав солнечные лучи на мириады искр. Взгляды бандитов мгновенно изменились. В них загорелась неприкрытая жадность.
— Если мы преподнесем этот меч главе секты…
Всплеск!
Договорить он не успел. На излете стремительной дуги, прочерченной лазурным блеском стали, в воздух фонтаном взметнулась густая кровь. Бандит, заикнувшийся о своем боссе, рухнул на колени, судорожно глотая ртом кровь, и замертво повалился лицом в грязь.
Прежде чем оставшиеся трое успели сообразить, что произошло, Чон Ёншин уже стоял в самом центре их построения. Его выпад был совершен в молниеносном прыжке, напоминающем скольжение порывистого ветра, с мягким осевым разворотом тела, подобным падающему осеннему листу.
Белоснежный росчерк клинка блеснул прежде, чем бандиты успели хотя бы развернуться к нему лицом. Быстрый Меч Пустынной Крепости. Ощущение троекратного, беспрепятственного рассечения плоти привычной вибрацией передалось в его ладонь через эфес.
— Су… — это было единственное слово, которое один из них успел хрипло вытолкнуть сквозь зубы перед смертью. Должно быть, пытался выругаться.
Чон Ёншин хладнокровно повернулся спиной к падающим трупам и несколькими точными взмахами перерезал веревки на запястьях пленниц. Женщины судорожно прижали ладони к груди в даосском приветствии, безмолвно благодаря своего спасителя, но никто из них не смел радоваться открыто. Они то и дело со страхом косились в ту сторону, куда теперь лежал путь самого Чон Ёншина — к роскошному павильону Секты Богомола.
«Не похоже, чтобы они угоняли людей ради обычных слуг», — отметил про себя юноша, продолжая движение по улице. Оружие он убирать не стал, держа обнаженный Белый Меч опущенным к земле.
Рыночная площадь мгновенно вымерла. Люди в панике разбегались по переулкам и прятались за ставнями окон. Откуда-то из подворотен доносился жалобный шепот стариков, которые сокрушенно цокали языками и пророчили безрассудному бродячему мечнику скорую и мучительную смерть. И только Чан Сам, прячась за углами домов, упрямо и незаметно следовал за ним по пятам.
«Групповое сражение».
В легендах Мурима часто говорилось, что непревзойденные мастера высшего уровня способны в одиночку вырезать целые армии. Пурпурные Воины Пустынной Крепости определенно обладали такой силой. С тех самых пор, как Ёншин одолел Мастера Кровавого Меча, он только и думал, что об одиночных миссиях. Как ни крути, двигаясь под крылом опытных мастеров Крыла Лучезарного Демона, он всегда будет ограничен в получении личных заслуг. А чтобы в одиночку заставить Мурим считаться со своим именем, нужно быть готовым лицом к лицу встретить натиск десятков, а то и сотен чужих клинков.
Короткие, яростные дуэли с заклятыми врагами один на один существовали по большей части лишь в романтических рассказах книжников для любителей боевых искусств. Реальный же Мурим требовал навыков, способных перемалывать врагов десятками. И Чон Ёншин впитывал эти знания из каждой схватки. Он сам порой не знал, какую новую форму способно породить его гениальное восприятие в следующий миг. И для этого вовсе не обязательно было сражаться исключительно с Патриархами сект.
«Секта Богомола», — юноша поднял взгляд на массивные ворота, у которых оказался быстрее, чем рассчитывал.
Вблизи вывеска выглядела еще более монументальной. Размашистые, агрессивные иероглифы названия были выведены с такой сокрушительной силой, что казались живыми, словно изгибающееся тело атакующего дракона.
«Очередная третьесортная темная банда, которая силой заставила какого-то опального ученого написать им красивую вывеску», — подумал Ёншин и с силой, наотмашь, выбил тяжелую створку ворот ударом ноги.
Похоже, уезд Ляньху действительно был их безраздельной вотчиной. На просторном тренировочном дворе павильона ровным строем уже стояли около тридцати вооруженных практиков. Они ждали наглеца, посмевшего вырезать их аванпост на рынке. Новости в этом криминальном гнезде разлетались с поразительной быстротой.
— И это всё? Обычный мальчишка? — стоявший на каменных ступенях главного здания мужчина средних лет брезгливо наморщил лоб.
Внимание Чон Ёншина сразу привлекла его одежда. Наряд главы секты был вызывающе, абсурдно роскошным. На его длинном шелковом халате золотыми нитями были вышиты священные тотемы — от Четырех Божественных Покровителей до извивающихся императорских драконов.
«Сумасшедший».
Этот тип — латентный бунтарь? Позволить себе носить одежды с вышивкой дракона, которая по закону принадлежала исключительно императорской семье… Это лишний раз доказывало, насколько мастера Мурима были оторваны от реальности и законов государства.
— Перебейте ему руки и ноги, после чего тащите сюда. Хотя нет… Давно я сам не пускал кровь. Я займусь им лично.
Человек, бывший главой этой банды, медленно спустился по ступеням. Чон Ёншин ощутил подспудный диссонанс. Ма Джин утверждал, что Секта Богомола — жестокое и опасное формирование. Логично было предположить, что при нападении они попытаются использовать заложников. Эти твари без зазрения совести крали беззащитных женщин. Будь они обычной похотливой бандой темного пути, каждый из этих тридцати громил уже держал бы при себе по невольнице. Но во дворе были только вооруженные мужчины.
«Куда же делись все те, кого они насильно притащили сюда?»
Пока юноша размышлял об этом, бойцы Секты Богомола начали медленно брать его в кольцо. Почти все они обладали массивным, тяжелым телосложением. Их зловещие, безмолвные ухмылки не предвещали ничего хорошего.
— Нечасто в наших краях встретишь бродячего мечника с суицидальными наклонностями, — глава секты плавно извлек из ножен свой клинок.
От его узкого, изящного меча отчетливо повеяло плотными волнами качественной истинной Ци. Будь Чон Ёншин прежним — времен своего самого первого отборочного Испытания в Цитадели — он не продержался бы против такого противника и нескольких секунд.
Глава банды высокомерно продолжил:
— Что заставило тебя явиться в мою резиденцию? К несчастью для тебя, твоя короткая жизнь прервется прямо…
— Как твое имя? — сухо перебил его Ёншин.
— Зачем покойнику знать мое великое имя?
— Мне нужно знать имя главы секты, чтобы официально зафиксировать выполнение миссии и получить свои заслуги, — тихо ответил юноша, одновременно активируя меридианные потоки Динамического Искусства Семьи Чон.
В то же мгновение, когда его истинная Ци слилась воедино с Белым Мечом, Ёншин отчетливо уловил ментальное намерение врага.
Меч, который глава секты выбросил вперед, двигался с пугающей скоростью, словно пытался насквозь проткнуть сухую щепку, оседлав сам воздушный поток. Этот человек тоже практиковал стиль Быстрого Меча. Но для Чон Ёншина, который только что деконструировал и подчинил себе концепцию взрывной кулачной силы, траектория этого выпада была видна как на ладони.
Кланг!
Ёншин нанес резкий встречный удар снизу вверх. Со стороны его движение казалось плавным и безмятежным, но внутри него скрывалось послойное, колоссальное наслоение истинной Ци из Канона Противостояния Судьбе.
Сила столкновения была сокрушительной. Лицо главы секты мгновенно исказилось от глубокого потрясения — чужой клинок полностью подавил и перехватил его собственную физическую мощь.
— Хах!
В ту же секунду, не давая ему опомниться, окружающие ученики Секты Богомола разом бросились в атаку. Первым обзор перекрыло длинное, острое копье. Чтобы не дать Ёншину нанести второй, смертельный удар по их лидеру, бандиты действовали слаженно. Белый Меч со звонком отбил свистящее остриё копья и скользнул дальше.
Свист!
Стоило древку копья разлететься надвое, как вплотную к телу юноши устремились клинки остальных учеников. С тыла полетели метательные ножи. Острое, смертоносное давление, разрезающее воздух со всех четырех сторон, заставило каждую клетку тела Чон Ёншина содрогнуться от бешеного выброса адреналина. Ему впервые в жизни приходилось принимать удар стольких орудий одновременно.
Свист!
Уклонившись от косого удара меча, метившего в правое плечо, юноша почувствовал, как сзади, едва не задев поясницу, пронеслось тяжелое боевое кольцо. Скользнув по нему мимолетным взглядом, он крутанулся на пятках и выбросил Белый Меч в горизонтальном веере Быстрого Меча. Громила, сжимавший в руках странное кольцевидное лезвие с рукоятью, еще мгновение назад плотоядно скалился, но в следующий миг его голова ровно и беззвучно отделилась от плеч. На периферии зрения Ёншина промелькнули его застывшие, синеющие губы.
«А это больно».
Легкая, жалящая царапина на коже лишь сильнее обострила и расширила его восприятие. В этот критический момент в нем пробудился талант, в который порой трудно было поверить ему самому. Траектории и линии, прочерченные в воздухе десятками чужих лезвий, стали для него кристально видимыми, и в его сознании, словно карта, начал проступать идеальный, единственный верный путь для его собственного клинка.
«Ударить, проскользнуть, отразить и сместиться».
Послойная энергия чужих атак послужила катализатором для мгновенной эволюции его Быстрого Меча. Теперь это был танец стали по траекториям, которые были доступны исключительно его гениальным глазам.
Белый Меч, двигаясь на порядок быстрее любого оружия на этом дворе, с лязгом обрушивался на вражеские клинки, намеренно заставляя их сталкиваться между собой. Метательный нож, отбитый плоскостью Белого Меча, с глухим стуком вонзился точно в сердце стоявшего позади бандита. Одним легким движением Ёншин перенаправил выпад вражеского копья так, что оно насквозь прошило горло его же подельнику, который заносил тяжелую саблю сбоку.
— Кха-ак!
— Угх…
Его глаза двигались со скоростью мысли. Каждое оружие, приближающееся к его телу, вызывало в душе странное, экстатическое чувство. Словно его собственное сознание отделилось от тела и теперь беспристрастно взирало на поле боя с высоты птичьего полета — движения врагов со всех четырех направлений безупречно укладывались в его голове. Это полностью превосходило обычную человеческую предсказуемость.
Свободно и легко, словно скользя по воздуху, Чон Ёншин маневрировал в смертоносном пространстве между стальными лезвиями. Горсть песка, которую кто-то подло швырнул ему в лицо, ослепила стоявшего рядом бандита.
В этот момент сквозь брешь в обороне вновь прорвался узкий клинок главы секты. Его выпад был несравнимо опаснее атак рядовых бойцов. Чон Ёншин закружился яростным вихрем и наотмашь ударил плашмя по лезвию его меча.
Кланг!
Глава секты едва не выронил оружие от этой дикой вибрации. Он поспешно отступил назад, скрываясь за спинами своих выживших учеников, и яростно взревел:
— Невероятное мастерство! Но твой стиль слишком линеен! Я уже полностью прочитал твой Быстрый Меч!..
В его голосе сквозил колоссальный опыт сотни проведенных боев. В нем не было паники — только холодный расчет. Его слова звучали веско и уверенно, но стоило ему снова встретиться взглядом с Чон Ёншином, который, словно невесомый лист, перелетал через любые комбинации атак, как глава банды мгновенно осекся.
«Командир говорил: главное — сразу захватить инициативу».
Истинная Ци, вспыхнувшая внутри Чон Ёншина подобно бушующему лесному пожару, в одно мгновение устремилась по трем главным меридианам его тела. В этот миг он мысленно отождествил руку, сжимающую рукоять меча, со своим кулаком.
Взрывная, сокрушительная сила Кулака Вечного Цветения начала стремительно подниматься по его предплечью. Вторая форма — Надвигающийся Гром. Это было возможно провернуть даже с оружием в руках. Пока еще непривычная, бесформенная монументальная мощь сконцентрировалась на кончике его клинка.
Одновременно с этим он отчетливо ощутил истинную природу движения Лучезарного Демона, которая естественным образом зародилась в его стопах, помогая телу развить безумное ускорение. Сокращение дистанции заняло ничтожную долю секунды — юношу буквально швырнуло вперед, точно силой яростного шторма.
Округлившиеся от смертного ужаса глаза главы секты стремительно приближались. Чон Ёншин обрушил свой клинок прямо на его голову.
— Су…
Стоило мужчине приоткрыть рот, как перед его глазами безмолвно вспыхнула чистая, ослепительно-белая полоса меча. Безжалостный, леденящий импульс прошил его тело от макушки до пят, заставив мир вокруг окончательно замереть.
_____________________________
П/п: Великий Уголовный Кодекс Империи Мин (Да Мин Люй) — свод законов династии Мин (1368–1644 гг.), который регулировал все сферы жизни Китая. Согласно ему, создание незаконных вооруженных формирований, бандитизм, похищение людей и уж тем более ношение одежды с императорской символикой (драконами) карались исключительно смертной казнью через обезглавливание или «линчи» (медленное разрезание).
Труп поверженного главы секты принес с собой оглушительную, мертвую тишину.
Его безрассудный, яростный удар оказался более чем эффективен. Спесивые, зловещие ухмылки на лицах окруживших его бойцов Секты Богомола испарились без следа.
— …
На теле предводителя банды красовались страшные следы сокрушительного меча. Густой, удушливый запах свежей крови, мгновенно заполнивший двор, заставил выживших осознать: эта нереальная, абсурдная смерть — неоспоримый факт.
Чон Ёншин равнодушно отвернулся от распластанного в грязи мертвеца. Юноша держал Белый Меч опущенным к земле, и с его безупречного лезвия медленно, капля за каплей, стекала багровая кровь.
— Сегодня я уничтожу вывеску Секты Богомола.
— Ч-что он несет?..
— С-сумасшедший!..
Ученики секты, к которым наконец вернулся дар речи, в ужасе попятились. Сквозь поток грязных ругательств то и дело прорывался искренний, благоговейный трепет перед невиданной, пугающей мощью этого клинка. Для тех, чей кругозор ограничивался границами захолустного уезда, мастерство Чон Ёншина казалось силой божественного порядка.
Юноша решил закрепить успех, оседлав волну чужого страха. Он больше не собирался давать врагам времени на размышления. Из-за недавнего использования Кулака Вечного Цветения его истинная Ци еще не успела полностью восстановиться, но с тем боевым чутьем, что он обрел в этой суматохе, разобраться с отребьем подобного уровня не составляло труда.
Шаг.
Стоило ему сделать лишь один размеренный шаг вперед, как толпа трусов синхронно отшатнулась назад. Преданность и верность в темных сектах разительно отличались от искренней веры бродячих праведных воинов. Эти люди покупали и продавали боевые искусства ради наживы. Для них чужая жизнь, как, впрочем, и своя собственная, стоила не больше медного гроша. И портить шкуру за мертвого босса никто не хотел.
— Убейте его! Живее, прикончите гада!
— Чокнутый ублюдок… Сам иди подставляйся!
— Он монстр… Непобедимый монстр!
— Бо-божественный меч!..
Монстр? Божественный меч?
В этот момент Чон Ёншин отчетливо осознал, что мир боевых искусств неоднороден, и под общим словом «Цзянху» скрываются совершенно разные реальности. В Цитадели Пустынной Крепости от суровых мастеров Синего и Пурпурного Рангов он никогда бы не услышал в свой адрес подобных пафосных эпитетов.
«Здесь мне больше нечему учиться».
Ёншин снова привел свой клинок в движение. На этот раз враги даже близко не походили на ту слаженную группу, что встретила его у ворот. Прорвав их хаотичную оборонительную сеть, чьи ряды дрогнули поддавшись панике, юноша обрушил на них серию молниеносных выпадов. Это было фехтование, противопоставить которому бойцы Секты Богомола не могли ровным счетом ничего.
В конце концов, уцелевшие бандиты бросились врассып.
— А-а-а-а!
— Нам конец! Это тотальное истребление!
— К-кровавый Меч! Призовите Кровавого Меча!
Отчаянный, истошный вопль одного из убегающих заставил всех присутствующих на площади замереть как вкопанных. Чон Ёншин тоже остановился.
Если темная банда с такой фанатичной надеждой взывает к какому-то «Кровавому Мечу», то речь могла идти только об одном человеке — Мастере Кровавого Меча из Секты Кровавого Пламени.
Ёншин молниеносно сократил дистанцию, перехватил одного из бандитов, заломил ему руку за спину болевым приемом и приставил лазурное лезвие к горлу.
— Отвечай. За этим дерьмом стоит Секта Кровавого Пламени? Вы отдавали похищенных людей им?
Обливаясь холодным потом от дикой боли, пленный истошно закричал:
— Д-да! Всё верно! Они прямо сейчас отдыхают в пристройке! О-они всегда так делают, забирают товар там!
«Ты ни черта не смыслишь в высокоранговых мастерах», — хмуро подумал Ёншин. Будь там настоящие монстры Мурима, разве могли бы они не почувствовать грохот и ауру сражения такого масштаба прямо у себя под носом?
— Пощади!..
Мужчина висел на волоске от смерти, но в разуме Ёншина жалость и сострадание давно отступили на задний план, уступив место холодному расчету. Он равнодушно повел Белым Мечом, скользнувшим по шее бандита.
Его истинная Ци, ставшая еще более податливой и быстрой, послушно потекла по меридианам согласно принципам Канона Противостояния Судьбе. Наслоившаяся энергия до краев заполнила кровеносные сосуды правой руки, поясницы и бедер, превращая его стойку в подобие векового дуба, намертво вросшего корнями в землю.
Кланг!
Внезапный, вероломный удар обрушился на Белый Меч. Нападавший двигался настолько быстро и скрытно, что не было слышно даже свиста рассекаемого воздуха. В то же мгновение прямо перед лбом Чон Ёншина мелькнули пряди огненно-рыжих волос.
Мощная вибрация, передавшаяся в его ладонь через эфес, отозвалась куда более сильным и качественным резонансом Ци, чем у кого-либо из всей Секты Богомола.
— Мастер Кровавого Меча.
— Надо же, заблокировал? Значит, вся эта резня — твоих рук дело?
— Резня? Не воинам Секты Кровавого Пламени бросаться такими словами, — спокойно парировал Чон Ёншин, глядя прямо перед собой.
Этот тип выглядел точь-в-точь как тот мерзавец, которого он прикончил в уезде Цзиньпин. Волосы, в которых грязно-черные пряди перемешивались с кроваво-красными, алый боевой доспех и угрюмый рот, перепачканный бурыми пятнами крови. Вместе с тяжелым железным мечом в руке он источал вокруг себя зловещую, гнетущую ауру смерти.
В памяти юноши всплыли недавние слова Ма Джина. Обсуждая заслуги Ёншина, командир в своей излюбленной шутливой манере бросил: «Убьешь еще парочку таких Мастеров Кровавого Меча — и тебя признают Воином Синего Ранга, невзирая на твой сопляческий возраст». Конечно, это была шутка, ведь Секта Кровавого Пламени была скрытной организацией, и встретить их адептов в обычных условиях считалось редкостью.
— Повезло, — тихо обронил Ёншин.
— Что?
— Осталось трое.
— …
Будь Чон Ёншин прежним, этот противник, не задумываясь, бросился бы в атаку, наплевав на любые слова. Но сейчас всё было иначе. Рыжеволосый мастер, ощутив плотную, пугающую ауру юноши, заметно насторожился и начал медленно смещаться в сторону, прощупывая почву.
Этот Мастер Кровавого Меча действительно был силен. В отличие от третьесортного мусора из Секты Богомола, он обладал достаточным уровнем восприятия, чтобы почувствовать скрытую угрозу, исходящую от Чон Ёншина.
Вот только Ёншин ждать не собирался.
Топ!
Юноша с силой оттолкнулся от земли. Его второй шаг стал истинным шагом скольжения. С тяжелым, глухим резонирующим звуком он безжалостно ворвался в ближнюю дистанцию и активировал Быстрый Меч Лучезарного Демона. Лазурная вспышка, прочертившая в воздухе идеальную прямую линию, со звоном столкнулась с оружием врага.
Кланг!
Благодаря захваченной инициативе, Ёншин сумел вложить в этот удар максимум взрывного импульса. И хотя враг заблокировал выпад, его ощутимо отбросило назад.
Юноша решил покончить с этим здесь и сейчас. Противник был опытным мастером, и если бой в самом сердце Секты Богомола затянется, шансы на чистую победу начнут стремительно падать.
В мгновение ока его лазурно-голубые глаза хищно вспыхнули, сканируя каждую деталь на теле оппонента равного уровня. Обостренное в групповых стычках чутье излучало невидимый свет, позволяя Ёншину видеть врага буквально насквозь. Он четко считал даже то, как истинная Ци концентрируется в левой руке противника, замершей в едва заметной, коварной стойке для скрытого контрудара.
«Сюда».
Это был чистый инстинкт. Вместо того чтобы вступать в затяжной обмен классическими техниками, Ёншин решил нанести удар на опережение. Решение, принятое за микродолю секунды, превратилось в чистую энергию и послойно окутало Белый Меч. Он филигранно интегрировал спиральный импульс шага из Кулака Вечного Цветения в Быстрый Меч Лучезарного Демона.
В точке абсолютного единения мастера и его оружия пространство вокруг словно сжалось.
Бум!
Используя минимум движений, он единым, концентрированным рывком пробил чужую защиту. В этом и заключалась истинная суть концепции Быстрого Меча — единственный способ выжить для воина, чьей внутренней базе Ци всё еще не хватало многолетней глубины.
В воздух, подхваченная легким ветерком, брызнула мелкая цепочка кровавых капель.
— Кх-ха, х-хук!..
Зловещая, тяжелая аура Секты Кровавого Пламени, окутывавшая двор, мгновенно рассеялась. Глаза второго в жизни Ёншина Мастера Кровавого Меча расширились так сильно, словно готовы были лопнуть от дикого удивления. Он был элитным воином, способным в одиночку держать в страхе целый уезд, и эта нелепая, мгновенная смерть никак не укладывалась в его голове.
Чон Ёншин физически чувствовал, как затихает сердце врага — эта судорожная, угасающая дрожь отчетливо передавалась ему через сталь клинка. Исказив лицо от бессильной злобы и обиды, Мастер Кровавого Меча приоткрыл окровавленные губы:
— Ты…
— Я не слушаю предсмертные речи, — сухо перебил его Ёншин.
Мышцы на его правой руке резко напружинились. Даже не задействуя внутреннюю Ци, он мощным, безжалостным движением рванул застрявший в чужой груди меч в сторону, одновременно разворачиваясь всем корпусом.
То, как хваленое чудовище без единого стона рухнуло лицом в грязь, его уже совершенно не волновало.
— Стоять. Не сметь бежать, — негромко произнес Чон Ёншин.
Ученики Секты Богомола, которые уже начали тихо и незаметно пятиться к выходу, используя скрытные шаги своей школы, замерли как вкопанные. Этот тихий, лишенный явной Ци голос полностью, безраздельно подчинил себе остатки разбитой секты.
Чон Ёншин в щепки разнес вывеску Секты Богомола на глазах у всех жителей уезда Ляньху.
Пока одни люди неистово ликовали, в ярости топча обломки лакированного дерева, другие захлебывались слезами, прижимая к себе истощенные, безжизненные тела своих близких. В пристройке и на заднем дворе резиденции секты было обнаружено больше десятка трупов невольников.
Всё точь-в-точь как в уезде Цзиньпин. И пускай юноша добился здесь весомого, непредвиденного успеха, на душе у него остался горький осадок.
Ёншин закинул на плечо огромный холщовый мешок и бросил короткий взгляд назад. Некоторым бандитам удалось уцелеть, но теперь учеников Секты Богомола, лишившихся правых рук, безжалостно забивали ногами разъяренные горожане. Эти твари усердно практиковали техники темного пути, но Ёншин начисто разбил их даньтяни. Они больше не могли контролировать потоки Ци, да к тому же лишились конечностей, превратившись в беспомощных калек.
— Сиань ведь считается исконной территорией Чжуннань… — негромко пробормотал Чон Ёншин.
Чем же занималась эта великая праведная фракция всё это время?
Услышав его тихий голос, шедший рядом Чан Сам, непрестанно утиравший слезы, глухо отозвался. Он завернул тело своей погибшей дочери в плотную ткань и теперь бережно нес его на спине.
— Разве секта Чжуннань сейчас не ведет кровопролитную войну с Сектой Тиранического Меча? — спросил простолюдин. Его голос дрожал, а глаза были налиты кровью от пережитого горя.
Ёншин резко нахмурился:
— Чжуннань… с Сектой Тиранического Меча?
О подобных слухах он раньше не слышал.
Мысли юноши на мгновение спутались. Перед глазами вихрем пронеслись образы его единственной маленькой племянницы и старейшин секты Чжуннань. А в самом конце этого мысленного ряда возник зловещий силуэт Главы Секты Тиранического Меча — чудовища, явившего ауру абсолютного мастера и безжалостно уничтожившего его родной дом. Ёншин до сих пор не мог до конца постичь истинные причины той трагедии.
— С каких пор идет эта война?
— Я и сам точно не знаю, молодой господин, — шмыгнул носом Чан Сам. — До нас лишь дошли слухи, что все окрестные школы боевых искусств, подконтрольные Чжуннань, спешно собрали вещи и поднялись на гору Чжуннань для всеобщей мобилизации…
— …
После этого Чон Ёншин шел молча, погрузившись в раздумья.
Если их противником выступала Секта Тиранического Меча, то Чжуннань действительно приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть. В таком лобовом столкновении двух гигантов Мурима дело явно не могло ограничиться гибелью пары мастеров. А причин для тотальной вражды у них хватало с избытком.
Чего стоило одно то, что Глава Секты Тиранического Меча своим клинком отсек ухо старейшине Е Иньсиню. И до, и после этого инцидента между фракциями наверняка происходили десятки жестоких стычек. То же самое касалось и уничтожения семьи Чон, о деталях которого Чон Ёншин до сих пор оставался в неведении. Любому было очевидно: присутствие мастеров Чжуннань в поместье Чон в тот роковой день не было случайностью.
«Маленькая Хеа ни в чем не виновата. Надеюсь, Чон Чжунсан, второй брат, надежно защищает её», — подумал юноша.
«Мне нужно на гору Чжуннань».
Командир Ма Джин просто обязан разрешить эту поездку. Тринадцать Темных Сект — сила, безраздельно властвующая в криминальном мире Мурима. Они изначально являлись ключевой целью для военного вмешательства Пустынной Крепости, и ликвидация мастеров Секты Тиранического Меча напрямую приравнивалась к накоплению боевых заслуг. Теперь за спиной Чон Ёншина стоял колоссальный авторитет Пустынной Крепости, а его личная боевая мощь позволяла без труда щелкать рядовых практиков.
«Заодно я смогу заработать новые заслуги. Но главное — я должен во всем разобраться».
Узнать, почему пала семья Чон. Какая причина заставила Секту Тиранического Меча и Секту Кровавого Пламени объединить усилия ради уничтожения его родного клана. В секте Чжуннань определенно знают ответы.
— Вы подарили покой душе моей дочери и сокрушили моих врагов… — Чан Сам внезапно упал на колени, увлекая за собой остальных жителей. — Молодой господин, спасибо вам! Огромное человеческое спасибо!..
— Этого благородного мужа зовут Чон Ёншин! Мы вовек не должны забывать его имя!
— Господин Чон! Да пребудет с вами благословение, господин Чон!
Приняв глубокие поклоны от спасенных людей, Ёншин вежливо развернулся. Когда горожане начали наперебой упрашивать его остаться на пышный пир в его честь, он сухо отказался, попросив раздать все заготовленные продукты голодающим и направить средства на похороны погибших. Окружающие принялись истово повторять три иероглифа его имени, словно пытаясь навечно выжечь их в своей памяти.
Ёншин мягко положил ладонь на эфес Белого Меча, а другой крепче перехватил завязки мешка на плече. Стоило ему чуть ускориться и подняться на вершину холма, огибающего уезд Ляньху, как он резко замер.
— Вы нашли следы Вора-Призрака? — спросил Чон Ёншин, глядя в пустоту перед собой.
Густые придорожные кусты тут же зашевелились, и из них вышли два человека. К нему приблизились мечник, окутанный острой, точно лезвие, аурой, и молодой даос с необычайно одухотворенным лицом. Это были Чхон Чжу, Святой Меч Хуашань, и Ю Хён, личный ученик Патриарха секты Хуашань.
— Похоже, Секта Богомола была здесь ни при чем, — ответил Чхон Чжу.
Поскольку старейшина своими глазами наблюдал, как юноша в одиночку стер с лица земли целую банду, в его тоне и жестах теперь сквозило куда больше уважения, чем прежде. Это было отношение к полноценному, грозному воину Пустынной Крепости, а не просто к талантливому сверстнику вроде Ю Хёна.
Чон Ёншин понимающе кивнул:
— Вот как. Жаль.
— Я искренне восхищен твоим воинским искусством, — продолжил Чхон Чжу. — В твоих движениях мне померещился образ будущего Главы Крыла Лучезарного Демона… нет, скорее лидера Божественного Меча. Нашему юному преемнику определенно полезно расширить свой кругозор.
С этими словами Чхон Чжу снисходительно похлопал Ю Хёна по затылку. Даосская повязка на голове юноши забавно покачнулась, отчего тот слегка наморщил нос и бросил на Чон Ёншина пристальный взгляд. Его глаза, обычно казавшиеся ленивыми и сонными, сейчас блестели удивительной ясностью.
— Это мое первое поражение в жизни, — признался Ю Хён. — Стоит мне вспомнить те пять форм, за которые, как ты сказал, я гарантированно проиграю, у меня буквально сон пропадает. Ночью с кровати готов упасть от досады.
— Первое поражение? — Ёншин удивленно склонил голову набок.
Ю Хён удрученно махнул рукой:
— Все мои старшие и младшие братья по оружию в секте гораздо старше меня. Мои единственные сверстники — ученики внешнего круга, но их боевые искусства слишком поверхностны и неглубоки.
— И в Хуашань больше нет талантливых учеников твоего возраста?
— В линии прямых преемников Патриарха — я один.
— И что с того? — безучастно спросил Ёншин.
От такого равнодушного ответа Ю Хён слегка опустил взгляд, смутившись.
— …Как насчет того, чтобы стать друзьями? Мне показалось, тебя тоже интересуют боевые искусства Хуашань. От Шэньси до Хэбэя путь не ближний, но всё же.
— У меня не будет причин приходить в Хуашань без веского повода, — отрезал Ёншин.
— Оу…
— Но если ты сам придешь искать меня, я не стану отказывать. Правда, с одним условием: каждый раз ты должен будешь показывать мне новую технику своей школы.
Ю Хён заметно растерялся — судя по всему, этот изнеженный гений был совершенно не привык к отказам. Однако при последних словах Чон Ёншина его лицо мгновенно просветлело.
На обратном пути к месту сбора в Сиане Чон Ёншину пришлось всю дорогу выслушивать нескончаемую болтовню Ю Хёна. Этот парень оказался невероятно говорливым, пускай его стиль общения и отличался от манеры Хён Вончхана. В основном Ю Хён рассуждал о глубинных принципах работы Ци, и ортодоксальная философия боевых искусств Девяти Великих Сект оказалась для Ёншина весьма полезной. Редкие, но меткие замечания, которые вставлял в разговор Святой Меч Чхон Чжу, и вовсе несколько раз дарили юноше настоящие вспышки озарения.
«А ведь это действительно помогает. Буду с нетерпением ждать его визита», — отметил про себя Ёншин.
Спустя сутки пути они наконец добрались до постоялого двора в Сиане, где изначально остановился их отряд. На этом приятное времяпрепровождение закончилось.
Чон Ёншин сразу поднялся в комнату командира Ма Джина.
— Твоя аура снова слегка изменилась, — вместо приветствия заметил Ма Джин, внимательно всмотревшись в вошедшего. — И похоже, тебе по касательной зацепило спину. Сядь, я обработаю рану лекарством от золотых ран.
— Молниеносная Вспышка. Касательно миссии…
Прямо в присутствии Чон Мён, Бэк Мирён, Ма Джина и Хён Вончхана юноша без обиняков заявил о своем намерении немедленно отправиться на гору Чжуннань.
Ма Джин нахмурился и уже приоткрыл рот, собираясь с озабоченным видом высказать всё, что он думает об этой опасной и самовольной затее. Но в то же мгновение Чон Ёншин развязал холщовый мешок, который держал в руках, и с глухим стуком вывалил его содержимое прямо на пол посреди комнаты.
— Ох!..
— …! — присутствующие замерли, лишившись дара речи.
На деревянных досках пола, пачкая их бурой кровью, лежали отрубленные головы Мастеров Кровавого Меча и расколотая надвое, истоптанная вывеска Секты Богомола.
— Там была Секта Кровавого Пламени? — глухо пробормотал Ма Джин. Шрам на его лице уродливо напружинился и побагровел. — И надо же было наткнуться именно на Мастера Кровавого Меча…
— Это лишний раз доказывает, что инцидент в уезде Цзиньпин не был обычной удачей, — хмуро заметила Пэк Мирён, прекрасно понимая всю серьезность ситуации. Позади неё стоял Чон Мён, который с восхищением потрепал Чон Ёншина по голове, беззвучно хваля за невероятный результат.
— На шее видны следы регенерации, которая запустилась, но резко оборвалась. Это определенно Мастер Кровавого Меча, — подал голос Хён Вончхан. На этот раз его реакция оказалась неожиданно серьезной: он не цокал языком и не качал изумленно листом, а скрупулезно изучал характерные повреждения и остаточные следы взрывных траекторий клинка на отрубленной голове.
Ма Джин тяжело вздохнул:
— Ситуация выходит из-под контроля. Такого просто не может быть.
— Мастера Кровавого Меча не водятся в таком количестве, — согласно кивнула Пэк Мирён. — Будь то криминальный мир Мурима или глухие провинции, где нет официальных школ, это дело требует немедленного расследования. Экспансия Секты Кровавого Пламени — огромная проблема. Если их темные техники развились настолько, что они могут приставить по целому Мастеру Меча к каждому мелкому уезду, значит, общая численность их адептов выросла в разы. Тех самых, чьи волосы уже полностью почернели от безумной практики. Если их армия разрослась до таких масштабов…… Это по-настоящему жутко.
— Полностью согласен, — на сей раз даже Чон Мён посерьезнел и кивнул. — Молниеносная Вспышка совершил немалый подвиг. Кажется, крупные неприятности буквально ходят за тобой по пятам. Но то, что ты ликвидировал угрозу и принес ценные сведения вместе с трофеями, сильно всколыхнет Мурим. Пустынная Крепость обязана отреагировать.
Ма Джин какое-то время молча гипнотизировал юношу взглядом, после чего заговорил вновь:
— Ладно. Значит, ты хочешь подняться на гору Чжуннань.
— Именно. На данный момент меня волнует только безопасность моей маленькой племянницы.
Прозвучало ли это как скрытый упрек в адрес Семьи Ма Пустынной Крепости? Лицо Ма Джина на мгновение окаменело. На его памяти впервые отразилось такое явное замешательство.
— …Мы и сами только что получили эти донесения. Но гора Чжуннань сейчас — смертельно опасное место. Секта Тиранического Меча — это вам не Секта Кровавого Пламени.
— Их даже нельзя назвать чистыми последователями темного пути, — добавила Пэк Мирён, и в её слегка приподнятых глазах мелькнула неприкрытая тревога. — Они умудряются сочетать ортодоксальные праведные стили с запретными темными техниками. Эти люди одержимы идеей абсолютной силы и совершенно не знают меры.
— Вот именно, — подхватил Ма Джин. — И самое главное: официального приказа от руководства Крепости на эту миссию не поступало. Наша группа должна сосредоточиться на выполнении текущих задач.
Было очевидно, что Ма Джин и Пэк Мирён категорически против того, чтобы отпускать Чон Ёншина. И только стоявший рядом Чон Мён с присущей ему непосредственностью решил заступиться за младшего воина Крыла Лучезарного Демона:
— Разве командир отряда не имеет права лично оценивать обстановку на месте и выдавать внеочередные задания на свое усмотрение?
— …
Пока Пэк Мирён испепеляла её яростным взглядом, Ма Джин помрачнел еще сильнее и высказал всё напрямую:
— Буду честен. Как мы можем отпустить тебя туда, зная, что с горы Чжуннань ты имеешь все шансы не вернуться?
— Прошу прощения? — Ёншин удивленно вскинул брови. Этот довод казался ему как минимум странным.
Однако все присутствующие в комнате, кроме самого Чон Ёншина, понимающе переглянулись.
— Любой в Пустынной Крепости, кто осведомлен о твоем уникальном таланте, сейчас бы за него трясся, — вздохнула Пэк Мирён.
— И дело не только в слепой заботе, — добавил Чон Мён. — Любая фракция в Поднебесной оторвет тебя с руками, а на горе Чжуннань у тебя к тому же кровные родственники. Да что там говорить, даже Святой Меч Хуашань уже вовсю изъявляет желание заполучить тебя в свою секту в качестве почетного гостя.
Чон Ёншин прекрасно понимал: у Ма Джина был еще один скрытый мотив, о котором остальные могли не догадываться. Командир банально опасался, что юноша так и не привяжется к Семье Ма Пустынной Крепости и уйдет при первом удобном случае.
— Разве командир отряда не должен четко разделять личные опасения и государственную службу? — с абсолютно спокойным лицом произнес Ёншин. Его слова били наотмашь по больному месту. — Неужели это весь лимит доверия, который я успел заслужить в Крыле Лучезарного Демона?
— …
— Я принес неоспоримые боевые заслуги. Пожалуйста, разрешите мне идти. И зафиксируйте эту миссию как мое личное достижение.
— Ну надо же, как он тебя прижал, — хмыкнул Чон Мён, за что тут же получила чувствительный удар локтем под ребра от Пэк Мирён.
Пока парень тихо ойкал и потирал бок, Ма Джин, погрузившийся в глубокие раздумья, медленно поднял голову:
— Что ж. Твоя правда, просто так отказать я не имею права. Тогда давай заключим пари.
— Пари?
— Попробуй принять один мой удар. Достаточно будет всего одной формы. Если сможешь нейтрализовать её или полностью уклониться — я тебя отпущу. С таким уровнем мастерства тебе хотя бы будет не страшно затеряться в бушующем Муриме. И вдобавок я обещаю тебе еще одну награду в случае успеха.
— Идет, — пока остальные изумленно переглядывались, Чон Ёншин решительно и без малейших колебаний кивнул.
**
Они направились на задний двор постоялого двора. Ни Чон Ёншина, ни Ма Джина не волновало чужое внимание. Это было идеальное место, чтобы обменяться всего одним ударом.
Заметив оживление, к ним подошли мастера секты Хуашань и поинтересовались, что происходит. Выслушав краткое объяснение, многие из них вежливо попросили разрешения остаться и понаблюдать. Ма Джин великодушно позволил.
— Благодарю, — отозвался старейшина.
Воины Хуашань плотным кольцом окружили двор, полностью перекрыв обзор для любопытных простолюдинов.
— Всего один удар от самого Владыки Крыла Лучезарного Демона… Разве он не мастер Черного Ранга Пустынной Крепости, равный по силе нашему четвертому дяде? — тихо спросил Ю Хён у Чхон Чжу.
Командир Мечников Сливового Цвета утвердительно кивнул и добавил: — Если говорить о чистом выживании в бою, он вполне может быть сильнее меня. Его прозвище — «Обитатель Ада». Это значит, что на поле битвы он доминирует абсолютно. Немало старейшин из именитых сект, прикрывавшихся лицемерной праведностью, превратились в бродячих призраков от его руки.
— Жутко даже просто стоять напротив него, принимая удар.
— Когда противостоишь мастеру такого колоссального уровня, нельзя недооценивать ни единого его жеста. В одном-единственном движении скрывается изощренная суть мгновенного убийства. Это тебе не мы, воины Девяти Великих Сект, вечно стремящиеся к какому-то недостижимому идеалу фехтования. Его боевое искусство целиком и полностью выковано для реальной, грязной бойни. Если армейские приемы доведены до абсолютного экстремума, то в мире нет ничего страшнее.
— …Как бы ни был хорош Ёншин, разве это ему под силу? Против такого монстра среди наших ровесников не найдется никого, кто не рухнул бы в первую же секунду.
Взгляд Ю Хэна переместился на Чон Ёншина, стоявшего напротив Ма Джина. Молодой гений Крыла Лучезарного Демона спокойно стоял на ветру, слегка придерживая рукой рукоять меча. На его бледном лице, как обычно, не отражалось практически никаких эмоций. Ёншин был собран и хладнокровен, мысленно настраиваясь на то, что это просто очередная демонстрация изученных им боевых искусств.
Он медленно разомкнул губы:
— Дадите мне немного времени?
— Сколько угодно, — отозвался Ма Джин. — Я собираюсь обрушить на тебя атаку, с которой едва ли совладает боец Белого Ранга, так что тебе лучше как следует обострить все свои чувства.
Звучало так, словно командир собирался поддаться. Однако планка стандартов Ма Джина была совершенно иной. Владыка Крыла Лучезарного Демона. Высший мастер Черного Ранга. Говорили, что во всей Пустынной Крепости таких людей насчитывалось меньше тридцати.
Чон Ёншин закрыл глаза. Первым делом он просканировал собственное тело и пробудил нижний даньтянь. Вслед за этим активировалась и таинственная энергия, дремавшая в его зрачках. Разгоняя истинную Ци по меридианам, он одновременно пытался пробудить то едва уловимое чутье, которое зафиксировал во время недавней бойни в Секте Богомола. Обычному практику в такой ситуации потребовались бы долгие месяцы упорных тренировок, ведь подобные мимолетные озарения из пыла сражения обычно быстро улетучиваются. Но Ёншин был устроен иначе. Стоило ему однажды полноценно прочувствовать нужное состояние, как оно навсегда становилось его неотъемлемой частью. Ему не нужно было тратить время впустую, надеясь на повторное везение.
«Покажи мне».
Мысленно сканируя Ма Джина со всех сторон, юноша видел его фигуру настолько отчетливо, словно его спина отражалась у него перед глазами. Когда к этому процессу подключилось его врожденное, аномально чуткое восприятие энергетических потоков, картина стала абсолютной.
— Я уступаю вам право первого хода, — редко, но всё же позволил себе пошутить Чон Ёншин.
Ма Джин коротко хмыкнул и поднял руку. Его ладонь выглядела массивной и невероятно плотной.
Ёншин помнил, что боевое искусство Ма Джина являлось квинтэссенцией Техники Лучезарного Демона. Этот человек в совершенстве владел любым оружием, когда-либо падавшим на поле боя — вплоть до глиняных кувшинов из-под вина, валявшихся на полу таверны.
«Значит, его голые руки — это самое опасное».
Юноша мог догадаться об этом, лишь взглянув на то, как стремительно концентрируется чужая Ци. Теперь он отчетливо понял, почему Ма Джин говорил о непосильной задаче для Белого Ранга. Плотность энергии была совершенно иного порядка. Силы одного этого удара ладонью хватило бы, чтобы в щепки разнести массивную крепостную стену.
«Я должен уклониться».
Расчет был окончен. Если он попытается неуклюже заблокировать этот выпад мечом, то гарантированно получит тяжелейшие внутренние раны. Чон Ёншин полностью убрал руку с рукояти.
Пока удивленные наблюдатели безуспешно пытались скрыть свое недоумение, массивное тело Ма Джина резко рванулось вперед.
Бум!
Его техника перемещения была безупречной. Прямолинейная, сокрушительная и невероятно быстрая. На Ёншина словно в одно мгновение обрушился сжатый до размеров человека яростный тайфун. Даже с учетом того, что это была далеко не предельная скорость командира, Чон Ёншину стоило колоссальных усилий просто скрутить корпус в сторону, уходя с линии атаки.
Фьють!
Ма Джин контролировал свои движения с поразительной, ювелирной точностью. Едва заметным микродвижением стопы он мгновенно перенаправил вектор силы. Траектория его ладони, со свистом рассекающей воздух по горизонтали, теперь нацелилась точно в голову Чон Ёншина.
Но даже в этот критический миг Ёншин продолжал хладнокровно анализировать движения противника. В его глазах вспыхнул едва заметный лазурный свет. Избежать этого удара с помощью тех шагов, которые он практиковал до сих пор, было физически невозможно. Движения Семьи Эльфов, которым его обучила Чон Мён, не имели жестких рамок и формул, поэтому ему требовалось кристально чистое намерение, чтобы прорубить себе путь к спасению всего одним шагом.
«Всего один шаг».
Траектория движения и направление силы, которые создавал Ма Джин, прорисовали в голове юноши сложнейшую сетку пересекающихся линий. На макушке возникло отчетливое ощущение жжения. Какую стойку принять, как запустить циркуляцию истинной Ци и в какой именно микромомент опустить стопу?
В его сознании начал формироваться контур единственного шага, способного разорвать плотную завесу бушующего ветра. И в то же мгновение он почувствовал, как в районе сердца приоткрывается еще один энергетический центр. Это длилось ничтожную долю секунды. Тонкая нить внутренней энергии Динамического Искусства Семьи Чон на миг активировала средний даньтянь и пронеслась дальше по меридианам.
Вспыхнувшая с новой силой истинная Ци подтолкнула его к созданию принципиально новой техники. Это не было зоной восприятия высших мастеров, способных искусственно замедлять ход времени. Мыслительный процесс Чон Ёншина сам по себе был быстр как молния. Вот и всё. Его врожденный, запредельный талант проявился в этот миг в абсолютной пустоте разума.
Шаг.
Ква-а-а-ах!
В то же мгновение, как стопа Чон Ёншина коснулась земли, мощнейшая ударная волна резко взметнула его волосы вверх. Он спиной почувствовал свирепый порыв ветра, рожденный колоссальной силой, взорвавшейся у него за спиной.
— …
Пыль медленно кружилась в воздухе, но никто вокруг не проронил ни звука. Каждый из присутствующих здесь был признанным мастером, посвятившим жизнь боевым искусствам. И абсолютно любой из них отчетливо ощутил: тот единственный шаг, который только что сделал Чон Ёншин, находился за гранью обычного понимания.
— Эти шаги… — Ма Джин шевельнул лишь губами, всё еще оставаясь в стойке с вытянутой вперед ладонью. — Что это было? Я никогда раньше не видел ничего подобного.
— Я просто сделал шаг. Потому что увидел единственный путь, чтобы выжить.
— …Поистине непостижимый талант. Ты поражаешь меня снова и снова.
— Я назову эту технику Шагом Лучезарного Крыла, — равнодушно произнес Чон Ёншин.
История этого названия не была запутанной. Оно брало свое начало от концепции крыльев Пустынной Крепости, сокрушающих демонов на благо Великой Империи Мин. Но в то же время этот выбор слов был особенным. Наличие иероглифа «Лучезарный» наглядно демонстрировало искреннюю привязанность Чон Ёншина к своему отряду — Крылу Лучезарного Демона.
Услышав это, суровые лица Ма Джина, Чон Мён и Пэк Мирён невольно смягчились, а на губах проступили едва заметные улыбки.
Ма Джин выпрямился и медленно произнес:
— Я одобряю поездку нашего юного гения на гору Чжуннань.
— О-о-о-о-о! — с громким воплем к ним подлетел Хён Вончхан. Парень был вне себя от восторга и принялся наперебой рассыпаться в комплиментах, бурно восхищаясь тем, насколько гениальной и непредсказуемой оказалась эта новая техника перемещения.
Пока Вончхан вовсю тряс его за плечи, Чон Ёншин погрузился в безмолвные размышления.
«Шаг Лучезарного Крыла».
Прямо сейчас это был всего один-единственный шаг. Юноша еще не знал, до какого уровня он сможет развить эту технику в будущем. Если со временем он сможет совершать, скажем, Десять Шагов Лучезарного Крыла… сумеет ли он тогда достичь уровня самого Командира Божественного Меча?
— В Пустынной Крепости родился гений, который появляется раз в эпоху, — с благоговением прошептал кто-то из мастеров Хуашань.
— Не то чтобы это было сильно приятно для нашего эго, — хмыкнул Чхон Чжу. — Но наблюдать за первыми шагами нового поколения, обладающего бесконечным потенциалом — это истинное удовольствие.
— Я обязательно приду навестить тебя в Крепости, так что даже не думай выставить меня за дверь! — воскликнул Ю Хён, глядя на Ёншина с легкой, дружеской завистью.
Под аккомпанемент восхищенных возгласов воинов Хуашань они наконец вернулись в покои постоялого двора. В комнате, где расположился отряд Крыла Лучезарного Демона, мгновенно воцарилась теплая, семейная атмосфера.
— Действовать в одиночку на территории секты Чжуннань, будучи простым бойцом Белого Ранга, действительно было бы слишком опрометчиво, — с широкой ухмылкой произнес Чон Мён, усаживаясь за стол.
О чем вообще он сейчас говорил? Чон Ёншин удивленно посмотрел на парня, не понимая, к чему клонится этот разговор.
— Белого ранга будет недостаточно? Что это значит?
— О, только не пойми неправильно. У меня нет полномочий официально присвоить тебе синий ранг и выдать соответствующую форму. У нашего командира, к слову, тоже, — поспешил объяснить Чон Мён.
— Тогда к чему эти слова?
— Секунду, сейчас увидишь.
Чон Мён развернулся и принялась увлеченно копошиться в своих вещах. Глядя на это, Ма Джин и Пэк Мирён понимающе переглянулись.
Спустя полминуты девушка бережно извлекла из глубин дорожной сумки длинную форменную мантию глубокого синего цвета и подошла к Чон Ёншину.
— Я одолжу тебе свою.
Плотная ткань мягко взметнулась в воздухе.
Чон Ёншин примерил взглядом синее одеяние к своим плечам, после чего недоуменно посмотрел на Чон Мён. В его глазах читалось искреннее замешательство.
— Я всё еще не улавливаю сути.
На этот раз на его немой вопрос решила ответить Пэк Мирён: — Белый тренировочный костюм в сочетании с накинутой поверх синей мантией Пустынной Крепости… В Муриме этот образ символизирует «Восходящую Звезду», чью честь и статус лично гарантирует наша организация.
Восходящая Звезда Поднебесной. В мире боевых искусств подобными эпитетами не разбрасываются направо и налево. Это звание имело колоссальный вес. Им нарекали лишь единиц — лучших среди молодого поколения, идущего по пути меча.
И этот статус становился в сотни раз весомее от осознания того, что юноша заслужил его менее чем за полгода с момента вступления в ряды Пустынной Крепости.
Пэк Мирён очаровательно улыбнулась — в её улыбке не было ни капли фальши или корысти.
— На практике это дает тебе полное право отдавать приказы любым бойцам Белого Ранга нашей Крепости. Вообще-то, я собиралась отдать тебе свою мантию, но…
— У твоей плечи слишком узкие, она бы на нем просто не сидела, — со смехом перебил её Чон Мён и заговорщически подмигнул Чон Ёншину. — Если кто-то посмеет задавать лишние вопросы, просто скажи, что тебя лично признал Демонический Меч Крыла Лучезарного Демона. Поверь, это избавит тебя от доброй половины возможных конфликтов.
— Можешь также упоминать имя Пленяющего Демона Меча, — добавила Пэк Мирён. — Будем считать, что эту мантию мы вручили тебе совместно.
— …Благодарю вас, — Чон Ёншин ответил легким, уважительным поклоном.
В груди разлилось странное, непривычное доселе тепло, приятно щекочущее сердце.
Ма Джин, наблюдавший за этой сценой со стороны с легким оттенком светлой грусти в глазах, удовлетворенно кивнул:
— Что ж, с этим определенно разобрались.
— А как быть с сектой Хуашань? — спросил Ёншин.
— Мы сами уладим этот вопрос, — заверил командир. — Не знаю, что случится раньше: то ли ты вернешься из поездки, то ли мы окончательно разберемся с делом о Великой Пурпурной Пилюле.
В этот момент Хён Вончхан, до этого тихо сидевший в углу, робко поднял руку:
— Могу ли я отправиться вместе с господином Чоном? Возможно, в операциях с командиром и мастерами Синего Ранга от меня мало толку, но вдвоем с господином Чоном я точно смогу пригодиться.
— …
Ма Джин ненадолго задумался, взвешивая все за и против, после чего согласно кивнул:
— Разрешаю. В твоих словах есть резон.
Командир резко посерьезнел и обвел парней строгим взглядом:
— Не забывайте, что отныне это официальная миссия Крыла Лучезарного Демона. Ваша задача — оценить масштабы столкновения между Сектой Тиранического Меча и Чжуннань, а также зафиксировать, как эта война отражается на жизни простых людей. Вы имеете право вмешиваться по своему усмотрению, но помните: ваши жизни — в абсолютном приоритете.
— Приказ будет выполнен, — в один голос ответили Чон Ёншин и Хён Вончхан, синхронно сложив ладони в воинском приветствии.
Взгляд Чон Ёншина, ставший еще более глубоким и волевым, устремился к южному окну, за которым простирались бескрайние земли.
Гора Чжуннань. Место, где обосновался один из столпов праведного фехтования Центральных Равнин. Обитель, где прямо сейчас постигают боевые искусства его второй старший брат и маленькая племянница. Как там Хеа? Всё ли с ней в порядке?
«Уничтожение семьи Чон… Если я отыщу старейшину Е Иньсиня, прольет ли он свет на ту трагедию?» — размышлял юноша.
Грядущее столкновение между Тринадцатью Темными Сектами и Девятью Великими Фракциями пугало многих. Но для Чон Ёншина это был еще и уникальный шанс — идеальная возможность проверить, чего на самом деле стоит его нынешняя сила в масштабах бушующей Поднебесной.
Путь до горы Чжуннань занял два дня. Переночевав дважды на постоялых дворах, на третье утро молодые люди облачились в официальную боевую форму Пустынной Крепости.
Сделано это было исключительно из вежливости и уважения к секте Хуашань, чтобы не щеголять перед ними чужими вещами на обратном пути.
Младший воин Крепости Хён Вончхан задорно рассмеялся. Он поочередно скосил глаза на вышитые на обоих плечах иероглифы «Хван» (Крепость) и довольно приподнял уголки губ:
— Эх, вот он — истинный вкус жизни!
— …
Поверх белоснежного тренировочного костюма Чон Ёншин накинул глубокую синюю мантию, подаренную Чон Мён. Хён Вончхан посмотрел на него с нескрываемой, но доброй завистью:
— Белая форма и синяя мантия поверх… Молодой господин, вам невероятно идет.
— Немного непривычно.
— Думаю, вы быстро освоитесь.
— Спасибо, брат Хён.
— М-м? Да бросьте, это ведь не просто дежурный комплимент!
Чон Ёншин едва заметно улыбнулся. Он был искренне благодарен своему спутнику. Человеку без глубокой привязанности было бы не так-то просто сорваться в путь ради чужой миссии, никак не связанной с его собственными обязанностями.
Не успели они оглянуться, как перед ними выросли раскидистые предгорья Чжуннань. Издалека этот величественный хребет поражал своими крутыми, суровыми склонами, но стоило подойти к самому подножию, как сразу ощущалась уникальная, строгая атмосфера великой школы боевых искусств.
Дорогу им преградил вооруженный патруль.
— Похоже, это практики Чжуннань, — вполголоса прошептал Хён Вончхан. — Значит, слухи о войне с Сектой Тиранического Меча — чистая правда. Раз они выставили посты у самого подножия, а не у главных ворот, дело и впрямь серьезное.
Стоило юношам приблизиться, как двое из четырех дежуривших на посту мастеров синхронно сделали шаг вперед:
— Назовите вашу фракцию, имена и цель визита.
— Как видите, мы из Пустынной Крепости, — вальяжно ответил Хён Вончхан. Он слегка расправил плечи, ненавязчиво демонстрируя нашивки, и бросил быстрый взгляд на Чон Ёншина.
Этот жест явно означал: «Твой выход, Восходящая Звезда, бери бразды правления в свои руки».
При упоминании Пустынной Крепости даже те двое стражников, что стояли позади, напряглись и подошли ближе. Чон Ёншин спокойно заговорил:
— Чон Ёншин из Крыла Лучезарного Демона.
— Хён Вончхан из Крыла Лучезарного Демона Пустынной Крепости, — эхом отозвался его спутник.
— Хм-м…!
Адепты Чжуннань, скрупулезно изучившие их одеяния до последней складки, синхронно издали глухой звук. По одной лишь этой реакции можно было понять их отношение. Поскольку главным предназначением Пустынной Крепости являлось жесткое сдерживание и контроль над криминальным миром Мурима, ортодоксальные и гордые секты редко жаловали её посланников.
— И вы рассчитываете подтвердить свою личность одними лишь шмотками? — с явной издевкой спросил один из учеников Чжуннань. Его тон был вызывающе резким.
Вместо ответа оба воина Крыла Лучезарного Демона привычным жестом достали из-за пазухи золоченые опознавательные жетоны. На их ладонях блеснули тяжелые пластины из редкой древесины, покрытые глубокой гравировкой и сусальным золотом. Говорили, что эти знаки отличия ковали мастера из вымирающего клана гномов, чье искусство ценилось выше, чем работа любого именитого кузнеца Поднебесной. Тончайшая, невероятно изящная вязь узоров на жетонах не оставляла места для сомнений.
— Пустынная Крепость — могущественная фракция. С какой стати столь юные практики путешествуют без сопровождения старейшин? Кто может подтвердить, что…
Резкого на язык ученика бесцеремонно отодвинул назад более опытный товарищ, судя по всему, старший на этом посту:
— Прошу прощения, но наша главная секта сейчас находится на военном положении. Надеюсь, вы поймете нашу осторожность: мы не можем слепо доверять незнакомцам.
— Да как вы…! — вспыхнул Хён Вончхан.
Он резко высвободил часть своей внутренней энергии. Плотная волна мощи заставила воздух вокруг них ощутимо завибрировать. Вончхан не зря в свое время блестяще сдал суровый экзамен Крепости и закрепился на Белом Ранге Крыла Лучезарного Демона — за его обычно легкомысленным поведением скрывался весьма солидный фундамент.
— …!
— Они и впрямь из Пустынной Крепости!
Пока Хён Вончхан мысленно наслаждался произведенным эффектом, тот самый дерзкий ученик Чжуннань, которого отодвинули назад, вдруг яростно выкрикнул:
— Какая наглая фальшивка! Как вы вообще посмели разыгрывать этот цирк у подножия горы Чжуннань?!
— Ах ты щенок…! — Вончхан аж задохнулся от возмущения.
Чон Ёншин, молча наблюдавший за этой сценой, внезапно поймал острое чувство дежавю. Перед глазами невольно всплыли образы из его собственного прошлого — воспоминания о семье Чон. Когда-то, когда они с братьями заявили, что собираются создать и практиковать собственный уникальный стиль, лица старших родственников исказила вовсе не растерянность. Это было уродливое смешение шока и чистой, концентрированной зависти. Точно такой же, как у этих парней.
«Похоже, война с Сектой Тиранического Меча идет далеко не в их пользу, — мгновенно проанализировал ситуацию Ёншин. — Гордость Девяти Великих Сект трещит по швам, и тут перед ними предстают их ровесники, уверенные в себе и заявляющие о принадлежности к грозной Пустынной Крепости».
Решение Хён Вончхана козырнуть своей Ци на самом деле было тактической ошибкой. Воины Девяти Сект испокон веков славились своей глубокой, чистой культивацией. Однако из-за критической ситуации вокруг и кипящей молодой крови эти ученики Чжуннань сейчас вели себя как обычные рыночные задиры из мирского дола.
— Не верю, — еще жестче отрезал зачинщик ссоры. — Чтобы такие сопляки, как вы, расхаживали в ранге официальных бойцов Крепости? Да еще и в такое время?
В его голосе сквозила упрямая, слепая решимость. Ему просто хотелось выплеснуть накопившийся стресс. Хотя охрана подножия горы была стратегической задачей, высшие старейшины и мастера Чжуннань, естественно, не стояли на часах. Вся стража у подножия состояла из необстрелянной молодежи. В этом возрасте они были полны амбиций, щедро приправленных спесью от осознания принадлежности к великой и древней школе.
— Да я тебя…! — Хён Вончхан едва сдерживал ярость. Он бросил быстрый взгляд на Ёншина, словно вспомнив, что у того здесь кровные родственники, и попытался подавить гнев.
Но стоило Чон Ёншину сделать шаг вперед, как подал голос четвертый стражник, до этого хранивший молчание. Его раскосые глаза недобро блеснули, а тон так и сочился сарказмом:
— Да даже если они и впрямь из Пустынной Крепости, это мало что меняет. Как руководство умудрилось отправить этих двоих на Великую Чжуннань? Похоже, былая слава и величие хваленой Пустынной Крепости остались далеко в прошлом.
Это было прямое, неприкрытое оскорбление. Парень явно перешел черту.
Ладонь Чон Ёншина медленно опустилась на эфес Белого Меча у пояса. Он посмотрел на обидчика абсолютно спокойным, леденящим взглядом и произнес ровным, тихим голосом:
— Тебе не кажется, что тебе стоит хорошенько взвесить свои слова и поступки? Ты только что без всякой на то причины оскорбил воинов чужой фракции.
**
Чон Чжунсан — юноша с грубоватыми чертами лица, облаченный в простую хлопковую мантию, — был вторым сыном уничтоженной семьи Чон и по совместительству рядовым учеником секты Чжуннань.
В последнее время он всё чаще ловил себя на безрадостных размышлениях о том, как вообще докатился до такой жизни. И пускай гибель его клана со стороны казалась внезапным стихийным бедствием, человеческое сердце упорно искало виноватых. Чжунсан не был буддийским монахом, но всё чаще задумывался о карме.
«Возможно, вся эта трагедия обрушилась на нас из-за моего глупого, никчемного младшего братишки...» — тоскливо шептал он.
В последнее время привычка разговаривать вслух с самим собой укоренилась в нем особенно сильно. Сейчас юноша сидел, прислонившись спиной к коньку крыши Павильона Познания секты Чжуннань.
Вид отсюда открывался поистине безмятежный: лазурное небо с легкими, как перья, облаками, вздымающиеся внизу величественные хребты Циньлин и пара бамбуковых стеблей, робко перерастающих деревянную ограду. Чжунсан мерно постукивал пяткой по черепице. Отчетливый звук удара камня о камень приносил ему слабое, почти медитативное удовлетворение.
Правда, идиллия длилась недолго — снизу тут же раздался дребезжащий, старческий голос:
— Ах ты паршивец! Я разве не велел тебе принести рисовой воды?! Опять бездельничаешь и прохлаждаешься на крыше?!
— Ох!
Чжунсан кубарем скатился вниз и поспешно склонил голову перед источником праведного гнева. На главной веранде, недовольно хмурясь, сидел пожилой мастер меча со строгим, морщинистым лицом.
— Прошу прощения, старейшина.
— Глаза бы мои тебя не видели. Мало того что боевые искусства нашей школы на грани, так еще и ученики нормальные перевелись, — проворчал старик. Столь резкие суждения он мог позволить себе исключительно благодаря своему высокому положению в секте.
Чон Чжунсан согнулся в поклоне еще ниже. Пусть Чжуннань и вела сейчас ожесточенную войну с Сектой Тиранического Меча, сам он не входил в элиту, способную представлять школу на уровне Девяти Великих Сект. Поэтому его уделом стало бытовое прислуживание почтенным старейшинам.
Старик раздраженно цокнул языком:
— Из-за этой проклятой осады у нас начались перебои со снабжением. Спускайся к подножию горы и собери причитающееся нам зерно. Я не собираюсь урезать рационы бойцам до тех пор, пока мы полностью не истребим этих недобитков из Секты Тиранического Меча.
— Будет исполнено!
— Старейшина Чжон снова терроризирует невинного младшего ученика, — внезапно раздавшийся звонкий женский голос заставил суровое лицо старика заметно смягчиться.
— А, Мёхва, это ты пришла.
— А? — Чжунсан удивленно вскинул глаза на подошедшую девушку.
Ей было около двадцати. Тот самый прекрасный возраст, когда угловатый подросток окончательно превращается в цветущую женщину. Её утонченные черты лица и кристально чистый, пронзительный взгляд невольно приковывали к себе внимание. Но первым делом взгляд Чжунсана зацепился за необычное украшение из птичьих перьев, стягивающее её иссиня-черные волосы. При ходьбе полы её просторной синей мантии красиво развевались на ветру, а на роскошном поясе, богато украшенном резным нефритом, покоился белоснежный меч.
Вэй Цзи Мёхва. Жемчужина секты Чжуннань, более известная в Муриме под грозным прозвищем «Дракон Меча в Облаках».
В эпоху, когда эпитет «Дракон» намертво закрепился исключительно за мужчинами-практиками, это было феноменальным исключением. Чон Чжунсан, никогда прежде не видевший её вживую, по старой привычке собирался назвать её «старшим братом», но вовремя прикусил язык. Вэй Цзи Мёхва была сильнейшей Восходящей Звездой Чжуннань. Для такого посредственного ученика, как Чжунсан, она была недосягаемым божеством, которому он не смел даже в глаза взглянуть.
— Как удачно. Мне как раз нужен был носильщик, — небрежно бросила девушка, явно подзабыв его имя. — Эй, ученик… Чон? Пошли вниз вместе.
Она развернулась, даже не дожидаясь ответа. Старик на веранде нетерпеливо махнул рукой, поторапливая юношу, и Чжунсан поспешно пристроился семенить следом за Вэй Цзи Мёхва.
Пока они спускались по извилистым горным тропам к подножию Чжуннань, между ними не прозвучало ни единого слова. Чжунсан безумно робел перед её колоссальной репутацией, несмотря на то что Мёхва была младше него, а сама «Дракон Меча» не проявляла к безликому спутнику ни малейшего интереса.
Но стоило им приблизиться к воротам, как Чжунсан издал глупый, невнятный звук. Он даже зажмурился и едва не потер глаза кулаками, решив, что у него начались галлюцинации от усталости.
Вэй Цзи Мёхва тоже резко затормозила. Прямо перед ними разворачивалась сцена, где старшие ученики Чжуннань принимали незваных гостей. Атмосфера на посту была накалена до предела, но для Чон Чжунсана всё это мгновенно отошло на второй план.
— Ёншин?.. — потрясенно выдохнул он.
— М-м? Ты кого-то из них знаешь? — Вэй Цзи Мёхва впервые за всю дорогу проявила к нему хоть какой-то интерес.
— А-ах!
То, что произошло в следующую секунду, повергло Чжунсана в абсолютный шок. Он даже не успел заметить, как его младший брат обнажил клинок. Ёншин уже хладнокровно возвращал оружие в ножны, в то время как меч их старшего соученика — воина, который казался Чжунсану недосягаемой вершиной, — со звоном улетал куда-то в сторону неба.
В тот же миг со стороны ворот поднялся свирепый, ураганный ветер. Вэй Цзи Мёхва с глухим грохотом оттолкнулась от земли и на запредельной скорости рванула прямо в эпицентр событий.
Едва оправившись от шока, вызванного этой невероятной, противоестественно быстрой техникой меча, ученики Чжуннань яростно оскалились и уже были готовы дружно обнажить клинки.
— Достаточно!
Вместе с этим чистым, подобным звону нефрита голосом окрестные кусты и трава синхронно затрепетали. Воздух в мгновение ока заполнила колоссальная, ошеломляющая истинная Ци.
Шорох.
Она плавно опустилась на землю прямо посреди площади, сокрушая своей аурой всё вокруг, словно сошедшая с небес дева-небожительница. Сфера абсолютного превосходства и истинного мастерства проявилась и здесь.
Чон Ёншин пристально посмотрел на девушку, вставшую между ними живым щитом.
«Она сильна».
Её редкая, безупречная красота даже не зафиксировалась в его сознании. Хрупкое, девичье тело окутывала настолько властная и внушительная энергия, что её изящный силуэт казался монументальным. От одного её присутствия здесь по коже пробегал мороз — настолько отчетливо ощущался её запредельный уровень.
— Посмотрите на себя. Подобное недостойное поведение совершенно не красит учеников великой Чжуннань. Возвращайтесь на посты, этот инцидент мы обсудим позже.
От этих мягких, но не терпящих возражений слов стражники поспешно склонили головы. Было очевидно, что старшая по рангу прямо указала им на их вопиющий проступок. Осознав всю неуместность своего поведения, парни густо покраснели от стыда.
— Простите нас, старшая сестра.
— Нам стыдно смотреть вам в глаза.
Девушка едва заметно кивнула, принимая их извинения, после чего плавно повернулась к Чон Ёншину и Хён Вончхану.
Шелест.
Сорвавшийся с ветки лист, едва коснувшись подола её развевающейся мантии, беззвучно разделился на две идеальные половинки. Сфера, где сама аура, окружающая тело мастера, принимает свойства абсолютной остроты клинка. В этом аспекте она ничуть не уступала мастерам Синего Ранга Пустынной Крепости.
— Прошу простить за это постыдное зрелище перед почтенными гостями из Пустынной Крепости.
— …
Хён Вончхан стоял ни жив ни мертв, полностью подавленный её колоссальным давлением. Поскольку его спутник окончательно потерял дар речи от изумления, Чон Ёншин взял инициативу на себя:
— Я Чон Ёншин из Крыла Лучезарного Демона. Мой товарищ, молодой господин Хён Вончхан, принадлежит к тому же отряду.
— Вэй Цзи Мёхва из секты Чжуннань.
Её тихие, спокойные слова несли в себе странное, почти физически ощутимое величие. И Ёншин четко это зафиксировал. Она не вкладывала в голос свою Ци намеренно — это была врожденная, естественная харизма абсолютного лидера. Только сейчас юноша в полной мере осознал, что на самом деле представляет собой истинная мощь Девяти Великих Сект.
— Вэй Цзи Мёхва?.. Ах! Так вы — Дракон Меча секты Чжуннань! — наконец отмер Хён Вончхан, и его восклицание мгновенно расставило всё на свои места.
В Муриме вовсю гремели слухи о том, как она в одиночку обезглавила лидера крупного альянса темных сил прямо на поле боя. Её имя уже было золотыми буквами вписано в историю Поднебесной. Дракон Меча, Вэй Цзи Мёхва. О ней говорили как о запредельном гении, которого небо явило миру лишь по чистой случайности. Ю Хёну из Хуашань, как и самому Ёншину, в этом году исполнилось шестнадцать, и если бы юный даос провел в жестком затворничестве около пяти лет, он, возможно, смог бы достичь её нынешнего уровня.
«Родившись и вырастив свои крылья здесь, на Чжуннань, она стала великим мастером в столь юном возрасте».
Впрочем, Чон Ёншин, который был как минимум на четыре года моложе неё, не собирался предаваться бесплодным сравнениям. С его проклятым, угасающим телом и короткой судьбой у него давно вошло в привычку полностью исключать фактор собственного возраста из любых расчетов.
— Для меня огромная честь встретить великого Дракона Меча, чья слава гремит под небесами. Госпожа Вэй, — Хён Вончхан вежливо сложил ладонь и кулак.
Вэй Цзи Мёхва без колебаний осадила собственных соучеников прямо у них на глазах. Как можно было не проникнуться к ней уважением? Чон Ёншин чувствовал то же самое. Словно встретив истинного, идеального воина Великих Сект, о которых он так много слышал, юноша повторил жест Вончхана:
— Мы без предупреждения прибыли к главным чертогам Чжуннань. Мне стыдно за устроенную суматоху перед лицом Великого Героя Вэй.
Он намеренно назвал её не «девой-воительницей» или «госпожой», а именно «Великим Героем». Она была той, кто заслужил священное прозвище Дракона, несмотря на свой пол. Старший товарищ по оружию, прошедший через горнило реальных битв, обладающий колоссальным опытом и великими достижениями.
Взгляд Вэй Цзи Мёхва заметно смягчился. Она была настолько ослепительно красива в этот момент, что глуповатый, восторженный вид Хён Вончхана становился вполне объяснимым.
— Хотя молодой господин Чон обнажил клинок первым, инициатива и провокация исходили от моих соучеников. Я видела абсолютно всё от начала и до конца. Напротив, это я должна принести извинения от лица всей секты Чжуннань.
В её выражении лица, обращенном к Чон Ёншину, сквозило искреннее тепло, а то, как величественно и при этом естественно она представляла имя древней Чжуннань, вызывало подлинное восхищение. По силе своей харизмы она шла сразу после Чхон Чжу, Святого Меча Хуашань, которого сам Ма Джин считал своим главным соперником. Её манеры были безупречны.
— Мы и так непозволительно долго продержали наших уважаемых гостей на пороге. Я лично провожу вас к главным чертогам нашей секты. Там, наверху, мы спокойно выслушаем цель вашего визита.
— Благодарю вас.
Когда Чон Ёншин поднял голову после очередного вежливого приветствия, его взгляд внезапно наткнулся на до боли знакомый силуэт.
Чуть поодаль, замерев с абсолютно потрясенным и неверящим выражением лица, стоял его второй старший брат — Чон Чжунсан.
— Маленькую Хеа обучает сам Бессмертный Меч Чжуннань? — изумился Чон Ёншин.
— Официально она еще не стала его личной ученицей, но её тренировки уже практически ничем не отличаются от этого статуса, — ответил Чон Чжунсан.
Слова второго старшего брата, сказанные во время их совместного подъема на гору, не могли не поразить Чон Ёншина. Бессмертный Меч Чжуннань считался мастером, превосходящим даже старейшину Е Иньсиня из их клана. Он годами не спускался в мирской дол, но его слава гремела под небесами. И его маленькая племянница, Чон Хе, удостоилась признания такого великого человека.
Пока Ёншин испытывал облегчение, Чжунсан смотрел на младшего брата со сложной смесью чувств:
— Но куда важнее… ты. Ты стал невероятно силен. Настоящий официальный воин Пустынной Крепости.
— Силен? Мне до этого еще далеко, — Ёншин был скуп на слова даже с родным братом.
О критически коротком сроке его жизни знал только сам Владыка Пустынной Крепости. И у юноши не было ни малейшего желания попусту распространяться о своей скорой кончине.
— Амбиции молодого господина Чона поистине великолепны. Накинуть синюю мантию поверх белой формы Крепости — это дорогого стоит, — Вэй Цзи Мёхва, похоже, испытывала к Чон Ёншину огромную симпатию.
С каждым её словом лицо Чон Чжунсана менялось, отражая целую гамму эмоций; простому ученику Чжуннань было тяжело даже находиться рядом со столь блистательной старшей соратницей.
«Это не амбиции, а чистая безысходность», — подумал Ёншин. Когда чужие восхваления не находят отклика в душе, соблюдать пустые приличия становится в тягость.
Вскоре группа добралась до главных ворот секты Чжуннань.
— Добро пожаловать в нашу обитель, — Вэй Цзи Мёхва развернулась с легкой полуулыбкой.
За её спиной каскадом выстроились старинные величественные павильоны. По сравнению с монументальной Пустынной Крепостью здешняя архитектура казалась скромнее, но в ней отчетливо ощущалось дыхание вековых традиций одной из Девяти Великих Сект. Павильоны, идеально вписанные в суровый горный пейзаж, с первого взгляда поражали своим благородством.
— Патриарх и Великий Старейшина отправились на передовую, чтобы дать бой Главе Секты Тиранического Меча. Поскольку наши гости представляют Пустынную Крепость, я должна проводить вас к верховному старейшине, оставшемуся охранять гору, — продолжала Мёхва.
При упоминании клинка того абсолютного мастера, что стер с лица земли клан Чон, взгляд Ёншина на мгновение потемнел.
Преодолев еще несколько крутых скалистых пиков, они наконец вышли к Павильону Стремления. Здесь, прямо у тренировочной площадки, они столкнулись с пожилым мужчиной и маленькой девочкой.
Глаза девочки мгновенно округлились:
— Дядя!
Потеряв родителей в один миг, Хеа отчаянно нуждалась в родном человеке. Она со слезами на глазах бросилась в объятия Чон Ёншина.
— Хеа, ты как, в порядке?
— Дядя…
Пока Ёншин бережно обнимал всхлипывающую племянницу, стоявший в сторонке Хён Вончхан растроганно шмыгнул носом. Опустив девочку на землю — хотя та никак не хотела выпускать его рукав, — юноша повернулся лицом к старику, который всё это время пристально и изучающе наблюдал за ним.
— Это посланники Пустынной Крепости, — уважительно произнесла Вэй Цзи Мёхва. В её тоне сквозило такое тепло, словно она обращалась к собственному дедушке.
Ёншин и Хён Вончхан синхронно сложили ладони в приветствии. Старик, заложив руки за спину, медленно произнес:
— Мое имя — Чжон Ёиль.
— Бессмертный Меч Чжуннань! — Хён Вончхан едва не закричал от шока. Он тут же по-детски зажал рот ладонью, но никто вокруг не стал винить его за столь бурную реакцию.
— Приветствую Великого Бессмертного Меча, — спокойно повторил приветствие Чон Ёншин.
Ему уже доводилось видеть Владыку Пустынной Крепости, поэтому, несмотря на всё уважение к репутации старика, он не испытал такого благоговейного потрясения, как Вончхан.
Они обменялись парой дежурных фраз. Ёншин официально пояснил, что Пустынная Крепость направила их для наблюдения за тем, как война между крупными фракциями отражается на мирных жителях, а его личной целью было убедиться в безопасности родственников.
Чжон Ёиль, не отрывая взгляда от Чон Ёншина, вдруг спросил:
— Сколько тебе лет, малец?
— …В этом году исполнилось шестнадцать.
— Хм-м…! Не хочешь кое на что взглянуть?
Игнорируя легкое мысленное замешательство юноши, Бессмертный Меч указал рукой в сторону. Это было место, которое Ёншин и сам заприметил еще на подходе. На отвесной скале, окутанной полупрозрачным горным туманом, отчетливо проступали хаотичные, но глубокие линии.
— Старейшина Чжон? — недоуменно окликнула его Вэй Цзи Мёхва. — Зачем вы показываете это постороннему? Восстановление утраченной Единой Техники Девяти Ян — заветная и сокровенная цель нашей секты.
— Тот Повелитель Меча никогда не был истинным адептом Чжуннань, — мягко возразил старик. — Предыдущий Патриарх пригласил его сюда как своего названого брата и близкого друга. Он лишь запечатлел свои боевые искусства на этих скалах на склоне лет, так что его наследие нельзя считать каноничной техникой нашей школы.
— И всё же… — девушка нахмурила свои красивые брови, не в силах до конца понять мотивы старейшины.
Бессмертный Меч лишь горько усмехнулся:
— Мои дни сочтены, Мёхва. Если перед смертью мне посчастливится вновь увидеть истинный меч того Повелителя, я готов отдать за это что угодно. Ты — единственный гений в нашей фракции, способный возродить Технику Девяти Ян, но я не могу возложить свой последний прижизненный эгоистичный каприз исключительно на твои плечи.
Его тон был непреклонен. Все присутствующие ощутили, насколько сильна была эта предсмертная одержимость великого мастера.
— И всё равно я не понимаю… — тихо пробормотала девушка. — Что вы такого разглядели в этом юноше, которого видите впервые в жизни?..
— Смотри сама.
Старик указал подбородком в сторону обрыва, и глаза Вэй Цзи Мёхва невольно округлились.
Чон Ёншин уже стоял у самого края пика, вытянув шею и буквально пожирая глазами противоположную скалу. Сзади него взволнованно метался Хён Вончхан, готовый в любую секунду схватить друга за шиворот, если тот сорвется вниз.
Юноша пребывал в состоянии абсолютного, тотального погружения. Это было очевидно для любого мастера.
«Следы меча», — завороженно думал Ёншин.
Множество траекторий, высеченных на каменной тверди, дышали первозданной, звенящей остротой. Эти глубокие борозды казались настолько монументальными, словно они без труда преодолели разрушительное выветривание десятилетий. Неужели это оставил Бессмертный Меч? Нет, длинные, непрерывные росчерки на отвесной скале казались делом рук существа, вообще не принадлежащего к человеческому роду. Подобное было невозможно сотворить, если только ты не умеешь буквально ступать по воздуху.
— Их высек Повелитель Меча, покинувший этот мир пятьдесят девять лет назад, — тихо произнес подошедший со спины Бессмертный Меч Чжуннань.
Хён Вончхан вздрогнул от неожиданности:
— Повелитель Меча Оуян Чуань?!
— Ты знаешь его? — спросил Ёншин, не отводя взгляда от скалы.
— Изгнанный им ученик впоследствии основал Секту Тиранического Меча! — потрясенно воскликнул Вончхан. — Иными словами, все техники Секты Тиранического Меча берут свое начало именно от этого человека!
— В свое время он на равных соперничал с вашим Патриархом, а на склоне лет поднялся на гору Чжуннань, держа меня, тогда еще сопливого мальчишку, за руку, — добавил старик. — Если не брать в расчет Владыку Пустынной Крепости, в Поднебесной практически не было людей, способных противостоять ему.
Это означало, что Оуян Чуань был абсолютным мастером невиданной, мифической мощи. Бессмертный Меч делился своим сокровенным сожалением — старый воин на закате жизни, понимающий, что всё его наследие рискует кануть в лету. И его ничуть не задело, что Владыку Крепости назвали существом вне законов богов и демонов.
— Значит, Повелитель Меча привел вас в Чжуннань? — спросил Ёншин.
Старик спокойно кивнул:
— Да. Он подобрал голодного, никому не нужного сироту у дороги и поднял на эту гору, после чего просто вверил меня заботам предыдущего Патриарха.
— Раз вы зовете его своим учителем… почему вы сами не освоили его меч?
— …Моя судьба и меридианы не были предрасположены к этому. Такова жизнь, малец. Да и таланта мне, откровенно говоря, не хватило, — Бессмертный Меч Чжуннань со сложным выражением лица посмотрел на Ёншина и снова указал на скалу. — Десятки лучших мечников нашей секты годами пытались разгадать этот шифр. Но этот путь меча невозможно постичь одной лишь эрудицией или глубокой культивацией Ци. Все наши старейшины в итоге сошлись во мнении: чтобы повторить траекторию Повелителя Меча, нужен чистый, первозданный проблеск гениального озарения.
Ёншин проследил взглядом за пальцем старика и слегка прищурился. Пытаясь разглядеть детали сквозь пелену тумана, он заметил фразу, высеченную единым, непрерывным росчерком клинка:
«Лишь достойный обретет».
— Это чистая лотерея таланта, — вздохнул Бессмертный Меч. — Все надежды секты сейчас возложены на Мёхва. И пускай я не говорю об этом вслух, я знаю, какая это для неё неподъемная ноша.
Только тогда Чон Ёншин наконец оторвал тяжелый взгляд от каменной стены и повернул голову.
Вэй Цзи Мёхва стояла со странным, отрешенным выражением лица. Она, признанный и беспрецедентный гений Чжуннань, не стала отрицать слов старейшины. Но на этом всё. Их взгляды с Ёншином пересеклись лишь на мгновение, и в её глазах по-прежнему читалось глубокое сомнение. Она банально не понимала логику происходящего — почему старик так легко доверяет священное место незнакомцу.
Чон Ёншин подумал, что этот Бессмертный Меч, возможно, превосходит по силе его деда по материнской линии, Ма Ёнджэка. Ведь до сегодняшнего дня лишь один человек в Поднебесной смог с первого взгляда насквозь увидеть его истинную суть — Владыка Пустынной Крепости.
«И даже имея в своих рядах такого монстра, они не могут с ходу сокрушить Секту Тиранического Меча?» — мелькнула мысль. То ли мастерство Ма Ёнджэка растеряло былую остроту по сравнению с годами расцвета, то ли сила Бессмертного Меча Чжуннань выходила далеко за рамки сухих оценок муримских летописцев.
В любом случае, юноша был просто искренне благодарен судьбе за еще одну внезапную возможность стать сильнее.
Ёншин ласково погладил по голове маленькую Хеа, которая подбежала к нему и теперь преданно снизу вверх заглядывала в глаза.
— Ну так что, малец? Что именно ты там разглядел? — тихо спросил Бессмертный Меч Чжуннань.
Вместо ответа Чон Ёншин молча и плавно обнажил свой чистейший, белоснежный Меч Пустынной Крепости.
В этот самый момент…
Дон! Дон! Дон!
Колокольный звон, который в обычное время разливался бы над горами чистым и мирным эхом, сейчас зазвучал отчаянно и тревожно.
Выражения лиц всех присутствующих практиков Чжуннань мгновенно переменились.
— Секта Тиранического Меча!
— Они снова напали!
Вэй Цзи Мёхва резко повернула голову в сторону горных ворот. Бессмертный Меч Чжуннань, каким-то неуловимым образом уже оказавшийся рядом с ней, положил ладонь на рукоять своего оружия.
— Ученик Чон. Позаботься о Хеа. А гости пусть переждут здесь.
Два силуэта сорвались с места, продемонстрировав запредельную технику перемещения. Скорость их была поразительной: Бессмертный Меч Чжуннань и вовсе словно растворился в воздухе в то же мгновение.
Чон Ёншин, который едва успел заметить лишь мелькнувшую вдали ленту для волос Мёхва, повернулся к Чон Чжунсану:
— Судя по всему, подобное происходит далеко не в первый раз. Вы всегда так воюете?
— Мы никогда не знаем, где и как они ударят, — с мрачным лицом ответил Чжунсан. — Ситуация в секте сейчас тяжелая. Основные мастера то и дело сталкиваются в хаотичных стычках, вот как сейчас.
То, что Бессмертный Меч, входящий в число сильнейших экспертов Девяти Великих Сект, был вынужден лично охранять главную гору, наглядно обнажало острую нехватку боевой силы Чжуннань.
— Я видел Главу Секты Тиранического Меча несколько раз, — Чжунсан вытер холодный пот со лба. — Даже когда он ворвался в наши земли после резни в одном из кланов, он вел себя пугающе вальяжно… В тот момент мое сердце едва не остановилось.
От прежнего незрелого второго сына семьи Чон не осталось и следа — сейчас перед Ёншином стоял лишь обремененный тяжелыми думами адепт Чжуннань.
Хён Вончхан раздраженно топнул ногой:
— Не успели прибыть, как сразу угодили в самый эпицентр неприятностей.
— Не самое ли время для вмешательства сил Пустынной Крепости? — обронил Ёншин.
— Даже если ты так считаешь, Ёншин, это невозможно, — возразил Вончхан. — Для мастеров Девяти Сект гордость — превыше всего. Мы ведь только что это видели на воротах. Если бы не вмешательство Дракона Меча, там бы уже пролилась кровь.
— И всё же их положение не кажется мне столь уж завидным, — тихо заметил Ёншин.
И с этим последним утверждением Хён Вончхан поспорить не мог. Доносящиеся издалека крики и звон оружия становились всё громче. Линия обороны Чжуннань явно прогибалась и смещалась назад.
— Похоже, Бессмертного Меча сумели связать боем.
— У Секты Тиранического Меча тоже есть Совет Старейшин, — пояснил Вончхан. — Как-никак, эта школа обладает весомой историей среди Тринадцати Темных Сект. Если преемники прошлого Патриарха Тиранического Меча объединят усилия, то даже мастеру высшего порядка потребуется время, чтобы с ними разобраться. Видимо, в таком ключе они и ведут эту затяжную войну.
Чон Ёншин редко пускался в столь подробный анализ врагов, но сейчас это было естественно. Секта Тиранического Меча являлась кровным врагом его семьи, и он обязан был досконально изучить всё, что могло помочь сокрушить их при первой же возможности.
— Не стоит так беспечно рассуждать о старейшинах нашей секты.
Этот голос был незнаком Ёншину, хотя сам юноша уже какое-то время смутно ощущал чужое присутствие.
На крыше Павильона Познания показались пять скрывавшихся до этого практиков. Трудно было сказать, прислали ли их для защиты признанной гением малышки Хеа или по какой-то иной причине, но все они обладали чистой, сильной Ци, в корне отличавшейся от зловещей энергии темных сект.
Ёншин спокойно ответил:
— Не думаю, что в моих словах было хоть каплей неуважения.
— Одни и те же слова звучат по-разному в зависимости от того, кто их произносит, — холодно отозвался другой мечник. — Или в Пустынной Крепости не знают, что вы не вправе диктовать свои условия всему Муриму?
Эти люди явно не собирались отступать.
«У Пустынной Крепости действительно слишком много врагов», — внезапно осознал Ёншин.
Будучи фракцией, которая беззастенчиво вмешивалась в конфликты и сферы интересов по всему Центральному Равнине, Крепость закономерно вызывала раздражение у верхушки ортодоксальных школ. К тому же, Бессмертный Меч Чжуннань только что продемонстрировал чужаку наследие великого Повелителя Меча и намекнул на свои ожидания. Восстановление этой техники было многолетней мечтой всей секты. Естественно, молодые и горячие адепты, чья гордость и амбиции порой опережали уровень культивации, не могли не почувствовать укола жгучей ревности. Их недовольство и раздражение буквально читались на лицах.
— Разве ваши основные силы сейчас не внизу? — подал голос Вончхан. — Похоже, у вас тут даже людей элементарно не хватает.
— Не хватает людей?! Как ты смеешь оскорблять нашу великую секту!..
Слова Вончхана явно пересекли черту, но вспышка гнева чжуннаньцев оказалась недолгой. Все они, едва успев взвинтить свою Ци, резко повернули головы в сторону. Ёншин и Вончхан сделали то же самое.
К павильону стремительно приближались люди. Пятеро мечников, чья зловещая, тяжелая аура напрочь подавляла энергию пяти адептов Чжуннань. В это было трудно поверить: Ёншин прошел через несколько рубежей и павильонов, чтобы подняться сюда, но враги умудрились как-то просочиться в самый тыл.
— Первым делом убейте девчонку. Она — преемница наследия Бессмертного Меча, — равнодушно скомандовал лидер нападавших, облаченный в оранжевую мантию.
Остальные четверо без лишних слов с силой оттолкнулись от земли. Звук их рывка походил на свист разрываемой ткани — эти мастера были достаточно сильны, чтобы оставлять глубокие следы на твердом камне.
— Как вы посмели?!
С глухим треском раскололась синяя черепица на крыше. Практики Чжуннань бросились наперерез, рассекая воздух клинками.
Кланг! Фью-ю-у!
От яростного столкновения энергий во все стороны ударил шквал ветра, растрепав бойцам волосы. Несмотря на то, что численное преимущество было на стороне Чжуннань — пять против четырех, — силы оказались абсолютно равны.
При этом предводитель вражеского отряда, казавшийся самым опасным, спокойно шел прямо сквозь завязавшуюся круговерть битвы. Защитники Чжуннань были слишком заняты сдерживанием его подручных, чтобы помешать ему.
Мужчина приближался, снисходительно ухмыляясь при виде их искаженных от напряжения лиц. Встретившись взглядом с Чон Ёншином, который уже спрятал маленькую Хеа за свою спину, он усмехнулся:
— Надо же, юнцы из Пустынной Крепости. Ответьте-ка, зачем вы явились к Девяти Сектам? Неужели снова хотите искусственно уравнять баланс сил, раз наша фракция начала доминировать?
Ёншин проигнорировал его вопрос, вместо этого повернувшись ко второму брату:
— Чтобы добраться сюда, нужно преодолеть несколько пиков, но Секта Тиранического Меча уже здесь. Не думаю, что оборона Чжуннань настолько никчемна. Скорее, эти крысы намеренно пробрались сюда в суматохе боя, чтобы устранить Хеа. Я прав?
— А… да, скорее всего, — растерянно кивнул Чон Чжунсан.
Ёншин перевел взгляд на Хён Вончхана:
— Помоги мне.
— За тыл можешь не беспокоиться, — ухмыльнулся тот.
В этот напряженный миг единственными, кто сохранял абсолютное, ледяное спокойствие, были сам Чон Ёншин, их противник и Хён Вончхан. Более того, Вончхан, на губах которого играла предвкушающая улыбка, выглядел странно довольным.
— В таком случае…
Ёншин так и не удостоил врага ответом. В то мгновение, когда мечник Тиранического Меча раздраженно и издевательски хмыкнул, внутренняя Ци Семьи Чон мощным, бурным потоком хлынула по меридианам юноши. Тяжелая, концентрированная энергия скопилась в ногах, взрывая из-под ступней облака пыли.
Секунду спустя его истинный шаг, сокрушивший землю, взорвался такой колоссальной силой, с которой никто из присутствующих здесь не мог даже сравниться. Поднявшийся плотный занавес пыли шквалом разошелся во все стороны.
Бум!
Лицо лидера нападавших, на котором победное высокомерие вмиг сменилось диким ужасом, заслонило сияние белоснежного Меча Пустынной Крепости. Волна Ци, запущенная формой «Наступающего Грома» боевого искусства Кулака Вечного Цветения, сжатым фронтом толкнула воздух вперед.
Кланг! Фью-ю-у!
От страшного столкновения клинков во все стороны рванул ураганный ветер, заставив остальных бойцов на мгновение замереть и прервать свои схватки.
Лидер врагов, который лишь каким-то чудом сумел заблокировать этот сокрушительный выпад Ёншина, тяжело покатился назад. Видя это, двое из тех, кто до этого теснил учеников Чжуннань, резко перенаправили свои атаки и прыгнули в сторону юноши.
Однако Ёншин даже не подумал сбавлять темп. Ему на помощь, разрезая пространство сбоку, уже мчался Хён Вончхан.
Кланг!
В воздухе разлилась невероятная волна концентрированной Ци. Сквозь вихрь летящих листьев клинок Вончхана, перехваченный обратным хватом, молнией прорвал вражескую сеть атак. Вступив в реальный бой не на жизнь, а на смерть, этот парень мгновенно преобразился, растеряв всю свою обычную легкомысленность.
Кланг! Хрусь!
Уникальная начальная стойка техники Лучезарного Демона жестко отбила вражеский меч в сторону, и клинок Вончхана с глухим звуком вошел противнику аккурат под грудину. Трудно было даже представить, когда Хён Вончхан успел настолько отточить свое мастерство — на его холодном лице застыла непоколебимая решимость убивать. От исходящей от него жажды крови буквально покалывало кожу.
«Его жизнь тоже никогда не была простой», — промелькнула у Ёншина невольная мысль.
Благодаря надежной поддержке Вончхана, который полностью взял на себя остальных противников, Ёншин смог беспрепятственно остаться один на один с лидером отряда.
Юноша непрерывно теснил врага, один за другим обрушивая на него запретные приемы. Невероятно быстрая техника меча Лучезарного Демона не давала мужчине даже вздохнуть. Опаснейший встречный выпад врага Ёншин играючи обошел с помощью первого шага Техники Крыла Лучезарного Демона и тут же нанес молниеносный контрудар.
Хрусь!
Белоснежный Меч Пустынной Крепости по самую рукоять погрузился в сердце врага.
Перехватить инициативу на уровне верхнего даньтяня — это всё равно что просчитать соперника на добрый десяток ходов вперед в сложнейшей партии. Но этот человек так ничего и не понял. Губы умирающего мастера Секты Тиранического Меча мелко задрожали:
— Это… как же… меч без всякой глубины…
Всплеск!
Когда Ёншин одним резким движением выдернул клинок, время вокруг словно замерло. Все схватки окончательно прекратились. Обращенные на юношу взгляды были полны неописуемого шока и благоговейного восхищения.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь свистом горного ветра, Чон Ёншин коротким взмахом стряхнул кровь с лезвия и негромко произнес:
— Я знаю, что в нем нет глубины.
Это была простая скоростная техника, рожденная лишь потому, что у него никогда не было возможности правильно и долго изучать классические каноны меча.
Оглядевшись, юноша увидел, что Хён Вончхан к этому моменту уже хладнокровно добил оставшихся лазутчиков. Говоря военным языком, они только что без труда ликвидировали диверсионный отряд противника.
— …Мы повели себя слишком предвзято и грубо. Простите нам нашу давешнюю дерзость, — виновато произнес один из выживших адептов Чжуннань. Наблюдавшие за этим горные практики всё же оставались чисты душой: стоило им получить спасение из рук чужака и воочию увидеть его запредельную силу, как от былой спеси и ревности не осталось и следа. Они смотрели на него с нескрываемым восторгом.
— Позвольте узнать, чьим учеником вы являетесь? — с придыханием спросил другой.
— Чон Ёншин из Крыла Лучезарного Демона. Вы еще не раз услышите это имя — вскоре оно заставит содрогнуться весь Мурим, — гордо ответил за друга Хён Вончхан.
Чжуннаньцы восторженно засыпали бы их вопросами, но в этот момент к павильону наконец вернулись Бессмертный Меч Чжуннань и Вэй Цзи Мёхва, покончившие с основным боем у ворот.
— Чжуннань в неоплатном долгу перед тобой, малец, — серьезно произнес старик.
— Я лишь защищал свою кровь, — Ёншин бережно прижал к себе маленькую Хеа.
Бессмертный Меч покачал головой:
— После Мёхва маленькая Хеа станет новой главной опорой нашей секты. Так что даже если ты совершил это просто как любящий дядя, вся наша школа искренне благодарна тебе.
— Я рад, если вы так считаете. В таком случае… не откажите в одной просьбе. Могу я немного потренироваться прямо здесь? Прошу вас, не уходите далеко. Пойманное мной сейчас ощущение буквально захватило мой разум и не желает отпускать.
В его сознании, прямо на макушке, бушевал дикий резонанс первозданного вдохновения. Ёншин втайне сокрушался, что вокруг нет подходящего уединенного места, поэтому, как только Бессмертный Меч заговорил о благодарности, он тут же ухватился за эту возможность.
— Проблеск озарения…! — выдохнул старик и понимающе, невероятно быстро велел всем отступить назад, освобождая площадку.
Чон Ёншин бросил короткий взгляд на отвесную скалу с древними следами Повелителя Меча и снова поднял свой белоснежный клинок.
«Каждый реальный бой дарует нечто совершенно новое».
Благодаря схватке с практиками Тиранического Меча он смог качественно закрепить и упорядочить свои внутренние ощущения. Солнечные лучи яркими нитями легли на белоснежное лезвие, замершее под тяжелой, сдерживаемой волной его ауры.
И тут же меч начал плавно описывать в воздухе таинственную, завораживающую дугу вслед за движением его руки. В этом движении не было какой-то взрывной внутренней Ци — лишь безупречная, невероятно гладкая и чистая траектория. Казалось, будто само солнце на мгновение сильнее сконцентрировалось на зеркальной поверхности стали.
— …! — от одного этого зрелища глаза Бессмертного Меча Чжуннань округлились от глубочайшего шока.
Однако Меч Пустынной Крепости в руке Чон Ёншина не смог развить это движение дальше и плавно опустился вниз. Из груди юноши вырвался тяжелый, рваный вздох. Его физическое тело и меридианы всё еще были слишком слабы и не поспевали за той грандиозной концепцией, что созрела в его сознании. Внутренняя Ци упрямо отказывалась течь так, как того требовал разум.
Точно так же, как он всегда создавал свои собственные боевые искусства с нуля, эти древние борозды на утесе словно безмолвно наставляли его: «Ищи свой собственный, уникальный путь меча».
— Я не стану забирать наследие Повелителя Меча, — выровняв дыхание с помощью внутренней техники Семьи Чон, тихо произнес Ёншин. — Эти следы… они словно говорят: «Просто посмотри, что существует и такой путь, и расширь свои горизонты». По крайней мере, я почувствовал это именно так.
Юноша и сам до конца не понимал, как облечь свои ощущения в правильные слова. Маленькая Хеа, Хён Вончхан и Чон Чжунсан стояли в полном замешательстве, и лишь один Бессмертный Меч Чжуннань согласно и глубоко кивнул, уловив истинную суть произошедшего.
Вэй Цзи Мёхва, стоявшая рядом со старейшиной, замерла со сложным, нечитаемым выражением лица.
— Говорят, что следы великого мастера, достигшего абсолютного пика, хранят в себе частицу его одухотворенной воли, — негромко произнес Чжон Ёиль. — Это знание стоит выше любых сухих догм, техник и стилей. Повелитель Меча был именно таким человеком, и ты сумел войти в резонанс с его волей. Божественная удача и запредельный талант наконец встретились.
— Ах… — выдохнул Ёншин и на мгновение прикрыл глаза. — Вы говорили, что на склоне лет он жил на Чжуннань. Значит, он определенно обменивался опытом со здешними мастерами. В его следах слишком отчетливо проступает колорит техник вашей секты, а потому они совершенно не подходят моему телу. Пытаться скопировать их в лоб будет попросту неэффективно.
Юноша изначально мог практиковать лишь те искусства, что идеально подходили его специфическому организму. Скорость его прогресса была принципиально иной, и именно поэтому он никогда слепо не перенимал чужие стили.
— Молодой господин Чон, не могли бы вы объяснить подробнее, что именно вы имеете в виду? — Вэй Цзи Мёхва спокойно и прямо перевела взгляд своего красивого лица на Ёншина. Её глаза не опускались — Дракон Меча, привыкшая парить в недосягаемых высях, сейчас смотрела исключительно на него одного.
— Восстановление Единой Техники Девяти Ян — это целиком и полностью ваша задача, госпожа Вэй. Я лишь смогу немного направить вас в нужную сторону.
— Молодой господин?..
— Подождите. Моя тренировка еще не окончена.
Вэй Цзи Мёхва послушно сомкнула губы. Чон Чжунсан испуганно дернулся — еще никто и никогда в его памяти не смел в такой манере обрывать на полуслове великую старшую сестру, — но сознание Чон Ёншина уже полностью и без остатка погрузилось в его единственный Меч Пустынной Крепости.
Созерцание скалы подарило ему поистине уникальный, мистический опыт. Ему на мгновение показалось, будто небо и земля перевернулись с ног на голову, сжавшись в одну-единственную идеальную линию. Всё вокруг превратилось в чистый источник вдохновения.
Если раньше для победы ему было достаточно просто нанести удар быстрее, чем это сделает соперник, то теперь он отчетливо осознал, почему такие легендарные стили, как Меч Высшей Мудрости Тайцзи или Меч Цветущей Сливы, веками гремят на всю Поднебесную. Высшее мастерство владения клинком принципиально отличалось от банального размахивания оружием. Истинное намерение, заложенное в древних техниках, сплавлялось с внутренней Ци воедино, рождая гармонию, которой прежде просто не существовало в природе. Точно так же, как великие мастера Хуашань могли заставить распуститься благоухающий бутон сливы на самом кончике своего меча. Каноны боевых искусств прошлых эпох были квинтэссенцией именно таких чудес.
До сегодняшнего дня он, по сути, не знал, что такое настоящий Меч.
«Поскольку за душой у меня ничего не было, мне оставалось лишь уповать на слепую, абсолютную скорость».
Всё дело было в банальной нехватке глубины. Но теперь он наконец всё понял.
Гул.
Белоснежный Меч Пустынной Крепости, омываемый морозными, искрящимися лучами солнца, плавно взмыл к самому небу. Изящное лезвие устремилось вниз, увлекая за собой потоки света. Чистейшая белая траектория клинка, соткавшись из сияющих нитей, казалось, раз и навсегда разделила небесную высь и земную твердь.
Это был великий, сакральный танец меча.
В этот неповторимый миг древнее наследие, оставленное легендарным Повелителем Меча, по-настоящему расцветало в руках юного мастера. Этот меч не остановился на слепом копировании прошлого — он расправил крылья и улетел к совершенно иному, неизведанному небу.
По изрезанному глубокими морщинами лицу Бессмертного Меча Чжуннань, повидавшему на своем веку слишком много эпох, медленно покатились беззвучные слезы:
— О… Повелитель Меча…
— Ты уже придумал название для своей техники?
— Я решил назвать её Стилем Сияющего Меча, — нерешительно ответил Чон Ёншин, пригубив чай в комнате, окутанной едва уловимым благовонным ароматом.
Стиль Сияющего Меча.
Юноша сотворил этот путь, искренне желая, чтобы его собственная угасающая жизнь уподобилась первозданному свету, заполняющему мир — свету, который никогда не иссякнет, пока в небесах сияют солнце, луна и звезды. Специфика самой техники, оставляющей за траекторией клинка отчетливый искрящийся след, тоже сыграла свою роль.
— Эх… А звучит куда благороднее, чем я думал. Как досадно, — вздохнул Хён Вончхан.
— А ты какое имя пророчил?
— Я собирался назвать его: «Поглощающий Мировое Сияние и Разрубающий Узлы Напрямик». Именно такое ощущение у меня возникло, когда я смотрел на твой танец! Если довести этот стиль до абсолюта, такой клинок сможет объять небо и землю и подчинить себе саму судьбу!
— …
Чон Ёншин молча отпил чай, решив никак не комментировать буйную фантазию друга. Вкус напитка был изысканным. Это был знаменитый фу-чай из Цзинвэй; золотистый, переливающийся в фарфоре настой наглядно демонстрировал, насколько высокий и почтенный прием им устроили в секте Чжуннань.
«Всё это как-то чересчур», — подумал Ёншин.
Реакция Бессмертного Меча Чжуннань на Стиль Сияющего Меча превзошла любые, даже самые смелые ожидания. Его изначальная суровость и отстраненность вмиг испарились, сменившись искренним теплом. Старик даже крепко обнял Чон Ёншина, а его глаза при этом заметно покраснели от подступивших слез. По сравнению с тем, как сухо и строго он держался со своим официальным учеником, вторым братом Чжунсаном, великий мастер казался сейчас совершенно другим человеком.
Ёншин спас его будущую преемницу и явил миру собственное боевое искусство. И пускай для самой секты Чжуннань он, строго говоря, не сделал ничего сверхъестественного, его окружили заботой как самого дорогого и почетного гостя, отчего юноша чувствовал себя глубоко неловко.
Впрочем, Хён Вончхана подобные экзистенциальные терзания явно не мучили.
— Когда будем возвращаться, обязательно прихвачу с собой мешочек этого золотого чая, — беззаботно ухмыльнулся он, словно совсем недавно не он, а кто-то другой хладнокровно выкашивал элитных лазутчиков врага.
Какое-то время они провели за неспешной беседой, набрасывая план действий в рамках тех полномочий, что делегировал им старейшина Ма Джин. Их главная задача на этой территории оставалась прежней: минимизировать жертвы среди мирного населения и при удобном случае нанести Секте Тиранического Меча ощутимый, болезненный урон. Теперь, когда они заручились искренним расположением Чжуннань, любые вести с передовой будут доходить до них мгновенно.
— Молодой господин Чон? — раздался за дверью приятный, чистый голос.
Это была Дракон Меча, Вэй Цзи Мёхва.
Оставив в комнате Хён Вончхана, чье лицо вмиг исказилось от смеси комичной зависти и досады, Ёншин перешагнул порог.
Девушка выглядела точно так же, как и при их первой встрече. Её иссиня-черные, подобные дорогому шелку волосы украшало уникальное перо, мягко колыхавшееся от ветра. Облаченная в небесно-голубую мантию, с ладонью, привычно покоящейся на рукояти меча, она воплощала в себе безупречный образ истинной воительницы.
Даже на основе тех немногих наблюдений и коротких разговоров, что успели между ними произойти, Чон Ёншин не мог не испытывать к ней профессионального уважения как практик к практику. Её решительность, с которой она жестко указывала младшим ученикам на ошибки, её благородство при спасении мирных жителей и та чистая, звенящая энергия мастера, стремящегося к вершинам боевых искусств — все эти качества закономерно вознесли её на вершину молодого поколения, сделав истинным Драконом своего времени.
— Я пришла, чтобы услышать то, что мы не успели обсудить у обрыва, — прямо сказала она.
— По поводу следов Повелителя Меча?
Она кивнула:
— Пускай для нашей школы это звучит постыдно, но я хочу наконец избавить Чжуннань от довлеющей тени прошлого. И в делах благородства, и на пути клинка я обязана идти своей собственной дорогой. Я стану великим мастером.
Такое открытое проявление амбиций перед юношей, который был младше её, выглядело впечатляюще. Её отношение к Ёншину незаметно, но кардинально изменилось после того, как она воочию увидела его Стиль Сияющего Меча. Вэй Цзи Мёхва обладала широтой взглядов и масштабом личности, которые полностью оправдывали её репутацию сильнейшего гения секты.
— Я поддержу вас, — спокойно ответил юноша.
От его невозмутимого тона боевой задор девушки на мгновение слегка угас, но она тут же вернула себе прежнее самообладание.
— Если ты поможешь мне восстановить Единую Технику Девяти Ян… — Мёхва мягко шевельнула алыми губами, — я клянусь до конца своих дней почитать тебя как своего величайшего благодетеля. Ты буквально даруешь мне годы жизни, избавляя от бесплодных, мучительных поисков, которые могли затянуться на неопределенный срок.
Мирный полуденный свет ярким золотом ложился на землю. В этой тишине величественных горных хребтов её голос звучал удивительно чисто и весомо. В мире боевых искусств это было проявлением высшей степени уважения и доверия: совместное постижение сокровенных тайн всегда связывало практиков невидимыми, но прочнейшими узами.
— Неужели это действительно возможно? — уголки её губ дрогнули в едва заметной, мягкой улыбке.
В её просьбе не было ни капли заискивания или слабости. Из её взгляда лавиной изливалась абсолютная уверенность, полыхающая подобно неугасимому пламени. Именно так и должен был выглядеть дух великого гения, стоящего на вершине одной из Девяти Великих Сект. Разумеется, её клятва не означала, что она бросит всё и станет его тенью на всю жизнь; это было обещание мастера, готового прийти на помощь всем своим мечом и авторитетом в любой момент, когда это потребуется.
Чон Ёншин прохладно кивнул:
— Это не займет много времени.
— Твоя уверенность поражает и радует, — Мёхва слегка улыбнулась.
Они синхронно развернулись и бок о бок направились к обрыву, ступая по шуршащей листве. Ощущение было странным. По меркам иерархии Пустынной Крепости, Дракон Меча определенно соответствовала элитному «синему рангу». И сейчас он, шестнадцатилетний юноша, собирался оказать столь сильному и опытному практику одностороннюю, неоценимую помощь. Подобный опыт нельзя было назвать обыденным.
Ведомые этим необычным чувством, они вскоре вышли к краю утеса. Чуть поодаль, заложив руки за спину, уже стоял Бессмертный Меч Чжуннань, внимательно наблюдая за их приближением. Его лицо, в отличие от момента их первой встречи, выглядело удивительно умиротворенным, а в уголках губ затаилась легкая улыбка. Он пребывал в таком благостном расположении духа с тех самых пор, как Ёншин явил свой танец меча; Хён Вончхан даже в шутку шепнул, что старик после увиденного вот-вот совершит прорыв и воспарит на небеса.
— Для начала я продиктую устный канон техники, — ровным тоном произнес Ёншин.
— Что ты только что сказал?.. Устный канон?! — Мёхва резко повернула голову.
Ёншин, по лицу которого хлестнули пряди её шелковистых волос, слегка поморщился и пригладил прическу. Смерив девушку ответным взглядом и заметив на её лице легкое смущение, он медленно продолжил:
— Он не будет идеальной, стопроцентной копией оригинала. Доработка оставшихся пробелов — это уже сугубо ваша задача, как Дракона Меча.
В своей памяти он уже вовсю реконструировал тончайшие нюансы и тонкости, которые сумел считать с древних борозд на скале. Ёншин полностью, шаг за шагом, просчитал в обратном направлении весь алгоритм циркуляции истинной Ци Повелителя Меча, но распространяться об этом не стал. Теперь он являлся ключевым воином Пустынной Крепости, получившим мантию из рук самого Чон Мёна, и прекрасно понимал, где пролегает грань между тем, что можно открывать миру, а что должно оставаться в тайне.
«Дракон Меча кажется человеком, заслуживающим доверия, но всё же…» — рассудил он.
Обладала ли она достаточным талантом, чтобы в один миг перенять чужое, столь глубокое понимание? В любом случае, лишние слухи о его способностях в Муриме были ему ни к чему.
Между тем, голос Вэй Цзи Мёхва зазвучал на порядок выше, в нем отчетливо слышался трепет:
— Постичь устный канон лишь на основе созерцания… Какой пугающий, нечеловеческий талант!..
На её лице буквально читалось: «Этот парень вообще принадлежит нашему миру?»
— Послушайте, моя задача заключается в следующем…
— Ты продиктуешь мне те фрагменты устного канона, которые сумел расшифровать, а я должна буду сопоставить их со знаниями нашей секты и довести технику до ума? — спросила она, не дожидаясь окончания фразы.
Неужели этот процесс казался ей настолько сложным? Ёншин посмотрел на неё с искренним недоумением. Для него это было элементарно. Выдать готовую структуру принципов циркуляции энергии — это совершенно иной, куда более высокий уровень, нежели заставлять её годами вслепую вглядываться в скалу, пытаясь наощупь воссоздать каждый шаг.
Пока девушка молча пыталась осознать масштабы происходящего, солнце над пиком Чжуннань начало медленно клониться к закату, окрашивая горы в багровые тона.
Получив устный канон, Вэй Цзи Мёхва на какое-то время полностью исчезла из виду.
Как позже поведал Бессмертный Меч Чжуннань, девушка столкнулась с внутренними демонами. Каким бы прямым и стойким ни был характер человека, никто не застрахован от кризиса разума, когда рушатся прежние догмы.
— Она никогда не была из тех спесивых детей, что бахвалятся своим мастерством, — старик посмотрел на Чон Ёншина странным, глубоким взглядом. — Но твой запредельный талант, похоже, нанес ей сокрушительный удар. Срединные Равнины огромны, но среди молодых мастеров провинции Шэньси ей не было равных. Даже включая гениев школы Хуашань. Наша провинция не уступит по силе иному малому государству, поэтому Мёхва искренне, хоть и втайне, считала себя главным дарованием этого мира.
— Главным дарованием мира… — негромко повторил Ёншин, словно пробуя эти слова на вкус. Они звучали для него чуждо и непривычно.
Бессмертный Меч медленно кивнул:
— Да. И теперь, впервые в жизни, она почувствовала, что её собственный талант ничтожен. Из-за того, что она воочию увидела истинного гения.
— В этом нет никакого смысла, — Ёншин искренне не понимал её терзаний. Для него, человека, чьё время таяло с каждым днем, абстрактные понятия вроде «потенциала» или «возраста» ничего не стоили. Важен был лишь текущий уровень сил. — Дракон Меча сейчас сильнее меня на несколько порядков. Это единственный неоспоримый факт.
Старик лишь покачал головой и тихо, горько рассмеялся:
— Какую же фатальную ошибку совершили небеса… Наделить тебя столь великим даром и одновременно вложить в твое сердце это пугающее, ненасытное чувство собственной неполноценности. Поистине, в мире нет справедливости.
— Ваши слова смущают меня, — ответил юноша.
За эти дни они успели сблизиться. Кто-то из адептов Чжуннань даже шепнул, что со стороны их беседы напоминают общение дедушки с любимым внуком. И действительно, в компании Бессмертного Меча Чон Ёншин чувствовал себя куда уютнее и спокойнее, нежели рядом со своим родным дедом по материнской линии, суровым Ма Ёнджэком.
В этот самый момент…
— Старейшина Чжон, молодой господин Чон.
Стоило голосу прозвучать, как его обладательница уже оказалась прямо перед ними. Демонстрируя безупречную технику перемещения, девушка сорвалась с неба, и её шелковистые черные волосы мягко опустились на плечи небесно-голубой мантии.
— Дракон Меча.
— Ты вернулась. Я знал, что ты быстро преодолеешь этот барьер, — поприветствовал её Бессмертный Меч.
Лицо Вэй Цзи Мёхва за эти дни настолько осунулось, что казалось мертвенно-бледным. Почтительно поклонившись старейшине, она повернулась к Ёншину и решительно сложила кулак перед ладонью:
— Молодой господин Чон. Раз уж устный канон уже полностью у тебя в мыслях, не мог бы ты продемонстрировать мне саму форму меча?
— …Да, конечно.
— Можем ли мы постигать Единую Технику Девяти Ян вместе? — в её глазах вспыхнул фанатичный блеск. — В парной медитации и совместной практике наш прогресс пойдет в разы быстрее, чем если бы мы тренировались поодиночке.
— Прошу прощения, но вынужден отказаться, — покачал головой Ёншин. — У меня физически нет времени на освоение сторонних стилей. Мне нужно до конца отточить свой собственный меч.
— Ах… — из груди девушки вырвался тяжелый вздох искреннего разочарования. Настаивать она не смела.
Видя это, Ёншин спокойно добавил:
— Но поскольку первоисточник у наших техник один, нам будет вполне достаточно просто видеть клинки друг друга. Вы можете тренировать свою Единую Технику Девяти Ян рядом со мной, пока я практикую Стиль Сияющего Меча.
Именно таким образом он в свое время перенял технику перемещения у Чон Мёна. Чон Ёншин обладал уникальной способностью считывать и понимать суть чужого боевого искусства прямо в процессе реального боя или наблюдения. Для него вековой незыблемый закон Мурима, строго запрещающий смотреть на чужие тренировки, не имел ровным счетом никакого значения.
Однако его спутники истолковали это по-своему. Впервые в глазах Вэй Цзи Мёхва отразилось не просто удивление, а глубочайшее, искреннее благоговение.
— …Молодой господин Чон, твое благородство воистину безгранично. Вы — истинный великий мастер.
— Щедрая душа должна обладать соответствующим масштабом, — потрясенно вздохнул Бессмертный Меч Чжуннань. Лицо старика осталось серьезным, но исходящая от него аура расположения и тепла стала почти осязаемой. Кажется, сейчас он восхищался уже не столько запредельным талантом юноши, сколько зрелостью его духа.
«Похоже, лавина взаимных недопониманий продолжает расти», — мысленно вздохнул Ёншин.
Оставив лишние думы, он направился к тренировочной площадке позади Павильона Очищения Сердца. Он отчетливо ощущал, как следом за ним бесшумно и грациозно ступает Мёхва. Когда юноша обернулся, девушка мягко улыбнулась и остановилась на идеальном расстоянии.
Они обнажили мечи практически одновременно.
Вжух.
Меч Пустынной Крепости, скользнувший под прямые лучи солнца, сейчас выглядел необъяснимо прекраснее и благороднее, чем раньше. Говорят, оружие, выкованное мастерами Клана Железа, растет и меняется вместе со своим владельцем. И пускай это был стандартный клинок, выданный в Крепости, это правило сработало и здесь. Пройдя сквозь горнило смертельных битв, закрепив новые достижения и став идеальным сосудом для Стиля Сияющего Меча, этот клинок теперь подходил Ёншину как влитой. Лучшего оружия для него в подлунном мире было не сыскать.
«Сияющий Свет», — мысленно прошептал юноша, запуская в меридианах устный канон.
Алгоритм циркуляции Ци в Стиле Сияющего Меча в корне отличался от принципов Кулака Вечного Цветения. Если в кулачной технике каждый выпад был резким, взрывным и обособленным, то здесь энергия текла непрерывным, плавным и неделимым потоком.
Гул.
Ёншин привел Меч Пустынной Крепости в движение, удерживая в сознании образ теплого солнечного света, который собирается в озёра и плавно переливается волнами. Острие клинка, вобравшее в себя полуденное золото небес, опустилось к земле, очерчивая безупречную световую окружность. В его движениях не было ни малейшей заминки или шероховатости.
Казалось, будто сам свет и ветер, концентрирующиеся на лезвии, напрямую транслировали свою силу в его тело. Это было поразительное, абсолютное чувство единения — ведь этот стиль он создал сам, из глубин собственного озарения.
«Я — первопредок этого меча».
В этот миг к нему пришло полное, кристальное осознание. Он был отцом этого боевого искусства, его полноправным творцом и господином.
— Ах… — тихий, невольный вздох сорвался с чьих-то губ и тут же растаял в воздухе.
На другом конце площадки клинок Вэй Цзи Мёхва замер. Девушка стояла неподвижно, широко распахнутыми глазами вбирая в себя каждый шаг Чон Ёншина.
До этого она тренировалась бок о бок с ним, шаг за шагом ведя свою Ци по контурам Единой Техники Девяти Ян. Разумеется, обладая колоссальным багажом опыта, отточенной базой и глубокими знаниями, на первых порах она уверенно доминировала. Мёхва даже успела мысленно обругать себя последними словами за мимолетное, низкое чувство облегчения, которое испытала, когда первые движения Ёншина показались ей слегка шероховатыми.
Однако всё изменилось в одно мгновение. Юноша совершил качественный скачок, мгновенно взлетев на недосягаемый уровень абсолютного мастерства. Прямо перед ней Чон Ёншин исполнял величественный танец солнечного клинка. Они начали осваивать новые грани меча одновременно, но глубина их понимания и плоды практики различались как небо и земля. Это было очевидно с первого же взгляда.
И Единая Техника Девяти Ян, и Стиль Сияющего Меча были великими искусствами, чье величие никто в Муриме не посмел бы оспорить. Но когда Мёхва завороженно затаила дыхание, скорость Меча Пустынной Крепости внезапно изменилась.
Сама того не заметив, она увидела, как в сотворенную им форму Сияющего Меча начала плавно вплавляться его прежняя, запредельно быстрая скоростная техника.
Фьють! Фью-ю-у-ух!
Сквозь волнообразные, ослепительные потоки света, рождаемые Стилем Сияющего Меча, клинок Дракона Меча Вэй Цзи Мёхва начал медленно, бессильно опускаться к земле.
Перед ней действительно предстал истинный дракон, играючи завладевший жемчужиной вселенской мудрости. И это осознание принесло с собой странное, сокрушительное чувство беспомощности перед лицом столь чудовищного таланта.
Мастера, глубоко развившие свою внутреннюю энергию, обладают особым взглядом — в их зрачках из-за бурлящей Ци порой вспыхивает хищный, звериный блеск. И сейчас этот блеск в глазах Мёхва начал угасать.
— Да кто же я… после всего этого?.. — тихо прошептала девушка.
Её глаза, всегда кристально чистые и сияющие первозданной решимостью, затуманились, а фокус взгляда медленно растворился в пустоте. Дух великого гения Шэньси окончательно надломился.
На горе поднялся небывалый переполох.
Обитель ордена Чжуннань до сих пор гудела, устраняя последствия недавнего нападения и спешно подсчитывая потери. В этот самый момент в главную усадьбу вернулись сильнейшие мастера школы, совершившие ответный карательный рейд на один из филиалов Секты Быстрого Меча.
Едва весть об их возвращении разнеслась по пику, Чон Ёншин и Хён Вончхан провели ещё сутки в ожидании, прежде чем удостоились аудиенции у правителя этих земель.
В главный зал их сопровождала великая старейшина Ё Ильшин — та самая женщина, что проявила к Чон Ёншину неожиданное милосердие в ночь кровавой резни в поместье клана Чон.
— Вы совершили поистине благородный поступок, — раздался звучный, властный голос.
Глава ордена Чжуннань оказался мужчиной на редкость благообразной и величественной наружности. С заостренными, подобно лезвиям мечей, ушами, облаченный в охряно-желтую мантию, он с первого взгляда внушал трепет, излучая ауру великого героя своего поколения.
Герцог Западного Небесного Меча, Гу Яншин.
В кулуарах Мурима поговаривали, что он был родным сыном легендарного Предка Меча и великой старейшины Ё Ильшин. Несмотря на то что почтенному мастеру уже перевалило за семьдесят лет, выглядел он едва ли на тридцать. В его жилах текла смешанная кровь людей Хан и загадочного клана Мин — благородное происхождение выдавала именно уникальная форма ушей.
— Чон Хе — дитя, за которым лично присматривает Бессмертный Меч. Спасение преемницы нашей главной ветви — заслуга, которую орден Чжуннань обязан вознаградить по достоинству.
Как и большинство представителей клана Мин, Гу Яншин обладал безупречной, почти неземной красотой, неуловимо напоминавшей облик Чон Мёна. Однако атмосфера вокруг него была совершенно иной — тяжелой, царственной и безмолвно давящей, как и подобает лидеру великой школы.
Пристальный взгляд Гу Яншина замер на двух юношах из Отряда Демонических Крыльев Света.
— Говорите без утайки. Чего вы желаете от нашего ордена?
Чон Ёншин почувствовал, как стоящий плечом к плечу с ним Хён Вончхан заметно вздрогнул, а его дыхание сбилось. Очевидно, верный соратник даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на столь щедрое предложение от великого мастера. Ёншину буквально почудился свистящий гул, с которым в голове друга завертелись шальные мысли о долгожданном открытии Верхнего Даньтяня.
«Только бы Вончхан не ляпнул глупость, выпрашивая какую-нибудь редкую пилюлю или эликсир», — мысленно взмолился Ёншин. Подобное крохоборство лишь очернило бы их статус благородных гостей.
Взяв инициативу в свои руки, Ёншин заговорил первым:
— Позвольте нам сражаться в авангарде вашей армии против Секты Быстрого Меча.
— Хм.
Первой на его слова отреагировала стоявшая неподалеку Ё Ильшин. Её взгляд, устремленный на Чон Ёншина, на мгновение стал невероятно сложным и глубоким, после чего она медленно прикрыла глаза.
В душе юноши по-прежнему горело желание спросить её об истинных причинах уничтожения его семьи, но он не собирался разменивать столь ценную услугу на расспросы, ответы на которые надеялся получить со временем сам.
— Молниеносный Гений из Отряда Демонических Крыльев Света, — вновь заговорил Гу Яншин, и в его голосе проскользнули едва заметные нотки живых эмоций. — До меня дошли слухи, что тебе удалось воссоздать утерянное наследие моего покойного отца.
Глава ордена горько усмехнулся:
— Поразительный парадокс судьбы. Старик наотрез отказывался передавать свои сокровенные техники родному сыну, оправдываясь тем, что я ушел в другую школу. А в итоге его наследие возвращается в родные пенаты благодаря воину Пустынной Крепости.
— Я лишь использовал принципы его мастерства для огранки собственного клинка, — твердо ответил Чон Ёншин. — Я не собираюсь практиковать Единую Технику Девяти Ян или распространять её за пределами этого пика.
— Какая дерзкая уверенность. Весьма любопытно.
Похоже, непоколебимое спокойствие юноши пришлось главе Чжуннань по душе. Вполне возможно, великий мастер уже тогда разглядел в Чон Ёншине ту пугающую, неординарную суть, что выделяла его среди прочих людей.
В глубине души Ёншин понимал: боевое могущество его деда по материнской линии, великого Ма Ёнджэка, действительно безвозвратно ушло от своего пика. В противном случае властное давление, исходящее от Герцога Западного Небесного Меча и Бессмертного Меча Чжуннань, не казалось бы ему сейчас настолько непреодолимым и пугающим.
— Мне рассказали, что ты безвозмездно передал канон Мёхва. Это великая милость, оказанная нашей школе. Даже если бы ты потребовал место на самом острие грядущего сражения, у меня не нашлось бы причин отказать тебе.
В масштабных войнах Мурима право идти в авангарде считалось лицом и гордостью любого ордена. Подобное решение лидера Чжуннань было высшей формой признания.
Темные, проницательные глаза Гу Яншина продолжали изучать Чон Ёншина. Неужели даже тот, кого почитали как абсолютного мастера меча на всем бескрайнем Западе, не мог до конца освободиться от давящей тени своего великого отца? В глубине его зрачков на мгновение вспыхнула едва заметная, мучительная смесь любви и затаенной обиды.
То же самое происходило и в душе Ё Ольшин. Ребенок, которого она когда-то пощадила посреди залитых кровью руин поместья Чон, теперь вернул к жизни величайшее наследие её ушедшего супруга.
— Пути небес воистину неисповедимы… Как могла судьба сплести наши нити столь причудливым образом?.. — тихо прошептала старейшина.
— Почтенная старейшина Ё, у меня есть к вам несколько вопросов, которые я бы хотел задать с глазу на глаз, — негромко произнес Чон Ёншин. — В нашу прошлую встречу я пребывал в таком состоянии, что физически не мог вас выслушать.
При этих словах юноши лицо великой старейшины мгновенно окаменело.
Клинок Вэй Цзи Мёхва взмыл вертикально вверх, заслоняя собой слепящие лучи солнца.
Безупречная, благородная высокая стойка.
Мягкий полуденный свет, струящийся из зенита, и кристально чистый воздух горы Чжуннань сливались в безмятежную гармонию. И лишь в самом центре этого покоя её меч никак не мог обрести умиротворение.
Сама суть Единой Техники Девяти Ян, как и следовало из названия, заключалась в одном-единственном, сокрушительном и неделимом выпаде.
Это Чон Ёншин, умудрившийся превратить монотонное повторение одного удара в непрерывный, изящный поток фехтования, был уникальной аномалией.
Фьють!
Траектория меча, который по канону должен был одним махом срубить девять солнц, на полпути предательски дрогнула и смазалась.
Наблюдавший за тренировкой со стороны Бессмертный Меч Чжуннань тихо цокнул языком:
— Твоя концентрация полностью на нуле.
— Прошу прощения, дедушка… Я лишь зря сотрясаю воздух, — опустила голову Мёхва.
— Виной всему Ёншин?
Девушка качнула головой:
— Нет. Дело вовсе не в нем. Проблема кроется в моем собственном сердце.
Она уже полностью, без тени сомнения признала превосходство клинка Чон Ёншина. Внутренние демоны Мёхва терзали её не из-за банальной зависти — её духовный сосуд был слишком широк и благороден для столь низкого чувства. Ей просто было невыносимо осознавать, что весь её собственный боевой талант, который она взращивала и шлифовала всю свою сознательную жизнь, в один миг показался ей пустым и ничтожным.
Это было не злобой, а щемящей, леденящей пустотой.
— Стиль Сияющего Меча… Он ведь ни в чем не уступает нашей Единой Технике Девяти Ян? Я ведь не ошиблась в своих оценках?
— Всё именно так, — коротко ответил Бессмертный Меч.
Добавить к этому что-то еще о боевом искусстве Чон Ёншина было бы излишне.
— Но это не было уровнем начального освоения! — в голосе Мёхва проскользнули нотки отчаяния. — Тренируясь бок о бок со мной, он прямо на глазах мгновенно проскочил первую стадию мастерства, затем вторую, третью… Ладно бы он сам сотворил это высшее боевое искусство, но то, с какой легкостью он — без всякого опыта, изучая канон впервые в жизни — превзошел мою Единую Технику Девяти Ян… Это просто уму непостижимо.
— Это дитя уже достигло той вершины, к которой ты только стремишься.
Мёхва медленно опустила меч и устремила взгляд на старейшину, пока тот неторопливо продолжал:
— Он — Великий Мастер, чей разум и дух давно переросли его юный возраст. Вполне естественно, что скорость освоения созданной им же самим техники оказалась молниеносной. В человеческих делах и любых учениях всё устроено одинаково: творение всегда идеально ложится на тело и душу своего создателя. Под небесами не существует боевого искусства, для которого это правило не работало бы.
— Подобный дар… мир вряд ли увидит еще раз. Мне никогда не догнать его, как бы я ни старалась…
— Великий патриарх Бодхидхарма из Шаолиня и основатель Чжан Саньфэн из школы Удан были точно такими же, — мягко заметил старик. — Жить в одну эпоху с подобным Великим Мастером — это благословение, смотря под каким углом взглянуть. Разве ты сама не получила благодаря ему утерянную Единую Технику Девяти Ян?
— …Вы правы. Это величайшая милость, которую мне оказали.
Мёхва горько, но смиренно улыбнулась. Это была улыбка человека, принявшего неизбежное.
Терзавшая её душевная мука была насильно подавлена и заперта в глубинах сознания благодаря той жесткой дисциплине ума, которую она годами взращивала в ордене Чжуннань. Её гордость как Дракона Меча и юношеский пыл всё еще отчаянно протестовали, не желая мириться с поражением, но она больше не обольщала себя надеждой, что сможет вечно удерживать лидерство перед Чон Ёншином.
В недалеком будущем ей неизбежно придется смотреть ему в спину. И она решила принять это как данность.
Попутный ветер ласково растрепал её шелковистые волосы, словно пытаясь приободрить и вернуть силы. И всё же пальцы на рукояти меча не сжались с прежней уверенностью. Она только-только заставила себя добровольно сойти с пьедестала лидера своего поколения; требовать от её боевого духа мгновенного возрождения было невозможно.
— …Я не собирался говорить тебе об этом, но… — Бессмертный Меч Чжуннань тяжело вздохнул.
Пускай Чон Ёншин и казался ему родным внуком, это чувство не шло ни в какое сравнение с той привязанностью, которую он испытывал к Мёхва, вырастив её своими руками как родную внучку.
— Слушай меня внимательно и помни: то, что ты сейчас услышишь, не должно покинуть пределы этой площадки.
— Что?
— Дело в Ёншине. В его акупунктурной точке Байхуэй, что связывает меридианы с Ци самой природы.
Он пристально посмотрел на Мёхва, чье лицо вмиг исказилось от недоумения:
— Поначалу изменения были едва заметными. Но с каждым днем разница становится всё очевиднее. Он вбирает в себя слишком много первозданной энергии Неба и Земли. Это очень плохой знак. Подобный колоссальный напор с трудом выдержал бы даже закаленный, непревзойденный мастер старшего поколения.
— Но что это значит?..
— Его дни сочтены. Ему осталось жить совсем недолго, — тихий голос Бессмертного Меча прозвучал подобно раскату грома. — И всё же он продолжает отчаянно бороться. Словно пытается во что бы то ни стало успеть оставить свой глубокий след в этом мире.
От этих шокирующих слов глаза Мёхва широко распахнулись, а дыхание перехватило.
Бессмертный Меч Чжуннань, вновь заложив руки за спину, теперь отрешенно смотрел на далекий горный пик, скрытый густой пеленой облаков:
— Вне зависимости от его запредельного уровня боевых искусств или юного возраста… я испытываю к Ёншину искреннее, глубокое уважение.
**
После завершения аудиенции у Гу Яншина и Ё Ильшин долго ждать не пришлось.
Вскоре до обители Чжуннань долетела молния: из Секты Быстрого Меча прибыло официальное письмо с вызовом на решающую битву. Послание было предельно коротким, но оттого еще более грозным и яростным.
«Сойдемся в тотальной войне через три дня после Усу (дня начала дождей)».
Это означало конец второго месяца.
«Тотальная война» в понимании Мурима была не просто очередной приграничной стычкой. Это была генеральная битва не на жизнь, а на смерть, в которой обе фракции ставили на кон само свое существование и бросали в бой все имеющиеся силы до последнего человека.
Прямое, лобовое столкновение одной из Тринадцати Темных Сект и одного из Девяти Великих Орденов.
Грядело событие, способное до основания потрясти весь Джианху [1]. У остальных орденов Центральной Равнины практически не оставалось времени, чтобы хоть как-то среагировать или вмешаться.
День великой битвы приближался с неумолимой, пугающей быстротой.
Фью-ю-у-ух!
Порывы ветра, гуляющие по бескрайним равнинам Гуаньчжуна, казались колючими и леденящими. Именно здесь в свое время Вэй Цзи Мёхва обезглавила патриарха одной из темных банд, стяжав себе славу и гордое имя Дракона Меча.
Чон Ёншин, стоя в едином строю среди плотных рядов учеников Чжуннань, смотрел строго вперед.
От вражеского войска численностью не менее двухсот человек волнами исходила острая, как бритва, зловещая Ци. Секта Быстрого Меча, входящая в число Тринадцати Небес Демонического Пути, испокон веков славилась своей непомерной жаждой безграничной власти и абсолютного доминирования под небесами.
А во главе этого зловещего войска стоял непревзойденный мастер, чей образ навсегда отпечатался в памяти юноши.
Глава Секты Быстрого Меча.
Его бесстрастное, словно высеченное из камня лицо было Ёншину слишком хорошо знакомо. Мужчина стоял, опершись на гигантский меч, вонзенный в землю, и без малейшей утайки высвобождал вовне свою колоссальную ауру. Несмотря на то что разделяло их не менее тысячи шагов, тяжелая волна чужой Ци ощутимо давила на грудь.
Теперь, когда Ёншин сам познал истинную суть боевых искусств, он мог в полной мере оценить, насколько абсурдного, поистине запредельного уровня мастерства достиг этот человек.
— Так вот он какой… кровный враг молодого господина Чона, — глухо произнес Хён Вончхан, не отрывая яростного взгляда от вражеского авангарда.
Он прекрасно знал историю своего товарища. И сейчас, когда их дружеские узы скрепились кровью недавних сражений, Вончхан даже не думал отступать или выказывать страх. В этот миг в его облике впервые отчетливо проступили черты, достойные звания Божественного Героя.
Искренне поблагодарив друга кивком, Чон Ёншин твердо зашагал вперед — туда, где, устремив взор вдаль, стоял лидер Чжуннань, Герцог Западного Небесного Меча Гу Яншин.
В этот самый момент от рядов Секты Быстрого Меча отделился один воин. Сделав несколько размашистых шагов вперед, он громогласно выкрикнул:
— Найдется ли среди восходящих звезд Чжуннань тот, кто осмелится принять вызов меня, Ви Мухёка, третьего ученика Патриарха Быстрого Меча?!
Это было официальное предложение начать битву с поединка авангардов.
Подобная практика во время тотальных войн была в Муриме делом обыденным. Это был идеальный способ измерения — оценки внутренней силы фракций через демонстрацию потенциала их молодого поколения, способный одним махом сокрушить боевой дух соперника в случае чистой победы. Ёншину уже доводилось сталкиваться с подобным во время памятной дуэли с Ю Хёном из школы Хуашань.
— Глава ордена, сейчас я бы хотел озвучить ту самую просьбу, о которой говорил ранее.
— Молниеносный Гений, — Гу Яншин медленно повернул к нему голову.
Их взгляды встретились.
— Как человек, вернувший утерянное наследие великого Предка Меча — вашего покойного отца и супруга почтенной старейшины Ё, — я прошу дозволения выступить в этом бою в качестве Почетного Гостя ордена Чжуннань.
— Молодой герой Чон… — тихо позвала Вэй Цзи Мёхва.
С тех пор как она узнала страшную правду о его угасающей жизни, её взгляд при виде юноши всегда становился странным. Вот и сейчас на её осунувшемся лице отразилась целая гамма сложных, мучительных эмоций.
Ёншин вежливо и едва заметно кивнул ей, после чего вновь перевел спокойный взгляд на Гу Яншина.
«Я обязан выйти вместо нее».
Для самой Мёхва этот поединок был не к месту. Она была старше этого Ви Мухёка, да и её личная слава Дракона Меча находилась на совершенно ином уровне — победа над ним не принесла бы ей чести, а поражение стало бы катастрофой для ордена.
Гу Яншин медленно, величественно кивнул. Если ордену Чжуннань в этот судьбоносный момент требовалась абсолютная, стопроцентная победа, то лучшего оружия среди молодого поколения, чем Чон Ёншин, у него просто не было.
— Иди.
— Благодарю.
Сложив ладонь поверх кулака в уважительном приветствии, Ёншин развернулся и размеренным шагом направился к центру поля.
Вэй Цзи Мёхва, стоя плечом к плечу со старейшинами Чжуннань, завороженно смотрела ему вслед. Её глаза, полные щемящей тоски и благоговения, не отрывались от его удаляющейся спины.
Там, впереди, мерной и гордой поступью шел Великий Мастер — юноша, который прямо сейчас без остатка сжигал остатки своей жизни ради того, чтобы успеть вписать свое имя в историю этого мира.
— Поистине… величественный юноша, — сокрушенный, тихий шепот Бессмертного Меча Чжуннань без следа растворился в свисте степного ветра.
— Судьба ордена Чжуннань окончательно подошла к концу.
Это были первые слова, которые Ви Мухёк бросил в лицо Чон Ёншину, стоило им сойтись в центре поля.
На вид ему было лет семнадцать или восемнадцать — самый рубеж, когда угловатый подросток превращается в статного юношу. Всё в его облике кричало о роскоши и высокомерии: от великолепного драгоценного клинка до вызывающе яркого, алого боевого одеяния. Память Ёншина мгновенно всколыхнулась — он мельком видел это лицо в ту кошмарную ночь в поместье своей семьи.
Перед ним стоял один из убийц его родных.
Ви Мухёк смерил Ёншина презрительным взглядом с головы до ног и издевательски хмыкнул: — А, я узнаю тебя. Ты ведь выродок из семейки Чон? Тогда тебе удалось провернуть какой-то нелепый трюк и уползти. Мне следовало лично прикончить тебя еще в поместье, но даже к лучшему, что судьба сама притащила тебя ко мне сегодня.
— Разве не ты сам тогда испуганно жался к земле, будучи не в силах даже пошевелиться? — ровным тоном спросил Ёншин.
— Сегодня ты умрёшь в честной дуэли жизни и смерти. И на каком основании бывший командир Дивизиона Божественного Меча посмеет вмешаться? Он лишь позорно потеряет лицо перед всем Муримом. Если ты рассчитываешь на ту же защиту, что и в прошлый раз, мне искренне жаль тебя, калека.
Поскольку он являлся прямым учеником самого Патриарха Быстрого Меча, от каждого его жеста веяло спесивым, почти царственным величием. Он держался как изнеженный молодой господин из знатного клана, привыкший брать от жизни всё.
«Личный ученик Патриарха... Идеально. Я смогу не только сделать первый шаг на пути мести, но и заслужить великое признание».
Чон Ёншин не стал тратить слова. Он медленно обнажил свой Меч Пустынной Крепости, но его взгляд был устремлен не на стоящего перед ним юношу, а далеко назад — туда, где возвышался сам Патриарх Быстрого Меча. Остро очерченное, словно высеченное из холодного гранита лицо лидера темной фракции оставалось столь же равнодушным и бесстрастным, как и в день резни.
— Что ж, отправляйся в преисподнюю! — взревел Ви Мухёк.
И с этими словами он нанес молниеносный, коварный удар. Ему, как истинному практику темного пути, было абсолютно плевать, куда именно смотрит его соперник в момент атаки.
Кланг! Фью-ю-у-ух!
От страшного столкновения во все стороны рванула мощная ударная волна, взметнув сухую траву и пыль. Клинки сцепились мертвой хваткой, замерев в неподвижности.
Лицо Ви Мухёка мгновенно исказилось от крайнего изумления — он никак не ожидал, что его сокрушительный выпад наткнется на столь монолитную, непреклонную силу меча.
— А ты неплох, — сквозь зубы процедил он.
Ёншин промолчал. Теперь, когда он сам познал истинную глубину владения оружием, его взору открылись невидимые ранее потоки энергии, струящиеся вдоль лезвия. Он отчетливо видел траекторию и изъяны в технике соперника.
В его памяти внезапно всплыл образ Чон Мёна и тот день, когда командир испытывал его перед вступлением в Отряд Демонических Крыльев Света.
Ёншин медленно открыл рот:
— Один знакомый мне человек из клана Мин как-то сказал… что по одному лишь свисту ветра от чужого клинка он способен безошибочно определить масштаб таланта соперника.
— Что?.. — нахмурился Ви Мухёк.
— Теперь я наконец понял, что именно он имел в виду.
Стоило Ёншину едва заметно, холодно улыбнуться, как по спине Ви Мухёка мгновенно пробежал леденящий мороз, а волоски на его руках встали дыбом.
Стиль Сияющего Меча.
Меч Пустынной Крепости в руке юноши на мгновение сфокусировал в себе весь полуденный свет. В ту же секунду из стального лезвия вырвался концентрированный, ослепительный поток чистой энергии, с сокрушительной силой отбросив сцепленный с ним вражеский клинок назад.
— Что за—?!
Но рука Чон Ёншина уже не останавливалась.
Полностью окутав свое тело стремительным вихрем ветра, он совершил один-единственный, неуловимый наступающий шаг, проскальзывая мимо ошеломленного соперника.
Вспыхнула тонкая, ослепительно белая диагональная нить света, прочертившая воздух прямо на уровне шеи Ви Мухёка.
Глухой удар.
Срезанная голова третьего ученика Патриарха покатилась по жухлой траве. Секундой позже его безжизненное тело с тяжелым стуком рухнуло наземь.
Чон Ёншин плавным, безупречным движением вернул Меч Пустынной Крепости в ножны, даже не удостоив труп врага коротким взглядом.
— …
На бескрайнюю равнину Гуаньчжун опустилась мертвая, оглушительная тишина.
________________________________________
П/п: «Джианху» (江湖) в переводе с китайского языка означает «река и озеро» или «мир рек и озёр». В широком культурном контексте «джианху» используется для обозначения мира наёмников, авантюристов и странствующих героев в китайской литературе, особенно в жанре Мурима, который включает истории о боевых искусствах, приключениях и романтике.
В ранних главах я называл Ёншина просто молния, но прочитав манхву, да и почитав в других переводах английского, а не только с одного, и с корейского оказывается правильно будет Молниеносный гений.
Вскоре издалека докатился оглушительный гул восторженных криков.
Такая бурная реакция была поразительна, ведь адепты Девяти Великих Орденов обычно славились строжайшей дисциплиной, сдержанностью и неукоснительным соблюдением приличий. В первых рядах ликующих стояли молодые воины, успевшие подружиться с Чон Ёншином за время его пребывания на горе — в основном те, с кем он бок о бок защищал юную Чон Хе.
— Его ведь прозвали Молниеносным Гением? Воистину, более подходящего имени и не придумаешь!
— Стиль Сияющего Меча… Слухи ни капли не лгали!
— Какое глубокое, великолепное и сокрушительное искусство меча!
— А ведь Ви Мухёк был той самой восходящей звездой, на которую Секта Быстрого Меча ставила всё свое будущее!..
В воздухе пахло грозой, великая битва была уже на пороге. Но сейчас даже умудренные опытом старейшины не стали осаживать молодежь, позволяя им выплеснуть эмоции.
Пока боевой дух союзников взлетал до небес, всё внимание Чон Ёншина было приковано к противоположной стороне поля.
«Секта Быстрого Меча».
Там царила совершенно иная атмосфера.
Среди вражеских рядов пронесся глухой, встревоженный шепот. Пускай паники не было, враги не могли скрыть своего глубокого потрясения. Их лучший гений, личный ученик самого Патриарха, лишился головы всего за два обмена ударами. И сделал это его ровесник.
— Этого просто не может быть…
— Как Мухёк мог погибнуть, даже не сумев толком оказать сопротивления?..
— Убить их всех.
Последние слова, сорвавшиеся с губ Патриарха Быстрого Меча, прозвучали негромко, но этот леденящий шепот, подкрепленный колоссальной внутренней силой, мгновенно пронесся над бескрайней равниной Гуаньчжун. Плотная, осязаемая волна истинной Ци буквально выжгла любые ростки неуверенности в сердцах его людей.
— Ёншин! Назад! — отчаянно закричал Хён Вончхан, забыв о субординации.
Но Чон Ёншин не двигался. Он стоял посреди поля, сжимая рукоять меча, и его взгляд пересекся со взглядом Патриарха Быстрого Меча.
Глава темного ордена стоял неподвижно, опершись на свой гигантский клинок. Смерть собственного ученика, казалось, не вызвала в его душе ни единой эмоции.
Ёншин, глядя ему прямо в глаза, отчетливо, одними губами произнес:
«Я заберу твою руку. Чего бы мне это ни стоило».
Дерзкая, безумная бравада. Ёншин и сам это прекрасно понимал. Для великого мастера уровня Патриарха подобные слова шестнадцатилетнего юнца были не более чем забавным лепетом.
Впервые на холодном лице Патриарха Быстрого Меча промелькнуло подобие улыбки, и он презрительно фыркнул.
В ту же секунду слаженный гул, напоминающий грохот сотен барабанов, сотряс ряды Секты Быстрого Меча. Поединок авангардов, в котором Чон Ёншин явил свой Стиль Сияющего Меча, официально дал старт тотальной войне орденов.
Ряды Чжуннань хлынули вперед подобно грозовой туче, стремясь прикрыть и поддержать своего героя.
— А-а-а-а-аргх!
Среди мастеров, бесшумно сокращавших расстояние с помощью продвинутых техник легкости, раздались яростные боевые кличи. Голоса, напитанные истинной Ци, раскатистым эхом разносились во все стороны, из-за чего бескрайняя равнина на миг показалась зажатым между скал каньоном.
Оказавшись в самом эпицентре бушующих волн враждебной Ци, Чон Ёншин мгновенно подавил лишние эмоции и сосредоточился.
«Так вот она какая — битва сотен мастеров».
Он начал планомерно отступать назад, не теряя из виду авангард врага. Расстояние между армиями растаяло в мгновение ока.
В первых рядах нападающих выделялся один воин. От его массивной фигуры исходила настолько тяжелая, свирепая аура, что земля под его ногами, казалось, мелко подрагивала. Его длинная седая борода развевалась на ветру, а тираническая Ци буквально подавляла всё живое вокруг.
«Монстр».
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед ним мастер уровня старейшины. Человек, чей запредельный талант десятилетиями шлифовался изучением высших техник Секты Быстрого Меча. Противник, с которым Чон Ёншин сейчас никак не мог совладать в одиночку.
— Я лично сдеру с тебя кожу! — взревел старик. Похоже, он приходился погибшему Ви Мухёку родным дедом. В его широко распахнутых глазах полыхало безумное пламя жажды крови. Будучи закаленным бойцом темного пути, он не собирался делать скидку на юный возраст Ёншина.
— Если бы вы лучше учили своего внука, его голова не слетела бы за два удара, — ледяным тоном бросил ему в лицо юноша.
— Ах ты, щенок?!
Слова Ёншина сработали как искра, брошенная в пороховой погреб. Намерение убийства, исходившее от старейшины, стало почти осязаемым.
Этого он и добивался. Ёншин намеренно спровоцировал монстра, чтобы максимально обострить собственные чувства и заставить врага действовать неосторожно.
«Это поле боя. Здесь хороши любые средства».
Юноша резко ушел корпусом в сторону, разрывая дистанцию. В то же мгновение мимо него, едва не задев полами развевающихся одежд, пролетел Бессмертный Меч Чжуннань.
— Благодаря твоей победе, мальчик, мы уже получили преимущество в двадцать процентов еще до начала общей сечи! — раздался звучный голос старца.
Ба-а-ам!
После этих слов тело старейшины Быстрого Меча пушечным ядром отлетело назад. Мощнейший поток энергии, сорвавшийся с ладони Бессмертного Меча Чжуннань, буквально перепахал землю.
Этот жестокий стык ознаменовал начало полномасштабного столкновения. Генеральное сражение между Сектой Быстрого Меча и орденом Чжуннань началось.
Чон Ёншин быстро огляделся по сторонам. Чтобы выжить и заработать заслуги перед орденом, ему требовалось быстро находить цели, которые были ему по зубам.
«Их здесь предостаточно».
К счастью для него, в бой лавиной хлынули молодые и горячие адепты врага, чья кровь вскипела от ярости. Ёншин резко оттолкнулся от земли и скользнул к правому флангу.
— Вот он! Убейте ублюдка!
Поскольку юноша уже успел привлечь к себе слишком много внимания, он стал приоритетной мишенью для врагов. На него со всех сторон с обнаженными клинками бросились сразу несколько человек.
«С ними я справлюсь».
Все нападавшие были молоды. И это логично — опытные мастера и старейшины обеих фракций сейчас искали друг друга по колебаниям Ци, стремясь связать равных по силе противников боем. Стоило упустить хотя бы одного сильного врага, и он мог в одиночку вырезать десятки младших учеников.
Гу-у-ул!
Запустив циркуляцию Ци по меридианам согласно скользящей технике клана Чон, Ёншин высвободил вовне плотную ауру. Полы его длинных одежд яростно захлопали на ветру, словно подтверждая его непрерывный рост. Из уважения к принимающей стороне он сегодня не стал надевать форменную мантию Пустынной Крепости, выступив под знаменами Чжуннань как Почетный Гость.
Первый нападающий атаковал длинным копьем. Наконечник его оружия вращался с бешеной скоростью, закручивая вокруг себя воздушные потоки. Этот парень был на голову сильнее тех бойцов школы Богомола, с которыми Ёншину приходилось сталкиваться ранее.
Дзинь!
Вращательный импульс копья был безжалостно рассечен точным, выверенным ударом Меча Пустынной Крепости. И прежде чем в глазах копейщика успело отразиться изумление, едва уловимый световой росчерк Стиля Сияющего Меча мягко скользнул по его горлу.
«Второй».
Оказавшись в горниле тотальной войны, Чон Ёншин мгновенно отключил лишние чувства. Враги перестали быть для него людьми — теперь это были лишь цифры в списке его будущих боевых заслуг. Стоило поддаться жалости или глупым моральным терзаниям, и земля быстро окрасилась бы его собственной кровью.
Дзинь! Пшик!
Вперемешку с тучами взметнувшейся пыли во все стороны веером разлетались белые вспышки световых клинков. Верхний Даньтянь, источавший невидимый духовный свет прямо сквозь макушку его головы, даровал юноше абсолютное восприятие — у него попросту не осталось слепых зон.
Даже когда коварный, бесшумный клинок устремился к его лопаткам со спины, Ёншин, не оборачиваясь, безупречным движением парировал удар и обратным выпадом перерубил нападавшему шею.
Это было невероятное чувство полного контроля над окружающим пространством. Опыт, крупицами собранный им в прошлых схватках с мастерами школы Богомола, сейчас приносил колоссальные плоды в этой сумбурной групповой сече.
— Держите строй! Не нападайте поодиночке!
— У него божественная техника шагов! Следите за его ногами!
Адепты Быстрого Меча наконец осознали всю опасность и попытались окружить его, координируя свои атаки. Однако безупречный симбиоз его техники шагов и Стиля Сияющего Меча создавал поистине непреодолимую преграду.
Молниеносный Гений из Отряда Демонических Крыльев Света шаг за шагом превращался в абсолютное оружие, впитывая и подчиняя себе уникальные стили боя один за другим.
Вскоре к нему пробился Хён Вончхан, надежно прикрыв его спину от случайных ударов. Боевой счет Чон Ёншина рос с пугающей скоростью, оставляя далеко позади достижения даже самых талантливых молодых учеников Чжуннань.
Меч Пустынной Крепости без устали собирал свою кровавую жатву.
До тех пор, пока эта яростная, тотальная битва двух великих орденов не замерла в своей первой временной передышке.
Первое масштабное столкновение завершилось безоговорочной победой ордена Чжуннань.
Все в один голос твердили, что ключевым фактором успеха стал молниеносный захват инициативы в самом начале сражения. И главным виновником этого триумфа был Чон Ёншин, который в один миг превратился в настоящую знаменитость на просторах горы Чжуннань.
Теперь любой практик ордена почитал за честь выказать ему свое расположение и уважение:
— Молодой господин Чон, у меня тут припрятан кувшин отменного вина, о котором не знают ни учитель, ни дядья. Не желаете ли разделить со мной трапезу?
— Неужели у вас уже расписаны все часы для дружеских спаррингов? Эх, похоже, я опоздал со своим предложением…
— Младшие сестры из Павильона Поэтического Слога так и крутились вокруг, расспрашивая о вас, молодой герой! Но я строго пресек эти разговоры. В конце концов, разве наши беседы о сути меча не куда важнее девичьих вздохов? Ха-ха-ха!
Отвечать на этот бесконечный поток дружелюбия и внимания становилось всё труднее.
Прогуливаясь по узкой горной тропинке, Чон Ёншин невольно погрузился в воспоминания о недавнем тяжелом разговоре с великой старейшиной Ё Ильшин.
Она прямо сказала, что если он потребует, она откроет ему истинную причину резни в поместье клана Чон прямо сейчас. Более того, старейшина упомянула, что его второй старший брат, Чон Чжунсан, уже давно знает всю правду. И у него, как и у самой Ё Ильшин, были веские причины молчать и оберегать Ёншина от этого знания. Старейшина мягко намекнула, что эту тяжелую тайну лучше выслушать тогда, когда уляжется пыль великой войны орденов.
«Вряд ли это знание потрясет меня сильнее, чем то, через что я уже прошел», — подумал юноша.
Ему казалось, что все эти опасения старших яйца выеденного не стоят. Пока сам он отчаянно, на пределе сил бежал наперегонки со смертью, все вокруг — не зная о его страшном недуге — продолжали относиться к нему как к хрупкому ребенку. Впрочем, враги совершали ту же ошибку.
И всё же Ёншин был искренне рад, что ему удалось без лишних проволочек лишить жизни такого опасного противника, как Ви Мухёк, и принести ордену первую весомую победу.
— На всякий случай… — негромко произнес он вслух собственным мыслям.
Ёншин решил пока не бередить старые раны, чтобы ничто не отвлекало его от этой стремительной, мимолетной череды сражений. Грядущая месть весила на весах его души куда больше, чем скорбь по уже свершившемуся уничтожению семьи.
Говорят, внутренние демоны приходят без предупреждения. Что ж, он выслушает эту историю позже — когда придет время покинуть гору Чжуннань.
— Молодой господин Чон! — донесся издалека звонкий голос.
Это Хён Вончхан активно махал ему рукой, завидев друга на тропе. Ёншин мягко улыбнулся и ускорил шаг.
— Ты что, уже успел сойтись и со старыми мастерами Чжуннань? — с любопытством спросил Вончхан, едва они поравнялись.
— Что-то случилось?
— Два очень известных мастера, прибывших из Сианя, настойчиво разыскивают тебя. Они предлагают провести совместную тренировку и уверяют, что у них есть крайне любопытный метод закалки клинка.
В памяти Ёншина тут же всплыли лица спутников Ё Ильшин, которые сопровождали её во время расследования трагедии в поместье клана Чон. Те самые люди, что понимающе кивнули, когда она предложила юноше примкнуть к ордену, и которые лично помогали переносить тела его погибших родственников. Он мельком видел их в первых рядах прошедшей битвы.
— Их боевые прозвища случайно не Обрывистый Меч и Умиротворяющий Кулак?
— Ох, ну и слава же у тебя, молодой герой! — с добродушной завистью протянул Хён Вончхан. — С такой репутацией тебе точно не грозит сгинуть безвестным трупом в каком-нибудь диком поле. Сам Бессмертный Меч нянчится с тобой как с родным внуком, а Бесподобный Меч Хуашань во всеуслышание заявляет, что ты — самый желанный гость в их обители…
Ёншин молча улыбнулся. Если подумать, его нынешний путь по бескрайнему Муриму разительно отличался от его первых, полных опасностей шагов. Теперь он был окружен связями с величайшими мастерами Девяти Великих Орденов, чьи роскошные мантии простые люди не могли увидеть даже издали.
— Что ж, я тоже давно их не видел, — спокойно произнес юноша, делая шаг вперед.
Белоснежные облака, залитые мягким солнечным светом, медленно плыли над горными хребтами, даруя временный, хрупкий покой.
Так продолжалось до тех пор, пока не пришло время для второго раунда тотальной войны.
**
Прошло три дня.
Секта Быстрого Меча, вновь преградившая путь на Гуаньчжунских равнинах, явилась с до предела отточенными клинками. Это отчетливо чувствовалось по одному лишь их грозному построению. Пускай они и принадлежали к темным силам, лица многих воинов оставались абсолютно бесстрастными, не выражая никаких эмоций.
— Легкой прогулки не будет. Эти ублюдки притащили с собой всех стариков из своего Совета Старейшин, — мрачно процедил Бессмертный Меч Чжуннань.
Гу Яншин медленно кивнул:
— Если одержим победу здесь, всё наконец закончится.
— Мёхва, присмотри за младшими учениками.
— Да, дедушка, — спокойно отозвалась Вэй Цзи Мёхва.
Однако сейчас она выглядела совсем иначе, чем прежде. На её бледном лице заиграл здоровый румянец. Казалось, она наконец сбросила с плеч давивший груз сомнений, и от её тела теперь исходила чистая, устремленная прямо в небо Ци.
Чон Ёншин, стоявший рядом с ними благодаря своим выдающимся боевым заслугам, перехватил её взгляд. Губы Мёхва дрогнули в легкой улыбке:
— Желаю вам удачи в бою, молодой господин Чон.
— И вам уцелеть в этой сече, Дракон Меча, — ровно ответил Ёншин и перевел взгляд вперед.
Ему было не до забот о мастере, превосходящем его по силе. В этот момент Бессмертный Меч Чжуннань положил тяжелую ладонь ему на плечо:
— Берегись Меча Восьми Демонов Асуры. Он приходится родным дедом тому самому Ви Мухёку, которого ты прикончил.
— Тот самый старейшина Быстрого Меча из прошлой битвы?
— Да. Мне пришлось лично сдерживать этого старого пса, главу их Совета Старейшин, прежде чем я успел его потрепать. Его стойка быстро поплыла, но даже под градом моих ударов он не сводил с тебя налитых кровью глаз.
— Хоть по старшинству в ордене он и стоит выше самого Патриарха, на поле боя он служит его руками и ногами. В Муриме его частенько называют правой рукой главы секты, — с тревогой добавила Мёхва.
— Благодарю за предупреждение, — кивнул Ёншин.
И в этот же миг грянул второй раунд тотальной войны.
На этот раз обмена вызовами авангардов не было. Секта Быстрого Меча лавиной хлынула вперед, используя техники легкости с таким неистовством, будто они шли в последний бой, не собираясь оглядываться назад.
Война, на кону которой стояло само выживание великих орденов, не имела ничего общего с красивыми романтическими байками бродячих сказителей. Сражение, где переплелись корыстные интересы, вековая честь и банальное желание выжить, в одно мгновение сжало восприятие времени и пространства для каждого воина до предела.
Дзинь-дзинь-дзинь! Ба-бах!
— Павильон Поэтического Слога, ко мне! Держите оборонительное построение мечей!
— А-а-а-аргх!
Чон Ёншин сам не заметил, как оказался в самом пекле яростной сечи, без устали высвобождая приемы Стиля Сияющего Меча. Сладковатый запах свежей крови быстро стал привычным. Сколько врагов он уже успел сразить посреди бушующих во все стороны волн чужой энергии?
— Меньше слов, щенок!
Перед ним возник оборванный, но излучающий пугающую мощь старик — воин, прошедший через сотни смертельных схваток. Предостережение Бессмертного Меча Чжуннань оказалось пророческим. Старейшина Быстрого Меча, Меч Восьми Демонов Асуры, надвигался на него, сверкая бешеными глазами.
— Неужели все адепты темного пути столь бесстыдны? Никакой гордости, — холодно бросил Ёншин.
— Я живьем сдеру с тебя кожу!
Ёншин действовал инстинктивно. В хаосе группового сражения нет приема эффективнее, чем своевременное оскорбление. Старейшина из числа Тринадцати Небес, обладающий колоссальным боевым опытом, сейчас пер на него подобно разъяренному льву, ослепленный жаждой мести и упивающийся собственной силой. Его кругозор сузился до одной-единственной цели.
Ёншин боковым зрением ощущал, как к нему на помощь со всех сторон спешат Хён Вончхан и мастера Чжуннань. Он до предела разогнал внутреннюю энергию в своих меридианах.
Дзии-и-инь!
Сила удара, который он едва успел перенаправить вскользь, оказалась чудовищной. Земля под ногами, которой даже не коснулось лезвие, с глухим треском просела и пошла глубокими трещинами. Демонстрируя безупречный контроль, накопленный за десятилетия, Меч Восьми Демонов Асуры мгновенно перешел на сокрушительные удары ладонями. Ёншин задействовал технику шагов Сияющего Крыла и уклонился, пропуская атаку по касательной.
— Ах ты тварь!
Ба-бах!
Стоило старейшине яростно свести брови, как тело Ёншина, угодившее под смазанный удар ладони, пушечным ядром отлетело в сторону. В районе ребер взорвалась дикая, разрывающая боль. Это не было направленной техникой разрушения органов, но удар на мгновение полностью заблокировал циркуляцию его внутренней энергии.
Глаза Ёншина резко распахнулись.
«Техника движения клана Чон!»
Слегка пробудившийся Средний Даньтянь тут же пришел на помощь, восстанавливая контроль над Ци. Потоки истинной энергии от его легендарной техники движения устремились по телу, пробивая заблокированные каналы. За секунду он полностью нейтрализовал разрушительную волну, готовую разорвать его внутренности, и вернул боеспособность.
За это короткое мгновение Вэй Цзи Мёхва, Умиротворяющий Кулак и Обрывистый Меч успели подоспеть и стеной встать на пути взбешенного старейшины. Перед глазами Ёншина предстала невероятная картина: четыре мастера высочайшего класса сошлись в смертельном танце.
В этот миг его Верхний Даньтянь вспыхнул ослепительным светом, и разум юноши начал с пугающей точностью фиксировать и записывать каждое движение Меча Восьми Демонов Асуры.
«Он в ярости. Его движения легко просчитать».
То, как он перехватывает рукоять, как напрягаются его мышцы при высвобождении силы — всё это навечно отпечатывалось в памяти Ёншина. Он вгрызался в саму суть его техники, подмечая мельчайшие детали: от траектории шагов до едва заметных привычек при подготовке к выпаду.
Старейшина, успешно отразивший около пятидесяти выпадов, решился на отчаянный шаг — размен жизнями. Он намеренно подставил левое плечо под клинок Мёхва, одновременно сокрушительным ударом ладони в живот отбросив девушку назад. Следом его правый меч заставил отступить истекающих кровью Умиротворяющего Кулака и Обрывистого Меча.
Тело старика представляло собой жалкое зрелище: он лишился левой руки, а с его губ непрерывно капала темная, почти черная кровь. Внутренние органы были разбиты. И всё же, несмотря на страшные раны, Меч Восьми Демонов Асуры оставался легендарным старейшиной Секты Быстрого Меча.
— Ха-а-а-ап!
Хён Вончхан бросился на него, но тут же беспомощно покатился по земле от небрежного взмаха. Что-то окончательно вывело старого монстра из себя. Вончхан замер на земле, а над его головой уже заносился смертоносный клинок старейшины, сделавшего яростный выпад.
Но Чон Ёншин уже стоял сбоку от безумного старика.
— Я только этого и ждал!
Безумная, кровожадная ухмылка исказила разбитые губы старейшины. Направление его атаки мгновенно изменилось. Невероятный по скорости поток выпадов расцвел прямо из его покрытой морщинами ладони. Острая сталь неслась по диагонали прямо к сердцу Ёншина.
«Я чувствую её».
Этот удар невозможно было отследить даже с помощью уникальной техники зрения Ёншина. Это было нечто большее — чистое предвидение. Макушка его головы буквально горела от ментального напряжения. В Верхнем Даньтяне бушевало такое пламя, словно само солнце рухнуло внутрь его разума.
Юноша мгновенно сопоставил все движения старейшины, что успел зафиксировать ранее. Он доверил свою жизнь собственному запредельному таланту и благословению небес. Он свято верил: выпад, который старик нанесет из этой стойки в это конкретное мгновение, окажется именно таким, каким его просчитал его разум. Ведь траектория его собственного клинка уже была занесена для сокрушения этой атаки.
Меч Пустынной Крепости в его руке скользнул вперед, подобно плавному течению реки. Это был один-единственный, абсолютный прием, который мастера Мурима называли Разрушающим Ударом.
Яркий нимб солнечного света исказился и преломился на стальном лезвии. Белоснежный росчерк заставил хаотичные атаки Асуры бессильно стечь в сторону, словно вода, после чего клинок Ёншина мягко и беспрепятственно прошел сквозь шею ошеломленного старика.
Брызги крови!
На бушующем поле боя, где ревели вихри чужой энергии и стоны раненых, в радиусе десяти шагов вокруг Чон Ёншина внезапно воцарилась гробовая тишина.
Он перевел взгляд вдаль, где Патриарх Быстрого Меча вел ожесточенный бой с Герцогом Западного Небесного Меча Гу Яншином. Тот, кто, по слухам, уступал Патриарху на полшага, теперь сражался с ним на равных. Более того, Патриарх прямо сейчас смотрел в их сторону.
Встретившись взглядом с главой темного ордена, на чьем лице впервые за всё время отразилось неприкрытое смятение, Ёншин наклонился и поднял за седые волосы отрубленную голову старейшины.
— Патриарх Быстрого Меча! Я ведь предупреждал, что заберу её у тебя.
Он поднял окровавленную голову Меча Восьми Демонов Асуры высоко над собой, напитав голос истинной Ци. Громовой голос юноши раскатился по всему полю боя. Мастера обеих фракций невольно повернули головы на этот крик. Один за другим воины начали опускать оружие и замирать на месте.
Чон Ёншин негромко и абсолютно спокойно спросил:
— Скажи… эта собака ведь тоже была твоей правой рукой?
Говорили, что интуиция великих мастеров порой выходит за пределы человеческого понимания.
Однако на этот раз даже она оказалась бессильна.
Многие из них замерли с выражением абсолютного, глубочайшего изумления на лицах, не в силах поверить собственным глазам. Среди них были и опытные практики ордена Чжуннань.
Перед ними стояла картина, не поддающаяся никакому логическому объяснению: юный мечник держал за окровавленные волосы голову великого старейшины Секты Быстрого Меча.
Никто под небесами не мог помыслить о подобном исходе.
— Меч Восьми Демонов Асуры?.. Неужели это действительно тот старый монстр?
— Как… как такое вообще могло произойти? От руки совсем еще мальчишки?!
— Меч Асуры погиб? Я не могу в это поверить…
Зрелище, перечеркнувшее все привычные законы Мурима, напрочь лишило бойцов воли к продолжению схватки. Не стала исключением и Секта Быстрого Меча.
Неестественная, пугающая и сбивающая с толку — именно такую реальность сотворил Чон Ёншин. Это не укладывалось в голове обычных смертных.
И в этот момент...
Хён Вончхан сорвался с места и вскочил на ноги.
Словно он вовсе и не катился секунду назад по земле, от его тела рванула мощная волна Ци, мгновенно сбившая пыль и грязь с одежд. Повязка Героя гордо развевалась на его лбу, подчёркивая высокие плечи и благородные черты лица. Развернув грудь, он закричал во весь голос:
— Почетный Гость ордена Чжуннань! Молниеносный Гений Пустынной Крепости, Чон Ёншин!
Его голос был щедро напитан истинной Ци.
Внутренняя энергия Вончхана оказалась куда глубже, чем думал Ёншин: накрывший поле боя рокот громом раскатился по всем четырем сторонам, демонстрируя поразительное мастерство владения звуковыми техниками.
— Сразил старейшину Секты Быстрого Меча и забрал его голову!
Над равниной Гуаньчжун пронесся невероятный, оглушительный гул. Поверить было трудно, что Вончхан до сих пор скрывал в себе столь внушительный запас энергии.
Это был момент величайшего триумфа.
Хён Вончхан во всеуслышание утвердил личность Чон Ёншина, навсегда вписав его имя в историю и навечно закрепив за ним эту неоспоримую боевую заслугу. Подобная находчивость и мгновенная реакция были поистине достойны воина, носящего титул Божественного Героя Пустынной Крепости.
— Молодой герой Чон действительно…!
— Меч Восьми Демонов Асуры мертв!
— Ура-а-а-а-а!
Молодые мастера Чжуннань пришли в неистовый восторг. Лица сотен воинов озарились ликованием и священным трепетом. Некоторые из них издавали победные кличи, которых от них не слышали еще никогда.
— Этому мальчишке…
— Ему действительно удалось сделать это!
И без того смертоносные выпады старейшины Ё Ильшин и Бессмертного Меча Чжуннань обрели предельное, сокрушительное совершенство. Обрушив всю свою мощь на ошеломленного врага, они принялись сминать защитные ряды противника.
Молниеносный Гений из Отряда Демонических Крыльев Света.
Ход великой войны, переломленный усилиями одного-единственного юноши, устремился к развязке подобно бурлящему горному водопаду. Секта Быстрого Меча беспомощно отступала. По их рядам со всех сторон наносились тяжелейшие удары, оправиться от которых в ближайшем будущем было уже невозможно.
И среди всего этого хаоса и ликования Чон Ёншин непрерывно смотрел только на Патриарха Быстрого Меча.
Их взгляды вновь пересеклись.
Даже отражая безупречные выпады лидера ордена Чжуннань, глава темного ордена впился взглядом в юношу, словно пытаясь навечно выжечь его образ в своей памяти.
«Подожди».
Перед Ёншином стоял титан, на которого раньше он не смел даже поднять взор. Прямо сейчас от одного лишь чужого взгляда его собственная душа, казалось, мелко трепетала.
Время, без сомнения, было злейшим врагом Чон Ёншина.
Но в то же время оно оставалось его единственным верным другом, дарующим грандиозную, ничем не ограниченную силу.
«Чтобы превзойти тебя, мне хватит и четырех лет».
Великий Патриарх Быстрого Меча не погибнет в сегодняшней сече.
Чон Ёншин развернулся и спокойно сделал шаг прочь.
В конце концов, Секта Быстрого Меча потерпела сокрушительное поражение.
Для ордена Чжуннань это была великая, эпохальная победа. Столкновения между Тринадцатью Небесами Демонического Пути и Девятью Великими Орденами происходили крайне редко, поэтому сам факт прямого боя и его безоговорочный исход стали событием, всколыхнувшим весь Центральный Равнинный Мурим.
Поднебесная гудела. Первые слухи начали зарождаться в Сиане и молниеносно расползались по всем провинциям.
На первых полосах этих историй гремело имя Бессмертного Меча Чжуннань, явившего миру поистине божественное могущество: он отсек руку главе Совета Старейшин Секты Быстрого Меча и лично отправил на тот свет еще пятерых старейшин врага. Не меньшей славой овеяли и Дракона Меча, Вэй Цзи Мёхва, уверенно командовавшую младшими учениками против опытных воинов противника.
Но самые невероятные, почти сказочные легенды слагали о юном мастере из Пустынной Крепости.
Мечник, едва перешагнувший порог пятнадцатилетия, обезглавил старейшину Секты Быстрого Меча.
В это не мог поверить ни один здравомыслящий человек. Тех, кто пересказывал эту историю, знатоки Цзянху подняли на смех, сочтя всё глупой выдумкой. Из-за этого слухи распространялись медленно и неохотно. И все же факт оставался фактом: боевое прозвище Молниеносного Гения впервые прочно вошло в историю боевых искусств.
— Да какая разница, что там болтают эти неотесанные глупцы! Главное, что мастера Девяти Великих Орденов знают правду!
Ба-бах!
Хён Вончхан с силой обрушил кулак на стол.
Спустившись в таверну у подножия горы, он глушил досаду чаркой вина. На рынке он лично услышал, как торговцы насмешливо отрицают существование юного гения из Пустынной Крепости, и едва сдержался, чтобы не намылить шею этим невеждам.
Чон Ёншин же оставался абсолютно бел и холоден. Пустая слава его не волновала — на исходе своей стремительно угасающей жизни он смотрел лишь на плод Древа Мира.
— А эта так называемая известность хоть как-то помогает в выполнении миссий? — спокойно спросил он.
— Еще как помогает! Огромная польза! В любой таверне тебе за неё лишний кувшин вина без разговоров нальют! — воскликнул Вончхан, сумев-таки вызвать легкую улыбку на губах Ёншина.
Они наслаждались долгожданным послевкусием триумфа. Даже привычная горная тропа, пропахшая свежестью весенней земли, ощущалась теперь совсем иначе. Тотальная война завершена, а опаснейшие мастера врага убиты — для воина Отряда Демонических Крыльев Света миссия была выполнена более чем успешно. К тому же мастера Чжуннань относились к ним обоим с искренним почтением.
Трудно было представить более безмятежные дни.
— И всё же вам стоит с уважением относиться к таким фракциям, как Секта Нищих или Секта Хао, — заметив их разговор, произнесла Вэй Цзи Мёхва, пока они пили чай.
Её мягкая улыбка была прекраснее весенних цветов, распускающихся на склонах гор.
— Информация, которую они предоставляют, незаменима в Цзянху. Не знаю, приходилось ли молодому герою Чону сталкиваться с Сектой Нищих раньше, но теперь отношение к вам с их стороны кардинально изменится.
— Вот как?
— Нам, представителям Девяти Великих Орденов, неловко признавать это, но обычные люди считают нас обитателями небес. Простым смертным трудно узнать точные новости о нашей жизни, если только не происходит что-то грандиозное вроде прошедшей войны.
Ёншин сделал медленный глоток ароматного золотистого чая Цзинвэй Фу Ча. Глядя на него, Мёхва с теплотой прищурила глаза:
— Вот почему народ верит всяким нелепым байкам. Но Секта Нищих — совсем другое дело. Недаром их ставят в один ряд с Девятью Великими Орденами. Они всегда знают чистую правду. Я лично видела нескольких их лазутчиков, владеющих техникой легкости, неподалеку от поля боя.
