О неуёмной девчонке и её постоянном соперничестве со мной, перерождённым (LN) Kohigashi Nora Почему Аня, которую все считают гением, не может обойти обычного парня? История о том, как двое школьников соперничали с младших классов и до самого выпуска. Аня — гордость школы, отличница, которой восхищаются. Но есть у неё давний соперник, которого она так и не смогла победить, — Зиг, друг детства. Они знали друг друга с семи лет, ещё с частной школы. Однажды морозным днём Аня встретила Зига, пришедшего на курсы, без особой приязни, а когда он на тесте обошёл её по баллам, девочка разревелась прямо на месте. После этого она бросала ему вызов снова и снова: выслеживала, бегала следом, не спускала глаз, дразнила и объявляла войну. Так они и начали проводить вместе очень много времени... ==================== Иллюстрации к 1 тому [[image:/storage/reader-images/31d75297d6aad37ce322d21abf11b41479f006f1.png]] [[image:/storage/reader-images/e698fdb9c70664967c3867012c4ea11688c40083.png]] [[image:/storage/reader-images/e1280ecc6f26b098c681edca0db43447addfcfcd.png]] [[image:/storage/reader-images/4c7518aba767038451cd662b0ea9e663fc06245d.png]] [[image:/storage/reader-images/004c26ba951d4f4c7491124bfe020bb9be6b145e.png]] [[image:/storage/reader-images/7a7a5330b4e23e0ac4182c4a1ebd58b1fc04ed4b.png]] [[image:/storage/reader-images/b0e63f0e2129f07379545d1d1562a4233a79d1bf.png]] ---------- Пролог — До встречи, — сказал я и вышел из дома. Снаружи беззвучно падал белый снег. Солнце скрывалось за облаками, затянувшими небо, и тускло освещало всё вокруг. Я раскрыл свой маленький зонтик и медленно пошёл, оставляя крошечные следы на свежем снегу. Дорога была укрыта белым покровом, снег лежал на крышах домов, украшал голые ветки деревьев — весь мир был выкрашен в белый цвет. Даже пар, вырывавшийся у меня изо рта, был белым. Нельзя сказать, что наш район славился обильными снегопадами. Но каждый год снег послушно сыпался с неба, остужая мир. Он падал и на мой зонтик. Я шёл маленькими шажками, стараясь не проваливаться, и в одиночестве направлялся к условленному месту. Из какого-то дома доносились звуки фортепиано. Ещё неловкие, но милые. Наверное, поблизости жил ребёнок, который учился играть. «Полон, полон», — раздавались старательные трели, но даже я, дилетант, понимал, что играл новичок. В домах было тепло, в отличие от улицы. Магические обогреватели уже давно вошли в обиход и постоянно поддерживали комфортную температуру в помещениях. А вот внешний мир был, конечно же, очень и очень холодным. Мир, где засыпала жизнь. Животные прятались в своих норах, деревья роняли листья и замирали. Я шёл по белому безмолвию, и только мои тихие шаги нарушали его покой. В этот момент передо мной появилась девочка. — Зиг! Я тебя ждала! — ... — Сегодня я точно не проиграю! Сегодня мы выясним, кто из нас лучше!.. — Снег всё так же беззвучно падал, а девочка, уперев руки в бока и выпятив грудь, кричала мне эти слова. У неё были светло-голубые волосы, собранные под ободок, и тёплое красное пальто. Это пальто очень шло к её голубым волосам и вместе с уверенным выражением лица придавало ей бойкий вид. Её звали Аня. Она — моя подруга, и мы идём в одно и то же место. Ей, как и мне, десять лет. Она ещё совсем маленькая. Хотя мы же ровесники... — Ты ждала меня прямо под снегом? — Ну, вообще-то, да! Но ты же мой извечный соперник! — Она ещё такая маленькая, а уже использует слово «извечный». Наверное, только недавно его выучила. Интонация немного отличалась от правильной. Видя, как она старается казаться взрослой, я невольно усмехнулся. Заметив это, Аня недовольно надула щёки. — Рано радуешься! Я ведь лучший гений! — Зонтик она не раскрыла, поэтому на голове и плечах у неё лежал снег. — Хочешь, пойдём под моим зонтиком? — Если я возьму её под свой зонтик, получится, что мы идём под одним зонтом на двоих, и мне будет неловко, но не предложить было бы некрасиво с моей стороны. — Не хочу. Пошли скорее, — многие дети действительно не раскрывают зонтики в снегопад. Аня побежала вперёд, оставив меня позади. Я вздохнул и медленно пошёл за ней, изредка на неё оглядываясь. Мы шли по снегу вдвоём. На снегу оставались следы наших ног. Аня не шла спокойно рядом со мной, а бегала вокруг, поэтому её следы были разбросаны повсюду. Наконец, мы пришли на станцию. Я стряхнул снег с её головы и пальто, и мы сели в поезд. Нам нужно было проехать три станции. Даже за эти десять минут поездки Аня успела заскучать и болтала ногами, сидя на сиденье. — Сегодня тест по естествознанию! Как раз то, что нужно! — Говорят, что в этот раз задания в частной школе будут ещё сложнее. Ты уверена в себе? — Конечно! Я же гений! — Это точно. — Меня даже называют вундеркиндом! — Это точно. — Значит, я — богиня! — А вот это уже не точно, — она с полной уверенностью заявила, что она — богиня. Но она и правда была гением. Говорят, что в школе она всегда училась лучше всех, и ей было скучно на обычных уроках, поэтому она стала ходить в самую престижную частную школу в нашем районе. Там она тоже была одной из лучших учениц, более того, она даже занимала высокие места на национальных экзаменах для начальной школы. Да, она и правда была вундеркиндом, лучшей из лучших. — Но думаю, что я умнее многих взрослых! — ... — Неудивительно, что она немного зазналась. Сложно не стать высокомерным, когда ты умнее других. Хотя это и для взрослых непросто. Что уж там, люди и правда зависят от своих способностей. — Но, Аня, ты знаешь пословицу: «В десять лет — гений, в пятнадцать — талант, в двадцать — обычный человек»? — Слышала что-то такое. — Как и ожидалось от Ани. — Но я не очень понимаю её смысл. — ... — Аня нахмурилась. — Почему, когда человеку исполняется двадцать, он становится обычным? Он же был гением? Может, на него накладывают какое-то заклятие, которое делает его глупым? — Ну, это... — Да, десятилетнему ребёнку сложно понять эту пословицу. И неудивительно. Чтобы понять её, нужно хоть немного соприкоснуться с жизнью общества. — Это... потому что преимущества, которые есть у тебя в детстве, почти ничего не значат, когда ты становишься взрослым. — Хм-м-м? — Аня лишь склонила голову набок и что-то промычала в ответ. Как раз в этот момент мы приехали на нужную станцию. Когда мы вышли из поезда, нас обдало холодным воздухом. Мы шли по оживлённому городу. Вокруг возвышались здания торговых центров, из-за которых почти не было видно неба. Снег утоптали прохожие, и дорога стала более скользкой, чем у нас в районе. Среди шума машин и городской суеты беззвучно падал снег. Как бы сильно он ни шёл, люди не прекращали свою деятельность и куда-то спешили. — Апчхи! — Аня чихнула и вздрогнула. Из её маленького носика потекли сопли. Да, на улице в снегопад, конечно же, холодно. — Может, всё-таки пойдёшь под моим зонтиком? — Я достал из кармана платок и одновременно немного наклонил зонтик в её сторону. — Не хочу. Пошли скорее в школу, там тепло! — С этими словами Аня высморкалась в платок и побежала к нашей цели. И она была права. Чем стоять под одним зонтиком и медленно идти по холоду, лучше поскорее добраться до места назначения и оказаться в тепле. Наша цель — частная школа. Там дают более сложные знания, чем в обычной школе, и мы там учились. Конечно же, в школе работали обогреватели, и нас ждали тёплые комнаты. До этого я шёл медленно, но теперь пришлось побежать за Аней. Я старался не упасть, мчась по снегу. «В десять лет — гений, в пятнадцать — талант, в двадцать — обычный человек». Есть такая пословица. Она учит тому, что если ты в детстве умнее других, но почиваешь на лаврах, то, став взрослым, ты обнаружишь, что твои способности уже не так полезны. Или же, что если ты получал награды в детстве, то, став взрослым и познав мир, ты поймёшь, что твоих способностей недостаточно. В общем, она учит тому, что не стоит зазнаваться, если тебя хвалят и признают в детстве, а нужно продолжать усердно трудиться и стремиться к самосовершенствованию. ...