«Нищие, владеющие боевыми искусствами?..»
Ёншин вспомнил слухи об этой удивительной секте.
Хён Вончхан удовлетворенно кивнул:
— Что ж, это ведь не последний наш спуск с гор. Будет приятно ощутить разницу.
— Молодой герой Хёнвон искренне радуется успехам молодой звезды Чон. Братство Пустынной Крепости действительно отличается от того, что о нем говорят в народе, — улыбнулась Мёхва. — Кстати, а кто из вас старший?
— Старший?! — Вончхан вытаращил глаза так, будто услышал это слово впервые в жизни.
Ёншин тоже с интересом посмотрел на товарища:
— Я освоил Технику Демонического Света первым.
— Что-что?! Разве мы не получили её от командира одновременно?! Ты считаешь себя старшим только потому, что раньше достиг успеха? Пустынная Крепость — тебе не какая-то безродная темная секта!
— Для организации, где нет традиционных отношений учителя и ученика, такого правила вполне достаточно, — ровным тоном парировал Ёншин.
— Ты это серьезно сейчас?!
За беззаботными перепалками и шутками время текло незаметно, даруя редкое чувство умиротворения. Вся гора праздновала победу Чжуннань, обошедшуюся удивительно малыми жертвами. Солнце медленно садилось, а Мёхва лишь тепло улыбалась, глядя на них, словно старшая сестра на младших братьев.
На следующий день.
Из рук Патриарха Гу Яншина Чон Ёншин получил Жетон Плывущих Облаков. Стоило предъявить его в любой из мирских фракций, подконтрольных Чжуннань, и ему гарантировался самый высший уровень почтения и поддержки. Поместье клана Чон когда-то тоже было одной из таких ветвей, так что теперь Ёншин мог рассчитывать на помощь ордена в любой момент.
— Кроме того, если тебе когда-нибудь понадобится меч нашего главного ордена — только скажи. Даже если это будет касаться внутренних политических дел Пустынной Крепости, Чжуннань один раз выступит на твоей стороне, — произнес Герцог Западного Небесного Меча Гу Яншин.
На его обычно бесстрастном лице проскользнуло некое подобие тепла. Бессмертный Меч по секрету шепнул Ёншину, что благодаря этой победе Чжуннань прибрал к рукам огромную часть бывших территорий Секты Быстрого Меча. Когда адепты темного пути отступают, а праведный орден берет под защиту мирных жителей, дань и подношения текут рекой без всякого принуждения. Так что вклад Ёншина в процветание ордена был поистине неоценим.
— Принимаю с глубокой благодарностью, — Ёншин не стал отказываться.
Придет день, когда эта сила может пригодиться — будь то при выполнении смертельной миссии или в борьбе за пост Командующего Дивизионом Божественного Меча.
Спрятав резной деревянный жетон с изображением облаков за пазуху, Чон Ёншин поднял спокойный взгляд:
— А теперь… я полагаю, пришло время мне услышать правду.
— Хм. Ты завоевал это право, — стоящая подле Гу Яншина старейшина Ё Ильшин тяжело кивнула.
И наконец тайна, стоящая за уничтожением поместья клана Чон, сорвала свои покровы.
— Всё началось с Древа Мира.
— Древо Мира?.. — переспросил Ёншин.
— Великое Древо, удерживающее опоры этого бытия. Все законы мироздания покоятся на его мистической силе. Разумеется, оно высасывает колоссальное количество энергии земли, а земли твоего клана в уезде Синьин славились непревзойденным плодородием. Корни Древа Мира настолько могущественны, что способны сжимать само пространство, прорастая сквозь него.
— ...
— Все легендарные эликсиры, известные людям, создаются по законам мироздания. Это совершенно иной уровень, не имеющий отношения к обычным боевым искусствам или колдовству.
— Так причина уничтожения моей семьи заключается в…?
— Ходят слухи, что Владычица Пустынной Крепости поддерживает свое невероятное могущество… поедая плоды Древа Мира. Секта Быстрого Меча и Секта Кровавого Пламени — её непримиримые враги. Для них этого поводом стало более чем достаточно, чтобы стереть с лица земли один небольшой клан мечников. Я слышала, что сейчас уезд Синьин превращен ими в выжженную пустыню.
Чон Ёншин на мгновение замер, потеряв дар речи.
Ё Ильшин с глубоким сочувствием и болью в глазах тяжело вздохнула:
— Мы находились неподалеку и успели получить письмо от Владычицы Пустынной Крепости с просьбой защитить поместье клана Чон. Но в итоге… мы опоздали.
— ...
— Мне искренне жаль перед тобой, Чжунсаном и малышкой Хе-а…
Разве живым не следует жить дальше?
Ёншин твердо решил: первым делом он должен получить и съесть плод Древа Мира.
Он сознательно отбросил в сторону всю путаницу, сложные обстоятельства и парадоксы. Сейчас они никак не помогали ему выжить. А расспросить Владычицу Пустынной Крепости обо всем лично он успеет и позже — когда станет Командующим Дивизионом Божественного Меча. В конце концов, о ней говорили, будто она обладает вечной жизнью.
Небо над головой раскинулось безупречно чистое. Безоблачная лазурь затянула весь горизонт.
Упаковав дорожные сумки, Чон Ёншин и Хён Вончхан стояли у подножия горы Чжуннань.
Проводить их собралась внушительная толпа. За время своего пребывания здесь они успели снискать немало искреннего расположения со стороны мастеров ордена.
— Приходи, когда подрастешь. Вот станешь настоящим мастером — сама прийдешь в Пустынную Крепость, — Ёншин попытался успокоить свою всхлипывающую племянницу, цеплявшегуяся за его полы.
Его второй старший брат, Чон Чжунсан, смотрел на Ёншина с непередаваемым выражением лица — смесью всепоглощающего сожаления и согревающей гордости. Ёншин лишь сдержанно кивнул ему. Они еще не успели стать настолько близки, чтобы общаться без прежней формальной отстраненности.
Стоявшая напротив Вэй Цзи Мёхва слегка шевельнула алыми губами:
— В следующий раз… могу ли я нанести вам визит?
— Если у меня не будет срочных миссий, то это я должен напроситься на поединок, чтобы познакомиться с боевым искусством Дракона Меча, — ответил Ёншин.
Уголки губ девушки изогнулись в изящной, гладкой дуге.
Стоявший рядом Бессмертный Меч Чжуннань от души рассмеялся:
— Новые волны великой реки Янцзы обрели крепкую связь. Замечательное зрелище! Для старика, которому давно пора омыть руки в золотой чаше и уйти на покой, нет ничего радостнее, чем видеть подобное.
Чон Ёншин покачал головой:
— Вы выглядите так, будто проживете еще как минимум сотню лет.
Со всех сторон раздались дружные смешки. В этот момент они действительно напоминали дедушку и любящего внука. Бессмертный Меч добродушно улыбнулся:
— Ёншин. Я надеюсь, ты достигнешь своей цели.
В эти простые слова старец вложил множество скрытых смыслов.
Чон Ёншин спокойно сложил руки в традиционном приветствии, после чего вскочил в седло породистого коня, полученного в дар от Чжуннань. Хён Вончхан, как и всегда, уже натянул поводья своего скакуна рядом.
Тронувшись в путь, Ёншин ни разу не оглянулся назад.
Спустя полдня пути они въехали в небольшую деревню. Закат уже разливал свое багровое сияние, будто солнце с неохотой оглядывалось на уходящий день. Алое парчовое марево мягко окрасило взор Ёншина.
Отдав лошадей на конюшню, они вошли в местную таверну. Внутри стоял невообразимый гвалт.
— Народу из Мурима тут пруд пруди, — пробормотал Хён Вончхан, усаживаясь за столик неподалеку от входа.
Заведение было забито до отказа, так что им пришлось подсесть к нескольким мужчинам средних лет. Стороны обменялись лишь молчаливыми кивками. Слуга, принимавший заказ, выглядел недовольным — виной тому были многочисленные гости с мечами на поясе, громко шумевшие по всему залу.
Среди них выделялись юноши и девушки в шелковых боевых одеяниях — судя по всему, выходцы из богатых кланов мечников. Для столь глухой деревни такое скопление практиков было большой редкостью. Похоже, неподалеку что-то произошло, и бродячие воины, обожавшие бахвалиться силой и распускать сплетни, вовсю чесали языками:
— …Подумать только, орден Хуашань тайком просил помощи у Пустынной Крепости! Девять Великих Орденов и Пустынная Крепость — это уже закатные солнца. Нынче в провинции Шаньси заправляет только орден Чжуннань, разгромивший Секту Быстрого Меча!
— Говорю тебе как новичку в Цзянху: хочешь жить долго — держи язык за зубами, — вмешался благородный молодой человек в шелках. Несмотря на дорогой наряд, дававший ему право смотреть на окружающих свысока, вел он себя весьма учтиво. Две сидевшие с ним девушки с мечами на поясах мягко улыбнулись и кивнули.
Бродячий воин за противоположным столом, громко вещавший секундой ранее, насупился:
— Да никакой я не новичок! Разве я хоть в чем-то соврал?! Иначе как они не смогли поймать даже одного Призрака-Крадущего?! Я слышал, что Демонический Меч с Лазурными Глазами — гордость Отряда Демонических Крыльев Света — потерял глаз! Мастер Голубого Ранга из Пустынной Крепости? Пшик, пустышка, а не репутация!
И когда этот воин победоносно оглядел зал в поисках поддержки...
Свист — БАХ!
Скорость была запредельной. Палочка для еды, бесшумно рассекшая воздух, намертво вонзилась глубоко в дубовый стол.
Пришедшая с ней ударная волна оказалась настолько мощной, что кончик палочки продолжал мелковато дрожать, а от места удара по всему столу расползлась паутина трещин.
Все взоры в таверне мгновенно устремились к входу.
Юноша в длинном синем балахоне с ледяным спокойствием смотрел прямо на опешившего воина.
— Эта история… — в глазах Чон Ёншина вспыхнул опасный лазурный блеск. — Расскажи мне подробнее.
Хотя голос звучал тихо, он был напитан истинной Ци Техники Перемещения Клана Чон. В заведении не осталось ни единого человека, кто не услышал бы этих слов.
Таверна, секунду назад гудевшая от криков вооруженных людей, вмиг погрузилась в мертвую, звенящую тишину.
Хён Вончхан небрежно протянул руку и слегка потянул за плечо балахон Ёншина, разворачивая его к залу.
На синей ткани ярко проступил иероглиф «Пустынный», вышитый белоснежными шелковыми нитями.
—…Пустынная Крепость?
Тишину, повисшую в заведении, нарушил негромкий шепот того самого благородного юноши, который секундой ранее урезонивал распекшегося воина. Вальяжная небрежность, с которой он общался с сидевшими за его столиком девушками, мгновенно испарилась, уступив место смеси глубокого изумления и искреннего любопытства.
Бродячий воин забегал глазами, оглядывая юношу с ног до головы:
— Т-ты… ты действительно воин из Пустынной Крепости?!
Чон Ёншин ничего не ответил.
— Ты смел своим грязным языком оскорблять наш орден. Не думай, что мое терпение бесконечно, — заговорил Хён Вончхан, и его лицо приняло непривычно суровое выражение.
Стоило ему сдвинуть меч из ножен, как вокруг разлилось бы густое, удушающее намерение убийства. Ёншин, уже видевший Вончхана в деле, совершенно не хотел терять время на лишнюю резню.
Не разжимая алых губ, он медленно прокрутил оставшуюся деревянную палочку для еды между указательным и средним пальцами.
Лицо бродячего воина мгновенно пошло мертвенно-бледными пятнами:
— Я… у меня и в мыслях не было оскорблять Пустынную Крепость! Я просто…
— Меня не интересуют твои оправдания, — перебил его Чон Ёншин. Положив ладонь на рукоять меча, он уставился на воина чистым, леденящим взглядом. — Ты сказал, что Демонический Меч с Лазурными Глазами потерял глаз. Расскажи мне всё. Подробно.
—…
В голове Ёншина тут же всплыл образ Чон Мёна — единственного человека в Отряде Демонических Крыльев Света, обладавшего удивительно мягким и добрым характером.
— Сначала Секта Быстрого Меча, теперь еще и Секта Кровавого Пламени? — раздраженно пробормотал Хён Вончхан, скривив губы.
Ёншин лишь медленно кивнул. Ему еще не удалось увидеть даже полы одежд остальных одиннадцати Владык из числа Тринадцати Небес Демонического Пути, однако судьба раз за разом упорно сталкивала его именно с этими двумя орденами. Впрочем, удивляться не приходилось — именно провинции Хэнань и Шаньси были их главными охотничьими угодьями.
— Кажется, ты слишком дорожишь своей головой, раз позволяешь себе так распускать язык, — ровно произнес Ёншин.
То ли от леденящей властности, прозвучавшей в его тихом голосе, то ли от давящей ауры, но тело бродячего воина буквально одеревенело.
От школы Богомола до горы Чжуннань и кровавой войны с Сектой Быстрого Меча — Чон Ёншин прошел через череду жестоких, беспощадных битв. Его характер уже не мог оставаться прежним. Он шаг за шагом перековывался в истинного, бескомпромиссного воина Мурима.
— П-простите! Пощадите! — человек рухнул на колени, уткнувшись лбом в грязный пол.
Он дрожал так, словно перед ним стоял сам повелитель загробного мира. Имя Пустынной Крепости и пугающий демонстрационный выпад Ёншина с простой палочкой для еды произвели именно тот эффект, на который рассчитывали.
— Мне впервые жаль тратить обнажение Меча Пустынной Крепости на подобное, — фыркнул Хён Вончхан.
Но Чон Ёншин, глядя на стоящего на коленях человека, словно смотрелся в зеркало. Человек, растоптавший собственную гордость лишь ради того, чтобы сохранить жизнь… В конце концов, собственная шея дороже всего на свете. Жалкое зрелище, которое устроил этот воин, не казалось Ёншину чужим или далеким.
Ведь он сам был точно таким же. Молниеносный Гений из Отряда Демонических Крыльев Света, вынужденный буквально торговаться за каждый вздох с Владычицей Пустынной Крепости, обменивая свои боевые заслуги на жизненно необходимые эликсиры.
— Просто ешь. И заплати хозяину за сломанный стол, — сухо роздался его голос.
Ёншин и сам не до конца понимал, почему поступает именно так. Возможно, где-то в глубине души он надеялся, что и капризная судьба проявляет к нему хотя бы каплю подобного снисхождения.
— Обладать таким мастерством в столь юном возрасте и проявить такую терпимость…
— Воистину, настоящий мастер из великого ордена обладает безупречным благородством.
Окружающие истолковали поступок Ёншина как великодушие сильного. Ударная волна, пущенная через обычную деревянную палочку, дала каждому четко понять, насколько запределен уровень его внутренней энергии. Не только бродячие воины, но и молодые люди из благородного клана смотрели на него с нескрываемым восхищением.
Поднявшийся с пола воин тут же подскочил к хозяину таверны и щедро расплатился за поврежденную мебель. Было видно, что он жаждет сбежать отсюда как можно скорее, но боится сделать лишнее движение без разрешения.
В этот момент молодой благородный господин поднялся из-за своего стола и неторопливо подошел к Чон Ёншину.
— Не ваше ли боевое прозвище — Молниеносный Гений?
Когда Ёншин сдержанно кивнул, живой интерес на лице юноши вспыхнул с новой силой:
— После Белого Цилиня, Намгун Хвашина, мне посчастливилось своими глазами увидеть того, кто станет новым светом Пустынной Крепости. Для меня это великая честь. Я — Чзинь Юль из клана Чзинь провинции Шаньси.
— Чон Ёншин из Отряда Демонических Крыльев Света Пустынной Крепости.
Хён Вончхан и спутницы Чзинь Юля — оказавшиеся дочерями главы местного школы боевых искусств — также обменялись формальными приветствиями. Простые горожане, до этого неловко сидевшие за их столиком, поспешно освободили места, получив от Чзинь Юля пару медных монет.
— Я давно восхищаюсь воинами Пустынной Крепости, — искренне произнес Чзинь Юль с мягкой улыбкой. — Нам, выходцам из небольших кланов, приходится жить на грани между простым людом и суровым Цзянху. И каждый раз, когда я вижу, как клинок Пустынной Крепости разит зло ради защиты слабых, мое сердце наполняется гордостью.
Он чуть подался вперед:
— Новая звезда Пустынной Крепости… Я слышал, что недавно в Шаньси объявился юный мастер, чья сила далеко превосходит его возраст. Похоже, эти слухи ходили именно о вас, молодой герой Чон.
— А у вас, брат Чзинь, весьма острый слух! — посмеиваясь, похвалил его Хён Вончхан. Ему явно льстили такие речи в адрес их отряда.
Ёншин же чувствовал себя немного неловко от подобной похвалы и лишь кивнул.
— Если вы принадлежите к Отряду Демонических Крыльев Света, то наверняка держите путь в Ланьтянь? — спросил Чзинь Юль. — Могу ли я дерзнуть и попросить разрешения составить вам компанию? Знаю, с моей стороны нескромно просить о подобном при первой же встрече, но я лишь хочу завязать крепкую дружбу с мастерами Пустынной Крепости.
— Молодой герой Чон, что думаешь? — обратился к нему Хён Вончхан.
Несмотря на то, что Вончхан общался с Ёншином как старший брат, он строго соблюдал иерархию. Голубой Балахон, признанный лично Чон Мёном и Пэк Мирё, стоял выше любого воина Белого Ранга.
Чон Ёншин пристально посмотрел на юношу:
— Ты угадал нашу цель? Тебе известны подробности происходящего?
— После великой битвы между Чжуннань и Сектой Быстрого Меча события вокруг Отряда Демонических Крыльев Света и ордена Хуашань стали самой горячей темой во всем Сиане, — ничуть не смутившись, ответил Чзинь Юль. — Сейчас все взоры прикованы к вам, так что даже мы, представители средних кланов, невольно оказываемся в курсе главных новостей Мурима.
Ёншин вглядывался в его открытое лицо еще пару секунд, после чего спокойно кивнул.
**
Сиань являлся одним из крупнейших и процветающих мегаполисов Центральных Равнин.
Уезд Ланьтянь располагался на самой восточной окраине этого региона, поэтому с момента выезда из таверны у подножия Чжуннань им пришлось провести в седле немало времени.
За это время Чзинь Юль и Хён Вончхан успели сойтись близко и найти общий язык.
— И тут я как рявкну во все горло: «Почетный Гость ордена Чжуннань! Молниеносный Гений Пустынной Крепости, Чон Ёншин! Сразил старейшину Секты Быстрого Меча и забрал его голову!» Ха! Мой рык в тот миг ничем не уступал знаменитому «Львиному Рыку» монахов Шаолиня! Все воины — что наши, что вражеские — так и обомлели, головы в нашу сторону повернули. Видел бы ты их лица!
— Да разве может воин Пустынной Крепости лгать? Как я могу не верить твоим словам!
С самого начала оба оказались парнями общительными и жизнерадостными, так что быстро отбросили формальности и перешли на непринужденный тон.
Во многих отношениях Чзинь Юль совершенно не походил на выходца из скромного, ничем не примечательного клана. Он одержимый поразительной эрудицией, умел тонко вовремя подметить достоинства собеседника и отвесить изящный комплимент, а его благородные манеры и мягкое обаяние легко располагали к себе людей. Даже Хён Вончхан, у которого рот не закрывался от широкой улыбки, поддерживал с ним беседу с искренним симпатией.
— Неужели молодой герой Чон и вправду собственноручно обезглавил Меч Восьми Демонов Асуры? — поинтересовалась одна из спутниц Чзинь Юля, ехавшая с ними бок о бок.
Её смуглое от постоянных тренировок на солнце лицо сгорало от любопытства.
Чон Ёншин лишь покачал головой:
— Это была лишь череда непрерывных атак. Старшая Мёхва, старший Пак, старший О и молодой герой Хёнвон заранее измотали его до предела. В конце концов, старейшина из Тринадцати Небес — это мастер совсем иного, недосягаемого уровня.
— Ну, один-то его выпад я на себя принял! — хохотнул Хён Вончхан, явно довольный тем, что Ёншин не забыл упомянуть и его вклад. — Но вот решающий, ослепительный удар поставил именно молодой герой Чон!
— Давайте сделаем небольшую привал, прежде чем продолжить путь, — улыбнувшись, предложил Чзинь Юль.
Солнце как раз встало в зените. Пришло время обеда, к тому же протекавший подле дороги чистый ручей позволял напоить уставших лошадей.
Чон Ёншин кивнул. Хён Вончхан добровольно вызывался позаботиться о скакунах, поэтому, оставив его собирать поводья, Ёншин и Чзинь Юль направились к берегу.
Наклонившись над водой, чтобы наполнить висевшую на поясе флягу, Ёншин ощутил на себе внимательный взгляд сидевшего слева Чзинь Юля.
— Молодой герой Чон… а вы, случаем, не левша?
— Мое искусство меча опирается на правую руку. Хотя я немного поверхностно обучался и техникам боя кулаками да ладонями.
— Вот как. Значит, левая сторона — ваша слабая позиция, — произнес Чзинь Юль.
Его тон был настолько ровным и обыденным, словно они обсуждали погоду за обедом. Смысл этих слов дошел до сознания с задержкой в долю секунды.
Свист!
Кинжал метнулся с пугающей, запредельной скоростью — без единого всплеска внешней Ци или предварительного замаха. Внезапная атака Чзинь Юля была совершена с филигранной скрытностью, напоминающей технику Мгновенного Меча.
В то же мгновение Ци Техники Перемещения Клана Чон бурным потоком хлынула по каналам. Внутренняя энергия, заполняющая Три Главных Меридиана его тела, ощущалась теперь на порядок тяжелее и плотнее, чем прежде.
Чон Ёншин был начеку с той самой минуты, как позволил им примкнуть к группе. Для обычного человека Чзинь Юль был чересчур безупречен. И это при том, что они случайно встретили его в первой же таверне после спуска с горы Чжуннань.
«Словно он ждал именно нас».
В тот самый момент, когда Ёншин запустил строфы Техники Кулака Бесконечного Цветения в свою левую руку, сбоку по диагонали вспыхнул леденящий, смертоносный свет.
Ослепительная траектория рассекла воздух — и в следующее мгновение голова Чзинь Юля с глухим звуком отделилась от плеч.
Брызги!
— Я так и знал, — произнес Хён Вончхан, стоя над трупом, чье обезглавленное тело рухнуло прямо в прибрежную грязь.
Он небрежно подцепил край одежд убитого и вытер лезвие своего Меча Пустынной Крепости. На его лице играло абсолютное спокойствие — словно еще минуту назад он и не думал дружить с этим человеком.
Ёншин молча посмотрел на него:
— Я сам собирался его прикончить.
— И всё же моя интуиция сработала ничуть не хуже твоей, молодой герой Чон, — усмехнулся Вончхан и носком сапога подтолкнул отрубленную голову в ручей.
Едва она оказалась в воде, как чистый поток окрасился темным, подобным туши, веществом. Маскировка смывалась, и у корней волос проступил яркий, алый цвет.
Окинув это беглым взглядом, Чон Ёншин ровно произнес:
— Похоже, это был убийца из Секты Кровавого Пламени.
— Ты стал для них желанной целью. Похоже, твои подвиги и растущая слава привлекли их внимание, молодой герой Чон. Теперь ты — как по букве, так и по сути — заклятый враг Секты Кровавого Пламени. Это значит, что ты окончательно утвердил свое имя в Муриме, чему я, признаться, бесконечно завидую!
— А остальные его спутницы? Те, что называли себя дочерями главы школы?
— Думаю, прямо сейчас они переправляются через реку Сандзу, — фыркнул Хён Вончхан.
Они оказались из той же породы. Похоже, Вончхан перерезал им глотки сразу же, как только Ёншин отдал ему поводья и отошел к ручью.
Ёншин остро ощутил, как именно в Цзянху зарождается вражда. Опасность подстерегала на каждом шагу — не даром Мурим называли горой мечей и лесом клинков.
Гора мечей, лес клинков…
Только сейчас он по-настоящему почувствовал, что вступил в этот жестокий мир.
Реакция Чон Ёншина была сдержанной и холодной — точь-точь как тот тон, которым Чзинь Юль заговорил перед роковым выпадом.
— До уезда осталась полдня пути.
— В путь.
— Ёншин. Ты накопил поистине невероятное количество заслуг, — с улыбкой произнес Чон Мён.
Белоснежная повязка, обернутая вокруг его головы, полностью скрывала левый глаз. Однако даже изможденный, измученный вид не мог умалить породистой красоты его точеного лица.
Он был старшим товарищем, вызывавшим одновременно и глубокую благодарность, и легкое раздражение. Ёншин-то думал, что только они с Хён Вончханом служат постоянным источником головной боли для Отряда Демонических Крыльев Света.
А Чон Мён лишь продолжал беспечно и ярко улыбаться:
— Убить старейшину из Тринадцати Небес… Даже мне такое пока не под силу.
— Это было слишком безрассудно. Хорошо еще, что обошлось без серьезных последствий, — Пэк Мирё положила ледяные ладони на плечи Чон Ёншина, озабоченно осматривая его с ног до головы.
Стоявший рядом Хён Вончхан всем своим видом словно выражал немой вопрос: «А меня осмотреть не хотите?»
Все четверо расположились в гостевой комнате той самой таверны, где впервые остановились для встречи с представителями ордена Хуашань.
— Что здесь произошло? Похоже, Командующего Отрядом тоже нет? — спросил Чон Ёншин.
При его вопросе Пэк Мирё разомкнула губы. Ёншину показалось, что её пальцы, заправляющие прядь волос за ухо, были бледнее обычного — судя по всему, это были последствия использования какого-то боевого искусства на пределе возможностей.
— Наш Командующий отправился в погоню вместе с Несравненным Мечом и другими мастерами ордена Хуашань. Секта Кровавого Пламени, стоявшая за всем этим, наконец себя явила. Теперь расклад изменился. Мы не знаем, что именно они замышляют с Пилюлей Пурпурного Нефрита, но велика вероятность, что из Главной Крепости вскоре прибудет подкрепление.
— А что с глазом старшего Чон Мёна?
— Призрак-Крадущий использовал скрытое оружие. Это произошло, пока я сдерживала троих Владык Крови. Этот идиот мог с легкостью уклониться, но прямо за его спиной оказался жилой дом с простыми людьми. Ему ничего не оставалось, кроме как принять удар на меч.
— Что за скрытое оружие способно на такое?..
— Стреломет Клана Тан из Сычуани. Известен как «Бомба Летающего Удара». Его убойная сила колоссальна.
Даже отвечая ровным и спокойным тоном, Пэк Мирё не теряла предельной концентрации. Она казалась воплощением натянутой струны, однако Чон Мён, беспечно улыбаясь, бесцеремонно перебил её:
— Зато я отрубил этому гаду левое запястье! В любом случае, нам рано или поздно придется нагрянуть к Клану Тан. Ходят слухи, что они тайком изготавливают Огненные Бомбы. Может, сделаем это нашей следующей миссией?
И в этот самый миг...
БА-БАХ!
— Для вас, ублюдки, никакой «следующей миссии» уже не будет!
Оглушительный взрыв прогремел за мгновение до того, как раздался этот голоса.
Но еще быстрее Чон Мён успел сгрести за загривки Чон Ёншина и Хён Вончхана, прижимая их к полу и с досадой пробормотав:
— Командующий хреново делает свою работу…
ГРОМ-ГРОМ-ГРОМ!
Шквал ослепительных вспышек света с грохотом пробил окно. Это было похоже на безумный косой ливень из смертоносных снарядов.
Обычный человек, привыкший к жизни в Империи Великая Мин, где принято стоять и сидеть на стульях, а не на полу, был бы мгновенно изрешечен насмерть.
Пэк Мирё, среагировавшая со звериной быстротой, уже сгруппировалась для контратаки, но её глаза изумленно расширились, когда она увидела Чон Ёншина. Юноша мгновенно сбросил руку Чон Мёна, взвился в воздух и вылетел прямо в выбитое окно.
Во время стремительного рывка взору Чон Ёншина открылась четкая картина.
Перед ним предстал низкорослый мужчина среднего возраста.
«Что? Неужели их целью была вовсе не Пилюля Пурпурного Нефрита?!»
В таверну ворвалась далеко не одна мощная волна чужеродной Ци. Волна мысленной передачи от Пэк Мирё, обещавшей взять на себя мастеров Секты Кровавого Пламени, коснулась его слуха.
— Голубой Балахон поверх Белого… Должно быть, ты и есть Молниеносный Гений, — ухмыльнулся щуплый мужчина, приветствуя Ёншина.
Широкие шелковые манжеты его рукавов сразу привлекли внимание. Намерение убийства, исходившее от него, было настолько густым, будто истребление мастеров Пустынной Крепости являлось главной целью всей его жизни.
— Молниеносный Гений? Слишком громкий титул для сопливого желторотика.
«Один за другим… Люди начинают узнавать мое имя».
Неужели именно так и рождается слава в Цзянху?
— Ты Призрак-Крадущий? — сухо спросил Ёншин.
Он приближался к врагу абсолютно безрассудно, словно неопытный юнец, ничего не смыслящий в настоящем бою. Ёншин даже не стал ждать ответа.
Просто шагая прямо на противника, он плавным движением обнажил меч, и по лезвию пробежала едва заметная, но опасная волна света Техники Сияющего Меча.
—Какая глупость. Подумать только, ты смеешь говорить такое прямо мне в лицо.
Уголки губ Призрака-Крадущего исказились в презрительной ухмылке.
Чон Ёншин не обратил на его слова ни малейшего внимания. Не останавливаясь, он продолжал размеренно шаг за шагом приближаться к противнику.
Он был наслышан о Призраке-Крадущем. Говорили, что тот является непревзойденным мастером захватов и заламывания суставов. Впрочем, свое боевое прозвище он получил вовсе не потому, что сражался подобно одержимому демону — его нарекли так за способность похищать всё, словно неуловимый призрак.
— Ты хотя бы понимаешь истинный смысл моего прозвища? — с легкой улыбкой спросил Призрак-Крадущий.
«Любитель побахвалиться», — мысленно окрестил его Чон Ёншин.
Расстояние между ними стремительно сокращалось, но болтовня Призрака-Крадущего и не думала утихать:
— Меня зовут Призраком-Крадущим потому, что я могу забрать абсолютно всё, что угодно. Я ведь похитил даже тот единственный глаз твоего старшего брата по ордену, когда тот зазевался.
— Старшего брата? — переспросил Ёншин.
Мужчина громко и сухо расхохотался:
— Впрочем, какой он тебе старший брат? Разве Пустынная Крепость — это не сборище безродных дворняг? Вы ведь даже не смеете называть своего наставника учителем. Полагаю, то же самое касается и Командующего Отрядом Демонических Крыльев Света, что обучил тебя. Этот дурак, небось, прямо сейчас вслепую прочесывает не те горы да поля.
— Какова ваша настоящая цель? Неужели вы приставили все эти силы не ради Пилюли Пурпурного Нефрита? — спросил Чон Ёншин, на мгновение застыв.
Расстояние между ними теперь составляло не более пяти шагов — бросок камня. Ёншин отчетливо видел даже огрубевшие мозоли на руках Призрака-Крадущего, которые тот то сжимал, то разжимал. Одного-единственного стремительного выпада было бы более чем достаточно, чтобы рассечь тело этого человека пополам.
— Голова того, кого ты не можешь назвать старшим братом. Демонического Меча с Лазурными Глазами, — произнес Призрак-Крадущий.
Из пустого левого рукава его одежд вырвалась волна Ци. Логика этого человека абсолютно не укладывалась в голове Чон Ёншина.
— Ты рискуешь собственной шкурой ради этого? Зная, что Несравненный Меч из Хуашань и наш Командующий могут вернуться в любой момент?
— Тебе, сопляку, не понять, какую ценность для настоящего воина имеет его рука. Ладно, хватит. Я снизошел до разговора с тобой лишь потому, что тебя прозвали многообещающим гением, но на деле ты ничем не отличаешься от прочих невежественных глупцов.
На этот раз Призрак-Крадущий сам сделал шаг вперед. Всем своим видом он показывал, что ни за что не уступит кому-либо еще право забрать голову Чон Мёна, лежащего в таверне.
Аура Ци, исходившая от него, действительно поражала. Такой мастер мог на равных обменяться несколькими десятками ударов даже с воином Голубого Ранга.
У-у-ун!
Чон Ёншин сконцентрировал всю свою волю на Технике Перемещения Клана Чон, которую активировал заранее. В его разуме мгновенно развернулись строфы Техники Сияющего Меча, и в то же мгновение Истинная Ци в его ладони вспыхнула подобно распускающемуся солнцу.
Ждать не имело никакого смысла. Чон Ёншин без промедления взмахнул Мечом Пустынной Крепости снизу вверх. За лезвием потянулся едва заметный, но смертоносный росчерк света.
Ш-ш-шах!
Атака прошла мимо. Это был первый случай с момента создания его собственной техники меча, когда выпад не достиг цели.
Техника шага Призрака-Крадущего — полностью оправдывая его прозвище — оказалась действительно подобна движениям призрака. То, как он извернулся всем телом и одновременно совершил молниеносный выпад вперед, поражало воображение.
Выброшенная им вперед рука, окутанная жуткой, струящейся волной Ци, извивалась подобно ядовитой змее. Было очевидно: он метит прямо в запястье правой руки, которой Ёншин удерживал меч.
«Искусство захвата… Весьма изысканно».
Ёншин въедливым взором мгновенно впитал и проанализировал технику Призрака-Крадущего.
История искусств захвата и заламывания суставов, подпитанных внутренней энергией, уходила корнями в глубокую древность. Говорили, что изначально это боевое искусство было создано генералом одного давно павшего царства. Зародившись как способ демонстрации силы в военных казармах, оно затем перекочевало к городским стражникам, оттуда — к Императорской Страже, и в конечном итоге укоренилось в Муриме. Вся суть этой дисциплины сводилась к одному: подчинить руку противника и полностью лишить его возможности защищаться. Даже сейчас, с развитием продвинутых методик циркуляции Истинной Ци, этот глубокий смысл оставался неизменным.
Хлоп!
Ёншин изогнул корпус, уклонился и совершил резкий таранный толчок корпусом.
Это была техника удара корпусом — простейший прием, который часто можно увидеть даже в драках в подворотнях. Однако вокруг его тела мгновенно закружился плотный порыв ветра. Спиралевидная ударная волна, заложенная в это движение, полностью перекрыла врагу любую возможность зайти со спины.
Спиральная техника Кулака Бесконечного Цветения, дополненная наставлениями Чон Мёна, сработала безупречно. Призрак-Крадущий, вынужденный отскочить на несколько шагов назад, прищурился:
— Техника шага клана Мин? Нет… Это искусство, которое ханцы [1] не способны скопировать в принципе. Форма похожа, но это совершенно новое боевое искусство.
— Ты слишком много болтаешь, — сухо отрезал Ёншин.
— А ведь я навел о тебе справки, — ничуть не смутившись, продолжил Призрак-Крадущий. — Секта Кровавого Пламени — ужасающая сила. Мы давим в зародыше любую поросль, что способна вырасти в великого врага. Мы не просто посылаем убийц — мы перерываем всё прошлое. Нам удалось раскопать всё. Даже тот факт, что ты родом из клана Чон уезда Синьян провинции Хэнань, который был полностью уничтожен. Члены Братства Хао немало пострадали, пока не выплюнули эту информацию.
«…»
— Дитя клана Чон… Ты ведь похоронил своих родных на задней стороне горы, верно? Как думаешь, во что превратилось то место прямо сейчас? Подумать только, ты нажил себе такого врага в лице Секты Кровавого Пламени…
— Что ты сказал?
— Ты забрал голову одного из наших Владык Крови. Неужто ты думал, что мы оставим твое родное гнездо в покое? Мы перерыли ту гору сверху донизу. А под конец — сожгли всё дотла.
Чон Ёншин перехватил рукоять меча поудобнее. В его памяти всплыл слуга, который каждое утро звал его к завтраку. Вспомнился отец, признавший своего сына лишь на самом исходе жизни. Вспомнились родичи, державшие от него дистанцию, но смотревшие с непередаваемой смесью любви и затаенной боли.
— Ты… У тебя черные волосы, но ты совершенно не похож на последователя Кровавого Пути. Неужели ты действительно принадлежал к Демоническому Пути?
— Неужели ты думал, что каждый воин в Секте Кровавого Пламени обучается исключительно Магии Крови? Эх, ты и вправду зеленый новичок в Цзянху.
— Какая разница, какому искусству обучался тот, кто прямо сейчас сдохнет? — тихо пробормотал Чон Ёншин.
Он снова привел свою Ци в движение. Истинная Ци бушующим потоком заполнила и устремилась по Восьми Чудесным Меридианам его тела. В сочетании с Каноном Экстремального Тела, работавшим по принципу наслоения энергии, плотность его ауры начала дико и непредсказуемо скакать.
Чувства мастеров боевых искусств, стоящих на грани смертельного поединка, выходят далеко за пределы человеческих возможностей. Говорили, что в такие мгновения они способны ощущать сердцебиение врага даже более чутко, чем объятия возлюбленной.
Лицо Призрака-Крадущего исказилось в глумливой ухмылке:
— Щенок возомнил, будто может меня убить? Я закопаю тебя в одну могилу вместе со вторым глазом Демонического Меча.
В тот самый момент, когда мужчина упомянул глаз Чон Мёна, ход мыслей Чон Ёншина перешел в совершенно иное измерение.
«В какой момент мастера боевых искусств — люди из Мурима — впадают в абсолютное отчаяние?»
Первый — когда погибает их наставник, братья по ордену или они сами.
Второй — когда их тело калечат так, что они навсегда теряют возможность практиковать боевые искусства.
Но что идет следом? При каких обстоятельствах эти безумцы, одержимые силой и боевыми искусствами, получают удар, сопоставимый с первыми двумя?
Просто отрубить им конечности было недостаточно. Месть. Это было чувство, приходившее сразу вслед за жаждой выживания.
— Хэп!
Призрак-Крадущий коротко выдохнул. В то же мгновение его стремительная техника передвижения развернулась вновь. Рука, о которой говорили, будто она способна украсть всё под небесами, обрушила изысканнейшие принципы искусства захватов.
Чон Ёншин сделал шаг вперед и сдвинул правую руку, сжимавшую рукоять.
Подобно гаснущей вспышке молнии, Меч Пустынной Крепости мгновенно скрылся обратно в ножнах. И в ту же секунду Ёншин встретил врага абсолютно голыми руками.
Он вытянул правую руку вперед. Это было искусство захвата, выглядевшее точь-в-точь как техника его противника.
Лицо Призрака-Крадущего, только что оскалившегося в насмешке над такой «дерзостью», мгновенно скрылось за тенью. Рука Чон Ёншина породила странный, иллюзорный остаточный след.
Одно легкое, едва уловимое движение — и Ёншин одним жестом полностью отбил и смахнул в сторону захват Призрака-Крадущего.
«…!»
Траектория этого движения находилась в совершенно ином, недосягаемом диапазоне мастерства. Сама форма этой техники стояла на порядок выше.
Нанести удар вторым, но достигнуть цели первым. Рука Чон Ёншина, двигавшаяся вроде бы медленнее, парадоксальным образом первой железной хваткой впилась в запястье противника.
И в тот же миг вырвалась наружу чудовищная, сокрушительная физическая сила Техники Перемещения Клана Чон. Как же давно он ее не применял!
Одного лишь этого дробящего сжатия хватило, чтобы полностью заблокировать любые движения противника. Надобность в ударах по акупунктурным точкам отпала сама собой.
— Ты… Да как ты?!.
Лоб Призрака-Крадущего мгновенно покрылся крупными каплями холодного пота. Он даже не помышлял о том, чтобы лягнуть врага ногой. Трудно было поверить, что еще секунду назад этот человек держался с таким ледяным хладнокровием.
— Выглядит получше твоей, правда? А ведь твоя техника оказалась не такой уж и изысканной, — небрежно роздался голос Чон Ёншина.
Лицо Призрака-Крадущего исказилось от дикого, животного ужаса. На его глазах его собственное уникальное боевое искусство было мгновенно украдено, переосмыслено и расцвело смертоносным цветом в руках его врага.
— Хочешь, я зачитаю тебе ее истинную строфу? — вкрадчиво спросил Ёншин.
Призрак-Крадущий в страхе вжал голову в плечи. На этот раз Чон Ёншин искренне, но холодно улыбнулся.
Естественно, он не собирался ничего ему объяснять. Мужчина, кажется, и сам быстро это понял, и выражение его лица начали стремительно меняться — от безумной надежды к беспросветному отчаянию.
Чон Ёншин украл и растоптал саму суть жизни этого человека.
«Так вот оно что…»
Ёншин наконец осознал свой собственный метод, позволяющий низвергнуть мастера Демонического Пути в самую бездну.
Боевые искусства людей из Цзянху недаром называли «Накопленными Заслугами» — они являлись воплощением всей их жизни, по крупицам выстроенной через годы кровавого пота и труда. И чтобы растоптать их, достаточно было просто обесценить этот труд. Сделать ровно то же самое, но в стократ лучше — прямо у них на глазах, во время обмена ударами.
Запястье Призрака-Крадущего, зажатое в правой руке Ёншина, с хрустом превратилось в месиво из костей.
Ш-ш-шлинг!
Под оглушительный, исполненный боли крик противника Чон Ёншин левой рукой выхватил из-за пояса Меч Пустынной Крепости обратным хватом.
**
Он поднялся на второй этаж таверны, держа в руках отрубленную голову Призрака-Крадущего.
Мастера Секты Кровавого Пламени, напавшие на заведение вместе со своим предводителем, к этому моменту были уже полностью уничтожены.
Вернувшийся Ма Чжин объединил силы с воинами ордена Хуашань и разгромил отряд врага. В той схватке приняли участие все члены Отряда Демонических Крыльев Света, за исключением самого Чон Ёншина. Как позже выяснилось, закончив расправу, Ма Чжин уселся у окна и оттуда молча наблюдал за поединком своего племянника.
— Ты… — шрам, пересекавший лицо Ма Чжина, непрерывно дергался.
Он несколько раз беспомощно размыкал и смыкал губы, будто увидел нечто, не поддающееся осмыслению, а затем тяжело, сокрушенно вздохнул.
Чон Ёншин не обратил внимания на бурлившие в его дяде эмоции:
— Я накопил немало заслуг. Пожалуйста, зафиксируйте их как следует, — произнес он, протягивая голову Призрака-Крадущего.
В другой руке Ёншин держал изящную деревянную шкатулку, извлеченную из за пазухи убитого. Внутри лежал эликсир, от которого исходила совершенно незнакомая ему, чистейшая аура Ци.
Пилюля Пурпурного Нефрита. По меркам наград Пустынной Крепости, это заслуга высшего уровня.
Ма Чжин с трудом совладал с изумлением и нахмурился:
— …Ты скоро получишь Голубой Балахон. В самом ближайшем будущем ты сможешь подать прошение о прохождении испытания на повышение. Это станет абсолютным рекордом по скорости. И, разумеется, ты будешь самым молодым воином в этом ранге за всю историю.
— Испытание на повышение… Я слышал о нем. Прошу вас подробно рассказать мне все детали в следующий раз — кажется, сейчас у нас есть более неотложное дело.
— Да. Орден Хуашань понес тяжелую утрату.
Ёншин последовал за Ма Чжином в соседние покои. Помещение таверны было разрушено почти наполовину, однако лицо хозяина заведения выглядело вполне довольным — ему пообещали щедрую компенсацию от имени Пустынной Крепости и ордена Хуашань.
— Хм-м… — невольно вырвался у Ёншина тяжелый стон.
Лицо юноши, лежавшего на кровати без сознания и подобного мертвецу, показалось ему знакомым. Это был прямой ученик ордена Хуашань — Ю Хён. Тот самый дерзкий и открытый парень, который после их короткого поединка обещал обязательно навестить Ёншина в Пустынной Крепости.
— Он исчерпал всю свою Истинную Ци до последней капли. Пытался защитить своих старших братьев по ордену, — произнес стоявший у изголовья Чхонджу, коротко взглянув на Чон Ёншина.
Строгое, хищное выражение лица мастера, полностью оправдывавшее его громкое прозвище Несравненного Меча из Хуашань, сейчас заметно смягчилось.
Ёншин прекрасно понимал причину. Даньтянь — это не глиняный кувшин. Это особый орган, с рождения хранящий в себе изначальный след Ци. Если опустошить его полностью, он получит необратимые повреждения. Этот минимальный, неприкосновенный запас энергии часто называли «Врожденной Истинной Ци». Ёншин помнил, что по своей природе она ничем не отличалась от обычного запаса внутренней энергии, а значит, её можно было как отдавать, так и восполнять извне.
Чон Ёншин осторожно спросил:
— Если дело лишь в истощении Истинной Ци, разве нельзя просто восполнить её? Я думал, такое часто происходит в бою.
— Ты прав. Другие ученики со схожими симптомами уже поднялись на ноги, — ответил Чхонджу.
— Тогда почему Ю Хён…
— Мы ничем не можем помочь Ю Хёну. Как личный ученик Главы Ордена, он обучался Божественному Искусству Пурпурного Тумана. Далеко не все боевые искусства ордена Хуашань одинаковы — техники циркуляции внутренней энергии у них кардинально различаются.
Чхонджу говорил сурово и мрачно. Его реакция не изменилась даже тогда, когда он увидел Пилюлю Пурпурного Нефрита в руках Ёншина. Это означало лишь одно: им нужен был мастер, способный усвоить энергию драгоценного эликсира и перелить её в угасающее тело Ю Хёна.
— То, что ты вернул её — невероятная благодать, — продолжить Несравненный Меч. — Ци Пилюли Пурпурного Нефрита действительно могла бы заменить энергию Божественного Искусства Пурпурного Тумана. Однако процесс растворения и переливания Ци эликсира требует невероятной тонкости и времени. У Хёна остался едва ли час жизни, а этого катастрофически мало…
Слова Чхонджу прервались. Стоявший рядом Ма Чжин едва заметно шевелил губами, посылая мысленную передачу. Глаза Чхонджу, устремленные на Чон Ёншина, изумленно расширились.
— Вы получили его разрешение, чтобы это сделал я? — уточнил Ёншин у дяди.
Ма Чжин утвердительно кивнул:
— Да. Проглоти её прямо сейчас. Это тоже зачтется в твои личные заслуги.
Он не стал спрашивать о деталях — он и так всё знал. В прошлый раз, во время дуэли с воином из Отряда Лазурных Небес, Ёншин усвоил стандартный эликсир Пустынной Крепости с поразительной, почти противоестественной скоростью. Процесс завершился еще до того, как Ма Чжин успел приложить ладонь к его акупунктурной точке Мин-мэнь на пояснице, чтобы помочь с циркуляцией.
Командующий Отрядом Демонических Крыльев Света считался достойным соперником Несравненного Меча из Хуашань. Очевидно, между ними существовало глубокое доверие близких соратников, раз Чхонджу, мгновенно давший свое согласие, проявил такую поразительную великодушие и веру в юного воина.
— В таком случае…
Ёншин уложил Ю Хёна на живот. Аккуратно сложив ладони, он сел рядом с ним на кровати, скрестив ноги.
Получив молчаливое одобрение Чхонджу, Ёншин извлек белоснежную пилюлю и проглотил её.
Оставив во рту благоухающий, глубокий аромат, Пилюля Пурпурного Нефрита соскользнула внутрь его тела.
«Неужели действительно существуют эликсиры, которые тают мгновенно после проглатывания?»
Праздная мысль промелькнула и исчезла. Ёншин тут же привел в движение Истинную Ци, устремив её из акупунктурной точки Шэнь-мань, где располагался его Нижний Даньтянь.
В самом разгаре Большого Небесного Круга, циркулировавшего по меридианам верхней части тела, Пилюля Пурпурного Нефрита начала стремительно распадаться, и огромный объем чистейшей Ци устремился вверх.
В тот самый миг, когда мощь энергии взмыла до небес, Ёншин всё понял. Пилюля Пурпурного Нефрита была эликсиром, специально созданным под конкретную технику циркуляции Истинной Ци.
Он слышал, что наряду с боевыми искусствами мастерство создания эликсиров развивалось веками. В его голове всплыла цифра — один год. Именно столько времени потребовалось бы человеку, никогда не практиковавшему внутренние искусства ордена Хуашань, чтобы полностью усвоить и подчинить себе Ци Пилюли Пурпурного Нефрита.
Извлечь Ци и переплавить её в собственную Истинную Ци — совершенно разные вещи. И чем выше был класс эликсира, тем непреодолимее казалась эта пропасть.
«Без целого года уединенной медитации… эта энергия ничем не отличается от чужой Ци, влитой с помощью Искусства Внутреннего Разрушения».
Похоже, именно поэтому убийцы из Секты Кровавого Пламени и Призрак-Крадущий не стали принимать пилюлю сразу на месте.
«За такое время куда полезнее закалять собственные техники. И всё же я могу использовать эту силу прямо сейчас, передавая Ци Ю Хёну!»
Это был невероятный, удачный шанс.
Похоже, пришло время окончательно и полностью раскрыть его едва пробужденный Средний Даньтянь.
В памяти Ёншина всплыли слова Пэк Мирё: «Ты должен накопить внутри своего тела столь колоссальный объем Ци, чтобы он буквально силой заставил Средний Даньтянь раскрыться до конца».
И с мощью Пилюли Пурпурного Нефрита этой энергии у него теперь было более чем достаточно.
Пилюля Пурпурного Нефрита была секретным эликсиром ордена Хуашань.
Говорили, что у даосских алхимиков уходили десятилетия непрерывного труда на создание всего одной такой пилюли. Испытав её действие на себе, Чон Ёншин понял: сила, таившаяся в ней, ничуть не уступала своей легендарной славе.
Хум-м-м…
Чистейшая Ци, напоминавшая своей мягкостью тающий сугроб лепестков дикой сливы, устремилась по каналам его тела.
От акупунктурной точки Цюй-гу ниже пупка до точки Тянь-ту между ключицами.
Этот маршрут, описывавший широкий круг по верхней части туловища, захватывал и точку Юй-тан в районе солнечного сплетения — именно там располагался Средний Даньтянь.
Ёншин непрерывно стимулировал эту область.
«Работает».
Он ощутил, как энергетический центр начинает пробуждаться. Чон Ёншин отчетливо зафиксировал произошедшие перемены. Истинная Ци Техники Перемещения Клана Чон, циркулировавшая по Большому Небесному Кругу вместе с мощью Пилюли Пурпурного Нефрита, становилась на порядок плотнее и тяжелее, едва проходя через Средний Даньтянь.
Похоже, именно про эту выносливость и говорила Пэк Мирё.
«Но он раскрылся не полностью».
Создавалось впечатление, будто Средний Даньтянь открылся лишь наполовину. Судя по всему, пробивать оставшийся барьер придется уже собственной Истинной Ци, когда та окончательно усвоится.
Впрочем, даже этот результат был колоссальным достижением. Говорили, что мастер внутренних искусств, закаливший свой Средний Даньтянь, никогда не столкнется с истощением или сбоем энергии — в какую бы отчаянную ситуацию он ни попал.
Даже не углубляясь в долгие годы тренировок, Ёншин совершил гигантский скачок и вступил в обитель истинных мастеров, сэкономив невероятное количество времени.
Ощутив глубокое удовлетворение, Чон Ёншин заставил себя действовать.
Приложив ладонь к центру спины лежавшего на животе Ю Хёна, он начал перенаправлять в его тело поток Ци Пилюли Пурпурного Нефрита, циркулировавший в его собственном организме.
— Уже?!. — донесся изумленный возглас Чхонджу.
Чон Ёншин лишь увеличил напор вливаемой мощи и произнес:
— Ю Хён. Просыпайся.
Несмотря на то что он заговорил прямо во время глубокой циркуляции Ци, его собственная энергия даже не всколыхнулась. В этом заключалась главная особенность Техники Перемещения Клана Чон, закалявшей внутреннюю энергию через физические движения, а также проявлялся его врожденный, абсолютный контроль над Ци.
Чхонджу, судя по всему, предпочёл промолчать — более не раздавалось ни звука.
— Я сказал: проснись.
С этими словами Ёншин жестко надавил левой рукой на затылок Ю Хёна, мгновенно заблокировав точку Я-мэнь [1].
Лишив юношу возможности говорить и отвлекаться на крики, он продолжил без устали циркулировать Ци, точечно воздействуя на внутренние органы молодого даоса. У сознания Ю Хёна просто не осталось выбора — оно было вынуждено пробудиться.
— Это Ци Пилюли Пурпурного Нефрита. Я передам её тебе целиком, так что немедленно запускай Божественное Искусство Пурпурного Тумана, — произнес Чон Ёншин, ощутив, как резко участился пульс юноши.
Через кончики пальцев он отчетливо чувствовал бушевавший внутри Ю Хёна шторм эмоций.
Передав весь объем энергии без остатка, Чон Ёншин убрал руку.
Подобный процесс прямой передачи Ци другому человеку, как правило, сопровождался крайним физическим и душевным истощением. Однако Ёншин был исключением. Возможно, благодаря тому, что его Средний Даньтянь раскрылся намного сильнее прежнего, во всем его теле, напротив, ощущался небывалый прилив сил.
Выпрямив осанку, он сделал шаг назад. Рука Ма Чжина, уже готовая поддержать племянника, неуклюже замерла в воздухе.
— Ты что делаешь? — спросил Ёншин.
— Ничего…
Все трое застыли в молчаливом ожидании, пока Ю Хён завершал круг циркуляции.
Наконец, когда юноша поднялся с кровати, Чхонджу, державший его за запястье и проверявший пульс, изумленно вытаращил глаза.
Чон Ёншин полностью усвоил и перелил энергию Пилюли Пурпурного Нефрита в тело Ю Хёна — без малейшей утечки или потери качества. Мастер уровня Несравненного Меча из Хуашань просто не мог этого не заметить.
— Его внутренняя энергия!..
На несколько мгновений Несравненный Меч потерял дар речи. Лишь сделав пару глубоких вдохов, он сумел вытолкнуть из груди глухой стон:
— Полностью растворить и передать такой объем Ци?.. Чтобы в нашем мире существовало подобное…
Когда он поднял взгляд на Чон Ёншина, его лицо было полнейшим воплощением шока и искреннего восхищения.
— Ты… воистину великий человек!
— Я лишь понял, что вы доверились мне.
— И все же…
Бурлившие в нем чувства не утихали. Ю Хён смотрел на Чон Ёншина точно таким же взглядом. Если раньше он испытывал к нему нечто вроде искреннего восхищения, то теперь в его глазах читалось глубочайшее почтение — словно он смотрел на старшего брата по родному ордену.
— Ты спас будущее ордена Хуашань, — произнес Чхонджу, не скрывая своего уважения. Изменился даже его тон. — Поскольку ты проявил к нам благородство, достойное Великого Героя, орден Хуашань обязательно ответит тебе должным образом.
Слышать столь уважительную речь от самого Несравненного Меча было даже непривычно. А ведь Ёншин всего лишь избавился от чужеродной и обузы-Ци, так как у них катастрофически не хватало времени.
— Разумеется, я не пытаюсь измерить твою милость материальным богатством, — продолжить Чхонджу. — Это лишь скромная дань нашего уважения, так что прошу тебя принять её. Ты ведь говорил, что Хён может навестить тебя в Пустынной Крепости? Я отправлю эту благодарность вместе с ним, когда придет время.
— Благодарю вас, — Чон Ёншин ответил традиционным приветствием «кулак и ладонь» и косо взглянул на Ма Чжина. — Наша миссия окончена?
— Да. Ты всё сделал сам.
— Что?
Как выяснилось, Чон Мён отрубил Призраку-Крадущему левую кисть и заставил того сбежать. Основные силы Секты Кровавого Пламени, какими бы опасными они ни были, были разгромлены Отрядом Демонических Крыльев Света и мастерами Хуашань. Чон Ёншин, по сути, лишь «пришел на всё готовое», но сам того не ведая, поставил жирную точку во всей этой истории.
Пилюля Пурпурного Нефрита — главный корень конфликта — вернулась к прямому ученику Главы Ордена Хуашань. Более безупречного исхода нельзя было и пожелать.
Миссия завершилась еще до того, как из Главной Крепости успело прибыть подкрепление.
Попрощавшись и пообещав снова встретиться с воинами Хуашань, проникшимися к нему глубоким уважением, они отправились в обратный путь. Похоже, спутники ощущали, как изменилась аура Ёншина благодаря частично раскрытому Среднему Даньтяню.
Улыбающийся Чон Мён и качающая головой Пэк Мирё ехали бок о бок. Это возвращение действительно напоминало беззаботное путешествие по Цзянху — ровно так, как о том мечтал Хён Вончхан.
Заслуги, добытые в этой миссии, были поистине грандиозны.
С молчаливого согласия Ма Чжина Отряд Демонических Крыльев Света продвигался вперед не спеша. Дорога заняла немало времени — настолько, что когда на горизонте показался Сянъян [2], величественная цитадель Пустынной Крепости показалась им одновременно родной и непривычной.
В течение всего этого пути Чон Ёншин усмирял свое нетерпение и непрестанно оттачивал боевые искусства, чтобы и в следующей миссии добыть для себя великую славу.
Первоначально он планировал сразу по возвращении просить у Владыки Пустынной Крепости секретную технику боевых искусств.
Однако теперь все изменилось.
В его арсенале появились Техника Сияющего Меча и Шаг Сияющего Крыла — наследие, о получении которого он даже помыслить не смел, отправляясь на миссию.
И в обеих техниках все еще оставался огромный простор для совершенствования.
Ёншин решил пока повременить: он и сам толком не знал, какое именно боевое искусство может понадобиться ему в будущем.
— Опять на тренировочную площадку? Ты же только с дороги, неужели совсем не устал?
Это был Хён Вончхан, с которым Ёншин столкнулся в главном зале Павильона Отряда Демонических Крыльев Света.
Он бестрепетно сунул свое лицо — с залипшими темными кругами глазами после беспросветных кутежей в таверне — прямо к Ёншину. Тот без лишних слов просто отодвинул его за подбородок:
— Я в порядке.
Ради сохранения чистоты внутренней энергии Ёншин во время пути не притронулся даже к единой капле алкоголя. А теперь, когда его Средний Даньтянь раскрылся на поразительный уровень, запасы его выносливости и вовсе казались безграничными.
Оставив позади пораженно качающего головой Хён Вончхана, он продолжил свой путь.
Пока Ёншин направлялся к Малой Тренировочной Площадке, со всех сторон до него доносились восхищенные шепотки и похвалы старших воинов:
— Молниеносный Гений! Я слышал, ты добыл просто невиданные заслуги!
— Правда, что ты срубил голову Мечу Восьми Демонических Асур?
— Слышал, ты одолел его, применив тактику измора в непрерывном бою?
— Какого еще измора? Белый Балахон нашей Пустынной Крепости сразил старейшину Секты Быстрого Меча! Разве воин Пустынной Крепости станет принижать такой подвиг подобными словечками?
— Голубой Балахон тебе безумно к лицу. Если понадобится, я с радостью уступлю тебе свой!
Это не шло ни в какое сравнение с тем резонансом, что был после убийства Владыки Крови.
Эхо его подвига оказалось оглушительным. Были даже старшие товарищи, которые с уважением стучали в двери его покоев.
Говорили, что старейшина из группы Тринадцати Небес — это противник, справиться с которым тяжело даже воину Пустынной Крепости в Голубом Балахоне. И неважно, при каких именно обстоятельствах Ёншин сразил его — это событие в любом случае должно было стать главной темой для разговоров во всем Муриме.
— А еще говорят, он спас жизнь прямому ученику ордена Хуашань!
— Подумать только, всего за две миссии — и уже обзавелся дружбой с мастерами двух Великих Орденов!
— Сначала Чжуннань, теперь Хуашань… Если отправимся на задание в провинцию Шэньси, надо обязательно просить, чтобы с нами снарядили Молниеносного Гения.
Отвечать абсолютно каждому было физически тяжело. Ёншин и подумать не мог, что первая усталость, которую он почувствует после мощной активации Среднего Даньтяня, зародится в уголка его собственного рта от натянутой вежливой улыбки.
В конце концов, миновав Большую Тренировочную Площадку с вынужденной ухмылкой на лице, он добрался до Малой.
Внутри изолированного отдельного зала он принялся шаг за шагом разбирать боевые искусства, полученные во время миссии.
Он размышлял над тем, как влить еще большую силу в сокрушительный поток Техники Сияющего Меча и как совершить следующий, второй шаг в технике Шага Сияющего Крыла. Кроме того, его не покидали мысли о создании новых, еще более совершенных форм Кулака Бесконечного Цветения.
«Сейчас я не могу этого уловить…»
Озарение не приходило по щелчку пальцев. Похоже, ему требовалось расширить свой кругозор.
«Я слышал, здесь есть одно отличное место для этого».
Чон Ёншин решительно развернулся и вышел прочь.
Территория, отведенная Семнадцати Отрядам Дивизии Божественного Меча Пустынной Крепости, была невероятно обширной.
И это было не просто так: земли должны были вмещать не только самих воинов каждого отряда, но и многочисленных слуг, а также сопровождающих.
Техника Демонического Света Отряда Демонических Крыльев Света и Техника Меча Лазурных Небес Отряда Лазурных Небес кардинально отличались друг от друга. Каждый из семнадцати отрядов, входивших в Дивизию Божественного Меча, часто сравнивали с отдельным, независимым кланом.
Говорили, что по численности они не уступают малым и средним сектам, однако в боевой мощи разница между ними была поистине колоссальной.
Различные боевые искусства на единой огромной территории. Если оставить всё как есть, в подобной среде воинам разных подразделений было бы тяжело взаимодействовать друг с другом.
«Мы не должны превращаться в лягушек на дне узкого колодца — нам нужно встречаться и образовывать единый океан».
В памяти Ёншина снова всплыли слова Ма Чжина.
Пустынная Крепость была новаторским объединением в мире боевых искусств. Императорский Двор создал её, вдребезги разбив неписаное правило о том, что чиновники и воины Мурима не вмешиваются в дела друг друга. Чтобы заточить смертоносный меч Империи Великая Мин, в ход шли самые разные, порой безумные эксперименты. И подобные нестандартные меры неизбежно повторялись вновь и вновь.
— А вы у нас?..
Место, где восседал чиновник средних лет, задавший сейчас вопрос Чон Ёншину, являлось прямым тому подтверждением.
Аккуратно разбитая за его спиной тренировочная арена представляла собой поистине захватывающее зрелище. По краям были даже установлены небольшие ступенчатые трибуны для зрителей. Незнакомые воины то тут, то там сидели на скамьях, не отрывая взглядов от центра площадки. Проследив за их взорами, Чон Ёншин увидал самые разные боевые искусства, созерцать которые ему доводилось впервые в жизни.
Дзинь! БУМ!
Прямо перед ними воины в Белых и Голубых Балахонах из других подразделений Семнадцати Отрядов скрещивали оружие в яростных поединках. Это была Арена Боевых Искусств — место, где абсолютно каждый воин Дивизии Божественного Меча мог свободно сойтись в учебной дуэли. Настоящий перекресток, где сталкивались техники всех Семнадцати Отрядов.
— Это и есть Арена Боевых Искусств?
— Верно. Юный мечник в Голубом Балахоне… Должно быть, вы и есть Молниеносный Гений. Я — До Ювон из Главного Управления.
— Чон Ёншин из Отряда Демонических Крыльев Света.
Они обменялись традиционным приветствием «кулак и ладонь».
До Ювон снова заговорил, и в выражении его лица промелькнула весьма специфическая доброжелательность:
— Я много слышал о Молниеносном Гении из Отряда Демонических Крыльев Света. Все новости Пустынной Крепости стекаются в Главное Управление. Именно мы занимаемся классификацией и учетом добытых вами заслуг. Скажу честно: ваши подвиги поистине поразительны.
Когда этот чиновник со строгими и резкими чертами лица улыбнулся, он стал выглядеть весьма добродушно.
— Прославиться как настоящий герой в столь юном возрасте… Взирая на вас, моё сердце наполняется радостью. Позвольте мне по секрету открыть вам одну вещь.
— О чем вы?..
— Если вы выполните хотя бы еще одну небольшую миссию, вас официально повысят до Голубого Балахона. Каждая из ваших заслуг была настолько весомой, что вы накопили огромное количество баллов. Настолько, что само испытание станет лишь формальностью.
— А…
Короткий возглас вырвался из груди Чон Ёншина абсолютно искренне. Он уверенно и непреклонно двигался вперед.
Он знал, что заслуги, накопленные за три миссии, включая дело с орденом Чжуннань, были немалыми. Но услышать это напрямую от чиновника Главного Управления — совсем другое дело. Ведь перед ним стоял человек, управлявший кадровыми назначениями внутри всей Пустынной Крепости. В каком-то смысле для Чон Ёншина он был даже более важной фигурой, чем его дядюшка Ма Чжин.
— Поздравляю вас заранее, — мягко улыбнулся До Ювон. — Как бы то ни было, вы пришли в правильное место. Похоже, моё сегодняшнее дежурство по управлению Ареной окажется весьма плодотворным. Возможно, мне даже удастся увидеть поединок между юными мастерами, не так ли?
— Вы сказали… юными мастерами?
Тон Чон Ёншина сам по себе стал еще более вежливым и уважительным. Он и сам почувствовал, насколько разительно отличалось его отношение к этому чиновнику по сравнению с тем, как он держался со своим никчемным дядей Ма Чжином.
«Командующий Отрядом Демонических Крыльев Света? Теперь, когда я вижу всю картину, я всё понял».
Те, кто держал в руках кадровые назначения, и были истинными королями этой крепости.
— Похоже, вы не знали. Прямо сейчас вон там тренируется наследник клана Ма Пустынной Крепости.
В стороне, куда указывал До Ювон, виднелась знакомая фигура. Статный, благородный юноша, при взгляде на которого невольно возникало ощущение, будто смотришь на молодого Чон Мёна. Это был приемный внук его деда по материнской линии, Ма Ёнджека.
Сейчас он был облачен в Белый Балахон с вышитым иероглифом «Пустынный», означающим принадлежность к роду Пустынной Крепости. Ёншин вспомнил, как создавал формы Кулака Бесконечного Цветения с помощью этого парня. Он до сих пор активно использовал и развивал тот самый поток силы, который проработал благодаря ему.
В душе Ёншина вновь вспыхнуло чувство искренней благодарности.
«У него был действительно отличный Мощный Кулак».
Пока Ёншин предавался воспоминаниям, До Ювон продолжил:
— О наследнике клана Ма действительно ходят самые высокие похвалы. Здесь, на Арене, он одерживает одну победу за другой над воинами в Белых Балахонах. Впрочем, куда больше поражает то, что не прошло и месяца с тех пор, как он сдал испытание Пустынной Крепости. Благодаря ему вся округа вокруг Главной Крепости только об этом и гудит.
— Вот как.
Чон Ёншин лишь кивнул. И в этот самый момент его взгляд пересекся со взглядом юноши, стоявшего вдалеке.
_______________________________________
П/п: [1] Точка Я-мэнь (Mute Acupoint / 啞門) — акупунктурная точка «Врата Немоты», расположенная на затылке у основания черепа; воздействие на неё вызывает временную немоту и спазм голосовых связок.
[2] Сянъян (Xiangyang / 襄陽) — крупный стратегический и укрепленный город в провинции Хубэй, ключевой транспортный и торговый узел Центрального Китая.
Выражение лица наследника клана Ма Пустынной Крепости изменилось в тот же миг, как он заметил Чон Ёншина.
В его взгляде читалась сложнейшая гамма чувств. Это была явно не просто обида или стыд — и слова, которые он произнес, подойдя ближе, стали тому лучшим подтверждением:
— Не желаешь скрестить со мной мечи?
— Твоё имя?
— …Меня зовут Ма Сеин. В прошлый раз нам так и не удалось обменяться именами.
— Похоже, ты переменился в лице и помыслах.
Чон Ёншин пристально вгляделся в приемного внука своего деда по материнской линии.
Он слышал, что Ма Сеин одерживал на Арене одну победу за другой над воинами в Белых Балахонах. У него были все основания гордиться собой и ходить с гордо поднятой головой, однако юноша выглядел осунувшимся, а в его поведении не было и тени прежней спеси — лишь безупречная вежливость.
Возможно, истинная сила великих кланов заключалась именно в этой способности к глубокому самоосмыслению. Трудно было даже представить, какие думы терзали Ма Сеина после того, как он своими глазами увидел грандиозный талант и мастерство Чон Ёншина.
Ма Сеин сложил руки в традиционном приветствии «кулак и ладонь»:
— В тот день я многому научился у тебя. Я обрел нечто важное. Пожалуйста, дай мне еще один шанс.
— Даже не знаю…
Чон Ёншин сначала ответил на поклон, а затем задумался.
Ему было необходимо без промедления выполнить следующую миссию, чтобы как можно скорее получить Голубой Балахон, не теряя драгоценного времени. А вот вопрос о том, сможет ли стоявший перед ним юноша подарить ему еще одну искру озарения, отходил на второй план.
«Я не смогу выстроить истинный каркас Техники Сияющего Меча, используя поверхностные озарения».
Это кардинально отличалось от тех времен, когда он создавал Кулак Бесконечного Цветения. Техника Сияющего Меча была искусством, вдохновленным Путем Меча легендарного мастера прошлого — Предка Меча.
В Пустынной Крепости имелась богатейшая библиотека секретных руководств, доступных воинам, и Чон Ёншин, разумеется, неоднократно посещал её. Но он не просто слепо копировал чужие техники — он пересоздавал самого себя. Помимо новообретенных искусств, каждое его движение в реальном бою было пропитано фундаментальными принципами Пустынной Крепости. Ёншин разобрал до основания все каноны боевых искусств и заложил совершенно новый фундамент, на котором теперь мог возводить нечто невиданное.
Даже техника шага Клана Мин, вдохновителем которой стал Чон Мён, постепенно обретала форму неподражаемого, высшего искусства перемещения.
Однако боевые искусства, идеально подогнанные под его тело — такие как Техника Сияющего Меча, Шаг Сияющего Крыла или Кулак Бесконечного Цветения, — невозможно было создавать по щелчку пальцев. И дело было даже не в том, что описанные в древних фолиантах техники являлись «мертвыми». Чон Ёншину банально не хватало той самой вспышки вдохновения, чтобы сплавить всё в единую, совершенную систему.
Ему требовался молниеносный удар, способный озарить разум. Но подобный божественный разряд не сходит с небес по первому желанию.
«Впрочем, это хотя бы расширит мой кругозор».
Предложение Ма Сеина о поединке было не самым худшим. Искусство меча клана Ма из Пустынной Крепости находилось на уровне, который редко встречался даже в этих стенах.
В этот момент налетел легкий ветерок, и Чон Ёншин ощутил, как слегка колыхнулся подол его одеяния.
— Ты ведь у нас новенький, верно? Почему бы тебе не обменяться парой ударов со мной?
Чон Мён, подошедший совершенно бесшумно и незаметно, похлопал Ёншина по плечу и перевел взгляд на Ма Сеина. Черная повязка, прикрывавшая его левый глаз, придавала ему особую, суровую харизму.
Лицо Ма Сеина мгновенно просияло:
— Демонический Меч Лазурного Ока!..
— Теперь я просто одноглазый, — Чон Мён усмехнулся и повернул голову к Чон Ёншину. — Ты ведь не против, если я заберу его себе?
— Старший, ты часто приходишь на Арену Боевых Искусств?
— Если не приходить, быстро останешься позади. В нашей организации слишком много чудовищно сильных мастеров.
— Это из-за глаза?
— Да. Мне нужно постепенно восстановить прежнее чутье. Как-никак, зрение мечника урезали наполовину.
Чон Мён говорил с улыбкой и выглядел весьма бодро. Искусный воин в Белом Балахоне был для него отличным партнером для тренировки.
Чон Ёншин молча согласился.
Он провожал взглядом спины двух мужчин, шагавших бок о бок к дальнему углу тренировочной площадки.
Стоявший рядом До Ювон тихо пробормотал:
— Как странно… Похоже, слухи не врут. Говорят, Демонический Меч Лазурного Ока выбирает себе оппонентов исключительно по их таланту.
— Старший Чон Мён?.. — удивленно переспросил Ёншин, и До Ювон утвердительно кивнул:
— Он воистину хладнокровный и суровый человек. Достаточно взглянуть на его послужной список. Говорят, он предъявляет беспощадно высокие требования к мастерам боевых искусств, хоть и милосерден к простым людям. Это касается и таланта, и характера. Для него обычное дело — открыто выказать пренебрежение, а уж сколько воинов Праведных Сект, лицемерно разглагольствовавших о добродетели, лишились из-за него голов — и не счесть. Именно поэтому его и прозвали Демоническим Мечом. Его стандарты слишком жестоки.
— Я и понятия не имел…
— Это лишь потому, что твой талант невероятно выбивается из общих рамок. Большинство воинов в Голубых Балахонах избегают поединков с ним, что уж говорить о Белых. Наследник клана Ма выбрал себе слишком опасного противника.
До Ювон сочувственно цыкнул языком.
«Но ведь с молодым героем Хёнвоном он тоже держался вполне неплохо…» — подумал Ёншин, но поразмыслить над этим не успел: поединок уже завершился.
Ма Сеин попытался атаковать слепую зону Чон Мёна слева, однако мастерство воина в Голубом Балахоне находилось на совершенно ином уровне. Похоже, Чон Мён уже достиг того состояния, когда утраченное зрение полностью компенсировалось Чутьем Ци.
Его левая ладонь, нанесенная без толики сомнения и даже без взгляда в сторону противника, жестко вонзилась прямо в солнечное сплетение Ма Сеина. Это был поразительный по своей точности и силе Удар Ладонью.
Ма Сеин выхаркнул сгусток крови и рухнул на землю.
И в этот самый миг случилось нечто неожиданное.
Возможно, он смог почерпнуть некоторое Озарение из единственного движения Чон Мёна, но на губах упавшего Ма Сеина внезапно появилась легкая улыбка, и он тут же уселся в позу лотоса. На глазах у всех происходил классический процесс глубокого постижения сути.
Едва он осел на землю, как со всех сторон с воздуха слетели воины в оранжевых боевых облачениях и плотным кольцом окружили его. Судя по всему, это была личная охрана клана Ма Пустынной Крепости.
Чон Мён, отступив на шаг, ухмыльнулся и неспешно вернулся к Ёншину. Коротко глянув на него, он произнес:
— А этот парень не так прост. Не пустая вода.
— Значит, такова Пустынная Крепость… Похоже, здесь все привыкли к подобному.
— В Отряде Демонических Крыльев Света ты затмеваешь абсолютно всех, но здесь полно тех, кого в свое время кликали гениями.
До Ювон, успевший незаметно отступить назад — словно ему было неуютно находиться рядом с Чон Мёном, — слегка кивнул.
Ответив на поклон, Чон Ёншин снова отчетливо осознал истинную мощь Пустынной Крепости.
Чон Мён, даже потеряв глаз, ничуть не убавил в боевом мастерстве, а Ма Сеин, казавшийся до этого лишь высокомерным молодым аристократом, изменился в мгновение ока. Став скромнее и сдержаннее, он с поразительной легкостью достиг Озарения.
Это действительно восхищало. До такой степени, что невольно возникал вопрос: неужели человек способен переродиться настолько быстро?
«Сейчас не время привередничать и выбирать качество вдохновения».
Чон Ёншин решительно сделал шаг и ступил на арену Боевых Искусств.
— Владыка Крепости желает отпраздновать твое совершеннолетие.
Эти слова Ма Чжина, появившегося словно из ниоткуда, прозвучали весьма непривычно, когда Ёншин вернулся в павильон Отряда Демонических Крыльев Света, озаренный лучами заходящего солнца.
— Хотите сказать, Пустынная Крепость лично проведет мою церемонию совершеннолетия?
— Именно.
Когда Ма Чжин кивнул, брови Чон Ёншина слегка сдвинулись к переносице.
«Чиновник из Главного Управления действительно спрашивал у меня про совершеннолетие…»
Обряд совершеннолетия — первый из четырех главных жизненных ритуалов согласно «Семейным обрядам» Чжу Си [1]. Для ученых и чиновников Империи Великая Мин его принято проводить по достижении двадцати лет.
Однако в Муриме всё было иначе. Чем опаснее и суровее были земли, тем раньше проводился этот обряд. Единого стандарта не существовало — возраст разнился от региона к региону.
Говорили, что Поднебесная боевых искусств — место загадочное и непредсказуемое. Если фракция обладала великим могуществом, то и враги у неё были под стать. Раннее проведение церемонии совершеннолетия означало стремление как можно быстрее оставить свой след в мире взрослым мужчиной — ведь никто не знал, в какой момент жизнь воина может трагически оборваться.
Впрочем, сам Чон Ёншин думал совершенно о другом. Для него вся его жизнь уже была наследием.
— Когда следующая миссия?
Ма Чжин вздохнул:
— Это распоряжение самой Владыки Крепости. Она признала твой уникальный талант и потенциал.
— Даже не знаю…
Он не мог постичь истинных помыслов Владыки Пустынной Крепости. Признала его талант? Если так, она могла бы просто сорвать плод с Мирового Древа и даровать его ему. Тот факт, что она столь четко разделяла личные симпатии и государственные дела, не оставлял пространства для иных толкований.
Либо она надеялась, что поджимаемый временем Чон Ёншин сможет сам пробить себе дорогу и подняться до ранга Командующего Дивизией Божественного Меча, либо боевая мощь Пустынной Крепости и без того была абсолютной, и Владыка просто не испытывала никакой спешки.
Сейчас узнать это было невозможно.
Чон Ёншин не хотел полагаться на призрачные надежды. Владыка Пустынной Крепости была абсолютным правителем старой закалки. Даже когда она, казалось, выказывала благосклонность, рамки и границы оставались непреклонны. Достаточно было взглянуть на то, как сурово — словно клинком — она держалась с Ма Ёнджеком, с которым её связывали десятилетия дружбы.
— У меня нет ни малейшего желания тратить на это время. За один час я могу продумать десятки новых вариаций своей техники меча. Пожалуйста, откажитесь от моего имени.
— Похоже, она знает тебя куда лучше, чем я, — усмехнулся Ма Чжин. — Она велела мне передать тебе кое-что про награду. Это особое вино, чьи свойства не перекрываются ни с одним другим эликсиром в мире. Его кличут Заветным Вином Громового Бессмертного. Всего одна чаша способна даровать долгую жизнь, свободную от любых недугов.
Даже мастера боевых искусств Мурима не были застрахованы от болезней и недугов. Поврежденные или разорванные меридианы — ярчайший тому пример. Именно поэтому познания и навыки лекарей, прозванных в Цзянху Божественными Врачами, пользовались таким колоссальным спросом. Они исцеляли далеко не только колотые и раненые увечья, полученные в кровавых схватках.
Долгая жизнь, свободная от недугов.
Даже не питая завышенных надежд, Чон Ёншин просто не мог проигнорировать подобные слова.
— Я согласен, — его настрой изменился в мгновение ока.
— …Вот только выпить его сможет лишь один-единственный победитель среди тех, кто будет проходить обряд. Церемония совершеннолетия в Пустынной Крепости — это место, где доказывают свое превосходство через боевое искусство. Обычно в ней состязаются юноши, которые так и не смогли дослужиться до Белого Балахона, но на этот раз всё иначе. Я слышал, что двое или трое Белых Балахонов из Великих Кланов, зная о твоем участии, тоже вызвались добровольцами. Они старше тебя на два-три года.
— Это не станет проблемой.
Ёншин даже не смотрел на растерянное лицо Ма Чжина.
Кто знает, как все повернется. Возможно, благодаря этому эликсиру ему удастся хоть немного замедлить неизбежное раскрытие его точки Бай-хуэй.
— Владыка Крепости вмешивается.
В просторном, утопающем в роскоши банкетном зале, где ровными рядами слева и справа тянулись места для именитых гостей, тихий ропот разорвал стоявший в самом конце верхнего ряда Ма Ёнджек.
Его пышное пурпурное деяние полностью укрывало подлокотник резного кресла.
Лицо стоявшего чуть ниже Ма Чжина исказилось — глубокий шрам на его щеке натянулся:
— Вы планировали провести обряд на территории главного поместья клана?
— Я не из тех, кто слепо цепляется за условности и правила, — безразлично отозвался Ма Ёнджек.
Тем временем юноши и молодые люди в зале проходили процедуру, кардинально отличавшуюся от утонченных церемоний совершеннолетия ученых и чиновников.
И хотя здесь присутствовали все полагающиеся формальности — вроде гадания, укладывания волос в традиционный узел и возложения ритуального головного убора, — сама суть ритуала была совершенно иной.
Возможно, сказывалась душевная прямота и суровость мастеров боевых искусств, но атмосфера в зале не казалась натянуто-священной. Все участники были облачены в стандартные боевые одеяния Пустынной Крепости, и среди них ярко выделялся Чон Ёншин — в наброшенном поверх белого кафтана Голубом Балахоне.
После долгих предписанных ритуалом процедур они по одному начали подниматься на возвышение. Владыка Пустынной Крепости, ослепительная в своем светло-зеленом одеянии, лично возлагала ритуальный убор на голову каждого из них.
Из двадцати пяти юношей лишь трое дослужились до ранга Воинов Белого Балахона. Большинство из присутствующих с самого детства росли и обучались в стенах Крепости. Такие случаи, как у Чон Ёншина или Ма Сеина, пробивших себе дорогу через кровавое Испытание Пустынной Крепости, являлись редчайшим исключением.
— Поздравляю.
Алые губы Владыки Пустынной Крепости слегка тронула улыбка. Едва касаясь, она поправила убор на голове Чон Ёншина, и уголки её губ плавно поползли вверх:
— Молниеносный Гений не станет брать себе новое взрослое имя.
При звуках её чистого, подобного серебряному колокольчику голоса, среди наблюдавших за процедурой воинов пронеся гул одобрения. Это означало, что ему не дадут новое наречение для «взрослой жизни». Некоторые мастера Мурима, стремительно снискавшие славу и Титул Боевых Искусств, использовали его в качестве своего основного имени до конца дней.
Для Чон Ёншина таким именем стало «Молниеносный Гений». Имя, которое отныне ему предстояло нести сквозь всю свою жизнь.
Едва официальная часть церемонии подошла к концу, гости в зале принялись неспешно переговариваться. Судя по всему, немалая часть мастеров прибыла сюда лишь для того, чтобы развеять скуку.
— А вот и финал.
— Остался последний, самый главный штрих.
— Интересно, кому же достанется чаша в этом году?
— Если брать в расчет одни лишь Заслуги, среди воинов Белого Балахона вряд ли найдется равный Молниеносному Гению. Разве он не рвался в бой без единой минуты отдыха? Я слышал, даже Белый Цзилинь, Намгун Хвашин, к этому моменту успел завершить всего одну миссию.
— Это так, но не стоит сбрасывать со счетов наследие великих Великих Кланов. Потенциал и таланты наследников кланов Ма и Шин из Пустынной Крепости явно превосходят воображение обычных людей.
Атмосфера в зале постепенно накалялась.
Чон Ёншин, вернувшийся на свое место, не отрывал взгляда от помоста. Владыка Пустынной Крепости уже аккуратно наклоняла нефритовый сосуд, наполняя белоснежную чашу.
«Заветное Вино Громового Бессмертного…»
В его глазах снова вспыхнул живой, пронзительный блеск. Даже когда его взгляд столкнулся с глубокими, подобными малахиту глазами Владыки Крепости, его дух и аура ни на мгновение не пошатнулись.
Она едва заметно улыбнулась и произнесла:
— Это праздничное вино, дарованное мною. Я отдам его тому, кто сумеет шагнуть вперед и забрать его первым.
Подол светло-зеленого одеяния Владыки Крепости мягко затрепетал. Казалось, от её тела во все стороны расходится невидимая изумрудная волна.
— Подойдите и заберите… если вам хватит мастерства.
ФУ-У-УШ!
Невероятная, давящая аура мгновенно накрыла банкетный зал. Это чувствовалось так, словно тебя безжалостно увлекает на самое дно бездонной, темной пропасти. Участникам стало страшно сделать даже одиночный шаг вперед.
Ёншин мысленно едва не усмехнулся: Владыка Пустынной Крепости явно не обнажила и десятой доли своего истинного боевого могущества.
«Неужели в прошлом году всё было настолько же сурово?..»
Те из юношей, кто еще не успел официально стать воинами Пустынной Крепости, с глухими стонами повалились на пол, не выдержав давления. Но поражало другое: Владыка сумела филигранно сдержать импульс, не причинив никому из них внутренних травм. Что касается сидевших за столами гостей, их эта аура и вовсе не задела.
Это был уровень контроля Внутренней Энергии, граничащий с божественным.
— Кх-х!.. — вырвался у кого-то тяжелый стон.
В этот момент на ногах оставались лишь трое: Чон Ёншин, Ма Сеин и молодой аристократ, принадлежавший к клану Шин. Но только один из них сумел поднять ногу, чтобы сделать шаг.
Чон Ёншин отчетливо ощутил бестелесный поток ветра, исходящий от всего тела Владыки Крепости. Струи этой ауры, омывавшие его тело, заставили новую вспышку озарения, подобную удару молнии, прородиться в его разуме.
Пока казалось, будто сама его душа без остатка погружается в малахитовые глаза Владыки, в его сознании естественным образом всплыли поэтические строки, способные сокрушить преграду Внутренней Ци.
Это было истинное единение.
В глазах Чон Ёншина вспыхнул небесно-голубой свет.
Его первый шаг не был Шагом Сияющего Крыла. Он просто сделал шаг в абсолютной, безупречной гармонии с окружающей Ци.
Его цель изменилась.
Первый Шаг Сияющего Крыла был шагом, создающим брешь в защите противника.
Теперь же явился Второй.
ТУК.
От стопы, которую он опустил на пол, мгновенно разошлась рябь Внутренней Энергии. Безцветная волна, раскатившаяся во все стороны, мягко и непреклонно оттолкнула зеленый поток ветра Владыки Пустынной Крепости.
Второй Шаг Сияющего Крыла.
Шаг, пронзающий чужое присутствие.
Ритуальный головной убор слетел с его головы, и длинные черные волосы с тихим шорохом рассыпались по плечам.
В какой-то момент в огромном зале не осталось ни единого звука — все присутствующие замерли, боясь шелохнуться.
Ёншин наконец ступил на возвышение. Черные пряди его волос медленно опускались вокруг него.
— Насладись им, — произнесла Владыка Пустынной Крепости и, слегка изогнув губы в улыбке, плавно сошла со своего места.
И в этот самый миг:
— Лишь я один удостоен такой чести! Каждый воин в Цзянху мечтает о том же, о чем и ты! — выкрикнул стоявший на одном колене Ма Сеин.
Из уголка его губ цедилась тонкая струйка крови, а глаза были налиты белками. Трудно было разобрать, стало ли причиной тому перенапряжение от сдерживания давящей ауры Владыки или его просто захлестнул дикий вал эмоций.
Возможно, из-за того, что всю жизнь он шел исключительно по пути успеха и побед, сейчас он казался совершенно обезумевшим.
— Но Цзянху — вовсе не то место, каким ты его себе воображаешь! Как ты думаешь, почему люди создают кланы, основывают Великие Семейства и образуют альянсы?!
— …
— Я решил следовать воле моего деда! Поборись за место Главы Клана Ма! С поддержкой главной семьи твое положение и статус в Муриме изменятся раз и навсегда!
— О чем ты вообще говоришь? — Чон Ёншин был искренне ошеломлен.
Это было публичное место. Даже правильные и нужные слова в подобной обстановке следовало держать при себе. А уж выносить на публичный суд семейные дела?.. Казалось, этот парень окончательно потерял стыд и благоразумие. Однако Ма Ёнджек даже не попытался остановить своего внука — он лишь молча смотрел на губы Ёншина.
Ма Сеин продолжал, тяжело дыша:
— Назначь дату и сойдись со мной в поединке! Победи меня честно и открыто, поставив на кон титул будущего Главы Клана Ма Пустынной Крепости! Ты можешь стать официальным наследником, что бесконечно ценнее любого Заветного Вина Громового Бессмертного! Ты займешь мое место! Что значит одиночка, просто выпивший какой-то эликсир, по сравнению с этим? Статус и положение, позволяющие тебе повелевать сотней мечей — ценнее любого чудодейственного снадобья!
Похоже, очередное поражение окончательно выбило его из колеи.
Были ли эти слова собственным порывом Ма Сеина или же за ними стояло прямое принуждение Ма Ёнджека — сказать было трудно. Чон Ёншину казалось, что здесь сплелось и то, и другое.
— …Мой дед желает передать статус наследника тебе! Не смей отказываться! Я знаю, тебе это не по душе. Но для этого нет причин! Положение лидера и владыки Клана Боевых Искусств превосходит абсолютно всё! В этом заключается суть человеческих отношений и главный принцип Цзянху!
Ма Сеин закончил свою речь на длинном, судорожном выдохе.
Чон Ёншин смотрел на своего дальнего родственника так, словно перед ним стоял законченный безумец.
Здесь? Неужели они серьезно рассчитывали, что ему будет трудно ответить отказом на глазах у десятков свидетелей, не знавших подлинной подоплеки? Чья бы это ни была идея, эти люди явно не ведали слова «стыд».
Чон Ёншин даже не кивнул.
Потому что его стремления и цели находились в совершенно иной плоскости.
«Возможно, очень давно я бы так и поступил… Если бы с помощью силы одного-единственного клана мог заполучить плод Мирового Древа».
Проблема заключалась в том, что это было невозможно. Кроме того, свяжи он себя узами и обязательствами клана — и его озарения больше не смогли бы свободно рваться ввысь. Чон Ёншин интуитивно понимал это лучше кого бы то ни было.
Владыка Пустынной Крепости хранила молчание о краткости его жизненного срока даже от Ма Ёнджека. А сам Ёншин не намеревался молить о жизни других людей, не отдавая ничего взамен. Да и вряд ли бы это хоть чем-то ему помогло.
Он тихо заговорил:
— Ты упомянул о принципах Цзянху. Я познал их более чем достаточно, чтобы судить о них. Что ж, я скажу тебе…
Чон Ёншин стоял одиноко и прямо на самом краю возвышения.
Фигура юноши в Голубом Балахоне, смотрящего сверху вниз на чашу с вином, выглядела невероятно величественно. В ней отчётливо ощущалась аура истинного мечника, прошедшего сквозь все суровые испытания этого мира и гордо стоящего на вершине в одиночку.
Он медленно протянул руку.
— Вот это…
Его пальцы обвили изящные стенки сосуда, и он поднял чашу.
Чашу, которую завоевал исключительно собственными силами.
— …и есть Цзянху.
Когда он поднес чашу к губам, его слова разнеслись по залу с поразительной, хрустальной четкостью — ведь в помещении воцарилась абсолютная, мертвая тишина.
И в этой тишине эхом отзывался лишь тихий звук Заветного Вина Громового Бессмертного, стекавшего по его горлу.
__________________________________
П/п: [1] «Семейные обряды» Чжу Си (Family Rituals of Zhu Xi / 朱子家禮) — свод конфуцианских норм и руководств по проведению четырёх ключевых ритуалов в жизни человека (совершеннолетие, свадьба, похороны, поминовение предков), составленный великим неоконфуцианским философом Чжу Си.
Чон Ёншин с видом умудренного опытом старого монаха медленно допил свое вино.
Едва Заветное Вино Громового Бессмертного устремилось по его пищеводу, а внутри активировалось Перемещение Истинной Ци Клана Чон, произошло нечто удивительное.
Его Средний Даньтянь начал мало-помалу наполняться совершенно новой, невиданной прежде Истинной Ци.
Ёншин принялся пристально исследовать собственное тело. Но точка Бай-хуэй на самом макушке его головы не претерпела ровным счетом никаких изменений.
«Так вот оно что…»
От призрачных и ложных надежд действительно следовало держать дистанцию. Именно поэтому Чон Ёншин не позволял себе расслабляться и греться в лучах обманчивого тепла, исходящего от Владыки Пустынной Крепости.
И пусть он не питал особых иллюзий, всё же ощутил, как его тело словно лишилось части привычной силы. В подобные моменты от работы Среднего Даньтяня было мало толку. Даже после того, как произошло нечто безусловно благотворное, его настроение стремительно поползло вниз.
Владыка Пустынной Крепости, одарившая его странной, загадочной улыбкой, снова попала в поле его зрения — и впервые за все время Ёншин ощутил к ней нечто похожее на глухую досаду.
Чон Ёншин окинул зал взглядом и сложил руки перед грудью:
— Я благодарю всех героев и мастеров, давших себе труд засвидетельствовать мою церемонию совершеннолетия.
В сдержанном и скромном поклоне юноши, только что продемонстрировавшего столь непоколебимый и грандиозный дух, было нечто поэтичное, сошедшее будто с древней картины. Одно за другим на лицах собравшихся воинов стали появляться искренние, одобрительные улыбки.
Гости в зале принялись тихо переговариваться:
— Значит, в нем действительно течет кровь Клана Ма Пустынной Крепости…
— И впрямь, несокрушимый дух великого рода не оставляет своих потомков.
— Он желает стоять на ногах сам, не полагаясь на авторитет семьи? Разве это не истинная выправка Великого Мастера?
— В будущем он непременно заложит основу собственной великой наследуемой школы.
Еще раз выказав уважение присутствующим, Чон Ёншин медленно сошел с возвышения. Он прошёл мимо своего деда по материнской линии, Ма Ёнджека, чьи глаза едва заметно дрогнули, и остановился прямо перед Ма Сеином.
Ёншину пришлось смотреть на него сверху вниз — ведь тот всё еще стоял на одном колене. Лицо Ма Сеина было окрашено беспросветной пустотой и отчаянием. Его густые брови тоскливо опустились, придавая лицу заторможенное, прострационное выражение.
Чон Ёншин почувствовал, что в какой-то мере понимает его чувства. Этот парень, впервые в жизни отбросивший спесь и гордыню, должно быть, окончательно признал его превосходство.
«Иначе он бы просто не завел разговор о наследовании клана».
Это было судьбоносное решение, определявшее весь дальнейший путь Ма Сеина, но Чон Ёншин просто смахнул его в сторону — одним-единственным глотком вина. Выпив Заветное Вино Громового Бессмертного, которое заслужил исключительно собственными силами, он заговорил о Цзянху. О том, чтобы гордо и одиноко шагать по Муриму.
Для Ёншина статус воина Пустынной Крепости, странствующего по миру в одиночку, был более чем достаточен. На месте Ма Сеина любой ощутил бы всепоглощающую опустошенность.
Чон Ёншин тихо разомкнул губы:
— Из тебя… выйдет действительно хороший Глава Клана.
— Что?..
Он неспешно шагнул мимо Ма Сеина, который вздрогнул и резко вскинул голову.
Сегодняшний день окончательно расставил все по своим местам. Его дед по матери, Ма Ёнджек, уступал в масштабе личности Бессмертному Мечу ордена Чжуннань. Он отстранился от внука, которого сам же выбрал своим преемником, и жадно приковал свой взор к Чон Ёншину.
Если бы Ма Ёнджек был способен насквозь увидеть плачевное состояние его Верхнего Даньтяня, его поведение наверняка было бы совершенно иным.
«Кажется, тот Бессмертный Меч сразу распознал особенности моего тела и конституции…»
Столкновение с хаосом внутри материнского клана невольно заставило его вспомнить о Бессмертном Мече Чжуннаня и Виджи Мё-хва. Вспомнить те безмятежные дни неустанных тренировок. Ёншин подумал, что было бы совсем неплохо провести остаток жизни на знаменитой горе, начитанной духовной Энергией — подобной горе Чжуннань.
«Надеюсь, мне отведено хотя бы тридцать лет этой оставшейся жизни».
Помолившись про себя Будде и Изначальному Небесному Владыке, он покинул банкетный зал.
На улице его уже ждал Ма Чжин, вышедший немного раньше.
Убедившись, что поблизости никого нет, Чон Ёншин внезапно спросил:
— Командующий, а вы разве не женаты?
— Чего?
— Вы ведь старший сын прямым ветви Клана Ма. Вы находитесь в самом расцвете сил, однако в семье подняли такой шум из-за поиска наследника… Я абсолютно не могу понять причин.
—…
Шрам, пересекавший лицо Ма Чжина, дернулся. На его лице появилось какое-то тяжелое, давнее бремя.
В этот самый момент возле Чон Ёншина словно из воздуха возник Чон Мён и ярко улыбнулся. Он тоже наблюдал за ритуалом совершеннолетия Ёншина от начала и до конца.
— Разве Молниеносный Гений не должен знать правду? Я расскажу тебе.
— …Делай что хочешь, — глухо отозвался Ма Чжин и отвернулся.
Чон Мён подождал, пока спина уходящего Ма Чжина не окажется на достаточном удалении. Чон Ёншин с озадаченным видом перевел взгляд с одного на другого, но тут же прикрыл глаза, задвинув все вопросы на задний план.
Даже мгновение времени сейчас было на вес золота — он погрузился в наблюдение за изменениями в Среднем Даньтяне.
— Когда наш Командующий был еще воином в Белом Балахоне, он вернулся с одной тяжелой миссии, держа за руку мелкую Ми-рё.
— Вы про старшую Пэк Ми-рё? — Ёншин открыл глаза.
Чон Мён беспечно улыбнулся ему:
— Ага. Тогда она была совсем крохой. Примерно вот такого роста? — Чон Мён похлопал себя по поясу и продолжил:
— Он сказал, что забрал её из клана со скрытыми учениями и что она станет ключевой силой для Пустынной Крепости. Но проблема была не в этом. Та миссия проходила в Синьцзяне — а это яростное поле битвы, где вовсю орудуют оставшиеся последователи разгромленного Демонического Культа.
— Демонический Культ? — автоматически переспросил Чон Ёншин.
Он знал, что это за место — именно там в свое время взаимно уничтожили друг друга Великая Секта Куньлунь и силы Культа. Ёншин слышал, будто они когда-то помогли в основании Империи Мин, но впоследствии превратились в зловещую религию, обманывающую мир и сбивающую людей с пути. До него часто доходили слухи, что это старейший темный культ, а верховный владыка Демонического Пути, именуемый Небесным Демоном, регулярно являлся миру и сеял вокруг кровавый хаос.
— Именно. Это место крайне опасно для воина в Белом Балахоне — во всех смыслах. Говорят, Командующий, жаждавший скорее получить повышение до Голубого Балахона, вызвался добровольцем. Миссию-то он выполнил, но в самом разгаре схватки с мастером Внутренних Искусств из Синьцзяна…
Чон Мён осекся. Улыбка, обычно не сходившая с его губ, постепенно угасла.
Увидев, как Ёншин молча торопит его взглядом, он вздохнул и заговорил вновь:
— Он попал под Технику Внутреннего Сокрушения. Удар пришелся аккурат по жизненно важной точке. Командующий попытался разбить ему лицо ударом ноги в прыжке, но тот ублюдок увернулся и сократил дистанцию.
— Прошу прощения?..
— Говорят, тот тип был настоящим выродком. Несколько старших, ходивших с ним на то задание, тоже стали командующими отрядов, но даже Командующий Отряда Лазурных Небес, с которым они в ужасных отношениях, никогда не заводит об этом речь.
—…
— После того случая Командующий Ма больше не может функционировать как мужчина. Вот почему лютая Ми-рё относится к нему как к своему благодетелю и спасителю. Да и как она могла бы иначе?
— Я понял.
Говорили, что в схватках между настоящими мастерами зависание в воздухе с помощью техник перемещения — обычное дело. Но если ты обучаешься Искусству Демонического Света, то просто не можешь избежать использования ударов ногами. А поднять ногу для удара — все равно что полностью обнажить перед врагом свои центральные жизненно важные точки.
Мурим — жестокое и беспощадное место. Увечья, приводящие к инвалидности, здесь далеко не редкость. В сознании Ёншина невольно возник образ неопытного, молоденького Ма Чжина в Белом Балахоне.
Чон Ёншин неспешно заговорил:
— Восемь Великих Форм Облачного Дракона Секты Куньлунь. Поток Ци Света Будды Шаолиня…
— Хм?
— Я знаю их как техники перемещения, позволяющие свободно маневрировать прямо в воздухе. Я бы хотел узреть их своими глазами.
Чон Мён усмехнулся:
— Надо же, как удачно совпало. Кажется, наша следующая миссия как раз пройдет в Хэнани. Мы будем действовать совместно с Шаолинем — так что если судьба улыбнется тебе, ты вполне сможешь увидеть это своими глазами. Я про Поток Ци Света Будды.
После церемонии совершеннолетия ему пожаловали целый месяц отдыха.
Но это было абсолютно бессмысленно. Чон Ёншин жаждал продолжать выходить на миссии без малейшего перерыва.
— Было бы неплохо заранее закрепиться в Хэнани, — заговорил Ма Чжин, сидя на почетном месте в своем кабинете.
Он встретил привычный, немигающий взгляд Чон Ёншина с какой-то неохотной тяжестью. Ёншин же, не обратив на это ни малейшего внимания, сразу перешел к делу:
— В чем именно заключается миссия?
— Полное уничтожение. В этот раз мы отсечем одну из рук Культа Кровавого Пламени. Если повезет, сможем выведать местоположение их главного штаба.
Сделав неспешный глоток чая, Ма Чжин продолжил:
— Пока ты ловил Призрака-Вора, со мной схлестнулся один из их Апостолов. Тот самый, абсолютно черноволосый. Ни единой алой пряди. Монстр, превосходящий по силе любого Повелителя Крови. Нам удалось выследить его перемещения.
— Он отправился из Шаньси в Хэнань?
— Каковы бы ни были его замыслы, след оборвался возле горы Пиндин в провинции Хэнань. А это — прямая территория монастыря Шаолинь.
— Но разве Шаолинь расположен не на горе Суншань в Чжэнчжоу? Это ведь довольно далеко оттуда.
— Шаолинь — орден номер один среди Праведных Сект. Недаром говорят: «Все боевые искусства Поднебесной берут свое начало из Шаолиня». В Центральных Равнинах найдется лишь пара фракций, куда бы не проникли боевые искусства Шаолиня, а количество их внешних учеников и подчиненных школ просто не поддается счету. Можешь считать, что вся провинция Хэнань находится под их прямым влиянием. Кому, как не уроженцу Хэнани, знать, каково это?
Ма Чжин отвел взгляд, едва заговорил о малой родине Ёншина. Как дядя по материнской линии, он, похоже, испытывал невольную вину.
Чон Ёншин, кивнув, был одновременно поражен совершенно иным обстоятельством. Впервые на его памяти высший мастер Пустынной Крепости выказывал столь глубокое уважение к фракции из Цзянху.
Это была эпоха, когда принадлежность к той или иной организации определяла всю суть человека. Мастера Пустынной Крепости крайне редко смотрели на Мурим иначе, чем с точки зрения поддержания общественного порядка. Для них люди из Цзянху оставались потенциальными мятежниками, наделенными опасной силой, и смутьянами, нарушавшими покой простых подданных.
«Шаолинь на горе Суншань… Секта, чье влияние действительно раскинулось по всему миру».
Их могущество и слава превосходили любой другой клан Поднебесной. Впервые за долгое время сердце Чон Ёншина забилось чуть быстрее.
Гора Суншань была колыбелью боевых искусств Центральных Равнинах. Какое озарение способно подарить ему боевое искусство Шаолиня?
— Но если речь идет о Культе Кровавого Пламени, разве Шаолинь не способен справиться с ними своими силами?
— Боевые монахи могут сколько угодно воззывать к «искоренению зла и явлению праведности» или «изгнанию демонов», но мы — Пустынная Крепость. Мы не можем просто сидеть склады руки. Мы сами сорвем их головы. Тех Апостолов далеко не один и не два, ровно как и Повелителей Крови.
— Каков состав отряда?
— Первый и Второй отряды Демонического Света отправятся вместе со мной.
Первый отряд Демонического Света.
Ма Чжин сформировал его сразу после завершения миссии с Пурпурной Нефритовой Пилюлей в Шаньси. В одну группу вошли Чон Ёншин, Хён Вончан, Чон Мён и Пэк Ми-рё. Это была реорганизация Отряда Демонических Крыльев Света на отдельные боевые группы — как пояснял Ма Чжин, для облегчения координации в бою.
— Разве нашей группе не требуется отдых?
— Здесь все такие же, как и ты. Одни жаждут копить Заслуги, а другие просто наслаждаются странствиями по Цзянху.
К первым явно относились сам Чон Ёншин и Пэк Ми-рё, ко вторым — Хён Вончан и Чон Мён.
— Понял. В таком случае, я пойду.
— Отдыхай.
Оставив Ма Чжина за завершением последних приготовлений, он покинул кабинет.
Когда Ёншин вышел на улицу, небо уже окрасилось в багрово-алые тона заката. Не заходя на тренировочную площадку, он направился прямиком в свою комнату и без сил опустился на кровать.
С улицы доносился шум и гам. Судя по всему, старшие из соседних комнат устроили очередную попойку. Чуть дальше ощущались звонкие удары и отголоски тренировок.
Песнь мечей, исполненные силы возгласы, громкий смех, смывающий дневную усталость, цоканье чаш…
Солнечный свет, мягко размытый бумажным окном, скользил по его лицу. Это было теплое прикосновение заката уходящего дня.
Макушка его головы налилась жарким телом.
В это время суток всё всегда повторялось.
С каких пор?
Верхний Даньтянь словно зазывал духовную Ци природы кружиться в танце внутри его тела. И чем больше он предавался этой игре, тем шире становилась его обитель — совершенно не считаясь с волей своего хозяина.
Граница между днем и ночью окончательно размылась. Смех и песни старших товарищей, наслаждавшихся вином, звучали всё громче. Им явно было весело.
Ёншин на мгновение представил, как во весь голос кричит им, чтобы они немедленно замолчали.
Чон Ёншин закрыл глаза.
В кромешной тьме его взора отразился лишь небесно-голубой балахон. В тот же миг возникло ощущение, будто его ушат заставили окатить ледяной водой. Все чувства и восприятия тела в мгновение ока вернулись в суровую реальность.
Сейчас за ним никто не наблюдал.
Он калачиком свернулся на своей кровати.
«Еще хотя бы один раз…»
Последняя миссия отделяла его от получения ранга Голубого Балахона.
Ветер, хлеставший по щекам, был лютым и порывистым.
И причиной тому был бешеная скачка, в которой они мчались вперед. Верхом на породистом скакуне Чон Ёншин бегло огляделся по сторонам.
«Похоже, это дело действительно невероятных масштабов».
Рядом с ним во весь опор скакали еще восемь человек. Ему еще ни разу не приходилось отправляться на миссию в составе столь многочисленной группы. Настоящий отряд разрушительной силы — девять мастеров из Отряда Демонических Крыльев Света Пустынной Крепости.
— Сложно разобрать, постоялый это двор или таверна. Отдохнем там, — раздался глубокий, низкий голос Ма Чжина, в который, казалось, была вплетена тонкая струйка Истинной Ци.
Они въехали на торговую улицу городка. Прохожие, до этого ходившие с тревожными и озабоченными лицами, мгновенно преобразились, едва заметив боевые одеяния Пустынной Крепости.
Пустынная Крепость давно перестала быть фракцией, чье влияние ограничивалось лишь землями Хугуана. Говорили, что они завоевали сердца простого народа куда сильнее, чем большинство правительственных инспекторов Империи. Ведь мастера Крепости не задумываясь ломали мечи любых воинов Мурима, смевших угрожать покою мирных людей.
Группа остановилась перед таверной. Здание было довольно внушительных размеров, хотя его деревянный каркас выглядел плоховато; и все же это было самое приличное заведение во всей округе.
Хён Вончан, первым спешившийся с коня, огляделся вокруг:
— И это уезд Синьа? Всё выглядит совсем не так, как я слышал.
Чтобы пересечь Хэнань со стороны Пустынной Крепости, у них не было иного пути, кроме как пройти через уезд Синьа. Они уже миновали то место, где прежде возвышалось поместье Клана Чон. От него остались лишь обугленные руины.
Слова Призрака-Вора оказались чистой правдой — на стоящей за поместьем горе не просматривалось ни единого уцелевшего дерева.
«Он говорил, что они сожгли всё дотла…»
Пэк Ми-рё мельком глянула на совершенно бесстрастное лицо Чон Ёншина. Заем она принялась нервно перебирать своими длинными белоснежными пальцами и тихо произнесла:
— Когда с лица земли сносят местную правящую силу, фракции Неортодоксального Пути неизбежно начинают бесноваться. Сейчас всем здесь, скорее всего, заправляют уличные бандиты и разбойники.
И в этот самый миг из таверны донеслись громкие, разгульные голоса:
— …Ха-ха! Да после того, как Клан Чон сгинул, тут просто рай земной наставал! Наш главарь аж опешил от неожиданности. Доход с лесных угодий, которые они единолично гребли под себя, оказался весьма…
— Культ Кровавого Пламени оказал нам чертовски огромную услугу! Если меня вышвырнут из банды, я, пожалуй, прямо к ним подамся.
— Такой трус, как ты, соберется изучать Кровавые Искусства? Не смеши мои седины!
Шумные, пьяные возгласы эхом разносились по округе. Это была крупнейшая таверна уезда Синьа, и кем являлись собравшиеся там люди, не вызывало ни малейших сомнений. По тому, насколько развязно и беспечно они рассуждали о вступлении в Культ Кровавого Пламени, становилось ясно: эти смутьяны жили, совершенно не задумываясь о последствиях.
Брови Чон Ёншина сдвинулись к переносице.
«Доход с лесных угодий…»
Он отчетливо вспомнил день, когда покинул родной дом, чтобы вступить в Пустынную Крепость. Управляющий уверял его, что возьмет все дела под свой контроль. Эти деньги ни в коем случае не должны были доставаться ублюдкам из Неортодоксального Пути.
— Входим, — произнес Ёншин.
Пока Чон Мён поручал лошадей подбежавшему слуге, Чон Ёншин первым решительно шагнул к дверям. Даже опытные мастера Второго отряда Демонического Света молча последовали за ним, внимательно чутко улавливая настроение своего самого младшего товарища. Они были действительно отличными людьми.
Едва Ёншин отодвинул мерцающую занавесь из бамбуковых бусин и ступил внутрь, гвалт в зале на мгновение стих.
Внутреннее помещение, вопреки захудалому внешнему виду, оказалось весьма просторным. Первым, что бросилось ему в глаза, были лысый верзила с огромным топором, мужик, ловко перекидывающий между пальцами боевой кинжал, и пьяные голорезы с распахнутыми настежь рубахами. Самые разношерстные типы сидели за столами, скалясь в пьяных ухмылках, и у каждого под боком ютилось по куртизанке.
Все они выглядели как мастера Неортодоксального Пути, но ни одно из этих лиц не показалось Ёншину знакомым. Судя по всему, вся эта сволочь сбежалась сюда из других регионов.
Чон Ёншин сделал спокойный шаг вперед и ровным, ледяным голосом произнес:
— Вы все. Объясните мне ситуацию с землями Клана Чон.
— Че-е-го? — прыснул от смеха один из бандитов.
И едва он разинул рот, чтобы обругать «сопляка» последними словами, как внезапно шагнувший вперед Хён Вончан привычным и быстрым движением отвернул отвороты одеяния чуть ниже плеча Ёншина. В этом простом жесте ощущалась виртуозная сноровка, превосходящая большинство захватных техник.
Теперь Чон Ёншин прекрасно понимал суть этого действия — старшие воины, набравшиеся опыта в Цзянху, именно так мгновенно избегали кучи лишних и нудных разговоров.
Губы бандита, разглядевшего вышитый иероглиф «Пустыня», мгновенно занемели, словно скованные лютым морозом. По таверне пронесся тревожный, сдавленный ропот.
Ёншин, даже не обратив внимания на жест Хён Вончана, непреклонно продолжить:
— Говорите всё, что хотели сказать.
Загудевшие бандиты испуганно перешептывались:
— Пустынная… Пустынная Крепость?..
— Да не может этого быть! С чего бы мастерам Пустынной Крепости приходить в такую глушь?
— Но ведь высокопоставленные монахи Шаолиня приходили вместе с тем уездным правителем! Так почему бы и Пустынной Крепости здесь не появиться?!
Перед ними во всей «красе» разворачивалась типичная картина царившего среди Неортодоксального Пути беззакония. Когда обычные уличные отбросы постигали базовые, нижайшие боевые искусства и гордо нарекали себя воинами Мурима — именно так и рождалась мелкая шваль Неортодоксального Пути. Бандиты, которым не хватило сил и таланта стать полноправными членами крупных темных фракций.
В этот самый момент кряжистый, лысый верзила с животным оскалом с треском выдернул огромный топор, глубоко всаженный в дубовый стол. Похоже, он освоил стихию боя, идеально соответствовавшую его врожденной дурной силе. Его глаза, налитые кровью и диким хмельным угаром, впились в Чон Ёншина:
— И этот сопляк — мастер из Пустынной Крепости?! А я, черт возьми, должен звать этих типов старшими?!
Не договаривая фразы, верзила сжал топорище и без предупреждения метнул оружие прямо в голову Ёншина.
Свист, с которым массивное лезвие рассекло воздух, был оглушительным.
Хён Вончан стоял скрестив руки на груди и даже не шелохнулся. На его губах играла сдержанная улыбка.
КВАН-Н-Г!
В мгновение ока Чон Ёншин обнажил клинок и нанес один-единственный встречный удар.
Топор рассыпался мелким крошевом в ту же секунду.
Импульс силы, на мгновение сконцентрированный в кисти, сжимавшей Меч Пустынной Крепости, породил мощный порыв ветра. Осколки тяжелого металла с оглушительным звоном веером разлетелись во все стороны.
— Мощь Техники Кулака в одном ударе меча!.. — ахнул стоявший рядом Хён Вончан, расплывшись в восхищенной ухмылке.
Он мгновенно узнал «Наступающий Гром» — Вторую Форму Кулачного Искусства Бесконечного Расцвета.
Возможно, дело было в том, что Вончан сам создал собственную уникальную технику. Чон Ёншин же без труда достигали состояния, когда мог свободно и непрепятственно насыщать клинковые атаки импульсом, предназначенным для рукопашных искусств.
«Пустынная Крепость, Девять Великих Сект и Тринадцать Небес… Они действительно находятся на совершенно ином уровне бытия».
Именно в этот миг Ёншин с абсолютной четкостью осознал: его боевые искусства существовали в совершенно ином мире, нежели убогие техники большинства мастеров из провинциального Цзянху.
По сравнению с Мечом Восьми Демонов Асуры из Секты Быстрого Меча этот метнутый топор казался не летящим оружием, а ничтожной мошкой. Ёншину даже не потребовалось задействовать Писание Экстремального Канала Тела для наложения Истинной Ци.
Метнутый топор был до смешного ничтожен.
— И этот летящий топор был твоей попыткой завязать разговор?
Едва он опустил меч и сделал шаг вперед, бандитов Неортодоксального Пути охватил панический ужас.
Чон Ёншин, не обращая на них ни малейшего внимания, сделал еще один неспешный шаг. Он мог позволить остальным сбежать, но этого лысого верзилу оставлять в живых было нельзя.
Тот бросок был прямым и хладнокровным Убийственным Приемом, нацеленным на лишение жизни. Движения бандита были естественными, словно текущая вода — наглядная демонстрация того, насколько привычно и обыденно этот человек до сих пор убивал людей своими руками.
Это вам не Секта Богомола, которой пришлось столкнуться с Чон Ёншином на собственной территории. Количество простых мирных людей, принесенных в жертву этой тварью, наверняка было огромным.
— Погоди, давай поговори-и-им!.. — замахал руками верзила, мгновенно утратив любую волю к сопротивлению после того, как своими глазами увидел сокрушительную силу «Наступающего Грома».
В тот же миг Меч Пустынной Крепости вспыхнул ослепительной молнией.
Белоснежный, чистейший свет озарил длинное лезвие, отпечатавшись в полных отчаяния и ужаса глазах бандита.
ЧВ-А-А-К!
Хлынувшая веером алая кровь, казалось, требовала ответа, дугой расчерчивая воздух помещения.
Лица оставшихся в зале головорезов мгновенно и безвозвратно изменились.
**
История началась с разговоров о кровавой бане, захлестнувшей местный рынок сразу после уничтожения поместья Клана Чон.
Между бандами Неортодоксального Пути вспыхнула настоящая война за право контролировать торговлю в уезде.
Ёншин слышал эту историю.
Посреди наступившего хаоса управляющий бывшим поместьем Чон сумел собрать торговый караван и благодаря невероятному таланту быстро развить дело. В основном он торговал сельхозпродукцией — и не только безупречного качества, но и с такой жилкой к переговорам и сбыту, что караван стремительно вышел далеко за пределы уезда Синьа.
Однако фундаментом для этого каравана послужили земли и богатства сгинувшего Клана Чон. Было неизбежно, что бандиты Неортодоксального Пути позарятся на такое кушанье.
Говорили, что они ослепили уездного правителя щедрой взяткой, после чего вероломно напали на караван и растащили его по кусочкам.
Именно так и сформировалась банда, гордо нарекшая себя «Сектой Белых Боевых Искусств Синьа».
— Гнилые ублюдки! — разгневанно рыкнул Хён Вончан.
Куртизанки, еще недавно ютившиеся под боком у головорезов из этой «секты», без единого звука тихо ульнули обратно в публичный дом. Они даже не визжали. Похоже, здешние женщины слишком привыкли к виду пролитой крови.
Оставалось лишь гадать, чем в это время занимался сам уездный правитель.
— Надеюсь, ты разберешься с этим как следует, — произнес Ма Чжин.
— Одного дня должно хватить, верно?
— Речь идет о землях твоей семьи. Если попросишь — я помогу.
Для мастеров Отряда Демонических Крыльев Света подобная шваль не представляла ни малейшей угрозы.
Старшие товарищи ласково взъерошили волосы своему самому младшему члену отряда — Чон Ёншину, похлопали его по плечам и разошлись по своим комнатам.
Хладнокровие, спокойный нрав и поразительно стабильное боевое мастерство — всего за два выезда Молниеносный Гений сумел завоевать безусловное доверие всего Отряда Демонических Крыльев Света.
— А могу я наказать уездного правителя? — спросил Ёншин.
— Это станет возможно, когда ты дослужишься до Черного Балахона, — ответил Ма Чжин и добавил:
— Ты в одиночку уничтожил всю Секту Богомола. И сейчас ты очевидно сильнее, чем был тогда. Банда Неортодоксального Пути в уезде Синьа не должна стать для тебя проблемой. Тебе нужны еще люди?
— Я ценю вашу заботу, — ответил Ёншин.
— Что до здешнего правителя, я изучу его подноготную сразу по возвращении. Полагаю, наружу вылезет немало грязи.
Чон Ёншин выразил благодарность традиционным поклоном «кулак и ладонь».
Когда он повернулся, Хён Вончан вовсю скалил зубы:
— Я иду с тобой! Позволить молодому герою Чону совершать Героический Подвиг в одиночку, когда у него еще даже обряд совершеннолетия толком в памяти не остыл? Мой титул Божественного Героя Пустынной Крепости просто расплачется!
— Это не Героический Подвиг.
— С каких это пор истребление нечестивцев Неортодоксального Пути перестало быть делом героев? Другие бы даже не дернулись, боясь получить хоть царапину!
— Не внести ли мне имя молодого героя Хёнвона в земельный реестр Клана Чон?
Реестр Рыбьей Чешуи [1] — так назывался официальный реестр земель Империи Мин.
Это была шутка — предложение подарить ему кусок земли, однако Хён Вончан со всей серьёзностью качнул головой:
— Истинный Божественный Герой является таковым именно потому, что не принимает наград.
Он казался легкомысленным и разгульным человеком лишь в стенах Пустынной Крепости. В последнее время Чон Ёншин думал об этом всё чаще. Возможно, Хён Вончан как раз и был тем самым воплощением Великого Героя Эпохи, о которых пишут в древних сказаниях.
К тому же он был статен, красив и обладал открытым, доблестным взглядом. Героическая повязка на его лбу сидела просто безупречно.
«Вот только ощущается всё это как-то нереально…»
Они вдвоем направились прямиком к логову Секты Белых Боевых Искусств Синьа.
Это было недалеко. Им даже не потребовалось применять Искусство Легкости Пустынной Крепости, чтобы добраться до места.
Старинные главные ворота были наглухо закрыты — судя по всему, бандиты обустроились в небольшой усадьбе какого-то местного богача.
— Даже немного жаль рубить такую красоту, — произнес Хён Вончан, хоть его Меч Пустынной Крепости уже был обнажен.
Сделав один-единственный шаг, он закружился подобно северному ветру.
На лезвии сформировалась концентрированная ударная волна, огласившая воздух резким Пением Меча, и спрессованный Вращательный Удар снес ворота ровно в то мгновение, когда Чон Ёншин оттолкнулся от земли.
ДЖЕ-ДЖЕ-ДЖЕК!
Деревянные щепки веером разлетелись во все стороны, отброшенные потоками воздуха, окутывавшими тело Ёншина.
Перед его взором открылась просторная усадьба, заполненная бандитами с самым разным оружием в руках. Они уже были готовы к бою.
Говорили, будто именно Великие Секты до последнего сомневались и опасались вступать в конфликт с Пустынной Крепостью. Мелкие и средние фракции были глупы, плохо информированы и редко осознавали истинный вес подобных слухов. Им банально не хватало мозгов, чтобы здраво оценить соотношение сил.
В памяти Ёншина всплыли слова Чон Мёна, говорившего, что слово «невежда» придумано аккурат для таких людей.
Секта Белых Боевых Искусств Синьа… Они действительно выглядели полными слепой уверенности в себе.
— Безрассудные дураки! Приперлись всего вдвоем?! Мы и вас пустим на удобрения для наших полей! — выкрикнул вышагнувший вперед здоровый, дюжий мужик с надменным видом.
Судя по всему, это был Глава Секты Белых Боевых Искусств Синьа — их так называемый Атаман.
— Чего замерли?! Убейте их!
Чон Ёншин даже не замедлил своего стремительного рывка.
Техника Сияющего Меча сокрушительно вспыхнула призрачным потоком чистого света, который первым делом молниеносно прошелся прямо по шее Атамана.
Это произошло уже после того, как Ёншин полностью разрушил Даньтяни уцелевших бандитов и собрал все документы, касающиеся владений Клана Чон.
Порог усадьбы Секты Белых Боевых Искусств Синьа переступили четыре человека. Их взгляды, скользившие по округе, были полны глубочайшего шока и изумления — судя по всему, зрелище десятков стонущих на земле мастеров Неортодоксального Пути застало их врасплох.
— Ох, похоже, мы опоздали…
— Что… да что здесь, черт возьми, произошло?!
Пришедшими оказались двои монахов, один пожилой мужчина и уездный правитель Синьа, облаченный в свои парадные чиновничьи одежды. Судя по всему, слухи из таверны уже успели дойти до их ушей.
— Ты… разве ты не дитя из Клана Чон?
Правитель уезда, отличавшийся пухлыми щеками, мгновенно узнал Чон Ёншина. Хотя они и не наносили друг другу частых визитов, они прекрасно знали друг друга в лицо.
В этих краях кланы Мурима и уездные правители никогда не существовали отдельно друг от друга. Когда страже не хватало сил для поддержания порядка, кланы охотно приходили на помощь, а взамен чиновники закрывали глаза на некоторые вопросы дани и бизнеса — обычный симбиоз.
— П-Пустынная Крепость?.. Ты?!
— Молодой Господин!
Оставив за спиной заикающегося правителя, вперед поспешно выбежал мужчина и замешкался перед Ёншином.
— Вы действительно стали мастером Пустынной Крепости! О небеса, Голубой Балахон! Это же просто как наяву!
Это был управляющий поместьем Клана Чон, и его лицо мгновенно озарилось искренней радостью. Похоже, слухи о Молниеносном Гении из Отряда Демонических Крыльев Света, постепенно разносившиеся по Шаньси, еще не успели достигнуть Хэнани.
— Я слышал, у Управляющего дела шли не лучшим образом, — произнес Ёншин.
— Моих сил просто не хватило… — горестно усмехнулся тот.
Чон Ёншин слегка прищурился.
Колебания Ци, исходящие от управляющего, разительно отличались от прежних. Они были прозрачными, чистыми и обладали ощутимым весом. Подобных изменений было невозможно достичь без изучения настоящих боевых искусств Праведного Пути.
— Вы вступили в одну из Праведных Сект?
— Да. В моем-то возрасте мне повезло стать Внешним Учеником монастыря Шаолинь. Это невероятная милость Небес. Я бесконечно благодарен.
Это действительно был поразительный поворот судьбы. Сколькими словами можно описать тот тернистый путь, который он прошел — от потери торгового каравана до становления учеником Шаолиня? Сложной гаммы чувств на его лице было более чем достаточно.
Похоже, управляющий намеревался прибегнуть к помощи Шаолиня, чтобы покарать бандитов Синьа. Чон Ёншин еще во время разгрома поместья Клана Чон чувствовал, что этот человек не так прост. Подумать только, такой выдающийся деятель прежде просто увядал в поместье Клана Чон.
Управляющий поспешно представил старого монаха, молча стоявшего подле него:
— Это мой Наставник.
— Мое имя — Вон Чжон, — произнес старый монах, облаченный в золотую касаю, и поднял правую руку перед грудью.
Это был приветственный поклон «Ладонь Наполовину» — уникальное приветствие Шаолиня. Следы прошедших лет глубокими морщинами отпечатались на его лице, когда он пристально уставился на Чон Ёншина.
— Так вы — Великий Мастер Вон Чжон. Я — Чон Ёншин из Пустынной Крепости.
И едва Ёншин сложил руки в поклоне «кулак и ладонь»…
— Работа Молодого Героя поистине поражает! Мое имя — Гак Чжон! — к нему подошел молодой боевой монах, до этого с любопытством озиравшийся по сторонам.
Он был невероятно красив собой. Его пропорциональная, гладко бритоватая голова и длинные, благородные мочки ушей производили сильное впечатление.
Боевой монах из Клана Мин [2] монастыря Шаолинь. Понять его положение по старшинству без разговора было непросто, однако с первого взгляда становилось ясно: он точно не принадлежал к поколению старейшин.
Гак Чжон, Юный Божественный Монах.
Это имя уже гремело по всему Цзянху. Говорили, что он входил в число Восемнадцати Архатов Великого Шаолиня и являлся признанным мастером Шаолиньских Кулачных Искусств. Он был далеко не рядовой Восходящей Звездой.
— Дядюшка-Наставник, могу я поговорить с этим человеком?
— Как пожелаешь. Но прежде чем ты это сделаешь… — Великий Мастер Вон Чжон посмотрел прямо на Чон Ёншина глазами, казавшимися преисполненными усталости. — Юноша. Есть ли у тебя какая-либо связь с нашим монастырем?
— Сегодня я впервые вижу мастеров из Шаолиня.
— И всё же твое тело крайне необычно. Оно закалено и вышколено так, словно ты с малых лет постигал Канон Изменения Жила и Мышц.
Канон Изменения Жил и Мышц Великого Бодхидхармы [3]. В Цзянху едва ли найдется человек, который бы не слышал об этом истоке. Его история была известна каждому: говорили, Великий Мастер Бодхидхарма создал его для закалки тел и внутренней энергии монахов. Поговаривали также, что все Семьдесят Два Высших Искусства Шаолиня берегли свое начало в Каноне Изменения Жил и Мышц и к нему же в итоге возвращались.
Не только у Управляющего, но и у Гак Чжона от этих слов округлились глаза.
— Если подумать… — Гак Чжон осекся на полуслове, внимательно изучая телосложение Чон Ёншина.
Управляющий замер с выражением искреннего восхищения. Он смотрел так, даже прекрасно зная, что Чон Ёншин лично создал Искусство Движения Клана Чон и закалял им свое тело на протяжении почти десяти лет. И всё же, будучи Внешним Учеником Шаолиня, он не смел бросаться неосторожными словами.
— Молодой Герой Чон, я вовсе не думаю, что ты украл и тайком освоил высшее искусство нашего монастыря. Это попросту невозможно, — заговорил Гак Чжон. — Однако мне в голову пришла отличная идея. Я знаю, что твои методы весьма разумны с мирской точки зрения. Но для меня, человека, тренировавшего лишь боевые искусства и путь Будды в глубоких горах, они кажутся чересчур жестокими. Очевидно, что однажды ты станешь одним из сильнейших мастеров Поднебесной, а потому этот скромный монах не может не беспокоиться.
— Что именно ты хочешь сказать?
— Мастера Мурима говорят языком своего боевого искусства. Из семидесяти двух высших внешних искусств я освоил Ладонь Железного Песка и Канон Изменения Жил и Мышц. И хотя Канон служит также и Искусством Внутренней Ци, ты, похоже, закалил свое тело, создав собственное Искусство Движения. Как насчет того, чтобы сойтись в состязании наших физических достижений, а победитель сможет выдвинуть одну просьбу? Если ты согласен, я отдам тебе вот это.
Гак Чжон достал из рукава касаи деревянную шкатулку и открыл ее. Терпкий, густой аромат лекарственных трав мгновенно разнесся по округе, обнажая небольшую пилюлю.
— Это Пилюля Светлой Эссенции. Я создал ее, поделившись секретными техниками своего клана с Залом Медицинского Правителя нашего монастыря.
— Пилюля Светлой Эссенции?! — ахнул Хён Вончан, до этого с хмурым видом наблюдавший со стороны. Он как раз только что вышел из павильона, где искал награбленное сокровище, чтобы раздать его простому люду.
Хотя слава Великих и Малых Пилюль Омоложения гремела под самыми Небесами, в последнее время снадобья вроде Пилюли Светлой Эссенции из Шаолиня также стремительно набирали известность. Говорили, она способна мгновенно исцелять поврежденную Ци и кровь благодаря сочетанию медицины Зала Медицинского Правителя и тайных учений Клана Мин.
«Слышал, это крайне редкое и ценное снадобье…»
Даже получив тяжелое внутреннее ранение, человек мог сразу же вновь вступить в бой.
Была ли в этом праведность Шаолиня? Его жест — с уважением предложить редкое лекарство еще до начала поединка, даже намереваясь наставить кого-то на праведный путь — действительно впечатлял. Подобное отношение вряд ли можно было встретить среди других фракций Цзянху.
Чон Ёншин некоторое время пристально смотрел в чистые глаза Гак Чжона, после чего кивнул. Едва он принял деревянную шкатулку, Гак Чжон расплылся в широкой улыбке:
— Мастер Гак Чжон делает мне щедрый подарок. Я сделаю всё, на что способен.
— Ха-ха! Благодарю за то, что принял мое вмешательство. Впрочем, как знать — возможно, Молодому Герою придется принять эту пилюлю прямо сейчас!
Это была весьма интересная провокация. Он намекал на то, что Чон Ёншин может получить внутреннее ранение во время их состязания во внешних искусствах. Учитывая грозные боевые искусства Шаолиня и громкую славу Юного Божественного Монаха, подобный исход был вполне вероятен.
— Какова же просьба монаха?
— Если я выиграю, ты будешь обязан ровно один час слушать мою лекцию о Дхарме Будды.
— …?
— А ты думал, я попрошу тебя сбрить волосы и стать учеником главного монастыря?
Гак Чжон, принявшийся разминать суставы, показался Ёншину весьма своеобразным человеком. Сопернический дух истинного воина и отрешенная природа последователя Будды сплелись в нем, породив крайне необычный характер. Но это не вызывало неприятных чувств.
— Начнем.
— Превосходно.
Приняв боевую стойку, Чон Ёншин интуитивно осознал: если бы они задействовали внутреннюю энергию, он пока был бы далеко не соперником Юному Божественному Монаху Гак Чжону. Однако когда дело касалось степени физической закалки и закалки тела, всё менялось. Он долгое время фокусировался исключительно на Искусстве Движения Клана Чон и достиг в нем высочайшего мастерства. Попробовать однозначно стоило.
КВА-А-АК!
Едва начался поединок, как на Ёншина обрушился ослепительный град кулаков и лягающих ударов. Руки и ноги выписывали всевозможные траектории, разя по всему его телу.
Лишь глаза Чон Ёншина двигались с невероятной скоростью, повинуясь его воле. Он своими глазами впитывал каждую деталь и суть Кулачных и Ножных Искусств Шаолиня.
ПАРАРАК! ПЁК!
Удар кулаком, пришедшийся ему в плечо, был далеко не легким. Даже без использования Истинной Ци тело Гак Чжона источало сокрушительную боевую мощь. За первые двадцать разменов Чон Ёншин не сумел провести ни одной полноценной контратаки.
И в этот момент одеяния Гак Чжона резко взметнулись — он стремительно присел. Но это длилось лишь мгновение: сделав два мощных, твердых шага, он в один миг рванул вперед по диагонали. Похоже, это был Кулак Дракона — одно из знаменитых Пяти Кулачных Искусств Шаолиня.
ТУК!
Удар кулаком взрывной силы обрушился ровно в его солнечное сплетение!
Кулачное искусство, воплощавшее взлет дракона посредством человеческого тела? Даже без внутренней энергии вокруг поднялось целое облако пыли. Глядя на это со стороны, вполне можно было задаться вопросом, не нанес ли монах смертельный удар.
— Хм-м?
Однако вместо Ёншина назад отбросило самого Гак Чжона — он вынужден был отступить на два шага. Следы от его ног, отпечатавшиеся в земляном полу, оказались глубокими.
Чон Ёншин же продолжал стоять совершенно неподвижно, с абсолютно спокойным лицом — ровно на том же самом месте, куда ступил перед началом поединка.
—…
— Монах закончил? — тихо и ровно спросил он.
_________________________________________
П/п: [1] Реестр Рыбьей Чешуи (Fish-Scale Register / 魚鱗圖冊) — земельный кадастр в средневековом Китае (в частности, в эпоху Империи Мин), названный так потому, что схемы и границы земельных участков на картах напоминали чешую рыбы.
[2] Клан Мин (Ming Clan / 明字輩) — поколение учеников монастыря Шаолинь, в чьих монашеских именах используется иероглиф «Мин» (明), обозначающий свет или ясность. В иерархии Шаолиня поколения определяются по определенным иероглифам из поэмы-списка.
[3] Канон Изменения Жил и Мышц (Muscle Tendon Change Classic / 易筋經 - Ицзиньцзин) — легендарный трактат и система физических и дыхательных упражнений, традиционно приписываемая основателю чань-буддизма Бодхидхарме (Дамо). В жанре Уся считается фундаментом Shaolin Wushu и мощнейшим способом закалки тела и Ци.
Кулачные искусства Шаолиня обладали особым величием и строгостью, в которых, казалось, заключалась сама сила духа. На первый взгляд они могли показаться простыми, но это было далеко не так: изящество и скрытые грани их ударов таили в себе глубокую, сложную природу.
Впрочем, Чон Ёншин уже увидел достаточно техники кулаков и ног Гак Чжона.
Не пытаясь дождаться ответа, Ёншин развернул корпус, толкнувшись от самых пяток. Он отчетливо ощутил, как импульс движения передается от поясницы к правой руке — легко, естественно и сокрушительно.
ХВУ-УК!
На вид это было самое обычное движение, но малой амплитудой он породил колоссальную силу, самостоятельно воплотив в жизнь принцип «четырьмя лянами отразить тысячу цзиней». Изначально эта концепция боевых искусств подразумевала использование крошечного усилия, чтобы принимать и перенаправлять чужие тяжелые удары.
Однако здесь всё было иначе.
Сделав короткий притоп, он выкинул вперед молниеносный, жесткий прямой удар.
ПЁК!
Получив удар в заднюю часть ребер в момент разворота корпуса, Гак Чжон ощутимо пошатнулся. Его глаза расширились от изумления. Даже самому Ёншину, нанесшему этот разительный выпадок, его кулак показался необычайно тяжелым. Что же до Гак Чжона, то для него, должно быть, было дикостью не ощущать при этом ни единого всплеска Ци.
Завязалась плотная ближняя схватка.
Замысловатые траектории и остаточные тени рук и ног переплелись в непрерывном танце. В процессе этого обмена ударами Чон Ёншину доставалось чаще — всё же их опыт и глубина познаний в боевых искусствах были несопоставимы.
И всё же он получал от этого искреннее удовольствие.
Формы кулаков и ног, применяемые без помощи Искусства Демонического Света, обычно дополнявшего его техники, ощущались совершенно иначе. При этом удары соперника не проникали глубоко в его тело: никакой боли не было, оставался лишь азарт чистой борьбы.
Одно лишь его физическое тело уже превзошло показатели Юного Божественного Монаха.
ШОРОХ — ТУК!
Чон Ёншин сделал ложный замах широким рукавом левой руки. В то же мгновение поверхность его правого кулака смяла ткань на плече Гак Чжона — Ёншин отчетливо ощутил грубую фактуру монашеской касаи.
Гак Чжон терял равновесие всякий раз, когда пропускал эти короткие, хлесткие и точечные удары.
Со стороны раздался глухой стареющий голос:
— Неужели он перенял формы и стили Пяти Кулачных Искусств Шаолиня? Нет, дело не в этом… Сам принцип тот же, но уровень — на порядок выше. Диапазон применения силы в кулачном искусстве расширился. Как такое возможно?.. Это ведь всё равно что… создать совершенно новое боевое искусство.
Хён Вончан бегло глянул на Великого Мастера Вон Чжона, непрестанно бубнившего себе под нос.
Далеко не все мастера Шаолиня снискивали громкую славу в Цзянху. Помимо боевых монахов, там хватало и других: одни глубоко изучали теорию боевых искусств, другие — монахи-ученые — целиком посвящали себя постижению Дхармы.
Великий Мастер Вон Чжон явно отличался от Юного Божественного Монаха Гак Чжона. Хён Вончан прежде ни разу не слышал этого монашеского имени.
— Похоже, если с головой уйти в одну область где-нибудь в глухих горах, вполне можно стать таким мастером, а? Как думаете?
— Хм? Хмм-м…
Хён Вончан беспечно подошел к уездному правителю Синьа и, разыгрывая дружелюбие, шепнул ему прямо на ухо. Чиновник пытался отстраниться, не в силах скрыть свое нежелание общаться, но Вончана это ничуть не смущало:
— Любой, кто знает Молодого Героя Чона, понимает, насколько невероятно его тело. Даже в нашем Отряде Демонических Крыльев Света его считают настоящим монстром. Был у нас один случай: Молодой Герой Чон принимал ванну, а служанки, готовившие ему воду, после ухода тайком вернулись подглядывать. Ну, люди из Пустынной Крепости вообще народец смелый и бесстрашный. И знаете, что произошло потом?.. Хм? Вы чего?
— Мне это абсолютно не интересно, — сухо ответил правитель.
— Ха, а вот другим очень даже зашло!
Пока они переговаривались, исход состязания был решен.
Гак Чжон и Чон Ёншин одновременно отступили назад, словно отражая движения друг друга.
— Если продолжать в том же духе, кому-то из нас точно придется принять Пилюлю Светлой Эссенции, — с улыбкой заговорил монах.
— Я многому научился. Я готов выслушать проповедь монаха, — ровно ответил Ёншин.
От этих спокойных слов Гак Чжон искренне и громко расхохотался:
— Твой характер поистине прям и благороден! Как было бы замечательно иметь такого младшего соратника, как Молодой Герой Чон. На самом деле мои текущие младшие братья настолько высокомерны, что наставлять их с помощью боевых искусств и Дхармы Будды абсолютно бесполезно. Впрочем, я и сам не смог одержать победу над молодым героем. Честно говоря…
Улыбка Гак Чжона, напоминавшая лик божества-хранителя Сканды из индийского буддизма, на мгновение сделалась сдержанной. Он медленно продолжил:
— Мне тоже было страшно. Мои кулачные формы постепенно теряли эффективность, и я чувствовал, что еще немного — и ты разберешь их одну за другой. Это также и мое поражение. Так что если молодой герой выслушает мою проповедь, я, в свою очередь, исполню любую твою просьбу в вопросах Цзянху. В любое время.
— Договорились, — легко кивнул Чон Ёншин.
Сегодня он обрел сразу три вещи, и каждая из них обладала огромной ценностью.
Опыт соприкосновения с формами кулачных и ножных искусств Шаолиня станет прекрасной пищей для развития его собственного мастерства. Прославленное чудесное снадобье — Пилюля Светлой Эссенции — позволит однажды спасти жизнь. А право обратиться с просьбой к Юному Божественному Монаху станет весомым козырем в делах Мурима.
«Секта Белых Боевых Искусств Синьа… Так вот как сплетаются нити судьбы».
Ощущая своеобразие истории Цзянху, он пошел бок о бок с монахом Гак Чжоном. За бледным ореолом заката поднималась полная белоснежная луна. Похоже, вернуться в постоялый двор сегодня ему уже не суждено.
Коротким кивком Ёншин подозвал головорезов из Неортодоксального Пути, смотревших на них полными ужаса глазами. Он решил выслушать проповедь и остаться на ночь прямо в усадьбе, которую бандиты привели в порядок в считанные минуты.
Уездный правитель Синьа сбежал с бледным лицом — похоже, богатства, полученные им от Секты Белых Боевых Искусств, были весьма внушительными. Чон Ёншин надеялся, что Ма Чжин выполнит свою часть работы в отношении этого чиновника.
— Первый патриарх школы Чань в Центральных Равнинах, великий основатель Бодхидхарма, говорил…
День завершился дискуссией Гак Чжона о Дхарме Будды — притчей о том, как Великий Мастер Бодхидхарма объяснял Хуэйкэ, что у мятущегося разума нет подлинной материи.
Множество кровавых битв, перенесенных в столь юном возрасте, заточили дух Чон Ёншина подобно лезвию меча. Но вместе с тем его сердце, очерствевшее к чужим жизням, в сочетании с кратким жизненным сроком рождало в нем опасную жажду убийства. Говорили, что школа Чань передает свое учение от сердца к сердцу, минуя слова.
Тревога Чон Ёншина не исчезла мгновенно от одной лишь проповеди, однако он сумел прочувствовать ту самую волю, что пронизывала боевые искусства буддизма. Это был совершенно новый для него мир.
На миг в глазах Чон Ёншина вспыхнул небесно-голубой свет.
И всё это время из угла постели за ним странным, нечитаемым взглядом наблюдал Великий Мастер Вон Чжон.
Все проснулись, когда рассвет всё еще больше походил на предрассветные сумерки.
За совместным завтраком все наблюдали за спором, вспыхнувшим между Вон Чжоном и Гак Чжоном. Чон Ёншин и Хён Вончан молча орудовали ложками, слушая препирательства двух монахов. Похоже, для этой парочки подобные перепалки были обычным делом, однако у Управляющего было такое бледное лицо, будто он едва мог дышать.
— Слова «уничтожить зло и явить праведность» — это не просто абстрактная часть Дхармы! Это реальная сила! — горячился Вон Чжон. — Сила Дхармы, способная испепелить мощь, накопленную такими нечестивыми сборищами, как Культ Кровавого Пламени! Волшба и боевые искусства изначально были едины! Непостижимые искусства древних мудрецов просто разделили и нарекли двумя разными именами!
— И вы создаете боевое искусство, чтобы убить Главу Культа Кровавого Пламени? — возмутился Гак Чжон. — Вы, человек, посвятивший жизнь Дхарме Будды?!
Гак Чжон слегка наклонился и шепнул Чон Ёншину — так, словно хотел, чтобы тот обязательно его услышал. Сам Ёншин и не заметил, когда это они успели так сблизиться.
«Не похоже, чтобы они пытались выставить позор своей секты напоказ…»
Поведение и речи этих двоих, которые вполне сошли бы за дедушку и внука, выглядели довольно ребячливыми — настолько, что это напрочь разрушало размытый и возвышенный образ Шаолиня, сложившийся в его голове.
— И что в этом плохого?! — не уступал Вон Чжон. — Это то, что должно быть сделано ради всех живых существ под Небесами!
— Ладно! Если представится случай, жизнь нечестивца действительно стоит оборвать! Но, Дядюшка-Наставник, разве вы не вкладываете всю свою жизнь в один лишь акт убийства?! Такая жизнь ничем не отличается от ада! Почему вы не можете понять сердца ваших братьев и учеников?!
— Мои терзания не исцелить через просветление, — отрезал Вон Чжон. — Я осознал это после более чем десяти лет созерцания стены. Глава Культа Кровавого Пламени должен умереть — только тогда я смогу жить.
Чон Ёншин был слегка поражен.
Созерцание стены считалось легендарным методом медитации — практикой погружения в себя при полном отрешении от мира перед глухой преградой. Отражение этой традиции уходило корнями к Великому Мастеру Бодхидхарме, который просидел перед скалой девять лет и достиг высшего просветления.
«Неужели Культ Кровавого Пламени вырезал его семью?.. Так же, как и мою?»
Однако Гак Чжон выглядел абсолютно невозмутимым. Он заговорил так, словно слышал эти слова уже не в первый десяток раз:
— В конце концов, Сила Великой Праджни и Высшая Сила нашего монастыря более чем достаточны, чтобы противостоять Искусству Крови. Боевые искусства Шаолиня всегда были смертоносны против Кровавой Магии. В мире нет более непримиримой вражды.
— И Глава Культа Кровавого Пламени до сих пор жив именно потому, что этого «достаточно»?! — вспыхнул Вон Чжон.
— То, чего желает Дядюшка-Наставник — это создание абсолютно новой системы! На такое не хватит и целой сотни лет!
— Боевые искусства, ведомые Силой Дхармы, изначально были частью техники Шаолиня! Сколько раз мне нужно вам повторять?! Будь у нас утраченное Искусство Лазурной Адамантовой Руки Гуаньинь, оно бы с легкостью размозжило черепа кровавых демонов этого дьявольского культа!
— Дядюшка-Наставник, ваши речи и поступки… Да и как боевое искусство, чей секретный фолиант сгорел… Нет, неважно.
Лишь после того как Гак Чжон качнул головой, трапеза наконец завершилась.
Все пятеро поднялись в довольно неловкой атмосфере. Лишь у Чон Ёншина было странное выражение лица.
«Искусство Лазурной Адамантовой Руки Гуаньинь…»
Даже по одному названию казалось, что оно способно явить сокрушительную мощь в жестокой битве против Культа Кровавого Пламени. Боевое искусство, несущее в себе Силу Дхармы Будды… Это заставило его искренне заинтересоваться. Более того, он впервые узнал, что в мире боевых искусств существуют концепции абсолютного противостояния стихий и техник — фундаментальное различие в самой природе силы, отличающееся от простого пробивающего удара.
«Искусство, заточенное под уничтожение конкретного врага… Любопытно».
В мире было немало великих мастеров, включая обладателей Голубых и Черных Балахонов. Для Чон Ёншина, чей уровень боевых искусств всё еще формировался, это стало новой важнейшей зацепкой. Самого знания о существовании подобного принципа было достаточно, чтобы в его разуме зародилось нечто новое.
Изящество и тонкости, сокрытые в формах Шаолиньских Кулачных Искусств. Смысл, пронизывающий идеологию школы Чань. Теперь он знал и форму движений, и ту волю, что наполняет Истинную Ци. Для Ёншина это было равносильно тому, как если бы все секреты преподали ему на блюдечке.
И в этот момент…
— А я-то гадал, чем вы тут заняты, раз не вернулись до самого утра, — раздался голос. — Не похожи вы на тех, кого может повергнуть мусор из Неортодоксального Пути.
Ма Чжин приблизился в одно мгновение, продемонстрировав поразительное Искусство Легкости. За его спиной через главные ворота Секты Белых Боевых Искусств Синьа уже входили мастера Отряда Демонических Крыльев Света.
Ма Чжин, окинув быстрым взглядом Вон Чжона, Гак Чжона и Управляющего, снова заговорил:
— Так значит, здесь монахи из Шаолиня… Мы в окружении, так что у меня нет времени на долгие приветствия.
— Вы сказали — в окружении? — переспросил Чон Ёншин.
— Культ Кровавого Пламени. Информация утекла. Похоже, Секта Хао нас всё-таки предала, но сперва нам нужно выбраться отсюда живыми.
В его тоне не было и капли прежней вальяжности — ощущалось явное напряжение. Трудно было поверить, что эти слова принадлежали мастеру в Черном Балахоне из Пустынной Крепости.
Чон Ёншин огляделся вокруг. До него наконец дошло: теперь он столкнулся с подлинной, сокрушительной силой Культа Кровавого Пламени. С какого-то момента пение горных птиц в окружавшем усадьбу лесу полностью смолкло.
— …
Внезапно повел леденящий душу ветер. Казалось, он колючей стужей впивается в щеки, а звук его порывов у ушей отзывался жутковатым гулом.
Когда фракция Мурима устраивала осаду, зона окружения всегда была огромной. В Цзянху для этого существовал особый термин — «Сеть Неба и Земли», метафора сети, раскинутой между небесами и твердью.
— Пробиваемся через главные ворота, — отрезал Ма Чжин. В его руке уже сжимался тяжелый палаш.
Мастера Отряда Демонических Крыльев Света один за другим обнажили оружие. Чон Ёншин отчетливо ощутил: эти опытные бойцы, извлекшие клинки без единого лишнего звука, были предельно натянуты, как струны. Чон Мён и Пэк Мирё подобрались ближе к нему, Хён Вончан встал плечом к плечу.
— Если вдруг разделимся в бою, встречаемся в Усадьбе Меча Праведных Небес, — вполголоса произнес Чон Мён. — Это клан мечников на горе Пиндин. Они же служат Филиалом Пустынной Крепости в Хэнани, так что если выживешь — тебя встретят с распростертыми объятиями.
— Ты шутишь, что ли?..
Не успели мастера даже сухо ухмыльнуться в ответ на брошенные мимоходом слова Чон Мёна, как с оглушительным треском рухнула часть каменной ограды.
Кто-то приближался к ним отчетливыми, неспешными шагами — словно любая преграда на пути была для этого человека лишь распахнутой дверью.
Это была женщина жуткой, завораживающей красоты. Иссиня-черные волосы и кроваво-красные глаза — облик, которого Ёншину еще никогда не приходилось видеть.
— Приветик, — легко и небрежно бросила она.
Ее волосы, развевавшиеся на легком ветру, были тона глубочайшей смоли. Не просто темные — подобно ее длинному черному одеянию, они казались темнее самой ночной бездны. И напротив, ее губы алели так, словно в них всегда таилась свежая кровь, разительно контрастируя с мертвенно-белой кожей.
Аура, окутывавшая всё ее существо, дышала злом. Даже колыхающийся подол ее длинного балахона казался демоническим.
«Это…»
В то же мгновение Ёншин всё понял. Говорили, что по мере того как мастер Культа Кровавого Пламени совершенствовал свое искусство, его алые волосы постепенно чернели. Ее же локоны блестели подобно черному лаку.
Апостол Культа Кровавого Пламени. Раз перед ними женщина — значит, это Седьмой Апостол. Ее сокрушительное боевое мастерство и свирепый нрав уже успели греметь на весь Цзянху.
— Седьмой Апостол, — голос Ма Чжина прозвучал подобно рыку, вырвавшемуся из самых глубин груди.
— До чего глупо… Даже не заметили засады, — ее голос прозвучал чисто и мелодично.
Седьмой Апостол Культа Кровавого Пламени неспешно приближалась, расплываясь в ярко-алой улыбке. Ее шаги были легкими, но в них таилась чарующая грация и ужасающая волна Ци. Эта атмосфера невольно напоминала сжимающееся гибельное болото. Она находилась на совершенно ином уровне, нежели Кровавые Владыки.
— Так ты и есть Молниеносный Гений? Будущее Пустынной Крепости? — остановившись в десяти шагах, она перевела взгляд на Чон Ёншина.
Ее глаза походили на гладкий нефрит, выточенный из запекшейся крови. В интенсивно-красных зрачках кружился огонек хищного интереса. Она улыбнулась:
— А затылок у тебя весьма симпатичный.
— Смотри на меня, Седьмой Апостол! — Ма Чжин шагнул вперед.
Седьмой Апостол бегло глянула на него и безразлично отвела взор. Стоило ей лишь поманить длинным пальцем, как со всех сторон из тени деревьев начали выходить культисты Кровавого Пламени.
Чон Ёншин ощутил, как его зрение застилает багряный густеющий туман. Вокруг собралось по меньшей мере около сотни красноволосых бойцов, и среди них он насчитал не менее двадцати Кровавых Владычных!
— Здесь и сейчас… — губы Седьмого Апостола искривились. — Я убью и будущее, и настоящее Отряда Демонических Крыльев Света.
— …!
В то же мгновение её рука размылась. Покуда мастера Пустынной Крепости и Шаолиня всё еще оценивали силы врага, она, охваченная демонической энергией, рванула вперед подобно алой молнии!
Багровый кинжал вспыхнул в воздухе, готовый в долю секунды вонзиться ровно между бровями Чон Ёншина.
ПА-А-АК!
Чон Ёншин перехватил выпад прямо на лету и резко развернул корпус. Казалось, его тело среагировало на зловещую силу быстрее, чем разум успел осознать атаку. Остаточная волна удара оказалась настолько колоссальной, что он вынужден был сделать шаг назад, однако энергия, затрепетавшая в его хватке, ощущалась совершенно иначе.
Она растворяла Истинную Ци Кровавой Магии, заключенную в кинжале.
В его ушах эхом откликнулись слова проповеди Гак Чжона, звучавшие прошлой ночью: «— Да избавишься ты навеки от Трех Ядов и да сохранишь Внутренние Истоки чистыми…»
Смысл буддийского священного писания и формы Шаолиньских Кулачных Искусств на глазах трансформировались в его разуме в нечто вроде поэтического стиха. Неужели Великий Мастер Бодхидхарма в свое время создал свое учение подобным образом? В это самое мгновение в нем проросло зерно еще не завершенного, нового боевого искусства.
Мастера Отряда Демонических Крыльев Света, в изумлении повернувшие головы, ошеломленно замерли.
Небесно-голубой блеск, прежде лишь изредка мерцавший в глазах Молниеносного Гения, сменился странным, неизмеримо более глубоким и насыщенным синим оттенком.
— Значит, Апостол тоже использует боевые искусства Культа Кровавого Пламени? — произнес Чон Ёншин.
Седьмой Апостол усмехнулась, словно найдя это забавным.
Чон Ёншин, пристально смотревший на нее, снова медленно разомкнул губы:
— С твоим боевым искусством легко совладать.
Его синие глаза вспыхнули ярким, непреклонным светом.
— Боевое искусство, ведомое Силой Дхармы?! Воистину…!
Увидев Чон Ёншина в деле, Великий Мастер Вон Чжон не удержался от изумленного возгласа. Его покрытые сетью глубоких морщин глаза затрепетали, выдавая предельную степень потрясения.
В противоположность ему, Седьмой Апостол выглядела весьма невозмутимой.
— «Легко совладать»? — с мягкой, чарующей улыбкой переспросила она. — Судя по всему, твое боевое искусство действительно находится на уровне Шаолиня и на редкость эффективно против Кровавой Магии. Вот только одного этого мало, чтобы преодолеть пропасть в нашем мастерстве. Ты всё еще неизмеримо ниже меня. Как мило.
В то же мгновение её силуэт размылся и рассыпался в воздухе, будто растворившись.
Волна Ци, сметнувшаяся вокруг неё, когда она решила действовать всерьез, была колоссальной. На этот раз даже Чон Ёншин не успел бы среагировать.
КЛАНГ!
Путь ей преградил Ма Чжин.
От столкновения двух непревзойденных мастеров сам воздух вокруг, казалось, с треском содрогнулся. От тела командира Отряда Демонических Крыльев Света, сделавшего шаг вперед, исходила жуткая, давящая аура. Великий палаш в его руках обладал достаточной мощью, чтобы отбросить смертоносный выпад Седьмого Апостола.
Она слегка прищурилась:
— Командир Отряда Демонических Крыльев Света… Похоже, ты поставил на этого мальчишку, Молниеносного Гения, слишком многое?
— Заткнись.
— В атаку! — коротко отдала приказ Седьмой Апостол.
Культисты Кровавого Пламени мгновенно отреагировали на ее команду. Завязалась хаотичная, кровавая бойня. Они хлынули со всех сторон, окружая их с железной, почти военной дисциплиной.
По мере того как число нападавших увеличивалось, возникло ощущение, будто они оказались в самом эпицентре масштабной войны. Повсюду мелькали багровые шевелюры. Острая Ци десятков клинков с завыванием сходилась со всех восьми направлений.
Чон Ёншин видел их расширенные, налитые безумием глаза. В каждом багровом зрачке отражалось нечто, выходящее за пределы человеческой природы. Подобные изверги, которых он уже видел в Поместье Клана Чон, теперь кишили вокруг.
Ёншин сжал рукоять меча крепче.
КЛАНГ!
Он взметнул клинок снизу вверх. Сабля первого культиста разлетелась вдребезги. Сделав еще шаг вперед, Ёншин одним движением перерубил ему шею. Ощущение сопротивления кости длилось лишь миг — плавно изогнутая траектория его удара уже перешагнула порог высшего мастерства владения мечом.
Меч Пустынной Крепости в его руке начал излучать мягкий свет, прочерчивая Сияющий Путь Меча.
«Сияющее Цветение».
Полоса света хлынула, подобно стремительной волне. Всё, что последовало за этим, было непрерывным Искусством Меча. Созданное им на горе Чжуннань Сияющее Искусство Меча обладало неразрывным, текучим ритмом — оно кардинально отличалось от тех времен, когда он полагался лишь на Искусство Быстрого Меча.
Без лишних усилий он перешагивал через клинки троих врагов и в один взмах сносил головы пятерым.
— Заблокируйте ему руки!
— Вцепитесь ему в горло!
Культисты Кровавого Пламени окончательно лишились разума. Они нападали с помощью методов, о которых он не мог даже помыслить: бросаться под клинок собственными телами для них было обычным делом. Они пытались вцепиться в его конечности, стремительно забивая любую слепую зону. Были и те, кто швырял медные монеты, точно потайное метательное оружие. Каждая из них была насыщена Истинной Ци, вынуждая Ёншина то блокировать, то уворачиваться.
Едва Чон Ёншин сделал первый Сияющий Шаг Крыла, чтобы уйти от полумесячного дискового клинка, как сквозь шум боя пробился крик:
— Молниеносный Гений! Сюда!
Голос Пэк Мирё тут же потонул в ударных волнах от Мечевых Ударов Кровавых Владычных. Их здесь было далеко не один и не два — более двадцати мастеров, каждый из которых мог единовластно править целым уездом!
«Командир связан боем с Седьмым Апостолом, а Кровавых Владычных здесь больше, чем наших мастеров в Голубых Балахонах…» — Ёншин мгновенно оценил расклад сил благодаря своему чутью к групповым сражениям.
Он слышал, что Чон Мён и Пэк Мирё считались выдающимися даже среди обладателей Голубых Балахонов. Другие мастера их уровня также не отступали, сдерживая по нескольку Кровавых Владычных каждый. Единственный, о ком ему следовало беспокоиться — это он сам.
Ёншин направил стих Искусства Кулака Бесконечного Цветения в левую руку. Сжав кулак, он тут же высвободил сокрушительную ударную волну. Воздух вокруг прогнулся и исказился.
Удар «Наступающего Раската Грома», Второй Формы, разнес круглый клинок вместе с головой нападавшего!
ПЁК!
Был ли тот на грани превращения в Кровавого Владыку? Сила, отрикошетившая от поверхности его кулака, оказалась весьма ощутимой. И всё же это был лишь один удар.
Старший мастер из Отряда Демонических Крыльев Света, сражавшийся неподалеку, с изумлением наблюдал за этой картиной.
«Всё еще недостаточно…»
Переломить ход боя в одиночку было невозможно. У него пока не хватало мощи, чтобы взять под контроль ситуацию на уровне непревзойденных мастеров — подобное считалось прерогативой обладателей Черных Балахонов Пустынной Крепости. Пока Ма Чжин не убьет Седьмого Апостола, расклад не изменится.
ШВУ-У-УК!
Формой Быстрого Меча из Сияющего Искусства Меча он мгновенно снес голову еще одному культисту — тот погиб, даже не успев осознать, откуда пришел Мечевой Удар.
В то же мгновение Чон Ёншин мысленно погрузился в себя.
Боевое искусство, проявившееся, когда он перехватил кинжал Седьмого Апостола, снова утихло. Он не мог призвать его по своему желанию — похоже, потому, что внутренний Стих еще не успел полностью сформироваться.
— ХА-А-АП! — раздался высохший, но звонкий старческий крик прямо слева от Ёншина.
Повернув голову, он увидел Великого Мастера Вон Чжона, наносящего удар Искусством Ладони вместе с боевым кличем «киай». Особо мощной Волны Ци от него не исходило.
«Говорят, он монах-теоретик?»
Говорили, что он принадлежал к числу монахов, углубленно изучавших принципы и стихи боевых искусств. Поговаривали также, будто именно в них кроется подлинная сила Шаолиня. Однако их деятельность в Цзянху была куда менее заметна, чем у боевых монахов, ориентированных на чистый бой, из-за чего они редко обретали громкую славу.
И в этот момент…
— Да он даже с одним совладать не может!
— Убейте старого монаха первым!
К Великому Мастеру Вон Чжону устремились сразу два Кровавых Владыки.
Нанесение вреда монаху считалось табу, превосходящим эпохи. Однако в их действиях не было и тени колебания. Это означало лишь одно: доктрина Культа Кровавого Пламени была абсолютно свободна от устоев и морали этого мира. Именно поэтому их и называли Неортодоксальным Путем.
Чон Ёншин обострил все свои чувства, сканируя окружение. Сам того не заметив, он отделился от основной группы Отряда Демонических Крыльев Света. Одно дело — обладать всенаправленным восприятием, и совсем другое — по своей воле регулировать дистанцию в хаотичной битве мастеров.
Сейчас он был единственным, кто мог помочь Вон Чжону.
Ёншин толкнулся от земли. Ветер, поднятый его собственным порывом, с ревом ударил в лицо. Силуэты врагов с холодными ухмылками на лицах стремительно приближались.
На краю его зрения поднялся туманный ореол света — предвестник Сияющего Искусства Меча, формирующегося на Мече Пустынной Крепости. Он рассек сильный поток ветра, пронесшийся над тыльной стороной его ладони.
СВУ-У-УШ!
Единственный выпад Сияющего Искусства Меча пробил переносицу Кровавого Владыки в то самое мгновение, когда тот попытался развернуться. Он рухнул мертвым, не успев даже всхлипнуть.
Но Мечевой Удар на этом не остановился. Он столкнулся с клинком второго Владыки, который уже успел развернуться и приготовиться к защите.
КЛАНГ!
— Что это за Сила Меча…?! — в глазах Кровавого Владыки застыло глубочайшее замешательство.
Однако Чон Ёншин не обольщался. Сам факт того, что противник мог говорить, был доказательством, что у того всё еще оставались силы. Культ Кровавого Пламени слепо верил в свое численное преимущество — будучи темным культом, он разрастался со страшной скоростью. В этом таился свой жуткий парадокс.
— Наставник! На север! — крикнул Ёншин.
Наконец он принял решение. Еще до начала атаки Ма Чжин упоминал Усадьбу Меча Праведных Небес. Раз уж командир предугадал ситуацию, в которой они могут рассеяться, этот вариант следовало держать в качестве основного.
Следуя формам Искусства Демонического Света, Ёншин нанес удар ногой под колено Кровавого Владыки. Это был выпад, подкрепленный усилением Истинной Ци из Канона Предельных Каналов Тела.
С глухим стуком мастер рухнул на землю. Ёншин перерубил ему шею и пронесся мимо.
ШВУ-У-УК!
Перед ним открылся Великий Мастер Вон Чжон, прежде скрытый за тушей врага. Его глаза были широко распахнуты:
— Я еще во время твоего поединка с Гак Чжоном понял, что ты непрост…! Но как человек твоего возраста может обладать таким боевым искусством?!
— В этом нет смысла. Двигаемся, — отрезал Ёншин.
Поле боя продолжало расширяться. Это происходило во многом потому, что мастера Пустынной Крепости и Шаолиня были сильны. Они уже давно оставили усадьбу Секты Белых Боевых Искусств позади и теперь практически вышли на торговые улицы.
— Как далеко мы уходим?! — тяжело дыша, спросил Вон Чжон.
— Спросите у них!
Культ Кровавого Пламени, похоже, твердо решил довести дело до конца. Сотня бойцов — это было далеко не всё, что они приготовили. Глядя на бесконечно прибывающих культистов, невольно хотелось спросить: чем, черт возьми, занимается уездная стража? Ёншин и не подозревал, что уезд Синьа настолько сгнил изнутри. По меркам Мурима здесь разворачивалась настоящая полномасштабная война.
К счастью, путь для отступления оказался удачным: они как раз пробегали мимо таверны, где Отряд Демонических Крыльев Света прежде оставлял свои вещи. Быстро выведя двух добрых коней, они вскочили в седла.
За остальных членов отряда Ёншин не переживал.
«Если уж я смогу вырваться, то и они справятся».
Среди мастеров Отряда Демонических Крыльев Света, отправленных на эту миссию, единственным, кто был слабее Чон Ёншина, являлся Хён Вончан. Впрочем, даже за него не стоило сильно беспокоиться: Вончан наложил Смертоносный Меч поверх Искусства Демонического Света, а значит, был искушен в искусстве убийства. В хаотичной рубке такое мастерство могло оказаться полезнее любого другого боевого искусства.
— Сюда!
Вон Чжон следовал за Чон Ёншиным, натягивавшим поводья. В опустевших переулках раздавался лишь оглушительный цокот копыт. Все окрестные дома заперли двери и в страхе замерли в тишине.
Ёншин ощутил легкий укол вины, думая о своих соратниках, но понимал: вернись он назад, то лишь стал бы обузой. Седьмой Апостол была мастером, с которым он пока не мог сладить. Избегать поля боя, где ты не в силах защитить себя — вот наилучший способ помочь.
Старый монах, ставший его невольным спутником, похоже, тоже это понимал.
Скачущий рядом Великий Мастер Вон Чжон подал голос:
— Похоже, они не преследуют нас.
— Чтобы превзойти лошадь в Искусстве Легкости, нужно быть мастером уровня высококлассного Кровавого Владыки, а двоих из них мы убили.
— Вы убили, — тихо поправил монах и замолчал.
Судя по всему, в его душе бушевала сложная гамма чувств. Чон Ёншин не стал обращать на это внимания и мысленно начертил в голове карту провинции Хэнань.
Карта Центральных Равнинах была бесценным сокровищем, доступ к которому в Пустынной Крепости имели лишь мастера ранга Командира Отряда и выше, однако Ма Чжин заставил Ёншина вызубрить её наизусть перед началом миссии.
«Придется пересекать реку».
Цокот лошадиных копыт вскоре сменился плеском воды у самого берега — они полностью покинули пределы уезда Синьа.
— Сядем на ту лодку.
— Вы имеете в виду тот прогулочный судок?
Ёншин как раз раздумывал, не придется ли им бросить породистых коней, как неподалеку показался вальяжно покачивающийся на волнах увеселительный корабль. Это было довольно крупное судно с пышным навесом в центре — из тех, что богатая молодежь арендует для весенних прогулок по воде. Похоже, обычное дело для этого времени года.
И всё же из-за недавней кровавой резни неподалеку ослаблять бдительность не следовало.
— Эй! Сюда правь! — крикнул Великий Мастер Вон Чжон, задействовав Истинную Ци.
— Что вы делаете? — тихо пробормотал Чон Ёншин.
Как монах-теоретик, посвятивший жизнь Дхарме Будды и стихам боевых искусств, Вон Чжон явно страдал от недостатка житейского опыта и банальной манерности. Для человека, просидевшего более десяти лет перед глухой стеной в медитации, он был весьма своеобразным монахом — возможно, до пострига его статус в обществе был весьма высоким.
Прогулочный корабль начал медленно разворачиваться и приближаться к берегу.
Брови Чон Ёншина слегка нахмурились: он разглядел на палубе десяток стражников, стоявших в боевой готовности, а среди них — юношу и девушку, со странными ухмылками наблюдающих за ними.
Мечи в этом мире стоили дорого, а найти воина с достойным характером и навыками, чтобы держать его в качестве личного телохранителя, было непростой задачей.
«Детишки из знатного клана? Похоже, боевым искусствам их учили на совесть».
Ёншин невольно вспомнил Чжин Юля, который точно так же подбирался к нему под маской дружелюбия, намереваясь совершить убийство.
Тем временем подошедшее вплотную судно казалось еще более огромным. Древесина корпуса была дорогой, а подогнана — стык в стык. Как ни крути, корабль не принадлежал простым людям.
Первым заговорил вовсе не один из молодых господ, вальяжно восседавших с чашами вина.
— Похоже, старому монаху потребовалась компания в пути?
Очаровательная девушка, видать, дочь какого-то могущественного клана, поднялась со своего места и подошла к борту. На вид ей было около восемнадцати: богато украшенная, ослепительно красивая, она явно являлась центром этой компании.
Впрочем, для Чон Ёншина ее внешность не имела никакого значения — его взгляд тут же зацепился за ценный меч, покоившийся у нее на поясе. От нее исходила отчетливая аура. Она совершенно точно была мастером боевых искусств.
К какому же ордену она принадлежит?
Ёншин посмотрел на девушку и ровно произнес:
— Наставник целиком посвятил себя духовным практикам, отчего слегка подзабыл о манерах. Надеюсь на ваше понимание.
— Да что этот сопляк себе позволяет?! — возмущенно развернулся Вон Чжон, но девушка лишь звонко расхохоталась:
— А то я уже начала скучать! Что ж, это любопытно. Не хотите подняться на борт? Как видите, для пары лошадей место у нас легко найдется.
Особо мощной Ци от нее не исходило. Чон Ёншин слегка кивнул и ступил на палубу, полностью проигнорировав Великого Мастера Вон Чжона, сверлившего его сердитым взглядом.
Внутри корабль выглядел еще роскошнее, чем снаружи — трудно было разобрать, судно это или банкетный зал. Сидевшие вокруг молодые люди лишь сдержанно кивнули в знак приветствия: в основном это были сверстники девушки, и они не считали нужным вставать и проявлять уважение перед какими-то бродягами.
Девушка, снова заняв свое место, грациозно наклонила голову:
— Это собрание Молодых Талантов Альянса Глубоких Боевых Искусств. Соратники зовут меня Цветком Искусства Меча.
Прозвище, означавшее девицу с редким даром к мечу… В это самое мгновение Цзянху в представлении Чон Ёншина стал еще шире.
Альянс Глубоких Боевых Искусств — еще одна фракция из Тринадцати Небес. Поговаривали, что ее мощь вполне сопоставима с Сектой Быстрого Меча и Культом Кровавого Пламени. Перед ним было собрание молодых последователей Темного Пути.
«Похоже, наследника Главы Альянса здесь нет».
Среди них не было никого, кто выглядел бы действительно сильным. Возможно, дело было в том, что собственные стандарты Ёншина сильно выросли, ведь эти люди, строго говоря, считались многообещающим молодняком Темного Пути.
Молодой дворянин, сидевший подле Цветка Искусства Меча, лениво оперся подбородком о руку:
— Судя по виду, ты воин из Пустынной Крепости. С чего вдруг такая спешка при переправе через реку?
— Неподалеку бесчинствует группа из Культа Кровавого Пламени. Мы просто уходили от погони прямо во время проповеди монаха.
Чон Ёншин озвучил чистую правду, внимательно наблюдая за их реакцией. Раз уж они из Альянса Глубоких Боевых Искусств… Хотя Тринадцать Небес и не были единым монолитом, они часто сотрудничали друг с другом. Была высокая вероятность, что эти юнцы уже знали о событиях в уезде Синьа.
Так и оказалось.
На их лицах расплылись весьма специфические, глумливые ухмылки. Юноша фыркнул:
— Надо же, Пустынная Крепость поджала хвост перед Тринадцатью Небесами! А ситуация становится всё интереснее!
По палубе прокатился смех. Это с самого начала не было простой прогулкой богатых деток. Насмешливые, полные пренебрежения возгласы заполнили судно:
— А знаешь ли ты? Эти кровососы очень переживали, как бы какая-нибудь мелкая сошка вроде тебя не выскользнула из сети. Не думал, что и боевой монах из Шаолиня попадет в замес.
— К слову, вода — лучшее место в мире, чтобы заставить кого-то замолчать навеки, — Цветок Искусства Меча слегка улыбнулась.
Намек был прозрачен: если сбросить труп в воду, его уже никто не найдет.
Лодка всё дальше отходила от берега. Пути назад больше не было.
— Амитабха, — тихо сотворил молитву Великий Мастер Вон Чжон.
Чон Ёншин же молча положил руку на рукоять меча.
— А ты, я смотрю, не особо-то и напуган, паршивец, — процедила Цветок Искусства Меча, уже сжимая свой клинок. — Может, прольем немного крови заранее?
С этими небрежными словами от ее изящного тела сметнулась волна Ци. В то же мгновение последовал молниеносный выпад, призванный подтвердить её громкое прозвище. Вот только взмывший Всплеск Меча был направлен совершенно в неожиданное место.
Служанка, несшая поднос с едой, испуганно расширила глаза, даже не понимая, что происходит. Она явно не имела отношения к Альянсу.
Вот почему их именовали Демоническим Путем — человеческая жизнь для них не стоила и гроша.
Однако Чон Ёншин, сидевший напротив, уже запустил Технику Перемещения Клана Чон.
С первым же его шагом деревянный настил палубы с треском разлетелся на щепки. Левой рукой он мягко подхватил служанку за руку, уводя ее с линии атаки, а сам рванул вперед.
С яростью, поднявшейся подобно речному туману, он взмахнул Мечом Пустынной Крепости.
Луч света из Сияющего Искусства Меча окрасил речную дымку в ослепительно-белый цвет. Клинок, разящий подобно молнии, прочертил чистую, белоснежную полосу. Он отбил меч Цветка Искусства Меча и, словно дрожь, прошел дальше, снося ей голову.
ФУ-ХВАК!
«Хм?»
Он оказался куда сильнее, чем сам о себе думал.
Игнорируя покатившуюся по палубе голову и поправляя стойку, Ёншин тихо, но веско произнес:
— Без глупостей.
Мужчины, только что в изумлении схватившиеся за оружие, мгновенно замерли. Насмешки, еще секунду назад наполнявшие пространство, сменились липким ужасом и паникой. Самой сильной среди них была Цветок Искусства Меча.
— Как… как такой Выпад Меча вообще возможен?! — заикаясь, вытолкнул из себя молодой дворянин.
Остальные не могли даже открыть рта — теперь они походили не на гордых наследников знатных семей, а на напуганных шестерок с Демонического Пути. Вся разница заключалась лишь в том, что у них хватило опыта распознать истинную суть этого единственного удара.
Оказаться на воде посреди реки с мастером неизмеримо более высокого ранга, настроенным враждебно… Существовал ли в Цзянху страх ужаснее этого?
— О-она… она драгоценная дочь Клана Сон из Альянса Глубоких Боевых Искусств! Ты что, совсем не боишься последствий?!
— Это вам следует бояться последствий от Пустынной Крепости, — сухо отрезал Чон Ёншин. — Вы покусились на наши жизни. Пока что мы ограничимся тем, что вы доставите нас на север. А уже там я решу вашу судьбу. Встать на весла.
Потеряв к ним всякий интерес, он убрал меч в ножны. Лицо Ёншина оставалось совершенно бесстрастным.
«Похоже, подлинная элита Альянса Глубоких Боевых Искусств находится в другом месте».
Возможно, его мысли отразились на лице, потому что молодой дворянин вспыхнул до корней волос:
— Я же сказал, она была Цветком Искусства Меча из Клана Сон! Ты действительно не понимаешь, с кем связался?!