Но для меня эта пословица имела немного другой смысл. — Зиг! Зиг! Давай посоревнуемся! Посмотрим, кто получит больше баллов за тест! — Мы были в тёплом классе частной школы. Аня стояла передо мной и громко кричала. — Аня, ну что ты опять... — Сейчас нам раздавали результаты тестов. Учитель стоял у доски, называл имена и раздавал каждому листы с ответами. Аня, получив свой тест, сразу же подбежала ко мне и, громко засопев, стала кричать, хотя урок ещё шёл. Учитель был в замешательстве. — Ты... обычно такая спокойная, но стоит начаться соревнованию, как ты загораешься... — Рано радуешься! Смотри сюда! Смотри! — Аня выпячивала грудь и тыкала мне в лицо своим листом с ответами. Она держала его слишком близко, и мне было сложно разглядеть, но там действительно стояла оценка в 97 баллов. — Ого, да ты молодец! 97 баллов. — Вот именно! — Аня ухмылялась и всем своим видом показывала, что гордится собой. И это действительно было круто. В этот раз в тесте было много сложных заданий, и вряд ли кто-то ещё смог получить так много баллов. Тесты в этой школе были сложнее, чем в обычной. Частная школа для лучших учеников, место, где учатся те, кто стремится к большему. Я сам здесь учусь, поэтому знаю, о чём говорю. Мало кто в этой школе мог получить 97 баллов. Отличница, спортсменка, лучшая из лучших. Это всё про неё. — Я ведь очень старалась, чтобы победить тебя, поэтому я усердно готовилась к этому тесту! — Вот как. — Вчера я даже легла спать в половине десятого, так усердно я училась! — Ты, оказывается, живёшь по режиму, — наверное, обычно она ложилась спать ещё раньше. — Слушай! Тот, кто проиграет в этом тесте, должен будет сделать всё, что скажет победитель! — Что?! Погоди, разве не подло говорить об этом только после того, как ты узнала свои баллы?! — Такие вещи нужно говорить до теста. — Никаких оправданий! В соревновании нет места подлости! — Шёл урок, поэтому все в классе с интересом слушали наш разговор. Казалось, что как бы я ни взывал к справедливости, меня никто не поддержит. Все зашумели из-за нашего внезапного спора, а учитель, явно растерявшись, пытался нас отругать. — Я уверена в себе! Если я проиграю, я сделаю всё, что ты захочешь! Я даже поцелую тебя в щёчку! — Ты чего такое говоришь?! — Я занервничал. Все вокруг заволновались. Но Аня по-прежнему стояла, выпятив грудь, и было видно, что она абсолютно уверена в своих силах. Учитель, всё ещё пребывая в замешательстве, назвал моё имя. Подошла моя очередь получать результаты теста. Но Аня пошла за мной и стала заглядывать в листок, который мне протягивал учитель. — Что?! — На лице Ани застыло удивление. Она открыла рот, не в силах поверить своим глазам. — Ты... ты опять получил 100 баллов?! — ... — Да, я получил 100 баллов. Аня опешила. Она всё так же стояла с открытым ртом, не в силах поверить в то, что видит. Наверное, она очень усердно готовилась, да и тест был сложным, поэтому получить 97 баллов было очень непросто. Могу с уверенностью сказать, что кроме меня, больше 97 баллов в этом классе не получил никто. Но я всё равно победил. — 100 баллов? — Значит, Аня проиграла? — Аня должна его поцеловать! — Все в классе, кроме нас, конечно, воодушевились словами Ани. — Что?! — Ой... — Ситуация складывалась не лучшим образом. Аня напряглась. Я сделал шаг назад. — Целуй! Аня сама так сказала! Целуй! — Ух ты! Как взрослые! — Целуй! — Целуй! — Целуй! — Прекратите! Немедленно прекратите! — Учитель кричал, но дети уже завелись, и их было не остановить. Их энергия била через край, и никакие окрики учителя не могли остановить этот разогнавшийся поезд. Аня покраснела. — Что? А? Э?! — Ладно, ладно, Аня. Не нужно ничего делать, — конечно, она сама виновата в том, что так брякнула, но всё равно было жалко смотреть, как она растерялась. Под давлением окружающих она покраснела ещё сильнее и занервничала. Я изо всех сил пытался её успокоить, но она никак не могла прийти в себя. — Целуй! — Целуй! — Целуй! — А-а-а-а-а-а! — Её лицо стало краснее яблока, и казалось, что у неё из головы сейчас пойдёт пар. У неё закружилась голова, а в глазах стояли слёзы. — А-а-а-а-а-а-а-а-а! — А?! Аня?! Аня, ты куда?! — Не слушая учителя, Аня с плачем выбежала из класса и умчалась, как ветер. — ... — ... — В классе воцарилась тишина. Потом учитель начал нас отчитывать. Все притихли. Я вспомнил, как выглядела Аня. До того, как её стали дразнить, она была в полном замешательстве, увидев мои 100 баллов. Она всегда очень старалась. Она постоянно бросала мне вызов, раз за разом, изо всех сил. Она была талантлива и усердна и очень много училась. Но я ни разу ей не проиграл. ...Мне стало стыдно. Она ведь так старается. А я жульничаю. Я нечестно получаю свои 100 баллов. Я ругал Аню за то, что она схитрила, предложив спор после того, как узнала свои баллы, но на самом деле, у меня вообще нет права её ругать. По-хорошему, я вообще не должен участвовать в соревнованиях и общаться с такими людьми, как Аня, которые так стараются. Но я никому не могу рассказать о своих обстоятельствах. Если я расскажу, меня сочтут сумасшедшим, да и не думаю, что мне кто-то поверит. Дело в том, что я... ...перерожденец. У меня остались воспоминания о прошлой жизни. Это случилось зимой, в необычный день, когда шёл сильный снегопад, который, как потом говорили, побил все рекорды. Мне было холодно... наверное, но я уже плохо помню. Точнее, не то чтобы плохо помню, а просто не чувствовал этого. В прошлой жизни я умер от болезни. Я смотрел в окно на то, как падают огромные хлопья снега. Я лежал в кровати и с трудом мог поднять голову. Из белоснежной больничной палаты я смотрел на такой же белоснежный пейзаж за окном и завидовал. Мне было 28 лет, я работал в самой обычной компании по производству магических устройств, как и многие другие. Работа была самая обычная, но очень выматывающая. Видимо, я был самым обычным человеком, потому что мне приходилось работать намного усерднее, чем другим, чтобы добиться тех же результатов. Но, наверное, так было у всех. Всем приходилось работать изо всех сил, чтобы выполнить тот объём работы, который требовало общество. Я не был ни выдающимся, ни отстающим. В этом смысле я был самым обычным человеком. Из-за того, что мне приходилось много работать, я расстался со своей девушкой. Но, наверное, такое часто бывает. И вот, в моей самой обычной жизни, я заболел. По иронии судьбы, это было единственное, что отличало меня от других. Я не мог двигаться, только с трудом поворачивал голову, чтобы посмотреть в окно. А там всё было белым-бело, и кто-то сказал мне, с затуманенным сознанием, что такой сильный снегопад бывает очень редко. Я завидовал. Я завидовал этому снегопаду. Этот снегопад был «особенным», и наверняка останется в памяти многих людей и в записях. Я тоже хотел стать особенным. Я хотел стать не таким, как все. Я завидовал этой стихии, этому божественному явлению природы, которое было неподвластно человеку, и медленно закрыл глаза. Моё сознание угасло, и моя жизнь подошла к концу. ...Но я переродился. Почему? Не знаю. Просто я сохранил воспоминания о прошлой жизни. Жду ваши спасибы под главами и оценки тайтлу! ---------- Безрассудная и многообещающая девчонка, с которой не сравнится ни один экзамен Впервые я встретил Аню, девочку, бросившую мне вызов, в студёный зимний день. Тяжёлые облака за окном не пропускали скудный солнечный свет. Именно в такой хмурый день я и повстречал её в тёплом здании. Это была моя первая зима в начальной школе. Родители, видя, что я неизменно получаю высшие баллы, определили меня в самую престижную в округе частную школу. Три остановки на поезде. Для ребёнка, возможно, и дальняя дорога, но для меня, в прошлой жизни тратившего по часу на дорогу в университет, это была лишь короткая поездка. Эта частная школа располагалась в новом, безупречно чистом здании. Оказавшись в незнакомой обстановке, я не чувствовал особого волнения. Скорее, продрогший от зимнего холода, я стремился укрыться в тепле и с этими мыслями переступил порог школы. Перед началом занятий учитель представил меня классу, и на меня тут же обрушился шквал вопросов от любопытных детей. Где я живу, какой мой любимый предмет, занимаюсь ли я спортом? «Да! Да! Да! Да!» — дети продолжали тянуть руки, и бесконечный поток вопросов не давал начать урок. …Хоть я и говорю о них «дети», но вообще-то мы одного возраста. У меня совершенно не было таланта улаживать подобные ситуации. Учитель на подмостках, смущённо улыбаясь, пытался урезонить учеников, и я, должно быть, выглядел так же растерянно. Наконец я уселся на указанное учителем свободное место и достал учебники. — Рядом со мной сидела девочка с пепельно-голубыми волосами. Она показалась мне немного странной. Взоры всех присутствующих до сих пор были прикованы ко мне. Дети, с озорными улыбками на лицах, жадно следили за каждым моим движением, словно ожидая, что я в любой момент могу выкинуть какой-нибудь фокус, например, выпустить изо рта голубя. Они то и дело украдкой поглядывали на меня, чужака в их привычном мире. Однако девочка с голубыми волосами, сидевшая рядом, ни разу на меня не взглянула, не отрываясь от учебника. Казалось, я для неё не представлял ни малейшего интереса, словно я был не более чем придорожным камнем. Теперь, вспоминая тот момент, я понимаю, что она была единственной, кто не задал мне ни одного вопроса во время той бурной сцены знакомства. Я не помню, чтобы наши взгляды хоть раз пересеклись. Уверен, что и тогда, когда я стоял на подмостках и представлялся, она, как и сейчас, сидела, уткнувшись в учебник. «…» Похоже, новенький ей был совершенно безразличен. «Она немного странная», — подумал я. Так и не перекинувшись с ней ни словом, я погрузился в учёбу. Хоть родители и отдали меня в самую престижную школу, нового я там ничего не узнал. Что, впрочем, неудивительно. Было бы странно, если бы человек, проживший 28 лет, узнавал много нового на уроках в начальной школе. Возможно, это прозвучит высокомерно, но, надеюсь, мой 28-летний жизненный опыт послужит мне оправданием. За последние несколько лет я в совершенстве овладел искусством делать вид, что внимательно слушаю учителя. Когда первый урок подошёл к концу, меня снова атаковали вопросами. Смущенно улыбаясь, я отвечал, но от моей соседки с голубыми волосами вопросов так и не последовало. За этот день я успел пообщаться со многими, но с ней не перекинулся и парой слов. Когда все занятия закончились, она, ни с кем не попрощавшись, быстро собрала вещи. Поддавшись мимолётному любопытству, я решил заговорить с ней. — Ты какая-то молчаливая. У тебя что, плохое настроение? — Вовсе нет. — Меня зовут Зиг. А тебя? — Тебе-то какая разница? Холодный ответ, лишённый каких-либо эмоций. Настоящая ледяная дева. Впрочем, я уже взрослый человек. Не пристало мне обижаться по таким пустякам. Попробую-ка я пошутить. — Тебя зовут Тебетокакаяразница? — Ты что, идиот? Ледяной взгляд. Шутка не удалась. Она восприняла мои слова всерьёз. Даже дети могут смотреть на меня свысока. — Ты уже уходишь? — … — Не хочешь поиграть с друзьями? — … Молча закончив собираться, она взяла в руки свою простую, но вместительную сумку и посмотрела на меня сверху вниз своими большими для такого маленького личика глазами. — Мне неинтересно. В её голосе не было ни капли бравады. Казалось, ей действительно совершенно безразличны друзья. С этими словами она стремительно покинула класс. — … Я был ошеломлён. — Эй, Зиг! С ней бесполезно разговаривать. Она та ещё ледышка! — Парис. Ко мне подошёл мальчик по имени Парис. Мы успели подружиться с ним во время перемены. — Неужели? — Ага, она ни с кем не разговаривает. Даже когда учитель пытается её разговорить, она молчит! Хоть она и лучшая ученица в школе… но всё равно холодная, как айсберг. — Парис, нехорошо так говорить о девочках, а уж тем более об Ане. — Простите, учитель! Так эту девочку зовут Аня. Впервые услышал её имя за весь день. — Она лучшая ученица в этой школе? — Да, у неё всегда самые высокие баллы. Меня это так бесит! Парис скрестил руки на груди и недовольно нахмурился. — Да, она и правда немного странная. Это было единственное, что я мог сказать о ней на тот момент. Тогда я был уверен, что нам вряд ли доведётся часто общаться. С тех пор мы с Аней не проронили ни слова. Как и говорили ребята, она была очень странной: ни с кем не разговаривала, ни с кем не играла, предпочитая одиночество. Добросердечный учитель раз за разом пытался завязать с ней беседу, но неизменно натыкался на стену холодного безразличия. Казалось, это стало уже своеобразной традицией нашей школы. Друзей у неё, похоже, не было. Но Аню, казалось, это нисколько не волновало. Она с явным удовольствием держалась особняком. Говорили, что она настоящий гений. Лучшая ученица среди всех умников нашей школы. В конце каждой четверти она неизменно оказывалась на первом месте, да и в общенациональных рейтингах занимала верхние строчки. Что ж, как известно, гении часто бывают со странностями. Аня не стала исключением. Миловидная девочка с неизменным обручем на голове, но выражение её лица никогда не менялось. Словно ледяная статуя. Всегда невозмутимая. Всегда сосредоточенная на учёбе. Она сидела за соседней партой, но наши миры не пересекались. Для неё я был пустым местом. Ей не было дела ни до кого. В тот день нам раздавали результаты тестов. В нашей школе в середине и в конце каждой четверти проводились большие контрольные. Своего рода подготовка к средней и старшей школе. Правда, в отличие от обычных школ, здесь за хорошие результаты полагалось угощение. Подкуп, конечно, но весьма действенный. Учителя отлично знали, как найти подход к детям. Когда Парис проходил мимо меня за своей работой, я окликнул его. Он с кислой миной ответил, что написал «так себе». Неплохо, но и не отлично. В своей прошлой школе он всегда получал высшие баллы, поэтому, видимо, был недоволен результатом. Тесты в нашей школе были действительно сложными. Здесь собрались лучшие ученики из разных школ, но даже для них задания были непростыми. Уровень требований был на порядок выше, чем в обычных школах. — … Аня тоже вернулась на своё место с контрольной в руках. Понимая, что поступаю нехорошо, я всё же не удержался и краем глаза взглянул на её оценки. Сплошь 95 и выше. Впечатляющий результат, особенно если учесть, что средний балл по этим тестам был около 50. Да, слухи о том, что она лучшая ученица, не были преувеличением. Но Аня, казалось, ничуть не обрадовалась своему успеху. Она приняла результат как должное и тут же принялась за работу над ошибками. — … Что ж, похоже, она и правда гений. — Зиг! Услышав своё имя, я встал и подошёл к учителю, чтобы забрать свою работу. — Потрясающе, Зиг! Ты меня поразил. — Спасибо. Взглянув на свои оценки, я облегчённо вздохнул. Нет, я не испытывал гордости, получив высший