Чон Ёншин слегка постучал пальцами по рукояти меча:
— Мы еще не обменивались именами. Отряд Демонических Крыльев Света, Молниеносный Гений.
Ручей, вытекавший из озера, мерцал, вбирая в себя солнечные лучи.
Лодка, несущая на себе так называемых «Молодых Талантов» Альянса Глубоких Боевых Искусств, продолжала свой путь без остановки — она лишь сменила хозяина.
Всё это время Чон Ёншин слушал историю Великого Мастера Вон Чжона. Это было повествование, плавно вилявшее, подобно ветру над гладью реки.
— Я был примерно твоего возраста, — тихо заговорил старый монах. — Незрелый, упитанный, точно поросенок. Я разительно отличался от тебя — человека, который уже твердо стоит на ногах как подлинный Воин Цзянху.
Потянул ранневесенний ветерок. Голос монаха, казалось, проникал в деревья, выстроившиеся вдоль речного берега:
— Престиж моей семьи был высок. Мой покойный отец, в конце концов, служил в Запретном Городе. Но всё изменилось, когда его оклеветали и отправили в ссылку. Лишь благодаря великодушию Императора к верному слуге он едва сумел сохранить жизнь… Что само по себе казалось чудом.
— А затем? На месте его ссылки? — спросил Ёншин.
— Семья превратилась в Клан Боевых Искусств, лишившийся всех связей и защиты, — Вон Чжон печально усмехнулся. — Да, мы стали идеальной мишенью для Культа Кровавого Пламени, жаждущего Истинной Ци. Я вернулся домой после того, как заправлял среди своих сверстников, и не обнаружил ни единой живой души. Ходили слухи, что сам Глава Культа Кровавого Пламени пришел туда. Я… я рыдал над высохшим трупом своего отца.
Его голос был полон глубокой скорби. В нем четко ощущалась обида, не утихшая даже за долгие прошедшие года.
— Мне посчастливилось привлечь внимание моего наставника, просившего подаяние, и я поднялся на гору Сун, чтобы войти в Шаолинь. Но даже став монахом, я не смог заглушить свои мирские терзания. Я знал об отсутствии у себя выдающихся способностей к бою, а потому задумался об ином пути.
— Создать противодействующее боевое искусство… — пробормотал Чон Ёншин, и Великий Мастер Вон Чжон кивнул:
— Воссоздать искусство, предназначенное исключительно для уничтожения Культа Кровавого Пламени, наполненное Силой Дхармы Будды. И обучить ему моих братьев по ордену. Талантливые боевые монахи Шаолиня наверняка были бы в восторге. Но и в этом таилось свое терзание. Создание техники — лишь полдела. Я задавался вопросом: не толкаю ли я своих братьев на верную смерть? Прямо в лапы Главы Культа Кровавого Пламени?
Чон Ёншин был согласен с его опасениями. Он слышал, что Глава Культа Кровавого Пламени — поистине чудовищное существо. Хотя мастера Тринадцати Небес и считались равными Главам Девяти Великих Сект, в этом огромном мире существовали непревзойденные владыки совершенно иного порядка. Глава Культа Кровавого Пламени, Настоятель Монастыря Шаолинь и Глава Дивизиона Божественного Меча Пустынной Крепости относились именно к такой категории. Глава Секты Быстрого Меча также входил в число сильнейших людей мира по боевому мастерству.
«Даже если такое боевое искусство будет создано, проблема останется».
Настоятель Шаолиня не мог просто так изучить его и лично отправиться на поиски Главы Культа Кровавого Пламени — таков был груз ответственности человека, возглавляющего Ортодоксальный Путь на самой вершине Цзянху. Если бы он потерпел поражение, последствия стали бы необратимыми для всего мира.
— Такова жизнь, — серьезно произнес Чон Ёншин, которому в этом году исполнилось шестнадцать. — Даже если бежать изо всех сил, редкому человеку удается схватить желаемый конец. Остается лишь шаг за шагом двигаться вперед.
Великий Мастер Вон Чжон, пристально смотревший на него, снова отвернулся:
— Твое понимание жизни, хотя ты не прожил и четверти моего века, глубже моего.
— Мой клан также был уничтожен Культом Кровавого Пламени, — ровно ответил Ёншин. — И Глава Секты Быстрого Меча пришел вместе с ними.
— …Ты показал мне это, — тихим голосом произнес Вон Чжон. — Боевое искусство, у которого я смог нащупать лишь самое начало. Я не стану спрашивать, как ты это сделал. Говорят, не стоит вникать в секреты Воина Цзянху. Посему сейчас меня интересует лишь одно.
На этот раз Чон Ёншин повернул голову, разглядывая профиль старого монаха.
Безымянная река, впадающая в Хуанхэ, казалось, не имела конца. Вид монаха, вглядывающегося в далекий горизонт, словно говорил о всей той жизни, которую он прошёл до сих пор. Он был монахом и Воином Цзянху, который цеплялся за одно-единственное терзание всю свою жизнь и не мог его отпустить.
Великий Мастер Вон Чжон заговорил снова:
— Скажи мне, как я могу помочь тебе? Единственное, что имеет значение — чтобы боевое искусство, способное уничтожить зло и явить праведность, явилось в этот мир. С твоими достижениями в столь юном возрасте твой талант однажды наверняка достигнет сферы непревзойденных мастеров.
— Я благодарен за эти слова, — лицо Чон Ёншина просветлело.
Он как раз ощущал нехватку знаний. Было крайне трудно доработать и укрепить внутренний Стих, располагая лишь теми поверхностными буддийскими принципами, что он успел перенять у Юного Божественного Монаха Гак Чжона.
Обычно Стих боевого искусства выстраивает саму природу Воли, заключаемой в Истинной Ци. Даже в ходовых руководствах по «Искусству Меча Трех Сокровищ» с рынка встречались фразы вроде: «Нанося горизонтальный удар, помысли о разделении Неба и Земли». Именно это воины Цзянху обычно подразумевали под «просветлением» в Искусствах Внутренней Ци — нахождение более точной и глубокой Воли для высвобождения накопленной Внутренней Энергии.
И хотя Чон Ёншин мог вывести Путь Циркуляции Истинной Ци большинства техник, едва взглянув на них единожды, углубление в саму Волю неизбежно меняло саму суть и мощь удара.
Он решительно присел ближе к Великому Мастеру Вон Чжону:
— Кажется, вы упоминали десятую часть Алмазной Сутры? В главе об Украшении Чистой Земли есть одна фраза, не так ли?
— …? — Вон Чжон удивленно моргнул.
— Там говорится: «Да возникнет разум, не пребывающий нигде» [1].
— Что?
— Я прошу вас прочесть мне проповедь, — ровно ответил Ёншин.
Роскошный увеселительный корабль несся по течению реки вслед за уходящим временем.
На самом деле «Молодые Таланты» Альянса Глубоких Боевых Искусств не гребли: Чон Ёншин согнал их всех в одну кучу на краю палубы. На этот раз он не стал разрушать их Даньтяни — здесь были замешаны обычные люди, и ликвидации Цветка Искусства Меча оказалось вполне достаточно. Простым лодочникам и служанкам и без того угрожала смертельная опасность.
«Очисти Шесть Истоков [2] и сотвори разум, не пребывающий нигде…»
Чон Ёншин стоял неподвижно. За исключением тех моментов, когда он внимал проповедям Великого Мастера Вон Чжона, он держал глаза закрытыми, созерцая свой внутренний мир. Его молчание внушало окружающим невольный трепет.
То, как легко Ёншин снес голову знаменитой Цветку Искусства Меча с одного-единственного удара, в глазах юнцов из Альянса выглядело как высокомерная уверенность мастера, которому суждено возглавить следующее поколение Пустынной Крепости. До него доносился их шепоток о том, что он — гений, рожденный по ошибке самих Небес.
Мысленно Ёншин лишь горько ухмыльнулся: эти слова не казались ему далекими от истины.
— Мы сойдем здесь, — сказал он лодочникам.
Оглянувшись на сошедшего первым Великого Мастера Вон Чжона, Ёншин снова посмотрел на судно. Выстроившиеся в ряд юнцы из Альянса Мрака мялись, словно не знали, провожать его или нет. Ёншин никогда прежде не видел подобного поведения — в известных ему Великих Кланах наследников обучали совсем иначе, не растили из них столь никчемных людей.
«Они не "Молодые Таланты", раз это звание означает лучших среди младшего поколения… Такой титул не вешают на кого попало».
Альянс Глубоких Боевых Искусств также являлся одним из крыльев Тринадцати Небес. Ёншину пришло в голову, что у них наверняка есть свои настоящие молодые гении. Наследник Главы Альянса явно находился бы на совершенно ином уровне, нежели эти негодяи.
Ёншин разомкнул губы:
— Вы чего замерли?
— А?
— Вы, мусор, собрались остаться с простыми людьми? Мечтать не вредно. Спускайтесь.
— …
— Вы пойдете со мной в Усадьбу Меча Праведных Небес. О вашем наказании позаботится Пустынная Крепость. Считайте, что вам повезло — умрете не сразу.
Ёншин решил забрать заслугу за их поимку себе — удивительно, как он не подумал об этом раньше. Они покушались на жизнь воина Пустынной Крепости, монаха Шаолиня и невинных людей. Учитывая их принадлежность к Тринадцати Небесам, этого было более чем достаточно для зачисления Заслуги.
Ёншин скрутил негодяям руки за спиной. Веревок, бывших при нем, не хватило, поэтому он прямо на месте сплел толстые соломенные канаты — технику «госак», которую он освоил как воин Пустынной Крепости. На миссиях иногда требовалось доставлять врагов живыми.
Под чрезвычайно довольным взглядом Вон Чжона Ёншин отправился в путь, погнав пленников перед собой.
Когда они вышли на Тракт, редкие прохожие лишь недоуменно качали головами, проходя мимо. Некоторые из пленников медлили, словно не в силах вынести подобного унижения.
— Не останавливаться, — отрезал Ёншин, слегка высвободив леденящую ауру, недвусмысленно говорившую: любой, кто попытается бежать или замедлит шаг, будет срублен на месте.
Одного этого оказалось достаточно. Негодяи тут же прибавили ход, покорно следуя брошенным мимоходом словам.
И в этот момент…
— Ого, да разве это не молодые господа из Альянса Глубоких Боевых Искусств?!
Впереди показался эскорт Эскортного Бюро. Это были люди, занимавшиеся безопасной перевозкой грузов и сопровождением путешественников по опасным землям Центральных Равнинах.
Слегка улыбаясь, к ним приблизился мужчина средних лет во главе каравана, но внезапно осекся. Похоже, он был Главой Эскорта.
«Он знаком с этими сопляками?»
Схваченные Ёншином юнцы развлекались на лодке неподалеку под предлогом засады, так что нет ничего удивительного в том, что они успели сойтись с людьми из местного бюро.
— Ч-что всё это значит?..
— Они совершили преступление и были схвачены Пустынной Крепостью, — шагнул вперед Чон Ёншин. — В данный момент они лишены свободы. Наша группа не нуждается в вашей помощи, так что проходите мимо.
На лице мужчины средних лет появилось странное выражение. Его можно было понять: какой-то юнец устроил столь дикую сцену прямо на дороге.
— Молодой господин, вы только что сказали, что служите в Пустынной Крепости?
Ёншин ничего не ответил, а лишь достал из-за пазухи Жетон Пустынной Крепости. Дерево, выгравированное с золотым напылением, вспыхнуло под яркими лучами солнца.
Завидев жетон, Глава Эскорта изменился в лице. Ёншин мгновенно всё понял: для этого человека куда важнее было освободить молодых господ из Альянса Глубоких Боевых Искусств. Решил выслужиться перед местными? Его сердце, похоже, склонялось к находящемуся неподалеку Альянсу Мрака, а не к далекой Пустынной Крепости из земель Хугуана.
«Не все, кто водится с Неортодоксальным Путем, подобны этому человеку».
Ёншин слышал, что у многих мелких бюро просто нет выбора, кроме как поддерживать отношения с темными фракциями. Мало кто способен сохранить свои убеждения перед лицом обнаженного клинка. Но чтобы этот мужчина так легко вознамерился обнажить меч?.. Такой человек ничем не отличался от обычного бандита с Темного Пути.
Мужчина процедил:
— Я просто не могу в это поверить. Похоже, какие-то авторитетные взрослые придумали паршивую схему и свалили ее на тебя. Какое невежество! Если бы они действительно знали мощь Альянса Глубоких Боевых Искусств, то никогда бы не осмелились на подобное.
Неужели этот деревенский уволень настолько слеп? С Сектой Белых Боевых Искусств Синьа было то же самое. Похоже, разница между Великими Сектами и мелкими кланами заключается не столько в боевом мастерстве, сколько в проницательности.
Едва рука Ёншина скользнула к рукояти меча, как…
— Глава Эскорта Гым! Что там происходило?!
Из середины остановившегося каравана открылась дверь кареты, и оттуда вышел молодой человек.
— А, Молодой Господин. Вы наш гость, вам следует оставаться внутри, — слегка улыбнулся Глава Эскорта, разворачиваясь к нему, несмотря на то что Ёншин стоял прямо перед ним.
На его лице промелькнула тени беспокойства, и Ёншин легко догадался о причине. Волна Ци, исходившая от вышагивавшего к ним юноши с большими, выразительными глазами, была чистой и праведной.
«В таком возрасте, с такой аурой и в этой местности… Он, должно быть, Молодой Глава Клана из Усадьбы Меча Праведных Небес».
Они почти пришли. Усадьба Меча Праведных Небес служебно являлась филиалом Пустынной Крепости. Прошло достаточно времени, чтобы они услышали о беспорядках в уезде Синьа, поэтому их патрулирование территории выглядело вполне естественным.
Чон Ёншин сделал шаг вперед:
— Я из Пустынной Крепости…
— О Небеса! Подумать только, что я первым из своей семьи встречу Юного Героя, Молниеносного Гения!
Похоже, тот с одного взгляда оценил одеяние Ёншина и жетон в его руке. Молодой Глава Усадьбы Меча Праведных Небес устремился навстречу с сияющим от восторга лицом, применив даже Искусство Легкости.
Он осыпал Ёншина приветствиями, наперебой рассказывая, что прослышал обо всех его заслугах через информационную сеть Пустынной Крепости. От волнения он даже забыл сотворить традиционное Приветствие «Кулак и Ладонь».
Лицо Главы Эскорта перекосилось, пока юный наследник устраивал эту суматоху.
— Я сразу догадался, едва увидел отчет о том, что вы снесли голову Восьмому Демоническому Асуре Меча! "Появился человек, которому суждено стать драконом!" — подумал я тогда. И действительно, взглянув на вас сейчас, я вижу, что даже блеск в ваших глазах невероятен!
— Вы Молодой Глава Усадьбы Меча Праведных Небес? — перебил его Ёншин, не поддаваясь импульсивному восторгам юноши. — В вашей резиденции сейчас есть другие люди из Главной Крепости?
В такое время приоритеты должны были оставаться предельно четкими.
В глазах юноши тут же вспыхнул иной свет, и его восторженность вмиг сменилась собранностью. Можно было даже задаться вопросом, не являлось ли это его истинной натурой.
— Всё верно. Я — Хён Юрян из Усадьбы Меча Праведных Небес.
Лишь после этого он сдержанно улыбнулся и отвесил безупречное Приветствие «Кулак и Ладонь»:
— Многие уже прибыли и ждут вас. Говорили, что с прибытием Юного Героя все члены Отряда Демонических Крыльев Света, находившиеся на миссии, будут в сборе. Там же находится и монах Шаолиня. Отряд Демонических Крыльев Света, Юный Божественный Монах и сам Молниеносный Гений… Похоже, сегодня день, когда мои глаза наконец открылись.
— Благодарю за информацию. В таком случае, прошу меня простить на миг.
Чон Ёншин достал из-за пазухи тыквенную флягу. Зажав ее в левой руке, правой он накренил посуду и вылил немного воды себе на ладонь.
Пока присутствующие в замешательстве наблюдали за его странными действиями, Ёншин мгновенно сорвался с места. На конце его шага оказался тот самый Глава Эскорта.
Мужчина, выдававший себя за начальника охраны, выкрикнул:
— Я всё равно не верю! Ты доказываешь свою личность одним жетоном?! Клан Железа есть не только в Пустынной Крепости!
— В тот миг, когда шагнул Молодой Герой Хён, я ощутил исходящую от твоего тела Волну Ци. Она показалась мне очень знакомой. Вы, людишки, просто не умеете ее прятать.
Ёншин на полную мощь задействовал наложенную Истинную Ци из Канона Предельных Каналов Тела.
Едва его силуэт толкнулся от земли и взмыл в воздухе, концовка его фразы раздалась уже за спиной Главы Эскорта.
Пальцы Ёншина, объятые ветром, были леденящими. Протянув мокрую ладонь, он провел по волосам мужчины.
На пальцах осталась черная краска, обнажив полосу ослепительно-алых волос.
— Это имеет огромное значение, — спокойно пробормотал Чон Ёншин.
Среди бойцов Эскортного Бюро, в страхе наблюдавших за происходящим, поднялась паника. Доктрина Культа Кровавого Пламени о том, что они не могут скрыть цвет своих волос, была широко известна всем в Цзянху. Считалось, что обычное окрашивание против этого бессильно — никто никогда не слышал о столь совершенной краске.
Чжин Юль, выдававший себя за молодого дворянина, был точно таким же: он действовал как убийца Культа Кровавого Пламени. Как бы ни изготавливалось это снадобье, скрытый культист был опасен ничуть не меньше, чем полностью облысевший адепт Искусства Крови. В конце концов, Кровавая Магия славилась своей невероятной скоростью начального освоения.
«Если они научились скрывать волосы…»
Это неизбежно облегчит им внедрение огромного количества шпионов в различные секты и Эскортные Бюро.
Хён Юрян разительно отличался от застывшего в оцепенении культиста. Его лицо мгновенно ожесточилось — юноша явно обладал цепким умом.
Чон Ёншин бегло взглянул на Великого Мастера Вон Чжона и разомкнул губы:
— Вы говорили, что размышляли о воссоздании Искусства Лазурной Адамантовой Руки Гуаньинь из Шаолиня. Я хочу включить слова «Лазурная Адамантовая Рука» в название своего нового боевого искусства. Позволите ли вы это?
— Амитабха. Для меня это великая честь, — словно уловив суть происходящего, Великий Мастер Вон Чжон поднял одну ладонь перед грудью.
Приветствие Одной Ладонью — традиция Монастыря Шаолинь. С определенного момента его отношение к Чон Ёншину стало подчеркнуто почтительным, а речи и манеры полностью изменились: монах утверждал, что это должная вежливость перед юным Великим Мастером.
— Ах ты, никчемная тварь! В чьем присутствии ты смеешь…?!
Разъяренный культист Кровавого Пламени резко развернулся. В то мгновение, когда его глаза встретились со взглядом Ёншина, вокруг него расцвела зловещая Волна Ци.
Чон Ёншин, напротив, остался доволен: он ощутил весьма очищенную и сконцентрированную силу. Кровавый Владыка? В его окрашенных волосах вполне могли затесаться и черные пряди.
«Теперь, сколько бы вас ни было, это не имеет значения».
Посреди дороги, в окружении бойцов Эскортного Бюро с горы Пиндин, Молодого Главы Усадьбы Меча Праведных Небес, Монаха Шаолиня и сопляков из Альянса Глубоких Боевых Искусств…
Природа присутствия Чон Ёншина, медленно поднявшего руку, кардинально отличалась от того, что было прежде. Вся его Волна Ци обрела грандиозный аспект владыки Дхармы.
Этого было более чем достаточно, чтобы безбоязненно и спокойно подавить взрывную, жуткую ауру культиста Кровавого Пламени.
— Никчемная тварь здесь — ты, — отрезал Ёншин.
И в то же мгновение его рука пришли в движение.
_____________________________
П/п: [1] Да возникнет разум, не пребывающий нигде (応無所住而生其心 - Ин у со чжу эр шэн ци синь) — знаменитая цитата из 10-й главы Алмазной Сутры (Ваджраччхедика Праджняпарамита сутра). Означает состояние ума, свободное от привязанностей, иллюзий и зацикленности на чем-либо, что позволяет разуму действовать абсолютно свободно и спонтанно (именно эта фраза даровала просветление Шестому Патриарху Чань-буддизма Хуэйнэну).
[1] Очисти Шесть Истоков (六根清淨 - Лю Гэнь Цин Цзин) — буддийская концепция очищения шести органов чувств (глаза, уши, нос, язык, тело, ум) от мирских привязанностей, иллюзий и скверны для достижения чистоты восприятия.
Это был мужчина средних лет, чья Волна Ци отчетливо указывала на статус Кровавого Владыки.
Чон Ёншин мгновенно сократил дистанцию и оказался у него за спиной. Поистине изумительный трюк, пусть даже он и воспользуется беспечностью противника, как делал это всегда. Его скорость выла на совершенно ином уровне.
Ёншин ожидал проявления принципиально новой системы силы.
«Но…»
Ударная волна, сметнувшаяся от удара ребром ладони, оказалась иной, нежели он рассчитывал. Это озадачивало, хотя он и нанес человеку смертоносный, мгновенный удар прямо по голове.
Боевое искусство, о котором он размышлял, так и не проявилось. Он обрушил удар, полагаясь лишь на чистую силу своего физического тела. Впрочем, даже одной этой силы хватило с лихвой — то была воистину чудовищная мощь.
ПЁК!
Получив сокрушительный удар в голову, мужчина рухнул подбородком в землю. Его ничком лежащее тело пару раз дернулось в судороге. Он был уже мертв — то были лишь предсмертные агонии.
— Свалить такого человека с одного-единственного движения…?!
— Воистину, возвышенное боевое искусство!
Восторженные возгласы одного из сопляков Альянса Глубоких Боевых Искусств и Хён Юряна не имели для Ёншина никакого значения. Движение, которое, как ему казалось, стало быстрее, являлось лишь результатом повышения эффективности Истинной Ци из-за непрерывных озарений.
Чувства Чон Ёншина, достигшие грани абсолютной интуиции, разбирали произошедшее явление деталь за деталью. Он всё понял без слов.
Новый Стих, который он пытался распутать и собрать воедино, всё еще оставался сырым. Он не переплетался с безупречной точностью. Нужно было единое вдохновение, способное пронзить всё подобно молнии.
Так было всегда. Один-единственный разряд молнии, чтобы сплести разрозненные строки в единую, неделимую технику боевого искусства. Это всё, что требовалось Чон Ёншину.
«Скоро я обрету его».
Ёншин не проявлял нетерпения. Поговаривали, что когда Верхний Даньтянь вступает в единение с Небом и Землей, на человека иногда снисходит сфера предчувствия. У него было стойкое ощущение, что совсем скоро он сможет сотворить боевое искусство, ведомое Силой Дхармы. Возможно, даже сегодня.
Чон Ёншин разомкнул губы, обращаясь к Хён Юряну:
— Культ Кровавого Пламени внедрился в Эскортное Бюро. Я раздумывал, сможет ли Усадьба Меча Праведных Небес взяться за это дело.
— Разумеется! Дела горы Пиндин — это наши дела. Мы лишь искренне признательны вам за то, что вы нашли нас, Юный Герой Молниеносный Гений, — Хён Юрян вновь отвесил безупречное Приветствие «Кулак и Ладонь».
Он тоже являлся наследником именитого клана. Его навык ведения дел был именно таким — вышколенным, естественным свойством, которым от природы обладали прямые потомки хорошо воспитанных, благородных семей. То было качество, абсолютно отсутствовавшее у Чон Ёншина — «возмутителя спокойствия» из Клана Чон.
Впрочем, то, как Хён Юрян смотрел на него, было весьма своеобразным. Это не походило на простое восхищение.
— Простите за бестактность, но могу ли я узнать ваш возраст?
— …В этом году мне исполнилось шестнадцать.
— Самый подходящий возраст, — Хён Юрян произнес это чрезвычайно непринужденным тоном. — Если вдруг у вас еще нет обрученной, не согласитесь ли вы, чтобы я познакомил вас со своей младшей сестрой? Она очень красивая и добрая девушка.
Что он только что сказал? Чон Ёншин на мгновение растерялся — редчайший для него случай. Впрочем, он просто не подал вида.
«Брак?»
Разве это не было самым далеким понятием от его собственной жизни? Жизнь, в которой ты заводишь с кем-то детей и вместе старишься… Ёншин чувствовал, что подобного он мог бы достичь разве что в своих снах.
Он вежливо отказался:
— Я благодарен за ваши слова, но мне не хватает времени даже на то, чтобы просто держать меч. Вряд ли меня можно назвать хорошей партией. К тому же мой клан был полностью уничтожен.
— Перспективный мастер из Пустынной Крепости сам по себе является замечательной партией, — мягко улыбнулся Хён Юрян. — Надеюсь, вы найдете время обдумать это.
Чон Ёншин пропустил его слова мимо ушей и устремил взгляд на север.
Пришло время для ненадолго рассеявшегося Отряда Демонических Крыльев Света собраться вновь.
— Я так и знал, что ты в порядке! Ты воистину отлично справился, Юный Герой Чон!
Хён Вончан встретил его посреди комплекса из свыше чем десятка крупных, ухоженных павильонов. На его теле виднелось приличное количество ран. Похоже, кровотечение всё еще не утихло до конца — скорее всего, из-за ударов Истинной Ци Кровавой Магии. Повязки из кисеи, обернутые вокруг него в самых разных местах, пропитались алой кровью, но он всё равно искренне улыбался.
После короткого воссоединения Чон Ёншин внезапно спросил:
— У вас есть внутренние травмы?
— К счастью, обошлось. А вот ты выглядишь так, будто и вовсе не участвовал в битве, Юный Герой Чон.
— Это потому, что я сразу прорвался к окраине и сел на лодку.
— А-а! Кстати об этом! Я слышал, ты скрутил тех мерзких сопляков из Альянса Глубоких Боевых Искусств. Это тоже было потрясающе!
Хён Вончан расхохотался, словно это известие его невероятно бодрило. И хотя его лицо на мгновение исказилось от боли из-за снова разошедшихся ран, улыбка так и не сошла с его губ.
Существовало множество причин, почему великие секты Неортодоксального Пути объединяли и именовали Тринадцатью Небесами. Чон Ёншин своими глазами видел, как Цветок Искусства Меча попыталась убить невинную женщину без единого колебания. И хотя Хён Вончан прежде проявлял непонятно откуда взявшуюся неприязнь к Великим Кланам Ортодоксального Пути, Чон Ёншин думал, что улыбка, застывшая на его лице прямо сейчас — это улыбка человека, твердо шагающего по Праведному Пути.
Чон Ёншин пошел бок о бок с Хён Вончаном. Они миновали несколько ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь просветы между крышами павильонов. Ёншин только что вежливо отклонил любезное предложение Усадьбы Меча Праведных Небес приставить к нему личного слугу.
Хён Вончан, успевший сытно поесть несколько раз за день, пересказал события последних дней.
Оставшиеся мастера Отряда Демонических Крыльев Света прорвали окружение и устремились прямо к горе Пиндин. Пэк Мирё сильно переживала за Чон Ёншина, но успокоилась после того, как лично допросила одного из схваченных культистов Кровавого Пламени. Все были абсолютно уверены: полусырые Молодые Таланты Альянса Глубоких Боевых Искусств не идут ни в какое сравнение с Молниеносным Гением.
Вскоре Чон Ёншин смог увидеть Ма Чжина и старших мастеров Отряда Демонических Крыльев Света.
Шрам на подбородке Ма Чжина едва заметно приподнялся:
— Я слышал, ты умудрился добыть Заслугу даже в такой хаотичной ситуации.
— Как вы, Командир? Голова Седьмого Апостола…? — спокойно спросил Чон Ёншин.
Командир Отряда Демонических Крыльев Света, известный в Цзянху как Вестник Смерти, косо перевел взгляд:
— Техника перемещения этой лисицы — плохой противник для моей. Вот если бы Чон Мён достиг моего уровня, он, возможно, смог бы её убить.
— И это ты называешь оправданием? — с ухмылкой поддел его Чон Мён.
Пэк Мирё, схватившая Ёншина за плечо и принявшаяся привычно осматривать его тело на предмет ранений, удовлетворенно кивнула:
— Ты более чем здоров. Природа твоего присутствия, кажется, снова начинает меняться. В возрасте, когда большинство мастеров всё еще закладывают фундамент, ты продолжаешь непрерывно рваться вперед.
— …Благодарю вас, Старшая.
В какой-то момент она стала вести себя как заботливая старшая сестра. Ёншин слегка повел плечом, сбрасывая ее руку. Он был благодарен за заботу, но подобное всё равно ощущалось непривычно.
Ёншин перевел взгляд:
— Так что теперь будет с миссией по охоте на Культ Кровавого Пламени? Похоже, у Седьмого Апостола есть сведения об их Главном Алтаре.
— Ждем, — коротко ответил Ма Чжин. — План состоит в том, чтобы скоординировать действия с Усадьбой Меча Праведных Небес перед тем, как нанести ответный удар.
Помолчав, Командир продолжил:
— Поведение Седьмого Апостола было странным. Похоже, они тоже получили приказ полностью уничтожить нас. С точки зрения Главной Крепости и Главного Алтаря Культа это может казаться локальной стычкой, но для нас это полномасштабная война.
— Мы знаем, когда они нападут?
— То, что мы этого не знаем — их преимущество. Мы должны нанести ответный удар. Но у нас есть тайный план: Механическая Формация от Усадьбы Меча Праведных Небес, так что внезапная атака врасплох нам не грозит.
Поговаривали, что именитые кланы Цзянху в большинстве своем стояли на павильонах, выстроенных поверх трупов и крови. У Великих Кланов всегда хватало врагов, а потому для них было абсолютно естественным разрабатывать хитроумные меры защиты от вражеских вторжений.
«Механическая Формация…»
Ёншин слышал о подобном. Говорили, что такие формации создавали аномальные явления, переплетая изощренную инженерию и принципы природы. Естественно, у третьесортного клана вроде Клана Чон ничего подобного никогда не было.
— Говорят, ремесленники Клана Железа из Главной Крепости лично прибыли сюда, чтобы возвести её, — закончил Ма Чжин с тенью усмешки на губах. — Эти кровавые ублюдки даже не догадываются об этом.
Со словами Ма Чжина день подошел к концу. Чон Ёншин встретился и поприветствовал бойцов Второго Подразделения Демонических Крыльев — они также искренне обрадовались безопасности своего младшего соратника.
После этого он недолго пообщался с Управляющим Клана Чон и Юным Божественным Монахом Гак Чжоном, после чего удалился в свои покои.
Чон Ёншин не стал сразу укладываться спать — он сел на кровать, скрестив ноги.
«Мне нужно привести Стихи в порядок».
Окутанный серебристым лунным светом, он погрузился в глубокую медитацию. Его созерцание продолжалось до самого рассвета: он оставался абсолютно неподвижен до тех пор, пока лунные блики на его одеяле не сменились яркими лучами утреннего солнца.
**
После завтрака Чон Ёншин получил приглашение от Хён Юряна.
Содержимое записки выглядело весьма забавно: Юрян писал, что придет вместе со своей младшей сестрой, а потому убедительно просил Ёншина уделить особое внимание своему внешнему виду. К письму даже прилагался роскошный костюм из ослепительного шелка — похоже, тот действительно вознамерился сдержать свое обещание.
Ёншин осторожно поднял одежду двумя пальцами. Он недоуменно разглядывал шелка, как вдруг…
— ДЕ-МО-НИ-ЧЕС-КИ-Е КРЫ-ЛЬЯ-А-А!
Голос Ма Чжина, насквозь пропитанный Истинной Ци, сотряс воздух. Добротная деревянная дверь его покоев еще долго вибрировала от этого клича.
Атмосфера вокруг мгновенно раскалилась до предела. Это был общий сбор Отряда Демонических Крыльев Света.
Сигнал о вражеской атаке.
Ёншин мгновенно схватил Меч Пустынной Крепости. Солнечный свет, отразившийся от смоляно-черной рукояти и ножен, зловеще замерцал. К моменту, когда он переступил порог комнаты, Чон Ёншин был полностью готов к бою.
Его старшие соратники уже собрались во дворе. В спешке прибежал и Хён Вончан. Прежде чем Ма Чжин успел объяснить обстановку, мчавшийся Вончан на лету перехватил скрытое оружие, нацеленное ему прямо в голову. Уголки его губ плавно поползли вверх:
— Забавно, — пробормотал Хён Вончан, сжав и сокрушив длинную иглу в кулаке, после чего со сдержанной улыбкой бросил взгляд на Ёншина. — На этот раз всё будет иначе.
Ма Чжин, подошедший ближе и слегка похлопавший Вончана по плечу, процедил сквозь зубы:
— У Южных Ворот грохнула Огненная Бомба. Они полностью слетели с катушек. Вся внешняя формация, должно быть, разрушена.
— Понятно, им плевать и на Императорский Двор, и на всё остальное, — добавила Пэк Мирё.
— Ходили слухи, но неужели Клан Тан действительно сошел с ума и создал это? Та, что только что взорвалась — явно утечка из их секретных разработок, — нахмурился Чон Мён.
Не успели они договорить, как увидели Апостола Культа Кровавого Пламени, которая выбила задние ворота и изящно приближалась к ним. Количество Кровавых Владычных и культистов, рассредоточившихся за ее спиной, поражало воображение — их было не менее двухсот человек.
Седьмой Апостол продвигалась вперед элегантной, неторопливой походкой, странным образом притягивая к себе взгляды. Ее алые губы медленно разомкнулись:
— Клан Тан является Ортодоксальным Кланом… ну, по крайней мере, формально.
Ее смех звучал чарующе и зловеще.
Ма Чжин сделал шаг вперед:
— Сеешь недоверие, лисица? Можешь так не стараться. Пустынная Крепость присматривает за всеми сектами этого мира. Так было всегда.
— Все секты, могущественные кланы мира и Пустынная Крепость… Это лишь лицемерие, сжимающее мир в своих когтях и не желающее его отпускать.
— У лисицы из Демонического Культа слишком длинный язык.
— Кровавое пламя нашего Культа очистит этот мир. И даже в смерти вы будете наблюдать за тем, как наступает Эра Крови!
«Неужели все, кто погряз в демонических культах, говорят и ведут себя подобным образом?» — мысленно задался вопросом Чон Ёншин.
Седьмой Апостол, не снимая с лица высокомерной ухмылки, умолкла и дернула подбородком. В то же мгновение специфическое, жуткое присутствие Культа Кровавого Пламени волной хлынуло вперед, подобно железобетонной военной дисциплине.
Битва началась.
КРА-А-АК!
Материализовавшаяся Волна Ци полоснула по грязи. Ма Чжин сцепился с Седьмым Апостолом. Пока мастера Усадьбы Меча Праведных Небес бросились в бой, монахи Шаолиня и бойцы Отряда Демонических Крыльев Света смешались с культистами.
С самого начала сражения Чон Ёншин не спускал глаз с двух непревзойденных мастеров. Натиск врагов, заставших их врасплох подрывом Огненной Бомбы, был свиреп. Волны Истинной Ци, зловеще кружившие вокруг, покалывали кожу.
Пока Хён Вончан блокировал меч одного из Кровавых Владычных, Пэк Мирё молниеносным росчерком полоснула того по шее. Это была Смертельная Схватка. Честь Воинов Цзянху, ценивших праведные дуэли, в массовой резне выглядела смехотворной условностью.
ФУ-ШШ!
Чон Ёншин отсек руку очередному культисту. С Мечом Пустынной Крепости в руке он проносился по полю боя, подобно кружащему на ветру опавшему листу. Но даже при этом он не терял из виду Ма Чжина и Седьмого Апостола.
Ветер, набегавший порывами, был густо пропитан запахом крови.
«И там тоже…»
У Седьмого Апостола имелась подстраховка. Боевые техники троих Кровавых Владычных, окруживших её и Ма Чжина, были весьма внушительны. Их выпады мечей, наносимые именно в моменты столкновения основных сил, явно отвлекали Ма Чжина. Они были выдающимися мастерами даже среди Кровавых Владычных.
— Отлично, — тихим шепотом произнес Чон Ёншин.
Он медленно пошел вперед. Одновременно с этим его тело мягко изгибалось то в одну, то в другую сторону. Оружие культистов Кровавого Пламени, рассекавшее воздух в миллиметрах от него, словно встречало лишь пустоту. Техника перемещения стремительно приближалась к своему идеальному завершению. Его боевое мастерство прямо сейчас касалось уровня Синего Ранга.
Шаг. Еще шаг.
Чем ближе он подходил, тем сильнее Волна Ци Седьмого Апостола стимулировала всё его тело.
Был ли это голос самого Бодхидхармы?
Воля, способная направить его Истинную Ци по совершенно новому пути, вспыхнула внутри. Шторм порока и зла, бушевавший вокруг, переносил Чон Ёншина в иную сферу восприятия.
КЛАНГ! БУ-У-УМ!
В момент, когда ударные волны непревзойденных мастеров смели всё вокруг, образовалась крошечная брешь. Чон Ёншин спокойно вступил в неё. Это стало возможным благодаря Кровавым Владыкам, которые рассеяли основную ударную волну, пытаясь помочь Седьмому Апостолу.
Глаза Ма Чжина расширились, когда он мельком заметил Ёншина, а уголки губ Седьмого Апостола слегка приподнялись:
— Ты не знаешь своего места, сопляк.
Длинные пальцы Седьмого Апостола сфокусировали Истинную Ци. Даже обмениваясь сокрушительными ударами с Ма Чжина, Ёншин ощущал невероятную плотность ее энергии. У нее хватало сил небрежно выбросить левую руку в сторону Ёншина, продолжая концентрироваться на основном противнике. Трое Кровавых Владычных в этот момент направляли свои мечи исключительно на Ма Чжина.
Для Чон Ёншина это был наилучший расклад.
Движение руки Седьмого Апостола в его глазах уже достаточно замедлилось. Точка Бай-хуэй на макушке его головы вспыхнула ослепительным, белым жаром. Разум Чон Ёншина стал кристально чистым.
Кулачные техники и искусство пинков Юного Божественного Монаха Гак Чжона, наставления монахов Шаолиня и все разрозненные Стихи, которыми он владел, сплелись воедино и детонировали подобно вспышке молнии.
Сияние, поднявшееся в его сознании, выковало Стих Света, и озарение, пронзившее его в то же мгновение, вспыхнуло, высекая пять иероглифов:
Лазурная Адамантовая Рука Изничтожения Демонов.
Чон Ёншин сформировал ладонь-клинок и нанес прямой выпад.
В ударной волне сформировалась божественная энергия. Это был едва заметный, чистейший лазурный свет.
ПЁК-!
Рука, которую небрежно выставила Седьмой Апостол, была с легкостью отбита. Ощущалось так, словно её ударная волна рассыпалась от безупречного контрудара.
Ураганный ветер собрался и исказился со всех сторон.
Рука Чон Ёншина, рванувшая прямо вперед по идеальной траектории, встретила чужеродное сопротивление. На конце прямой ударной волны, несущей лазурный свет, оказался ее левый глаз.
ФУ-ШШ-!
— А-А-А-АРГХ!
Поговаривали, что когда мастер осваивает Кровавую Магию, все чувства его тела становятся невероятно обостренными. Касалось ли это и боли? Первый Кровавый Владыка, которого убил Ёншин, реагировал так же: он не успел прийти в себя от дикой боли, когда меч пронзил его живот.
Похоже, то же самое произошло и с Седьмым Апостолом, которая в исступлении схватилась за пробитый глаз. Алая кровь сочилась сквозь пальцы ее бледной руки. Ее изящное тело судорожно дрожало.
— Ты… АХ ТЫ-Ы-Ы!
Она больше не могла сдерживать Ма Чжина. Применив колоссальную технику перемещения, она мгновенно раздала дистанцию.
Всё произошло в одну долю секунды. То была идеальная возможность.
Ма Чжин одним слитным движением снес головы троим Кровавым Владыкам, но даже он не смог скрыть шока, исказившего его лицо.
Каждый на этом поле боя, кто один за другим начинал поворачивать голову в их сторону, испытывал то же самое. Посреди хаоса сражения на мгновение воцарилась звонкая тишина.
— Ты сказала, Эра Крови? — спокойно произнес Чон Ёншин, слегка стряхивая левой рукой капли. — Похоже, отныне ты сможешь узреть её лишь наполовину.
Кровь, оставшаяся на тыльной стороне его ладони, слегка его раздражала.
Седьмой Апостол лишилась левого глаза.
Чон Ёншин буднично и равнодушно насмехался над ее наполовину утраченным зрением.
Сделав глубокий выдох, он на мгновение отвел взгляд в сторону. Чон Мён, носивший классическую глазную повязку, в одиночку сдерживал и теснил сразу пятерых Кровавых Владычных. Это происходило на весьма приличном расстоянии, так что тот, вероятнее всего, ничего не услышал.
Стоявший подле него Ма Чжин — редчайший случай — слегка запнулся:
— Э-это… что это сейчас было?
— Лазурная Адамантовая Рука Изничтожения Демонов, — коротко отрезал Чон Ёншин. — Боевое искусство, которому суждено раскалывать черепа этим кровавым демонам.
Седьмой Апостол не сводила с него своего единственного оставшегося, налитого кровью глаза. Между ними было более двадцати шагов, но её леденящее присутствие физически ощущалось так, словно острый клинок скреб прямо по его коже. Слово «одержимая» подходило ей как нельзя лучше.
— Так ты и есть Молниеносный Гений, верно? — внезапно расхохоталась она. Смятый, безумный смех исказил ее алые, блестящие от крови губы.
Она разительно отличалась от обычных Кровавых Владычных. Неужели она полностью игнорировала эту дикую, ошеломляющую боль? Скорость, с которой эта женщина вернула себе самообладание, поражала.
— А ты хорош, сопляк. Где ты выкопал такое Божественное Искусство? Техника, созданная исключительно ради уничтожения нашего Культа… И просто поразительно, насколько глубоко ты смог её освоить. Особенно в твоем-то возрасте.
— …
— Даже крошечный аспект Силы Дхармы в боевом искусстве делает его неимоверно трудным для начального освоения. Если бы это было так просто, думаешь, Шаолинь оставил бы нас в покое? Для техники подобного уровня нужно родиться с талантом, появляющимся раз в тысячелетие. Ты…
Улыбка Седьмого Апостола стала еще шире, превратив ее в настоящую сумасшедшую.
— Я хочу тебя. На загривке твоей шеи эта метка выглядела бы еще прекраснее.
— ЗАКРОЙ СВОЙ Рот-т-т! — от рева Ма Чжина содрогнулась земля.
Он рванул вперед единым рывком, мгновенно обрушив на Седьмого Апостола присутствие, не сравнимое ни с чем из того, что он демонстрировал прежде.
Впрочем, у той, похоже, больше не осталось желания продолжать бой.
Ма Чжин был абсолютно прав: его техника перемещения была крайне неудобным противником для её собственной. Ее движения, напоминавшие взмахи крыльев летучей мыши, расщеплялись во всех направлениях, явно заступая в Сферу Трансцендентности. И хотя Ма Чжин мог наносить удары при ее приближении, наглухо зажать ее или заблокировать путь к отступлению он не мог.
То же самое касалось и стоящего неподвижно Чон Ёншина. Сама успешная атака, которую он только что нанес Седьмому Апостолу, находилась далеко за пределами его текущего ранга боевого мастерства. То был настоящий феномен, рожденный из беспечности врага, отвлекающих факторов в лице Кровавых Владычных и безупречной контратакующей природы Лазурной Адамантовой Руки Изничтожения Демонов.
Свою часть работы он уже выполнил — перевернул ход битвы, которая вполне могла окончиться поражением.
— Еще увидимся, — пропел ее приторно-сладкий голос.
Ёншин проигнорировал ее слова.
Длинные волосы Апостола взвились на ветру. Едва заметно улыбнувшись, она применила колоссальное Искусство Легкости и молниеносно выскользнула с поля боя, абсолютно не заботясь о судьбе оставшихся подчиненных. Её удаляющийся силуэт демонстрировал скорость, которую Ёншин прежде никогда не видел.
Неужели это и есть та самая Сфера Черного Ранга Пустынной Крепости?
Чон Ёншин подошел к Ма Чжину, который опустил свое сабельное лезвие.
Они находились посреди поля боя, которое постепенно переходило под полный контроль воинов Ортодоксального Пути. Апостол сбежала — у фанатичных культистов не оставалось ни единого шанса сохранить боевой дух. По мере того как Кровавые Владыки один за другим подвергались нейтрализации, рядовые культисты либо падали на колени, либо совершали самоубийство.
— Командир, вы не смогли выполнить свою задачу в одиночку, — спокойно произнес Чон Ёншин.
Ма Чжин едва заметно кивнул:
— Я знаю.
— В плане боевого мастерства вы казались на полшага выше Седьмого Апостола. Техника перемещения моей материнской семьи всегда так работает?
— …Считается, что я освоил ее на весьма высоком уровне.
— Вот как.
— …Да.
Ма Чжин не знал всех обстоятельств своего племянника, для которого Заслуги являлись единственным спасательным кругом.
Чон Ёншин принужденно улыбнулся. Они остались только вдвоем — дядя и племянник. Быть может, именно первая неудача заставила его почувствовать невольную тревогу? Неосознанно в нем проскользнуло поведение, свойственное юноше его возраста — впервые с тех пор, как он ступил в Пустынную Крепость.
— Эта миссия провалена. Даже если я внес свой вклад, размер моей Заслуги будет урезан. Впрочем, благодаря этому я смогу подтолкнуть себя еще сильнее. Я должен стать крепче.
Пока Ма Чжин хранил молчание, воины приступили к расчистке Усадьбы Меча Праведных Небес, превратившейся в поле резни. Извлечение и уборка трупов требовали огромных человеческих ресурсов и времени — запах смерти уже отчетливо смешивался с душным смрадом крови. Захваченных культистов Кровавого Пламени уводили в подземные казематы клана.
В этот момент к ним приблизился Великий Мастер Вон Чжон. В его покрасневших глазах читалось глубокое, нескрываемое волнение:
— Ты показал это… Доказал, что боевое искусство, несущее в себе Силу Дхармы, доведенное до абсолютного предела, действительно существует в этом мире…
— Всё это благодаря вам, Мастер.
— Техника, лишившая глаза Седьмого Апостола… эта божественная ударная волна… Я не забуду её до самого дня своей смерти. Какой же невероятный, грандиозный талант…
Он искренне хвалил его дарование. Удалось ли хоть немного облегчить мирские терзания старого монаха?
Чон Ёншин мысленно дал себе обещание: если он выживет, то однажды обязательно снесет голову и самому Главе Культа Кровавого Пламени. Он надеялся, что тогда все печали старого мастера окончательно развеются.
— Если ты когда-нибудь придешь в Шаолинь, я лично угощу тебя чаем «Колодец Дракона» [1], — улыбнулся Вон Чжон. — Там найдется немало непутёвых монахов, которые с радостью напросятся на беседу о Силе Дхармы. Да что там, даже сам Старший Настоятель не сможет скрыть своего любопытства.
Лицо старого монаха выглядело светлым и умиротворенным как никогда прежде. Настолько, что подошедший Юный Божественный Монах Гак Чжон удивленно уставился на него широко раскрытыми глазами:
— Дядюшка-Настоятель, вы только что упомянули чай «Колодец Дракона»? Вы же всегда обходили его стороной, как обычный зерновой отвар, твердя, что это не более чем мирская роскошь!
— Твои слова забавны, — мягко парировал Вон Чжон. — То, что человек посвятил свое тело Буддизму, вовсе не означает, что он должен полностью отгораживаться от законов мирского гостеприимства. Не монахи наполняют казну храма, а потому мы должны встречаться с почтенными гостями так, как положено.
— Ха-а-а… — тяжело вздохнул Гак Чжон, после чего повернулся к Ёншину. — Впрочем, я не стану спорить. Я никогда прежде не встречал человека, подобного вам, Юный Герой. Само наличие такого боевого искусства в вашем теле вызывает истинный трепет. Вы воистину достойны быть Почетным Гостем Шаолиня.
— Проповедь Юного Божественного Монаха также надолго останется в моих мыслях, — ответил Ёншин.
Монах искренне расхохотался — он был невероятно жизнерадостным человеком:
— Тебе обязательно стоит подняться на гору Сун хотя бы раз. Как и сказал мой Дядюшка, мой Наставник с радостью примет тебя.
— Великий Мастер Настоятель Монастыря Шаолинь… — тихо пробормотал Чон Ёншин.
Ощущение от произнесения имени абсолютного авторитета Ортодоксального Пути было странным. Ёншин был родом из Хэнани — это означало, что он с самого рождения слышал о величии Шаолиня.
Он медленно сотворил традиционное Приветствие «Кулак и Ладонь»:
— Наступит день, когда я поднимусь на гору Сун. Прошу вас о благосклонном наставлении и в тот день.
— Амитабха, — Великий Мастер Вон Чжон и Юный Божественный Монах Гак Чжон ответили Приветствием Одной Ладонью.
Так Чон Ёншин связал себя узами дружбы и уважения с представителями одной из Девяти Великих Сект.
То был день, когда яркие лучи солнца пробивались сквозь густой, тяжелый запах пролитой крови.
Хён Юрян, молодой глава Усадьбы Меча Праведных Небес, никак не мог отпустить свою затею. Казалось, он во что бы то ни стало вознамерился сосватать свою младшую сестру за Чон Ёншина. На этот раз к уговариваниям подключился даже сам Глава Клана, так что Ёншину стоило немалых трудов вежливо отклонять их предложения.
Все оставшиеся дни Чон Ёншин лишь циркулировал между тренировочным плацдармом и своими покоями — вплоть до самого дня отбытия Отряда Демонических Крыльев Света.
— Я слышал, сам Владыка Пустынной Крепости проводил обряд совершеннолетия для Юного Героя.
— Мы выберем благоприятный день и направим свиту в Главную Крепость. Пожалуйста, обдумайте это как следует.
Молодой глава Хён Юрян и Глава Клана Хён Мук лично провожали отряд. Вместе с ними собралось множество мастеров Усадьбы Меча Праведных Небес, сражавшихся в этой битве против Культа Кровавого Пламени. Среди них находилась и юная девушка: вуаль скрывала её лицо ниже глаз, и она не спускала пристального взгляда с Чон Ёншина. Форма её глаз была поистине прекрасна, но… видно, не судьба.
Чон Ёншин молча отвесил Приветствие «Кулак и Ладонь»:
— Я признателен за ваш прием. Желаю вам всем доброго здоровья.
— Желаем вам доброго пути и удачи.
Глава Клана, обладавший такими же большими глазами и светлой кожей, как и его сын, принял жест Ёншина.
Весь Отряд Демонических Крыльев Света, восседавший на породистых скакунах, пустил лошадей вскачь. И Первое, и Второе подразделения пережили эту битву. У некоторых раны затягивались медленно из-за воздействия Истинной Ци Кровавой Магии, но для масштабного столкновения с одной из фракций Тринадцати Небес это считалось незначительной ценой.
— Усадьба Меча Праведных Небес — поистине невероятный вариант для брака. — Мало кто может с ними сравниться, разве что Восемь Великих Кланов. Не в Тринадцать же Небес ему идти жениться.
Хён Вончан и Чон Мён отлично ладили друг с другом, то и дело поддразнивая Чон Ёншина на обратном пути. Похоже, обсуждение свадебных перспектив Молниеносного Гения доставляло им искреннее удовольствие.
«Им бы для начала с собственной личной жизнью разобраться», — мысленно вздохнул Ёншин.
Вскоре пришло время расстаться и с двумя монахами Шаолиня — их пути разошлись. Великий Мастер Вон Чжон еще раз горячо призвал его посетить Шаолинь, а Юный Божественный Монах Гак Чжон так и не смог скрыть своего неуемного любопытства и сожаления от скорого расставания:
— Амитабха. У меня припасено еще бесконечное множество проповедей для Юного Героя…
— Этого уже более чем достаточно. Я приму лишь добрые намерения мастера.
— Как знать! Юный Герой более чем достоин звания «Молодого Таланта». Полагаю, вы можете прибыть на Собрание Дракона и Феникса в качестве представителя Пустынной Крепости. Если у меня найдется время, я тоже посещу его, так что продолжим наш неоконченный разговор там.
— Вы сказали, Собрание Дракона и Феникса?
— Вы не знали? Это грандиозная сходка, где Молодые Таланты ортодоксальных сект и кланов, балансирующих между Праведным и Темным Путями, могут общаться, испытывать свое мастерство и заводить дружбу.
— Об этом я слышал.
— Некоторые даже находят там свою любовь, подобно паре уток-мандаринок! Они беседуют о боевых искусствах и праведности, и среди этих речей расцветают чувства. В конце концов, в одном месте собирается цвет юношества со всех уголков мира. Не будет преувеличением сказать, что вся романтика Цзянху сосредоточена на Собрании Дракона и Феникса! От таких мыслей даже у такого непутевого монаха, как я, быстрее бьется сердце, так стоит ли говорить о мирских людях?
Юный Божественный Монах широчайше улыбнулся. Впрочем, Чон Ёншин не ощутил к этому ни малейшего интереса — ему хватало практики в боевых искусствах, а любовные узы в текущий момент казались совершенно несущественной мелочью. Провал основной миссии навис темной тучей над его продвижением к Синему Рангу. У него банально не было времени, чтобы докучать своему дяде по материнской линии Ма Чжину расспросами о следующем задании.
— Разве вы не один из Восемнадцати Архатов, Мастер? И вас всё еще можно относить к «Молодым Талантам»? К тому же вы кажетесь старше меня по меньшей мере лет на десять.
Лицо Гак Чжона мгновенно окаменело от этих брошенных мимоходом слов, призванных сменить тему:
— Находясь в моем возрасте, всё еще можно считаться Молодым Талантом! Мне нет тридцати, так что разумеется! Если Юный Герой посетит Собрание Дракона и Феникса… В тот день я обязательно продемонстрирую вам всё мастерство юного монаха Шаолиня! Я покажу, что с помощью чашки зернового отвара можно вытворять вещи и помимо Кулака Пьяницы…
— Ты позоришь весь монастырь, — Великий Мастер Вон Чжон подхватил Гак Чжона за руку и потащил прочь.
Оба монаха, сотворив на прощание Приветствие Одной Ладонью, удалились, перед этим взяв с Ёншина обещание встретиться вновь.
Отряд продолжал свой спокойный путь. Они снова миновали разоренный уезд Синьа. Чон Ёншин проехал мимо с абсолютно бесстрастным лицом. Глава Секты Быстрого Меча и Глава Культа Кровавого Пламени — он лишь мысленно прокручивал в голове имена тех, чьи головы ему надлежало снести. Пока что они оставались далекими, непревзойденными владыками.
«Надеюсь, у Управляющего всё в порядке», — подумал Ёншин. Управляющий Клана Чон остался на горе Пиндин, рассудив, что близость Шаолиня делает это место идеальным для основания гильдии.
Спустя несколько дней отряд прибыл в земли Сянъяна. Увидев вдали величественные очертания Пустынной Крепости, Ёншин почувствовал, как его сердце сжала сложная гамма эмоций.
«Синий Ранг…»
Это был его первый провал за три миссии. Чон Ёншин не пытался оправдывать себя. Он грезил о пути непрерывного успеха, веря, что если стойко перенесет все труды и лишения, то достигнет вершины быстрее любого другого. И до сих пор всё казалось именно таким.
«Просто хорошо делать свое дело — недостаточно. Таков Цзянху».
Его мысли ветвились, юный Великий Мастер терзался сомнениями: что он может сделать? Как ему применить свой уникальный талант?
Затерявшись в этих раздумьях, он миновал Главные Ворота Пустынной Крепости. Отчет о ходе и результатах миссии был обязанностью Ма Чжина. Ёншин уже собирался отправиться в свои покои вместе со старшими соратниками и Хён Вончаном, когда его окликнул писец из Бюро Главной Администрации, которого он прежде видел на Боевой Арене. Ёншин вспомнил, что его зову То Ювон.
— Я ждал вас, Юный Герой.
— Писец То?..
То Ювон лишь улыбнулся на недоуменный вопрос Ёншина:
— Я-то ладно, но воины Главной Крепости ждали вас с еще большим нетерпением! Воин Белого Ранга выбил глаз Апостолу Культа Кровавого Пламени… Крылья почтового голубя куда быстрее и надежнее Искусства Легкости любого мастера, так что новость разнеслась подобно лесному пожару! Мы как раз собирались направить вам на выручку оставшихся мастеров Демонических Крыльев и Отряд Изничтожения, услышав об засаде, но когда пришла эта ошеломительная весть, все вернулись назад.
— А-а…
— Вы подорвали силы Апостола, способного на равных сражаться с нашими немногими мастерами Черного Ранга! На сегодняшний день назначена процедура, охватывающая всю Пустынную Крепость — Церемония Продвижения к Синему Рангу! Это событие, на котором все воины Белого Ранга, накопившие достаточно Заслуг, могут бросить вызов. Едва Командир Ма и Юные Герои ступили в Сянъян, был издан приказ о всеобщем сборе.
То Ювон повел его к центру Главной Крепости. Не только Хён Вончан, но и старшие соратники из Отряда Демонических Крыльев Света проследовали за ними. На их лицах, подхваченных азартом от происходящего, не осталось и следа от усталости после долгой дороги.
Чон Ёншин подошел ближе к Ма Чжину и слегка коснулся его руки:
— В прошлый раз мои слова были нетактичны.
— …
Тем временем Пэк Мирё пробормотала:
— Нам даже не дают времени перевести дух?
— Такова воля Владыки Крепости, — То Ювон слегка качнул головой, давая понять, что и сам ничего не знает.
Впрочем, Чон Ёншин расценил это как особый знак внимания от Владыки Крепости. Он слышал, что статус мастера Синего Ранга кардинально меняет уровень полномочий, и отныне воины зачастую отправляются на задания в одиночку.
«Я смогу накапливать Заслуги без отдыха. Я жду этого с нетерпением».
Вскоре они достигли цели. Всё было именно так, как и сказал То Ювон: в центре собралось множество воинов Белого Ранга — не менее нескольких десятков. На огромной территории Пустынной Крепости нашлось немало незнакомых ему лиц, и абсолютно каждый из них являлся соперником.
Старшие воины из других отрядов стояли широким внешним кругом, придя поддержать своих младших соратников. Оставшиеся в крепости бойцы Демонических Крыльев Света радостно замахали Ёншину.
В самом центре возвышался помост, на котором в одиночестве росло исполинское дерево. Перистые облака, плывшие по чистому небу подобно белым волнам, ослепляли своей белизною.
В солнечных лучах, ярким потоком лившихся с высоты стен, лениво возлежала красавица, придававшая всему этому пейзажу истинно возвышенный вид. Полы ее легкого одеяния цвета свежей листвы трепетали на ветру.
Под тенью туи толщиной в три обхвата, прислонившись к темно-коричневому стволу, Владыка Пустынной Крепости медленно разомкнула очи. Сквозь светло-зеленую челку проглянули ее глубокие, изумрудные глаза.
Чон Ёншин смотрел на нее снизу вверх. На мгновение их взгляды скрестились, и Ёншину показалось, будто на ее губах промелькнула едва заметная улыбка.
— Отныне…
Владыка Пустынной Крепости разомкнула светло-розовые губы. Ее чистый, звонкий голос мгновенно погрузил всю арену в абсолютную тишину:
— …Я лично испытаю вашу готовность к Синему Рангу.
Едва раздались ликующие возгласы, как Чон Ёншин, сделавший шаг к центру, невольно вздрогнул. Со всех сторон на него обрушились мрачные, леденящие присутствия.
Попытка запугать? Морозная, тяжелая энергия открыто нацелилась прямо на него. Ёншин огляделся: то были воины Белого Ранга, его прямые конкуренты.
«Забавно».
Ауры, подобные обнаженным клинкам, непрерывно осыпали Ёншина. Даже те, кто не удосуживался обернуться, теперь смотрели на него, а некоторые лишь ухмылялись при встрече взглядами — то было проявление их дикого, незгибаемого духа соперничества.
Такова была Пустынная Крепость. Пока воин подчиняется приказам Владыки, во всем остальном говорит только его боевое искусство — ведь даже праведность ради простых людей претворялась в жизнь именно с помощью силы клинка.
«Встретить давление такого количества старших соратников…»
Уголки губ Чон Ёншина слегка поползли вверх:
«Будущее Главной Крепости выглядит поистине светлым».
Он растопырил пять пальцев и медленно обхватил ножны Меча Пустынной Крепости.
Поток Техники Перемещения Клана Чон пришел в движение. В то же мгновение он начал спокойно и непринужденно рассеивать обрушившееся на него давление. То было невероятно легкое, почти невесомое ощущение.
Он и сам чувствовал это: он уже полностью, всем своим существом ступил в Сферу Синего Ранга.
__________________________________
П/п: [1] Чай «Колодец Дракона» (龙井茶 - Лунцзин) — один из самых знаменитых и элитных сортов зеленого чая в Китае, исторически подносимый императорам и высокопоставленным гостям.
Иерархия мурима походила на течение реки Янцзы: верхние и нижние чины оставались неизменными во веки веков. Насколько бы силен ни был боец, он не мог встать выше наставников, старших дядей и мастеров.
Но Пустынная Крепость жила по иным законам. Ее величали мечом Великой Империи Мин.
Само слово «продвижение» звучало здесь чужеродно для традиционного мурима — одна лишь эта терминология обнажала уникальную природу Пустынной Крепости. Здесь невероятно ценили острые клинки, а потому строжайше запретили узы «учитель-ученик» и ввели систему продвижения по службе.
— Испытание на чин подобно Экзамену Пустыни. Оно состоит из двух этапов.
Говоривший был мужчиной среднего возраста, худощавого телосложения, с глубоко запавшими глазницами. Его черная мантия сидела на нем чересчур свободно. Изнуренный вид выглядел болезненно, но никто и не думал смеяться: этот человек носил звание Командира Отряда Изничтожения. Поговаривали, что в боевом мастерстве он не уступает Командиру Отряда Демонических Крыльев Света.
Объявив о начале испытания, Владыка Пустынной Крепости снова прикрыла очи. Проведение экзамена полностью легло на плечи Командира Отряда Изничтожения.
— Проницательность и боевая мощь. Прочие заслуги засчитаны на основе ваших прежних отчетов. Переходим к первой части.
Возможно, сказывалось особое происхождение Пустынной Крепости, но происходящее весьма походило на государственные экзамены для чиновников.
Претенденты, восседавшие длинными рядами, получили по чистому листу бумаги. Чон Ёншин занял место в центре и расправил свой лист. Тушь и кисть, лежавшие подле него, казались непривычно чужими — неужели он не держал их в руках с самого дня гибели Клана Чон?
Внезапно в его памяти всплыли слова Чон Мёна: «Говорил же, ничего сложного».
Как бы не так. На площадку вынесли всевозможные каменные плиты, булыжники и даже куски древесной коры. Воины Белого Ранга должны были въявь рассмотреть следы на этих предметах и определить, техника какого клана и какое именно боевое искусство их оставило. Поскольку знаменитые техники всегда обладали яркими, уникальными чертами, это задание проверяло глубину опыта и уровень Проницательности.
За экзаменом наблюдали старшие мастера, чье видение находилось на совершенно ином уровне — тут было не до того, чтобы поглядывать по сторонам. Чон Ёншин, обладавший скромными познаниями о муриме, смог верно определить лишь три техники: Тридцать Шесть Мечей Небесной Реки и Бесформенный Меч Тайцзи Секты Чжуннань, а также Меч Цветущей Сливы Секты Хуашань. Опыт пребывания в Секте Чжуннань и общение с её мастерами принесли неоценимую пользу.
«Еще я распознал следы Культа Кровавого Пламени…»
Впрочем, бывали случаи, когда он узнавал почерк школы, но не знал точного названия самой техники.
Завершив первый этап, Ёншин ненадолго вернулся к группе Отряда Демонических Крыльев Света. Чон Мён лишь усмехнулся: из двадцати вопросов ответить всего на три считалось провалом. Если только Ёншин не покажет практически идеальный результат во втором испытании.
— Ничего не поделать.
— К Синему Рангу приходят лишь после того, как расширяют познания по меньшей мере лет десять.
— К тому же прецедентов, подобных Молниеносному Гению, у нас еще не было.
Соратники из Отряда Демонических Крыльев Света похлопали Ёншина по плечу, пытаясь утешить. Впрочем, Первое и Второе подразделения держались иначе: на лицах бойцов, непринужденно беседовавших между собой, не читалось и тени беспокойства. Даже когда другие расспрашивали их, они лишь загадочно улыбались.
— Иди вперед. Я скоро подтянусь, — произнес Хён Вончан. Его взгляд был полон непреклонной решимости.
Порой порывы его души было трудно постичь, поэтому Чон Ёншин чаще всего просто думал: «Как знает». Он неоднократно видел, как Вончан орудует смертоносными клинками, но до сих пор не мог понять, какая из его личин является настоящей.
Ёншин едва заметно улыбнулся:
— Похоже, на следующую миссию мы тоже отправимся вместе.
— Хм? Откуда господину это известно?
— Просто предчувствие, — неопределенно отмахнулся он.
По мере роста Верхнего Даньтяня в его разуме всё чаще вспыхивали своего рода прозрения. Как правило, они всегда сбывались — начиная от абсолютных мелочей и заканчивая озарениями в боевых искусствах. Впрочем, это чувство не доставляло особого удовольствия: казалось, будто Небеса подают подачку перед скорой смертью.
— Вашего противника уже определили. Это парень по прозвищу Меч Алого Дня из Отряда Изничтожения. Крайне неприятный тип, — принесла весть одна из младших воинов.
Это была девушка с невероятно чистыми, выразительными глазами. Говорили, что она одного возраста с Чон Ёншином. И действительно: за время выполнения нескольких миссий под началом Ёншина появились младшие соратники. О ней ходили упорные слухи как о гении, рождающемся раз в поколение вслед за Молниеносным Гением, причем она даже не прибегала к влиянию своей семьи, пройдя в Крепость через этот самый Экзамен Пустыни.
«Шин Собин, кажется?»
Она приходилась сестрой наследнику Клана Шин из Пустынной Крепости — Ёншин видел и самого юного наследника. На недавнем обряде совершеннолетия тот вместе с Ёншином и Ма Сеином стойко выдержал давление присутствия Владыки Крепости. Ёншину показалось, что изящные черты ее лица и высокая переносица разительно похожи на брата.
— Меч Алого Дня? Впервые слышу, — отозвался Ёншин.
— Само собой, Старший! Но для таких, как я, кто практически жил в Главной Крепости, он весьма известен, — бойко защебетала Шин Собин.
Она производила впечатление девушки, выросшей в любви и заботе именитой семьи — настоящая «драгоценная нефрита ветвь».
— Он ходит в воинах Белого Ранга уже двадцать лет. Крайне ядовитый тип! Говорят, он искусно владеет всеми возможными грязными приемами и способен даже технику Кувырок Ленивого Осла превратить в смертоносный выпад. Старший, вам стоит быть начеку!
— Понял. Спасибо.
Ёншин ответил спокойно. Использование Кувырка Ленивого Осла в качестве смертельного приема? Он сразу понял натуру мастера по прозвищу Меч Алого Дня. Это означало готовность кататься по земле вопреки любому унижению — полное пренебрежение собственным лицом ради победы. Разумеется, в слухах всегда присутствовала доля преувеличения, но даже этого было достаточно.
«Говорили, в Пустынной Крепости полно самых разных мастеров».
В будущих миссиях ему предстоит столкнуться с самыми изощренными ситуациями, так что даже это продвижение станет отличным опытом. Чон Ёншин слегка кивнул Шин Собин в знак благодарности.
Девушка странно изменилась в лице:
— Старший, неужели вы проявляете осторожность? Вам ведь придется уворачиваться и от скрытого оружия! Говорят, мастера с небольшим опытом в муриме — худшие противники против таких типов.
— Я всегда собран.
— Ну… да. У Старшего ведь тоже громкое имя. Я уверена, вы справитесь.
Другие старшие соратники с неким странным удовольствием наблюдали за беседой двух юных воинов.
Не обращая на них внимания, Чон Ёншин шагнул вперед: Командир Отряда Изничтожения уже громко выкликал имя Молниеносного Гения.
— Господин Чон! Помните о праздничном вине! — донесся сзади выкрик Хён Вончана, тут же перебитый строгим замечанием Пэк Мирё о том, что не стоит давить на парня.
— Поединок между Молниеносным Гением и Мечом Алого Дня? Замысел этого поединка шит белыми нитями.
— Битва между ослепительным юным талантом и искушенным, умудренным опытом воином.
— Каковы шансы?
— Если судить по Заслугам — однозначно Молниеносный Гений. Но и за плечами Меча Алого Дня стоят долгие годы сражений. Поговаривают, в этом году он вполне мог дослужиться до Синего Ранга.
Со всех сторон их окружала толпа, а экзаменаторы наблюдали за происходящим со всей строгостью.
Чон Ёншин ощутил дежавю. Все было точно так же, как и на Экзамене Пустыни — а ведь с того дня не прошло и полугода. Он вновь стоял на той же площадке.
Тогда даже громкая слава Белого Цилиня Намгун Хвасина, его первого соперника, еще не успела глубоко укорениться в его сознании.
«Тогда всё вокруг казалось чужим».
В тот день он ступил на этот путь лишь с одной мыслью — выжить. С тех пор ничего не изменилось. Помножившиеся взгляды и давившие со всех сторон ауры ни капли не задевали его чувств. Всё внимание Ёншина приковал к себе лишь один незнакомый мастер среднего возраста.
В Пустынной Крепости цвета боевых мантий имели четкую иерархию — в отличие от туманных градаций Мурима. Перед ним стоял воин Белого Ранга, с которым Ёншину еще не приходилось сталкиваться. Отличный шанс оценить свой текущий уровень.
— Молниеносный Гений.
Впечатление, которое производил Меч Алого Дня, разнилось с ожиданиями. Со слов Шин Собин Ёншин представлял себе подлого мастера Темного Пути, но перед ним стоял иной человек. Разве у командира, прошедшего сквозь огонь и воду в войсках Северной Армии, могла быть подобная энергетика? Он казался человеком Темного Пути, который прошел безупречную и суровую школу боевых искусств.
Воин, чье тело покрывало множество шрамов, произнес со всей серьезностью:
— Я слышал о твоей славе. Говорят, слухи о тебе, гуляющие по Муриму, не отражают реальности, но наша Пустынная Крепость — иное дело. Мы точно оцениваем мастерство и заслуги каждого. Думаю, все здесь разделяют мои чувства: появление столь выдающегося младшего соратника — истинная радость.
— Я также много слышал о вас, Старший Меч Алого Дня.
— Благодарю, — на губах воина проскользнула горькая ухмылка, и выражение его лица мгновенно изменилось. — А потому я обрушу на тебя истинную суть всех моих боевых искусств. Со многим из этого тебе, вероятно, еще не приходилось сталкиваться. Ты можешь растеряться или даже рассвирепеть. Выдержишь?
— Думаю, нам пора скрестить клинки, — ответил Чон Ёншин. Громкие и красивейшие речи были ему чужды.
Его рука медленно легла на рукоять меча, призывая к началу поединка. В ту же секунду от тела Меча Алого Дня детонировала волна мощнейшей энергии.
— Отлично!
Стоило Командиру Отряда Изничтожения сделать шаг назад, как Меч Алого Дня перехватил инициативу. Два кинжала, мгновенно извлеченные из-за пазухи, устремились вперед подобно молниям.
Мало кто ожидал, что он сразу применит метательные клинки. Ёншин мгновенно подался вперед, одновременно обнажая меч.
КЛАНГ!
Одним слитным круговым движением он отбил оба кинжала. Вместе с обнажением клинка он безупречно задействовал траекторию техники Демонических Крыльев. Уровень Великого Мастера: ощущение, отозвавшееся в рукояти, было невесомым.
Ёншин сразу сделал решительный шаг.
Тренировочный помост гулко отозвался от удара. Пыль, поднявшаяся из-под его ног, рассеялась на самом кончике взвившегося лезвия. Солнечные лучи сфокусировались на острие.
Стоило силе Динамической Техники Клана Чон и Писания Превозмогания Судьбы прорасти внутри, как тусклые сгустки света Искусства Сияющего Меча высвободились единым потоком.
ФУ-У-УШ!
Шаг Ёншина, сделанный одновременно с выпадом, перешагнул привычные грани боевых искусств. Сокрушительный, чистейший гений. Он мгновенно занял дистанцию, на которой противник просто не мог применить силу для полноценного обнажения клинка.
Ёншин выложился на максимум с первого же движения. Он не стал затягивать поединок и переводить его в изнурительную битву базовых энергий. Свои способности Верхнего Даньтяня, зажатые между благословением и проклятием, он уже возвел к пределу и до мельчайших деталей просчитал траектории. Ему хватило лишь взгляда на скорость техники противника и положение его конечностей в момент броска кинжалов.
КЛАНГ!
Все закончилось в один удар. Сила меча, превосходящая рамки Белого Ранга, выбила клинок из рук Меча Алого Дня.
— Что за…
Поспешно выхваченный меч не смог сдержать напор Искусства Сияющего Меча.
Глаза Меча Алого Дня широко раскрылись, когда он увидел острие, застывшее у его шеи. Наблюдавший неподалеку Командир Отряда Изничтожения замер в таком же изумлении.
«…Это не просто техника. Это врожденный дар к боевым искусствам?»
В глазах Командира Отряда Изничтожения вспыхнули бесцветные сполохи. В этот момент он выглядел как верховный мастер, одержимый боевыми искусствами до мозга костей.
— Ни один воин равного ранга не способен противостоять Молниеносному Гению. Неужели это благословение Пустынной Крепости? Впервые в жизни я завидую Ма Чжину. Да…
Его взгляд встретился со взглядом Чон Ёншина.
— Ты победил, Молниеносный Гений.
— Благодарю.
— Для тебя поединков больше не будет. Эта проверка на продвижение пройдена безупречно. Меч Алого Дня, готовься ко второму бою.
— Слушаюсь, Командир.
Взгляд Меча Алого Дня обратился к Чон Ёншину. Казалось, он испытывал некое смущение из-за своих слов об «истинной сути боевых искусств», но Ёншин не придал этому значения и вежливо отвесил поклон.
Меч Алого Дня наконец тепло улыбнулся:
— Трудись на благо простых людей. Твой талант поистине способен достичь всего, что есть под Небесами.
Ёншин молча ответил приветствием со сжатыми кулаками.
Путь назад, к месту сбора Отряда Демонических Крыльев Света, пролегал в тишине — лишь тихий шепот прокатывался по рядам подобно ряби на воде. Здесь практически не было воинов с неразвитой Проницательностью, и старшие мастера из других подразделений, прежде не знавшие Ёншина лично, пребывали в глубоком шоке. Воины Белого Ранга, еще недавно обрушивавшие на него свое давление, молча отрезвели.
А сам Ёншин лишь вспомнил тот день, когда его меч переломился от одного-единственного удара Намгун Хвасина. Он остро ощутил, как сменяются эпохи.
— Как ты это сделал?! Что это был за шаг?! — подскочила Шин Собин, едва не схватив Ёншина за воротник. Она буквально притопывала от нетерпения. — Нет, а что это за техника меча, которая рассеивала свет? Я никогда раньше такого не видела! Из какого ты клана?! Ах да! Поздравляю с победой!
— …
Ёншин слегка отстранил суетливую младшую соратницу за плечи. Ее бесцеремонность и напор ощущались несколько утомительно.
Он перевел взгляд: Чон Мён, Пэк Мирё и еще несколько старших мастеров тепло улыбались. Хён Вончан выглядел точно так же.
— Ты отыгрался, — произнес Чон Мён. Ёншин медленно кивнул.
Последующая церемония продвижения выдалась весьма пышной. На плацу выступали танцоры и музыканты. Таково было значение синего боевого одеяния: оно служило символом, провозглашающим воина основной силой Пустынной Крепости. Чон Мён лишь намекнул, что подобное отношение абсолютно естественно.
— Пусть солнечный свет не угасает на твоем пути, — произнесла Владыка Пустынной Крепости благословение, присущее древним знатным родам, и лично помогла ему облачиться в новую мантию.
Ее движения были исполнены изящества. Синее одеяние сидело на нем безупречно.
Воин Синего Ранга Пустынной Крепости.
Говорили, что это имя позволяет держаться с достоинством в любой точке под Небесами. В любой части Мурима мастер такого уровня пользовался непререкаемым уважением, а знающие простые люди встречали их с глубоким почтением.
— Поздравляем!
— Самый молодой и за самый короткий срок!
Соратники из Отряда Демонических Крыльев Света радостно приветствовали его. Говорили, что Отряд Демонических Крыльев среди Семнадцати подразделений Божественного Меча всегда испытывал нехватку людей. Это была невероятно могущественная сила, где каждый воин Синего Ранга по отдельности не уступал элите Девяти Великих Сект.
«Я много слышал об этом».
Разъезды по всему миру для выполнения опасных миссий были для них привычным делом. И теперь Ёншин стал одной из опор этой силы — его мастерство признали окончательно и бесповоротно.
— Сюда, пожалуйста, — жестом пригласил То Ювон, писец Главной Администрации.
Мысли Ёншина всё еще путались: ему пришлось на ходу вспоминать все тонкости этикета, усвоенные с момента прибытия в Пустынную Крепость.
Облачившись в новые одежды, Чон Ёншин вместе с остальными продвинувшимися мастерами направился в совершенно иное место. Пункт назначения казался незнакомым — то был глубоко сокрытый уголок Пустынной Крепости, о существовании которого Ёншин прежде даже не подозревал.
Перед ними предстал поистине роскошный павильон.
Выражения лиц воинов Синего Ранга, получивших намек на то, что их ждет в финале сегодняшнего дня, заметно омрачились. Их лица натянулись, и лишь Чон Ёншин сохранял невозмутимый вид.
— Это человек с весьма непростым характером. Пожалуйста, проявляйте предельную сдержанность и уважение, — предупредил То Ювон.
Они пришли на аудиенцию к наследному принцу, который пребывал в Пустынной Крепости, постигая боевые искусства. До Ёншина доходили смутные слухи: говорили, Наследный Принц находился далеко не в лучшем расположении духа. А все потому, что внимание Владыки Пустынной Крепости — Наставника Императора и Великого Маршала Империи Мин — в последнее время было приковано к Молниеносному Гению.
«Чего они от меня хотят?»
Чон Ёншин уже мыслил исключительно как истинный воин Мурима. И от этой неосознанно вспыхнувшей мысли он и сам испытал легкое изумление.
Чон Ёншин думал, что подобный ход мыслей ни к чему хорошему не приведет. Мурим был суров, а высокомерие — это чувство, лишь приближающее преждевременную смерть. Не стоило поддаваться ему еще до того, как вкусишь желанный плод.
То, что окружающие в один голос величали его гением, вовсе не означало, что он сам должен искренне уверовать в это.
«Просто дайте мне плод. Я сделаю всё, что угодно».
Он мысленно дал себе эту установку. В его памяти вновь всплыли глубокие изумрудные зрачки Владыки Пустынной Крепости, сокрытые в обрамлении ее лукавой, чуть сощуренной улыбки. Ощущение было подобно падению в бездонную пропасть.
Пока он беспрестанно повторял про себя эту отчаянную мольбу о плоде Мирового Древа, двери павильона плавно распахнулись.
Поговаривали, что изначально этой встречи вовсе не планировалось. Складывалось впечатление, будто Наследный Принц затребовал ее лично. Некоторые проницательные старшие соратники шептались между собой: не имея достаточных оснований для частной аудиенции с Молниеносным Гением, он выдвинул предлог — восхвалить вновь обретенные мечи Империи Мин.
— Значит, вы и есть те воины Синего Ранга, что только что получили свое продвижение?
Чон Ёншин созерцал третье Небо династии Мин. Наставления писца То Ювона были излишни: этот человек и без того славился своим непостоянным, своенравным нравом.
— Я — Наследный Принц этого государства.
Перед ними стоял невероятно красивый юный господин. Очертания его ушей, острые, словно кончики драгоценных мечей, казались Ёншину знакомыми. Ростом он был около пяти с половиной чи (1,83 м) — практически вровень с самим Чон Ёншином, который в последнее время заметно вытянулся. Под густыми, смоляно-черными бровями сверкали глаза, в которых замерли чернильные молнии.
Возникало ощущение, будто он один существовал в потоках яркого солнечного света, лившегося сбоку. Врожденное величие дышало в его взоре, скользившем по склонившимся воинам Синего Ранга. Была ли это энергетика человека, рожденного с предназначением править всем, что находится под Небесами?
Хотя Принц уже позволил им поднять головы, по-настоящему сделал это лишь Чон Ёншин.
«Вряд ли он станет накапливать заслуги вместо меня».
Даже сам Император, о котором говорили как о мастере высших боевых искусств, относился к Владыке Пустынной Крепости как к Великому Маршалу. Поговаривали, что она лично обучала боевым искусствам как нынешнего Императора, так и Наследного Принца. Многолетний Наставник Империи Мин… Поскольку даже власть Наследного Принца не способна повлиять на выдачу плода Мирового Древа, для Чон Ёншина эта встреча не имела ни малейшего смысла. Преданность? Это чувство могло возникнуть лишь после того, как он сохранит себе жизнь.
«Стоит при первой возможности попросить наставлений у Командира Отряда. Возможно, расспросить его о психофизических техниках контроля разума будет хорошей идеей».
Пока Ёншин пребывал в раздумьях, их взгляды внезапно пересеклись. В глубоких черных глазах Принца вспыхнуло странное любопытство.
— Так это ты, — раздался голос Наследного Принца Империи Мин. — Можешь ли ты исполнить музыку с помощью меча?
— …?
— Многие знаменитые фехтовальщики способны издавать гул одним лишь лезвием. Но песня меча — это совсем иное. Это сфера филигранного контроля Истинной Ци. Говорят, нужно обладать врожденным чутьем, чтобы превратить звон стали в полноценную песню.
Когда в ответ на эти вырванные из контекста слова воцарилась тишина, Наследный Принц непринужденно расхохотался:
— Я слышал, что твой талант невероятен, вот и решил спросить. Мы ведь ровесники.
Его манера речи и поведение отличались полнейшим уходом от условностей. Из каждого его слова и движения просачивалась колоссальная, непоколебимая уверенность в себе — словно провозглашая, что никто под Небесами не способен помешать ему.
— Для меня редкое событие — когда у меня что-то отнимают. И уж тем более внимание. Но говорят, Наставница Империи уделила свое внимание именно тебе. Даже я, обучавшийся под её началом, ощутил это. В моем сердце вспыхнула зависть.
— …Для меня это честь.
— Нет. Это мой изъян. То, чего не должно существовать в душе наследного принца Императора. Всё из-за недостатка моей добродетели, моего несовершенства. Я лишь хотел лично удостовериться в твоем таланте… Чтобы, возможно, хоть немного развеять этот стыд.
Взгляд Наследного Принца был невероятно прямым и пронизывающим. Хотя в его глазах горел особый свет, присущий лишь великим мастерам, освоившим непревзойденные Божественные Искусства, в нем ощущалось нечто куда большее.
«Сила характера. Величие личности», — мысленно отметил Чон Ёншин.
Если Вэйчжи Мёхва из Секты Чжуннань носил прозвище Дракон Меча, то этого человека казалось вполне достаточным величать просто Драконом. Нашлась причина, почему в Империи Мин использовали высокий титул «Ваше Высочество» как для Наследного Принца, так и для Престолонаследника. Ёншин прежде не задумывался об этом, но именно так проявляла себя кровная линия, повелевающая всеми под Небесами.
— Но, похоже, я ожидал слишком многого. Песни меча — самое изысканное и роскошное развлечение среди всех искусств этого мира. Как я мог спрашивать тебя о том, что доступно лишь членам императорской семьи? Ведаю об этом лишь потому, что слышал от своего отца-Императора. Мне жаль, и мне стыдно.
Наследный Принц едва заметно улыбнулся и повернулся спиной, заложив руки за оклад:
— Можете идти. Это была приятная встреча.
**
— И как вам Его Высочество Наследный Принц? Я-то его тоже видела только издали.
Все торжественные мероприятия наконец подошли к концу.
Шин Собин тут же подалась вперед, подставив свое миниатюрное личико. Все воины Отряда Демонических Крыльев Света дожидались их, даже не думая расходиться по своим покоям. Прямо на главном тренировочном плацу они устроили настоящий пиршественный зал. Неужели таков был размах Отряда Демонических Крыльев Пустынной Крепости?
— Ну… Мы получили приказ удалиться слишком быстро, — неопределенно отмахнулся Чон Ёншин.
Ароматные запахи праздничных блюд, казалось, подстегивали даже циркуляцию в его даньтяне. Ощущение голода лишь усилилось после пережитых церемоний, коих прежде в его жизни отродясь не бывало.
Сегодня даже Чон Ёншину пришлось прикупить алкоголь. Насколько бы строго он ни следил за чистотой своей внутренней энергии, сегодня сделать исключение просто обязывал долг — ведь Хён Вончан твердил, что добывал этот напиток с особым трепетом и старанием.
Шаосинское вино. Говорили, что это драгоценное вино доставили в Сянъян из весьма далекой провинции Чжэцзян. Хён Вончан лично летел в «Первую Таверну Сянъяна», чтобы раздобыть его.
«И неужели это вкусно?» — мысленно усомнился Ёншин.
Душевный порыв соратника и вкус самого вина — вещи совершенно разные. Сделав небольшой глоток под тост с поздравлениями от Ма Чжина, Чон Ёншин невольно сморщил лоб.
Старшие мастера со смехом затискали его взглядами, и даже младшая соратница Шин Собин посмотрела на него, словно на ребенка.
— Молниеносный Гений теперь на Синем Ранге!
— Сказать «времена изменились» — значит ничего не сказать, ведь прошло так мало времени!
— А разве его заслуги не впечатляют? Мы были поражены уже одним лишь Мечом Восьми Свирепых Ракшасов, а тут еще и глаз Седьмого Апостола…
Все шумное общество задорно обменивалось репликами. В моменты застолий даже великие мастера Пустынной Крепости, перед которыми трепетал весь мир, ничем не отличались от простых мирских людей.
Среди этого всеобщего веселья Чон Ёншин вновь вспомнил загадку, мимоходом брошенную Наследным Принцем. Впрочем, «загадкой» ее прозвал исключительно сам Ёншин — ему просто стало любопытно, поскольку в его разуме вспыхнула смутная искорка вдохновения.
«Песня меча… Музыка, рожденная звоном клинка».
С момента прибытия в Пустынную Крепость он наслушался множества слухов. Однажды до него доходили речи о техниках Звука. Слухи о них гремели по всему Муриму: история о некоем мастере с колоссальной внутренней силой, который вышел в одиночку против сотни врагов, держа в руках лишь семиструнную цитру. Говорили, будто ему хватило лишь пары взмахов по струнам, чтобы барабанные перепонки врагов лопнули.
Сам принцип было нетрудно постичь.
«Истинная Ци».
В конечном счете все сводилось к внутренней силе. Вопрос заключался лишь в том, насколько мастер способен повысить эффективность Истинной Ци, переносимой по воздуху. Именно на этом стыке пролегала грань между высшими боевыми искусствами и третьесортными приемами.
«Возможно, я смогу создать технику Звука с помощью меча».
Если всё получится, справляться с группами многочисленных врагов станет куда проще.
— Пьем!
— На этом столе закуски кончились!
Неужели абсолютно все пьяные пиры проходили именно так?
Пиршество давно переросло рамки чествования Молниеносного Гения. Все, казалось, просто наслаждались моментом, но именно это и придавало обстановке невероятный уют.
Чон Ёншин, умерено снося хмельные выходки Хён Вончана, погрузился в осмысление будущей техники Звука.
Так угас этот шумный, насыщенный день. Озаренная лунным светом ночь дышала умиротворением и теплом.
На следующий день оставались еще кое-какие формальности. На этот раз, как огласили воинам, их ждала награда за получение Синего Ранга.
— Выбирай быстрее. Здесь все мечи знаменитые.
Мужчина, стоявший перед ним, едва доставал Чон Ёншину до пояса. Он обладал густой бородой и короткими конечностями, но толщина его рук поражала воображение. Одни только видимые мышцы выглядели куда мощнее и крепче, чем у самого Ёншина, отточившего Динамическую Технику Клана Чон.
— Но найдется ли здесь клинок, что ляжет мне по руке?
— Каждая из этих вещей выкована так, чтобы подойти любому воину под Небесами. До такой степени, что прежде чем пенять на оружие, человеку стоит сперва заглянуть в собственное боевое искусство.
Ёншину показалось, будто губы кузнеца, сокрытые густой бородой, расплылись в горделивой улыбке.
Оружейная кузница-палаты Пустынной Крепости по праву соперничала за первое место в мире по металлообработке. Чон Ёншин впервые в жизни столкнулся с представителем клана карликов-кузнецов. Они были из тех, кто помог основать империю и осели в Срединных Равнинах вместе с Великими Кланами, а потому пользовались совершенно иным уважением, нежели люди с цветными глазами из Западных Земель.
Императорский двор и мастера боевых искусств держали их под надежной защитой в Срединных Равнинах: в них ценят колоссальное мастерство, а не смотрят на низкий рост.
«Еще бы, ведь они куют даже Божественные Мечи».
Ёншин вместе с Чон Мёном обошел внутреннюю часть оружейной. Каждое оружие выглядело безупречно — казалось, можно взять абсолютно любое, и оно окажется шедевром.
Чон Мён с привычной мягкой улыбкой произнес:
— И все же будь осмотрителен. Это твоя единственная награда за продвижение. Поговаривают, следующее оружие дают лишь при достижении Черного Ранга.
— Эй, Демонический Меч Синих Глаз, — подал голос карлик-кузнец, — этот юнец и впрямь на Синем Ранге? Не верю. Никогда о подобном не слыхал. Хоть наш клан и глух к мирским новостям.
— Разве ты не видишь по его мантии?
Коренастый кузнец мгновенно умолк, стоило Чон Мёну ответить серьезным тоном. Прозвище «Демонический Меч Синих Глаз», по-видимому, звучало для окружающих дурной, устрашающей славой — для Ёншина эта сторона соратника оставалась непривычной.
Ёншин слегка коснулся руки Чон Мёна.
— Хм?
— Как тебе вот этот?
Чон Ёншин указал на меч, покоившийся на витрине. И рукоять, и ножны были ослепительно белого цвета. Клинок разительно контрастировал с его нынешним Мечом Пустыни, где всё, кроме самого лезвия, было смоляно-черным.
— Северное Сияние. Хороший выбор, — проговорил кузнец. Его отношение к мечам напоминало отношение к живым людям.
Получив разрешение, Чон Ёншин сразу подошел и сжал рукоять. Едва ощутив отклик клинка, он плавно обнажил лезвие.
СВИШ-Ш!
На белоснежном, ослепительно блеснувшем лезвии затрепетали узоры, подобные водной ряби. Ёншин направил в клинок поток Истинной Ци через правую руку и мгновенно ощутил: это высшее качество. Беспрепятственная энергия, хлынувшая наружу, заиграла на самом острие.
Он поднес клинок ближе к себе и слегка провел по нему левой рукой. На мгновение в его глазах вспыхнули бледные синеватые молнии.
— …С таким оружием я смог бы исполнить песню меча.
— Ты? — карлик-кузнец издал короткий смешок. Похоже, их клан, поставлявший оружие императорскому двору, прекрасно ведал о песнях меча. — Не зная оружия до мельчайших глубин, о подобном Божественном Искусстве не стоит и помышлять. Даже верховные мастера не способны повторить это без врожденного дара, а уж тем более с клинком, который ты только что взял в руки!
— Замолчи, — пресек его Чон Мён.
Чон Ёншин уже прикрыл глаза. Ему даже не нужно было делать взмах, чтобы понять.
Он точно знал, как направить клинок, с каким чувством и как правильно оседлать потоки воздуха, ведя траектории под слегка измененным углом. Это находилось за гранью привычного мастерства. Хотя на то, чтобы притереться к нему, как к Мечу Пустыни, потребуется время, Ёншин мгновенно постиг саму суть Северного Сияния. Врожденное чутье.
Именно в этот момент из глубины пространства донеслись незнакомые волны энергии. Величавое, благородное ощущение — словно готовящееся вознестись прямо к небесам. Неужели именно это в нем увидел Наследный Принц?
Спустя мгновение кузнец нахмурился:
— Я же говорил вам выбирать быстрее! Скажи, что Наследный Принц уже идет.
Это не было совпадением. Процессии членов императорской семьи всегда отличались особым размахом: в Пустынной Крепости, собиравшей верховных мастеров, о передвижении Наследного Принца знали абсолютно все, если только тот не находился в уединении или не совершал тайный поход.
Чон Ёншин еще не видел вживую имперских боевых искусств, а потому воспользовался моментом, надеясь черпнуть хоть капли вдохновения.
— Наследный Принц… Что-то он в последнее время слишком часто наведывается, — заметил Чон Мён странным тоном.
Кузнец кивнул:
— Говорят, боевые искусства стали его единственной отдушиной после ухода Наследной Принцессы. Пытается исцелить израненную душу мечом после утраты матери…
— Матери?.. — неосознанно повторил Чон Ёншин.
Он на мгновение осмотрел Северное Сияние, а затем спросил Чон Мёна, словно бы между прочим:
— Если снискать расположение Наследного Принца, поможет ли это в кадровых вопросах Главной Крепости? К примеру, получить поддержку при борьбе за должность Лидера Отряда Божественного Меча?
— Ну, это точно лучше, чем не иметь с ним никакой связи. Подобный пост одной лишь боевой силой не займешь, — с легкой улыбкой ответил Чон Мён.
Ёншин медленно кивнул. Что ж, тем лучше. Он уже до автоматизма натренировался с Мечом Пустыни — неужели он не справится со звуком клинка, раз уж вознамерился создать технику Звука против сотни врагов?
Он сделал шаг из оружейной.
БУМ!
Стоило ему вновь напитать клинок Истинной Ци, как Северное Сияние издало странный, вибрирующий гул. Звук, напоминающий плач новорожденного Водяного Дракона, перерос в чистую, устремившуюся вовне песню меча.
— Что за…!
Этот клич клинка полностью заглушил ошеломленный возглас кузнеца.
Великая Империя Мин зародилась из союза основателя династии Мин и императрицы из Древнего Дворянского Клана.
Поскольку Древние Кланы почитались наравне с небожителями, кровь, берущая начало от тела вдовствующей императрицы, даровала её потомкам невероятное долголетие. Престол здесь менял владельцев лишь в огне кровопролитных войн или от кинжалов наемных убийц.
Нынешний Император отличался сокрушительной силой. Он правил уже долгие десятилетия, и за всё это время ни одно потрясение не поколебало его власть. Благодаря Пустынной Крепости непревзойденные мастера Мурима не смели даже помышлять о посягательстве на императорский двор, и с течением лет Император вел всё более размеренную жизнь. Своего времени он даже в одиночку сокрушил Формацию 108 Арахатов[1], желая на собственном опыте познать глубину боевых искусств Шаолиня.
Наследный принц оставался Престолонаследником на протяжении многих десятилетий. У него не было абсолютно никаких законных оснований для вступления на престол.
Чжу Лунмин, нынешний Наследный Принц, родился поздно. Будучи сыном наследника, ему приходилось из года в год наблюдать, как его отец постепенно угасает и теряет былое величие. Песни меча были тем самым искусством, которое его отец демонстрировал каждый раз, когда приводил свои мысли в порядок. Но в какой-то момент эти песни смолкли навсегда.
— Песня меча…
— Наследный Принц внезапно слегка улыбнулся.
Это произошло в тот момент, когда он лично направлялся к оружейной палате Пустынной Крепости.
— Кто ещё в этом мире стал бы предаваться столь изысканному и роскошному увлечению?
Рано потеряв свою мать, Наследную Принцессу, он всё чаще ловил себя на привычке говорить вслух сам с собой. Слуги, сопровождавшие его, прекрасно знали эту особенность и не смели подавать виду.
И именно в этот миг всё изменилось.
В лучах догорающего заката стоял юноша. Его синяя мантия, наброшенная поверх боевого одеяния Синего Ранга, плавно развевалась на ветру, а сам он удерживал рукоять меча.
Принц уже видел его прежде. Молниеносный Гений, верно? Это был тот самый юный мечник, о подвигах которого Владыка Пустынной Крепости — женщина, которой он непрестанно восхищался, — получала ежедневные доклады.
Была ли это интуиция? В памяти Наследного Принца всплыла древняя притча. В эпоху Весен и Осеней один великий музыкант назвал человека «ведающим звук» — так нарекали искреннего и близкого друга, способного прочувствовать и понять исполнение глубже, чем кто-либо иной.
— Звуки меча?..
Наследный Принц явственно услышал вибрирующий гул, разносившийся от клинка юноши. Его шаги невольно ускорились.
И он увидел. Ощущение было таким, словно его слух сам собой отверзся навстречу этому чистому потоку.
ВУ-У-УН-Н—
Стоны змея, пробивающего скорлупу, постепенно перерастали в глухой, раскатистый рык дракона. В этой вибрации слышалась глубокая тоска по чему-то невероятно далекому. Мелодия подступала к самому сердцу, становясь почти печальной.
Песня меча, казалось, рождалась в самой гортани дракона. Она заставила Наследного Принца вспять перелистать старые воспоминания: образ отца в те времена, когда тот еще был полон жизненных сил, и чарующую песню его клинка.
Вверив свою душу далеким воспоминаниям, Принц тихо прошептал, точно сдувая тяжелый вздох:
— Подумать только, нашелся тот, кто заставил меня познать этот звук…
___________________________________________
П/п: [1] Формация 108 Арахатов — это легендарный боевой строй монастыря Шаолинь из жанра Уся/Мурим, состоящий из 108 монахов-воинов. Суть в том, что монахи действуют как единый живой организм. Их внутреннее мастерство (Ци) и атаки непрерывно дополняют друг друга, создавая непреодолимую защитную и атакующую стену. Назначение: формация мощнее, чем сумма сил входящих в нее бойцов. Преодолеть или сокрушить ее в одиночку — показатель абсолютного, легендарного уровня владения боевыми искусствами (как в случае с Императором из текста).
Наследный принц подошел ближе.
Чон Ёншин стоял не шелохнувшись, все еще сжимая в руке меч.
«Песня меча».
В это самое мгновение закладывалась основа искусства, способного сокрушать целые группы врагов.
— Давай встречаться чаще, — произнес наследный принц Чжу Лунмин.
И это было все. Принц больше не проявил ни единой эмоции — похоже, он привык жить именно так, не раскрывая своих чувств.
«Это он так говорит: "Смотри не умри где-нибудь на стороне"?»
Сделав положенный поклон, Чон Ёншин поднял голову только после того, как престолонаследник вошел в оружейную палату.
Подошедший неспешным шагом Чхон Мён по-братски закинул руку ему на плечи:
— Так уж устроена людская благосклонность. Ее не завоевать в один миг. Но даже простого расположения мало, если ты целишься на место командира отряда Божественного Меча. Здесь нужно завоевать глубокое доверие. Постоянство и упорство — вот единственный ответ.
— Верно. Как бы то ни было, первым делом нужно накопить заслуги, — безразлично ответил Чон Ёншин.
Он убрал клинок в ножны и повесил его на пояс рядом с Мечом Пустоты. Мечи — вещь расходная. В этом мире говорили, что клинки, чьи лезвия не тупятся, — редчайшие знаменитые мечи Поднебесной.
Ощущение от недавно обретенного «Северного Сияния» отозвалось приятной, освежающей прохладой.
— Иди вперед. Мне нужно кое-куда зайти.
— Ладно, — коротко ответил Чхон Мён и развернулся.
Чхон Мён по прозвищу Демонический Меч Голубых Глаз. На вид он казался весьма дружелюбным, но на самом деле был человеком, ни о чем в этой жизни особо не сожалеющим.
Чон Ёншин мгновение смотрел ему вслед, после чего направился по своему маршруту.
Поскольку солнце уже клонилось к закату, назначенное время как раз наступило. В конце пути, ведомого сумерками, возвышалась главная цитадель владыки Пустынной Крепости.
Он поднялся по ступеням и вошел внутрь без каких-либо преград или досмотра. Став обладателем голубого ранга, он чувствовал, будто окончательно слился с Пустынной Крепостью, став ее неотъемлемой частью.
— Молниеносный Гений… — сошел с её губ титул, ставший его взрослым именем после церемонии совершеннолетия.
В тот же миг тяжелая каменная дверь кабинета главы секты открылась сама собой — совсем как во время Экзамена Пустоты. Теперь Чон Ёншин мог пусть совсем немного, но ощущать исходящие от нее волны энергии.
Это называли Захватом Пустоты — сферой мастерства, позволяющей касаться предметов, даже не прикасаясь к ним физически. Было ли это лишь фрагментом тех легендарных боевых искусств, что, по слухам, в одиночку сокрушили королевскую династию государства Дали?
Говорили, что сразу после основания империи Мин наступила эпоха смут. И хотя владыка Пустынной Крепости могла бы войти в императорский дворец, она ни с кем не связала себя узами брака. Поговаривали, что она ответила отказом даже тогда, когда ныне здравствующая вдовствующая императрица неоднократно настойчиво предлагала ей это.
Она предпочла жить как Божественный Меч Великой Мин, параллельно исполняя обязанности верховного наставника и обучая наследников императора. Именно так и сформировалась потрясающая небеса боевая мощь владыки Пустынной Крепости.
«Мне все еще нужно увеличить объем внутренней энергии», — подумал Чон Ёншин.
Он представил, как, став командиром отряда Божественного Меча, заставляет два меча парить в воздухе. Если клинки будут двигаться сами по себе, отдельно от его тела, разя врагов и применяя Технику Вечного Цветения Кулака, то эффективность станет просто колоссальной. На таком уровне ему даже не придется беспокоиться о боевой силе для совершения подвигов. Впрочем, это было пока еще далеким будущим.
— А ты набрался вальяжности. Позволяешь себе отвлекаться на посторонние мысли прямо передо мной, — раздался чистый, звонкий голос, и он перевел взгляд.
Толстые стволы деревьев, пронзающие кабинет насквозь, выглядели невероятно причудливо, сколько на них ни смотри. Взгляду открылась женщина, полулежащая на одном из стволов.
Все то же давящее присутствие. Её красота, на вид старше Чон Ёншина всего года на три-четыре, считалась символом бессмертия. Темно-зеленые зрачки, казалось, способны были сковать саму душу — их свет разительно отличался от взгляда других верховных мастеров.
Её длинные светло-зеленые волосы лежали совершенно неподвижно. Это означало, что она идеально контролирует и полностью удерживает внутри всю свою энергию.
«И все же я чувствую её уровень. Каких же высот она достигла?»
Первым делом он принес извинения за свою оплошность.
Владыка Пустынной Крепости неторопливо произнесла:
— Похоже, ты принялся за дело с полной решимостью.
— Да. Я прошу у главы секты техники Накопления Внутренней Энергии. Мне нужно искусство с высокой скоростью поглощения энергии.
Он пришел просить боевое искусство по ранее данному обещанию. Это стало возможно благодаря безрассудному вызову на поединок от Ма Сеина из Клана Ма. Награда, полученная благодаря старой дружбе между его дедом по материнской линии — прошлым командиром отряда Божественного Меча — и владыкой Пустынной Крепости. Откладывать дальше не было никакого смысла, ведь Чон Ёншин отчетливо осознал, чего ему сейчас не хватает больше всего.
— Техники Накопления Внутренней Энергии… Да. Объем истинной энергии чрезвычайно важен. Отполировав сосуд, его необходимо наполнить водой.
Она слегка улыбнулась и продолжила:
— Кое-что пришло мне на ум. Подойди сюда.
— Да.
Чон Ёншин направился к ней без колебаний. Он только что завершил формирование своего «сосуда» боевых каналов. Динамическая техника Клана Чон идеально подходила для закалки физического тела. Однако под небесами существовало множество способов поглощения и накопления энергии. Это называли Накоплением Энергии.
«Мне нужно создать ментальную технику с высокой скоростью накопления».
В этом вопросе нельзя было просто вдохновиться, наблюдая за циркуляцией энергии других людей. Ему требовалось на собственном опыте прочувствовать одну божественную технику, чтобы понять сами принципы, по которым энергия окружающего мира стремительно втягивается в тело. А уже после этого он планировал создать технику Накопления Внутренней Энергии, идеально подходящую именно его организму.
— Что ты делаешь? — спросила владыка Пустынной Крепости.
Похоже, её удивило, что Чон Ёншин просто подошел и встал перед ней в оцепенении.
— Вы сказали подойти.
— Ближе.
— Ближе — это…
На его недоуменный вопрос губы владыки Пустынной Крепости слегка изогнулись:
— Похоже, это твое первое настоящее обучение методам поглощения энергии. Если бы для этого было достаточно письменных руководств, то мастера были бы не нужны. Простого декламирования древних текстов здесь недостаточно.
Она медленно поднялась и поджала вытянутые ноги. Ее светло-зеленая боевая одежда издала легкий шорох, задев кору дерева.
Она приняла позу, когда каждая стопа лежит на противоположном бедре. Позу лотоса.
— Сядь как следует передо мной. Я направлю твою истинную энергию. Техникам Накопления Внутренней Энергии нужно учиться именно так — за один раз.
— Да. Но перед этим…
Чон Ёншин отступил на три шага назад и медленно склонился в глубоком поклоне.
Причиной тому было особое значение боевых искусств в Муриме. Это была эпоха, когда честь секты и преемственность ценились выше личного продвижения. Передача искусства, которое навеки останется в истории, обязывала признать ее наставником. Запрет на узы «учитель-ученик»? Глава секты стоит выше законов Пустынной Крепости.
«Она не останавливает меня».
Похоже, это означало признание. Чон Ёншин совершил один поклон и поднялся. Этого было достаточно: живым не кланяются больше одного раза. Таков был обычай Центральных Равнин, где укоренился даосизм. В мире боевых искусств следовали тем же правилам.
С загадочной улыбкой на лице он сел перед владыкой Пустынной Крепости. Вблизи её кожа казалась поразительно белой и словно прозрачной.
Она слегка улыбнулась:
— Не так. Повернись спиной.
Её легкое дыхание коснулось щеки Чон Ёншина. Это был совсем тонкий, едва уловимый выдох. Он невольно задумался, сколько же лет медитаций и тренировок внутренней энергии потребовалось, чтобы достичь столь глубокого дыхания.
Чон Ёншин ощутил свежий трепет, разворачиваясь к ней спиной.
«Я думал, она сначала научит меня заклинаниям-песнопениям, а уже потом перейдет к наставлению истинной энергии».
Похоже, она хотела завершить передачу техники как можно быстрее. Он вспомнил, как сам передавал энергию Великой Пурпурной Пилюли Юхёну, ученику главы секты Хуашань. Чон Ёншин мог циркулировать энергию во время разговора — похоже, владыка Пустынной Крепости тоже владела подобными навыками на совершенном уровне.
— Эта техника называется Искусством Гармонии Духа Луны. Мое личное, уникальное боевое искусство.
Вместе с ее голосом ладонь женщины коснулась спины Чон Ёншина. Прикосновение было очень теплым. Несмотря на то, что внешне она выглядела как старшая сестра, он невольно задался вопросом: не так ли ощущается тепло матери, которую он никогда не видел?
БУМ!
Чистейшая внутренняя энергия, превосходящая любое воображение, хлынула в его тело. Прозрачный поток вливался так, словно содержал в себе чистую силу самой природы. Все мелкие меридианы и энергетические каналы его тела начали последовательно заполняться. Это было демонстрацией пути накопления энергии Техники Гармонии Духа Луны.
— Вот как это делается. Почувствуй.
Чон Ёншин закрыл глаза, спокойно успокаивая разум. Вслед за голосом владыки крепости, произносившим священные формулы-песнопения, он ощущал само движение истинной энергии.
С течением времени его собственное намерение начало заставлять энергию циркулировать самостоятельно.
— Да. Именно так.
Ее низкий голос подбадривал этот поток.
Получаса оказалось более чем достаточно.
Когда кончики пальцев владыки Пустынной Крепости оторвались от его спины, ее внутренняя сила рассеялась. Чон Ёншин освоил эту божественную технику за один единственный цикл циркуляции, прочувствованный им под звучание древних наставлений. Больше ничего не требовалось.
Дыхание, смешанное с легким смешком, щекотало затылок Чон Ёншина. Ее шепот раздался у самого уха:
— Приходи и спрашивай, если столкнешься с преградами или заторами в каналах.
— Благодарю за награду.
Спустившись и развернувшись, Чон Ёншин выразил глубокое уважение, сложив руки в защитном приветствии. Она снова улыбнулась.
Уже на пути к павильону Крыла Сияющего Демона после выхода из кабинета его сердце переполнял ликующий восторг. Чон Ёншин вновь отчетливо осознал, насколько бескраен мир боевых искусств. Это разительно отличалось от управления истинной энергией при работе с мечом или в кулачном бою. Он на себе ощутил, что высшие боевые искусства существуют даже в способах притягивания и удержания природной энергии внутри тела.
Было ли это особым проявлением заботы главы секты? Техника Гармонии Духа Луны ничуть не конфликтовала с энергией Динамической техники Клана Чон. Совсем как ее собственная сила, которая, казалось, способна объять и принять абсолютно все.
— Превосходно, — неосознанно пробормотал он про себя.
Ощущение было таким, словно внутри него забурлил фонтан вдохновения. Казалось, он прямо сейчас способен создать ментальные техники, на голову превосходящие любые третьесортные искусства.
«Хочу увидеть Сеина».
Он проникся искренней благодарностью к своему дальнему родственнику Ма Сеину и «неполноценному» деду по материнской линии Ма Ёнджоку.
Чон Ёншин посвятил себя созданию и практике ментальной техники вплоть до следующего вечера.
Впервые с самого детства он сидел у постели, неустанно оттачивая и закаляя внутреннюю силу.
Сосредоточенность исключительно на живом, пульсирующем потоке энергии внутри и снаружи тела приносила неожиданное умиротворение.
В тот момент, когда он завершил полный круг циркуляции Ци по Большому Небесному Кругу, в его покои вошел До Ювон из Главного Управления.
— Поздравляю от всего сердца! Подумать только, в нашем павильоне появился ещё один личный ученик главы секты! — произнес До Ювон с сияющей улыбкой. На его руке висели два комплекта синих боевых одеяний.
— Это… что?
— Хоть вы и получили новые мундиры буквально позавчера, отныне вам предстоит носить совершенно иные.
До Ювон бережно расправил на груди одно из одеяний.
На вид это была стандартная боевая одежда — она почти не отличалась от синего мундира, который владыка Пустынной Крепости лично вручила ему на церемонии повышения.
Отличие красовалось лишь в одной детали: иероглиф «Хван (荒 — Пустынный)», вышитый на обоих плечах и спине, сменил цвет. Он был отпечатан блестящей золотой нитью.
— Какого бы цвета ни была форма, те, кто удостаивается прямого наставничества главы секты, обретают особый статус. Имена таких мастеров неизбежно гремят на весь Мурим. Посему господину Чону надлежит принимать почести главной цитадели наравне с членами императорской семьи. Главное Управление загодя обо всем позаботилось.
— Вот как. Благодарю.
Чон Ёншин принял синее одеяние с золотым шитьем.
В тот же миг До Ювон виновато спохватился и добавил:
— Честно говоря, мы с опаской наблюдали за Его Высочеством наследным принцем, который также обучается у главы секты. Сама глава не придает этому значения, но для нас, простых слуг, всё выглядит иначе. Наше счастье, что Его Высочество отнесся к этому спокойно и не стал чинить препятствий.
Чон Ёншин спокойно кивнул и проводил его.
Он сразу же переоделся и покинул комнату — его вызывал Ма Джин.
Золотые иероглифы на мундире моментально притягивали взгляды. Старшие воины, встречавшиеся на пути, изумленно округляли глаза.
Не обращая внимания на шепотки и отмахиваясь от них как от банальной случайности, он добрался до главного тренировочного плаца. Там уже собрался Первый Отряд Крыла Сияющего Демона во главе с Ма Джином.
Здесь же находилась и младшая соратница Шин Собин, недавно переведенная в Первый Отряд.
— Го-господин Чон! Что это за ослепительное золотое сияние?! — воскликнул он.
Кое-как справившись с бурным восторгом Хён Вончана по поводу своего нового вида, Чон Ёншин повернулся к командиру.
Ма Джин заговорил:
— Буду краток, раз уж мы условились работать в плотном графике. Для выполнения этой миссии под началом обладателя голубого ранга Молниеносного Гения отправятся Хён Вончан и Шин Собин. Ваша троица подходит идеально: для этой задачи нужны молодые, не примелькавшиеся лица.
— Молодые лица? — тихо переспросил Чон Ёншин, невольно вспомнив юного монаха из Шаолиня, рассуждавшего о романтике юных воителей.
— В Муриме есть клан, который в обществе принято считать праведным и благородным. Вы наверняка слышали о Клане Хванбо, — произнес Ма Джин, кривя шрам в уголке губ. — Однако реальность далека от этой сказки. Отряд Лазурного Неба давно вскрыл их грязную тайну. Эти святоши согнали простых людей на постройку своей новой резиденции. Без оплаты, не давая крестьянам даже заниматься собственным пропитанием. Они принуждают народ к каторжному труду, не санкционированному императорским двором.
— Мерзкие ублюдки!
— Обычное дело.
Реакции Хён Вончана и Шин Собин разительно отличались.
Мастера великих сект — настоящие сверхлюди. В мирной жизни они обладают силой, сравнимой с божественной. Имея в распоряжении людские ресурсы, которыми можно повелевать по щелчку пальцев, многие просто не в силах устоять перед искушением властью.
— Число согнанных крестьян превышает тысячу человек, — продолжил Ма Джин. — А ведь жизнь простого люда и подати напрямую касаются казны — это крайне чувствительный вопрос. Закрывать глаза на узурпацию власти местными кланами бесконечно нельзя. Но раз уж мы караем ортодоксальный клан, общественное мнение и весь Мурим должны безоговорочно поддержать карающую руку Пустынной Крепости…
Ма Джин ненадолго умолк, после чего продолжил:
— Они полностью подчинили себе Цзинань в провинции Шаньдун и ведут себя словно короли. Разоблачить их своими силами трудно. Молниеносный Гений, твоя роль ключевая.
— В чем суть задания?
— Скроете свои личности и примете участие в Собрании Дракона и Феникса вместе с двумя воинами белого ранга. В этот раз Собрание проходит в Южном Чжили под надзором Клана Намгун. Поскольку Шаньдун находится прямо по соседству, молодой господин Клана Хванбо обязательно прибудет туда.
Ма Джин сделал паузу, после чего озвучил финальную часть четвертой миссии Чон Ёншина:
— Ваша задача — провокация. Действуйте ему на нервы, доведите этого юнца до безумия. Сделайте так, чтобы он не удержался и бросил силы своего клана на ваше уничтожение. Вы должны спровоцировать Клан Хванбо на масштабное движение. Только так в их тотальном контроле над Цзинанью появятся бреши.
— А если я справлюсь?
— Пока вы будете отвлекать их в Южном Чжили, мы мгновенно извлечем надежных свидетелей и вещественные доказательства. Эта операция готовилась долго. Три из Семнадцати Отрядов Божественного Меча уже наготове. Весь состав Крыла Сияющего Демона вместе с Отрядом Лазурного Неба и Группой Аннигиляции нанесут единовременный сокрушительный удар по Клану Хванбо.
Это означало полную ликвидацию одного из столпов ортодоксального Мурима — Великих Восьми Кланов.
Замысел поражал своим размахом. Сплоченная работа сразу трех отрядов Божественного Меча была событием из ряда вон выходящим.
Учитывая, что на всех Центральных Равнинах насчитывалось всего тринадцать крупных темных фракций, семнадцать отрядов крепости покрывали весь огромный мир. Когда три таких отряда собирались вместе, они становились непобедимой армией.
«Сумасшествие…!» — дрожь восхищения и шока пробрала Чон Ёншина. Хён Вончан и Шин Собин застыли с широко раскрытыми глазами.
Постаравшись сохранить максимально невозмутимый вид, Чон Ёншин спросил о самом главном:
— Насчет молодого господина Клана Хванбо. Если ситуация выйдет из-под контроля… я могу снести ему голову?
— Это остается на усмотрение воина голубого ранга. В этом и заключается суть твоего статуса — ты сам несешь ответственность за любые последствия, — ухмыльнулся Ма Джин.
Стоявшая подле него Пэк Мирё добавила с обеспокоенным видом:
— Молниеносный Гений, помни: это крайне опасное задание. Не перегибай палку. Что касается этого молодого господина… ему в любом случае суждено умереть рано. Он рожден с редчайшим талантом, за который расплачивается проклятием короткой жизни. Он уже весьма знаменит.
Чхон Мён лаконично подвел итог:
— Говорят, он гений Солнечных Божественных Меридианов. Чудовищно силен.
На следующее утро приготовления к миссии были полностью завершены. Чон Ёншин получил дорожную сумку, где было собрано все необходимое: припасы, походное снаряжение и солидная сумма на расходы.
Воину синего ранга надлежало во всем проявлять самостоятельность и ответственность.
Кроме того, иероглифы, вышитые на боевых мундирах Пустынной Крепости, аккуратно прикрыли плотными шелковыми латками. Выглядело это весьма изящно и естественно.
— Нам предстоит иметь дело со знаменитыми кланами. Задание опасное, так что менять маскировку мы не будем, — произнес До Ювон из Главного Управления, кивнув на слова Ма Джина.
— Официальные мундиры Пустынной Крепости сотканы с добавлением нитей Небесного Шелкопряда, — добавил До Ювон. — Это редчайшая ценность: нити проложены вертикально вдоль всех жизненно важных точек. Они способны на долю мгновения удержать прямой рубящий или колющий удар.
— Усиливать одежду железными пластинами нельзя — это не укроется от наметанного глаза мастеров и привлечет ненужное внимание, — заметил Ма Джин.
— А-ах, как вы могли прикрыть такую красоту?! Всю нашу суть с господином Чоном! — Хён Вончан состряпал наигранно-трагичную мину.
Поглаживая левой рукой иероглиф «Хван» у себя на груди, правой он попытался прикоснуться к аналогичной нашивке чуть ниже плеча Чон Ёншина.
Выглядело это крайне двусмысленно и странно. Чон Ёншин слегка отшатнулся в сторону.
Хён Вончан сокрушенно скривился и пробормотал:
— Неужели секты Хуашань вам мало? Я категорически не согласен! Теперь и Пустынная Крепость идет по тому же пути!
— Потише, Божественный Герой Пустыни, — спокойно осадил его Ма Джин.
Лишь когда к ним подошла Пэк Мирё, Хён Вончан мгновенно съежился, отступил на пару шагов и принялся бубнить себе под нос что-то совсем невнятное.
Младшая соратница Шин Собин лишь покачала головой:
— И вы с этим старшим одного года призыва, старший Молниеносный Гений? У меня возникают сомнения, гладко ли пройдет наше тайное путешествие…
— Господин Хён совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Твои опасения напрасны, — ответил Чон Ёншин.
— Надеюсь. Это моя первая настоящая миссия, и нам ещё только предстоит сыграть команду. Я видела боевое искусство старшего Молниеносного Гения лишь мельком на церемонии повышения. Мне ужасно любопытно: сможешь ли ты показать мастерство, достойное твоей славы, во время странствий по Муриму?
Шин Собин слегка приподняла уголки губ в дерзкой улыбке.
Чон Ёншина это не особо трогало. Единственное, чего он хотел — чтобы она не стала обузой. Статус синего ранга — далеко не предел. Следующая ступень — мундир черного ранга — уже несла в себе статус командира отряда. Пропасть между синим и черным рангами была куда шире, чем между белым и синим.
«Я сделал лишь первый шаг. Теперь нельзя допускать ошибок».
В нем снова шевельнулась тревога, оставшаяся после неудачи с поимкой Седьмого Апостола Культа Кровавого Пламени. Он больше не хотел испытывать подобного. Именно поэтому ему было совершенно плевать, рожден ли молодой господин Клана Хванбо с Солнечными Божественными Меридианами или с чем-то еще.
Главное — накопить заслуги.
Чон Ёншин уважительно сложил руки перед Ма Джином:
— Увидимся позже.
— Да. Как только вы выполните свою часть, мы сойдемся с Кланом Хванбо вплотную. Встретимся там, — ответил Ма Джин, кивнув.
Затем, после короткой паузы, он снова заговорил, и шрам в уголке его рта как-то виновато сжался:
— …Миссии бывают разными. Если что-то пойдет не так — думай в первую очередь о своей безопасности.
Чон Ёншин понял: эти слова произнес не командир Крыла Сияющего Демона, а его родной дядя. Он молча поклонился. В отличие от деда по материнской линии, Ма Ёнджока, он не мог просто так оттолкнуть Ма Джина, который испытывал глубочайшую вину и искренне пытался сблизиться с ним.
Чон Ёншин чуть прищурился:
— Вы тоже не перегибайте палку позже, командир. Говорят, глава Клана Хванбо входит в число сильнейших мастеров Шаньдуна.
— Это будет не поединок, а война. Мы ударим всем составом, — с полуулыбкой ответил Ма Джин.
Качнув головой, будто с легким сожалением, Чон Ёншин легко вскочил в седло стоящего рядом гнедого скакуна. Почувствовав надежную опору седла, он слегка погладил коня по шее.
Живя в поместье Клана Чон, он думал, что скакуны, способные преодолевать тысячи ли, становятся верными спутниками на всю жизнь. Но в Пустынной Крепости все было иначе: здесь лошадей меняли постоянно, и привязываться к ним не имело смысла.
— Послужи мне верой и правдой до почтовой станции, — тихо прошептал Чон Ёншин, наклонившись к уху коня.
Он натянул поводья под прощальные взгляды воинов Крыла Сияющего Демона. С обеих сторон к нему подогнали своих коней Хён Вончан и Шин Собин.
— Снова в путь по дорогам Мурима. Какая же это романтика! — с ухмылкой протянул Хён Вончан.
Чон Ёншин мельком бросил взгляд на Шин Собин, все еще смотрит на них с некоторой недоверчивостью, и пустил коня вскачь.
Это была его первая миссия в качестве воина синего ранга Пустынной Крепости.
Простое закрытие символов Пустынной Крепости ощущалось так, словно Чон Ёншин вступил в совершенно иной мир.
Было ли дело в том, что теперь ему приходилось вести группу без старших? Он ощущал некоторую пустоту, хотя Хён Вончан находился рядом. Фоновый статус, который заставлял людей проявлять уважение или страх, попросту исчез.
«Я слышал, что мастера Пустынной Крепости сталкиваются и с презрением в Муриме», — подумал Чон Ёншин. Поскольку сам он с этим еще не сталкивался, приближающийся опыт должен был стать иным.
Целью путешествия являлся городской округ Хуэйчжоу в Южном Чжили. Маршрут по почтовой дороге огибал путь от Сянъяна до Хуэйчжоу. Это отличалось от прежних миссий, где приходилось делать долгие привалы для отдыха лошадей.
Группа скакала быстро.
Шин Собин умело держалась в седле, как и подобает прямой наследнице престижного клана. Хотя длительная верховая езда — совсем иное дело, она нисколько не задерживала отряд. Хён Вончан также держался отлично, приговаривая, что настоящими странствиями по Муриму нужно наслаждаться уже после выполнения задания.
Прошло двадцать дней. У Чон Ёншина пока не было того объема внутренней силы, чтобы преодолевать расстояния между городами с помощью техники легкости. То же касалось и двух воинов белого ранга — им приходилось полагаться на лошадей.
Вплоть до прибытия в окрестности Хуэйчжоу ничего примечательного не происходило. И это несмотря на то, что лесные и речные разбойники встречались повсюду. Когда Хён Вончан добирался из Шэньси в Сянъян на Экзамен Пустыни, он рассказывал, что встретил их бесчисленное множество — да так, что это казалось обычным хвастовством.
«Я начинаю чувствовать это».
Тем временем Чон Ёншин непрерывно оттачивал песни меча. Это нужно было для того, чтобы постепенно шагнуть в сферу звуковых техник. Кроме того, он разбирал заклинания Техники Гармонии Лунного Духа. Кажется, он сможет создать новые методы внутренней энергии еще до завершения Собрания Дракона и Феникса.
Гу-у-унг.
Впереди показался официальный тракт, ведущий к Хуэйчжоу.
Под необычайно огромным деревом гинкго у дороги Северный Свет, лежащий на скрещенных ногах Чон Ёншина, издал легкий звон. Меча Пустыни с ним не было — поскольку требовалось скрыть принадлежность к крепости, он оставил его Чон Мёну.
«Увеличить громкость звучания клинка стало проще».
Вливание внутренней энергии в меч, чтобы тот не ломался при ударах — обычный прием в мире мастеров. Но Чон Ёншин пошел дальше.
Он ощутил саму суть звука. Разделив две струи истинной энергии по принципу Канона Покорения Судьбы, он направил их прямо в лезвие. Звук нарастал по мере того, как усиливались тонко вибрирующие волны энергии.
Гунг!
Таинство истинной энергии поражало. Чрезвычайно тонкая работа, сложная даже при наличии врожденного чутья, принесла небывалый резонанс. Теперь он мог управлять высотой тона. Звуковые техники рождались из насыщения излучаемой истинной энергией мелодии, распространяющейся вокруг.
«Сила этого боевого искусства в конечном счете будет определяться объемом внутренней энергии».
Но имелись и другие сложности. Звуковые техники считались глубоким и коварным искусством. Песни меча Чон Ёншина с его недолгими годами тренировок пока с трудом отличали друзей от врагов. Он невольно подумал о Хён Вончане и Шин Собин. Направлять звуковую передачу, чтобы защитить их уши внутренней силой перед использованием техники? Как было бы замечательно, если бы битвы проходили с таким запасом времени!
И все же чувство достижения радовало. В бою одного против многих это принесет колоссальную пользу.
— Ты назвал это песней меча? И впрямь привлекает огромное внимание, — раздался голос Шин Собин, облаченной в белые одежды. Ее черные зрачки блестели от интереса.
Она подошла с шелестом шагов, положила ладони на колени и чуть наклонилась. Ее длинные собранные волосы гладко скользнули по плечу.
Чон Ёншин подумал, что не понимает, зачем человеку, еще не ставшему мастером, отращивать такие длинные волосы. В ближнем бою за них слишком удобно хватать.
— Прости, — произнес Чон Ёншин, отгоняя лишние мысли.
Хуэйчжоу был невероятно большим городом. Говорили, что торговые караваны, перевозящие отборные чайные листья и серебряную монету, непрерывно курсировали через это процветающее место. Относительно безопасный тракт не пустовал: многие прохожие, двигавшиеся навстречу, любопытствующе посматривали в их сторону.
— А мне приятно слушать! В этом есть изрядная доля изящества! — с ухмылкой отозвался Хён Вончан, уплетающий сухой паек.
Из-за того ли, что иероглифы «Хван» были скрыты, он казался странно довольным от пристального внимания.
И именно в этот момент к ним неспешно приблизилась группа людей.
— Посмотрите на них — так вроде приехали на Собрание Дракона и Феникса. Но какая поразительная дерзость.
— Издавать гул меча средь бела дня, даже не участвуя в поединке? Что это, если не бахвальство скудными навыками?
Это были молодые люди — юноша и девушка, от которых исходила неординарная аура. Они носили роскошные желтые шелковые мундиры, но Чон Ёншин первым делом оценил мечи на их поясах. Это были воины, явно происходившие из влиятельных кланов.
На лоб юноши была повязана лента героя — как у Хён Вончана, а у девушки были слегка приподнятые у внешних уголков глаза. Обоим на вид было около двадцати лет, хотя в чертах лиц еще проглядывала юношеская незрелость. Позади них держалась группа, похожая на слуг и сопровождающих.
Прежде чем Хён Вончан успел что-либо сказать, Чон Ёншин поднялся первым.
— Я был опрометчив. Ваши слова глубоко отозвались в моем сердце.
Когда он уважительно сложил руки в приветствии, осанка юноши и девушки изменилась. Они ответили идентичным жестом, будто с детства привыкли к безупречному этикету. Хотя движение казалось почти рефлекторным, в нем чувствовалась выучка.
— …Он легко признает ошибки. Неплохо.
— Возможно, дело в том, что мы проявили волны энергии от раздражения. Он просто испугался.
Оба были высокомерны, но держались с достоинством. Это моментально навело на мысль о Собрании Дракона и Феникса: говорили, что на него съедутся многие восходящие таланты знаменитых семей. Эти двое явно из их числа.
— Твое имя и секта? — спросил юноша, слегка приподняв подбородок.
Среди знаменитых семей под небесами встречались самые разные люди. Включая тех, чей этикет был именно таким. Наряду со скромными мастерами вроде Мечевого Дракона Вэйчжи Мёхва, истории об ослепленных гордыней юных гениях ортодоксальных сект не были редкостью.
«Похоже на выходцев из местных кланов Мурима», — подумал Чон Ёншин. Это могли быть те самые «боевые дворяне», привыкшие править в своих землях подобно королям. В эту эпоху контакты между людьми вроде Собрания Дракона и Феникса происходили не так уж часто. Привыкнув жить как властелины в своем замкнутом мире, они легко доходили до беспредела — как в случае с каторжным трудом Клана Хванбо.
Юноша слегка изогнул густую бровь:
— О чем ты так долго думаешь? Говори не таясь.
— Я — Гу Гва из Секты Постижения Истины.
— Секта Постижения Истины? Никогда о такой не слышала. Значит, кто-то без корней и истоков, — безжалостно бросила девушка. На лицах обоих застыло легкое презрение, изменился и тон.
Юноша заговорил, поведя бровями:
— Верно. Как видишь, мы принадлежим к кровной линии ортодоксального знаменитого клана. Ты ведь слышал о Клане Хванбо? Я знаю все праведные секты, приглашенные на Собрание Дракона и Феникса, так что если твоя секта относится к темным или сомнительным — просто так я вас не отпущу.
— Я должна просветить тебя. Тебя, кто так беспечно использует сферу извлечения звука меча, — добавила девушка, шагнув вперед. Она явно привыкла тешить свое эго, прикрываясь величием своего рода.
— …
Клан Хванбо? Хотя Хуэйчжоу находился совсем недалеко, Чон Ёншин на мгновение не мог поверить в такое совпадение.
В памяти с опозданием всплыло описание молодого господина, полученное от Ма Джина. Лицо стоящего перед ним юноши действительно походило на него.
Он вспомнил пьяный рассказ Ма Джина на банкете в честь повышения до синего ранга. Его сестра, покинувшая его — мать Чон Ёншина, — вышла замуж за представителя Клана Чон совершенно нелепым образом. Говорили, что судьба в боевом мире подобна внезапному порыву ветра и проливному дождю. Неужели эта ситуация ничем не отличалась?
Чон Ёншин ощутил, как за его спиной нарастают волны энергии Хён Вончана и Шин Собин.
Хотя он думал, что поиски затянутся, все могло закончится очень быстро. Он мысленно вознес благодарность Будде и Изначальному Владыке Небес.
Сдерживаться больше не было причин.
Поскольку его задание заключалось в том, чтобы спровоцировать молодого господина Клана Хванбо и заставить того задействовать все силы семьи, эта миссия с самого начала требовала кровопролития в ортодоксальном мире.
«Мы должны получить неопровержимое обоснования — безупречный повод».
Он опустил сложенные в приветствии руки и разжал губы:
— Что касается корней…
Чон Ёншин проявил свой настоящий характер, больше ничего не скрывая:
— Хотя величие Клана Хванбо велико, ваше поведение откровенно грубо даже после того, как вы услышали название моей секты. Это ли вежливость Мурима? Ваше оскорбление задело честь моей обители. Каждый указывает на недостатки другого. Как воин может произносить подобные речи?
— Что…?
Столкнулись ли они с тем, чего никогда не испытывали? На мгновение с лиц юноши и девушки исчезли все эмоции.
Чон Ёншин почувствовал, как вокруг начинают собираться глазеющие прохожие.
Он продолжил чистым, звонким голосом:
— Сперва я проявил вежливость и извинился. Я назвал свою секту и имя даже перед лицом ваших неразумных слов и поступков. Вы же говорите об отсутствии корней, прикрываясь именем Клана Хванбо? Смогли бы вы снести подобное, будь вы на моем месте? Я требую поединка.
— Слова текут прямо как горный ручей, — уголки губ юноши искривились. Он поднял руку, останавливая девушку, нахмурившую тонкие брови.
На его предплечье, обнажившемся из-под рукава, вздулись вены. Похоже, он обладал невероятно закаленной эссенцией крови.
— Отлично. Мне с самого начала не нравилось, что на Собрание Дракона и Феникса приглашают секты, стоящие между добром и злом. Мое прозвище…
— Не интересно. Нападай.
Перебив его на полуслове, Чон Ёншин медленно сжал рукоять Северного Света.
В его памяти неожиданно всплыл Мастер Цветущего Меча из Альянса Удан, чья голова когда-то слетела с плеч.
— Ёншин… мы не можем оставлять этого ребенка без присмотра.
Раздался сокрушенный старый голос.
Разговор происходил в покоях главы Пустынной Крепости.
Седовласый воин в пурпурном одеянии и Ма Джин в черном мундире ничком восседали перед владыкой крепости.
Сквозь полностью раскрытый проем стены на них опускались мягкие солнечные лучи. В пышных волосах владыки Пустынной Крепости собирались и переливались нежно-зеленые сгустки света.
Ма Джин бросил быстрый взгляд на своего отца:
— Чем больше мы пытаемся сблизиться с ним, тем сильнее он отстраняется. Похоже, он вообще не испытывает чувства кровной привязанности. Я могу только догадываться, через что ему пришлось пройти после того, как моя сестра покинула семью. Говорят, он рос как брошенное дитя.
— Как только эти ничтожества из Клана Чон посмели так поступить с ним?!
Дед Чон Ёншина по материнской линии, Ма Ёнджок, скривился в той же гримасе, что и Ма Джин — в ней читалось глубочайшее отвращение.
— Какое мы имеем право винить ту семью? — тихо, но едко отозвался Ма Джин перед владыкой секты. — Мы даже не знали о гибели их клана, пока не увидели редчайший талант Ёншина, и лишь после этого заговорили о родстве. Его вообще можно назвать истинным благородным мужчиной уже за то, что он не проклял деда, которого никогда в жизни не видел.
Несмотря на серьезность ситуации, голос Ма Джина оставался сдержанным, хоть и натянут как струна:
— Хотя он вырос достойным воином, он все еще юноша, которому нет и двадцати. При этом он четко понимает, что правильно, а что нет, и умеет расставлять приоритеты — из-за чего с ним договориться куда сложнее, чем со взрослыми. Не пытайся удержать его в кулаке.
— Достаточно посмотреть на то, как он избегает слепой выгоды от союза с великими кланами, — строго произнес Ма Ёнджок, чеканя каждое слово. — Он прекрасно понимает, что подобная «помощь» обернется ядом. Он пытается устоять на ногах сам, не поддаваясь порывам сильного ветра. Но именно поэтому…
Ма Ёнджок поднял взгляд на владыку Пустынной Крепости, чье выражение лица, как всегда, было невозможно разгадать.
— …Мы не имеем права оставлять его без присмотра. Если Его Величество Император — это само небо, то Ёншин способен стать самым ярким солнцем на этом бескрайнем небосводе. Нынешнего лидера Группы Божественного Меча уже недостаточно. Ёншин наверняка станет драгоценным клинком, достойным подле самой главы секты.
— Это решать владыке секты. А не вам, отец, ушедшему на покой, обсуждать подобные вещи, — резко оборвал его Ма Джин.
Отчитав отца, Ма Джин перевел взгляд на самую величественную фигуру в этом помещении — абсолютное существо, перед которым трепетала вся Пустынная Крепость.
На лице владыки Пустынной Крепости практически никогда не отражались эмоции. Слухи о том, что она благоволит Молниеносному Гению, ходили не на пустом месте. Она была подобна солнечному сиянию: хоть на первый взгляд и казалось, что её свет греет, на самом деле это был лишь безучастный свет, одинаково озаряющий весь мир. Так было всегда.
Ее алые губы, до этого не дрогнувшие ни разу, наконец разомкнулись:
— Продолжай.
Ее присутствие подавляло, хотя она лишь вальяжно полулежала на стволе древнего дерева.
Ма Джин тяжело сглотнул. В Муриме мало кто не знал об ее абсолютном боевом искусстве, пред которым даже мастера в пурпурных одеяниях не смели помышлять о победе. Её облик двадцатилетней девушки, не изменившийся со времен основания династии Мин, внушал истинный трепет. Для жителей Сянъяна она была живым Нефритовым Императором[1].
— Это дело будущего. Но ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как владыка секты впервые заговорила об уходе на покой и омытии рук в золотом тазу[2], — продолжал Ма Ёнджок, поглаживая длинную белую бороду. — Мое предложение таково: вместо того чтобы отправлять ребенка на опасные задания, оставьте его в главной цитадели на десять лет. Обучите его и помогите сформироваться как мастеру, чтобы пошлость мирской суеты Мурима не осквернила его в юном возрасте… За это время, пока он будет наращивать боевую силу и определяться с браком, многое изменится. Он станет божественным мечом, которым сможет повелевать лишь глава секты.
— …Ёнджок, — раздался низкий голос владыки Пустынной Крепости. В ее прекрасном лице не было ни капли тепла.
— Слушаю, владыка.
— Неужели в твоем сердце нет корысти?
— Корысти?..
— Ты говоришь сейчас не как бывший лидер Группы Божественного Меча. Ты выступаешь как носитель крови Клана Ма, пытаясь возвысить имя собственного рода.
— …
Ма Джин отлично знал характер своего отца: если тот загорался какой-то идеей, он никогда не отступал, пока не получал желаемого. Дослужиться до поста лидера Группы Божественного Меча ему удалось именно благодаря этой въедливой натуре.
Ма Ёнджок медленно склонил голову:
— Слова владыки справедливы. Мне было трудно смириться. Когда пришлось передать драгоценный меч лидера Группы Божественного Меча нынешнему владыке, я испытывал глубокую горечь. Я — ваш давний соратник, дружащий с вами десятилетиями. Позвольте сказать честно.
— Отец! Подбирай выражения! — крупный Ма Джин невольно занервничал.
— Если бы не история с твоей сестрой, ты бы никогда не увидел меня таким! — отрезал Ма Ёнджок, после чего вновь обратился к главе: — Вы можете не прощать меня. Но наш клан должен процветать века. Даже когда мы обратимся в прах, наше имя будет жить в веках. В конце концов, от человека остается только его имя.
— Довольно, — тихий голос владыки Пустынной Крепости мгновенно сбил весь пыл Ма Ёнджока. — Я сама решу судьбу Молниеносного Гения. Не смей больше ставить авторитет своего клана превыше всего.
В ее чистом голосе звучала странная, потусторонняя отрешенность.
Шелест.
Владыка Пустынной Крепости медленно спустилась вниз, ступая белоснежными босыми ногами. Она слегка приподняла голову. Солнечные лучи мягко легли на ее фарфоровое лицо.
— Лидеру Крыла Сияющего Демона пора отправляться. Позаботься о Молниеносном Гении, — произнесла она, глядя на Ма Джина.
— Принимаю приказ! — Ма Джин уважительно сложил руки и склонился в глубоком поклоне.
Чон Ёншин стоял неподвижно, погруженный в свои мысли.
Эта ситуация отличалась от того раза, когда он отсек голову восходящему таланту Альянса Удан. На этот раз вокруг было слишком много сбитых в кучу зевак.
Тракт, ведущий к Хуэйчжоу, был чрезвычайно широким, и поток путешественников казался бесконечным. Это была территория ортодоксального Мурима. Подобного конфликта было явно недостаточно, чтобы иметь неопровержимое обоснование для убийства на глазах у всех.
«Если я зайду слишком далеко, то могу превратить в врагов и Клан Намгун. Мне нельзя допускать этого в Хуэйчжоу».
Убивать здесь было нельзя — да это и не требовалось. Достаточно было нанести соразмерное унижение.
Чон Ёншин вспомнил слова До Ювона из Главного Управления. Тот говорил, что в материалах миссий Пустынной Крепости всегда содержатся детальные портреты целей. Так было и с Седьмым Апостолом Культа Кровавого Пламени. Для таких долго готовившихся операций подробные словесные портреты и наброски лиц были обязательны.
Изображение, которое всплыло в его памяти, удивительно походило на стоящего перед ним юношу. Это была неожиданная встреча — из-за внезапности Чон Ёншин не сразу сопоставил факты.
«А что, если бы он просто прошел мимо?» — мысленно пожурил себя Чон Ёншин. Если выбирать между тренировкой боевого искусства и выполнением миссии, приоритетом, без сомнения, было задание. Ему не следовало проявлять такую халатность к окружению.
Пока он был на мгновение увлечен своими мыслями, юноша из Клана Хванбо ухмыльнулся:
— Не интересно мое прозвище? Твои слова смешны. Какая-то безродная сошка смеет проявлять подобное упрямство.
— Ваше увлечение собственной значимостью должно иметь границы, — качнул головой Чон Ёншин. — Клан Хванбо? Если посмотреть на все Поднебесные земли, он ничтожен. И ты в нем — ничто.
— …Он просто безумец. Обычными методами тут не обойтись.
Уголки губ юноши опустились, и он сделал широкий шаг вперед. Хотя движение казалось опрометчивым, в его шагах прослеживалась четкая система. В его перемещении моментально ощущались глубина и изысканность высших боевых искусств, а волны истинной энергии были весьма необычны. Каждое его движение показывало готовность к любому ответному удару.
«Отлично».
Взор Чон Ёншина полностью зафиксировал тело юноши. Поединок начался.
Когда прозвучало имя Клана Хванбо, собравшиеся глазеющие прохожие сочувственно зашептались, но Чон Ёншину было плевать. Наконец-то он сойдется с боевыми искусствами одного из Великих Восьми Кланов. Ему было искренне любопытно, насколько сильна техника тех, кто претендует на вершину мирского Мурима.
Чон Ёншин сделал шаг вперед. Истинная энергия Культивации Клана Чон мгновенно сконцентрировалась в точке Юн-цюань на его стопе. Это был первый шаг техники Хван Ёк-бо. Из-под его пятки взвилась легкая пыль.
Он намеревался на практике оценить разницу в уровнях между своей силой и искусствами Великих Кланов.
Свист! Бэм!
Юноша из Клана Хванбо обнажил меч прямо на выпаде. С его пояса при подавшемся вперед корпусе взвилось ослепительное лезвие драгоценного клинка. Траектория удара очертила чрезвычайно узкий овал и устремилась прямо в цель.
Чон Ёншин просто поднял правую руку.
Кланг-!
Он тыльной стороной ладони отбил плоскую часть лезвия. У наблюдавших за этим воинов глаза поползли на лоб — в подобный навык было трудно поверить кому-либо из присутствующих.
Чон Ёншин слегка встряхнул кистью. Сила удара меча, пришедшая с вибрацией, оказалась неожиданно легкой. Все благодаря шагу Хван Ёк-бо, который уже сместил его тело по диагонали, полностью гася импульс вражеской атаки.
— Что?! — лицо юноши мгновенно вытянулось. Он явно не мог принять того, что произошло за долю секунды.
На этот раз в атаку пошел Чон Ёншин.
Пум!
Сила Кулака Вечного Цветения рванула из его левой руки, усиленной истинной энергией Канона Покорения Судьбы. Меч, который юноша рефлекторно выставил для защиты, с грохотом отлетел вверх.
Истинная энергия, циркулирующая по всему телу Чон Ёншина, стрелой пронеслась по всем меридианам. Точка Шень-шу на его пояснице вспыхнула от притока внутренней силы. Мышцы спины и поясницы мгновенно наполнились крушащей мощью.
Скрутив корпус, он нанес прямой удар правым кулаком. Раздался глухой плотный звук — кулак врезался точно в солнечное сплетение юноши, ощутив гладкую шелковую ткань мундира Клана Хванбо.
Волна энергии Кулака Вечного Цветения — Разящий Гром — детонировала внутри его тела.
Бах!
Тело юноши отлетело назад, точно от попадания пушечного ядра.
Чон Ёншин медленно разжал пять пальцев правой руки и посмотрел на них. Движения были предельно чистыми. Техники Сияющего Демона постепенно сплавлялись в его собственное, уникальное боевое искусство.
— Боевые искусства Клана Хванбо кажутся глубокими, — спокойно произнес он, и в его голосе прозвучало нескрываемое разочарование. — Но сам ты — ничего особенного.
Лицо юноши действительно походило на портрет из орировки Пустынной Крепости. Но подобный слабак просто не мог быть молодым господином Клана Хванбо. Говорили, что тот — гений с Солнечными Божественными Меридианами. Он слышал, что даже Белый Цзилинь Намгун Хвасин избегал прямых поединков с молодым господином Хванбо, признавая неизбежность поражения из-за разницы в возрасте.
— Должно быть, ты не молодой господин. Возможно, второй молодой господин?
На вопрос Чон Ёншина никто не ответил. Казалось, все прохожие на тракте потеряли дар речи и в страхе затаили дыхание.
Он медленно перевел взгляд. Девушка, которая вместе с юношей провоцировала его, застыла с пустым выражением лица. На ее лице читалось полное неверие, пока она смотрела на бьющегося в судорогах на земле соратника.
— Как эта дрянь могла… Невозможно…
— Я не убил его. У Клана Хванбо ведь есть чудесные снадобья? Он спокойно встанет на ноги, когда примет лекарство.
— Ты…! — девушка резко повернула голову, ее глаза вспыхнули лютой ненавистью. — Я запомню тебя! Я — Хванбо Мёнрин! Гу Гва из Секты Постижения Истины… Я этого так не оставлю!
— У меня есть время принять и твои техники. Продолжим поединок?
— …
— Неужели клан воинов отправил в дорогу лишь сопляков? Разве здесь нет взрослых? Или самого молодого господина?
В этот момент кто-то схватил Чон Ёншина за рукав. Это была Шин Собин — ее округлившиеся глаза выражали крайнюю степень шока. Одновременно с этим до его ушей донесся ее шепот, переданный звуковой передачей:
— Старший! Не слишком ли агрессивна эта провокация?! Нам нужно срочно изучить местность. Если Клан Хванбо выдвинется всем составом, это превратится в бешеную погоню!
Хотя она использовала передачу звука, в ее голосе слышался настоящий испуг. Чон Ёншин слегка склонил голову набок, искренне недоумевая.
«Провокация? В каком месте?»
Он ведь даже толком не начинал.
«Миссия — это все».
В принадлежности к Пустынной Крепости был один крайне приятный момент: их оправдание в мирской жизни всегда было чистым. Заслуги, которые ему приходилось накапливать, чтобы жить, не несли в себе гнили. По крайней мере, так было до сих пор.
Секты, которые нельзя было отнести ни к праведным, ни к темным, называли находящимися между добром и злом. Секта Постижения Истины, под именем которой скрывалась их группа, была именно такой: избегая откровенного злодейства, они в то же время не поднимали знамен рыцарства и благородства. Они жили в Муриме ради собственной выгоды и славы.
«Значит, нужно вести себя так, как подобает сектe между добром и злом».
Тем временем слуги Клана Хванбо уже успели обступить упавшего юношу и Хванбо Мёнрин.
Чон Ёншин пустил истинную энергию по всему телу. Стоило ему сделать шаг, как поток встречного ветра обволок его слух. В то же мгновение число воинов Хванбо вокруг резко возросло, но он прорезал их строй словно падающий лист, несущийся по ветру.
— А?!
— Что за?!
Несколько мечей рассекли лишь пустой воздух за его спиной.
Чон Ёншин увидел, как Хванбо Мёнрин пытается влить лекарство в рот лежащему юноше. Ее лицо исказилось от ужаса, когда она подняла голову на возникшую перед ней тень.
— Я требую поединка и с тобой. Ты ведь рассуждала о корнях и истоках. Если ты воин — принимай вызов.
Чон Ёншин схватил Хванбо Мёнрин за загривок и властным движением рывком поднял на ноги. Его аура была настолько подавляющей, что никто из слуг не посмел вмешаться.
И в этот самый момент раздался голоc:
— Погоди. Остановись.
Сбоку, свободно помахивая кувшином с вином, к ним с улыбкой приближался молодой человек. От него разило крепким алкоголем. На вид он был лет на десять старше Чон Ёншина. Несмотря на роскошные шелковые одежды воина, его облик казался небрежным и потрепанным.
В зубах он небрежно держал сырой бутон опийного мака, имея законченный вид порочного, но невероятно красивого распутника. Его ленивая улыбка сочеталась с темными тенями вокруг глаз.
— Хотя мои братья и сестры вели себя неразумно… ты зашел слишком далеко, парень.
От всего его тела веяло обжигающим, гибельным жаром. Излучаемая им аура была настолько могущественной, будто он довел до совершенства какую-то чудовищную технику Сокрушающего Ян.
Солнечные Божественные Меридианы.
Эти слова моментально вспыхнули в разуме Чон Ёншина. Внешность полностью совпала с описанием из ориентировки.
Перед ним стоял сам молодой господин Клана Хванбо.
__________________________________________________
П/п: [1] Нефритовый Император (Jade Emperor / 玉皇大帝 — Юй-хуан да-ди): Верховное божество даосского пантеона, владыка небес, управляющий всеми богами, духами и людьми. В контексте этой главы — метафора неоспоримой, божественной власти и абсолютного величия.
[2] Омыть руки в золотом тазу (Washing hands in gold basin / 金盆洗手 — Цзиньпэнь сишоу): Известная идеома тический оборот в мире Мурим, обозначающий официальный и окончательный уход мастера из боевого мира. Проведение этого ритуала означает, что воин больше не участвует в клановых войнах, мести и делах Мурима, а любые посягательства на него считаются нарушением древних законов.
Чон Ёншин равнодушно оглядел молодого господина Клана Хванбо и перевел взгляд.
Реакция Хванбо Мёнрин, чью шею он продолжал крепко удерживать правой рукой, выглядела откровенно комично. Поначалу она казалась абсолютно растерянной — так, будто столкнулась с чем-то совершенно немыслимым в своей жизни. Возможно, из-за того, что Чон Ёншин поднял ее без малейшего намека на убийственное намерение, осознание происходящего дошло до нее с задержкой.
— Ах ты… дрянь…!
Вскоре от правой руки Хванбо Мёнрин начали исходить волны энергии. Хотя она и уступала упавшему юноше, девушка явно обучилась технике из арсенала великих кланов — её отточенная внутренняя сила говорила сама за себя.
В то же время истинная энергия Культивации Клана Чон уже циркулировала по всему телу Чон Ёншина. Он нанес удар без промедления.
Хлоп!
Белая пудра осыпалась с его руки, врезавшейся в лицо Хванбо Мёнрин. Он не обратил на это никакого внимания.
Удар, еще один, и еще. В этот момент он безупречно отыгрывал роль воина, стоящего между добром и злом.
— Хъя-а!
Техника внутренней энергии проникла прямо через его руку, когда девушка отчаянно глотнула воздух. Из-за мельчайших импульсов истинной энергии ее сознание поплыло, а череп отозвался тяжелым гулом.
Хванбо Мёнрин окончательно потеряла ориентацию в пространстве. На ее лице застыло выражение полного неприятия происходящего, а волны энергии, концентрировавшиеся в ее руках, мгновенно рассеялись.
— Ого.
В конфликт вмешался молодой господин Клана Хванбо. На его губах играла пьяная ухмылка.
— Это уже превращается в неприятности. Только подумать, что скажут старейшины клана…
Его рука, выдвинувшаяся вперед во время речи, двигалась по странной, ломаной траектории. Он целился прямо в руку Чон Ёншина, сжимавшую загривок Хванбо Мёнрин. Подобно мастеру Пьяного Кулака, в его движениях было практически невозможно отличить обманный финт от реальной атаки.
Именно этого Чон Ёншин и ждал. Повинуясь его воле, истинная энергия Канона Покорения Судьбы плотным слоем устремилась по тонким меридианам правой руки.
Слегка встряхнув кистью, он отбросил обмякшее тело Хванбо Мёнрин назад. Прикрывшись ею от удара молодого господина, он заставил того встретить лишь стон сгорающей от стыда родственницы.
Пук-пук!
Тени ладоней переплелись в стремительном танце. Сила, заключенная в руках молодого господина, была невероятно тяжелой и обжигающей. Казалось немыслимым, как человек может оставаться невредимым, удерживая столь разрушительную янскую энергию в своих сосудах.
«Высшие боевые искусства».
Чон Ёншин высвободил еще один поток истинной энергии, моментально окружив свою руку невидимой защитной мембраной. Эта барьерная техника внутренней силы называлась Покровом Защитной Ци — с ростом мастерства она перерастает в легендарный Алмазный Покров.
Жар, касавшийся его кожи, заметно поутих.
Паг!
Динамика боя изменилась. Когда они попытались перехватить запястья друг друга, движения кисти в золотом шелке проявили невероятную изощренность.
Еще во время миссии в Секте Хуашань, связанной с Великой Пурпурной Пилюлей, Чон Ёншин перенял и развил техники Призрака-Вращателя. Однако техники его нынешнего оппонента были настолько превосходны, что создавали серьезные неудобства — они буквально лучились виртуозным мастерством.
Создавалось ощущение, будто он ведет поединок с самим собой, но имеющим чуть больше боевого опыта.
— Надо же.
Молодой господин с легкой улыбкой разомкнул губы. В его глазах вспыхнули иные краски — глубоко под темными тенями вокруг век проглянуло живое любопытство.
— Неужели нашелся еще один безумец, подобный мне?
У него хватало дерзости и досуга вести беседу прямо во время обмена ударами. Его сила и опыт находились на совсем ином уровне, из-за чего Чон Ёншин начал постепенно уступать в чистом напоре. Внутренняя энергия, концентрировавшаяся в бьющих ладонях молодого господина, нарастала безгранично.
Пук!
Мощнейшая вращательная волна энергии детонировала в воздухе. Волосы Чон Ёншина, спадавшие до плеч, взвились и рассыпались за спиной. Не желая просто поддаваться этому потоку, он в последний момент ответил встречным вращательным импульсом Кулака Вечного Цветения.
Отдача оказалась слишком велика, и Чон Ёншин естественным движением отступил на шаг назад.
— Собираешься на Собрание Дракона и Феникса? Гу Гва из Секты Постижения Истины… Я запомню. С годами из тебя мог бы получиться весьма любопытный кадр. Если, конечно, продолжишь тренироваться.
Молодой господин встал по диагонали, прочно уперев одну ногу в землю и улыбаясь. Он не отступил ни на шаг. Этот человек был чудовищно силен.
— Правда, лично я этого уже не увижу. Меня ждет прохладная могила. Ее уже вырыли весьма просторной, так что мне остается лишь пойти и лечь.
Его речь и манеры отличались абсолютной развязностью. Это заставляло усомниться, действительно ли перед ними находится наследник боевого клана, привыкший вести себя словно принц. Его тон разительно отличался от угроз Хванбо Мёнрин — он относился к происходящему как к любопытному развлечению.
— Прости моих младших. Лет через десять они даже не смогут встать с тобой вровень — им придется смотреть на тебя снизу вверх. Впрочем, они сами напросились на взбучку… Еще увидимся.
Развернувшись, он лениво побрел прочь, продолжая жевать бутон опийного мака.
Похоже, его нисколько не волновало то, что его родных брата и сестру только что сровняли с землей. В его поведении прослеживалось полное отсутствие привязанности к мирским делам. Он абсолютно не походил на наследника великого рода.
«Ему самое место в Пустынной Крепости. Почему с такими задатками он не попытался заполучить плод Древа Мира?»
Чон Ёншин стоял молча, ощущая руку Хён Вончана на своем плече, и мысленно разбирал техники молодого господина.
Собравшиеся зеваки начали расходиться, вполголоса делясь впечатлениями. Ни у кого не хватало смелости заговорить с Чон Ёншином, который только что нажил себе смертельного врага в лице Клана Хванбо. Причиной тому был и леденящий взгляд Хванбо Мёнрин, уходившей с пылающей от ненависти миной.
Впрочем, она являлась лишь вторым звеном в плане Чон Ёншина. Если сам молодой господин не предпримет опрометчивых шагов, Хванбо Мёнрин волей-неволей поможет довести миссию до конца.
Мысли Чон Ёншина снова вернулись к сути боевых искусств.
«Значит, чувства можно использовать и таким образом. Мне нужно научиться понимать момент, когда не следует загонять себя в рамки формальных движений».
Даже в эту секунду он сделал еще один шаг вперед, став сильнее, чем был мгновение назад.
— Господин Гу, — Хён Вончан подался вперед сбоку. Из-за людного места он сменил обращение. — Вы в порядке? Я уже собирался вмешаться, но у вас был странно довольный вид. А еще вы оказались настоящим мастером провокаций.
— Первое ты заметил верно. Вторую часть я категорически не понимаю.
— Как бы то ни было, этот парень — весьма опасный тип. Молодой господин Клана Хванбо. О нем ходит множество слухов как о бродяге, витающем где-то над облаками, и его боевая сила вместе с характером полностью соответствуют этим сплетням.
— Меня больше поражает то, что старший Гу отступил всего на один шаг, — вмешалась Шин Собин. Она откинула собранные волосы, обнажив вспотевшую шею. — Титул молодого господина Клана Хванбо — Ленивый Пламенный Дракон. Его считают одним из сильнейших талантов к северу от Янцзы. Он покорил Собрание Дракона и Феникса еще в двадцать лет, и с тех пор прошло уже пять лет. Говорят, даже Белый Цзилинь Намгун Хвасин, предыдущий триумфатор, смотрит на него снизу вверх. Он настолько заносчив, что заявит, будто просто посмотрел неплобое представление.
— Он прожил еще пять лет после двадцати?
— Я знаю, что старший одного возраста со мной. Разве до совершеннолетия в двадцать лет нам не осталось еще четыре года? У вас с Ленивым Пламенным Драконом разница в целых девять лет.
— Верно. Осталось четыре года, — с спокойным лицом ответил Чон Ёншин.
Хотя он только что радовался новому достижению в боевых искусствах, на душе у него стало неспокойно.
— Разве старший Гу не говорил, что глава секты лично передала ему техники? — не ведая о его внутренних терзаниях, продолжала тараторить Шин Собин. — Сейчас тебе больше всего не хватает внутренней силы, но с методами циркуляции главы секты ты сможешь накапливать энергию с невероятной скоростью. Это бесподобное боевое искусство, считающееся одним из лучших под небесами. Говорят, даже члены императорской семьи, забравшие себе все чудесные снадобья мира, обучаются подобным методам. Разве через пять лет твоя сила не сравняется с Ленивым Пламенным Драконом?
— Целых пять лет… — качнул головой и пробормотал Чон Ёншин.
Действительно, создание ментальной техники с феноменальной скоростью накопления энергии стало первостепенной задачей.
Впрочем, в рассуждениях Шин Собин крылся изъян.
— К этому не так уж трудно подобраться. Если ты достаточно силен, чтобы тебя не сдувало простым взмахом руки, то сможешь противостоять колоссальной мощи за счет изощренных техник. Говорят, Меч Тайдзи Секты Удан, что подчиняется Пустынной Крепости — как раз из таких искусств.
— Обычного уровня тут явно не хватит, верно? Движения должны быть невероятно изысканными. Не то чтобы старшему этого не хватало…
Шин Собин, хоть и была младшей соратницей, обладала весьма дерзким характером. Признавая мастерство Чон Ёншина, она в то же время сохраняла гордость избалованной дочери из знатного рода.
Чон Ёншина это не особо волновало — приказы она исполняла исправно, а этого было вполне достаточно. Бесполезная гордыня уйдет сама собой после пары-тройки кровавых битв.
— Пошли.
Чон Ёншин забрал дорожную сумку, оставленную под деревом, и вскочил на коня.
Прямо под провинцией Шаньдун Клана Хванбо их ждал Хуэйчжоу, где Клан Намгун уже готовил площадки для Собрания Дракона и Феникса.
— Какая-то странная тут жизнедеятельность, — пробормотал Хён Вончан.
Хуэйчжоу был невероятно богатым и процветающим городом. Говорили, что через него непрерывным потоком проходят огромные торговые караваны с отборным товаром. И действительно: внутренние городские дороги были вымощены безупречно гладким камнем, а повсюду не смолкали шумные торги и крики купцов.
Однако выражения лиц у многих прохожих были далеко не радостными. Хён Вончан, спешившись с коня, сокрушенно покачал головой:
— Неужели и здесь неурожай? Чайные листья из Хуэйчжоу славятся на всю империю, но, похоже, попробовать их будет непросто.
— В последнее время земли с плохим урожаем встречаются всё чаще, — отозвалась Шин Собин. — Говорят, эта беда охватила самые разные уголки Центральных Равнин. Интересно, что же будет с миром дальше?
Чон Ёншин пропускал их разговоры мимо ушей. Даже направляясь к поместью Клана Намгун, он оставался полностью погружен в боевые искусства.
Это называли духовной тренировкой — процессом мысленного разбора техник, постижения их сути и поиска новых озарений. Эффективность его тренировок ничуть не снижалась, даже когда он медитировал на ходу. С того самого дня, как он переступил порог Пустынной Крепости, вся его жизнь превратилась в непрерывное служение боевому искусству.
— Прибыли. А ведь оно и впрямь огромное, — восхитился Хён Вончан, замерев перед главными воротами Клана Намгун. В его голосе проскользнула едва уловимая горечь.
Комплекс павильонов Клана Намгун выглядел величественным, благородным и огромным — вполне под стать их громкой славе. И хотя ему было далеко до масштабов Пустынной Крепости, для отдельного клана это было редчайшим проявлением величия под небесами.
—Приветствуем. Вы прибыли на Собрание Дракона и Феникса? — выправка и манеры стражников у ворот были безупречно сдержанными.
Чон Ёншин кивнул и уважительно сложил руки:
— Я — Гу Гва из Секты Постижения Истины.
— …Подтверждаю, — воин в синем мундире, приняв протянутую Чон Ёншином бумагу, кивнул. Похоже, он выучил весь список гостей наизусть. — Сожалею, но в этом году Собрание Дракона и Феникса проходит за пределами главной резиденции клана. В главном доме возникли важные обстоятельства, из-за чего место проведения было перенесено. Просим отнестись с пониманием.
— И где же…
— К северу от Хуэйчжоу есть Павильон Лотоса. Я вызову человека, чтобы он проводил вас.
Знаки казались странными. В поведении стражников чувствовалось явное пренебрежение к Собранию Дракона и Феникса — будто мероприятие стало для них обузой. Что же произошло внутри Клана Намгун?
«Хм…»
На мгновение Чон Ёншин ощутил странное покалывание. Оно зародилось где-то в глубине его разума. Энергия, присущая Тринадцати Небесам — та самая, что он чувствовал при столкновении с Сектой Тиранического Меча и Культом Кровавого Пламени, — стремительно приближалась. Она была грубой, хаотичной и зловещей.
Это была сфера прозрения и интуиции верхнего даньтяня, которая в последнее время все чаще проявлялась у него.
«На Клан Намгун напали Тринадцать Небес?»
Обострившиеся чувства натолкнули его на эту мысль. Чон Ёншин, не подавая вида, пошел за проводником. Он также почти не вслушивался в шепот Шин Собин, которая держалась рядом и постоянно что-то комментировала.
Идти пришлось довольно долго — даже на лошадях этот путь занял бы немало времени. Неприятности Собрания Дракона и Феникса, за организацию которого отвечал Клан Намгун, казались лишь верхушкой айсберга. Складывалось ощущение, что клан просто искал повод не впускать чужаков во внутренний двор своей резиденции.
— Вы можете остановиться в любом близлежащем постоялом дворе от имени Клана Намгун. Желаю вам завязать хорошие знакомства, — произнес проводник с изысканной вежливостью, присущей знатным семьям, и удалился. Их никто не остался провожать.
Группе пришлось сразу же повернуть головы: со стороны озера доносились мощнейшие всплески боевой энергии.
Бум!
Над озерной гладью взвились волны. Белая пена рассыпалась брызгами в лучах солнца.
Под крышей огромного, роскошно выстроенного прямо над водой павильона скрестили мечи красивый молодой даос и Ленивый Пламенный Дракон из Клана Хванбо. Внешность юноши показалась Ёншину знакомой — один лишь узор сливы на его одеянии указывал на Секту Хуашань.
За поединком с павильона и прилегающих террас наблюдало множество молодых людей. Кто-то сидел, свесив ноги с перил, кто-то гордо стоял прямо на крыше павильона. Их было явно больше тридцати человек. Несмотря на юный возраст, от каждого веяло аурой настоящих мастеров.
Восходящие таланты.
Для Чон Ёншина это зрелище было в новинку. Он привык непрерывно проливать кровь на опасных заданиях, и сейчас впервые видел такое количество молодых учеников из самых разных сект. Видеть вокруг столько ровесников казалось странным.
— Говорят, он главный ученик главы Секты Хуашань. Этот даос Ю Хён обладает воистину глубокой силой.
— Ходят слухи, что он принял Великую Пурпурную Пилюлю. Но даже так — разве ситуация не выглядит опасной?
— У Ленивого Пламенного Дракона совсем безумный взгляд. Наконец-то он обнажил меч и…
— Несмотря на разницу в возрасте! Неужели у него совсем нет стыда?!
Наследники кланов, даосы, монахи… Те из них, кто выглядел чуть старше, стояли с предельно серьезными лицами.
Чон Ёншин всё понял мгновенно. Из-за внутренней силы, излучавшей колоссальный жар, глаза Ленивого Пламенного Дракона, жующего маковый бутон, налились кровью. Он кардинально отличался от того человека, с которым Ёншин столкнулся на дороге. В ухмылке на уголках его губ читалось истинное безумие.
Это был облик человека, отбросившего всё: имя клана, гордость и лицо.
— Учить меня морали со своим ничтожным талантом?! Да что бы ты сделал, будь ты на моем месте?! Какая бессмыслица! — дико закричал он, будто поддавшись вспышке гнева. Волны истинной энергии, отзывавшиеся в ушах окружающих, были колоссальны.
Лицо Ю Хёна, когда-то принявшего энергию Великой Пурпурной Пилюли от Чон Ёншина, исказилось. В его глазах читался настоящий ужас. Ю Хён отступал шаг за шагом, а сквозь рассеченные даосские одежды Секты Хуашань сочилась кровь.
Никто из присутствующих не смел вмешаться. Хванбо Мёнрин и ее брат стояли в стороне, не предпринимая никаких попыток остановить происходящее. Те из молодых воинов, кто обладал скромным запасом внутренней энергии, сжимались от страха при каждом взрыве энергии меча.
Боевая сила Ленивого Пламенного Дракона находилась на совершенно ином уровне, а его движения были невероятно изощренными и дикими.
— Что же делать?!
— Господин Бэк побежал за старшими!
Для многих молодых воинов из местных родов это место было площадкой для обретения связей. Однако сейчас Ленивый Пламенный Дракон своей выходящей из-под контроля силой рушил все их представления о мирном турнире.
Чон Ёншин шагнул прямо в эпицентр этой бойни. Он даже не успел представиться и обменяться приветствиями.
Когда молодые гении с опозданием распахнули глаза от изумления, Ёншин уже стоял прямо перед Ленивым Пламенным Драконом.
— Опять ты?! Всё никак не уймешься, ничтожество! — безумие Ленивого Пламенного Дракона вспыхнуло с новой силой.
Убийственное намерение хлынуло из его глаз, резко повернувшихся в сторону Чон Ёншина. Перед глазами за мелькали пылающие сети света.
Бах!
Это было похоже на канонаду артиллерийских орудий. Ю Хён, едва успевший заблокировать очередной выпад, отлетел в сторону.
В то же мгновение в руке Ленивого Пламенного Дракона, обрушившейся на Чон Ёншина, не было ни капли милосердия. Сопровождаемый чудовищными волнами истинной энергии, его клинок устремился прямо в голову юноши.
Грохот!
Но это был не звук столкновения двух клинков. Рука Чон Ёншина описала невероятную, едва уловимую траекторию.
Сместив предплечье оппонента своим собственным, он мгновенно опустил кисть вниз. В следующую долю секунды Ёншин широко расставил пальцы и клином вогнал их с внутренней стороны сустава Ленивого Пламенного Дракона.
«Сработало».
Он мгновенно сжал пальцы. В хватке Чон Ёншина вспыхнула истинная энергия, усиленная Каноном Покорения Судьбы. Окружив руку соперника своей внутренней силой, он точечно запечатал акупунктурную точку Нэй-гуань на сгибе руки.
Это было запечатывание точек. Сила Ленивого Пламенного Дракона моментально вытекла из его руки.
Пусть напор соперника оставался прежним — Чон Ёншин превзошел его в самой технике. На мгновение выражение лица Ленивого Пламенного Дракона стало абсолютно пустым.
— Что…
Их движения замерли. Чон Ёншин молча посмотрел на него и произнес:
— Ты что-то говорил о таланте, верно? А как насчет тебя самого?
— Что?!
Чон Ёншин сократил дистанцию, войдя в плотный ближний бой — на расстояние, где тяжело даже нанести полноценный удар. Жар, исходивший от всего тела Ленивого Пламенного Дракона, обжигал кожу, но Ёншин даже не поморщился.
— А ты ведь немного медлительный, — тихо прошептал Чон Ёншин. В его голосе не было ни единой эмоции.
— Воин в синем одеянии из Пустынной Крепости сходу подчинил молодого господина великого клана!
— Сработано ввиду неожиданной атаки в сочетании с изламывающей техникой Захватов. Впрочем, ничего удивительного: Чон Ёншин превосходит других в чтении и применении изощренных приемов.
— Ох... Да что вообще происходит?
— Похоже, акупунктурные точки Ленивого Пламенного Дракона просто запечатали.
Остальные, впрочем, видели ситуацию иначе. Собрание Дракона и Феникса являлось регулярным пиром боевых искусств, а Чон Ёншин был лишь восходящим мастером, нигде прежде не появлявшимся. Среди присутствующих быстро расползлись тихие шепотки:
— Я никогда раньше не видел таких техник. Ни подобного шага, ни этих Захватов, ни самого запечатывания точек...
— А каков защитный покров! Поистине загадочное искусство... Будто сам почтенный старец из знатного рода явился!
— Из какой он секты? Как он смог сотворить такое с Ленивым Пламенным Драконом... Пусть даже это был лишь один стремительный обмен ударами!
Атмосфера, готовая еще мгновение назад взорваться от безумия Пламенного Дракона, рассеялась подобно мареву. Убийственное намерение испарилось, уступив место легком весеннему бризу.
Чон Ёншин хранил молчание.
Он обезвредил одну из рук противника на предельно близкой дистанции. В обычном поединке на этом можно было бы ставить точку, но от Ленивого Пламенного Дракона, тронувшегося умом, ожидать можно было чего угодно. В арсенале Кулака Вечного Цветения пока не хватало эффективных связок для сверхближней дистанции, поэтому он приготовился, мощно взвинтив циркуляцию истинной энергии.
В этот момент Ленивый Пламенный Дракон пробормотал:
— …Я, по-твоему, медлительный…? Медлительный, значит?
— Если ты не способен почувствовать даже этого, то разгонять тут больше не о чем, — спокойно ответил Чон Ёншин, убирая руку.
Точки он разпечатывать не стал, оставив всё как есть, чтобы мгновенно подавить любой внезапный порыв насилия.
«Точки естественным образом разблокируются, едва он начнет циркуляцию внутренней силы».
Ёншину часто приходилось слышать истории о мастерах, способны управлять энергиями Инь и Ян. Говорили, что они обладают уникальными преимуществами: энергия Ян с легкостью рассеивает чужую внутреннюю силу, проникшую в тело. Увидеть это воочию оказалось крайне любопытно. Стоило обдумать этот момент. Извлекать свойства пламени через истинную энергию... Как именно это реализуется?
Пока Чон Ёншин пребывал в раздумьях, послышался голос:
— Ты даже не слушаешь... Да кто ты вообще такой?
Реакция Ленивого Пламенного Дракона оказалась странной — это был глубокий, удивительно холодный гнев. Пережевав и проглотив целиком плод зимней вишни, он произнес:
— Гу Гва из Секты Постижения Истины... По этому единственному движению я осознал твой талант. Уверен, человек вроде тебя будет греметь на весь мир еще очень долго. О тебе будут слагать легенды десятилетиями даже после твоей смерти.
— И что дальше?
Чон Ёншин еще перед выходом на миссию усвоил от Чон Мёна главный урок: высшая провокация — это высмеивание чужих сокровенных переживаний. Поэтому он молчал, выжидая, что именно скажет Пламенный Дракон дальше.
— Ведома ли тебе тяжесть шага, когда твои ноги сами собой несут тебя к бездне? У тебя ведь есть абсолютно всё. И цвет лица цветущий... Каково это — обладать талантом, за который не нужно платить никакую цену?
— Что за бред?
Эти слова моментально сбили его интерес к природе пламени. От заявления веяло настолько беспросветной банальностью, что Ёншин посчитал за лучшее просто продолжить ближний бой с этим запечатанным типом.
Ленивый Пламенный Дракон продолжал говорить, пока кончики его пальцев слегка дрожали:
— Я родился с крайним избытком энергии Ян. Я становился сильнее даже без практики ментальных техник. Но вместе с обостренными чувствами мои меридианы жгла адская боль! Это и есть мое достижение! Мое боевое искусство выстроено на попытках изменить собственное тело с помощью высокого уровня внутренней силы! И ты не смеешь обесценивать это, называя меня медлительным!
Похоже, признав талант Чон Ёншина, он откровенничал с ним так, словно распивал вино с давним другом. Ёншину от этого становилось даже слегка неловко. С точки зрения миссии подобный контакт был плюсом, но сталкиваться с подобным психотипом ему приходилось впервые. Темные тени под глазами Пламенного Дракона откровенно давили.
Чон Ёншин неспешно произнес:
— И что я должен делать с твоей историей? Мое мастерство в боевых искусствах пока не настолько велико, чтобы с легкостью подавлять чужие природные дарования.
— Ах ты!..
— Я лишь назвал медлительным то, что действительно было медлительным. Никакой ошибки тут нет. А о твоей боли знаешь только ты сам. Никто другой ее всё равно не поймет.
Под конец Чон Ёншин непреднамеренно перешел на описание собственных мыслей. Выполняя различные задания, он успел заметить: воины, не проходившие суровую дисциплинарную школу в монастырях Девяти Сект, невероятно легко выходят из себя. Их задевает констатация обычных фактов. И хотя для Ёншина это оставалось загадкой, он решил воспользоваться этой слабостью, рассчитывая вызвать бурную реакцию.
Он впервые провоцировал кого-то намеренно — и рассчитывал на результат.
— Знаю только я один…? Впервые такое слышу. Все вокруг уверяли, что понимают меня. И тот парень из Секты Хуашань тоже.
Реакция оказалась неожиданной. Губы Ленивого Пламенного Дракона задрожали, словно у немого, пытающегося выговорить первое в жизни слово. Он был гением, страдающим от редкого и зловещего недуга — Солнечных Божественных Меридианов. Понять его внутреннее состояние и впрямь было не под силу кому бы то ни было.
— Человек, понимающий суть моего таланта, утверждаешь, что не знает меня? Хочешь сказать, мой дар, обрекающий меня на скорую смерть, ничего не стоит?! Старейшины моего клана держали меня подле себя лишь из-за своих тошнотворных надежд!
Безумный блеск в его глазах начал угасать. По мере того как во взгляд возвращался чистый свет мастера праведных искусств, безумие окончательно рассеивалось. Его разум прояснился — да так, что он больше не казался пьяным от алкоголя и зимней вишни.
Наконец на лице Ленивого Пламенного Дракона проступило небывалое расположение.
Чон Ёншин мгновенно почувствовал угрозу — перед ним замаячил провал задания.
— На твоем месте я бы давно порвал связи с кланом и ушел в Пустынную Крепость. Говорят, плод Древа Мира исцеляет любые болезни — справится он и с Солнечными Божественными Меридианами. А рассуждать о жизни, не приложив для спасения даже таких усилий... Просто смешно. И пусть тебе осталось жить всего пару лет — метаться уже поздно.
— Ха-ха! Так ты переживаешь за меня?! Неужели ты так боишься потерять достойного собеседника для разговоров о боевых искусствах?!
— Я же сказал: ты еще глупее, чем кажешься.
Его логика совершенно не поддавалась пониманию — долгие страдания явно повредили ему разум. Проблема заключалась в том, что обычные провокации на него просто не действовали.
«Придется попробовать снова спустя какое-то время».
Это препятствие возникло неожиданно. Чон Ёншин сразу же развернулся. Поскольку поддевать его прямо сейчас было бесполезно, ему требовалась помощь Хён Вончана и Шин Собин, наблюдающих за происходящим неподалеку с весьма странными минами.
«Я не могу просто отрубить руки Ленивому Пламенному Дракону в самом разгаре Собрания Дракона и Феникса».
Это мгновенно превратит его во врага всего праведного мира. Именно поэтому провокация оставалась единственной целью. В противном случае организовать погоню с привлечением боевых сил Клана Хванбо, что являлось финальной частью миссии, будет крайне затруднительно.
— Куда же ты? Давай выпьем вместе! Ты весьма хорош. Я угощу тебя выдержанным шаосинским вином!
— Твой никчемный талант лишь испортит вкус вина. Я не сижу за одним столом с ничтожествами.
Несмотря на резкие слова, Пламенный Дракон лишь искренне и громко расхохотался. Абсолютный безумец. Чон Ёншин внутренне покачал головой.
Переведя взгляд, он отыскал Ю Хёна, который до этого момента лежал на земле. Тот как раз пытался подняться без посторонней помощи. Учеников Секты Хуашань рядом с ним не наблюдалось, а сам он выглядел весьма плачевно.
Чон Ёншин быстро подошел к нему и спросил:
— Где сопровождающие тебя старейшины?
— А, давненько не виделись... Как видишь, они решили отослать всех старших за пределы площадки Собрания. Мол, как мы сможем спокойно общаться, если за нами постоянно присматривают старейшины? В любом случае, спасибо тебе. Действительно... эм, Гу Гва.
Он вовремя осекся, вспомнил разговор с Пламенным Драконом, и сменил обращение. Глаза Ю Хёна забегали.
Он оказался так же проницателен, как и всегда: юноша сразу заметил символ Пустынной Крепости — грубый иероглиф «Хван», прикрытый полосой другой ткани.
Чон Ёншин произнес:
— Ты не злишься? Хотя я и вмешался в ваш поединок.
— Всё и так должно было закончиться. Наш уровень слишком разнится. По сравнению с этим, ты…
— Хм?
Ю Хён славился как непревзойденный гений провинции Шаньси, но сейчас его слова внезапно прервались.
— Ты стал невероятно силен. Такое ощущение, будто ты перешел на совершенно иной уровень. Я тоже прогрессировал, но... Хм? Постой-ка, ты...
Он, кажется, с опозданием разглядел цвет боевого одеяния Чон Ёншина под его накидкой. Лицо Ю Хёна сделалось сложным.
Вот что значил синий цвет Пустынной Крепости. В мире считалось, что обладатели этого ранга пользуются тем же авторитетом, что и элита Девяти Сект — высшие мастера, подчиняющиеся лишь главе и старейшинам.
Чон Ёншин был достаточно близок с Ю Хёном, чтобы называться друзьями, и часто слышал его откровения. Будучи младшим учеником главы секты, тот мечтал стать Мастером Меча Цвета Сливы Секты Хуашань. Синий ранг символизировал позицию, равную заветной цели Ю Хёна. Его чувства можно было понять.
«Мы живем в разные времена».
Чон Ёншин проглотил эти слова.
Он отвернулся и заметил людей, приближающихся к нему быстрее, чем Хён Вончан и Шин Собин. Молодые юноши и девушки с выдающейся душевной выправкой — молодые ученики, прибывшие на Собрание Дракона и Феникса в Павильон Лотоса.
«Мастера праведных сект собрались в одном месте. Здесь присутствуют и связи между учителями и учениками».
В глазах Чон Ёншина они выглядели не просто людьми. Их лица, не способные скрыть любопытство, представляли собой новые, неисследованные системы боевых искусств.
— Я в своей жизни еще не видел, чтобы кто-то говорил настолько жёстко с Ленивым Пламенным Драконом. Я — Вэй Улин из Секты Чанбэк.
— Я — Инь Лимин из Секты Белого Тиранического Меча Южной Чжили. Твои изысканные движения были крайне оригинальны. Где ты им обучился?
— Секта Постижения Истины, верно? Если у них есть ученики нового поколения вроде тебя, они скоро взлетят до небес. Давно уже из мелких сект не выходило настоящих драконов, а теперь появился еще один мастер нового поколения, способный встать в один ряд с Драконом Меча и Ленивым Пламенным Драконом.
Они подходили один за другим. Возможно, дело было в том, что его оппонентом выступил сам Ленивый Пламенный Дракон, но, несмотря на слышанные ими резкие слова Ёншина, явной неприязни они не выражали.
Он ответил на их приветствия, в полной мере ощущая их боевой дух.
«Отлично».
В последнее время Чон Ёншин стремился создать собственную систему внутренней культивации — искусство принятия и накопления энергии. Разнообразный дух молодняка, проявляющийся через их истинную энергию, дарил ему непрерывное вдохновение. Чтобы увеличить скорость накопления энергии при внутренней культивации, необходимо было одновременно думать и о стабильности, а классические праведные искусства служили для этого идеальным фундаментом.
— Какая беспородная дворняга.
Ему даже понравился вид Хванбо Мёнрин, метавшей в него убийственные взгляды со стороны. Вокруг нее сплотилась группа молодых воинов из известных семей, и ни один из них не дерзнул подойти к Чон Ёншину.
В этот момент кто-то произнес:
— Говорят, Шаолинь, Удан и Чжуннань тоже направили своих людей. Интересно, когда они прибудут?
Чон Ёншин тут же вспомнил о молодом монахе Гак Чжоне и Вэйчжи Мёхва по прозвищу Дракон Меча. Это было Собрание Дракона и Феникса всего праведного мира. Кажется, здесь собирались ученики, представлявшие добрую треть всех ортодоксальных сект Центральных Равнин.
«Размах растет».
И дело было не только в молодом поколении. Здесь, в Хуэйчжоу, Клан Намгун уже вступил в противостояние с Тринадцатью Небесами. Чтобы довести миссию до конца, им необходимо втянуть в это дело и Клан Хванбо. Но и Тринадцать Небес, сражающихся с Кланом Намгун, тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Было совершенно невозможно предугадать, насколько буйным станет этот поток событий. Чон Ёншин лишь снова обострил свою бдительность, когда…
— Это место вполне подойдет.
Раздался жуткий, леденящий душу голос. Он отозвался мощным резонансом, и на мгновение в воздухе разлилась тяжелая, невероятно глубокая внутренняя сила.
Глухой удар! Глухой удар!
С разных сторон на землю с шумом посыпались трупы воинов в синих одеждах. Похоже, это были стражи Клана Намгун, тайком охранявшие прилегающие территории.
Реакция молодых учеников последовала незамедлительно.
Звяк!
Слитный, сухой звон обнажаемых клинков раздался со всех сторон. Никто из них не был настолько наивен, чтобы сперва осведомляться об именах и намерениях врага. Вспыхнув светом боевого духа, они замерли, пристально разглядывая непрошеных гостей.
— Стоит только начаться Собранию Дракона и Феникса, как тут же слетается всякая нечисть из темных сект. Вчера было то же самое. Стоило Клану Намгун запереть ворота, как всякая мразь тут же липнет к их стенам.
— А чему удивляться, если всё проходит под открытым небом? У главной ветви Клана Намгун врагов хоть отбавляй.
— Давайте покончим с этим по-быстрому.
На собранность молодого поколения пришельцы ответили еще более развязными репликами:
— А слова лазутчика оказались правдой. Здесь и впрямь собралась вся поросль праведных сект. Поистине восхитительное зрелище!
— Отличная реакция. Что ж, в мире боевых искусств это обычное дело.
К павильону беззвучно приближалась целая группа. Их кроваво-красные волосы переплетались с черными прядями, а вокруг витала леденящая аура. Судя по виду, перед ними стояли два десятка Мастеров Кровавого Меча. Их глаза, излучавшие алый свет, впились прямо в Чон Ёншина.
Они явились сразу же, стоит ему провести немного времени в Павильоне Лотоса после прибытия в Хуэйчжоу. Это выглядело слишком спланированным.
Чон Ёншин уже слышал предупреждение Ма Джина: раскрывши боевое искусство, способное стать естественным врагом Культа Кровавого Пламени, он превратится для них в цель номер один.
«Он не солгал».
За время выполнения многочисленных миссий Ёншин успел узнать многое. Говорили, что сила Культа Кровавого Пламени разрослась до небывалых, противоестественных масштабов. И теперь эта исполинская темная секта мобилизовала все свои ресурсы, чтобы уничтожить его.
Для демонической секты, чья суть мощи кроется в специфических техниках, чем больше времени человек проводит в мире боевых искусств, тем проще его выследить. Это являлось частью их боевых методик.
Если бы Собрание Дракона и Феникса проходило за закрытыми дверями резиденции Клана Намгун, этого бы не произошло. Даже Пустынная Крепость не могла предугадать подобного расклада.
— Культ Кровавого Пламени?!
— Безумие…
— Столько Мастеров Меча… Из скольких же филиалов они собрали эту орду?
Многие тяжко вздохнули. Даже Чон Ёншин, обладавший не самым богатым опытом в мире боевых искусств, успел столкнуться с ними столько раз, что это успело ему набить оскомину. Что уж говорить о молодых воинах, исходивших этот мир вдоль и поперек — перед ними предстала воистину устрашающая сила.
Даже лицо Хванбо Мёнрин, стоявшей неподалеку, смертельно побледнело. Лицо Ленивого Пламенного Дракона, чьи точки все еще оставались запечатанными, тоже не выражало ничего хорошего.
Таков был мир боевых искусств. Место, где неизбежность и случайность сплетаются воедино, порождая горы трупов там, где их меньше всего ждешь. Если вчера ты разгромил третьередную секту, это вовсе не значит, что завтра к тебе не явится великий клан. И даже Клан Намгун, запершийся в своих стенах, мог оказаться лишь марионеткой в руках Культа Кровавого Пламени.
Они вознамерились вырезать всех. Старый, проверенный метод темных сект: уничтожая наследников враждебных праведных кланов, они наносят тяжелейший удар по самим старейшинам. В мире высших мастеров, где исход решают мельчайшие детали, это создает сокрушительный психологический надлом.
— …
Лишь шум воды, непрерывно впитывающей солнечные лучи, нарушал установившуюся тишину. Неужели река под павильоном в одно мгновение превратилась в Стикс? Молодые ученики с трудом сглатывали слюну.
«Тем лучше».
Чон Ёншин пустил истинную энергию по четко выверенному канону. В то же мгновение по всему его телу начала подниматься божественная сила буддийского учения.
Окутывая внутренней силой правую руку, он искренне надеялся на одно. Седьмой Апостол Культа Кровавого Пламени потерял глаз из-за этого самого боевого искусства. Ёншин надеялся, что они принесли с собой технику нейтрализации. Если он сможет сокрушить их нейтрализующий прием еще раз, то извлечет из этого немалую пользу.
Его жизнь требовала стремительного взращивания силы, и он обязан был использовать любые средства.
— Ты, — один из Мастеров Кровавого Меча сделал шаг вперед. В его шевелюре преобладали черные волосы.
Говорили, что боевая мощь мечников культа разительно отличается в зависимости от ранга, и от этого человека с самого начала веяло небудничной угрозой.
— В таком оживленном городе, как Хуэйчжоу, нет ни единого уголка, куда бы не доставал взор нашей секты. Ты приполз сюда, прекрасно зная, что на твою голову выписан смертный приговор. Дураки из праведных сект ни о чем не догадывались. Ты…
— Тогда ты должен знать и это, — перебил его Чон Ёншин.
В его опущенных руках начала концентрироваться лазурно-зеленая энергия. Это было уникальное боевое искусство, не имевшее аналогов во всем мире.
В тот момент, когда Стальная Ладонь Синего Демоноборца явилась над водой, поглощавшей солнечный свет, от его кистей с величием хлынула непревзойденная сила.
Гуа-а-анг!
Это была самая чистая и несквернная энергия среди всех присутствующих. Небесно-голубая волна, подобная плотному туману, хлынула во все стороны. Похоже, сказывался колоссальный объем внутренней силы, накопленный им для создания нового метода циркуляции.
Ёншин даже не взмахнул руками, но один лишь импульс его энергии с легкостью подавил и отбросил назад ауру всей группы Мастеров Кровавого Меча. Это было абсолютное, бескомпромиссное противостояние.
На мгновение наступила полная тишина. Ответной реакции не последовало, и на лице Чон Ёншина застыл немой вопрос.
Стоявший рядом Хён Вончан слегка провел тыльной стороной ладони по глазам.
На краткий миг Чон Ёншин подумал, что его реакцию вполне можно понять: все двадцать Мастеров Кровавого Меча синхронно извлекли из своих сумок одинаковые громовые бомбы.
Это зрелище казалось абсолютно нереальным. Именно так нечестивые секты расправлялись с врагами, овладевшими высшими боевыми искусствами. Их девиз — убить любой ценой. Словно они применили техники боевых искусств к самому метанию, от рук мечников замелькали остаточные изображения.
ГВА-А-АНГ!
Не было времени даже на предупреждающий крик. Ёншин мощно оттолкнулся от земли, задействовав Священное Писание Превратностей Судьбы в меридианах нижней части тела и точках поясничных позвонков.
Хотя ему и удалось избежать прямого попадания, тело взмыло в воздух против его воли. В ушах оглушительно зазвенело, словно его поразила акустическая техника колокола. Казалось, взрывная волна сотрясла сам костный мозг.
ГЛУХОЙ УДАР!
Всё тело отозвалось тупой болью. На мгновение он утратил способность двигаться.
— Кх-х, кха!
Падая на землю и харкать кровью, он четко осознал: это внутреннее повреждение. Из глубины живота поднималось жгучее ощущение гари.
БАХ! БУМ! ГРОХОТ!
Земля во все стороны вздыбилась волнами. Первозданная красота Павильона Лотоса в секунду растворилась в клубах грязи и пыли. Жуткую картину дополняли стоны, доносившиеся отовсюду.
«Безумцы».
Контрприем Культа Кровавого Пламени против Стальной Ладони Синего Демоноборца оказался вовсе не боевым искусством. Это был предельно холодный, точный расчет: они заранее осознали, что в прямом столкновении у них нет шансов на победу.
«Громовые бомбы... Раз уж их официально объявили нечестивой сектой, законы Императорского двора их больше не волнуют».
В прошлый раз было то же самое. Ёншин вспомнил взрыв, сокрушивший боевой строй Клана Меча Праведных Небес. Несмотря на свое колоссальное влияние, культисты действовали скрытно, надежно пряча главную базу.
Они выследили и настигли Чон Ёншина мгновенно. Говорили, что техники слежки Культа Кровавого Пламени граничат с колдовством. Зная, что под именем Гу Гва скрывается Вспышка Молнии, они не намерены были проявлять беспечность.
«Старший Чон Мён повторял это не раз».
В памяти всплыли его слова о Клане Тан из Сычуани, славившемся своими ядами и потаенным оружием. В этом мире просто не существовало иных взрывных бомб, способных сработать на скорости, опасной для мастеров боевых искусств. Это были высшие громовые бомбы, детонирующие от внутренней силы. Неужели они держат в плену мастеров-карликов?
«Рано делать выводы о помощи Клана Тан».
Кто бы за этим ни стоял, подобный арсенал не мог быть обычным явлением. Некоторое оружие по своей смертоносности превосходит силу целых группировок. Особенно такие разрушительные контрприемы. Эти типы явно пошли на крайние меры. Стоит ли радоваться хотя бы тому, что Апостол Культа Кровавого Пламени не явился лично?
«Что с молодыми героями Хёном и Шин Собин?»
Поднимаясь на ноги, Чон Ёншин повел взглядом по сторонам. Почти сразу он ощутил знакомую энергию. Сквозь густую пылевую завесу угадывался силуэт, прикрывающий окружение. Это был Хён Вончан — похоже, ему помогла его феноменальная техника зрения.
— Что с Шин Собин?
— Она сказала, что разведает сторону Клана Хванбо до их прихода. Должно быть, отправилась к павильону.
Хён Вончан, мгновенно развернувшись, ответил с помощью техники передачи звука. Его поведение разительно изменилось: лаконичность слов выдавала всю тяжесть ситуации.
Мастера Кровавого Меча, сократившие дистанцию, теперь умело комбинировали мечи и громовые бомбы. Их цель прослеживалась предельно четко: уничтожение Вспышки Молнии из Пустынной Крепости и молодых талантов праведных сект. Они выступали мятежниками, беззаконно применяющими взрывчатку. Императорский двор мог двинуть против них огромную армию, но эти фанатики всегда шли на неоправданный риск.
Приблизившийся Хён Вончан вздрогнул, увидав израненного Чон Ёншина:
— Можешь двигаться?
— К павильону.
Ёншин ответил коротко. В то же мгновение они вместе с Хён Вончаном устремились вперед, максимально скрывая свое присутствие. Всё тело Ёншина будто разрывалось на части. Хотя расстояние оставалось небольшим, время растянулось в бесконечность.
Приблизившись вплотную и избегая прямого боя, они смогли разглядеть происходящее наверху, где пыль была чуть реже. Хванбо Мёнрин, бежавшая к павильону вместе с молодыми господами своего клана, незаметно отстала и оказалась в самом хвосте. Прямо перед ней находилась Шин Собин.
В момент, когда Собин, следившая за культистами, ненадолго открыла спину, Хванбо Мёнрин молниеносно нанесла ей удар в упор. Заранее разгнанная колоссальная истинная ци воплотилась в вероломном выпаде. Младшая представительница белого ранга из Пустынной Крепости просто не успела среагировать и пропустила удар.
Это была внезапная атака с предельно близкой дистанции. Тело Шин Собин изогнулось дугой и отлетело от сокрушительного приема Мёнрин. Поскольку Собин замыкала строй, никто из остальных, кажется, ничего не заметил.
— Э-это же!..
Рядом вспыхнул от гнева Хён Вончан, но взгляд Чон Ёншина лишь потемнел.
«Не успею сосчитать до пяти, как она рухнет на озерную гладь. Дистанция — семь чжанов. Если она упадет в воду, это привлечет лишнее внимание». {П/п: Семь чжанов — это 23,33 метра. Чжан — китайская единица длины, равная 3,33 метра.}
В мгновение ока проанализировав обстановку, он рассчитал дистанцию для техники легкости. Истинная ци, уже разлитая по телу, хлынула к нужным точкам: сначала опорные точки ниже бедер, затем точка у основания бедра сзади и точка «бурлящий родник» на стопе. Он напрочь забыл о боли в ушибленных меридианах.
ХРУСТ!
Ёншин мощно оттолкнулся от земли, задействовав технику легкости Пустынной Крепости. В стремительном порыве он понесся над самой землей, подобно налетающему шквалу. За три шага он преодолел опушку, на четвертом коснулся края озера и взмыл в воздух.
ХВА-А-АК!
Юное лицо Шин Собин с крепко зажмуренными глазами стремительно приближалось. Хотя она всегда держалась так, будто знала всё на свете, она все еще оставалась избалованной дочерью знатного рода и, похоже, никогда прежде не сталкивалась с подлым ударом в спину.
Она оставалась в сознании — Ёншин сразу ощутил ее дыхание. Внутренняя травма, к счастью, казалась не слишком глубокой.
«Этого достаточно».
Истинная ци Динамического Искусства Клана Чон с болью устремилась по мышцам спины, через плечи к предплечьям. Его внутренняя сила приняла мягкость Техники Гармонии Лунного Духа.
Левой рукой он подхватил Шин Собин за талию, а правой ухватился за внешнее ограждение павильона, закружившись в воздухе, словно опавший лист. Это была изысканная техника благородных кланов, гасящая инерцию удара.
Так.
Приземление отозвалось острой болью. Впервые с момента вступления в мурим он получил настолько тяжелые увечья.
— Шин Собин. Шаг.
Ёншин тихо пробормотал эти слова, едва они оказались на платформе павильона. Несмотря на свой характер, приказы она исполняла безукоризненно: едва Собин широко распахнула круглые глаза, от ее ног тут же хлынула энергия.
Ее тонкая талия отлично подходила на роль рычага. Ёншин крутанул младшую соратницу, всё еще удерживая ее в руках.
ПОК!
Приближавшийся сбоку культист получил сокрушительный удар ее стопами и кубарем полетел прочь. Как и следовало ожидать, атаковали не только Мастера Меча — это было полноценное окружение. Небесная Сеть, о которой он слышал лишь со слов, похоже, смыкалась со стороны владений Клана Намгун. Впрочем, удивляться не приходилось: реакция Императорского двора культистов не волновала.
— Спасибо… Старший! Вы в порядке?!
Ее тонкие брови взметнулись вверх. Шин Собин разглядывала его с нескрываемым испугом на лице. Чон Ёншин лишь молча качнул головой:
— Уходим.
Он мягко отклонил ее попытку помочь ему удержать равновесие. Им требовалось незамедлительно покинуть Павильон Лотоса.
Спрыгнув вниз, они оказались в самом центре хаотичного сражения. К ним поспешно присоединился Хён Вончан, шепнув:
— Они наступают с юга.
— На северо-восток. Пойдем вдоль берега.
— А это не может быть ловушкой? — отозвалась Шин Собин.
При этом она усиленно растирала талию в том месте, где ее касалась рука Чон Ёншина. Пыталась ли она разрядить обстановку в этой критической ситуации? Собин смотрела прямо в глаза Ёншину, намеренно не отводя взгляда, хоть и не дерзила слишком откровенно. Ёншин едва не ухмыльнулся, несмотря на боль, разрывающую всё его тело.
— У нас нет выбора. Из-за озера приходится выбирать из двух путей.
Голос Чон Ёншина звучал спокойно. Это было решение, определяющее их дальнейшие действия.
— Вперед.
Приказ Вспышки Молнии, воина синего ранга, был отдан. Троица незамедлительно устремилась вдоль озерного берега. Это не было слепым бегством — они двигались в том же направлении, куда ушла Хванбо Мёнрин, собравшая вокруг себя братьев и учеников клана.
«Культ Кровавого Пламени — лишь временное препятствие», — думал Ёншин, заставляя себя двигаться вперед. Миссия оставалась в приоритете, а текущее физическое состояние не должно было отвлекать от главного. Он не мог упустить Клан Хванбо.
Эхо взрывов, доносившееся издалека, постепенно стихло. Громовые бомбы больше не рвались — то ли культисты берегли боезапас, то ли тот просто иссяк. Впрочем, ослаблять хватку было рано.
— Похоже, они увлечены уничтожением остальных молодых талантов... Начинаю чувствовать вину.
— С какой стати нам чувствовать вину, если грехи копит Культ Кровавого Пламени?
Пробежав приличное расстояние, они смогли переводя дыхание перекинуться парой фраз. Слова Хён Вончана и Шин Собин звучали логично. Однако эта ситуация заставила Ёншина снова осознать расплату за использование Стальной Ладони Синего Демоноборца. Теперь Вспышке Молнии из Пустынной Крепости предстоит жить с Культом Кровавого Пламени на хвосте. Гнев и чувство ответственности переплелись внутри него.
«Культ Кровавого Пламени... Я буду крошить ваши черепа при каждой нашей встрече», — хладнокровно подумал Чон Ёншин.
— Вот они! — Хён Вончан указал вперед.
Чон Ёншин и сам уже заметил их: это были молодые воины из различных знатных родов, включая Клан Хванбо. Раненых среди них не наблюдалось. Пользуясь быстрыми техниками легкости, они уже поднимались по тропе, ведущей к горной гряде. Бегство в подобной ситуации выглядело вполне естественным шаг. Говорили, что боевая мощь выдающихся Мастеров Кровавого Меча достигала синего ранга Пустынной Крепости. Это легко подтверждалось тем, как Седьмой Апостол Культа на равных сражался с Ма Джином. У столь расчетливых и могущественных врагов не могло быть слабых мест среди мастеров среднего звена.
— О? Смотрите туда!
Один из юношей, постоянно оглядывавшийся при подъеме, указал пальцем на группу Ёншина, всё еще действовавшую под прикрытием Секты Постижения Истины. Молодые наследники остановились и стали ждать, пока троица из Обители Лучезарного Демона не поднимется к ним.
В глазах Хванбо Мёнрин, стоявшей в центре группы, на мгновение блеснул холодный лед.
— Что с вашим видом? Состояние выглядит паршиво! Впрочем, хорошо хоть конечности целы.
Ленивый Пламенный Дракон широко распахнул объятия. Его лицо выражало искреннюю радость при виде Чон Ёншина. Выглядело это слегка давяще, учитывая, что он с аппетитом жевал снотворный опийный мак, который, казалось, таскал с собой охапками.
— При таком хаосе главная ветвь скоро спустится сверху, а Намгун поднимутся снизу. Ждать осталось недолго. Ты — человек, с которым стоит рассуждать о боевых искусствах. Я лично помогу тебе достать чудесное лекарство. У меня хватит на это влияния, пусть многие и распускают сплетни о моем незаконном происхождении.
— Брат! — Хванбо Мёнрин бесцеремонно оттолкнула Пламенного Дракона. Были ли они сводными братом и сестрой? В ее поведении не прослеживалось и капли уважения. Она сразу же шагнула к Чон Ёншину.
«Как мне поступить?» — размышлял Чон Ёншин, глядя на Хванбо Мёнрин.
Будь это задание, где не требовалось скрывать принадлежность к Пустынной Крепости, даже текущая внутренняя травма не составила бы проблемы. Достаточно было принять Пилюлю Чистой Праведности, полученную от Маленького Святого Монаха Гак Чжона. Но он не мог взяла ее с собой, оставив Чон Мёну вместе с мечом Пустынной Крепости.
Лекарство Шаолиня от внутренних травм, созданное по секретным рецептам знатных кланов, обладало густым, чистым ароматом. Любой мастер, обладающий хоть сколько-нибудь развитыми чувствами, мгновенно распознал бы его. Из информационной сети Пустынной Крепости Ёншину было известно: Маленький Святый Монах обожает похвалу ничуть не меньше, чем демонстрирует свой вспыльчивый нрав. Говорили, он странствует по миру боевых искусств, без устали рассказывая о гениях Пустынной Крепости. Происхождение редчайших пилюль неизбежно выплыло бы наружу.
— Дворняга, — Хванбо Мёнрин с презрением уставилась на Чон Ёншина.
Из-за последствий взрывов громовых бомб ее лицо покрывала копоть, но изначальное аристократическое величие никуда не исчезло. Черты ее лица были довольно утонченными и приятными, если бы не спесивое выражение.
— Ты. Кто ты вообще такой? Эти мечники явно пришли за твоей головой. Ты утверждал, что из Секты Постижения Истины? Какую вражду ты сюда приволок?
— …
— Отвечай! Я что, кажусь тебе смешной?!
Бегло окинув взглядом присутствующих, Чон Ёншин неспешно произнес:
— Здесь только молодые господа из великих родов? Похоже, выходцы из мелких сект либо погибли, либо разбежались.
— Не меняй тему и не напускай на себя важный вид! По твоему жалкому виду и так всё понятно — внутренняя травма налицо. Или ты всё еще надеешься козырять своим скудным мастерством? — с усмешкой выплюнула Хванбо Мёнрин, покачивая утратившими блеск волосами.
Разозленные Хён Вончан и Шин Собин порывались шагнуть вперед, но Чон Ёншин остановил их движением руки. Ступив больная ногой вперед, он медленно сократил дистанцию и встал лицом к лицу с Хванбо Мёнрин.
Их взгляды встретились на предельно близком расстоянии, и ее красота, отравленная злобой, показалась ему отвратительной.
— Ты пыталась использовать мою младшую соратницу в качестве наживки. Там, в Павильоне Лотоса, — произнес он.
Тихая горная тропа начала стремительно наливаться тяжелым, ощутимым напряжением.
Никто из них не стал бы признавать этого открыто — особенно те, кто с гордостью причислял себя к праведным сектам.
Хванбо Мёнрин лишь снова презрительно ухмыльнулась, даже не поведя бровью:
— Утверждаешь, что я использовала твою младшую соратницу как наживку? Тебе, должно быть, померещилось. Или… — Её губы искривились в ядовитой усмешке. Спрятав сомнения, она с вызовом выплюнула: — …ты просто пытаешься очернить мое имя, беспородная дворняга?
— Не вам ли рассуждать о породности?
Голос принадлежал не Чон Ёншину. Его сдерживающую руку мягко, но решительно оттеснил Хён Вончан.
Выступивший вперед Божественный Герой из Пустынной Крепости смотрелся безупречно: поправляя повязку на лбу и слегка улыбаясь, он выглядел так, словно сошел со старинного парчового свитка:
— Ваши слова о дворнягах едва ли вяжутся с обликом образованного человека.
— Что?!
— Вас ведь с самого детства потчевали редчайшими снадобьями, не так ли? Я слышал, в вашей провинции Шаньдун весьма популярна кухня Лу. В частности, знаменитые дамплинги со сложной начинкой. Вы, должно быть, заворачивали лечебные снадобья прямо в страницы «Четверокнижия» и «Троекнижия», когда поедали их. Неужели в вашей семье именно так преподают конфуцианские каноны? Я-то полагал, что род Хванбо славится благородством, но, похоже, это лишь пустые слухи.
Слова текли плавно и неторопливо, подобно прозрачному горному ручью.
— Как ты смеешь, низкорождённый…?!
Рот Хванбо Мёнрин на мгновение изумленно приоткрылся. Хён Вончан одарил её циничным взглядом:
— Говорят, еда в Шаньдуне пересолена, однако ваши оправдания кажутся пресными и скудоумными. Двое людей своими глазами видели ваше подлое деяние, а вы продолжаете бесстыдно отнекиваться? Я никогда прежде не слышал, чтобы среди боевых родов Шаньдуня встречались столь ничтожные личности, как Хванбо Мёнрин. Я ведь прав?
Хён Вончан с легкой ухмылкой огляделся по сторонам. Молодые мастера, встречаясь с ним взглядом, один за другим поспешно отводили глаза.
— Ты напросился на смерть!
Хванбо Мёнрин сделала стремительный шаг вперед, задействовав технику шага. Энергия, сконцентрированная в её ладонях, задышала свирепой угрозой.
В то же мгновение рука Чон Ёншина, стоявшего подле неё, смазалась в воздухе.
ХРУСТ!
Её тело волчком закружилось в воздухе. Ёншин вложил всю силу своего закаленного Динамическим Искусством Клана Чон тела в один хлесткий удар по её щеке.
ПОК!
Хванбо Мёнрин жалким кулем рухнула на землю.
Молодые таланты остальных кланов мгновенно приняли боевые стойки, качнув внутренней силой. Обнаженные клинки восьми воинов вспыхнули ярким отражением солнечного света.
— Если твои слова — правда, то этот поступок оправдан. Однако и ты пойми нас.
— В муриме под небесами не бывает нейтралитета. Не зная истины наверняка, мы вынуждены встать на сторону тех, с кем нас связывают узы дружбы.
Отозвались двою из группы молодых мастеров. В их тоне отчетливо звучала скрытая настороженность — совсем не та доброжелательность, которую демонстрировали воины после обмена приветствиями между Чон Ёншином и Ленивым Пламенным Драконом.
Даже праведные секты разнились по своей природе. Ученики Девяти Сект поклонялись Будде или Изначальному Небесному Владыке: будучи отшельниками, они оставались в стороне от мирской славы и выгоды.
Великие Кланы боевых искусств устроены иначе. Это понятие применимо к могущественным родам, процветающим столетиями. Провозглашая праведность, они никогда не упускали собственной пользы, а их представление о рыцарстве разительно отличалось от монастырского. Зажиточные мастера, обладавшие серьезными искусствами, не стеснялись в выражениях, открыто утверждав: за пределами горных обителей настоящих борцов за справедливость днем с огнем не сыскать.
«Я слышал, есть и те, кому по душе благородные поступки...»
Но перед ним стояли не случайные выходцы из мелких сект — здесь сговорились представители влиятельнейших родов. Лидерство в этой группе удерживала Хванбо Мёнрин, что было очевидно даже по расстановке сил: Южная Чжили располагалась южнее Шаньдуня, а благородный род Хванбо фактически правил в Цзинани. Ученики близлежащих кланов просто не могли вести себя иначе.
«Сторона Хванбо Мёнрин представляла куда большую ценность».
Ёншин намеренно не стал убивать её, руководствуясь хладнокровным расчетом уровня синего ранга. Ленивый Пламенный Дракон — лишь молодой господин, обреченный на скорую смерть, которого использовали ради укрепления славы клана. А вот эти брат и сестра, получившие от Чон Ёншина по щеке, являлись настоящим будущим рода Хванбо.
— Говорят, у вас есть и духовные звери, — подал голос Чон Ёншин.
К Хванбо Мёнрин уже поспешно приблизился молодой человек, чтобы помочь ей подняться. Это был тот самый второй молодой господин клана Хванбо, который ранее попытался спровоцировать Ёншина на главной улице Хуэйчжоу и был уложен на землю единственным ударом.
— И после того, что ты сотворил…
— Я говорю.
Юноша вздрогнул под его спокойным, тяжелым взглядом. Не выдержав давления, второй молодой господин смущенно отвернулся.
— Я слышал, что знатные роды выращивают особых тварей по секретным методам предков. Их зовут духовными зверями.
— …
— Говорят, эти животные понимают человеческую речь и обладают удивительными способностями. Зови своих воинов. Как можно больше. Кто знает, быть может, Культ Кровавого Пламени уже выслал подкрепление?
Восемь Великих Кланов мурима именовались аристократами: они обладали прочным влиянием в своих регионах и высшими искусствами, подобно императорским династиям. В этом мире духовных зверей можно было приобрести за золото, и прямые потомки рода Хванбо гарантированно имели при себе хотя бы одну связную птицу.
Будет ли это почтовый голубь или иная тварь — не имело значения. Шаньдун находился недалеко отсюда. Им требовалось наладить непрерывную отправку вестей — чтобы в момент, когда боевые силы клана Хванбо ослабнут, Пустынная Крепость получила неопровержимый повод для карательного похода и незамедлительно двинулась на север.
И так оно и вышло.
Едва он договорил, как из-за отворота одеяния второго молодого господина затрепетали крылья. Это оказалась маленькая птичка, напоминающая ласточку. Достав из дорожного набора миниатюрную кисть и тушечницу, юноша быстро набросал послание и привязал его к лапке птицы, однако выпускать её не спешил.
— Как только мы отправим весть, мы потеряем для вас всякую ценность, — произнес он. — Разве вы не кинетесь убивать нас сразу после этого? Мы сами решим, когда её выпустить.
— Подумай хорошенько. Одной отправкой дело не ограничится. Учти расстояния Южной Чжили и Шаньдуня — этой птице придется слетать туда и обратно не один раз.
— …Ты прав.
Он молча признал свою ошибку. Похоже, юноша всерьез опасался боевой мощи Чон Ёншина: даже зная о его внутренних травмах, он понимал, что тот способен увлечь их за собой на тот свет. В мире боевых искусств это называли взаимным уничтожением.
«А парень стал куда осмотрительнее».
Чон Ёншин проследил взглядом за поднявшейся в небо птицей и опустил голову. Пришедшая в себя Хванбо Мёнрин метала в него убийственные взоры, тогда как её брат, напротив, не смел поднять глаз. Они никогда не смогли бы поладить, но сейчас им приходилось выступать соратниками.
— Кто бы ни привел сюда этих кровавых демонов, нам нужно объединить силы. Похоже, они явились с целью вырезать вообще всех молодых талантов Собрания Дракона и Феникса.
Голос принадлежал Ленивому Пламенному Дракону. Окинув обе стороны долгим взглядом, он отправил в рот очередной плод зимней вишни. Пережевывая цветочный бутон, он замер, уставившись на Чон Ёншина абсолютно пустым, отрешенным взором.
Никакое живое существо не способно было предугадать, насколько далеко зайдет этот бешеный вихрь.
Прошло двадцать дней. Они уже неоднократно вырывались из мертвой хватки Культа Кровавого Пламени. Небесная Сеть, распахнувшаяся с самого юга, отрезала все пути назад в Хуэйчжоу — пробиваться за защитой к основным силам Клана Хванбо, спускавшимся из Цзинани, оставалось единственным разумным решением.
Вся их группа к этому моменту смахивала на сброд ободранных нищих. Чтобы оторваться от преследователей, им приходилось пробираться глухими горными тропами, далекими от любых трактов и застав.
Перед ними простиралась бесконечная равнина, знаменовавшая конец долгой горной гряды. Они вплотную приблизились к землям провинции Шаньдун.
«Теперь это гонка со временем», — думал Чон Ёншин.
За эти дни он даже пристрастился к ловле диких птиц ради пропитания. Ночами троица из Обители Лучезарного Демона спала строго по очереди, не смыкая глаз: доверять молодым наследникам, включая спесивых брата и сестру Хванбо, не приходилось вовсе.
Время вышло. Миссия увенчалась полным успехом: теперь Клан Хванбо и Пустынная Крепость должны были столкнуться лоб в лоб. Это неизбежная схватка между господствующим родом Цзинани и грандиозной крепостью, под чьим контролем покоились все Центральные Равнины. И раз уж поле боя сместилось в Шаньдун, любой из сторон могло поверить первенство прибытия.
«Они явятся одновременно».
Из-за специфических методик культистов Кровавого Пламени внедрить к ним лазутчиков было архисложной задачей. Однако с Кланом Хванбо дело обстояло иначе — эти спесивые аристократы явно выставили передовые силы без лишней оглядки. Но стояло им пересечь границы Южной Чжили и вступить на северные земли, как они тут же попали в поле зрения Пустынной Крепости. Операция готовилась долго и тщательно. Высока вероятность, что основные ударные силы, включая остальных воинов Обители Лучезарного Демона, уже залегли в засаде в тылу, до поры до времени скрывая свое присутствие.
— Подкрепление нашей семьи уже близко. Всё кончено, — звонко произнесла Хванбо Мёнрин, к которой полностью вернулось бытое высокомерие.
Лицо второго молодого господина расплылось в довольной, злорадной улыбке. Лишь воины Клана Хванбо и остальные молодые мастера, подтянувшиеся сзади, хранили гробовое молчание.
— Гу Гва из Секты Постижения Истины... Всё только начинается. Ты готов к допросу нашего клана? — с неприкрытым наслаждением выплюнула Мёнрин, играя ядовитой ухмылкой.
Чон Ёншин не ответил. Едва он собрался пустить в ход новоосмысленную технику меча, его шаги замерли.
ФУ-У-УХ! БА-А-АНГ!
Кто-то с оглушительным грохотом приземлился прямо за спиной Чон Ёншина. Земля содрогнулась от такой силы, будто с прилегающего холма рухнула сама скала — этот импульс невозможно было сравнить даже со взрывами громовых бомб.
Ёншину даже не нужно было обворачиваться: невероятно плотная, нарастающая волна внутренней энергии отозвалась внутри знакомым трепетом.
— Командир?! — вырвался крик у Шин Собин.
Ма Джин, родной дядя Чон Ёншина по материнской линии и глава Обители Лучезарного Демона, лично ступил на землю.
БАХ! БАХ!
Вслед за ним, словно два метеора, рухнули еще две фигуры, чья аура ничуть не уступала первому. Они встали по обе стороны от Ма Джина, подняв тучи плотной пыли. От этих воинов веяло древней, первозданной силой — таинственной и жуткой одновременно.
Главы Отряда Лазурного Неба и Команды Истребления. Первый подарил Чон Ёншину редкие духовные пилюли в день его вступления в крепость, а второй лично принимал у него экзамен на получение синего ранга.
Но на этом всё не закончилось.
ФУ-У-УШ!
Воздушный порыв от техники легкости мастеров синего ранга Обители Лучезарного Демона взмыл над равниной. Их прибыло не менее двадцати человек: они выстроились за спинами командиров, мгновенно взяв территорию под абсолютный контроль. Следом за ними с небес спустились еще две равные по силе группы, рассредоточившись по флангам — Отряд Лазурного Неба и Команда Истребления.
Семнадцать Отрядов Божественного Меча — щит и меч всех мирных жителей поднебесной. Говорили, что объединение даже двух из них делает армию непобедимой.
— Молниеносный гений!
СВИСТ!
Вместе с криком Чон Мёна к затылку Ёншина устремился длинный предмет. Легко качнув корпусом, Чон Ёншин перехватил его на лету. Прохлада лезвия привычно ожгла ладонь — это был Меч Пустынной Крепости. Ёншин без промедления закрепил его на поясе рядом с Мечом Северного Сияния.
Следом прилетел второй предмет. Белоснежная пилюля, оказавшаяся в руке Чон Ёншина, одарила пространство густым, чистым ароматом. Чон Мён издалека заметил его внутреннюю травму и бросил Пилюлю Чистой Праведности Шаолиня.
Приготовления были окончены. Снаряжение Вспышки Молнии снова стало полным.
ГЛУХОЙ УДАР!
Священный Отряд Божественного Меча Пустынной Крепости выстроился за его спиной. Чон Ёншин почувствовал дрожь от бушующего моря энергии, разгоравшегося подобно степному пожару. Существовала ли в этом мире сила, способная противостоять такому величию?
В этот миг ему показалось, будто сама невидимая судьба сжала его правую руку, лежащую на эфесе.
В тот же миг к нему с легкой, почти невесомой поступью подошел Хён Вончан. Одной рукой он ухватил и сорвал полосу ткани, скрывавшую метку на плече Чон Ёншина.
ТРЕСК!
На свет явился сияющий золотой иероглиф «Хван» — знак личного, прямого ученика Владыки Пустынной Крепости.
Кто-то из стоящих напротив воинов судорожно сглотнул сухой воздух.
— Тиранический Меч Хванбо Джун, — хладнокровно произнес Чон Ёншин.
Пока он медленно перекатывал пальцами левой руки Пилюлю Чистой Праведности, над равниной воцарилась звенящая, леденящая тишина — словно само время застыло в ожидании развязки.
— Можете начинать, — произнес он, слегка опустив эфес меча.
Безразличные, каменные мины молодых героев и стражей клана Хванбо испарились в одно мгновение. Десятки лиц перекосились от шока, сменяя выражение за выражением:
— Пустынная Крепость? Почему Пустынная Крепость…?!
— Что за невероятная волна энергии...
— Синие ранги Пустынной Крепости? Да это же Обитель Лучезарного Демона!
— Но ведь говорили, что они сопоставимы с мелкой сектой! Полноте, взгляните на этот всплеск духовных сил и черные одежды... Неужели перед нами командиры отрядов?! Почему их сразу трое…?!
Представители великих родов, еще недавно с гордостью заявлявшие, будто способны решать судьбы мира, не смогли скрыть смятения. Даже Свирепый Меч Хванбо Джун замешкался, не в силах спрятать первобытный растерянный испуг. Каждого из них захлестнул шквал вопросов и ошеломления.
— В таком возрасте... синий ранг Пустынной Крепости… Я слышала об этом...
Нижняя губа Хванбо Мёнрин задрожала, а вслед за ней задрожал и голос:
— Молниеносный гений… Ты... Гу Гва… ты и был Вспышкой Молнии из Пустынной Крепости?!
— Не думал, что мое имя долетит до самого Шаньдуня. Разве это не слишком далеко? — ответил Чон Ёншин, слегка озадаченный.
Ему уже приходилось слышать о людях вроде Хванбо Мёнрин — тех, кто со скрупулезным интересом собирает любые слухи, даже о воинах, еще не успевших перекроить главные течения мурима. Самыми известными собирателями вестей считались Секта Нищих и Секта Хао, однако за Пустынной Крепостью пристально наблюдал весь мир боевых искусств. Похоже, Мёнрин просто наткнулась на прозвище Молниеносный гений, когда выискивала сведения о восходящих мастерах.
— Почему...? Почему?! Мы бы относились к тебе лучше, чем кто бы то ни было!
Вопрос Хванбо Мёнрин прозвучал довольно нелепо. Чон Ёншин лишь озвучил то, что знал наверняка:
— Лучшее отношение — это просто смешно. Каждому известно, что мир боевых искусств встречает Пустынную Крепость лишь холодом.
— …Зачем было скрывать свое имя?!
— Я воин Пустынной Крепости. Какая еще может быть причина, кроме выполнения миссии?
— Миссии?! — перебил Свирепый Меч.
От былого величия и подавляющего присутствия среднего возраста мечника не осталось и следа. На его глубоко запавшем лице откровенно дрожали глаза, раз за разом сканировавшие мастеров Пустынной Крепости.
И в этот момент произошло нечто неожиданное:
— Я... Я не признал члена Императорского клана!
Один из молодых героев с глухим стуком брякнулся на колени. Стоявшие рядом воины с изумленными лицами попытались его поднять:
— Молодой герой Чхон, что ты творишь?! Какой еще Императорский клан?!
— Если он прямой ученик Владыки Пустынной Крепости, разве он не принадлежит к Императорскому роду?! Я слышал, что так повелось из поколения в поколение! Посмотрите на него: он ведь даже не из знатной семьи, так с какой стати Владыка стал бы передавать свои искусства простолюдину?!
Это была весьма комичная суматоха. Чон Ёншин ничего не ответил и лишь повернул голову, встретившись взглядом с Ма Джином, который незаметно подошел к его боку.
Шрам, пересекавший лицо дяди, выражал искреннее беспокойство. Похоже, всё дело было в том, что вид у Ёншина оставался совсем паршивым — настолько, что это бросалось в глаза даже без дворянской проницательности.
— …Даже я не смог предугадать применение стольких громовых бомб. Как твоя внутренняя травма? — спросил Ма Джин, слегка скривив губы.
Чон Ёншин понимающе кивнул и произнес:
— Ты прибыл, проанализировав обстановку в Хуэйчжоу. Случаем, не знаешь, что стало с Ю Хёном из Секты Хуашань?
— Ты про младшего ученика главы секты? Клан Намгун среагировал мгновенно, чтобы защитить его. Этот молодой даос Ю Хён вместе с Мастерами Меча Цвета Сливы уже разнес пару филиалов Культа Кровавого Пламени. Секта Хуашань давно покинула Хуэйчжоу.
— Вот как.
Ёншина беспокоило их внезапное расставание в том хаосе. Испытав огромное облегчение, он внутренне удивился: хотя Ю Хён оставался одним из его немногих близких друзей, общались они не так уж и долго, однако привязанность оказалась куда сильнее, чем он думал.
«Возможно, потому, что он искренне и тепло заявил о намерении прийти в Пустынную Крепость».
Если задуматься, его близких сверстников можно было пересчитать по пальцам одной руки. Наследный принц Чжу Юнмён к ним еще не относился. В этот круг входили разве что Ю Хён, Шин Собин да Ма Сеин из рода Ма. А Дракон Меча Вэйчжи Мёхва из Секты Чжуннань занимала место где-то посередине между ними и Пэк Мирё, подобно старшей сестре.
Заводить по одному другу за каждую миссию — если подумать, не такой уж и плохой расклад. Да и если он умрет, так и не вкусив плод Древа Мира, найдутся люди, которые будут его помнить.
«Впрочем, не то чтобы мне хотелось об этом размышлять».
В этот момент вперед шагнул Свирепый Меч Хванбо Джун:
— Судя по вашему разговору, ты не из Императорского рода. Ты, вырод... нет.
Его слова, проигнорированные Чон Ёншином и Ма Джином, резко оборвались. Похоже, это было первое унижение в его жизни. Сделав глубокий выдох, он совладал с собой:
— Молодой герой. И Великий герой Ма.
Он сложил руки в формальном приветственном салюте. Его тон полностью изменился: будь перед ним лишь Обитель Лучезарного Демона, воин одного из Восьми Великих Кланов ни за что не стал бы так кланяться. Похоже, осознав масштаб сил трех Отрядов Божественного Меча, он сумел оценить обстановку — на его затылке выступил холодный пот.
— Я давно слышал великое имя Обители Лучезарного Демона. Этот Хванбо Джун не сумел распознать прямого ученика Владыки Пустынной Крепости и произнес лживые слова. Надеюсь, вы сможете меня простить.
— Какие лживые слова? — коротко спросил Ма Джин.
На мгновение повисла пауза, но тут в разговор звонко вклинилась Шин Собин:
— Дворняга, низкорожденный, безродный тип! Разве все это — не оскорбление для Командира?! Я ведь знаю, что в старшем Молниеносном Гении течет кровь рода Ма из Пустынной Крепости! Он прославился еще во время церемонии совершеннолетия главной ветви, верно? Это же мир боевых искусств! Говорят, он осушил Сокровищное Вино Духа Грома одним махом, заявив об этом во всеуслышание!
— …
Лицо Ма Джина заледенело. Аура, поднимавшаяся инеем от его шрама, дышала лютым холодом. К этому моменту все, кому следовало, знали: Молниеносный Гений — это обратная чешуя рода Ма и всей Пустынной Крепости. Наперекор своей суровой внешности, Ма Джин был человеком теплым и глубоко привязанным к близким, и он не намеревался прощать никого, кто смел помыкать вопросами крови.
— Клан Хванбо, — сурово произнес Ма Джин. — Преступление ничтожного аристократического рода, согнавшего гражданских на принудительные работы, весьма тяжело. Число согнанных достигнет тысячи человек.
— …
— Ты спрашивал о миссии Молниеносного Гения? Она заключалась в том, чтобы внести раскол в ряды аристократов Хванбо, правящих Цзинанью с помощью грубой силы, и дать нам законный повод для полного истребления. Он справился безупречно. Разве вы все не собрались прямо здесь?
— Что…
Хванбо Джун тяжело сглотнул. Это были слова Командира из Отряда Божественного Меча Пустынной Крепости, и никто не посчитал бы их пустым звуком.
Однако признание вины — совсем иное дело. Даже если на руках у врага имелись неопровержимые улики, они обязаны были отрицать всё до последнего. Будь то свидетели или бумаги — пока человек не лишился остатков ума, он не станет признаваться в подобном положении. Это понимал даже Чон Ёншин с его скромным опытом жизни в муриме.
Ёншин развернулся и сложил руки в салюте, охватив единым взглядом Ма Джина, Командира Команды Истребления и Командира Отряда Лазурного Неба:
— Дерзну спросить. Может ли этот младший объявить о начале?
— Хм.
Ответил Командир Команды Истребления — мужчина настолько худощавый, что широкий крой его черного одеяния казался мешковатым. Для объединения трех боевых отрядов требовалась единая цепь командования, и именно он временно удерживал главные полномочия благодаря возрасту под пятьдесят лет и долгой службе. Ма Джину и Командиру Отряда Лазурного Неба было лишь за тридцать — для командиров отрядов это считалось весьма юным возрастом.
— Молниеносный Гений из Обители Лучезарного Демона. Я наблюдал за твоим испытанием на синий ранг со стороны. Это было весьма впечатляюще.
Глаза мастера внутренней энергии, достигшего предела, внимательно изучили юношу. В тот момент, когда Чон Ёншин встретился взглядом с этим смоляно-черным, сияющим светом духа, он не мог не ощутить внутреннего напряжения. В отличие от Владыки Пустынной Крепости, полностью скрывавшего свою энергию, боевая мощь Командира ощущалась во всей полноте.
«Мне еще расти и расти. Командиры — это совсем иной уровень».
Пока Ёншин осознавал глубину черного ранга Пустынной Крепости, Командир Команды Истребления неспешно произнес:
— Объявить о начале… такова была твоя миссия. Я разрешаю.
— Благодарю.
Сохраняя салют, Чон Ёншин слегка поклонился и опустил руки.
Шаг.
Он снова развернулся и один сделал шаг вперед, отправив в рот Пилюлю Чистой Праведности, что держал в левой руке. Подобно Ленивому Пламенному Дракону, любившему жевать маковые бутоны, он грубо разжевал лекарство, не замедляя шага, и направился прямо к группе молодых героев и воинов Клана Хванбо.
«Не лгали, когда говорили, что циркуляция ци не требуется. И впрямь».
Снадобье сочетало в себе тайные рецепты знатных родов и медицинские искусства Зала Медицинского Государя Шаолиня. От всех меридианов его тела поднялась освежающая энергия — чудодейственная сила разлилась по жилам, исцеляя внутренние травмы.
До этого момента никто не дерзал действовать опрометчиво: три отряда Пустынной Крепости оказывали сокрушительное, парализующее давление.
Ёншин прошел мимо Свирепого Меча. Игнорируя Ленивого Пламенного Дракона, он двигался вперед. Изначально Ёншин намеревался снести голову Свирепому Мечу — сильнейшему среди врагов, а следом за ним карать Хванбо Мёнрин. Однако, ощутив свирепый дух Командира Команды Истребления, он изменил решение.
Он — воин синего ранга под началом командира черного ранга. Скрестить мечи со Свирепым Мечом на десятки выпадов? Это было бы лишь безрассудным бряцанием силой, ослепленным жаждой заслуг. С боевой мощью Командиров расправиться со Свирепым Мечом можно было за пару движений. Находясь на позиции, претендующей на лидерство в Отрядах Божественного Меча, он не мог рисковать расположением Командиров Лазурного Неба и Истребления.
«Теперь я включен в общую миссию по разгрому Клана Хванбо. Достаточно просто сделать так, чтобы меня запомнили».
Чон Ёншин сократил дистанцию, остановившись в трех шагах перед Хванбо Мёнрин. Он подошел настолько близко, что ни у кого не повернулся бы язык обвинить его в самовольном или безрассудном поступке.
Он медленно разжал губы:
— Давай сведем счёты.
— Что ты сказал?
— Можешь отвечать, как тебе удобно. Я лишь скажу то, что должен.
— …
— Ты велела мне отдать руку. Говорила, что снесешь мне голову после допроса. И на Собрании Дракона и Феникса... Шин Собин могла погибнуть. Это произошло бы, не спаси я её.
— …Я признаю престиж воина синего ранга Пустынной Крепости. К тому же, будучи прямым учеником Владыки, ты имеешь право на подобную дерзость. — Хванбо Мёнрин выпрямила спину. В её измученном долгим побегом облике промелькнуло былое благородство. — Однако я не стану оговаривать себя. Моя совесть чиста. Я никогда не поступала вопреки праведному пути.
— Ты продолжаешь твердить свое. Теперь это не имеет значения.
— …?
— Остаток миссии — полное уничтожение Клана Хванбо. Любая твоя хвастливая ложь бессмысленна.
Чон Ёншин крепче сжал эфес Меча Пустынной Крепости. В то же мгновение волна энергии, хлынувшая от тыльной стороны его ладони, затопила всё вокруг.
Предвестник применения техники меча — прямо посреди вражеского стана.
Прежде чем Мёнрин, чье лицо исказилось от шока, успела хотя бы разомкнуть губы, на руке Ёншина вздулись жилы. Хванбо Мёнрин была несоизмеримо слабее его — это читалось в её глазах за доли секунды. Животный ужас мастера боевых искусств перед непреодолимой, смертоносной техникой меча сковал её тело.
— Что? Пожалуйста…!
В то же мгновение Меч Пустынной Крепости вспыхнул. Быстрая Техника Меча, Стиль Сияющего Клинка.
Лезвие исказилось подобно лучу света на скорости, превосходящей любые человеческие реакции.
СВИСТ!
Белоснежная молния полоснула по её шее. Это было быстрое фехтование, достигшее вершин синего ранга.
Голова Хванбо Мёнрин на мгновение замерла на месте — паника, застывшая в её глазах, даже не успела смениться осознанием. Кровь брызнула лишь вздох спустя.
ВСПЛЕСК!
Голова обмякшим кулем покатилась по траве, и обезглавленный труп рухнул наземь.
Взбешенный Свирепый Меч уже мчался вперед, но мастера Пустынной Крепости оказались куда быстрее. С подобной призраку техникой легкости Командир Команды Истребления прибыл первым: сгреб Свирепого Меча за затылок и со всей силы вбил его лицом в землю.
БА-АНГ!
Внутренняя сила, сконцентрированная в его худощавой руке, была колоссальной — сухая твердь под ними пошла глубокими трещинами.
— Мёнрин-а!
— Молодая госпожа!
— Глава рода!
Второй сын и стража клана Хванбо зашлись отчаянным криком. Молодые таланты замерли, словно скованные льдом. На лицах, еще недавно равнодушно обсуждавших отсечение руки и головы Чон Ёншина, проступили небывалые прежде эмоции — первобытный ужас и безысходность.
ГЛУХОЙ УДАР!
Ма Джин и Командир Отряда Лазурного Неба вклинились в гущу врагов. Двое великих мастеров извергали тяжелейшие волны энергии во всех направлениях, вынимая клинки с поистине живописной грацией. Они даже не стали отдавать предупреждений — разрушительные потоки ци с их мечей и сабель начали выкашивать всё на своем пути.
Свирепый Меч, кубарем откатившись в сторону, чудом вырвался из хватки Командира Команды Истребления. Но в тот самый миг, когда он встал на ноги, намереваясь задействовать высшую технику клана Хванбо…
БУМ!
Вместе с тяжелым, крушащим землю шагом силуэт Ма Джина с ревом рассек воздух. Он рванул вперед с поистине взрывной скоростью. Смоляно-черная сабля в его руке насквозь пробила центр груди Свирепого Меча.
ТРЕСК! ХРУСТ!
Пронзение длилось лишь мгновение. Ма Джин довернул поясницу и горизонтальным взмахом рассек верхнюю часть тела Свирепого Меча пополам. Под хруст одновременно ломающихся рёбер фонтаном взметнулась густая кровь.
Ужасающий по своей силе удар превратился в само воплощение смерти, ненадолго остановив ход времени.
— П-Пустынная Крепость... Это была правда.
— Мы не можем с ними сражаться! Нужно спасаться бегством…!
Командир Обители Лучезарного Демона Пустынной Крепости.
Свирепый Меч сгинул невероятно бессмысленно, и Ма Джин, казалось, даже не придал этому значения, тут же устремившись к остальным воинам Хванбо. Его сабля за считанные мгновения снесла еще пять голов. Чёрная тень клинка, мечущаяся подобно шторму, оставляла после себя страшный гул рассекаемого воздуха, круша шеи, сердца и поясницы. Из разорванных мышц на землю вываливались внутренности и захлестывала кровь. Это было жутко. Понятие «демонический клинок» подходило ему как нельзя лучше.
Таков был ответ Командира Обители Лучезарного Демона тем, кто посмел угрожать его единственному племяннику.
ГЛУХОЙ УДАР!
Даже пыль, поднявшаяся от его прыжка, оказалась разорвана на куски. Удушающая жажда крови, источаемая каждым пором его тела, сковывала врагов, сгущаясь в сокрушительный вал силы при каждом взмахе сабли.
— Бегите! Спасайтесь!
В конце концов воины клана начали бросать оружие и поворачивать назад. Этот порыв напрочь сломал сам дух мастеров аристократического рода. Трое Командиров неумолимо преследовали и уничтожали их — дробили спины ладонными техниками и сносили головы.
Эта сцена наглядно демонстрировала фундаментальную пропасть между Пустынной Крепостью и обычным муримом. Они смотрели на мастеров боевых искусств, нарушающих покой подданных, исключительно с позиции имперской власти — как на разбойников и паразитов, не платящих дань. Кара Пустынной Крепости для вредоносных элементов страны была беспощадной.
— Командиры не оставляют нам ни шанса... Если только врагов не станет в разы больше.
— Похоже, пожинать заслуги мы будем только при штурме главного поместья Клана Хванбо.
— Завидую Молниеносному Гению. Разве он уже не совершил нечто грандиозное?
Среди воинов Обители Лучезарного Демона, Лазурного Неба и Команды Истребления лишь немногие присоединились к Командирам. Большинство даже не вступали в бой, предпочтя схватить и допросить оставшихся молодых талантов.
— А-а, умоляю, арестуйте меня! Я тот самый чудовищно порочный молодой господин из рода Хванбо... А? Так нельзя? Пожалуйста, верните мне маковые бутоны, а? Умоляю…
Ленивый Пламенный Дракон был среди них.
Чон Ёншин оторвал взгляд от обезглавленного трупа Хванбо Мёнрин и посмотрел прямо перед собой.
— А этот даже не сопротивляется, — заговорил Чон Мён. Пожав плечами, он поддал ноги Ленивому Пламенному Дракону под колени.
С глухим стуком рухнув на колени, Ленивый Пламенный Дракон снизу вверх взглянул на Чон Ёншина и оскалился в глупой ухмылке:
— Всё пошло крахом. Если вы пришли, зная всё с самого начала, то это полное истребление. Воин синего ранга? Я и помыслить не мог, кем ты окажешься на самом деле.
С самой первой встречи этот тип, пьяный и жующий маковые бутоны, явно не отличался здравым умом. Он выглядел абсолютно равнодушным, хотя только что на его глазах единокровной сестре снесли голову. Было ли тому причиной презрение, которое он терпел как незаконнорожденный сын, ставший молодым господином, или же он был безумен от природы — оставалось загадкой.
Солнечные Божественные Меридианы.
Говорили, что боль при этом диагнозе разрывала меридианы с невообразимой силой. Но даже на первый взгляд Ленивый Пламенный Дракон казался совершенно сумасшедшим. Он существовал лишь по инерции, пусть и числился молодым господином рода Хванбо.
— Что это была за техника меча? Я ни разу не видел подобного выпада. Какому искусству внутренней энергии ты обучался? Ну же, скажи мне!
— Твоя сестра только что погибла от моего меча.
— До этих бездарей мне нет никакого дела! Они жили в совсем другом мире. И уж точно не считали меня братом. Я отвечу им тем же. Клан накануне гибели, так с какой стати мне переживать о чувствах старейшин? Гу Гва... нет, Молниеносный Гений! Я хочу знать всё о твоих боевых искусствах!
Ленивый Пламенный Дракон расплылся в улыбке, но его глаза оставались темными и пустыми. Теперь сомнений не было: он окончательно лишился рассудка из-за боли и одержимости боевыми искусствами.
Чон Ёншин проигнорировал его слова, поочередно поглаживая эфесы Меча Пустынной Крепости и Меча Северного Сияния.
Отряд стражи Клана Хванбо был лишь разведкой боем. Поход только начинался. Им предстояло уничтожить один из Восьми Великих Кланов.
«Говорили, что истребить их одним молниеносным ударом не выйдет».
Клан Хванбо — колоссальный и древний аристократический род. Их влияние не ограничивалось одним лишь главным поместьем в Цзинани провинции Шаньдун. Имея множество побочных ветвей и филиалов, они могли тайком заставлять страдать народ, правя Цзинанью подобно монархам.
Оценивать силы клана по одному отряду стражи было нельзя. Это была структура с собственным советом старейшин и отборными мастерами.
Говорили, что все Восемь Великих Кланов и Девять Сект устроены подобным образом. Это сильные, искушенные в самых разных боевых искусствах враги — как раз такие, чтобы порадовать Чон Ёншина.
«Техника меча для отражения громовых бомб, искусство внутренней энергии для быстрого накопления ци, техники фехтования против множества противников…»
Техники меча уже сложились в цельную систему боевого искусства. Оставалось лишь применить их в реальном бою.
Посреди творящегося хаоса Чон Ёншин ненадолго прикрыл глаза.
Он надеялся, что за одну эту миссию сможет довести до совершенства и технику меча для защиты от громовых бомб, и новое искусство внутренней энергии.
— Вы отлично потрудились.
— Благодаря вашим усилиям мы наконец сможем довести до конца давнее дело.
Старшие воины с улыбками взъерошили волосы Чон Ёншина, Хён Вончана и Шин Собин. Девушка скривилась от отвращения, а Ёншин тем временем принялся расспрашивать Чон Мёна и Пэк Мирё о произошедшем. Перед этим Мирё уже успела крепко сжать его за плечи, с обеспокоенным видом осматривая раны.
— Что до нас, то мы просто обомлели от ужаса, когда долетели вести о происшествии на Собрании Дракона и Феникса. Кто же знал, что они задействуют эти дьявольские громовые бомбы? Мы мчались сюда на пределе техник легкости, пока пятки не задымились!
— Воин синего ранга обязан уметь справляться с взрывными бомбами. Я лично обучу тебя, как использовать для этого техники Обители Лучезарного Демона, — добавили Чон Мён и Пэк Мирё.
Пусть в Пустынной Крепости и не было традиционных уз между учителями и учениками, человеческие отношения здесь строились иначе. Чон Ёншин ощущал Обитель Лучезарного Демона как настоящую, цельную секту — начиная от этой вечной широкой ухмылки Чон Мёна и заканчивая Пэк Мирё, которая плавно описала ладонью окружность в воздухе и посмотрела на него.
— Это техника Предела Гармонии. Само её название говорит о том, что она кардинально отличается от техник Предела Силы, грубо высвобождающих истинную ци. Слышал ведь выражение «мягкость одолевает твердость»? Если окружить меч или ладонь защитным барьером из внутренней энергии, можно перенаправлять даже взрывные бомбы. Я покажу тебе этот прием столько раз, сколько потребуется, так что не стесняйся спрашивать, пока не освоишь его в совершенстве.
— Я уже думал об этом.
— О как?
— У меня возникло несколько мыслей о способах применения... Кажется, я понял суть, но хотел бы, чтобы ты проверила.
— …
Тем временем вокруг стоял невообразимый шум. Воины Пустынной Крепости разрушали даньтяни тем стражам Клана Хванбо, кто сдался без боя, предпочтя плен смерти. Даньтянь был ключевым органом, влияющим на все меридианы и каналы тела, поэтому процесс не ограничивался простым рассеиванием внутренней энергии.
— Кх-х, кха-а!
— Хе-ок!
Многие из пленников в корчах катались по земле, но никто не обращал на них ни малейшего внимания. Это были воины, сложившие оружие вместо того, чтобы биться плечом к плечу со своими соратниками до последнего вздоха, так что сострадания к ним никто не питал.
Нескольких мастеров, включая Чон Мёна и Пэк Мирё, освободили от черновой работы — как-никак они выступали в роли разведчиков. То же касалось Чон Ёншина, Хён Вончана и Шин Собин: их подвиги со времен Собрания Дракона и Феникса официально признали заслугами перед Крепостью.
— Разрушить даньтянь способен далеко не каждый, — пояснил Чон Мён, пока Ёншин и Хён Вончан медленно кивали. — Для этого нужен мастер синего ранга с глубоким уровнем культивации. Довольно хлопотное занятие. Но раз уж они сдались в плен, убивать их мы не имеем права. В пылу битвы мы сами распоряжаемся их жизнями, но после — обязан передать чиновникам. Пусть суд Императорского двора решает их судьбу.
В Пустынной Крепости царил незыблемый и суровый порядок. Воины белого ранга, прибывшие позже остальных, взяли на себя всю работу с выжившими врагами. Впрочем, даже послебоевые хлопоты давались нелегко: собрать трупы, проверить жетоны для опознания и устроить временное захоронение.
Поодаль молча сгрудились молодые таланты из других кланов. В их глазах, прикованных к воинам Обители Лучезарного Демона и Чон Ёншину, не осталось и капли былого спесивого блеска. Их лица, бледные и осунувшиеся, напоминали лик Свирепого Меча Хванбо Джуна перед смертью — на них застыла смесь липкого отчаяния и ужаса.
— Не перестаю тебе завидовать, — вздохнул Хён Вончан, глядя на гору тел. — Кажется, еще вчера мы вместе сдавали экзамен в Пустынную Крепость, а теперь господин Чон — мой начальник.
Если бы Вончан не завершил свои миссии раньше, ему пришлось бы сейчас возиться с трупами.
Чон Ёншин молча уставился на него, а затем произнес:
— Могу я кое-что сказать как старший по рангу?
— Хм?
— Насчет этого знака... Господину Хёну больше не нужно оголять мое плечо. Я молчал, думая, что тебе будет неловко, но это выглядело довольно странно. Отныне я буду делать это сам, — Ёншин похлопал себя по плечу, где под тканью скрывался иероглиф «Хван».
Лицо Хён Вончана заметно вытянулось:
— Это же была одна из немногих радостей в моей жизни... Тебе обязательно нужно всё у меня отнимать?
— Что за…
Им выпала редкая минутка отдыха для непринужденной беседы — поистине драгоценное время.
К полудню, когда весенняя сухая равнина прогрелась под палящим солнцем, встал вопрос о судьбе Ленивого Пламенного Дракона и второго молодого господина.
— Я считаю, что их правильнее казнить, — с легкой улыбкой заговорил Чон Мён. Как выходец из знатного рода, привыкший дергаться без оглядки на других, он не проявил ни тени робости даже перед лицом трех Командиров. Ёншин подумал, что это весьма в его духе. — Зачем плодить проблемы на будущее? Они своими глазами видели боевые искусства трех отрядов Пустынной Крепости. Если мы проявим беспечность и дадим им сбежать из плена, это обернется головной болью. Они даже могут выработать техники противодействия.
— В этом есть зерно истины, — сурово кивнул высокий мечник с длинными руками. Это был Командир Отряда Лазурного Неба, про которого говорили, что сама судьба предназначила ему стать мастером меча.
И в этот момент...
— Обитель Лучезарного Демона! — выкрикнул Ленивый Пламенный Дракон, вскинув голову.
Его дикие, блестящие глаза уставились исключительно на Чон Ёншина:
— Я хочу вступить в Обитель Лучезарного Демона! Я буду служить вам изо всех сил! Буду ползать у ваших ног, словно пес, только позвольте мне остаться подле Молниеносного Гения!
— Что за чушь он несет? — ошеломленно пробормотал Хён Вончан.
Подобную просьбу никто бы не удовлетворил. Будь он хоть трижды незаконнорожденным, в его жилах текла кровь клана, обреченного на истребление. Императорский двор династии Мин никогда не оставлял за собой недобитых врагов. Пустынная Крепость придерживалась тех же принципов — стоя над праведными и темными сектами, она пеклась лишь о покое простого народа.
— Ты — пленник, — отрезал Командир Команды Истребления, и в то же мгновение с кончика его указательного пальца сорвался невидимый сгусток плотной энергии.
Верхняя часть тела Ленивого Пламенного Дракона содрогнулась, словно от удара урагана. Ветер Пальца — техника, выталкивающая воздушный поток с помощью истинной ци.
— Запечатывание Акупунктурных Точек Семи Шагов, Лишающее Жизни… Это же уникальное боевое искусство Командира Команды Истребления! — прошептал стоявший рядом Хён Вончан.
Чон Ёншин в очередной раз поразился его познаниям о мире боевых искусств — оставалось загадкой, откуда тот знал о техниках, которых никогда не видел своими глазами.
Командир Команды Истребления равнодушно произнес:
— Солнечные Божественные Меридианы. Я знаю, что твоя истинная ци подобна той, что развивают при освоении Искусства Опаляющего Яна. Моя же ци несет в себе энергию Дерева, присущую благородным родам. Ты наверняка слышал принцип «Дерево порождает Огонь». Твоя внутренняя сила далеко не так утонченна, как та ци, что только что вошла в твоё тело.
— Хотите сказать, что если я попробую поднять собственную энергию, она лишь укрепит вашу ци, так что не стоит даже пытаться снять запечатывание? — с оскалом ответил Ленивый Пламенный Дракон. — Я наслышан о вашей знаменитой технике. Стоит дернуться — и все каналы тела скрутит узлом, а человек умрет, не успев сделать и семи шагов. В моем же случае я просто сгорю заживо.
Принцип Пяти Элементов «Дерево порождает Огонь» означал, что энергия Дерева мощно подпитывает пламя. Если бы он умел контролировать силу Солнечных Божественных Меридианов, это пошло бы ему лишь на пользу. Но всё было иначе: не способный укротить мощь Опаляющего Яна, он был обречен на раннюю смерть, и если энергия Дерева еще сильнее раздует этот неуправляемый пожар, исход станет смертельным.
— Ты всё прекрасно понимаешь. А теперь замолчи. Твое мнение никому не интересно.
— Ха-ха, ну надо же...
Когда Ленивый Пламенный Дракон, ненадолго опустивший голову, снова выпрямил шею, залитые кровью белки его глаз выглядели совершенно нечеловеческими:
— Ах ты, черепаший выродок! Сгореть заживо?! Умереть от огня?! Да меня уже тошнит от этой жары! Теперь ты для меня просто ничтожество! Как и эти Солнечные Божественные Меридианы! Это просто никчемные меридианы, ты, ходячий скелет!
В то же мгновение Чон Ёншин неожиданно шагнул вперед и точным ударом ноги съездил ему по затылку. Ощущение густых волос, коснувшихся подъема стопы, было неприятным. Ёншин вложил в движение шаг, подпитанный истинной ци.
ГЛУХОЙ УДАР!
Юноша посмотрел сверху вниз на безумца, уткнувшегося лбом в землю и потерявшего сознание. Ёншин посчитал, что это всяко лучше мгновенной смерти от руки Командира.
— Почему вы не разрушите его даньтянь? — спросил он, оглядев троих Командиров.
Он вовсе не жаждал чужой крови, ему просто было любопытно.
Ма Джин, чье тело все еще было покрыто засохшей кровью, положил ладонь на плечо племянника:
— На самом деле судьба этого парня уже решена. Владыка Секты отдала прямой приказ: если он останется в живых, доставить его к ней целым и невредимым. Она подчеркнула, что сохранить его внутреннюю силу крайне важно. Солнечные Божественные Меридианы — редчайшее явление в мире. Должно быть, Владыка хочет изучить этот феномен с точки зрения боевых искусств.
В то же мгновение Чон Ёншина посетило странное предчувствие. Было ли это прозрением верхнего даньтяня? Он интуитивно ощутил, что приказ Владыки Пустынной Крепости каким-то образом связан с ним самим.
«Значит, это к лучшему», — бессознательно подумал он.
Пусть она и проявляла непреклонную строгость в вопросе плода Древа Мира, было очевидно, что к самому Ёншину Владыка относилась с нескрываемой благосклонностью. У беспрецедентного мастера, стоящего ближе всех к титулу сильнейшего в мире, не было ни единой причины притворяться или лукавить перед ним.
СВИСТ!
Пока юноша был погружен в свои мысли, голова второго молодого господина слетела с плеч — Командир Отряда Лазурного Неба безжалостно обезглавил его, пока тот стоял на коленях, объятый ужасом.
— Мы не можем позволить выжить более чем одному прямому наследнику, — произнес Командир Команды Истребления.
А ведь именно этот молодой господин когда-то первым встретил Чон Ёншина возле Хуэйчжоу и попытался спровоцировать его. Было странно видеть, как голова юноши, еще недавно исполненного такого достоинства и спеси, теперь катится по земле с широко распахнутыми от ужаса глазами.
Неужели жизни большинства мастеров боевых искусств в конечном счете заканчиваются так бессмысленно?
Мурим оставался миром, где выживал сильнейший. Если перед тобой оказывался тот, кто превосходил тебя мощью, оставалось лишь беспомощно подставить шею под удар.
«Чтобы навести порядок в жизнях простых людей, приходится следовать законам самого мурима...»
Чон Ёншин по-новому осознал парадоксальную роль Пустынной Крепости. Понимая неизбежность происходящего, он лишь надеялся, что в будущем им не выпадут миссии, идущие вразрез с его собственным сердцем.
Время словно замерло.
Это было то самое мгновение, когда подгоняемые солнечным светом облака медленно уплывали вдаль.
Едва воины белого ранга закончили расчистку поля боя, Командир Команды Истребления собрал вместе силы Обители Лучезарного Демона, Отряда Лазурного Неба и своего собственного подразделения.
Атмосфера царила свободная, без лишней формалистики. Чон Ёншин тяжело опустился на землю рядом с Хён Вончаном и перевел взгляд на Командира Команды Истребления.
— Первым делом мы разгромим побочные ветви, — спокойно заговорил тот. — Сила великого клана мурима кроется не только в его боевом искусстве, но и в связях. Нам нужно сыграть на опережение и уничтожить их контакты, пока они не призвали на помощь другие секты. Только после этого основные силы войдут в главную усадьбу Хванбо.
— Разве недостаточно просто блокировать Цзинань? Как именно мы распределим людей? — спросил Ма Джин. Было видно, что он относится к Командиру Команды Истребления как к старшему соратнику.
— Существует девять побочных ветвей Хванбо, где боевые искусства клана пустили свои корни — по одной в каждом уезде Цзинани. Мы уже изучили их боевой потенциал. Воинов белого ранга мы исключаем, а мастеров синего — распределим между целями.
— Понял.
Тем временем Чон Ёншин внимательно наблюдал за лицами мастеров Пустынной Крепости, включая самого Командира.
То, что он собирался сделать прямо сейчас, требовало тонкого понимания ситуации. Со стороны это легко могло показаться попыткой единолично присвоить себе все заслуги.
«Впрочем, так оно и есть».
Лишь воины Обители Лучезарного Демона смотрели на него без тени предвзятости.
И все же сделать это было необходимо. Центральные Равнины были невероятно огромны, и выполнение многих миссий требовало десятков дней пути. Ему нужно было накопить как можно больше заслуг.
А возможный вред для репутации он намеревался немедленно перекрыть своим боевым искусством.
И вот, на этой поляне, где тяжелый дух Великих Мастеров, казалось, давил даже на воинов синего ранга, раздался спокойный голос:
— Я прошу назначить мне одиночную миссию.
Чон Ёншин поднял руку и заговорил без колебаний.
Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Да, мастера Пустынной Крепости были бесстрашными воинами, но и им не чуждо было человеческое — в муриме хватало тех, кто жаждал лишь личной славы. Однако Молниеносный Гений Чон Ёншин был совсем юным мастером, только-только достигшим синего ранга, так что подобный шаг легко могли счесть банальной безрассудностью.
Командир Команды Истребления пристально уставился на него:
— Одиночную миссию?
— Я хочу опробовать в реальном бою технику поражения по площади, которую не так давно освоил. Я гарантирую успех миссии и обещаю отказаться от этой затеи, если не смогу завоевать признание присутствующих здесь старших.
— Ты... — в голосе Командира Команды Истребления явственно прозвучала истинная ци. — Эта миссия слишком важна. Мы имеем дело с одним из Восьми Великих Кланов. Знаешь, почему я вообще слушаю тебя? Только потому, что ты поднялся до синего ранга. И ни почему больше.
Волны, исходившие от его голоса, казались почти видимыми глазу — даже мелкие каменные крошки, рассеянные по равнине, начали подпрыгивать, реагируя на выплеск внутренней энергии. И все же полы черного одеяния самого Командира не шелохнулись ни на йоту: контроль силы достиг истинно божественного уровня.
— Молниеносный Гений. Я был высокого мнения о тебе. В нашем мире редко встречаются воины, способные сочетать выдающийся талант с проницательным умом. Я видел в тебе потенциал Командира Отряда... и тем сильнее мое разочарование.
Даже Ма Джин не посмел вмешаться в разговор, лишь с немым вопросом посмотрев на племянника — почему тот не предупредил его заранее?
Однако Чон Ёншина это не смутило. Командир упомянул синий ранг, а значит, проявлял уважение. У юноши был шанс доказать свою правоту. Это отличалось от той безнадежной ситуации, когда ему пророчили столкновение с Властным Мечом — здесь он мог с ходу продемонстрировать способность справляться с множеством врагов одновременно.
Это было то самое боевое искусство, что когда-то привело к его роковой встрече с братом и сестрой Хванбо на главной дороге Хуэйчжоу.
— Прошу прощения, — произнес Чон Ёншин, поднимаясь и отдавая дань уважения традиционным приветствием с зажатым кулаком.
Мастера тут же расступились, образовав широкий круг. В их глазах смешались самые разные чувства: от беспокойства и любопытства до явного недовольства.
«Все пройдет гладко», — мысленно успокоил себя юноша.
Говорили, что среди мастеров синего ранга нет ни одного, кто не был бы одержим боевыми искусствами. Он не ждал изумления — в конце концов, звуковые техники меча не были чем-то невиданным, — но рассчитывал, что одной демонстрации будет достаточно для признания.
Чон Ёншин медленно взялся за рукоять. На этот раз он вытащил не стандартный клинок Крепости, а Меч Северного Сияния — его материал идеально подходил для проведения звуковых техник.
СВИСТ!
На равнине, залитой полдневным зноем, обнаженный клинок вспыхнул сухим, чистым блеском. Настало время показать новое уникальное боевое искусство перед воинами трех главных сил Пустынной Крепости.
— Прошу старших защитить уши внутренней энергией, — почтительно произнес Чон Ёншин и, следуя мысленному напеву техники, направил поток внутренней силы.
Разделив поднимающуюся истинную ци надвое, он устремил ее к точкам Малого Дворца и Дворца Труда — двум из трех ключевых акупунктурных узлов в центре ладони.
Применив импульс одновременно, юноша заставил леденящий свет вспыхнуть на лезвии Меча Северного Сияния.
ФУ-У-УШ!
В то же мгновение вдоль длинного клинка разошлась волна, подобная пронзительному птичьему крику.
Около десятка стоящих поодаль воинов белого ранга мгновенно потеряли сознание и снопами повалились на землю во всех направлениях.
Особенно опасным положение оказалось для тех, кто отключился прямо на ногах. Однако мастера синего ранга, лишь на мгновение застывшие в замешательстве, реагировали молниеносно — они тут же подхватили падающие тела своих младших соратников.
Защитные барьеры из внутренней энергии создавались исключительно за счет ментальной концентрации. Потеряв сознание, даже воины белого ранга становились беспомощнее мастеров третьего сорта. Легендарная внешняя культивация Предела Алмазной Неуязвимости, превращавшая все тело в некрушимый монолит, существовала лишь в древних сказаниях.
На лицах воинов синего ранга, бережно укладывавших бессознательных соратников на траву, застыло глубокое изумление.
— ...Это звуковая атака.
— Как ему удалось этого добиться? Насколько же точным должен быть контроль истинной ци!
— Он каким-то невероятным образом совместил технику усиления оружия с вибрацией клина. На таком уровне это уже сопоставимо с боевыми напевами.
В их суждениях прослеживалось глубокое понимание самой сути боевых искусств — таков был уровень синего ранга Пустынной Крепости. Здесь собрались те, кто, обладая колоссальным талантом, с малых лет посвятил жизнь мечу. В любом уголке бескрайнего мурима каждого из них назвали бы Великим Мастером.
Прежде всего они стремились осознать сам принцип техники. Зависть или восхищение призовут потом — сперва идет чистый разум.
Вскоре среди мастеров синего ранга разгорелось оживленное обсуждение:
— Я никогда не слышал о подобном боевом искусстве. Пробить защитную ци воинов белого ранга одним лишь звуком...
— Это воины белого ранга Пустынной Крепости, так что они лишь лишились чувств. Но в реальном бою против обычных мастеров это проявит поистине сокрушительный эффект! Особенно в массовых сражениях, где нет равных по силе противников. Пусть у техники и есть ограничения, ее преимущество очевидно.
— Единственная проблема — риск задеть союзников. Впрочем, для одиночных миссий это идеальный выбор.
Они не стеснялись открыто разбирать технику прямо перед Командирами. Они лишь констатировали факты — в Пустынной Крепости никто не стал бы попрекать за подобную прямоту.
— ...Похоже, это требует огромного расхода внутренней энергии, — произнес Командир Команды Истребления, пристально смотря на юношу.
Чон Ёншин молча наклонил голову в знаке согласия.
Командир был прав. Вливать излучаемую истинную ци в клинок и одновременно вызывать резонанс меча — прием, немыслимый для воина со стандартным восприятием. Эта техника требовала запредельной концентрации. Даже сам Ёншин ощутил ощутимую усталость всего от одного применения.
— Идеально точная работа с истинной ци. Разумеется, в хаосе битвы применить такое сходу будет непросто. А вот начать с этого схватку — самое то. Отличный способ мгновенно сбить спесь и подавить боевой дух врага.
Командир уже давал практические советы — было видно, что техника его по-настоящему заинтересовала.
— И все же мы не можем отправить Молниеносного Гения одного. Задача слишком важна.
Заговорил Командир Отряда Лазурного Неба, задумчиво поглаживая подбородок и разглядывая Чон Ёншина. Командир Команды Истребления утвердительно кивнул:
— Я прикреплю к нему двоих. Задача — нанести удар по побочной ветви клана Хванбо в уезде Пинъинь округа Цзинань. Есть добровольцы?
В то же мгновение взвился десяток рук. Набралось не менее тридцати человек. Причем добровольцы вызвались не только из Обители Лучезарного Демона, но и из Отряда Лазурного Неба и Команды Истребления.
Звуковая атака мечом... Наверняка им хотелось своими глазами увидеть невиданное ранее боевое искусство в реальном бою. Несколько мастеров синего ранга смущенно улыбнулись.
— Лучше взять кого-то из Обители Лучезарного Демона. Пусть господин Ма решит сам.
— В плане сыгранности никто не сравнится с воинами Обители. Было бы разумно отправить с ним Завораживающего Демонического Меча и Синеглазого Демонического Меча.
— Поступайте как знаете. На этом... — глубокие, сияющие тьмой глаза Командира Команды Истребления снова обратились к Чон Ёншину. — Докажи, что это не было глупой безрассудностью. Подтверди свои слова боевой мощью, чтобы ни одна душа не смела назвать твой шаг опрометчивым.
С этими словами он развернулся. Полы его темного одеяния взвились на ветру, и он удалился, не задерживаясь ни на секунду.
— Благодарю за наставления, — Чон Ёншин вложил Меч Северного Сияния в ножны и ответил традиционным приветствием старшим соратникам и Командирам.
— Где ты этому научился? В главной секте нет ничего подобного!
— Неужели это секретная техника клана Ма из Пустынной Крепости?
Мастера синего ранга начали подходить ближе, сгорая от любопытства, но путь им преградил Ма Джин. Он взял Чон Ёншина за плечо и увел его в сторону. Старейшинам оставалось лишь с сожалением остановить шаги.
После церемонии совершеннолетия всем стало известно, что в жилах Ёншина течет кровь клана Ма из Пустынной Крепости, поэтому никто не сомневался в их особой связи.
Выйдя к подножию горного хребта, примыкавшего к равнине, Ма Джин тихо спросил:
— Эта звуковая атака... Ты создал ее сам?
— Да, — спокойно ответил Ёншин.
Шрам на лице Ма Джина нервно дернулся:
— Почему ты не сказал об этом раньше?
— Какой воин станет направо и налево раскрывать свои козыри? Так недолго и кости оставить на чужбине, когда враги найдут противодействие. На этот раз у меня просто не было выбора. Да и продумать все до конца я еще не успел.
— ...Твоя правда.
— Ты увел меня только ради этого разговора?
— Нет, — Ма Джин качнул головой. — Ёншин, на этой миссии ты чуть не погиб. Послушай меня внимательно. Долгоживущие мастера мурима умеют хранить обиды веками.
При слове «долгоживущие» бровь Ёншина едва заметно вздрогнула.
— Твое влияние на мурим уже вышло за рамки обычного. Война фракций — это не только открытые битвы. Битва информаторов не менее важна. Из Канцелярии Управляющего пришли вести: определенные силы активно разузнают о передвижениях Молниеносного Гения из Пустынной Крепости.
— Обиды...?
— Из того, что нам известно на данный момент: Секта Тиранического Меча, Альянс Сокровенной Боевой Магии и Культ Кровавого Пламени. Ты отлично проявил себя, сразив ученика Владыки Секты Тиранического Меча и мастеров из Восьми Свирепых Демонических Мечей. Однако оба они происходили из родов с глубокими корнями даже по меркам Секты Тиранического Меча. Найдется немало тех, кто уже точит на тебя клинки.
— С Альянсом Сокровенной Боевой Магии все понятно. Я снес голову одному из их восходящих талантов.
— Цветок Искусства Меча, как ее называли. Я слышал, она была известна в регионах Хугуан и Хэнань как девушка, наделенная и красотой, и редким талантом к мечу. Говорят, у нее был жених. Тебе стоит опасаться не только главы ее клана, но и того, кого называют ее возлюбленным.
Чон Ёншин молча кивнул, соглашаясь.
— Но больше всего хлопот доставит Культ Кровавого Пламени. Если бы у тебя не было пилюли Чистой Праведности, тебе пришлось бы спасаться бегством в Пустынную Крепость, — сурово продолжил Ма Джин. — Твоей Ладони Незыблемой Лазури, Сокрушающей Демонов, нет равных. Ты неизбежно станешь их главной мишенью. На Собрании Дракона и Феникса ты мог столкнуться с Седьмым Апостолом. Счастье, что ты разминулся с этой демоницей. Сейчас апостолы Культа Кровавого Пламени заняты расширением влияния по всем Центральным Равнинам, да и расстояние сыграло свою роль.
— Верно. Я еще не на том уровне, чтобы сходиться с апостолом лицом к лицу.
Когда он впервые применил Ладонь Незыблемой Лазури, Сокрушающую Демонов, ему удалось лишить глаза седьмого апостола. Но то была лишь небесная удача, подаренная ее беспечностью и хаосом кровавой битвы.
Чон Ёншин по-новому осознал, как много врагов успел себе нажить. И это были не рядовые воины. Тринадцать Небес темных сект ничем не уступали Девяти Сектам и Восьми Великим Кланам.
— Каждому, кто ступает на тропу мурима, приходится с этим сталкиваться. И все же ты переходишь все границы. Вряд ли найдешь пример, чтобы кто-то за столь короткий срок нажил себе столько могущественных врагов. Особенно в твоем возрасте.
— Звучит так, будто я просто качественно выполняю свои миссии.
— Теперь ты настоящий воин мурима. Многие жаждут твоей крови. Всегда будь начеку. Запомни это.
В голосе Ма Джина отчетливо звучала тревога.
Чон Ёншин легко кивнул.
«Я бежал вперед без остановки».
Это было похоже на краткую передышку, чтобы вновь наточить меч в своем сердце перед новым рывком. Он был даже рад, что среди его врагов числились великие секты из Тринадцати Небес. Секта Тиранического Меча и Культ Кровавого Пламени были его заклятыми врагами, и чем больше их голов он снесет, тем больше заслуг накопит.
«Клан Хванбо ведь тоже погряз во зле».
Возвращаясь к отряду вместе с Ма Джином, юноша погрузился в медитацию и циркуляцию внутренней энергии. Чтобы использовать техники меча максимально эффективно, ему требовалось непрестанно оттачивать контроль над истинной ци.
Чон Ёншин становился сильнее — вопреки любым предостережениям Ма Джина.
— Воины белого ранга исключаются из прямого столкновения, — раздался громкий голос Командира Команды Истребления, который начал распределение задач.
Хён Вончан и Шин Собин попали под этот указ — они не могли принять участие в штурме усадьбы Хванбо. Им поручили сдерживание молодых талантов с Собрания Дракона и Феникса, а также уцелевших отрядов стражи клана.
Чон Ёншину же пришлось отдельно выслушать наставления старшего воина синего ранга из Команды Истребления:
— Боевые искусства, унаследованные ветвью Пинъинь, в основном опираются на техники тяжелого меча. Если будешь отражать их удары легковесно, тебя просто сметут. Запомни акупунктурные точки: Заводь на Изгибе, Болото Предплечья и Малое Море. Как ты знаешь, это ключевые узлы суставов рук. При обмене ударами обязательно плотно наполняй их истинной ци.
Ёншин быстро усвоил особенности боевых искусств побочной ветви Хванбо в уезде Пинъинь. Это не заняло много времени.
После битвы на равнине прошло три дня.
— А ведь они и вправду оставили все на нас и ушли. Похоже, твоя звуковая техника внушила им серьезное доверие, Молниеносный Гений.
Чон Мён открыто и весело улыбнулся.
Трое мастеров синего ранга из Обители Лучезарного Демона, включая Чон Ёншина, прибыли к южной границе провинции Шаньдун.
Они оказались на торговой площади, где присутствие людей едва ощущалось.
В уезде Пинъинь, где обосновалась цель их миссии, царила странная, тихая атмосфера. Продавцы, разложившие свои товары на лавках, в основном состояли из мужчин средних лет и пожилых женщин.
Пэк Мирё поправила свои длинные ниспадающие волосы и, бросив беглый взгляд на выставленные украшения, заговорила:
— Чжанцю, где находится главная усадьба клана Хванбо, граничит с Хуанхэ. Это огромная и полноводная река. Если они попытаются сбежать на кораблях, возникнут лишние проблемы. Так что решение отправить минимальные силы для скрытного контроля прибрежной зоны и одновременного удара по побочным ветвям было абсолютно верным.
Говорили, что весна в Шаньдуне бывает сухой. Атмосфера на рынке казалась еще более выжженной и пустынной.
Местные жители, явно заметившие группу мастеров с мечами, даже не выглядели испуганными. На их изборожденных морщинами лицах, печатно хранивших глубокую усталость, не проглядывало ни капли жизненной энергии.
— ...Молодых мужчин совсем не видно. Похоже, их и вправду всех угнали на принудительные работы.
— Отряд Лазурного Неба и Канцелярия Управляющего перепроверяли это не один раз, так что ошибки быть не может. Не будь Хванбо кланом мурима, сюда давно отправили бы имперские войска. Впрочем, отсутствие армии — благо для народа, иначе местным пришлось бы совсем тяжело, — спокойно произнес Чон Мён.
На самом деле Чон Ёншин до последнего раздумывал, не стоит ли ему снова скрыть знак Хвансона.
Эта мысль не покидала его вплоть до самого прибытия в уезд Пинъинь. В отличие от прошлых миссий, связанных с Тринадцатью Небесами, клан Хванбо считался почтенным и прославленным родом в праведном муриме. Ёншин хотел собственными глазами увидеть их истинное лицо.
— Мы можем просто отправиться в побочную ветвь Хванбо и спросить, что здесь происходит.
ТАКИ!
Стоило Ёншину договорить, как все трое одновременно рванули вперед. Это был шаг техники легкости, подпитанный внутренней энергией.
Истинная ци, заполнившая меридианы до самых кончиков пальцев ног, начала стремительно выталкивать их тела вперед. Скорость нарастала с каждым мгновением. Лишь тогда изумленные прохожие начали стремительно отскакивать в стороны, разлетаясь от них, словно сухие листья.
Они оставили без внимания местного чиновника, чьим долгом было докладывать Императорскому двору о жизни народа. Им уже успели подробно рассказать о чиновнике уезда Пинъинь — о том, насколько это был необычный и своенравный человек. Если их сведения верны, он и сам сейчас должен находиться в поместье Хванбо.
Троица направилась прямиком к самой крупной усадьбе в округе.
Хотя на воротах не висело памятной таблички с названием, любой воин без труда распознал бы здесь клан боевых искусств — изнутри отчетливо ощущались исходящие волны внутренней энергии.
ХВА-АК!
В то же мгновение стремительный рывок Чон Ёншина опередил двух его спутников.
Эта миссия давала ему редкую возможность обкатать уникальную звуковую технику на практике. Получив столь ценный шанс, Ёншин не хотел оправдывать ожидания соратников лишь наполовину.
Он задействовал строфы Летающего Грома из Искусства Кулака Вечного Цветения.
БУ-У-УМ!
Обломки сокрушенных ворот разлетелись во все стороны. Ошеломительный выплеск энергии пронесся по округе подобно налетевшему шторму.
Однако представшая перед ними картина заставила Чон Ёншина на мгновение замешкаться.
В просторном дворе прямо перед главными воротами в самом разгаре шел пир. Внимание юноши привлек небольшой пруд поодаль, украшенный искусной каменной резьбой с изображениями всевозможных духовных зверей. Помимо Четырех Божественных Стражей и Цилиня, среди густой травы у воды виднелись статуи странных созданий с диковинными крыльями.
На огромных валунах, окружавших пруд, восседали люди с винными кубками в руках. Даже увидев ворвавшихся воинов, они не прекратили наливать хмельной напиток.
— А-ах.
Один из них, весело смеявшийся в окружении пяти пышно убранных красавиц, медленно поднял голову. Это был благородный, статный мужчина с привлекательными чертами лица, за длинное ухо которого был игриво заткнут желтый цветок кизила.
Суетившиеся вокруг слуги лишь бегло оглядели группу Ёншина и как ни в чем не бывало продолжили свою работу.
— И сегодня к нам пожаловали герои Цзинани! Главным воротам опять не поздоровилось! — изящный мужчина высоко поднял руку, и широкий рукав его чиновничьей мантии мятного цвета воздушно взвился вверх.
Он заговорил легко и непринужденно, будто столкнулся с самым обыденным делом:
— И почему вам просто не покинуть Шаньдун и не отправиться с докладом в какую-нибудь Пустынную Крепость? Честное слово, ума не приложу. С какой вообще уверенностью сопляки вроде вас осмеливаются бросать вызов клану Хванбо?
— …
Чон Ёншин на мгновение застыл в молчании. Чон Мён и Пэк Мирё тоже не нашли, что ответить на эту абсурдную сцену.
На форме Пустынной Крепости символ «Хван» был вышит шелковыми нитями на обоих плечах и в самом центре спины. Тем, кто смотрел спереди, распознать его было не так-то просто — разве что они обладали глубокими познаниями о военных силах Крепости.
— Вы — уездный чиновник Пинъини? — тихо спросил Чон Ёншин.
Говорили, что эта операция готовилась долго. Он успел услышать немало. Прежде чем направить военные силы Божественных Мечей, Пустынная Крепость собрала максимум сведений: под пристальное наблюдение попала не только главная усадьба клана Хванбо, но и состав их побочных ветвей, а также особенности их боевых искусств.
— Разве по мне не видно? В своих кругах я человек достаточно известный, — с улыбкой ответил статный мужчина.
В своей чиновничьей мантии он выглядел весьма представительно. Даже натыкаясь на незваных гостей с мечами, он безмятежно принимал вино из рук красавиц, а его жест с бокалом был полон изящества. И хотя перед ними сидел лишь предающийся потехам чиновник в парадном уборе, от него исходила осанка человека благородного происхождения.
Взгляд уездного начальника скользнул по Чон Ёншину и Пэк Мирё, после чего остановился на Чон Мёне:
— Надо же, среди вас нашелся сородич из благородных кланов. Неужели тебе забавно играть в воина вместе с этими оборванцами? Настоятельно не советую. Считай это дружеским предостережением.
— …
Чон Мён лишь сохранял странное выражение лица, ничего не отвечая.
Атмосфера в поместье царила поистине диковинная. В воздухе стоял стойкий запах хмеля, но все присутствующие слуги и домочадцы смотрели на чиновника с искренним благоговением. Некоторые даже направляли похожие взгляды на Чон Мёна.
«Говорят, среди ханьцев сплошь и рядом встречаются те, кто слепо преклоняется перед аристократическими родами», — подумал Чон Ёншин.
Значит, вот что представляет собой истинное распутство? С подобной атмосферой он не сталкивался даже в поместье клана Чон.
Сделав неторопливый шаг вперед, Ёншин заговорил:
— Мне известно, что глава побочной ветви Хванбо в уезде Пинъинь — ваша законная супруга. Вызовите ее.
— Какая невиданная дерзость. Ты что, совсем не изучал конфуцианские мудрости? Неужели родители не научили тебя элементарному почтению? — с ленивой улыбкой отозвался чиновник.
— Чиновник, вступивший в сговор с кланами мурима... Какого уважения вы ждете, если ваше поведение недостойно звания благородного мужа?
От этого спокойного ответа Ёншина женщина, массировавшая плечо чиновника, поднялась со своего места. На вид ей было около тридцати. Её томный, чуть припущенный взгляд приковывал внимание, а исходившие волны энергии идеально гармонировали с алыми легкими доспехами.
— Я — главная жена Цзинь-лана. Если ты воин из Шаньдуня, то наверняка слышал обо мне. Я — Хванбо Мэйвэй по прозвищу Меч Глубокой Осени.
Обращение «Цзинь-лан» означало, что фамилия чиновника была Цзинь, а «лан» указывало на статус супруга. С основанием династии Мин благородные роды обрели огромную власть. Многие женщины из этих семей занимали посты от мелких чиновников до ключевых должностей в различных сектах мурима. Говорили, что сейчас все устроено совершенно иначе, чем во времена эпохи Юань.
Впрочем, теперь это не имело никакого значения.
— Как глава ветви Хванбо в Пинъини, я приказываю вам воздержаться от неуважительных речей. Хотя... теперь это уже бесполезно. То, что могло окончиться отрубленной рукой, теперь закончится твоей головой.
По мере того как аура женщины становилась все тяжелее, из различных залов поместья начали выходить воины. Их набралось более двадцати человек. Несмотря на пренебрежительные слова, они вовсе не недооценивали силу кулачной техники, сокрушившей главные ворота. Поместье по праву носило статус ветви великого рода.
Пятеро воинов клана Хванбо выступили вперед первыми. Несмотря на неожиданность нападения, в их движениях ощущалась монолитная твердость, похожая на закаленную сталь. Наглядное доказательство того, что даже побочная ветвь уходила корнями в один из Восьми Великих Кланов.
Чон Ёншин даже не взглянул на них. Он равнодушно посмотрел на Меч Глубокой Осени и тихо произнес:
— Ты знаешь Хванбо Мёнрин?
— Что?
— Ваши речи про руки и головы похожи один в один.
— Похоже, ты кое-что слышал. Она — выдающееся дитя, достойное посещения Собрания Дракона и Феникса. Но... — губы Меча Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй расплылись в алой улыбке, словно густо покрытой румянами. — Неужели ты думал, что мы проявим милосердие, если ты притворишься знакомым нашей прямой линии? Исключено.
«Какая развращенная эпоха. Воинам следовало бы просто сосредоточиться на тренировках».
Чон Ёншин невольно вспомнил слова, которые могли бы произнести старейшины сект. Вместе с этим перед его взором естественным образом возник образ Владычицы Пустынной Крепости — той, кто достигла абсолютного предела и была прекрасна лишь благодаря своему величественному достоинству, без всяких искусственных украшений. Настоящий воин прекрасен своим высшим боевым искусством.
Он снова заговорил:
— Я видел местный рынок. Похоже, слухи правдивы: вы действительно насильно сгоняли горожан на работы. Вы распространили свою власть в муриме на жизни обычных людей. Неужели вам не стыдно называться воинами?
Тем временем Чон Мён и Пэк Мирё сделали шаг назад. Самому младшему мастеру синего ранга нужно было набираться опыта в муриме. Ранее они уже обсудили, что не будут вмешиваться, пока ситуация не станет действительно опасной, и Ёншин пока не знал, как отплатить за такую доброту старшим из Обители Лучезарного Демона.
И в этот момент все присутствующие в поместье дружно расхохотались. Чиновник и Меч Глубокой Осени смеялись во весь голос, даже не прикрывая рты.
— Мальчишка. Ты наслушался слишком много глупых слухов. Власть — это просто власть. Разделять мурим и жизни простолюдинов? Да кто вообще способен на такое? — вымолвила Меч Глубокой Осени, едва сдерживая смех.
Благородный чиновник подхватил:
— Аристократические кланы боевых искусств — это просто благородные семьи. Что плохого в том, чтобы наслаждаться роскошью, соответствующей нашей истории, там, где мы обосновались?
— Аристократы, отрицающие имперские законы... Сегодня голова твоей жены слетит с плеч.
Ответ Чон Ёншина вызвал лишь новую волну насмешек. На этот раз загремели хохотом даже медленно наступавшие воины.
— Ты совершенно не понимаешь изящества. Вот почему те, кто зовет себя героями, так убоги. Эй!
Чиновник слегка хлопнул в ладоши.
— Слушаем, Господин Уездный Начальник!
Из разных углов двора выбежали музыканты и быстро заняли свои места. В их руках блеснули струнные и духовые инструменты, включая цитры и нефритовую флейту. Картина напоминала сцену из представления театра оперы.
По жесту чиновника зазвучала музыка. Одновременно с этим воины ветви Хванбо обнажили мечи и стали подходить ближе. Похоже, они воспринимали даже смертоносную схватку лишь как еще одно развлечение.
«Невероятно».
Чон Ёншин стоял неподвижно. Он вспомнил истории, которые слышал в Пустынной Крепости, стекавшиеся со всех уголков Поднебесной. То были предания о высокопоставленных чиновниках, перепробовавших всевозможные наслаждения — высшим изысканным развлечением для них было созерцание убийства.
Сцена перед его глазами выглядела именно так. Он сразу понял: это продолжалось далеко не первый день.
— Юный мечник, способный разрушить ворота поместья... Какой досадный разбазаренный талант.
— Разве это не послужит отличным зрелищем?
Меч Глубокой Осени, снова опустившаяся на резное сиденье, пригубила вино вместе с мужем.
«Мир может быть настолько разным».
Ёншин вспомнил момент, когда они только вошли в уезд. Шелест травы, встретивший их группу, казался приятным и скромным. Но здесь все было иначе. Здесь было душно.
— Терпеть не могу, — невольно пробормотал он про себя.
Мелодия, льющаяся по поместью, действительно обладала изяществом, как и говорил чиновник. Даже Чон Ёншин, ничего не смысливший в музыке, чувствовал это. Именно поэтому она вызывала такое отторжение.
Провинция Шаньдун была огромна, а Цзинань считалась ее сердцем. Здесь наверняка хватало местных воинов, и среди них наверняка были те самые герои, о которых они упоминали.
— Упокойся с миром, — произнес один из нападавших, занося обнаженный меч.
В его глазах мелькнула тень вины, но расстояние до Чон Ёншина уже сократилось до десятка шагов.
— Какая знакомая картина. Мне стоит пересмотреть свое отношение к Восьми Великим Кланам. Разве вы не обычный мусор из темных сект? — произнес Чон Ёншин, хватаясь за рукоять Меча Северного Сияния.
Наверняка до него сюда приходило немало праведных воинов, переполненных праведным гневом при виде страданий народа. И, похоже, всех их убили под эту самую музыку, плавно льющуюся вокруг, пока нападавшие приближались шагами, подстроенными под ритм.
Он решил перехватить инициативу.
ГРОМ! ФУ-У-УШ!
Он резко припал на стопу, вливая в нее подлинный вектор силы. Концентрические вихри хлынули во все стороны. Набранная мощь оказалась куда глубже, чем раньше: Ёншин непрестанно задействовал Технику Гармонии Лунного Духа, параллельно создавая новые методы управления внутренней энергией. Накопление энергии этой несравненной божественной техники давало о себе знать — изменения уже бросались в глаза.
Лица врагов изменились от одного лишь всплеска силы. В то же мгновение тело Чон Ёншина подалось вперед.
Ветер со свистом взорвался у ушей, а поле зрения стремительно расширилось. Движение было мгновенным. Волны истинной ци начали расползаться от его руки, сжимавшей рукоять.
Он уже оказался прямо перед врагами. Прогнав внутреннюю истинную ци по строфам техники, он нанес удар. Ослепительный солнечный свет замерцал на кончике клинка в стиле Лучезарного Меча.
СВИСТ!
В то же мгновение, когда вспыхнул свет, две головы взвились в воздух одновременно. Они даже не успели крикнуть.
«Это еще не все. Врагов слишком много».
Взрывная волна энергии вырвалась из тела Чон Ёншина. Ауры, хлынувшие во все восемь сторон, частично достигли Меча Северного Сияния, превращаясь в леденящую лезвие остроту. Повторным движением стопы горизонтальный взмах клинка скребанул по земле. Ощущение лезвия, срубающего очередную шею, отозвалось в его ладони.
ВСПЫШКА!
Искусство меча Чон Ёншина достигло того предела, когда кровь брызгала лишь на вдох позже самого удара.
В поднимающейся пыли загремел его голос:
— Обитель Лучезарного Демона Пустынной Крепости карает вас!
Это был клич, подпитанный внутренней силой.
Все в поместье вздрогнули, словно в судорогах. Выражение «рассыпались в панике» подошло бы здесь как нельзя кстати.
Три трупа образовались в одно мгновение — за время одного взмаха ресниц. Мелодия, льющаяся в живом ритме, оборвалась на полуноте.
— Пустынная Крепость...! Погодите, погодите! — благородный чиновник резко вскочил, маша руками.
Холодный пот, неизвестно когда выступивший на его лбу, заставил красивое лицо блестеть.
— Я совершил великую дерзость! Пожалуйста, забудьте все, что было сказано! Я происхожу из Аристократического Клана! Как бы я посмел нарушить имперский порядок?
Его глаза метались. Он судорожно сканировал Чон Ёншина, сместившегося так, что стал виден символ «Хван» ниже плеча. Затем его взгляд переместился на Пэк Мирё и Чон Мёна, стоявших с невозмутимым видом.
На лице чиновника проступило нечто вроде смирения. Похоже, увидав Чон Мёна из Аристократического Клана, он окончательно убедился в происходящем.
— ...Моя жена получила приказ от главной усадьбы, а я, как чиновник Цзинани, не мог пойти против авторитета клана Хванбо.
— И это ты называешь оправданием? Тебе даже не стыдно брать свои слова обратно?
— Проявите милосердие! Я знаю, что вы не можете убить имперского чиновника. Если члены ветви и я нападем вместе, даже вам будет трудно уйти невредимыми!
От правой руки чиновника, договорившего эти слова, разошлись волны энергии. Это была глубокая внутренняя ци, в которой сразу ощущались годы упорных тренировок.
— Ты смеешь угрожать?
— Виновник, пытающийся корчить из себя невинность.
Наконец Пэк Мирё и Чон Мён сделали шаг вперед.
— Раз уж это Пустынная Крепость, вы наверняка пришли, зная абсолютно все. У меня просто нет выбора, верно? — между тем к чиновнику вернулась самообладание, и он снова улыбнулся.
Он слегка похлопал по плечу свою главную жену, Меч Глубокой Осени, которая свирепо давила взглядом на Чон Ёншина.
— Жена.
— ...Да.
Меч Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй щелкнула пальцами.
В тот же миг звук, наполненный внутренней энергией, разнесся по усадьбе. Из разных залов высыпало еще более тридцати воинов. Поскольку Цзинань была огромным городом, даже побочная ветвь, управляющая одним уездом, обладала боевой мощью, соответствующей ее статусу.
— …
Тишина, накрывшая поместье в то мгновение, не была молчанием. Это был сгустившийся дух воинов клана Хванбо, заполнивший весь двор.
— Не лучше ли вам отступить? — произнес чиновник, глядя на Чон Мёна, который каким-то образом оказался рядом с Чон Ёншином.
Его одежда теперь развевалась, словно он поднял внутреннюю энергию всего тела. Убеждение звучало как прямая угроза.
— Ты... Ты говорил об изяществе, — заговорил Чон Ёншин.
Он оглядел воинов, постепенно смыкавших кольцо окружения.
— Я тоже недавно разучил одну мелодию.
С этими словами от Меча Северного Сияния начала подниматься вибрация. Это был постепенно нарастающий резонанс.
Чон Ёншин бросил взгляд на Пэк Мирё и Чон Мёна, одновременно запустив циркуляцию внутренней энергии по всему телу на полную мощность. В тот момент они едва заметно кивнули.
ФУ-У-УШ!
Длинный клич взвился от лезвия. В то же мгновение невидимые волны истинной ци хлынули и захлестнули все вокруг.
— Хып!
— Угх...?
Это было поистине сюрреалистичное зрелище.
Десятки людей повалились во всех направлениях с короткими стонами. Глухие звуки ударов тел о землю раздались повсюду.
И хотя звук меча быстро угас, его последствия никуда не исчезли.
Окружение полностью рухнуло. Воины ветви Хванбо лежали на земле в самых разных позах. Они пусто смотрели в небо, успев умереть с широко раскрытыми глазами — звуковая волна попросту выжгла их жизненные силы.
На ногах остались лишь единицы, включая самого чиновника и Меч Глубокой Осени.
— Мусор из темных сект, рассуждающий об изяществе, — произнес Чон Ёншин, окинув их ледяным взглядом. — Похоже, моя мелодия тронула вас до самой глубины души.
С этими словами он с сухим кликом задвинул Меч Северного Сияния обратно в ножны.
Клан Хванбо обладал древней историей.
Происходивший из Шаньдуня род Хванбо начал стремительно возвышаться еще на закате правления династии Юань, заложив свое главное гнездо в самом сердце провинции — городе Цзинани. Из поколения в поколение великие мастера этого клана оттачивали и совершенствовали семейные боевые искусства.
В ту смутную эпоху сила объединенного рода непрестанно росла. Пользуясь хаосом, они захватывали огромные угодья павшей павшей империи везде, где только могли тянуться их руки. Это продолжалось до тех пор, пока к власти не пришли аристократические семьи, заявлявшие о своем божественном происхождении от самого света.
Присягнув на верность новой династии Мин, клан Хванбо взамен получил статус местной знати. Так произошло рождение Великого Клана. С тех пор они веками правили Цзинанью, словно полновластные государи.
— Мама, а когда брат вернется?
Девочка лет четырнадцати или пятнадцати с глухим стуком вонзила топор в колоду рядом с домашней утварью. Вот уже два поколения их семья зарабатывала на жизнь заготовкой дров здесь, в уезде Пинъинь округа Цзинань.
Хотя в народе говорили, что научиться боевым искусствам нелегко, грамотные люди часто хранили у себя трактаты по циркуляции ци и дыхательным упражнениям. Распространенная Императорским двором Техника Внутренней Энергии Трех Начал заметно прибавила людям сил — сказывали, даже темные простолюдины с ее помощью могли черпать толику духовной энергии из окружающего мира. Ходили слухи, будто это секретная методика одного из великих родов, которая взращивала могучих воинов, наполняя силой тело и землю, а заодно делала поля плодородными.
Женщина средних лет, сидевшая на скамье и скручивавшая соломенную веревку, подняла голову. Несмотря на бедную пеньковую одежду, ее тон отличался благородством, а речь была чистой и выверенной:
— Его ведь забрали люди клана Хванбо, верно? Давай просто терпеливо подождем. Твой брат может вернуться настоящим воином. Если он станет хотя бы стражником у ворот такого могущественного рода, нам больше никогда не придется голодать.
— В последнее время на дальней горе совсем плохие деревья. А дядя Ма снова сбивает цену... Почему его-то никто не забрал? — проворчала девочка.
Для своего возраста она весьма ловко управлялась с топором, но до настоящей силы ей было далеко. Техника Внутренней Энергии Трех Начал, при всей своей таинственности, скорее походила на оздоровительную гимнастику. Девочка могла работать наравне со взрослыми мужчинами лишь благодаря своему природному таланту.
К тому же дядя Ма, имевший связи с кланом Хванбо, в последнее время стал настойчиво зазывать ее присоединиться к заготовкам на дальних делянках.
Испуганная мать судорожно прошептала:
— «Забрали»?! Подбирай выражения! Говорят, у мастеров боевых искусств уши чуткие, как у летучих мышей!
— Да они все наверняка пируют у уездного начальника. Я, конечно, рада, что тех бездельников, которые ко мне приставали, тоже забрали, но мы же так с голоду помрем! Дрова ценятся за гроши, еды нет... А то немногое, что есть, забирают чиновник и люди Хванбо!
— Я сказала, придержи язык! — вскрикнула женщина, переходя на судорожный шопот. Переведя дух, она продолжила: — Клан Хванбо — это благородный дом, который защищает нас. Так было и во времена твоего дедушки, когда он сдал государственные экзамены!
— Вечно ты про дедушку!
— Он говорил, что за пределами Цзинани воины постоянно отбирают у людей заработанное! С нами, по крайней мере, такого не происходит. Если бы твой покойный отец не был проклятым картежником, мы бы жили как люди!
— Отбирают заработанное? Да люди Хванбо именно этим и занимаются! Сколько мог бы заработать брат, будь он сейчас дома!
— Глупая девчонка! Быть беде, если станешь проклинать праведную секту!
Получив ощутимый затрещину по спине, девочка со взаимным ворчанием выскочила из дома:
— Какая еще праведная секта?! Они только и делают, что убивают настоящих героев! Мама вечно использует странные слова... И зачем только учила меня грамоте?!
Брань матери доносилась сквозь щель закрытой двери, но девочка, не обращая внимания, побрела прочь.
Шагая куда глаза глядят, она не заметила, как оказалась возле усадьбы Хванбо — самого большого поместья в уезде Пинъинь.
Едва девочка подняла глаза на резные ворота и уже собралась быстро развернуться, как...
— О?
— Как раз вовремя.
Раздался густой, рокочущий голос. Тяжелая рука мертвой хваткой сгребла ее за загривок и вздернула в воздух.
— Я слышал, одна из наших побочных ветвей была уничтожена головорезами из Пустынной Крепости.
— Д-дядя Ма...?
Девочку развернули. Перед ней стоял мужчина средних лет в желтых шелковых одеждах с абсолютно равнодушным выражением лица.
Еле слышно пробормотав что-то себе под нос, он направлялся прямо к разрушенным воротам поместья:
— Ты вполне можешь стать отличным вопросом для этих господ. Что же такое эта ваша рыцарская доблесть и праведность?
Песнь Меча. Поразительная сила, кроявщаяся за этой звуковой атакой, была сокрушительной.
— Что... что это такое...
Меч Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй ошеломленно оглядывала поместье. Повсюду словно снопы лежали мертвые и потерявшие сознание воины.
Сражение полностью прекратилось. Лишь слуги, скрывшиеся в глубине усадьбы с началом боя, теперь осторожно высовывали головы из-за углов.
— Ч-что происходит?
— Почему они все лежат? Там кровь!
— Они не шевелятся... Неужели они все мертвы?!
В тот миг, когда их пронзительные крики разрезали тишину, от руки Меча Глубокой Осени, сжимавшей рукоять, хлынули тяжелые волны энергии. Несмотря на броский наряд и украшения, ее руки не могли скрыть следов многолетних суровых тренировок. Она действительно была редким мастером меча, и жажда убийства отчетливо звучала в ее голосе, хотя между сжатыми зубами шевелились лишь губы:
— Как ты смеешь...
— ...Звуковые атаки — невероятно редкое боевое искусство в муриме, — пробормотал уездный чиновник. От его прежнего вида вальяжного сибарита, желавшего под музыку созерцать кровавое зрелище, не осталось и следа. Он мог лишь оцепенело смотреть на троицу из Обители Лучезарного Демона запавшими, тяжелыми глазами.
Прошло лишь пара мгновений. Чон Ёншин сделал глубокий вдох.
Техника Гармонии Лунного Духа опиралась на особый метод дыхания. Его разум мгновенно прояснился, стоило лишь вспомнить то бесконечно долгое, едва ощутимое дыхание Владычицы Пустынной Крепости, когда она передавала ему технику.
«Я перенапрягся».
Циркуляция истинной ци, требуемая для воплощения Песни Меча, была невероятно ювелирной. Ёншин выжал свои чувства до самого предела. Ему пришлось наложить излучаемую истинную ци на звуковые вибрации, рожденные внутренней энергией. Это боевое искусство в огромной степени задействовало возможности верхнего даньтяня — уровень, который по праву можно было назвать божественным мастерством.
— Разве мы не обсуждали изящество? Почему же вы умолкли? — хотя Ёншин говорил намеренно спокойно, он ощущал дикую, всепоглощающую усталость. В голове словно образовался тяжелый ком.
Он впервые задействовал Песнь Меча на пределе возможностей, но это было необходимо, чтобы мгновенно сокрушить множество воинов. Даже для тех, кто уступал ему в силе, естественный барьер защитной энергии оставался крепким щитом — пробить его звуковым резонансом и убить наповал иначе было невозможно.
«Второй раз применить не выйдет. Не думал, что даже однократный выплеск дастся такой ценой».
Прежде идеальное физическое состояние стремительно ухудшалось. А ведь в мире высших мастеров жизнь от смерти отделяет тончайшая грань. Будь среди врагов хотя бы несколько равных ему соперников, его ждал бы крайне тяжелый бой.
«Хм?»
Благодаря контролю дыхания Техники Гармонии Лунного Духа, Ёншин заглянул внутрь своего тела и на мгновение утратил дар речи.
Макушка. Точка Байхуэй.
Ее состояние разительно отличалось от того, что было утром. Своим врожденным чутьем он четко осознал перемену за этот день — точка Байхуэй расширилась, будто прошло минимум три дня непрерывной культивации.
«Рука...»
Его указательный палец едва заметно дрогнул прямо посреди боя. И причиной была не банальная слабость.
В его разум ненадолго заглянул панический ужас. Инстинктивный страх смерти внезапно подступил вплотную, абсолютная бездна на мгновение накрыла его сознание.
Управление истинной ци было подобно работе мышц. Говорили, что если воин способен свободно направлять силу без лишнего напряжения в концентрации внутренней энергии, он уже вступил в предел несравненных мастеров. Состояния, называемые Собиранием Трех Цветов на Макушке, Возвращением Пяти Энергий к Истоку и Достижением Пика, как раз и являлись этим процессом. Но для врожденного чутья Ёншина это было похоже на восхождение на некрушимую гору.
«Подумаю о решении позже».
Впереди его ждала битва не на жизнь, а на смерть.
Он насильно вернул сознание в реальность и намеренно затолкнул тревогу в самый дальний угол разума — точно так же, как когда-то заглушил шок от первого убийства во время кровавой ночи в поместье клана Чон.
«Сперва боевые искусства. Неужели реакция исчезнет только тогда, когда я достигну хотя бы черного ранга?»
Контроль силы Чон Ёншина в огромной степени опирался на его врожденный верхний даньтянь. Он задействовал истинную ци на одном лишь инстинктивном чутье, без фундаментального изменения уровня внутренней энергии, так что расплата за выход за пределы возможностей была неизбежна.
— Золотые нити... Ученик Владычицы Пустынной Крепости, — пробормотала Меч Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй, медленно приближаясь.
Разгромленное окружение вокруг нее стало ценой, которую заплатил Ёншин. Картина павшего отряда выглядела сокрушительно: один-единственный мастер синего ранга в одиночку разгромил целую ветвь одного из Восьми Великих Кланов.
— …
Как выглядел Чон Ёншин, стоявший в безмолвии?
Шаги Меча Глубокой Осени стали осторожными. Хотя она задействовала технику легкости, от нее не исходило явных волн энергии.
Ёншин лишь равнодушно смотрел на нее.
«Меч Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй».
Формально она являлась главой побочной ветви. Но ее вид — с яркой румяной помадой на губах, в окружении наложниц и уездного чиновника — стоило рассматривать отдельно. Ёншин не думал, что накопленный ею опыт боевых искусств окажется поверхностным. Сам он стоял здесь лишь потому, что сумел сыграть на беспечности врагов, и ни в коем случае не мог позволить себе оказаться на их месте.
СВИСТ.
Он взялся за рукоять Меча Пустыни и плавно извлек его из ножен.
— Меч Глубокой Осени. Я помню твои слова.
— ...Нахождение в Пустынной Крепости не делает низкородную кровь благородной. Ты не достоин обмениваться со мной речами.
— Ты первой заговорила про руки. Мусор из темных сект, — тихо произнес Чон Ёншин. В его голове стоял гул.
Хотя перегруженный верхний даньтянь горел огнем, он направил звуковую передачу Чон Мёну и Пэк Мирё, давая понять, что считает это своей одиночной миссией и просит не вмешиваться.
Продвижение от черных к пурпурным боевым одеяниям... Возможно, иного пути, кроме как через хаос и смертельный риск, просто не существовало. Ему были жизненно необходимы бои на грани жизни и смерти, опыт применения техники в состоянии крайнего истощения — прямо как сейчас.
Поэтому он коротко бросил:
— Нападай.
В тот же миг он ощутил присутствие чужих аур, пересекших порог поместья вдалеке, но сейчас у него не было времени обращать на это внимание.
ФУ-У-УШ!
Тяжелая волна энергии поднялась от ее меча. Лезвие оказалось весьма широким — ровно так, как и предупреждал старший мастер из Команды Истребления. Боевые искусства ветви Пинъинь опирались на техники тяжелого меча, а значит, их ци отличалась монолитной стойкостью и редко колебалась.
Прямолинейный выплеск энергии устремился к нему вместе с сокрушительным давлением. Похоже, пока она шла, то успела несколько раз прогнать истинную ци по меридианам — это был идеально подготовленный удар.
КЛАНГ!
Ёншин едва не упустил Меч Пустыни, хотя и постарался срикошетить атаку под максимальным углом. Но в то же время этот удар мгновенно обострил его притупившиеся чувства.
ТАКИ!
Он сделал один шаг назад. Одновременно с этим сработал его инстинктивный предел: изменив угол локтя, он перенаправил чужую волну энергии прямо к косым мышцам живота. Колени естественным образом согнулись. То был миг, когда остаточный импульс принятого удара прошел сквозь ягодичные мышцы и достиг задней поверхности бедра.
В этот момент чужая сила стала его собственным выплеском!
Мощная энергия взрывом набрала силу в ноге, отступившей назад.
БУМ!
То был истинный шаг — без замаха и без лишних движений, мгновенный и неотвратимый. Импульс мышц всего тела, отразивших удар, сработал в обратную сторону. Сила, взвившаяся к руке, сжимавшей меч, выплеснула невидимую, тяжелую волну энергии. Воздух содрогнулся — то было возвращение тяжелого меча тяжелым мечом!
Порывы ветра взвились от фрагментов силы, вырвавшихся из руки Ёншина, и он снизу вверх взмыл Мечом Пустыни.
БАМ!
— Хып!
Клинок Меча Глубокой Осени, уже занесенный для второго удара, с грохотом вылетел из её рук.
Она не была соперником, допускающим беспечность. Но против нее встали чутье Чон Ёншина и боевая мощь Молниеносного Гения.
Лицо женщины, на мгновение утратившее всякое выражение, мелькнуло на краю его зрения. Стоило ее мечу взмыть в воздух, как она кувырком бросилась вперед, но Ёншин уже подготовил второй удар.
ЧВАК!
На лезвии ощутилась отчетливая, тяжелая преграда.
Кровь окропила Меч Пустыни, вернувшийся с тусклым отблеском. Правая рука Меча Глубокой Осени с глухим стуком упала на землю.
— Хык! — выдохнув сухой воздух, она судорожно отшатнулась назад.
Чон Ёншин коротко стряхнул кровь с клинка.
В этот момент он был неоспоримо силен. Он смотрел свысока на главу побочной ветви клана Хванбо. Это был не просто талант к учебе, а боевая способность, затачивавшаяся прямо в минуты полного истощения. В его чувстве силы таилось нечто, что нельзя было измерить обычными рангами мурима.
— В следующий раз он, чего доброго, отправится в мурим один, — донесся сзади смешливый голос Чон Мёна.
Ёншин сделал ровный, размеренный шаг. С опущенного кончика меча капала кровь, а перед ним Меч Глубокой Осени судорожно зажимала акупунктурные точки на обрубке правой руки, пытаясь остановить кровотечение.
Чон Ёншин неторопливо разомкнул губы:
— Ты сама это сказала.
Он слегка приподнял Меч Пустыни, безразлично делая шаг вперед. Это было мгновение, когда он в одиночку сокрушил целый филиал великого клана. Слишком щедрая плата за три дня жизни, но эта заслуга явно выходила за рамки того, что мог накопить обычный воин синего ранга.
Перед его взором уже невольно возник строгий образ Владычицы Пустынной Крепости.
— Сперва рука... А затем — голова.
Противник лишился и меча, и руки. В тот самый миг, когда Чон Ёншин уже готов был снести голову Мечу Глубокой Осени, раздался разъяренный вопль:
— Дерзкий ублюдок!
Находившийся далеко позади уездный чиновник устремился вперед, подняв своими движениями настоящий вихрь. Мятные полы его официального одеяния порхали подобно крыльям бабочки. Обладая изысканной поступью, присущей лишь высшей знати, он проскочил мимо Хванбо Мэйвэй и широко расставил руки, загораживая ее своим телом.
— Ты смеешь поднимать руку на законную жену этого чиновника?! Обитель Лучезарного Демона — это меч самой Империи! С каких пор простой клинок смеет резать собственного господина?
— Разве род Хванбо равен Императорскому двору? — с холодным равнодушием спросил Чон Ёншин.
Он и помыслить не мог, что когда-нибудь будет испытывать подобные чувства к знатным господам. Во всяком случае, пока он жил в Поместье Чон, такое было невообразимо.
Чиновник стиснул зубы.
— ...Тебе не пролить ее кровь, не срубив сперва мою голову! Отступи! Как ты, даже не будучи воином черного ранга, смеешь угрожать мне, правителю уезда Пинъинь?!
ФУ-У-УШ!
Вновь повел свежий ветер. Чон Ёншин мельком глянул в сторону — подле него внезапно оказался Чон Мён. Его привычная беззаботная улыбка полностью исчезла.
— Просто действуй по закону нашего клана, — произнес Чон Мён. В тот же миг выражение его лица изменилось: взгляд оставался прежним, но губы расплылись в ухмылке. — Ее Величество Великая Вдовствующая Императрица издала указ, согласно которому знатные воины Обители Лучезарного Демона имеют право карать смертью чиновников шестого ранга и ниже, невзирая на иерархию. У тебя ведь седьмой ранг, чиновник? Я всегда считал эту привилегию абсурдной, но на заданиях, как видишь, выпадают случаи ее применить.
— Ты... да как ты...!
— Говорят, наш клан теряет свое величие, стоит нам смешаться с ханьцами и погрузиться в мирскую суету... Но кто посмеет осудить нас за одну срубленную голову? В худшем случае придется съездить на короткий допрос в Пекин.
Чиновник, еще недавно смаковавший чужую смерть под звуки музыки, мгновенно растерял весь свой спесь. Его благородное, красивое лицо смертельно побледнело.
На этот раз удивился даже Чон Ёншин. Хотя высокое положение знати в Империи Мин было дело обычным, он впервые узнал, что дворяне обладают властью, сравнимой со полномочиями великих мастеров черного ранга. Вероятно, сказывалось то, что императорская кровь была тесно переплетена с родами высшей аристократии.
— Ха-а...
Неожиданно чиновник тяжело вздохнул. Вскоре к нему вернулось прежнее самообладание, и он слегка улыбнулся:
— Чуть было не показал непотребство перед смертью. Не храня изящества, как можно рассуждать об утонченности хмеля и танцев?
— К чему лишние слова? Уходи, не марая чести благородного рода.
— О, разумеется.
Стоило Чон Мёну обнажить меч, как улыбка чиновника стала еще шире:
— Мне пора. Вряд ли поднебесная обрадуется моему приходу.
Чон Ёншин перевел взгляд назад — со стороны разрушенных ворот донеслись волны чужой энергии. Присутствие, раздражавшее его слух еще во время боя с Мечом Глубокой Осени, принадлежало далеко не союзнику.
— Обитель Лучезарного Демона!
То был крупный мужчина средних лет с длинным шрамом на щеке. В одной руке он мертвой хваткой держал за загривок девочку — ровесницу Чон Ёншина. Ее точки речи и движения были заблокированы, и она бессильно висела в его руке, не в силах вымолвить ни слова.
Мужчина рябкнул подобно львиному рыку:
— Вы, отбросы, сующие нос в дела мурима и болтающие о какой-то своей особой праведности!
Завидев его, чиновник просиял и тут же подхватил:
— Теперь мне следует звать вас Хванбо Маджун, а не господин Ма! Из какой же опасности вы меня выручили! С прибытием воина из главного дома с души этого Цзиня спал тяжелый груз!
Хотя Меч Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй, называемая первой женой, смотрела на происходящее без особой радости, переживая за отрубленную руку, на ее лице все же промелькнуло облегчение.
Человек по имени Хванбо Маджун ничего не ответил. Он полностью проигнорировал чиновника, будто тот всегда был ему отвратителен. Подняв девочку повыше, он уставился прямо на Чон Ёншина и басовито произнес:
— Юный воин! Нацепив синий рукав Обители в таком возрасте, ты наверняка возомнил себя пупом земли! А уж видя узор на твоем плече... Личный ученик Владычицы Обители? Я насквозь вижу твой разум, опьяненный славой и высоким статусом!
— ...Не ты ли сам ничего вокруг не замечаешь? Ты ведь держишь в руках невинного ребенка, — спокойно отозвался Чон Ёншин, чуть наклонив голову.
Он уже прицеливался и рассчитывал дистанцию. Слишком далеко. Этот мужчина обладал внушительным уровнем культивации — даже если Чон Мён, превосходивший Ёншина в скорости, рванет вперед, они не успеют спасти девочку.
Хванбо Маджун презрительно оскалился:
— В поступках рода Хванбо всегда кроется высшая справедливость! Да откуда вам, недо-воинам на государственном жалованье, знать об этом? Вы, ищейки из Обители, только и умеете, что охотиться за головами мастеров, притащившись в нашу Цзинань!
— Ты сказал «высшая справедливость»? — переспросил Чон Ёншин, переводя взгляд с лица девочки на Хванбо Маджуна. Его молчаливый взор выражал лишь одно: «Вам совсем незнакомы стыд и совесть?»
Хванбо Маджун еще сильнее выпятил грудь:
— Великая справедливость мурима священна! А вы — лишь сброд, запятнавший наш мир грязью. Перестаньте лезть в дела тех, кто идет по пути боевых искусств!
—…
Ёншин слышал, что существуют подобные люди. В мире, где обмен идеями и культурой был слаб, а мурим и вовсе кишел закоснелыми фанатиками, тренировки боевых искусств считались единственным истинным путем духовного совершенствования. И когда такие отшельники, годами не выходившие в свет, наносили визит в мир людей, они устраивали бурю на ровном месте.
Брать заложников и вести речи о рыцарской доблести... Учения Конфуция и Мэн-цзы до таких просто не доходили. Впрочем, и сама Обитель Лучезарного Демона разговаривала с мастерами боевых искусств вовсе не цитатами из Четверокнижия — она говорила с ними языком меча.
«Клан Хванбо, должно быть, зашел в этом еще дальше. Называли себя властелинами Цзинани и укрепляли могущество, собирая вокруг себя весь свой род».
Размышления Чон Ёншина длились недолго — Хванбо Маджун вновь заговорил, встряхнув девочку за загривок:
— Ваша «благородность» чужда нашему миру! Вы прибегаете с обнаженными клинками и рубите головы, крича о нарушении имперских законов. Неужели среди простолюдинов нет своих героев? Позволь я расскажу тебе историю этой девчонки.
— Говори, — ответил Ёншин, одновременно прогоняя истинную ци по меридианам.
Внешне оставаясь совершенно спокойным, он готовился к мгновенному каскаду атак — надеялся, что энергия техники ног Искусства Вечного Цветения сможет выбить почву из-под ног врага.
— Дед этого ребенка, Дан Мухю, служил чиновником уезда Пинъинь еще до того, как этот пост занял наш господин, — продолжал Хванбо Маджун. Девочка, не способная двигаться, лишь стиснула зубы и разгневанно уставилась на него. — Он был честным и праведным человеком. Говорят, он без страха выступил против мастеров темных сект, вымогавших деньги на базаре, и кричал, что закроет их в уездной тюрьме по законам Великой Мин.
Мужчина оскалился:
— А потом улетел прочь с разорванным нутром от одного-единственного удара ладонью! Тот дьявол из темной секты тоже был глуп: думал, что сможет сбежать с помощью техники легкости. Но ему пришлось столкнуться с гневом нашего главного дома, поддерживавшего порядок в Цзинани вместе с уездным начальством. Так мы отомстили за деда этой девчонки.
— И теперь ты изображаешь благодетеля, сжимая ее горло?
— У этого ребенка выдающийся талант. Она накопила немало энергии, используя лишь простую Технику Внутренней Энергии Трех Начал. Убивать ее сейчас — пустая трата, но мне всегда хотелось увидеть ваши истинные лица, ищейки из Обители! Она — внучка прежнего чиновника, правившего уездом с великой добродетелью. Ну и как вы поступите?
— М-м-м! Н-н-нг! — девочка сдавленно зарычала, слегка зашевелившись. Похоже, ей удалось частично снять с себя блокировку акупунктурных точек. Говорили же, что у нее врожденное чутье на управление внутренней энергией.
— Вы только взгляните на нее, — Хванбо Маджун с легким удивлением посмотрел на девочку и поднял руку выше. Ее тело повисло в воздухе. — Если вы отступите прямо сейчас, девчонка останется жива. Это докажет благородство Обители, якобы защищающей простой люд от мастеров мурима. Но если нет...
Его взгляд наполнился жгучей ненавистью:
— Никогда больше не заикайтесь о защите народа. Прядок в Цзинани поддерживает клан Хванбо, а не вы, жалкие недо-герои!
— Каждое слово — чистая правда! — снова вставил уездный чиновник, на лице которого вновь заиграла ухмылка.
— И долго мы будем слушать этот бред? — внезапно произнес Чон Ёншин.
В тот же миг за затылком Хванбо Маджуна взвился густой, смолисто-черный дым.
— Что за...?!
За его спиной с ледяным лицом стояла Пэк Мирё. Ее фигуру обнимали потоки черной энергии, подобно пламени, вырывающемуся из бездны, а глаза наполнились тьмой ночного неба.
СВИСТ.
Белоснежная рука Пэк Мирё мертвой хваткой вцепилась в загривок Хванбо Маджуна. Он даже не успел оказать сопротивления. Синий рукав её одеяния взметнулся вместе с материализовавшейся черной ци. Это была та же форма Обители, но смотрелась она абсолютно иначе — словно черные девичьи одежды сошедшей на землю Небесной Девы из древних легенд.
Пэк Мирё едва заметно шевельнула губами:
— И это один из Восьми Великих Кланов? До чего же ничтожно.
Ее низкий бархатистый голос подавлял без остатка. Замедлив его реакции загадочной волной энергии, она мгновенно заблокировала его акупунктурные точки. Похоже, этот мужчина не был элитным воином главного дома, а лишь присматривал за побочной ветвью.
Чон Мён расплылся в улыбке:
— Отряды Лучезарного Демона, Лазурного Неба и Команды Истребления устремились к вашему главному поместью. Должно быть, прямо сейчас ваш клан стирают в порошок. Капитаны не оставят от них и камня на камне.
— Ч-что?!
В тот миг, когда чиновник оцепенел от ужаса, Чон Ёншин совершил молниеносный разворот. Он пронесся мимо него плавно и естественным образом, подобно весеннему лепестку, подхваченному ветром. Финальным аккордом этого движения стал меч Обители — лезвие в его руке вспыхнуло леденящим светом.
ЧВАК!
Ёншин четко ощутил рукоятью ощущение разрезаемой плоти и рассекаемой кости, ознаменовавшее завершение миссии.
— ...!
Возможно, она снова хотела обозвать его низкородным — губы Меча Глубокой Осени Хванбо Мэйвэй судорожно сжались. Но все было тщетно. Ее голова слетела с плеч, а искаженное шоком лицо упало на землю.
— Обитель Лучезарного Демона не ведет переговоров с предателями, — произнес Чон Ёншин, глядя сверху вниз на отрубленную голову.
В тот же миг спохватившийся чиновник с разъяренным лицом протянул к нему руки. Без единого звука холодный кончик клинка пронзил его насквозь изнутри живота — меч Чон Мёна вошел ему прямо в спину.
— Я... вот так...
— Наша встреча была короткой, но ты успел мне надоесть, — даже убивая человека, голос Чон Мёна звучал непринужденно.
Это были последние слова, которые услышал уездный чиновник. Выплеснутая через меч ци Чон Мёна была сокрушительной: из глаз пронзенного трупа потекли кровавые слезы — его внутренности были полностью разрушены.
«Даже техники старшего Чон Мёна не были настолько жестокими».
Возможно, происхождение из того же знатного рода делало его еще более беспощадным к подобным тварям.
Но на этом все не закончилось. Когда Чон Ёншин обернулся, его глаза широко раскрылись.
— Кх-х... кха...
От белоснежной руки Пэк Мирё, сжимавшей загривок Хванбо Маджуна, веяло зловещим холодом. В следующее мгновение его шея беспомощно хрустнула, словно раздавленная корка льда.
— Эй! — схваченная девочка сумела ловко приземлиться на ноги, избежав падения. После ее короткого вскрика над поместьем воцарилась звонкая тишина.
Солнце уже клонилось к закату. Бледный свет заходящего светила медленно уступал место сгущавшимся сумеркам, а зловещий ветер мурима тихо шелестел листвой ясеня у пруда.
Все было кончено. Чиновник и Меч Глубокой Осени были мертвы, а воины побочной ветви клана Хванбо — полностью уничтожены. Зачистка территории не входила в обязанности мастеров синего ранга — этим займутся другие люди из Обители.
Убрав меч в ножны, Чон Ёншин прошёл мимо девочки из рода Дан. Ему хотелось сказать пару слов своей ровеснице, пережившей столь суровое испытание, и, не убавляя шага, он неторопливо произнес:
— А у тебя талант к боевым искусствам.
— А? — девочка резко обернулась, но Чон Ёншин даже не посмотрел назад.
Пэк Мирё, уже развеявшая материализованную черную ци, мягко улыбалась. К ее полностью потемневшим глазам вернулись привычные белки и черные зрачки. Лишь ее белоснежные руки остались прежними — она легким движением погладила Ёншина по голове. Вместе с прохладным прикосновением его уха коснулся шелк её мягкого рукава:
— Обитель Лучезарного Демона — это не секта, толкующая о праведности и рыцарстве. Если захочешь стать «героем справедливости», когда-нибудь ты сильно обожжешься.
— ...Спасибо за совет, — отозвался Чон Ёншин, чуть прикрыв глаза.
Как бы то ни было, миссия увенчалась успехом. Он записал на свой счет еще одну великую заслугу. В главном же поместье Хванбо, куда отправились сами капитаны, им все равно не нашлось бы применения.
И тут...
Словно выждав развязки, с неба слетела птица. Ее небесно-голубые перья переливались на солнце, пока она опускалась на палец Чон Мёна. Это был духовный зверь — он разительно отличался от того, которого использовал второй сын клана Хванбо, и от его крошечного тела исходил странный, утонченный аромат.
Чон Мён отвязал небольшую записку от лапки птицы:
— Неужели это писала Шин Собин? Почерк невероятно убористый...
Пока Чон Мён пробегал глазами послание, его голова чуть наклонилась вбок.
— Что-то произошло? — спокойно спросил Чон Ёншин.
— Нет. Это записка не от группы, отправившейся штурмовать главное поместье.
— Тогда...?
— Помнишь молодых талантов из Собрания Дракона и Феникса, которых удерживали мастера белого ранга? Их кланы бросили все силы на поиски... и наконец-то нашли их.
— Где именно?
— Да. Похоже, они даже сцепились с ублюдками из Секты Кровавого Пламени. Было три битвы: сначала с кланами, потом с Кровавым Пламенем, а затем снова с кланами. Во время перегруппировки они потерпели тяжелое поражение... Даже Хён Вончан попал в плен.
— Дан Чончжон!
Имя девочки донеслось до них уже на выезде из уезда Пинъинь.
Дан Чончжон оказалась заблокирована мастером боевых искусств и беспомощно висела в его руке. Она была простой селянкой, поэтому любой на их месте обеспокоился бы последствиями такого шока. Чон Ёншин искренне переживал за нее, но, как выяснилось, совершенно напрасно: освободившись, она мгновенно взяла себя в руки.
Девочка проявила недюжинную стойкость даже после того, как своими глазами увидела кровавую баню, устроенную отрядом Крыла Лучезарного Демона.
— А весенний сушеный тофу очень вкусный, правда?
Она с улыбкой настойчиво предлагала угощение своему ровеснику Ёншину, но тот откусил лишь кусочек, прежде чем покинуть Пинъинь. Скорее всего, они больше никогда не встретятся. Глядя на ее силу духа и твердый характер, Ёншин был уверен: эта девчонка не пропадет.
— А ведь наш Молниеносный Гений был бы для нее лучшим женихом!
Неужели он решил повторить подколки, вроде тех, что звучали в Клане Праведного Меча?
Чон Мён заговорил с легкой ухмылкой на губах, но на этот раз ему никто не ответил. Тогда, в поместье, они наперебой шутили вместе с Хён Вончаном. Но не сейчас.
ФУ-У-УШ!
Едва покинув пределы уезда, они перешли на бег. Порывистый ветер разлетался во все стороны от невероятной скорости техники легкости трех мастеров синего ранга из Крыла Лучезарного Демона.
Их пункт назначения был определен в ту самую секунду, когда они получили послание. Однако Чон Ёншин отличался от своих старших товарищей синего ранга, обладавших глубокой культивацией. Чтобы преодолевать огромные расстояния без потери сил, ему требовались добрые кони с почтовых станций. Чон Мён и Пэк Мирё также признали, что предпочтут двигаться по тракту на лошадях, дабы сберечь внутреннюю энергию.
На главном тракте поднялась несезонная песчаная буря. Грязно-желтая пыль, клубившаяся за их спинами, красноречиво говорила о спешке.
Нажимая на землю в такт спутникам, Чон Ёншин спросил на бегу:
— Неужели эти кланы настолько сильны, чтобы справиться с пятью мастерами белого ранга? Обычные секты не составили бы труда... Если только среди них не было воинов из Девяти Сект или Восьми Великих Кланов. К тому же предыдущий бой с Сектой Кровавого Пламени наверняка их вымотал, но все же...
Из-за бешеной скорости ветер ревел в ушах, поэтому голоса приходилось подкреплять истинной ци. Ответ Чон Мёна прозвучал с характерным рокотом внутренней силы:
— Они не могли сражаться в полную силу. Это очевидно, раз уж кого-то взяли живьем.
Чон Ёншин тихо вздохнул.
Он мгновенно вспомнил слова Чон Мёна, произнесенные еще до того, как сам Ёншин задействовал Песнь Меча в одиночной атаке. Он прекрасно понимал, как поражение центральных меридианов и воздействие на мозг сказываются на исходе битв мастеров.
— Из-за последствий моей звуковой атаки...?
— Из-за того, что уровень боевых искусств этих сопляков белого ранга оказался слишком мелок, — холодно отрезал Чон Мён. — Когда ты не сильнее врага, тебе не остается ничего иного, кроме как спасать собственную шкуру. Таков мурим.
Слова Чон Мёна звучали сурово. Бежавшая рядом Пэк Мирё с привычно бесстрастным лицом разомкнула губы:
— Как бы то ни было, это задача для мастеров синего ранга. На почтовой станции нам придется разделиться. У основных сил нет ни минуты лишнего времени: истребление одного из Восьми Великих Кланов — дело не из рядовых, и они обязаны довести его до конца.
— Кровавые демоны ушли на юг, в Южный Чжили?
— Путей много, но основных маршрутов около четырех, — ответил Чон Мён.
В голове Чон Мёна, как знатного дворянина Обители, хранились ценнейшие сведения. Говорили, что его знания карты Центральных Равнин превосходили ценность большинства секретных трактатов. Это была привилегия, равная правам Великих Мастеров черного ранга — в отличие от Чон Ёншина, получавшего географические сведения отдельно под каждую миссию.
— Секта Кровавого Пламени, кланы мастеров...
Чон Ёншин, повторивший про себя имена врагов, на мгновение умолк.
Он вспомнил время, когда только вступил в Обитель после экзамена. Ученый из Главного Управления тогда сказал: хотя Обитель Лучезарного Демона и называют Мечом Империи, нападение мастеров боевых искусств на воинов Обители не считается государственным изменой. Всё потому, что воины не состояли на официальной службе при дворе. Чиновники объясняли это невероятной легкостью и увертливостью мастеров мурима: еще со времен основания династии бывали случаи, когда даже после объявления карательных походов за измену зачинщиков так и не удавалось поймать. А если приравнивать государственные дела к разборкам с бродячими воинами, возникнет огромный риск ронять достоинство самого Императора.
Чон Ёншин внезапно спросил:
— Но разве Обитель Лучезарного Демона — не сильнейшая сила в муриме? На что рассчитывали эти кланы, устраивая засаду?
— Одно из двух. Наша расправа ведь довольно жестока, верно? Они, вероятно, решили, что их детям все равно не жить. На что только не пойдут ошалевшие от горя родители? Должно быть, главы некоторых родов просто махнули рукой на своих отпрысков.
— А второе?
— Они знают. Знают, что у нашей Обители сейчас связаны руки.
— Хм.
— Из-за подобной проницательности воины нашей главной секты и гибнут вдали от дома. Секты, способные противостоять Обители, делятся на два типа: мелкие кланы, считающие свой закоулок всем миром, и гиганты, пристально следящие за раскладом сил в Поднебесной.
— И только посредственности не смеют даже задеть нас, — пробормотал Чон Мён.
Чон Ёншин вгляделся в его лицо, когда тот упомянул гибель вдали от дома. На красивых чертах Чон Мёна не было ни единой эмоции. Он считался одним из самых перспективных старших воинов, и даже когда он открыто заявлял, что люди умирают лишь потому, что сами того заслужили, никто не смел перечить ему. Было непривычно видеть его сдержанно разгневанным при столь безупречном внешнем спокойствии.
Чон Мён снова заговорил:
— Под началом Отряда Божественного Меча находится семнадцать боевых подразделений, верно? Наше Крыло Лучезарного Демона считается элитой даже среди них. Нас часто ставят в один ряд с Мастерами Меча Цветения Сливы из Девяти Сект. Но проблема кроется в самом числе — семнадцать. Это слишком неопределенно.
В этот момент молчавшая доселе Пэк Мирё, поравнявшись с Ёншином, мягко погладила его по голове. Похоже, ей это пришлось по душе еще во время миссии с Пилюлей Великого Пурпура, когда Чон Ёншин назвала ее сестрой. Она была холодна, но проявляла удивительную нежность. Даже во время стремительного бега ее прикосновения оставались невероятно плавными.
Проведя пальцами по волосам Ёншина, она разомкнула губы:
— Главная проблема в том, что нам приходится контролировать весь Центральный Равнин. Управлять миром боевых искусств размером с пятнадцать или шестнадцать небольших государств? Это невыполнимая задача. Нам катастрофически не хватает людей.
— Любая секта с нормальной разведкой и мозгами прекрасно это понимает. Поэтому они и не испытывают особого страха, — добавил Чон Мён, еще сильнее ускоряя шаг.
Свист ветра, бившего в уши, становился все оглушительнее.
Чон Ёншин направил истинную ци в точку Юнцюань на стопах и произнес:
— Последствия этой миссии будут огромными. Мы уничтожили один из Восьми Великих Кланов, задействовав силы, которых у нас и так в обрез.
— Верно. Такое вряд ли повторится в ближайшее время.
Они уже считали уничтожение клана Хванбо решенным делом. И не только потому, что своими глазами видели сокрушительную мощь трех отрядов, а потому, что свою часть задачи они уже выполнили, и их мысли витали совсем в другом месте.
Чон Ёншин осторожно спросил:
— ...Я не понимаю, зачем их взяли в плен, а не убили на месте. Неужели брат Хён все еще жив?
— Обычно все заканчивается смертью. Справившись с воином Обители, кто станет оставлять его в живых? Именно поэтому захват в плен меняет дело — у них явно есть какой-то умысел.
Чон Мён ответил уверенно. Троих воинов белого ранга, включая Хён Вончана, пленили. И это не было делом рук праведных кланов — тем не было нужды наживать лишние неприятности, им достаточно было вернуть своих детей. Чон Мён утверждал, что за этим стоит Секта Кровавого Пламени.
— Какой умысел?
На вопрос Ёншина темные зрачки Пэк Мирё коснулись его лица. Синие глаза Чон Мёна сделали то же самое.
— Думаю, это те самые люди, что преследуют нас со времен Собрания Дракона и Феникса. Их действия взаимосвязаны.
— Плененные белые ранги — лишь приманка. Разве главным вопросом здесь является не Твоя Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь? Похоже, они жаждут уничтожить тебя любыми средствами.
В этом был смысл. Это были те самые враги, что задействовали даже взрывные пороховые заряды, и догадка старших бьла разяще точна.
«Если они создадут еще одну контр-технику, подобную Тринадцати Небесам...»
В голове Чон Ёншина всплыли слова о полном уничтожении. Впрочем, трудно было утверждать наверняка, что все это направлено лишь против одного Молниеносного Гения из Обители. Именно поэтому их отряду требовалось разделиться и прочесать северную часть Южного Чжили.
Обсуждая дальнейшие шаги, они прибыли на почтовую станцию — место, где во время странствий иногда останавливались государственные чиновники. Легко перемахнув через массивную крышу, они спустились во двор.
Чон Ёншин, как самый младший, шагнул вперед. Он предъявил жетон Обители Лучезарного Демона смотрителю, который в страхе встрепенулся, отпрянув от стола.
— Он настоящий! Берите лучших коней!
Вскочив на предоставленную лошадь, Чон Ёншин невольно задумался. Пользоваться государственными станциями с такой легкостью, но при этом не подчиняться Императорскому двору... Привилегии Великих Мастеров черного ранга и Чон Мёна, способного без зазрения совести убить чиновника, были из одного ларца.
«Уложение Великой Мин ничего не значит. Слишком многие стоят над законом».
Мирские дела были запутанны, но сейчас не время забивать ими голову — им надлежало немедленно разделиться.
— Найти белые ранги — главная задача, но старайтесь не ввязываться в чужие усобицы. Клан Намгун ведет войну с Сектой Кровавого Пламени. Эти дьяволы из темных сект раскинули свои Всеобъемлющие Сети прямо в их внутренних покоях в Хуэйчжоу. Они, должно быть, в полном отчаянии, — легкомысленным тоном произнес Чон Мён. Вальяжно вытянув ноги в стременах, он подмигнул на прощание.
Чон Ёншин привык прислушиваться к словам старших, даже если на первый взгляд они казались шутливыми. Он воспринимал всё как инструкции, напрямую связанные с жизнью и накоплением заслуг.
— Раз уж они попали в руки кровавых демонов, у них есть еще около десяти дней жизни. Те используют техники крови, чтобы поглощать истинную ци, а воины нашей главной секты для них — редкая и лакомая добыча, — произнесла Пэк Мирё, с изящной грацией садясь в седло.
Откинув смоляные волосы длиной до ушей и глядя на Чон Ёншина, она не смогла скрыть беспокойства в своих темных, как обсидиан, зрачках.
— Да о чем тут переживать? Уничтожение филиала Хванбо пойдет в личный зачет заслуг Молниеносного Гения. Этого с лихвой хватит для одиночной миссии, — Чон Мён улыбнулся и подтолкнул коня подбородком.
Пришло время расходиться.
Коротко отдав приветственный поклон сжатым кулаком прямо из седла, Чон Ёншин стегнул коня и пронесся вперед, не оглядываясь. Миссия продолжалась без промедления.
Говорили, что спасение товарищей также заносится в список великих заслуг, но сейчас это не имело для него никакого значения. В этот миг сердце Чон Ёншина думало вовсе не о наградах.
Он лишь искренне надеялся, что Хён Вончан продержится живым до тех пор, пока его не смогут по праву назвать Божественным Героем Обители.
Чон Ёншин спустился южнее уезда Пинъинь — прямо в провинцию Южный Чжили.
Духовная птица Чон Мёна служила им почтовым голубем. Завершившие свое задание мастера синего ранга рассеялись по необъятным просторам Южного Чжили. В их действиях ощущалась нерушимая уверенность в собственной боевой мощи — этот ранг по праву давал право на одиночные миссии.
Помощи ждать не приходилось: провинция Хугуан, где располагалась главная обитель, находилась слишком далеко. Карательному отряду, выступившему против клана Хванбо, предстояло справляться своими силами.
«А город действительно роскошен».
Ёншин взял на себя Сючжоу — один из крупнейших центров Южного Чжили. С момента расставания со старшими мастерами первого отряда Крыла Лучезарного Демона прошло уже пять дней. Все это время он обходил местные уездные управы, предъявляя жетон Обители и расспрашивая правителей о подозрительных личностях.
Говорили, будто по городу открыто разгуливают последователи Секты Кровавого Пламени, заявляя, что им не страшен никто в поднебесной. Таково было влияние Тринадцати Небес. Чон Ёншин слышал, что даже когда стражники выходили усмирить смутьянов, те легко уходили от погони с помощью техники легкости или нагло угрожали властям, выплескивая волны убийственной ци.
По мере того как сила их сектантского союза росла, кровавые демоны везли себя все более развязно. Достаточно было взглянуть на то, как беспрепятственно они вели свои дела в Хуэйчжоу, совершенно игнорируя присутствие великого клана Намгун. Былая сектантская дисциплина на глазах уступала место вседозволенности.
Сроки, отведенные Пэк Мирё, таяли с каждым днем. Обстановка становилась критической.
Чон Ёншин остановился перед самым пышным и известным увеселительным заведением города. Разноцветные фонари, развешанные вокруг главных ворот, слепили своей яркостью.
«Если и эти окажутся не теми...»
Он мысленно отбросил сомнения. Сючжоу был велик, и познания местных стражников у ворот могли оказаться весьма полезными.
Охрана сразу узнала иероглиф «Хван» на его одежде.
— Хван? Тот самый Хван?
— Такой молодой?
Пятеро охранников растерялись. Не обращая на них ни малейшего внимания, Чон Ёншин налег на ворота и распахнул их настежь.
СТУК!
Старинные деревянные створки разошлись в стороны, открывая взору залитый теплым оранжевым светом интерьер. Первый этаж столь огромного борделя обычно служил местом для отдыха и общения гостей.
В тот же миг на Чон Ёншина устремились десятки взглядов. В этих взорах ощущалась тяжесть — здесь собрались исключительно мастера боевых искусств.
— Что это за мальчишка?
— Иероглиф Хван? Он что, пытается подражать воинам Обители?
— Эй, пацан! Ты перепутал место для своих глупых строптивостей!
— И надо же, нацепил синий рукав!
В зале разразился хохот. Сквозь свет фонарей, прогонявший вечерние сумерки из окон, виднелись самые разные фигуры.
Говорили, что Сючжоу славился огромным количеством мелких кланов боевых искусств. Все потому, что южнее располагались земли Намгун — исконные территории праведных сект. Среди добрых полусотни гостей лица разнились: одни раскраснелись от вина, другие пылали азартом.
— Никогда раньше его не видел.
— Из какого ты клана, парень?!
Женщины с оружием за поясом смеялись, разглядывая Чон Ёншина. Их расслабленные, вальяжные позы выдавали полную беспечность. Как видно, среди присутствующих было немало женщин из боевых семей — зал использовался как банкетный.
Роскошно убранный заведение Сючжоу действительно поражал изысканностью. Оно прекрасно подходило для того, чтобы воины мурима всех возрастов могли свободно проводить здесь время.
Со времен битвы с Сектой Тиранического Меча и школой Чжуннань Ёншин впервые оказался в месте, так густо населенном мастерами.
ШАГ.
Он сделал шаг вперед. Этот тихий, незаметный стук ноги нес в себе странную, всепоглощающую силу. Нечто, выходившее за рамки обычного слуха и разительно шибавшее по восприятию энергии, приковало к нему все взоры — Чон Ёншин начал выпускать свое ауру.
— …
С каждым новым шагом окружающее пространство погружалось в звенящую тишину.
Мастер синего ранга Обители Лучезарного Демона.
То была волна духовной силы, требовавшая безмолвия даже без явного намерения со стороны её владельца. Все, кто только что сыпал насмешками, мгновенно закрыли рты. По залу волной прокатилось молчаливое изумление и глубокое замешательство.
Чон Ёншин шел прямо. Его взгляд выхватывал из углов фигуры людей, один за другим поднимавшихся со своих мест. У всех были черные волосы, но Ёншин мгновенно ощутил их истинную природу — с каждым днем его мастерство в Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони возрастало, делая его невероятно восприимчивым к зловещей, скверной ци.
— Здесь филиал, — произнес он.
Ёншин определил это по масштабу выплеснувшейся энергии: один Мастер Кровавого Меча и пятеро рядовых членов Секты Кровавого Пламени.
— Словно огненные муравьи, ваши филиалы кишат повсюду. И вы — далеко не единственные.
Он продолжал говорить, не убавляя шага.
Молодой человек, уверенно улыбавшийся и, судя по всему, нисколько не сомневавшийся в собственном превосходстве, и был Мастером Кровавого Меча. То был юный аристократ, на чьем гладком лице не имелось ни единого шрама.
Он произнес с улыбкой:
— Так это ты? Усердный труд приносит свои плоды! Сегодня я сделаю еще один шаг к статусу Апостола!
Чон Ёншин проигнорировал его слова:
— Вы ведь так жаждали убить обладателя Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони?
Стоило ему задействовать строки дхармы, как освежающая, чистая энергия в мгновение ока вытравила из зала тяжелый запах алкоголя. От его правой руки, опущенной под углом, начали исходить точные, выверенные волны силы. Тонкое лазурное свечение озарило его прямой путь культивации, не смешиваясь с закатными отблесками фонарей.
— Ах ты, ублюдок!
Леденящая душу аура взмыла от тела Мастера Кровавого Меча. Пальцы, сжавшие рукоять меча, смазались в воздухе. Он мгновенно выхватил клинок — удар был подобен брызнувшей струе крови. Волна энергии, хлынувшая от меча, была свирепа, как штормовой шквал. Такое мастерство действительно давало право претендовать на звание Апостола Секты Кровавого Пламени.
Чон Ёншин в ответ обрушил прямую атаку Лазурной Ладони. Движения его были предельно чисты. На губах сектанта промелькнула торжествующая ухмылка — он явно намеревался разрубить руку, нацеленную в его голову.
ГУЛ!
Раздался не звук столкновения, а грохот разрушения. Шквал энергии, вырвавшийся из меча врага, был смята на корню. Ёншин рассек чужую атаку ровно пополам и в том же движении разнес сам клинок.
Мгновенный молниеносный удар настиг голову врага.
ПФУК!
Ёншин ощутил это ребром ладони — удар ушел глубоко. Макушка сектанта просела вместе с осколками лазурной силы.
—…
Тело Мастера Кровавого Меча рухнуло на пол, задев плечо Ёншина. Застывшая на его лице улыбка так и не угасла.
За его спиной оставались еще четверо членов Секты Кровавого Пламени. Они явно собирались ринуться в атаку вместе, но теперь застыли в нерешительности — их лица исказил неописуемый ужас. Их глава филиала погиб от одного-единственного удара.
Даже мастера боевых искусств, вскочившие со своих мест при виде специфической энергии сектантов, погрузились в глубокое оцепенение.
— Передайте остальным, — разжав губы, произнес Чон Ёншин. — Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона прибыл.
Он отчеканил эти слова сухо и отстраненно, слегка отряхнув руку, отчего его синий рукав один раз взметнулся в воздухе.
Сючжоу и без того был крупным городом, но сейчас в нем царило небывалое оживление: повсюду стремительно распространялись свежие слухи.
Молодой мастер из Обители Лучезарного Демона бросил вызов Секте Кровавого Пламени — подобная новость не могла не подлестнуть всеобщий интерес. Тот факт, что это был воин не белого, а синего ранга, лишь придавал слухам особую весомость.
— Когда мы проверили их тела водой, они и правда оказались из Секты Кровавого Пламени! Особая краска на коже — настоящая, без обмана!
— Говорят, он уложил Мастера Кровавого Меча одним-единственным ударом?
— Поговаривают, мастера синего ранга из Обители — редчайшие воины во всей Поднебесной... Но даже для них это невероятно!
Народ вовсю перешептывался. Чон Ёншин устроил настоящий разгром в увеселительном заведении, а поскольку там проходил банкет для мастеров боевых искусств, свидетелей оказалось предостаточно. До ушей самого Ёншина — главного героя этих пересудов — то и дело долетали обрывки чужих разговоров:
— Но вот так сразу пускать кровь... Не иначе как он ни во что нас не ставит.
— Неужто он думает, будто одна лишь Обитель способна противостоять Кровавому Пламени?
— Было бы куда лучше, объедини мы силы.
В мире боевых искусств встречались самые разные люди. Находились и те, кто не мог спокойно выносить, когда кто-то зарабатывал себе громкое имя прямо у них на глазах. Все они были сверхлюдьми, обладавшими таинственной силой боевых искусств, и многие из них искренне считали себя центром мироздания.
«Говорили же, что мелкие кланы, запертые в своих тесных мирках, именно так себя и ведут».
Чон Ёншин постепенно накапливал опыт жизни в муриме. До сих пор битвы, в которых он участвовал, были по-настоящему масштабными — он сражался в схватках, достойных повышения до синего ранга, но его повседневные познания о мире боевых искусств все еще уступали знаниям большинства воинов белого ранга.
Ёншин остановился на ночь на постоялом дворе по соседству с борделем. Хотя звенящие в кошельке серебряные монеты позволяли ни в чем себе не отказывать, искатель уюта в роскошном увеселительном заведении из него был никакой. Он знал: если Секта Кровавого Пламени решит его найти, они отыщут его в любой точке Сючжоу.
«Не то чтобы я был рад незваным гостям...»
Обедая за столиком, Чон Ёншин поднял взгляд на подошедших людей.
— Приветствуем почтенного воина из Обители Лучезарного Демона!
— Мы пришли, желая обсудить с вами искусство меча. Неужели это правда, что вы свалили кровавого демона одним ударом? Мы впервые видим кого-то из вашей великой Обители!
Перед ним стояли женщина и двоим мужчин с мечами на поясе. Вопреки вежливым словам, их интересовал вовсе не статус Чон Ёншина: для них куда ближе и сильнее далекой Обители из Хугуана был соседний клан Намгун.
«В их лицах нет и капли доброжелательности».
Обычный территориальный гонор местных мастеров? Чон Ёншин размозжил голову Мастеру Кровавого Меча на глазах у представителей десятков школ. Истребление адептов Секты Кровавого Пламени считалось великой честью для праведных воинов — он знал это на собственном опыте. Раз уж он совершил подобное, вполне естественно, что такие люди пришли высказать свое мнение.
Он неторопливо поднялся с места и отдал вежливый поклон, сложив руки.
— Я — Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона Обители.
Они заговорили, не представившись первыми, и лишь ответив на вежливость Ёншина, назвали свои имена. Из их уст прозвучали незнакомые названия: Соль Юю из Клана Меча Ыльсо, Чон Чоль из Школы Цветочного Меча и Квон Чун из Зала Боевых Искусств Парящего Дракона. Соответственно — старшая дочь, молодой глава клана и старший ученик.
Чон Ёншин внимательно выслушал их. Расспросов о Секте Кровавого Пламени в уездных управах было недостаточно — взгляд воинов мурима устроен иначе. При встрече с противником они оценивают телосложение, баланс и поступь, а значит, и их видение ситуации будет куда точнее.
«Брат Хён говорил: если тебе что-то нужно от человека, похвали его. Главное — не переборщить».
Ёншин вспомнил уроки житейской мудрости, полученные от Хён Вончана.
— Для меня честь встретить героев Южного Чжили, — Ёншин слегка наклонил голову, отдавая им дань уважения.
— Хм-м...! — угрюмые брови Квон Чуна из Зала Парящего Дракона заметно разгладились. Приветствие мастера синего ранга с такой безупречной учтивостью не могло не подкупить. Пусть многие мастера и держались от Обители на расстоянии, их авторитет и мастерство признавали все. В мире, где каждый ставил на кон собственную честь, никому не было неприятно уважение со стороны воина с мировым именем.
Квон Чун откашлялся и произнес:
— Понимая, что наши собственные боевые искусства весьма несовершенны... не согласитесь ли вы провести с нами бессмертную беседу о мече?
— Беседу о мече? — невольно переспросил Чон Ёншин.
Речь шла о словесных поединках, когда мастера обсуждают техники и виртуально разбирают бои. Попробовав это несколько раз в Обители, Ёншин не проявил к подобному особого интереса. К тому же он неоднократно проигрывал Хён Вончану — ведь в мире не существовало техник меча, которые нельзя было бы описать словами.
«Что ж, это поможет расположить их к себе».
Он заказал три бутылки вина и закуски, устраивая импровизированное застолье. В муриме существовало три основных способа добыть точные сведения: Нищенствующая Секта Гайбан, школа Хао, чьи люди наводнили все заведения от борделей до постоялых дворов, и местные мастера. И если нищих из Гайбана, встречавшихся даже в Пекине, в Сючжоу почему-то видно не было, а школе Хао нельзя было верить из-за их связей с Кровавым Пламенем, оставались только местные воины.
— ...И разве ты не мог отбить этот удар горизонтальной волной техники «Сметающая Тысячные Армии»? Выпусти ты вращательный импульс вперед, сила и скорость возросли бы кратно, и юному герою просто некуда было бы шагнуть!
Чон Ёншин проигрывал раз за разом. Словесный поединок на деле оказался лишь изощренным спором, которому мастера придумали красивое название. Тот, у кого было меньше азарта доказывать свою правоту, уступал — и Ёншин намотал это на ус. Развлекать гостей оказалось неожиданно просто.
«Сработало бы это с Владычицей Обители? Будь она в хорошем расположении духа, возможно...»
Они были так рады победить — пусть и только на словах — мастера синего ранга из Обители! Лица троих собеседников сияли от восторга. Даже частые тосты не сбивали этого настроя, и Ёншин в очередной раз удивился царившим в муриме обычаям.
«Оказывается, и этим можно наслаждаться».
Если бы Кровавое Пламя не объявилось сегодня, он планировал отправиться на поиски сам. Но теперь в этом не было нужды: захмелевшие трое воинов выложили ему множество ценных историй.
— Не размозжи юный герой макушку тому Мастеру Кровавого Меча, это сделали бы мы!
— Это ведь мы привели тех кровавых демонов на вчерашний банкет! И в кошмарном сне не могло присниться, что они из Секты Кровавого Пламени! — наперебой заявляли Соль Юю и Квон Чун.
Соль Юю, наследница Клана Ыльсо, была мечницей с мозолистыми ладонями. Ее твердый взгляд смягчался каждый раз, когда она одерживала очередную «победу» над Чон Ёншином в словесном бою. Теперь он все понял: эти трое пришли сюда, чтобы восстановить свою запятнанную честь.
— Всякое бывает. Они умело скрывали свои ауры. Особенно тот Мастер Кровавого Меча — я ощутил его духовную силу лишь за мгновение до того, как он выхватил клинок, — спокойно сгладил их промах Чон Ёншин.
Этого оказалось достаточно. На его осторожные вопросы троица ответила во всех подробностях.
Сперва они рассказали, где именно пересеклись с теми сектантами, на каких дорогах видели подозрительных людей со схожей осанкой и какие слухи ходят в их кланах о Секте Кровавого Пламени в Сючжоу. Эти трое были молодыми талантами города, и их осведомленность далеко превосходила возможности городских стражников.
Чон Ёншин бережно сопоставлял полученные сведения. Вчера они даже проследили за сектантами, оставив их в живых, так что теперь Ёншин с легкостью составлял карту мест, подлежавших немедленному разгрому.
Тем временем трое воинов сильно хмелели. Возможно, потому, что Ёншин накануне без труда расправился с врагами, а может, они уверовали, что в Сючжоу им никто не угрожает, но они даже не пытались выгнать хмель с помощью внутренней энергии. Их лица пылали румянцем.
— Возможно, это бестактный вопрос... но неужели боевые искусства Обители Лучезарного Демона... действительно настолько поверхностны?
— Участие в беседе о мече и правда вызывает вопросы.
— И у меня. Пусть это лишь спор на словах, но я и помыслить не могла, что техники нашего Клана Ыльсо окажутся настолько эффективнее методов Обители.
Теперь эти речи не имели никакого значения. Пропитанные алкоголем слова больше не трогали его слух — времени на праздные разговоры не оставалось.
Когда Чон Ёншин уже собирался подняться из-за стола, прямо подле них раздался чистый, звонкий голос, мгновенно смахнувший хмель со всех присутствующих:
— Поверхностны? Как такое вообще могло прийти вам в голову? Он лично создал техники меча, глубокие и искушенные, словно тайные искусства Девяти Сект!
В этом голосе звучала мощная, но удивительно мягкая и чистая истинная ци.
ШАГ.
Она приблизилась к ним с поразительно легкой, едва ощутимой поступью. Чон Ёншин почувствовал ее присутствие лишь в самый последний момент — даже с учетом того, что он был увлечен беседой, это было неординарное мастерство.
Он обернулся и широко раскрыл глаза:
— Великий Герой Дракон Меча?
Прекрасные черты лица и ясный, чистый взгляд были ему знакомы. Перовое украшение в ее смоляных волосах осталось прежним, а небесно-голубые одежды порхали от движения легкой техники. На поясе, украшенном синим нефритом, покоился драгоценный белый меч — символ ее статуса наследницы главы школы Чжуннань.
Дракон Меча Вэйчжи Мёхва слегка изогнула губы в улыбке. Это была настолько ослепительная улыбка, что трое сопезников Ёншина буквально потеряли дар речи.
— Я направлялась на Собрание Дракона и Феникса, но поднялась сюда, услышав, что за молодыми талантами ведут охоту... — она неторопливо продолжала, и ее улыбка стала еще глубже. — А уж когда по Сючжоу поползли слухи о Молниеносном Герое из Крыла Лучезарного Демона...
— Вы пришли найти меня лично? — спросил Чон Ёншин, справляясь с неожиданностью.
Вэйчжи Мёхва слегка склонила белоснежную шею.
— Говорят, юный герой свалил Мастера Кровавого Меча одним ударом? Слухи распространяются быстрее моей техники легкости. До того быстро, что даже странно, почему Секта Кровавого Пламени до сих пор затаилась.
— У них явно есть свой умысел. Я искренне рад нашей новой встрече, но у меня нет времени ждать — брата Хёна захватили в плен.
— Ах... — она вздохнула и кивнула. — Я помогу. Школа Чжуннань в долгу перед вами обоими.
Те, кто ценит романтику мурима, были бы в восторге от этой сцены — перед ними стоял истинный лик прекрасного и благородного героя. Ёншин обрел союзника, стоящего целой армии.
Он не стал отказываться. Расплатившись с хозяином постоялого двора, Чон Ёншин вышел на улицу вместе с Вэйчжи Мёхва, оставив позади троих воинов, с ошеломленным видом шептавших: «Дракон Меча...», «Школа Чжуннань...».
Погоня набирала стремительные обороты.
— Похоже, отслеживать их придется довольно долго. Ты готов? — спросила Вэйчжи Мёхва. На ее плече висел лишь один меч и скромный дорожный узел — простота, достойная истинного ученика Девяти Сект.
Чон Ёншин покачал головой:
— Долго ждать не придется.
Мурим был неоглядно широк. Размеры Центральных Равнин и являли собой весь этот бесконечный мир боевых искусств.
Существовала веская причина, почему нехитрые уловки подражателей и посредственностей до сих пор срабатывали против их противников. Секта Кровавого Пламени была силой, в которую невозможно внедрить лазутчиков — говорили, стоило человеку принять техники крови, как он мгновенно превращался в фанатичного сектанта. Это была уже область темной магии. Именно поэтому любой, кто сталкивался с Кровавым Пламенем, неизбежно проигрывал им в информационной войне.
Но теперь всё изменилось. Настал черед Чон Ёншина расправить крылья.
КВА-АНГ!
Второй прием Искусства Вечного Цветения — волна силы Наступающего Грома — сокрушила ворота очередного дома.
Среди обломков, разлетавшихся во все стороны, словно от удара тайфуна, стоял Чон Ёншин, в чьих глазах внезапно вспыхнул небесно-голубой духовный свет.
КУ-У-УНГ!
Волна энергии Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони ураганом пронеслась по внутреннему двору филиала Секты Кровавого Пламени. Пробивая голову последнему сектанту, Чон Ёншин невольно подумал:
«Возможно, такова воля небес».
В этот миг его верхний даньтянь отозвался вспышкой прозрения — словно молния неожиданно прорезала ясное синее небо. Это чувство накатывало подобно неизбежной судьбе. Похоже, то была реакция на расширение точки Байхуэй после насильственного принуждения к Песни Меча. А может, причиной тому стало присутствие Вэйчжи Мёхва, излучавшей подле него загадочную, чистую энергию.