балл, но почувствовал, как спало напряжение. Я перевёл дух и вернулся на своё место рядом с Аней. — … …Хм? Странно, я почувствовал на себе чей-то взгляд. — … Наши взгляды встретились. Повернув голову, я увидел Аню, которая, широко раскрыв рот и округлив глаза, не сводила с меня взгляда. Обычно она смотрела только на парту или на доску, но сейчас её лицо выражало крайнее удивление. Кажется, это был первый раз, когда наши взгляды по-настоящему пересеклись. — Что-то не так?.. — … Вид у неё был, мягко говоря, озадаченный. Обычно невозмутимая, словно ледяная статуя, сейчас она не могла скрыть своего удивления. На её лице застыло изумление, рот приоткрылся, а тело немножко подрагивало. — … Что происходит? Что с ней такое? — Сто… сто баллов?.. Дрожащим голосом произнесла она. Я давно не слышал её голоса. — Д-да, а что?.. Я получил высший балл по всем предметам. Мне всё-таки удалось сохранить лицо, как-никак за плечами у меня 28 лет жизни. Последние несколько дней я изрядно нервничал, представляя, что будет, если я, взрослый человек, провалю тесты начальной школы. — Сто?! Сто?! — Д-да… — У тебя баллы выше, чем у меня? — … Ну разумеется. Какой бы гениальной она ни была, негоже мне, взрослому человеку, проигрывать семилетнему ребёнку. — Н-невозможно… — Что? — Невозможно! Невозможно! Просто невозможно!.. — Ч-что случилось?! — Этого не может быть! Этого просто не может быть! Да что ты о себе возомнил?!.. — Успокойся, Аня, что с тобой?! — Как ты посмел?! Как ты посмел получить балл выше, чем у меня?! Дурак! Дурак! Дурак!.. — … Внезапно она, открыв рот, начала кричать, как дитя малое. [[image:/storage/reader-images/838353fdee1d4818b7d2e1ae5cd28ef9f351979b.png]] … Хотя, что уж там, она и есть ребёнок. Но видеть её в таком состоянии было непривычно. Этот крик души никак не вязался с образом холодной и неприступной девочки. Я был в замешательстве. Да что там я, все вокруг — и дети, и учитель — были ошарашены. Ещё бы, ведь никто из нас прежде не слышал, чтобы Аня кричала. — Да кто ты такой?! Из какой ты школы?! Не строй из себя невесть что!.. — П-погоди, не дёргай меня за грудки!.. На меня набросилась семилетняя девочка. — Дурак! Дурак! Балбес! Растяпа! У твоей мамы, поди, пуп наружу! — … Она была на грани того, чтобы расплакаться. — Аня, что с тобой?! Нельзя такое говорить!.. — Учитель, всё в порядке. — Дурак! Дурак! Дурак! Как ты посмел обойти меня!.. Как ты посмел обойти меня!.. Не стоит злиться из-за такой ерунды. Да я и не злился, скорее, был поражён. — Я тебя ненавижу!.. — Аня, вот, держи! Угощение за хорошие оценки! Успокойся и съешь что-нибудь вкусненькое!.. — … Учитель достал коробку со сладостями и протянул Ане, пытаясь её успокоить. В нашей школе чем выше балл, тем лучше угощение. Честно говоря, я сомневался, что Аню можно подкупить какими-то сладостями… — … …сомневался, но… что? Аня, всё ещё надутая и со слезами на глазах, не сводила взгляда с коробки. Крик тут же стих, и всё её внимание переключилось на сладости. Что происходит? Что вообще происходит?.. Не отрывая взгляда от коробки в руках учителя, она надулась ещё сильнее. Казалось, её интерес к тестам улетучился, уступив место желанию получить угощение. Что происходит? Что вообще происходит? Все были в замешательстве. Никто прежде не видел Аню такой. Все, затаив дыхание, следили за каждым её движением. — …Ладно. Словно сдавшись, она понемногу начала утихомириваться. Буря эмоций улеглась. Увидев, что Аня успокаивается, мы с учителем облегчённо вздохнули. Учитель продолжил раздавать тесты. — Вот, Зиг, твоя награда… Поздравляю с первым местом. Ты молодец. — Спасибо. Я тоже получил угощение как лучший ученик. Мне достался торт из дорогой кондитерской неподалёку. Учитель протянул мне небольшую коробочку, из которой виднелся краешек искусно украшенного торта. Все дети любят торты. Одноклассники с завистью поглядывали на меня. Не скажу, что я разделял их чувства, но торт, признаюсь, выглядел аппетитно. — А… а-а… — Хм? Раздался странный, дрожащий звук. Я обернулся и увидел Аню. — Мой торт… — Хм? — Что? Аня побледнела, и её снова затрясло. Увидев, что учитель отдаёт мне торт, она, казалось, пережила конец света. — Мой торт!.. — … Аня снова несла какую-то чушь. — Я всегда была первой… Этот торт должен был достаться мне… — … Аня закрыла лицо руками, и её причитания продолжились. …Что ж, теперь понятно. Она всегда была лучшей ученицей в классе. А значит, торт за первое место всегда доставался ей. Но теперь я занял первое место, и торт достался мне. — Мой тортик!.. — … «Он не твой», — хотел было сказать я, но тут же ощутил укол совести, словно я и правда отнял у ребёнка сладость. Но поведение Ани сбивало меня с толку. До этого момента она держалась особняком, холодная и неприступная. Никто никогда не видел, чтобы она смеялась, злилась или вообще проявляла хоть какие-то эмоции. Казалось, её интересовала только учёба. И вот теперь эта девочка, похожая на ледяную статую, дрожит и чуть ли не плачет из-за того, что ей не достался торт. Она в ярости из-за того, что проиграла. Ещё недавно такое было просто невозможно представить. В замешательстве был не только я. Учитель и одноклассники тоже не сводили с неё глаз. — Мой тортик!.. А-а-а-а-а-а-а-а!.. — А?! Аня?! Погоди! Куда ты?! Аня-а-а-а-а-а!.. Учитель вскрикнул и попытался схватить Аню, но та, рыдая, выбежала из класса. — … Когда Аня, словно вихрь, умчалась прочь, воцарилась тишина. Никто прежде не видел её такой. Все были ошарашены. …Если говорить начистоту… Тогда я и представить не мог, что наши с Аней пути ещё не раз пересекутся… А ведь она оказалась просто-напросто жутко азартной девчонкой. Ей было абсолютно наплевать на всё, что её не интересовало, но стоило чему-то зацепить её, как она тут же загоралась с новой силой. Она оказалась просто невероятно азартной и самолюбивой. Вот и всё. * * * * * С момента «инцидента с тортом» прошла неделя. С тех пор я ещё несколько раз ходил в школу, но с Аней мы ни разу не разговаривали. Стоило мне попытаться заговорить, как она тут же убегала. Однако она не сводила с меня глаз, полных нескрываемой враждебности. Стоило мне попытаться наладить отношения, как она тут же испарялась. Словно раненый дикий зверь, Аня то и дело бросала на меня гневные взгляды. С ней было непросто, как с раненым диким зверем. И куда только подевалась та невозмутимая и хладнокровная девочка?.. И вот одним тёплым днём, когда занятия уже закончились, и я собрался было идти домой, то вдруг заметил Аню, прячущуюся за деревом неподалёку. «Что она делает?» — промелькнуло у меня в голове. Похоже, она следила за мной, стараясь при этом оставаться незамеченной. Настоящая слежка. Она пряталась за деревьями и зданиями, украдкой выглядывая из-за угла, чтобы не упустить меня из виду. А когда я сворачивал, она стремглав бросалась следом, боясь потерять меня. Её неуклюжие попытки остаться незамеченной были очевидны, и всякий раз, когда я поворачивал за угол, я замечал её мелькающую фигуру. …Что всё это значит? Она то и дело бросала на меня полные враждебности взгляды, прячась и семеня за мной по пятам. Чтобы добраться до дома, мне нужно было сесть на поезд. Я был уверен, что уж в поезд-то она за мной не сунется. Но я просчитался. Наверное, начитавшись каких-то шпионских романов, она, сидя в вагоне, развернула газету, пытаясь скрыть за ней своё лицо, и искоса поглядывала на меня. Серьёзно? Семилетняя девочка с газетой? Я до последнего надеялся, что она не выйдет за мной из поезда. Но и тут меня ждало разочарование. Если она выйдет на моей станции, то не успеет вернуться домой до