Это был уже пятый узел. И каждое место, куда они врывались, оказывалось филиалом Секты Кровавого Пламени.
«Осталось еще четыре».
Сведения, собранные в уездных управах и у местных мастеров, идеально гармонировали с прозрениями верхнего даньтяня. Невероятная, почти одержимая скорость выслеживания и боевая мощь Ёншина переродились в истинную силу синего ранга. Даже Вэйчжи Мёхва, обладавшая глубокой культивацией, не могла скрыть своего изумления.
— Идем.
Чон Ёншин мельком глянул на поверженного Мастера Кровавого Меча и мертвых сектантов, после чего толкнулся от земли.
Вэйчжи Мёхва даже не успевала вмешаться. Техника легкости Ёншина на коротких дистанциях, подкрепленная наложением истинной ци из Писания Вопреки Судьбе, ничуть не уступала ее мастерству, а Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь и вовсе выходила за рамки разумного — против Секты Кровавого Пламени она демонстрировала абсолютное, абсолютное могущество.
«Главное — не встретить Апостола».
Ёншин вспомнил Седьмого Апостола Секты Кровавого Пламени, у которого были к нему личные счеты. В тот же миг небесная энергия, проходившая через его макушку, раздражающе шепнула: сегодня поводов для беспокойства нет. Так ли это на самом деле, еще предстояло увидеть.
— Шестой, — пробормотал Чон Ёншин, останавливаясь перед зданием, похожим на самый обычный зал.
Воинов Обители Лучезарного Демона никогда не волновали взгляды городских властей. В городе поднялся невероятный, невообразимый шум. Воин синего ранга из Обители на бешеной скорости проносился через весь Сючжоу в компании прекрасной девы неописуемой красоты и мастерства.
Итогом этих дерзких атак становились полностью разгромленные филиалы Секты Кровавого Пламени, открывавшиеся взору всей Поднебесной: высохшие жертвы, из которых выкачали истинную ци, и трупы сектантов с ярко-рыжими волосами.
— Безумие... Недаром говорят: Обитель, Обитель...
— Да разве он человек?! Он же настоящий монстр!
— Подбирай выражения! Перед тобой великий герой!
Сючжоу славился множеством боевых школ, и толпы мастеров, высыпавших на улицы узнать, что происходит, один за другим устремлялись следом за ними. Любопытствующая толпа с каждой минутой становилась все больше и больше.
На шум собралось множество людей. Те, кто устремился следом за Чон Ёншином и Вэйчжи Мёхва, владели техниками легкости, но лишь с задержкой поспевали за движениями двух мастеров.
Чон Ёншин не обращал на них внимания. Все его мысли были сосредоточены исключительно на спасении Хён Вончана. Он был предельно собран. Впервые в жизни пылающий, словно безумие, верхний даньтянь казался ему настолько желанным.
Лишь добравшись до этого зала, он смог выгадать мгновение, чтобы перевести дыхание.
— Я слышала, что он мастер синего ранга, но... — разомкнула губы Вэйчжи Мёхва.
Она не переставала удивляться тому, насколько изменились волны энергии Чон Ёншина, исходившие от Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони. Он демонстрировал боевые искусства и филигранную точность, которых еще не было во время битвы с Сектой Тиранического Меча на горе Чжуннань.
Не прошло и полугода. В ее глазах даже выражение «посмотреть новыми глазами» казалось неполным. Должен же быть предел тому, насколько вырастает мастерство за время разлуки!
— Значит, ты больше не воин белого ранга в синих одеждах. Юный герой окончательно стал мастером синего ранга?
— Да, — ответил Чон Ёншин, делая широкий шаг вперед.
Вэйчжи Мёхва про себя тяжело вздохнула. Благодаря Бессмертному Меча Школы Чжуннань она знала о скоротечности жизни Чон Ёншина.
«Словно яркое пламя».
То была невиданная ранее скорость достижения вершин. И пусть его жизни был отмерен короткий срок, он один шел сквозь совсем иное время. Она слышала о юном таланте из далекого Синьцзяна, заставлявшем мастеров темного пути становиться на колени, но Ёншин не прибегал к темным искусствам, в отличие от тех слухов.
Она решила больше ничему не удивляться. Вэйчжи Мёхва обрела титул Дракона Меча, рано осознав бескрайность этого мира. Она даже преодолела своего внутреннего демона, порожденного Чон Ёншином, и в ней не осталось ни зависти, ни недоверия, присущих обычным людям.
Вэйчжи Мёхва взглянула на стоявшего рядом Чон Ёншина чистым, прозрачным взором.
— И лишь сейчас я слышу эту радостную весть.
Ее лицо, озаренное едва заметной улыбкой, было прекрасным. Сделав шаг вровень с Ёншином, она продолжала:
— Жаль, что время и обстоятельства не располагают к долгим празднествам. Давайте выпьем вина вместе с юным героем Хёном, когда все закончится.
— ...Благодарю вас, — спокойно отозвался Чон Ёншин.
Ее слова подбадривали. Хён Вончан просто обязан быть жив.
Они встали перед самым залом.
Чон Ёншин сжал кулак и задействовал заклинания Искусства Вечного Цветения. Внутри ощущалось множество присутствий. Возможно, там оставались в живых и невинные люди — пусть здание и казалось величественным, Ёншину следовало ограничиться лишь разрушением ворот.
«Нет».
Он нахмурился. Волны энергии, касавшиеся его кожи, были странными. В них ощущалось леденящее душу напряжение, затаившее дыхание. Казалось, изнутри даже струился легкий запах крови.
Всё отличалось от того, что было раньше. Вэйчжи Мёхва, стоявшая рядом с ним, тоже ощутила эту фальшь. Едва её губы тронула легкая улыбка, как предчувствие верхнего даньтяня Чон Ёншина мгновенно рассеялось без следа.
СТУК!
Мешкать было нельзя. Он первым с силой толкнулся от земли истинным шагом.
Волна силы Наступающего Грома Искусства Вечного Цветения сокрушительно взвилась от его пальцев ног. В тот миг, когда мгновенно сконцентрированная энергия собралась в его кулаке, он выбросил руку вперед.
БУМ!
Свирепый вихрь, подхваченный волнами ци, взмыл в воздух. Ощущение дерева, лишь на мгновение коснувшегося поверхности кулака, тут же отлетело прочь. Сквозь тучу разлетающихся обломков Чон Ёншин и Вэйчжи Мёхва стремительно ворвались внутрь, и их глаза широко раскрылись от увиденного.
— Что за...?!
— Кто опять?!
Опешившие люди делились на две группы. Похоже, они разбились на два лагеря и настороженно следили друг за другом. Кровавые демоны с ярко-рыжими волосами стояли ближе к Чон Ёншину.
Пленники, затаив дыхание, сгрудились на противоположной стороне. По какой-то причине они, будучи полностью освобожденными, находились в состоянии напряженного противостояния с Сектой Кровавого Пламени.
Во главе их стоял Хён Вончан.
Его кожа огрубела, а выражение лица стало совершенно незнакомым — привычно красивый лик исказился, точно у злобного духа.
У его ног лежал труп с ало-красными волосами, переплетенными с редкими черными прядями. Это был Мастер Кровавого Меча — скорее всего, глава этого филиала Секты Кровавого Пламени.
В руке Хён Вончан сжимал кинжал, отобранный у сектантов. Стойка с обратным хватом оружия смотрелась до боли знакомо, а само лезвие было густо запятнано кровью. Судя по всему, он лично забил до смерти этого мастера меча.
«Он перенапрягся».
Чон Ёншин понял это с первого взгляда. Последователи Секты Кровавого Пламени похищали истинную ци, поэтому они не стали разрушать его даньтянь. Благодаря этому Хён Вончан смог насильственно снять с себя блокировку точек и контратаковать.
Но сделать такое было невероятно тяжело. Мгновенно раззорвать чужую ци, заблокировавшую меридианы своего тела? Любой, кто хоть немного разбирался во внутренней культивации, назвал бы это абсолютным безумием. Хён Вончан наверняка получил тяжелейшие внутренние травмы, которые могли оказаться необратимыми. Настолько тяжелые, что, даже уничтожив Мастера Кровавого Меча, он ничего не мог поделать с оставшимися сектантами.
«Должно быть, они удерживали друг друга в взаимной угрозе».
Можно было с легкостью догадаться, как долго длилось это противостояние. Простые люди, сгрудившиеся за спиной Хён Вончана, переминали ноги с ноги на ногу.
— И там тоже великий герой! — донесся чей-то голос.
Мастера боевых искусств, следовавшие за Чон Ёншином и Вэйчжи Мёхва, любопытно заглядывали внутрь. Их набрались десятки. Члены Секты Кровавого Пламени застыли как вкопанные, не смея даже вымолвить слова.
— Хм?
Насколько же сильно он был погружен в эту дуэль волей? Хотя Чон Ёншин только что разнес ворота, Хён Вончан, казалось, лишь сейчас пришел в себя.
Его взгляд встретился со взглядом Чон Ёншина.
— Э-э...?
Его лицо, только что свирепо оскаленное в сторону сектантов, точно у злого духа, внезапно изменилось, выражая полное ошеломление.
— П-почему ты пришел так быстро?!
Таковы были первые слова Хён Вончана.
Филиалы Секты Кровавого Пламени в Сючжоу были уничтожены подчистую.
Когда рассвело, по городу молниеносно разносился титул: «Великий Герой из Обители Лучезарного Демона».
Это было почетное прозвание, славившее Хён Вончана. Десятки мастеров Сючжоу своими глазами видели, как он, сплошь покрытый ранами и изнемогающий от боли, до последнего защищал простых людей. Это отличалось от сокрушительного, пугающего мастерства Чон Ёншина. И хотя Молниеносного Героя из Обители тоже называли великим воином, Хён Вончана безмерно уважали именно за чистое, бескорыстное благородство.
— Говорят, истребление адептов Секты Кровавого Пламени — великая заслуга в Обители? Раз уж императорский двор объявил их темной сектой, — произнесла Вэйчжи Мёхва.
Она сидела напротив Чон Ёншина на постоялом дворе и слегка улыбалась:
— Учитывая, сколько людей стало свидетелями подвига юного героя, это происшествие будет подробно занесено в книги заслуг. Я и сама могу засвидетельствовать его подвиг.
— Благодарю вас, — коротко отозвался Чон Ёншин.
Его сердце было не на месте. Внутренние травмы Хён Вончана оказались слишком тяжелыми. Прошлой ночью, едва успев слегка улыбнуться при виде Чон Ёншина, он тут же потерял сознание. Проверив его пульс и осмотрев меридианы, Ёншин не смог сдержать тяжелого вздоха.
Все меридианы в его теле были ужасающе повреждены.
«Возможно, он больше никогда не сможет заниматься боевыми искусствами».
Вэйчжи Мёхва, внимательно наблюдавшая за выражением его лица, тихо спросила:
— Юный герой Чон, кажется, ты так сильно стремишься заработать заслуги перед своей Обителью по некоей особой причине, верно?
— ...Да, — медленно ответил Чон Ёншин. В этом он мог признаться. Пусть они были знакомы не так давно, он успел ощутить глубокий и благородный характер Дракона Меча. К тому же в его собственном клане многие, включая Крыло Лучезарного Демона, уже знали об этом. Как бы он ни скрывал свое особое телосложение, полностью утаить свою одержимость заслугами было невозможно.
— Зарабатывая заслуги для Обители, ты мог бы заодно исцелить и тело юного героя Хёна, — продолжала Вэйчжи Мёхва.
Чон Ёншин невольно подался вперед. Вэйчжи Мёхва не стала отстраняться:
— Наша школа вела долгую войну с Сектой Тиранического Меча. Немало учеников получили точно такие же тяжелые травмы, как и юный герой Хён. Через месяц он действительно потеряет возможность использовать внутреннюю энергию... но всё изменится, окажись у вас хотя бы духовное лекарство среднего качества.
— Духовное лекарство...
— Воспользовавшись сорванным Собранием Дракона и Феникса как поводом, клан Намгун и Секта Кровавого Пламени сошлись в грандиозной битве. Это уже не просто стычка, а настоящая война. А ведь клан Намгун — ближайший к Сючжоу великий клан. Они находятся прямо здесь, в Южном Чжили.
В глазах Вэйчжи Мёхва блеснула мудрость — расклады мира боевых искусств были видны ей как на ладони. Ее дыхание, касавшееся Чон Ёншина, несло с собой надежду:
— Дарование Благодати. Среди Всех Восьми Великих Кланов лишь клан Намгун славится как безупречно праведный дом боевых искусств. Они обязательно отплатят за доброту. Проблема лишь в одном.
Она сделала паузу:
— Обладаешь ли ты боевыми искусствами соответствующего уровня?
— ...
Проявить благородство с помощью меча и получить благородство в ответ — Вэйчжи Мёхва говорила о самой сути мурима.
«Битва бок о бок с кланом Намгун? Секта Кровавого Пламени наверняка бросит туда колоссальные силы».
Их уничтожение станет личной заслугой Чон Ёншина. Но теперь к этому добавилась еще одна цель. Накопить военные заслуги, достойные того, чтобы клан Намгун принял их как неоплатный долг и пожаловал духовную пилюлю... Это было невероятно трудно. Но иного пути не существовало.
Следующая цель для Крыла Лучезарного Демона была определена: от Сючжоу до Хуэйчжоу.
— Получить духовную пилюлю из чужого клана... Обычных заслуг тут не хватит, — тихо произнес Чон Ёншин.
В его голове мгновенно всплыла одна техника. Песнь Меча.
Уничтожив филиал клана Хванбо, он уже расплатился тремя годами своей жизни. Тогда он твердо решил запечатать эту технику до тех пор, пока его уровень внутренней энергии не превзойдет мастеров черного ранга. Подобные решения требовали непреклонности, ведь стоит сделать одно исключение — и процесс станет неуправляемым.
«Это будет в последний раз», — дал себе внутреннюю клятву Чон Ёншин.
Он пошел на этот шаг, потому что мог одним ударом вернуть Хён Вончану возможность тренироваться и истребить Секту Кровавого Пламени. Это будет последняя Песнь Меча перед тем, как он достигнет уровня командира отряда.
Основные силы, отправившиеся разгромить клан Хванбо, всё еще должны находиться в провинции Шаньдун. Владения Восьми Великих Кланов огромны — нельзя назвать уничтожением ликвидацию лишь одного главного дома и нескольких филиалов.
«Стоит лишь известить старших мастеров синего ранга, спустившихся в Южное Чжили. Оставлю послание в уездной управе».
Глядя на состояние Хён Вончана, даже простое ожидание их прибытия было недозволенной роскошью. Чон Ёншин решил сперва доработать свою технику прямо здесь. Он мгновенно погрузился в медитацию, не сходя с места.
«Убойная зона Песни Меча существует отдельно от области, куда долетает сам звук клинка».
Вместе с духовным взором верхнего даньтяня его разум начал разбирать поэтические строчки техники песчинка за песчинкой.
«Все должно сработать, если я ограничу распространение излучаемой ци диапазоном резонанса меча. Даже не выбирая конкретные цели, я смогу задать примерный радиус поражения».
Он наложил свое сознание на молнии, непрерывно вспыхивавшие в его разуме, и окончательно погрузился в себя. Это был мир, недоступный ничьему иному пониманию.
— Юный герой?
Даже вопрошающий голос Вэйчжи Мёхва мгновенно растворился вдали, покидая его внутренний взор.
Меж границами Хуэйчжоу и Чичжоу тянулась сплошная горная долина, прозванная Долиной Ясной Ночи. По легенде, во времена основания династии благородный несравненный мастер сразился здесь с темным духом, и сияние его меча озарило ночной мрак.
Нынче же стоял разгар дня. Палящие солнечные лучи равнодушно освещали летевшие во все стороны брызги крови.
КЛАНГ! БУМ!
Сходились сокрушительные силы мечей, а удары ног, наполненные истинной ци, сотрясали землю. Сотни воинов с ярко-рыжими волосами столкнулись с мастерами в синих одеждах. Выстроившаяся линия фронта была настолько протяженной, что происходящее едва ли походило на обычную стычку между школами боевых искусств — это была настоящая война.
— Этот ублюдок из Апостолов даже не шевелится...
В месте, где расположилась верхушка клана Намгун, вопреки царящему на передовой хаосу, царило незыблемое спокойствие. Благородный дух великого дома не рассеивался даже на поле боя.
— И долго мы будем отсиживаться? — спросил молодой человек, стоявший среди старейшин.
Его мягкий, слегка опущенный взгляд выражал сдерживаемый гнев. Это был наследник клана Намгун. Он уже обнажил клинок, а роскошный синий шелковый халат сидел на нем как влитой. Наследник обладал столь статной внешностью и выдающимся мастерством, что в муриме его нарекли Синим Цилинем.
— За нами наблюдают два Апостола и тридцать Мастеров Кровавого Меча. Не действуй опрометчиво, — ответил глава клана Намгун, стоявший к нему спиной в ослепительно белых одеждах. — С рядовыми сектантами наши воины справятся и без нас. Как молодой мастер, ты должен помнить: смысл битвы клана заключается не только в победе. Вложи свое сердце в защиту жизней сородичей.
— Отец прав. Когда выйдут их настоящие мастера, наш мгновенный ответ спасет многих от напрасных жертв, — поддержала слова отца его досадная младшая сестра.
И как только ее загорелое лицо могло вызывать такое раздражение? Белый Цилинь Намгун Седжин стиснул зубы.
— Но ведь люди, умирающие прямо сейчас — тоже члены нашего клана! — процедил он сквозь зубы. На этот раз даже его сестра не нашла, что ответить.
— Вспомни решение, принятое, когда мы изгоняли Хва Сина. Как мастер клана, ты не должен руководствоваться чувствами к отдельным людям, — голос главы остался непреклонен.
Битва разгоралась, но руководство врага не спешило вступать в бой. Сектанты свысока наблюдали с вершины утеса на краю долины, и их высокомерные позы неимоверно раздражали. Два Апостола и тридцать Мастеров Кровавого Меча. Несмотря на внушительную силу, каждый раз, когда великие мастера Намгун выходили вызывать их на бой, те лишь выдерживали дистанцию и отступали.
«Сколько дней это продолжается? Они планируют и дальше вести войну на истощение?» — Намгун Седжин прикусил губу.
Его отец, глава клана, тоже наверняка испытывал мучительную боль. Сила Секты Кровавого Пламени была огромна. Когда один из старейшин не выдержал и рванулся вперед, пятнадцать Мастеров Кровавого Меча тут же врезались в линию фронта. Это была чистая насмешка и предупреждение: не суйтесь. Они безжалостно били по уязвимому месту клана, где каждый воин приходился друг другу кровным родственником. Похоже, враги намеревались бросить в бой своих главных мастеров только после того, как истощат силы Намгун числом, а правильной стратегии против этой тактики у клана до сих пор не было.
Сражение длилось уже больше пятнадцати дней, и моральный дух воинов на передовой неуклонно падал, несмотря на то, что сильнейшие мастера клана оставались невредимы.
И в этот момент всё изменилось.
Глава клана и несколько старейшин внезапно обернулись. Намгун Седжин, обладавший обостренным чутьем, тоже повернул голову.
Что-то стремительно приближалось с тыла лагеря Секты Кровавого Пламени. Из самого далека.
ВУ-У-УШ!
Гуловое эхо начало распространяться по всей долине. Быть может, так звучал клич исполинской птицы, парившей в небесах в древние времена?
Нарастая из тишины, этот резонанс стремительно заполнял собой всё пространство. Звук, которого доселе не слышал ни один человек на этом поле боя, прорезал небеса.
За день до отбытия отряда из Сючжоу стояла невероятно ясная погода.
Весенний солнечный свет ослепительно сиял, ярко озаряя темные брови Чон Ёншина. Он как раз возвращался из уездной управы, куда ходил, чтобы передать вести старшим воинам. Ёншин сообщил о ходе дел Чон Мёну и другим старшим мастера, рассеянным по всему Южному Чжили — сделать это он смог лишь благодаря своему статусу воина Обители Лучезарного Демона.
Чиновник проявил некоторую неохоту, заметив, что на доставку посланий потребуется время. Ёншин хотел отправить срочный гонец в провинцию Шаньдун, где находились основные силы, но при пересечении целой провинции рассчитывать на высокую скорость не приходилось.
«Ничего не поделать».
Покинув городскую управу, Чон Ёншин столкнулся с еще одной проблемой: транспортировкой Хён Вончана. Тот получил тяжелейшие внутренние травмы, и уложить его в тряскую повозку или посадить на лошадь было крайне рискованным решением.
«Как же мне его везти?»
Погруженный в эти тяжелые раздумья, Чон Ёншин вернулся в гостевую комнату. На кровати, прищурив глаза, лежал Великий Герой из Обители Лучезарного Демона. Прежде чем Ёншин успел закрыть дверь, Хён Вончан слегка повернулся. Встретившись с ним взглядом, он с улыбкой произнес:
— Ощущения такие, будто я и вправду одной ногой в могиле.
— Благородное тело Великого Героя вызывает серьезные опасения, — с легким юмором отозвался Чон Ёншин.
Уголки губ Хён Вончана расползлись еще шире — казалось, этот почетный титул ему никогда не надоест. На постоялый двор то и дело заглядывали любопытствующие горожане, жаждавшие хотя бы краем глаза увидеть Великого Героя Хён Вончана.
— Я стал для тебя обузой.
— Великий Герой Дракон Меча ждет нас.
— Хм? Госпожа Вэй?
Чон Ёншин пересказал ему суть вчерашнего разговора с девой Вэй. Лицо Хён Вончана мгновенно исказилось, став почти жутким.
— Сердце юного героя Чона сравни великодушием с бескрайним океаном, и это трогает меня до глубины души! Но не делай этого. Секта Кровавого Пламени ведет войну с одним из Восьми Великих Кланов! Они наверняка бросили в бой Мечников Смерти. Разве мы еще прошлый раз не убедились в сокрушительной мощи Седьмого Апостола?
— Тогда от моей руки отлетел лишь один его глаз, — спокойно ответил Чон Ёншин, прислоняясь к стене. Он поочередно погладил рукояти Меча Северного Сияния и Клинка Обители, после чего неторопливо продолжил: — Ещё одной моей руки вполне хватит. Да и мастера клана Намгун не будут сидеть сложа руки.
Они обменялись еще несколькими фразами.
«У меня нет причин отказываться».
Чон Ёншин уже все решил: он сможет одновременно и заработать заслуги, и спасти боевые искусства своего товарища. Хён Вончан так и не смог переупрямить его.
Великий Герой из Обители номинально являлся мастером Крыла Лучезарного Демона. И пусть с виду он казался беспечным, его чутье в оценке боевой обстановки было безупречным. Он прекрасно понимал: чем дольше они спорят, тем меньше времени остается у Ёншина.
— Сначала неоплатный долг за спасение жизни, а теперь я принимаю от тебя еще и услугу как от воина... — Хён Вончан, редко бывавший серьезным, прикрыл глаза и тихо произнес: — Значит, юного героя Чона заботит лишь одно: как доставить эдакий живой труп вроде меня до самого Хуэйчжоу?
— ...У нас есть около месяца, но путь из Хуэйчжоу обратно в Сючжоу не оставляет нам ни единой лишней минуты.
— Об этом не переживай! — Хотя внутренние повреждения Вончана были тяжелы, голос его не утратил силы. Он усмехнулся: — Есть веская причина, почему воины, потерявшие контроль над ци из-за искажения прошлых тренировок, так уязвимы к любой встряске. Все дело в привычке фокусировать разум на управлении ци, выработанной годами. Обычные попытки контролировать внутреннюю энергию в таком состоянии становятся ядом, ведь они даже не сознают, что их тело разрушено.
— И что ты предлагаешь?
— В моем клане есть тайная техника — Метод Дыхания Великого Черепахи. И это не обычный прием. Он способна полностью замораживать циркуляцию истинной ци, защищая внутренние меридианы. А поскольку это секретное искусство наемных убийц, его надежность проверена веками.
Упомянув тайные техники своего клана, он неожиданно заговорил об убийцах.
«Метод Дыхания Великого Черепахи?»
Говорили, что это искусство маскировки, позволявшее замедлять дыхание и сердцебиение с помощью внутренней энергии, полностью скрывая присутствие ци. Оно относилось к техникам скрытого проникновения и даже упоминалось в каталогах боевых искусств Обители.
«Секретное искусство убийц...» — мысленно повторил Чон Ёншин.
Идея о том, что наемные убийцы могут образовать целый клан, казалась абсурдной. Впрочем, они могли быть отошедшими от дел киллерами, омывшими руки золотым порошком и покинувшими мурим. Поскольку Хён Вончан впервые заговорил о своей семье, Чон Ёншин лишь понимающе кивнул, не выдавая своих мыслей.
В глазах Хён Вончана промелькнуло странное облегчение. Он неторопливо продолжил:
— Закопай меня хоть в землю — мне хватит и крошечного отверстия для дыхания. Так что тряска в повозке для меня — пустяк. Не беспокойся обо мне. Юному герою Чону стоит сосредоточиться лишь на том, чтобы явить миру свое боевое мастерство.
— Раненый человек, надежно скрывший свое присутствие... Если с транспортировкой не возникнет проблем, мне станет куда спокойнее.
— Еще бы! Этот Божественный Герой из Обители ни для кого не станет обузой! — Хён Вончан громко расхохотался, но тут же зашелся тяжелым кашлем, словно к горлу подступила кровь.
Покачав головой, Чон Ёншин оттолкнулся от стены и снова вышел из комнаты. Навестив городскую управу, чтобы одолжить добрых коней и повозку, он затем обрисовал ситуацию Вэйчжи Мёхва.
При упоминании Метода Дыхания Великого Черепахи ее лицо заметно омрачилось. Как наследница одной из Девяти Сект, стоявшей на вершине праведного пути, она не могла приветствовать искусства наемных убийц.
— ...Вы оба — настоящие герои. Я прикрою тыл, — к счастью, Вэйчжи Мёхва обладала широтой духа. Она была великой воительницей, не судившей о людях по их боевым техникам.
Чон Ёншин выразил ей благодарность уважительным поклоном.
Так двое воинов и один полутруп отправились в свой путь.
Путь от Сючжоу до Хуэйчжоу был неблизким — они пересекали Южное Чжили с самого севера на юг.
В этот раз им то и дело попадались разбойники. И то были не суровые лесные грабители из мурима, а простые крестьяне, которых голод вынудил взяться за сельскохозяйственные орудия и выходить на дорогу. Поговаривали, что бедствия одной засухой не ограничивались. Возможно, из-за восстания Секты Кровавого Пламени по мере приближения к Хуэйчжоу разбойников становилось всё больше.
— Чем питаются эти твари из темных сект? Лишь вонзают зубы в спины простых людей, — неожиданно произнесла Вэйчжи Мёхва. Ее взгляд становился суровым и холодным только тогда, когда речь заходила о Секте Кровавого Пламени.
За время этого длинного пути они успели стать ближе. Если разбойники не пытались лишить их жизни, воины ограничивались запугиванием и отпускали их с миром. И вот, сами того не заметив, они добрались до места назначения.
— Мы прибыли, — произнесла Вэйчжи Мёхва.
Они только что завершили нехитрое дело: надежно спрятали Хён Вончана, временно укрыв его в земле неподалеку. Пойти на это пришлось потому, что впереди их ждала жестокая битва.
Чон Ёншин устремил взор мимо тех, кто охранял вход в долину. То была граница Чичжоу и Хуэйчжоу, прозванная Долиной Ясной Ночи. Из глубины ущелья время от времени доносился грохот сталкивающихся волн ци — масштаб сражения явно выходил за рамки обычной стычки.
— Эй, вы!
Из отдаления к ним направились пять человек с ярко-рыжими волосами. Их суть была очевидна еще до того, как они подошли ближе. Во главе шел бритоголовый мужчина с тяжелой квадратной челюстью. Исходившие от него волны энергии, достигавшие кожи Чон Ёншина, были весьма внушительны — уровень, близкий к Мастеру Кровавого Меча.
Он разомкнул губы:
— Вид у вас непростой. Да и повозка с конями весьма хороши. Оставьте всё, что у вас есть, и проваливайте.
Добротная повозка считалась роскошью, и любой мог догадаться, что у путешественников найдутся звонкие монеты. Разбойники, встречавшиеся им на пути, думали так же. Однако сектанты Кровавого Пламени остановились в десяти шагах. Они не стали подходить ближе, строго выдерживая дистанцию.
«Недаром входят в Тринадцать Небес», — подумал Чон Ёншин.
Сектант обладал неплохим чутьем и, похоже, ощутил нечто опасное, исходящее от Чон Ёншина и Вэйчжи Мёхва. В отличие от тех глупых разбойников, что отлетали прочь, опрометчиво попытавшись приблизиться к деве Вэй, эти проявляли осторожность.
— Обитель... синий...? — пробормотал другой сектант с крысиным, въедливым взглядом, слегка подавшись в сторону.
Среди них поднялся шепоток:
— Синий ранг Обители? В таком-то возрасте?
— Должно быть, отпрыск какого-нибудь знатного рода. Небось с детства вместо еды уплетал духовные лекарства. Берегитесь прямого удара — сила у него наверняка бешеная. Оступимся — и нам конец.
— Подумаешь! Нужно просто подавить его техникой. Изумительная добыча!
Они принялись переговариваться между собой. В этом и заключался истинный оскал Секты Кровавого Пламени: они ценили куски чужой внутренней энергии, которую могли поглотить, куда больше собственных жизней. И сейчас они строили наивные догадки, глядя на юный вид Чон Ёншина.
«Они не знают, кто я».
В глазах Чон Ёншина вспыхнул холодный блеск. Кажется, он нащупал одну из слабостей Секты Кровавого Пламени. Перед ним были рядовые адепты, а не Мастера Кровавого Меча. Просто огненные муравьи, которых было несоизмеримо больше, чем настоящих мастеров. В темных сектах, состоящих из фанатиков, царила жесткая вертикаль власти: верх отдавал приказ, низ подчинялся. Никакой свободы и никакого легкого обмена информацией.
Сектанты широкими шагами устремились вперед, а некоторые даже задействовали технику легкости, будто соревнуясь, кто первым схватит добычу.
Вэйчжи Мёхва сделала шаг навстречу. В тот миг, когда ее ладонь обрушилась на солнечное сплетение шедшего первым сектанта, из образовавшейся бреши хлынули бушующие волны истинной ци.
БАМ!
Пыль и земля разлетелись во все стороны. Волна ци, породившая свирепый вихрь, пронеслась по долине, оставляя глубокие царапины на валунах. Сектанты, бросившиеся в атаку толпой, жалко покатились по земле.
Чон Ёншин рванулся сквозь остаточный вихрь Ладони Небесной Силы Лазурного Облака Школы Чжуннань. Он знал, что прямо за этим проходом кипит битва между кланом Намгун и Сектой Кровавого Пламени. Не мешкая, он вытянул левую руку и мертвой хваткой вцепился в лицо бритоголового сектанта, который был ближе всех к уровню Мастера Кровавого Меча.
— Кх-х!
В последнее время лишь лицо Чон Ёншина могло намекнуть на его настоящий возраст. Его тело, закаленное Динамической Техникой Клана Чон, подчинялось иному течению времени — за последнее время он заметно вырос и сформировался, став почти взрослым мужчиной. Его пальцев, обхвативших лицо сектанта, вполне хватало, чтобы на полной скорости тащить взрослого человека за собой с помощью внутренней силы.
СТУК!
От его мощного толчка о землю взвилась буря. Истинная ци из наложенного Писания Вопреки Судьбе хлынула из четырехглавых мышц, отчетливо проступивших на его бедрах.
Началось.
БАМ!
Он рванул вперед, сжимая лицо сектанта. Пейзаж долины перед его глазами рассыпался на сотни размытых линий.
ВУ-У-УШ!
Свистящий в ушах ветер рвал воздух с оглушительной силой. Ёншин давно думал о том, что если и совершать великий подвиг, то делать это нужно непревзойденно ярко.
Набирая бешеную скорость, Чон Ёншин обнажил меч. Солнечный свет серебром заиграл на волнистых узорах, бежавших по лезвию.
Его вторжение на поле боя заняло доли секунды. Внизу долина раскинулась широко, точно равнина, где сотни воинов сходились в смертельной схватке. Это пиршество боевых искусств создавало дух настоящей войны тысячи армий.
Он не обращал внимания на масштабы. Чон Ёншин разом спрыгнул вниз, с силой швырнув сектанта, которого держал в руке.
ГРОХОТ!
— Ч-что за...?!
— Это еще кто такой?!
Словно бессмертный в развевающихся синих одеждах, Чон Ёншин явился с небес, окутанный защитным вихрем.
ВУ-У-УШ!
В тот же миг от Меча Северного Сияния уже вознесся зов Песни Меча. Адепты Секты Кровавого Пламени, принесшие ему столько страданий, принялись замертво падать на землю, хаская кровью.
СТУК!
Ёншин намеренно с силой приземлился на землю. Густая пыль мгновенно разлетелась в клочья от поднявшегося шторма ци. Едва коснувшись земли, он снова рванулся в бой. Вслед за его Мечом Северного Сияния сам ход битвы начал стремительно искажаться. Будто невидимый тайфун раскинулся с ним в центре: во все стороны падали сраженные сектанты, большинство из которых умирали мгновенно. Эту мощь уже невозможно было измерить обычным уровнем боевых искусств Чон Ёншина.
Настроенные ранее строфы Песни Меча позволили избежать жертв среди воинов клана Намгун.
Он насквозь пробил поле боя по прямой линии и в мгновение ока достиг места, где виднелась верхушка клана Намгун. На лицах старейшин, среди которых выделялись добродушного вида несравненный красавец, загорелая дева, полная отваги, и мужчина средних лет с подавляющей аурой, отразилась гамма самых разных эмоций.
И именно в этот момент...
— Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона... Тебе все же удалось вернуться.
— Лицо, потерявшее душу, выглядит кротким, но принесло с собой весьма странные боевые искусства.
Обернувшись, Ёншин увидел знакомых сектантов, усмехавшихся ему в лицо. Они прекрасно знали, кто он такой — Мастера Кровавого и Песчаного Меча с глянцево-черными и ало-рыжими волосами. Волны энергии, исходившие от этой парочки, были экстраординарными.
Чон Ёншин молча смерил их взглядом. Перед его глазами отчетливо всплыла картина прошлой встречи — воспоминание, которое невозможно было стереть, ведь то был момент его первого в жизни побега.
Он понимал причины их презрительных ухмылок. Именно эти двое стояли в первых рядах и бросали в него громовые бомбы во время разрушения Собрания Дракона и Феникса. В них жило лишь безумие, и их ничуть не волновало, сколько рядовых сектантов гибло вокруг.
— Неужто ты подумал, будто сможешь что-то изменить, объединившись с кланом Намгун? — издевательски бросил один из них. В его руке, подобно потаенному оружию, уже незаметно зажаты были громовые бомбы.
Стоявшие вокруг мастера клана Намгун заметно вздрогнули. В момент падения Собрания Дракона и Феникса Чон Ёншин у Павильона Лотоса в Хуэйчжоу испытывал тот же трепет.
ШАГ.
Но на этот раз всё было иначе. Чон Ёншин шагнул вперед, не останавливаясь. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать: высшие мастера клана Намгун внимательно смотрят в его сторону.
Он медленно разомкнул губы:
— Вы, ублюдки... должны усвоить одну вещь.
Вкладывая Меч Северного Сияния в ножны, он одновременно обнажил привычный Клинок Обители. Движение смены оружия вышло безупречно плавным — почерк настоящего мастера, который узнает каждый. Лезвие Клинка Обители естественно явилось миру, впитывая лучи солнца.
Ёншин поправил хват на рукояти. Холодное ощущение в ладони мгновенно сменилось обжигающим жаром.
— Вы, бросившие вызов первыми — предатели. Расплатитесь за свои грехи, — спокойно произнес Чон Ёншин.
Чон Ёншин продемонстрировал впечатляющую демонстрацию силы.
Даже ему самому казалось, что он выступил весьма непривычно, но на этом всё и закончилось. Он выложился далеко за пределы своего нынешнего уровня боевых искусств — это был его предел.
«Тяжело...»
Внутри тела будто сдавили мокрый, тяжелый ком ткани. Песнь Меча была искусством, за которое приходилось платить высокую цену. Она приносила отчетливое, истощающее истощение в верхний даньтянь. Точно так же было и в филиале клана Хванбо в уезде Пинъинь.
Сможет ли он должным образом исполнить подготовленную Песнь Меча? Он не был в этом уверен. Врываясь в бой, Ёншин не слишком задумывался о том, что произойдет после ее применения.
Свою часть работы он выполнил сполна. Чон Ёншин полагал, что если мастера клана Намгун не просто соломенные чучела, они предпримут хоть что-то. Это казалось естественным: перед ним был клан, признанный праведными сектами всей Поднебесной и принимавший у себя Собрание Дракона и Феникса.
Он думал, они будут отличаться от клана Хванбо. Прямой и благородный характер Белого Цилиня Намгун Хва Сина, которого он встретил во время испытания в Обители, оставил глубокое впечатление.
И всё же они не спешили вмешиваться.
«Неужели они намерены просто наблюдать?»
Они опасались руководства Секты Кровавого Пламени? Ёншин не мог угадать причину. Ситуация становилась крайне опасной — хотя и говорили, что в муриме редко удается встретить врага в идеальном состоянии, сейчас был именно такой случай.
Один из Мастеров Кровавого Меча подал голос:
— Ничтожество. Умри.
Второй сектант даже ничего не сказал. Руки обоих Мастеров Кровавого Меча едва заметно дрогнули. Их правые кисти на миг исчезли и появились вновь вместе с зажатыми в них громовыми бомбами — то была безупречная техника метания.
ВУ-У-УШ!
Громовые бомбы, доведенные руками мастеров до уровня настоящего боевого искусства, помчались вперед. Они неслись, рассекая воздух со скоростью молнии.
Именно в тот миг, когда Ёншин крепко сжал рукоять Клинка Обители...
СВИСТ!
Перед его глазами мелькнули смоляные черные волосы. На мгновение Чон Ёншин подумал, что это Вэйчжи Мёхва. Но то была не она.
От этого человека исходила энергия, абсолютно противоположная праведным волнам ци школы Чжуннань. Алые рукава порхали с особым, темным величием.
Ёншин даже не услышал звука. Вместе с легким дуновением ветерка явилась высшая техника Пересадки Цветов Груши. Две громовые бомбы, скользнувшие мимо белоснежных рук, внезапно взмыли вверх — их смертоносный импульс был безупречно перенаправлен. И хотя они резко изменили траекторию, движение выглядело абсолютно естественным.
Ворвавшаяся женщина вытянула ладонь к небу, стоя к нему спиной. В то же мгновение из центра ее ладони сокрушительно взвилась могучая ци.
БУМ!
Громовые бомбы взорвались прямо в воздухе. Всё произошло в единое мгновение.
— Апостол! — Мастер Кровавого Меча отступил назад прямо посреди поля боя. Хотя она заблокировала их атаку, они не выразили ни малейшего сомнения.
Женщина не ответила и медленно повернулась.
— И вправду... — она улыбнулась.
Ее волосы, развевавшиеся от взрывной волны, были густого, смоляного цвета. Ее пленительно-белое, безупречное лицо не имело значения: правый глаз закрывала черная повязка, тогда как левый зрачок пылал гранатово-красным огнем.
Апостол. Говорили, что это уровень, на котором высочайшие достижения в техниках крови проявлялись прямо в глазном яблоке.
— Я ощутила это еще тогда, когда пострадала от твоих дхармических боевых искусств, — ее черные волосы, струившиеся подобно ночному небу, и единственный алый глаз светились истинной ци. Апостол Секты Кровавого Пламени продолжала: — Это донеслось до меня через чутье энергии. Из того места исходило нечто невероятно дикое и чистое, но я подумала, что это лишено смысла. А затем, получив донесения о твоих подвигах и увидав эту странную звуковую атаку...
Ее губы, будто окропленные свежей кровью, изогнулись в ухмылке:
— Ты родился с невообразимым талантом великого мастера? До совершенно безумной степени.
Ее развязный тон оставался прежним, но суть слов была невероятно тяжела.
Апостол Секты Кровавого Пламени. Она была высшим мастером, сражавшимся на равных с командиром отряда Обители Лучезарного Демона. В ее теле явно были полностью укрощены и сокрыты великие достижения внутренней культуры — такие, как Собрание Трех Цветов на Макушке или Возвращение Пяти Энергий к Истоку. Насколько тонким и чувствительным могло быть ее чутье ци, не поддавалось никакому воображению.
Улыбка на ее губах выглядела жутко и противоестественно.
Наконец-то. Враг заметил. Она полностью разгадала грандиозный талант Чон Ёншина.
В конце концов перед ним предстал мастер из Тринадцати Небес, отчетливо осознавший исключительность Молниеносного Героя.
«Опасно».
Затылок Чон Ёншина обдало леденящим холодом. Впервые с момента вступления в мурим его прошиб холодный пот.
Мурим был миром, сотворенным из боевых искусств. Говорили, что любое сокровище мира ничтожно перед строками высших техник. Недаром гробницы несравненных мастеров раскапывали ценой кровавых войн и великого хаоса — таков был мир людей, одержимых силой.
ШАГ.
Апостол неторопливо шагнула вперед. От ее легкой поступи слоями расходились колоссальные волны энергии. Аура, окутывавшая ее тело, дышала жутким, сковывающим холодом. Ее алый глаз, подобный сгустившемуся в нефрит кровавому кристаллу, въелся прямо в Чон Ёншина. Энергия, пропитанная безумием, ощущалась обнаженно и нескрываемо.
Равноценный бой был попросту невозможен.
Даже Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь работала лишь тогда, когда разница в мастерстве была умеренной. Не имея возможности воспользоваться хаосом масштабной битвы, он не мог рассчитывать на чудо, подобное прошлому разу.
Чон Ёншин осознал это инстинктивно. Ветер, обдувавший его тело, пропитанное энергией, казался заточённым до остроты клинком. Врожденное чутье непрерывно шептало: его жизнь уже находится в руках этого высшего мастера.
— Упрямые глупцы, — внезапно усмехнулась Апостол. Похоже, это была насмешка в адрес мастеров клана Намгун, которые только сейчас начали действовать.
Чон Ёншин ощутил это, даже не оглядываясь: мастера Секты Кровавого Пламени, спустившиеся с пика, перекрыли путь сзади, вступив в заградительный бой с кланом Намгун.
— Теперь ты мой, — шевельнула улыбающимися губами Апостол.
Говорили, что беды в муриме приходят во всех возможных обличьях. Смерть и поражение были самыми обыденными вещами в мире боевых искусств — настолько, что любой лишь понимающе кивнул бы, когда беда неожиданно настигала даже тех, кто шел по череде побед.
Тяжелое истощение, непобедимый высший мастер перед глазами и горстка союзников. В Обители его учили хорошо: бедствия принимают разные формы, но в этот миг все они обрушились на него одновременно.
И это не было слепой случайностью. Чон Ёншин рвался в бой, прекрасно зная, что на поле битвы наверняка окажутся Апостолы. Он сделала это, даже догадываясь о присутствии несоизмеримо превосходящих мастеров. Он верил в собственный талант, который был острее, чем у кого-либо другого, и доверял клану Намгун, славившемуся мечом и благородством.
Воин не должен был так поступать. Особенного если он рассчитывал на долгую жизнь.
«Карма».
Лишь теперь, когда ситуация зашла в тупик, шестнадцатилетний юный мастер осознал свою ошибку. Товарищество — это благо, но слепая вера оказалась губительной избыточностью.
— Пошли.
В тот миг, когда рука Апостола смазалась в воздухе, его зрение мгновенно окрасилось в непроглядную тьму.
Скорость ее удара была за гранью человеческих возможностей. Ёншин успел лишь услышать отдаленный отчаянный крик Вэйчжи Мёхва и какого-то юноши, но их голоса стремительно растворились в угасающем сознании.
По всему телу начало медленно растекаться тупое, невнятное чувство осязания. Тепло, касавшееся кожи, казалось размытым и нереальным.
Сколько он пролежал в беспамятстве? Чон Ёншин мгновенно оценил обстановку: он попал в плен к Седьмой Апостолу, и его без сознания уволокли в глухое место. Было и еще кое-что — хотя голод скручивал внутренности так, будто желудок растворялся от кислоты, он всё же не умер от истощения. Если судить по расстоянию двухнедельного пути от Хуэйчжоу, он находился в самом сердце вражеской территории.
«Она заблокировала точки паралича».
Похоже, двигаться мог только язык.
— Я как раз собиралась тебя разбудить, — раздался тихий голос.
Зрение оставалось размытым, но вместе с незнакомым потолком в поле зрения попало лицо демоницы. Седьмая Апостол едва заметно улыбалась. Ее длинные струящиеся волосы слегка задели щеку Чон Ёншина.
— Ты — первое семя Обители Лучезарного Демона, ступившее в главный зал нашей секты. Мне ведь стоит оказать тебе теплый прием, верно?
— Воды...
— Что?
— Я хочу пить.
Выдавленный из горла голос звучал сипло и хрипло. Чон Ёншин изо всех сил пытался сохранить хладнокровие. У этих людей были свои желания и цели; раз его не убили сразу, стоит вспомнить наставления старших воинов Крыла и Хён Вончана:
«Это ублюдки из темных сект. Моя жизнь и так висит на волоске. Если я склоню перед ними голову — мне конец».
Седьмая Апостол, на мгновение застывшая с изумленным выражением лица, вдруг тихо захихикала. Черные волосы, слегка поглаживавшие лицо Ёншина, взмыли вверх, избавив его от неприятного раздражения.
— А-ах... — с каким-то странным вздохом она прекратила смех и уставилась на него помутившимся взором. Ее единственный алый глаз, от взгляда которого по коже бегали мурашки, скрупулезно изучал каждую черту лица Чон Ёншина.
— Ты... — уголки губ Апостола поползли вверх. — Думаешь, я ничего не могу с тобой сделать?
— ...
— Ощущать вдохновение, слагать строфы... Ведь пытки станут ядом для создания боевых искусств, верно?
Ее верхнее тело, до этого восседавшее на краю кровати, медленно опустилось прямо к нему. Вместе с пышными смоляными волосами — на этот раз их прикосновение он ощутил на своей шее. Текстура волос была пугающе, нечеловечески гладкой.
— Ты, должно быть, не знал, — прошептала она.
Алый глаз приблизился вплоть до расстояния дыхания. Локоть Седьмой Апостола мягко опустился на подушку прямо возле головы Ёншина. Снежно-белые кончики пальцев другой руки коснулись его щеки и медленно поползли вверх по лицу, пока не надавили на веко. Его глаз невольно закрылся.
— Я могу сделать твое глазное яблоко точно таким же, как мое. Могу отрубить тебе руки и ноги, но не дать умереть — я наделю тебя регенеративной способностью нашей секты. И хотя твоя техника заблокировала восстановление моего глаза, у меня нет противоположных боевых искусств, как у тебя, так что всё заживет мгновенно.
Ее дыхание, отравленное безумием, едва ощутимо обжигало переносицу Чон Ёншина.
Человек, лишивший ее глаза; невиданный, беспрецедентный талант; невероятно юный возраст и пленительно-порочная природа фанатика темной секты... В этот миг в ней прорастало ужасающее, извращенное чувство собственности. Чон Ёншин ощущал его каждой клеткой тела — через ее взор и прерывистый выдох.
— Я буду вырывать твои пальцы по одному и ждать вечность, — шептала она.
— ...
— Пока ты не создашь боевые искусства лично для меня.
Аура безумия физически давила на него. Ее алая улыбка казалась слепяще-белой от охватившего ее экстаза. Отстранив голову и распрямив талию, Седьмая Апостол поднялась с кровати. Перейдя с шепота на громкий голос, она продолжила:
— Я передам тебе техники крови. Ты обретешь силу регенерации!
Ее алые одежды слегка заколыхались, будто от возбуждения.
— То, чему учатся рядовые адепты или Мастера Кровавого Меча, не соответствует твоему калибру. Какое боевое искусство родится, если я передам тебе секретные искусства Апостолов? Я готова сойти с ума от предвкушения!
— У тебя не будет времени пытать меня, — неторопливо произнес Чон Ёншин.
Ее единственный глаз вспыхнул ярко-красным огнем, и она резко повернула голову.
— Дерзость сойдет с тебя в тот же миг, как ты освоишь техники крови. Я заставлю тебя лизать мои ноги.
— ...Подойди еще раз. И проверь мою точку Байхуэй.
На его спокойный ответ последовала вспышка: десятки потоков мягкого ветра обрушились на него. То была техника перемещения Седьмой Апостола. Кончики ее пальцев, снова подавившие движения Ёншина, коснулись его макушки.
Седьмая Апостол была выдающимся мастером внутренней энергии. Прямо касаясь его головы, она не могла не заметить этого сразу. То парадоксальное мгновение: враг ласкал макушку, к которой не смели притрагиваться даже его дядя и дед по материнской линии.
Ее глаз широко раскрылся:
— Ты...!
— С твоим уровнем внутренней энергии ты ощутишь это своими руками. Мои меридианы продолжают расти даже сейчас, не так ли?
— Чтобы в мире существовала подобная конституция тела... — сбивчиво пробормотала Седьмая Апостол.
— Пытать и исцелять меня? В какой из жизней ты рассчитываешь успеть? — спросил Чон Ёншин с наигранным спокойствием.
Она упомянула, что это главный зал Секты Кровавого Пламени — положение было беспросветным. И хотя вероятность побега была ничтожно мала, ему требовалось сохранить тело нетронутым, чтобы попытаться вырваться, развивая свое боевое мастерство. Даже модификация одной техники требовала десятков видов циркуляции истинной ци. Даньтянь они ему не разрушат, а значит, нужно лишь избежать пыток.
И в этот момент...
— Ты... Ты поистине невероятен...
Расстояние сократилось. Глаз Седьмой Апостола заполнил всё его зрение, подобно алому нефриту. Он увидел странный, пугающий жар, клубившийся на ее бледном лице, и особый свет духа, присущий только высшим мастерам.
Похоже, именно так ощущалось присутствие монстров, описанных в древних сказаниях. Это не было влечением мужчины и женщины — то была всепоглощающая одержимость фанатичного мастера, дышавшего техникой внутренней энергии и жившего лишь ради боевых искусств.
Демоница выпустила ровный выдох и прошептала:
— Ты мой. Ты — моя собственность. Создавай мои боевые искусства и оставайся только в моем глазу... Пока не сожжешь весь свой талант и не сгоришь дотла.
— Сумасшедшая тварь, — бессознательно вырвалось из его уст ругательство.
Прикосновение к его макушке больше не казалось мягким. По коже Чон Ёншина побежали мурашки, а разум судорожно искал выход. Как одолеть эту катастрофу?
Он и сам не знал, сколько еще ему придется ломать над этим голову.
Два дня ему приходилось есть кашу с мелко нарубленным мясом. За это время Чон Ёншина тошнило от одного лишь упоминания о главном зале Секты Кровавого Пламени, которого он даже толком не видел.
«Она безумна».
Апостол лично держала пиалу и кормила его с ложки, категорически запрещая слугам даже приближаться. Осознав, сколь короток отпущенный ему срок жизни, она окончательно лишилась рассудка. Демоница относилась к нему, как к яркой комете, явленной миру лишь на миг.
«Или скорее...»
Говорили, что императорский род в Пекине держит редких зверей и выхаживает их с особой привязанностью. Неужели именно так ощущал себя ручной духовный зверь?
Лишь восстановив силы после долгого голодания, заблокированных точек и тяжелой отдачи Песни Меча, он обрел относительную свободу. Это не было полным освобождением: его поразили техникой, похожей на Зачатие Точек Семи Шагов Лишения Жизни, которой владел командир отряда уничтожения. Истинная ци техник крови Седьмой Апостола заполнила ключевые меридианы. Ему заявили, что без регулярного очищения это приведет к смертельным внутренним травмам.
— Пойдем засвидетельствуем уважение Главе Секты, — с легкой улыбкой произнесла Седьмая Апостол.
Чон Ёншин молча поднялся со своего места. Это был его первый выход наружу.
«Глава Секты Кровавого Пламени».
Враг старейшины Юаня, помогшего сотворить Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь. Владыка Секты Кровавого Пламени, обладавший, как поговаривали, самой колоссальной властью среди всех Тринадцати Небес. Он был высшим мастером, стоявшим в одном ряду с настоятелем монастыря Шаолинь и главой группы Божественного Меча Обители Лучезарного Демона. И он наверняка приложил руку к истреблению клана Чон вместе с главой Секты Тиранического Меча.
На этого человека стоило взглянуть.
Сделав шаг за порог, Ёншин ощутил странное, непривычное чувство от того, что идет бок о бок с Седьмой Апостолом. Это разительно отличалось от того времени, когда его кормили мясной кашей, точно любимого питомца.
Перед ним развернулся грандиозный вид.
Просторное, процветающее поселение раскинулось во всю ширину долины. Старинные, величественные залы были выстроены в безупречном порядке. В разных направлениях снудовали сотни людей, и у большинства из них волосы отливали ярко-рыжим цветом.
«Что за...»
От увиденного у него перехватило дыхание. Где он вообще находился? Неужели возможно выстроить целый город прямо у всех на виду, скрываясь от Срединных Равнин?
— Малыш. Зал Главы Секты довольно далеко. Не отставай.
Его рукав слегка потянула рука Седьмой Апостола — осторожно и бережно, точно она держала хрупкое сокровище.
На ходу Чон Ёншин въедливо запечатлевал в памяти устройство города и расположение мастеров. Встречные Мастера Кровавого Меча при их приближении покорно опускали взоры, а рядовые адепты вовсе не смели поднять глаз.
— Великий Учитель!
Один из проходивших мимо Мастеров Кровавого Меча вздрогнул и мгновенно преклонил колено. Это был один из тех двоих, что бросали громовые бомбы в Хуэйчжоу.
Странно.
Он выражал почтение вовсе не Седьмой Апостолу. Женщина лишь слегка повела рукой в сторону Чон Ёншина, и ее единственный правый глаз слегка прищурился. Так и есть: Мастер Кровавого Меча склонил голову именно перед ним.
Сектант снова разомкнул губы:
— Этот недостойный мечник секты ниц приветствует Великого Наставника.
Чон Ёншин на мгновение замер.
Это было совсем не похоже на обращение с пленником.
Секта Кровавого Пламени оказалась именно такой дьявольской сектой, какой ее объявлял императорский двор. Это были люди, чьи слова и помыслы невозможно было постичь.
Учитывая колоссальное влияние их секты, суть их учения должна была бы уже давно просочиться наружу, однако даже императорскому двору за долгие годы так и не удалось полностью раскрыть их догматы.
Чон Ёншин тихо спросил:
— Ты звал меня?
— Да, Великий Наставник, — ответил Мастер Кровавого Меча, стоя на коленях и склонившись до земли.
— ...
Клан Чон занимал ведущее положение в уезде Синье провинции Хэнань. Чтобы не выглядеть смешно, обладая властью, человеку требовалось хорошее воспитание и образование. Даже отвергнутые дети не могли забросить науки: Чон Ёншин хотя бы поверхностно, но изучил «Книгу Перемен», входящую в Четверокнижие и Троеканоние.
Говорили, что всё под небесами имеет четкую причину и следствие. То же самое касалось и событий в муриме. Если проследить путь назад от непостижимых результатов, всегда найдутся столь же непостижимые причины.
Поговаривали, что Секта Кровавого Пламени, состоявшая из безумцев, была сборищем совершенно непредсказуемых людей. Но таков же был и талант юноши из Крыла Лучезарного Демона: он создал боевые искусства, противостоящие Секте Кровавого Пламени, чего со времен Бодхидхармы не удавалось никому. Он даже разработал техники меча, способные поражать врагов на огромной площади с помощью звука. В особенности Песнь Меча не имела аналогов в истории — это было нечто, далеко превосходившее его текущий уровень боевых искусств.
Поэтому его похищение выглядело вполне естественным. Чон Мён и Пэк Мирё еще в самом начале говорили: если другие секты узнают о таланте Чон Ёншина, у них не останется иного выбора, кроме как переманить его на свою сторону или убить. Секта Кровавого Пламени просто выбрала первое.
— Я широко объявила об этом в главном зале, — уголки губ Седьмой Апостола поползли вверх. Ее улыбка вовсе не казалась чистой или красивой — возможно, из-за безумия, от которого, казалось, зудела кожа.
Ее единственный алый глаз въелся в Чон Ёншина. Она медленно прошептала:
— Потрясающий список твоих невероятно быстрых достижений, созидательный талант, аналогов которому нет под небесами, и решительный характер, не ведающий сомнений при уничтожении врагов... Что произойдет, если мы поместим техники крови в твое тело? Возможно, спустя сотню с лишним лет наша секта узрит рождение Малого Главы.
Говорили, что техники крови относились к боевым искусствам из сферы колдовства. Чон Ёншин слышал, что в тот самый миг, когда человек осваивает их, природа энергии во всех меридианах — от точки Байхуэй до самого мозга — извращается. Это создавало идеальное состояние для внедрения догматов Секты Кровавого Пламени.
Боевая религия безумцев.
Поскольку они нацелились на промывку мозгов, то без колебаний нарушали любые устои и легко возвысили врага своей секты до статуса Великого Наставника. Это невозможно было понять с точки зрения обычной логики, что идеально подходило темной секте.
Чон Ёншин спокойно ответил:
— Разговоры о Малом Главе даже не смешны. Я снес головы множеству адептов вашей секты.
— Дети, верой и правдой проливавшие кровь ради учения, сбросили плоть и отправились в Землю Персиковых Цветов. Наша месть — это не просто возмездие. Это сожжение ритуальных денег вместе с кровью, в надежде, что благословение заполнит Землю Персиковых Цветов.
— В истории нет призеров, чтобы долгоживущие правители с радостью встречали преемников.
— Это абсолютно беспочвенные опасения. Только этот человек будет вечно восседать на троне Главы Секты, — Седьмая Апостол слегка прищурила свой единственный глаз. — Значение точно такое, как и говорят слова «Малый Глава». Стань моим малым главой в качестве Великого Наставника.
— Великий Наставник!
— Пожалуйста, доведи техники крови до совершенства!
Вокруг уже собиралась внушительная толпа — возможно, потому, что Мастер Кровавого Меча выказал почтение прямо посреди улицы. Образовалось кольцо из людей, сплошь покрытых ярко-рыжими волосами. Это было жуткое зрелище.
Казалось, довольный этим, голос Апостола наполнился истинной ци:
— Я говорила о твоем таланте. У нашей секты есть древнее учение — третья фраза Фестиваля Пламени.
— Упрямо преодолевай! — выкрикнул мечник секты, ранее назвавший Ёншина Великим Наставником. Выражение его лица было предельно суровым.
Когда Седьмая Апостол слегка кивнула, он благоговейно склонил голову, будто пораженный величием.
Внимательно наблюдая за глазами Чон Ёншина, Седьмая Апостол произнесла:
— Рыжие волосы. Это небесная кара, которую человек получает в тот миг, когда осваивает техники крови в Срединных Равнинах. Потому что всевозможные дворняги, едва завидев рыжие волосы, пытаются схватить и убить адептов секты.
— А разве вы сами не ловите и не убиваете мирных жителей? — произнес Чон Ёншин то, что должно было быть сказано посреди сотен сектантов Кровавого Пламени.
От их реакции зависело его дальнейшее поведение. Однако никто не ответил, даже Седьмая Апостол. Чон Ёншин ощутил себя так, словно попал в абсолютно чужой, извращенный мир.
Седьмая Апостол продолжила с тонкой ухмылкой:
— Изначально это было бы естественным. Славному наследию техник крови суждено было стать небесной карой из-за двух категорий людей: ортодоксальных сект, восхваляющих себя как праведников, и императорского двора, именующего нас темной сектой.
— ...
— Ты поможешь преодолеть это. Ты ведь сможешь изменить строфы накопления энергии в техниках крови, чтобы облегчить контроль над внутренней энергией, верно? Талант, сотворивший дхармические боевые искусства... Ты сможешь сделать рыжие волосы этих детей снова черными.
Это означало сделать членов Секты Кровавого Пламени неотличимыми по внешнему виду. Это означало сотворить нечто, равносильное катастрофе для всего мурима.
Едва Седьмая Апостол закончила говорить, как несколько человек в экстазе подпрыгнули:
— Упрямо преодолевай!
— Доведи божественные техники крови до совершенства!
— Великий Наставник! А-ах! Великий Наставник!
«Безумцы», — подумал Чон Ёншин.
Они называют техники крови божественными и одновременно требуют доработки строф. Говорят, что должны преодолевать кару, но просят изменить цвет волос. Разве всё это не сплошное противоречие?
Он думал, что темные секты скорее консервативны, но это было не так. Их темперамент был близок к чистому хаосу: они радовались всему, что казалось им выгодно. Они нарекли Чон Ёншина Великим Наставником, желая расправить крылья в Срединных Равнинах. И хотя их намерения были очевидны, во взглядах, устремленных на гения из Обители, уже читалось искреннее восхищение.
Седьмая Апостол улыбалась посреди этого безумия:
— Юный великий мастер. Ты проложишь путь в будущее нашей секты.
Чон Ёншин не ответил. Погрузившись в мысли и опустив взор, он просто молча стоял.
Лишь подняв немалый шум, толпа наконец рассеялась. Только тогда Седьмая Апостол снова протянула руку. В ее длинных пальцах, как обычно, ощущались волны сконцентрированной истинной ци. Плотность энергии, касавшейся его, была колоссальной — казалось, на этом уровне ментальная концентрация вовсе не несла нагрузки при управлении внутренней силой.
Она мягко сжала рукав Чон Ёншина, будто показывая, что ему никогда не сбежать.
Губы Седьмой Апостола шевельнулись:
— Пойдем, мой Малый Глава. Наш Великий Наставник.
Чон Ёншин молча последовал за ней.
Поток ветра, обдавшая его щеку в главном зале Секты Кровавого Пламени, внезапно показался приятным. Возможно, дело было в раннем осознании краткости собственной жизни, а может, его врожденный дух был слишком крепок. Секта Кровавого Пламени была совершенно иным миром, и его мышление должно было сделать шаг вперед.
«Разве техники накопления энергии здесь не уникальны?»
Говорили, что они дают способность к регенерации. Вдруг... просто вдруг, сможет ли он изменить свою судьбу с помощью боевых искусств, а не плода Древа Мира?
Юный великий мастер шел молча.
Миновав вместе с Седьмой Апостолом несколько дворцовых комплексов, они подошли к величественному залу, напоминавшему императорский дворец. Чон Ёншин, въедливо запечатлевший каждую деталь вражеской территории, за один миг пересчитал ступени широкой лестницы.
Тридцать шесть. Это было число, наделенное множеством смыслов.
«Тридцать шесть злосчастных звезд даосизма. Тридцать шесть страданий буддизма».
Поговаривали, что секты, основанные на религии, имеют внутри множество символических построек. Нераскрытые тайны часто использовались как ключи к разгадке секретных боевых искусств.
Он поднимался по ступеням, стараясь сделать так, чтобы Седьмая Апостол не заметила его цепкого взгляда. В тот миг, когда они достигли вершины, расписные ярко-красные ворота распахнулись сами собой.
— Подойди ближе.
Голос был бархатным и гладким.
Седой красивый мужчина, восседавший в одиночестве на высоком троне, сделал легкий жест. Его снежно-белое лицо и утонченная, высокая переносица придавали ему черты императорской знати, однако он вальяжно развалился в кресле, закинув одну ногу на широкое сиденье.
Никакой особой ауры от него не исходило. И все же это был Глава Секты Кровавого Пламени, считавшийся одним из сильнейших людей в мире боевых искусств.
«Неужели...»
Чон Ёншин вспомнил владыку Обители, наслаждавшегося ветром с кроткой улыбкой. Это было прямо перед спаррингом с Ма Сеин, преемницей по материнской линии. Лишь с большим опозданием он осознал присутствие драгоценного меча на ее талии.
— Глава Секты молвил. Ты разве не слышал?
Заговорил один из тех, кто выстроился в длинный ряд по обе стороны от Главы Секты. Тон его был властным и давящим. Это был мужчина средних лет с смоляными черными волосами. В отличие от Главы Секты, он обволакивал все свое тело могущественным духом, давая мгновенно понять, что перед ними еще один Апостол.
— Разве Апостол стоит выше Великого Наставника? — спросил Чон Ёншин, не меняя тона.
Он сам назвался Великим Наставником.
Седьмая Апостол подле него разразилась смехом. Ее эхо, жутко отдававшееся от стен роскошного зала, было пропитано экстазом. Смех не прекратился даже перед лицом Главы Секты.
— Твой вопрос вполне уместен. Ранги Великого Наставника и Апостола не различаются, — ответила она с сияющим лицом.
— Отвратительно, как эта дворняга из Обители смеет называть себя Великим Наставником нашей секты. Его положение даже еще не утверждено, — с холодным выражением произнес мужчина средних лет.
Седьмая Апостол вела себя перед Главой Секты совершенно развязно. В отличие от Мастеров Кровавого Меча и рядовых адептов, здесь царила невероятно вольная атмосфера.
Мужчина продолжил неторопливо:
— Я уже получил разрешение Главы Секты. Если то, что я слышал о твоем таланте, правда, то даже получив техники крови, ты не сможешь очистить свой разум и тело духом нашей секты. Отныне тебе придется пройти через бесчисленные испытания.
— Третий Апостол. Слушай меня внимательно.
Выражение лица Седьмой Апостола мгновенно испарилось. Волны энергии, казалось, готовые биться в судорогах, хлынули от всего ее тела:
— Твой воспитанник не годится на роль Малого Главы. Не завидуй.
— Вы говорите о банальных вещах, — раздался голос Главы Секты Кровавого Пламени.
Он лениво повел рукой. Одновременно с этим его белоснежные струящиеся волосы слегка качнулись, задвигавшись так, словно жили отдельной жизнью.
ФУ-У-УШ!
Пронесся прохладный ветерок. Энергия, волнами заполнявшая зал Главы Секты, мгновенно развеялась. Даже пленительно-острая аура Седьмой Апостола исчезла без следа. Это была техника высочайшего уровня, суть которой невозможно было даже уловить.
Чон Ёншин внезапно ощутил, как его запястье сжалось — рука Седьмой Апостола, державшая его за рукав, налилась силой.
— Во-первых, — под защитой Главы Секты Третий Апостол заговорил медленно, — я должен испробовать твои боевые искусства на себе. Поскольку слухов ходит множество, а Седьмая Апостол пленилась тобой, будет правильно, если я сам всё увижу и сделаю выводы. Это базовый вопрос.
— У вас тут всё так сложно. Давай уже начнем.
Никто не разозлился на дерзкий ответ Чон Ёншина. Руководство Секты Кровавого Пламени оставалось спокойным, словно чистая вода. Каким бы извращенным ни было их учение, каждый из них явно обладал высочайшим уровнем духовной культуры. Не говоря уже о боевых искусствах, они пугали сами по себе, как личности.
— Нет нужды в долгих разговорах. Нападай, — Третий Апостол вытянул одну руку.
ГУ-У-УМ!
Энергия техник крови взвилась из центра его ладони. Слабо-алые потоки энергии начали накладываться слоями, образуя сферу. Это была не сила колокольной техники — не комбинация техники и истинной ци, а барьер, сотворенный исключительно из чистой внутренней энергии.
«Единство атаки и защиты».
Чон Ёншин насквозь увидел его технику. Невероятно острая энергия бушевала внутри: то был шторм из кликов, поднятый истинной ци. Это было куда слабее, чем прямой удар и внутренней энергией, и рукой, но даже так подобное выглядело нереалистичным трюком.
— Его уровень управления истинной ци достиг высот, о которых можно говорить лишь в контексте Небес.
— Разве это не тот уровень, который ожидаешь увидеть у тех парней в черных одеждах из Обители?
Выстроившиеся в ряд мастера не скрывали своего восхищения.
Чон Ёншин ошеломленно уставился на барьер внутренней энергии, возникший на расстоянии. Седьмая Апостол прошептала ему на ухо:
— Это испытание, которое проходят молодые таланты нашей секты при повышении до Мастеров Кровавого Меча. Говорят, духовное снадобье даруют даже за то, что продержишься хотя бы на один вдох.
— А что будет, если я разорву его? — спокойно спросил Чон Ёншин.
ВУ-У-УШ.
Он сделал шаг вперед, применяя Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь. Чистые волны энергии разошлись во всех направлениях от его правой руки, поднятой на уровень груди.
Он не стал затягивать: сформировав путь циркуляции ци, юноша обрушил удар прямо на барьер.
ВУШ!
В момент удара алый ветер бушующим вихрем разнесся во все стороны. Видимые алые потоки энергии хлынули во всех направлениях от руки Чон Ёншина. Путь циркуляции, внедренный в барьер, вспыхнул леденящим лазурным светом. Он расплел и буквально разорвал стену внутренней энергии, возведенную до высочайшего уровня.
На то, чтобы барьер сгинул, не потребовалось и мгновения. Когда алый ветер рассеялся, натянула краткая тишина.
— ...Если это действительно боевое искусство, созданное им лично, — разомкнул губы Третий Апостол, — он поистине опасный парень...
Он отступил на один шаг.
Несмотря на шаг назад, выражение его лица оставалось острым, как клинок. Чон Ёншин мгновенно заметил это: в разуме Апостола Секты Кровавого Пламени замышлялось нечто зловещее.
Именно тогда Глава Секты Кровавого Пламени разжал губы:
— Эта сила... этот метод управления истинной ци...
— ...?
— И вправду, об этом не стоило беспокоиться.
Едва он начал говорить, как атмосфера в зале изменилась. Даже Апостолы превратились в рядовых адептов, слушающих догматы, и один за другим опустили головы.
— Освоить несравненные боевые искусства по одним лишь строфам? У великих сект не было бы причин искать таланты при приеме учеников.
— ...
— Твоя техника идет еще дальше. Я чувствую, как в ней растворилась независимая интерпретация дхармической силы Проявления Истины и Искоренения Зла. Внутренняя энергия обретает специфические свойства не только потому, что пути циркуляции ци сильно различаются. Ментальная концентрация крайне важна. Вот почему человеку нужен учитель, — Глава Секты Кровавого Пламени улыбнулся так, будто сам был учителем Чон Ёншина.
«Его слова верны», — мысленно согласился Чон Ёншин. Седьмая Апостол уже говорила это, когда они впервые встретились: даже с малой долей дхармической силы, вложенной в боевые искусства, продвижение крайне затруднительно. Она сказала, что нужно родиться с тысячелетним талантом, чтобы развивать ее. Если бы буддийские боевые искусства было легко освоить, Секта Кровавого Пламени была бы уничтожена уже давно.
Его слова были правы. Никто другой не мог этому научиться.
Чон Ёншин не был дураком. Разумеется, он создал руководство и передал его в каталог боевых искусств Обители. Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь была редким высшим боевым искусством, и он снискал великую заслугу. Однако последние новости, которые он слышал, умаляли это достижение: ходили слухи, что даже Командиры отрядов не смогли добиться никакого прогресса.
— Проблема была только в тебе, — Глава Секты Кровавого Пламени едва заметно улыбнулся. — А теперь ты сам пришел в нашу секту.
— ...
— Ты с блеском прошел испытание. Великий Наставник должен получить награду. Принесите.
Стоило ему хлопнуть в ладоши, как из тени вышел человек. Судя по осторожным шагам, это был слуга. Он держал поднос, покрытый золотым шелком, на уровне головы. Изшусканный старинный ларец, поставленный сверху, привлекал взор.
Глава Секты Кровавого Пламени сделал легкий жест. Когда слуга опустился на колени и поднял поднос, Владыка открыл ларец и достал багровую пилюлю.
— Что это? — спокойно спросил Чон Ёншин.
Одновременно с этим от тела Главы Секты Кровавого Пламени изошла странная, неестественная аура. Когда он слегка приподнял свой изящный подбородок, расцвело очарование, взорвавшееся подобно истинной ци.
Существовало немало басен о владыке Секты Кровавого Пламени. Говорили, что он впивался зубами в шеи и поглощал истинную ци и кровь. Поговаривали, что многие жертвы умирали с улыбкой даже тогда.
Глава Секты Кровавого Пламени изогнул губы и произнес:
— Это яд, сужающий меридианы. Секретное искусство нашей секты.
В его улыбке таилась дьявольская природа. Это была пленительная, смертоносная улыбка.
ФУ-У-УШ!
В следующее мгновение Чон Ёншин уже стоял прямо перед Главой Секты. Это была стремительная, филигранная техника перемещения. Длинные белоснежные волосы Владыки Кровавого Пламени растрепались от запоздавшего порыва ветра, вызванного юношей.
Была ли то слепая вера в абсолютное могущество своего лидера, но никто из присутствующих не дернулся. Чон Ёншин медленно протянул руку и забрал пилюлю. Глава Секты не стал его останавливать — он лишь с живым интересом наблюдал за юношей с раскрытой ладонью.
— Сужает меридианы? — тихо пробормотал Чон Ёншин.
Пилюля, зажатая в его пальцах, казалась крупной. Она была багрово-черной, словно сгусток запекшейся, мутной крови.
— Как человек может жить с заблокированной ци и кровью? Слово «яд» здесь как нельзя к месту. Это убивает людей, — добавил он.
— Это снадобье станет полезным, когда ты достигнешь уровня Апостола, — ответил Глава Секты Кровавого Пламени, приподняв уголки губ в загадочной улыбке. — Когда ты закалишь меридианы всего тела с помощью истинной ци, то сможешь выдержать его эффект.
— Вы должны знать, что верхний даньтянь играет огромную роль в создании боевых искусств. Разве моя полезность не исчезнет?
— Даже с твоим экстраординарным талантом на это уйдет немало времени. А к тому моменту разве ты не сможешь преодолеть одну из слабостей нашей секты?
«Доверять этому человеку? Бред».
Чон Ёншин трезво оценивал реальность. В тот миг, когда он попытался переломить ход битвы, его предали безучастием мастера клана Намгун. Это было недостойно главной семьи Белого Цилиня Намгун Хва Сина, продемонстрировавшего когда-то удивительно благородный характер. Всё это до боли напоминало клан Хванбо.
Теперь, когда недоверие к ортодоксальным сектам стало окончательным, даже слова главы темного культа не воспринимались всерьез. Ничему нельзя было верить. Мурим был местом, где доверие отсутствовало как факт. К тому же этот яд нельзя было принимать прямо сейчас, а его реальная эффективность оставалась неизвестной.
«Говорит, что яд подойдет только на уровне Апостола? Но Апостолы Секты Кровавого Пламени мало чем отличаются от черных рангов Обители. Он просто велит мне долгое время жить рабом боевых искусств».
Однако в текущем положении оставалось лишь подчиниться. Чон Ёншин медленно кивнул и убрал пилюлю за пазуху.
Глава Секты Кровавого Пламени с удовлетворенным видом хлопнул в ладоши еще раз:
— Обычным адептам достаточно Техники Призыва Крови. Но это слишком мелкий сосуд для вмещения тысячелетнего таланта.
По его сигналу приблизился другой слуга. Чон Ёншин окинул взглядом две книги, преподнесенные на подносе.
— Техника Кровавого Рева Демона. Я дарую секретные искусства Апостола Великому Наставнику, — подвел итог Глава Секты с оттенком смеха в голосе.
Чон Ёншин молча забрал руководство. Переписано оно было совсем недавно — текстура бумаги казалась абсолютно новой.
«Культивация внутренней энергии Апостола Секты Кровавого Пламени...»
Теперь в его руках оказалось несравненное секретное руководство темной секты. Чон Ёншин мгновенно осознал, к каким последствиям это приведет. Перед его взором предстали реки крови, стекающие по тридцати шести ступеням замка. Было ли это прозрением верхнего даньтяня или просто порывом воображения?
Впрочем, никто из собравшихся здесь высших мастеров не выразил ни малейшего беспокойства. То была уверенность, рожденная дерзостью, глубокой культивацией и многолетним опытом в муриме. Это место было их неприступным святилищем.
«Пока что...»
Сбежать своими силами было невозможно. Но нанести урон он вполне мог — в своей собственной манере Молниеносного Героя Обители. Какую заслугу он получит, если разгромит главный зал Секты Кровавого Пламени?
«Возможно, она дарует мне кусочек плода».
Чон Ёншин не переживал о своем выживании.
«Секта Кровавого Пламени... Захватив меня, они раскрыли расположение своих основных сил».
Ему вспомнилась владыка Обители Лучезарного Демона — абсолютное существо, стоявшее на вершине знати, про которое говорили, что она повелевает всеми возможностями под небесами. И хотя юноша питал недоверие к муриму, ее образ оставался кристально чистым. Имея на руках зацепки, можно было ожидать чего угодно.
«Они сказали, что я первым из Обители ступил в их главный зал. Это беспрецедентно. Максимум две недели пути от Долины Ясной Ночи. Если накрыть это место кольцом...»
Пока он был погружен в мысли, Глава Секты Кровавого Пламени снова разомкнул губы:
— Но есть вещи, к которым Великий Наставник не должен прикасаться.
— Говори.
— Вопрос удержания и очищения чужеродной истинной ци в наших телах... Это фундаментальный догмат нашей секты. Это священные строфы, которые пробуждают миссию на уровне инстинктов.
— ...
— Не трогай их.
Это означало: не изменяй строфы, вызывающие поглощение ци и безумие. Они были Сектой Кровавого Пламени из Тринадцати Небес, и им не составило бы труда изучить улучшенные боевые искусства, предварительно проверив их на жертвах.
Чон Ёншин молча повернулся. Бездумное покорство лишь вызвало бы лишние подозрения.
— Прояви уважение! — от Третьего Апостола, стоявшего позади, взвилась и тут же угасла взрывная аура. Глава Секты, похоже, вовремя остановил его.
Седьмая Апостол подошла быстрыми шагами и взяла его под руку. Мельком взглянув на нее, Ёншин увидел на ее лице упоенное, исступленное выражение. Ее ярко-красные губы формировали образ настоящей безумицы.
— Я в таком восторге от перерожденных техник крови... Сколько времени это займет? Хм-м?
— ...
От пробуждения в доме Седьмой Апостола и до самого зала Главы Секты... Чон Ёншин начал непрестанно точить клинок в своем сердце, проходя через то, чего еще никогда не ведала мир под небесами.
— Ты можешь менять Технику Призыва Крови как душе угодно. Но... — Седьмая Апостол вальяжно полулежала на кровати, свысока разглядывая Чон Ёншина, чинно сидевшего на полу. — С Техникой Кровавого Рева Демона всё иначе. Ты должен подстроить ее лично под меня.
Плавно поднявшись с места, она шевельнула губами. На ее бледном лице снова расцвело извращенное, всепоглощающее чувство собственности.
Подойдя ближе, демоница мягко, едва ощутимо прикоснулась к волосам Чон Ёншина. К его голове, до которой не выпадал случай дотронуться даже Ма Ёнджоку и Ма Джину. Если бы они в свое время смогли напрямую обследовать его макушку, то мгновенно разгадали бы его уникальную конституцию. Многие старшие воины Крыла Лучезарного Демона гладили Ёншина по голове, однако родичи по материнской линии просто не смели этого делать — скорее всего, из сжигавшего их чувства вины.
Губы Седьмой Апостола приблизились к самому его уху:
— Я покажу тебе абсолютно всё. Циркуляцию истинной ци, работу ног и движение каждого мускула при создании техники перемещения, — прошептала она пленительным, отравленным безумием шепотом.
В основе ее поведения, вероятно, лежала мысль о том, что всё это не имеет значения, ведь юноша всё равно обречен на смерть.
Закрыв глаза, Чон Ёншин спокойно спросил:
— Так вот какова иерархия в Секте Кровавого Пламени... Ты способна плести интриги прямо за спиной Главы Секты?
— Главе Секты важна лишь Техника Призыва Крови. Его вполне устроит, если адепты смогут жить, не опасаясь охоты. Незначительные изменения в строфах Техники Кровавого Рева Демона все равно не смогут кардинально повысить боевую мощь Апостолов. А вот ты...
Внезапно рука Седьмой Апостола грубо и властно сжала его голову. Ее единственный алый глаз, подобный кровавому нефриту, заполнил всё поле зрения Чон Ёншина.
— Ты ведь не откажешься сотворить боевое искусство специально для меня? Вправду? Ты смеешь даже думать об этом?
— Отпусти. Я как раз разбирал строфы базовой техники крови вашей секты.
— А-ах...
Хватка на его голове мгновенно ослабла. Седьмая Апостол отстранилась и виновато скривила губы, принявшись бережно поглаживать Чон Ёншина по голове обеими руками:
— Прости, прости меня! Я прервала священный труд... Прости. Я поступила ужасно. Прости меня.
— ...
Он уже успел привыкнуть к резким перепадам настроения Седьмой Апостола, хотя с момента, как он пришел в себя, не прошло и суток.
Но сейчас важно было совсем другое.
Чон Ёншин медленно поднялся на ноги. Седьмая Апостол снизу вверх уставилась на него широко распахнутым алым глазом, и в ее лице больше не было смертельной угрозы.
Слегка посмотрев на нее сверху вниз, юноша произнес:
— Мне нужно прогуляться. Покажи мне свою технику перемещения.
— Замечательно! — мгновенно просияла Апостол и, вскочив с кровати, легко подхватила его за рукав.
«Как именно мне стоит задействовать Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь, чтобы раздробить эту руку?» — хладнокровно размышлял Чон Ёншин.
СКРИП.
Едва они переступили порог комнаты, как Ёншин направил истинную ци к точке Юнцюань на стопах. И хотя ключевые меридианы были заполнены чужеродной ци техник крови, с использованием техник легкости не возникало никаких проблем — всё благодаря его врожденному, филигранному контролю энергии. Седьмая Апостол довольно прищурила глаз.
ФУ-У-УШ!
Два мастера начали стремительно перемещаться по поселению темной секты. Главный зал был как на ладони, однако никто не пытался их остановить. На мгновение Ёншин задумывался: неужели у их абсолютной уверенности есть еще какой-то источник?
— Вы сокрыли это место с помощью формаций? — его слова рассекли встречный поток воздуха.
На губах Седьмой Апостола вспыхнула странная улыбка:
— Да. Двойная Кровавая Формация Двух Пламен. Ты ведь не слышал о ней? Это высочайшее сокровенное искусство нашей секты. Оно непрерывно укреплялось, накапливая силу на протяжении сотен лет.
— Вот как.
Говорили, что императорская кровь густа и полна величия. Навсегда скрыть целый город от их взора? Такое было невозможно без колдовства или формаций, повелевавших законами мироздания. И Секта Кровавого Пламени издревле славилась своими техниками крови, граничившими с чистой магией. Не было ничего удивительного в том, что они защитили город столь таинственным темным искусством.
— Я бы хотел осмотреть окраины.
— Хочешь найти ключи, чтобы разрушить ее? — весело усмехнулась Седьмая Апостол.
Колдовство не было для Чон Ёншина абсолютно неведомой сферой: он уже создал дхармическое боевое искусство, сокрушавшее техники крови. Это означало, что природа магических искусств уже отпечаталась в его чувстве энергии. И все же Седьмая Апостол с радостью вела его за собой — ей доставляло истинное удовольствие запечатлевать свою технику движения в глазах Молниеносного Героя.
«Она недооценивает меня».
Она говорила о сотнях лет. Прожив в безопасности в главном зале столь долго, было вполне естественно проникнуться уверенностью, граничащей с беспечностью. Их совершенно не волновало, каким талантом обладает одинокий синеранговый воин Обители, попавший в их сети. Во взглядах мастеров Секты Кровавого Пламени, собравшихся в зале Главы, читалось нечто общее — они смотрели на него, как на ручного духовного зверя. И фундаментом этой самоуверенности была именно Двойная Кровавая Формация Двух Пламен — естественная формация темных искусств, которую не смогла бы пробить даже Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь.
ГУ-У-УМ.
Оказавшись на окраине поселения, Чон Ёншин своими глазами увидел странно пульсирующее пространство. Это была поразительная, противоестественная магия. Город был полностью отрезан от внешнего мира — лишь ветер, проникавший внутрь и наружу, странно и свободно циркулировал сквозь искаженный воздух.
Ёншин до предела обострил свое врожденное чувство энергии. Он въедливо, шаг за шагом разбирал и впитывал волны ци, исходившие от формации.
«Энергия растений?»
Глаза Чон Ёншина внезапно расширились.
Камни, трава, деревья... Все они были напитаны истинной ци и связаными воедино особым ритуалом. Необычная расстановка объектов создавала изоляцию, близкую к абсолютному разрыву с реальностью. Целая деревня была сокрыта внутри колоссального купола внутренней энергии. В этом и заключалась гармония темного колдовства.
Благодаря высокомерию и беспечности Седьмой Апостола, он нашел точку отсчета, способную восполнить недостаток его собственной силы.
БАМ!
В его сознании будто блеснула лазурная молния — вспыхнуло лазурное озарение. Нити молний сплетались одна с другой, формируя сияющий каркас. То были новые строфы циркуляции истинной ци. Они напрямую соединяли три вещи: Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь, Песнь Меча и саму формацию. Они непрерывно вращались и расширялись в его разуме без остановки.
— Разве это не прекрасно? Барьер с тысячелетней историей... Теперь ты чувствуешь, что сейчас не время гадать, яд ты для нас или лекарство?
Он не должен был показывать Седьмой Апостолу свое озарение. Чон Ёншин осторожно подавил лазурный свет, готовый вырваться из его духовного взора, и слегка прикрыл глаза, придав своему лицу на мгновение отчаявшееся выражение.
— Вот почему нельзя доверять великим сектам!.. — распалялся изможденный Хён Вончан. Казалось, он вовсе запомятовал, что прямо перед ним стоит Вэйчжи Мёхва из секты Чжуннань.
Выражение ее лица также оставалось предельно мрачным.
— Клан Намгун... они хотя бы попытались сохранить лицо. Они признали заслуги Молодого Героя Молниеносного Героя и даровали Молодому Герою Хёну духовную пилюлю.
— Если бы вас здесь не было, госпожа, мы бы и этого не получили! Разве это не очевидно? Мелкие ублюдки!
— ...
Оба они жаждали двух вещей: наказания для клана Намгун и отслеживания местонахождения Крыла Лучезарного Демона.
Вэйчжи Мёхва вынуждена была держаться на расстоянии из-за радиуса поражения уникальной Песни Меча Чон Ёншина, но она всё четко видела. Когда Чон Ёншин, прорубивший себе путь через всё поле боя, добрался до верхушки клана Намгун, никто не пришел ему на помощь. Они попросту проигнорировали восходящий талант Обители, продемонстрировавший невиданное мастерство. Игнорировали до тех пор, пока юный мечник не рухнул без сил и не был унесен на руках Апостолом.
Неужели они пытались сломать росток, которому суждено было стать божественным мечом императорского двора?
«Они явно пытались прикончить праведного героя, шедшего истинным путем», — думала Вэйчжи Мёхва. Более того, они сделали это, положившись на клинок врага. Поистине низкий и презренный поступок.
Однако спасение Чон Ёншина было куда более первостепенной задачей.
— Я отправила духовных зверей в свою секту. Подмога должна быть на подходе. Секта Чжуннань не забывает благодеяний. У нас глубокие связи с Шаолинем и Хуашань, так что я направила срочные послания — ответ обязательно будет.
— ...Я очень благодарен вам, — ответил Хён Вончан с покрасневшими глазами. Он то и дело с трудом сдерживал подступавшую ярость.
Даже сейчас, спустя двадцать дней после битвы в Долине Ясной Ночи, кипящий в нем гнев не утихал.
Они двое только что вернулись в Хуэйчжоу, фактически перерыв вверх дном Чичжоу и Наньнин неподалеку от Долины. Хён Вончан оставался в правительственной резиденции в качестве воина Обители, поскольку получил вести от старших товарищей.
— Так вот вы где.
Чон Мён нашел их первым. Выражение его лица стало леденяще-холодным, будто на нем отпечатался иней.
— Я слушал о сложившейся ситуации. Ждите. Весь мурим собирается воедино.
Тон его был беспрекословным и жестким.
Вэйчжи Мёхва, обменявшись с ним приветственным жестом сложенных рук, переспросила:
— Что значит... мурим собирается воедино?..
— Я собрал боевых монахов Шаолиня, включая Малого Божественного Монаха Гак Чона, ученика главы секты Хуашань и Мастеров Меча Сливового Цвета, а также военных чиновников, просящих подаяния с разрешения властей в Южном Чжили. Многие благородные семьи боевых искусств из Южного Чжили, Хугуана, Цзянси и Хэнани также были призваны. Бесчинство темных сект — это государственное дело, у них нет оснований для отказа.
Голубые глаза Чон Мёна безучастно уставились на Вэйчжи Мёхва.
— Ты. Ты назвалась преемницей секты Чжуннань. Если хочешь сделать себе имя, лучшего случая не найти. Постарайся проявить себя.
— ...И все же, разве это не спешно собранное войско? — подал голос Хён Вончан с озабоченным видом. — Даже если небесная удача поможет нам найти их, возникнет проблема. Этим силам едва ли хватит мощи, чтобы сокрушить Секту Кровавого Пламени с их колоссальным влиянием.
Он анализировал ситуацию с холодной головой, потому что желал спасти Чон Ёншина сильнее, чем кто-либо другой. Даже если к ним примкнут три из Девяти Великих Сект, это будет лишь малая часть их основных сил. То же касалось кланов и чиновников. Сколько бы людей ни собралось, воины уровня Апостолов — это совершенно иной разговор.
Чон Мён медленно качнул головой:
— Такая разница в силах не имеет значения.
— Почему?.. — нахмурился Хён Вончан.
Чон Мён на мгновение замолк. Его прекрасное лицо выглядело совсем не так, как обычно — оно окаменело, став абсолютно неподвижным.
Он медленно разомкнул губы:
— Владыка Обители идет лично.
— Вы... Вы хотите сказать, что Владыка Обители идет сюда?! — заикаясь, переспросил Хён Вончан.
Стоявшая подле него Вэйчжи Мёхва мгновенно изменилась в лице: душевное смятение захлестнуло ее, сметя даже ту выдержку, что она годами закаляла на горе Чжуннань — священной обители даосизма.
— Владыка Обители Лучезарного Демона личным присутствием...
— Прошло слишком много времени с тех пор, как Владыка Обители ступала в мурим. Около пятнадцати лет — со времен уничтожения королевства Дали, — медленно произнес Чон Мён.
В мире боевых искусств пятнадцать лет — это срок, за который успевает смениться целое поколение юных мастеров. Это означало, что она давно не демонстрировала миру свою божественную мощь. Говорили, что некоторые восходящие таланты, накопившие глубокую внутреннюю силу благодаря духовным снадобьям, свысока поглядывают на старшие поколения. В конце концов, боевые искусства развиваются со временем, и ни один ученик именитых ортодоксальных кланов не трепещет перед несравненным мастерством прошлых веков.
Однако Владыка Обители была совсем иным существом.
— Божественная техника, сменившая правящую династию Дали в Юньнани... Увидеть ее своими глазами... — пробормотала Вэйчжи Мёхва, невольно сжав рукоять меча. Шок был настолько силен, что даже тревога за Чон Ёншина ненадолго рассеялась.
Чон Мён окинул ее беглым взглядом и повернулся к Хён Вончану:
— Я даже не могу вообразить, насколько стремительна ее техника легкости. Не удивлюсь, если она уже прибыла в Южный Чжили. Передай правителю уезда, чтобы готовился к приему. И губернатора провинции тоже придется вызвать. Ее нужно встретить с почестями, подобающими монарху.
— Даже губернатора! — воскликнул Хён Вончан и выскочил из комнаты.
Сходила земная богиня, для описания чьего величия не хватило бы и фразы «тысячи воинов и тьма боевых коней». Губернатор, надзиравший за всем Хуэйчжоу, был на три ранга выше уездного правителя и обладал статусом не ниже главы клана Намгун. И все же даже ему пришлось бы с глубочайшим почтением склонить голову перед Владыкой Обители — правительницей, признанной самим императором.
— Скоро прибудет Владыка Обители. Готовьтесь.
— ...Что ты сказал?!
Хён Вончан передал слова Чон Мёна уездному правителю и с полным удовлетворением наблюдал, как лицо того мгновенно побледнело от ужаса. Этот чиновник был тесно связан с кланом Намгун, местной знатью Южного Чжили, и его прежнее прохладное отношение к просьбам о выделении правительственных войск испарилось без следа.
Но когда Хён Вончан вышел из кабинета резиденции, на его пути встал препятствием мечник средних лет в синих боевых одеждах. Его взгляд, устремленный на Хён Вончана, не сулил ничего хорошего. И хотя он, казалось, не задействовал ци намеренно, тяжелые волны энергии слоями пропитывали сам воздух.
«Меч Безбрежного Лазурного Неба!»
Хён Вончан мгновенно узнал фирменную технику клана Намгун. Да и одеяние мечника полностью соответствовало этим проклятым людям.
— Вы, сброд из Обители, — процедил мечник с ухоженной смоляно-черной бородой. — Вы замышляете нечто чудовищное. Вы смеете собирать воинов в Южном Чжили, игнорируя наш главный клан? Выказывая такое неуважение к местной знати, вы ничем не отличаетесь от беззаконной швали из темных сект.
— Ты еще кто такой?
— Я — Намгун Ви. А ты — всего лишь грубиян из Обители.
Хён Вончан на мгновение замолк. Он прекрасно знал, кто перед ним: заместитель главы знаменитого Отряда Мечников Лазурного Неба. Поговаривали, что он входит в число сильнейших фехтовальщиков Южного Чжили — мастер, в поединке с которым даже большинство воинов синего ранга не могли гарантировать себе победу.
«Один неверный шаг — и моя голова слетит с плеч».
Клан Намгун, как известно, стоял по влиянию даже выше клана Хванбо. Судя по поведению уездного чиновника, их сговор с местными властями был колоссальным. В их силах было замять дело, даже соверши они убийство прямо посреди правительственной резиденции.
Хён Вончан медленно и четко произнес:
— Грязный лицемер. Как у тебя хватает духу говорить о почтении, зная о низких поступках своего клана? Зачем вы зубрили Конфуция, Мен-цзы и «Четверокнижие с Троеканонием», если с лицом человека и сердцем зверя извергаете столь постыдные речи? Неужели тебе ни капли не стыдно перед своими предками?
Гнев, копившийся в нем долгое время, вылился наружу обманчиво спокойным тоном, а вокруг его тела запульсировала мягкая аура.
Реакция Намгун Ви запоздала на целое мгновение:
— Что ты сказал?!
— Ты и есть самый настоящий воин темной секты. Разве вы не проигнорировали гибель восходящего таланта, пытавшегося снести головы еретикам ради спокойствия народа? Теперь, когда праведные секты собирают воинов для удара по демонопоклонникам, вы заводите речи о чести клана, закрывая глаза на собственное предательство...
По мере того как Хён Вончан чеканил слова, волны внутренней энергии, исходившие от Намгун Ви, становились всё тяжелее и опаснее. Однако Хён Вончан и не думал останавливаться:
— Жалкое зрелище.
Он закончил с чувством глубокого облегчения. Намгун Ви лишь качнул головой:
— ...Ты думал, я не обнажу меч только потому, что мы в правительственной резиденции?
ГУ-У-УМ.
Его клинок отозвался величественным, вибрирующим гулом. Для именитого мечника даже сам звук обнажаемого оружия был грандиозен.
Хён Вончан уже собирался наполнить горло истинной ци, чтобы призвать на помощь Чон Мёна и Вэйчжи Мёхва, как вдруг...
СЛУК.
Не раздалось даже звука рассекаемого воздуха.
Внезапно с легким порывом ветра голова Намгун Ви отделилась от плеч и беспомощно покатилась по полу — так же естественно, как опадает с ветки осенний лист. Напротив катившейся головы рухнуло обезглавленное тело знаменитого мечника.
Конец был настолько нелепым и быстрым, что происходящее на мгновение показалось нереальным.
С каких пор?
Непрестанный легкий ветерок, похожий на предвечернее марево, закружился вокруг. Это было поистине странное мгновение. И хотя потоки ветра не имели цвета, казалось, будто во всех направлениях расходятся нежные изумрудные волны.
Время в правительственной резиденции словно замерло. Нежное, надмирное величие расцветало в зале, погруженном в абсолютную тишину.
— Преступления клана Намгун... — раздался с крыши пленительный, медовый голос. — ...будут похоронены вместе с Молниеносным Гением.
Длинные одежды цвета молодой травы мягко колыхались на ветру.
Хён Вончан уже запрокинул голову. Его глаза расширились так, словно готовы были лопнуть. Немедля он опустился на колени со всем подобающим почтением, но по всему его телу пробегала дрожь от охватившего его трепета.
— Очнулся?
Его уха коснулся игривый шепот. Голос был наполнен плотным дыханием, напитанным внутренней силой — Чон Ёншин уже успел привыкнуть к этой манере. Выдох Седьмого Апостола.
Ёншин тут же разомкнул веки. Чувства возвращались не сразу. И хотя он мог одним лишь усилием воли обострить восприятие до предела, циркуляция истинной ци на мгновение затормозила.
Он всё понял без слов: его снова обездвижили.
«Парализующие точки опять запечатаны».
Лицо Седьмой Апостола заслоняло половину обзора. В ее взгляде читалась глубокая, почти болезненная привязанность, в которой явственно сквозило слепое вожделение.
Чон Ёншин молча смерил взглядом ее алый глаз и только потом разомкнул губы:
— Что ты сделала?
— Я хочу сохранить твое пленительное тело во всей его красе, — она просияла и расправила плечи. — Поэтому я написала картину... Чтобы этот юноша, которого я вижу перед собой, остался в нашей секте навечно.
Только сейчас Ёншин почувствовал едкий, будоражащий запах туши и красок.
Она владела кистью? На огромном листе рисовой бумаги в руках Седьмой Апостола был изображен он сам во весь рост. Но это был не просто портрет — картина с поразительной точностью воспроизводила устройство его внутреннего тела: меридианы, включая Восемь Чудесных Сосудов, пути циркуляции крови и даже три даньтяня.
Но одна деталь особенно бросалась в глаза. Верхний даньтянь в его голове, соединенный с широко раскрытыми кровотоками на макушке, был вырисован с невероятной, почти пугающей детализацией.
Настоящий анатомический чертеж.
Она изучила его тело, пропустив через него собственную ци. Для мастера внутренних искусств уровня Седьмой Апостола подобное сканирование не составляло никакого труда.
Она хищно изогнула губы в улыбке:
— Кто знает? Быть может, наша секта сумеет сотворить дитя, которое хотя бы отчасти унаследует твой гений...
— ...Я слышал, что Секта Кровавого Пламени известна своими противоестественными искусствами. Значит, вы используете регенерацию для своей темной медицины? Неудивительно, что праведные лекари уступают вам.
— Это станет нашим главным сокровищем.
— Вы используете сородичей по секте как расходный материал для жертвоприношений. Вполне в духе ублюдков из темных сект.
Их разговор не клеился. Взаимоотношения, построенные на законе джунглей и праве сильного, не предполагали душевности. Улыбающаяся Седьмой Апостол и ледяно-спокойный Чон Ёншин изначально находились в разных мирах.
Юноша снова прикрыл глаза, сосредоточив внутреннюю энергию в нижнем даньтяне.
Техника Лунной Гармонии, переданная ему Владыкой Обители, считалась бесценным и редчайшим искусством в поднебесной. Ёншин провел немало времени за медитациями, создавая новую методику накопления внутренней силы с невероятно высокой скоростью циркуляции. Одно лишь въедливое изучение ее строф уже колоссально расширило его понимание боевых искусств.
Ёншин и прежде досконально владел высшими методами дыхания.
«Вот, значит, как аукнулись мои разговоры с Главой Секты о методах культивации...»
Строфы Техники Кровавого Рева Демона, которые он изучил сразу после получения тайного руководства из рук Главы Секты Кровавого Пламени, всплыли в его памяти. Чон Ёншин уже успел классифицировать эффекты этой техники накопления ци. Он быстро вычленил строфы, воздействовавшие на разум, и без колебаний отсек их.
— Что ты делаешь?.. — осторожно поинтересовалась Седьмая Апостол. Похоже, она всерьез приняла к сердцу свой вчерашний всплеск гнева и последующие бурные извинения.
Чон Ёншин игнорировал ее, полностью погрузившись в освоение новых путей циркуляции Техники Кровавого Рева Демона. Он поступил именно так, как желала Седьмая Апостол — удерживал природу ее алой ци внутри собственного тела.
«Готово».
После разбора строф остальное было вопросом мгновения: новый путь циркуляции истинной ци намертво отпечатался в его разуме. Теперь он мог легко запечатать и нейтрализовать чужеродную ци Седьмой Апостола, сковывавшую его меридианы.
Кроме того, он понял еще кое-что:
«Регенерирующая способность техник крови произрастает из поглощения чужой истинной ци».
В памяти всплыли слова Главы Секты — тот предостерегал его не трогать основы. Боевые искусства Секты Кровавого Пламени были двумя ветвями одного древа. И даже зная эту технику, использовать ее открыто во внешнем мире было нельзя.
Чон Ёншин уже обдумывал план побега. Он медленно разомкнул губы:
— Твое боевое искусство...
— М-м? Что?
— Я закончил с первыми наработками для Техники Кровавого Рева Демона. Ты уверена, что её стоит переписывать исключительно под тебя? Ведь это техника для всех Апостолов.
— А-ах! — лицо Седьмого Апостола озарилось чистым, сияющим восторгом, и она закивала без остановки. — У остальных ублюдков слишком много мелочной гордыни так называемых «высших мастеров»! Они даже учиться ей не станут! Тебе нужно смотреть только на меня! А Глава Секты пусть сосредоточится на Технике Призыва Крови!
С этими словами она подскочила к нему и протянула аккуратно сложенный сверток ярко-алого цвета. Судя по толщине и форме, это было одеяние — очень похожее на то, что носила она сама.
— Это Мантия Чистой Крови. Она соткана с применением магии нашей секты и шелка небесного шелкопряда. Ее не прорубить даже обычным мечом.
— ...Ценная вещь.
— Да. В нашей секте их всего несколько штук. Их вручают только Апостолам.
Его собственные боевые одежды Обители уже были конфискованы. Чон Ёншин опустил взгляд на сверток, после чего произнес:
— Пойдем прогуляемся.
— Ты все еще не можешь забыть свою Обитель? — спросила Седьмая Апостол, слегка наклонив голову, но Чон Ёншин ничего не ответил.
Увидев вчерашнюю формацию, он уже набросал в голове определенный план. Ему нужно было детально изучить энергию растений, заключенную в окружающих объектах.
Как именно она истолковала его молчание — загадка, но лицо Седьмой Апостола сменило с десяток эмоций. Из-за его слов о работе над Техникой Кровавого Рева Демона в ней боролись нескрываемый гнев и всепоглощающее чувство собственности, к которым примешивалась едва уловимая тень сожаления.
«Это не ради меня. Это ради ее собственных желаний».
Ёншину не было нужды терзаться по этому поводу: обычная жалость, присущая члену Секты Кровавого Пламени.
Мысленно качнув головой, он широко распахнул дверь. Голос, доносившийся снаружи с самого полудня, внезапно стал значительно громче:
— ...И таким образом в нашей секте явился новый Великий Учитель! Ваш глава станет наравне со всеми Апостолами! А потому вы по праву обрушите меч карающий на этих порочных пекинских смутьянов и лицемерных мерзавцев!
— Это сын Третьего Апостола. Ело по имени Гао Цзунсюэ, — странным тоном произнесла Седьмая Апостол.
Вся площадь была заполнена красноволосыми людьми — казалось, здесь собрались сотни адептов Секты Кровавого Пламени. Мужчина, вещавший страстные речи со постамента в центре поселения, внезапно повернул голову. Его взгляд столкнулся с взглядом Чон Ёншина, и в тот же миг уголки его губ поползли вверх.
— Вон он! Он здесь! Он явил нам свой благородный лик!
После жеста Гао Цзунсюэ сотни взглядов скрестились на Ёншине. Даже Седьмая Апостол повернулась и мягко улыбнулась.
В продолжавшемся крике Гао Цзунсюэ отчетливо звучала истинная ци:
— Он — тот, кто поведет нашу секту на Пекин! О-о! Взрите на него! Наша секта переродится благодаря чудесам, которые явит Великий Учитель! Я смиренно прошу Великого Учителя: пожалуйста, покажите чудо этим жалкородным, заточенным в Кровавом Пламени!
Чудо, о котором он вещал, по всей видимости, означало изменение строф Техники Призыва Крови — однако требование было абсолютно неразумным. Прошел всего один день с тех пор, как Ёншин пришел в себя, и всего одна ночь, проведенная в главном зале.
«Даже Глава Секты Кровавого Пламени не требовал сиюминутных результатов».
Он помнил, что это сын Третьего Апостола. В этот миг Ёншин окончательно осознал, что даже в темных сектах кипит политическая грызня. Этот человек намеревался использовать уже имевшуюся у Ёншина репутацию, чтобы прилюдно опозорить его. Неужели даже это сборище безумцев — место, где люди плетут интриги?
Из слов Седьмой Апостола в зале Главы он знал, что Третий Апостол и его сын метили на место малого главы секты. Жажда власти, пробивавшаяся сквозь безумие техник крови, снова давала о себе знать.
Чон Ёншин встряхнул сверток, который держал в руках. Алая широкая ткань развернулась и затрепетала на ветру, подобно знамени.
Он молча начал облачаться в одеяние слой за слоем. Несколькими точными движениями он подогнал Мантию Чистой Крови, и ее кроваво-красная ткань с тихим шелестом опустилась на его плечи.
— ...
Толпа мгновенно затихла. Гао Цзунсюэ замлел точно так же. Облик Чон Ёншина в этот миг заставлял трепетать.
ГУ-У-УМ.
Было ли это потому, что он начал циркуляцию Техники Кровавого Рева Демона, предварительно вырезав из нее всякое безумие? Вокруг него запульсировала аура, которой прежде никогда не возникало в Секте Кровавого Пламени. И хотя это совершенно точно были волны ци техник крови, прозрачная, чистая энергия создавала жуткую, давящую атмосферу, уникальную для их учения.
Адепты секты зашептались. Со всех сторон доносились обрывки фраз: «Глава Секты», «Великий Учитель», «Апостол», «Чистая Кровь»...
Волны энергии, исходившие от его тела, подняли порыв ветра. Смоляно-черные волосы мерно покачивались на плечах алой мантии. В этот миг его облик ничем не отличался от законного преемника ортодоксальной линии Секты Кровавого Пламени.
— Вы хотите увидеть чудо Великого Учителя? — спросил он.
В обычной практике накопление разнородной истинной ци было смертельно опасным шагом. В муриме это называли искажением одержимости — безумием культивации. Мало кто мог предсказать, к какому разрушительному конфликту в меридианах приведет столкновение двух противоположных типов внутренней энергии.
Но Чон Ёншин был иным. Он обладал способностью мгновенно перенаправлять циркуляцию и на лету изменять саму природу ци.
Врожденный, совершенный контроль истинной ци — вот почему он без труда усваивал даже столь мощные снадобья, как восполняющие пилюли и Великая Фиолетовая Пилюля. К тому же он предварительно вырезал из строф техники всю концепцию безумия. Это означало, что использование Техники Кровавого Рева Демона больше не грозило ему никакими побочными эффектами.
— Ты... ты уже достиг стадии начального освоения? В самом деле?.. — на лице Седьмой Апостола отразилось нескрываемое изумление.
Воины, практикующие крайние демонические и гетеродоксальные искусства, неизменно сохраняли обостренную чуткость к сопредельным техникам. Их отличительные черты были слишком явными, что позволяло мгновенно распознать превосходство чужого мастерства.
Базовая Техника Призыва Крови рядовых адептов изначально создавалась так, чтобы подчиняться Технике Кровавого Рева Демона, которой владели Апостолы. А перед ним стояли именно члены темной секты.
— Какая невероятно чистая циркуляция энергии...
— Неужели... неужели в нем течет чистая кровь прямой линии Главы Секты?
Адепты Секты Кровавого Пламени начали один за другим падать на колени. По всей площади раздался глухой стук:
— Великий Учитель! Великий Учитель!
— Поведите нашу секту на Пекин!
— Верните нам, недостойным, черные волосы и даруйте более совершенную Технику Призыва Крови!
Искренние, исполненные отчаяния мольбы звучали со всех сторон. Атмосфера стала торжественной и мрачной — в этих криках слышалась фанатичная, надрывная надежда.
Всё пошло совсем не так, как планировал Гао Цзунсюэ. Помост, задуманный для распаления толпы, в одно мгновение превратился в алтарь вознесения хвалы и нижайших просьб.
Чон Ёншин молча стоял на месте, непрерывно циркулируя Технику Кровавого Рева Демона. Величие высшего демонического искусства, лишенного безумия, создавало вокруг него леденящий покой. Члены секты широко распахнули глаза, будто пытаясь навечно запечатлеть в памяти даже легкое колыхание его алых мантий.
Казалось ли им его величие благородным? В этот миг для всех собравшихся Чон Ёншин был бесспорным Великим Учителем Секты Кровавого Пламени. С точки зрения темных еретиков он выглядел именно так.
— ...
Не обронив ни слова, он развернулся и пошел прочь. Ни один из рядовых адептов не дерзнул преградить ему путь. Испепеляющий, полный ненависти взгляд Гао Цзунсюэ он попросту проигнорировал.
Лишь Седьмая Апостол неотступно последовала за ним.
— Не думала, что ты достигнешь малого успеха за одну-единственную ночь. А ты и впрямь... твой талант не ограничивается лишь созиданием? Сама чаша твоих боевых искусств неизмеримо широка.
В ее единственном алом глазу заплясал духовный свет, присущий лишь величайшим мастерам.
Чон Ёншин лишь мельком бросил на нее взгляд и снова уставился вперед. Заговорил он неспешно:
— Мне нужно осмотреть территорию вокруг главного зала. И не один раз. Я должен делать это регулярно.
— На то есть причина?
— Чтобы вычленять и упорядочивать новые строфы, одного лишь сидения в медитации посреди четырёх стен недостаточно.
— Хм-м.
— Медитация перед стеной — это путь Бодхидхармы. Мой путь иной. Мне нужно чувствовать ветер и природу. А еще — ощутить особенности боевых искусств ваших адептов. То же касается и Техники Кровавого Рева Демона.
Он резко остановился и повернулся к Седьмой Апостолу. Тот без колебаний встретил его взгляд своим палящим, полным жара алым глазом.
— Я никогда прежде не создавал боевых искусств для других, — произнес Чон Ёншин. — Мне нужно знать слишком многое. Твое привычное дыхание, шаги, жесты... Даже мысли, лежащие в основе твоей ментальной концентрации. Чтобы направить внутреннюю энергию по оптимальным путям, я должен знать о практикующем абсолютно всё. Это не то, что можно постичь, сидя на одном месте.
— Да... твои слова...
— То же самое касается и Техники Призыва Крови. Чтобы переписать ее в универсальное боевое искусство, мне необходимо прочувствовать дух Секты Кровавого Пламени.
Хотя Чон Ёншин умолк, Седьмая Апостол едва заметно тяжело задышала. Она выглядела глубоко взволнованной. Неужели ее охватил экстаз? А ведь он лишь использовал предлог, пообещав создать боевое искусство, скроенное точно под нее.
«И вправду. Она уже считает меня добычей, попавшей в сети».
Слова, которые, как он опасался, безумная демоница могла отвергнуть, сработали идеально. Он получил свободу перемещения. Похоже, теперь он мог идти куда угодно, пока его сопровождала Седьмая Апостол.
— Начнем с двора перед залом Главы Секты, — произнес Чон Ёншин и без колебаний шагнул вперед.
«Я верю в Обитель, но должен принять собственные меры».
Если смотреть на вещи трезво, силы, которые Обитель Лучезарного Демона могла мобилизовать немедленно, не были безграничны. В муриме никогда не затихали междоусобицы. Говорили, что даже три десятых из семнадцати великих отрядов Группы Божественного Меча редко собирались в главном поместье одновременно — большинство воинов были рассредоточены по всему Поднебесью, выполняя задания.
Он находился в самом сердце Секты Кровавого Пламени. А значит, обязан был сделать всё, что в его силах.
— Подожди, — бросил он Седьмому Апостолу.
— Хорошо, — она послушно кивнула и замерла на месте. Ее алый глаз непрерывно удерживал облик Ёншина.
— Великий Учитель.
Тридцать шесть ступеней вели наверх, к залу Главы Секты. Кровавые Мастера Меча, охранявшие подступы, коротко склонили головы в знаке уважения. Он лишь едва заметно кивнул в ответ.
Положив руку на мраморные перила, Чон Ёншин задействовал истинную ци.
Он не мог полностью сокрыть распространявшиеся волны энергии, но у него уже было готовое объяснение. Сама причина, по которой он оказался в плену у Секты Кровавого Пламени, стала идеальным оправданием для подобного: гениальный создатель боевых искусств мог списать любые действия на поиск внезапного озарения.
«Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь».
Как только дхармическая сила готовилась вырваться наружу, Ёншин мгновенно изменил путь циркуляции, перенаправив ее в каналы Техники Кровавого Рева Демона.
ГУ-У-УМ.
Истинная ци странным образом преобразилась. Глубоко внутри алой энергии техник крови он запечатал сущность Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони. Это был контроль силы, граничивший с божественным искусством.
В этот миг он сделал шаг вперед. То была сфера филигранной подстройки структуры истинной ци, доступная лишь благодаря тысячелетнему чутью.
«Пусть это и не увеличит масштаб мощи...»
Проще говоря, это была обманка. Мощь Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони облеклась в оболочку техник крови — да так, что даже величайшие мастера не смогли бы разглядеть ее истинную суть.
Слегка опершись о перила, он поднял руку и как бы между прочим спросил:
— Это мрамор. Откуда его привезли?
— Если не ошибаюсь, его доставили из королевства Дали в Юньнани еще до его падения, Великий Учитель, — почтительно ответил один из Кровавых Мастеров Меча, стоявших подле лестницы.
Ёншин неопределенно кивнул, продолжая поглаживать гладкий камень. Одновременно с этим он запечатал в массиве перил силу Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони, сокрытую под видом алой ци.
Но и это было не все. Он извлек озарение, полученное при изучении Двойной Кровавой Формации Двух Пламен, окутывавшей штаб-квартиру Секты. То были принципы формаций. Он связал влитую энергию заклятием, чтобы она не рассеялась со временем. Сила мгновенно впиталась в камень, погрузившись глубоко внутрь и больше не излучая даже мельчайших колебаний.
— Прочная работа, — произнес он, провести пальцами по гладкой резной поверхности.
В этот камень нельзя было влить столько же энергии, сколько в духовное снадобье. Но если его замысел сработает, возможно, ему действительно удастся получить хотя бы кусочек плода Древа Миров.
— Я еще вернусь.
Кровавые Мастера Меча склонились в прощальном поклоне. Седьмая Апостол последовала за ним с легкой улыбкой:
— А у тебя тонкий вкус. Все постройки в нашей секте хранят историю десятков, а то и сотен лет. Если присмотреться, здесь найдутся вещи, обрекшие духовную природу. Я покажу тебе величественные, божественные пейзажи, которые можно увидеть только у нас.
— Все это — источники озарения. Это действительно впечатляет, — безучастно отозвался Чон Ёншин, и Седьмая Апостол расцвела в сияющей улыбке.
Время не стояло на месте.
Прошло ещё два двухнедельника. Закаты и рассветы сменили друг друга более тридцати раз, и адепты Секты Кровавого Пламени уже успели привыкнуть к юному Великому Учителю.
На протяжении всего месяца Чон Ёншин изо дня в день повторял одни и те же действия. Перила, лестницы, стропила крыш, утрамбованная земля, коньки зданий... Он неустанно бродил по всей территории Секты Кровавого Пламени, шаг за шагом закладывая Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь. Основные его маршруты неизменно вращались вокруг зала Главы Секты.
Попутно он глубоко осмысливал устройство местных формаций, включая Двойную Кровавую Формацию Двух Пламен.
«Пока формация не активирована, её узлы — лишь неодушевленные предметы. Их не способны почувствовать даже мастера боевых искусств. То же касается и Главы Секты».
Возможно, с представителями благородных кланов всё было бы иначе. Однако среди адептов Секты Кровавого Пламени таковых не водилось — вельможные роды с самого рождения были слишком тесно связаны с императорским двором.
Тем временем Седьмой Апостолу потребовалось выступить в поход. Она пришла к нему с пылающим сиянием на лице, но жажда убийства, пропитывавшая всё её тело, была поистине лютой.
— Это было очевидно. Мое решение привести тебя сюда несло колоссальные риски как для меня, так и для нашей секты. Праведники наверняка прочесали все земли в радиусе месяца пути от Долины Ясной Ночи. Не знаю только, что ими движет: желание вернуть тебя или полностью истребить нашу секту.
— Скорее всего, и то и другое, — беспечно откликнулся Чон Ёншин, сидя со скрещенными ногами.
«Началось».
Он почувствовал это ещё во время сегодняшней прогулки: главный зал Секты Кровавого Пламени приходил в движение. Доходили вести, что мастера боевых искусств прочесывают окрестности в невиданных прежде масштабах.
— Судя по донесениям, там собрались Шаолинь, Чжуннань и Хуашань. Примкнули даже мелкие местные секты. Говорят, их легко наберется больше пятисот человек, и среди них замечены воины Обители белого и синего рангов.
Седьмая Апостол слегка прищурилась и вытянула вперед бледную ладонь. Ее длинные пальцы ласково коснулись волос Чон Ёншина, однако в каждом суставе этой тонкой кисти пульсировала поистине чудовищная, давящая сила.
— Я никому тебя не отдам. Даже не тешь себя призрачными надеждами. Ты уже принадлежишь мне.
— Но ведь ты сама говорила, что это место никто не мог найти на протяжении сотен лет.
— Все именно так, — уголки губ Седьмой Апостола поползли вверх. — Двойная Кровавая Формация Двух Пламен — это сокровенное знание за пределами человеческого мира. Мимо может пройти хоть миллионная армия, и никто ничего не заметит.
— ...
Даже по меркам Чон Ёншина их магия формаций находилась за гранью обычного людского понимания. Лишь постигнув часть её структуры, он сумел использовать ключевые узлы, так что неудивительно, что Секта Кровавого Пламени беззаветно верила в эту древнюю защиту. Они опирались на тысячелетнюю великую формацию. Но Ёншину необходимо было раскрыть их истинные замыслы.
Он пристально посмотрел на Седьмую Апостола и спросил:
— И всё же ты отправляешься в поход? Не лучше ли переждать бурю в тишине? Если вы намеренно выявите себя, то лишь дадите им уверенность в вашем местонахождении.
— Ты переживаешь за меня? Моя прелесть! Я так счастлива! — в ее жесте, когда она потянулась заключить его в объятия, снова промелькнуло безумие собственницы, упивающейся своей добычей.
ГУ-У-УМ!
Чон Ёншин мысленно запустил циркуляцию Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони по своим меридианам. Движения высших мастеров совершенны и уклониться от них невероятно трудно, но если удар достигнет цели — он станет смертельным. Точно так же, как в тот день, когда он лишил её глаза.
— Когда же ты сменишь гнев на милость?..
Ёншин поднялся на ноги, чувствуя лишь глубокое отвращение к Седьмой Апостолу, снова капризничавшей как ребенок. Проведя здесь немало времени, он проникся к Секте Кровавого Пламени лишь еще большей ненавистью. Главным пропитанием этих людей была не еда, а человеческие жизни. Каждый день они захватывали мастеров боевых искусств и простых горожан, высасывали их кровь и истинную ци, а затем выбрасывали обглоданные останки. А чтобы избежать мора и болезней, постоянно сжигали трупы.
Мысленно качнув головой, он упорядочил предстоящие дела.
«Я запросил аудиенцию у Главы Секты Кровавого Пламени».
Пришло время заложить сегодняшнюю порцию энергии Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони в здании главного зала.
— Разве мы не должны выяснить точное расположение дворняг из ортодоксальных сект, чтобы секта могла продолжать свою деятельность? Я ненадолго отлучусь, а ты сиди здесь тихо и не глупи, — запоздало ответила Седьмая Апостол.
Чон Ёншин выскочил из комнаты, не обронив ни слова. Развязка была близка — интуиция отчетливо шептала ему об этом. Он не испытывал особых эмоций даже при мысли о скорой встрече с незваными гостями.
— Чем больше я об этом думаю, тем страннее мне кажется... — Гао Цзунсюэ, сын Третьего Апостола, потирал массивный подбородок, перегораживая ему дорогу.
Этот человек на протяжении всего месяца изо всех сил пытался подорвать положение Чон Ёншина, и его нельзя было сбрасывать со счетов. Накопленный им уровень культивации был достаточно велик, чтобы за десять шагов подавить даже рядового Кровавого Мастера Меча.
— Я слышал, у Великого Учителя талант, достойный обсуждения среди сильнейших в поднебесной, — уголки его губ исказились в усмешке. — Не знаю, чем ты ослепил божественный взор Главы Секты. И хотя до сих пор я оказывал тебе знаки почтения, как член секты я глубоко обеспокоен отсутствием у тебя реальных заслуг.
Возможно, из-за того, что Ёншин игнорировал все его провокации, в последнее время слова и действия Гао Цзунсюэ стали совсем разнузданными.
— Говори, что хотел, — чеканил Чон Ёншин.
Ответ пришел посредством звуковой передачи ци напрямую в разум:
— Убей себя сам. Жалкий порванный струнный простолюдин.
Странные, напыщенные слова. Все знали, что Седьмая Апостол держит Великого Учителя подле себя. Неужели он решил устроить засаду, пока она ненадолго отлучилась?
И в этот самый момент...
Хм?
Внезапно налетевший порыв ветра, казалось, ожил: он бережно поправил воротник Чон Ёншина и пронесся мимо. Ветерок, коснувшийся его уха, будто прошептал едва слышные слова.
Это было знакомое ощущение — то самое, что он испытывал во время своего первого задания. Тогда демонстрация техники перемещения Чон Мёна приблизилась к нему точно так же — таинственным ветром, несущим благородную, исполненную величия силу.
— Думай что хочешь, — ровным тоном произнес Чон Ёншин и развернулся.
Ему было абсолютно всё равно, зайдется ли этот человек в ярости или увяжется следом. Ёншин направился к окраинам поселения, и в его шагах не было ни тени колебаний.
Он прибыл мгновенно.
ГУ-У-УМ...
Это было то самое место, где он впервые увидел Двойную Кровавую Формацию Двух Пламен вместе с Седьмой Апостолом — уголок с таинственной атмосферой, где само пространство шло странными волнами. Она стояла по ту сторону барьера.
— А-ах... — он сглотнул сперший в горле ком.
Ёншин увидел её сразу. В то самое мгновение, как её образ возник перед глазами, он навечно отпечатался в его разуме.
Его спасение. Его путеводная нить.
Перед ним стояла женщина в длинных боевых одеждах цвета молодой травы, с первого взгляда напоминавших пышный дворецкий наряд. Ее голова была слегка приподнята в профиль, а молочно-белая кожа излучала мягкое, гладкое сияние.
Весь окружающий пейзаж будто утратил краски. Солнечные лучи формировали сияющий овал вокруг ее изящной переносицы, а колыхавшаяся вокруг зелень замерла, слившись с ней в единое целое. Ее светло-изумрудные волосы, словно пропитанные свежестью весеннего ветра, спускались далеко за спину, струясь струями таинственного света.
В ней не ощущалось ничего человеческого. И хотя она полностью сдерживала свою внутреннюю силу, от нее исходил воистину устрашающий, надмирный дух.
Наконец...
Она повернула голову.
Ее зеленые глаза, блистательно отразившие солнце в небесах, явились миру. Это были глаза, таившие в себе необозримую, всепоглощающую бездну.
Владыка Обители стояла по ту сторону формации. И всё же ее присутствие ощущалось отчетливо и явно.
Их взгляды, казалось, соприкоснулись по касательной и тут же разошлись. Хотя в одно неуловимое мгновение они совершенно точно встретились взорами — и всё же возникло именно такое чувство.
Это было предельно странно. Не было ни единой причины игнорировать Чон Ёншина, пройдя столь долгий путь.
Она просто стояла неподвижно. Солнечный свет, преломляясь, скользил вдоль изящной линии ее повернутой слегка вполоборота челюсти.
Повисло краткое молчание. Ее голова больше не поворачивалась.
Окружавшая их тишина постепенно начала пропитываться липкой тревогой.
Неужели... Неужели она действительно не способна распознать то, что находится по эту сторону барьера?
Подобный расклад Ёншин даже не брал в расчет. И хотя о Двойной Кровавой Формации Двух Пламен говорили как о сокровенном знании за пределами человеческого мира, Владыка Обители была несравненным мастером, чей каждый шаг являл миру чистую трансендентность.
«Не могла же ты поддаться чарам магии формаций...»
Впервые за всё время глаза Чон Ёншина дрогнули. Он сохранял невозмутимость даже в главном зале Секты Кровавого Пламени, но сейчас всё было иначе. Он просто не мог оставаться спокойным.
И в этот самый момент...
— Ты мог бы забрать больше. Я даю тебе один день.
Шепот, подобный свежему весеннему ветерку, шекотнул его ухо.
ШАГ.
Всё произошло в то мгновение, когда она сделала единственный шаг.
В одно мгновение, вместе с закружившимися на ветру листьями, подобными лепесткам цветов, ее силуэт просто растаял в воздухе. Это было нечто за пределами человеческих техник перемещения — подобно налетевшему и тут же стихшему порыву ветра, не осталось даже призрачного следа. Будто ее здесь никогда и не было.
— ...
Но он абсолютно четко ощущал ее присутствие. Он не мог сомневаться в собственных обостренных до предела чувствах.
Его глаза, дрогнувшие было от смятения, мгновенно обрели прежнее ледяное спокойствие. Чон Ёншин восстановил душевное равновесие с поразительной скоростью.
«Я даю тебе один день».
Это единственное слово теплой волной отозвалось в его сердце, которое непрестанно рвалось вперед, пока он носил синие боевые одежды Обители.
Он мог сбежать.
«То, что я видел и слышал — истина».
Владыка Обители прибыла лично. Это был неоспоримый факт.
Но ее слова звучали странно. Казалось, она хотела, чтобы он забрал всё то, что можно было добыть исключительно в Секте Кровавого Пламени. Неужели она почувствовала его новое достижение в Технике Кровавого Рева Демона? Или даже разгадала его замысел по запечатыванию Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони с помощью тайн формаций?
«Забрать больше, говоришь?..»
Чон Ёншин полностью выбросил из головы мысли о следившем за ним Гао Цзунсюэ.
Он ощущал, как шепот Владыки Обители еще долго эхом отзывается в его ушах, и медленно, погружение за погружением, уходил в глубокое раздумье.
Что еще он мог здесь получить?
Его медитативные размышления продолжались до тех пор, пока алая мантия, покрывавшая его тело, не окрасилась мягкими полутонами угасающего заката.
День сменился поразительно быстро. Чон Ёншин и сам не до конца понимал, удалось ли ему толком поспать.
Он неспешно покинул обитель, в которой остался совершенно один после ухода Седьмой Апостола. Слова Владыки Обители всё никак не выходили у него из головы.
«Удастся ли мне извлечь какую-то пользу, если я до основания сокрушу строфы их техник крови? Или же стоит попытаться получить что-то напрямую от Главы Секты?»
Погруженный в глубокие раздумья, он просто вел ноги вперед. У него была четкая цель.
Еще с самого утра ему доставили послание — приглашение на пир. Секта Кровавого Пламени, при всей своей еретической природе, оставалась местом, где жили люди. Ёншин успел прекрасно понять это благодаря Гао Цзунсюэ, сыну Третьего Апостола. Среди адептов точно так же процветали зависть, мелочная ревность и борьба за влияние. А учитывая масштабы секты, местная верхушка отдавала предпочтение поистине пышным и роскошным празднествам — пусть большинство из них и были густо пропитаны кровью и смертями.
Однако подобное приглашение Ёншин получил впервые. В нем упоминалась аудиенция в присутствии самого Главы Секты, так что отказаться было попросту невозможно. Дела принимали серьезный оборот.
«Вчера Гао Цзунсюэ выслеживал меня».
Он наверняка заметил следы чьего-то присутствия с той стороны формации. Или даже успел мельком разглядеть силуэт Владыки Обители.
До сих пор Секта Кровавого Пламени даровала Чон Ёншину — пусть он и оставался пленником — удивительную свободу. Под предлогом сохранения и взращивания озарения Великого Учителя его странным образом почти не ограничивали. Если судить лишь по отношению к нему, Секту Кровавого Пламени едва ли можно было назвать пристанищем истинного зла.
«Сегодня последний день. Возможно, именно сейчас я наконец узнаю истинную причину».
Чон Ёншин шел неторопливо. Впереди уже разгорался яркий, слепящий свет резных фонарей.
— Разве это были не воины Секты Волн? Движения сына главы их секты были поистине свирепы.
— Я лично отсек голову его младшему брату! Его сила оказалась сладостным лакомством... Хотя крови в нем было маловато.
Пиршество проходило прямо во дворе перед залом Главы Секты. Здесь собралось множество еретических мастеров. Они обменивались приветствиями, бурными спорами обсуждали тонкости техник крови и догматы секты, а также вовсю хвастались, точно военными подвигами, набегами на чужие кланы, из воинов которых высасывали истинную ци. Их дикие, тяжелые ауры и пропитанные безумием слова создавали тот самый хаос, что был присущ исключительно темным фракциям.
— Добро пожаловать, Великий Учитель! Для нас великая честь, что вы приняли приглашение нашей семьи на этот пир! Мы бесконечно признательны вам! — Гао Цзунсюэ сделал шаг вперед, приветствуя Чон Ёншина с подчеркнутой, выверенной учтивостью.
Однако выражение его губ выдавало его с потрохами — на них застыла едва заметная, ядовитая насмешка.
— Великий Учитель?
— Мусор из Обители Лучезарного Демона всё-таки соизволил прийти?
— И что, до сих пор нет никакого прорыва в техниках?
— Слишком молод. Слишком много о себе возомнил.
Это было пиршество высшего руководства. В отличие от трепетных рядовых адептов, старейшины и мастера не стеснялись в выражениях и совершенно не скрывали тяжелых волн своей внутренней энергии.
Чон Ёншин ощутил это сразу, едва вступив на площадь: здесь не было союзников. Но он не чувствовал себя одиноким. Нежное, надмирное присутствие Владыки Обители будто мягким покровам окутывало всё его тело — точно так же, как и прошлой ночью.
— Не обращайте внимания на слова тех, кто не ведает истины. Пропустите их мимо ушей, — произнес Гао Цзунсюэ.
Его лицо изменилось. Проведя Чон Ёншина к почетному месту, он более не скрывал торжествующего, довольного выражения.
«Идеальное место, чтобы сбросить этого простолюдина на самое дно», — ликовал про себя Гао Цзунсюэ.
Великий Учитель, прозванный Молниеносным Гением, целый месяц свободно бродил по территории секты под предлогом поиска озарения. И хотя ему даровали свободу перемещения из-за полной уверенности в невзбываемости Двойной Кровавой Формации Двух Пламен, подобное поведение уже давно раздражало верхушку секты. А вчерашнее происшествие и вовсе переполнило чашу терпения.
Гао Цзунсюэ видел всё своими глазами.
Ему хватило одного лишь профиля. Высокопочтенный мастер подошел вплотную к защитному барьеру формации, а затем мгновенно исчез. Гао Цзунсюэ даже не сумел уловить следов техники перемещения — это был воистину чудовищный мастер.
Он немедленно доложил обо всем своему отцу, Третьему Апостолу. Великий Учитель встречался с кем-то из внутри.
Дворянские роды, составлявшие ядро пекинского императорского двора, были заклятыми врагами Секты Кровавого Пламени. За века кровавых стычек они столкнулись с бесчисленным множеством их тайных искусств. Вполне вероятно, что между этим мастером и Великим Учителем произошел тайный обмен информацией с помощью каких-то особых способов связи.
Третий Апостол немедленно испросил личной аудиенции у Главы Секты. Время проведения пира было назначено незамедлительно.
Тридцать шесть ступеней, ведущих к залу Главы Секты, символизировали непререкаемую власть владыки Секты Кровавого Пламени. Лестница была настолько широкой, что даже после того, как на каждом её ярусе расставили роскошные кресла, оставалось еще полно свободного места.
— Не слишком ли размашистый пир даже для нашего главного зала?
— Наслаждайся зрелищем. Обычно на таких собраниях падает одна из звезд нашей секты.
Перешептывавшиеся мастера были правы: это место предназначалось для допроса и публичного свержения тех, кто дерзнул посягнуть на достоинство руководства секты. Это был идеальный шанс.
«Глава мелкой секты? Какая глупость».
Уголки губ Гао Цзунсюэ расплылись в злорадной ухмылке. Он сложил ладони в приветственном жесте и произнес:
— Семья вашего покорного слуги организовала этот пир по особому прошению к Главе Секты. Мы лишь хотели с запозданием оказать Великому Учителю достойный прием. У нас не было времени предупредить вас заранее, так что надеемся на ваше понимание.
При всей своей подчеркнутой учтивости он сохранял оттенок легкого сожаления на лице. Его мужественные, резкие черты выглядели довольно привлекательно, и со стороны могло показаться, что он говорит со всей искренностью.
Чон Ёншин, молча наблюдавший за Гао Цзунсюэ, едва заметно улыбнулся. Его взгляд зацепился за ожерелье на шее собеседника. Там висел небольшой кусочек нефрита.
Жемчужина Защиты от Яда.
Он слышал о ней из их хвастливых разговоров. Это было сокровище, которым владели лишь избранные лидеры секты — вещь, пожалованная Третьим Апостолом своему сыну. Говорили, что она невероятно ценна и способна мгновенно нейтрализовать подавляющее большинство ядов в мире.
«Она пригодится, когда я буду использовать кровавый яд, полученный от Главы Секты».
Зафиксировав в памяти Жемчужину Защиты от Яда, Ёншин сухо бросил:
— Я должен быть рад уже самому приглашению.
В отличие от момента его появления, сейчас его ауру практически невозможно было уловить. В зрачках Гао Цзунсюэ промелькнула тень торжества. Реакция окружающих мастеров также не укрылась от Ёншина — многие из тех, кто до этого сохранял настороженность, выглядели откровенно разочарованными.
— Это всё потому, что Седьмая Апостол ушла в поход?
— Неужели он и вправду оказался обычным бесполезным дармоедом?
Слова и дерзкие выпадки, которые невозможно было даже вообразить в стенах Обители Лучезарного Демона или среди праведных сект, сыпались со всех сторон. И никто их не пресекал. Даже Глава Секты Кровавого Пламени, восседавший на главном почетном месте и взиравший на всех свысока, сохранял абсолютное бесстрашие на бледном лице.
— Все, кто должен был прийти — пришли. Я подниму тост, — произнес Глава Секты.
Его низкий голос прозвучал без видимых усилий. Внезапно во дворе воцарилась гробовая тишина. Ему даже не потребовалось вливать истинную ци в свои слова, чтобы привлечь внимание.
Чон Ёншин отчетливо понимал: в этом огромном зале не было ни одного слабого воина. Избирательное, невероятно острое чутье еретических мастеров, казалось, полностью накрыло весь двор перед залом Главы Секты.
— Вы — опоры нашей секты. Приближается день, когда вы с непреклонной решимостью явите миру свои выдающиеся таланты. Мы приняли Великого Учителя, который окрасит взирающие на нас взоры глупцов в непроглядную тьму. Он перепишет наши техники крови, чтобы смыть с этого мира всё его лицемерие. А потому — поднимите чаши.
Глава Секты Кровавого Пламени погладил изящный кубок длинными бледными пальцами, а затем неспешно припал к нему губами. Лишь после этого мастера, с трепетом взиравшие на него снизу вверх, подняли свои чаши.
— Это вино Ду Кан. Я слышал, Великий Учитель родом из Хэнани... Возможно, вам знаком этот вкус? — с легкой улыбкой спросил сидящий подле него Гао Цзунсюэ.
Чон Ёншин качнул головой. Ему смутно припоминалось, что это вино любил его отец в поместье рода Чон, но сам он никогда его не пробовал, а потому не мог утверждать наверняка. Ёншин лишь знал, что это знаменитый напиток из Хэнани — говорили, самодержец Цао Цао, император У из династии Вэй, искренне упивался его вкусом.
«Это собрание... И сам смысл этого вина весьма странны».
Густой аромат вина плавно окутал весь двор. Атмосфера ощутимо тяжелела по мере того, как Глава Секты продолжал медленно испивать Ду Кан прямо на глазах у подчиненных — будто наяву вкушая амбиции самого Цао Цао.
Воздух пропитался ощутимым напряжением. Каждый присутствующий здесь чувствовал: скоро по этим мраморным ступеням рекой потечет кровь. Ибо таков был истинный смысл любого пира, устраиваемого перед залом Главы Секты.
— Гао Цзунсюэ.
Глава Секты Кровавого Пламени подал голос. Когда он слегка наклонил корпус, его гладкие белоснежные волосы слегка растрепались. Его тяжелый взор скользнул по Чон Ёншину, а ярко-алые, будто накрашенные губы исказились в странной улыбке.
— Слушаю, Глава Секты! — Гао Цзунсюэ мгновенно выскочил вперед и пал ниц.
Он склонился в глубочайшем поклоне, уткнувшись лбом в камень, однако его широкая, выпяченная спина выглядела удивительно торжествующей.
Глава Секты велел:
— Допроси его.
— Повинуюсь приказу!
Гао Цзунсюэ мгновенно поднялся на ноги и развернулся. Его цель была очевидна — на другом конце его взгляда находился Чон Ёншин.
«Суть дела прозрачна», — подумал Ёншин. У него не было ни малейшего желания выслушивать долгие тирады.
«Времени нет».
Владыка Обители дала ему всего один день. К тому же Седьмая Апостол сама упоминала, что воины трех Великих Сект и местных боевых кланов уже прочесывают окрестности. А Владыка Обители, с которой он встретился вчера, передала ему мысленное послание прямо сквозь Двойную Кровавую Формацию Двух Пламен.
Сегодня магия формации будет разрушена. Разнородные мастера со всех уголков Поднебесья хлынут штурмом в главный зал Секты Кровавого Пламени.
Гао Цзунсюэ прочистил горло, собираясь выдать пышную, красноречивую речь, но...
— Если коротко, — первым заговорил Чон Ёншин. — Прогресса в изменении Базовой Техники Призыва Крови нет, а тем временем враги, целящиеся в наш главный зал, уже вплотную подобрались к формации.
— ...
— Человек из Обители Лучезарного Демона стал Великим Учителем в весьма недобрый час. Вы наверняка задались вопросом, есть ли у меня вообще желание сотрудничать.
— ...Слова Великого Учителя не лишены истины, — Гао Цзунсюэ намеренно заложил руки за спину, принимая вальяжную позу.
Но стоило ему открыть рот, чтобы произнести подготовленные обвинения, как Чон Ёншин поднял взор прямо на Главу Секты Кровавого Пламени:
— Я понимаю, что это собрание устроено по прошению Гао Цзунсюэ и Третьего Апостола.
— Говори дальше, — Глава Секты сделал легкий жест подбородком, сохраняя на лице гладкую, завораживающую улыбку.
Чон Ёншин спокойно продолжил:
— Я крайне недоволен. Если я докажу свою полезность прямо здесь и сейчас, могу ли я забрать ценное сокровище семьи Гао из главного зала?
— Дерзкий мальчишка, — пробормотал Третий Апостол, восседавший на ярус ниже Главы Секты.
Ёншин не обратил на него ни малейшего внимания.
— Если же не смогу — вы вольны отсечь мне голову.
— Я и сам собирался спросить тебя об этом. Мне тоже безумно любопытен твой прогресс, — ответил Глава Секты Кровавого Пламени с чарующей, истинно демонической улыбкой.
Торжественная атмосфера моментально изменилась. Ставка, на кону которой стояла собственная голова, будоражила кровь адептов демонических искусств в любую эпоху. И хотя Ёншин занял исключительное положение Великого Учителя, никто из верхушки секты не считал его своим. В отличие от рядовых членов, они обладали силой древних кровных уз, выстраиваемой веками. А значит, их учтивость всегда оставалась двуличной — вне зависимости от того, насколько грандиозным талантом обладал Чон Ёншин. Для них он был либо духом-покровителем, способным переломить ход истории, либо обычным расходным материалом, принесенным снаружи.
Пришло время оценить истинную полезность семени Обители, которому ненадолго даровали свободу.
— Подойди сюда, — Ёншин мановением руки подозвал одного из слуг.
То был рядовой адепт. Обладая красноватыми волосами, он не дерзнул ослушаться приказа Великого Учителя и покорно приблизился.
— Садись и принимай энергию.
Слуга тут же опустился на каменный пол и закрыл глаза. В его осанке читался слепой фанатизм. Со стороны могло показаться, что ему абсолютно всё равно — он не дрогнул бы, даже если бы Ёншин решил лишить его жизни прямо сейчас.
— ...
В центре праздничного двора развернулась несвоевременная циркуляция внутренней энергии.
Чон Ёншин молча слегка наклонил корпус. Он плавно возложил ладонь на спину слуги и запустил циркуляцию техник крови. Прошедший месяц в главном зале даровал ему более чем достаточно времени, чтобы на всякий случай переписать и улучшить несколько ключевых строф.
Истинная ци техник крови Чон Ёншина хлынула по меридианам слуги.
Реакция последовала незамедлительно.
— Что?!
— Это еще что такое?..
Произошло настоящее чудо. Нечто невиданное за всю многовековую историю Секты Кровавого Пламени разворачивалось прямо у них на глазах.
Ярко-алые волосы адепта начали стремительно темнеть, на глазах превращаясь в смолянисто-черные. В это самое мгновение Базовая Техника Призыва Крови, насчитывавшая сотни лет истории, терпя кардинальные, немыслимые изменения.
Мастера, только что бросавшие в адрес Чон Ёншина самые ядовитые колкости, судорожно сглотнули ком в горле.
Время трансформации оказалось поразительно коротким.
Чон Ёншин медленно отнял ладонь.
Адепт судорожно схватился за свои теперь уже черные как ночь волосы, спускавшиеся к плечам, чтобы удостовериться в происходящем. Его бледное, не выражавшее доселе ни одной эмоции лицо мгновенно исказилось от бури чувств:
— Великий Учитель... Великий Учитель! Неужели я... неужели я впервые в жизни прикоснулся к чуду?! — забормотал он, дрожа всем телом от охватившего его священного трепета.
Однако Чон Ёншин даже не смотрел на него.
Он не мог с точностью разгадать, что именно имела в виду Владыка Обители. А потому решил действовать просто — забрать всё, что попадет под руку, пока воины праведных сект не пошли штурмом на это место.
Ёншин повернул голову и впился взглядом в Гао Цзунсюэ. Неужели у безумцев из Секты Кровавого Пламени как-то иначе течет кровь? Впервые в жизни он видел, чтобы лицо человека стало настолько мертвенно-бледным. Даже его руки, скрещенные до этого за спиной, судорожно разомкнулись.
Чон Ёншин неспешно разомкнул губы:
— Жемчужина Защиты от Яда, что висит на твоей шее...
ВУ-У-УШ!
В этот момент он намеренно высвободил Технику Кровавого Рева Демона. Алая мантия, покрывавшая его тело, резво взвилась в воздух. Вслед за чарующими, манящими волнами ци от всего его тела начала леденящей волной распространяться удушающая, подавляющая сила.
— Немедленно преподнеси её мне.
Смех Главы Секты Кровавого Пламени эхом прокатился над площадью. Он всё не умолкал, лишь набирая силу. Экстаз, переполнявший его дух, становился всё глубже, пока не перерос в открытое безумие. Глава Секты разразился диким хохотом, откидывая назад свои белоснежные волосы.
Среди этого беснования Чон Ёншин продолжал пристально смотреть на Гао Цзунсюэ. Лицо того выглядело ужасно. Он стоял в нерешительности, абсолютно не понимая, как себя вести.
— Ты не исполняешь приказ, — тихо произнес Чон Ёншин.
Он сделал медленный шаг к нему, совершенно не скрывая леденящих волн истинной ци Техники Кровавого Рева Демона. И никто не дерзнул его остановить.
Прямо сейчас Чон Ёншин был облечен непререкаемым величием. По крайней мере, в стенах Секты Кровавого Пламени всё было именно так. Великий Учитель, воплотивший в жизнь многовековую мечту и лично явивший чудо... Высоко превосходил его лишь сам Глава Секты. Смех последнего, гремевший посреди мертвой тишины, стал лучшее тому подтверждением.
Остановившись лицом к лицу с Гао Цзунсюэ, Чон Ёншин слегка приподнял взор:
— Я приказал.
— ...
— Преподнеси.
Гао Цзунсюэ не мог вымолвить ни слова. Его рука, медленно потянувшаяся к ожерелью, судорожно дрожала. Вся верхушка секты молча наблюдала за этой картиной. Сыну Третьего Апостола, одному из сильнейших Кровавых Мастеров Меча, приходилось собственными руками отдавать сокровище простолюдину из Обители Лучезарного Демона.
— Достойное сокровище.
Чон Ёншин сжал ладонь. Приятное ощущение нефрита, гладко облегавшего его пальцы, ощущалось по-новому. Говорили, что яд страшнее любого мастера в Поднебесной, а ценность Жемчужины Защиты от Яда невозможно было измерить никакими деньгами. Ёншин получил самую дорогую вещь из всех, чем когда-либо владел.
— Великий Учитель! — выкрикнул Глава Секты Кровавого Пламени, и всё его лицо расплылось в широкой улыбке. Его голос звучал поистине раскатисто.
Подобного от него не видели с самого момента пленения Ёншина. Похоже, даже для мастеров Секты это стало полной неожиданностью. Пока они не могли скрыть своего замешательства, взгляды Чон Ёншина и Главы Секты пересеклись. Губы Владыки распахнулись в ярко-алом оскале:
— Подойди сюда! Я дарую тебе место подле себя!
Со всех сторон вырвались судорожные вздохи. Даже мастера демонических искусств, привыкшие сохранять бесстрастие, не смогли сдержаться. Ёншин рушил договор за договором — перепись строф показала силу, с которой приходилось считаться всем.
— Поразительное зрелище...
— И вправду. Не чудо ли это?
Слуга, обретший смолянисто-черные волосы, привлекал к себе не меньше ошеломленных взглядов, чем сам Великий Учитель.
— ...В таком случае.
Чон Ёншин начал неспешно подниматься по тридцати шести ступеням уже в статусе признанного Великого Учителя Секты. Тем временем слуги, в трепете развевая алые мантии, торопливо подготавливали для него место подле Главы. В глазах адептов, взиравших на него снизу вверх, горел всё тот же фанатичный жар — каждый из них жаждал обрести черные волосы.
— Иди же скорее! — безумно улыбающийся Глава Секты грациозно взмахнул рукой, а затем широко раскинул объятия. — Музыку! Играйте музыку!
Место несостоявшейся расправы мгновенно преобразилось. Пиршество превратилось в невиданный по своим масштабам торжественный праздник. Ритм и музыка всегда считались действенным инструментом управления людскими разумами — даже для Секты Кровавого Пламени, не признававшей небесных ритуалов и вышних богов.
На площадку высыпали музыканты, державшие в руках гусли, флейты и прочие инструменты.
— Прими же, — Глава Секты с мягкой улыбкой протянул Ёншину нефритовый сосуд с вином Ду Кан. Его движения были изысканно точны. В его дикой, надмирной манере проскальзывала странная тень утонченного почтения. Он лишь слегка улыбнулся, когда Ёншин едва прикоснулся губами к кубку.
— Теперь тебе предстоит постичь наше учение. Чтобы наставлять Великого Учителя, обычный статус не подойдет — я приставлю к тебе старейшину.
— ...
— Впрочем, раз уж запечатление нашей идеологии в твоем разуме обрело столь глубокий смысл, первую и главную истину я хочу изречь сам. Слушай внимательно. Суть нашего учения заложена всего в одной фразе.
Хотя Чон Ёншин ничего не ответил, Глава Секты продолжал говорить:
— Наша секта выжигает мирской хаос и страдания.
— Страдания.
Глава Секты остался глубоко удовлетворен тихим шепотом Ёншина. Его белоснежные волосы слегка качнулись от очередного кивка:
— Именно так. Буддийские монахи объединяют эти понятия в одно — страдания и смута. Сии тридцать шесть ступеней хранят великий замысел.
Глава Секты слегка притопнул по мрамору ступени. В его движении проскользнула легкость, абсолютно не вяжущаяся с образом абсолютного владыки боевого мира.
— Мы воздвигли их, чтобы преодолеть тридцать шесть мирских страданий. А значит, учение нашей секты ничем не отличается от спасения, приносимого Майтрейей. [1]
— Разве смерть — это спасение? — внезапно спросил Чон Ёншин.
Улыбка на алых губах Главы Секты стала лишь шире и глубже:
— Если мы начнем вести глубокие богословские споры, нам не хватит и сотен встреченных вместе рассветов. Разве ты не видишь, что династия Мин была порочна с самого своего рождения? Мир давно катится в бездну. Великий Учитель и сам наверняка знает о неурожаях, охвативших Поднебесную в последнее время.
Его длинные пальцы плавно скользили по краю кубка, будто рисуя невидимые узоры.
— Голодные годы неизбежно ведут к смуте. А поскольку мурим состоит не из бессмертных духов, а из смертных людей, которым нужно есть, чтобы жить, исход очевиден. За голодом последуют грабежи, и сильные не станут терпеть лишения. Граница между императорской властью и миром боевых искусств окончательно рухнет.
В словах еретического владыки звучала странная, завораживающая глубина. Он разворачивал перед Ёншином прозрения, достойные величайших мастеров. Неужели все абсолютные мастера Поднебесной обладали подобным видением?
Чон Ёншин медленно разомкнул губы:
— У Обители Лучезарного Демона прибавится работы.
— Ваша Обитель сильна. Но она мала по сравнению с необъятной Поднебесной. Великий кодекс династии Мин? Настанет день, когда сила мастеров боевых искусств превратится в единственную абсолютную власть. Боевые искусства стоят выше законов. И действия клана Хуанбо, которые ты видел своими глазами, уже подтверждают это.
— ...
— Когда основатель династии Чжу Юаньчжан и эти благородные ублюдки поднимали страну из руин, этот владыка видел всё своими глазами. Поднебесная представляла собой ужасающее зрелище. Глупцы проклинают наши техники крови, но даже наши сокровенные искусства не могут сравниться с ужасом и бойней, учиненной войсками Юань и Мин.
— ...Говорят, вы прожили так же долго, как и верховные старейшины Девяти Великих Сект.
— Я гарантирую тебе: приближаются бедствия не меньшие, чем тогда. Но в эту эпоху уже не будет героев. Поднимать стяги праведности и благородства на голодный желудок? Смехотворные глупости, — Глава Секты осушил кубок до дна и провозгласил: — Сосуществование боевых искусств и благородства, о котором кричат лицемеры из праведных сект — не более чем миф. Останутся лишь боевые искусства и чистая сила. Именно поэтому наша секта должна распространиться повсюду. Мы уменьшим количество лишних ртов с помощью техник крови, а воины секты, закаленные силой священных жертв, установят в мире новый порядок.
— Разве вы не говорили, что выжигаете хаос и страдания?
— Миссия нашей секты — растоптать непонимание темных масс и идти вперед. Чтобы искоренить страдания, нужно самому стать страданием.
Тяжелый выдох, вырвавшийся вместе с его словами, ощущался почти физически. На миг Ёншину показалось, что он слышит мудрость великого мастера, но это было не так — в этой речи явственно ощущалась зловещая, тьмой пропитанная фальшь. В одном теле Главы Секты уживались величие абсолютного мастера мурима и демоническое безумие еретического лидера. Это был чистейший хаос.
Чон Ёншин лишь частично понимал эту извращенную философию, однако у него не было времени размышлять о грядущей смуте.
«Время вышло».
Он ощутил, как угасают последние лучи заката, и мысленно сверился со временем. Срок, данный Владыкой Обители, истек. Она могла появиться в любой момент.
И в этот самый миг снизу раздался исполненный ненависти возглас:
— Всемогущий Глава Секты!
Взглянув вниз, Ёншин увидал Гао Цзунсюэ, который тащил за шкирку какого-то оборванного мальчишку. Ёншин сразу всё понял — это был обычный горожанин, захваченный снаружи. Мальчика жестоко избили: на его опухшем лице не осталось ни одного живого места.
— Великий Учитель доказал свой невероятный талант! Однако он еще не явил нам чудо Поглощения Звезд! Этот Мастер Меча жаждет оказать честь и предложить жертву Великому Учителю, а потому дерзает просить вашего разрешения!
— Хм-м... — в глазах Главы Секты вспыхнул живой интерес. Он повернулся к Чон Ёншину: — Этот владыка тоже хотел бы на это посмотреть.
— ...
— Спустись и забери скудную силу этого мальчишки себе в подкрепление. Ты должен постичь чудесный принцип техники Поглощения Звезд. Иди и продемонстрируй его. Ты шагнешь в совершенно новый мир.
Голос, пропитанный ядовитым смехом, откровенно подстрекал к убийству.
Поглощение Звезд.
Так фанатики Секты Кровавого Пламени называли обычное поглощение чужой истинной ци, придавая своим злодеяниям сакральный смысл.
Чон Ёншин понял: час настал. Его обостренные чувства четко уловили приближение Владыки Обители.
Медленно поднявшись, он начал спускаться по тридцати шести ступеням страданий.
ГУ-У-УМ.
Он задействовал внутреннюю энергию. Ёншин облек Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь в оболочку ци Техники Кровавого Рева Демона. Это место было истинным логовом монстров, где обитало множество мастеров, способных мгновенно раскусить обычное боевое искусство.
Взгляд Третьего Апостола, буквально жгущий ему спину, призывал леденящую пламень угрозы. В отличие от адептов, уверовавших в чудо, высшие мастера секты, слепо верившие лишь в силу крови, не питали к нему ни малейшей симпатии. В воздухе витала прямая угроза — казалось, они готовы пойти на убийство даже вопреки воле Главы.
«Пора возвращаться».
Он заложил более чем достаточно узлов. Внештатная бухгалтерия Обители наверняка по достоинству оценит его заслуги. Ёншин слишком долго отсутствовал в главной обители — его ждало немало наград за выполненные задачи.
ШАГ.
Не успел он оглянуться, как оказался прямо перед Гао Цзунсюэ. Ёншин скользнул взглядом по растянутому на камнях мальчишке, который смотрел на него с нескрываемой яростью через опухшие веки. Поразительно стойкий ребенок — в его глазах всё еще горел дух.
— Проклятые... кровавые демоны... Отец вам этого не простит... — пробормотал мальчик, едва выговаривая слова.
Гао Цзунсюэ даже не стал его бить. Он лишь злорадно ухмыльнулся, глядя на Чон Ёншина:
— Ну как? Я приготовил для Великого Учителя того, кто поглотил немало духовных снадобий. Если начнешь Поглощение Звезд, я с радостью посторожу твой покой.
Его лицо буквально выказывало вызов: «Ну давай, попробуй, если сможешь».
Чон Ёншин молча вытянул руку вперед. От каждого его пальца начали распространяться странные, хаотичные волны техник крови. Но его прием был нацелен вовсе не на мальчика — он устремился прямо к шее Гао Цзунсюэ.
Тот лишь ухмыльнулся и привычно взрастил защитную ци техник крови. Вокруг его тела поднялась плотная алая дымка. Он даже не стал уклоняться, принимая этот жест за бессильную вспышку раздражения.
— Аристократы способны попрать свои убеждения ради высшей цели. Не знаю, относишься ли ты к их числу, Великий Учитель, но... Кх-х?!
Сутью этого удара была Сокрушающая Демонов Лазурная Непреклонная Ладонь. В этот миг Чон Ёншин окончательно постиг суть маскировки внутренней энергии. Сплав двух противоположных сил проявил невиданную прежде мощь. Дхармическая сила и еретическая ци слились в идеальной гармонии благодаря его врожденному чувству.
Этого оказалось более чем достаточно, чтобы развеять защитную ци Гао Цзунсюэ как легкий туман и намертво сомкнуть пальцы на его шее.
На лице Гао Цзунсюэ вспыхнул панический ужас, но Чон Ёншин лишь безжалостно сжал ладонь.
ХРУСТ.
Ёншин четко ощутил, как под его пальцами одновременно ломаются горловые хрящи и закаленные истинной ци шейные позвонки. Он грубо оттолкнул тело от себя, словно гнилую деревяшку. Труп Гао Цзунсюэ с глухим стуком повалился на мраморные плиты.
Глаза мальчишки, только что смотрившего на Ёншина с ненавистью, округлились от шока.
— Неслыханно!
— Ах ты ублюдок!
Реакция мастеров Секты Кровавого Пламени была подобна молнии. Они мгновенно сорвались с мест, выхватывая оружие. Воздух в одно мгновение пропитался удушающей жаждой убийства.
Чон Ёншин спокойно встал, заслонив собой беззащитного мальчишку.
«Хочется немного отдохнуть».
Его путешествие по муриму, начавшееся со Собрания Дракона и Феникса, затянулось. Сколько именно очков заслуг ему насыпают — дело второстепенное. Награды за задания будут грандиозными, но сейчас его волновало другое. В безопасности ли Хён Вончан? Не пострадал ли отряд Ма Джина от рук клана Хуанбо?
В его разуме разгорался жар, а точка Байхэй на макушке наполнялась плотным теплом.
В этот самый момент его обостренное чутье верхнего даньтяня отчетливо нарисовало картину происходящего за пределами Двойной Кровавой Формации Двух Пламен. Сотни мастеров боевых искусств замерли в засаде, окружив территорию секты. Их аура была небывало мощной.
Но главным эпицентром силы была точка прямо над центром магии формаций.
Там, в небесах, парила Владыка Обители. Ее длинные одежды цвета молодой травы развевались на ветру. Она уверенно ступала по воздуху, демонстрируя абсолютное владение техникой Шагания по Пустоте.
Ее изящная нога взвилась вверх, и ступня безжалостно обрушилась прямо на защитный барьер.
БУ-У-УМ!
В то же мгновение само пространство содрогнулось и пошло трещинами.
«Пора возвращаться», — подумал Чон Ёншин.
Пришло время возвращаться домой.
_____________________________________
П/п: [1] Майтрея (санскр. Maitreya — «тот, кто есть любовь», пали — Меттея) — в буддизме бодхисаттва и одновременно будда будущего, который, согласно традиции, в настоящее время пребывает на небе Тушита и в конце текущей мировой эпохи (кальпы) явится на землю. Он считается грядущим учителем человечества, который установит эпоху процветания, благоденствия, справедливости и откроет людям истинную дхарму.
Сразу после того, как рука юного Великого Учителя переломила шею Гао Цзунсюэ, Третьего Апостола ничуть не опечалила гибель сына. Наверняка тот отправился в Персиковую Обитель, но адептов Секты Кровавого Пламени не заботило благополучие усопших. Из себя их выводили лишь дела мирские.
— Дрянной простолюдин...
Выродок из Обители Лучезарного Демона смел действовать так, как ему вздумается. И пусть его талант называли невиданным, этой силе всё еще было далеко до непревзойденной поднебесной мощи. Поведение червя — не более.
— Схватить его, — тихо повелел Глава Секты Кровавого Пламени.
Подперев подбородок рукой, он вальяжно восседал на троне Великого Учителя, а его белоснежные, с серебристым отливом волосы ниспадали на плечи. По выражению лица Главы было трудно прочесть его мысли, но, по крайней мере, немедленно казнить Великого Учителя он не намеревался.
«Так дело не пойдет», — подумал Третий Апостол.
Выродок из Обители был слишком опасен. Его врожденный дар не поддавался осмыслению, а характер отличался своенравием. Человек, дерзнувший устраивать бесчинства на глазах у Владыки, обладал слишком редким талантом и со временем превратится в неуправляемую угрозу.
- Нужно срубить этот росток под корень, — передал он тайное звуковое послание сразу нескольким старейшинам.
Хотя разозленные адепты среднего звена уже ринулись на юного выродка, обычным Кровавым Мастерам Меча было с ним не сладить. Овладев дхармическими искусствами и Техникой Кровавого Рева Демона, он стал недосягаем для воинов, владевших лишь Техникой Призыва Крови.
- Шестой Апостол. Шаг вперед. - Не смей приказывать мне, — раздался в ответ хриплый, идущий из самых глубин легких голос.
Третий Апостол мельком взглянул на сухощавого Шестого Апостола с его суровым лицом. В главном зале присутствовали четверо Апостолов — за исключением Седьмого и Десятого, ушедших в разведку. Впрочем, Шестого Апостола тоже можно было считать отсутствующим: он был пропащей душой, одержимой поиском пределов боевых искусств даже после постижения техник крови.
Чтобы переломать конечности дворняге из Обители и не ударить в грязь лицом перед Владыкой, Третьему Апостолу пришлось действовать самому.
Он поднялся с места и задействовал Технику Кровавого Рева Демона. Все его меридианы мгновенно заполнились бурлящей, опасной истинной ци.
ХРУСТ!
Плотная алая аура устремилась вперед вместе с его ментальной концентрацией, сплетаясь в невидимую сеть, зажавшую внешне спокойного Великого Учителя в глухую клетку. Это мастерство ставили в один ряд с Императорской Формой Меча клана Намгун.
Дерзнет ли этот юнец принять хоть один удар? Он лишь безответственно бахвалился, опьяненный собственным талантом. Для него даже полторы секунды станут вечностью.
«Я оторву ему руки и ноги».
Третий Апостол посмотрел на юношу, чьи глаза окрасились в бледный светло-голубой цвет. Техника взора Апостола насквозь пробивала духовный свет выскочки. Движение его зрачков казалось странным: отражая атаки мастеров меча, он смотрел куда-то в сторону, будто погрузившись в себя. Поразительное зрелище — его разум был сосредоточен совсем на другом.
— Я отлично помню твой род. Бесполезный третьесортный клан, — произнес Третий Апостол, медленно спускаясь по ступеням. — Уезд Синье в Хэнани. Поместье семьи Чон. Вы владели плодородными землями, которые были вам не по чину.
Воспоминания были свежи. Из-за сложной структуры Тринадцати Небес Секте пришлось вступить в сговор с призраками меча из Секты Тиранического Меча, чтобы истощить силу странного Мирового Древа. Именно Третий Апостол отдал приказ выжечь дотла этот мешающийся клан. Раз Владыка дал позволение, то этот выродок просто разыгрывал из себя Великого Учителя перед врагами.
— Знаешь ли ты, что твой отец, глава семьи Чон, славился в Хэнани как банальный повеса? Говорят, он крутил романы со всеми подряд и соблазнил твою мать лишь благодаря своей привлекательной внешности. О мелочности прежнего Главы Отряда Святого Меча было известно всей Поднебесной, но, глядя на это, многие гадали, не джентльмен ли он. Ведь он оставил в живых человека, взявшего его дочь второй женой после того, как она отреклась от семьи и клана.
В его голосе звучала откровенная насмешка.
— Твой отец был мусором, а ты — такой же никчемный выродок, пусть даже и приходишься внуком Ма Ёнджоку. Хотя этот выживший из ума старик просил пощадить тебя из страха перед Владыкой Обители, ты платишь нашей секте черной неблагодарностью!
Когда Седьмой Апостол лишился левого глаза, Секта задействовала всех своих тайных агентов. Они надавили даже на Секту Хао, где обменивались информацией низшие слои, чтобы узнать всё о Молниеносном Гений из Обители. Дошло до абсурда: тот, кого оставили в живых во избежание будущих проблем, сам превратился в беду. Обиды в муриме были воистину глубоки.
— А ты неплохо изменил Технику Призыва Крови, — голос Третьего Апостола огрубел, а сила уровня Апостола подступила к самому горлу. — Теперь твои бесполезные конечности нам ни к чему. Оставим только рот. Я буду загонять тебе под ногти толстые иглы, и ты быстро научишься вежливости, когда мы начнем спускать с тебя кожу!
КЛАНГ!!
Выродок из Обители умело отбивал совместные атаки мастеров меча. Погруженный в подобие транса, он двигался плавно и непрерывно. Его ци текла по меридианам с поразительной точностью, а движения ладоней Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони безжалостно дробили черепа врагов.
Это шокировало вновь. Ему ни в коем случае нельзя было давать расти дальше.
— Назад! — приказал Третий Апостол, и мастера меча тут же отступили, освобождая дорогу.
Он сделал шаг навстречу юноше:
— Уровень боевых искусств приходит с жизненным опытом. Люди растут с годами. Твое незрелое чутье едва распустилось — это лишь сиюминутный успех.
Он продолжал говорить, хотя и знал, что тот его не слушает. Ему предстояло срубить поднявшуюся звезду, способную оставить великий след в муриме, и от этого в душе рождались странные чувства.
— Один удар. Ты умрешь в тот же миг, как попытаешься заблокировать его, так что веди себя как подобает ничтожеству.
И в этот момент...
БУ-У-УМ!
Небо над головой содрогнулось. Третий Апостол усомнился в собственных чувствах. Неужели он, мастер высшего уровня, ошибся?
Нет.
БУ-У-УМ!
Второй гул прозвучал иначе. Что-то разрушилось. На мгновение показалось, будто небо и земля перевернулись. В голове сразу всплыла Двойная Кровавая Формация Двух Пламен. Если интуиция его не подводила, мир Секты Кровавого Пламени рушился на глазах. Тысячелетний барьер, веками защищавший штаб-квартиру, был уничтожен.
— Техника Лунного Духа?! — Глава Секты, доселе наблюдавший за всем с вальяжной улыбкой, резко вскочил. От его небрежного величия не осталось и следа.
БУ-У-УМ!
В тот же миг на площадь обрушился белоснежный ураган из осколков уничтоженного барьера. Огромное чутье Третьего Апостола сразу уловило, как рассеивающаяся во все стороны энергия вместе с внешним ветром давит на главный зал.
РЕВ!
Это был гул врывающихся со всех сторон воинов мурима. Чем занимались Седьмой и Десятый Апостолы, ушедшие в разведку с элитными мастерами? Неизвестно. Но сейчас это уже не имело значения.
Третьего Апостола охватила паника, как и остальных верховных мастеров, почувствовавших падение формации. Все они одновременно уставились в небо.
Кто-то спускался с далеких небес.
В одно мгновение фигура, словно растворенная в воздухе, ступила на землю. Светло-зеленые волосы и одежды излучали запредельную чистоту, будто не имевшую отношения к реальности.
— ...
Женщина легко ступила на землю, словно сошедшая с небес фея. Однако аура, исходившая от нее, не имела ничего общего с милосердием. Тела мастеров Секты сковал дикий страх. Чем выше был их уровень, тем отчетливее они понимали: перед ними не фея, а судья из преисподней.
Шаг.
Она сделала один шаг так же спокойно, как во время прогулки. Полы ее зеленых одежд мягко касались земли. Когда она успела обнажить меч? Сияние, стекавшее по лезвию, отражалось в ее загадочных глазах и на белой коже. Солнечный свет казался необычайно ярким.
— Бе... безумная... — пробормотал Глава Секты Кровавого Пламени.
Высшие мастера, рассуждавшие о судьбах мира, навсегда запечатлевали в памяти лики тех, кто стоял на вершине. Для правителей провинций и великих сект этот образ был единым.
— Владыка... Обители...? — из груди Третьего Апостола вырвался хриплый вздох.
Происходящее казалось нереальным. Ее лик невозможно было передать ни на одном портрете — совершенная красота заставляла усомниться в увиденном. Но внешность сейчас не имела значения. Когда Владыка Обители сделала еще один шаг, Третьего Апостола пробил леденящий шок, будто в затылок вонзили ледяную сосульку.
«Нашу секту ждет гибель!»
Пространство вокруг нее сжималось с невообразимой силой.
— Вперед! — выкрикнул он, отдавая приказ высокопоставленным адептам.
ШУ-У-УХ.
Владыка Обители пришли в движение, не давая врагам ни секунды. Стоило Третьему Апостолу издать боевой клич, как перед ним вспыхнуло лезвие меча. Была ли это техника сокращения земли, используемая бессмертными? Ее движения казались невесомыми, словно сам ветер. Белоснежный меч качнулся, подобно прозрачному бризу.
ХЛЮП.
Голова Третьего Апостола слетела с плеч. Бесславный конец для печально известного верховного мастера.
Чон Ёншин широко раскрыл глаза, выходя из транса. Его внутреннее чутье верхнего даньтяня полностью совпало с увиденным.
«Я даже не успел заметить траекторию удара».
Третий Апостол умер, так и не осознав движения ее руки — он лишь успел почувствовать дыхание неизбежной смерти. Ёншин увидел только поднятую руку, но путь клинка ускользнул от его взора.
Абсолютный мастер. Непревзойденный владыка. Как ни назови, суть одна: она превзойдет любого соперника, ибо в мире нет равных ей.
«Говорили, что плод Мирового Древа никому не украсть».
Слова ценителей оказались правдой. Древо, приносящее сильнейшее духовное снадобье Поднебесной, останется вечным под ее защитой.
— ...
Мертвая тишина сковала двор перед главным залом. Вторгшаяся на пир праведница сразила Третьего Апостола, стоявшего выше десятков тысяч воинов. Но даже для ярости и возмущения нужен подходящий соперник, поэтому молчание было глубоким. Лишь доносившиеся снаружи крики и звон клинков нарушали эту тишину.
Шаг.
Глава Секты Кровавого Пламени спустился со ступеней и встал перед Владыкой Обители. Его алые одежды с вышитым золотым драконом запоздало качнулись. Он откинул белоснежные волосы назад и произнес:
— Это наша первая встреча.
— Мне не о чем говорить с преступником.
В голосе Владыки не было ни единой эмоции. В ее мече — тоже.
Вспыхнул бледный луч светлого меча, и из шеи Главы Секты брызнула кровь. Стоявшие неподалеку мастера замерли. Кровь древнего абсолютного мастера пролилась так легко, будто во сне.
Однако он не умер мгновенно — Глава Секты успел отступить на полшага, уклонившись от смертельного удара.
Хе-хе.
Уголки его рта исказились в клокочущем смехе, а ярко-алые губы растянулись до ушей. В этот миг Чон Ёншин отчетливо увидел, как рана на его шее вскипела и начала стремительно затягиваться. Регенерация великого мастера техник крови находилась на совершенно ином уровне, нежели у обычных Кровавых Мастеров Меча.
В следующее мгновение обе фигуры исчезли, будто перенесясь в другое измерение. Это был уровень владения внутренней энергией, который невозможно вообразить.
БУ-У-УМ!
Грохот раздался где-то вдалеке, но Ёншин едва не потерял равновесие от мощной ударной волны. Самих сражающихся по-прежнему не было видно.
Чон Ёншин быстро задействовал истинную ци и возвел барьер вокруг слуховых каналов. Подобная тонкая работа удалась ему мгновенно — его мастерство управления внутренней энергией поднялось на ступень выше во время изучения Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони и Техники Кровавого Рева Демона.
— Глава Секты! Где Глава Секты?! — Сражается с врагом!
Мастера повернулись к горе за главным залом. Земля и небеса содрогнулись от нового удара, будто одновременно взорвались сотни громовых бомб. В небо поднялось исполинское облако пыли.
Но на этом всё затихло. Грохот звучал лишь с перерывами — столкновения абсолютных мастеров были шумными только в самом начале.
«Одно дыхание», — холодно оценил Чон Ёншин.
Он слышал о сфере непревзойденных мастеров: одно дыхание обычного человека для них равнялось вечности, а в бою было куда больше финтов и уклонений, чем прямых столкновений.
Впрочем, Ёншин быстро отбросил эти мысли.
— Уничтожить еретическую секту! — Искоренить зло и явить истину!
Звуки ударов и волн ци приближались. Это воины праведных сект начали штурм главного зала. Свозь ряды врагов пробивались знакомые лица: быстрее всех был Чон Мён, за ним следовали Вэйчжи Мёхва и Пэк Мирё. Маленький Божественный Монах Гак Чон не уступал им в скорости, а рядом сражались Мастера Меча Сливового Цветения из Секты Хуашань.
Ёншин почувствовал облегчение.
— Молодой герой Чон!..
Хён Вончан бежал в хвосте авангарда. Осунувшийся, он ловко уклонялся от ударов адептов Секты и, увидав Чон Ёншина, устало улыбнулся. Он оставался всё тем же верным соратником.
«Ты вернул свои боевые искусства».
Испытав радость, Ёншин тем не менее оставался напряжен. Он верил в победу Владыки Обители, но Глава Секты тоже был абсолютным мастером Поднебесной, и расправиться с ним легко не выйдет. А значит, жертв не избежать.
— Ты был проклятием нашей секты.
Шестой Апостол, от которого исходила удушающая жажда крови, представлял огромную угрозу. Его взгляд, переводимый с Ёншина на наступающих воинов, не сулил ничего хорошего. Мастеров, способных сравниться с великими мастерами Черного Ранга из Обители, были единицы, и среди праведных воинов не было никого, кто мог бы одолеть Апостола.
То же касалось и десятков Кровавых Мастеров Меча — каждый из них мог удерживать под контролем целые провинции.
— Командиры отрядов Обители уже близко! — крикнул Чон Мён на бегу, но это было лишь бахвальство.
Чон Ёншин еще раньше ощутил своим чутьем верхнего даньтяня: среди союзников не было мастеров Черного Ранга. Это вновь обнажило извечную проблему Обители — нехватку людей для контроля над всей Поднебесной.
«И вправду. Среди нас нет великих мастеров из главной обители.»
Чон Ёншин еще раз оглядел союзников. Могучих волн ци, присущих воинам Черного Ранга, не ощущалось. И это было естественно: Поднебесная столь необъятна, что легко вместила бы больше десяти иноземных государств. Силы семнадцати великих фракций просто не могли покрыть столь огромные земли. К тому же, когда три отряда сосредоточились на клане Хванбо, главная обитель неизбежно опустела.
Даже Глава Отряда Святого Меча редко появлялась в Сянъяне, исполняя свой долг перед Обителью. И если бы сюда прибыли пара командиров отрядов, они бы занимались поисками отсутствующих Апостолов Секты.
Зато мастеров Синего Ранга прибыло немало. В основном они командовали воинами, примкнувшими к походу благодаря авторитету и праведному призыву Обители. И сейчас они ожесточенно сходились с силами главного зала.
— Так ты примкнул к Секте Кровавого Пламени?!
Посреди этой кровавой кутерьмы раздался странно знакомый выкрик. Перед Ёншином уже стоял молодой даос, а вышитые сливы на его одеянии Секты Хуашань трепетали от быстрого бега.
«Ю Хён».
Ученик главы Секты Хуашань, ставший Чон Ёншину близким другом. В его движениях проскальзывала вальяжность, абсолютно не вяжущаяся с обстановкой боя — точно так же, как и в день их первой встречи.
Здесь же были Вэйчжи Мёхва, преемница Секты Чжуннань, и Маленький Божественный Монах Гак Чон из Шаолиня. Связи с Девятью Великими Сектами привели сюда и их собратьев по оружию. Ёншин сразу всё понял: они пришли исключительно из чувства дружбы и благородства, наверняка выпросив разрешение у старейшин.
«А ведь Глава Секты говорил об исчезновении героев...»
Ёншин вспомнил слова Владыки Секты Кровавого Пламени о неурожаях и голоде и мысленно качнул головой. Смог бы тот повторить свое утверждение, видя этих людей?
ХЛОП.
— А эти ребята весьма сильны, а?
Чон Мён приземлился быстрее всех. Его синие одежды Обители Лучезарного Демона изящно взметнулись в воздухе. Движения его были чрезвычайно легкими.
ШУ-У-УХ.
Волосы Чон Ёншина качнулись от порыва ветра, принесенного наследником знатного рода. Чон Мён с улыбкой хлопнул его по плечу — в этот миг он выглядел надежнее, чем кто-либо другой.
Подняв встречные порывы ветра, подоспели Пэк Мирё и Вэйчжи Мёхва. Но это было не всё: Ю Хён с пятью Мастерами Меча Сливового Цветения, Гак Чон с четырьмя выдающимися монахами-воинами, десять знакомых мастеров Секты Чжуннань и Хён Вончан.
Ёншин обменялся с ними беглыми взглядами — обстановка не располагала к долгим приветствиям.
— Главный зал Секты Кровавого Пламени... оправдывает свое имя, — тяжело сглотнул один из Мастеров Меча Сливового Цветения.
Противостояние сформировалось мгновенно. Чон Ёншин и его союзники оказались в самом центре, а высокопоставленные адепты Секты Кровавого Пламени во главе с Шестым Апостолом начали брать их в кольцо.
«Они нарочно отступили и освободили пространство», — понял Ёншин.
Он сразу раскусил замысел Кровавых Мастеров Меча. Оценив высокую скорость тех, кто ворвался первым, они решили заманить их вглубь и уничтожить одним ударом.
— Безопасность Молниеносного Гения обеспечена, — произнесла Пэк Мирё. — Теперь главная проблема — выбраться отсюда. Мы не знаем, сколько обменов ударами потребуется Владыке Обители, чтобы убить Главу Секты.
Говоря это, она окинула взглядом Чистокровное Одеяние на Ёншине, проверяя, цел ли он.
— Этот парень... разве он не Апостол? — запоздало воскликнул Хён Вончан, указывая на Шестого Апостола.
Элита, прибывшая первой, с самого начала не спускала с него глаз. Шестой Апостол был объят самой могущественной ци среди всех врагов. Чем выше мастерство воина, тем тоньше его чутье — у них не было иного выбора, кроме как проявлять крайнюю осторожность.
— Хуашань, Чжуннань... Шаолинь. Даже Девять Сект прибыли, — Шестой Апостол усмехнулся, и его ввалившиеся щеки опасно дернулись. — Побоялись будущих бед? Но ваши силы жалки. Ни одного старейшины.
Никто не ответил на его провокацию. Секта Кровавого Пламени была огромна, а ее филиалы в совокупности превосходили даже главный зал. Поговаривали, что военная мощь отсутствующих Первого и Второго Апостолов сопоставима с силой глав великих сект.
Отношения между исполинскими фракциями лежали в сфере политики. Вступление старейшин Девяти Сект означало бы объявление тотальной войны. Сражаться до полного истребления, как Секта Чжуннань и Секта Тиранического Меча? Любой предпочтет выждать. Даже если праведные секты провозглашали благородство, суровая реальность стояла на первом месте.
ШУ-У-УХ.
Тем временем Кровавые Мастера Меча перестроились, замыкая боевой порядок. Давление их суммарной ци было колоссальным.
Посреди царившего напряжения раздался тихий голос Хён Вончана:
- Не знаю почему, но эти мастера меча выглядят невероятно сильными...
Это была звуковая передача. Ёншин тут же ответил:
- Ты не ошибаешься.
Ёншин долго пробыл в главном зале, и многие просили у него наставлений. Среди кровавых демонов было немало тех, кто приносил в жертву живых людей, и мастера меча, закаленные в этих ритуалах, обладали страшной силой.
- Здесь есть подземная тюрьма с теми, из кого едва не высосали истинную ци. Мы должны победить и спасти их.
Седьмой Апостол в свое время выделил Ёншину одну из камер. Юноша хотел защитить хотя бы тех жертв, которых поручили ему.
Выражение лица Хён Вончана изменилось. Он молча перехватил меч, и от его клинка переливом потекла отточенная, смертоносная ци.
Чон Ёншин вновь задействовал внутреннюю энергию. Он наполнил ци точки Жэньчжун по обе стороны горла и Тяньтун прямо над голосовыми связками, уделив этому особое внимание.
- Мы можем перебить всех мастеров меча, — передал он Пэк Мирё. — Постоишь в защите дхармы?
- ...Ты мастер Синего Ранга, выполнивший длительное задание. Ты заслуживаешь уважения, — ответила Пэк Мирё, быстро совладав с изумлением.
Враги ринулись в атаку. Пока мастера Девяти Сект держали оборону по периметру, воины Крыла Лучезарного Демона хладнокровно прикрывали Ёншина.
ГУ-У-УМ!
Чон Ёншин мгновенно задействовал Сокрушающую Демонов Лазурную Непреклонную Ладонь. Его рука, окрасившаяся в лазурный цвет, разительно отличалась от того, что было раньше — от нее изошли странные, пульсирующие волны.
Шестой Апостол первым почувствовал неладное, но Ёншин уже раскрывал таинства Песни Меча через технику ладони.
ГУ-У-УМ!
Прежде он запечатывал излучаемую ци в звон меча, но теперь вместо звука он задействовал дхармическую силу. Мощь лазурной ладони начала распространяться во все стороны, пробуждая схожие энергии, заложенные им по всей территории секты подобно скрытым громовым бомбам. Силы, которые он вживлял в камни и дерево на протяжении тридцати дней пленения, отозвались непрерывным, гулким резонансом.
В этот миг Шестой Апостол рванулся вперед. Его скорость была подобна вспышке молнии.
БУ-У-УМ!
Осколки мрамора с площадки разлетелись во все стороны. Монахи Шаолиня во главе с Гак Чоном встали на его пути, единым фронтом выплеснув праведную ци. На миг в воздухе соткался призрак самого Будды — материализация истинной энергии.
Пять монахов активировали знаменитую Формацию Восемнадцати Архатов Шаолиня, многократно умножающую силу.
— Воля Будды на ваших главах! — выкрикнул Маленький Божественный Монах Гак Чон, находясь в самом центре.
Он встретил кулак Шестого Апостола тем самым кулачным искусством, которое демонстрировал во время богословских споров с Ёншином. Из скрещенных кулаков вырвалась величественная сила Кулака Дракона Шаолиня. И все же Гак Чона попятило назад. Монах издал оглушительный львиный рык:
— А-А-А-А-Х!
Четверо воинов-монахов, поддерживавших Гак Чона слева и справа, подпитали его той же техникой. Сила шаолиньской школы была поистине исполинской.
Испытывая глубокую благодарность, Чон Ёншин закрыл глаза. Он отчетливо ощущал присутствие Чон Мёна, Пэк Мирё и Хён Вончана на расстоянии вытянутой руки. Они обеспечивали ему защиту дхармы, позволяя провести сложнейшую циркуляцию ци. Их доверие согревало душу.
ДЗИНЬ! БУ-У-УМ!
Столкновение мастеров было оглушительным. Волны ци рокотали, подобно ударам в боевые барабаны.
«Я не стану затягивать этот бой», — решил Ёншин.
Слабые, едва заметные волны энергии расходились концентрическими кругами. Это была Песня Меча Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони, жившая в его правой руке.
Отклик последовал незамедлительно.
ГУ-У-УМ!
Сначала от перил тридцати шести ступеней вырвались мощные всплески дхармической силы. Чон Ёншин чувствовал это даже с закрытыми глазами.
— Кх-х!
Двое Кровавых Мастеров Меча, скрестивших клинки с адептами Хуашань на ступенях, внезапно запнулись, потеряв дыхание. Минутной запнутости хватило для мгновенной смерти: вспыхнул меч Хуашань, и головы врагов слетели с плеч.
— Что это...? — пробормотал мастер Хуашань, даже не успев осознать собственную победу.
И подобное начало происходить повсеместно. Поражения мастеров меча стремительно учащались, и источник этого был очевиден. Пока проливалась кровь, а Шестой Апостол безумствовал в бою, все — и друзья, и враги — начали постепенно обращать свое чутье к молодому мастеру Обители.
Среди этого хаоса Чон Ёншин медленно сделал шаг.
Шаг.
Он начал подниматься по тридцати шести ступеням. Посреди эскорта соратников из Крыла Лучезарного Демона он один оставался абсолютно безмятежным. Кровавые Мастера Меча не могли даже приблизиться к нему — волны лазурной ладони становились всё плотнее.
ГУ-У-УМ!
С каждым шагом дхармическая сила становилась всё мощнее. Долгая подготовка наконец принесла свои плоды: праведная ци последовательно детонировала во всех уголках главного зала.
Ёншин достигнув вершины тридцати шести ступеней страданий и разомкнул веки. Он стоял на том самом месте, откуда Глава Секты Кровавого Пламени взирал на всех свысока, и тяжелым шагом ступил на мрамор.
ХЛОП!
Он твердо прижал стопу к камню. Это стало точкой отсчета.
ГУ-У-УМ──!
Бледный лазурный свет волнами устремился во все восемь сторон. Ключевые узлы Двойной Кровавой Формации Двух Пламен перестроились в барьер, подавляющий демонов. Даже осколки магии формаций, разбитые Владыкой Обители, полностью преобразились.
Мощь Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони, заложенная в стенах штаб-квартиры за прошлые дни, разошлась разрушительной волной. Начиная от перил и заканчивая ступенями и стропилами, цепная реакция взрывов порождала все новые детонации.
По всему главному залу Секты Кровавого Пламени, превратившемуся в поле боя, разнеслись дикие крики. Это были стенания кровавых демонов — боль, охватившая их, заполнила всё небо. За считанные мгновения зал превратился в ад, где адепты секты корчились в муках, словно попав в длань Непоколебимого Владыки Ачаланатхи. [1]
— Хе-хе-х...
— Что... что это такое...?!
На площадке перед залом ситуация была еще страшнее. Находившиеся там приняли на себя прямой удар наложившихся друг на друга дхармических волн. Тех, кто рухнул на месте, постигла мгновенная смерть. Высшие адепты, теряя равновесие, беспомощно гибли под ударами клинков праведных сект. По сравнению с той мощью, что они демонстрировали в начале боя, их конец был жалок.
Однако умирающие адепты Секты Кровавого Пламени смотрели не на своих палачей. На пороге смерти они не сводили глаз с Чон Ёншина, стоявшего на вершине ступеней.
Юный Великий Учитель... Его смолянисто-черные волосы, ниспадавшие до плеч, развевались от порывов энергии, а духовный свет в глазах переливался, подобно озаренному солнцем морю. Вытянутая рука была объята еще более глубоким лазурным сиянием. Этот свет, сплетаясь с алой тканью Чистокровного Одеяния, создавал завораживающее и жуткое зрелище.
— Этот ублюдок должен умереть...
— Мы привели... Бога Смерти...
— Как может простолюдин... обладать столь непререкаемым величием...
— Если бы он действительно стал нашим Великим Учителем...
Воины праведных сект были ошеломлены не меньше. Срубая головы врагам, они непрестанно косились на Гения Молнии из Обители. Первоначальный план состоял в том, чтобы сдерживать натиск Апостолов и надеяться на абсолютную силу Владыки Обители, смирившись с неизбежными большими жертвами. Но это оказалось не нужно. Юный гений Обители, пробывший в плену, в одиночку переломил ход всей битвы.
— Что, черт возьми, происходит...?
— Смотрите! Они совершают самоубийство!
— Это не самоубийство! Это дхармическая техника буддийских сект!
— Никогда о таком не слышал! Кто, черт возьми...
Это были воины из местных кланов и чиновники, прибывшие из окрестных земель. Те, кто пробился с окраин, замерли при виде тридцати шести ступеней. Даже авангард остановил свой бег. На площадке воцарилась краткая тишина: все они ощущали мощнейшие волны дхармической силы, исходившие от юноши в алом одеянии.
Вскоре среди врагов на ногах остался только Шестой Апостол. С его кулаков, сокрушивших нескольких мастеров Девяти Сект, капала кровь, но бой сам собой угас.
— Неужели сам Махавайрочана спустился на землю... — вздохнул он. Его слова и тон были совсем не похожи на речи адепта Секты Кровавого Пламени. — Великий Учитель... нет. Ты Молниеносный Гений. Ты с самого начала...
— Те, кого называют Апостолами, — перебил его Чон Ёншин, медленно произнося слова, — слишком много болтают. Каждый из вас.
Он поднял руку, объятую силой Сокрушающей Демонов Лазурной Непреклонной Ладони. Неутихающие дхармические волны продолжали непрерывно скручиваться и растягиваться в воздухе — этот жест наглядно показывал, что никаких вопросов и ответов больше не будет. Формация, преобразованная в высшую праведную силу, была на его стороне.
«Тяжело...»
Но тело говорило об ином. Отдача от Песни Меча буквально разрывала его верхний даньтянь — казалось, раскалывается сама черепная коробка. Ёншин из последних сил не подавал виду. Состояние монахов Шаолиня, сдерживавших Шестого Апостола, было плачевным, и теперь лишь он один обладал силой, способной эффективно сокрушать демонических еретиков.
— Ха-ха.
Замешательство на лице Шестого Апостола мгновенно сменилось азартом. Отбросив в сторону учение и славу, он с восхищением произнес:
— Твоя голова, по крайней мере...
ВСПЛЕСК!
Прежде чем он успел договорить, его тело разлетелось на мелкие куски. Лишь мгновение спустя страшный ураганный ветер развеял даже мелкие осколки его плоти.
Шаг.
Рядом с Чон Ёншином, словно лепесток цветка, плавно ступила на землю женщина.
— Владыка Обители!
Покрытые кровью Чон Мён и Пэк Мирё тут же пали ниц. Хён Вончан, опомнившись, также опустился на колени. Воины Обители и сотни мастеров вокруг склонили головы или сложили ладони в почтенном приветствии — на их лицах читались глубочайшее трепетное благоговение и страх.
— Владыка... Обители... — едва разомкнул губы Чон Ёншин.
Его тело внезапно стало наливаться свинцовой тяжестью. Бремя, которое он с трудом удерживал изо всех сил, хлынуло наружу, словно прорвавшая плотину вода. Ёншин с трудом повернул голову, и их взгляды пересеклись.
Глубокие зеленые зрачки Владыки переливались в лучах солнца. Ее сияющий, пристальный взор был устремлен прямо на него. Было ли дело в том, что она — непревзойденный владыка, стоящий над смертными? Каждая встреча с Владыкой Обители ощущалась именно так — будто невидимая травяная свежесть щекотала его чутье, и странная, похожая на сон дымка окутывала все тело.
Она плавно разомкнула губы:
— Твое положение изменится.
Ее голос прозвучал так, словно доносился издалека. Ёншин и сам не заметил, как его веки тяжелели, а зрение погружалось в смутный сон.
— Но сперва я дарую тебе долгий сон. Отдохни.
ШЕЛЕСТ.
Ёншин ощутил, как мягкая ткань ее одежд слегка коснулась его щеки. Его тело, терявшее равновесие и клонившееся в сторону, мягко остановилось.
Она обняла его? Владыка говорила о долгом сне — возможно, он откроет глаза уже в стенах Обители. Ему действительно не требовалось никакой пышной свиты или эскорта.
«Эх, лучше бы ты даровала мне хоть один плод...»
Хотя бы маленький кусочек.
Но даже эти отчаянные, праздные мысли быстро развеялись. Чон Ёншин погрузился в глубокую бездну, тянувшую его, подобно зыбучему болоту, и без сопротивления отпустил свое сознание. Даже клинок его сердца, закаленный в суровых скитаниях по муриму, на время затупился.
Ёншин знал: это затишье продлится лишь малый миг.
_______________________________________________
П/п: [1] Ачала (санскр. Acala, Achala अचल; яп. Фудо — 不動, «недвижимый, неизменный») — гневное божество-защитник в буддийском направлении Ваджраяна. Относится к группе Видья-раджа и считается самым сильным из них, занимая важное положение в ваджраянской иконографии. Почитается в основном в Китае, Японии (где известен как Фудо Мёо) и некоторых других странах.
— Долго же я пробыл в непроглядном небытии...
Внезапно Ёншин ощутил солнечный свет. Белоснежный и чистый, он словно мягкий, плотный ком ваты подталкивал его душу к пробуждению.
— М-м...
Тихий, хриплый стон вырвался из груди и тут же утих.
Ощущение от постели было привычным — эта мягкость присуща исключительно покоям Крыла Лучезарного Демона. И запах воздуха оставался прежним: уютный, чистый, обещающий полную безопасность.
«Ах».
Стоило духовному началу прийти в себя, как сознание вспыхнуло подобно лучу света. Ёншин мгновенно, повинуясь въевшейся в плоть и кровь привычке, отсчитал прошедшее время.
От Собрания Драконов и Фениксов — к клану Хванбо. Затем путь в Южный Чжили, чтобы спасти и выходить Хён Вончана. И, наконец, марш к штаб-квартире Секты Кровавого Пламени, опережая ублюдков из клана Намгун.
На одни только переходы ушла пропасть времени, а ведь события накладывались одно на другое.
Восемьдесят семь дней.
Срок жизни, потерянный из-за Песни Меча, составил около пятнадцати дней.
И сколько же заняло возвращение?
Судя по чувству голода... Пусть желудок и был пуст, всё обошлось. Тело не успело ослабнуть сверх меры.
Ёншин мысленно осмотрел себя изнутри: кровеносные сосуды, восемь чудесных каналов, двенадцать основных меридианов и три даньтяня. Подвижность и сила сильно упали — сказывалась отдача от перекройки ключевых узлов Двойной Кровавой Формации Двух Пламен в барьер, подавляющий демонов. Нагрузка, оказываемая точкой Байхуэй на верхний даньтянь, также возросла.
«Потребуется восстановление».
Придется выкроить время, чтобы вернуть пиковую форму.
— Зашевелился. Очнулся?
Из-за двери донесся густой, исполненный скрытой мощи голос. Внутренняя энергия рикошетила от барьера восприятия, выдавая присутствие могущественного мастера.
Ёншин узнал его мгновенно. Это был Ма Джин — его дядя по материнской линии, проникшийся к племяннику теплом после того, как узнал о их кровном родстве.
— Да, Командир Отряда. Входите, пожалуйста.
— Хорошо.
Дверь со скрипом отворилась.
В комнату вошел плечистый мужчина и прикрыл за собой деревянную створку. Мышцы, туго сплетенные и проступавшие даже сквозь черные одежды, и шрамы на лице — свидетели сотен битв. Командир Крыла Лучезарного Демона, прославившийся еще сильнее во время разгрома главной ветви клана Хванбо.
Ёншин окинул дядю новым взглядом. Находясь в плену у Седьмого Апостола, он передумал о многом и грешным делом опасался, что больше никогда его не увидит.
— Как ваше самочувствие? Вы ведь сражались с главой клана Хванбо? — спросил Ёншин, оглядывая его.
Ма Джин присел на край кровати и пристально посмотрел на лежащего племянника.
— Они объявили войну, так что навалились скопом. Боевая мощь главы клана оказалась весьма внушительной — он использовал невиданное мной ранее боевое искусство, называемое тайными техниками. Я объединил силы с командиром Отряда Истребления, и только после семидесяти обменов ударами нам удалось снести ему голову. Внутренние раны я залечил еще по дороге назад. А ты как?
— Циркуляции истинной ци ничто не препятствует, кровь бежит хорошо. Думаю, мне просто нужен небольшой отдых и плотная трапеза. Однако...
— Хм?
— Какое сегодня число?
— ...Пять дней до летнего солнцестояния.
Пятнадцатое июня.
Чон Ёншин прикрыл глаза. Это означало, что половина его шестнадцатого года жизни уже миновала. Оставалось три года и шесть месяцев... и около пятнадцати дней нужно было вычесть из-за урезанного Песней Меча срока.
Напрягши мышцы пресса, он поднял верхнюю часть тела.
— Я слишком долго действовал в одиночку. Мне следует немедленно отчитаться перед Главным Управлением.
— Не нужно спешить. Те, кто отправился на штурм штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени, всё еще возвращаются. К тому же... Пусть я и вернулся чуть позже тебя, вся главная обитель уже гудела. Говорят, Владыка Обители лично принесла тебя на руках. Похоже, она двигалась в одиночку, используя технику легких шагов.
— И что из этого?
— Строгость Главного Управления известна каждому. Однако они не посмеют торопить тебя с отчетом после того, как стали свидетелями подобной картины. Так что можешь не спешить.
— Я понял.
Ёншин полностью поднялся с кровати. Его действия разошлись со словами: отложив мысли о восстановлении, он решил отправляться в Главное Управление прямо сейчас. Ему не терпелось закончить с подсчетом заслуг.
Когда он плавно опустил ноги на пол, Ма Джин невольно подался назад.
— ...Ты что делаешь?
— Просто лежа в постели, силы не восстановишь. Мне нужно почувствовать солнечный свет и ощутить хотя бы дыхание позднего весеннего ветерка.
— Что? Тоже мне, эстет прошелся...
Ёншин остановил дядю, намеревавшегося пойти следом, и покинул внутренние покои.
Однако снаружи ему пришлось замереть. Старшие собратья, проходившие через зал Крыла Лучезарного Демона, с сияющими лицами устремились к нему:
— Молниеносный Гений проснулся!
— Ты в порядке?
— Слышал, твои похождения были весьма драматичными. Расскажешь подробности?
— Да бог с ними, с подробностями! Правда, что тебя несла сама Владыка Обители? Тебе удалось в полной мере ощутить ее непревзойденную технику движений? Какая была скорость?!
Ёншин давно такого не испытывал. Это были воины Синего Ранга из Крыла Лучезарного Демона. Они проявляли искренний интерес каждый раз, когда их младший завершал очередное задание.
И хотя Чон Ёншин вырвался из нижних рангов благодаря повышению до Синего Ранга и приходу Шин Собин, в их глазах он всё еще оставался юным младшим соратником.
Целью Ёншина являлся Фиолетовый Ранг — уровень Главы Отряда Святого Меча. А воины Синего Ранга составляли ядро Обители, и ему следовало заботиться о своей репутации среди них.
Он пошел вместе с ними по тропе, огибающей состязательные площадки, и на ходу отвечал на каждый вопрос.
Шум привлекал новых людей — вокруг постепенно собирались и другие старшие собратья. Вскоре разговор перетек на события в мире:
— В главной обители точно стало неспокойно. Одно лишь то, с какой заботой Владыка доставила Молниеносного Гения, чего стоит.
— Неужели случились новые происшествия? — поинтересовался Чон Ёншин.
Другой старший соратник помрачнел:
— Весь мурим вступает в смутные времена. Рук семнадцати отрядов катастрофически не хватает, а амбиции подконтрольных кланов вспыхнули с новой силой. Поговаривают, они уже начали грызться за распределение заданий. И твой материнский клан, Бесплодный клан Ма, тоже в это втянут.
Они говорили без утайки, даже когда речь заходила о влиятельных семействах. И на то имелись основания: мастера Синего Ранга Обители являлись той силой, с которой считались в любой точке Поднебесной. Их прямодушие соответствовало их высокому боевому мастерству — каждый из них мог одним мечом срубить сотню врагов.
— Понимаю, — Ёншин молча кивнул.
— Это еще не всё, — раздался голос сбоку, и вокруг снова зашумели. — Что насчет того гениального парня?
— А, я слышал! Тот, что заперт в темнице? С Палящими Божественными Меридианами?
— Если ты про молодого господина из клана Хванбо, то да. О его судьбе сейчас много спорят.
— Не понимаю, почему его просто не казнят. Разве само существование боевых искусств клана Хванбо — это не будущая угроза?
— Будущая угроза? Он уже схвачен и находится в главной обители. Как он сможет сбежать?
Речь шла о Ленивом Пламенном Драконе из клана Хуанбо.
— Белые ранги из экспедиционного отряда Шаньдуна вернулись первыми? — уточнил Чон Ёншин.
— Да. Заслуги этих ребят велики. Даже потерпев поражение от альянса кланов и Секты Кровавого Пламени, они каким-то образом сумели защитить нескольких пленников. Включая этого Ленивого Пламенного Дракона. Его доставили весьма помпезно.
Ёншину вспомнил того безумца с розой во рту. Он отличался от Седьмого Апостола, но был безумцем ничуть не меньшим.
«Впрочем, по сравнению с междоусобицами вассальных кланов это мелочи», — мысленно качнул головой Ёншин.
Улыбающиеся старшие собратья продолжали донимать его просьбами рассказать о задании. Общепринятые азартные игры их не привлекали, а простых радостей в жизни воина было немного: боевые искусства, вести мурима да байки о прошедших сражениях.
— Я расскажу всё позже. Как-нибудь вместе устроив обсуждение меча, — отбился он мягким обещанием и направился прямо к Главному Управлению.
— Чон Ёншин из Крыла Лучезарного Демона. Верно?
— Да.
Писарь, ведающий книгой учета, проверил жетон Обители, принадлежащий Ёншину. На нем золотился отчетливый узор дерева, а ниже выгравированы иероглифы «Молниеносный Гений» (閃藝).
«Молниеносный Гений» больше не являлся просто прозвищем. Это было официальное второе имя, дарованное лично Владыкой Обители во время церемонии совершеннолетия.
Писарь тут же вернул жетон — похоже, проверка была лишь формальностью. Чон Ёншин пришел в синем боевом одеянии Обители, и не узнать золотой иероглиф «Бесплодный» (荒), означающий прямого ученика Владыки, было невозможно.
— Молодой герой Гений Молнии. Назовите цель вашего визита.
— Отчет о задании и расчет заслуг.
В глазах писаря на мгновение вспыхнул огонёк:
— Подтверждаю.
Ёншин сразу же вошел в просторный зал, где витал густой запах туши. Длинные ряды классических столов были полностью заняты: писари с кистями в руках непрерывно заносили иероглифы в бумагу. Помещение оказалось настолько огромным, что ничуть не уступало средней состязательной площадке, а количество служащих исчислялось десятками.
Слова Ма Джина подтвердились: атмосфера здесь царила не менее суровая, чем среди воинов.
Ёншин направил звуковую передачу человеку, сидевшему на почетном месте в самом дальнем конце зала:
- Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона. Я желаю отчитаться о задании...
Крепкий мужчина в коричневых одеждах мгновенно поднялся. Это был человек средних лет с густой черной бородой, и его реакция оказалась поразительно быстрой.
— Сюда, пожалуйста! — практически выкрикнул он, вытянув руку в приглашающем жесте. Его поведение выражало глубочайшее почтение.
Похоже, его ничуть не смущала строгая обстановка. Неужели этот человек — Глава Главного Управления? Поговаривали, что Главный Управляющий Обители мог накричать даже на воинов Черного Ранга, когда дело касалось бюджета и кадров. Ёншин усомнился, тот ли это человек.
Но вскоре до него дошло.
«Это потому, что я обучился боевым искусствам у Владыки Обители».
Взоры писарей разом устремились на него. Некоторые тут же вернулись к работе, другие начали шептаться.
Ёншин не сдвинулся с места. Предыдущий опыт в муриме научил его правилам поведения, которые он усвоил во время обсуждений меча.
— Приветствую столпы нашей обители. Я — Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона, — он сложил руки в уважительном поклоне перед писарями Главного Управления.
Поговаривали, будто большинство воинов Поднебесной держатся подальше от тех, кто владеет кистью. Но Ёншин не мог позволить себе подобной спеси: он был юн, а люди, держащие в руках кадровые назначения, обладали огромным влиянием.
— ...
Тишина длилась недолго. Писари массово поднялись со своих мест и ответили взаимным поклоном. На их лицах читалось изумление. Чон Ёншин являлся прямым учеником Владыки Обители — статус, которым изначально обладали лишь члены императорской семьи. Служащие еще никогда не получали столь изысканной учтивости от мастера, носящего золотой иероглиф.
«Хорошо».
Этого достаточно, чтобы посеять зерно благорасположения.
Ёншин повернулся. Главный Управляющий повел его за собой с трудноописуемым выражением лица, пока за их спинами постепенно нарастали шепотки.
Они прошли в отдельный кабинет, расположенный в пристройке, и сели друг напротив друга.
— Я подумал, что не лишним будет подать чай «Драконий колодец», если вы не против.
— С благодарностью приму угощение.
Главный Управляющий позвал слугу и распорядился подать чай. Тем временем Ёншин оглядел лицо собеседника. Тот обладал крупным телосложением, и его взгляд находился на довольно высоком уровне.
Несмотря на должность главы Управления, этот человек явно владел боевыми искусствами — плотная, ощутимая кожей аура выдавала в нем мастера. Он явно не походил на того, кто склонен к дешёвой лести.
— Одну минуту.
Главный Управляющий достал из стола стопку бумаг, густо исписанных иероглифами. Разжав толстые губы, он пробежался взглядом по пухлой папке:
— Собрание Драконов и Фениксов, миссия в уезде Пинъинь у ветви клана Хуанбо, уничтожение филиалов Секты Кровавого Пламени во время странствий по Шаньдуну и Южному Чжили, а также зачистка кровавых демонов раньше этих ублюдков из клана Намгун...
Он сделал паузу и продолжим:
— Прошло немало времени. Свидетелей было много, и наша сторона чётко зафиксировала все события. У нас есть отчет воина Белого Ранга Шин Собин, а также письма от чиновников двух филиалов, Синеглазого Демона Меча и Очаровательного Демона Меча. Даже Дракон Меча из Секты Чжуннань прислал весточку.
— ...Хотите сказать, названные вами дела уже улажены? — сохраняя спокойствие, уточнил Ёншин.
— Именно. После простой формальной проверки вы получите награду, полагающуюся воину Синего Ранга.
Главный Управляющий расплылся в широкой улыбке и медленно проговорил:
— Однако, что касается инцидента в штаб-квартире Секты Кровавого Пламени... Поскольку Владыка Обители не давала никаких распоряжений на этот счет, нам необходимо получить от вас подробный отчет. Это займет время. Поэтому предлагаю сперва...
Сделав короткую паузу, он выжидательно посмотрел на юношу:
— ...обсудить уже утвержденные награды. Пятьдесят лянов серебра, боевое одеяние, полностью сшитое из шелка тысяч коконов, право запросить наставление по боевым искусствам у Главы Отряда Святого Меча, а также высокосортное духовное лекарство нашей обители... Разумеется, у вас есть выбор. Если вы укажете конкретно...
— Духовное лекарство было бы кстати, — без колебаний произнес Ёншин.
Глаза Главного Управляющего слегка округлились:
— Хм? Я имел в виду немного другое.
— Прошу прощения...?
— Я просто хотел уточнить насчет духовного лекарства: заберете ли вы его сейчас или попросите оставить на хранение в Палате Медицины? Даже если выберете второе, вы сможете забрать его в любой момент. Глава Палы Медицины — человек благородный. Я упомянул об этом потому, что там пилюли сохранят в идеальном состоянии. Там нет ни сырости, ни перепадов температур, так что оставлять их там абсолютно надежно.
— ...Мне трудно понять ваши слова.
Главный Управляющий добродушно рассмеялся:
— Всё это принадлежит вам, молодой герой. Абсолютно всё, что я перечислил.
— ...Не слишком ли это много? — спросил Чон Ёншин после непродолжительного молчания.
Даже просто пятьдесят лянов [1] серебра составляли огромную сумму: на эти деньги семья могла несколько лет жить безбедно, ни в чём себе не отказывая. Однако следующие по списку награды превосходили этот куш во много раз.
«Одеяния из шелка тысяч коконов и наставление от Главы Отряда Святого Меча...»
В Поднебесной такие вещи называли «бесценными сокровищами», значение которых не измерить никакими деньгами. Одежду, которую невозможно рассечь мечом, и уроки боевых искусств от мастера наивысшего уровня в муриме нельзя было купить ни за какие богатства. И духовное лекарство высокого сорта, хранившееся в закромах такой великой обители, как Бесплодная Крепость, относилось к той же категории.
— Слишком много? Вовсе нет, — Главный Управляющий слегка повел широкими плечами. — Если бы речь шла только о Собрании Драконов и Фениксов, тогда да. Но заслуга в разгроме филиала клана Хванбо силами всего троих мастеров Синего Ранга весьма велика. Я слышал, это удалось благодаря твоим уникальным боевым искусствам. В условиях, когда каждый мастер Синего Ранга на счету, минимизация сил для удара по ветви одного из великих кланов ставит твой подвиг на третье место по значимости.
— ...
— Похоже, ты не привык к похвале. Это любопытно.
Его улыбка стала еще шире. Главный Управляющий казался куда более жизнерадостным человеком, чем могло показаться по его суровому виду.
— Перейдем ко второму пункту? Ты в одиночку уничтожил шесть филиалов Секты Кровавого Пламени в провинции Сюйчжоу. Местные кровавые демоны были полностью истреблены. Из правительственной канцелярии Сюйчжоу даже пришло письмо, в котором Бесплодную Крепость восхваляют как «Божественный Меч Великой Мин».
На лице Управляющего читалось глубокое удовлетворение.
— Завоевание влияния на государственные чины — ключевая задача нашей обители. И то, что воин Синего Ранга в одиночку заслужил похвалу от крупных чиновников? Это достойный пример для тех наших воинов, кто относится к местным властям как к содержателям постоялых дворов. Подобный успех стоит того, чтобы награда была щедрой и о ней узнали все.
Он хвалил его прямо в лицо. Выражение Чон Ёншина слегка ужесточилось — столь открытые дифирамбы вызывали у него непривычную неловкость, с которой он прежде не сталкивался.
Главный Управляющий продолжал пристально смотреть на юношу:
— Это ведь был твой первый выход в мурим в качестве мастера Синего Ранга? Привыкай. Как мастеру Синего Ранга главной обители и прямому ученику Владыки, тебе придется сталкиваться с этим постоянно.
— ...Спасибо за совет.
— Пустяки.
Легко отмахнувшись, Управляющий продолжил:
— Среди всех твоих признанных заслуг первое место занимает инцидент в Долине Ясной Ночи в Южном Чжили. Ты вмешался в битву между кланом Намгун и Сектой Кровавого Пламени. Наша обитель — законный страж Законов Великой Мин. Если речь идет о борьбе с темными сектами, объявленными императорским двором вне закона, мы имеем право вмешиваться независимо от обстоятельств. Поэтому, пусть клан Намгун и является могущественным семейством, им следует проявлять к нам надлежащее уважение.
ГУН-Н-Н.
Внезапно вокруг тела Управляющего пробежали волны плотной энергии. Это был уровень, на котором дух и истинная ци поднимались одновременно.
Ёншин внутренне ахнул. Сила его внутренней энергии находилась на уровне воинов Черного Ранга Бесплодной Крепости.
— И эти беспородные дворняги смели бездействовать и наблюдать со стороны?! — в голосе Управляющего зазвенел гнев. — Мирские кланы всегда таковы. Они смотрят на нашу обитель как на кость в горле. Всё потому, что интересы кланов мурима редко совпадают с безопасностью простых людей, которых мы защищаем.
Волна его ци становилась всё более давящей:
— Они хотели убить чужими руками. Загубить восходящий талант, который в будущем станет драгоценным мечом Бесплодной Крепости!
На лице Управляющего застыла суровая ярость. Даже рассказывая о прошлых событиях, он выглядел устрашающе.
В это время слуга подал Ёншину чашку чая. Поднеся её к губам, юноша решил переждать, пока гнев Управляющего утихнет. Ему впервые довелось попробовать знаменитый чай «Драконий колодец» [2], считавшийся редким сокровищем, но даже сделав несколько глотков, Ёншин не почувствовал ничего особенного.
«Похоже, чайные церемонии — это не моё».
Он еще раз убедился, что этот напиток требовал неторопливого смакования, а подобный досуг совершенно не соотносился с его жизнью.
— Прошу прощения за невозмутимость, — Управляющий слегка склонил голову, приходя в себя. — Хотя число убитых тобой кровавых демонов велико, главная обитель получила куда больший предлог для действий. Мы используем клан Намгун в качестве авангарда для удара по Тринадцати Небесам.
— Вы хотите предложить им сотрудничество?
Главный Управляющий качнул головой:
— Это значит, что мы получили законный повод принудить их своей силой. Чтобы давить на праведные кланы, нам приходится оглядываться на мнение мурима, но этот инцидент дает нам право сменить руководство клана Намгун. Мы намерены покарать тех, кто хладнокровно наблюдал за твоим боем, по законам мурима.
Хотя волны энергии улеглись, его улыбка оставалась леденящей. Понятие «закон мурима» в данном контексте означало лишь одно — право сильного. Это означало крепко сжать клан Намгун в кулаке и использовать их как стенобитное орудие против Тринадцати Небес.
«Используя в качестве предлога обиду прямого ученика Владыки Обители».
Чон Ёншин ощутил, насколько сурова и холодна «зима» мурима. Даже когда дело касалось замыслов собственных соратников. {П/п: Я надеюсь понятно, что здесь не имелось в виду Зимы, как обычный сезон в году.}
Ему невольно вспомнились слова Главы Секты Кровавого Пламени о хаосе, охватившем Центральные Равнины. И Бесплодная Крепость уже была втянута в эту бурю как одна из главных сил.
Управляющий продолжал с усмешкой:
— Убить чужим мечом, применить яд против яда... Это можно назвать как угодно. Они попытались подставить тебя под клинок Секты Кровавого Пламени, так что им нечего будет возразить, когда они получат то же самое в ответ.
Ёншин убрал руку от чашки:
— Это тоже станет частью задания?
— Верно. Но вместо полноценной войны нас ждут поединки не на жизнь, а на смерть. Мы свяжем клан Намгун праведным предлогом и ударим только по их верхушке. Мы уже ведем переговоры с мастерами из боковых ветвей Намгун, которые заменят нынешнее руководство. Мы дали им понять: если они решат воевать с нашей обителью, их ждет полное истребление. Так что им лучше сотрудничать, если они хотят сохранить свой род.
— ...Могу я узнать, когда это произойдет?
Главный Управляющий тонко улыбнулся:
— Точный срок называть пока рано. Поражение в этой миссии недопустимо, поэтому, если ты захочешь стать добровольцем, советую сосредоточиться на восстановлении сил. Отбор может быть жестким: воины нашей обители дорожат своей честью и не упустят шанс сразиться с мастерами клана Намгун и сокрушить их боевые искусства. Не исключено, что придется провести состязательные поединки за право пойти на это дело.
— Спасибо за информацию. А что насчет штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени...?
— Уже поздно. Давай сначала сверим письменные отчеты по уже утвержденным заслугам. Что же касается штаб-квартиры... Боюсь, награды за это выходят за рамки моих полномочий.
Управляющий вежливо дал понять, что разговор окончен, и мягко улыбнулся:
— Серебро и одежды из шелка тысяч коконов я отправлю в покои Крыла Лучезарного Демона в ближайшее время. А поскольку Глава Отряда Святого Меча сейчас в отъезде, мы отправим указ с печатью Владыки Обители сразу же по его возвращении. А как ты поступишь с духовным лекарством?
— Я приму его после того, как закончу восстановление.
— Так и поступим. Я оставлю его в Палате Медицины на имя Молниеносного Гения из Крыла Лучезарного Демона. И еще...
Он оставил поднявшегося было с места Ёншина. На его лице появилась неопределенная ухмылка:
— Позволь доброму старику дать тебе один совет: тебе лучше держаться подальше от Бесплодного клана Ма.
— Почему...?
Ёншин уставился на Главного Управляющего. Тот заговорил о его материнском клане и учил правилам поведения. Это выглядело странно. Не переходит ли он границы дозволенного?
Главный Управляющий помахал рукой:
— Не пойми меня неправильно, я говорю это исключительно из благих побуждений. В великих и влиятельных кланах всегда есть раскол на фракции... Могу лишь сказать, что твои последние странствия по муриму вызвали среди них огромную волну. Больше сказать не могу, ведь это дела чужого семейства.
— ...Спасибо за совет.
Чон Ёншин слегка наклонил голову и сложил руки в приветствии.
Вернувший поклон Управляющий почесал затылок. В его поведении проскальзывало много черт, не вяжущихся с его возрастом, внушительным статусом и боевой мощью — видимо, сказывался естественный характер.
— Береги себя, — с широкой улыбкой попрощался Главный Управляющий.
По пути назад.
Он сказал, что до летнего солнцестояния оставалось пять дней. Выходит, в этом году пятнадцатое июня было скорее ближе к началу лета, чем к концу весны? На крепость уже опускались вечерние сумерки.
Багровый луч заходящего солнца туманно осел на рукаве юноши. Этот закат заставил его сердце тревожно сжаться.
«Бесплодный клан Ма... продолжает связывать мне руки. Услышать от постороннего человека совет остерегаться собственного материнского клана».
Чон Ёншин мысленно вздохнул, слегка плотнее запахнув полы боевого одеяния. Ветер, касавшийся его щеки и трепавший воротник, казался довольно холодным.
Каждый раз, возвращаясь после завершения задания, ему приходилось заботиться о своей репутации и правилах поведения.
На редкость неприятное обстоятельство. Особенно сейчас, когда времени катастрофически не хватало даже на то, чтобы сосредоточиться на личных заслугах и славе.
«Я ведь четко дал понять деду».
Ёншин прямо сказал ему не пытаться давить на кровные узы. Разве он не заявил об этом твердо и непреклонно после того, как одержал победу в поединке против Ма Се-ёна?
И все же во время церемонии совершеннолетия его происхождение стало достоянием общественности.
И взгляды окружающих на Чон Ёншина тут же изменились.
В нем больше не видели воина из провинциального рода боевых искусств, пробивающего себе дорогу собственным мечом. Теперь он воспринимался как восходящая звезда из знатной семьи, чьи действия неизбежно связывали с амбициями и движениями Бесплодного клана Ма.
Слова старшего соратника из Крыла Лучезарного Демона о вражде великих семейств были ярким тому подтверждением.
Так продолжаться не могло.
Дела клана никогда не ограничивались отдельными мастерами. Если ничего не предпринять, его втянут в чужие, абсолютно чуждые ему междоусобицы и кровные обиды.
Времени оставалось в обрез. От лишних проблем следовало избавиться как можно раньше.
...И как раз в этот момент в голове Ёншина созрело отличное решение.
А потому.
— Ёншин!
Оклик симпатичного юноши, спешно бежавшего ему навстречу, оказался как нельзя кстати.
Это был знакомый воин Белого Ранга, и его техника легких шагов выглядела весьма искусной. Родственник из боковой ветви клана, дважды потерпевший от Ёншина поражение.
Забыть его было невозможно.
«Ма Се-ин».
Приемный внук деда Ма Ён-джека и официальный преемник Бесплодного клана Ма.
Чон Ёншин встретил одного из тех виновников, что туманили его разум. Карма, брошенная небесами словно бы невзначай, завязалась в крепкий узел прямо здесь.
Должно быть, случилось что-то серьезное, раз он примчался в тот же день, как Ёншин пришел в себя. Возможно, о его пробуждении проболтался не обладающий чуткостью дядя Ма Джин.
День клонился к концу.
Чон Ёншин сделал шаг навстречу и спросил:
— Зачем ты искал меня?
— Дай... дай мне перевести... дыхание...
Ма Се-ин, остановившийся в трех шагах, попытался выровнять сбившееся дыхание.
Он был из тех воинов, кто превосходил Чон Ёншина по одному лишь объему внутренней энергии. Рожденный в роскоши, он наверняка поедал духовные лекарства вместо обычного риса, но сейчас выглядел так, будто бежал без остановки очень долгий путь.
Ёншин молча выждал три глубоких выдоха.
— Говори.
— А, ну...
Он колебался, что было совсем не похоже на его обычную горделивую натуру.
Чон Ёншин молча подтолкнул его движением подбородка. Ма Се-ин вздохнул и наконец произнес:
— Старейшины клана... хотят видеть тебя.
— Старейшины?
— Старшие члены семьи и моя мать...
— Пойдем. К ним можно пройти прямо сейчас? Судя по всему, ты пришел с весьма срочным поручением.
На лице Ма Се-ина отразилось крайнее изумление. Он явно не ожидал столь быстрого и легкого согласия.
Вскоре они уже шагали бок о бок.
Чон Ёншин спросил:
— Это за пределами главной обители?
— Главное поместье за пределами. Но сейчас многие члены семьи прибыли вместе с дедом и остановлены в обители. Мы занимаем целый павильон — дедушка намерен занять пост Главы Совета Старейшин Бесплодной Крепости, поэтому он укрепляет свое влияние.
Его тон заметно смягчился. Ма Се-ин вел себя так каждый раз после той самой церемонии совершеннолетия.
Они обменялись еще несколькими фразами. Тем временем Ма Се-ин украдкой бросал взгляды на профиль Ёншина.
— Я слышал, ты получил тяжелейшие внутренние раны.
— И?
— Твои волны энергии ощущаются точно так же, как и прежде. Как такое возможно, если ты еще ослаблен? Нет... неужели ты стал настолько сильнее? За столь короткий срок?
— Лучше скажи мне вот что, — Чон Ёншин ушел от ответа и перевел тему. — Об этом вызове... Дедушка знает?
— ...Нет. Он ушел в покои Владыки Обители.
Похоже, Ма Се-ин и сам чувствовал, что происходящее не совсем правильно, но истинных обстоятельств явно не ведал.
Уголки губ Чон Ёншина слегка приподнялись.
— Твоя техника жестокого кулака тогда произвела на меня впечатление, — небрежно заметил он.
Ёншин вспомнил приём «Наступающий Гром» из техники Кулака Вечного Цветения, который он сам при удобном случае успешно применял.
— Говорят, боевых искусств великих кланов исчисляются десятками. Боевые техники членов твоей семьи отличаются от твоих?
— Естественно.
— Любопытно.
На этом разговор прервался. Чон Ёншин больше не произнес ни слова.
Они молча миновали несколько троп и прибыли к павильону, где расположилось руководство Бесплодного клана Ма.
Ма Се-ин сделал жест стражникам у ворот и произнес:
— Мы пришли.
Главные ворота павильона поражали своими размерами — они ничуть не уступали воротам Крыла Лучезарного Демона. И это при том, что клан лишь временно занимал эти помещения. Можно было только догадываться, насколько велико их авторитетное положение.
«Хм».
Стоило Ёншину переступить порог, как он тут же ощутил на себе множество пристальных взглядов. Их были не единицы и не десятки.
В каждом из этих взглядов таилась ощутимая волна внутренней энергии — невероятное, давящее воздействие.
Они что, твердо вознамерились устроить ему «теплую» встречу именно сегодня?
В переднем дворе, обустроенном под банкетный зал, восседали десятки людей.
В воздухе витал особый, утонченный дух, присущий исключительно мастерам древних и влиятельных семейств. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: простых воинов здесь не было.
Но среди всех присутствующих выделялась одна фигура.
— А вот и этот паршивец.
Женщина средних лет в иссиня-черных дворцовых одеждах разомкнула алые губы.
Шелк, окутывавший ее тело, был окрашен в глубокий лаковый цвет. Каждая черта ее красивого лица лучилась холодным величием. Она намеренно окутала себя плотной аурой ци — видимо, овладев особыми техниками поддержания властного присутствия, — а ее взгляд смотрел на окружающих так, словно она взирала на весь мир свысока.
— Так это ты тот ребенок, что носит фамилию Чон? — спросила она, восседая на главном почетном месте.
Она намеренно подчеркнула фамилию «Чон»? Ее истинные мысли на этот счет читались без труда.
Чон Ёншин, не удосужившись ответить на вопрос, слегка повернул голову к спутнику:
— Это твоя мать?
— ...Да, — угрюмо ответил Ма Се-ин.
______________________________________
П/п: [1] Лян (Tael): Традиционная китайская мера веса серебра (около 37 граммов). Пятьдесят лянов серебра в описываемую эпоху (династия Мин) — это состояние, на которое обычная семья могла жить в достатке несколько лет.
[2] Чай «Драконий колодец» (Longjing / 龍井茶): Один из самых знаменитых и дорогих сортов зеленого чая в Китае, подаваемый знати и высшим чинам.
Женщина, обозвавшая его «паршивцем» при первой же встрече, должна была чувствовать неуважение со стороны юноши, стоящего гораздо ниже её по положению. Чон Ёншин подумал, что высокомерная госпожа, овладевшая высокими боевыми искусствами, вряд ли станет терпеть подобное.
— Я действительно мать этого ребенка. Моё имя — Чжу Ёнчжон.
Она мягко улыбнулась. То, как мгновенно изменилась её манера держать себя, поражало.
«Фамилия Чжу?»
Учитывая её сдержанное величие, в голове Ёншина мелькнуло странное допущение. Он без промедления спросил:
— Вы из императорского рода?
— Верно.
Но даже после её прямого ответа всё казалось запутанным. Отец Ма Се-ина был выходцем из боковой ветви клана. Будь он человеком настолько выдающимся, чтобы взять в жены женщину императорской крови, его имя давно гремело бы на всю Поднебесную. Сложно было вообразить, какие обстоятельства стояли за этим браком.
— Похоже, ты озадачен. Мало кто в главной обители знает о моем происхождении. Пойми меня правильно.
Её волосы были украшены нефритовыми шпильками, а аккуратная форма ушей выдавала в ней представительницу далекой ветви правящей династии.
Император Тай-Цзу был последним, кто содержал огромный гарем — говорят, у него было более сорока наложниц. Прямые потомки императора вели себя иначе: они не брали ни вторых жен, ни наложниц, связывая жизнь лишь с одной спутницей из знатного рода. Зато многочисленные потомки, не имевшие отношения к высшей власти, пользовались полной свободой в выборе жен. Чжу Ёнчжон, судя по всему, была дочерью одного из таких членов рода.
—Приветствую вас, госпожа Чжу.
Ёншин отдал дань уважения, но простерся ниц. Она перешла в другой род по браку. Даже с каплей крови Тай-цзу в жилах, теперь она больше не принадлежала к Запретному городу в Пекине. Выйдя замуж и покинув столицу, она стала человеком Бесплодного клана Ма.
То есть воином мурима.
— Какой наглый юнец.
Уголки губ Чжу Ёнчжон слегка изогнулись.
Чон Ёншин спокойно поднял голову. Её реакция оказалась неожиданной. Раз уж она с порога бросила «паршивец», он решил, что она отчаянно пытается защитить права своего сына на наследство. Неужели он ошибся в своих расчетах?
Окружающие члены семьи также не спешили действовать опрометчиво. Они молча следили за каждым движением Ёншина.
— Садись, чувствуй себя свободно. Эта встреча созвана ради тебя.
— ...Что ж, благодарю.
Юноша слегка склонил голову и занял предназначенное ему место. Ма Се-ин бесшумно последовал за ним и сел рядом с матерью.
Во двор вошли музыканты. Из-за огромных размеров павильона они расположились отдалении и начали играть. По двору разлилась едва уловимая классическая мелодия, словно подчеркивая высокий статус собрания.
— Я хотела проверить твои способности, — заговорила Чжу Ёнчжон. — Прошло уже двадцать лет с тех пор, как я покинула Пекин, но я остаюсь собой. Власть, въевшаяся в мои манеры, порой ранит людей, так что надеюсь на твое великодушие.
— ...
Её слова звучали вопреки всем ожиданиям. Чон Ёншин на мгновение замолчал.
«Что всё это значит?»
Собрание разворачивалось совсем не так, как он предполагал. Каковы её истинные намерения?
Пока звуки щипковых струн и переливы флейты сплетались в плавно текущую мелодию, гости за столами хранили молчание. Но это была лишь внешняя тишина. Мир мастеров боевых искусств живет по иным законам.
Чон Ёншин ощущал, как непрерывные нити внутренней энергии незримо сканируют его тело. Это делалось настолько скрытно, что лишь благодаря своему чувству ци, превосходящему обычный уровень мастеров, он мог это заметить. Но юноша намеренно не подавал вида.
— Мне любопытна цель вашего вызова, — напрямую спросил Ёншин.
Обе стороны скрывали свои карты. Но раз уж пригласившая сторона нуждалась в этой встрече, у него не было причин лебезить.
На губах Чжу Ёнчжон снова появилась улыбка:
— С рождения я привыкла говорить иносказательно, поэтому прямолинейная речь воинов каждый раз кажется мне непривычной. Многие хвалили тебя. Говорили, что ты — будущая опора Бесплодной Крепости... Всё оказалось именно так, как я слышала. Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона действительно весьма смел.
— ...
— Я слышала, твои боевые искусства достигли невероятных высот. Среди твоих сверстников тебе, пожалуй, нет равных. Меня мучило множество вопросов: как тебе удалось овладеть такой силой, ведь боевые техники клана Чон никогда не отличались чем-то выдающимся? И еще...
Она улыбнулась и протянула руку к кувшину из белого нефрита:
— Во время церемонии совершеннолетия... Каковы были твои истинные намерения, когда ты отказался от статуса преемника главного рода?
Из этих нескольких фраз Чжу Ёнчжон Чон Ёншин почерпнул немало информации. На этой встрече он окончательно утвердился в двух вещах.
Первое — это действительно боевые искусства. Истоки мастерства Молниеносного Гения волновали многих. И Ёншин прекрасно понимал почему: он достиг Синего Ранга в рекордные сроки и в самом юном возрасте. К тому же он неоднократно демонстрировал свои уникальные техники, которые не имели ничего общего с боевыми искусствами Бесплодного клана Ма — причем еще до того, как получил наставления от Владыки Крепости.
Слухи о его последних заданиях лишь подлили масла в огонь. Особенно то, как Владыка Бесплодной Крепости лично вернулась вместе с ним...
«Зачем ей потребовалось нести меня на руках до самой обители...»
Впрочем, поскольку благодарность перевешивала неловкость, жаловаться даже мысленно не приходилось.
И второе. Это, судя по всему, и было главным.
— Вы спросили о моих намерениях, — спокойно заговорил Чон Ёншин. — Полагаю, я четко выразился еще в тот день. Моя воля принадлежит муриму и нашей обители, я не желаю связывать себя узами с материнским кланом. Ма Се-ин станет отличным главой рода.
— У тебя весьма великодушный характер, — Чжу Ёнчжон прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась. В этом движении чувствовалось изысканное благородство.
Чон Ёншин пристально посмотрел на неё. Эта женщина сумела созвать членов Бесплодного клана Ма в главную обитель. Дальняя родственница императорского рода, полностью обосновавшаяся в клане Ма и фактически заправляющая его делами.
Что ж, тем лучше. В таком случае нет нужды сознательно наживать себе врагов. Достаточно просто провести четкую грань.
Чон Ёншин разомкнул губы, намереваясь продолжить.
— ...
На мгновение во дворе воцарилась звонкая тишина. С лица Чжу Ёнчжон сошла улыбка, а Ма Се-ин заметно напрягся. В банкетном зале, где все разом умолкли, слышались лишь едва уловимые мотивы инструментов.
Реакция присутствующих оказалась странной.
«Разве не они должны были просить меня об этом?» — подумал Ёншин. Не обращая внимания на сгустившуюся атмосферу, он продолжил:
— Разве ваш клан уже не разорвал все связи с моей матерью? Ответьте мне. Пока я публично не открыл рот и не запятнал честь клана Ма.
Он намеренно сгустил краски. Однако на лице Чжу Ёнчжон отразилось лишь глубокое недоумение.
— ...Как такое возможно? Ты думаешь, что боевые искусства, полученные от Владыки Обители, гарантируют тебе неприкосновенность? Ты ошибаешься. Бесплодная Крепость — совсем не то место.
— Я лишь хочу в полной мере жить как воин Крыла Лучезарного Демона, и не желаю, чтобы к моему прозвищу «Молниеносный Гений» приставляли имя Бесплодного клана Ма. Разве для вас, госпожа Чжу, это не добрые вести?
— ...Ты говоришь о столь сложных вещах с таким поразительным спокойствием, — медленно произнесла Чжу Ёнчжон.
— Почему же?
— Ты уже ступил в политическую борьбу главного рода. Это было неизбежно с той самой секунды, как в твоих жилах течет кровь клана Ма, а сам ты проявил невероятный талант. Есть те, кто требует сделать тебя наследником; есть те, кто хочет превратить тебя в мединструмент для прославления рода; и есть мы — те, кто не желает твоего прихода...
Она слабо улыбнулась:
— Как бы то ни было, в тот миг, когда ты попытаешься полностью порвать связи с главным родом, поднимется шторм ответственности. И если ты не хочешь, чтобы тебя снесло этим встречным ветром, тебе придется пойти на всё.
— Это бессмыслица.
— Разве ты не прямой ученик Владыки Обители? Дитя мое, само твое существование слишком значительно. Даже если ты в одиночку станешь кричать о разрыве узов, главный род все равно будет мертвой хваткой держаться за полы твоих одежд.
— Мне тяжело продолжать этот разговор.
Чон Ёншин просто поднялся со своего места. И хотя он весьма дерзко повернулся к присутствующим спиной, никто не осмелился окликнуть его или разразиться гневом.
В сфере политики и интриг эти люди, несомненно, были такими же мастерами, как и в боевых искусствах.
Мелодия музыкантов, ничуть не изменившая своего ритма, вывела его прочь из павильона.
Прошло семь дней и ночей.
Всё это время он посвятил восстановлению сил в покоях Крыла Лучезарного Демона. И пока его тело исцелялось, мысли Ёншина снова и снова возвращались к образу Чжу Ёнчжон и старейшинам клана Ма.
Их интриги оказались куда изощреннее, чем он предполагал. Они втянули его в конфликт совершенно иного рода — тот, с которым ему прежде сталкиваться не приходилось. Когда люди, наделенные огромной властью, прикладывают все силы, чтобы опутывать тебя незримыми сетями... это становилось серьезной проблемой.
«И что мне делать...»
Ёншин лежал на постели, погруженный в раздумья. Изначально он рассчитывал просто спровоцировать конфликт и стать для них врагом, с которым они ни за что не захотят иметь дел. Он полагал, что в процессе ему хватит разума просто испробовать на себе боевые искусства великого рода и поставить точку.
Но не теперь.
Их изворотливость и изощренность намного превосходили опыт Чон Ёншина. Они были готовы принять любой исход и вывернуть его в свою пользу.
Совершенно другой тип противостояния.
Высокомерная знать приносила лишь головную боль. И на этом этапе опасения Ёншина полностью оправдались: вред от бесконечных интриг, в которые его попытаются втянуть, во много раз превысит любую выгоду или поддержку, которую мог бы дать Бесплодный клан Ма.
На миг у него даже мелькнула мысль открыть деду правду о своем особом телосложении и ограниченном сроке жизни.
«Нет, им я точно не могу довериться».
Ёншин тут же выбросил эту мысль из головы.
В поместье клана Чон он рос словно ребенок-призрак. Материнский клан даже пальцем не пошевелил, чтобы поинтересоваться его судьбой — таковы были годы его взросления. A вступив в мурим, он воочию увидел поведение клана Хванбо: они прикрывались статусом опоры праведных сил, но на деле лишь творили произвол ради личной выгоды.
А что насчет клана Намгун, который кликали первым среди праведных семейств? Они попытались убить Чон Ёншина чужими руками — того самого Ёншина, который пришел им на помощь. Было и другое: в Секте Кровавого Пламени он увидел самое дно человеческой гнили — непроглядную бездну.
...Осталось лишь недоверие. Ничего, кроме глубокого недоверия.
«Дед метит на пост Главы Совета Старейшин Бесплодной Крепости?»
Отец его матери жаждал власти. Даже отрекшись от собственной дочери, он попытался прибрать к рукам её сына, стоит лишь тому проявить силу. Он делал это только из прагматичной выгоды. И кто знает, как именно он станет манипулировать Ёншином, узнав о его смертельном изъяне.
«Встретиться с Владыкой Обители? Но стоит ли навлекать на себя новый долг? Мне нужно копить личные заслуги».
Шестнадцатилетний молодой мастер терзался сомнениями.
Шурх.
Он глубже зарылся в одеяло. Даже мягкий закатный свет, туманно проникавший в комнату, сейчас казался слишком слепящим.
Покои Крыла Лучезарного Демона действительно стали для него единственным убежищем. Здесь он мог отложить в сторону дух воина и не беспокоиться о чужих взглядах. Ему не нужно было заставлять себя игнорировать собственную жизнь, у которой имелся четкий, отмеренный срок.
Юноша медленно свернулся калачиком — как делал всегда.
Он смутно ощущал оранжевые границы угасающего солнечного света. Сколько времени так прошло?
— Молодой герой Чон! Молодой герой Чон!
Знакомый голос вырвал его из состояния забытья. Это был Хён Вончан.
К павильону Крыла Лучезарного Демона бурной волной устремилась мощная ци. Ёншин ощутил присутствие множества старших соратников. Те, кто ушел сопровождать Владыку Обители и Чон Ёншина, наконец вернулись.
Скрип.
В комнату тут же вошли трое: Хён Вончан, Чон Мён и Пэк Мирё. Чон Ёншин, который уже успел подняться с постели, слабо улыбнулся.
Это были соратники, рисковавшие жизнью и дошедшие до самой штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени, чтобы спасти его. Ёншин встретил их с искренней благодарностью.
— Что-то произошло? — вдруг спросил Хён Вончан, пристально всматриваясь в его лицо.
Чон Ёншин медленно разомкнул губы.
Какая муха его укусила? Юноша подумал: если в этой жизни он не может довериться даже этим людям, то не стоит цепляться и за сам плод.
Они обошлись без чаш с вином. Спокойный вечерний воздух вполне заменил собой и аромат хмеля, и закуски.
И в тот момент Чон Ёншин произнес лишь несколько фраз.
Чон Мён и Пэк Мирё мгновенно подняли мощный барьер из внутренней энергии. Завеса ци полностью изолировала помещение — ни единый звук не мог просочиться наружу.
И Чон Ёншин рассказал им всё.
Он поведал об интригах материнского клана, открыл секрет своего телосложения, заговорил об отмеренном ему сроке жизни и о Бесплодном клане Ма.
— ...
В комнате воцарилась тишина — такая же тихая и мягкая, как уходящий закат. Не успел Ёншин закончить, как с лиц Чон Мёна и Пэк Мирё исчезли какие-либо эмоции.
А Хён Вончан молча ронял слезы.
Божественный Герой Бесплодности шмыгнул носом и произнес:
— ...Что ж, для начала навестим клан Ма. У меня созрел неплохой план.
— Что?
— Слушай.
С этими словами он шептался с ним довольно долго — несмотря даже на то, что барьер ци двух мастеров Синего Ранга стоял нерушимо.
Казалось, он замыслил настоящую авантюру. И судя по его словам, это действительно было так.
— Пошли!
Хён Вончан, отерев слезы белым рукавом, резко поднялся. Вслед за ним поднялись и остальные трое.
В тот же миг Чон Мён похлопал Чон Ёншина по плечу, а Пэк Мирё один раз крепко обняла его со спины.
Больше не требовалось никаких слов. В этом жесте заключалась вся забота боевых товарищей, делящих жизнь и смерть, и полное понимание мастеров, обрученных с мечом.
Чон Ёншин, неловко качнув головой, пошел следом за Хён Вончаном. На мгновение он действительно почувствовал себя самым младшим среди них.
Вскоре четверо воинов прибыли к резиденции Бесплодного клана Ма. Им навстречу вышли двое стражников:
— Назовите себя и цель вашего визита.
— К черту формальности. Здесь Молниеносный Гений. Открывайте!
Хён Вончан проигнорировал стражу и рявкнул во весь голос:
— Ёнчжон-н-н!
В его крик была вложена внушительная внутренняя энергия. Этот оглушительный бас сотряс сумеречный вечерний воздух.
Говорили, мало кто за пределами семьи знает о происхождении госпожи Чжу. У нее наверняка были личные причины скрывать это, но воинов Крыла Лучезарного Демона подобные мелочи абсолютно не волновали.
— Она все равно подчиняется Владыке Обители. Если уж сам наследный принц дрожит перед нашей обителью, то что значит какая-то выскочка из боковой ветви императорского рода... — с хищной ухмылкой прошептал Чон Мён и оттолкнулся от земли.
О том, что Демонический Меч Синеглазого был чистокровным аристократом, и без того знала вся округа.
— Что здесь происходит?!
— Вы хоть понимаете, чье имя оглашаете?!
Стражники бросились к ним с перепуганными лицами, но Хён Вончан мгновенно применил технику неуловимого перемещения. Легко уклоняясь от их рук, он продолжал во всю глотку выкрикивать имя Чжу Ёнчжон. Посреди ночи разворачивалась небывалая трагикомедия.
Чон Ёншин слегка отвернулся и отступил на шаг — с таким видом, будто он вообще не имеет к этой компании никакого отношения.
— Каковы перемещения Молниеносного Гения?
— Он безвылазно находится в главном здании Крыла Лучезарного Демона.
Мужчина с мечом на поясе отчитывался перед Чжу Ёнчжон, восседавшей на главном месте.
Это было отдельное строение Бесплодного клана Ма на территории Бесплодной Крепости. Гостевые покои, которые изначально служили главной залой, стараниями Чжу Ёнчжон превратились в её личный кабинет.
— Говорили, его внутренние раны весьма тяжелы. Примет ли он снадобья, если я пошлю их? — пробормотала она про себя.
Чжу Ёнчжон погрузилась в раздумья, слегка постукивая пальцем по столу. Не обращая внимания на склонившего колено воина — её верного слугу, сопровождавшего её с самого детства, — она с головой ушла в свои мысли.
Она принадлежала к императорскому роду. И ввиду этого могла бы назвать происхождение Молниеносного Гения низким и незначительным. Изначально так оно и было.
«Но ходят слухи, будто сам Владыка Обители передала ему секретные техники совершенствования».
Обстоятельства изменились. Разница между тем, чтобы просто направить пару движений юнца, и передачей полного метода совершенствования — огромна. Ценность Молниеносного Гения росла с каждым днем. К тому же ходили разговоры о его невероятных заслугах при разгроме штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени во время недавних событий в муриме. Эти подвиги казались невероятными, а его юный возраст — и подавно.
— Если мы хотим полностью взять клан Ма под свой контроль, нам нельзя выталкивать Молниеносного Гения. Как бы я ни размышляла, мне не приходит в голову ни один надежный способ. Я билась над этим днями напролет... Ты чувствуешь то же самое?
— ...Да, госпожа, — ответил преданный слуга.
Он был мечником, чья ци закалилась подобно стали. По боевой мощи он ничем не уступал обычным мастерам Синего Ранга и за свою жизнь прошел вместе с Чжу Ёнчжон сквозь немало политических штормов.
Чжу Ляньтин, поглаживая кончиками пальцев полированное дерево стола, слегка прикрыла глаза.
«Молниеносный Гений... Действительно ли он тот сосуд, который стоит прибрать к рукам?»
Говорили, что императорский род основателя династии Мин, Тай-цзу, был небывалым по своим масштабам за всю историю Срединных Равнин. У императора Чжу Юаньчжана было двадцать шесть сыновей. И все они, за исключением официально провозглашенного кронпринца, брали в жены знатных дев и заводили наложниц. Императорский клан разрастался безмерно.
Ныне семейств с фамилией Чжу, возводящих свое древо к Тай-цзу, насчитывались тысячи. Те из них, кто обладал высокими титулами вроде Великого Князя или Владетельного Принца, были редкими исключениями. Большинство же едва ли могли претендовать даже на статус гегемонов в своих провинциях — слишком уж много развелось потомков династии. В основном они ютились в многочисленных поместьях неподалеку от Пекина.
Отец Чжу Ёнчжон ничем от них не отличался — он носил лишь пустой, не подкрепленный властью титул.
Чжу Ёнчжон была одновременно благородна и абсолютно незначительна. Не будучи дочерью Владетельного Принца, она не могла стать ни принцессой, ни титулованной госпожой.
Именно поэтому она отправилась в Бесплодную Крепость. Она вышла замуж за двоюродного брата главы Крыла Лучезарного Демона — человека, о котором ходили слухи, будто он не способен продолжить род. И лишь благодаря незаурядному таланту своего сына она смогла добиться того, что предыдущий Глава Отряда Божественного Меча стал звать её невесткой. Впрочем, прямая ветвь главы Крыла Лучезарного Демона оказалась бессильна, и Чжу Ёнчжон пришлось преданно служить самому Ма Ён-джеку.
— Я уже сказала Молниеносному Гению: теперь я больше не могу скрывать свое происхождение от других фракций. Вопрос о праве наследования встал ребром, так что это даже к лучшему. Разве раскрытие карт в такой момент — не лучший способ преодолеть кризис?
— Так и есть, госпожа.
— Но это лишь временная мера. Этот ребенок, Молниеносный Гений, обладает и легитимным происхождением, и сокрушительной боевой мощью. Он будет до самой смерти отравлять жизнь Се-ину. И это произойдет неизбежно, даже если сам он того не пожелает.
Порой мысли укладываются в стройный порядок, стоит лишь произнести их вслух. На самом деле она вовсе не искала совета слуги.
Не имея официального титула, она не могла стать правителем собственных земель. Рано осознав свое положение, Чжу Ёнчжон жаждала лишь одного: доказательства своей значимости и истинной ценности. Она искала способ переродиться в настоящую императорскую знать на иных просторах.
Она жаждала прибрать к рукам один из тех драгоценных мечей, что императорский двор направлял на Цзянху. Оружейной палатой выступала Бесплодная Крепость, а драгоценным клинком — Бесплодный клан Ма.
Она продолжила:
— Я слышала, смертельные поединки с лидерами клана Намгун стали главной темой для обсуждений. Говорят, они пройдут в формате состязания боевых искусств. Сможет ли Молниеносный Гений получить это задание, пробившись через отборочный турнир главной обители?
— Сложно оценить его истинную боевую мощь. Хотя кажется, что его навыков хватит, чтобы выдержать двадцатку обменов ударами, импульс, который я видел раньше, явно не был его пределом.
— Я почувствовала то же самое. Находиться на таком уровне, даже имея тяжелые внутренние раны... Его потенциал действительно трудно измерить.
— Если использовать наемных убийц...
— Ты и сам скоро поймешь, насколько глупо твое предложение, — с легким смешком перебила его Чжу Ёнчжон. — Тайно убить прямого ученика Владыки Обители?.. Это мысли, достойные лишь скудоумных воинов мурима, которые видят лишь то, что у них под носом. Чем наживать себе смертельного врага в лице обладателя драгоценного меча Великой Мин, мне проще смириться со своей судьбой. Мы не можем ни убить его, ни прогнать. Другого пути нет.
— ...
— Давай же измерим вместимость Молниеносного Гения. Сколько искренности нам придется излить, чтобы переманить его?
Решение было принято. Она предпочла стать его покровительницей. Куда разумнее было обнять его и контролировать каждый шаг, чем превращать во врага — подход дилетантов. Он — ученик, вызвавший личный интерес Владыки Крепости. Нужно лишь оказывать ему поддержку до тех пор, пока он не потеряет бдительность.
Дальнейшие шаги были предельно ясны.
«Давай проверим твои пределы».
Сколько богатств и людских ресурсов придется вложить, чтобы он окончательно попал в её сети?
Отослав преданного слугу, она легла на постель. Кабинет одновременно служил ей и спальней: как будущая хозяйка Бесплодного клана Ма, она уже управляла множеством внутренних и внешних дел.
«Как только рассветет, я нанесу ему личный визит».
Однако заснуть ей так и не удалось. До её ушей донесся странный, дикий шум. Амбициозная представительница императорского рода впервые в жизни усомнилась в собственном слухе.
— Ёнчжон-н-н!
Звук был оглушительным. И по своей громкости, и по своему смыслу.
Чжу Ёнчжон на секунду замерла. Неужели поблизости есть еще одна Ёнчжон?
— Ёнчжон! Ёнч-жон-н-н!
Вопли раздавались снова и снова. Они сокрушительным эхом разносились вокруг, будто вознамерились пробудить от сна всю огромную территорию главной обители. В отличие от легкомысленного тона, в этот голос была вложена невероятно глубокая внутренняя энергия.
— Что за сумасшедший паршивец...
С ее изысканных алых губ сорвалось откровенное ругательство.
Шаг.
Она вышла наружу, набросив лишь верхний халат поверх ночных одежд. Несмотря на все свои речи об императорском величии, она и сама являлась настоящим мастером боевых искусств. Искусство ее семьи брало истоки в императорских техниках, и она усердно тренировалась с самого детства. Даже её глубоко уважаемый свекор признавал, что она обладает внушительной силой.
— Кто это?!
— Как кто-то смеет учинять такой беспредел в главной обители...
— Крыло Лучезарного Демона? Это действительно люди из Крыла Лучезарного Демона?!
Снаружи уже разворачивалось редкое зрелище — царил полный хаос.
Траектории движения более чем десятка воинов низкого ранга сплелись в кучу-малу: они тщетно пытались скрутить одного-единственного воина Белого Ранга. И все же никак не могли его скрутить.
— Какая наглость...
— Не следует ли нам вмешаться прямо сейчас?
— Подождите. Слишком много глаз вокруг.
— Верно. Даже если старейшины помогают госпоже Чжу... Попятнать честь главного рода и сцепиться с юнцом? Да еще в самой главной обители. Не действуйте опрометчиво.
Старейшины расколовшихся фракций не шевелились. Защитники Ма Се-ина и самой Чжу Ёнчжон также не смели действовать бездумно.
Суматоха продолжалась. И вовсе не потому, что воины клана Ма были бездарны. Проблема заключалась в невероятно юрких движениях парня с лентой героя, развевающейся на лбу.
Его техника перемещения уже давно перешагнула рамки Белого Ранга. Он двигался гибко и бесшумно, будто овладел тайными техниками лучших наемных убийц.
— Молниеносный Гений? — пробормотала Чжу Ёнчжон.
Её взору открылся юноша, стоящий чуть отдаля от общей суматохи. Мужчина и женщина, стоящие рядом с ним, также были ей прекрасно знакомы: Демонический Меч Синеглазого Чон Мён и Демонический Меч Обольщения Пэк Мирё.
Это были авангардные силы Крыла Лучезарного Демона — мастера, считавшиеся ключевыми фигурами среди семнадцати отрядов Божественного Меча.
Тонкие брови Чжу Ёнчжон гневно сдвинулись.
— Где Ёнчжон?!
Из-за того, что крики этого простолюдина гремели на всю округу, вокруг быстро собирался народ. Бесплодная Крепость представляла собой целое скопление павильонов и залов, а значит, здесь проживало огромное множество воинов. Ночной переполох обещал быть весьма зрелищным.
«Хотят предать всё огласке?»
Чжу Ёнчжон раскусила их замысел. Похоже, они намеревались раздуть дело до предела. Молниеносный Гений и Бесплодный клан Ма... Если кто-то станет глубоко копать обстоятельства их конфликта, именно клан Ма навлечет на себя всеобщее праведное негодование. И умело замять дело ложью тоже не выйдет — в главной обители хватало знатных мастеров, способных легко отличить правду от лжи.
Выход оставался один.
«Сначала нужно подавить его, а разбираться потом».
Он лично выкрикивал её имя, так что предлог для вмешательства у неё имелся железобетонный.
БУМ!
Чжу Ёнчжон резко оттолкнулась от земли. Энергия, сконцентрированная в точке юн-цюань на её стопе, мгновенно взорвалась. Шаговая техника «Восьми Методов Золотого Бессмертного» — высшего императорского искусства — сокрушительно сократила расстояние.
Вместе с оглушительным хлопотом пыль взметнулась длинной прямой линией. Она оказалась на поле боя в одно мгновение.
Юноша Белого Ранга из Крыла Лучезарного Демона, только что демонстрировавший изящную технику перемещения, лишь ухмыльнулся глазами. Из-за привлекательной внешности он выглядел весьма представительно.
Чжу Ёнчжон, не сводя с него взгляда, тихо бросила своим воинам:
— Отступите.
Воины клана Ма слаженно подались назад. В их движениях чувствовалась жесткая выучка — суровая армейская дисциплина, проявляющаяся в групповых сражениях.
Чжу Ёнчжон мгновенно сконцентрировала внутреннюю энергию в правой руке. Это была ладонная техника из арсенала «Восьми Методов Золотого Бессмертного». Сосуды меридиана Толстого Кишечника, пролегающие по прямой линии от плеча к указательному пальцу, вспыхнули жаром. Рука в доли секунды наполнилась сокрушительной силой.
ГРОМ!
Бушующая волна ци собралась в её устремленной вперед ладони. Это боевое искусство максимально задействовало все меридианы тела: взращивая мощнейшую истинную ци, оно оставалось невероятно точным.
Это был удар, призванный с одного взмаха убить воина Белого Ранга, осмелившегося оскорбить императорский род.
И именно в этот момент...
ШУХ!
Перед её глазами мелькнули синие одежды. Её зрачки расширились.
Юноша с холодом и спокойствием в глазах мгновенно перекрыл собой траекторию удара.
«Молниеносный Гений?!»
Она упустила момент его приближения. Но вины Чжу Ёнчжон в этом не было: его техника легких шагов, напоминающая движения высшей аристократии, достигла поразительного совершенства.
Расстояние было слишком мало. Ударить Молниеносного Гения прямо сейчас означало разрушить все её планы!
Она судорожно попыталась втянуть истинную ци обратно. Ей удалось за долю секунды отозвать большую часть силы — ровно настолько, чтобы Молниеносный Гений, судя по слухам о его силе, смог без труда выдержать этот удар.
«Готово».
Она не могла полностью гасить импульс — остаточные волны силы всё равно устремились вперед. Взрастить убийственное намерение и одновременно полностью подчинить себе бушующую ци... Такой уровень владения энергией был под силу лишь мастерам Черного Ранга. Её же навыки совершенствования еще не достигли ступени «Три Цветка, Собрано в Короне».
БА-АМ!
Из-за этого звук столкновения вырывается оглушительным треском. Её ладонь впечаталась прямо в солнечное сплетение Чон Ёншина.
Прохладная ткань синего боевого одеяния Бесплодной Крепости вонзилась в центр её ладони. И в то же мгновение глаза Чжу Ёнчжон раскрылись еще шире.
Императорские «Восемь Методов Золотого Бессмертного» славились тем, что тренировали абсолютно все меридианы тела, обеспечивая долголетие и идеальную защиту от неожиданных атак. Эта техника даровала невероятно острые чувства, позволявшие в момент обмена ударами до мельчайших деталей ощутить ци и кровь противника. Точность движений рождалась из совершенства пяти чувств.
Именно поэтому она всё ощутила.
Истинная ци вспыхнула прямо в солнечном сплетении Чон Ёншина — в его среднем даньтяне. Внутренняя энергия, запустившаяся в его теле, мягко надавила на точку фэн-ань у самого края легких.
И хотя это вызвало кровотечение, внутренние органы не пострадали. Это было невероятно быстрое и в то же время филигранно точное управление энергией.
Гений, рождающийся раз в тысячелетие. Человек, созданный быть идеальным сосудом для боевых искусств.
Однако Чжу Ёнчжон не успела восхититься. В то самое мгновение, когда она отдернула руку, она ощутила, как кровь устремилась вверх по дыхательным путям Молниеносного Гения.
Он собирался кашлять кровью. Он намеренно спровоцировал кровохарканье!
КХА!
Алая кровь брызнула вместе с судорожным кашлем Чон Ёншина.
В следующий миг он пошатнулся и рухнул на землю. Любой со стороны поклялся бы, что юноша свалился из-за того, что Чжу Ёнчжон применила чрезмерную, немилосердную силу.
Её брови взлетели вверх.
— Наглый паршивец...
— Пожалуйста, опустите руку, — шагнув вперед, произнесла Демонический Меч Обольщения Пэк Мирё.
Её тело было сплошь окутано потоками иссиня-черной ци, напоминающей густые чернила. Ауру, исходившую от неё, пронизывал леденящий душу холод. Это была техника внутренней энергии, истоки которой никто не смог бы определить с первого взгляда. Материализация энергии являлась редчайшим уровнем совершенствования, поэтому взгляды публики тут же приковались к ней.
— Демонические искусства?
— Нет. Волна энергии абсолютно чистая.
— Разве вы не узнаете Демонический Меч Обольщения?
Вокруг уже вовсю шептались глазеющие.
Перед павильоном Бесплодного клана Ма выстроилась внушительная толпа — и все они были воинами Бесплодной Крепости. Сбежавшихся на ночной шумок насчитывались уже десятки.
Однако среди пришедших мастеров был тот, кто приковывал к себе куда больше внимания, чем Пэк Мирё.
Чон Мён обнажил меч еще до того, как иссиня-черная ци успела окончательно рассеяться. Вдоль клинка, зажатого в руке одноглазого дворянина в капюшоне, поднялся туманный вихрь. Потоки ци вздымались, даже когда он не совершал ни единого взмаха — это был зловещий, предвещающий беду ветер меча.
Он разомкнул губы:
— Отступи.
Это был Демонический Меч Синеглазого — человек, которого пророчили в мастера, способные в будущем вершить судьбы Поднебесной. Он полностью соединил врожденные способности своего клана с высшими боевыми искусствами. Говорили, что его слава среди мастеров Крыла Лучезарного Демона уступала лишь самому главе.
— Вы двое, вы вообще в своем уме?! Подумайте о наказании! Вон та «Чжу Ёнчжон из Бесплодного клана Ма» не станет спускать вам это с рук! — громко запричитал стоящий подле них Хён Вончан, принявшись ругать старших соратников.
Однако выражение его лица разительно отличалось от произносимых слов. В его глазах полыхала жажда битвы, присущая лишь истинным мечникам-убийцам. Внутренняя энергия, пропитанная разящим намерением, создавала поистине демонические волны ци — его облик утратил всё человеческое. Любой со стороны решил бы, что перед ним воин, готовый растерзать врагов своего героя.
— Принципы и мораль мурима пали ниже некуда-а-а! — во весь голос возопил Хён Вончан, слегка оттолкнув старших и сделав шаг вперед.
В его голосе гремела сокрушительная сила: казалось, он сконцентрировал истинную ци не в мече, а прямо в голосовых связках. Звук, подобный рыку Буддийского Льва, когтями впился в ночной воздух.
— И вот так вы поступаете с Молниеносным Героем из Крыла Лучезарного Демона, прославившим наше имя на тяжелейших заданиях?! Бессовестные законники, не знающие ни стыда, ни чести! Неужто вам не стыдно перед вашими предками на небесах?! Бесплодный клан Ма! Если среди вас есть хоть кто-то, кто способен поговорить о рыцарстве с Героем Бесплодной Крепости, выходите вперед!
Его управление ци, при котором он слегка сбавил тон лишь на упоминании родителей, было поистине поразительным. От всего его тела исходил могучий, непреклонный дух.
Чжу Ёнчжон опустила взгляд и сделала шаг назад.
— Молниеносный Гений? Восходящий талант Крыла Лучезарного Демона?
— Я слышал, у него и без того были тяжелые внутренние раны...
Зеваки подходили все ближе и ближе, вытягивая шеи. Вид Молниеносного Гения, съежившегося на земле с низко склоненной головой, вовсе не выглядел жалко. Напротив, храбрость юного мастера, принявшего на себя сокрушительный удар ради защиты своего соратника, выбивала слезу.
— Предки на небесах? — холодно переспросила Чжу Ёнчжон. — Разве члены императорского рода — не те, кто взирает на подданных с высоты лазурного дворца?
Хён Вончан, на ходу выслушавший её дерзкую реплику, быстро опустился на колени подле головы Чон Ёншина. Несколько мгновений он со знающим видом ощупывал рану в области солнечного сплетения, а затем подхватил юношу под спину и заголосил во весь голос:
— Ай-го-о-о, ай-го-о-о-о!
Это было поистине невиданное зрелище.
Чжу Ёнчжон медленно опустила руку. Происходящее всё больше напоминало пышную и драматичную оперу, которые так любили ставить в Пекине — событие, к которому она оказалась абсолютно не готова.
«Если я просто не стану исполнять приказы клана Ма — на этом всё и закончится».
Чон Ёншина не в последнюю очередь беспокоила путаница долгов и обид. Великие кланы боевых искусств были похожи на одеяния, сшитые из лоскутов кровной вражды и взаимных одолжений. Те, кто считал Чжу Ёнчжон своим смертельным врагом, теперь могли обнажить мечи и против Чон Ёншина. А другие начали бы требовать, чтобы он отплатил за благодеяния, оказанные ему родом Ма. Ему пришлось бы тратить драгоценное время на вещи, совершенно не связанные с миссиями. Ведь кровные узы великих семейств — это единая, неделимая цепь.
«Сработало ли?»
Сегодня Ма Ён-джек отправился с инспекцией гражданских дел в город Сянъян. Выезд бывшего Главы Отряда Божественного Меча отличался особым размахом, поэтому об его отбытии знали все. Именно по этой причине Хён Вончан решил действовать без промедления. Боевая мощь мастера Пурпурного Ранга была поистине запредельной, так что требовалось упредить любые нежелательные переменные.
Слухи о том, что материнским родом Молниеносного Гения является Бесплодный клан Ма, могли пойти только отсюда. Поэтому они нанесли превентивный удар по самой главной обители. Они попытались хотя бы ненадолго провести черту между Чон Ёншином и домом Ма — прямо на глазах и ушах воинов Бесплодной Крепости.
Учинить переполох. Втянуть других воинов обители и стать мишенью для клана Ма. А в момент, когда кто-то из лидеров попытается вмешаться — Чон Ёншин примет удар на себя. Это наглядно продемонстрировало бы истинный характер его отношений с материнским кланом. Минимальная, но необходимая мера.
— ...Твои уловки смехотворные. Мне за вами не поспеть, — медленно произнесла Чжу Ёнчжон. — Молниеносный Гений. Я вижу, что твоя воля тверда. Посмотрим, что покажет время. Я приму любое твое намерение... За исключением разрыва связей и отказа от права наследования. Надеюсь, ты хорошенько обдумаешь это.
— ...
Она развернулась и пошла прочь. Воины клана Ма бесшумно проследовали за ней. Наблюдавшие со стороны старейшины родом Ма также повернулись спиной. В этом выражалось достоинство великого клана: они не стали размениваться на пустые пререкания, посчитав, что суть их позиции высказана сполна.
Хён Вончан слегка наклонил голову. Если сейчас броситься вслед и затеять перепалку, всё выглядело бы глупо и неестественно. Это была половинчатая, но все же победа.
Он передал сообщение с помощью техники звукопередачи:
— Молодой герой Чон, ну как? Они говорят, что примут твою волю...
— Принять удар её ладони было вполне достаточно. Это видела целая орава мастеров.
Чон Ёншин мягко отстранил руку Хён Вончана. Пока он медленно поднимался на ноги, к нему подступили незнакомые воины. Среди них были мастера Синего и Белого Рангов — судя по всему, представители других фракций обители, наблюдавшие за сценой.
— Ты в порядке?
— Мы не вправе лезть в семейные дела, но если бы ты воспитывался в доме Ма, подобное поведение было бы немыслимым.
— Твоя шаговая техника поистине впечатляет.
Многие подходили лишь для того, чтобы бросить пару коротких фраз и тут же удалиться. Так или иначе, они сочли происходящее внутренними разборками семейства. К тому же никто не хотел наживать себе проблем, влезая в дела людей, наделенных властью.
Однако среди них оказался мужчина средних лет, который явно искал полноценного разговора.
— Впервые вижу восходящую звезду, о которой ходит столько слухов. Обитель поистине велика.
— Крыло Лучезарного Демона, Молниеносный Гений.
— Цзинь Чжурим из Крыла Чистых Небес.
Он назвал подразделение Отряда Божественного Меча. Крыло Чистых Небес было сформировано примерно в то же время, что и Крыло Лучезарного Демона. Из его сложенных в приветствии рук выставлялись длинные рукава синего боевого одеяния.
Перед ним стоял мастер Синего Ранга. И хотя статус старшего давал ему полное право обращаться к юноше на «ты» без лишних церемоний, его манеры оставались подкупающе вежливыми.
Цзинь Чжурим заговорил с легкой улыбкой на лице:
— Слишком близко твоя ци не выглядит расстроенной. Не найдется ли у тебя пары минут для разговора?
— Могу я узнать, о чем речь?
— Молниеносный Гений Чон Ёншин... Я много слышал о тебе от Хвасина. Ещё до того, как тебя повысили до Синего Ранга.
— Под Хвасином вы имеете в виду...
— Тебе привычнее его прозвище? Я говорю о Белом Цилине. Намгун Хвасине.
Чон Ёншин слегка кивнул. Из-за череды непрерывных событий имя выскочило из головы не сразу.
Это был тот самый человек, который признал свое поражение, несмотря на фактическую победу над Чон Ёншином в стенах Города Бесплодной Крепости. Восходящий ученик, чья натура воплощала понятие «честность и праведность». Говорили, что он активно проявлял себя именно в Крыле Чистых Небес.
— Я знаю его. Как поживает молодой герой Намгун?
— Месяц назад он стал воином Синего Ранга. Хотя по сравнению с тобой это выглядит запоздалым, всё потому, что он не брал миссии одну за другой без продыху. Скорость продвижения Хвасина тоже весьма впечатляет, — с улыбкой ответил Цзинь Чжурим.
Чон Ёншин кивнул. С момента его вступления в Бесплодную Крепость не прошло и года. По сравнению с ним самим, выполнявшим многолетнюю норму заданий без отдыха, продвижение Намгун Хвасина действительно можно было назвать выдающимся.
— Знаешь ли ты? В главной обители ходит весьма любопытная молва, — Цзинь Чжурим легонько запустил свое духовное чутье: тонкая нить внутренней энергии просканировала тело Чон Ёншина. Это было сделано филигранно и едва ощутимо. — Белый Цилинь и Молниеносный Гений. Среди множества молодых талантов обители вы оба проявили себя ярче всех. Но чей клинок острее? Мне и самому было безумно любопытно. Однако...
Мастер среднего возраста из Крыла Чистых Небес, прошедший сквозь сотни битв, посмотрел на него с нескрываемым интересом:
— Теперь я думаю, что в прямом поединке Хвасин опередил бы тебя на два шага. Должно быть, всё из-за того, что ты сейчас не в полной силе.
Он имел в виду, что Белый Цилинь превосходит его как минимум на два движения — к такому выводу он пришел, едва ощутив колебания ци юноши.
Чон Ёншин на мгновение задумался. Мысли о Бесплодном клане Ма мгновенно испарились. Всё его внимание переключилось на грядущую миссию. Смертельные поединки с лидерами клана Намгун невозможно было рассматривать в отрыве от Белого Цилиня Намгун Хвасина.
«Главный Управляющий говорил, что за право получить это задание развернется суровая борьба».
Намгун Хвасин был человеком, который отрекся от своего клана и полностью посвятил себя службе Бесплодной Крепости. Чтобы уверенно двигаться вперед в главной обители, он не мог пройти мимо этого дела. Возможно, он даже лично вызовется на эти поединки — таков уж мир мурима. И если он станет соперником Чон Ёншина за право взять миссию, это будет невероятно опасный оппонент.
«Старший Цзинь Чжурим — мастер Синего Ранга. И чем искушеннее воин, тем меньше он судит о силе противника по одному лишь объему ци», — подумал Чон Ёншин.
Информация, которую несли в себе волны истинной ци, была глубокой. Плотность энергии, природа метода совершенствования и точность намерения раскрывались без остатка. Истинные мастера Цзянху умели предугадывать траекторию будущих ударов лишь по этим косвенным признакам. Именно так воины измеряли силу врага. Вывод Цзинь Чжурима был основан не на пустом месте, и отмахиваться от его слов не стоило.
— Похоже, ты погрузился в раздумья. Что ж, это вполне объяснимо, — произнес мастер.
Чон Ёншин ничего не ответил. Он лишь спокойно сложил руки в приветственном жесте:
— Благодарю за наставление.
— Наставление? Я лишь констатировал факт, — Цзинь Чжурим пристально посмотрел на него. — Разве ты не замешан в инциденте в Долине Ясной Ночи? У тебя есть личные счеты с кланом Намгун, так что твои основания ничем не уступают мотивам Хвасина, желающего обнажить меч против своего рода. Довести начатое до конца — истинная добродетель воина. Желаю тебе успеха.
Оставив эти слова поддержки, он удалился.
Чон Ёншин повернулся к своим соратникам. Чон Мён, уже вложивший меч в ножны, и Пэк Мирё терпеливо ждали его.
— Спасибо вам.
— За что спасибо? Истории про докучливую родню сплошь и рядом. Обращайся каждый раз, когда они снова начнут досаждать, — Чон Мён с улыбкой взъерошил волосы Чон Ёншина.
В его кривой ухмылке сквозила странная загадочность. Была ли это уверенность, присущая чистокровным аристократам? В его поведении не было и тени страха перед великими кланами.
Пэк Мирё протянула изящные пальцы и легонько коснулась солнечного сплетения Чон Ёншина. На мгновение прикрыв и снова открыв глаза, словно проверяя состояние меридианов, она разомкнула губы:
— Твой контроль истинной ци поразителен. Всё прошло ровно так, как ты и сказал. Это не помешает восстановлению.
— Мы можем и впредь справляться с домом Ма подобным образом. Однако... — Чон Мён заговорил, молча глядя вслед удаляющемуся Цзинь Чжуриму. — Получить эту миссию Молниеносному Гению будет непросто. Белый Цилинь...
— Если Главная Обитель решила срубить голову клану Намгун через поединки боевых искусств... — заговорила Пэк Мирё, слегка поправив прядь волос у виска, — это означает, что они будут печься о престиже. И если таков замысел Главного Управления, они выставят воинов, соответствующих возрасту противников. Среди лидеров Намгун в возрасте Молниеносного Гения есть лишь молодой мастер и его сестра. Мест не так много. Белый Цилинь действительно станет серьезным конкурентом.
— Но разве молодой герой Чон не одолел Дракона Ленивого Пламени на Собрании Дракона и Феникса? Говорили, что даже Белый Цилинь уступил один шаг молодому мастеру клана Хванбо, который был на несколько лет старше. А наш Ёншин уже превзошел его? Неужели его талант к боевым искусствам затмевает даже кровные линии?.. — пробормотал Хён Вончан, будто задавая вопрос самому себе.
«Дракон Ленивого Пламени».
Чон Ёншин вспомнил молодого мастера клана Хванбо. Слова Хён Вончана не были лишены смысла. Он действительно сломал его технику. Но это удалось лишь благодаря тому, что он заранее увидел поединок Хванбо с Ю Хёном из Клана Хуашань.
При их первой встрече именно Чон Ёншин оказался в отступающих. Во второй раз всё сложилось иначе: он победил, врожденным чутьем ударив в брешь противника. И если бы Дракон Ленивого Пламени применил иное боевое искусство, исход мог оказаться совершенно другим. По накопленной боевой мощи наследник Хаанбо превосходил Чон Ёншина — просто потому, что родился с Божественным Меридианом Знойного Пламени и тренировался с раннего детства. Говорить о том, что прежний Дракон Ленивого Пламени был сильнее Белого Цилиня, не имело никакого смысла: Ёншин так и не увидел его истинной силы в полном объеме. Судить о Намгун Хвасине лишь по тому факту, что когда-то удалось разбить один кулачный приём? Это было бы верхом глупости.
«Ладонь Непреклонной Лазури, Сокрушающая Демонов. Песнь Меча».
Техники усмирения демонов и акустические атаки по площади. С их помощью он добивался результатов, превосходящих его чистую боевую мощь. Он совершал великие подвиги благодаря созданию уникальных, нестандартных искусств.
«Но на этот раз всё иначе».
Ему придется побеждать исключительно с помощью своего исконного боевого искусства. Нужно вернуться к самому началу.
Юноша размышлял об этом на обратном пути вместе со своими тремя соратниками. Объем внутренней энергии, годы тренировок... Как переломить ситуацию, в которой он заведомо уступает по ключевым факторам?
Чон Ёншин неожиданно поднял взгляд к небу.
Серебристо-серый серп луны, разогнавший тьму, рассеивал бледный свет. Суматоха, поднятая Хён Вончаном и его товарищами, окончательно растворилась в непроглядной тишине. Не осталось и следа.
Безмолвие ночи будто шептало ему: бесчисленные узлы мурима невозможно распутать мелкими уловками.
На следующий же день по всей территории главной обители вывесили официальное извещение от Главного Управления.
Вчерашнее происшествие у резиденции Бесплодного клана Ма мгновенно отошло на задний план. Новое объявление произвело слишком сильный эффект.
Огромную бумагу со штемпелем прикрепили и на центральной стене главного тренировочного плаца Крыла Лучезарного Демона. Мастера читали текст каждый со своего места: кто-то стоял на крышах, скрестив руки на груди, кто-то вальяжно расположился неподалеку, лишь слегка поведя глазами. Отточенные техники зрения позволяли воинам вроде них видеть вдаль не хуже ястребов и без труда прослеживать даже траекторию сокрушительных молниеносных мечей.
— Дело принимает серьезный оборот.
— Это вам не рядовое событие.
Уже с первой строки речь шла о клане Намгун. В тексте также поминался Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона — говорилось, что они отплатили враждой за благодеяние, оказанное прямому ученику Владыки Крепости.
[«...Поскольку поведение клана Намгун перешло все границы, наша Бесплодная Крепость намерена исправить своенравие этого могущественного семейства из Южного Чжили. В связи с этим в день Большой Жары седьмого месяца состоятся смертельные поединки между нашей обителью и кланом Намгун. Воинам семнадцати подразделений Отряда Божественного Меча надлежит взвесить свои силы и выдвинуть добровольцев».]
Хён Вончан зачитал строки извещения вслух. Сейчас он поразительно напоминал ученого мужа, внимательно изучающего списки сдавших государственные экзамены.
— «...Если добровольцев окажется много, будут проведены отборочные состязания. Участников разделят по возрасту для поединков один на один. Поскольку цель состоит в том, чтобы отделить нефрит от обычных камней и гарантировать успешное выполнение миссии, воинам главной обители следует подготовиться должным образом».
— Как и ожидалось, — подала голос Пэк Мирё. — Обычно миссии распределяются именно так. Если, конечно, не поступает личного приказа Владыки Обители. Это редчайший случай, когда вопросы, обычно решаемые на уровне мастеров Черного Ранга, спускают ниже. Соперничество будет жестким. Все-таки имя клана Намгун гремит на всю Поднебесную.
— Техника Бесконечного Меча Лазурного Неба, Форма Императорского Меча, — слегка улыбнувшись, разомкнул губы Чон Мён. — Разрушить прославленные боевые искусства — величайшая честь. Ни один воин не упустит шанс прославить свое прозвище. Да и заслуги за эту миссию будут огромными. Столкновения не избежать.
— Молниеносный Гений. Мы с Чон Мёном не будем подавать заявки.
Пэк Мирё пристально посмотрела на Чон Ёншина. Чон Мён ответил тем же взглядом — разница была лишь в его неизменной кривой ухмылке.
— Нам с Чон Мёном не к спеху копить заслуги. Выиграй состязание и забирай эту миссию себе. Справишься?
Ёншин на мгновение замер. Слова соратников о том, что они отказываются от участия, застали его врасплох. Юноша прекрасно понимал, какое искреннее участие и забота стояли за этим решением — они поступили так, узнав о его смертельном изъяне.
«Неужели это просто благодарность?..»
В груди поднялось щемящее, трудноописуемое чувство. Оно приятно защекотало где-то под сердцем.
— ...Сейчас трудно сказать наверняка. Похоже, мне удастся узнать всё чуть позже, когда я схожу в одно место.
— Куда?
— Я получил весточку. Владыка Обители вызывает меня.
Чон Ёншин постарался ответить как можно спокойнее.
Письмо из Главного Управления пришло пару часов назад. В нем сообщалось, что Глава Бесплодной Крепости намерена лично вручить ему награду за разгром штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени.
«Я этого не ожидал», — повторял он про себя.
В душе бушевало смятение. Это чувство не отпускало его с самого утра, но соратники ничего не заметили — он намеренно скрывал свои эмоции.
В послании было два листа. К официальному уведомлению прилагалась еще одна записка. Ёншин достал ее без особых мыслей, но был ошеломлен — автор оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть.
Это писала сама Владыка Бесплодной Крепости.
В записке велели прочесть строки и тут же сжечь бумагу, что он и сделал. Однако сжечь эти слова в собственной памяти он был не в силах. Размашистые, властные иероглифы будто выжигались на его разуме:
[«Я дарую тебе малую толику. Приди ко мне, когда взойдет полная луна».]
Всего одна-единственная строка.
До полнолуния оставалось пятнадцать дней — вчера он видел лишь тонкий серп молодика.
Слишком долго. В его груди эти полмесяца отзывались тяжестью целой сотни дней, и успокоить сумятицу в мыслях никак не удавалось.
Что могла означать эта «малая толика»?
Для Чон Ёншина и Главы Бесплодной Крепости единственной связующей нитью был плод Древа Мира. И все же он непрестанно подавлял в себе разгоравшуюся надежду, не смея поверить до конца. Он сам заставлял себя не верить. Вся его жизнь была отчаянной гонкой ради этого плода, и юноша до смерти боялся разбить сердце, поспешно предавшись иллюзиям.
— Похоже, награда за то дело будет поистине колоссальной, — с некой подавленностью в голосе произнесла Пэк Мирё. В её слегка приподнятых кверху глазах отражались солнечные лучи.
Казалось, она до сих пор с трепетом вспоминала события в главной запели Секты Кровавого Пламени.
— И то правда, — кивнул Чон Мён, разомкнув губы. — Подобных заслуг с трудом добились бы даже мастера, перешагнувшие порог Трансцендентности.
— Твои свершения далеко превзошли твою исконную боевую мощь, — продолжала Пэк Мирё, положив ладонь на плечо Чон Ёншина. — Так что нет ничего удивительного в том, что Владыка Обители вызывает тебя лично. И хотя говорят, что у каждого боевого искусства есть свои уязвимости и сродство, вряд ли найдется воин, способный столь безупречно нащупать их и выжать из этого абсолютный максимум, как это сделал ты.
— И всё же я немного тревожусь, — добавила она. — В грядущем состязании тебе придется сойтись в поединках на исконных боевых искусствах против мастеров, копящих внутреннюю энергию без всяких уязвимых «демонических» или «кровавых» техник. В Цзянху куда больше воинов, не практиковавших темные искусства. Не теряй бдительности.
Ёншин медленно кивнул:
— Я трезво оцениваю свои силы. Я обязан делать это, если хочу выжить в муриме.
Он понимал, что за этими словами стояла не просто формальная забота. Юноша не стал таить от старших товарищей из Крыла Лучезарного Демона детали прошлых битв. И хотя муримское правило гласит «скрывать свой предел до последнего», он не мог объяснить успех той миссии без упоминания Ладони Непреклонной Лазури, Сокрушающей Демонов, и Песни Меча.
Опытные мастера Крыла Лучезарного Демона, искренне переживавшие за него, один за другим давали ему наставления. Одно из них особо запало ему в душу: Легкомыслие и поверхностный рассудок. Они предостерегали его от спешки и неглубоких мыслей — это было мудрое предостережение, рожденное многолетним опытом кровавых битв.
Молниеносный Гений Чон Ёншин.
Заслуги, полученные им в столь юном возрасте, были велики. Но поскольку эти подвиги стали возможны лишь благодаря созданию нестандартных боевых искусств со специальными свойствами, любой другой юноша, опьяненный славой, легко мог бы принять этот успех за свою общую боевую силу.
«Пусть ошибаются враги. Беспечность всегда оставалась уделом соперников», — подумал Ёншин.
Слова старших соратников, включая Пэк Мирё, не были пустой назойливостью. Но их тревоги были излишни. Для человека, ценящего оставшиеся дни жизни пуще всего на свете, трезвая оценка собственного уровня владения мечом была базовым качеством.
Попросив у Чон Мёна и Пэк Мирё разрешения отлучиться, он направился в Главное Управление. Ему незачем было мучиться сомнениями: он хотел незамедлительно подать заявку на миссию, связанную с кланом Намгун.
— Я пойду в Главное Управление вместе с тобой! — с широкой улыбкой подскочил Хён Вончан.
Шагая плечом к плечу с соратником, Чон Ёншин снова погрузился в мысли.
«Мастер Синего Ранга, которого Бесплодная Крепость не стыдится выставить перед всем муримом... Вот кем я являюсь сейчас».
Адепты темных путей были уязвимы для Ладони Непреклонной Лазури. Воины с неглубокой внутренней энергией падали жертвами Песни Меча. До сих пор он демонстрировал сокрушительное превосходство лишь против этих двух типов соперников.
Говорили, что разрыв в боевой мощи становится тем шире, чем выше ранг воина. Мастер Синего Ранга, только что совершивший прорыв из Белого Ранга, и мастер Синего Ранга, стоящий на пороге Черного, — это совершенно разные уровни. Между ними пролегала такая же пропасть, как между желторотым новичком и ветераном сотен битв. Один опытный воин Синего Ранга мог легко скрутить троих новобранцев того же уровня.
«А что же я?»
Его состояние стабилизировалось благодаря восстановлению, но после возвращения он еще не сходился в настоящих поединках со старшими соратниками. Ему и самому было безумно любопытно: какое место он теперь занимает в иерархии Синего Ранга?
— Если на состязаниях участников разделят по возрасту, то среди соперников молодого мастера Намгун или его сестры окажутся воины не старше тридцати лет. Для тебя, молодой герой Чон, поединков будет не так уж много. Так считает Герой Бесплодной Крепости, наблюдавший за всем из первого ряда! — фыркнул Хён Вончан.
Его манера речи отдавала легким лукавством. Похоже, после учиненного у резиденции клана Ма переполоха он проникся странной уверенностью в себе. Впрочем, смотреть на него такого было приятно.
— А, молодой герой Молниеносный Гений!
За разговорами они и не заметили, как подошли к зданию Главного Управления. Писарь, ведавший журналом записи, доброжелательно поприветствовал Чон Ёншина:
— Вы пришли записаться добровольцем на поединки с кланом Намгун?
— Именно так.
— Сейчас внесу ваше имя. Натиск желающих просто невиданный, хотя извещение вывесили совсем недавно! Похоже, слава клана Намгун действительно невероятна... Раз уж ради этого даже изменили привычный порядок формирования отрядов... — писарь тяжело вздохнул, и в этом выдохе сквозила крайняя усталость.
— Неужели добровольцев так много? — вытянув шею, поинтересовался Хён Вончан.
Писарь тут же кивнул:
— Впервые вижу такую жестокую борьбу за право получить миссию! Обычно подобные вопросы решаются на уровне мастеров через совет Отряда Божественного Меча и Главного Управления. Но на этот раз они принимают заявки от всех подряд, незирая на подразделения... Не понимаю, о чем думает верхушка. При такой конкуренции вам, молодой герой Молниеносный Гений, стоит как следует подготовиться.
Он даже поделился подробностями из искреннего расположения. На его лице читалась явная симпатия к Чон Ёншину — сказывалось уважение, проявленное юношей в прошлый раз.
Едва Ёншин с легкой улыбкой наклонил голову в знак благодарности, за его спиной раздался чистый, звонкий голос:
— Всё потому, что высшие мастера клана Намгун невероятно сильны. Извещение Главного Управления чётко гласит: нужна только победа. А чтобы одержать верх во всех поединках, разве отряд не должен состоять из сильнейших воинов каждого подразделения?
— Молодой герой совершенно прав! — последовало сдержанное согласие, сопровождаемое тихим смехом.
Глаза Чон Ёншина слегка расширились. Он обернулся в то же мгновение, как услышал первые слова.
Синие одежды приближавшегося мужчины величественно развевались на ходу. Изящная линия подбородка придавала его лику благородство, а глубокие, смоляно-черные зрачки, в которых то и дело вспыхивал свет, излучали достоинство истинного мастера. Кожа, белая и чистая, словно фарфор, в сочетании с высокой переносицей создавала неповторимый, возвышенный образ.
Перед ними стоял юноша невиданной, почти божественной красоты. Его присутствие ощущалось настолько ярко, что смеявшиеся подле него женщины даже не бросались в глаза.
— Молодой герой Намгун.
Намгун Хвасин тут же ответил на приветствие Чон Ёншина традиционным сложением рук:
— Молодой герой Чон. Прошло действительно много времени. Молодой герой Хён, рад видеть и вас. Кажется, будто мы только вчера вместе проходили испытание Бесплодной Крепости.
— А ты стал еще красивее, — Хён Вончан сложил руки, слегка прищурившись.
Проследив за его взглядом, Чон Ёншин тоже перевел взор. Намгун Хвасина буквально окружили женщины. Все четверо носили оружие, и от каждой исходили плотные, сдержанные волны ци. Похоже, это были воительницы из Крыла Чистых Небес.
«Его популярность просто поразительна», — подумал Чон Ёншин.
Иначе и быть не могло: он видел это по их глазам. Свет, исходивший от окружавших его соратниц, казался непревзойденно мягким и восхищенным.
— Так вы и есть Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона? Я много слышала о вас, — заговорила воительница Белого Ранга, стоявшая подле Намгун Хвасина. В её заплетенные волосы было вколото серебряное украшение.
Она смерила Чон Ёншина взглядом слегка приподнятых глаз, однако внимание юноши привлекло именно заколка в её прическе.
«Воин Белого Ранга тратит время на украшения?» — внутренне удивившись, он всё же сложил руки:
— Да, я Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона.
— Я — Шин Бинбин. Я слышала, что моя младшая сестра Собин многим вам обязана.
Она говорила о Шин Собин, младшей соратнице Чон Ёншина. Присмотревшись, Ёншин заметил у них явное внешнее сходство.
— Я тоже получал от неё помощь, — ответил он.
Они обменялись короткими приветствиями и формальными любезностями. Шин Бинбин, бегло окинув Чон Ёншина взглядом, с улыбкой повернулась к Намгун Хвасину:
— Путь старшего Намгуна одинок. И хотя этот юноша выглядит так, будто мог бы стать вам спутником, я в этом не уверена.
Она без колебаний дала оценку Чон Ёншину прямо в присутствии Намгун Хвасина, пришедшего поднять меч против собственного рода. Ее манера держать себя сильно напоминала первое впечатление от Шин Собин — избалованная дочь знатного семейства Шин. Пока она не переходила грань откровенной наглости, никто не мог сделать ей замечания.
Ёншин вовремя остановил Хён Вончана, который уже зашевелил губами, собираясь вставить колкость. Ему не хотелось учинять глупых ссор.
— Молодой герой Намгун тоже пришел получить назначение на эту миссию? — спросил Чон Ёншин, глядя прямо на Намгун Хвасина.
Слабая боевая сила Шин Бинбин его совершенно не интересовала. Напротив, все его чувства были прикованы к глубоким волнам ци, едва ощутимо струившимся от тела Хвасина. Импульс, поднимавшийся из глубин его тела, был невероятно мощен.
«Он изменился».
Похоже, когда он покинул клан Намгун, в его даньтяне оставались не до конца усвоенные эликсиры духа. Плотность его ци была невероятной. Теперь слова старшего Цзинь Чжурима обретали полный смысл. Ёншин отчетливо понял, почему тот говорил о «двух шагах превосходства».
Намгун Хвасин был старше и изучил сокровенные техники высших внутренних искусств — в отличие от самого Ёншина, который более десяти лет закладывал лишь базовый фундамент своего тела Динамической Техникой Клана Чон. Разница начиналась с самого объема внутренней энергии. Молниеносный Гений, имеющий внутренние раны, уступает Белому Цилиню? Ни один мастер мурима не нашел бы в этом ничего странного.
— Хотя я и покинул родное гнездо, корни этого тела уходят в Южный Чжили. Раз уж у меня есть незавершенные дела с родом, мне надлежит шагнуть вперед лично, — произнес Намгун Хвасин.
Даже выражение горечи и извинения на его лице казалось сошедшим с живописной картины.
— И... Поведение младшей Шин всегда отличалось легкомыслием. Пожалуйста, не принимай её слова близко к сердцу, — добавил он, слегка укоризненно взглянув на незрелую соратницу.
Шин Бинбин лишь едва заметно улыбнулась, не проявив и тени смущения. Однако, когда она вновь бросила взгляд на Чон Ёншина, ее лицо слегка застыло.
В небесно-голубых глазах Молниеносного Гения отражался один лишь Намгун Хвасин.
— То, на чем сейчас сосредоточен мой разум, — медленно разомкнул губы Чон Ёншин, — это исключительно боевая мощь молодого героя Намгуна как моего соперника.
Прошло три дня. До полнолуния оставалось двенадцать дней.
Главное Управление Бесплодной Крепости официально объявило о начале отборочных состязаний. Из-за огромного количества добровольцев было решено провести смертельные поединки в строгом соответствии с ранее опубликованным извещением.
— Внутренние раны Молниеносного Гения ещё не зажили окончательно. — Но мы ведь не можем проявлять снисходительность на арене, верно? — Если не наш младший мастер Синего Ранга, то кто же отсечет голову молодому мастеру клана Намгун?
Мастера Крыла Лучезарного Демона не скрывали своего беспокойства.
Впрочем, независимо от их тревог, процесс продвигался стремительно. Чиновники Главного Управления распоряжались делами с точностью и скоростью меча опытного мастера. Вскоре вывесили даже сетку поединков. Это всё сильнее напоминало грандиозное муримское состязание — в толпе воинов то и дело заключали пари на то, кто из восходящих талантов окажется сильнейшим в округе.
Глядя на распределение участников по возрасту, мастера шептались:
— Их развели по двум противоположным сторонам сетки. — Главное Управление просто не могло не учесть Молниеносного Гения и Белого Цилиня.
Поединки проходили один за другим. Каждый день под пристальным наблюдением мастеров из других подразделений устраивали по два боя: победители продолжали путь наверх, сравнивая свое боевое искусство с умениями соперников.
Белый Цилинь Намгун Хвасин двигался вперед с неостановимой мощью. Как и тогда, в Городе Бесплодной Крепости, среди сверстников ему не было равных. Он в мгновение ока добрался до финала своей части турнирной таблицы.
Наблюдавшие за ним мастера сходились во мнении:
— Поистине безупречен. Ни единой бреши в боевой мощи. Он заложил филигранный и невероятно плотный фундамент ци.
— Неужели клан Намгун щедро поил духовными эликсирами даже внебрачного ребенка? Его сила просто колоссальна.
Оценка же Чон Ёншина слегка отличалась. С каждым прошедшим днем он демонстрировал все более поразительные и глубокие грани своего мастерства. Это означало лишь одно: юноша умудрялся исцелять внутренние раны прямо по ходу жестоких поединков. Все мастера единодушно признавали, что его контроль и циркуляция истинной ци отличались филигранной тонкостью, недоступной обычным воинам.
— Белый Цилинь снова пришел. Похоже, он не пропустил ни одного боя Ёншина.
— Разве Молниеносный Гений не прославлен своими уникальными приёмами? Хвасин просто изучает боевые искусства сильного врага.
— Наконец остались только двое. Говорят, победитель сойдется с молодым мастером Намгун, а проигравший — с его младшей сестрой. Разница в величине будущих заслуг огромна, так что бой будет жестоким.
— Поговаривают, Молниеносный Гений безвылазно сидел в медитации, выходя только на поединки. И хотя раны вроде бы зажили, он всё равно находится в невыгодном положении.
Их слова не были лишены смысла. Намгун Хвасин неизменно появлялся на каждом поединке Чон Ёншина. Он неотрывно следил за битвами, впитывая и запоминая самобытные техники Молниеносного Гения.
Шаг Лучезарного Крыла, Кулак Вечного Цветения, Стиль Лучезарного Меча... Пока воины Бесплодной Крепости восторженно вздыхали при каждом демонстрации этих искусств, все они до единого впечатывались в память и взор Белого Цилиня.
— Я понимаю, почему ты зашел так далеко, но в то же время совершенно не понимаю тебя, — заговорила Шин Бинбин.
Она сидела, подперев подбородок рукой, в уголке огромного тренировочного плаца в центре Бесплодной Крепости. Намгун Хвасин, стоявший рядом с ней, медленно поднялся.
Молниеносный Гений Чон Ёншин только что одержал очередную победу. Остался лишь последний, решающий поединок — схватка между Белым Цилинем и Молниеносным Гением.
Шин Бинбин много слышала от верховных мастеров своего семейства. В глазах искушенных старейшин Молниеносный Гений был перспективным талантом, взрастившим уникальные техники ци. Если сравнивать с азартной карточной игрой, он являлся той самой козырной картой, которая идеально подходила для внезапных атак против адептов темных путей или противников, давящих числом. Во всяком случае, пока что.
— Я знаю, что техники старшего Молниеносного Гения весьма искусны. Но ведь и старший Намгун ничуть не уступает ему, а главное — разница в чистой силе...
— Я иду, — перебил ее Намгун Хвасин.
В то же мгновение его тело взмыло высоко в воздух. Синее небо отразилось в развевающихся полах его лазурного боевого одеяния. Тело Беспрепятственного Чистого Потока — высшая техника перемещения клана Намгун.
ШУХ─!
Подобно мастеру, шагающему по пустоте, Белый Цилинь пересек небосвод и бесшумно опустился в самом центре арены — прямо перед Молниеносным Гением.
Толпа наблюдателей разразилась восхищенными возгласами:
— Поистине изящная шаговая техника!
— Совершенен во всем. Ни единого изъяна.
Казалось, Намгун Хвасина ничуть не волновали речи вокруг. Не сводя спокойного взгляда с Чон Ёншина, он произнес чистым и звонким голосом:
— Помост, на котором мы встречались в Городе Бесплодной Крепости, был весьма скромен, но это место действительно величественно. Да и зрителей собралось немало.
— Я понимаю, что твое решение вызваться на эту миссию продиктовано глубокими личными обстоятельствами. Но прошу простить, я не смогу уступить.
— Ха-ха. Разве у тебя нет собственных причин?
— Давай поделимся мыслями позже. Разве ты не отправишься вместе со мной в Южный Чжили?
Хвасин снова тихо рассмеялся в ответ на слова Чон Ёншина:
— Делиться историями по дороге к месту, где я должен срубить голову собственному брату... В этом есть своеобразное очарование. Если бы только мы отправились вдвоем.
Чон Ёншин думал иначе. Внимание воинов Бесплодной Крепости было полностью приковано к арене. Равно как и взоры чиновников Главного Управления. Это означало, что боевая мощь, продемонстрированная здесь, напрямую повлияет на будущие назначения. Ему требовалось показать себя с лучшей стороны.
На протяжении всех прошлых поединков он непрерывно ощущал на себе внимательный взгляд Намгун Хвасина. И с этим ничего нельзя было поделать. Он не знал, какие именно причины заставили Хвасина лично вызваться на казнь своего единокровного брата.
«Я знаю, что мои приёмы изучены и разобраны до мелочей».
Мастер уровня Белого Цилиня наверняка приготовил контрмеры. Даже если он не сможет полностью сломать его техники, его противодействие будет смертельно опасным. Но в этом нет ничего страшного. Воины — это те, кто всегда готовится к бою, рискуя жизнью, честью и своим мечом.
Знать врага и знать себя — суть военного искусства. Намгун Хвасин изучил своего врага. Чон Ёншин же сосредоточился на том, чтобы познать самого себя и сделать шаг вперед.
«Боевое искусство, способное произвести сильнейший одиночный удар прямо сейчас, — это Ладонь Непреклонной Лазури, Сокрушающая Демонов».
Это оставалось правдой, даже если противник практиковал исключительно праведные техники. Однако Ладонь Непреклонной Лазури была именно ладонной техникой. Ее нельзя было применить с мечом в руках. Даже при максимальной адаптации формулы ее предел ограничивался слиянием с кулачными искусствами.
А значит, ему требовался Кулак Вечного Цветения.
До сих пор в нем было три формы: Спираль, Наступающий Гром и Печать Цветения.
Спираль он создал, узрев Боевое Чутье Чон Мёна. Наступающий Гром брал свое начало в жесткой кулачной технике Ма Се-ина из Бесплодного клана Ма. А метод Падающих Лепестков старшего ученика Клана Хуашань Ю Хёна послужил вдохновением для Печати Цветения. Спираль отвечать за вращение, Наступающий Гром — за сокрушительный твердый кулак, а Печать Цветения — за изменчивость.
— Начать! — выкрикнул мастер Черного Ранга, распоряжавшийся поединком. Это был глава Отряда Истребления, которого Ёншин не видел уже довольно давно.
ГУЛ─!
Пока из обнаженного меча Намгун Хвасина вырывался чистый, звонкий гул, Чон Ёншин мельком вспомнил прошлое. Казалось, это было так давно...
Все боевые искусства, созданные Чон Ёншином до сих пор, опирались на стороннее озарение. Песнь Меча, Стиль Лучезарного Меча и даже шаговые техники — он ковал свое собственное лишь после того, как наблюдал за чужими результатами.
Но не каждый приём должен рождаться так. За его плечами накопился колоссальный опыт наблюдений. Суть созидания изначально была единой.
«Создавать из чистой необходимости».
В тот самый миг, когда острие меча Намгун Хвасина устремилось к его подбородку, Чон Ёншин сделал именно это.
Это была техника левой руки. Накопленного материала было более чем достаточно.
Зловещие волны ци и чистый лазурный свет слились воедино. Он одновременно высвободил две противоположные силы, переплетя их с сокровенными тайнами построения техник. Раздался оглушительный гул. Звук напоминал шепот демонов, переплетенный со свистом горного ветра — две силы отталкивались друг от друга, но не нейтрализовались.
БА-АМ─!
В то самое мгновение, когда его ладонь полностью раскрылась, на свет родилась четвертая форма.
— Владыка Обители?
— Давненько её не было видно. С тех самых пор, как вывесили извещение о состязаниях.
Разговор проходил на трибуне для почетных гостей в центре главного тренировочного плаца Бесплодной Крепости. Беседу вели Владыка Совета Старейшин и бывший Глава Отряда Божественного Меча.
Старец в величественном пурпурном одеянии слегка улыбнулся. Это был Владыка Совета Старейшин Бесплодной Крепости. Когда он поглаживал свою длинную белую бороду, в его простых движениях ощущалось величие, ничем не уступавшее статности Ма Ён-джека.
— Давненько? — переспросил старец. — Прошло всего лишь семь дней и ночей. Лучше бы ты позаботился о делах собственного рода. Я слышал, у вас там поднялся немалый переполох.
— Я просто вернулся в гневе, — с грозным видом отозвался Ма Ён-джек. — Прежде чем являться членом императорской семьи, она остаётся членом моего клана. И вести себя настолько опрометчиво...
Он только что перевернул вверх дном отдельную усадьбу клана Ма. Чжу Ляньтин, родная мать Ма Се-ина, тайком выходила на связь с Молниеносным Гением. И то дело, которое могло пройти незамеченным, выплыло наружу исключительно благодаря переполоху, устроенному воинами Крыла Лучезарного Демона.
— Разве она не жена твоего племянника? Это сложно назвать просто «опрометчивостью».
— Я глубоко разочарован. Я-то думал, она поможет Ма Се-ину поставить наш клан на прочные ноги.
— А как еще ей сохранять хладнокровие, когда право наследования её сына зашаталось? Тем более если виной тому пришлый родственник, свалившийся как снег на голову.
— Пришлый родственник? Да ты, я вижу, просто сгораешь от зависти! — Ма Ён-джек указал пальцем вниз. — Говорить подобные вещи, видя такой его образ... Если ты это всерьез, мне стоит сначала вырыть могилу для твоих собственных глаз.
Они смотрели в самый центр арены. Молниеносный Гений Чон Ёншин только что одержал очередную победу в полуфинале.
Юноша в синем боевом одеянии медленно вкладывал меч в ножны. В его движениях не прослеживалось ни малейшей дрожи, а невозмутимое выражение лица особо выделялось на фоне общего ажиотажа. Он с легкостью одолел мастера Белого Ранга, стоявшего на пороге прорыва в Синий Ранг. Подобный уровень заставил бы любого воина мурима признать в нем элиту праведного пути.
Говорили, что ему едва исполнилось шестнадцать. В это до сих пор верилось с трудом.
— Прославленные Чистые Белые Близнецы-Цилини из клана Намгун сделали себе имя в еще более юном возрасте, — произнес Владыка Совета Старейшин с улыбкой на лице. — Законный сын — Лазурный Цилинь с его Императорским Мечом, и внебрачный сын — Белый Цилинь с Мечом Лазурного Неба. Все пророчили, что в будущем этот дуэт станет непобедимым. Неужели ты думаешь, что Молниеносный Гений, выросший без гроша за душой, сможет их догнать? Те, кого с детства взращивали на драгоценных духовных эликсирах, до мозга костей пропитаны истинной ци. Подобный разрыв не восполнить запоздалым кормежкой высокоранговыми пилюлями.
— ...
— Разумеется, Молниеносный Гений тоже изрядный самородок. Я наслышан о его боевых искусствах, истребляющих демонов, и об акустических техниках, стирающих в порошок слабых. Однако против истинных верховных мастеров праведного пути всё это не сработает.
— Я знаю, какими темпами растет Белый Цилинь, — буркнул Ма Ён-джек. — Он и без того был силен, а теперь, похоже, полностью усвоил силу эликсиров, очистивших три его ключевых меридиана.
— Я давно наблюдаю за этим мальчиком, его успехи поистине поразительны. Говорят, Дракон Ленивого Пламени до сих пор заточен в тюрьме обители? Даже он сейчас не смог бы смотреть на Хвасина свысока. Небо даровало ему уникальный талант. Даже не имея особых меридианов от рождения, его качества непревзойденны. А вот у Молниеносного Гения всё совсем иначе.
Владыка Совета Старейшин продолжал говорить, указывая поочередно то на Молниеносного Гения, то на Белого Цилиня:
— Посмотри на их лица. Пусть и внебрачный, но Белый Цилинь рос в тепле и достатке, на его губах всегда играет едва заметная улыбка. Разве на него не приятно смотреть? Всё очень естественно. А что насчет Молниеносного Гения? На его лице застыло такое отрешение, будто его с детства только и делали, что били. Взгляни на этот леденящий душу взор. Идеальный лик для хладнокровного убийцы.
— ...
— Никому не одолеть того, кто сражается с улыбкой на лице. Если к выдающимся врожденным качествам добавляется безупречное детство — большего и желать нельзя. У Белого Цилиня есть всё. Кабы не старший брат, он мог бы стать главой клана Намгун. Хотя о Молниеносном Гении я знаю не так много.
— Хватит... — снова разомкнул губы Ма Ён-джек. — Возможно, он уже способен состязаться с Белым Цилинем. Ёншин... этот ребенок родился с невиданным, феноменальным чутьем. Боевые искусства, созданные на основе качеств великого мастера, идеально подходят ему. Я даже представить не могу, насколько еще он способен вырасти.
Владыка Совета Старейшин состряпал наигранно-сокрушенную мину и цокнул языком:
— Ну, выражение лица — дело наживное. Я вот подумываю, не усыновить ли мне его... Или сосватать за свою внучку, в которой талант прямо-таки переливается через край?
— Сначала переступи через мой меч.
— Тогда я заберу себе Белого Цилиня! Но если твое сердце так непреклонно, почему бы тебе самому не принять Молниеносного Гения в семью? Ах да, ты ведь даже богатством не способен его приманить...
— ...
— Впрочем, я могу догадаться. Ты просто боишься? Боишься пойти против воли внука, которого когда-то бросил? Или, быть может, тебя отчитала сама Владыка Обители? А ведь раньше ты бы не задумываясь сделал шаг.
Владыка Совета Старейшин расплылся в широкой ухмылке:
— Какая ирония! До чего ж жалкой бывает карма!
Ма Ён-джек ничего не ответил. При виде его молчаливого, сжатого рта ухмылка старейшины стала лишь глубже.
— Вспоминаю дни, когда ты повелевал муримом в качестве Главы Отряда Божественного Меча... Всё это кажется давним сном. Помнишь тот день, когда ты разгромил остатки Демонического Культа и водрузил флаг Бесплодной Крепости на вершине Тяньшань? В тот день ты был поистине могуч. Когда под небесами тебе почти не было равных, как же ты смог так ничтожно пасть?
— Потому что боевые искусства клана Ма далеки от праведных методов, — тихо ответил Ма Ён-джек.
Глаза Владыки Совета Старейшин слегка расширились, словно он никак не ожидал подобного ответа:
— А ты изменился.
И эти слова были чистой правдой. Раньше Ма Ён-джек никогда бы не заговорил в подобном тоне.
Талант внука, которого он разглядел слишком поздно, ослеплял своей яркостью. Он приставил к нему людей, использовал мастеров своего семейства в качестве соглядатаев. Ма Ён-джек приказал им непрерывно следить за Молниеносным Гением, уходившим в мурим, и докладывать о каждом его шаге. При этом отдавать приказ о вмешательстве он не смел. Нарушить запрет Владыки Обители даже для Ма Ён-джека было равносильно бунту против самого Неба.
Именно поэтому он не смог отвечать на похищение Седьмого Апостола Секты Кровавого Пламени. Это казалось нелепостью, но так оно и было. Ему докладывали, что соглядатаи не могут приблизиться, пока Намгун держит всё под контролем вместе с двумя апостолами и десятками мастеров меча. Ма Ён-джек проклинал себя за то, что не приставил к мальчику верховных мастеров, но связывать себя запоздалыми сожалениями было уже поздно.
Он почувствовал облегчение лишь тогда, когда в дело лично вмешалась сама Владыка Бесплодной Крепости. А сырые, полные деталей доклады о подвигах его внука за это время принесли в его черствое сердце долгожданный покой.
Бег. Непрерывный бег только вперед.
Мальчик бежал без отдыха. Описаний его миссий и тренировок хватало для того, чтобы у Ма Ён-джека перехватывало дыхание от одного лишь чтения сухих строк. Поведение юноши, отдававшего все свои силы накапливанию заслуг и шлифовке боевых искусств, зарождало в душе старика нечто величественное.
В какой-то момент, опомнившись, Ма Ён-джек из Бесплодного клана Ма осознал, что прежний он уходит всё дальше и дальше в прошлое. Каждый раз, когда он думал об этом мальчике, годы, проведенные на посту Главы Отряда Божественного Меча, будто медленно отматывались назад. Это было чувство, которое он и сам затруднялся определить.
— Ты спросил, почему я пал? — произнес Ма Ён-джек. — Это было неизбежно. То, что строится легко, с такой же легкостью и рушится. Пик величия не бывает долгим. Я лишь завидую старейшинам праведных секций — я долго думал об этом.
Ма Ён-джек посмотрел вниз, на своего внука. Решающий поединок между Молниеносным Гением и Белым Цилинем должен был начаться с минуты на минуту.
Он тихо пробормотал:
— Ёншин станет божественным мечом нашей обители, поэтому боевые искусства клана Ма ему не подходят. Я должен придумать иной путь. Особенно если в будущем этому ребенку предстоит сойтись лицом к лицу с кланом Намгун, который занимает первое место среди праведных семейств...
«Слияние Ладони Непреклонной Лазури, Сокрушающей Демонов, и Искусства Кровавой Энергии Рева Демонов».
За время долгого пребывания в главной резиденции Секты Кровавого Пламени он систематизировал этот метод, превратив его из хаотичного выброса силы в четкие боевые формы. Сейчас же он лишь повысил точность и мощь. Ощущения от управления двумя противоположными силами были поистине особенными.
«Холодно».
Его вытянутая левая рука леденела, словно погруженная в ледяную воду. Истинная ци, хлынувшая через точку Внутренних Врат под запястьем, была неистовой.
В то время как нестабильные волны кровавой энергии вздымались ввысь, Ладонь Непреклонной Лазури, обволакивающая его левую руку, испустила ослепительное сияние — настолько яркое, что оно, казалось, могло разорвать пространство. Синий свет пульсировал, подобно живому сердцу.
В тот самый миг, когда лазурное сияние вокруг его ладони взметнулось вверх с небывалой силой, раздался оглушительный грохот.
БАХ!
В воздухе взорвались волны энергии. Мгновенно сжавшийся воздух ударил вниз, достигнув земли под его ногами. Вверх взвился столб пыли, а тело Намгун Хвасина отбросило назад. Сильнейшая отдача заставила отшатнуться и самого Чон Ёншина.
«Нужно продолжать совершенствовать эту технику».
В её мощи сомневаться не приходилось: мастер уровня Белого Цилиня был вынужден отступить на целых семь шагов, хотя удар даже не достиг цели. Но и недостатки были не менее существенны: точность катастрофически падала.
Это был выброс силы чудовищной мощности, но если он не сможет нанести эффективный, прицельный удар — всё теряло смысл. Эту проблему предстояло решить до того, как они отправятся к клану Намгун. Впрочем, прямо сейчас этого было достаточно — замешательство противника оказалось велико.
В то короткое мгновение, когда Намгун Хвасин пытался восстановить равновесие после столкновения с неведомым боевым искусством, восприятие Чон Ёншина уловило эту крошечную заминку.
БУМ!
Он впечатал ногу в землю. Истинный шаг. К этому моменту он уже высвободил боевое намерение в нижнем даньтяне. Истинная ци вырвалась из точки Бурлящего Родника [1] на его стопе.
ВУХ!
Ветер просвистел мимо ушей, а фигура Намгун Хвасина в его поле зрения резко увеличилась. Одним шагом Ёншин преодолел расстояние в пять шагов. От руки, сжимавшей меч Бесплодной Крепости, разошлись плотные волны истинной ци.
«Стиль Лучезарного Меча».
Отпечатки меча с горы Чжуннань были высвобождены и трансформированы в уникальное боевое искусство. В размытом, искажающемся сгустке света клинок Бесплодной Крепости рванулся вперед, повинуясь резкому развороту руки. Прямой горизонтальный удар.
ЗВОН!
Удар был заблокирован острым белым светом. Ёншина окатило волной чистой энергии. Неужели это Меч Лазурного Неба клана Намгун?
Их мечи скрестились, и глаза Ёншина встретились со взглядом Хвасина. В зрачках, отражавших лицо Молниеносного Гения, вспыхнул бесцветный свет. Казалось, он полностью погрузился в бой.
СКРЕЖЕТ.
Давление меча Намгун Хвасина возросло. Он давил всей мощью своей глубокой внутренней энергии. Настал момент, когда для Белого Цилиня «познание врага» слилось с «познанием себя». Он собирался грубой силой сокрушить противника, уступающего ему в объемах внутренней ци.
Рука Чон Ёншина, сжимавшая рукоять, слегка дрогнула.
Юноша вспомнил о пилюлях духа, полученных в награду, которые он намеренно не стал принимать. В будущем ему предстоит столкнуться с бесчисленным множеством врагов, которых с самого рождения пичкали эликсирами. Сам же он происходил из захудалой семьи третьего сорта. Поскольку ситуации, когда ему будет не хватать голой силы, станут для него обыденностью, постоянно сетовать на недостаток внутренней энергии было бы просто глупо.
Это можно было назвать одержимостью: он желал преодолевать подобные разрывы за счет накопленного опыта и отточенного чутья.
— ХАП!
Развернув корпус, он направил истинную ци в косые мышцы живота. Внутренняя энергия, собравшаяся в точке Вместилища Воли, поддерживающей позвоночник, ярко вспыхнула.
ШУХ!
Он крутанулся на месте; полы его одеяния взметнулись в воздух. Он намеренно уступил в силовом противостоянии. Боевое Чутье, усиленное вращением на месте, перетекло в его левый кулак.
Вслед за Стилем Лучезарного Меча последовал Кулак Вечного Цветения.
Энергетические волны Спирали взметнулись от самой земли, чтобы обрушиться сокрушительным ударом. Вокруг одежд Намгун Хвасина закружился вихрь.
Раздался глухой удар. От столкновения Хвасин резко крутанулся в воздухе и пронесся мимо Чон Ёншина. Это было безупречное применение Тела Беспрепятственного Чистого Потока. Его лазурное одеяние, захваченное энергетическими вихрями, вмиг расправилось вновь.
«Он среагировал в тот самый момент, когда почувствовал спиральный поток воздуха».
Ёншин ощутил это по ткани, едва задевшей поверхность его кулака. Удар прошел вскользь — ему не удалось поразить внутренние органы. Более того, в момент, когда их фигуры разминулись, вспыхнувший свет меча Намгун Хвасина скользнул по его бедру. Обожгло легкой болью. Они обменялись полноценным приемом.
ТУП.
Это был сильный враг, успевший выработать контрмеры после наблюдения за его уникальными техниками. Чон Ёншин двинулся вперед, не дожидаясь чужой атаки.
Намгун Хвасин сделал то же самое. Он применил технику меча с широким замахом, подняв клинок в верхнюю стойку над головой.
Фундаментальные боевые искусства клана Намгун, взращенные годами упорных тренировок, были столь же величественны, сколь и великолепны. Формы Меча Лазурного Неба устремились к Чон Ёншину, испуская потоки свободной энергии.
ГУЛ!
В один удар меча было вложено множество невидимых волн энергии. Они надвигались на него, словно сеть, накрывающая само небо. Похоже, это был навык, именуемый «ци меча» — одна из многочисленных разновидностей энергетических волн.
«Уклониться и прорваться».
Он скользнул Шагом Лучезарного Крыла. В памяти всплыл инцидент с Великой Фиолетовой Пилюлей клана Хуашань. Именно тогда, проходя испытание Ма Джина ради права на одиночные миссии, он и создал эту работу ног.
Сначала — Первый Шаг Лучезарного Крыла.
Траектория меча Намгун Хвасина и потоки его энергии, казалось, отчетливо отразились в глазах Ёншина. Точка Ста Собраний [2 ]на макушке потеплела. В его сознании высекся единственный шаг, способный проскользнуть сквозь сеть ци меча, вспыхнув кристально ясным светом.
Он шагнул в точности так, как увидел.
ШАГ.
В момент перемещения остаточная сила острого меча срезала ткань с его плеча. Обмен приемами произошел в мгновение ока.
Намгун Хвасин рассылал потоки энергии, словно предугадывая, куда шагнет противник; Чон Ёншин уворачивался, меняя направление шага, словно предвидя это самое предугадывание.
ШАГ.
Не обращая ни на что внимания, юноша сделал еще один шаг вперед. Из-под его ног разошлись волны энергии.
Второй Шаг Лучезарного Крыла. Бесцветные волны мощно отбросили рассеивающуюся энергию Меча Лазурного Неба. Этот шаг был обретен им за чашей вина Бессмертных во время бесед о муриме.
Не успели они опомниться, как дистанция между ними вновь сократилась. Он пробил брешь и сломил инерцию противника.
ГУЛ!
Он вновь поднял меч Бесплодной Крепости, следуя строфам Стиля Лучезарного Меча. Намгун Хвасин также готовил связку приемов. Его фигура, наискось обрушивающая силу меча, была похожа на картину.
В тот момент, когда потоки ветра просочились вдоль лезвий двух мечей Бесплодной Крепости, от столкнувшихся клинков хлынула внутренняя мощь.
ДЗЫНЬ-!
На мгновение тяжелая отдача от удара поднялась по руке, онертвляя хватку. Чон Ёншин подавил стон. Останавливаться было нельзя. Дистанция была слишком мала — это означало лишь непрерывный обмен ударами.
Уклонения и столкновения начали повторяться бесконечно.
ЗВОН! ЗВОН! БУХ!
Стиль Лучезарного Меча, Шаг Лучезарного Крыла, Спираль-Разрушение Стены-Печать Цветения Кулака Вечного Цветения... Чон Ёншин обрушил на противника все боевые искусства, что он создал и освоил к этому дню.
Он превратил эту арену в полигон для оттачивания своего мастерства. Это была еще одна форма тренировки. Даже если брызгала кровь, даже если отпечатки меча оставляли на теле раны — он не останавливался.
Когда Намгун Хвасин, заранее изучивший его техники, наносил устрашающие контратаки, Чон Ёншин на ходу менял строфы своего стиля, чтобы нанести ответный удар.
— ...
Толпа постепенно погружалась в молчание.
Это был поединок гениев. Они мерились боевыми искусствами лоб в лоб. В бесконечном обмене приемами то и дело вспыхивали искры их выдающихся талантов. Шумные и крикливые трибуны постепенно затихли.
— ...Поистине поразительно, — прошептал кто-то.
Те, кто соглашался с ним, говорили так же тихо.
— Бесконечный поток неведомых техник... И ведь ни в чем не уступают древним божественным искусствам Восьми Великих Семей!
— И навыки Белого Цилиня невероятны. Управлять такой мощью с подобной сноровкой?
— Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона... Его уже называют великим мастером. Он не просто изучает, он сам создает боевые искусства.
— Встречать божественные техники Восьми Семей собственными уникальными приемами? Да одного взгляда достаточно, чтобы понять — ему не хватает истинной ци. А боевые искусства знатных родов становятся лишь сильнее по мере того, как пожирают годы тренировок...
Чон Ёншин не слышал ни слова из их шепотков.
Как и Намгун Хвасин, он был полностью поглощен боем. Они обменивались чувствами, битвами приемов и самой сутью боевых искусств. Это было царство их талантов, сияющих, подобно кометам. Он хотел, чтобы это длилось вечно.
Уникальные боевые искусства, идеально подходящие его телу, словно просачивались сквозь каждую клеточку его существа.
ВУХ!
Ветер, обволакивающий его вытянутую руку, был мягким. Энергия меча Намгун Хвасина, всколыхнувшаяся от Наступающего Грома Кулака Вечного Цветения, раскололась на самом краю Шага Лучезарного Крыла.
Техники становились всё точнее и совершеннее.
Это было невероятно приятно. Ощущение того, как таланты сталкиваются и возвышаются в бою, опьяняло. Ему казалось, будто что-то внутри него снова пробуждается. Его разум, до этого тревожившийся о полнолунии, до которого оставалось всего семь дней, наконец успокоился.
Он вспомнил об этом лишь мельком. У него еще оставались пилюли духа. А вскоре он встретится и с Владыкой Бесплодной Крепости.
И тогда.
На лице юноши расцвела улыбка.
_______________________________
П/п: [1] Точка Бурлящего Родника (Bubbling Well point / 湧泉穴): Акупунктурная точка Юнцюань (KI1), расположенная на подошве стопы.
[2] Точка Ста Собраний (Hundred Meetings point / 百會穴): Акупунктурная точка Байхуэй (GV20), расположенная на макушке головы.
ФУХ!
В тот самый миг, когда он развеял энергию меча одним-единственным выпуском ци из кулака Наступающего Грома и одним Шагом Лучезарного Крыла, к нему пришло осознание: он вернулся к самым истокам.
Юноша ощутил абсолютное мастерство — казалось, сами строфы боевых искусств высекались прямо в меридианах его тела.
В поле его зрения возникло лицо Намгун Хвасина. В отличие от его сжатых до хруста зубов, бледный лик Хвасина оставался невозмутимым. Быть может, потому, что даже уступая в технике, он все еще рассчитывал подавить противника чистой силой?
Чон Ёншин не обратил на это внимания. Он лишь слегка подал корпус вперед.
Только что он своей работой ног буквально втаптывал в землю энергию меча соперника. В его руках — левой ладони и правом мече — образовалась небывалая свобода.
«Пора».
Всё должно было решиться здесь и сейчас. Его истинная ци была на исходе: затянись поединок дольше, и он неизбежно потерпит поражение. Юноша решился выпустить эту силу еще раз.
В то мгновение, когда белый меч Бесплодной Крепости в его правой руке рванулся вперед, левая рука поднялась, активируя противоположные формулы. Его разум оставался чист, как горный хрусталь.
Сила хлынула через точку Внутренних Врат [1] под запястьем. Он обернул Ладонь Непреклонной Лазури, Сокрушающую Демонов, вокруг неистово бушующей ци кровавой энергии.
ГУЛ!
Он вверил судьбу еще не завершенной четвертой форме Кулака Вечного Цветения.
И в тот же миг его взор застлал ослепительный белый свет меча. Намгун Хвасин, отразивший один удар Стиля Лучезарного Меча, обрушил встречную технику. Мощь Меча Лазурного Неба устремилась вперед подобно рою невидимых стрел. Воздух рассекся на множество потоков и жалобно завыл.
Чон Ёншин, не обращая внимания на смертоносный выпад, просто раскрыл ладонь.
СВИСТ!
В это мгновение фигура Намгун Хвасина крутанулась в воздухе, словно снежная крупа. Он рванулся в атаку по плавной, изогнутой дуге. Его техника перемещения была изысканна: она гармонично сочетала в себе уклонение и встречный выпад. Казалось, он вот-вот зайдет сбоку и нанесет сокрушительный удар.
«Как и ожидалось от молодого героя Намгуна».
Ёншин знал, что так и будет. Белый Цилинь был мастером, способным мгновенно реагировать даже на малейшие изменения в построении техник.
Чон Ёншин насквозь разгадал замысел, скрытый в этом шаге: Хвасин просто опасался сокрушительной мощи четвертой формы. Ёншин уже применил ее однажды в этом бою, но Намгун Хвасин не знал главного изъяна этого приема. Он не знал этого до сих пор — и одного этого было достаточно.
ГУЛ!
Ёншин изогнул кисть назад, целясь вовсе не перед собой. Это была форма высвобождения силы ладони за спину.
Он заполнил меридиан Перикарда [2], проходящий от плеча через центр левой руки, накладывающимися друг на друга волнами ци Писания, Восставшего Против Судьбы. И тут же, без малейшей задержки, подорвал противоположные силы ладонного метода кровавой энергии и техники лазурной реки.
БАХ-!
Будто бомба разорвалась в его руке, намертво зафиксированной истинной ци. Картина перед глазами исказилась, превратившись в бушующий шторм. На левую ногу, служившую осью вращения, обрушилась колоссальная нагрузка. Превозмогая боль своей внутренней энергией, он крутанулся на месте.
— ...!
На самом краю его поля зрения возникло лицо Намгун Хвасина. Его глаза были широко раскрыты от изумления. Поменяв направление движения ради применения шаговой техники, даже Белый Цилинь не смог бы снова среагировать на такой дистанции. Скорость Тела Беспрепятственного Чистого Потока была поистине невероятной: секунду назад он уже целил мечом в бок Чон Ёншину, но один-единственный ладонный прием мгновенно изменил положение тел.
ВУХ!
Чон Ёншин всем телом ощутил этот полный разворот корпуса. Это было похоже на налетевший шквал.
Все решило одно мгновение. Врожденное чутье вспыхнуло с новой силой: казалось, неконтролируемый вихрь энергии сам направляет его тело. Ёншин сжал малую берцовую мышцу на лодыжке, закручивая поток силы снизу вверх. От бедра — к талии, а оттуда — к правой руке. Все произошло в единое мгновение.
ЗВОН-!
Один из мечей взмыл высоко в небо. Вращающееся лезвие непрерывно сверкало на солнце, прежде чем рухнуть на землю.
ШУХ!
Тело Чон Ёншина, сделавшее еще два разворота вместе с мечом Бесплодной Крепости, наконец остановилось. Полы его синего боевого одеяния взметнулись в последний раз и опали. Он крепко сжимал рукоять. На лезвии его меча, опущенного в правой руке, долго переливались солнечные блики.
Этот последний выпад был приемом, который он впервые освоил еще в Крыле Лучезарного Демона: Концентрированный Удар. Его собственная боевая техника, рожденная из наблюдений за мечом Чон Мёна. Он действительно выложился на максимум и применил абсолютно все свои боевые искусства.
«Больно...»
Хватку жгло огнем. Онемевшие вибрации поднимались прямо к запястью.
— ...
На арене застыла мертвая тишина. Причиной тому была картина, представшая перед глазами всех присутствующих: Белый Цилинь Намгун Хвасин потерял свой меч. Юный гений, постигший древние божественные искусства Восьми Семей, уступил мастеру, который был младше его.
Никто не находил слов, чтобы заговорить первым. Впрочем, это касалось всех, кроме самого проигравшего.
И тишину нарушил сам главный герой этого поединка.
— Это ведь даже не смертельный бой, — медленно разомкнул губы Намгун Хвасин. — Было бы слишком мелочно продолжать обмениваться ударами кулаков.
Уголки губ ярчайшего молодого мастера и главного таланта Крыла Чистых Небес слегка приподнялись. В его движении, когда он поднял руки для приветствия, не было и тени колебания. Неужели его ничуть не заботил результат? Хотя он так отчаянно стремился к победе, сейчас он улыбался, словно был полностью удовлетворен самим боем, независимо от награды.
— Молодой герой Чон, это был прекрасный поединок. Я проиграл.
Всё было точно так же, как и тогда, когда он признал свое поражение в Городе Бесплодной Крепости. Его благородная осанка являла собой истинный образец воина праведного пути. Он производил впечатление невероятно глубокого человека.
«На вступительном испытании... мой меч точно так же вылетел из рук».
В душе Ёншина поднялось странное чувство. Неужели это ощущение того, как меняются времена? Память о том, как он не удержал меч, не выдержав мощи клинка Намгун Хвасина, всё еще была свежа. Память о том, как он положился на великодушие Белого Цилиня во время испытания, казалась вчерашним днем, но вот настал и этот день. Это было лучшим доказательством его роста.
Чон Ёншин выпрямился, прогоняя истинную ци по меридианам всего тела. Затяжная и жестокая битва сковала его мышцы. На протяжении всего боя он выдерживал нагрузку, далеко превосходившую его собственную чистую силу. По правде говоря, побежденный Намгун Хвасин выглядел куда бодрее, но, к счастью, Ёншин смог сложить руки в ответном приветствии, не подав и виду.
— Я многому научился. Я лишь бесконечно благодарен вам.
Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона и Белый Цилинь из Крыла Чистых Небес одновременно подняли руки, выражая друг другу глубокое уважение.
Перед зрителями предстали два будущего оплота Бесплодной Крепости, обменивающиеся любезностями. И только тогда толпа вокруг наконец взорвалась эмоциями.
Кто-то бурно обсуждал будущие назначения этих двух юношей; урожденные воины не могли скрыть дикого восторга от калейдоскопа боевых принципов, продемонстрированных молодыми мастерами; другие же сжимали рукояти своих мечей, не в силах подавить вспыхнувшую жажду тренировок... Овации и восхищенные возгласы огромной волной заполнили весь центральный тренировочный плац.
— Не думал, что скажу такую банальность, но будущее нашей обители действительно светло!
— Белый Цилинь сиял бы даже в высших кругах праведного мурима. Его великодушный нрав поистине приятен глазу.
— А меня куда больше интересуют уникальные техники Молниеносного Гения. Говорят, его даосскую технику внесли в библиотеку боевых искусств, у нее невероятно сложная система...
— Говорят, даже мастера не смогли ее освоить! Хотел бы я знать, каковы его остальные приемы... Если он создал всё это в одиночку — да он прямо сейчас может основатель собственную секту!
— Впрочем, это было бы куда разумнее, чем сражаться на передовой. Если он сгинет в смертельном поединке с кланом Намгун, разве эти драгоценные искусства не пропадут даром? Что же до Близнецов-Цилиней, то Лазурный Цилинь — это мастер, который тренировался на несколько лет дольше Белого Цилиня...
Мужчина, упомянувший о возможном поражении в уголке трибун, был вынужден мгновенно закрыть рот. Причиной тому стал пристальный, тяжелый взгляд бывшего Главы Отряда Божественного Меча. Одним лишь взором он создал настолько глубокую и подавляющую ауру, что вокруг него вмиг воцарилась звенящая тишина. Слухи о том, что его боевая мощь стремительно угасает после прохождения пика, казались совершенно беспочвенными.
На трибунах поднялся небольшой переполох, однако он проходил отдельно от того, что происходило на самой арене.
Шаг.
Глава Отряда Истребления приблизился к Чон Ёншину и Намгун Хвасину. Шум вокруг его ничуть не волновал. Его исхудавшее тело, окутанное мощными волнами ци, словно железной броней, производило устрашающее впечатление. Именно он в свое время отсек голову главе клана Хванбо, скрывавшему секретные техники. С тех пор он, казалось, стал еще сильнее.
— Молниеносный Гений сойдется с молодым мастером Намгун, — произнес он. — Белый Цилинь, ты отсечешь голову Повелительнице Цветов Пылающего Духа.
Он имел в виду единоутробную сестру Намгун Хвасина. Это было вполне в духе Главы Отряда Истребления: его равнодушное лицо при разговоре об убийстве членов семьи поражало сдержанной жестокостью. Говорили, что он был могущественной фигурой, более двадцати лет скитавшейся по муриму в статусе мастера Черного Ранга Бесплодной Крепости. Чон Ёншин даже слышал слухи, будто в его жилах вместо крови течет расплавленное железо.
— ...Я принимаю результаты состязаний, — Намгун Хвасин сложил руки с окаменевшим лицом.
Какие же обстоятельства могли заставить его пойти на это? Ведь он был одним из самых праведных и честных людей, которых Чон Ёншин встречал в своей жизни. В кои-то веки Ёншину стало искренне любопытно чужое прошлое.
«До Южного Чжили путь неблизкий».
Перед боем они договорились поведать друг другу о своих обстоятельствах. Он сможет услышать эту историю по дороге. Они были воинами и ощущали это без лишних слов: скрестив мечи, они стали куда ближе.
— Молниеносный Гений, — окликнул его Глава Отряда Истребления. Его взгляд был странным. — Я видел, как ты шлифовал свои боевые искусства прямо здесь, на арене. Это драгоценные техники, слишком ценные, чтобы быть погребенными в небытии. Если ты когда-нибудь составишь по ним секретные руководства, найдутся тысячи воинов, готовых пролить реки крови, лишь бы завладеть ими. Я говорю о том времени, когда ты выйдешь в мурим.
Об этом Ёншин еще не задумывался, поэтому лишь молча слушал.
— Приложи все усилия, чтобы защитить свое наследие.
Вместе с этим советом тяжелая ладонь с силой опустилась на плечо юноши. Глава Отряда Истребления, окинув взглядом обоих восходящих талантов, развернулся и неспешно удалился.
Намгун Хвасин пожал плечами и подошел ближе:
— Похоже, к этим словам стоит прислушаться. Выдающиеся боевые искусства всегда привлекают кровь. Разве могилы безымянных небесных демонов не раскапывали бесчисленное количество раз?
— Я запомню это, — молча кивнул Чон Ёншин.
Намгун Хвасин, чье лицо теперь казалось куда более спокойным, слегка улыбнулся:
— Я терплю поражения одно за другим. И всё от одного и того же молодого героя.
— Кто знает, как обернется дело, если мы снова скрестим мечи?
— Пока что это правда. Но знаешь ли ты? Я, Намгун, вероятно, единственный, кто лично узрел всю стремительность твоего роста. И в Городе Бесплодной Крепости, и здесь.
Он расплылся в широкой улыбке:
— Примерно через год соперники молодого героя будут совсем иными. Даже в Тринадцати Небесах или Восьми Великих Семьях. Во всяком случае, среди ровесников тебе равных не найдется.
— ...
Отвечать на это было неловко, но его слова не были лишены смысла. Именно таким он и должен был стать, чтобы достичь уровня Главы Отряда Божественного Меча. Ему требовалось обрести боевую мощь, способную подавлять бесчисленных ветеранов, чьи имена давно гремели под небесами.
— Но насущное — прежде всего. Если я смею дать совет: молодому герою Чону следует и дальше точить эти загадочные методы ладоней и строфы меча. А также всеми силами увеличивать объем внутренней энергии. Какие бы пилюли духа для этого ни потребовались, — лицо Намгун Хвасина снова стало серьезным. — Мой брат... силен сам по себе как воин. Равно как и его боевые искусства. До того как покинуть главный дом, я ни разу не смог одержать над ним победу. Не думай сокрушить его чистой силой. Если посчитать все духовные эликсиры, которые он поглотил как законный наследник клана Намгун, среди сверстников он входит в число сильнейших под небесами.
— Я буду иметь это в виду, — Чон Ёншин слегка наклонил голову.
Он уже нащупал свой путь. Все, что ему требовалось сейчас, — это время.
— День выдался долгим, — пробормотал Намгун Хвасин, отвечая на поклон.
Закат, пылавший жарким огнем и словно возвещавший о прошедшем летнем солнцестоянии, все еще оставался чистым и ясным. В алых тенях, отбрасываемых без малейших признаков сгущающихся сумерек, люди постепенно расходились.
Впрочем, некоторые остались на своих местах.
— Я так и знал, что всё этим закончится! — раздался громкий голос Хён Вончана, подбегавшего вместе со своими соратниками из Крыла Лучезарного Демона и воительницами из Крыла Чистых Небес.
Шин Собин, сидевшая на ступенях напротив, сохраняла сложное выражение лица. Чон Ёншин заметил рядом с ней свою младшую соратницу из Крыла Лучезарного Демона — Шин Собин. Ее круглые большие глаза остались прежними. Бинбин и Собин. Он легко мог догадаться, какими словами обменялись эти сестры, похожие друг на друга с первого взгляда. Всё дело было в Шин Собин, улыбавшейся в одиночестве: её сияющее от радости лицо выглядело довольно комично.
Пока слуги наводили порядок на плацу, к ним с улыбкой на лице приблизился Великий Управляющий Бесплодной Крепости. В его взгляде, переводившемся с Чон Ёншина на Намгун Хвасина, читалось глубокое удовлетворение.
— Это был поистине впечатляющий поединок.
— Великий Управляющий.
— Приветствуем Великого Управляющего.
Его улыбка стала лишь глубже при виде того, как Чон Ёншин и Намгун Хвасин одновременно сложили руки в знаке уважения.
— Доставка официального извещения потребует времени. Мы должны сначала официально объявить войну клану Намгун. Однако вы сможете получить результаты как минимум через семь дней.
Его похвала стала финальной точкой.
Так завершилось это состязание. В этот день множество имен, и в первую очередь имя Молниеносного Гения из Крыла Лучезарного Демона, навечно высеклась в памяти обитателей Бесплодной Крепости.
После этого.
Время потекло, словно в тумане.
Начиная со следующего же дня к нему потянулась вереница посетителей. Последствия этого боя разительно отличались от шумихи вокруг церемонии совершеннолетия или повышения до Синего Ранга. Значительная часть мастеров Бесплодной Крепости проявила неподдельный интерес к тем, кому предстояло бросить вызов клану Намгун. И это было неизбежно.
Величайший клан под небесами.
Пусть даже Тринадцать Небес фракции Зла отрицали это, но говорили, что когда воины праведного пути обсуждают лучший светский клан, имя Намгун звучит всегда. Их клан заслуженно носил титул сильнейшей фракции Праведного Пути среди светских семей боевых искусств. Предстоящие дуэли один на один между представителями Намгун и Бесплодной Крепости неминуемо потрясут весь мурим.
«Совсем скоро. Остались считанные дни».
Чон Ёншин почти не выходил наружу. Большую часть времени он проводил в строгом уединении, медитируя на полу своей комнаты. Раз за разом он прогонял истинную ци по всем меридианам и мельчайшим сосудам своего тела, непрерывно восстанавливая и гармонизируя внутреннюю энергию.
Он сосредоточил все свои усилия на том, чтобы привести внутреннее состояние тела к абсолютному пику. Кроме того, он применял ци для того, чтобы как можно быстрее усвоить лечебные мази, нанесенные на внешние раны.
Закаты сменялись сумерками, угасая один за другим. Он ждал того часа, когда растущая луна нальется плотью, сотканной из чистого света.
«Уже скоро».
Всякий раз, когда он завершал Большой Небесный Цикл по меридианам верхней части тела, перед его мысленным взором представало лицо одного человека.
Высшего существа. Непревзойденного как по своему статусу, так и по абсолютной боевой мощи.
Полнолуние неумолимо приближалось.
________________________________
П/п: [1] Точка Внутренних Врат (Inner Gate point / 內關穴): Акупунктурная точка Нэйгуань (PC6).
[2] Меридиан Перикарда (Pericardium Channel / 手厥陰心包經): Один из 12 основных меридианов в традиционной восточной медицине и боевых искусствах, проходящий по внутренней стороне руки к ладони.
Этот день настал. Чон Ёншин ждал полнолуния.
«Пора бы и размяться».
Он достаточно восстановился. Юноша завершил циркуляцию энергии, очищающую его внутренние каналы. Наступил обещанный день. Пришло время синхронизировать потоки истинной ци во всем теле с движениями мышц.
С первыми лучами солнца он попросил Чон Мёна о наставническом спарринге. И теперь уже потерял счет часам, проведенным в тренировке.
Солнечный свет, заливающий задний двор зала Крыла Лучезарного Демона, ярким ореолом окутывал высокую фигуру благородного мечника. Его присутствие, заполнявшее тихую, пустую тренировочную площадку, было поистине подавляющим.
Синеглазый Демон Меча, Чон Мён. Мастер, владеющий самыми совершенными техниками меча в Крыле Лучезарного Демона. Учитывая, что лидер Крыла специализировался на техниках сабли, говорили, что именно Чон Мён претендует на звание сильнейшего мечника их подразделения. Ходили даже слухи, что его можно считать номером один среди всего Синего Ранга Бесплодной Крепости — и это с учетом всех мастеров-ветеранов. А значит, он стоял даже выше Белого Цилиня.
ЗВОН!
Ёншин принял на себя одиночный удар Чон Мёна — выпад, в котором уровень вложенной внутренней энергии был идеально подогнан под силы противника. Яростный ветер ударил по ушам, казалось, он способен разрезать саму плоть. Уровень высвобождения энергии меча Чон Мёна был настолько глубок, что свирепая сила клинка поднималась вплоть до самой рукояти, заставляя усомниться, действительно ли он ограничил свою ци. Он достиг того уровня, когда мог нанести второй удар одними лишь вибрациями.
Эта сила не была для юноши чужой.
На самом деле, Чон Ёншин вовсе не был каким-то непобедимым юным дарованием. В перерывах между миссиями, всякий раз возвращаясь в главную резиденцию, он получал пристальное внимание могущественных старших мастеров: Ма Джина, Чон Мёна, Пэк Мирё и других ветеранов Синего Ранга. Конечной целью культивации всегда был реальный бой. Поскольку одиночная отработка ударов не имела особого смысла, он отправлялся на задания только после прохождения суровой «огранки» от старших товарищей.
Таким образом, он постепенно привыкал применять свои боевые искусства в настоящем сражении. Это было естественно. И это означало, что поражения в спаррингах были для него обыденностью. Таков был порядок вещей в Крыле Лучезарного Демона.
Возможно, именно поэтому сегодня он был особенно расслаблен.
«Крошечный осколок».
Хотя солнце только начало садиться, Ёншин пребывал в каком-то оцепенении. Его тело уже открыло средний даньтянь, он не должен был чувствовать усталости, даже спаррингуя целый день. И всё же ему было трудно сосредоточиться. Казалось, его душа туманной дымкой парит над телом.
Прямо посреди обмена ударами поток истинной ци в руке, сжимавшей рукоять, ослаб — всему виной был полностью рассеянный настрой. Расплата последовала незамедлительно.
ВЖУХ!
В одно мгновение налетел яростный ветер. Одновременно с этим по телу меча пронеслась ударная волна. Со звоном Меч Пустоши вылетел из рук Ёншина. Если бы он вовремя не разжал пальцы, ему бы просто разорвало хват.
— Наш Молниеносный Гений витает в облаках, — с усмешкой произнес Чон Мён. — Разве ты не пытался пролезть в игольное ушко? И поскорее, между прочим.
Он закинул меч на плечо. Эти слова, сказанные с улыбкой на лице, жалили еще больнее. Такой вид пугал куда больше, чем свирепый взгляд.
— Тебе стоит рассчитывать года на три, чтобы стать Главой Отряда Божественного Меча. Где-то половину оставшегося времени придется потратить на накопление заслуг.
— Ах...
Чон Ёншин редко издавал такие растерянные возгласы. Но в такой день с этим ничего нельзя было поделать. Тем не менее, раз уж он сам напросился на спарринг, спорить было не к месту.
Чон Мён постучал пальцем по лезвию меча, лежащего на плече. Из его единственного глаза разлился холодный синий свет:
— Прежде всего, это будет бой за должность. Нынешний Глава Отряда Божественного Меча пышет здоровьем. Не могу представить, чтобы он кому-то проиграл, с кем бы ни столкнулся — будь то владыки Тринадцати Небес или главы Восьми Великих Семей. И нашему Молниеносному Гению предстоит одолеть именно такого человека.
— Прошу прощения. Вы тратите время, чтобы наставлять меня, а я...
— Черный Ранг — это уже препятствие. Сама сфера культивации внутренней энергии должна измениться, но это область просветления, а не таланта. Хотя иметь боевой талант, конечно, не помешает.
— ...
— Сбор Трех Цветов на Макушке, Возвращение Пяти Ци к Истоку. Мир намерений работает иначе. Я упомянул просветление? Это не преувеличение, некоторые старики даже драматично называют это «сбрасыванием кожи». Говорят, этого трудно достичь, если не держать свой разум в узде.
Его тон был, как всегда, легким, но содержание разительно отличалось. В его словах сквозила искренняя забота. В этот момент Чон Мён рисовал перед собой куда более конкретное будущее, чем сам Чон Ёншин. Юноше стало стыдно. Особенно оттого, что именно с этим человеком, наряду с Хён Вончаном, он сблизился больше всего.
Ёншин снова сложил руки в знак уважения:
— Благодарю за совет. Я только и делаю, что принимаю от вас дары.
— Хватит этих формальностей.
Чон Мён заговорил, одновременно вкладывая меч в ножны. Блеск клинка, очертивший полумесяц, и само движение возвращения оружия были невероятно элегантны.
— Теперь лучше сесть и как следует поучиться, верно? Раз уж цель ясна. Оставим техники меча на меня, а техники энергии — на Мирё. Не будем дергать нашего лидера, он человек занятой. Эй! Чего ты опять руки складываешь? Прекращай кланяться.
— ...Кажется, я сегодня не видел старшую Пэк.
— Мирё? Она в последнее время вся в делах. Услышав о тебе, она занялась систематизацией техник культивации. Она ведь практиковала особые методы внутренней энергии, соответствующие ее происхождению. Ей нужно вычленить и подготовить к обучению такие вещи, как способы управления истинной ци. Думаю, всё будет готово к тому моменту, как ты вернешься из клана Намгун.
— Мне, признаться, любопытно услышать истории вас обоих.
Когда речь зашла о прошлом Пэк Мирё, Чон Ёншин вдруг кое-что осознал. Он абсолютно ничего не знал ни о Синеглазом Демоне Меча, ни о Демоне Чарующего Меча. Всё из-за его узости мышления. С самого момента вступления в Крепость он несся вперед, не глядя по сторонам, и видел лишь собственные обстоятельства. О чем теперь весьма сожалел.
Он даже не знал возраста Чон Мёна. Как тот жил в своем клане до того, как присоединился к Крылу Лучезарного Демона?
«Всё первое поколение Крыла — выдающиеся люди».
Он не знал, через что прошел Хён Вончан, прежде чем в одиночку прийти в Бесплодную Крепость. В отличие от смертоносного меча, который он практиковал, от него исходило ощущение человека, выросшего в заботе. Его враждебность к крупным сектам тоже казалась странной. То же касалось и Пэк Мирё — мастера, время от времени демонстрировавшего поистине пугающие, полубожественные техники. Какие истории скрывались за ее истинной ци, материализующейся в виде чернильных пятен? Он слышал лишь, что юную Пэк Мирё спасли во время той самой миссии, в которой лидер Крыла, Ма Джин, лишился своих боевых сил. Больше он не знал ничего.
— Позже. Там замешаны старые счеты, так что не хочу сейчас пускаться в долгие россказни. Мне и одной возни с тобой хватает, аж голова раскалывается, — Чон Мён широко улыбнулся. — Со временем ты и сам всё узнаешь. По мере того как будешь переходить от Синего Ранга к Черному, а затем и к Пурпурному. Качество информации, к которой у тебя будет доступ, изменится. Черный Ранг — это уже вполне руководящая должность.
— ...Да.
Хотя это его не особо убедило, Ёншин кивнул. Ему всё равно нужно было скоро уходить. Время пришло. Он понял это, взглянув на край драконьего конька на крыше зала. Над темно-серой черепицей поднималась белая луна. Была ли это энергия, порожденная полнолунием? Сегодня она казалась до странности далекой.
Лицо Чон Мёна слегка повернулось, проследив за взглядом юноши:
— Тебе пора собираться к Владыке Крепости. Умираю от любопытства, что там у вас происходит. Иди давай. «Даже расспросить о делах нельзя, раз уж Владыка вызывает, какая досада», — проворчал он уже без тени улыбки.
— Я пошел! — громко выпалил Ёншин, сам того не ожидая. Сейчас он даже не смутился.
Мгновенно обогнув Чон Мёна, он направил истинную ци в ступни. Медленно, но верно он начал ускорять бег. После целого дня спаррингов первым делом нужно было вымыться и привести себя в порядок.
— Госпожа Чан! Пожалуйста, наберите воды! — крикнул он, влетая в двери зала.
Это была просьба к горничной. Чувства у людей из благородных кланов невероятно остры. А у Владыки Бесплодной Крепости они должны быть обострены до предела. Поговаривали, что она находилась на совершенно ином уровне бытия даже внутри своего клана. От него ни в коем случае не должно было пахнуть потом. Если ее настроение изменится, тот «крошечный осколок» не должен стать еще меньше.
— Молниеносный Гений? Что стряслось?
— Это Чон Ёншин там кричит?
Несколько старших воинов Крыла Лучезарного Демона открыли двери и высунули головы. Сейчас на них можно было не обращать внимания. Чон Ёншин, направившись прямиком в свою комнату, сгреб запасные боевые одежды и поспешил в купальню.
Ночная прохлада, просачивающаяся в воздух, мягко остудила тело юноши. Было темно и уютно.
Наконец-то.
Хлынул лунный свет. Сияние, исходившее от полной луны, было белесым. Полная луна, казалось, расплылась в туманной улыбке.
Чон Ёншин вошел во внутренний замок, расположенный на территории главной цитадели. Это была личная резиденция Владыки Бесплодной Крепости, возведенная из белоснежного мрамора.
Стражники у ворот лишь поприветствовали его взглядами, никто не преградил ему путь.
Он безмолвно ступал по холодному мрамору. Высокая лестница казалась сегодня особенно длинной. Но всё же и у неё был конец.
Стоило ему достичь верхней площадки, как массивные каменные двери распахнулись сами собой. Как и всегда, противоположная сторона зала, лишенная стен, была широко открыта. Сквозь нее беспрепятственно лились сгустки бледного света необычайно яркой луны.
Чон Ёншин поднял взгляд. Туда, где сквозь весь кабинет прорастал массивный ствол дерева.
Там.
Там была Владыка Бесплодной Крепости.
Она стояла спиной к нему на одной из ветвей, купаясь в лунном свете. Ее блестящие волосы цвета весенней травы плавно покачивались.
Хотя от нее не исходило ни малейшего следа энергетических волн, лишь ее силуэт казался кристально четким. Это было странно, вплоть до абсурда. Ее присутствие ощущалось пугающе ясно. Особенно сейчас.
— Хоть ты и знал, что это за осколок, тебе, должно быть, было любопытно.
Она обернулась не сразу. Казалось, она смотрела на далекий пейзаж. В мягком ореоле луны звучал лишь голос Владыки Бесплодной Крепости, облаченной в роскошные, подобные дворцовым, зеленые одеяния.
Казалось, будто весь лунный свет этого мира устремился к ней.
И тут Чон Ёншин внезапно понял.
Это была циркуляция энергии. Управление истинной ци. В это было трудно поверить, но это было именно так.
Ослепительная полная луна дышала световым туманом, и призрачные лучи, исторгаемые светилом, преломлялись в восьми направлениях, чтобы сойтись на ее фигуре.
«Даже ее базовые техники достигли уровня чудес».
Это было озарение, пришедшее через чистую интуицию. Тот самый миг, когда Чон Ёншин содрогнулся перед царством силы, которое он даже не мог себе вообразить.
— Плод Мирового Древа. Твоя догадка была верна.
Она медленно обернулась. Хотя она стояла спиной к луне, первым, что бросилось в глаза, были ее лучистые очи. Ее глубокий зеленый взгляд был отстраненным.
Возникло чувство, будто нечто само собой подавляет саму его душу. Каждый раз, сталкиваясь с ней лицом к лицу, он испытывал то, чего не мог внушить даже Лидер Секты Кровавого Пламени.
— Подойди.
— Приветствую Владыку Крепости.
Запоздало отдав дань уважения, он сделал шаг вперед. Владыка Бесплодной Крепости оказалась прямо напротив него, когда он ступил на шершавый древесный ствол. Чон Ёншин выпрямил спину и посмотрел ей в лицо.
— Ближе.
— Слушаюсь.
Он безмолвно подчинился. Теперь между ними не было и шага.
Лицо абсолютного существа, настолько белое, что казалось полупрозрачным, заполнило весь его взор. В тот момент Чон Ёншин уже собирался склониться и пасть ниц.
— Мы не виделись со времен штаб-квартиры демонической секты. И есть слова, которые я должна сказать тебе первыми.
Владыка Бесплодной Крепости разомкнула губы. Юноша, застывший в полупоклоне, пристально посмотрел на нее.
— Я внимательно слушаю.
— Лидер демонической секты может вернуться.
— ...!
— Эта сверхъестественная сила за гранью рассудка. Он смог восстановить свое тело всего из одной капли крови. И это при том, что я обрывала его жизнь множество раз.
Чон Ёншин вспомнил Лидера Секты Кровавого Пламени. От него тоже исходило ощущение того, что он превзошел мир смертных. И пусть он не дотягивал до уровня Владыки Крепости, он был тем, кто владел невероятными способностями к регенерации, находясь на самой вершине кровавых искусств.
Именно тогда это и произошло. Неужели она собиралась погладить его по голове? Владыка Бесплодной Крепости протянула руку и произнесла:
— Я не смогла уничтожить его окончательно. Мне пришлось повернуть назад, чтобы присмотреть за тобой.
— Прошу прощения.
Ему пришлось поспешно опустить голову. Он вспомнил тот момент, когда со своим израненным телом попытался противостоять Шестому Апостолу Секты Кровавого Пламени. Он думал, что Владыка Бесплодной Крепости, исчезнувшая вместе с Лидером Секты, вернулась лишь после того, как уничтожила врага.
Но сейчас она говорила, что это не так.
«Из-за меня?»
Она позволила уйти одному из владык Тринадцати Небес только ради того, чтобы уберечь в целости и сохранности одного восходящего ученика по прозвищу Молниеносный Гений. Логика не сходилась совершенно. В это было почти невозможно поверить.
— Ты просишь прощения, — раздался хрустальный голос. — Это был мой выбор. Просто сосредоточься на своих достижениях и всегда остерегайся могущественных врагов.
— ...
— Но, кроме того...
Ее слова ненадолго прервались. Из-за ее подавляющего присутствия, ее опущенный на него взгляд ощущался почти физически.
Чон Ёншин, до этого склонивший голову, немедленно поднял ее. Несколько прядей его волос, отросших за время восстановления, покоились в руке Владыки Крепости.
— В юности я дружила с листьями Мирового Древа, опавшими на весеннем ветру. Хоть теперь они и рассыпались в прах.
Уголки губ Владыки Бесплодной Крепости слегка приподнялись.
— На ощупь твои волосы очень на них похожи.
— Прошу прощения?
— Когда станешь мастером, было бы неплохо их отрастить.
— Ах...
Когда он рефлекторно ответил согласием, ее губы изогнулись в легкой и прекрасной улыбке.
«Для Владыки Крепости даже Синий Ранг — не мастер».
Впрочем, это было абсолютно естественно, и возмущаться здесь было не на что, подумал Чон Ёншин.
Он впервые слышал, чтобы Владыка Крепости шутила. Это заставило его подумать, что она, в конце концов, тоже человек. Возможно, теперь он мог надеяться на чуть больший осколок плода.
«Отрастить волосы...?»
Это была шутка со стороны абсолютного существа, что в одиночку охраняет Мировое Древо. Она была высшей силой, чей образ казался совершенно несовместимым с какими-либо шутками.
К ее словам нельзя было относиться легкомысленно. Чон Ёншин прекрасно это понимал.
Он вспомнил то время, когда разыскивал Хён Вончана. Тогда ему доводилось скрещивать мечи с местными мастерами ради сбора информации. Он учился искусству гостеприимства, намеренно проигрывая словесные перепалки, чтобы завоевать расположение людей.
«Отрасти волосы, когда станешь мастером».
Он запечатлел эти слова в памяти.
«Впрочем, если взять командиров отрядов нашей главной цитадели, они бы наверняка назвали мастером кого-кого, а их?»