темноты. А солнце уже клонилось к закату. Делать нечего, пришлось действовать. Я резко развернулся и направился прямо к ней. Благо, с огромной газетой в руках она была заметна издалека. — Что ты делаешь, Аня? — А?.. Видимо, она совсем не ожидала, что её раскроют. Когда я стремительно приблизился и окликнул её, она уставилась на меня, словно громом поражённая. — Аня, зачем ты за мной следишь?.. — А-а! Попалась! — … …Может, она просто дурочка? Та спокойная, немногословная девочка, которую я знал по школе, и эта взбалмошная, непредсказуемая девчонка, что сейчас стояла передо мной, — казалось, между ними нет ничего общего. Я-то думал, она умная и хладнокровная… а тут такое. Обвели меня вокруг пальца. Я невольно почесал затылок. — Так что ты делаешь, Аня? — Веду разведку боем! — … Её звонкий голос разнёсся по округе. — Разведку… чего? — Того! Я не прощу тебе победу! Я всегда была лучшей, из-за тебя я осталась без торта! Не прощу! Запомни, я ещё тебя одолею! Аня картинно упёрла руки в бока, указывая на меня пальцем, словно злодейка из комиксов. — Как тебя там, кстати?! — Зиг. — Точно! А я — Аня! Заруби себе на носу! …Похоже, она до сих пор не удосужилась запомнить моё имя. — Когда я выиграю, торт будет мой! Так что береги его, пока он у тебя!.. — Вообще-то он скоро испортится… Да и вообще, мы уже съели его с семьёй… но, наверное, не стоит ей об этом говорить. Не хватало ещё разозлить её. Лишние проблемы мне ни к чему. — Я не сдамся! Я не хочу проигрывать! Ни за что!.. Она прямо-таки пылала. Та самая девочка, которую за глаза называли «ледышкой», сейчас полыхала, словно пламя. И куда только подевалась та невозмутимая, умная Аня, которую я знал ещё несколько дней назад? — И что? Зачем тебе вообще за мной следить? Если хочешь победить, лучше бы потратила это время на учёбу. — Я искала твои слабые места, вот зачем! Неужели неясно?! Ты что, совсем тупой?! — … Хотел бы я ей сказать то же самое. Разве можно узнать, как человек учится, просто следя за ним? Да и вообще, даже если узнаешь, как это поможет в учёбе?.. — Ладно, тебе пора домой. Смотри, скоро стемнеет. Красное солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Ещё немного, и мимолётное зарево уступит место ночной тьме. Негоже семилетней девочке разгуливать одной в потёмках. Ей ещё несколько остановок на поезде ехать, а потом до дома добираться, так что времени у неё в обрез. Нужно поскорее отправить её домой, пока она не натворила глупостей. — Не волнуйся! Не успел я додумать, как она, снова упёрши руки в бока, выпалила это. — Не волноваться? — Да! И о чём же не волноваться? — Я тоже тут живу! Вот так совпадение! — … Она тоже, похоже, была удивлена, но оказалось, что мы живём в одном районе. И даже добираемся от станции в одну сторону. Более того, наши дома были совсем рядом. Всего в десяти минутах ходьбы… С одной стороны, хорошо, что девочке не придётся идти одной по темноте… но с другой… «Мой торт ещё станет моим!» — бросила она напоследок и умчалась прочь. …Он не твой, и мы его уже съели. Вздохнув, я побрёл домой один, провожаемый взглядом первых звёзд на темнеющем небосклоне. Именно с этого дня и началась наша с ней долгая история, полная взлётов и падений. * * * * * Лето, мне 11. С нашей первой встречи с Аней прошло уже больше трёх лет. Сквозь окно школы я наблюдал за палящим солнцем, заливающим всё вокруг нестерпимо ярким светом. Погода была полная противоположность тому снежному дню, когда оборвалась моя прошлая жизнь. Я переродился. Прожив 28 лет, я умер от болезни, а спустя годы переродился, получив шанс прожить ещё одну жизнь. Наше с Аней соперничество продолжалось, не угасая ни на минуту. Хотя, если быть точным, это она постоянно бросала мне вызов. Будь то грамматика, арифметика или теория магии — она жаждала победы в каждом состязании. И каждый раз я выходил победителем. Что, впрочем, неудивительно. Тесты начальной школы — сущий пустяк для взрослого человека. Я просто не мог ей проиграть. Но даже несмотря на то, что в прошлой жизни я так жаждал стать особенным, сейчас, раз за разом одерживая верх над Аней и видя её полное разочарования лицо, я не мог отделаться от чувства вины. — …Хоть я и проживаю особенную жизнь, но мне как-то неловко. — Ты чего там бормочешь себе под нос, Зиг? Ну что, готов к новому поединку? Я и не заметил, как ко мне подошла Аня. Она всегда крутилась где-то рядом, поэтому неудивительно, что она услышала мои слова, которые я, вообще-то, не собирался произносить вслух. — Ты слышала, что я сказал? — Ничего я не слышала! Если не хочешь, чтобы тебя подслушивали, не говори вслух! — Ты совершенно права. Молчание — золото, как говорится. Аня обожала соревноваться и до дрожи в коленках не любила проигрывать. Она с жаром бросалась в бой, а потерпев поражение, с досадой топала ногой. Вне наших поединков она оставалась всё той же невозмутимой и молчаливой девочкой. Она почти ни с кем не общалась и сторонилась других детей. Но стоило нам сойтись в интеллектуальной схватке, как она преображалась. Поначалу всех, включая меня, поражал такой контраст. Но за три года все уже привыкли к этой особенности Ани. Если раньше её недолюбливали за неприступность, то теперь смотрели на неё с умилением, как на капризного ребёнка. Парадокс, но за три года Аня, хоть и повзрослела, стала казаться ещё более инфантильной… Удивительно… Холодная, как лёд, в обычной жизни, она преображалась, когда дело доходило до соревнований. Такой вот непростой, но по-своему прямолинейный характер. Я неизменно выходил победителем из наших интеллектуальных дуэлей. Но в конечном счёте мой успех объяснялся не моими способностями или усердием, а тем, что я пережил перерождение. Стоит ли винить себя за то, что я раз за разом оставляю не у дел девочку, которая верит в свои силы и старается изо всех сил? Или же это просто говорит о том, что в душе я всё-таки обычный человек? — Ну почему?! Почему у тебя опять сто баллов?! Так нечестно! Это просто издевательство! Зиг!.. Аня снова на грани слёз. Хочу ещё раз подчеркнуть: она — настоящий гений, и трудолюбия ей не занимать. Сравнивать её со мной, обычным человеком, просто нелепо. Я уверен, что в будущем она закончит престижную старшую школу, поступит в лучший университет и найдёт престижную работу. Её потенциал очевиден уже сейчас. Хотя, как говорится, «после двадцати все становятся обычными». Всё зависит от того, не растеряет ли она свой пыл в будущем. — Держи, Аня. Вот, купил тебе сладости. Угощайся и не расстраивайся. — … Чтобы хоть как-то подбодрить Аню, я заранее купил ей сладости. Она надула щёки и, кажется, немного успокоилась. — Сегодня хочу шоколадные. — А, у меня как раз есть, смотри. — Правда?! Её лицо тут же просияло. Для меня же это стало своеобразным наказанием за победу. Сладости для Ани съедали львиную долю моих скромных карманных денег. Выбирать угощение для неё — задача не из лёгких. Нужно учитывать её вкусы, искать сезонные новинки и лимитированные серии… Попробуй только ошибиться — и весь день будешь наблюдать её недовольное личико. В обычной жизни — сама невозмутимость, но стоит нам сойтись в интеллектуальном поединке, как она тут же загорается, а после поражения дуется, но всё равно не оставляет попыток меня одолеть. И при этом настроение её напрямую зависит от того, какие сладости я ей куплю. Угадать, что творится в её душе, куда сложнее, чем решить самый заковыристый тест. Жду ваши спасибы под главами и оценки тайтлу! ---------- Учащаяся молодежь — Чёрт… Опять у тебя твёрдые сто баллов… Как обычно, я увидел Аню: она сжимала листок с ответами, щёки у неё пылали от досады, а зубы были плотно стиснуты. За последние несколько лет она заметно изменилась. Волосы у неё отросли, и сама она стала куда женственнее. Да и одежда у неё теперь была совсем другой. Вместо прежних вольных нарядов на ней был школьный пиджак формы. Это означало одно: теперь мы с ней оба уже учились в средней школе. Разумеется, мы с Аней ходили в одну и ту же школу. То, что она поступила в лучшую частную школу в округе, было вполне естественно. В конце концов, она получала лучшие оценки в округе и ещё посещала сильную подготовительную школу. Если честно, как человек, уже проживший двадцать восемь лет и в прошлой жизни получавший самую обычную зарплату, я чувствовал себя неловко перед родителями за то, что они отправили меня в частную школу. Стоило мне подумать о годовой плате за обучение здесь и сравнить её со своей прежней зарплатой на руки — и у меня начинала слегка кружиться голова. Когда я сказал родителям, что мне вполне хватит обычной государственной школы, они лишь ответили: «Детям о таком волноваться не нужно». А Аня как ни в чём не бывало заявила: «Тогда и я пойду в государственную». После этого у меня уже не осталось выбора. Мне было жаль родителей, но я не мог допустить, чтобы такой гений, как Аня, из-за меня зачах в обычной местной школе. Я даже подумывал найти подработку, но сомневался, берут ли вообще на работу учеников средней школы. Впрочем, уже на первом тесте в средней школе я набрал девяносто семь баллов. И тогда до меня наконец дошло, насколько средняя школа отличается от начальной. — Хм-м! Наконец-то твоя неприступная крепость из ста баллов дала трещину! Ещё немного — и победа будет за мной! Аня говорила бодро, но глаза у неё были на мокром месте. У неё было девяносто два балла. Для неё это, должно быть, было унизительно. Всё-таки школа у нас была подготовительная, тесты здесь были сложные, и такой результат сам по себе был отличным. Просто и она, и я недооценили уровень заданий в средней школе. И всё равно Аня была второй по успеваемости в параллели. С помощью родственников я всё-таки нашёл себе подработку и с тех пор снова взялся за учёбу всерьёз. — Чёрт… И в этот раз у тебя опять твёрдые сто… Вот к этой её реплике я и вёл. Похоже, если как следует пахать, то и двадцать восемь лет опыта из прошлой жизни всё ещё можно использовать с толком. — Как ты вообще умудряешься получать сто, ещё и подрабатывая?.. Зиг, да как ты, чёрт возьми, вообще учишься? — ………… Потому что у меня есть самый главный чит из всех возможных — «перерождение». Но такое ведь не скажешь. Аня ущипнула меня за щёку. Правда, пальцы у неё почти не давили. На этом тесте у неё было уже девяносто пять. Конечно, она опять стала второй в параллели, но её удручало, что при всей своей усердной подготовке она прибавила всего три балла. С моей точки зрения, результат был более чем достойный, да и сама школа у нас была сложная. Здесь тесты были куда тяжелее, чем в обычной средней школе, в которой я учился в прошлой жизни. По-хорошему, ей бы стоило гордиться собой за такие девяносто пять, но, видимо, её задевало то, что у меня снова оказалось сто. Пока я доставал свою новую булочку, Аня сидела чуть поникшая. — Суть учёбы в том, чтобы сперва понять, где у темы корень. Там находится вся её основа, а всё остальное уже вырастает из этого корня… — А-а! Стой! Стой! Нет-нет-нет! Не надо! Только не говори ни слова! Извиваясь, Аня стремительно отпрыгнула от меня. — Не хватало ещё, чтобы враг мне подыгрывал! С этими словами она пулей вылетела из класса и отправилась домой. Я от её реакции даже опешил, а потом пошёл на подработку. ★ ★ ★ ★ ★ — Научи меня учиться… Аня подошла к моей парте и пробормотала это едва слышно. Лицо у неё было красным от унижения. Она даже чуть отвернула голову, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Это было во время большого промежуточного тестирования. Мне удалось удержать видимость за счёт своих двадцати восьми лет жизненного опыта и идеальных результатов по всем предметам. Учился я, надо признать, и правда очень много. Аня, разумеется, снова оказалась второй в параллели — в сумме у неё вышло семьсот шестьдесят баллов по восьми предметам. Более чем достойно, но самой Ане этого было мало. Разница в сорок баллов между нами, похоже, казалась ей непростительной. Позже она призналась, что даже без сравнения со мной сама считала, будто провалила тест. Хотя, учитывая его сложность, такой результат был неизбежен. Впервые она так сильно страдала из-за чего-то, что не имело ко мне прямого отношения. Она поступилась собственной гордостью и пришла учиться у меня. За пять лет нашего знакомства такое было впервые. Тело у неё дрожало, лицо горело, и даже просто стоя рядом, я будто ощущал исходящий от неё жар и слишком частый стук сердца. — …Ладно. Я научу тебя учиться. Я ответил коротко. Поставил стул напротив своей парты, усадил её, пока она ещё стояла, словно окаменев, и тут же заговорил об учёбе. Мне казалось, что затягивать сейчас не стоит. С её характером лишняя пауза только бы всё испортила. Разумеется, я ещё и заранее припас у себя на парте кое-какие сладости. — Как я уже говорил, в учёбе самое важное — понять, где у темы корень. Там находится вся основа, а всё остальное уже вырастает из него. — …Вырастает? — Да. Тебе не нужно зубрить учебник от первой страницы до последней. Сначала надо ухватить сердцевину темы, а уже потом изучать всё остальное так, словно от ствола расходятся ветви и листья. — Например, в истории… самое важное событие в теме этого теста — битва при Лесвокисе. Весь дальнейший материал находится под влиянием этой битвы. Дело даже не в том, сможешь ты ответить на вопрос или нет. Значительная часть этого периода строится вокруг битвы при Лесвокисе, и она повлияла не только на историю этой страны, но и на историю других стран тоже. Если, изучая материал, ты будешь думать и о вертикальных влияниях эпохи, и о горизонтальных связях, соединяя события между собой, то в голове всё уложится гораздо легче, и ты поймёшь тему глубже, чем если просто читать текст подряд. — Связывать?.. — Да. Связывать. Аня, которая до этого всё время мелко дрожала, оказалась поразительной: после совсем короткого объяснения она уже полностью переключилась в режим учёбы. Лицо у неё стало серьёзным, и слушала она меня с поразительным вниманием. — То же самое касается и других предметов. В математике, например, сначала нужно понять вот эту формулу. На ней держатся все основные идеи этого раздела, а уже от неё идут остальные формулы и задачи на применение. Если ты не можешь решить сложную задачу, сперва вернись к основе и попробуй понять, куда именно нужно прийти. Ответ спрятан в базе, а чтобы добраться до него, нужно подумать, какой процесс к нему ведёт и какие числа для этого понадобятся. — …Основа? — Да, основа. Что именно у тебя было неправильно на этом тесте? Покажешь? И вот так мы сидели в углу класса и учились, пока учитель не сделал нам замечание, что солнце уже садится. Когда я опомнился, за окном уже краснел закат, и класс заливал багряный свет. — Зиг… ты и правда очень хорошо объясняешь… Её бледно-голубые волосы окрасились тёплым светом заходящего солнца. Это было во время обеденного перерыва. — Эм, Аня…? — ………… — Мы собираемся всем классом сходить в боулинг отметить промежуточные экзамены, и я хотела спросить… не хочет ли Аня пойти с нами?.. — ………… — Эм… ты меня слушаешь?.. С Аней говорила староста нашего класса — девочка по имени Софи. У Софи были золотистые пушистые волосы и спокойное лицо. Как представительница класса, она приглашала Аню на послешкольное мероприятие, которое