Говорили, что сфера Черного Ранга означает достижение циркуляции энергии по принципу «Сбора Трех Цветов на Макушке и Возвращения Пяти Ци к Истоку». Он слышал, что это уровень, на котором истинная ци мгновенно откликается на малейшее намерение. Мир, способный на равных противостоять прославленным старейшинам праведных фракций. К тому моменту у него уже не будет риска лишиться длинных волос в ближнем бою.
Шагнув в сферу вознесения, он вполне сможет позволить себе отрастить шевелюру.
Мысль эта мелькнула лишь на секунду. Когда он вновь встретился взглядом с ее зелеными глазами, Владыка Бесплодной Крепости заговорила вновь:
— В твоем взгляде читается решимость. Хотя то были лишь праздные слова.
На ее губах заиграла едва заметная улыбка.
— Хоть воины под небесами и сделали смерть своим постоянным спутником, целеустремленности Молниеносному Гению не занимать. На это приятно смотреть.
— ...Для меня это честь.
— Не за что благодарить, как и не о чем сожалеть.
Ее тон был мягок, словно легкий ветерок. Она неторопливо продолжила:
— Главная цитадель не скупится на награды. Я позвала тебя, чтобы вознаградить заслуги, достигнутые благодаря твоим стремлениям, и теперь я дарую то, чего ты по праву заслуживаешь.
Наконец-то.
Слова Владыки заставили его сердце забиться быстрее. Ему нужно было успокоить разум, но сделать это оказалось не так-то просто. Даже сделав глубокий выдох, он чувствовал, как трепещет душа.
Хотя Владыка Бесплодной Крепости, должно быть, видела его насквозь, она не стала убирать легкую улыбку с лица. Всё вокруг замедлило свой ход. Её губы, только что объявившие о даровании, разомкнулись снова.
— Твои заслуги поистине велики. Я назову две вещи.
Её красота, доказывающая владение непревзойденной боевой мощью, сейчас не трогала его. Он лишь во все глаза смотрел на нее, словно пытаясь выжечь в памяти лицо женщины, выглядевшей всего на три-четыре года старше его самого.
— Заслуга обнаружения штаб-квартиры демонической секты, что чинила злодеяния против мирных жителей, и заслуга огромного вклада в уничтожение вражеской группировки без лишних жертв.
— ...
Первая заслуга была лишь следствием того, что Седьмой Апостол возжелал заполучить ценность самого Чон Ёншина. Так и началась история со штаб-квартирой. Но юноша не чувствовал смущения, ведь награда, ожидавшая его в этот миг, была важнее всего остального.
— Можно сказать, что ты накопил достаточные заслуги. Ты вполне достоин испытания.
С этими словами она снова протянула руку. В отличие от движений обычного воина, ее белоснежная ладонь поднялась невероятно медленно. И в тот же миг произошло нечто странное.
Лунный свет позади Владыки Бесплодной Крепости вдруг начал притягиваться к ее руке, искажая пространство. Она творила поистине трансцендентное зрелище. Это казалось поступком, недоступным обычному человеку — именно так ощущал это Чон Ёншин.
— Это...
ВУХ!
Огромные стволы деревьев, окружавшие кабинет, испустили легкий ветерок. Он ласково коснулся его кожи. В тот самый миг листья на ветвях зазеленели под ослепительным дыханием полной луны, окутавшим ее фигуру.
— Плод Мирового Древа. Маленький осколок.
Это походило на попытку зачерпнуть ладонью луну, отраженную в озере. Над ладонью Владыки Бесплодной Крепости возник сгусток света. Он был туманным, словно сотканным из чистого лунного сияния.
— ...
Чон Ёншин молчал. Поток ветра, ворвавшийся со стороны открытой площадки, игриво коснулся его шеи. Это было самое удивительное чудо из всех, что он видел за свою жизнь.
ГУЛ.
Даже звук вибрации звучал мистически. Он пристально смотрел на осколок света, покоящийся на ладони благородной девы.
Хотя это было целью всей его жизни, внутри он не чувствовал ничего. Это сильно отличалось от обычных духовных эликсиров, увеличивающих запас внутренней энергии. Здесь не было бушующей мощи — лишь пропитывающее всё вокруг ощущение глубокой, сакральной благодати.
— Я знаю, что̀ об этом принято думать в мире.
Владыка Бесплодной Крепости разомкнула губы.
Подняв голову, он встретился с глазами, похожими на бездонную лесную пропасть. Она пристально смотрела на него.
— Всё это неверно. Это вовсе не духовное лекарство, дарующее грубую силу.
— Вы упомянули о достоинстве. Тогда что же это...
— Ты должен почувствовать это, чтобы понять.
Ее рука подалась чуть вперед. Фрагмент света приблизился. Чем дольше он всматривался, тем более таинственным он казался. Словно эта вещь вообще не принадлежала нашему миру.
— Попробуй съесть его.
В тот момент, когда Ёншин рефлекторно приподнял руку на ее словах, она медленно покачала головой:
— Он теряет свою силу, если отделяется от моего тела. Ты должен сам приблизиться.
В мире существовало понятие «необычайные сокровища». Так называли редкие и диковинные реликвии: драконьи души, духовных существ, зверей-монстров и даже дикий женьшень, принявший человеческий облик. Такова была природа знаменитых духовных лекарств Центральных Равнин, включая легендарные божественные мечи, способные являть чудеса под небесами. Говорили, что в высших эшелонах мира мурима полным-полно вещей, которые трудно постичь здравым смыслом.
«Теряет силу, если отделяется от тела?»
Владыка Бесплодной Крепости говорила так, будто она сама и была Мировым Древом. В его голове распустились сотни вопросов. Была ли она связана с ним на духовном уровне? Означал ли это сам титул Стража Мирового Древа?
Но он не смел произнести это вслух. Он боялся проявить дерзость в словах или поступках. Таково было положение Чон Ёншина в этот момент. Владыка еще не считала его мастером; он был лишь тем, кто должен смиренно принять даруемое.
«Старший Чон Мён был прав. Информация, к которой получаешь доступ, меняется по мере роста ранга».
Пока что он решил нацелиться на Черный Ранг. На данный момент этого было более чем достаточно.
«И всё же».
Даже при этом осколок Мирового Древа перед его глазами был более чем достойной наградой. Он имел полное право забрать его.
Чон Ёншин без колебаний слегка склонил голову к ее руке. Одновременно с этим он приоткрыл рот. В тот момент, когда его нижняя губа, а затем и кончик носа едва коснулись ее ладони...
— А?
Чон Ёншин издал удивленный звук. Владыка Бесплодной Крепости отдернула руку.
— Так не пойдет.
Ее тон оставался спокойным. В то же время осколок плода опустился и собрался прямо на ее кончиках пальцев.
ШУХ.
Она протянула руку снова. Туманный свет медленно заполнил поле зрения Чон Ёншина. Но на этот раз движение было направлено вовсе не к его рту. Прямо к его голове. Казалось, путь, напрямую ведущий к верхнему даньтяню, отреагировал на это заранее.
Ее длинный палец коснулся лба Чон Ёншина. И в этот миг...
— Кхм!
Его дыхание и техника циркуляции оборвались в ту же секунду. Иначе и быть не могло — в одно мгновение его сознание просто улетело куда-то вдаль.
Ощущение проваливания в болото бездонной бездны смешалось с чувством бесконечного парения, охватившим все его помыслы.
ВУХ-!
Это был не рост силы. Это был некий опыт. Казалось, он вторгся в разум неприкасаемого существа. На него обрушилась приливная волна ощущений, хлынувшая совершенно внезапно.
Остро ощущая каждую детальку состава воздуха, ласкающего его кожу, он начал вбирать в себя саму энергию природы. Чувствительность возросла за грань любого воображения — казалось, от такого восприятия можно сойти с ума и умереть на месте.
Внезапно он осознал, как медленно течет время. Он мог видеть струящийся лунный свет. В этот самый момент Чон Ёншин превратился в Владыку Бесплодной Крепости. Он одновременно чувствовал ее зрение и окружающую атмосферу.
Он смотрел на самого себя ее глазами. Черты лица Владыки, отражавшиеся в этой непроглядно-темной пустоте, казались непостижимыми.
Существовал ли еще хоть один такой случай среди всех чудес под небесами? В это было абсолютно невозможно поверить.
...Это мгновение показалось ему целой вечностью.
Ее легкое дыхание было кристально чистым, но с того вдоха еще даже не успел завершиться выдох. Ветер, пронесшийся мимо его ушей, еще даже не улетел прочь.
Но выдерживать это было тяжело. Постепенно его собственный верхний даньтянь начал полыхать, словно перенапрягшись от чужой мощи.
— Довольно.
Стоило Владыке Бесплодной Крепости произнести это слово так буднично, будто она читала стихи, как невыносимо растянувшееся время мгновенно вернулось в свое русло.
ФУХ!
Чон Ёншин пришел в себя. Его тело пошатнуло — сказался опыт переживания ощущения, выходящего за рамки даже трансцендентного царства.
В тот самый момент, когда он уже готов был потерять равновесие, мягкая рука бережно легла на его плечо, словно заключая в объятия. Это была Владыка Бесплодной Крепости.
— Пока нельзя. Слишком рано.
Произнесла она. Чон Ёншин поднял голову, встречаясь с ее взглядом.
— Что значит «слишком рано»...?
— Твоя сфера слишком мала, чтобы принять этот плод. Посвяти себя тренировкам.
— А что это было... что за эффект только что?
— Я проверяла, сможешь ли ты вместить духовную природу Мирового Древа. Когда сосуд твоего намерения окрепнет, то до тех пор, пока древо клана не увянет, тебе не придется достигать бессмертия через точку Бай-хуэй. Ты будешь жить вечно.
Она говорила о духовной природе. Похоже, речь шла о закреплении жизненной нити путем разделения божественных качеств Мирового Древа. Это тоже лежало далеко за пределами обычных законов мироздания.
Чон Ёншин уточнил, правильно ли он все понял.
— Твое понимание верно.
Владыка Бесплодной Крепости медленно кивнула. Это означало, что сам плод был лишь проводником.
«Вот оно как...»
Он всем своим существом прочувствовал тайну, считающуюся одной из величайших в мире мурима. До этого он думал, что речь идет лишь о легендарной панацее из сказок. Он оказался прав лишь наполовину. Подавленный этой мыслью, Чон Ёншин задал вопрос еще раз:
— Достичь ранга Главы Отряда Божественного Меча... получить полноценный плод благодаря заслугам. А затем достичь сферы пурпурных одеяний, чтобы совладать с духовной природой Мирового Древа — вы это имеете в виду?
— И это верно.
— ...Тогда то ощущение, что этот недостойный ученик только что испытал...
Он спросил о том мире, который, как ему показалось, он увидел и прочувствовал глазами Владыки. Уголки ее губ чуть приподнялись.
— Это было неизбежно, и...
ШУХ.
Мягкое прикосновение к плечу осторожно оттолкнуло Чон Ёншина назад.
— ...это дар.
— А...
Он сошел со ствола дерева. Все его чувства уже вернулись в норму. Однако тот непревзойденный мир, что он испытал мгновение назад, стоял перед глазами так ярко, словно это было наяву.
Значит, это было испытание. И в то же время — дар.
Он не знал, что именно она имела в виду под словом «неизбежно». Но этот опыт несомненно станет для него величайшим путеводным знаком в будущем. Возможно, это даже поможет в предстоящей миссии. Вдохновение для создания новых сердечных техник поднималось из глубин разума. Бурно и неотвратимо.
— Победи. Пока не доберешься до Южного Чжили.
Произнесла она. Судя по всему, ей было известно о том, что Чон Ёншина отобрали для участия в поединках, призванных наказать клан Намгун. Хоть и говорили, что все важные и мелкие дела в Крепости ведет Главное Управление, казалось, были вещи, к которым она лично проявляла интерес.
«Отпущение».
Она произнесла слова напутствия в безопасный путь. Это значило, что он может идти.
— Пусть Владыка Крепости тоже пребывает в мире.
Чон Ёншин сдержанно отдал положенный почет.
ШУРХ.
В тишине резко раздался звук мягко трущейся ткани. Владыка слегка отклонила корпус назад, плавно прислонившись спиной к древесному стволу.
Увидев, как она медленно закрывает глаза, Чон Ёншин повернулся к выходу.
Стоило ему покинуть кабинет, как массивные каменные двери, что перед этим распахнулись сами собой, теперь также закрылись без посторонней помощи. Должно быть, это было проявлением тайного искусства управления пустотой, которым владела Владыка Бесплодной Крепости. Он уже привык к этому.
Чон Ёншин спустился по лестнице. В отличие от подъема, дорога вниз показалась совсем короткой.
«Вот каков был этот плод».
На душе было странно. Наверное, потому, что он прикоснулся к чему-то абсолютно невообразимому. Он воочию осознал одну из величайших непостижимых тайн мурима. Подумалось, что любой, кто пережил подобное, чувствовал бы то же самое.
Он даже услышал слова о вечной жизни. Для его нынешнего «я» это звучало невероятно далеко. Это находилось на абсолютно противоположном полюсе бытия.
«Даже если я получу этот плод...»
Он прекрасно понимал, что его собственная сфера еще слишком мала, чтобы удержать такую мощь. Опыт миссий рождает развитие боевых искусств и приносит заслуги. В конечном счете все сводилось к возвращению к истокам.
ШАГ.
Юноша, вышедший из внутренних покоев Владыки Бесплодной Крепости, молча продолжал свой путь. Его тень постепенно удлинялась в лучах ярко льющегося лунного света. Глубокая ночь постепенно отступала.
На следующий день, на большой тренировочной площадке Крыла Лучезарного Демона.
Через Главное Управление поступил официальный приказ. Это было письмо, в котором значилось описание следующей миссии. Чон Ёншин, сидевший посреди тренировочной площадки, развернул свиток с назначением.
Старшие товарищи тесным кольцом окружили его. Их согбенные фигуры, с любопытством заглядывающие через плечо, выглядели несколько комично.
— Имя Молниеносного Гения действительно в списке делегации на поединки. Вот же оно, черным по белому.
— Поистине великая честь. Будь я на десяток лет моложе...
Некоторые из старших, обладавшие куда более изощренными техниками зрения, кажется, пробежали глазами текст первыми.
Юноша сразу же пропустил вводную часть и перевел взгляд на строчку с пометкой «Список экспедиции».
[Уничтожить следующих пятерых бойцов посредством смертельных поединков:] Мастер Цветка Процветающего Духа клана Намгун Молодой Господин клана Намгун Глава Отряда Меча Лазурных Небес клана Намгун Лорд Совета Старейшин клана Намгун Глава Клана Намгун
[Следующим воинам главной цитадели надлежит должным образом подготовиться:] Белый Цилинь из Крыла Чистых Небес Молниеносный Гений из Крыла Лучезарного Демона Лорд Совета Старейшин главной цитадели Глава Семьи Десолейт Ма Глава Отряда Божественного Меча
«Глава Отряда Божественного Меча?»
Глаза Чон Ёншина широко раскрылись от удивления.
— Молниеносный Гений... Завидую я другой стороне. Нас ждет потрясающая битва, способная сотрясти землю. А противник для Главы Клана Намгун выбран поистине неожиданный.
— Разве это не неизбежно? Владыка Крепости ведь недавно лично выходила наружу.
— Раз уж придется столкнуться с главой Восьми Великих Семей, кроме самого Главы Отряда, никого другого и быть не может.
Чон Ёншин молча слушал разговор окруживших его старших товарищей.
Того, кого они с таким почтением называли Главой Отряда, под небесами был всего один. Семнадцать боевых подразделений, включая Крылатый Демонический Меч, Крыло Чистых Небес и Отряд Истребления, составляли Отряд Божественного Меча.
Глава Отряда — так именовали Главу Отряда Божественного Меча Бесплодной Крепости. В главной цитадели он стоял сразу после Владыки Крепости. Его статус был несравненно высок.
«Я до сих пор с ним так и не встретился».
Даже после вступления в Бесплодную Крепость он не видел его ни разу.
Глава Отряда Божественного Меча был существом, что вечно странствовало по миру мурима. Говорили, что его поступки складывались в легенды, о которых восторженно судачили все энтузиасты боевых искусств. Утверждали также, что он выполнял истинное предназначение Бесплодной Крепости, являя на передовой абсолютную, подавляющую боевую мощь.
— Разве он сейчас не на задании?
— Даже прямой отряд Божественного Меча отсутствовал слишком долго. Ходят слухи, что они отправились разбираться с Остаточным Духом.
— Выходит, прямо к клану Намгун — и даже не возвращаясь...
Разговоры старших продолжались над головой сидящего Ёншина.
— Вы сказали «Остаточный Дух»? — неожиданно подал голос Чон Ёншин.
— Одно из объединений Тринадцати Небес. Проклятые сволочи из крупных фракций, для которых богатство и информация важнее боевых искусств.
Ответила ему женщина средних лет с очень пронзительным взглядом, ласково потрепав его по голове. Это была У Юйсян, воительница Синего Ранга, мастер даосских техник, которая относилась к Ёншину как к родному сыну.
К разговору подключилось еще несколько старших.
— Их интриги куда опаснее простой боевой мощи. Эти ублюдки из Остаточного Духа — эксперты по части закулисных заговоров. С такими демонами меча, как Секта Тиранического Меча, пожалуй, даже проще иметь дело.
— Говорят, под ними ходит сектанты Хао. Также циркулируют слухи, что они теснее всего связаны с остальными Тринадцатью Небесами. Молниеносный Гений, возможно, ты и сам не раз сталкивался с их влиянием, даже не подозревая об этом.
Остаточный Дух. Еще одно объединение из числа Тринадцати Небес.
«Тринадцать Сект...»
Говорили, что эти тринадцать демонических группировок обладали мощью, сравнимой с Восьмью Великими Семьями Праведного Пути. Мир был огромен.
Главе Отряда Божественного Меча явно не хватало рук и ног, чтобы совладать со всеми ними. И хотя некоторые из Восьми Великих Семей грешили лицемерием в светском мире, злодеяния Тринадцати Небес, чьи адепты с рождения ступили на путь зла, выделялись куда сильнее.
«Лично я уже сталкивался с Сектой Кровавого Пламени и Сектой Тиранического Меча. Есть еще Союз Боевых Искусств».
Стоило ли говорить о Секте Кровавого Пламени и Секте Тиранического Меча, с которыми он скрещивал мечи неоднократно? Он ведь уже снес голову восходящему дарованию Союза Боевых Искусств — Цветку Меча.
В памяти всплыл совет Ма Джина касательно ее происхождения и жениха. Это было как раз после того, как он обезглавил Хванбо Джуна из секты Демонов Меча, когда за ним по пятам гналась Секта Кровавого Пламени.
─ Послушай, реакция мурима на твое имя ненормальна. Войны между боевыми фракциями — это не просто открытые столкновения. Битва информаторов важна ничуть не меньше. Из Главного Управления поступили вести: говорят, кое-кто активно интересуется деятельностью Молниеносного Гения Бесплодной Крепости.
«Врагов стало больше».
Обиды и старые счеты, что тянулись за ним после каждого задания, росли с пугающей скоростью. Было смутное предчувствие, что и это путешествие в мурим не станет легким.
Было ли это предзнаменованием силы его верхнего даньтяня? Вряд ли это можно было назвать пустой тревогой.
— Четыре дня до отправления. Нам нужно спешить хотя бы с подготовкой снаряжения. Всем разойтись.
Это был Чон Мён.
Стоило ему легко взмахнуть рукой, как повеяло холодом, острым, точно лезвие меча. Мастера Крыла Лучезарного Демона начали отступать группами. При этом каждый из них, поредевшему обычаю, слегка улыбался и подбадривал Чон Ёншина на ходу.
Ёншин поднялся, отряхивая штаны.
— Старший.
— Разве ты не получил щедрый урожай от этого возвращения? Тебе стоит как следует всё упорядочить, прежде чем снова отправляться в путь.
Его единственный синий глаз слегка изогнулся в улыбке. Чон Мён продолжил:
— Например, разобраться с духовными пилюлями.
— Дядя Чанмён, твой цвет лица так посвежел! Ты что-то вкусное выпил?
Энергично поприветствовала его молодая женщина-мечник лет двадцати. Цвет ее синих боевых одеяний, покрывавших все тело, был необычайно глубоким.
Когда она без малейших колебаний приблизилась к величественным главным воротам клана Намгун, из-под ее легких шагов, словно облачко, взметнулась пыль. Слуги и воины, следовавшие позади, казались лишь безликим фоном.
— Юная Госпожа.
Один из привратников посмотрел на нее так, будто она засияла для него по-новому. Склонив голову перед приближающейся женщиной, он приветственно взметнул руки:
— Похоже, тот, кто действительно изменился до неузнаваемости, — это Мастер Цветка Процветающего Духа. Сердечно поздравляю вас с великим достижением!
— Поздравляем с великим достижением!
*** Пять воинов, охранявших ворота, в один голос выразили свое почтение. Их движение — одновременный подъем рук в приветственном жесте — было настолько синхронным, что от него веяло жесткой дисциплиной, присущей техникам меча.
Пять воинов, охранявших ворота, в один голос выразили свое почтение. Их движение — одновременный подъем рук в приветственном жесте — было настолько синхронным, что от него веяло жесткой дисциплиной, присущей техникам меча.
Ворота крупной боевой фракции не доверять кому попало. Тем более в кланах, которые благодаря своему вековому могуществу именовались не иначе как династиями. Стражники были лицом клана.
Естественно держась с достоинством, подобающим сильным мира сего в префектуре Южного Чжили, они заставили прохожих на противоположной улице замереть от благоговейного трепета. Те перешептывались вполголоса:
— Смотри-ка, как они перед ней расстилаются...
— Глупец! Даже телохранители — и те из людей Намгун. Только взгляни, разве это не истинный драгоценный нефрит всего клана?
— Мастер Цветка Процветающего Духа клана Намгун? Разве у этой госпожи кожа не была смуглой? А сейчас она совершенно белая!
— И как ты умудряешься вести лавку с такими опозданиями? Говорят, она проглотила Женьшень-Человека из Снежных Гор, передававшийся из уст в уста как легенда. Мистическая прохладная энергия полностью преобразила ее кожу. Какая невероятная удача! Мы стали свидетелями ожившей легенды мурима.
— Чего? Женьшень-Человек из Снежных Гор?!
Намгун Ми слышала каждое слово, но намеренно не обращала внимания.
Сплетники были правы. Она действительно приняла легендарный Женьшень-Человек из Снежных Гор. Всё потому, что ее брат и отец — молодой господин и глава клана — уже были мастерами внутренней энергии, до предела заполнившими свои нижние даньтяни истинной ци.
— Что ж, спасибо тем кровавым демонам за славную драку. Хорошего вам дня, — с легкой улыбкой бросила она на ходу.
Позади нее явно поднимался легкий шум от изумленной толпы. Семейные воины были весьма полезны в качестве подчиненной челяди. Принимать преданность, достойную императорских принцесс, было донельзя приятно.
Хватило одной улыбки и легкого кивка. Вещи, которыми она по праву рождения владела всю жизнь, сегодня казались еще более сладкими.
— Отдохните от дорожной усталости. Вы славно потрудились.
Бросив эту фразу тем, кто следовал за ней, она продолжила путь, отвечая на почтительные поклоны легким взмахом руки.
ВУХ!
Несколько легких шагов — и она рассекла воздух техникой легкости. Прохожие во внутренних дворах клана испуганно шарахались в стороны, торопливо воздавая ей почести. Передвигаться по территории усадьбы с помощью легкодоступых техник дозволялось лишь членам семьи по прямой линии крови, а проницательные глаза привратников Намгун безошибочно узнавали благородную девицу, чья кожа столь разительно переменилась.
Намгун Ми направилась прямиком в Зал Лазурного Неба. Именно там молодой господин постигал обязанности главы клана.
— Сердечно поздравляем с великим достижением.
Стоило ей переступить порог, как дежурные стражники тут же согнулись в поясных поклонах. Все они были бойцами Зала Лазурного Неба — не ровня обычным привратникам. Их выправка напоминала слуг при императорском дворе, а верность была абсолютной. Это были те самые опоры клана, которые не поколебались бы от любых дуновений чужих слухов.
«Даже если императорские цепные псы вздумают лаять о нарушении устоев главного дома...» — подумала Намгун Ми.
— Молодой господин велел передать...
Один из воинов преградил ей путь. Интерьер зала элегантно украшали синие шелковые занавеси высшего качества. Воин, остановившись у края коридора, произнес:
— Он сказал, вы можете войти без доклада.
Она слегка кивнула и тут же толкнула дверь. Изящно вырезанный на створках узор меча одновременно скользнул вбок.
Под мягкий шелест открылся личный кабинет молодого господина Намгун. Просторная комната, вполне сгодившаяся бы под тренировочную площадку, была заставлена тяжелыми столами из драгоценного красновато-коричневого сандала.
— Ты достигла малого завершения, — произнес сидящий за столом Намгун Седжин.
Спокойный взгляд, прямой нос, черты лица, достойные истинного красавца. Ослепительный молодой господин даже не оторвал глаз от бумаг, которые просматривал.
Намгун Ми не выказала неудовольствия и сама придвинула стул. Тяжело опустившись напротив брата и закинув ногу на ногу, она заговорила:
— Все остальные называют это великим завершением.
— Когда Секта Кровавого Пламени устроила засаду на главный дом, нам пришлось задействовать все силы на поиски этого Женьшеня-Человека. Уровень твоей внутренней ци всего лишь бездумно раздулся. По сравнению с принесенными жертвами — так себе результат.
Ответ брата был сух и равнодушен.
Старший из Близнецов-Цилиней рода Намгун, носящий титул Лазурного Цилиня. Он получил титул божественного зверя цилиня еще до того, как Намгун Хвасина стали называть Белым Цилинем. Он был прямым наследником, добавившим мощи и достоинства фундаменту Белого Цилиня, славившегося своим праведным нравом. Ему было чем гордиться.
— И даже это?
ВЖУХ!
Под взмахнувшими волосами кожа Намгун Ми стала еще белее. Лежащие на столе бумаги затрепетали от внезапно хлынувшей волны ци.
Мистические потоки белой энергии окутали ее с ног до головы. Подобная богине северных зимних бурь, она предстала во всем своем ледяном величии, воплощенном через истинную ци. В ее теле бурлила мощь бесценного духовного лекарства, а глубина энергетических волн казалась бездонной.
Она приоткрыла губы:
— Императорские цепные псы посмели объявить войну нашему главному дому? Да еще и смертельные поединки? Какая чудовищная наглость. Неужели этот Глава Отряда Божественного Меча надеется одолеть нашего отца, достигшего завершения в Мече Императора?
Императорская армия не могла открыто помогать Бесплодной Крепости. Если миссии в муриме проваливались, репутационный удар по императорской стороне оказывался слишком тяжел. Ни двор, ни Бесплодная Крепость никогда официально не признавали своих связей. Именно поэтому бесчисленные воины Крепости гибли в просторах необъятного мурима.
Этот инцидент тоже останется лишь внутренним столкновением двух сил. Императорская Бесплодная Крепость против сильнейшего клана праведного мира — семьи Намгун. К тому же, речь шла не о тотальной войне кланов, как в случае с семьей Хванбо. Если дело ограничится десятком официальных поединков чести, ни одна из Восьми Великих Семей не стала бы заранее бояться поражения, кто бы ни стоял по ту сторону.
Намгун Седжин произнес:
— Не суди легкомысленно о делах высших мастеров. Как ты знаешь, твое имя тоже в списке. Условия вызова разосланы по всему Центральному Равноземью — скорее всего, это грязная уловка Бесплодной Крепости. Если мы не примем вызов, честь семьи будет запятнана. Отказаться нельзя. На это зрелище соберутся зеваки со всего мурима.
— А что, если они проиграют? Я имею в виду Бесплодную Крепость.
— Ни один воин не вступает в бой с мыслями о поражении. Мы — не исключение. Это не обычное состязание. Репутация победителя взлетит до небес.
— Тогда моя красота и мой титул станут еще известнее. Нет, пожалуй, я просто заменю Вейчжи Мёхву из секты Чжуннань и стану Новым Драконом Меча. И еще... — с невозмутимым видом продолжила Намгун Ми. — Я слышала, наш Хвасин возвращается.
На ее губах заиграла плавная улыбка. Намгун Седжин тут же нахмурился:
— Этот ребенок — твой брат.
— Какой он мне брат, бастардовый приемыш? Странно слышать такое от тебя, братец. Впрочем, неважно. Тот пацан, что стал зачинщиком всей этой истории, тоже в списке? Мальчишка, использовавший звуковые техники, способные подействовать разве что на слабаков. Молниеносный Гений, кажется? Я видела его мельком ранее.
— Не стоит недооценивать его боевые искусства. Это было божественное мастерство. Ты разве не представляешь, какую угрозу он может представлять в массовой битве?
Она отмахнулась от слов брата легким фырканьем:
— Я хочу сделать этого мальца ступенькой для собственного роста. Пойдем взглянем. На Молниеносного Гения и Белого Цилиня.
— Что?
— Императорские цепные псы объявили войну, верно? Весь мурим уже оповещен. Даже Глава Отряда Божественного Меча не посмеет убить нас до начала официальных поединка. Хотя, в отличие от меня, братец, у тебя ведь накопилось немало претензий к этому Молниеносному Гению после того случая? Разве тебе не хочется лично убедиться, стоит ли он того, чтобы его прикончить? Заодно и на младшего братца, которому скоро суждено умереть, посмотришь.
— ...Ты что, действительно собираешься убить Асина?
— Не Асина, а Хвасина. Он ведь уже не маленький?
— ...
— Они ведь наверняка уже выдвинулись в путь? Я хочу заранее предложить формат побед по очереди. В боях пять на пять сражения пойдут с младших, так что я сначала прикончу Молниеносного Гения, а закончу Хвасином. Учитывая твое показное благородство, братец, ты ведь не хочешь пачкать руки бастардовой кровью?
— Ты серьезно?
— По-твоему, твоя младшая сестренка похожа на ту, что способна проиграть? — с улыбкой, от которой на побелевшем лице отчетливо выделялись лишь алые, как рубины, губы, спросила Намгун Ми.
— ...Я не об этом. Ты не проиграешь.
Намгун Седжин, пристально смотревший на нее, покачал головой. На его лице проступило выражение человека, услышавшего именно то, что он хотел услышать.
— Я могу представить твое мастерство боевых искусств. Холодная ци твоей внутренней энергии прежде всего заморозит меридианы противника. Без подавляющей мощи противнику нечем будет ответить. При равных уровнях это стопроцентная победа. Если, конечно, соперник всю жизнь не тренировал пещерные техники.
— Какие еще пещерные техники?
— Монахи Шаолиня, достигшие завершения в Сутре Мышц, тренируют даже внутренности своего тела. Говорят, они способны без труда поднимать внутри себя пламя Истинного Огня Трех Самадхи. Но тебе сейчас об этом беспокоиться не стоит.
— Хм.
Она надула губки с видом крайнего раздражения, но тут же снова ярко улыбнулась. И спросила:
— Ну так что, идем взглянем?
Наступил день отправления делегации мурима для участия в поединках против клана Намгун.
Чон Ёншин принял духовную пилюлю, полученную из зала медицины. Это была награда за задания, успешно выполненные в ранге Синего воина. Говорили, что по меркам Бесплодной Крепости она относилась к высшему сорту.
Юноша сидел, скрестив ноги, посреди большой тренировочной площадки Крыла Лучезарного Демона.
ВУХ!
Полы его синего боевого одеяния трепетали на ветру. Это сильно отличалось от дешевых пилюль, что давали им в самом начале. Волны энергии, расходящиеся по всему телу, с каждым мигом становились все глубже. Время от времени в воздухе мелькали слабые световые потоки.
Материализация истинной ци. Туманные золотистые сгустки вспыхивали один за другим и тут же таяли.
Вокруг него в этот момент непрерывно летали звуковые передачи. Мастера Крыла Лучезарного Демона плотным кольцом выстроились вокруг своего младшего товарища по Синему Рангу. Среди них был и Хён Вончан.
─ Глава, скажи... что это за цвет? — без церемоний обратился Божественный Герой Бесплодной Крепости к Ма Джину, лидеру Крыла Лучезарного Демона.
Ма Джин, неотрывно смотревший на своего племянника, слегка разомкнул губы:
─ Я слышал, он заложил фундамент для создания собственных техник культивации. Для бурно растущей истинной ци вполне обычно подстегивать всходы озарения. И хотя пока это лишь энергия духовной пилюли, возможно, до конца этого года на свет появится несравненное сердечное искусство.
─ Ох...
─ Ты посылаешь звуковую передачу, смешанную с тяжелым вздохом? Соблюдай субординацию, Хён Вончан.
Хён Вончан пропустил выговор лидера мимо ушей. У него просто не было выбора. Его спаситель и благодетель как раз завершил сбор волн истинной ци.
— Молодой Герой Чон! — раздалось рядом.
ВУХ...
Чон Ёншин сделал долгий выдох.
— Молодой Герой Хён? — произнес он, не открывая глаз. Он явно чувствовал осторожно приближающегося Хён Вончана.
— Закончил?
— Да.
— Мне безумно любопытно. Насколько же сильнее ты стал?
При этих словах Чон Ёншин медленно открыл глаза, и переполнявшая его энергия выплеснулась наружу в виде сияния глубоких синих глаз. Небесный оттенок его зрачков постепенно преображался в чистый лазурный свет.
— Сам точно не знаю, — ответил юноша.
Сияние мощи в глазах Чон Ёншина быстро угасло. Юноша слегка приоткрыл рот и сделал долгий, размеренный выдох.
Волна энергии разошлась вокруг него и растаяла в воздухе. Она казалась ощутимо тяжелее — ровно на столько, насколько возрос его запас истинной ци.
— Глядя на него, каждый сразу поймет — перед ним элитный воин. Если бы не совсем юное лицо...
— А с другой стороны, такое закаленное тело даже в главной цитадели встретишь нечасто.
Несколько старших пошутили в своей обычной манере. Но теперь, независимо от возраста, в нем действительно чувствовалась осанка настоящего мастера боевых искусств.
— Благодарю вас.
Чон Ёншин сложил руки в почтенном приветствии перед теми, кто всё это время охранял его покой. Это были мастера-ветераны, оберегавшие его циркуляцию энергии на большой тренировочной площадке. В тренировочном зале семьи Чон он никогда не знал подобного внимания. Эта теплота и искренняя забота, с которой к нему относились окружающие, были для него невероятно ценны.
— Не знаешь, насколько сильнее стал? Что ж, такое бывает, — произнес Ма Джин, внимательно наблюдавший за племянником. — Рост силы — штука тонкая. То, что ты можешь оценить взглядом, — далеко не всё. Чтобы осознать новые пределы, нужно опробовать тело в деле.
На губах Чон Ёншина проскользнула едва заметная улыбка:
— Дядя, вы хотите провести со мной спарринг?
Манера его речи изменилась. В ней появилось чуть больше непринужденности. Именно так Ёншин теперь держался со своим дядей по материнской линии. Ма Джину, похоже, тоже было приятно видеть, как его племянник постепенно раскрывает свое сердце.
— Это было бы славно, но... сначала отдай дань уважения и иди за мной.
Ма Джин повернулся и сразу же направился к выходу с большой тренировочной площадки. Застывший на мгновение Ёншин повернулся к своим товарищам.
— Получить наставления от самого лидера прямо перед миссией — это ли не удача?
— Добрых советов много не бывает, верно?
— Тем более ваш противник — Намгун. Те, кто именуют себя сильнейшим мирским кланом под небесами.
— Молниеносный Гений, возвращайся живым и невредимым!
Оставшиеся за спиной мастера Крыла Лучезарного Демона с улыбками выкрикивали ему напутствия. Это звучало так легко, будто они прощались до завтрашнего обеда, но таковы уж были традиции воинов Бесплодной Крепости. Задания всегда таили смертельную опасность. Товарищей, не вернувшихся из походов, было не счесть, поэтому прощались здесь легко, без лишнего драматизма.
«Это их собственная молитва за меня».
Это означало пожелание вернуться так же естественно, как наступает следующий полдень. Таков был обычай Бесплодной Крепости. Чон Ёншин спокойно поднял руки в ответном приветствии и вскинул на плечо лежавший рядом дорожный мешок.
— Молодой Герой Чон!
— Да, Молодой Герой Хён.
Ёншин посмотрел на человека, который, как и он сам, еще не до конца сжился с суровыми обычаями цитадели. Хён Вончан широко улыбался. Синяя лента героя, повязанная на его лбу, слегка развевалась на ветру — незнакомец запросто мог бы принять его за самого участника предстоящего похода.
— На этот раз просто закончи поединки и сразу возвращайся. Если всё снова затянется, тебя самого могут повысить до Синего Ранга. Но разве ровесник не должен присутствовать при таком моменте? Как это было у меня.
— Молодому Герою Хёну в Синий Ранг? Не рановато ли?
— Я вообще-то скрывал семь десятых своих истинных сил! Так что Молодой Герой Чон не должен затягивать поединки, возвращайся скорее.
Перекинувшись пару праздных шуток, Ёншин повернулся.
Он пошел вперед в полной тишине. Каменный пол тренировочной площадки, испещренный следами бесчисленных тренировок мастеров, казался сегодня особенно шершавым. Это была его первая миссия, в которой его не сопровождал ни один воин из Крыла Лучезарного Демона — у каждого из них были свои задачи.
«Говорили, что поход против семьи Хванбо потребовал чрезмерной мобилизации сил».
Об этом он узнал уже после возвращения. Уничтожение клана Хванбо было крайне непростым решением. Он слышал, что цитадель пошла на этот шаг, задействовав почти все свободные ресурсы, лишь бы устроить показательную расправу.
Мир мурима переплетался со всеми землями под небесами, и Бесплодная Крепость оставалась единственной силой, защищавшей мирные подконтрольные территории от бесчинств мастеров боевых искусств. Хотя семнадцать отрядов Божественного Меча обладали невероятной мощью, в масштабах всего Центрального Равноземья их было катастрофически мало. Простая арифметика.
Принимать идеологию защиты мирных жителей, быть талантливым воином, которому цитадель может доверить свою честь, и обладать боевой мощью, способной на равных противостоять величайшим мастерам, — воины Бесплодной Крепости должны были сочетать в себе всё. Такие кадры взращивались с огромным трудом. Большинство сторонних мастеров, чей уровень позволял им пройти сквозь Бесплодный Город, отсеивались лично Владыкой Крепости. Главным вопросом всегда оставался их моральный облику.
«Бесплодная Крепость ограничивает свободу мастеров мурима».
Для большинства боевых фракций они были потенциальными врагами. Если смотреть на весь мурим как на единое целое, Бесплодная Крепость находилась в меньшинстве. Дело было не в том, что главная цитадель мала, — просто мир был слишком велик. Центральное Равноземье оставалось хаотичным миром, где безнаказанно орудовали Тринадцать Небес, Девять Сект, Восемь Великих Семей и бесчисленные средние кланы.
— Значит, клан Намгун уверенно принял вызов на поединки? — спросил Чон Ёншин, входя вслед за Ма Джином в закрытую каменную палату на малой тренировочной площадке.
— Да. Всё совсем не так, как было с семьей Хванбо. С самого начала это поединки один на один, и Намгун достаточно сильны и осведомлены, чтобы прекрасно понимать наше положение. Они рассчитывают на то, что в схватке элитных мастеров случиться может что угодно. Намгун неоспоримо сильнее Хванбо. Они по праву считаются номером один среди мирских кланов праведного пути.
— ...
— Мне и самому скоро придется отправиться в Сычуань. Всё из-за тех самых Бомб Громового Удара, от которых тебе однажды досталось. Из Главного Управления поступили сведения, что клан Тан из Сычуани тайно производит эти зажигательные снаряды. Мне поручили проверить это и вернуться.
— Клан Тан... Я слышал, что мурим Сычуани коварен и опасен. Разве это не то место, где даже мастера Крыла Лучезарного Демона не могут гарантировать выживание, если окажутся втянуты в междоусобицу? Говорят, три из девяти великих сект и три крупные фракции из Тринадцати Небес соседствуют там с кланом Тан, который оспаривает верховенство среди Восьми Семей.
Чон Ёншин выпалил это совершенно не задумываясь — так, как говорил бы племянник с родным дядей.
В эпоху смены династий Юань и Мин величайшие мастера легкодоступных техник, замешанные в государственной измене, неторопливо уходили от преследования императорских воинов и растворялись в пространстве. Это был случай, нанесший тяжелейший удар по достоинству двора Мин. Именно поэтому Бесплодная Крепость, выполняющая свои миссии в муриме, официально не была связана с правительством. В мире боевых искусств груз провала миссии был слишком велик. А это означало, что суровые мастера мурима без колебаний убивали воинов Бесплодной Крепости. «Убивать без пощады» — вот какая фраза ходила в те времена.
— Я понимаю, о чем ты. Но лучше бы тебе беспокоиться о себе, — со слабой улыбкой произнес Ма Джин. — Я, лидер Крыла Лучезарного Демона, благополучно дожил до Черного Ранга. Не зеленому новичку Синего Ранга за меня переживать.
— Благополучно?
Это было неправдой. Говорили, что он лишился своего мужского достоинства во время миссии по спасению юной Пэк Мирё.
Чон Ёншин, бессознательно косившийся на пах Ма Джина, поспешно отвел взгляд. Нахмурившись, Ма Джин сделал вид, что ничего не заметил, и заговорил снова:
— Ты показал новую технику ладони. Во время спарринга с Белым Цилинем.
— Да. Я оттачивал ее в последнее время.
Чон Ёншин вспомнил комбинацию Ладони Непреклонности Лазурного Демоноборца и Техники Кровавого Рыка Демона. Это был метод, использующий силу отталкивания крайнего взаимного порождения элементов внутри боевых построений. Несмотря на поразительную мощь, технике не хватало точности, и исправить это было непросто.
— Мастера Черного Ранга, видевшие твой поединок в тот день, сразу поняли бы все плюсы и минусы с одного движения. Техника неточна. Я прав?
— ...Прав.
— Приятно видеть, что ты легко это признаешь. Дай-ка я дам тебе совет. Что является основой твоих боевых искусств сейчас?
— Динамическая техника семьи Чон, — без колебаний ответил Ёншин.
— Верно. Говорили, что Маленький Божественный Монах Гак Чон сравнивал ее с Сутрой Мышц. Если уж Восемнадцать Арахатов Шаолиня признали это, то динамическая техника твоей семьи Чон — поистине непревзойденное искусство. Не забросил ли ты эти тренировки в последнее время, увлекшись заполнением внутренней энергии?
— Ах.
Юноша кивнул. Это были тренировки, которые он никогда не пропускал в зале семьи Чон. Наподобие многократных приседаний и подъемов с тяжелым бревном за спиной при одновременной циркуляции истинной ци.
— Понимаете, раз уж это завершенное боевое искусство, я не стал намеренно... — коротко ответил Ёншин.
— Завершенное...?
Разговор ненадолго прервался. Ма Джин пристально смотрел на него сверху вниз, а Чон Ёншин молча ждал.
— ...Выносливость твоих меридианов превосходит всё, что ты можешь себе представить. Это значит, что ты можешь смело экспериментировать с боевыми искусствами. В отличие от обычных мастеров внутренней энергии, твое тело прочно соткано воедино, поэтому тебе не нужно сильно беспокоиться об искажении ци.
Ма Джин неторопливо продолжил:
— Каждое из семидесяти двух боевых искусств Шаолиня славится как божественная техника, но когда слышишь о методах их тренировки, некоторые кажутся настоящим безумием. Взять хотя бы Ладонь Горячего Песка или Рубаху из Железной Ткани. Погружать руки в раскаленный на огне песок, сбрасывать тела с утесов... Они не боятся внутренних травм, закаляя несокрушимое тело, и всё благодаря тому, что закаляют весь организм с помощью Сутры Мышц.
— Проницательность лидера ничуть не уступает познаниям Молодого Героя Хёна. Знать божественные техники Шаолиня в таких подробностях...
— Ты про Хён Вончана? — Ма Джин нахмурился от шутки Ёншина, но тут же качнул головой.
— Суть в том, чтобы ты не переживал за циркуляцию энергии в своей новой технике ладони. Тебе должно быть достаточно решительно направлять истинную ци, чтобы довести точность до совершенства. Я знаю, что ты поглощен созданием техник культивации, но техники ладони сейчас будут куда полезнее.
— Что ж, в ваших словах есть смысл, — Ёншин кивнул и почтительно сложил руки. — Благодарю за совет. Мне пора идти.
— ...Верно. Мечи прямой линии крови Намгун ужасают. Вернись, обезглавив их без тени халатности.
Длинный шрам на лице Ма Джина дёрнулся. В этом движении читалась глубокая тревога. Это было совсем не похоже на мастера Черного Ранга, давно привыкшего к суровым законам Бесплодной Крепости.
— Я вернусь, Лидер.
Чон Ёншин глубоко поклонился и повернулся к выходу.
Одновременно с этим он задействовал свое энергетическое чутье, чтобы в последний раз проверить снаряжение.
Меч Пустоши, меч Северного Сияния, боевое одеяние из Нитей Тысячи Шелкопрядов, кошель с деньгами и дорожный мешок... а также боевые искусства. Всё было при нем.
Приготовления были окончены. Настал час отправления на миссию.
Путь, ведущий от главных ворот цитадели.
Молниеносный Гений Чон Ёншин и Белый Цилинь Намгун Хвасин шли по официальному тракту, каждый ведя в поводьях коня.
Хотя юные мастера Синего Ранга из Бесплодной Крепости привлекали взгляды прохожих, Ёншин не обращал на них внимания. Всё дело было в странной ситуации, в которой они оказались.
— Куда те двое вообще делись, не знаешь?
— Говорят лишь, что они получили задание пройти через другие регионы... — Намгун Хвасин покачал головой с видом полного неведения.
— Вот как.
Изначально назначенная миссия выглядела совсем иначе.
Полномочными делегатами на поединки должны были стать дед Чон Ёншина по материнской линии — Ма Ёнчжок, и Лорд Совета Старейшин главной цитадели. Ожидалось, что Глава Отряда Божественного Меча и сам отряд присоединятся к ним на полпути под предлогом участия и сопровождения.
«И до этого воссоединения два восходящих таланта должны путешествовать вдвоем?»
Чон Ёншин был несколько озадачен. С тех пор как он перестал быть главной мишенью для преследований Секты Кровавого Пламени, прошло не так уж много времени.
То, что главная цитадель снова отпустила его вот так, казалось странным. Быть может, это было личное распоряжение Владыки Бесплодной Крепости?
«Хотя говорят, что путешествия по муриму без лишений не идут на пользу росту мастерства...» — подумал он вслух: — Лорд Совета Старейшин и Глава Семьи Десолейт Ма тоже выполняют какие-то задания?
— Без понятия.
Взглянув на Намгун Хвасина, который улыбался с озашеломленным выражением лица, Ёншин заново осознал одну вещь. Белый Цилинь тоже попал в Бесплодный Город вместе с ним. Поскольку по рангу он был еще белым воином и должен был оставаться в самом низу иерархии, неудивительно, что он плохо знал порядки и обстоятельства главной цитадели.
Их положения были равны. Чон Ёншин чуть сильнее сосредоточил энергетическое чутье и произнес:
— Нам стоит поторопиться. Поскольку у нас накопилось немало кровных обид со многими представителями Тринадцати Небес, если потеряем бдительность, мы можем не успеть к назначенному сроку.
— Пожалуй, ты прав.
Намгун Хвасин охотно кивнул, и они одновременно вскочили в седла.
ИГО-ГО!
Они тут же пришпорили скакунов. Обсуждать маршрут не было никакой нужды: для Чон Ёншина эти места уже не были незнакомыми, а для Намгун Хвасина пункт назначения и вовсе был родным домом.
Повеяло ветром нового начала. Буря, ласкающая лица, и мерное покачивание в седле бодрили. Они без колебаний мчались вперед по дороге, где лучи раннего летнего солнца дрожали в мареве полуденной жары.
Намгун Хвасин с улыбкой бросил:
— А ты неплохо держишься в седле.
— Молодой Герой Намгун, похоже, и вовсе мастер.
Даже спустя полчаса поездка оставалась легкой. Местность была простой: от Сяняна, где располагалась Бесплодная Крепость, до Хучжоу в Южном Чжили вела всего одна дорога, если держаться почтовых трактов.
Возможно, именно из-за этого... Чон Ёншин внезапно ощутил некое предчувствие неизбежного.
Поток воздуха, принесший с собой ярко-красный оттенок, мягко коснулся его щеки — так, будто ждал этого самого моментов в засаде. Волны энергии, исходившие откуда-то издалека, казались до боли знакомыми. Странное, утонченное ощущение посреди хаотичных колебаний.
Неужели они долго ждали их в этом месте?
«Слабее, чем обычно. Волны энергии поверхностны», — подумал юноша, сидя в седле.
Между двумя гениями тут же завязался короткий диалог:
— Молодой Герой Намгун.
— Ты про эту леденящую ци? Я тоже ее почувствовал.
— Да. Это истинная ци кровавых искусств.
— Не похоже на уровень Мастера Кровавого Меча.
— Это апостол.
— Апостол Секты Кровавого Пламени?
— Да. Судя по всему, Седьмой Апостол.
— Я наслышан. Говорят, она какое-то время жила рядом с Молодым Героем.
— Ты тоже умеешь шутить?
— Я вообще-то человек. Но куда важнее то, что ее энергетические волны... для силы апостола они какие-то странные.
— Если она ослабла — это наш шанс. Если же это ее истинная мощь, то бежать уже поздно: нас настигнут техники легкости.
— Что скажешь насчет шансов при совместной атаке?
— Не знаю. Все, что нам остается, — надеяться, что высшие мастера главной цитадели заметят нас в разгар схватки.
Он говорил честно. После приема духовной пилюли, полученной в награду за миссию, его сила возросла. Однако в мире мастеров даже дюйм разницы означал пропасть в боевой мощи, и Чон Ёншин соблюдал осторожность. Он привык жить под дамокловым мечом времени, и без проверки тела на пределе возможностей давать громкие обещания было нельзя.
Была ли у них вообще хоть какая-то вероятность победы?
«И все же, если те заметно ослабленные волны энергии соответствуют действительности...»
ХОП!
Мысленно оценивая расстояние, Чон Ёншин в тот же миг выпрыгнул из седла. Поле зрения резко расширилось. Синхронно с ним взмыл вверх и Намгун Хвасин, чья фигура метнулась в сторону, как раз когда из густых зарослей близлежащего леса показался чей-то силуэт.
На ней были развевающиеся красные боевые одежды. Черные, как лак, волосы и всего один красный глаз.
В ее облике почти ничего не изменилось — разве что волосы стали чуть длиннее. Но кое-что бросалось в глаза: кровь, сочившаяся из уголков ее рта. Темно-апая, свежая кровь выглядела чужеродно.
Хотя кровавые искусства обладали невероятной регенерацией, справиться с внутренними повреждениями она, похоже, была не в силах.
ГРОХОТ!
Столкновения было не избежать. Чон Ёншин и Намгун Хвасин одновременно подняли бурю легкодоступных техник. Мир вокруг замелькал со скоростью стрелы, и лицо Седьмого Апостола мгновенно заполнило весь его взор.
ШЛЕП.
— Штаб-квартира, должно быть, пала.
Ботинки заскрежетали по земле, поднимая тучи пыли. Воздушная волна от затухающей техники легкости ударила в спину встречным ветром, и Чон Ёншин, остановившись ровно в десяти шагах от нее, произнес:
— Чего тебе нужно? Зачем тащиться аж до самого Сяняна?
— ...Тебя не было дома.
Седьмой Апостол медленно разлепила испачканные кровью губы. На ее лице блуждала та самая туманная улыбка, от которой при беглом взгляде становилось даже жалко. Ее угольно-черные волосы покачивались на пыльном ветру.
— Я пришла... найти тебя.
Губы Седьмого Апостола шевелились. Единственный видимый под черной повязкой красный глаз ярко светился.
— Что с твоим состоянием? — бесстрастно спросил Ёншин, уже привыкший к показному безумию адептов секты.
— Ты переживаешь?
Ее улыбка стала еще шире. В этом глубоко окровавленном оскале Намгун Хвасин, казалось, вообще не существовал для нее.
— Процесс был... немного грубым. Ваши мастера черного ранга...
Ее слова оборвались. Дыхание было тяжелым и нестабильным — ее циркуляция внутренней энергии оказалась серьезно нарушена. Видимо, ей крепко досталось от тех мастеров Крепости, что еще не встречались с ней во время штурма штаб-квартиры Секты Кровавого Пламени.
Именно тогда это и произошло.
— Я нашла тебя, так что все хорошо. Подойди.
ШУРХ.
Она шагнула вперед, покачиваясь и продолжая улыбаться. Внутренние раны казались тяжелыми, а вся ее фигура источала ненормальность.
Чон Ёншин поднял руку, останавливая рвавшегося вперед Намгун Хвасина. К счастью, тот послушался. Это было проявлением доверия, родившегося благодаря его непрерывному росту, полученному синему рангу, успешно завершенным миссиям и их общей дружбе.
«Странно».
Стоя на месте, он лишь наблюдал за выражением лица Седьмого Апостола и ее энергетическими волнами. До тех пор, пока ее прерывистое дыхание не коснулось его затылка.
ШУРХ.
Она обняла Чон Ёншина, тяжело и прерывисто вздыхая. Ткань ее одежды мягко скользнула по его телу.
— Вернись и создай для меня божественные техники. Мой юный Великий Учитель. Мой маленький Лидер Секты.
Прошептал Седьмой Лорд Смерти прямо ему на ухо, отчего кожа на щеке защекотало.
«Если эта штука подействует на нее, то должна сработать и на прямом наследнике семьи Намгун», — промелькнуло в голове Чон Ёншина, пока она держала его в объятиях.
— Твоего юного Великого Учителя... — спокойно произвел он.
Он никак не ожидал, что его новая техника ладони подвергнется испытанию реальным боем так быстро.
Вместе с запуском мантры от его правой руки повеяло зловещей волной истинной ци. Прошла всего доля секунды, как пыль под его ногами заискрилась золотом в лучах полуденного солнца.
— ...больше нет.
Стоило юноше договорить, как прогремел взрыв.
БАМ!
Сила отдачи от удара ладонью оказалась колоссальной. Чон Ёншин тут же задействовал меридианы правой руки, чтобы погасить встречный импульс. Длинный путь меридиана толстого кишечника — от плеча до самого указательного пальца — обрел монолитную твердость благодаря динамической технике семьи Чон. Это позволило уберечь суставы от вывиха под воздействием столь сокрушительной волны.
БАМ!
И все же его отбросило назад. Ноги с глухим скрежетом пропахали глубокие борозды в сухой земле. Ударная волна, расходясь во все стороны, подняла тучи желтой пыли, отчего обзор мгновенно затянуло мутной пеленой.
«Как и ожидалось».
Ощущение от попадания было поверхностным. В самое последнее мгновение Седьмой Апостол резко взвинтила циркуляцию энергии и метнулась в сторону, успев уклониться от атаки практически в упор. Это была молниеносная реакция, вполне достойная ловкой демоницы.
И всё же Седьмой Апостол была заметно слабее, чем в их прошлую встречу: её движению не хватило какого-то дюйма. Но тяжелораненый вид, который она пыталась напустить на себя, был лишь преувеличенной наигранностью. Она по-прежнему оставалась смертельно опасной. Возможно, ей просто хотелось вызвать у него жалость.
— Что ты задумала? — спросил Ёншин, вглядываясь сквозь рассеивающуюся пыль.
Фигура Апостола отскочила на пять шагов назад. Одним ленивым взмахом руки она призвала порыв горячего летнего ветра, мгновенно расчистивший обзор. Свозь спадающие угольно-черные волосы вновь блеснул её единственный красный глаз, а губы искривились в изящной дуге.
— Ты... создал еще одно боевое искусство, которого прежде не существовало?
Седьмой Апостол легко коснулась своего живота. Её боевое одеяние из красного шелка влажно липло к телу, будто пропитавшись потом. Ей не удалось полностью отразить силу его ладони — а значит, её абсолютная защитная ци, которая должна была действовать непрерывно, оказалась на мгновение пробита.
Это имело колоссальное значение: Ёншин обрел технику, способную возыметь эффект даже против мастеров Черного Ранга. В будущем этот прием мог не раз спасти ему жизнь.
«Но вот зацепить ее в реальном бою — совсем другое дело. Главная проблема — точность».
Вложить в такой удар и скорость, и прецизионную точность было крайне трудно, ведь подготовка техники сопровождалась слишком шумом и мощным перепадом энергии. Чон Ёншин сознательно подавил вспыхнувшее чувство гордости и внимательно оглядел безумицу.
— Даже не прямое попадание, а такой эффект... — на ее губах расцвела почти невинная улыбка. — Если бы я приняла этот удар в полную силу, вряд ли осталась бы в живых. Поразительно!
Она смотрела на него с явным азартом, и единственный глаз над черной повязкой вспыхнул алым блеском.
— Я спросил: какова твоя цель?
— Ты спрашиваешь очевидные вещи. Конечно же, забрать Великого Учителя... — она приглушила голос, слегка приопустив веко.
Её отношение изменилось. В этот момент Чон Ёншин еще отчетливее осознал суровые законы мурима. И дело было вовсе не в её прихоти — изменился он сам, а рядом с ним стоял Намгун Хвасин.
Свобода и своенравие — привилегия исключительно сильнейших. Чем ты могущественнее, тем больше достоинства и сдержанности от тебя требуется. Законы мурима были предельно просты. Молниеносный Гений, поднявшийся в ранге, и Белый Цилинь, источающий властную ауру, представляли собой силу, которую раненой Апостолу было бы невероятно трудно подчинить без серьезных увечий для себя. Она больше не могла позволить себе дерзкую попытку похищения, как раньше.
Чон Ёншин принял решение.
«Нужно покончить с этим за время текущего похода».
Шанса застать Седьмого Апостола в столь ослабленном состоянии может больше не представиться. Ей необходимо вынести приговор, пока ее силы подорваны. Помимо Главы Секты Тиранического Меча, именно она оставалась его крупнейшей угрозой на будущее.
— Мой Великий Учитель. Пойдем со мной, м-м? — Седьмой Апостол заговорила с отчаянной мольбой в голосе.
Слышать подобное из уст монстра, выпивавшего жизненную силу из людей, было даже комично. Куда делась та верховная демоница темного пути, которая без лишних слов пленила его в Долине Ясной Ночи одним лишь движением?
Чон Ёншин внимательно следил за её энергией. Уголки её алых губ были едва заметно приподняты. Похоже, она воспринимала эту ситуацию как метафору с жесткой курицей — и съесть трудно, и выбросить жалко. Подчинить Ёншина прямо сейчас ей не под силу, но и уходить она не собиралась. Неужели планирует виться рядом, как во времена ее пребывания в главном зале?
— Твои техники крови, — произнес юноша.
Лицо Седьмого Апостола мгновенно оживилось:
— Да?
— Я полностью постиг строфы. Теперь они живут в моем теле.
ФУ-У-УШ!
Стоило ему запустить мантру, как вокруг разлился леденящий душу холод. Чон Ёншин задействовал Технику Кровавого Рыка Демона. Бесформенные волны истинной ци взрывными вспышками начали прорываться сквозь его тело. Прежде спокойная атмосфера сменилась хаотичной, взрывной демонической энергией, окутавшей юношу с ног до головы. Шипящий звук, напоминающий шелест змеиного жала, добавлял происходящему зловещности.
При этом лицо Чон Ёншина оставалось абсолютно спокойным — ни тени того безумия, что обычно сопровождало кровавые искусства. Волны энергии, которые в главном зале Секты Кровавого Пламени именовали «чистой кровью», плотным коконом окружили его фигуру. На мгновение синяя мантии Бесплодной Крепости показалась алой мантией чистокровок.
Работа над четвертым движением позволила ему полностью перекроить мантру, оставив лишь первозданную жажду убийства и невероятную взрывную силу. Любой мастер, знакомый с Техникой Кровавого Рыка Демона, мгновенно ощутил бы эту грандиозную разницу.
— Ах...! — выдох Седьмого Апостола был полон ликования. Она подалась вперед, и её щеки вспыхнули румянцем.
— В ней ровно сто иероглифов. Я буду отдавать тебе по четыре иероглифа за каждую твою попытку отразить мою внезапную атаку, — тихо произнес Чон Ёншин, открыто предлагая обменивать строфы древнего искусства на смертельную угрозу её жизни.
Он без зазрения совести говорил о внезапных нападениях прямо в лицо Апостолу Секты Кровавого Пламени.
— Мы с Молодым Героем Намгуном продолжим наш путь. Ты держишь дистанцию минимум в триста чжанов и не подходишь ближе. Приближаться могу только я. Если нарушишь условие — я лишу тебя руки. Даже если мне придется погибнуть, одну из твоих конечностей я заберу с собой.
Голос Чон Ёншина, искаженный кровавой ци, звучал хрипло и устрашающе. Намгун Хвасин, стоявший рядом, невольно подумал, что этот голос подошел бы демону, восставшему из глубин восьми горячих и восьми холодных адов.
«У Молодого Героя Намгуна действительно глубокий ум. Он выдерживает паузу и не делает глупостей», — Ёншин мысленно отдавал должное выдержке Белого Цилиня.
Даже видя перед собой практику кровавых искусств, последователь праведного пути молча принимал его дикие условия. Такое доверие дорогого стоило.
— Что ты сказал? — Седьмой Апостол искренне рассмеялась.
По сути, он открыто заявил, что будет атаковать ее в одностороннем порядке. Условие выглядело абсурдно, но... Четыре иероглифа из ста означали двадцать пять шансов нанести смертельный удар мастеру, стоящему на несколько ступеней выше. Даже подвергшись нападению, она не смогла бы убить Чон Ёншина — её собственное безумное влечение и прошлые поступки не позволили бы ей сделать этого. А вот если она попытается скрутить его бездумно, ей придется столкнуться с яростным совместным ударом Молниеносного Гения и Белого Цилиня, готовых драться не на жизнь, а на смерть.
В её нынешнем раненом состоянии рисковать лишиться руки было слишком опасно. Положение сил изменилось: гадюка, пытающаяся подступиться к свернувшемуся ежу, больше не диктовала условия. Инициатива полностью перешла к Ёншину.
— Если согласна — отступи прямо сейчас, — чеканно произнес он.
На губах Апостола снова заиграла туманная улыбка:
— А если ты назовешь мне фальшивые иероглифы?
— Я не собираюсь опускаться до дешевых трюков. Неужели мастер твоего уровня не отличит ложь в концепции ци?
— А если твоя внезапная атака провалится?
— Ты ничем не отличаешься от прочих кланов. Есть те, кто не понимает чужой вражды, но эту вражду создала ты сама. И ты умрешь от моей руки.
Он отвечал с холодным спокойствием. В муриме, где каждый шаг давался ценой хождения по лезвию ножа, его личная свобода слишком долго подвергалась гнету. Ему приходилось жить в постоянном напряжении, принимая на себя чужие удары. Почти месяц он существовал в этом аду и не намеревался ничего прощать.
Она ответила не сразу. Внимательно всматриваясь в лицо Ёншина, Седьмой Апостол лишь спустя долгое время медленно разомкнула губы:
— Четыре иероглифа — это слишком мало. Давай шесть.
Она внезапно решила начать торг — притом совершенно непринужденным тоном. Атмосфера мгновенно изменилась. На лице Намгун Хвасина отразилось легкое замешательство, и его рука на рукояти меча заметно напряглась.
— Истинная безумица темного пути... — пробормотал он.
Чон Ёншин же отрезал:
— Я не торговец.
— Шесть иероглифов.
— Пять.
— Идет! Значит, мне удастся в полной мере вкусить клинок моего Великого Учителя? — Седьмой Апостол ярко улыбнулась.
Между троими неожиданно пронесся резкий порыв ветра. Солнце над головой, казалось, утратило свое тепло — таков был след полностью высвобожденной кровавой ци. Деревья вдоль тракта на глазах начали терять свою сочную зелень, и высохшая листва бессильно посыпалась вниз.
— ...
Чон Ёншин медленно отозвал Технику Кровавого Рыка Демона. Обмен мантр на смертельные угрозы — таков тоже был суровый путь мурима.
— Уходи.
— До встречи.
Прощание Седьмого Апостола, прозвучавшее жутко и собранно, заставило запоздалую дрожь пробежать по спине. Расстояние в триста чжанов (около 900 метров) было крайне коварным. Оно давало время среагировать, если верховный мастер решит пойти напролом, но в то же время Апостол могла непрерывно следить за ними с помощью своих техник зрения. Ни отправить срочное послание, ни выпустить почтовую птицу она им не позволит.
ШУРХ.
Её алое одеяние колыхнулось. Едва слышный шаг — и она мгновенно растворилась вдали, используя изящную технику перемещения.
Намгун Хвасин, молча провожавший взглядом силуэт демоницы, наконец заговорил:
— ...Буря началась с первого же дня. Если она решит напасть, то преодолеет эти триста чжанов в одно мгновение.
— Верно. Она согласилась только потому, что это разумная дистанция.
— Твоей выдержке можно только позавидовать, Молодой Герой. Я-то думал, нам придется драться насмерть прямо здесь.
— Фракции темного пути эгоистичны. Они избегают боев, если не уверены в победе хотя бы на девяносто процентов. Она отступила только потому, что понимала: даже умирая, мы заберем у нее как минимум руку.
Чон Ёншин, успевший за короткое время столкнуться с множеством мастеров из Тринадцати Небес, говорил с абсолютной уверенностью. Намгун Хвасин понимающе кивнул:
— Но ты действительно планируешь нанести двадцать предупреждающих ударов?
— Ей нельзя давать времени на восстановление. Если мы не прикончим её сейчас, она снова превратится в непреодолимое препятствие. Нужно бить, пока её регенерация подорвана. Разумеется, когда я решусь на ход...
— Я буду рядом. Не переживай. Для меня это отличный шанс набраться опыта в бою с Апостолом Секты Кровавого Пламени.
Намгун Хвасин открыто улыбнулся. Его взгляд был чист и ясен — взгляд человека, готового разделить жизнь и смерть со своим соратником.
Чон Ёншин медленно разжал губы:
— На этот раз мы тоже вернемся живыми. И миссию выполним как следует.
— ...Само собой.
Переменные возникли с самого первого дня их похода. Так началось это странное и опасное путешествие по муриму.
Прошло уже семь дней и ночей с тех пор, как Хозяйка Цветка Расцветающего Духа, Намгун Ми, покинула поместье главной семьи.
Она дала воинам ветви «Цветка Расцветающего Духа» шанс стать её сопровождением — хватило лишь одного изящного жеста и легкой улыбки, чтобы к ней присоединились шестеро элитных мечников. Слуг она с собой не брала, изначально рассчитывая на суровое путешествие по муриму.
«Они только обуза».
Впрочем, это не имело значения. Могущественная и прекрасная дева из прямой ветви без труда превратила воинов в собственную прислугу. Шестеро мастеров взяли на себя все бытовые хлопоты, с искренней верой считая этот поход священным делом — карательной миссией против зарвавшихся варваров из Бесплодной Крепости.
— Простые поединки — это одно, но устраивать матчи насмерть? Какой нетесаный цинизм!
— Да откуда этому выскочке знать, с кем он имеет дело, чтобы сразу лезть в пекло? На поле боя нужно сначала оценить обстановку!
— Ха! В законах Великого Мин нет ни слова о том, что мы обязаны с распростертыми объятиями встречать псов из Бесплодной Крепости!
Двигаясь на породистых семейных скакунах, они прибыли в Учан, что в провинции Хугуан — крупный город, стоящий на тракте почтовых станций. Пройдя еще две префектуры, они как раз вышли бы к Сяняну, где располагалась Бесплодная Крепости.
Крупные кланы с обширными осведомительными сетями прекрасно знали привычки мастеров Бесплодной Крепости — те почти всегда передвигались по официальным почтовым трактам.
Едва войдя в город, группа Намгун Ми сразу действуя по намеченному плану.
БАМ!
Деревянная вывеска с надписью «Секта Добродетельного Учителя» разлетелась в щепки. Название звучало благородно, но на деле секта была лишь сборищем бандитов, грабивших простолюдинов под прикрытием красивого имени.
— Какая ублюдочная тварь смеет проявлять такую дерзость?!
Глава секты не успел даже договорить — его голова слетела с плеч от одного-единственного взмаха меча. Удар Намгун Ми был настолько леденящим, что даже конек крыши мгновенно покрылся инеем. Под занавесом полуденного солнца морозная ци, исходившая от ее тела, клубилась белым паром.
— Что за...
Враги замешкались. Намгун Ми, подобно небесной деве, окутанной морозным хладом, казалась существом не из этого мира, и выстоять против нее никто не мог. Воины Цветка Расцветающего Духа под стать своей госпоже разительно отличались от местных бандитов. Сверкали вспышки мечей, и ученики Секты Добродетельного Учителя беспомощно падали на землю один за другим. С полной зачисткой было кончено меньше чем за полчаса.
После этого они сразу вернулись на рынок Учана.
— Смотрите туда!
Из дверей секты вышли люди в дорогостоящих боевых одеждах, с ног до головы запятнанных кровью. Схватки боевых искусств всегда привлекали внимание своей шумностью, и вокруг быстро собралась толпа. Взволнованные и испуганные горожане замерли, когда один из воинов ветви поднял вверх отрубленную голову главы Секты Добродетельного Учителя.
— Жители Учана! Хозяйка Цветка Расцветающего Духа из клана Намгун лично обезглавила предводителя этой банды! На месте Секты Добродетельного Учителя будет основан филиал нашего клана, так что живите спокойно и не бойтесь за свой промысел!
— Клан Намгун?..
— Если это Хозяйка Цветка Расцветающего Духа... разве она не одна из знаменитых Девяти Фениксов?
— Взгляните на эту красоту и ауру! Неудивительно...!
Воины Учана наперебой шептались, наблюдая за происходящим. Даже обычные торговцы и ремесленники, вечно страшившиеся стать жертвами разборок боевых фракций, с надеждой прислушивались к каждому слову.
Изумление быстро сменилось ликующими возгласами. Сам клан Намгун — признанный номер один среди праведных сил поднебесной — берет их под свою личную защиту! В годы неурожаев и постоянных поборов со стороны мелких банд такая протекция казалась настоящим спасением.
— Что происходит?
— Клан Намгун! Спасибо вам, огромное спасибо!
— Молодая госпожа так прекрасна... Настоящая небесная дева...
Люди всех возрастов наперебой восхваляли Намгун Ми. На этот поток обожания она отвечала пленительной улыбкой, отчего крики толпы становились только громче.
«Брату тоже следовало быть здесь», — с улыбкой подумала она про себя.
Лазурный Цилинь Намгун Седжин не смог поехать с ней. Положение молодого господина накладывало слишком много ограничений, и он предпочёл дождаться официального срока поединков против Бесплодной Крепости, не имея возможности покинуть поместье раньше времени.
«Как всё просто», — Намгун Ми мысленно усмехнулась.
Отправившись навстречу ищейкам Бесплодной Крепости, она без малейших усилий завоевала симпатии жителей Учана. Для этого даже не потребовалось задействовать ресурсы главной семьи. Ей просто не нравилось, как мастера Бесплодной Крепости разгуливают по муриму, корча из себя одиноких героев и разглагольствуя о защите простых людей. Теперь народ будет поддерживать её. Так и должно быть.
Именно в этот момент раздался яростный крик:
— Злобные твари! Как вы могли убить даже невинных слуг?!
Какой-то юноша выкрикнул это и тут же скрылся в переулке. Бежал он невероятно быстро, а в его осанке ощущалось странное благородство.
Убили слуг?
Толпа мгновенно зашепталась. Настроения обывателей всегда менялись с молниеносной скоростью — особенно когда дело касалось могущественных кланов, обладающих огромной властью. Если ты не монах, практикующий дао в далеких горах, и не воин Бесплодной Крепости, открыто несущий знамя защиты простолюдинов, люди всегда будут искать подвох.
«Ничтожества».
Уголки губ Намгун Ми приподнялись еще сильнее, превращаясь в белоснежную усмешку. Нападая на секту, она без раздумий уничтожила нескольких незримых третьих-ранговых воинов, чью ци было трудно распознать. Возможно, кто-то из них действительно не владел боевыми искусствами, а может, их закололи воины Цветка Расцветающего Духа, а не она сама.
«Заставьте его замолчать», — передала она короткое мысленное послание.
Один из воинов ветви кивнул и уже собрался шагнуть в сторону переулка, как вдруг...
В этот самый момент в темном уголке постоялого двора, на безопасном расстоянии, тихо шептались двое.
— Молодой Герой Намгун.
— Отлично сработано. Только так и нужно действовать с моей сестрой. Я с самого детства от нее натерпелся. Я так и знал, что она не станет сидеть в поместье главной семьи, так что день ожидания на почтовой станции полностью себя оправдал. Хорошо, что мы купили сменную одежду. Да и погоня Седьмого Апостола сыграла нам на руку.
— Интересно, есть ли смысл откладывать поединки?
— Ее характер, похоже, изменился в совсем уж проблемную сторону...
— Я ощутил неконтролируемую иньскую ци.
— Вот именно. Поскольку уровень энергии не может вырасти ни с того ни с сего, она наверняка сожрала какой-то мощный корень типа дикого женьшеня. Если она намеренно взвинтит силу, к ней даже подступиться будет трудно... Погоди, почему ты так смотришь?
— Десять секунд.
— Хм?
— Десяти секунд должно хватить, — спокойно произнес юноша.
Сразу после заключения странного пари с Седьмым Апостолом оба юноши стремились как можно быстрее добраться до места назначения.
Чон Ёншин молча скакал на своем породистом коне бок о бок с Намгун Хвасином. Они мчались без остановки долгие часы, и только оглушительный стук копыт да порывы свистящего ветра, бившие в лица, нарушали тишину.
— ...Молодой Герой Чон, у тебя, похоже, совсем нет аппетита.
— У Молодого Героя Намгуна, кажется, тоже.
Даже во время коротких привалов, когда они давали отдых лошадям и на ходу жевали вяленое мясо, витающее в воздухе напряжение не спадало ни на миг. Обострение чувств они не ослабляли ни на секунду. Каждый раз, оборачиваясь назад, они встречали устремленный на них издали взгляд улыбающейся Седьмого Апостола. Её прекрасная, но жуть наводящая улыбка заставляла кровь стынуть в жилах.
Чутье мастеров Бесплодной Крепости, обладающих рангом Синих Мантий, отличалось особой тонкостью, и оба юноши прекрасно ощущали присутствие врага. Находиться в расслабленном состоянии, когда за тобой на расстоянии трехсот чжанов неотступно следует верховный мастер, было попросту невозможно.
Наступил вечер, и они начали поочередно нести ночное дежурство.
В ту пасмурную ночь Чон Ёншин обнажил свой меч Бесплодной Крепости. Ночь погрузилась в глубокое безмолвие. Бесчисленные звезды скрылись в непроглядной тьме, а луна утонула за пеленой полупрозрачных серых облаков, отчего на землю спускался лишь призрачный, размытый свет. Небольшая поляна среди густого кустарника замерла.
Юноша вспомнил Чон Мён.
ШУРХ.
Стоило лунному свету чуть пробиться сквозь тучи, как тело Чон Ёншина едва заметно качнулось. От легкого касания его стоп о землю родился едва ощутимый ветерок, и в следующее мгновение начался стремительный рывок — абсолютно бесшумный, будто он растворился в ночном воздухе.
«Спит».
Он нашел её мгновенно. Седьмая Апостол, сбросив свободную алое одеяние чистокровок и укрывшись им ниже плеч, спала, свернувшись калачиком на толстой ветви дерева.
Взгляд Ёншина потемнел. Хотя он неумело подражал технике наемного убийцы, она в любом случае почувствовала бы его приближение. Не колеблясь ни секунды, юноша задействовал высшую технику шага. Одного рывка должно было хватить.
Истинная ци, молча взорвавшаяся в точке Юнцзянь на его стопах, вызвала мощную волну. На пределе этого стремительного взлета родился настоящий ураган!
ФУ-У-УШ!
Всё произошло за доли секунды. Он взлетел на уровень глаз Седьмого Апостола — его щеки касалось даже её мерное дыхание. В то же мгновение их взгляды встретились. Её слегка приоткрывшиеся красные зрачки скрылись за лукавым изгибом век.
Этого и следовало ожидать. Свершив молниеносный выпад мечом правой рукой, он одновременно взвинтил ци в левой. Это была четвертая кулачная техника, еще не имевшая названия — одновременное применение Техники Кровавого Рыка Демона и Ладони Сокрушения Демонов Лазурной Непреклонности. Безумный способ распределения силы с каждым разом давался ему всё естественнее. Казалось, еще одно небольшое озарение — и он окончательно постигнет этот путь.
СВИСТ!
Нога Седьмого Апостола рванулась навстречу. Несмотря на то, что она брыкалась, лежа на боку, удар вышел невероятно быстрым. Её правая стопа, рассекая воздух, оттолкнулась прямо от лезвия меча, отчего холодный клинок Бесплодной Крепости, метивший ей в шею, ушел в сторону.
ХО-О-ОШ!
Не обращая на это внимания, Ёншин выбросил вперед левую руку. Удар ладонью, заряженный подобно огненному снаряду, без колебаний устремился прямо в лицо Апостолу!
БАМ!
Дерево с треском разлетелось на куски. От мощнейшей отдачи у юноши на мгновение отнялась лопатка. Оказавшись в воздухе, Чон Ёншин отлетел назад, словно сорванный ураганом лист, но плавно приземлился на ноги и с едва уловимым росчерком убрал меч обратно в ножны.
— Твои техники с каждым днем становятся все тоньше. Поразительно, наш Великий Учитель... — сверху раздался ленивый, будто еще не совсем проснувшийся голос.
Седьмая Апостол сумела уклониться даже от этого удара ладонью.
Чон Ёншин медленно заговорил:
— ...Истинная ци, поднимающаяся из точки Чжунфу, оседает ураганным помыслом в точке Хуэйинь.
Он без эмоций зачитал пятую и шестую строфы Техники Кровавого Рыка Демона — это было всё, что он должен был сделать. После чего просто повернулся спиной.
Один удар за одну внезапную атаку — таково было негласное правило их договора. В мире истинных мастеров внезапное нападение решается первым же движением. Тот, кто позволяет нанести по себе второй удар подряд, не достоин называться мастером внутреннего искусства.
«Комбинация с мечом показала себя хорошо. Этого достаточно, чтобы перекрыть слабости техники ладони», — Ёншин мысленно проанализировал прошедшую атаку и оглянулся.
Седьмая Апостол, уже перебравшаяся на другую ветку, непринужденно махала ему рукой. Она выглядела абсолютно расслабленной, подперев голову ладонью. Слегка поправив растрепавшиеся волосы, демоница ярко улыбнулась:
— Возвращайся скорее.
— ...
Не отвечая, юноша отвернулся. Вдали, на самой верхушке дерева, стоял Намгун Хвасин, скрестив руки на груди. Его силуэт, замерший под смутным лунным светом, казался сошедшим с картины. Он страховал Ёншина на случай, если Седьмая Апостол нарушит уговор, и был готов мгновенно вступить в бой.
ГЛУХОЙ СТУК!
Намгун Хвасин, спустившись на землю с помощью изысканной техники перемещения, произнес:
— И правда, твои движения становятся все точнее. Ощущение такое, будто я лично наблюдаю за рождением божественного искусства.
— Божественного искусства... — Ёншин, смутившись, слегка качнул головой. — Не уверен, успею ли я завершить его за оставшиеся четырнадцать атак.
— Обмениваться смертельными ударами каждый день с верховным мастером, способным на равных драться с Черными Мантиями главного штаба... Каков бы ни был итог, твоя выгода будет колоссальной.
— Я просто благодарен тебе за то, что ты подстраиваешься под меня и оказываешься втянутым в мою личную вражду.
— Ты слишком добр. Для меня этот редкий опыт — тоже путь к озарению.
Намгун Хвасин тепло улыбнулся. На его ладони, только что сжатой в кулак, была видна испарина — всё то время, пока он следил за реакцией Апостола, его рука не сходила с рукояти меча. За эти несколько дней их узы стали не слабее, чем с Крылом Сияющего Демона.
Чон Ёншин, как и всегда, отвесил короткий поклон. Белый Цилинь Намгун Хвасин демонстрировал поразительную верность — он совершенно не походил на тех членов клана Намгун, с которыми Ёншину приходилось сталкиваться прежде.
— На тебе лица нет, Молодой Герой. Говори прямо. В конце концов, мы оба в любой момент можем стать блуждающими духами от руки Седьмого Апостола, — с улыбкой сказал Хвасин.
Ёншин кивнул и разомкнул губы:
— Ты сказал, что нам стоит задержаться на день в Учане. Мне любопытно узнать о той, кого ты назвал своей сестрой... О Хозяйке Цветка Расцветающего Духа, Намгун Ми.
— А-а... — Хвасин тихо вздохнул и горько ухмыльнулся. — На самом деле, ничего особенного. Вся проблема в том, что моя мать была наемной убийцей, взращенной главной семьей.
Влажный летний ветер прошелся по их коже. Над их головами луна, медленно проглядывавшая сквозь расходившиеся тучи, будто насмехалась над ними.
— Наемной убийцей?.. — переспросил Ёншин и тут же умолк.
— Ты не послышался. Многие кланы кричат о том, что идут по Праведному Пути, но фракциям, обладающим реальной властью, практически невозможно сохранять истинное благородство. Богатство, влияние, земли, военная мощь... Как силы, владеющие всем этим, могут преследовать только праведность? Праведная личина — лишь способ защитить свои интересы. А за кулисами они всегда кователи незримые клинки, — с невозмутимым лицом продолжал Намгун Хвасин. — Существует организация под названием «Ночь Меча», которая выполняет грязные поручения, не под силу официальному Отряду Небесного Меча. Убийства, похищения... Моя мать была одной из наемниц «Ночи Меча», пока в один из дней не привлекла внимание главы клана.
— ...
— Так появился я. Мои задатки оказались неплохими, и глава клана захотел сделать меня, незаконнорожденного сына, лидером «Ночи Меча». В отличие от остальных бастардoв, меня не выбросили на улицу. Мне даже давали духовные эликсиры, чем я и нажил себе лютую ненависть со стороны сестры из прямой ветви — она заявила, что ей не хватает внутренней энергии из-за того, что эликсиры отдают мне.
— Ты говоришь о Хозяйке Цветка Расцветающего Духа? О той, с кем тебе предстоит бой?
— Именно. «Ночь Меча» — это слуги и мечи прямой ветви Намгун. На моих глазах она подвергала мою мать всевозможным унижениям... Хотя мать, похоже, даже не воспринимала это близко к сердцу. В конце концов, она родилась наемницей.
— ...
— Два года назад, во время Праздника Середины Осени, я получил известие о смерти матери. Ее тело даже не смогли вернуть с задания. Для «Ночи Меча» это обычное дело, но только не в тот раз. Убить прямого потомка одного из Владык Тринадцати Небес... Ее отправили на заведомо суицидальную миссию. Когда я начал копать, выяснилось, что это была интрига Хозяйки Цветка Расцветающего Духа, которая часто вхожа в Зал Лазурного Неба молодого господина. Говорят, она тайком воспользовалась печатью главы клана.
— Подделка документов? Но ведь до такого не опускаются даже третьесортные банды!
— В клане тогда всё перевернулось вверх дном. Погибнуть нескольким убийцам «Ночи Меча» — дело привычное, но вот использование меча клана в личных целях стало огромной проблемой. В наказание Хозяйку Цветка Расцветающего Духа отправили на сто дней в заточение для медитаций. Для всемогущей девы из прямой ветви это было суровым наказанием, но она уходила туда с улыбкой, будто всё произошедшее её только развлекло.
— ...
— Именно тогда я сбежал из семьи и вступил в Бесплодную Крепость. Побег был тяжелым. О мести я даже не смел думать — слишком был слаб и ничтожен. Методы воспитания в «Ночи Меча», заставляющие ветви подчиняться прямой линии, граничат с колдовством. Подобно кровавым демонам Секты Кровавого Пламени, ты просто не можешь заставить себя поднять меч на своего господина. Посмотри на это.
Намгун Хвасин поднял руку — она крупно, дрожала.
— Стоит мне только представить, как я перерезаю горло собственной сестре...
Жизнь, полная лет угнетения и страха, проявилась в этой дрожи пальцев. Даже его нижняя губа жалким образом подрагивала — в этот миг в нем не осталось ничего от того статного и перспективного ученика, которым все так восхищались. Но сама его спокойная и сдержанная речь о прошлом доказывала: он действительно достоин имени Белого Цилиня. Он говорил о вещах, которые обязан был преодолеть, и этого было достаточно.
Чон Ёншин молчал. Ему была незнакома подобная боль. С самого рождения всё было иначе: разве его не презирали в родной деревне за то, что при рождении он лишил жизни собственную мать? Ему было знакомо лишь глубокое одиночество, и он сопереживал Хвасину молча.
И этого оказалось вполне достаточно. Намгун Хвасин благодарно улыбнулся и прислонился к стволу дерева.
Они как раз добрались до лагеря. Отблески костра метнулись по фигурам двух привязанных лошадей.
— Отдохни пока.
— Хорошо.
Они обменялись короткими фразами. Намгун Хвасин вызвался дежурить первым, и Чон Ёншин, не стал отказываться. Положив под голову дорожную суму и укрывшись мантией, он закрыл глаза.
— ...
Костер тихо потрескивал. Вместе с треском пламени в воздух поднимался едкий дым — дрова оказались сырыми.
«Надо было просушить их Истинным Огнем Трех Самадхи», — с легким сожалением подумал Ёншин перед сном.
Редкое ржание лошадей, не спешивших засыпать; пристальный взгляд Седьмого Апостола, скрывавшей глаза в лунном свете; покалывающее ощущение от техник ладони, принимавших всё более четкую форму день за днем...
Таким был путь юноши.
Путь, ведущий в Учан, к его второй почтовой станции.
Чон Ёншин и Намгун Хвасин задержались на один день на почтовой станции Учана. В эпоху династии Мин такие станции предоставляли не только свежих лошадей, но и ночлег, позволяя с комфортом выспаться и сэкономить средства. На их маршруте городов с подобной инфраструктурой было немного.
Намгун Хвасин заранее предсказал своенравные и радикальные действия Намгун Ми, и Ёншин согласился с его доводами. Они решили отдохнуть.
— Что это? — спросил Намгун Хвасин.
Чон Ёншин, лежавший на противоположной кровати, приподнял голову:
— Алмазная Сутра.
Он слегка приподнял буддийский канон, переплетенный в виде книги. Ёншин взял его с собой для изучения концепций циркуляции энергии. Хвасин с пониманием кивнул.
«Глава о Созидании Чистых Земель».
Ёншин вернулся к чтению. Эффективность Ладони Сокрушения Демонов Лазурной Непреклонности, созданной после постижения дхармы от монахов Шаолиня, была поразительной. Обретя духовную силу дхармы, он искал способы объединить ее с новыми техниками культивации и Строфой Гармонии Лунного Духа Владыки Крепости. В случае успеха техника ладони, которую он сейчас оттачивал, выйдет на совершенно иной уровень, а скорость её задействования разительно сократится.
Подобно тому как пещерная техника семьи Чон непрерывно наполняла его тело, так и ци, пропитанная силой дхармы, при постоянном вращении позволит обходиться лишь мгновенной активацией кровавых искусств. Это привело бы к колоссальному скачку в его боевом ранге.
«— Не следует привязываться ни к чему, порождая помыслы...»
Чон Ёншин, пробегавший взглядом по строкам, неожиданно вскинул голову. Намгун Хвасин напротив сделал то же самое — снаружи поднялся шум. Разговоры звучали слишком громко.
Секта Добродетельного Учителя, схватка, Намгун, клан Намгун...
— Намгун Ми здесь. Пошли, — произнес Хвасин.
Оба юноши уже были облачены в серые холщовые одежды. Мантии Бесплодной Крепости, привлекавшие ненужное внимание, они заранее убрали в сумы.
Они вышли на улицу. По рынку с помощью внутренней энергии разносился звонкий голос:
— Жители Учана! Хозяйка Цветка Расцветающего Духа из клана Намгун лично обезглавила предводителя этой банды! На месте Секты Добродетельного Учителя будет основан филиал нашего клана, так что живите спокойно и не бойтесь за свой промысел!
Сразу после этого Ёншин громко выкрикнул слова о невинных слугах, чтобы сбить с нее спесь, и вместе с Хвасином вернулся на станцию.
За два дня обсуждений дальнейших действий они услышали новые вести. Ответный ход Намгун Ми оказался беспощадным. Она полностью разрушила даньтяни оставшихся в живых слуг Секты Добродетельного Учителя и повредила их акупунктурные точки речи, лишив способности говорить. После чего снова вышла к народу.
— Как говорится, с кем поведешься... Они были заодно. Эти слуги тоже обучались темным искусствам Секты Добродетельного Учителя!
Слуга почтовой станции, получивший десять медных монет, охотно делился подробностями. Это был сообразительный мальчишка с живым взглядом. По его словам, когда Намгун Ми горько заплакала с лицом небесной девы, не осталось никого, кто не проникся бы её словами.
— Они служили тем, кто мнил себя хозяевами этого города. Мы не могли отличить их от обычных учеников! Они были не простыми людьми, как вы, а членами злодейской секты, делившими с ней кровавую добычу! Но для кого-то из вас они были детьми, друзьями и отцами... Я покарала их с глубокой скорбью в сердце. И даже если вы укажете на меня пальцем и скажете, что в моих методах не было милосердия, я смиренно приму вашу хулу!
Однако, поскольку Секта Добродетельного Учителя давно досаждала горожанам, никто не стал ее упрекать. Сила ее сладких речей, буквально очаровывавших толпу, была велика. Родственникам покалеченных слуг оставалось лишь молча наблюдать за ликующим людом. Даже чиновники местной управы не стали вмешиваться, несмотря на то что Намгун Ми самоуправствовала в их административной зоне. Это лишний раз доказывало: влияние клана Намгун давно вышло за пределы мурима.
Слава Девы-Воительницы Намгун Ми росла с каждым часом. Лицо Намгун Хвасина сделалось мрачным:
— Это станет проблемой, даже если главная цитадель одержит победу в поединках.
— Если мы срубим им головы в смертельном матче, то в этих краях Бесплодная Крепость навлечет на себя народную ненависть, — ответил Чон Ёншин.
Намгун Ми установила в Учане порядки, выступая одновременно в роли небесной девы и правительницы. Ее самоуверенное лицо до сих пор стояло у них перед глазами.
«Бесплодная Крепость всегда должна опираться на поддержку народа».
Даже имея неопровержимые основания, они уничтожили именитый праведный клан Хванбо. Теперь они намеревались обезглавить верхушку клана Намгун. В глазах праведного мурима это выглядело как чистый произвол. Великий Управляющий не раз говорил, что руководство Крепости всерьез опасается Альянса Мурима. Чтобы не дать масштабному союзу повод для войны, каждая миссия должна сопровождаться железной праведной моралью.
— Нам нет нужды спешно вступать в эту битву за праведность. Глава Отряда Божественного Меча, Лорд Совета Старейшин, Глава Семьи Ма... Старшие сами со всем разберутся. Нам достаточно просто выполнить свою работу.
— Молодой Герой Чон...? — Разве в спорах не говорят, что выгоду могут извлечь обе стороны?
Чон Ёншин порылся в своем дорожном мешке. Пальцы коснулись невероятно мягкой, прохладной ткани. Это была драгоценная Нить Тысячи Шелкопрядов. Он медленно извлек мантию, алое, словно свежая кровь.
Это была алая мантия чистокровок, принадлежавшая Седьмому Апостолу.
— Нам потребуется всего одна маска. Маска демона вполне подойдет. — Неужели ты...?
— Молодой Герой Намгун, скажи мне. Будет ли нормальным, если и в наших методах не окажется ни капли милосердия?
Едва ли Чон Ёншин сомневался в своих словах. Когда он давал Намгун Хвасину оценку в десять секунд, это не было простой гордыней — это был сухой и точный расчет.
— Метод без милосердия... — Намгун Хвасин ненадолго замолчал, устремив взгляд куда-то вдаль.
Солнечный свет заливал его благородные черты, но глаза, устремленные на Ёншина, оставались предельно серьезными. В них читалась искренняя тревога за своего соратника.
— ...Однако порядок действий изменился. Намгун Ми — признанный гений прямой ветви. Судя по её ауре, она совсем недавно поглотила бесподобный духовный эликсир. Слухи о том, что она сильнейшая среди молодого поколения — вовсе не преувеличение. Иньская хладная ци, леденящая энергия льда... Её циркуляция невероятно коварна.
Намгун Хвасин сделал короткую паузу и продолжение произнес уже более тяжелым тоном:
— Говорят, эта энергия первым делом сковывает меридианы противника. Она моментально замедляет циркуляцию крови и поток внутренней силы. Скорость высвобождения ци падает, а взрывная сила мышц стремительно тает. Чем дольше длится поединок, тем сильнее деревенеет тело. Сила, которой обладает ци, специализированная на стихиях инь и ян, воистину ужасает.
Это был разговор не об уровнях мастерства, а о фундаментальной совместимости стихий.
Чон Ёншин со спокойным видом кивнул:
— Превратить подобную энергию в эликсир... Если возможности клана настолько велики, я понимаю замысел руководства нашей крепости. Они хотят ослабить Намгун, срубив лишь верхушку, а затем использовать их против темных сект.
— Хозяйка Цветка Расцветающего Духа наверняка получила техники культивации, идеально подходящие для усвоения этого эликсира. Или же клан пригласил опытных мастеров, чтобы они помогли ей направить поток. С их-то богатством и влиянием они сделают все ради прямой ветви.
Власть, золото, боевая мощь — клан Намгун не жалел ничего для воспитания двух своих главных наследников.
— Пропустить годы накопления энергии с помощью одного лишь эликсира... — тихо пробормотал Чон Ёншин.
Накопление. Наполнение даньтяня. Мир боевых искусств был полон мастеров, которые десятилетиями по крупицам собирали ци с помощью медитаций и техник дыхания. Недаром в муриме говорили: чтобы взрастить циркуляцию одного полного цикла, требуются шестьдесят лет непрерывных трудов. И когда воины говорили о прорыве в понимании внутренних искусств, это лишь означало, что они нашли способ впитывать энергию немного быстрее, чем раньше.
«Мне всегда не хватает объема накопленной ци».
Даже после поглощения высококлассной пилюли снабжения, полученной в Крепости, дефицит всё ещё ощущался. Даже у Намгун Хвасина, стоявшего перед ним, запас внутренней силы был глубже — сказывалась разница в годах тренировок и врожденных лимитах. Именно поэтому Ёншин так отчаянно пытался создать новую технику культивации, способную ускорить этот процесс в разы.
— И дело не только в экономии времени, — добавил Хвасин, с горькой ухмылкой повернув голову. — Она обрела силу, недоступную обычным людям. Это могущество клана, существующего только ради блага прямой линии. В Бесплодной Крепости всё иначе — у нас редчайшие эликсиры уходят императорскому дому, пусть и в строжайшей тайне.
— ...И все же пилюля, которую получил я, тоже была немаленькой.
— Поверь, её эликсир стоял на совершенно ином уровне.
При мысли о предстоящей встрече с единоутробной сестрой губы Намгун Хвасина снова едва заметно дрогнули.
— Хозяйка Цветка Расцветающего Духа и Лазурный Цилинь подобны исполинским деревьям, взращенным на вершине горы Тайшань — на самом клане Намгун. Я ни в коем случае не умаляю твоих достоинств, Молодой Герой Чон. Я лишь говорю о том, что существуют техники, противостоять которым невероятно трудно даже при равном боевом ранге. И начать стоит с меня... Хотя я и вызвался на эту миссию, чтобы одолеть своих внутренних демонов, я до сих пор не уверен, успею ли справиться с ними до боя.
Он сжал свои дрожащие пальцы, попытавшись скрыть слабость за неловкой улыбкой.
«У этой миссии слишком много целей», — подумал Чон Ёншин.
Главный штаб Бесплодной Крепости отправил их, чтобы утвердить свою власть поднебесной; Чон Ёншин, чей нить жизни таяла с каждым днем, вызвался ради выслуги и новых заслуг; а презираемый всеми Намгун Хвасин пошел на этот шаг, чтобы смыть позор прошлых лет и отомстить за смерть матери.
«Во время отбора он так отчаянно пытался победить меня, чтобы сойтись в бою с молодым господином... Неужели у него есть счет и к Лазурному Цилиню?»
Юноша пристально посмотрел на своего спутника. Выдержав паузу, он медленно разомкнул губы:
— Я не могу заставить твоё сердце перестать дрожать, Молодой Герой Намгун...
— Ха-ха, я и не ждал от тебя утешений, — с легким смешком отозвался Хвасин.
— ...Но я точно знаю, что смогу сдернуть Намгун Ми с её небесного пьедестала.
Женщина с белоснежной кожей неторопливо вкушала сочный персик.
Кресло, в котором она восседала, было украшено роскошной тигровой шкурой. Её властный вид — с руками, небрежно покоящимися на резных подлокотниках, — идеально соответствовал образу истинной правительницы.
Слегка приоткрыв алые губы, она небрежно бросила:
— Делайте.
Приказ Намгун Ми прозвучал подобно смертному приговору.
Тела тех, кто еще оставался в живых в Зале Секты Добровольного Учителя, сотрясала неудержимая дрожь от липкого, всепоглощающего страха. Слуг уже калечили раньше, теперь же настала очередь личной охраны и прислужников.
Мастера Цветка Расцветающего Духа шагнули вперед. От их обнаженных ладоней хлынули концентрированные волны внутренней силы. В их холодных глазах, устремленных на прислужников, не было ни грамма сочувствия — они смотрели на них не как на равных людей, а как на убойный скот.
— Пощадите! Пожалуйста, пощадите!
— Меня заставили! Я попал сюда случайно!
Законы династии Мин строго запрещали самоуправство и личные расправы. В Великом Мин простые подданные считались собственностью самого императора, и никто не имел права посягать на это правило.
Однако Поднебесная была слишком велика, и императорский двор физически не мог уследить за каждым уголком страны. В этот самый момент приказ Намгун Ми стоял куда выше законов Великого Мин — особенно здесь, на землях, находящихся под негласным контролем клана Намгун.
— Я не стану вас убивать, — тонко улыбнулась она.
В этой улыбке сквозило холодное, высокомерное благородство.
— Я лишь разрушу ваши даньтяни. Вы обучались темным и порочным искусствам Секты Добродетельного Учителя. Раз вы служили псами у этих злодеев, кто знает, какие бесчинства вы могли бы учинить против мирных людей, оказавшись на свободе?
— Я никогда не обучался боевым искусствам... ХА-АК!
Стоило воинам ветви прийти в движение, как пространство огласилось дикими криками боли.
Разрушение даньтяня — пытка не из легких. Это разрыв точки Цихай в нижней части живота посредством яростного удара внутренней силой. Каково это — ощутить, как твои ключевые меридианы разрываются на части? Оправиться от такого и снова стать полноценным человеком невозможно уже никогда.
Больше десятка прислужников в корчах повалились на землю. Кровь хлынула у них одновременно из рта и нижней части тела. Каменный пол центрального зала Секты Добродетельного Учителя мгновенно покрылся багровыми пятнами.
Лишь нескольким работникам секты посчастливилось быть отобранными в качестве личных слуг Намгун Ми. Они стояли поодаль, не смея издать ни звука. Их лица застыли подобно маскам, а дыхание перехватило от ужаса.
— Уберите здесь всё и созовите народ. Я устрою пир и раздам горожанам богатства этой ничтожной секты, — повелела Намгун Ми.
В сфере влияния клана Намгун её слово было законом. Сказанное ею немедленно претворялось в жизнь.
Наступал вечер. Предвечернее солнце окрасило горизонт в оранжевые тона, отбрасывая длинные тени. Под присмотром воина Цветка Расцветающего Духа никто не смел проявлять самоуправство, и тренировочная площадка разгромленной секты быстро превратилась в банкетный зал для жителей Учана.
Мастера клана Намгун истребили Секту Добродетельного Учителя — такая новость мгновенно всколыхнула весь город. Местные почтенные мужи и знатные горожане сбежались туда даже без официальных приглашений.
— Как же душа радуется!
— Так этим ублюдкам из Секты Добродетельного Учителя и надо!
— Настоящая фея Снежных Гор спустилась к нам под именем Намгун! Вы только взгляните на её нефритовое лицо... Она явно не из простых смертных!
— К тому же владеет столь искусными боевыми техниками. Воистину благословение для нашего города!
Огромные столы, вынесенные из внутренних покоев секты, ломились от угощений. За ними собрались десятки людей, жадно пивших и евших. В основном это были главы торговых гильдий, владельцы эскортных бюро и хозяева местных школ боевых искусств. Даже глава городской академии, преподающий науки, почтенно поглаживал свою бороду.
— Значит, вы говорите, что здесь будет основан филиал клана Намгун? — спросил лысеющий мужчина среднего возраста.
Хотя он являлся главой эскортного бюро средней руки, его тон звучал невероятно подобострастно, будто он обращался к самому высокопоставленному покровителю.
Намгун Ми медленно кивнула:
— Вы сами видели, какие бесчинства творили эти злодеи. Пусть моих сил и немного, но я желала бы лично позаботиться о безопасности и порядке в Учане...
Уголки её губ едва заметно изогнулись:
— Надеюсь, я не стану для вас обузой?
— Что вы, ни в коем случае!
— Напротив, мы бесконечно благодарны вам за такую заботу!
Собрание наперебой замахало руками. Когда перед ними выступала драгоценная дочь самого клана Намгун, даже если бы им это не нравилось, они были обязаны выказывать бурную радость.
— Что ж, спасибо вам, — улыбка Намгун Ми стала еще глубже.
Молодой мечник, до этого завороженно смотревший на деву, несмело поднял руку:
— Молодая госпожа Намгун! Я слышал, вам предстоят поединки с мастерами из Бесплодной Крепости...
— О боже, неужели вы так волнуетесь за меня? — когда она кокетливо улыбнулась, юноша мгновенно густо покраснел.
Такая реакция была для нее привычной. Именно таким Намгун Ми привыкла видеть мир боевых искусств.
Пусть в Поднебесной и существовали принцы и принцессы с императорской кровью, она, выросшая в клане, обладающем властью ничуть не меньшей, чем монаршая династия, нисколько им не завидовала. Она искренне считала, что обладает достаточной мудростью, чтобы ценить то, что имеет. И всё, чего она хотела — это защищать своё положение.
Намгун Ми слегка склонила голову набок, и её шелковистые черные волосы изящно соскользнули на плечо. Это было отрепетированное движение.
— И почему только Бесплодная Крепость обошла стороной Секту Добродетельного Учителя? — тихо вздохнула она. — Ведь стоить простых людей страдали от их рук...
Присутствующие мгновенно подхватили заданный тон. Каждый из них прекрасно понимал, каких именно слов от них ждут.
— Да они просто отчаянно пытаются придушить весь мурим! Откуда нам знать их истинные мотивы?
— Да они намеренно их не трогали, потому что им это было выгодно! Праведные школы Учана и головы не могли поднять из-за этих разбойников! Разве Бесплодная Крепость — это не просто сборище тиранов, угнетающих вольных мастеров? Вспомнить хотя бы случай с кланом Хванбо...
— Они отправили смертельные вызовы клану Намгун, который вел кровавые бои с Сектой Кровавого Пламени! Эти псы из Крепости окончательно растоптали все законы и мораль мурима!
Их гневливые речи звучали яростно и убедительно. Казалось, они и впрямь уверовали в то, что говорили.
Намгун Ми с холодным спокойствием наблюдала за ними. Все эти мастера ничем не отличались от обычных обывателей. Они всегда выслуживаются перед сильнейшим. Конечно, среди них наверняка были и те, кто думал иначе, но это не имело никакого значения.
Её мурим был именно таким. Здесь никто не смел перечить силе. Это был прекрасный мир, расстилавшийся у её ног подобно роскошному ковру.
Именно поэтому она так страстно желала защитить свое положение.
И именно поэтому старейшины клана не могли закрыть глаза на появления Молниеносного Гения из Бесплодной Крепости, овладевшего поразительными иньскими техниками. Будь он выходцем из праведных школ, всё было бы иначе — обычный естественный отбор. Но в глазах клана, расширяющего свое влияние законными методами мурима, Бесплодная Крепость казалась невыносимой преградой. Они лезли в дела боевых фракций на каждом шагу, прикрываясь лозунгами о защите простолюдинов.
«Нужно срубить этот росток на корню. На этот раз — наверняка».
Битву за праведность и народную мораль она выиграла с легкостью, в одно мгновение подчинив себе настроения Учана. Бесплодной Крепости, открыто заявившей о смертельных матчах, теперь придется считаться с мнением толпы. И хотя Намгун Ми не сомневалась в своей победе даже в честном поединке, как представительница Великого Клана она выжала из этой ситуации максимум.
«Побеждает тот, кто просчитывает всё до мелочей».
Она как раз протянула руку к спелому персику на краю стола с кроткой улыбкой на губах, как вдруг...
— Кто.
Все движения в зале мгновенно замерли. Этот голос невозможно было проигнорировать — в нем заключалась колоссальная, подавляющая сила.
— Кто смеет чесать языком о нашей Крепости?
Голос прозвучал странно: юношеский тембр смешивался с оглушительным, рвущим слух рокотом истинной ци. Казалось, говорящий сфокусировал внутреннюю энергию прямо в точке Тяньдун у самого основания голосовых связок.
Вместе со свистом развевающихся тканей через высокую ограду метнулась алая тень. Это была демонстрация феноменального владения техникой перемещения.
ШАГ.
Гость абсолютно бесшумно опустился прямо в центр банкетного зала. Из-под его ног не поднялось ни единой соринки.
Намгун Ми мгновенно активировала техники зрения и вскинула взор. Её глаза, вспыхнувшие небесно-голубым сиянием секретной техники Лазурных Небесных Очей, за доли секунды просканировали незнакомца с головы до ног. Она была абсолютно уверена, что уловит малейшее колебание его тела.
Незваный гость, упомянувший «нашу Крепость»...
На нем была маска демона с оскаленным паскам дракона.
Даже волны энергии, бушевавшие вокруг него подобно ураганному ветру, были обернуты вокруг рукавов яркого ало-красного одеяния, спускавшегося до самых запястий. Одно его появление оказывало колоссальное, подавляющее давление.
— Секта... Кровавого Пламени?.. — донесся до её ушей чьи-то ошеломленный, растерянный шепот.
Намгун Ми не сводила с него глаз.
Зловещие волны ци, исходившие от гостя, ощущались до крайности неестественно. Касание этой энергии к коже напоминало мелкую, непрерывную рябь, говорившую о невероятно филигранной и тонкой циркуляции внутренней силы. Контроль над этой мощью был поистине пугающим — складывалось ощущение, что он не выплеснул и малой доли своего реального потенциала.
— Ты, — раздался из-под демонической маски голос человека в алой мантии. — Ты и есть тварь из клана Намгун?
В это мгновение ни один человек в зале не посмел разомкнуть губ. Это появление было поистине шокирующим.
Чон Ёншин, облачённый в алый плащ чистокровок и скрывающий лицо за демонической маской, медленно сделал шаг вперёд.
В этот момент он обязан был сыграть роль юного гения, входящего в число лучших мастеров Секты Кровавого Пламени. Седьмая Апостол упоминала, что плащ чистокровок — это сокровище, даруемое исключительно Апостолам.
«Моя боевая мощь ещё не достигла уровня Апостолов. Нужно вести себя как Гао Цзунсюэ».
Даже в Секте Кровавого Пламени существовала своя знать. Семейства с историей столь же древней, как и сам Главный Зал, естественным образом сформировали правящий клан. Сын Третьего Апостола, Гао Цзунсюэ, был именно таким. На базе он непрестанно цеплялся к Чон Ёншину, пока не погиб, пытавшись силой заставить паренька, не знавшего боевых искусств, поглотить ци. Ёншин отчётливо помнил, как срубил ему голову.
Именно его образ он и решил примерить на себя.
ШАГ.
Его походка была исполнена неторопливого величия. Осанка оставалась безупречно прямой. В каждом движении читалось пренебрежение ко всему поднебесному — Ёншин погрузил себя в состояние глубокого самовнушения. За пределами Главного Зала нет никого благороднее него. Все вокруг — лишь ничтожные насекомые.
Он не колеблясь направился к Намгун Ми, восседавшей на почетном месте, безупречно выверяя каждый шаг и не выдавая своего напряжения.
— Хмм...
— Похоже, его статус невероятно высок...
Гости, провозглашавшие себя праведными мастерами, не смели даже шелохнуться. Хотя они прекрасно понимали, что перед ними представитель Секты Кровавого Пламени, их полностью подавила сама аура и волны энергии Чон Ёншина. Мало кто в местном муриме мог выдержать такое давление: он задействовал Технику Кровавого Рыка Демона на уровне Синей Мантии Бесплодной Крепости.
Один за другим они опускали взгляды. Эти люди долго молчали перед лицом разбойничьей Секты Добродетельного Учителя, а их недавние яростные возгласы в ответ на речи Намгун Ми сейчас казались пустым звуком. В зале практически не осталось воинов, способных сохранить достоинство перед Чон Ёншином.
Лишь мастера клана Намгун вели себя иначе.
— Кровавый демон?..
— Неужели потомок самого Апостола?
Стоило воинам Намгун схватиться за рукояти мечей, как Намгун Ми, странно улыбнувшись, слегка приподняла руку. Её гладкие, белоснежные пальцы, напоминавшие резной нефрит, остановили мечников.
— Мне нравится цвет этого плода, — произнёс Чон Ёншин.
Он всё ещё удерживал сгусток истинной ци в точке Тяньдун у самого основания горла. Вкупе с намеренно вызванными рвущими звуками его голос прозвучал с пугающим, загробным резонансом.
Неторопливым шагом он подошел вплотную, остановившись слева от Намгун Ми.
ШУРХ.
Он взял со стола персик. Вместо бездумного нападения он решил сначала чётко отделить свой текущий образ мастера Секты Кровавого Пламени от собственного «я». Хотя его волны энергии отличались, комплекцию тела изменить было невозможно — нельзя было дать им повод вспомнить о Молниеносном Гении Бесплодной Крепости.
«Действия, абсолютно мне не свойственные».
Чон Ёншин впервые в жизни пытался намеренно спровоцировать человека. Он не был уверен в успехе. Получится ли?
— Этому плоду не место перед столь ничтожными тварями.
Он слегка повысил тон, придав ему безразличные и высокомерные интонации. Спесивая речь парадоксальным образом давалась ему куда естественнее, чем он ожидал.
— ...
Никто, кроме мастеров клана Намгун, не осмелился вскинуть голову. Маскировка сработала неожиданно хорошо. Ёншин не знал точно, как выглядит со стороны в драгоценном плаще чистокровок и демонической маске с активированной Техникой Кровавого Рыка Демона, но в их глазах он, похоже, действительно казался настоящим аристократом Секты Кровавого Пламени.
В этот момент Намгун Ми разомкнула губы:
— А ведь я как раз собиралась его съесть. Разве белоснежная мякоть персика не под стать моей красоте?
Она медленно закинула ногу на ногу. Их взгляды пересеклись, и на её лице появилась лёгкая улыбка.
— Кровавый демон смеет вести себя подобно высокородному дворянину в моём присутствии? Неужели комплексуешь перед Великим Кланом? Знай своё место, собака.
— Слишком много трепа.
— Что?
— Голова, которой скоро лететь с плеч, слишком много разевает пасть.
Чон Ёншин произнёс это неторопливо, прямо сквозь демоническую маску. А затем движение его руки стало стремительным.
Он небрежно швырнул персик прямо в шею Намгун Ми, совершенно не обращая внимания на испуганные вздохи вокруг. Дева даже не шелохнулась: скатившийся плод с тихим хрустом раздавился под носком её изящного кожаного туфля.
— Похоже, ты пришел сюда, услышав слухи, чтобы пожрать моей истинной ци, — с улыбкой произнесла она.
— Убейте его.
Закончив фразой, Намгун Ми взвинтила внутреннюю силу до предела. Она запомнила волны энергии демона в алом плаще и понимала, что недооценивать его нельзя. Дева намеревалась оценить его силу, пустив воинов Цветка Расцветающего Духа как живые щиты.
«Но перед этим...»
Она решила предварительно сковать его тело техникой заморозки. Леденящий хлад Человекообразного Снежного Женьшеня обжигающей волной поднялся из её даньтяня. Превозмогая боль, будто её меридианы горели огнем, Намгун Ми подняла руку, и вокруг её тела мгновенно образовался иней, вспыхнувший искрящимся пятицветным сиянием. Её облик был полон благородства, и она не сомневалась, что удар достигнет цели.
ФУ-У-УШ!
Всё произошло за доли секунды. В тот самый миг, когда от тела Намгун Ми брызнул белый туман, фигура демона внезапно застыла. Леденящая морозная ци оказалась быстрее любого удара мечом. Едва заметно усмехнувшись, дева сделала мелкий шаг назад.
Воины Цветка Расцветающего Духа рванулись со всех сторон. В банкетном зале мгновенно воцарился хаос: среди разлетающейся еды и хмельных напитков со оглушительным звоном скрестились клинки!
ЗВЯК!
Чон Ёншин ощутил, как мощная вибрация поднялась по его правой руке, сжимавшей меч. Удар противника был стремительным, но Ёншин заблокировал его лезвием железного клинка, даже не успев обнажить его полностью. Его движения ощутимо замедлились. Внедрённая в его тело ци была не просто холодом — она обладала свойствами техники внутреннего разрушения. Впрочем, его мускульная сила осталась прежней.
— Слабый удар, — спокойно произнёс Чон Ёншин из-под демонической маски.
Его защита не дрогнула. Стоило воину Намгун дрогнуть, как Ёншин без промедления обрушил тыльную сторону левой ладони прямо ему в лицо.
Раздался оглушительный БАМ! Подхватив чужую челюсть мощным ударом, он просто отбросил противника прочь.
— ХА-АК!
Это был предсмертный хрип. Мечник отлетел назад, мгновенно потеряв сознание с закатившимися глазами.
Чон Ёншин понял это сразу после удара: он мог справляться даже без использования уникальных секретных техник. Он стал по-настоящему силён, далеко превзойдя уровень начальной Синей Мантии.
Юноша двинулся вперед без остановки, сбивая траектории потенциальных слепых ударов. Он был даже благодарен Намгун Ми за решение пустить своих слуг как расходный материал.
«Нужно драться именно так».
В этот момент он резко нарастил циркуляцию Техники Кровавого Рыка Демона.
— Боевой Порядок Мечей! — испуганно выкрикнул другой мечник Намгун.
Боевой порядок — тактика, при которой несколько фехтовальщиков объединяются, придавая своим атакам непрерывность. Увидев сокрушительные выпады Ёншина, они решили пойти в совместную атаку. Толпа мгновенно оказалась далеко позади, и пространство вокруг сузилось. Это было противостояние пяти воинов Цветка Расцветающего Духа против одной демонической маски.
Чон Ёншин прищурился. Люди Намгун закружили мечами, перекрывая все направления перед ним. Юноша мгновенно ответил строфами скоростного меча: железный клинок, полученный от Намгун Хвасина, двигался с той же молниеносной скоростью.
Постепенно меридианы по всему его телу отозвались тупой болью. Эрозия морозной ци оказалась поразительно въедливой.
«Я сильно замедлился».
Но это не имело значения.
Он совмещал уклонения и контратаки, двигаясь неторопливо и доведя чувство момента до уровня чистого инстинкта. Невероятно острый разум контрастировал с онемевшей кожей: он вставлял разящие выпады мечом, избегая пяти вражеских клинков в волоске от гибели.
По разу. Ещё по разу. Пяти выпадов оказалось достаточно.
Чон Ёншин поднял железный меч, выдернутый из живота последнего павшего воина. Кровь, стекавшая по лезвию, породила звенящую тишину. Алая мантия чистокровок казалась окутанной благородной жаждой убийства, а кровь мастеров Цветка Расцветающего Духа на её фоне выглядела лишь грязными пятнами.
— ...
Пока присутствующие затаили дыхание, Намгун Ми всё ещё не двигалась с места. В бою мастеров поспешное вмешательство могло лишь сбить последовательность ходов. Она была Хозяйкой Цветка Расцветающего Духа — какая разница, как использовать своих псов? Достаточно было просто выждать и посмотреть, как долго продержится боевая мощь врага.
Только после этого Намгун Ми сделала шаг вперед.
— Твои техники зрения не кажутся глубокими, — произнесла она, неторопливо приближаясь. — Но чувство дистанции превосходное. Ты отлично выверяешь момент. Это врожденное?
Её тон оставался расслабленным: она отчётливо видела, как движения демонической маски становятся всё медленнее и тяжелее. Энергия Человекообразного Снежного Женьшеня, усвоенная через боль, обладала колоссальным могуществом — силой совершенно иного порядка.
Чон Ёншин стоял неподвижно, не сводя с неё глаз. Ощущение, похожее на обморожение, охватило всё его тело: последствие даже одной пропущенной атаки оказалось тяжелым. Как он и ожидал, если бы не владение динамической техникой семьи Чон, он не смог бы даже подумать о таком поединке.
«Я не могу использовать уникальные боевые искусства».
Здесь нельзя было задействовать новую технику ладони — у неё были слишком узнаваемые черты. Её можно применять лишь тогда, когда раскрытие личности не имеет значения.
ШУРХ. ШУРХ.
Намгун Ми приближалась с улыбкой на лице. Не выглядя беспечной, она, тем не менее, решительно сокращала дистанцию. Её уверенность в силе морозной ци была колоссальной — и её искусства действительно того стоили. Дева полностью просчитала его внутреннюю энергию: она видела, как Чон Ёншину становится всё труднее управлять собственным телом.
— Ну-ка, посмотрим?
Подойдя вплотную, словно любовница, она протянула белоснежную ручку и слегка коснулась демонической маски, закрывавшей лицо Ёншина.
— Сначала взглянем на твою уродливую рожу.
Её губы изогнулись в тонкой усмешке. Это был с виду абсолютно незащищенный, высокомерный жест — прямое проявление её скверного характера. Подобное поведение означало высшую степень унижения боевого соперника.
«Отлично», — подумал Чон Ёншин.
Слова о десяти секундах предназначались для официальных поединков. Он и не собирался сражаться с ней по правилам честного мурима. Юноша намеренно показывал бреши, чтобы подманить её ближе, хотя и не ожидал, что она подойдёт вплотную. Его мурим отличался от её: для него это была ежедневная борьба за жизнь. Он хотел без лишних проблем одолеть противника, с которым прежде не сталкивался.
«Я смогу. Ленивый Огненный Дракон был куда сильнее».
Плотность внутренней энергии молодого господина Хванбо, закалявшего врожденный зной Опаляющего Божественного Меридиана, была на порядок выше. Чон Ёншин вспомнил технику, вдохновение для которой почерпнул, наблюдая за ним. Он знал, что многие так называемые мастера мурима способны задействовать это искусство.
«Истинный Огонь Трех Самадхи».
Он начал задействовать его с того самого момента, как она сделала первый шаг. Эта техника вызывала вибрации в мельчайших крупицах истинной ци: само движение рождает энергию огня, в отличие от мгновенного излучения зноя Опаляющего Меридиана. Это была филигранная работа с ци, доступная лишь высшим мастерам.
ГУЛ...
Внутренний резонанс откликом отозвался в его теле. Ёншин отчётливо ощутил это: леденящая ци, сковавшая его меридианы, с треском вспыхнула и начала сгорать. Его тело, закалённое динамической техникой семьи Чон до прочности стали, полностью приняло этот жар и вибрации, а пути циркуляции Техники Кровавого Рыка Демона закружились по всему телу разрушительным потоком. Треск и покалывание раздались во всех акупунктурных точках, включая двенадцать основных меридианов и восемь чудесных сосудов.
Он мог поддерживать это состояние хоть весь день. Враг так и не заметил, что его тело полностью оттаяло.
Чон Ёншин мгновенно задействовал Технику Сияющего Демона.
Когда верхний даньтянь в его разуме вспыхнул ослепительным светом, уникальное искусство Крыла Сияющего Демона впитало всю информацию: позы обоих воинов, дыхание Намгун Ми, смешанное с тихим смешком, и даже её взгляд, прикованный к маске.
И в этом потоке данных...
Возникла незримая траектория. Сеть ментального света, видимая лишь глазам Чон Ёншина. Траектория Техники Сияющего Демона. Юноша точно последовал за ней: движение началось с правого локтя, лишь в самом конце едва качнув плечом.
СВИСТ.
За мгновение до того, как Намгун Ми успела сорвать маску, Чон Ёншин мёртвой хваткой сжал её шею.
Это произошло невероятно естественно.
Он создал сцену мгновенного и абсолютного превосходства, объединив слепую уверенность Намгун Ми, траекторию Сияющего Демона, бьющую из слепой зоны, сведение тайминга к нулю и мгновенное ускорение удара за счет уничтожения морозной ци. Молниеносный Гений Крыла Сияющего Демона был прирождённым бойцом.
— ...!
Гладкая шея оказалась в его железных пальцах. Глаза Намгун Ми расширились от изумления так широко, как никогда в жизни. Доводилось ли ей хоть раз сталкиваться с столь абсурдным и мгновенным поражением? Она не то что не видела, даже не слышала о подобном!
Чон Ёншин медленно разомкнул губы:
— Потомок благородного аристократического рода повелевает.
— Хк-к...!
— Ничтожное отродье Намгун.
Вместе с его словами откликнулась кровавая техника. Возникло ощущение, будто он настежь распахнул своё тело, закалённое динамической техникой Чон. Ментальный образ этого мгновения идеально лёг на строфы кровавого искусства.
«Он сказал, что она подвергала его мать всевозможным унижениям».
Ни в чём не нуждающаяся дева творила всевозможные бесчинства. Чон Ёншин подумал: разве сам он не обладает куда большим достоинством, чем эта Намгун Ми? Прежде подобные высокомерные мысли никогда не посещали его разум, но сейчас они пышным цветом проросли в его душе.
Он произнёс:
— На колени.
Это было сказано перед лицом десятков свидетелей. Вложив искренность в каждое слово, он ощутил странное чувство: энергия, втянутая в поток Техники Кровавого Рыка Демона, слегка усилилась, а объём накопленной ци возрос. Бурный поток истинной ци будто зловеще расхохотался, давая понять: именно так и следует управлять кровавым искусством.
«И это тоже озарение».
Чон Ёншин заговорил снова, на этот раз полностью наполнив голос презрением:
— Чего замерла, мразь?
— Ты... кх...
Намгун Ми не могла продолжить речь и не подавала признаков движения. В тот самый миг, когда он схватил её за шею, Ёншин полностью заблокировал её акупунктурные точки. Он парализовал её тело точечным ударом. Даже если бы она захотела упасть на колени, она не смогла бы этого сделать — контроль над её телом целиком перешел в руки Чон Ёншина.
— Всё ещё не двигаешься? А ты упряма.
— Кхм... кек...
Юноша, сжимавший шею Намгун Ми, тихо и зловеще рассмеялся из-под демонической маски. Полы его алого плаща чистокровок, касавшиеся земли, развевались, будто брызги свежей крови, представляя собой жуткое и заставляющее трепетать зрелище.
Чон Ёншин искренне желал сохранить Намгун Ми жизнь.
Если эта дева столь умело манипулировала понятиями праведности и склоняла толпу на свою сторону, то и им с Намгун Хвасином ничто не мешало разыграть собственную партию. Будь её одоление затруднительным, он без колебаний срубил бы ей голову одним взмахом. Но раз уж она оказалась в его руках в таком беспомощном положении, из ситуации следовало извлечь максимальную пользу.
Финальный аккорд он оставлял Намгун Хвасину. Надеясь, что тот сумеет переступить через душевные раны прошлого, Чон Ёншин одновременно готовил почву для неопровержимой выслуги — создавал условия, при которых Бесплодная Крепость имела бы полное и неоспоримое право срубить головы прямым наследникам клана Намгун.
Он полностью подавил Намгун Ми. Среди всех раскладов, продуманных вместе с Хвасином, этот был идеальным.
— И что же мне с тобой делать? — произнес он сквозь демоническую маску.
Из-за разрушительных и хаотичных волн Техники Кровавого Рыка Демона венки на тыльной стороне его ладони, мертвой хваткой сжимавшей шею Намгун Ми, надулись зловещими буграми.
— Ничтожная девка из праведного клана Намгун... Однако ваше имя гремит по всей Поднебесной. Используя тебя, я смогу объявить всему миру о том, что жизненная сила нашей Секты ничуть не угасла.
Эти слова идеально раскрывали замысел якобы ворвавшегося сюда аристократа Секты Кровавого Пламени.
— Ох!..
— Вот так ситуация...
Мастера Учана, наблюдавшие за разгромом воинов Намгун, сокрушенно вздохнули. Не обладая достаточным достоинством и силой, чтобы вступиться за Намгун Ми, они, тем не менее, были достаточно искушены, чтобы понять суть происходящего.
Большинство тех, кто штурмовал Главный Зал Секты Кровавого Пламени, были местными воинами из окрестностей Южного Чжили. По численности их было даже больше, чем бойцов Бесплодной Крепости, а значит, вести об истреблении Главного Зала давно перестали быть тайной. Вольные мастера жили понятиями силы и чести — Секта Кровавого Пламени ничем от них не отличалась. То, что высокородный потомок лично явился восстановить упавший престиж своей фракции, казалось абсолютно логичным.
— Я мог бы срубить твою голову прямо сейчас. Но это было бы расточительством... Ведь есть способы использовать тебя снова и снова.
В его голосе прозвучал низкий, угрожающий смех. В муриме говорили, что мастера, достигшие высших пределов, теряют человеческий облик. И рвущий слух рокот истинной ци, смешанный с юношеским тембром, лишь добавлял его образу зловещего величия.
— Как насчет того, чтобы сделать тебя моей служанкой? Будешь омывать мне ноги.
— ...
Оскаленный драконий лик маски, казалось, непрерывно впивался взглядом в Намгун Ми, будто размышляя, как именно поступить с пойманной добычей.
Намгун Ми, едва удерживая сознание, превозмогая боль, с трудом разомкнула алые губы:
— Ты... только что сказал "упряма"...
— Сказал.
— Жалкий трус, прячущий рожу за маской... Наглец.
Демоническая маска издала глухой смешок:
— Не нравится слушать правду от меня? Ты, павшее отродье Намгун, носящее маску праведности. Слово "наглость" подходит именно тебе. Ты клеветала на невинных людей, объявляя их злодеями, чтобы взрастить собственную славу! До такого бесстыдства не опускалась даже наша Секта!
— Чушь... ХА-АК!
Проклятие сменилось мучительным стоном. Едва Намгун Ми попыталась возразить, как левая рука демонической маски превратилась в размытое пятно. Взрывы энергии, обрушившиеся на её тело, отозвались несколькими глухими ударами, похожими на треск рвущихся барабанов. Любой мастер понял бы: это не просто блокировка акупунктурных точек.
Пока тело Намгун Ми бессильно обмякло в его хватке, таинственный юный аристократ Кровавого Пламени произнес:
— Ты подумала, что слова о служанке были шуткой?
— Ч-что...?!
— Теперь, чтобы задействовать ци, тебе потребуется мое разрешение. Это божественная сила кровавого искусства.
Он запечатал её внутреннюю энергию. В свое время Молниеносный Гений Бесплодной Крепости лично ощутил на себе действие этой техники от Седьмого Апостола, и повторить её с помощью Техники Кровавого Рыка Демона не составило ни малейшего труда.
— Да как ты смеешь?! Как ты смеешь!!
Её голос резко сорвался на крик. Прекрасные бровки Намгун Ми исказились в дикой, яростной гримасе. Это было не отчаяние, а неистовое возмущение: в её жизни происходило немыслимое.
«Я убью тебя! Заставлю встать на колени и лично срублю голову!»
Человек, силой подчинивший её и лишивший свободы управления ци, вызвал в ней такую ненависть, что она впилась взглядом в его фигуру, запоминая каждую деталь — особенно открытые участки кожи у кистей рук. Взор истинного мастера способен на многое: по движению пульса в районе энергетических точек можно со временем вычислить реальную личность.
— А ты дерзкая.
— Кх-х...!
Демоническая маска сжала её шею сильнее.
И в этот момент, в звенящей тишине, ворота Секты Добродетельного Учителя распахнулись настежь. В зал ворвался прохладный ветер, принесший с собой чистый, непреклонный поток внутренней силы.
— Кровавый демон свил гнездо на пепелище злодейской секты...
В зал вошел юноша в синей мантии Бесплодной Крепости, идеально подчеркивавшей его статную фигуру. Его тяжелый, суровый взгляд скрестился с демонической маской и застыл на Намгун Ми.
— Я пришел навестить свою сестру и поднять с ней кубок.
От него исходила неоспоримая, подавляющая аура, а на плече ярко выделялся вышитый иероглиф «Бесплодный». Прямая переносица и сжатые губы разительно напоминали черты Намгун Ми — присутствующие мгновенно уловили их кровное родство.
— Бесплодная...! Бесплодная Крепость!
— Он сказал "сестра"... Неужели...?
— Белый Цилинь! Это Белый Цилинь из клана Намгун!
Лица горожан и мастеров мгновенно изменились. Намгун Ми была повержена, и судьба остальных оставалась под вопросом, но появление Белого Цилиня Намгун Хвасина — воина, прославившегося еще до вступления в Крепость — вселяло надежду. В глазах мурима Учана он давно перерос уровень обычного юного гения.
«Те, кто только что порочил главную цитадель...» — подумал Намгун Хвасин.
Они с Ёншином прибыли к самому началу пира и слышали все хвалебные речи в адрес Намгун Ми, перемешанные с грязной бранью в адрес Бесплодной Крепости. Двуличность местных мастеров вызывала у него лишь отвращение.
Игнорируя их, Хвасин сделал шаг вперед. Он искренне жалел, что они не проверили Секту Добродетельного Учителя раньше. Он думал, что Намгун Ми ограничиться лишь слугами, но не ожидал, что она искалечит и обычных прислужников.
«Да. Ты всегда была именно такой тварью».
Он увидел Намгун Ми, беспомощно застывшую в хватке Молниеносного Гения. Похоже, из-за запечатанных точек она не могла даже повернуть головы.
«Он надежно заблокировал её движения».
Намгун Хвасин мысленно удивленно качнул головой: в первую очередь он проверил состояние своего соратника, ставшего ему куда ближе родной сестры. Молниеносное Крыло Сияющего Демона Чон Ёншин... Как и всегда, его дыхание оставалось ровным и спокойным.
«Поистине поразительно».
Даже сам Хвасин вряд ли смог бы легко справиться с морозной ци Намгун Ми, однако Ёншин продемонстрировал абсолютную стабильность и доминирование. Без полного освоения своего текущего ранга подобное было бы невозможно. Врожденное чутье и боевой талант этого юноши явно превосходили его собственные.
«Он создал для меня идеальную возможность. Это огромная услуга. Я обязан довести дело до конца».
Намгун Хвасин с твердой решимостью произнес:
— Кровавый демон. Шагни назад.
— Еще одна дворняга Намгун? "Шагни назад"? Твои слова смешны, — отозвался Ёншин зловещим голосом.
Хвасин на миг задумался: если не знать подоплеки, эти провокационные слова могли бы показаться оскорбительными. Но он мгновенно включился в игру, вложив в голос непреклонную силу:
— Хозяйка Цветка Расцветающего Духа Намгун Ми — цель официальных поединков, назначенных нашей цитаделью. Сам Глава Отряда Божественного Меча прибывает в качестве куратора миссии!
— Глава Отряда Божественного Меча...?
На тренировочной площадке воцарилась гробовая тишина. Это имя обладало колоссальным весом. Имя величайшего мастера, стоявшего наравне с настоятелем Шаолиня на вершине Поднебесной, не ведало преград. В отличие от Владыки Крепости, о котором говорили, что он «ходит по облакам», Глава Отряда был вполне реальной и неопределимой силой.
— Отпусти мою сестру. Если, конечно, не хочешь, чтобы абсолютный мастер Пурпурной Мантии преследовал тебя до самого дня твоей смерти.
— Клан Намгун смеет угрожать мне? — мгновенно откликнулась демоническая маска.
Он швырнул Намгун Ми, чья ци и тело были полностью заблокированы, на землю подобно мусору. Не обращая внимания на деву, распластавшуюся на каменных плитах в столь унизительной позе, он сделал шаг навстречу Намгун Хвасину.
ШУРХ.
Из-за пояса алого плаща снова показался клинок. Аура, вырвавшаяся вместе с обнажением меча, была подобна пустынному урагану. В то же мгновение Намгун Хвасин поднял свой меч Бесплодной Крепости.
У всех присутствующих вспотели ладони.
ШАГ. ШАГ.
Воздух между ними будто застыл. Ни один ветерок не смел пролететь в этой сухой, звенящей от напряжения атмосфере. В пространстве остались лишь фигуры двух мастеров, неторопливо шагавших навстречу друг другу. С длинными мечами в руках, они двигались удивительно похоже, и с каждым шагом дистанция сокращалась: десять шагов, восемь, пять... И затем!
БАМ!
Оба сорвались с места одновременно! От мощного толчка стоп их фигуры размылись. Скорректировав движение высшей техникой шага, два клинка впитали солнечный свет. В то мгновение, когда белые росчерки мечей скрестились, полы их алого и синего плащей мельком коснулись друг друга.
ЗВЯК—!
Намгун Хвасин замер. Жалобный стон меча, готового переломиться, заставил его остановиться. Изначально это и был условленный спектакль, но траектория и сила удара Ёншина, отличавшиеся от их прошлых спаррингов в Крепости, поразили Хвасина до глубины души.
«Он полностью интегрировал выросшую ци в путь меча. Концентрация мощи стала совсем иной!»
Намгун Хвасин вспомнил о своем единоутробном брате, Лазурном Цилине: « возможно, с такой силой мы действительно сможем поговорить о шансах на победу...»
Стук вкладываемого в ножны клинка заставил его мысли рассеяться. Чон Ёншин, убрав меч с безупречным достоинством, произнес:
— Глава Отряда Божественного Меча, говоришь... Достойное имя.
— ...
— Бесплодная Крепость. Что ж, ждите. В Поднебесной полно филиалов, способных заменить вашу цитадель. Высокородные чистокровки еще вернутся.
Он высокомерно шагнул прочь, даже не обернувшись, направившись ровно к тем воротам, через которые вошел Хвасин.
Мастера Учана, видевшие этот молниеносный и сокрушительный обмен ударами, не смели вымолвить ни слова.
— Насекомые, — бросил аристократ Кровавого Пламени с низким смешком и исчез в вечерних сумерках.
— ...
После долгой тишины обязанность уладить ситуацию легла на плечи Намгун Хвасина. Лишь теперь он перевел взгляд на свою сестру — ту, что всегда смотрела на него с презрением и ненавистью.
Однако воссоединение с кровным родственником Намгун Ми интересовало меньше всего. Она уже гордо стояла на ногах, будто никогда и не валялась на земле, а её горящий взгляд был устремлен на главные ворота — туда, где исчезла демоническая маска. В её глазах бушевала такая неистовая жажда мести и одержимость, какой Хвасин не видел у неё никогда.
Намгун Хвасин, пристально смотревший на неё, ровным тоном произнес:
— Наша сторона берет на себя заботу о твоей безопасности. Мы гарантируем защиту до самого начала поединков.
— Что...?
— Молниеносный Гений Крыла Сияющего Демона находится со мной. Со мной и Молодым Героем Чоном ты благополучно доберешься до Южного Чжили.
За спиной Намгун Ми, наконец соизволившей обернуться, зашептались мастера Учана. На их лицах отражалась гамма самых сложных чувств:
— Дела плохи... Тот человек только что... разве он не был настоящим монстром? Подумать только, такой кровавый демон бродит по Учану!
— Скорее, нам стоит опасаться гнева клана Намгун...
Это было типичное поведение трусливой толпы. Намгун Хвасин мысленно поморщился и проигнорировал их, но плоды их с Ёншином замысла уже созрели:
— Защищать соперника, которому объявлен смертельный поединок...?
— Воистину... разве это не проявление высшей праведности и честности?
— Бесплодная Крепость... Они действительно заботятся о благе народа...
Именно этого Чон Ёншин и Намгун Хвасин и добивались. Большинство собравшихся здесь были влиятельными фигурами — главы эскортных бюро, хозяева школ, лидеры секций и ректор местной академии. Их рты и формировали общественное мнение региона.
Теперь дело было сделано. Бесплодная Крепость могла обезглавить верхушку клана Намгун, не опасаясь осуждения Поднебесной.
**
Высокое дерево, возвышавшийся в углу рынка Учана, было самым высоким во всей округе. На густой ветви, расположившись по диагонали, восседала женщина.
Её черные, подобно шелку, спадающие волосы слегка трепетали от дуновения легкого ветерка. Алые зрачки, напоминавшие рубины, коими так дорожат демоны, неизменно смотрели вниз.
Она видела, как юноша покидает свое место — его движения напоминали опавшие листья, плавно плывущие по ветру. Это была поступь, достойная изысканных техник перемещения древних благородных кланов. И хотя присутствие его было практически неуловимо для остальных, звук его легких шагов отчётливо достигали её слуха.
Седьмая Апостол едва заметно разомкнула алые губы:
— Мой маленький Великий Наставник...
Её монолог становился все длиннее. Быть может, оттого, что время, проведённое ею в одиночестве посреди мурима, слишком затянулось?
Нет. Она всегда была такой. Ведь она родилась гордой, высокородной и одинокой по своей природе.
Хм...
Она тихо усмехнулась, и в этом смехе неосознанно проскользнул лёгкий, кокетливый носовой звук.
— А ты мил.
Молниеносный Гений Чон Ёншин.
Она навечно запечатлела в памяти его голос, пропитанный истинной ци Техники Кровавого Рыка Демона. То, как он достал и снова облачился в алый плащ чистокровок, выглядело поистине завораживающе. Благодаря его выдающимся качествам и непреклонной натуре, этот плащ сидел на нем лучше, чем на ком-либо другом — оставляя неизгладимый след, не уступающий клейму рабов темных сект.
Этот голос, этот внешний облик, эта эгоцентричная, исполненная величия осанка...
Глядя на него и вслушиваясь в его речи, она ощущала, как всё её тело сладостно тает. Даже её ментальный образ становился мягким, словно ночные облака.
Правый глаз Седьмого Апостола, вспыхнув ярким алым светом, сканировал каждую деталь облика Чон Ёншина.
Юный Великий Наставник Секты Кровавого Пламени, благородный и крошечный глава. И вот теперь, в пустом переулке, где не было ни души, он снимает маску и алый плащ.
Внезапно её сердце сжалось от настолько острой боли, будто его разрывали на части. Всё это принадлежит только тебе, мой маленький Великий Наставник.
Даже место, которое он выбрал для разоблачения, будто бы предвосхищало появление Седьмого Апостола — неподалёку от Намгун Хвасина.
— Ха-а-ах...
Она исторгла из груди томный, сладкий вздох и тихо прошептала, едва слышно:
— Что же мне сделать, чтобы ты принял меня?
Если бы только этот мальчик смотрел исключительно на неё...
Может, стоит просто отрубить ему руки и ноги и забрать с собой?
Седьмая Апостол тут же качнула головой, отгоняя эту мысль. Он должен создать божественные техники, что озарят этот мир подобно комете. Он — существо, которое ни в коем случае нельзя осквернять и разрушать низменными, порочными желаниями.
— Подари мне хоть одну брешь...
Она медленно и искущающе провела языком по своим губам.
Уничтожение Секты Добродетельного Учителя стало резонансным событием. В последние дни в Учане только об этом и говорили.
Причина крылась в том, что влияние кланов и сект, удерживавших местную гегемонию, напрямую затрагивало жизнь простых горожан. В случае с темными фракциями это ощущалось еще острее: секты, оседавшие в городах, обычно облагали жителей трех- и четырехразовыми поборами. Они собирали плату за «защиту», не брезгуя ни медяками, ни серебром, ни бытовой утварью, ни даже самими людьми. Из-за череды неурожайных лет контроль со стороны местных властей стремительно угасал.
Чтобы сместить главную тему для разговоров на улицах Учана, рядового происшествия было бы явно недостаточно.
— Кровавый демон?..
— Потише ты! Говорят, не просто какой-то там демон. Он в одно мгновение расправился с воинами клана Намгун...
— Вот именно! Поговаривают, он из высокородного рода этой темной секты. Раз обладал такой боевой мощью, то на многое способен. Береги шею — никогда не знаешь, когда станешь жертвой для их кровавых ритуалов.
Люди, собравшиеся группами по четыре-пять человек на углу рынка, перешептывались вполголоса.
— Ха-а... Теперь по ночам станет совсем тихо. Как только солнце заходит — надо сразу сидеть дома.
— Какое-то время так и придется делать.
— Тише вы!..
Мужчина среднего возраста прошептал это с испуганным лицом, буквально затаив дыхание.
Вокруг действительно становилось тихо. Вся улица постепенно погружалась в молчание.
Мимо прохожих проследовали трое.
Фигура женщины, шедшей посередине, мгновенно притягивала взоры. С белоснежной, подобно нефриту, кожей, облаченная в темно-синий легкий доспех, она выглядела словно небожительница, спустившаяся в смертный мир.
Каждый местный житель знал её в лицо. Это была Хозяйка Цветка Расцветающего Духа из клана Намгун — дева, не так давно снискавшая похвалу горожан за свою красоту, выдающиеся боевые искусства и праведные деяния.
— Значит, они... — пробормотал кто-то.
Слухи успели разлететься повсюду.
Трогательная история о Намгун Ми, потерявшей своих воинов-защитников из-за аристократа Секты Кровавого Пламени и оставшейся в одиночестве. Предание о Белом Цилине Намгун Хвасине и Молниеносном Гении Чон Ёншине, принявших её в качестве спутницы, чтобы защитить соперницу до начала смертельного поединка.
Говорили, что присутствовавшие там мастера Учана были восхищены их выдержкой и благородством. Выдающиеся выходцы и молодые таланты Бесплодной Крепости просто не могли не привлекать к себе внимания. Если они не погибнут преждевременно на чужбине, то непременно станут мастерами, входящими в число сильнейших во всем муриме.
История об этом странном союзе людей, которым вскоре предстояло сойтись в смертельной схватке, постепенно становилась известна каждому.
— Говорят, твое прозвище — Молниеносный Гений? — внезапно подала голос Намгун Ми.
Её тон был будничным и высокомерным, будто она смотрела на собеседника свысока. Дева явно больше не заботилась о чужих взглядах — возможно, потому что сама понимала: изменить сложившуюся ситуацию она не в силах. Впрочем, сейчас в её голосе не было и капли той кротости, которую она демонстрировала на публике.
Чон Ёншин ничего не ответил. Они уже успели обменяться жесткими ударами, и юноша не намеревался притворяться бесстыдником. Ему казалось нелепым непринужденно беседовать лишь потому, что эта дева не знала его настоящего лица под демонической маской. К тому же, ей всё равно суждено было скоро умереть. У него не было ни малейшего желания тратить время на разговоры.
— И даже эти мрази смеют игнорировать меня? — с перекошенной улыбкой произнесла Намгун Ми.
В её мелких, изящных шагах сквозила наигранная вальяжность. Темно-синий пол легкого доспеха, удобного для боя, смотрелся на ней словно дворцовое одеяние. Хотя она прекрасно понимала, что «защита» — лишь формальный предлог, а сама она находится в положении пленницы Бесплодной Крепости, дева продолжала вести себя подобным образом.
— ...
Чон Ёншин лишь мельком взглянул на неё. Похоже, она росла такой с самого детства — как избалованная представительница королевской крови Южного Чжили. Принадлежность к прямой ветви Намгун позволила ей выстроить свой собственный, нерушимый мир. Даже пройдя через тяжелые потрясения, её отношение к окружающим ничуть не изменилось. Она и понятия не имела, что алый кровавый демон и Чон Ёншин — один и тот же человек. Впрочем, подобное едва ли смогли бы вообразить и большинство воинов Бесплодной Крепости.
«Ничтожество», — подумал юноша.
Каким он казался в глазах Намгун Ми, взращенной с врожденной спесью? Судя по её натуре, которую ему довелось узнать, она воспринимала его лишь как мелкого смутьяна, спровоцировавшего смертельные поединки между Бесплодной Крепостью и кланом Намгун.
«Раскрывать себя без нужды не стоит. Эта личина может пригодиться и в других миссиях».
Чон Ёншин сохранял абсолютно равнодушное выражение лица. Он просто не воспринимал Намгун Ми как человека, заслуживающего внимания.
Лишь Намгун Хвасин заметно мрачнел, слыша речи и видя поведение своей единоутробной сестры.
— Намгун Ми. Соблюдай вежливость в речах и поступках. Молодой Герой Чон — прямой ученик Владыки Крепости. Его статус ничуть не ниже твоего.
— Ох, наш Хвасин... Твои шутки растут куда быстрее, чем твои боевые искусства, — уголки губ Намгун Ми насмешливо изогнулись. — Ученик чудовищного божества, едва цепляющегося за жизнь — и «высокородный»? Если только само слово «драгоценный» не стало посмешищем.
— Что?
— Как долго Владыка Бесплодной Крепости сможет витать в облаках? Великие кланы мурима — не дураки. Клан Хванбо, Главный Зал Секты Кровавого Пламени, а теперь и наш клан... Кто следующий? Ваши действия дерзки и безумны. Неужели ты думаешь, что Восемь Великих Семей и Тринадцать Небес будут молча наблюдать за этим?
— ...
Намгун Хвасин тяжело замолчал. В глазах Чон Ёншина он выглядел слишком мягким. Возможно, сказывались последствия психотехник верности, которым его подвергали в детстве, пока он рос как молодой господин Ночи Меча. Было досадно видеть, как он уступает даже в мелких словесных перепалках, стоя перед врагом своей матери.
Намгун Ми с усмешкой повернула голову и мельком взглянула на Чон Ёншина:
— И ты, малец. Ты ведь наверняка не получил истинных божественных искусств? Те, кто связан с императорской семьей, никогда не отдадут свое наследие сполна. Чем ты отличаешься от наших Восьми Семей, где кровное родство — это всё? Жалкий полукровка.
— «Восемь Семей» звучит странно, — спокойно произнес Чон Ёншин.
— Что?
— Теперь их Семь. Хотя «Шесть Семей», пожалуй, звучало бы лучше. Как думаешь? Впрочем, это лишь вещи, которые легко убывают.
— Ты сейчас...
Этот ответ явно застал её врасплох. Глаза Намгун Ми расширились, и она уже открыла рот с пренебрежительной ухмылкой, но Чон Ёншин тихо перебил её:
— Сохраняй уважение к сути официального поединка. Единственная причина, по которой мы проявляем к тебе вежливость — это твоя фамилия Намгун. Но уровень, с которым мы соизмеряем боевые искусства, зависит от нашего оппонента. Какой вес может быть у того, кто собирается сражаться со мной насмерть, но не имеет за душой ничего, кроме спеси? До чего же это пусто.
— ...
— Если не способна этого понять — сори словами сколько душе угодно. Это лишь покажет предел твоих куцых возможностей.
Закончив, Чон Ёншин снова отвернулся. Он видел, как изящные черты лица Намгун Ми исказились от злобы, но лишь мысленно отметил, что этот разговор и так затянулся сверх меры. Она не стоила того, чтобы тратить на нее больше десятка выдохов.
— Полукровка рассуждает о возможностях?..
Выплюнув эту язвительную колкость, Намгун Ми надолго замолкла. Несмотря на всю свою спесь и вздорный характер, она оставалась дочерью великого клана боевых искусств. Похоже, ей просто нечего было ответить человеку, заговорившему с ней о настоящем уровне мастерства.
В дальнейшем...
Её взгляд, обращенный на Чон Ёншина, едва заметно изменился. Хотя гордая осанка девы, привыкшей смотреть на подчиненных свысока, осталась прежней, Ёншин подмечал, что время от времени она будто бы внимательно изучает всю его фигуру.
Хозяйка Цветка Расцветающего Духа Намгун Ми... Что именно она почувствовала?
На миг он вспомнил образ в демонической маске, но тут же отбросил эту мысль. Аристократ Секты Кровавого Пламени и Молниеносный Гений Крыла Сияющего Демона слишком сильно отличались друг от друга.
«Начиная с тона речи... Да и те слова не предназначались для провокаций».
Он решил, что поводов для беспокойства нет.
Тем временем юноша тихим тоном извинился перед Намгун Хвасином:
— Мои слова о клане Намгун...
— Нет, все в порядке. Это даже принесло своеобразное удовлетворение, — Хвасин добродушно рассмеялся и махнул рукой.
Оба они проигнорировали фырканье Намгун Ми.
Так и сформировалась эта странная группа: единоутробные брат и сестра из клана Намгун, Чон Ёншин и даже Седьмая Апостол, чей алый взор невидимо сиял издалека.
Этот союз был временным — он просуществует лишь до начала смертельных поединков против клана Намгун. Намгун Ми и Седьмая Апостол должны были умереть. Но в пыльном и суровом муриме ветер беспощаден: вполне возможно, что погибнут не только двое, а все четверо.
«Седьмая Апостол, Лазурный Цилинь».
Чон Ёншин мысленно вызвал в памяти обе цели. Он искренне надеялся, что они с Намгун Хвасином смогут завершить эту миссию и вернуться целыми и невредимыми.
Чтобы добраться до Хуэйчжоу в Южном Чжили, где располагалось поместье клана Намгун, им требовалось пройти через Хуанчжоу.
Таков был почтовый тракт — единственная сухопутная дорога, ведущая из земель Учана провинции Хубэй прямо в Южное Чжили.
Группа вошла в просторный постоялый двор.
— Нам стоит здесь переночевать, а затем двинуться без остановок. Похоже, вокруг ползутся недобрые слухи.
— Ты говорил, что Хуэйчжоу сразу за этой дорогой. Это разумно.
Обменявшись парой слов с Намгун Хвасином, Чон Ёншин направился на поиски свободного стола. Намгун Ми и Намгун Хвасин проследовали за ним.
Чон Ёншин и Намгун Ми сели бок о бок за стол, рассчитанный на четверых. Намгун Хвасин расположился напротив.
Это было намеренной рассадкой. Чон Ёншин доверял внимательности Намгун Хвасина, с детства обучавшегося клановым техникам проницательного взора. Острый взгляд Белого Цилиня пристально следил за сестрой, которая была ему одновременно и кровным родичем, и врагом. Вся его осанка выражала готовность нанести мгновенный удар, сделай она хоть одно опрометчивое движение.
Сама же Намгун Ми выглядела совершенно беззаботной. Сделав заказ слуге, она уставилась на книгу «Алмазной сутры», которую достал Чон Ёншин.
— Буддийское священное писание? Притворяешься праведным монахом?
Чон Ёншин традиционно проигнорировал её.
Отсюда до Хуэйчжоу было рукой подать — землями уже владел клан Намгун. Вести о смертельных поединках распространились здесь куда шире, чем в любом другом регионе. Это означало, что им следовало опасаться неожиданностей.
Даже этот постоялый двор полнился людским гулом.
— Процветающие времена, истинно процветающие! Со всех концов мурима стекаются мастера.
— Поединки Бесплодной Крепости и клана Намгун... Где ещё увидишь боевые искусства столь высоких мастеров?
— Неужели Глава Отряда Божественного Меча и Патриарх Намгун действительно сойдутся в битве? Не верится. Наверное, пока сам не увижу — не поверю.
— Но победить должен клан Намгун. Если Бесплодная Крепость вдруг одержит верх...
— Тогда даже рыночные цены в Хуанчжоу рухнут! Для нашего торгового союза лучше всего, чтобы всё осталось по-старому.
Похоже, эта тема давно стала здесь повседневной. Простые торговцы и воины без опаски чесали языками — вокруг не было видно воинов Бесплодной Крепости, чтобы скрывать свои мысли.
Из-за этой обывательской болтовни самые разные разговоры долетали до слуха группы Чон Ёншина. Те, кто уже успел узнать боевые одеяния Чон Ёншина и Намгун Хвасина, молчали, не смея поднять глаз. А те, кто был не в курсе, продолжали молоть языком:
— Разве молодой господин Намгун не давно обнажал свой меч? Говорят, его оппонентом станет восходящий талант по прозвищу Молниеносный Гений. Тот самый, что отличился во время инцидента с Сектой Кровавого Пламени.
— Это поединок за право называться вершиной будущего поколения мурима. Интересно, кто из них действительно первенствует среди молодых?
— Молодой господин есть молодой господин! Как можно измерять его мерками каких-то там «восходящих талантов»?
Слушая этот разговор, Намгун Ми слегка изогнула губы в насмешливой улыбке. Она чуть повернула голову к Чон Ёншину и тихо проговорила, тихонько хмыкнув:
— А ведь они не так уж и правы. В твоих глазах, способных видеть лишь то, что под носом, наш клан Намгун может казаться ничем не лучше темных сект. Но для простых людей мы — праведный клан, не имеющий равных под небесами. Когда приходят паводки, мы раздаем рис для помощи бедным, а когда темные секты творят бесчинства, воины Намгун первыми выступают на защиту.
— ...
— Уровень обычного восходящего таланта не способен противостоять стилю Меча Императора, передаваемому в прямой ветви нашей семьи. К тому же мой брат овладел им на уровне, который тебе даже трудно вообразить. Разве этого недостаточно для твоего поражения? Так что, учитывая, сколько блага Намгун приносит народу...
Намгун Ми ласково, но ядовито улыбнулась:
— Ты можешь со спокойной душой зажмурить глаза под мечом моего брата.
— Твой язык еще не устал мести попусту? — равнодушно отозвался Чон Ёншин.
При его ледяном ответе её улыбка стала лишь глубже, а на бледном лице появилось странное выражение.
— Или же...
— ...?
— Тебе стоит сдаться прямо сейчас и отдаться на милость нашей семье. Я разрешу тебе мыть мне ноги. Я серьезно.
Омывать ноги. Это были те самые слова, которые Чон Ёншин произнес, когда выдавал себя за аристократа Секты Кровавого Пламени.
«Она проверяет меня?»
Или это была лишь очередная стервозная выходка, не несущая в себе особого смысла?
Пока Чон Ёншин размышлял над тем, какой умысел кроется за её словами...
ФУУУХ!
Внезапно в помещение ворвались десятки острых порывов ветра. Это был черный вихрь, несущий в себе человеческий силуэт.
Чон Ёншин и Намгун Хвасин мгновенно среагировали на ауру, устремившуюся к ним с невероятной скоростью. Вместо того чтобы обнажить мечи, они первым делом циркулировали истинную ци — волны истинной мощи, ворвавшиеся в зал, были способны разорвать их тела на части.
Однако незваный гость целился вовсе не в них.
БУМ!
Черные, как смоль, волосы развевались с прозрачным, стеклянным блеском.
Рука, вытянувшаяся подобно стремительному клинку и рассекшая воздух, мертвой хваткой вцепилась в обе щеки Намгун Ми. Пальцы нападавшего были столь же белоснежными, как и у нее самой.
Зловещие импульсы энергии хлынули от этого движения, вздернувшего Намгун Ми в воздух. Это было подавляющее, непреодолимое боевое могущество.
— Ты... — Алые губы Седьмой Апостола изогнулись в хищной дуге. — Что ты только что сказала?
Она сидела на ветви высокого дерева и пристально наблюдала за окном.
Седьмая Апостол видела и слышала всё до последнего слова. Движения губ этого ничтожества долетали до неё отчётливым голосом. Всё благодаря сенсорному восприятию кровавой техники, которую она активировала, чтобы уловить хотя бы нить дыхательной циркуляции юного главы.
Её обострённый слух впитывал каждую деталь:
― Тебе стоит сдаться прямо сейчас и отдаться на милость нашей семье. Я разрешу тебе мыть мне ноги. Я серьезно.
Голос этой ничтожной дворняги из клана Намгун осквернял её слух.
ШАГ.
Она сделала шаг. Это произошло абсолютно бессознательно. Наказать ту, что не знает своего места — мысль и действие у Седьмого Апостола всегда происходили одновременно.
Окутанная порывами ветра от техники перемещения, она мгновенно ворвалась сквозь главный вход постоялого двора.
Прежде чем кто-либо успел опомниться, она уже медленно приподнимала Намгун Ми над землей, мертвой хваткой вцепившись пальцами в её щеки. Ощущение пудры на лице этой девы вызывало у нее глубокое отвращение.
Но она не могла нахмуриться. Ведь за ней наблюдал юноша, которому суждено было создать непревзойденные божественные техники.
Она лишь мягко, обворожительно улыбнулась.
— Ты...
Она почувствовала на себе строгий взгляд юного Великого Наставника, который всегда заставлял её сердце трепетать. Седьмая Апостол мысленно произнесла:
«Мой маленький благородный Наставник, твое достоинство — это мой престиж».
— Что ты только что сказала? — спросила она у дворняги Намгун, чье лицо сжимала в пальцах.
Намгун Ми не могла ответить. Широко распахнув глаза, она лишь мучительно выдыхала воздух.
В постоялом дворе воцарилась гробовая тишина. Лишь с запозданием донеслись звуки разлетающихся щепок от выбитой двери. Появление Седьмого Апостола было слишком внезапным, а её подавляющее присутствие — слишком колоссальным. Вспышка волн энергии, сопутствовавшая её атаке, потрясла помещение.
— ...
Все взгляды в зале устремились на группу Чон Ёншина. Здесь собралось немало людей, обсуждавших поединки Бесплодной Крепости и клана Намгун, и большинство с первого взгляда узнали синие мантии. Волна изумления прокатилась по рядам:
— Неужели это действительно Бесплодная Крепость...?
— Синий цвет мантии в таком возрасте...
— Да дело даже не в этом, посмотрите на неё...!
Мастера, способные до предела обострять чутье энергии, были редким явлением, и в этом зале их не было. Однако сила Седьмого Апостола внушала трепет людям независимо от их уровня мастерства. От неё естественным образом исходила зловещая аура, леденящая сам позвоночник — характерная черта сильнейших владык темного пути.
«Даже одеяние на ней ярко-алое», — подумал Чон Ёншин.
Красный плащ, покрывавший тело Седьмого Апостола, явно был плащом чистокровок. Было странно, что абсолютный мастер уровня Апостола использует маскировку — с её уровнем было бы естественнее просто скрыть свое присутствие с помощью утонченной техники перемещения.
«Выхода нет».
Её требовалось прогнать. Даже если на алом плаще не было символов Секты Кровавого Пламени, сделать это было необходимо. Ведь он и Намгун Хвасин формально считались спутниками Намгун Ми.
«Если мы хотим сохранить правовое обоснование для смертельных поединков...»
Юноша встретился взглядом с Намгун Хвасином. Этот молниеносный обмен взорами занял долю секунды.
И в этот момент...
— Ххх-а-ак...!
Из груди Намгун Ми вырвался стон, смешанный с хриплым выдохом. Пальцы Седьмого Апостола всё сильнее въедались в её щеки. Это выглядело как откровенная пытка: похоже, её невидимые пальцевые техники уже запечатали акупунктурные точки Намгун Ми.
— Ты не отвечаешь.
Как и ее ровный тон, выражение лица Седьмого Апостола оставалось неизменным. Лицо с легкой улыбкой казалось по-настоящему жутковатым. Даже её красота с шелковистыми черными волосами и божественными алыми глазами воспринималась как облик настоящей демоницы.
— ...
Зал окончательно погрузился в безмолвие. С такой силой хватки, подкрепленной истинной ци высшего мастера, размозжить лицо человека было делом одного мгновения.
Чон Ёншин изменил свое решение. Если Намгун Ми умрет здесь, ответственность могут переложить на Бесплодную Крепость. Нужно было воздействовать на разум Седьмого Апостола, который так трудно поддавался логике. Юноша мгновенно направил ей звуковую передачу ци:
― Ты... что ты творишь?
Ответа не последовало — как и в случае с Намгун Ми.
Чон Ёншин пристально смотрел на Седьмого Апостола. Она показывала ему лишь свой профиль, не поворачивая головы. Однако рука, сжимавшая лицо Намгун Ми, больше не сжималась сильнее. Это означало, что она слушает.
«Мерзкий кровавый демон. Невозможно прочесть ее намерения».
Юноша слегка приподнял правую пятку, положив ладонь на рукоять меча Бесплодной Крепости. Это была классическая стойка для извлечения клинка. Но внутренняя энергия активировалась иная: как только он задействовал мощь динамической техники семьи Чон, торжественная и величественная аура окутала все вокруг.
Волны энергии вспыхнули и на теле Намгун Хвасина, принявшего похожую стойку с окаменевшим лицом. В помещении поднялся легкий ветерок, пропитанный жаждой убийства.
― Это было обещанием, скрепленным нашими именами, — снова передал Чон Ёншин. — Ты прямо сейчас нагло нарушаешь его. Триста чжанов превратились в один шаг.
— ...
― Я очень разочарован в тебе, Седьмая Апостол.
В то же мгновение плечи Седьмого Апостола едва заметно дрогнули. Это было невероятное зрелище. Её изящная фигура, до этого скрытая за мощными волнами энергии, на миг проступила во всех деталях.
«Это блеф?»
Чон Ёншин хладнокровно выжидал брешь. Он с трудом подавил импульс нанести удар мечом прямо сейчас. Опрометчивое нападение спровоцировало бы контратаку. Неужели высокородный Апостол Секты Кровавого Пламени обманывает его? Он едва не запнулся на следующем нажиме:
― Ты хочешь сказать, что мы должны забыть про наше обещание об обмене боевыми искусствами?
— ...
― Осталось двенадцать секунд в нашем соглашении относительно Техники Кровавого Рыка Демона и одного удара. Ты хочешь обрубить все собственными руками? Именно так выглядит твое поведение.
— Нет... — сбивчиво пробормотала Седьмая Апостол. Её голова даже слегка опустилась.
Брови Чон Ёншина нахмурились. Это было слишком непривычно. И так же отвратительно, как поведение Намгун Ми. Количество людей, погибших от рук этой женщины, невозможно было сосчитать, но сейчас её вид казался словно насмешкой над ними. Сколько крови ушло на то, чтобы взрастить столь могущественные кровавые техники?
Её абсурдное поведение вызывало в нем гневливый отклик. Внутренняя энергия, поднятая динамической техникой Чон, леденящим потоком прошла через точку Тяньчжу на загривке. Похоже, именно этого Седьмая Апостол и добивалась. С её уровнем контроля дистанции она вполне заслуженно носила звание Апостола.
«Брешь очевидна. Смогу ли я убить её здесь?»
Чон Ёншин уже циркулировал Технику Сияющего Демона. Полупрозрачные пути возникли в его разуме. Все невидимые потоки трансформировались в траектории пути меча. Но стоило острым линиям проявиться в его ментальном образе и устремиться вперед, как они бессильно рассыпались перед телом Седьмого Апостола.
Это означало, что ни одна техника Стиля Сияющего Меча не сможет нанести эффективный удар с одного выпада. Это ощущение приходило из сферы чистой интуиции.
«Нужно координировать атаку с Молодым Героем Намгун».
Белый Цилинь Намгун Хвасин был тем, кто прекрасно понимал чутье Чон Ёншина. Им не нужно было обсуждать порядок техник — с их текущим мастерством они могли действовать как единое целое. Если все удары мечом против Седьмого Апостола будут заблокированы, им нужно сначала создать переменные с помощью быстрого обмена секундными техниками.
И как раз в тот момент, когда Чон Ёншин собирался обнажить меч...
СВИСТ!
— Всё из-за этого... — коротко бросила Седьмая Апостол, и улыбка исчезла с её губ.
Одним движением руки она развернула тело Намгун Ми и схватила её за загривок. Всё произошло в одно мгновение. Без лишних усилий она с силой вбила голову Намгун Ми прямо в стол. Это произошло так естественно, словно непрерывная цепочка боевых движений.
БУМ!
— Ох...!
— Только что... это была техника меча? Говорят, в Бесплодной Крепости полно многообещающих молодых талантов...
— Поистине пиршество высокого мастерства!
Толпа разразилась восклицаниями, будто наблюдая за чужим пожаром. Даже этот удар в их глазах не выглядел чем-то чужеродным. Похоже, для них это смотрелось так, словно мастер Синей Мантии Бесплодной Крепости с рукой на рукояти меча излучает суровое достоинство в битве аурами. Трудно было предположить иное.
«Хотя бы это к лучшему».
Чон Ёншин почувствовал одновременно облегчение и странное ощущение. Никто из присутствующих на постоялом дворе не сбежал со своих мест. В их рваном и глубоком дыхании ощущались одновременно напряжение и азарт — решимость стать свидетелями яростной битвы таких мастеров, ведь когда еще выпадет подобный шанс?
В этом городе Хуанчжоу сходились три главных тракта — официальные дороги, ведущие в Хубэй, Цзянси и Южное Чжили соответственно. Поскольку здесь проходили крупные торговые караваны и товары, говорили, что и мастеров боевых искусств тут бывало немало. Слухи о том, что сюда отправляются лишь те, кто обладает великой храбростью, похоже, были правдой: люди не разбегались даже тогда, когда вспыхивала схватка высших мастеров.
«Даже среди простых людей встречаются самые разные характеры».
Помимо ощущения, что его кругозор расширяется, он не ослаблял бдительности. Было трудно отвести взгляд от Седьмого Апостола, стоявшей с низко опущенной головой. Неизвестно, когда она могла применить свои высшие техники — даже десяток зажигательных бомб не внушал бы такого страха, как она.
— Молодой Герой Намгун.
— Не беспокойся о разнице в полсекунды. Я подстрахую сразу за спиной, — донесся надежный голос по диагонали сзади.
Чон Ёншин тихо кивнул. Он впервые использовал тесный постоялый двор в качестве поля боя, но верил, что они смогут гибко среагировать благодаря освоенной Хвасином технике Беспрепятственного Лазурного Потока.
И тут...
ШАГ.
Внезапно Седьмая Апостол развернулась. Вся её фигура по-прежнему выглядела поникшей. Наблюдать за тем, как она легко шагнула и вышла из постоялого двора, было почти нереалистично.
― Ты должен прийти снова. Я позволю тебе нанести одну технику.
Это была её звуковая передача. Она отступила, говоря о пари с засадой. Выйдя из постоялого двора, её присутствие, взмывшее к крыше, постепенно растаяло.
Чон Ёншин стоял неподвижно, всё так же сжимая рукоять опущенного меча Бесплодной Крепости.
«Если эти слова правда, мне следует первым делом отрубить ей правую руку. Раз уж шею она не отдаст».
Он не придавал значения труднопостижимым внутренним помыслам Седьмого Апостола. Заслуги и выслуга от головы Апостола Секты Кровавого Пламени были вторичным делом. Как и Намгун Ми, она должна была умереть.
— О-о... Молодой господин из Бесплодной Крепости прогнал отребье темной секты!
— Кто же это был? Похоже на Секту Кровавого Пламени...
— Вряд ли кровавый демон. Разве волосы не были черными? Точно не Апостол.
— А зрачки разве не были алыми...? Не уверена. Удалось разглядеть только профиль одноглазой...
Зрители не решались легко приблизиться к группе Чон Ёншина, лишь перешептываясь между собой. Хотя они, возможно, и не умели ценить собственную жизнь, но к прямому столкновению с мастерами относились иначе.
Невместная суматоха закончилась буднично. Хотя со стороны всё могло выглядеть нормально, для Чон Ёншина это происшествие оставалось абсурдным. В конечном счете, он проконтролировал Седьмого Апостола? Чон Ёншину было трудно с этим смириться.
«Я должен полагаться исключительно на боевую мощь. Даже у упования на доброжелательность врага есть пределы. Это выходит за рамки здравого смысла».
Именно в тот момент, когда он мысленно принимал это решение, к нему подошел Намгун Хвасин, который, как и юноша, пока не убрал меч в ножны. Его выражение лица было сложным, когда он смотрел на Намгун Ми:
— Нам следует найти лекаря. Если оставить её так, ей будет трудно встать на поединок.
— ...Да, следует.
Чон Ёншин медленно кивнул.
Мирный день прошел в хаосе. Группа не могла покинуть Хуанчжоу прямо сейчас: миссия имела смысл только в том случае, если Намгун Ми сможет двигаться.
Прошло четыре дня.
За это время они нашли городского лекаря для осмотра Намгун Ми и сняли отдельное здание при постоялом дворе, где все трое оставались вместе. Лишь Намгун Хвасин реагировал на стоны Намгун Ми, иногда слышные во сне.
«Неужели даже враг остается кровным родичем?»
Чон Ёншин лишь молча погружался в разработку новых техник ладони и методов циркуляции. Он лежал и размышлял. Это была более глубокая медитация, чем когда-либо прежде, продолжавшаяся до тех пор, пока предрассветный свет не озарил комнатку для гостей.
Когда солнце пятого дня осветило всю землю...
Чон Ёншин и Намгун Хвасин приняли визит группы воинов. Они подняли шум еще до того, как добрались до постоялого двора. Сложилось впечатление, будто начался праздник.
Волны энергии и присутствия не могли не вызывать такой реакции. Даже энергия Намгун Ми ожила: на её бледном лице заиграла злая усмешка, когда она взглянула на Чон Ёншина с кровати. Её выражение словно говорило сквозь этот шум: «Кем бы ты ни был, теперь тебе придется слушать мои слова».
— Лазурный Цилинь! Это Молодой Господин Лазурный Цилинь из клана Намгун!
— Намгун Седжин в Хуанчжоу...?
— В том постоялом дворе! Разве там не было воинов Бесплодной Крепости?!
Лазурный Цилинь Намгун Седжин.
Молодой господин клана Намгун лично прибыл, услышав вести о своей младшей сестре.
Он сел за стол рядом с Намгун Хвасином. Чон Ёншин пристально взглянул на человека, сидевшего напротив.
Перед ним был статный, красивый молодой мужчина ближе к тридцати годам с мягким, чуть опущенным взглядом. Однако его плотно сжатые губы, казалось, говорили о непреклонной решимости.
Он был молодым господином клана Намгун.
«Говорят, он старший брат Молодого Героя Белого Цилиня».
Лазурный Цилинь Намгун Седжин... Когда-то его называли первым среди восходящих талантов Южного Чжили, хотя это осталось в прошлом: нынче ценители боевого мира больше не причисляли его к категории «молодых и подающих надежды» — он уже перерос этот статус.
Его телосложение выглядело столь же крепким и внушительным, как и его яркая внешность. Добротное шелковое одеяние темно-синего цвета сидело на нем как влитое — его оттенок был даже темнее и глубже, чем синие мантии мастеров Бесплодной Крепости.
СТУК.
Длинноволосая мечница из клана Намгун лично подала свежезаваренный чай. Несмотря на исходящую от неё суровую ауру мастера, её движения были исполнены аккуратности и изящества. Похоже, она ничуть не стеснялась роли служанки — скорее, сама вызвалась принести поднос.
— Спасибо, Ён Мэ.
— ...
Ответив молодому господину едва заметной улыбкой, мечница отступила назад и встала у входа в гостевой дом, приняв стойку стража.
Это место и без того безупречно охранялось воинами Намгун, ведущие себя так, будто защищали благороднейшего человека под небесами.
«Говорят, они в Южном Чжили всё равно что королевская династия», — подумал Чон Ёншин. Ходившие слухи мгновенно подтверждались увиденным.
— Рад видеть тебя в добром здравии, — произнес молодой господин.
Он смотрел на Намгун Хвасина мягким, теплым взглядом.
— Говорят, в Бесплодной Крепости царят суровые законы. Я непрестанно беспокоился о тебе, но, похоже, воздух Сянъяна в Хубэе пошел твоему телу на пользу. Ты очень окреп.
— ...Все благодаря тебе, старший брат.
— Мой вклад был мал, — на губах молодого господина мельком проскользнула легкая, добродушная улыбка. — Ты даже не представляешь, какую взбучку я получил от старейшин. Меня жестоко наказали за то, что я помог тебе уйти. Пришлось целый месяц провести в закрытой медитации.
— Ах...
— Из-за переживаний за тебя я толком ничего не добился. Стиль Меча Императора до сих пор дается с трудом — ума не приложу, когда смогу достичь великого мастерства.
— Прости меня, — Намгун Хвасин виновато опустил голову. В его поведении не было и капли той отстраненности, которую он демонстрировал перед Намгун Ми.
Чон Ёншин, наблюдавший со стороны, мысленно отметил, что такой пиетет выглядит вполне естественным.
Молодой господин продолжить говорить:
— Я понимаю твои чувства, когда ты вызвался участвовать в поединках. Раз уж помешать планам Бесплодной Крепости было невозможно, ты решил поставить точку своими руками. Мне жаль, и я очень переживаю.
— Брат...
— Это лишь кармическое возмездие для нашей главной семьи, — бормотал молодой господин, как вдруг слегка повернул голову. — А ты...
Его прямой, устремленный вперед взгляд приблизился. Он был ощутимо тяжелым, но Чон Ёншин не стал отводить взора, спокойно приняв его.
— Молниеносный Гений Бесплодной Крепости. Мы уже встречались прежде. Иньские техники, которые ты продемонстрировал в Долине Ясной Ночи... произвели на меня глубокое впечатление.
— Давай поговорим о деле Намгун Ми.
При этих спокойных словах юноши, держащего в руках чашку чая, молодой господин качнул головой:
— Ты о том владыке темной секты, что внезапно появилась здесь? Все в порядке. Хотя Ми — моя сестра, на ней лежит слишком много дурной кармы.
— Хм...?
— Как молодой господин главной семьи, я расследовал дело Секты Добродетельного Учителя в Учане. Она поступила по-своему. И мне, как её брату, остается лишь глубоко сожалеть о том, что не наставил её на праведный путь. Раз уж она копала себе яму не один и не два дня, подобное должно было случиться рано или поздно.
— Старший брат! — раздался резкий, надрывный крик Намгун Ми из комнаты с кроватью.
Молодой господин лишь медленно прикрыл и снова открыл глаза, всем видом демонстрируя полное игнорирование сестры. Возможно, сказывалась его внушительная внутренняя энергия как наследника клана, а возможно — таковой была его натура. Духовный свет, беззвучно горевший в его глазах, проступал невероятно чётко.
Молча посмотрев на Чон Ёншина, он наконец заговорил:
— Я тоже лишь мелочный человек с куцыми возможностями, подобно нашим старейшинам. Даже глядя на тебя сегодня, я до последнего сомневался и тревожился. Но... поступать так будет единственно правильно.
— Что ты имеешь в виду?
— Я должен был молить тебя о прощении первым.
С этими словами молодой господин поднялся со своего места.
СВИСТ.
Он отступил в сторону, к самому краю стола. А затем его тело медленно наклонилось вперед. Он вытянул руки и согнулся в пояснице — его верхняя часть тела, не останавливаясь, опустилась до самого пола.
По комнате со всех сторон пронеслись сдавленные вздохи.
Вот так.
Молодой господин великого клана Намгун совершил земной поклон перед шестнадцатилетним юношей из вражеской фракции.
— Есть мудрость о том, что извиняться нужно стократно. И это то извинение, которое должно быть принесено. Хотя я не вправе говорить с тобой от лица всего Намгун, но это...
Его голос звучал с самого низкого положения — молодой господин говорил, распростершись на полу:
— Моя глубочайшая благодарность за твою поддержку Намгун в Долине Ясной Ночи. Это извинение от молодого господина клана Намгун, отплатившего за благодеяние предательством. И это попытка утешить собственную совесть мелкого человека, желающего сойтись с тобой в смертельном поединке хоть немного честно.
— ...