планировали все вместе. Но Аня, словно никого вокруг не существовало, была полностью погружена в свой мир. Она читала книгу. Даже головы не подняла — только смотрела в страницы. Издали я наблюдал за этим с тревогой. — Мне кажется, было бы весело, если бы мы все поиграли вместе… — ………… — Ну же, ну же! Не так уж часто мы выбираемся куда-то всем классом! Это ведь ещё и возможность пообщаться со всеми! Я была бы рада, если бы ты тоже пошла, Аня… — ………… — А-ахаха… Софи неловко почесала щёку, явно не зная, как быть с молчащей Аней. В нашей параллели Аня была чем-то вроде знаменитости. Отличные оценки, второе место по успеваемости, тихая, спокойная, немногословная девушка. Прекрасные бледно-голубые волосы, аккуратные черты лица, всегда серьёзное выражение. Видя, как она без остатка посвящает себя учёбе, школьники прозвали её «Ледяной богиней». Но из-за этого она почти ни с кем не разговаривала. С теми, кто знал нас ещё по подготовительной школе, где мы ходили вместе, прозвище «Ледяная богиня» вызывало неловкость. Но для тех, кто не знал её близко, она казалась пугающей и недосягаемой. — ………… — Мне неинтересно. Не отрывая взгляда от книги, Аня тихо, почти беззвучно уронила эти слова. На Софи она даже не посмотрела — просто выпустила изо рта холодный, безжалостный отказ. Софи вздрогнула от такой ледяной реакции. — В-вот как… Понятно. — ………… — П-прости, что так настойчиво приглашала. — ………… Сознание Ани уже снова вернулось к книге, и растерянный голос Софи до неё вовсе не доходил. Понурив плечи, Софи отошла от неё. В этой школе Аня определённо считалась проблемным ребёнком. — Прости, староста. За то, что Аня так себя ведёт. — Зиг-кун… Мне стало неловко, и я окликнул Софи, которой Аня так холодно отказала. — Ха-ха, тебе-то не за что извиняться, Зиг… Софи беспомощно махнула рукой. Конечно, моей вины тут не было, но почему-то каждый раз, когда Аня доставляла неприятности другим, я чувствовал странное чувство вины. Я ей что, опекун? — Ну и не повезло тебе, староста. Парень рядом со мной тоже окликнул Софи. — Костас… Этого ученика звали Костас. Это был тот самый приятель, с которым я разговаривал чуть раньше. Он учился со мной в одном классе и был немного крупнее большинства сверстников. — Похоже, хорошего ответа от Ани ты так и не дождалась… — Ха-ха, ага. Ей вообще неинтересно. — Ну, чего ещё ждать от «Ледяной богини». Похоже, она не так проста, как кажется. Так сказал Костас. И мне опять стало неловко за Аню. — Хочешь, я попробую с ней поговорить? Не уверен, правда, что смогу её убедить. — А, нет-нет, всё нормально. Это ведь не обязательно. Софи отвергла моё предложение, снова махнув рукой. На такие встречи и так приходили не все. Похоже, некоторые пропускали их из-за других дел. — …Аня немного… нет, очень своеобразная. Я сам того не заметив вздохнул. В ответ Софи сказала: — У умных людей всегда есть какая-нибудь странность. Даже Костас куда чуднее среднего человека… — ………… Как и я, Софи вздохнула и покосилась на стоявшего рядом Костаса. Тот ничего не сказал, только недовольно скривил рот. — Вот как? Мы ещё недолго знакомы, так что я пока не очень понял… — ………… Я кивнул. На прошлом промежуточном тесте Костас тоже набрал много баллов, хотя школа у нас была сложная. До Ани он не дотягивал, но умным был точно и учиться умел отлично. В средней школе он учился ещё недолго, друзей почти не завёл, так что с большинством в классе знаком был плохо. — Костас, у тебя и правда довольно странные вкусы. — Я в курсе… — Серьёзно? — Ну… Не знаю… Он любит искать ядовитые грибы и цветы. Странно же, да? — Что, ядовитые? Когда я посмотрел на Костаса, он слегка смущённо покраснел. — …Обычно к ядам относятся как к чему-то плохому, но если понимать их свойства и правильно регулировать дозировку, они могут стать превосходным лекарством. Раз уж они настолько действенны, значит, у них огромный потенциал применения в самых разных областях. Иными словами, изучение ядов открывает пути, которые могут сильно помочь прогрессу человечества. К примеру, дурман содержит ядовитые вещества — алкалоиды, но его яд использовали в общей анестезии, и он помог очень многим людям… — Да-да, хватит, хватит, Костас. Иначе ты опять не остановишься. — ………… Костас немного поник, когда Софи его прервала. Потом он сказал: — Наверняка ты уже слышал, что многие отличники, те, у кого самые высокие баллы, в чём-то обязательно отличаются от остальных. Наверное, и я, и Аня тоже должны быть хоть в чём-то не такими, чтобы держаться на этом уровне. — …Это так работает? — Да. Мне кажется, у меня куда меньше здравого смысла, чем у большинства людей. Просто так уж оно есть. — ………… Слова Костаса слегка меня озадачили. Это было чувство, которого я не понимал. Наверное, такое может понять только гений. — Но ты… Зиг, у тебя ведь лучшие оценки, а странным тебя не назовёшь. Скорее, ты вполне нормальный парень. — …Правда? — Ага. Я неловко почесал щёку кончиками пальцев. — А я бы, наоборот, был рад, если бы мне сказали, что я хоть немного отличаюсь от других. Разве люди с правильным, общественно одобряемым здравым смыслом не скучнее? — Ничего подобного. Здравый смысл важен. Я не хочу быть чудаком. В этом смысле я тебе завидую. — …Правда? — Ага. Похоже, Костас был довольно взрослым и необычным ребёнком. Говорил он вещи успокаивающие. Мы были знакомы ещё недолго, а я уже успел открыть в нём новые стороны после всего нескольких разговоров. Софи спросила: — Зиг, ты же придёшь на классную встречу? Мы все думаем сходить в боулинг. — А? Да, конечно, приду. Буду рад. — Отлично, спасибо! Людей уже набралось много. Как организатор я прямо выдохнула. Глядя на её усталую улыбку, я почему-то увидел в ней измученного начальника среднего звена с проблемным сотрудником под рукой. — Ладно, давайте устроим соревнование, Софи, Костас. Идём играть. Проигравший покупает всем напитки? — Хорошо. Идёт. — О, я не могу проиграть! Вот так мы втроём и рассмеялись. — Пойдём! И тут одна ученица резко вскочила, так сильно оттолкнув стул, что тот загрохотал. Это была Аня. — Вы только что сказали «соревнование»? — ………… — Вы сказали «соревнование»?! Эй, Зиг! Ты меня слышишь?! — ………… Только что сидевшая с ледяным лицом и совершенно безразличная к классной встрече Аня вдруг повернулась ко мне — глаза у неё сияли боевым огнём. О нет. Я задел её соревновательный дух… Каждый раз это жутко утомляет. Софи и Костас оцепенели. Они уже не раз видели, как Аня внезапно выходит из себя, но знакомы были с ней ещё недолго и всякий раз поражались одинаково сильно. — Я тоже иду в боулинг! Пойдём, Зиг! — ………… Уперев руки в бока, Аня выкрикнула это с боевым пылом. Я лишь надеялся, что она простит мне тот тяжёлый вздох, который у меня вырвался. ★ ★ ★ ★ ★ По залу разнёсся высокий грохот сбитых кеглей. Шум большой компании кружил вокруг, и атмосфера накалялась всё сильнее. Сейчас мы были в боулинге. — Ого! Страйк! Здорово! — Ура! Сюда пришло около семидесяти процентов класса. Народу собралось много. Каждый раз, когда кто-то выбивал страйк, все радостно кричали, а когда шар уходил в желоб — смеялись. Это и правда было похоже на самую обычную школьную жизнь с друзьями. — Ну как, Зиг? После одной партии ко мне подошла Софи, наша староста. — Нормально. Не слишком хорошо, но и не слишком плохо. На нашей дорожке играли пятеро, и по очкам я был третьим. Один из ребят всё время дурачился, бросая шар какими-то странными способами — мол, так он учится. И, кажется, веселился при этом больше всех. — Ха-ха, даже лучший в параллели в боулинге совсем обычный. — …Прекрати. Если бы оценки ставили по тому же