Окружающее молчание стало невыносимо тяжелым. В муриме говорят, что мастер, удерживающий гегемонию над целой провинцией Срединных Равнин, ничем не уступает правителю малого государства. Это означало, что ему суждено править. В боевом мире Южного Чжили его статус был равен наследнику престола — таковы были его боевая мощь и влияние.
Чон Ёншин смотрел на него сверху вниз с невозмутимым лицом. Затылок молодого господина не поднимался — его решимость казалась нерушимой.
«Искусство меча этого человека должно быть по-настоящему пугающим».
Внешне юноша сохранял абсолютно холодное выражение лица, но внутри испытывал смущение. Он был праведным героем, четко разграничивавшим обиды и долги, но никак не ожидал ощутить этот дух благородства, присущий искателям истины из Девяти Праведных Сект, внутри кланового аристократа. И уж тем более не думал, что его оппонентом в смертельном поединке окажется именно такой человек.
— Я не дерзаю просить о прощении. Я знаю, что преступления Намгун нельзя искупить подобным жестом. Но раз уж поединки неизбежны, просто прими это.
Молодой господин долго не поднимал головы. Намгун Хвасин хранил молчание с горьким выражением лица.
Пока стоящие в охране воины клана Намгун менялись в лице от захлестнувших их эмоций, Чон Ёншин сделал спокойный глоток чая и наконец заговорил:
— Ты прав. Смертельный поединок решен. Теперь кто-то один из нас должен умереть, так что обсуждать смысл происходящего на данном этапе бесполезно.
— ...
— Я буду считать, что извинения молодого господина приняты. Будет лучше, если ты поднимешься и перейдешь к делу.
— Искренне благодарю тебя.
Молодой господин поднялся и отряхнул одеяние. Он медленно поднял голову — на его лице заиграла смущенная, мягкая улыбка.
«Даже его разум отточен, словно клинок», — подумал Чон Ёншин.
Стоявший перед ним мужчина обладал несокрушимым внутренним стержнем. Это вызывало одновременно леденящий трепет и глубокий интерес: какой же путь меча скрывался в его теле?
— Я слышал, что по пути сюда вам довелось пройти через парочку крупных происшествий, — мягко проговорил молодой господин. — Я прибыл, чтобы сопроводить свою сестру, брата Хвасина и тебя. Разумеется, мои подчиненные отступят. Молниеносный Гений, как бы ты иначе смог нам довериться?
Молодой господин сдержал слово: он сразу же отослал всех воинов клана Намгун, прибывших вместе с ним.
— Молодой господин должен оставаться под охраной!
— Скитаться по муриму в одиночку — удел бродяг!
Среди воинов были те, кто категорически не хотел уходить. Их беспокойство можно было понять: Намгун из Хуэйчжоу считался величайшим кланом праведного пути под небесами, а его наследник — не тот, кто мог беспечно бродить по землям Поднебесной без свиты.
— Не срамите меня еще больше, — отрегулировал их пыл молодой господин спокойным, но непреклонным тоном. — Мне стыдно перед мастерами Бесплодной Крепости. И даже не думайте следовать за нами издали — я накажу за неповиновение по всей строгости права наследника.
Его отношение было настолько решительным, что воинам пришлось подчиниться. Намгун Ми попыталась было уйти вместе с ними, но молодой господин качнул головой и остановил её:
— Духовная энергия Женьшеня в Форме Человека воистину чудесна. Я вижу, что твое тело восстановилось. Возможно, это твое последнее путешествие по муриму. Мы, братья и сестра, еще ни разу не странствовали по миру так близко.
— Что значит «последнее»...?! — выкрикнула она, но брат перебил ее:
— Следуй за мной. Хуэйчжоу уже близко, путь не займет много дней.
Так их осталось четверо.
Группа Чон Ёншина наконец покинула Хуанчжоу, где они поневоле задержались на пять дней. К ним добавился весьма неожиданный попутчик.
Они молча вступили на лесную тропу. Восемь цепочек следов отпечатывались на мерцающей золотом сухой земле. Впрочем, следов могло быть и десять — если учитывать Седьмого Апостола, неустанно преследовавшую Чон Ёншина.
Намгун Хвасин и Намгун Ми, Чон Ёншин и молодой господин.
Им было трудно идти бок о бок в согласии: рано или поздно кому-то из них предстояло умереть. Лишь веские, размеренные реплики молодого господина изредка нарушали дорожную тишину.
— А ведь это к лучшему, — внезапно заговорил Намгун Седжин. Его улыбка, обращенная поочередно к Чон Ёншину и Намгун Хвасину, выглядела исполненной особого изящества. — Молниеносный Гений и Белый Цилинь... Имена двух молодых мастеров уже гремят далеко за пределами Хубэя. Если вы оба выживете в этой буре, берегите узы вашей дружбы. Достойные соперники — это те, кто выковывает друг друга в божественные клинки. Для меня таким был Ленивый Огненный Дракон из клана Хванбо... Хотя говорят, нынче он заточен в грозовой тюрьме Бесплодной Крепости?
— Кто знает, жив ли он еще, — сухо ответил Чон Ёншин.
Ему вспомнился тот безумец, кусавший лепестки пиона. Было трудно представить его в дружеских отношениях с таким благородным человеком, как Намгун Седжин.
— Хоть со стороны он и казался беспечным, он был весьма глупым другом, — с горькой ухмылкой пробормотал молодой господин. — Он хотел вырваться из цепей своего клана, но все ограничилось лишь мечтами. У нас было много общего... Хотя, похоже, он исполнил свое желание, пусть и весьма специфическим образом. Истинно, дела в муриме невозможно предсказать даже на шаг вперед.
Именно в этот момент вся группа Чон Ёншина одновременно остановилась и развернулась.
— Здесь ли находится Молниеносный Гений Бесплодной Крепости?! — раздался оглушительный голос, накачанный внутренней энергией. Это было скорее громкое объявление, чем вопрос.
Из чащи с ужасающей скоростью вырвался отряд. Все они были вооружены. Около двадцати человек, но вырывавшиеся от них волны ци явно принадлежали далеко не рядовым воинам. Спокойный лесной воздух задрожал от поднявшегося ветра.
— Сопляк в синей мантии из Бесплодной Крепости! Прими кару от молодого господина Альянса Сокровенного Боевого Искусства!
Вперед выскочил мужчина, выступавший лидером отряда. Его меч уже был обнажен.
СВИСТ!
Не разбирая правых и виноватых, он нанес рассекающий удар, не утруждая себя вопросами морали.
«Альянс Сокровенного Боевого Искусства...»
Чон Ёншин мгновенно вспомнил свое странствие, во время которого он создал Лазурную Непоколебимую Ладонь, Сокрушающую Демонов. Тогда он путешествовал вместе с монахом Вон Чжоном из Шаолиня и другими молодыми талантами Тринадцати Небес, и обезглавил Цветущего Мечом, угрожавшего невинной женщине. Позже Ма Джин предупреждал его о мести, ведь у той девы был жених...
Секта Демонического Меча, Секта Кровавого Пламени, Альянс Сокровенного Боевого Искусства — темные фракции из Тринадцати Небес, с которыми Чон Ёншин уже успел нажить смертельную вражду.
Бесплодная Крепость направила вызов клану Намгун, всколыхнув весь мурим. Маршрут до Южного Чжили был очевиден, а задержка в Хуанчжоу на пять дней дала врагам достаточно времени.
«Неудивительно, что погоня нас нагнала».
Юноша сжал рукоять меча Бесплодной Крепости и ответил на выпадение мгновенным обнажением клинка.
ЗВЕНЬ!
Клинки столкнулись. Отдача от удара противника отозвалась острой вибрацией в тыльной стороне ладони. Это была колоссальная сила меча — далеко за пределами обычного уровня.
— Молодой господин...? — пробормотал Чон Ёншин.
— Я — Сотник Альянса! — взревел мужчина среднего возраста подобно льву. — Молодой господин отправил меня покарать тебя!
«Значит, ты — не он», — мысленно пробормотал Чон Ёншин. То, что со «Сотником» пришло всего двадцать человек, было вторичным вопросом. Время истекало, а число врагов лишь росло. Юноша ощутил укол тревоги: неужели ему суждено погибнуть вдали от дома, так и не вкусив плодов своего мастерства?
И тут...
Расцвела подавляющая, колоссальная аура.
Она хлынула спереди, где наступали подчиненные этого человека. Пространство не было тесным, но от тела молодого господина клана Намгун распространилось поистине пугающее давление.
ФУУУШ—!
Казалось, будто весь воздух вокруг был полностью вытеснен. В то же мгновение движения воинов Альянса Сокровенного Боевого Искусства стремительно замедлились.
«Нет...»
Они не просто замедлились. Слово «медленно» здесь не подходило: тела двадцати мастеров словно застыли в воздухе, закованные в невидимый панцирь. Это было абсолютно нереалистичное зрелище — ведь каждый из них глубоко постиг техники циркуляции ци, принадлежавшие фракциям Тринадцати Небес.
Сверхъестественная мощь. Боевое искусство, превосходящее разум.
— Форма... Меча Императора... — тихо прошептал Намгун Хвасин, обнаживший меч одновременно с Чон Ёншином.
Пока юноша скрещивал мечи с Сотником, молодой господин успел сделать шаг вперед.
Перед глазами Чон Ёншина явилось истинное божественное искусство — секретное мастерство клана Намгун, о котором говорили как о непревзойденном под небесами.
— Лазурный Цилинь! Почему ты препятствуешь нам?! — закричал Сотник, сдерживая натиск Чон Ёншина в состязании силы. — Бесплодная Крепость — общий враг всего мурима! Разве мы не должны сначала сразить этих псов, а уж потом сходиться с вами?!
Молодой господин не ответил. Являя божественную технику Меча Императора, он посмотрел на юношу и произнес:
— Весть о том, что ты взял голову Восьми Яростных Ракшас из Секты Тиранического Меча, лишь недавно достигла Южного Чжили. Знаешь ли ты, что за той схваткой наблюдали ищейки Секты Нищих? Хоть их и называют паразитами, их проницательность не уступает большинству мастеров. Мне удалось купить ценные сведения.
Затем он снова повернулся. Вооруженные воины Альянса замерли вокруг него.
— Я слышал, ты умеешь разрушать и распутывать чужие техники. Ты хорош в анализе и хорош в уничтожении. Поэтому... я не стану заранее показывать тебе движения своего меча.
— ХА-А-А! — закричали воины, запертые в домене Формы Меча Императора, но ни один из них не мог даже дернуться.
Среди этого застывшего людского леса лишь молодой господин стоял гордо и свободно. Обнажив свой блистательный драгоценный меч, он неторопливо пошел по лесной тропе, методично срубая головы врагам, не способным сделать и шага.
В его неспешной походке сквозило величественное спокойствие. Никто из них не мог защититься даже от простых ударов меча. Каждый его выдох уносил чью-то жизнь, обрывая нити судеб вместе со стонами отчаяния.
На праведном пути нет места ложной жалости к еретикам: рука молодого господина была тверда и безупречна.
Когда последний из подчиненных Сотника пал мертвым, Намгун Седжин тихо спросил:
— Ну как? Молниеносный Гений, сможешь ли ты разрушить это?
Чон Ёншин ничего не ответил.
Он мгновенно перехватил меч Бесплодной Крепости обратным хватом и с силой метнул его. Вместе со взрывом внутренней энергии юноша рванулся вперед.
Отбив клинком сметенный меч Сотника, Ёншин вплотную приблизился к его груди. Левой рукой он заблокировал вражеское оружие, а правую ладонь мгновенно приложил к животу противника.
Он уже одновременно циркулировал Технику Кровавого Рыка Демона и Лазурную Непоколебимую Ладонь, Сокрушающую Демонов. Формирование техники в его ладони сплело два противоположных боевых искусства в единый разрушительный поток.
СВИСТ!
Чон Ёншин не стал ничего скрывать. Он полностью явил свою незавершенную технику ладони. Противник из Альянса явно уступал ему в мастерстве, поэтому юноша выпустил мощь, не заботясь о точности и времени активации.
БА-А-АМ!
Прогремел оглушительный взрыв. Деревья во всех направлениях содрогнулись, а стаи птиц с криком взмыли в небо.
— ...
Труп Сотника, форму которого теперь было трудно распознать, улетел далеко в чащу.
Чон Ёншин повернул голову, отряхивая руку от чужой крови. В его поле зрения попали Намгун Хвасин со слегка нахмуренными бровями и Намгун Ми с застывшим на лице шоком.
Чон Ёншин встретился взглядом с молодым господином, опустившим свой взор.
— Я тоже кое-что тебе показал, — произнес юноша.
Психологическая война уже началась. Их смертельный поединок стартовал прямо сейчас.
Вскоре по лицу молодого господина разлился искренний, громкий смех. Его глаза, устремлённые на Чон Ёншина, изогнулись в мягкие полумесяцы.
— Поистине великолепно! Похоже, один раунд я уже проиграл.
— Ты показал мне истинный размах и сущность Формы Меча Императора. Я тоже смог извлечь из этого немалую пользу, — спокойно ответил Чон Ёншин.
Его слова означали, что продолжать состязание в столкновении аур больше нет никакой нужды.
Форма Меча Императора... Это было божественное искусство из разряда тех, с которыми юноше еще никогда не приходилось сталкиваться на практике. Если бы он встретил его вслепую во время официальных поединков, ему наверняка пришлось бы уступить сопернику первый ход.
— Извлек пользу? — Улыбка молодого господина стала еще глубже. — Мне даже любопытно, как именно ты намереваешься её распутать и взломать.
Чон Ёншин прочитал в его взгляде чистый спортивный азарт — истинный дух человека, идущего по тернистому пути боевых искусств. Подобно искателям истины из Праведных Сект, этот аристократ казался человеком с множеством граней.
— К слову, об Альянсе Сокровенного Боевого Искусства... — Намгун Хвасин подошел ближе к Чон Ёншину и подал голос: — Вопреки названию, их система внутри секты мало чем отличается от армейской структуры. Говорят, они практически превратились в личную гвардию под покровительством феодального князя Хэнани. Это очень многочисленная организация.
— Близки к армии...? — пробормотал Чон Ёншин, задумчиво кивнув.
— То, что того человека называли Сотником, не означает, что он был сильнейшим в их рядах, — продолжил Хвасин, и на его подобном нефриту лице проступила искренняя тревога. — В Альянсе куда больше могущественных мастеров. Павших здесь следует считать лишь передовым отрядом разведки. Отныне за Молодым Героем Чоном могут начать охоту куда более опасные мастера...
Он беспокоился не о собственной безопасности, а искренне переживал за спутника.
— Я немного знаю о молодом господине Альянса Сокровенного Боевого Искусства, — произнес Намгун Седжин, подступая ближе и удерживая опущенный меч. С его драгоценного клинка, который он пока не убрал в ножны, всё еще стекали редкие капли крови. — Можно сказать, он полководец, искушённый в интригах и тактике. Крайне неприятный противник, если нажить в его лице врага.
— Похоже, ты намекаешь, что уровень его личных боевых искусств отодвигается на второй план?
— Ты быстро соображаешь. Он из тех, кто умело давит числом и заваливает врага трупами. Он уже несколько раз сталкивался с нашей главной семьей. Тебе стоит проявлять крайнюю осторожность. Если деревня, в которой вы решите остановиться на ночь, покажется тебе хоть капельку странной... Лучше сразу разворачиваться и уходить. Если, конечно, представится такая возможность.
— ...Я учту это.
Чон Ёншин ограничился кратким ответом и умолк. Речь и поведение Намгун Седжина казались ему весьма непривычными: тот наставлял его мягким, почти братским тоном, будто давал совет младшему товарищу по оружию.
«Лазурный Цзилинь Намгун Се Джин… какой же он своенравный человек».
Пусть это и было лишь началом его путешествия по муриму, ему следовало оставаться настороже. Словно здесь оставалось место для товарищества, разделяемого с Белым Цзилинем, которое могло прорасти даже с противником по смертельному поединку. Юноша намеренно выбросил эти мысли из головы.
Он повернулся, подбирая упавший меч Пустоши.
Возможно, из-за того, что взрывная волна от техники ладони разогнала всех птиц? Лесная тропа стала ещё тише, чем прежде.
— Захоронение трупов тоже потребует работы. Нам пора идти.
Услышав слова Чон Ёншина, к нему подошёл Намгун Хвасин. Он всё это время пристально наблюдал за разговором своего спутника и сводного брата.
— Внутренних травм нет?
Это был суховатый вопрос, вызванный, вероятно, множеством спутанных мыслей. Когда юноша ответил отрицательно, тот лишь молча кивнул.
Позади них Намгун Ми с поджатыми губами наблюдала за Чон Ёншином.
— Пойдёмте, — произнёс юноша.
Группа, каждый из членов которой уже вложил свой меч в ножны, снова двинулась в путь. Засада Альянса Глубоких Боевых Искусств была не такой уж незначительной деталью, однако она не стоила того, чтобы задерживать их шаги. Все мастера боевых искусств были именно такими существами. Они были теми, кто обретал славу, переступая через трупы.
«А».
Повернувшись и шагая вперёд, Чон Ёншин внезапно осознал, что совершенно очерствел к убийствам. Он не чувствовал ровным счётом ничего.
Он просто срубал врагов, вот и всё. Всё было иначе, когда он убил воина Секты Меча Тирана в поместье семьи Чон. Тогда ему приходилось намеренно отводить взгляд.
Было ли это из-за того, что его поджимало время с уже предопределённым концом? Или же из-за желания его сердца выжить, пусть даже ценой затаптывания трупов врагов?
КАП. КАП.
Мало-помалу начал капать летний дождь.
Он падал с небольшими интервалами, словно проливая слезы вместо павших трупов Альянса Глубоких Боевых Искусств.
Поскольку сам убийца оставался равнодушен, казалось не таким уж плохим, если хотя бы небеса оплатят этот грех. Ведь сам Чон Ёншин не знал, когда и сам станет таким же.
Звук капель, касающихся листьев, был чистым и звонким. Лишь раздражённое стенание Намгун Ми прозвучало как единственный лишний шум.
Чон Ёншин молча шёл под летним дождём.
Он вновь осознал, что окончательно стал настоящим мастером боевых искусств. Капли дождя, падающие на его плечи, были холодными.
ШУ-У-У—
— Дождь льёт до тошноты занудно, — в голосе Мастера Расцветающего Духовного Цветка, Намгун Ми, сквозила скука.
Впрочем, поток ливня тут же поглотил и её слова. Казалось, вода заливала всё пространство вокруг. Этот прозрачный, словно стекло, летний дождь промочил спутников до нитки.
Они только что пересекли южные границы Южного Чжили. Это была область Хуэйчжоу — земли, где располагалась главная усадьба клана Намгун.
— Улицы пусты. Даже если списать это на непогоду, вокруг витает какое-то неестественное запустение, — произнёс Намгун Хвасин, шедший подле Чон Ёншина. Несмотря на присутствие кровных родственников, он намеренно держался рядом с юношей, четко обозначая свою позицию. Намгун Ми лишь недовольно одарила его раздраженным взглядом.
Идущий впереди по грязи молодой господин, на котором была бамбуковая шляпа, ответил:
— Всё потому, что от такого дождя мало толку для урожая.
— Из-за неурожая?
— Ты прав, брат Хвасин. В последнее время это стало большой проблемой. Даже если простолюдинам удается что-то вырастить, сильные молодые парни тут же всё отбирают. И мастера боевых искусств часто опускаются до того же. Будь то обычный люд или воины — каждому нужно что-то есть, чтобы выжить.
— Неурожай даже в Южном Чжили...
— Бродягам и темным сектам нет дела до жизней простолюдинов, злодеяния стали обыденностью. Настроения среди народа нестабильные, так что впредь, странствуя по муриму, запасайтесь сухими пайками.
Чон Ёншин непрерывно наблюдал за Намгун Седжином, пока тот беседовал с Хвасином. Он оценивал его на протяжении всего совместного пути: от благородной осанки и чрезвычайно глубокого дыхания ци до самой походки, в которой ощущалась постоянная отточка техник движения.
Перед ним стоял совершенный воин. Чон Ёншин просто не мог быть уверен в своей победе.
«Если бы Ленивый Огненный Дракон не имел изъянов, он был бы похож на этого человека», — подумал юноша.
Это был гений, тренировавшийся дольше него самого и работавший без устали и слабины. Он обязан быть сильным. Сможет ли Ёншин срубить его голову?
— Хм? Почему ты так смотришь? — Молодой господин обернулся, будто почувствовав взгляд через восприятие энергии. Юноша лишь качнул головой.
В этот момент Намгун Ми, до сих пор следившая за Чон Ёншином холодным взглядом, легко приблизилась к нему:
— Скоро главная усадьба. Надеюсь, ты насладился этим путешествием по муриму, которое станет для тебя последним?
— Разговор ни о чём — твоё хобби? Какое пустое развлечение, — равнодушно парировал юноша, отчего девушка лишь фыркнула.
Намгун Ми принадлежала к прямой ветви и обучилась секретным техникам проницательности клана. Её глаза могли видеть уязвимости чужих боевых искусств. То же касалось и техники ладони, которую продемонстрировал Молниеносный Гений Бесплодной Крепости: в точности знаков активации и направлении удара кроликис огрехи. В мире настоящих мастеров это считалось грубым изъяном. Его техника была незавершенной, поражала лишь сила.
«Хоть он скоро и умрёт, ощущение странное».
Это чувство возникло ещё при первой встрече: она ощущала диссонанс в его манере речи. В нём было что-то невероятно знакомое, чего не должно быть у незнакомца.
Среди сверстников Поднебесной она признавала лишь своего брата, Намгун Седжина. Ленивый Огненный Дракон из клана Хванбо был распущенным, а Намгун Хвасин со своей кровью убийцы — бесполезным. Тех, кто совмещал бы в себе выдающиеся боевые искусства, благородный нрав и чистое происхождение, трудно было найти под всеми небесами.
Среди Девяти Фениксов — девяти молодых воительниц мурима — она гордо считала себя первой. Ни один из молодых талантов не цеплял её взора и не оставлял глубокого следа в памяти. Лишь имя Вэйчжи Мёхва из секты Чжуннань, получившей титул дракона, досаждало ей — просто потому, что они ещё не сталкивались.
Род Намгун был величайшим дворянским кланом в Южном Чжили, и Намгун Ми никогда не ведала проблем с выживанием. Ценности бродяг или воинов мелких сект казались ей слишком приземленными. Ей нравилось выражение: «Лишь я — почитаемый под небесами».
«Молниеносный Гений Чон Ёншин».
Изучив собранные кланом сведения, она решила, что этот юноша — лишь очередной назойливый молодой талант, ставший для Бесплодной Крепости поводом напасть на Намгун. Не более. Его возраст ещё не позволял судить о его месте под небесами.
Но почему же тогда он казался ей знакомым?
Чутье мастера внутренних искусств не давало покоя. Намгун Ми размышляла об этом всю дорогу до Хуэйчжоу, пока в её голову не пришло одно допущение. Насколько же абсурдной была эта мысль!
В своей жизни Намгун Ми лишь единожды оказалась полностью подавлена чужой силой. Тот случай был слишком въедливым, этот человек до сих пор занимал уголок её разума: маска с оскалом злого дракона, мозолистая рука, сжавшая её горло, равнодушный взгляд и кроваво-красный халат, гармонирующий с зловещей, разрушительной аурой.
— Ты... — Намгун Ми едва заметно шевельнула губами: — Не покажешь мне свою руку?
Арсенал Небесного Золота Бесплодной Крепости.
Это был величественный замок, выстроенный из ослепительно белого камня. Своим грандиозным размахом эта гигантская библиотека ничуть не уступала внутреннему цитаделю главной крепости.
Говорили, что прекрасные мраморные стены были доставлены сюда из дворцов королевской династии королевства Дали, сметенного властной рукой Владыки Бесплодной Крепости.
Стражи у ворот замерли с исполненным строгости и благоговения видом — ведь именно здесь хранились сокровенные руководства и секретные фолианты боевых искусств: от базовых техник императорского дома до уникальных методик, разработанных мастерами самой Крепости. В этих стенах было собрано полное собрание боевых искусств под небесами.
— Кажется, это где-то здесь...?
Вместе с неповторимым ароматом древних фолиантов перед взором открывалось бескрайнее пространство хранилища.
Перед классическими книжными стеллажами стояла дева в белом боевом одеянии Воина Сияющего Крыла Демона — самая младшая последовательница Молниеносного Гения Чон Ёншина.
Шин Собин, которую в крепости всё чаще начинали кликать Белой Кошкой Сияющего Крыла Демона.
Полностью оправдывая это пока ещё неформальное прозвище, она оглядывала библиотеку большими, выразительными глазами, напоминавшими кошачьи.
— Что ты ищешь?
— Ах.
От глухого, басовитого голоса, внезапно раздавшегося совсем рядом, Шин Собин вздрогнула и повернула голову. Она была настолько погружена в поиски, что даже не заметила, как к ней подкрался мастер.
— Старший Меч Красного Дня.
Перед ней стоял закаленный ветеран с суровым и крепким выправкой — воин, выглядевший так, будто прошел через сотни кровопролитных сражений в военном дивизионе. Средних лет мастер, чьи лицо и шея были рассечены застарелыми шрамами, степенно кивнул.
— Верно. Мы встречались во время испытания на синий ранг. Драгоценная дочь именитого клана вроде тебя помнит даже моё прозвище. Хотя, признаться, я беспомощно проиграл твоему прямому старшему.
— Это был впечатляющий поединок! А старший Молниеносный Гений... ну, он просто недосягаем для остальных.
— Могу я звать тебя Белой Кошкой Сияющего Крыла Демона?
Шин Собин слегка нахмурилась — было видно, что новое прозвище ей не по душе.
Поняв это, Меч Красного Дня неловко улыбнулся и сменил тему:
— Здесь обычно толпится множество воинов Крепости. Я каждый раз думал, не дать ли им пару советов, но решил подойти именно к тебе, увидев знакомое лицо.
— Множество?
— Разве это не естественно? Речь ведь идет о боевых искусствах самого молодого мастера синего ранга. Любому будет интересно! В них просвечивает вспышками гениальная мудрость. Даже сейчас все свитки разобрали — а поскольку выносить их за пределы Арсенала Небесного Золота запрещено, все они тренируются на полигоне позади библиотеки.
— Одних лишь руководств явно будет недостаточно.
— Вот насколько сильно они стараются. Когда Молниеносный Гений вернется, в Зале Сияющего Крыла Демона будет не протолкнуться. Кто бы мог подумать, что перед отъездом на поединки с кланом Намгун он без остатка выложит все свои техники? Теперь бесчисленное множество людей в крепости искренне молится о его победе.
— Ах... Я снова опоздала, — Шин Собин замялась, опустив заплетенные по обе стороны косички.
— Я видел здесь даже владык секторов черного ранга, — продолжал Меч Красного Дня, словно утешая павшую духом девушку. — Писание Преодоления Судьбы, Шаг Сияющего Крыла, Лазурная Непоколебимая Ладонь, Сокрушающая Демонов, Кулак Вечного Цветения, Стиль Сияющего Меча... Эти секретные руководства достойны того, чтобы по ним обсуждали боевые искусства всей Поднебесной. Он действительно отдал всё, будто полностью сметая за собой прошлые заслуги.
— В нашем Зале Сияющего Крыла Демона тоже было много разговоров об этом. Все твердили, что это слишком расточительно.
— Мне тоже было любопытно. Ведь боевые искусства, получившие широкое распространение, неизбежно подвергаются анализу — и к ним создаются техники противодействия. Даже если исключить Лазурную Непоколебимую Ладонь, к которой никто не смог даже подступиться... Все техники, пожертвованные Арсеналу Небесного Золота, были основными приемами Молниеносного Гения! Даже если ему срочно требовались очки заслуг, это трудно понять.
— Но в этом и заключается желание старшего Молниеносного Гения, — Шин Собин подняла голову и лукаво ухмыльнулась. — Он сказал, что хочет попробовать разрушить сами техники противодействия, созданные против его искусств. Мол, так его собственные достижения продвинутся еще дальше. Даже когда я освоила первые три движения Кулака Вечного Цветения и встала перед ним, он с абсолютно спокойным видом просто явил четвертое... В общем, следовать за уровнем мастерства первосоздателя будет невероятно сложно.
— Разрушить техники противодействия... — Меч Красного Дня на мгновение лишился дара речи.
— К слову, — на этот раз Шин Собин заговорила первой: — Я и не подозревала, что у меня окажется столько конкурентов. Столько воинов Крепости погружается в боевые искусства старшего! Пусть по законам Крепости у них и нет уз ученичества, появится множество тех, кто станет почитать его. Интересно, не становится ли он основателем собственного стиля?
— Хотя его нельзя назвать главой или основателем секты, поскольку он не открывал собственного клана, но в Бесплодной Крепости уже формируется новое наследие... — медленно произнес Меч Красного Дня из Отряда Аннигиляции. — Прозвище Великий Мастер подошло бы ему как нельзя кстати.
Чон Ёншин внезапно вспомнил о руководствах по боевым искусствам, которые он сдал в Арсенал Небесного Золота Бесплодной Крепости. Он пожертвовал всё, за исключением динамической техники семьи Чон.
Его мастерство непрестанно совершенствовалось. Боевые искусства, застывшие на страницах секретных фолиантов, казались сущими пустяками по сравнению с отпущенным ему сроком жизни.
«Интересно, сколько очков заслуг я получу взамен?»
Передача уникальных техник главной цитадели конвертировалась в баллы заслуг. Говорили, что оценка ценности рассчитывалась исходя из универсального прироста боевой мощи — здесь опирались не только на субъективное суждение верховных мастеров. В отличие от привычных критериев мира мурима, у императорского дома существовали собственные строго регламентированные стандарты.
«За Лазурную Непоколебимую Ладонь, Сокрушающую Демонов, дали высокие заслуги, хоть к ней никто и не смог подступиться. Сказители говорили, это из-за редчайшей природы боевых искусств, основанных на буддийской силе».
Причина, по которой он внезапно вспомнил о наградах за пожертвование секретных руководств, была весьма конкретной.
Чон Ёншин умолк, подняв взгляд.
— Я сказала: дай мне свою руку.
Намгун Ми стояла перед ним с провокационной улыбкой. С её мокрых волос капала вода, стекая на белую шею. Она пристально смотрела на юношу с таким видом, будто летний ливень ничуть её не раздражал.
«Неужели она о чём-то догадалась?»
Чон Ёншин вспомнил свой маскировочный облик из Секты Кровавого Пламени. Если его истинная личность раскроется, возникнут лишние неприятности.
И тут у него возникла спонтанная мысль: а сколько стоит голова самой Намгун Ми? Была ли её ценность сопоставима с Кулаком Вечного Цветения? Всё-таки в её жилах текла чистая кровь Восьми Великих Кланов. Возможно, она ценилась не меньше, чем Восемь Яростных Ракшас из Секты Тиранического Меча — и это без учёта её личной боевой мощи.
Намгун Ми снова заговорила, слегка ухмыльнувшись:
— Не пойми неправильно. Мне просто любопытно, насколько сильно ты натренировал свои техники меча.
— Ты намеренно пытаешься оценить достижения врага?
— Врага? С чего бы тебе быть моим врагом? В лучшем случае — удобное удобрение, чтобы в очередной раз прославить имя нашей главной семьи.
— Ты совсем не знаешь стыда. Твой оппонент — Молодой Герой Белый Цилинь.
— Но мне-то любопытно узнать именно о тебе?
Она подалась лицом чуть ближе. Это выглядело крайне зловеще. Блеск, вспыхнувший в глазах Намгун Ми, на мгновение напомнил ему о Седьмом Апостоле — в ней определенно крылись скрытые мотивы.
— ...
Чон Ёншин сделал шаг в сторону, ничего не ответив. Они уже прибыли к владениям клана Намгун, и давать ей лишние поводы для спор не было никакого смысла.
— А ведь из них могла бы получиться хорошая пара, — произнёс молодой господин абсолютно абсурдную вещь.
Его лицо оставалось мягким и добродушным, когда он с улыбкой переводил взгляд с младшей сестры на юношу. Намгун Седжин кардинально отличался от своей сестры.
Чон Ёншин решил больше не вступать в разговоры с этими родственниками. Вместе с Намгун Хвасином он молча продолжал идти вперед, пока перед ними не предстал самый грандиозный комплекс дворцов и павильонов во всем Хуэйчжоу.
Стены, простиравшиеся в обе стороны, поражали масштабом — они напоминали крепостные укрепления целого города. Хотя Ёншин уже видел их мельком, когда направлялся на Собрание Дракона и Феникса, эти владения всё равно казались слишком величественными для одного-единственного клана.
Причина, по которой люди называли их Великим Кланом, открывалась прямо с первого взгляда на эти фасады.
«Намгун...»
— Намгун... — тихо пробормотал Намгун Хвасин, подняв взор на табличку над главными воротами.
Чон Ёншин пристально посмотрел на своего спутника. Тот несокрушимый дух, который обычно излучал Хвасин, сейчас куда-то улетучился.
Причина, по которой Чон Ёншин так легко одолел Намгун Ми в прошлый раз, кролась в идеальной совместимости динамической техники семьи Чон с ледяными боевыми искусствами. Но сможет ли Намгун Хвасин победить её сам? Когда ему придется преодолевать клятвы верности, навязанные колдовством, и ужасающую морозную ци?
«В Главном Управлении говорили о полной победе».
Они ясно дали понять: миссия возымеет смысл только в том случае, если экспедиционный отряд Бесплодной Крепости устранит всех оппонентов. Руководство клана Намгун должно быть полностью заменено представителями побочной ветви.
— Для нашей главной семьи большая честь принимать у себя столь выдающихся мастеров, — произнес молодой господин, с улыбкой кивнув стражникам у ворот.
В его жесте, указывающем на главные ворота, читалась абсолютная непринужденность. Чон Ёншин едва заметно кивнул и сделал шаг вперед.
Наконец-то... Клан Намгун.
Они распаковали вещи и приняли омывание. Чон Ёншин, которому отвели отдельную гостевую комнату, переоделся в запасные боевые одежды Бесплодной Крепости. Вскоре его пригласили на официальный ужин в клане Намгун.
«Существует ли в мире боевых искусств техника для тренировки непробиваемо толстой кожи?» — думал Чон Ёншин, сидя в изысканно убранном зале.
За большим овальным обеденным столом восседали мужчины и женщины, облаченные в чрезвычайно роскошные шелковые наряды, а также молодой господин и Намгун Ми. Намгун Хвасин опустился на стул рядом с юношей. Его тело едва заметно дрожало, однако все десять человек, присутствовавших здесь, казалось, сразу же это заметили. С первого взгляда было видно, что среди них нет ни одного, кто не являлся бы мастером высшего класса.
Но, в отличие от молодого господина, все остальные вели себя совершенно иначе. Для них рожденные вне брака словно вообще не существовали в природе — никто из прямых наследников не удостоил Намгун Хвасина даже взором. Все их глаза были устремлены исключительно на Чон Ёншина.
— Значит, ты и есть Молниеносный Гений.
Чон Ёншин посмотрел на заговорившего. Это был мужчина средних лет, которому невероятно шел классический подол темно-синей мантии — человек, олицетворявший сам клан Намгун. Черты его лица были резки и выразительны, в них легко угадывались черты молодого господина, Намгун Ми и Намгун Хвасина.
Взгляд Ёншина мельком скользнул по поясу Главарей Клана Намгун. Там висела эфес меча с синеватым отливом. На рукояти в свете фонарей смутно проступали выгравированные иероглифы:
«Пусть есть воля превзойти мирской мир, но не переступить через Намгун».
Это было знаменитое иносказание, связанное со сказаниями об этом оружии. Меч Запада, иначе именуемый Мечом Южной Стены, являлся главным символом и священной реликвией клана Намгун. Поговаривали, что этот непревзойденный легендарный клинок выковала древняя Раса Гномов. От Главаря Клана исходила едва ощутимая, но истинно божественная аура.
Почувствовав взгляд юноши, Главарь Клана Намгун едва заметно улыбнулся:
— Ведома ли тебе история восстания Секты Мин, что бушевало в Тысяче Гор? Предыдущий Верховный Старейшина нашей главной семьи собственными руками сразил Троих Достопочтенных Секты Мин. Этот Меч — сокровище, пожалованное нашему роду самим Императором, однако поводов обнажать его выпадало немного. Так что я даже благодарен тебе: когда ещё представилась бы возможность сойтись в состязании боевой мощи с командиром Отряда Божественного Меча?
— Мне трудно принять столь чрезмерную похвалу от Главаря Клана. Я уже услышал извинения и благодарность от вашего молодого господина, — спокойно ответил Чон Ёншин, напрямую указывая на то, что сам глава семьи даже не подумал извиниться за инцидент в Долине Ясной Ночи.
Реакция последовала незамедлительно: дыхание Намгун Хвасина, сидевшего рядом, на мгновение сбилось и стало тяжелым. В этот момент Ёншину стало искренне жаль своего спутника.
— Поразительно, что ты держишься столь дерзко, видя перед собой Меч Южной Стены, — подала голос женщина, сидевшая по левую руку от Главаря Клана. Она была самой пышно украшенной дамой в этом зале. — Мой супруг и мои дети — это стены, защищающие Южный Чжили под небесами. Бесплодная Крепость рассуждает о благе простолюдинов? Если бы это было так, вы не прислали бы вызовы на смертельный поединок. Всё это произошло лишь из-за вашей мелочной скудости. Пусть ты и не способен охватить взором весь мир, как ты смеешь вообще заикаться об извинениях?
Это была главная супруга Главаря Клана Намгун. Её бесстыдство и гордыня превосходили даже упрямство Намгун Ми.
— Теперь я вижу, в кого Мастер Расцветающего Духовного Цветка унаследовала свой неискренний и дурной характер, — невозмутимо произнес Чон Ёншин, прямо намекая на то, что Намгун Ми пошла вся в мать.
Брови главной супруги мгновенно сошлись к переносице. Подобной дерзости ей, знатной даме, еще никогда не приходилось терпеть. В тот же миг вокруг них от пяти или шести мастеров хлынули мощные волны ци.
Чон Ёншин поднялся со своего места, даже не думая терпимо сносить это давление. Всё равно эти люди не смели ничего ему сделать. Они прибыли сюда открыто, привлекая внимание всего мурима. За их спинами, едва они вступили на земли Намгун, уже тянулись взоры самых разных сил: от Секты Нищих из Девяти Праведных Сект и хитрого Альянса Хао до остатков Тринадцати Темных Сект.
— В прошлый раз вы предательски бросили меня, хоть я и был вашим союзником. Теперь я — ваш враг, совершенно беззащитно вошедший в ваши внутренние покои. И терпение вашей семьи, с которым вы сдерживаетесь от убийства только чтобы не потерять лицо перед миром, просто поражает. Вам пока удается скрывать свою истинную гнилую натуру — исключительно из-за того, что взоры Поднебесной прикованы к этим поединкам.
— Молодой господин! Не отпускай этого мальчишку так просто! — холодно выкрикнула главная супруга.
Молодой господин с досадой поморщился — он всё это время слушал происходящее с явным дискомфортом:
— Матушка, старейшины! Это же дело касается лично меня...!
И тут произошел взрыв.
Интенсивная, дикая вибрация сотрясла высокий потолок. Даже массивная мебель и обеденный стол заходили ходуном.
[Невзрачное отродье! Что за чушь ты только что выплеснул?!]
Старческий, рокочущий голос ударил со всех сторон подобно мощнейшему землетрясению. В нём была запечатана колоссальная истинная ци. Передача Голоса Шести Гармоний — высшая техника, способная заполнить небеса и землю во всех направлениях одним лишь выкриком.
В то же мгновение потолок с оглушительным треском разлетелся вдребезги.
БА-А-АМ!
Прямо в центр стола, словно фиолетовая молния, вонзилась величественная фигура. Волны ци, закружившиеся от этого могучего тела, казалось, перехватили дыхание у всех присутствующих. Пыль и обломки поднялись густым туманом, из которого медленно поднимался старец.
— Скажи это ещё раз! — голос, извергший технику Передачи Голоса, пылал яростью.
Острый, как лезвие меча, взгляд, могучее телосложение. Белоснежная борода спускалась до самого солнечного сплетения, придавая ему величие подобно кисти великого каллиграфа. Пурпурное одеяние облегало мускулистый каркас тела, а воротник стоял прямо — ровно так же, как и несокрушимый характер этого человека.
«Дедушка...»
Чон Ёншин несколько ошеломленно смотрел на Ма Ёнджока. И не только он — пока мастера клана Намгун пребывали в шоке, старец, сидевший по правую руку от Главаря Клана, выронил глухой звук:
— Командир Отряда Божественного Меча...
— Глава Совета Старейшин Клана Намгун! Ты всё ещё живешь давним прошлым? Когда это я успел передать свой Меч Божественного Входа следующему поколению?! — сурово оборвал его Ма Ёнджок, глава Клана Ма из Бесплодной Крепости.
Затем он вновь взглянул на главную супругу Намгун. Эта женщина, не имея на то никаких оснований, смела давить на его внука. Безумие! Ярость вновь вспыхнула на изрезанном морщинами лице Ма Ёнджока:
— Низкие, неблагодарные твари! Как вы смеете обсуждать смерть моего внука?! Владыка Крепости не отдавал приказа об истреблении мусора из клана Намгун лишь из милосердия!
— Моя жена оступилась в словах. Глава Клана Ма, прошу, угасите свой гнев, — спокойно произнёс Главарь Клана Намгун. Лишь он один сохранял невозмутимость среди бушующих волн чужой мощи.
Ма Ёнджок, некоторое время сжигавший его свирепым взглядом, наконец заговорил снова. Ему удалось подавить вспышку ярости, но бесцветный блеск в его глазах готовил вспыхнуть в любой момент.
— День поединков — Седьмая Ночь. Готовьтесь с смирением.
— Да будет так, — ответил Главарь Клана Намгун.
Лишь после этого Ма Ёнджок развернулся. Когда его взгляд встретился с Чон Ёншином, в нем на мгновение проскользнула дрожь. Старец слегка повернул голову, будто проверяя настроение внука, и его жесткий тон мгновенно изменился:
— Прости, что не смог сопровождать тебя с самого начала.
— Всё в порядке. Я слышал, у вас было поручение от Владыки Крепости.
— Я завершил его раньше срока. Когда вы входили в Хуэйчжоу, я заметил, что за твоей спиной с близкого расстояния следит довольно могущественный кровавый демон. Я не мог выдать себя раньше времени.
— Кровавый демон...?
— Похоже, Апостол из Темных Сект, — с досадой поморщился Ма Ёнджок и продолжил: — Теперь тебе не о чем беспокоиться. За ней уже охотится Глава Совета Старейшин нашей главной крепости. Хоть он и никчемный старик, его боевая мощь неоспорима, так что скоро он принесет голову этой демонической девы.
— Глава Совета Старейшин...?
— Пойдём, сменим покои. Как можно спокойно циркулировать ци и дышать в этой сточной канаве?
Чон Ёншин медленно кивнул и последовал за Ма Ёнджоком. Намгун Хвасин молча шагал подле юноши, лишь единожды оглянувшись назад.
Они вновь расположились в крупнейшем постоялом дворе Хуэйчжоу. Всё здесь — от массивной кровати до чистейшей питьевой воды — было высшего качества. Чон Ёншин полностью предал себя течению времени и привычным ритуалам медитации.
Тем временем от Намгун Ми поступило предложение изменить формат поединков на «серию последовательных битв».
Суть заключалась в том, чтобы начать с самых младших участников: победитель боя остается на арене и сразу же принимает следующий поединок. Похоже, она искренне рассчитывала сразить Намгун Хвасина, а затем разделаться и с Чон Ёншином.
— Никчемная девка совершенно не знает своего места, — цыкнул языком Ма Ёнджок, пробегая глазами по тексту послания. — Впрочем, и весь клан Намгун хорош — сносить подобную надменность...
Чон Ёншин перевел взгляд на Намгун Хвасина:
— Я бы хотел принять эти условия. Что думает Молодой Герой Намгун?
Если они согласятся, Белому Цилиню даже не придется вступать в бой. Его черед настанет лишь в том случае, если Чон Ёншин проиграет молодому господину.
И юноша скорее надеялся именно на такой исход. Постранствовав с братом и сестрой Намгун раньше, он прекрасно понимал: главная проблема кроется в разуме самого Намгун Хвасина.
Выращенный как молодой господин Ночного Меча — теневой группы убийц клана Намгун, — он несет в себе табу. Запрет на причинение вреда членам прямой линии семьи въелся в его сознание на уровне въевшегося колдовского табу. Рассчитывать на то, что Белый Цилинь вдруг одержит драматичную победу — пустая иллюзия. Такова была суровая реальность.
«Подобное бывает только в сказках о великих героях», — подумал Чон Ёншин.
— ...
Станет ли Хвасин обузой для Бесплодной Крепости? Сможет ли он сам переступить через себя и отомстить за смерть матери?
После долгих раздумий Намгун Хвасин произнес, что согласен на формат последовательных битв. В будущем у него еще будут другие возможности, чтобы преодолеть свое прошлое.
В тот день Чон Ёншин долго и молча пробыл рядом со своим спутником.
Дни пролетали незаметно. В непрерывных тренировках и оттачивании техники наступила Седьмая Ночь. Возможно, из-за того, что до этого они находились в постоянном движении, но едва юноша погрузился в спокойное постижение боевых искусств, перед ним раскрылся совершенно иной мир. Произошел колоссальный сдвиг в восприятии.
«Четвертое движение Кулака Вечного Цветения... Я смогу завершить его прямо в реальном бою».
День смертельных поединков между Бесплодной Крепостью и кланом Намгун наконец настал.
Чон Ёншин полулежал на кровати. Он медленно закрыл фолиант Алмазной Сутры, которую изучал всё это время. На загнутой странице замерли строки: «Не следует привязываться ни к чему — и тогда возникнет истинный разум».
— Сегодня тот самый день! Вот это волнение!
— На кого ты поставил?
— В Южном Чжили все ставят только на Намгун! Во всей Поднебесной вряд ли найдется молодая поросль, способная одолеть молодого господина.
— Бессмысленная болтовня. А что ты скажешь о Командире Отряда Божественного Меча из Бесплодной Крепости?
— Ха! А как же сам Главарь Клана Намгун?!
Хотя, казалось, еще вчера молодой господин сокрушался о бедных урожаях, Хуэйчжоу сейчас переживал небывалый расцвет. Всё благодаря людям, стекавшимся со всех уголков мурима, чтобы своими глазами увидеть поединки, сотрясающие землю. Сюда без разбора прибывали мастера боевых искусств, купцы, простые горожане и даже представители знати.
В этот день шум и суета в огромном городе достигли своего пика. Поговаривали, что азартные игры и ставки процветали на каждом углу — улицы буквально бурлили безумием.
— Молодой Герой Чон, — позвал его Намгун Хвасин с застывшим лицом.
Чон Ёншин медленно поднялся с места.
«Проблема не в Намгун Ми».
Юноша вспомнил молодого господина Намгун Седжина. Каждый раз, когда он думал о нем, его разум вспыхивал белым калением от предвкушения. Страх смерти, соперничество, невольно приобретенное воином, жгучий интерес к непревзойденной божественной технике Формы Императорского Меча...
Теперь всё было готово. Ничего другого для него больше не существовало.
Ни пейзажи города, открывавшиеся при выходе с постоялого двора, ни Командир Отряда Божественного Меча, окинувший его первым взглядом, ни даже сам Отряд Божественного Меча, считавшийся сильнейшим среди всех семнадцати отрядов.
Прежде чем он успел осознать это...
Он уже стоял посреди Долины Ясной Ночи — в том самом месте, где когда-то был схвачен Седьмым Апостолом. Юноша двигался словно в забытьи.
— — — !
Огромная долина была до отказа заполнена людьми.
— Мастер Расцветающего Духовного Цветка! Взгляните на нас хотя бы разочек! Мы обожаем вас!
— Молниеносный Гений Бесплодной Крепости! Не смей и пальцем тронуть нашу госпожу!
— Молодой Герой Чон Ёншин! Восстанови справедливость в муриме!
Толпы людей, подобно армиям перед великой битвой, взрывались громоподобными криками. Это было грандиозное зрелище — казалось, здесь собрался весь мурим Центральных Равнин.
— Я хотела узнать, кто ты на самом деле, но, похоже, мне придется изучать уже твой труп, — Намгун Ми стояла впереди с раздражающей улыбкой.
Поединок начался. Воины клана Намгун и мастера Отряда Божественного Меча окружили площадку со всех сторон.
— Что ты, что Хвасин... Я не смогла бы проникнуться к вам симпатией, даже если бы очень захотела, — губы Намгун Ми искривились.
Драгоценный меч в её руке вспыхнул ослепительным блеском. Мощь, раскручивающаяся по спирали, рванулась вперед, неся с собой леденящий мороз.
ГУ-У-УМ!
Чон Ёншин взвинтил динамическую технику семьи Чон до предела. С момента поглощения высокоранговой эссенции духовной пилюли он делал это впервые — если не считать схватки с Седьмым Апостолом.
В своем воображении он представил стоящего перед ним врага как Седьмого Апостола Секты Кровавого Пламени. Только так он мог покончить с этим мгновенно.
Динамическая техника взмыла к сфере Великого Достижения. Торжественное, величественное пламя начало заполнять восемь чрезвычайных и двенадцать регулярных меридианов его тела.
ШОРОХ.
Намгун Ми сменила шаг, используя таинственные техники передвижения. Она приближалась легко и невесомо, так что угадать её следующую позицию казалось невозможным. Говорили, что воины Намгун глубоко изучали Книгу Перемен и досконально разбирались в восьми триграммах, закладывая принципы боевых построений прямо в шаги.
В то же мгновение Чон Ёншин сделал один шаг Шага Сияющего Крыла — точно так же, как тогда, когда он пробился сквозь давление Владыки Крепости, чтобы забрать Вино Бессмертного Грома.
ТАП.
Ветер, поднявшийся от его стоп, мгновенно развел в стороны все чужие волны ци. Всего один шаг развеял всю иллюзорную маскировку, обманывавшую взор.
Тело Намгун Ми, только что грациозно раскачивавшееся в воздухе, резко замерло — словно перед ней сорвали плотный занавес.
— А-ах...?
Возможно, предчувствие её верхнего даньтяня наконец достигло сознания. На её утонченном лице запечатлелся животный, первобытный страх.
Её спеси как не бывало. Должно быть, его незавершенная техника ладони, показанная ранее, лишь привила ей беспечность. Она слишком сильно недооценила его.
«Хоть мы больше и не спутники».
КИ-И-ИНГ!
Лучи света сгустились в правой руке Чон Ёншина. Он взметнул обнаженный меч, подобно стремящейся комете.
Клинок Бесплодной Крепости, вошедший со глухим звуком, беспощадно разорвал защитную ци клана Намгун.
Траектория Стиля Сияющего Меча распорола воздух без ни малейшего колебания. В то же мгновение белая вспышка исказилась прямо на шее Намгун Ми.
В рукоять меча отдался четкий отклик. Он полностью снес её голову.
ФУ-У-УШ!
Опыт, спрессованный на самом кончике лезвия, поднял ураганный ветер. Меч Бесплодной Крепости вернулся назад, описав дугу, подобную лунному ореолу.
Проскользнув мимо падающего тела Намгун Ми, клинок с легким щелчком вернулся в ножны Чон Ёншина.
Всего один удар меча.
— Мне всё равно. Кем бы ты ни была, — спокойно произнес юноша, обращаясь к обезглавленному трупу.
Огромная Долина Ясной Ночи погрузилась в мертвую тишину, подобно угасшим углям.
Намгун Ми однажды заводила речь о сдаче и убеждении.
Этот поединок был особенным. Разница в статусах и рангах участников казалась колоссальной: за исключением четырёх человек, все остальные являлись искушенными мастерами-ветеранами, чей статус позволял давать наставления молодым талантам. Оттого эта кровавая битва и приобрела столь странный оттенок.
Считалось, что если молодой талант признает поражение, хотя бы единожды вкусив здесь битву не на жизнь, а на смерть, это не станет позором. В этом и заключался просчет Мастера Расцветающего Духовного Цветка Намгун Ми.
Однако...
В это самое мгновение.
Голова сестры, любившей прибегать к мелким уловкам, свалилась с плеч.
Весь мир вокруг будто застыл, превратившись в вязкую смолу.
Клинок Бесплодной Крепости, проскользнувший мимо тела Намгун Ми, срез на шее, на котором даже не успела выступить кровь, мгновенно потерявшее равновесие и рухнувшее тело… Эта ужасающая сцена запечатлевалась в сознании со страшной медлительностью.
И хотя в бой вступили Молниеносный Гений и его сестра, Лазурный Цилинь Намгун Седжин — молодой господин клана Намгун — думал лишь об одном: подобное тоже могло произойти.
Он не остановил поединок до его начала. Это было попросту невозможно. Два клана, входившие в число сильнейших сект мурима, официально согласились на смертельный бой. Если это не было противостоянием с запредельной разницей в силах, то становилось поединком, где чести отдавалось предпочтение перед самой жизнью.
Сражаясь с Молниеносным Гением или Белым Цилинем, Намгун Ми шла на крайний риск. Она сама предложила формат последовательных смертельных битв, начиная с самых младших. Если бы она не смогла срубить Молниеносного Гения и Белого Цилиня, то погибла бы сама. Она должна была это понимать, пусть и представить не могла собственного поражения.
«Вот как всё обернулось».
Холодное лезвие мурима пало. Мастер Расцветающего Духовного Цветка не смогла сдержать меч Молниеносного Гения. И теперь она была мертва.
Таков был естественный итог смертельного поединка. Сотни воинов, плотно окруживших горные хребты, прекрасно знали, что это дуэль насмерть. И всё же Намгун Ми являлась прямой наследницей великого клана Намгун и одной из Девяти Фениксов мурима. Никто и помыслить не мог, что её голова слетит от единственного удара меча.
Бесчисленные герои, собравшиеся здесь, погрузились в глубокое, ошеломленное молчание.
— ...
Молодой господин тоже был готов. Это мурим — смерть здесь приходит внезапно. И даже слепые мечи, несущие гибель, не были редкостью.
Но было ли дело в том, что он не стал для неё хорошим братом? Или же в том, что видеть смерть сестры оказалось слишком тяжело? Молодой господин внезапно перевел взгляд на своего отца, стоявшего подле него.
Хозяин дома Намгун.
Он был суровым, хладнокровным главой семьи. Никто в клане не смел приблизиться к нему. Когда Намгун Хвасин попытался покинуть главную усадьбу, именно отец приказал убийцам из Ночного Меча лишить жизни незаконнорожденного сына. Его лицо сейчас выглядело точно так же, как и тогда — лишь черты стали едва заметно жестче.
— Молодой господин, — произнес Главарь Клана Намгун. — Готовься.
— ...Да.
Слова отца, как и всегда, были лаконичны.
Он являлся хитрым и расчетливым человеком, внимательно наблюдавшим за способностями Молниеносного Гения и действиями Секты Кровавого Пламени. Он превратил даже собственную совесть и жизни родных детей в краеугольные камни для процветания клана. С жизнью молодого господина поступали точно так же — он не мог сойти с пути, прочерченного волей отца.
Помочь Намгун Хвасину вырваться из дома было единственным, что молодой господин считал своим личным главным достижением в жизни.
— Этот недостойный сын идет, — произнес молодой господин.
Главарь Клана ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул своей массивной шеей.
Вслед за Мастером Расцветающего Духовного Цветка настал черед молодого господина. Спиной он чувствовал на себе спокойный, бесстрастный взгляд своего нечеловечно-холодного отца.
Молодой господин медленно сделал шаг вперед. Навстречу юноше, стоявшему без ни малейшего намека на сбившееся дыхание — Молниеносному Гению.
Чон Ёншин стоял совершенно невозмутимо, держа два меча на поясе. Его мантия, схожая по цвету с синими боевыми одеждами клана Намгун, слегка трепетала на ветру, источая едва уловимый кровавый аромат.
«Какая дерзость», — подумал молодой господин.
Он искренне завидовал облику Чон Ёншина, слегка склонившего голову. Он уже говорил этому юноше раньше: как и Ленивый Пламенный Дракон из клана Хванбо, он жаждал свободы.
А у Молниеносного Гения эта свобода уже была. Выправка воина, демонстрировавшего потрясающее мастерство в столь юном возрасте, была ослепительна. Казалось, он сияет ярче всего под небесами.
Молодой господин сделал шаг, чтобы скрестить боевые искусства с этим юношей.
ТАП.
И только тогда со стороны клана Намгун донеслись первые голоса. На месте начали звучать комментарии к поединку. И хотя некоторые сохраняли молчание с суровым выражением лиц, со стороны великого клана нашлось немало тех, кто искал возможности подать голос.
— Мастер Расцветающего Духовного Цветка...
— Как такое возможно? Она ведь безупречно выполнила Божественный Шаг Лазурного Беспрепятственного Потока!
— Удивительная техника шага. Да и техника меча обладала колоссальной разрушительной силой.
Некоторые члены клана шептались со смущенными лицами. В основном это были молодые люди из побочных ветвей. Число представителей побочных семей было подавляющим по сравнению с прямой линией, ограниченной лишь потомками текущего Главаря Клана.
Клан Намгун был слишком велик. И здесь было еще больше тех, кого ничуть не заботила смерть Намгун Ми. Воздерживаться от речи из-за присутствия членов прямой линии? Вовсе нет. Просто шок, нанесенный Молниеносным Гением Бесплодной Крепости, оказался слишком силен. Для членов клана Намгун сама Намгун Ми казалась едва ли не коронованной особой.
— Никогда бы не подумал, что она падет так бессмысленно.
— Бессмысленно? Наработка её техник обзора казалась недостаточной. Это была последовательность техник всей её жизни. Но накопленный боевой опыт Молниеносного Гения оказался куда интенсивнее, чем у молодой госпожи.
— Воистину силен. Достоин быть представителем Бесплодной Крепости.
— Но сможет ли он противостоять мечу молодого господина? Сколько людей в его возрасте способны взрастить Форму Императорского Меча до такого уровня?
Их разговор долетал и до ушей Чон Ёншина — всё потому, что он взвинтил динамическую технику семьи Чон до самого предела. Его обостренные чувства не желали так просто угасать. Это чувствовалось невероятно хорошо. И именно так всё и должно было быть.
«Силен».
Всё из-за молодого господина. Тот шаг за шагом приближался к нему с безупречно прямой осанкой. Его ци, до этого расстилавшаяся подобно туману, теперь сгущалась и вытягивалась подобно лезвию меча. Это было материализованное монументальное давление. Ощущение, будто кожа вот-вот распорет от напряжения, вызывало мурашки.
Трудно было сказать, что это тот самый человек, с которым он совсем недавно странствовал по муриму. И не просто нареченный хозяин великого клана. Перед ним стоял мечник, отточивший свое мастерство до наивысшего пика. Сейчас было бы вернее сказать, что он являлся более чем достойным соперником.
Они встали друг напротив друга на расстоянии десяти шагов.
— Насчет моей младшей сестры Ми, — открыл рот молодой господин. — Я не стану говорить многого. Хоть она и была недостойным дитя, она встретила весьма достойный конец как воин... этого достаточно.
— ...
— Ты и я... один из нас, а может, и оба — можем погибнуть. Это место, где на кону стоит конец жизни. Эту битву... я не считаю враждой между Намгун и Бесплодной Крепостью. Это поединок насмерть. И если я умру, то не хочу закрывать глаза в качестве очередной шахматной фигуры.
И тогда на красивом, добродушном лице мужчины расцвела искренняя улыбка:
— Я всю жизнь спокойно жил в тени клана Намгун. Хотя это и звучит как жалобы сытого человека, для меня это было оковами.
— Так и было, — от короткого ответа Чон Ёншина улыбка Намгун Седжина стала только глубже.
— И все же я хотел хотя бы раз вырваться на свободу. Говорят, бывают случаи, когда человек чувствует свободу в грани между жизнью и смертью, хотя мне до сих пор любопытно, так ли это на самом деле. И особенно сейчас я хочу это испытать. Возможно ли это с вместимостью Молниеносного Гения Бесплодной Крепости?
Это был провокационный вопрос.
Чон Ёншин не ответил. Ему нужно было снова обнажить меч. И на этот раз он вновь сжал рукоять меча Бесплодной Крепости. Перед великими битвами он всегда поступал так. Хотя Меч Северного Сияния и считался знаменитым, он лежал в руке не так привычно, как клинок Крепости.
— ...
Столкновение между Бесплодной Крепостью и Намгун. Возможно, из-за того, что тяжесть смертельного поединка великих сект ощущалась еще сильнее после смерти Намгун Ми, толпы, окружавшие Долину Ясной Ночи, все еще хранили молчание. Лишь время от времени проносился свирепый горный ветер.
И посреди этого волны ци двух людей становились всё более плотными.
Молодой господин убрал улыбку с лица:
— Начнем.
— Да.
Здесь не было никакой судейской коллегии. Это был мир истинных мастеров.
ФУ-У-УШ.
Они обнажили мечи одновременно.
Сухой ветер поиграл с их волосами и умчался прочь. Чон Ёншин внезапно ощутил это:
«Расчет времени... он широко распростер владение меча».
Это было похоже на то, как если бы ветер прошелся по самой его коже. Ощущение возникло в тот самый миг, когда молодой господин извлек свой великолепный драгоценный меч. Чрезвычайно острое давление. От него по коже побежали мурашки — так, словно вокруг поднялся невидимый лес из тысяч клинков.
Форма Императорского Меча. С самого начала это было высшее боевое искусство.
Казалось, интуиция его верхнего даньтяня бьет в тревожные колокола прямо в сознании. Чон Ёншин мгновенно понял: если молодой господин нанесет удар прямо сейчас, уклониться не удастся. Его тело мгновенно налилось тяжестью. Даже стоять стало трудно. Воздух, обволакивавший всё его тело, будто превратился в груз весом в тысячу цзиней.
«Сработает ли это снова?»
Он вспомнил второй шаг Шага Сияющего Крыла. Шаг Сияющего Крыла — техника передвижения, выбивавшая и развеивавшая выпущенную ци. Она безупречно запечатала энергию техники шагов Намгун Ми. Сможет ли она пробить и Форму Императорского Меча? Это был вопрос, который волновал его еще до начала поединка. И он не мог найти иного метода, кроме Шага Сияющего Крыла.
Пока он размышлял, молодой господин приближался шаг за шагом. Похоже, он не мог использовать легкие техники передвижения, одновременно демонстрируя Форму Императорского Меча.
«Скрестим клинки».
Чон Ёншин изменил решение. Хитроумные схемы? Они не подходили природе уникальных техник его клана. Молниеносный Гений был воином, которым вел инстинкт. Он выживал во всех схватках благодаря проницательности, превышающей любые ожидания. Он решил столкнуться напрямую.
СВИТ.
Ему пришлось задействовать мускулы всего тела, чтобы сделать один маленький шаг. Если бы не тело, закаленное динамической техникой семьи Чон, он вообще не смог бы сдвинуться с места.
БАМ!
От одного шага поднялась пыль. И одновременно с этим тяжесть, висевшая на всем его теле, значительно спала. Это имело огромный смысл: все перемещения в этом бою ему придется совершать исключительно с помощью шагов Шага Сияющего Крыла.
СВИСТ!
Насколько же чувствительным было его восприятие ци?
Молодой господин ничуть не удивился. Словно ожидая этого, он обрушил свой меч вниз с абсолютно равнодушным лицом. Смог ли он подчинить Форму Императорского Меча так же свободно, как собственное дыхание? По мере того как Чон Ёншин становился быстрее, удар молодого господина тоже обретал стремительность.
КЛАНГ!
Чон Ёншин едва не нахмурился. Он мгновенно наложил наслоение истинной ци Писания Преодоления Судьбы на свою правую руку. Сила меча, готовая рассечь его пополам, замерла. Колоссальная вибрация, казалось, сотрясла даже кровеносные сосуды в его хватке. Это была сила меча, с которой ему еще никогда не приходилось сталкиваться.
«Вот каков его уровень».
Чон Ёншин просчитал всё в сфере чистого ощущения: если один удар настолько тяжел, как именно применить наслоение истинной ци, в каком направлении сделать шаг Шага Сияющего Крыла и как правильно контратаковать.
С этого момента началось чистейшее, самозабвенное погружение.
Два потока траекторий мечей переплелись подобно хаосу. Каждое движение, вытягивающее лезвия, было наполнено огромным весом. Тяжелый меч. Это была битва, проходившая в сфере неподъемной мощи.
БАМ! КЛАНГ! КЛАНГ!
Ци меча, разбрызгивавшаяся и взмывавшая во всех направлениях, была похожа на сноп искр. Стиль Сияющего Меча Чон Ёншина был ослепителен — это были техники меча, затуманивавшие взор непрерывным распылением потоков смутного света.
Он сделал точку Мэн-мэнь, поддерживающую его позвоночник, основой Писания Преодоления Судьбы. Недостаток силы он компенсировал плавным наслоением истинной ци.
БАМ!
Ёншин восполнял нехватку веса, совершая на месте шаги высшей техники.
В тот миг, когда меч молодого господина чиркнул по его щеке, Чон Ёншин снова сделал шаг вперед. Он шагнул без ни малейшего колебания, удерживая меч Бесплодной Крепости подле лица со взметнувшимися руками. Меч столкнулся с мечом и прошелся со скрежетом. Яростный звук трения раздался так близко, словно сноп искр вспыхнул прямо возле его правой щеки.
«Здесь!»
В тот момент, когда Чон Ёншин отпустил левую руку, в драгоценный меч молодого господина влилась новая сила. И точно так же, отталкивая Ёншина мечом, он сам развернулся на пол-оборота.
Вливаемая энергия техники движения была задействована безупречно. Принципы боевых искусств, обитавшие в его движениях, воплотились в жизнь.
«Снова!»
Вот каков был этот бой.
Молодой господин тщательно удерживал дистанцию, не приближаясь больше необходимого. Когда казалось, что юноша собирается сгустить ци, он мгновенно наносил сдерживающий удар. Похоже, он опасался незавершенной техники ладони, которую Чон Ёншин намеренно показал ранее.
Юноша внезапно заговорил:
— И ты говоришь о свободе, сражаясь так?
— Хмм?
— Твой стиль боя именно таков. Быть скованным рамками метода — это удушающе.
— Весьма неплохо сработанная провокация, — молодой господин усмехнулся. Не похоже было, чтобы он осознал что-то принципиально новое.
Однако сама аура его меча изменилась.
ФУ-У-УШ—!
Широко раскинувшаяся область Формы Императорского Меча сжалась в яростный шторм. Спрессованные волны ци, сосредоточенные вокруг драгоценного меча молодого господина, стали невероятно тяжелыми. Это было похоже на переход от масштабных площадных техник к приемам, предназначенным исключительно для убийства одного человека.
Повелевающее давление. Повелевание мечом.
И хотя он не был из рода Чжу из Запретного Города, аура его меча излучала величие, достойное императора. Техники меча рванулись вперед без ни малейшего промедления.
БАХ!
Сила удара кардинально отличалась от прежней. Она чудовищно встряхнула его правую руку, сжимавшую меч. И пока даже лезвие клинка Бесплодной Крепости, казалось, вот-вот переломится от дрожи, Чон Ёншин оказался беспомощно отброшен назад.
И тогда он понял: наконец настал момент для смены фазы.
Он приготовил левую руку, одновременно взвинчивая Лазурную Непоколебимую Ладонь, Сокрушающую Демонов и Искусство Кровавого Рыка Демона.
Чон Ёншин ощутил, как волны ци беспорядочно исторгаются из его тела. Молодой господин не мог этого не заметить.
БАМ!
Так и вышло. Наряду с тяжелыми шагами высшей техники, тело молодого господина устремилось по прямой линии. Он внезапно вырос перед его глазами — вместе с драгоценным мечом клана Намгун, объятым штормовыми ветрами ци.
Чон Ёншин мощно задействовал Шаг Сияющего Крыла навстречу вытягивающемуся мечу. Молодой господин тоже знал об эффективности этого шага и попытался защитить силу своего меча — траектория драгоценного клинка исказилась.
И именно в то мгновение Чон Ёншин проскользнул в образовавшуюся брешь, уйдя во внешнюю сторону. Это был первый шаг Шага Сияющего Крыла — Первый Шаг Призрачного Крыла, сбивающий временной расчет.
Он поднял левую руку. Кровавая техника и буддийская сила бушевали внутри. Сложить их в единую форму было проблематично — требовалось время, чтобы сформировать одну законченную ладонь.
«Неважно».
Он просто нанес удар. Ёншин слегка провел рукой над лезвием молодого господина, проходившим сбоку. Это смотрелось так, будто он играл с Формой Императорского Меча.
Но реальность была иной: верхний даньтянь в сознании Чон Ёншина пылал. Он непрерывно подстраивал угол наклона левой ладони. Кровавая техника и буддийская сила переплавлялись в императорскую внутреннюю ци.
Это было мгновение. Он скорректировал технику ладони под колоссальные волны ци самого молодого господина.
ФУ-У-УШ—!
Это произошло сразу после того, как он вспять оседлал импульс Формы Императорского Меча. Опыт закружился из самого центра ладони Чон Ёншина, сходясь к экстремальной точке с невероятной скоростью — он мгновенно пропустил один из этапов активации техники.
— Хъя!
Молодой господин мгновенно развернулся. Поразительно стремительное движение ускорило столкновение.
Меч Бесплодной Крепости Чон Ёншина рванулся навстречу вращающемуся удару меча. Вибрация, отдавшаяся в хватке, была колоссальной. Но Чон Ёншин шел вперед, не обращая внимания. Он вытянул руку к боку молодого господина и активировал технику ладони.
БА-А-АМ—!
Взрыв прогремел на расстоянии двух шагов. На мгновение показалось, что вся Долина Ясной Ночи содрогнулась. Мощнейший взрыв породил долгое, неутихающее эхо. В ушах зазвенело.
Чон Ёншин отступил назад, ощутив страшную отдачу. Если бы в его левой руке взорвалась молния, это смотрелось бы именно так. Он тренировался, используя высокоранговые духовные пилюли, и сражался с Седьмым Апостолом — мотив и мощь кардинально отличались от тех времен, когда он состязался с Намгун Хвасином.
И в этот момент...
— У-а-а-а..!
За спиной Чон Ёншина, подхватившего свой меч, со стороны клана Намгун раздались дикие крики. Это был не один и не два человека — кричали мастера-ветераны, чья техника обзора превосходила возможности юноши.
Вскоре и сам Чон Ёншин смог увидеть это.
— ...
Он сжал губы. Ему пришлось это сделать.
Бок молодого господина... просто исчез. Не капала даже кровь. Это была смертельная рана — было вообще удивительно, как он всё еще продолжал стоять на ногах.
Неужели божественная ци Божественной Техники Императора защищала его тело? На мгновение Чон Ёншин даже забыл о собственных боевых искусствах. Божественная мощь и воля молодого господина поражали — казалось невозможным продолжать существовать, не достигнув в это мгновение иного уровня бытия.
И тогда...
— Стой! — крикнул молодой господин.
Свет вспыхнул в его бездонно-лазурных глазах. Он одним взглядом охватил мастеров клана Намгун, устремившихся к Чон Ёншину. Его благородство кардинально отличалось от спеси Намгун Ми. Многие из них пытались убить Чон Ёншина, полностью пренебрегая соглашением о поединке.
Лазурный Цилинь Намгун Седжин снова заговорил:
— Хотя мои движения и были скованы оболочкой молодого господина...
Последовал долгий, тяжелый вдох.
— Конец воина Намгун Седжина... я определю сам.
— ...
Намгун Седжин действительно излучал дух, подобно одержимому. Пока все присутствующие хранили ошеломленное молчание, он медленно продолжал говорить:
— Не оскверняйте мою смерть.
Затем он медленно перевел взгляд. Глаза, излучавшие духовный свет, воззрились на его последнего противника в жизни.
— Как называется эта техника?
Чон Ёншин понял его вопрос и мгновенно разомкнул губы:
— У нее нет названия.
— Это к лучшему. У меня есть на уме имя для нее.
— Прошу, скажи.
— Как насчет того, чтобы назвать её Сияющей Рекой (Хван-ха)? Сейчас перед моими глазами простирается река трех путей, и она пылает так невообразимо ярко. Возможно, потому, что мое сердце ликует. Иероглиф «奐» (хван), означающий излучение ослепительного сияния, подходит как нельзя лучше.
— ...
— Она станет боевым искусством, о котором будут говорить как о наивысшем в муриме. Я это чувствую. Использовать ли имя, которое я дал?
— Кулак Вечного Цветения, Сияющая Река. Я назову его так, если кто-нибудь спросит, — спокойно ответил Чон Ёншин.
— Замечательно...
— Ты, похоже, хочешь, чтобы о нем узнали повсюду, но и мне предстоит странствовать по всему муриму. Такова моя природа — я не могу иначе.
Слова юноши звучали долгим эхом.
Возможно, это неуклюжее утешение тронуло его. Намгун Седжин смутно улыбнулся:
— Да... поступай именно так. Абсолютно свободно...
Чон Ёншин подумал о том, что он никогда не сможет узнать, через какие внутренние терзания прошел Лазурный Цилинь, живя в качестве молодого господина.
В самом конце. Достигнув предела жизни, он даже не взглянул на членов своей семьи. Он умер как человек, шедший по Пути Меча. И он полностью запечатлел в своих глазах воина Молниеносного Гения, одолевшего его.
Его тонкая, словно нить, дыхательная струя постепенно становилась всё тоньше, пока не рассеялась без следа.
Медленно...
Он перестал дышать с открытыми глазами. Лишь его зрачки мерцали мощно остававшейся внутренней ци.
— ...
Смерть Намгун Седжина отозвалась глубоким откликом и в душе Чон Ёншина.
К чему, помимо отпущенного срока жизни, ему следует стремиться? Является ли жизнь единственным знаменем для мастера боевых искусств?
Лазурный Цилинь, до этого твердо стоявший на земле, медленно рухнул.
ГРОХОТ!
— Он... мертв?
— Молодой господин! Молодой господин!
— Быстрее... быстрее!
— Дорогу! Срочно!
Всё в мгновение ока превратилось в хаос.
Громоподобные крики сотрясли воздух. Огромные толпы людей начали покидать Долину Ясной Ночи. Из всех уголков взмыли сотни почтовых птиц, ожесточенно хлопая крыльями.
Вес победы над Мастером Расцветающего Духовного Цветка и самим молодым господином Намгун разительно отличался. Весь ландшафт мурима отныне должен был перевернуться. Это было место, к которому приковано внимание всей Поднебесной.
Чон Ёншин, сожалевший о том, что не смог поддержать Намгун Седжина, стоял в роли абсолютного победителя.
Пока ветер бушевал вместе с фестивалем вспыхивавших во всех направлениях волн ци, юноша молча встречал порывы урагана, сжимая опущенный меч. Золотые иероглифы «Бесплодный» подле его плеча переливались в лучах солнца. Налетавший горный ветер вновь и вновь вздымал полы его синего одеяния.
Это был момент, когда имя Молниеносного Гения навеки выгравировалось в Девяти Провинциях под небесами.
Слава.
Её начало было совсем близко. Чон Ёншин ощутил это в то самое мгновение, когда повернул голову.
Когда Лазурный Цилинь Намгун Седжин принял удар ладони Молниеносного Гения Чон Ёншина, клан Намгун пришел в яростное движение. В ответ воины Отряда Божественного Меча Бесплодной Крепости мгновенно выступили вперед.
Мастера клана Намгун остановились вовсе не из-за выкрика Лазурного Цилиня. Их сдержало прямое противодействие главной военной силы Командира Отряда Божественного Меча.
Отряд Божественного Меча.
Они занимали первое место среди семнадцати боевых подразделений, находившихся под началом Командира Группы Божественного Меча. Будучи первыми как по времени основания, так и по боевой мощи, они являлись сильнейшими воинами Бесплодной Крепости как по имени, так и на деле.
— Он победил с такого расстояния.
— Неужели его инстинкт в измерении дистанции настолько велик? То, как он переключается между мечом и кулаком — это настоящий талант.
— Кто-нибудь знает, что это за техника ладони? Я слышал, что этот парень, Молниеносный Гений, использует только уникальные боевые искусства.
— Если не обладать внушительной защитной ци, то при попадании это мгновенная смерть. Интересно, выглядело бы это так же, если бы Божественный Кулак Сотни Шагов Шаолиня сжали до сотни ударов на ближней дистанции?
— Хотя кажется, что время подготовки велико? Техника не то чтобы филигранно точна, отдача огромная, и она полностью опирается на чувства и интуицию исполнителя.
— Даже если Дядя Меча принижает ее... одна лишь мощность здесь на уровне божественной техники. Это действительно кое-что особенное.
Состав отряда из двадцати человек был крайне пестрым: мужчины и женщины, старые и молодые. Были даже дети — или, по крайней мере, те, кто выглядел как дети.
Девушка в черных одеждах с копьем за спиной произнесла с ухмылкой:
— Посмотрите на них. Вздрогнули и отступили.
— Волны ци Бабушки Зла, безусловно, сильны, но дело вряд ли в этом. В конце концов, они ведь из клана Намгун.
Симпатичный мужчина среднего возраста назвал девушку бабушкой, используя при этом юношескую манеру речи. Никто не нашел это странным: в этом мире существуют самые разные невероятные мастера. Ходит присказка, что странных и неординарных мастеров в муриме так же много, как песчинок на пляже, а мастера Отряда Божественного Меча славились этим особенно.
— Пожалуйста, сдерживайте себя. Вокруг слишком много глаз.
— Оставь. С каких это пор наш отряд заботится о внешних приличиях?
Атмосфера оставалась очень легкой. Самые разные исполненные достоинства речи и манеры поведения естественным образом переплетались между собой. Всё потому, что они странствовали по муриму вместе практически круглый год, непрерывно выполняя поручения Бесплодной Крепости. По своей природе они были близки к бродягам.
Но их боевая мощь была совершенно иного порядка. За исключением Командира Отряда — верховного мастера черного ранга — все остальные члены являлись мастерами синего ранга. Более того, поскольку их Командир Отряда, также носивший титул Командира Группы Божественного Меча, являлся абсолютным мастером фиолетового ранга, пользовавшимся их безграничным доверием, они не обращали никакого внимания на взгляды толпы.
— Однако... внутренняя ци молодого господина кажется слабее, чем ходили слухи. До поединка что-то произошло?
— Какая разница? В конце концов, он уходит именно так.
Лазурный Цилинь Намгун Седжин медленно рухнул на землю.
В то же мгновение тишина воцарилась даже среди мастеров Отряда Божественного Меча. Смерть выдающегося таланта всегда призывала к молчанию. К тому же Лазурный Цилинь до самого конца сохранял свое достоинство.
Комета мурима, обладавшая неординарными боевыми искусствами, духом и рыцарством, угасла. Новая эра мурима увяла еще до того, как успела расцвести по-настоящему.
— ...Достоин скорби.
— Какая утрата, какая утрата.
— Важнее другое: этот парень, Молниеносный Гений, похоже, собирается оставаться на площадке?
Юноша с молодой внешностью дернул подбородком в сторону Чон Ёншина. Облик юноши и впрямь наводил на такие мысли: он так и не вложил в ножны сжатый в руке меч Бесплодной Крепости. Чон Ёншин отрешенно наблюдал за тем, как мастера клана Намгун забирают тело Намгун Седжина.
Чернооблаченная девушка цыкнула языком:
— Он показывает не боевой дух, а скорее безрассудство. Не может соображать здраво. Похоже, пал в глубокую меланхолию после победы над достойным соперником. Обычное дело для его возраста.
— Бабушке Злу стоит привести его. Если он действительно находится в состоянии безмыслия [1], даже достойным мастерам синего ранга будет непросто с ним справиться, если действовать неосторожно.
Юноша посмотрел на Молниеносного Гения с нескрываемым досадованием на лице.
— Твои слова верны, Соха.
Девушка широко улыбнулась и приложила обе ладони к губам. После коротких, гиперболизированных движений рук наружу вырвались колоссальные волны ци:
[Дитя! Иди сюда..!]
Раздался взрыв звука, ничуть не уступавший по мощи Сияющей Реке Кулака Вечного Цветения. Впрочем, этот звук потонул в хаотичном шуме суетящейся во всех направлениях толпы. Но затем взрыв прогремел снова, мощно сотрясая долину и заставляя вибрировать сам воздух.
Чон Ёншин резко вскинул голову и встретился взглядом с чернооблаченной девушкой, на лице которой застыла раздражающая улыбка.
— Ты должен осознавать свое положение! Теперь ты — восходящий талант, сразивший молодого господина Намгун! Ты только посмотри на тех людей из Намгун! Их глаза настолько темны и широки от ярости, что они могут броситься на тебя с мечами в любой момент!
— Просто приведи его, не нужно провоцировать противоположную сторону... — покрутил головой юноша по имени Соха.
— А... — губы Чон Ёншина слегка разомкнулись там, где он стоял вдалеке.
Пока мастера Отряда Божественного Меча устраивали перед ним комичное представление, юноша наконец окончательно пришел в себя. Он был поражен. Отряд Божественного Меча состоял из воинов, стоявших на самой вершине даже внутри Группы Божественного Меча — их слава пронзала небеса.
«Эта женщина...» — задумался он о личности подзывавшей его девушки.
Дикое Божественное Копье Юэ Шоулинь.
Она была старым мастером, о которой говорили, что она повернула время своего тела вспять, когда ее особая техника совершенствования достигла сферы чистой отточенности [2]. Чистая отточенность означала достижение крайнего предела мастерства. Это означало выделяться даже среди мастеров черного ранга Бесплодной Крепости.
Даже мастера боевых искусств не были свободны от классового деления. У них был свой собственный мир: они превращали боевые искусства, секты, природу и честь в свой статус. Внешний вид тоже отражал это — подтверждением тому служили титулы молодых учеников, такие как «дракон» и «феникс». Омоложение тела из старого состояния в молодое было еще одним примером высокого статуса — сферой, обращающей время тела вспять. Такое невозможно совершить лишь за счет высоких боевых искусств: говорят, огромную роль здесь играют просветление, удачные возможности и божественные техники.
Юэ Шоулинь была той, кто обладал всеми тремя составляющими. Ее имя гремело не меньше, чем имя самого Командира Группы Божественного Меча. И эта Заместительница Командира Отряда Божественного Меча только что позвала Чон Ёншина — это означало, что она признала его.
Однако сам Ёншин не ощутил особого трепета.
«Хлопотно», — бессознательно подумал он. Ему хотелось смаковать и дальше то просветление, которое даровал ему Намгун Седжин.
Как следовало жить мастеру боевых искусств? Прежде Чон Ёншин всегда ставил во главу угла собственную жизнь и отпущенный срок, но было ли правильно продолжать путь воина, руководствуясь только этим?
Ведь он стал последним соперником Лазурного Цилиня.
ТАП.
Чон Ёншин повернулся спиной к мастерам Отряда Божественного Меча.
— Следующий… — медленно разомкнул он губы. — Следующий. Выходи.
Он произнес это, глядя в сторону клана Намгун. Будь то опытные ветераны или молодые ученики — весь их лагерь был объят бурлящей жаждой крови. Они смотрели на юношу так, словно жаждали разорвать его на части прямо здесь и сейчас, а их соединенные волны ци надвигались, подобно исполинскому демону.
Но Чон Ёншину было всё равно. Он не желал повторять мелкие уловки Намгун Ми и объявлять о сдаче после двух побед. Полагаться на разницу в статусах и рангах, чтобы защитить жизнь и честь? Это было не в его характере. Подобное являлось лишь трусливым замыслом покойницы.
Юноша стоял прямо и непоколебимо. Наблюдая за смертью Намгун Седжина, он принял твердое решение. Сила, обитавшая в теле павшего воина, еще не успела рассеяться без следа, и Чон Ёншин не хотел проявлять пред ним тень позора.
— Что это — истинный дух или безумное безрассудство?.. — ошеломленно пробормотала Юэ Шоулинь.
— Отлично! Я с радостью принимаю вызов выдающегося младшего! — вместе с оглушительным выкриком вперед рванулся мужчина среднего возраста в синих боевых одеждах.
БАМ!
Он мгновенно возник прямо перед Чон Ёншином. Юноша слегка нахмурился от песчинок и жестких волн ци, что с силой ударили ему в лицо.
«Командир Группы Лазурного Неба клана Намгун».
Перед ним стоял воин с яростным, подобным лезвию клинка, взглядом. При их встрече лицом к лицу его волны ци казались колоссальными, а потоки истинной ци, бурлившие во всем теле, поражали своей мощью.
«Говорили, Повелитель Крепости лично отсек голову его заместителю».
Заместитель Командира Группы Лазурного Неба также считался мечником, входившим в число сильнейших мастеров Южного Чжили. Однако он превратился в блуждающего призрака от руки Повелителя Бесплодной Крепости — Сюань Юаньчан рассказывал, что видел это своими глазами. Все закончилось с одним-единственным ударом.
Возможно, из-за гибели прямых наследников вдобавок к тому случаю, волны ци, исходившие от тела Командира Группы Лазурного Неба, постепенно сгущались, принимая форму затачивающихся мечей. Чон Ёншину было трудно выдерживать это яростное давление.
И все же он не подал виду. Он не мог посрамить память Намгун Седжина.
«Если бы я только смог нанести удар Сияющей Реки...»
Ёншин вспомнил смертоносную технику Кулака Вечного Цветения, которой сам дал имя. Ее мощь была колоссальной. Если ему удастся хоть как-то достать противника, этот удар сможет нанести смертельные раны даже верховному мастеру черного ранга.
Но именно в этот момент...
— Отрежь на этом.
Звонкий, чистый голос разрезал воздух.
Командир Группы Лазурного Неба отреагировал быстрее самого Чон Ёншина. Глаза мужчины среднего возраста мгновенно расширились:
— Командир Группы Божественного Меча...!
Это имя пронзало разум в то же мгновение, когда звучало.
За спиной Чон Ёншина зарождалось присутствие — настолько отчетливое, что все его чувства дрогнули. Его аура взмывала вверх подобно неудержимому приливу. Несмотря на стоящего напротив врага, юноша обернулся.
Он увидел высокого мужчину с внешностью ученого. Его одеяния лишь подкрепляли это впечатление, за исключением того, что вместо традиционной мантии ученого на нем были пурпурные одежды. Но его осанка и выправка кардинально отличались от обычных людей — это было совершенно не похоже на те моменты, когда он полностью сдерживал свою силу.
Впечатление от него, которое Чон Ёншин прежде толком не успел запечатлеть из-за своей отрешенности, теперь прояснилось с пугающей, почти запредельной четкостью.
Командир Группы Божественного Меча медленно открыл рот:
— Командир Группы Лазурного Неба. На этом достаточно.
— Что? Как вы можете действовать настолько бесстыдно...
— Бесстыдник здесь ты. Пытаешься сотворить подобное с юношей, который настолько младше тебя. — Он закончил речь с легкой улыбкой. Его манера говорить и держаться выглядела весьма нетрадиционно для мастера такого невообразимого уровня.
ТАП.
Никто не мог остановить его, пока он шел. Глава Клана Намгун лишь молча метал в него яростные взгляды издали. Хотя он и поглаживал рукоять своего меча, готовый выступить в любой момент, пока что он сделал лишь пару шагов.
Командир Группы Божественного Меча приближался легкими шагами. Казалось, он совершенно свободен от взглядов всех людей под небесами. Остановившись прямо перед Чон Ёншином, он пристально посмотрел на юношу:
— Тебя ведь зовут Молниеносным Гением?
— Приветствую Командира Группы, — Чон Ёншин спокойно сложил руки в приветственном жесте.
Губы Командира Группы Божественного Меча изогнулись в улыбке:
— А я-то думал, у тебя проблемы со зрением. Вплоть до самого прихода сюда ты обращался со своим Командиром Группы так, будто меня вообще не существует. Для меня это непривычный опыт. Подумать только, парень может быть настолько невоспитанным.
— ...Приношу свои извинения.
— Ха, это пустая шутка. Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты сейчас отступил. Ты выдержал два смертельных поединка и слишком слаб для следующего. Я понимаю твою решимость, однако... — Командир Группы Божественного Меча говорил с легкой ухмылкой: — Твоя воля кажется твердой. Одними словами тут не обойтись.
— Я...
— Я слышал от Главного Управляющего, что должен передать тебе нить своих боевых искусств. Позволь мне добавить к этому: я дам тебе возможность выстроить дружбу в муриме, которая станет твоей опорой и силой.
Чон Ёншин на мгновение умолк. Дружба, о которой напрямую упоминал Командир Группы Божественного Меча, означала далеко не рядовую связь. И все же ему было трудно принять такое решение. Как он мог сдаться на глазах у павшего Намгун Седжина?
И в этот момент Командир Группы Божественного Меча намеренно нахмурился, скорчив наигранно-жалостливую мину:
— Ты уже продемонстрировал более чем достаточно мужества. Теперь пришло время подумать и о своем начальстве.
Чон Ёншин молча подумал про себя, что и понятия не имел о столь эксцентричном характере Командира Группы. Отряд Божественного Меча и впрямь был группой, которую трудно понять.
— Буду считать это согласием, — Командир Группы Божественного Меча широко улыбнулся и, слегка оттолкнув Чон Ёншина за плечо, сделал шаг вперед.
Стоило ему сделать этот единственный шаг, как всё яростное давление Командира Группы Лазурного Неба исчезло, словно смытое потоком воды — от него не осталось и следа.
— Отныне, — разомкнул губы Командир Группы Божественного Меча, — во всех последующих поединках против клана Намгун буду выступать я.
— Это абсурд! — выкрикнул один из старейшин клана Намгун.
Командир Группы Божественного Меча слегка наклонил голову набок:
— Разве предложение начинать с самых младших исходило не от вас? Наш прошлый Командир Группы и Глава Совета Старейшин — глубокие старики.
— Но Белый Цилинь...
И именно в этот миг Дикое Божественное Копье Юэ Шоулинь неожиданно оказалась подле Намгун Хвасина. Она задействовала невероятно стремительную технику движения. Прежде чем юноша успел даже выразить озадаченное выражение лица, левая рука Юэ Шоулинь размылась подобно лезвию из воды. Это была скорость из совершенно иного измерения.
ТУК!
Раздался глухой звук. Сразу после того, как она нанесла молниеносный удар по затылку Намгун Хвасина, его равновесие пошатнулось, а сознание мгновенно угасло.
Командир Группы Божественного Меча улыбнулся так, будто ожидал именно этого:
— Давайте закончим побыстрее. Мне еще многое нужно преподать нашему Молниеносному Гению.
— ...
Хотя это и было поистине эксцентричным поступком, ни один из мастеров Отряда Божественного Меча не выглядел удивленным. Все они спокойно наблюдали за Чон Ёншином и Командиром Группы.
— Белый Цилинь Намгун Хвасин не в том состоянии, чтобы участвовать в поединке. Засчитаем этот раунд как наше поражение, — уголки губ Командира Группы Божественного Меча плавно поползли вверх. — Следующая очередь — моя.
________________________________
П/п: [1] Состояние безмыслия (무념무상 / Thoughtless state) — Состояние полного очищения разума от посторонних мыслей, намерений и концепций («муням-мусан»). В боевых искусствах это медитативное состояние или боевой транс, в котором воин действует на чистых инстинктах и просветлении, что делает его движения непредсказуемыми и крайне опасными.
[2] Чистая отточенность (순숙 / Pure refinement) — Высшая степень погружения и оттачивания техники, при которой мастер перешагивает физические лимиты человеческого тела и обретает феноменальные способности (включая омоложение и преобразование внутренних органов/ци).
— Командир Группы Лазурного Неба.
Заговорил не кто иной, как Глава Клана Намгун. Мельком глянув на тела Намгун Седжина и Намгун Ми, он произнес:
— Я возьму на себя позор «колеса».
— ...Как прикажете.
Командир Группы Лазурного Неба обошел его и уважительно сложил руки.
Слова Главы Клана были предельно ясны. «Колесо» означало тележное колесо — так в муриме называли тактику истощения, когда воины поочередно сменяют друг друга в бою против нескольких или одного противника. Это означало, что Глава Клана примет на себя весь позор, лишь бы ценой чужих жизней истощить силы Командира Группы Божественного Меча.
— Великолепно, — улыбнулся Командир Группы Божественного Меча.
В глазах развернувшегося Командира Группы Лазурного Неба вспыхнул яростный свет:
— Если хотите насмехаться — насмехайтесь своим мечом.
— Ничуть. Так и должно быть. В битве, где на кону стоит голова самого Главы Клана Намгун, кто сможет упрекнуть вас за выбор подобного метода?
Командир Группы Божественного Меча удовлетворенно кивнул сам себе. Выправка этого абсолютного мастера, считавшегося главным воином фиолетового ранга Бесплодной Крепости, действительно была уникальной. Чон Ёншину еще никогда не приходилось встречать подобный характер. Интересно, чувствуют ли себя так же стратеги, создающие военные тактики? Судя по его виду, бесчестная стратегия врага его нисколько не заботила.
В этот момент его взгляд пересекся со взглядом Командира Группы Божественного Меча. Мягкие, похожие на глаза ученого, они слегка изогнулись:
— Иди отдохни. Не знаю, сколько новых морщин прибавилось у прежнего Командира Группы, но когда ты скрестил мечи с Лазурным Цилинем, он выглядел весьма обеспокоенным.
— ...В таком случае я молюсь о вашей боевой удаче, — произнес Чон Ёншин, сложив руки в приветствии.
Лицо Командира Группы Божественного Меча выразило искреннее изумление:
— Подумать только, кто-то желает мне боевой удачи. Стоило прожить так долго, чтобы дожить до этого. — Затем он весело рассмеялся и коротко дернул подбородком: — Молниеносный Гений Сияющих Демонических Крыльев. Отличная работа.
Чон Ёншин выразил благодарность и повернулся в сторону лагеря Бесплодной Крепости. Его шаги были тяжелыми. Ощущалось, будто тень Лазурного Цилиня Намгун Седжина легла на него весомым грузом. Пока он покидал площадку, окружавшие его люди и пейзажи не отражались в его глазах.
— Эй-эй. А ты не так уж и прост, а?
— Бабушка Зло, проявляй уважение, пожалуйста.
В тот момент, когда несколько мастеров Отряда Божественного Меча, включая Юэ Шоулинь, сделали шаг вперед, широкими шагами к ним приблизился пожилой мужчина:
— Ёншин!
Это был первый раз, когда этот голос прозвучал настолько тепло и близко.
Чон Ёншин поднял голову. Ма Ёнджок подступил к нему буквально на пару шагов и рассматривал его глазами, окруженными сеткой морщин. «Бывший Командир Группы Божественного Меча» и «Глава Совета Старейшин Бесплодной Крепости» были далекими титулами. Для него он был просто дедушкой.
— Серьезных ран нет... внутренних повреждений тоже? Очень хорошо, просто восхитительно.
— Да. Поговорим позже, — ответил Чон Ёншин, медленно кивнув. Он не мог уделить Ма Ёнджоку должного внимания, так как его мысли были заняты иным.
Всё потому, что Командир Группы Божественного Меча сошелся с Командиром Группы Лазурного Неба. Они являлись лидерами боевых сил, стоявших на самой передовой Бесплодной Крепости и клана Намгун. Поединок такого уровня был редким зрелищем под небесами.
Юноша думал о просветлении. Когда сражаются абсолютные мастера такого уровня, он может получить новое вдохновение. Единственное, о чем он беспокоился — сможет ли его техника обзора уследить за их движениями.
«Не нужно пытаться следить за ними глазами. У меня всё равно не выйдет. Вместо этого запечатлей их в своем поле восприятия».
Вместе с принятым решением он поднял истинную ци. Из точки Бай-хуэй на его темечке расцвело невидимое пламя, а в глазах на мгновение вспыхнуло небесно-голубое сияние — проявление вспышки верхнего даньтяня.
«Командир Группы Божественного Меча... насколько же он силен?»
Вот вопрос, который волновал его. Несравненный мастер, первым взошедший на ту иерархическую вершину, что стала целью всей его жизни. И даже если он ничего не почерпнет прямо сейчас, он надеялся, что сможет воспроизвести это в своей памяти когда-нибудь потом.
Пока Чон Ёншин устремил пристальный взгляд вперед, Ма Ёнджок редкий раз улыбнулся:
— Он сказал «поговорим позже». Мне...
Радость просачивалась в его голосе, а лицо, казалось, вот-вот растает от удовлетворения. Его внук, всегда поддерживавший сдержанное отношение, отточенное до остроты меча, к нему и Совету Старейшин... Обед поговорить снова? Даже этих незначащих слов ему было более чем достаточно.
Лица мастеров Отряда Божественного Меча, наблюдавших за этим со стороны, перекосило. Они выглядели так, будто увидели то, чего им видеть категорически не следовало. Дикое Божественное Копье Юэ Шоулинь и вовсе скривила губы, словно её сейчас тошнит:
— Чего это он ведет себя так странно?
— Понятия не имею.
— Соха, Ён Соха. Из какой вообще семьи родом этот Молниеносный Гений?
— А нам-то какая разница? Мы и так слишком заняты, скитаясь по Срединным Равнинам.
— Этот мерзкий дед из семьи Ма ведет себя вот так. Тебя разве это не раздражает? Ах да, ты, Соха, тогда еще даже белым рангом не был. Когда этот дед был Командиром Группы, ты даже не представляешь, как я настрадалась! Его зовут Молниеносный Гений Чон Ёншин, но кто он вообще такой? Чем больше я об этом думаю, тем больше кажется, что у него слабость семьи Ма...
— Бабушка Зло, они же там всё слышат, — вздохнул молодой человек по имени Ён Соха.
Пока чернооблаченная девушка и юноша вели этот разговор, начался третий поединок между Бесплодной Крепостью и кланом Намгун.
Каждый мог догадаться об этом, потому что дувший спереди ветер внезапно стих.
Мастера Отряда Божественного Меча закрыли рты. Это отличалось от поединков молодых учеников. Командир Группы Божественного Меча и Командир Группы Лазурного Неба. Пока в долине непрерывно бушевал горный ветер, в пространстве между двумя мастерами не поднималась даже пыль. Это была сфера, где волны ци сгущались до состояния плотного заслона, не позволяя внешним факторам вмешиваться.
ШУ-У-УНЬ.
В отличие от первого хода, стоило лишь полам их рукавов взметнуться, как вспыхнул свет меча.
Командир Группы Лазурного Неба Намгун Рёк вместо Формы Императорского Меча оттачивал искусство тяжелого меча. Мечник, доведший Лазурный Беспрепятственный Меч клана Намгун до совершенства, мог зваться сильнейшим в муриме. Говорили, что он свободно вплетал разрушительную силу меча в раскрепощенные траектории клинка.
Командир Группы Божественного Меча был с голыми руками. Он встретил тяжелый меч противника с пустыми ладонями.
БА-А-АМ..!
В тот же миг Долина Ясной Ночи содрогнулась. Колоссальные вибрации разошлись во всех направлениях. Удар ладони-меча отбросил тяжелый меч, высвободив силу, превосходившую мощь Намгун Рёка. Это означало прямое столкновение с силой меча, несущей в себе такую же яростную свирепость.
БАМ!
Посреди этого пурпурные одежды Командира Группы Божественного Меча даже не дёрнулись. Полы его мантии спокойно опускались посреди бушующего шторма. Защитная ци — такое зрелище вряд ли могло существовать без несравненного барьера внутренней ци, обволакивающего всё его тело.
— А меч весьма прочен. Да и материал не из обычных. Изготовлен кланом Гномов? — спокойно спросил Командир Группы Божественного Меча, выглядя словно гуляющий на прогулке ученый.
— Хъя!
Ноги Намгун Рёка прочертили борозды на земле, когда его отбросило назад на расстояние одного чжана. Взрывная истинная ци, хлынувшая из точки Юн-цюань, с трудом остановила движение его тела.
В то самое мгновение, когда его тело на миг замерло, он вновь устремился вперед, ступая точно по пробитым им же самим глубоким бороздам.
Это было взрывное движение. От шага высшей техники передвижения земля содрогнулась снова.
СВИСТ!
Драгоценный меч, излучавший белое сияние, рассек воздух. То был удар быстрый, словно вспышка молнии.
Стремительный меч.
Главная сила Лазурного Беспрепятственного Меча заключалась в непредсказуемых, хаотичных траекториях, свободно гуляющих под бескрайним небом. В одном этом движении сфокусировалась вся мощь как стремительного, так и тяжелого клинка.
Не было слышно даже свиста рассекаемого воздуха. Удар меча мгновенно устремился прямо к лицу Командира Группы Божественного Меча.
И одновременно с этим острая, словно бритва, ци обволокла руку-меч Командира Группы — казалось, внутри нее сформировалось невидимое ядро клинка.
В тот миг, когда меч Намгун Рёка приблизился к его плечу, Командир Группы Божественного Меча, казалось, начал двигаться в совершенно ином потоке времени.
Первым делом он сделал едва заметный шаг с легким разворотом корпуса. Вместе с ладонью-мечом его правой руки полы пурпурного рукава размылись в смутном искажении.
ТАП.
Фигура Намгун Рёка в темно-синих боевых одеждах прошмыгнула мимо Командира Группы. Его тело, готовое, казалось, взмыть в воздух, беспомощно растянулось по земле. Он не смог сдержать колоссальный импульс собственного движения: равновесие рухнуло, и он кубарем покатился по пыли. Это было зрелище того, как величие верховного мастера рассыпается без остатка.
И на этом...
Он перестал двигаться. Мгновенная смерть.
— ...
Движение толпы замерло вновь.
Затихла суета с отправкой почтовых птиц и обменом мнениями; мастера, стремительно передвигавшиеся с помощью легких техник во всех направлениях, застыли на местах один за другим.
В чем вообще заключался смысл этого боя? Меч, который великий клан Намгун выдвинул на передовую, оказался сокрушен. И это даже не заняло много времени.
Намгун Ми, Намгун Седжин, а теперь и Намгун Рёк.
Результаты шокировали.
— Командир Группы Лазурного Неба. Ты забыл, как следует сражаться младшему, — Командир Группы Божественного Меча поправил свой воротник. Его пурпурная мантия ученого, слегка распахнувшаяся от размашистых движений рук, вновь приобрела безупречный вид. На ней не осталось ни единого пятнышка крови. — Тебе следовало знать, на сколько ступеней ты ниже. Будь ты осторожнее, смог бы продержаться хотя бы на пару секунд дольше.
Он произнес это непринужденным тоном, обращаясь к трупу. Подобная провокация лилась естественным образом, подобно дыханию. Но никто не мог ему ответить.
Командир Группы Божественного Меча повернул голову и перевел взгляд на сторону клана Намгун:
— Похоже, вы все бесстыдно таите недовольство по поводу порядка старшинства. В таком случае, следующим, как и планировалось изначально, станет Глава Совета Старейшин?
— Нет. На этом достаточно.
ТАП.
Тем, кто ответил на эти слова шагами вперед, был вовсе не Глава Совета Старейшин клана Намгун.
Наконец-то.
Глава Клана Намгун медленно выступил вперед, полностью обволоченный тяжелым, давящим импульсом Формы Императорского Меча. Натиск его ауры, прижимавший всё вокруг к земле, надвигался подобно неприступным крепостным стенам. Он являлся Главой одного из Восьми Великих Кланов — совершенным воином. Его выправка и масштаб личности с самого начала кардинально отличались от его сына, Лазурного Цилиня.
— Если подумать... — Командир Группы Божественного Меча слегка наклонил голову набок. Вопреки тому, чего ожидали от всемирно известного абсолютного мастера, он демонстрировал игривый и беспечный вид, но от этого его облик казался еще более пугающим. — А где же он? Этот старик ведет себя совершенно не по возрасту.
— Командир Группы Божественного Меча. Проявляй хотя бы немного достоинства, — вполголоса произнес Глава Клана Намгун.
В его голосе бурлила такая сила внутренней ци, от которой любой обычный воин ощутил бы прикосновение ада, но Командир Группы Божественного Меча лишь поморщился, будто его это раздражало:
— Глава Клана, оставь эти бесполезные речи. Куда он делся? Глава Совета Старейшин Намгун.
— Я видел, как Глава Совета Старейшин Бесплодной Крепости покинул свое место еще долгое время назад. Я лишь уравнял число воинов нашей главной семьи с вашей оравой. И у тебя хватает совестью выдвигать возражения?
Чон Ёншин, слушавший этот разговор, внезапно вспомнил: Ма Ёнджок уже говорил ему об этом прежде. Глава Совета Старейшин главной крепости находился в самом разгаре погони за Седьмым Апостолом.
«Сколько дней уже прошло, а всё еще?..»
Поскольку Глава Совета Старейшин являлся обладателем одной из всего лишь трех пурпурных мантий во всей Бесплодной Крепости, мастерства легких техник Седьмого Апостола должно было не хватить, чтобы оторваться от него. Возможно, она сосредоточилась на том, чтобы выживать, доведя регенеративные силы техники крови до абсолютного предела?
И в этот момент...
— Как мило. Пытаешься сберечь достаточно сил, чтобы и дальше повелевать главной семьей? — раздался голос Командира Группы Божественного Меча. Его тон стал ленивым и размеренным. — Поистине превосходное суждение. Что ж, ничего не поделать, сначала я разберусь с насущной проблемой.
И тогда...
Чон Ёншин стал свидетелем невероятного зрелища.
В тот самый миг Командир Группы Божественного Меча, стоявший напротив Главы Клана Намгун, поднял правую руку.
ТРЕСК!
В его хватке вспыхнул поток света, и пространство сокрушительно треснуло в длину. Вместе с неожиданно хлынувшими волнами истинной ци прямо из воздуха мгновенно сформировался меч.
ВУ-У-УНЬ!
Казалось, будто цвета радуги сплавились воедино и застыли. В правой руке Командира Группы Божественного Меча покоился драгоценный клинок, сотворенный из сетки семицветного света. Это был буквально ослепительный меч из чистого света. Колоссальные волны ци разошлись во всех направлениях, подобно неудержимому приливу.
«Это совершенно иной уровень по сравнению с моим Стилем Сияющего Меча. Так вот что такое меч света...»
Ощущение было таким, словно против этого удара невозможно выстоять — одно лишь его созерцание внушало эту мысль.
«Меч... из истинной ци».
Чон Ёншин погрузился в глубокие раздумья. Сфера ковки мечей из внутренней ци — хотя это и было тайным искусством, которое он видел впервые, он понял его суть мгновенно. Всё потому, что он ощутил плотную, материализованную истинную ци невиданной концентрации.
— ...Так же кричаще и вульгарно, как и твоя натура, — даже перед лицом техник, граничащих с божественными искусствами, Глава Клана Намгун казался непоколебимым. Его лицо с самого начала оставалось суровым. Возможно, оттого, что в сфере лидеров великих сект могло существовать абсолютно всё?
— Нападай, — эти слова Главы Клана Намгун после обнажения меча стали последними.
БА-А-АМ!
Тела двух абсолютных мастеров исчезли. Лишь световые следы, оставленные сверкающим мечом Командира Группы Божественного Меча, медленно рассеивались в воздухе.
Чон Ёншин не смог разглядеть движений, рванувшихся в одно мгновение. Сколько же обменов ударами произошло за эту долю секунды?
――――!
Давление пришло раньше звука. Последствия этих столкновений превосходили даже сферу обычных взрывов. Юноше пришлось изо всех сил бороться, чтобы его не унесло бушующей волной.
Чон Ёншин взвинтил динамическую технику семьи Чон до крайнего предела, но даже этого оказалось недостаточно. Ему пришлось высвобождать траектории Кулака Вечного Цветения прямо в воздух, чтобы пробивать путь сквозь волны ци, накатывавшие подобно цунами.
БАМ! БАМ!
Его кисти похолодели. Он даже не знал, сколько именно приемов успел нанести.
«Сколько еще...»
Один вдох казался целой вечностью.
Затем, когда он на миг зажмурился и снова открыл глаза, он наконец смогу разглядеть фигуры Командира Группы Божественного Меча и Главы Клана Намгун.
Меч из истинной ци в руке Командира Группы Божественного Меча уже рассыпался. Но сам он гордо стоял на ногах, одиноко взирая ниц.
Его противник выглядел иначе.
Глава клана Намгун являлся одним из Восьми Великих Мастеров, признанных всем муримом. Исполин эпохи лежал на земле с широко распахнутыми глазами. Вся верхняя часть его туловища была полностью снесена.
При жизни он не берег в своем сердце ни имя клана, ни кровные узы, ни собственных детей, но встретил свой конец точно так же, как и его сын Намгун Седжин. Не поворачивая головы, он пристально взирал туда, где стоял Командир Группы Божественного Меча — боевой дух и яростная обида, застывшие на его лице, выступали отчетливо и ярко.
— ...
Тем, кто нарушил эту жуткую тишину, стал сам Командир Группы Божественного Меча.
Он мельком глянул на сторону клана Намгун. Все мастера клана не могли шелохнуться, словно застыли на месте. И не только они — каждый человек в огромной Долине Ясной Ночи пребывал в таком же оцепенении.
Глава одного из Восьми Великих Кланов пал. Никто не знал, к каким последствиям для всего мурима это приведет отныне.
— Что ж, заберите тело, — Командир Группы Божественного Меча цыкнул языком и сделал шаг, направляясь прямо к лагерю Бесплодной Крепости.
— Командир Группы, а вы ведь пропустили немало ударов мечом, не так ли? Я насчитала целых пять, — произнесла Юэ Шоулинь.
Взгляд Чон Ёншина осмотрел пурпурную мантию ученого Командира Группы Божественного Меча, превратившуюся в рваные тряпки. Хотя она и была соткана из нитей шелкопряда тысячелетней выдержки, похоже, даже она не смогла выдержать прямого попадания ударов Главы Клана Намгун.
— Хм. А он был весьма силен.
— Полно вам напускать на себя фасон... Я слышу, как дрожит ваше дыхание. Почему бы вам сначала не привести себя в порядок с помощью медитации?
На это Командир Группы Божественного Меча лишь неохотно кивнул. Ён Соха вставил слово с самым невинным лицом:
— На данный момент дело улажено. Меня куда больше интересует награда, которую Командир Группы обещал Молниеносному Гению. Дружба в муриме, говорите? И с каких это пор у нас существует такое понятие?
— ...
Командир Группы Божественного Меча внезапно оглянулся на Чон Ёншина. Их взгляды тут же встретились.
Губы абсолютного мастера фиолетового ранга изогнулись в улыбке, однако выглядела она весьма неловко и натянуто.
Чон Ёншина это не особо волновало.
Командир Группы Божественного Меча заставил его отступить вовсе не из-за какого-то обещанного вознаграждения. Всё просто так сложилось.
Куда больше его поражал диссонанс в многогранной личности Командира Группы. Абсолютный мастер, только что демонстрировавший божественное могущество, теперь изъяснялся как легкомысленный человек. Это выглядело действительно неловко.
— Командир Группы, вы схитрили. Вы обманули его, — нахмурившись, продолжила Ён Соха. — Я так и знала, что всё этим закончится. Всегда одно и то же. Те, кто позорит основной отряд — это вы с Бабушкой Зло. Вы роняете свое достоинство на самое дно перед младшим, которого только что встретили.
— Вовсе нет, это не было ложью, — Командир Группы Божественного Меча качнул головой. — Молниеносный Гений, надеюсь, ты не поймешь меня неправильно. Я говорил о связи с Группой Божественного Меча. Это то, чем стоит гордиться...
— Какая бесстыдство. Похоже, вам просто удобно за этими разговорами залечивать внутренние раны после тяжелого боя, — с усмешкой произнесла Юэ Шоулинь, стоя с согнутой в колене ногой.
Ее манера поведения напоминала деревенскую задиру. Обладая девичьим лицом и выглядя ровесницей Чон Ёншина, она открыто насмехалась над Командиром Группы. Юноша подумал, что она тоже весьма своеобразна.
— Этот Командир Группы держит свои обещания. Как насчет такого: отправляйся в путь вместе с нами в составе основного отряда, пока мы не пройдем Сянъян?
— Нельзя в главную крепость. У нас все еще есть текущие обязанности. Всегда так... никакой передышки, — быстро вмешалась Ён Соха.
— ...
Чон Ёншин ничего не ответил. Он лишь безучастно смотрел на Командира Группы Божественного Меча.
Когда их взгляды пересеклись, Командир Группы слегка повернул голову, поправляя свои пурпурные одежды — разительный контраст по сравнению с его обликом во время битвы.
И в этот момент всё началось.
Сначала едва заметно.
Чон Ёншин внезапно ощутил вибрацию под ногами. Она отличалась от отголосков прошедшего боя. Это был странный гул, поднимавшийся откуда-то издалека. Медленно, едва слышно, он нарастал и впивался в подошвы их ног.
— А...? — лицо Юэ Шоулинь сменилось недоумением.
Звук, доносившийся сверху, тревожил и постепенно становился всё громче. Не прошло и одного вдоха, как все присутствующие, казалось, осознали происходящее.
И одновременно с этим толпы людей, растянувшиеся вдоль хребта, бросились рассыпаться в разные стороны с криками:
— Горное божество...! Горное божество в гневе!
— Неужели это божья кара за злодеяния Бесплодной Крепости?!
— Оползень! Это оползень!
Голоса воинов, связанных с кланом Намгун из Хуэйчжоу, смешались в общий гул, но никто не обращал на них внимания.
— Может, нам стоит уходить прямо сейчас? — растерянное мурлыканье Юэ Шоулинь положило начало. Волны ци поднялись от тел мастеров Группы Божественного Меча, включая Ён Соха и самого Командира Группы.
— Это всё потому, что Командир Группы устроил такой зрелищный бой с Главой Клана Намгун...
— Назад! Сначала позаботьтесь о Белом Цилине!
Слово «оползень» оказалось точным. Пыль поднялась над несколькими огромными пиками, обрамлявшими Долину Ясной Ночи. Это было невероятно густое, массивное желто-бурое облако пыли. Скалы и почва начали соскальзывать вниз единой лавиной.
ГРОМ!
Чон Ёншин мельком глянул в сторону Намгун Хвасина. Высокопоставленный член Группы Божественного Меча с высоким и мощным телосложением нес его на себе, словно обычный тюк.
Завершение поединка было вызвано самой природой — катастрофой, спровоцированной жестокой битвой между Командиром Группы Божественного Меча и Главой Клана Намгун.
«Обладая человеческими телами, они сотворили природное бедствие».
ПАХ!
Чон Ёншин побежал рядом со старшим, несшим Намгун Хвасина. Этот старший был красивым мужчиной средних лет. Он улыбнулся Чон Ёншину, но тут же вздрогнул, увидав Ма Ёнджока, державшего шаг прямо возле юноши.
— Вы чего копаетесь? Вы что, обменяли свою боевую ци на слизняка?! — резко крикнула назад Юэ Шоулинь, бежавшая впереди.
С копьем, пристегнутым к ее небольшой спине, она казалась самой собранной среди воинов Группы Божественного Меча. Даже на бегу она то и дело поворачивалась во все стороны. Лишь её юное девичье лицо выдавало собственное хладнокровие.
Однако слегка улыбающийся Командир Группы Божественного Меча и был главной проблемой.
Его движения были вялыми. Учитывая его абсолютное превосходство в боевых искусствах, в это было трудно поверить. Он действительно, казалось, изо всех сил пытался не отставать. Его ци, когда-то аккуратная и упорядоченная, теперь перепуталась, словно нити.
Глаза Чон Ёншина слегка расширились.
Внутренние раны Командира Группы тяжелы.
«Расход ци тоже... Я даже не могу его оценить».
Он вспомнил миг после смерти Главы Клана Намгун. Юэ Шоулинь тогда небрежно велела Командиру Группы привести в порядок дыхательные техники.
Средь бела дня, на глазах у бесчисленных мастеров боевых искусств — каков же был груз, который нес на себе сильнейший воин после Владыки Бесплодной Крепости?
Чон Ёншин по-новому осознал положение Бесплодной Крепости. Они не должны показывать слабость никому. Проявить уязвимость перед лицом различных сект боевых искусств? С этого самого момента испытания, с которыми столкнется Бесплодная Крепость...
«Это невозможно вообразить», — подумал юноша.
И он окончательно удостоверился: Командир Группы Божественного Меча скрывал свои тяжелые внутренние раны с помощью сверхчеловеческой выносливости и боевой мощи.
Он представил себе иную сторону поединка, завершившегося с ошеломляющей скоростью. Там наверняка потребовались отчаянные, исступленные усилия Командира Группы.
Говорили, что каждый из Глав Восьми Великих Кланов мог выступать в роли абсолютного существа в муриме. Разве мог хоть один воин встретиться с Главой Клана Намгун и остаться невредимым? Помимо трансцендентного Владыки Бесплодной Крепости, никто не приходил на ум. Даже с его весьма ограниченными познаниями это казалось правдой для всех Срединных Равнин.
То, что Командир Группы Божественного Меча отделался лишь тяжелыми внутренними ранениями, уже граничило с чем-то невероятным.
— Командир Группы, может, мне понести вас? — легковесно спросила Ён Соха.
Чон Ёншин был не единственным, кто это заметил. Группа Божественного Меча являлась главной ударной силой Бесплодной Крепости, и проницательность многих ее мастеров ничуть не уступала чутью юноши.
Хотя их лидер и не показывал своего состояния открыто, они не могли не заметить неестественное положение мастера в пурпурной мантии. Несколько воинов уже бесшумно окружили Командира Группы.
— Хм. Это привлечет слишком много внимания, — пробормотал Командир Группы, даже не пытаясь отрицать свое положение. — Замолчите все. Мне и так нелегко, — шутливо добавил он, заставляя себя двигаться вперед лишь за счет чистой физической силы.
Несмотря на утонченную внешность ученого, его тело было крепким и закаленным годами тренировок. Однако ци, которая должна была поддерживать его, казалось, полностью истощилась.
ТАП!
Чон Ёншин выдвинулся чуть вперед, наблюдая за ним вблизи. Всё становилось предельно очевидным. Каждый шаг Командира Группы давался с трудом. На данном этапе речь шла уже не о мастерстве — это была проверка на чистую выносливость.
ГРОМ!
— Нам нужно скорее убраться в какое-нибудь уединенное место, — пробормотала Ён Соха с заметным напряжением в голосе на фоне грохота, преследовавшего их по пятам.
Хотя она и выглядела одной из самых молодых среди членов Группы Божественного Меча, ее прежняя легкомысленность полностью испарилась.
Юэ Шоулинь была ничуть не лучше. Ее взгляд то и дело косился на Командира Группы, пока она раздраженно смахивала пряди волос с лица:
— Быстрее! Мы не знаем, как далеко это распространится!
— А те, что там... они из Бесплодной Крепости? Уже здесь?
Вдоль троп, вившихся по хребтам и ущельям Долины Ясной Ночи, спасалось бегством множество воинов. Каждый из них владел техниками легкого шага. Их косые взгляды в сторону мастеров Бесплодной Крепости и самого Командира Группы таили в себе недоброе предчувствие.
Хуэйчжоу в Южном Чжили являлось прямой территорией клана Намгун. Сколько среди этих бегущих мастеров таило обиду за членов главной линии, погибших сегодня? И сколько из них были связаны узами взаимных интересов, гнева или верности?
— Эх, зациркулируй он истинную ци хоть на один круг, стало бы легче... — Юэ Шоулинь слегка прикусила губу.
Скорость Группы Божественного Меча была слишком низкой для их громкого имени. Было очевидно, что они подстраивались под темп Командира Группы, обремененного тяжелыми внутренними ранениями.
— Только сам Командир Группы способен проворачивать такое прямо во время использования техник легкого шага, — шепнула Ён Соха, оглядывая окрестности.
Среди бегущих воинов находились и те, кому хватало хладнокровия вести наблюдение. Именно это и делало их текущий темп смертельно опасным. На такой скорости, если Группа Божественного Меча останется на виду у собратьев по муриму, подозрения неизбежно вырастут.
«К счастью, мы достаточно далеко. На таком расстоянии даже мастера не смогут разобрать обычные голоса».
Однако было бы куда лучше, находись они среди обычных людей. Глава Группы Божественного Меча Бесплодной Крепости не мог позволить себе выглядеть слабым перед лицом мастеров боевых искусств.
БАМ! ГРОМ!
Теперь рушились даже внутренние стены ущелья. Гнев природы, вызванный их поединком, надвигался подобно неудержимому бедствию.
Чон Ёншин наблюдал за выражениями лиц мастеров Группы Божественного Меча. Их самообладание, достаточно крепкое, чтобы шутить даже посреди природного хаоса, медленно давало трещину.
Это был кризис. Взоры всего мурима оказались прикованы к этому происшествию, и немалое число врагов попытается воспользоваться любой слабостью Бесплодной Крепости.
«Предположения и уверенность — это абсолютно разные вещи».
Смогут ли два или три Глaвы Восьми Великих Кланов, объединившись, убить Командира Группы Божественного Меча? Рассуждать об этом мог кто угодно. Но вот открыто продемонстрировать слабость — совсем иное дело. Время и место играли ключевую роль.
— Командир Группы, дышите правильно! У нас большие неприятности! И всё из-за того хаоса, что вы устроили!
— Здесь собралась огромная толпа. Кажется, три или четыре воина из Восьми Великих Мастеров и Тринадцати Небес пришли поглазеть. Если всё пойдет не так, эта орава ублюдков нападет на нас первой! Без Командира Группы нас ждет мгновенная кровавая баня.
— Намгун Хвасин точно умрет.
Мастера Группы Божественного Меча, включая Ён Соха, отчаянно взывали на бегу, сбивая дыхание. Это выглядело даже комично. Чон Ёншин спокойно подумал:
«Не проще ли им использовать технику передачи звука?»
Командир Группы тихо хмыкнул, созывая оставшиеся силы. Его глубокие вдохи прорывались сквозь плотно сжатые губы. Он походил на раненого тигра, притворяющегося невредимым во время бегства. А стаи диких кошек тем временем рассеивались во всех направлениях. Бесплодная Крепость по своей природе являлась врагом для всего мурима. Даже Девять Праведных Сект, вроде Чжуннань и Шаолиня, относившиеся к Чон Ёншину с уважением, не колебались бы проявить враждебность.
— Дедушка.
— Говори, Ёншин, — спокойно отозвался Ма Ёнджок. Несмотря на обстановку, он бежал с легкостью неортодоксального бессмертного.
— Разве нельзя использовать техники легкого шага и одновременно циркулировать истинную ци, чтобы успокоить внутренние раны? Вы ведь мастер фиолетового ранга.
Чон Ёншин спросил напрямую. На фиолетовом уровне мастер должен был довести развитие всех трех даньтяней до пика. Разделение потоков энергии находилось полностью в пределах его контроля.
— ...Сейчас это сложно, — Ма Ёнджок на миг умолк, прежде чем продолжить: — Боевые искусства семьи Ма грубые и быстрые. Они быстро набирают силу и так же стремительно рассеиваются. В отличие от правильных техник Девяти Сект, поддерживать стабильность трудно. В молодости получить силу проще, но удержать ее с возрастом — задача не из легких.
— Вот почему ты был Командиром Группы с самых юных лет, — поддакнула подобравшаяся ближе Юэ Шоулинь.
Глаза Ма Ёнджок округлились:
— С юных лет?! Соплячка из семьи Юэ, да ты сама тогда только сопли вытирать умела!
— Как замечательно быть стариком. И что за выражения: «юные лета», «соплячка»? Давайте соблюдать хоть какое-то достоинство, бывший Командир Группы, — парировала она, прежде чем ее взгляд сместился.
Ее глаза встретились со взглядом Чон Ёншина сквозь развивающиеся волосы. Она откинула угольно-черные пряди, бывшие куда темнее ее черной мантии.
— Эй, пацан. У тебя ведь есть способ, верно? Ты с самого начала вращаешь своими острыми глазами.
— ...Да.
— Если подумать, ты неплохо обращаешься со своим верхним даньтянем. Движения твоих рук это показали. Твое восприятие времени было странным, хотя ты и не вступил в сферу вознесения. Точно! Живее! Сделай это быстро!
Омолодившаяся Юэ Шоулинь действительно обладала исключительным зрением.
Чон Ёншин на миг задумался. Юэ Шоулинь заговорила вновь, еще более настойчиво:
— Что такое? В чем проблема?
— Чтобы Командир Группы вверил свои жизненные врата мастеру, которого только что встретил...
— О чем ты? — перебил Командир Группы Божественного Меча. К этому моменту его дыхание стало заметно тяжелым.
И одновременно с этим с обеих сторон построения Группы Божественного Меча раздались предостерегающие голоса:
— Это люди из Ассоциации Боевого Дракона! Они спускаются по ущелью, намереваясь проверить обстановку. Высвободи Командир Группы хотя бы один всплеск энергии, они бы тут же развернулись!
— Таинственный Альянс Боевых Искусств тоже слева вверху. А еще там Женский Дух и Секта Кровавого Пламени. Похоже, этих кровавых демонов ничем не истребить.
Среди них находились четверо из Тринадцати Небес.
Юэ Шоулинь придвинулась ближе к Чон Ёншину. От ее ци исходил faint, но отчетливый аромат:
— Молниеносный Гений. Неужели эта синяя мантия и золотой иероглиф «Бесплодный» — просто украшение? Если ты не веришь в себя, во что ты вообще можешь верить? Командир Группы, скажите хоть что-нибудь. Чутье ци у этого пацана просто невероятное!
— Молниеносный Гений. Я разрешаю тебе прикоснуться к моему драгоценному телу, — пошутил Командир Группы, сохраняя игривый тон даже в момент кризиса.
Юэ Шоулинь без колебаний схватила Чон Ёншина за руку и направила ее к спине Командира Группы. Ее маленькая ладонь, вернувшаяся к форме юной девушки, оказалась неожиданно мягкой.
«Мозоли совсем неглубокие. Омоложение — не всегда благо», — подумал Чон Ёншин, активируя технику циркуляции ци семьи Чон.
Чтобы обратное старение полностью стирало следы тяжелого труда закаленного тела — над этим стоило задумываться разве что в глубокой старости.
Возможно, оттого, что они уже преодолели столь высокую гору, мысли Чон Ёншина понеслись дальше, даже когда его ладонь коснулась спины Командира Группы.
«Старость...? Точно. Сначала я хочу просто дожить до старости».
Юноша искренне желал этого. Ему нужно было выжить и прожить достаточно долго, чтобы осмыслить тот вопрос, который оставил после себя Лазурный Цилинь.
Отчаянное желание длилось лишь мгновение. Чон Ёншин тут же отбросил посторонние мысли.
Пусть сект, враждебных Бесплодной Крепости, было много, как песчинок на островах Южного Моря, для него как для отдельного воина это был момент истинной славы. Это было не просто редкостью — подобное казалось почти невозможным.
Сам Командир Группы Божественного Меча позволил прикоснуться к своей спине.
Это была жизненно важная точка одного из величайших абсолютных мастеров этого мира. Выпадет ли когда-нибудь еще шанс прикоснуться к ней? Именно через эту акупунктурную точку в центре спины человеческая энергия циркулирует наиболее активно, поэтому ее и подставляют, когда принимают помощь в управлении ци.
ШУ-У-У.
Ощущение в том месте, где прошел меч Главы Клана Намгун, было грубым и рваным.
Даже когда Чон Ёншин приложил ладонь к спине Командира Группы Божественного Меча, происходящее казалось нереальным. Он ощущал некоторую отстраненность.
«Что я здесь делаю? Это правда происходит наяву?»
— От жизненно важной точки веди напрямую к точке Столпа Тела. Подойдет стандартный даосский метод малой циркуляции. Наш Командир Группы уже давно открыл все каналы Ду-май и Жэнь-май и достиг раскрытия верхнего даньтяня, — шепотом наставила его Юэ Шоулинь, подобравшись совсем близко. — Можешь считать меридианы по всему телу Командира Группы клинками. Думай об этом так, словно ты смазываешь маслом лезвия мечей. Этого будет вполне достаточно.
Ее слова, согретые глубоким дыханием мастера боевых искусств, несли в себе глубокую мудрость. В них содержались ценнейшие прозрения о внутренних боевых искусствах — достаточно было взглянуть на слегка кивнувшего Командира Группы, чтобы понять это.
В этот момент среди мастеров Отряда Божественного Меча возникло небольшое замешательство.
— Они приближаются! Идут прямо сюда! Точно стервятники!
— Эти сумасшедшие кровавые демоны первыми? Как и ожидалось, никакого уважения. Следующий... скорее всего, Таинственный Альянс Боевых Искусств. Судя по их скорости.
— Ассоциация Боевого Дракона тоже изменила построение. Боевой порядок.
— Похоже, у них там драгоценный гость. С чего бы еще этой сброду так его опекать? Возможно, прибыло изнеженное чадо их главы ассоциации. Тем временем Секта Женского Духа продолжает свой путь. Хитра, как и всегда.
Предупреждения, доносившиеся со всех сторон, твердили о людях из Тринадцати Небес — крупнейших фракциях, сражавшихся за господство на Срединных Равнинах наряду с Девятью Праведными Сектами и Восемью Великими Кланами.
В тот миг, когда они осознают, что Командир Группы Божественного Меча находится не в полной силе, с их стороны не будет ничего странного в том, чтобы обнажить мечи. Такова была природа их отношений.
Дело дрянь.
Если это произойдет, состояние Командира Группы всплывет наружу. А находящийся без сознания Намгун Хвасин окажется абсолютно беспомощным. Справиться с несколькими представителями Тринадцати Небес одновременно... Это было бы тяжело даже для сильнейшей боевой силы Бесплодной Крепости.
Это был кризис. Чон Ёншин слегка прикрыл веки.
Внутреннюю энергию по своей природе трудно контролировать. Одновременное задействование различных каналов ци, само собой, представляло серьезную сложность. Особенно в ситуации, требовавшей плавного управления ци во время применения техник легкого шага. Даже для Чон Ёншина это стало новым вызовом.
— Не обнажайте мечи бездумно! Это выглядело бы действительно подозрительно!
Игнорируя крик Юэ Шоулинь, он погрузил свое сознание глубоко внутрь. Он проник в тело Командира Группы Божественного Меча вместе со своей ци.
ВУ-У-УНЬ.
Юноша влил всю свою ментальную концентрацию в единый поток внутренней энергии. Он только что активировал способность верхнего даньтяня, которую лишь недавно начал осознанно извлекать крупица за крупицей. Подобное было возможно даже на бегу с использованием техник легкого шага.
Неверующий смешок Юэ Шоулинь лишь мельком коснулся его ушей, прежде чем окончательно раствориться в его сознании.
И внезапно...
Чон Ёншин ощутил нечто, подобное целой Вселенной. Эластичность и ширина меридианов с самого начала были совершенно иными. Средний даньтянь, находившийся ближе всего к ключевой точке, ощущался словно внутреннее ядро дракона.
«Это... вообще человек?»
Казалось, энергия могла литься туда бесконечно. Он и не подозревал, что человеческое тело может быть устроено настолько глубоко и монументально. Это таило в себе невероятную загадку.
Однако, возможно, из-за внутренних повреждений, циркуляция крови и ци не была нормальной. Сила, которая должна была накатывать подобно волнам через двенадцать основных меридианов, восемь чудесных сосудов и все каналы тела, ощущалась слабой, словно заржавевшей.
ХВАК!
Он напрямую направил ци Динамической Техники Семьи Чон.
Чон Ёншин вспомнил слова Юэ Шоулинь. Она сказала заставить ее циркулировать так, словно смазываешь маслом лезвие меча. Это означало использование ци Чон Ёншина для очистки энергетических путей Командира Группы Божественного Меча, потерявших свой естественный поток после жестокого боя с Главой Клана Намгун.
Он поступил именно так.
Начиная с ключевой точки в центре спины, он непрерывно вливал ци вверх, прямо к точке Столпа Тела. Внутренняя сила, очищенная благодаря Динамической Технике Семьи Чон, лилась так же чисто, как и детство юноши.
— Это еще что? Всё настолько точно, будто выверено техникой обратных мышц, — раздалось бурчание Командира Группы Божественного Меча. — Настоятель Шаолиня тайком нарушил свои обеты? Ты случайно не его тайный сын?
В его голосе явственно слышалось замешательство.
Чон Ёншин сосредоточился, не обращая на это внимания. Ему приходилось это делать, ведь поток энергии, набрав инерцию, превратился в стремительный бурлящий поток.
Меридианы Командира Группы Божественного Меча находились на совершенно ином уровне. Это были не просто хорошо развитые каналы, а гладкие и прочные, словно ледяные стены Северного Моря. Это казалось не совсем человеческим.
«С меридианами, закаленными до такой степени, циркуляция энергии действительно происходит в мгновение ока».
Он на физическом уровне осознал, почему техники абсолютных мастеров срабатывают в единую долю секунды. И хотя сам Чон Ёншин мог считаться стремительным по сравнению с обычными воинами, Командир Группы Божественного Меча мог рассуждать о мгновениях даже в мире истинных мастеров.
Он обрел новое понимание. Это можно было назвать настоящим просветлением.
Будет ли правильно объединить создаваемую им технику культивации с Динамической Техникой Семьи Чон? Возможно, и он сам...
Это произошло впервые. Посреди кризиса он нащупал нить собственного роста.
Но это был еще не конец. Там скрывалось нечто большее. Тело Командира Группы Божественного Меча представляло собой сокровищницу бесконечных возможностей — или, точнее, кладовую, где высокие боевые принципы переплетались, словно драгоценные реликвии.
«И это тоже...»
Чутье ци верхнего даньтяня юноши вспыхнуло ярким светом. То была дарованная небесами сфера.
Наблюдая за внутренним устройством меридианов, Чон Ёншин обнаружил очень глубокий след. Это был отпечаток пути внутренней энергии, который Командир Группы Божественного Меча задействовал чаще всего. Колоссальная по своей мощи энергия проносилась там, подобно тайфуну — метки ци проступали предельно отчетливо.
«Это...»
Он инстинктивно воссоздал и проанализировал эффективность этого энергетического пути. И затем с легким трепетом осознал: эта циркуляция энергии идеально подходила для боевых искусств, высвобождавших грандиозную силу в одном-единственном ударе. Это был след пути, придававшего устойчивость и стабильность взрывным приемам.
Он безупречно совпал с тем мечом из ци, который продемонстрировал Командир Группы Божественного Меча. Это было божественное искусство.
«Если я должным образом вплету этот метод...»
Это могло бы значительно ослабить опасения по поводу обратной отдачи Яркой Реки — техники, названной так Лазурным Цилинем Намгун Седжином. Это был невероятно ценный ментальный ключ, который явно внес огромный вклад в то, чтобы Командир Группы смог быстро завершить решающий поединок с Главой Клана Намгун.
И как раз в этот момент...
— Поглядите-ка на него.
Это был голос, который невозможно было проигнорировать — в нём звучало странное веселье.
— Теперь я вижу, что впустил внутрь весьма дерзкого воришку.
Голос принадлежал Командиру Группы Божественного Меча.
Его смешок спереди прозвучал довольно жутко, пусть сам тон и оставался предельно легким.
Командир Группы Божественного Меча умел разговаривать прямо во время циркуляции энергии. И не было ничего удивительного в том, что он почувствовал, как чутье ци Чон Ёншина сканирует его изнутри. Он являлся величайшим мастером Отряда Божественного Меча — подобное было естественным.
Чон Ёншин не стал извиняться. На это просто не оставалось времени.
«Раз уж вы всё равно собирались научить меня одному боевому искусству, попрошу прощения позже...»
Подумав так (что даже ему самому показалось ребячеством), он убрал руку. Циркуляция внутренней энергии как раз завершилась.
Продолжать было слишком опасно. Как и предупреждали разведчики Отряда Божественного Меча, мастера из фракций Тринадцати Небес выслеживали их, словно дикие кошки. Тот, кто убил Главу Клана Намгун, никак не мог остаться невредимым — это могли предугадать даже те, кто не являлся мастером.
— Эй! Праведные господа из Бесплодной Крепости, не согласитесь ли перекинуться пару слов?!
Этот голос прогремел со стороны третьей, ближайшей к ним группы. Стоявшая за ним ци была настолько мощной, будто кто-то кричал прямо в уши.
Однако некоторые мастера Отряда Божественного Меча не растеряли своего жизнерадостного настроя, что выглядело странно:
— Поглядите на хладнокровие этих ублюдков из Ассоциации Боевого Дракона. Не могу понять их намерений. Они ведь раньше особо не сталкивались с главной крепостью?
— Секта Кровавого Пламени и Таинственный Альянс Боевых Искусств идут первыми. Неужели они реально собираются что-то устроить?
— Командир Группы, вы закончили?
Окрестная толпа, уже опознавшая в них Отряд Божественного Меча Бесплодной Крепости, сбежала далеко прочь. Напротив, приближавшиеся воины являлись лидерами темных и неортодоксальных сект: филиал Секты Кровавого Пламени, Таинственный Альянс Боевых Искусств, Ассоциация Боевого Дракона.
Среди них особенно свирепо ощущалась устремленность кровавых демонов с ярко-алыми волосами и мечников Таинственного Альянса, демонстрировавших армейскую дисциплину. Казалось, бой мог вспыхнуть в любое мгновение.
— Твой вклад был велик, — мягко произнес Командир Группы Божественного Меча.
Затем с улыбкой на лице он взъерошил волосы Чон Ёншина и шагнул вперед. Его движения вновь стали поистине легкими.
Некоторые мастера Отряда Божественного Меча, наблюдавшие за этим с нескрываемым недоверием, мельком глянули на Чон Ёншина. На их лицах читалось то же изумление, что и в момент его возвращения после победы над Лазурным Цилинем.
— О-о... временное лечение сработало куда лучше, чем ожидалось? Без Знаменитых Пилюль Омоложения Шаолиня нет лекарства от внутренних ран, которое действовало бы без полноценной циркуляции энергии.
Юэ Шоулинь подошла с ухмылкой:
— Отличная работа, наш Молниеносный Гений. Сияющее Крыло Демона, говоришь? Ма Джин, этот тупой евнух, отлично вырастил своего ребенка.
Она протянула свои ладони, которые были меньше, чем у Чон Ёншина, словно собираясь похлопать его по заднице.
Юноша в ужасе отпрянул назад. С подобным мнением и поведением он не сталкивался еще ни разу в жизни.
«Что, черт возьми, она делает?!»
Он чуть было рефлекторно не применил Стиль Сияющего Меча.
Юэ Шоулинь, заправив черную прядь каре за ухо, хихикнула с девичьим лицом, полностью вернув себе прежнюю собранность.
— Соха. Ты говорила, что хватит и одного всплеска энергии? — ровным тоном спросил Командир Группы Божественного Меча.
Ён Соха лишь пожала плечами:
— Это просто фигура речи.
— Ну, посмотрим.
Командир Группы Божественного Меча Бесплодной Крепости продвинулся вперед без малейших колебаний.
Один лишь его вид и осанка возымели колоссальный эффект. Результаты впереди проявились незамедлительно. Скорость кровавых демонов Секты Кровавого Пламени и воинов Таинственного Альянса Боевых Искусств тут же упала. У них просто не оставалось выбора. Каждый из них своими глазами видел то ужасающее божественное могущество, которое он обрушил на Главу Клана Намгун.
ХВА-А-А-АК!
Энергия взвилась в воздух. Это была ци, достигшая сферы божественного мастерства. Она отличалась принципиально — до такой степени, что количество внутренней энергии казалось уже неважным. Она густо поднималась с каждым шагом Командира Группы, а ее природа напоминала сокрушительное бедствие. Казалось, будто он принес с собой тот самый оползень, что утихал где-то вдалеке.
«И мне предстоит победить этого человека...»
Чон Ёншин на миг ощутил отчуждение.
Похожие эмоции, судя по всему, испытывали и в лагере Тринадцати Небес. Направление бега мастеров Секты Кровавого Пламени и Таинственного Альянса Боевых Искусств резко изменилось. Похоже, их приближение было всего лишь попыткой прощупать почву.
И всё же, отступавшими были люди из Тринадцати Небес — редкое зрелище в этом мире. Кто еще в этом месте мог создать подобную картину? Это было величие, которое боевые искусства абсолютного мастера высекли в самой ткани мироздания.
— Эй! Сюда идите! Вы куда направились?!
Впрочем, ликующие насмешки Ён Сохи были адресованы не им, а мастерам, продолжавшим приближаться по прямой, несмотря на то что две другие группы сменили маршрут.
Около тридцати человек? Глаза Чон Ёншина сузились.
Ассоциация Боевого Дракона...
Но их внешний вид и ощущение энергии... странные. Казалось, будто мастера из самых разных сект собрались в одну группу. И что еще страннее — от них не исходило ни капли враждебности.
— Приветствуем Божественные Мечи Бесплодной Крепости.
Чистым голосом изящная девушка грациозно шагнула вперед.
На ней были белые хлопковые одежды, наброшенные поверх светло-зеленого шелкового дворцового платья. Неужели ей не жарко стоять в месте, где солнце палит безжалостно? Ее иссиня-черные волосы, доходившие до талии, слегка колыхались влево и вправо с каждым шагом. Угольно-черные пряди создавали странную гармонию с ее белой кожей, а утонченные черты лица производили сильное впечатление.
Девушка необычайной красоты. Года на три старше Чон Ёншина — похоже, она приближалась к двадцатилетнему возрасту.
— ...
Юноша слегка нахмурил брови. Причиной стало то, что взгляд девушки из Ассоциации Боевого Дракона скользнул по нему.
И не только взгляд, но и ее энергия.
Было ли это провидением верхнего даньтяня? Даже несмотря на то, что он находился в окружении Отряда Божественного Меча, ощущение оставалось некомфортным.
«Может, просто зарезать ее?» — рефлекторно подумал Чон Ёншин.
Вопреки дискомфорту, который ощущал Чон Ёншин, девушка была действительно красива.
ТАП.
Она сделала еще два шага вперед, выдвинувшись из группы Ассоциации Боевого Дракона. Излучая изящество в каждом движении, она слегка поклонилась; даже ее неторопливость была исполнена достоинства.
— Я хочу дать вам знать, что у нас нет намерений проявлять враждебность.
Девушка говорила, не поднимая головы из поклона. Ее улыбающееся лицо оставалось предельно спокойным даже перед лицом главной боевой силы Бесплодной Крепости. Вне зависимости от ее истинных намерений, было очевидно, что она обладает редким мужеством.
— Имя и дело, — навстречу ей шагнула Ён Соха. Будучи самой молодой в Отряде Божественного Меча, она, как говорили, брала на себя всю «грязную» работу.
Ее брошенные вскользь слова звучали почти грубо, но никто, казалось, не обратил на это внимания. Чон Ёншин думал так же. Должно быть, именно так и выглядит истинный облик Отряда Божественного Меча.
«Они обязаны выглядеть сильными перед любой сектой боевых искусств...»
Юноша по-новому окинул взглядом мастеров Отряда Божественного Меча.
Ён Соха стояла впереди с развязной манерой деревенской задиры; Командир Группы Божественного Меча выглядел так, словно просто вышел на прогулку; а Юэ Шоулинь стояла, согнув одну ногу в колене и заложив руки за спину. Хотя они и не демонстрировали торжественной устремленности, от них исходила куда большая угроза, чем от кого-либо еще.
И дело было не только в них. Все двадцать воинов Отряда Божественного Меча таили в себе колоссальную силу. Это была не просто энергия ци — они наверняка прошли через бесчисленные поля сражений на передовой, выполняя миссии Бесплодной Крепости. Их следовало считать куда сильнее даже тех мастеров, что формально находились с ними в одном ранге.
«Смогу ли я когда-нибудь вести их за собой?» — задумался Чон Ёншин.
Чтобы достичь своей цели, ему потребуется возглавить их. Но подобное явно не стоило пробовать прямо сейчас — это казалось абсолютно невозможным. Чтобы сесть по левую руку от Командира Группы Божественного Меча, для начала нужно пройти через должность Заместителя Командира, но текущий Заместитель — Юэ Шоулинь — будучи черным абсолютным мастером, казалась способной встать на один уровень даже с Ма Джином.
«Это очевидно. Она даже повернула вспять свое старение. Я даже не могу оценить уровень ее достижений во внутренних боевых искусствах».
На мгновение его взгляд пересекся со взглядом Юэ Шоулинь. Когда она подмигнула ему, Чон Ёншин спокойно отвел глаза и уставился вперед.
— А молодой господин? — разговор между девушкой из Ассоциации Боевого Дракона и Ён Сохой продолжался.
— Я спросила первой. Неужели проявляются истинные цвета вашей паршивой темной секты?
— Теперь я понимаю. Говорили, что в Группе Божественного Меча есть исключительный и острый веник. Вы, должно быть, Острый Тростник Божественного Меча Ён Соха?
— Ты дьявольски точно угадала прозвище, которое я ненавижу. Пытаешься проверить мое терпение?
— Прошу прощения за то, что не узнала вас сразу. Уберите их.
Последние слова были адресованы не Ён Сохе. Пять или шесть кровавых демонов, окончательно потерявших рассудок из-за техник крови, с диким ревом рванули вперед. Они откололись от своей группы, когда Секта Кровавого Пламени сменила курс. Даже столкнувшись с ужасающей энергией Командира Группы Божественного Меча, они не подчинились приказам Мечников Кровавого Демона.
Их глаза налились красным светом, а языки вывалились наружу. Они выглядели так, будто находились на грани безумия, не в силах справиться с собственными успехами в искусстве крови. Даже с первого взгляда было ясно, что они не в своем уме, но направление их рывка оставалось предельно четким.
Они метили в Чон Ёншина. Их траектория бега с фланга явно указывала на это.
«Я помню их».
Это были лица, которые он видел в главном зале Секты Кровавого Пламени. Похоже, они покинули свои посты еще до дня нападения на штаб-квартиру, избежав бедствия благодаря другим обязанностям. Их тупые рты, казалось, пытались выговорить нечто связное: Великий Учитель, Великий Учитель, пожалуйста, защити нас...
«Владыка говорила, что Глава Секты Кровавого Пламени жив. Но он никак не может быть в порядке — должно быть, до сих пор залечивает последствия той битвы».
Юноша лишь погладил рукоять своего меча. Говорили, что обиды в муриме должны разрешаться теми, кто их нажил. Он не мог позволить безумцам продолжать бормотать о Великом Учителе. Готовый вмешаться при необходимости, он сделал шаг прямо за Ён Сохой. К этому моменту в его выправке уже проглядывал внушительный опыт в делах мурима — впечатляющее достижение, учитывая его юный возраст.
— Я слышала, что штаб-квартира Секты Кровавого Пламени пала. Теперь они превратились в обычный сброд, хотя у них наверняка осталось немало филиалов, — произнесла девушка из Ассоциации Боевого Дракона, мельком глянув на Чон Ёншина.
Воины Ассоциации Боевого Дракона за ее спиной уже принимали приказ. Она ровно вымолвила лишь одно слово:
— Убрать.
Это легкое слово вызвало мощную волну движений. Острая ци оружия, обнаженного мастерами, мгновенно рванувшими вперед, заставляла считаться с собой. Это были те, кто охранял девушку, явно занимавшую высокое положение. Состоявшие, судя по всему, из элиты Тринадцати Небес, они в мгновение ока уничтожили кровавых демонов своими техниками меча и сабли.
Темные секты отличались от праведных. Даже среди своих они не сдерживали клинков.
— Их техника меча довольно неплоха, — с ухмылкой шепнула Ён Соха Чон Ёншину.
Юноша молча наблюдал за умирающими кровавыми демонами. Не получив ответа от Чон Ёншина, Ён Соха пожала плечами и фыркнула в сторону девушки из Ассоциации Боевого Дракона:
— Просто наблюдаешь со стороны после отдачи приказа? Ты ведь не мастер боевых искусств, верно?
— В Ассоциации Боевого Дракона нет тех, кто не владел бы боевыми искусствами. Как нет и дураков, способных пасть от рук низших кровавых демонов, — с улыбкой ответила девушка. — А если бы такие и были, для них было бы правильнее просто исчезнуть.
Ее слова звучали жестоко, срываясь с этого прекрасного лица. Ее невозмутимость намекала на то, что она ничуть не возражала бы против потери нескольких подчиненных воинов. Это вполне соответствовало духу Ассоциации Боевого Дракона, где собирались люди, одержимые боевыми искусствами до такой степени, что отвергали устои праведного пути.
«Ассоциация Боевого Дракона. Я слышал, они никогда не вредят простым людям».
Это разительно отличало их от остальной части Тринадцати Небес. Именно поэтому Отряд Божественного Меча не стал обнажать клинки первым. Ассоциация Боевого Дракона была именно таким местом: воины, входившие в различные секты в качестве учеников, выкрадывали суть их боевых искусств и уходили, поворачиваясь спиной к традициям. Говорили, что они делились мастерством и развивали его вместе с выходцами из других фракций. Они нарушали неписаные правила Срединных Равнин, являясь разбойниками, подрывавшими праведные устои.
Все классификации сил проводились с точки зрения традиционного мурима, а Ассоциация Боевого Дракона открыто бросала вызов его этике. Вот почему их считали темной сектой. К тому же, они были особенно сильны среди прочих, входя в состав Тринадцати Небес.
«Но взгляд Бесплодной Крепости отличается».
Они не нарушают жизнь мирных людей? Тогда нет особых причин проявлять к ним враждебность. До тех пор, пока обычные люди не оказались втянуты в их внутренние междоусобицы, это оставалось правдой.
Чон Ёншин наблюдал за воинами, возвращавшимися после расправы над кровавыми демонами. Не все из них остались невредимы. У одного на руке красовался глубокий порез, однако девушка из Ассоциации Боевого Дракона лишь молча улыбнулась, взглянув на серьезную рану своего соратника:
— Твои достижения недостаточны.
— Я буду тренироваться усерднее.
В их обмене фразами не было иных эмоций. Было бы куда комфортнее, ощущайся там хотя бы гнев. Они действительно принадлежали к Тринадцати Небесам, обладая повадками достаточно странными, чтобы в муриме их клеймили темной сектой.
Впрочем, мастера Отряда Божественного Меча, за исключением Чон Ёншина, ничуть не удивились. Казалось, им приходилось иметь дело как минимум с десятью представителями Тринадцати Небес.
— Спасибо, что разобрались с этим за нас. Так как твое имя и должность? — беспечно спросила Ён Соха.
— Хва Ёнби, — произнесла девушка.
Как и в Отряде Божественного Меча, в муриме хватало самых разных странных людей. Ее спросили о двух вещах, но она дала один ответ. Это означало, что ее имя и было ее должностью. Однако понять смысл этого статуса казалось сложной задачей.
Ён Соха, похоже, почувствовала то же самое:
— Королева Бедствий? Я не понимаю значения.
Девушка, Хва Ёнби, лишь молча улыбнулась.
Услышав разговор о бедствии, Чон Ёншин снова коснулся Меча Бесплодности. О Ассоциации Боевого Дракона говорили как о фракции, бросившей приличия и законы ради единственной цели — постижения боевых искусств.
Он не совершал ошибки, недооценивая оппонента. У него еще ни разу не было легких времен, когда дело касалось Тринадцати Небес. Так повелось с самого момента его вступления в Бесплодную Крепость и до сих пор.
Это становилось привычным. Когда юноша обнажал меч, не ослабляя бдительности, противнику оставалось лишь выбирать: умереть по неосторожности или же погибнуть, выложившись на полную.
«Если она действительно занимает высокое положение в Ассоциации Боевого Дракона...»
Хва Ёнби могла быть редким гением смертного мира или обладать от рождения способностями, столь же редкими, как у знатных семей. А если и не это, она также могла оказаться опытным мастером, чей возраст уже перевалил за шестьдесят, подобно Юэ Шоулинь.
С давних пор и по сей день говорили, что верхушка мурима устраивалась именно так.
— Я пришли взглянуть на лицо Командира Группы Божественного Меча. Поединок между Главой Клана Намгун и Божественным Мечом Бесплодной Крепости был поистине впечатляющим, — почтительно произнесла девушка. — Я выражаю свое уважение Командиру Группы. Любой бы отчаянно хотел увидеть вас.
— Никаких других намерений? Вроде желания проверить кое-что на практике? — спросила Ён Соха, криво стоя на одной ноге.
Хва Ёнби качнула головой:
— Наша ассоциация лишь чистейшим образом почитает боевые искусства. Как бы мы могли действовать бездумно перед лицом Командира Группы Божественного Меча, стоящего прямо под самым пиком боевых искусств Поднебесной?
— Под самым пиком?
— Сильнейший в этом мире — это Владыка Бесплодной Крепости...
— Ассоциация Боевого Дракона. Говорили, там собрались чудаки, — вмешивался Командир Группы Божественного Меча.
На лице Хва Ёнби впервые проступило напряжение.
— Владыка нашей Крепости — не тот, кого подобным тебе стоит обсуждать как воина. Как ты смеешь накладывать имя мастера Бесплодной Крепости на амбиции сброда из мурима? Если уж и обсуждать сильнейшего в боевом пути... то одного меня вполне достаточно.
Это звучало вопиюще. Он сам назвался сильнейшим в мире. И все же это ощущалось естественным. Как и сказал Командир Группы, за исключением Владыки Бесплодной Крепости, Чон Ёншин не мог вспомнить многих других, кого можно было бы назвать пиком.
«Глава Секты Кровавого Пламени, Глава Секты Меча Тирана, Глава Секты Чжуннань, Мечевой Бессмертный Чжуннань...»
Все они обладали колоссальной боевой мощью. Особенно Мечевой Бессмертный Чжуннань, который стал единственным после Владыки Бесплодной Крепости, кто смог насквозь увидеть телосложение Чон Ёншина.
И все же присутствие Командира Группы Божественного Меча ощущалось иначе. Дело было не в особенной силе, а в его уникальной четкости. Казалось, он просто не способно проиграть ни в одном бою.
— ...
Когда Хва Ёнби ненадолго умолкла, Юэ Шоулинь, подошедшая к Чон Ёншину, заговорила:
— Эй, юница. Такое чувство, будто у тебя есть и другое дело? — произнесла она с легкой улыбкой, за которой скрывалась явная свирепость. — Я уже поняла. Ты весьма двусмысленно разглядывала нашего Молниеносного Гения. И делала это довольно открыто.
— А-а... — короткий восклик сорвался с ее губ.
На лице Хва Ёнби проступил легкий румянец. Выражение ее лица намекало, что она только и ждала этих слов. Ее улыбка стала глубже, обретя почти детское обаяние, после чего рубиновые губы пришли в движение:
— Этот человек... Вы назвали его Молниеносным Гением? — рука, достаточно прекрасная, чтобы назваться нефритовой, указала на Чон Ёншина. — Я видела невероятный поединок. И захотела пригласить его. В нашу ассоциацию.
И в этот момент...
Выражение лица юноши стало таким, будто его желудок сжало в тисках. Сильнейшее разочарование, казалось, ударило от самого сердца прямо к среднему даньтяню. На миг он даже не смог скрыть своих эмоций. И к чему были все эти разговоры об Ассоциации Боевого Дракона и сильнейших в мире?
— Разумеется, я не смею предлагать покинуть Бесплодную Крепость ради темной секты. Просто...
— Если ваше дело касается исключительно меня... — Чон Ёншин заговорил, повернув голову.
Его слова были адресованы Юэ Шоулинь и Командиру Группы Божественного Меча. На Хва Ёнби он больше не обращал ни малейшего внимания.
— Нам следует продолжить путь. Завершив миссию, мы должны скорее вернуться.
— ...О? Верно, — ошеломленно отозвался Командир Группы Божественного Меча.
Чон Ёншин уже привык к его многогранной натуре, потому лишь молча кивнул.
Командир Группы едва заметно улыбнулся:
— Нам тоже здесь не на что больше смотреть. Продолжим наш путь. Бывший лидер ведь согласен?
— ...Да, веди нас в этом путешествии, — коротко ответил Ма Ёнджок.
Его взгляд, направленный на группу Ассоциации Боевого Дракона, оставался мрачным. Похоже, он был недоволен тем, что Хва Ёнби упомянула его внука.
ТАП.
Они снова пришли в движение. Мастера Отряда Божественного Меча не обращали никакого внимания на потенциальных врагов. Вся группа прошла мимо Ассоциации Боевого Дракона.
— Что...
Хотя неверующий, пристальный взгляд Хва Ёнби жгет спину, Чон Ёншин двигался дальше, не придавая этому значения. Он даже прикрыл глаза, чтобы привести в порядок прозрения, полученные во время наблюдения за внутренним устройством тела Командира Группы. Он мог продолжать идти даже в таком состоянии.
Сколько шагов они сделали? Когда даже последствия оползня затихли далеко позади, внезапно повеяло свежим ароматом тела. Чон Ёншин нахмурился и слегка подался в сторону. Он знал, кто это, даже не открывая глаз — Божественное Копье Бесплодности Юэ Шоулинь.
— Эй-эй. Это еще что? Почему ты так поступил? Такое красивое дитя сказало, что увидело твою боевую мощь и захотело пригласить тебя.
— ...Руки.
— Хм?
Чон Ёншин медленно открыл глаза:
— У нее были прекрасные руки. И все же она сказала, что достижения ее подчиненного недостаточны.
— А-а... — губы Юэ Шоулинь изогнулись дугой. Казалось, она хотела сказать: «Отличная работа».
— Говорят, что неисчислимые мечники носят голод на своих ладонях. Это относится к мозолям. Хотя и не все боевые искусства в мире оставляют следы на руках практикующего, те, что изучал я — оставляют. Меня не интересуют ее боевые искусства.
— Хммм...
— Если Хва Ёнби родилась с естественными способностями, то мне нечему у нее учиться... а если случайно она окажется мастером, повернувшим старение вспять, это значит, что с тех пор она ленилась в тренировках, так что причин слушать ее слова еще меньше. Боевые искусства этого мира непрерывно развиваются. Вместо того чтобы отвечать на речи подобного человека, мне кажется куда разумнее просить наставлений у Старшей Юэ.
— А ты действительно любопытен, — едва уголки рта Юэ Шоулинь поднялись еще выше...
Внезапно остановившийся Командир Группы Божественного Меча подал голос:
— Есть кто поблизости? Все, говорите. Живее.
— Нет. Похоже, никого, — быстро ответила Ён Соха.
И сразу после этого...
У-У-УЭ-Э-ЭК!
С крайне неприглядным звуком Командир Группы Божественного Меча зашелся сильным кровавым кашлем. Крови было действительно много — словно выплеснулась вода, зачерпнутая ковшом из горного источника. Вот только цвет ее был черным. То было неопровержимое доказательство тяжелой внутренней травмы. Он продемонстрировал триумф над Главой Клана Намгун в коротком решительном бою, и это, вероятно, стало естественной платой.
ФУ-У-УШ!
Мастера Отряда Божественного Меча инстинктивно пришли в движение, мгновенно смыкая строй. Они образовали круг, в центре которого оказался Командир Группы, чтобы защитить его.
— Глава Клана Намгун... сильнейший противник за последние три года. Как часто выпадает шанс сойтись с одним из Глав Восьми Великих Кланов? — произнесла Юэ Шоулинь, качая головой. На ее юном лице проступало явное беспокойство.
Командир Группы Божественного Меча согнулся и упал на оба колена. Он продолжал схаркивать кровь, которую сдерживал всё это время, и даже Чон Ёншин мог лишь настороженно наблюдать за ним. Следы крови теперь снова становились алыми.
Юноша медленно заговорил:
— Если вы сдерживали это до сих пор, было абсолютно правильно не вступать в конфликт с Ассоциацией Боевого Дракона. Даже если они начали что-то подозревать, это решение было верным. Я слышал, что тело Командира Группы — сокровище главной крепости. Думая о вашем теле...
— Молниеносный Гений? О чем ты говоришь? Сколько бы я ни перегружал себя... — Командир Группы Божественного Меча улыбнулся окровавленными губами. На мгновение его глаза вспыхнули ярким светом. — Я ведь не единственный.
Взгляд Командира Группы Божественного Меча, устремленный на Чон Ёншина, был острым и пронзительным. Хотя его тон оставался небрежным, этот взор разил подобно молнии, заставляя мороз пробегать по коже.
Юноша мгновенно ощутил всю тяжесть, скрывавшуюся за его словами. Это не были пустые замечания. Было предельно ясно: он насквозь прозрел его телосложение, даже когда говорил столь непринужденно.
— ...
Молниеносный Гений умрет молодым — Командир Группы Божественного Меча осознал это.
«Такое могло произойти».
Он не считал, что внутренние боевые искусства Командира Группы уступают мастерству Мечевого Бессмертного Чжуннань. Подобно тому как тот старый бессмертный мгновенно распознал природу Чон Ёншина, не было ничего удивительного в том, что и Командир Группы Божественного Меча смог разглядеть его злой рок. Он ведь даже провел рукой по его макушке, где располагалась точка Бай-хуэй.
Чон Ёншин бессознательно мельком взглянул на своего деда. До встречи с Ассоциацией Боевого Дракона он слышал слухи: говорили, будто боевое мастерство деда угасло в поздние годы из-за культивации божественной техники Клана Ма, имевшей четко выраженный пиковый период. И из-за кармы прошлого Ма Ёнджок никогда не поднимал руки на своего внука. Даже Владыка Бесплодной Крепости хранила молчание, не оставляя никому возможности распознать телосложение, обрекающее на раннюю смерть.
— Слова юнца из Клана Дракона не совсем беспочвенны. Тебе следует уделить внимание своему телу, — произнес его дед, встретившись с ним взглядом.
«Значит, Командир Группы происходил из Клана Дракона».
Чон Ёншин впервые осознал, что имя Командира Группы не было столь же известно, как его слава. Это казалось странным.
Пока юноша питал сомнения, Ма Ёнджок понимающе улыбнулся в ответ на слова Командира Группы, отчего его белые усы подкрутились по обе стороны.
— Ёншин, ты поистине сокровище нашей главной крепости. Возвышающиеся таланты вроде тебя, что только начинают проявлять себя и делать себе имя — это будущее каждой секты.
— Бывший лидер, вы ведь не имеете в виду... — Командир Группы Божественного Меча нахмурился. В его словах крылся совершенно иной смысл.
Чон Ёншин безучастно наблюдал за этим обменом репликами, словно за театральной пьесой. Разговор между Командиром Группы и дедом казался совершенно лишенным лада.
Старый мастер Бесплодной Крепости в пурпурном одеянии продолжил с выпученными глазами:
— Даже будучи мастерами боевых искусств, мы не можем избежать битв не на жизнь, а на смерть — это правда. Но жизнь все равно должна быть в приоритете. И не просто потому, что Ёншин — мой внук. Какова ценность Молниеносного Гения Сияющего Крыла Демона? Какова бы ни была миссия, главная крепость должна активно поддерживать его, гарантируя, что он всегда сражается с выигрышной позиции...
— Подобные глупые речи... Похоже, вас действительно одолел старческий маразм. Подумать только, бывший лидер когда-то был целью, к которой я стремился.
— Безумные речи! Ты просто безрассудный дурак!
Получив нагоняй от Ма Ёнджока, Командир Группы Божественного Меча отвернулся. Его бледные глаза, переполненные сдерживаемой энергией, словно задавались вопросом: «Что, черт возьми, происходит?»
Юноша молча встретил его взгляд, а затем слегка опустил голову.
Показалось ли это полным кивком?
Командир Группы Божественного Меча поцокал языком, подобно старику, и качнул головой:
— Ох, какую же карму накопил наш старейшина...
Ма Ёнджок, Глава Клана Ма, продолжал оставаться в неведении.
Была ли его реакция следствием угасающих способностей, как он сам утверждал? Если он узнает о истинном телосложении Чон Ёншина, как он отреагирует? Изменится ли его преданное отношение в одно мгновение? Или же он станет отчаянно искать способ спасти своего внука?
«Даже получив осколок плода Древа Мира от Владыки... Нет, это не имеет значения», — подумал Чон Ёншин.
Не было причин впутываться в столь хлопотные дела. Продвижения нельзя было достичь чужими усилиями — прорыв границ всегда остается одиноким путем.
— Ты... ты внук Ма Ёнджока? Никогда не слышала о ком-то подобном из Клана Ма, — произнесла Юэ Шоулинь, нахмурившись и подавшись вперед.
Чон Ёншин лишь молча кивнул.
Юэ Шоулинь раз за разом качала головой:
— Ты мне довольно сильно понравился, но в твоих жилах течет дурная кровь. Какая жалость. Клан Ма полон людей, с которыми не стоит связываться.
Ее, похоже, ничуть не заботил свирепый взгляд Ма Ёнжок. Ее беспечное пренебрежение к бывшему Командиру Группы Божественного Меча ощущалось естественным. Ее боевая мощь, способная, как говорили, соперничать с черными абсолютными мастерами Бесплодной Крепости, идеально соответствовала ее ничем не сдерживаемой натуре.
Пока Чон Ёншин ненадолго задумался о Чжу Ляньтине, члене королевской ветви, Юэ Шоулинь продолжила:
— Ну, Командир Группы и дедуля в чем-то правы. Похоже, наш старик Ма впал в маразм и превратился в чересчур заботливого дедушку.
— ...
— Последовательные победы, говоришь... Молниеносный Гений, ты зашел слишком далеко. Сколько учеников молодого поколения смогли бы чисто одолеть Лазурного Цилиня? Даже в боевых сражениях время имеет значение. Для мастеров боевых искусств существуют особенно благоприятные дни для поединков. К счастью, сегодня был один из твоих дней.
Выражение лица Юэ Шоулинь теперь выглядело невинным, совсем как у ребенка, представляя разительный контраст с тем, что было мгновение назад. Она казалась даже моложе Ён Сохи, которая вмешалась сбоку:
— Я не волновалась за Командира Группы. Глава Клана Чжегаль не оправдал басен. Куда более шокирующим было то, что Глава Клана Намгун смог сделать подобное с нашим Командиром. Я думала, Восемь Великих Кланов стоят на шаг ниже Глав Девяти Праведных Сект, но Намгун — исключение.
— Это потому, что это Намгун. Их следует считать выдающимися даже среди Восьми Семей. Боевые искусства их величайших мастеров не сильно уступают техникам Тринадцати Небес или Девяти Праведных Сект, — произнесла Ён Соха, кивая на слова другого члена Отряда Божественного Меча.
— Если только речь не идет о Шаолине или Удане... Я больше волновалась, когда Молниеносный Гений сошелся с Лазурным Цилинем, но поединки непредсказуемы. Никто не мог предвидеть, что произойдет. Слишком много переменных.
— Его слава разнесется невероятно широко. Спустя некоторое время он легко сможет перескочить через две или три ступени ранга, — с ухмылкой произнесла Юэ Шоулинь, похлопав Чон Ёншина по плечу. Она начала относиться к нему как к любопытной диковинке.
Она была черным абсолютным мастером, повернувшим старение вспять. Стоило ли считать это честью? Чон Ёншин стоял неподвижно, молча впитывая этот разговор.
Ён Соха слегка улыбнулась и кивнула:
— Слава, хах... Что ж, если бы только за поединком наблюдало больше народа...
— Верно.
Пока мастера Отряда Божественного Меча продолжали непринужденную беседу, держа Чон Ёншина в центре внимания, их прервал голос:
— Молниеносный Гений, подойди сюда. Давай поговорим наедине.
Командир Группы Божественного Меча заговорил, вытирая кровь с тыльной стороны ладони. Цвет его лица был бледным, указывая на последствия кровавого кашля.
Он подвал знак Чон Ёншину, встретившему взгляд Ма Ёнджок, который выступил вперед из среды воинов Отряда Божественного Меча, спокойно отступавших назад. Выражение лица старика выражало явный дискомфорт:
— Паршивец из Клана Дракона. Ты ведь не собираешься сделать безрассудное предложение?
— Ваши тревоги чересчур сильны, что вполне соответствует вашему маразму, — Командир Группы Божественного Меча коротко улыбнулся. — Видя, как Ма Джин дорожит этим ребенком, я бы не хотел выслушивать проклятия этого евнуха, если заберу его слишком безрассудно...
— Что ты только что сказал?
— Вы, кажется, думаете, что мы рекрутируем Молниеносного Гения в Отряд Божественного Меча, но он нам сейчас не особо нужен. Это излишняя забота. Возможно, дело в том, что Отряд Божественного Меча был слаб во времена вашего лидерства. Разве не так было до моего прихода?
— Что ты сказал?! — лицо Ма Ёнджок исказилось от гнева.
— Вы гневаетесь, я вижу. Ну так что ты собираешься делать, Молниеносный Гений? Расскажи мне свою историю, — произнес Командир Группы Божественного Меча с игривым выражением лица, жестом приглашая Чон Ёншина высказаться. — Пошли. Только мы вдвоем, — добавил он, и его слова прозвучали с глубоким смыслом.
Чон Ёншин медленно кивнул и последовал за Командиром Группы.
Двое вошли в зал, в потолок которого были инкрустированы слабо светящиеся обломки камня. Сияние было ярким, подобно лунному свету, благодаря драгоценным ночным жемчужинам, подвешенным словно светильники.
В зале находились два гостя. Впереди шел мужчина, несущий на плече фиолетовую тень.
ТАП.
С каждым его шагом свет расположенной поблизости ночной жемчужины внезапно вздрагивал и угасал. Каждый его шаг, казалось, нёс в себе неестественную тьму, расходившуюся подобно дыханию великого демона и поглощавшую свет на своем пути. Его седые волосы мерцали в потоках света, словно они тоже оказались под властью окружающих теней.
Это повторялось снова и снова с каждым шагом — непроглядная тьма следовала за ним, поглощая всё вокруг. Даже надпись «Тропа Мечевых Врат Цзяньмэнь, Небесный Путь Клана Тан», висевшая на одной из сторон коридора, потонула в тишине.
— Снова новые пополнения, хах? Надо бы приказать убрать их все, — тихо пробормотал мужчина. — Это не просто слегка раздражает. Люди Клана Тан особенно любят яркость, но это такая неподходящая привычка. Возможно, потому что они сами настолько поглощены собственной тьмой.
— ...
— Седьмой Апостол, почему ты так тиха? Ты остаешься такой с тех пор, как получила спасение от этого Главы Секты.
— Мне есть о чем подумать, — коротко ответила идущая рядом женщина.
Мужчина зашелся искренним смехом:
— Смертельная опасность оказалась слишком шокирующей для тебя?
— ...
— Если подумать, ты ведь тоже была благородного происхождения. Ты росла в нашей секте в особенной заботе.
— В заботе?
— А как иначе? Тебя окружали высшие мастера, подобные фиолетовым из Бесплодной Крепости. Царство лидеров Тринадцати Темных Сект и Девяти Праведных Сект — это то, к чему немногие способны хотя бы приблизиться. Тебе следует гордиться этим. Не поддавайся страху.
Томный, но чарующий голос мужчины продолжал звучать. С каждым их шагом свет каждой ночной жемчужины, мимо которой они проходили, гас. Окружение поглощалось бездонной тьмой, кружившейся словно шелковые деяния, обернутые вокруг мужчины. Это было зрелище, казалось, превосходившее смертный мир.
— Если бы только это мое тело было невредимо, я бы забрал голову Командира Группы Божественного Меча. Я действительно упустил драгоценную возможность. Впрочем, к счастью, Глава Секты Меча Тирана следует моей воле, пусть это всегда и ограничивается лишь одним разом. Поистине прискорбно.
— ...
— Надеюсь, Глава Клана Намгун хотя бы забрал одну из рук Командира Группы Божественного Меча. Исход уже должен быть известен.
— Пожалуйста, скажите мне этот результат. Вы должны, — наконец заговорила Седьмой Апостол, и в ее голосе звучала крайняя спешка.
В ответ раздался довольный смех Главы Секты Кровавого Пламени:
— Я знаю, что ты заботишься о молодом Великом Учителе. Что ж, я скажу тебе — он юноша, которого мы обязаны заполучить однажды.
С этими словами эхо их шагов разнеслось по темному залу. Поступь Главы Секты Кровавого Пламени была завораживающей, таящей в себе глубокие принципы. В противоположность ему, шаги Седьмого Апостола были легкими, почти невесомыми.
Когда они проникли еще глубже в тени зала, это произошло.
— Я говорил тебе сотню раз не тревожить культивацию этого старика, — раздался резкий, старческий голос, окрашенный раздражением.
То была большая каменная палата внутри зала. Старик, державший в руках небольшой кинжал, свирепо уставился на Главу Секты Кровавого Пламени и Седьмого Апостола. Хотя его тело было худым, его шелковые одежды сверкали золотом. Последняя ночная жемчужина все еще тускло мерцала, ее свет неестественно преломлялся, отражаясь в глазах старика и на коротком лезвии в его руке.
В центре комнаты находилась ложе с высокими ножками, также высеченное из камня. К нему был привязан Кровавый Мечник-Демон с темно-красными волосами, чьи глаза были широко раскрыты. Кончик кинжала старика едва касался его груди.
— Тревожить твою культивацию? Как такое может быть? Когда именно я тот, кто обещал тебе полную поддержку? — гладко спросил Глава Секты Кровавого Пламени, сбрасывая человека со своего плеча на пол.
— Что ты сказал? Ах ты сумасшедший... — выражение лица старика в мгновение ока сменилось от неверия к экстазу.
Глава Секты Кровавого Пламени продолжил:
— Фиолетовый высший мастер. Хотя этот и не сравнится с Командиром Группы Божественного Меча, разве он не является высшим образцом для твоей культивации? Я сам едва не погиб снова, когда мое тело не было цельным после ранения, нанесенного Владыкой Бесплодной Крепости. Если бы Глава Секты Меча Тирана не явился именно тогда, я бы сгинул. Говорят, Командир Группы Божественного Меча потерпел поражение от Чжуннань и ушел в закрытую культивацию, но техники меча, которые он продемонстрировал по возвращении, были шокирующими.
— С этим телом великая техника совершит колоссальный шаг вперед! — старик не обращал на него внимания и поспешно присел на корточки у головы Главы Совета Старейшин, бормоча про себя. — Я лишь хотел изучить тело, достигшее своего пика правильными методами. Было бы неразумно вскрывать твое собственное, Глава Секты, поэтому я был крайне обеспокоен. Регенеративные способности твоих кровавых демонов открыли новые пути в медицине — пути, которые даже невозможно описать словами.
— Ты радуешь меня своей дерзостью. Ты знаешь милость этого престола, — ответил Глава Секты Кровавого Пламени с оттенком одобрения.
— Мои внуки будут первыми, кто извлечет пользу из великой техники.
— Сколько смогут извлечь пользу?
— Максимум пятеро, как и обсуждалось ранее. Это включает троих твоих и двоих наших. Разве мы не так договаривались? — спросил старик, подняв взгляд.
— Да, все верно, — последовал короткий ответ Главы Секты Кровавого Пламени.
Он бросил последний беглый взгляд на интерьер каменной палаты, прежде чем остановиться на большом рисунке, прикрепленном в центре стены.
То была диаграмма человеческого тела, подробно описывающая структуру мышц, меридианы, двенадцать основных меридианов и восемь чудесных сосудов. Среди них точка Бай-хуэй на макушке заметно выделялась, будучи значительно шире остальных. Искаженная ухмылка старика расползлась еще шире, когда он заметил, что взгляд Главы Секты Кровавого Пламени устремился именно туда.
— Молниеносный Гений Бесплодной Крепости, — пробормотал старик, и его ухмылка расширилась в безумии. — Это... не похоже на наши тела. Это поистине удивительно. Даже в сравнении с твоей Сектой Кровавого Пламени или сбродом из Благородных Кланов. Я почти схожу с ума от предвкушения перед великой техникой. Ключ кроется именно там — в том, насколько хорошо мы сможем повторить тело с этой диаграммы.
— Не похоже на наши тела? Каким оно кажется тебе? — спросила Седьмой Апостол, и в ее голосе послышались пылкие нотки.
Старик продолжил, почти задыхаясь от волнения:
— С его сверхъестественной силой и техниками дыхания, достигающими божественных высот... Оно ближе к духу, притворяющемуся человеком.