принципу, мы бы побеждали сразу. — Вот уж да. Я невольно усмехнулся, слушая смех Софи. — Ну и? Староста? На следующую игру будете менять состав команд? Или опять жребий? — А, да, у остальных так и будет… Зиг, можешь подойти на минутку?.. — ………… У меня возникло очень нехорошее предчувствие. Я пошёл за Софи, которая повела меня к самому краю нашей арендованной зоны. — ………… — ………… Там стояла Аня, не желавшая говорить ни слова, и Костас, который явно не понимал, что вообще можно сказать в такой ситуации. Остальные одноклассники тоже выглядели измученными её молчанием. …Только не говорите, что Аня… весь матч молчала? — Прости, Зиг… Ты не мог бы взять Аню на себя?.. — …Извини, что Аня и тут вам доставила хлопот. Почему-то во мне снова поднялось странное чувство вины. Что это вообще такое? Неужели я и правда что-то вроде Аниного опекуна? Когда я подошёл к дорожке, все мои одноклассники, кроме самой Ани, совершенно открыто выдохнули с облегчением. Ни для кого не было секретом, что мы с ней давно знакомы. Все неприятности, связанные с Аней, неизменно летели прямо в мою сторону. …Похоже, я и правда её опекун. — Аня, надеюсь, тебе не было тут слишком скучно… — Я всего лишь пытаюсь набрать как можно больше очков, так что, думаю, переживать не о чем, ясно? Да уж, скорее мне кажется, что ей тут очень даже весело. Достаточно посмотреть на её горящие глаза. На лице у неё было написано: «Главное — побить рекорд». Аня подняла голову, увидела меня и тут же выкрикнула, расплывшись в улыбке: — Зиг! — Ну что, Аня? — Я не могу бросить шар туда, куда хочу! Я взглянул на её счёт и понял, что дела у неё идут неважно. Кажется, здесь я точно побеждаю. — Что, у тебя не получается набрать столько, сколько хотелось бы? — Замолчи! Я вообще-то в первый раз играю, что тут поделаешь! Аня воскликнула это, чуть покраснев. — …Понятно, Аня. У тебя просто мало друзей… — Замолчи! Мне всё равно! У Ани и правда не было друзей, с которыми она могла бы сходить в боулинг. Я чуть не расплакался. — Значит, я и Зиг берём на себя Костаса и Аню. Приятно поработать вместе… Зиг. — …Понял. То есть теперь мне ещё и проблемного ребёнка обслуживать, да? Впрочем, выбора у меня всё равно нет. — …Спасибо за помощь, Софи, Зиг. — …А. Он прикрыл глаза и отвёл взгляд с таким видом, будто ему было неловко. Дело было не в том, что ему совсем нечего сказать — просто он не знал, что именно говорить. Иными словами, Костас просто плохо умел общаться и был довольно застенчивым. Началась вторая партия. В боулинг я давно не играл, но плечо уже привыкало, и спэров у меня становилось всё больше. Каждый удачный бросок вызывал радость у всех вокруг. Именно так мы и веселились вместе. Только, пожалуйста, Аня, не цокай языком с таким кислым лицом всякий раз, когда я выбиваю спэр… Похоже, здесь моим единственным врагом была только она. — ………… — Ого, страйк! Костас выбил страйк, и я не удержался от возгласа. При этом сам он за всё это время так и не произнёс ни слова — рот у него всё время был на замке. Костас, ну хоть как-то покажи, что рад своему страйку. Софи сказала ему: — Ты ведь радуешься, да? — Радуюсь. — Ну, мы-то понимаем. Но остальные ведь не понимают, правда? — Эм… Костас тихо прорычал, словно столкнулся с крайне трудной задачей. — Прости, Зиг. Костас у нас не слишком общительный. — Да ничего, но почему ты извиняешься, Софи? Если бы это было из-за её обязанностей старосты и из-за того, что она попросила меня как-то помочь Костасу, который плохо идёт на контакт, я бы ещё понял. Но мне не казалось, что за такую ситуацию вообще нужно извиняться. — А… Ну… Это… Как бы сказать?.. Софи скрестила руки и наклонила голову, подбирая слова. — Мы с Костасом знакомы с самого детства. — А? — Хе-хе… Софи смущённо почесала щёку, а Аня, до этого слушавшая наш разговор без всякого интереса, неожиданно подняла голову. — Поэтому, когда мне кажется, что Костас доставляет другим неприятности, я как-то автоматически извиняюсь. Может, это и есть родительская любовь?.. — Вечно ты надоедаешь… Софи. — Да нет, мне всё равно, но… Ты же тоже, Зиг, зачем-то извинялся передо мной из-за Ани. Кажется, я теперь немного понимаю это чувство. — А-а… И правда, когда Аня резко отвергла приглашение Софи, я почему-то извинился за неё. Если так посмотреть, я вполне понимал Софи. Каждый раз, когда Аня причиняла другим неудобства, мне становилось перед ними неловко. …С каких это пор я чувствую себя её защитником? — Значит, вы двое росли вместе. Вы и дома были близки? Аня, которая до того вообще не участвовала в разговоре, заговорила впервые. — Э? А… Ну… Что-то вроде… деловых связей семей? — «Деловых связей семей»? Софи явно растерялась от неожиданного вмешательства Ани. — Да. Наши деды давно знали друг друга как директора одной компании. — Поэтому мы и были знакомы — ещё маленькими вместе играли. — Директора? — Да, директора. Они давно поддерживают эту компанию, и, похоже, между собой очень дружат. — Это, можно сказать, семейные связи. — Хе… Я слушал, а Аня заинтересованно кивала. — Ага. А я ещё думал, откуда ты знаешь про увлечение Костаса ядовитыми грибами. Я даже восхищался: вот, мол, староста и правда сумела подружиться с кучей людей в классе… А выходит, вы просто друзья детства. — Ха-ха. Ну да. Как староста я правда стараюсь ладить со всеми в классе. Но Костаса я знаю уже очень давно. — ………… Понятно. Вот почему она знает такие вещи о застенчивом Костасе, который не станет запросто рассказывать окружающим о своих увлечениях. Теперь всё вставало на места. — Когда мы играли вместе, Костас однажды нашёл редкий цветок и, не подумав, съел его. Ему стало плохо, и пришлось вызывать скорую. — Тогда меня спасли. — А ещё был раз, когда он захотел увидеть вживую ядовитый цветок из энциклопедии, увёл нас с собой, мы заблудились и потом с трудом выбирались обратно по карте. — Тогда меня тоже спасли. — Погоди-ка. То есть у вас одни плохие воспоминания? — Костас хоть раз сам помогал Софи?.. — ………… — ………… Когда я спросил, они оба слегка отвернули головы и замолчали. Аня устало вздохнула. — Жалкое зрелище. Нельзя же всё время только получать помощь в одну сторону. — ………… — По-моему, не тебе это говорить, Аня. Вот так мы с Софи всю жизнь и жили, таская на себе гениев. В этот момент я почему-то почувствовал с ней странное родство. Впрочем, когда я говорю «директора», я имею в виду не каких-то там рядовых сотрудников, а людей на самом верху компании. Значит, их семьи наверняка очень богаты, да? В прошлой жизни я до самой смерти оставался самым обычным человеком, так что не мог не думать о таких тоскливых вещах. Хотя я умер в двадцать восемь — естественно, я был обычным человеком… — Получается, вы оба — юные господин и госпожа из богатых семей? — Ха-ха. Мы и сами толком не знаем… Но, кажется, денег у нас больше, чем у среднестатистической семьи. — Хе-хе… У меня дёрнулся уголок рта. Неужели прямо передо мной сейчас стоит сын по-настоящему богатой семьи? Я ведь никогда раньше не встречал таких людей. — Зиг. — Что такое, Костас? — Это частная школа. Здесь вообще-то полно детей из богатых семей, ты же знаешь? — Что? Я невольно огляделся на одноклассников. В прошлой жизни мне не доводилось сталкиваться с людьми из богатых семей, но неужели те, с кем я теперь запросто болтаю каждый день, на самом деле безумно богаты? Нет, некоторых я, конечно, и так подозревал… но неужели почти все мои одноклассники действительно богачи?.. — Но… мы же все вместе играем в боулинг, разве нет? Боулинг ведь… обычная забава для простых людей, да?.. — И с чего ты взял, что богачи не играют в обычные игры? — Какой вообще у тебя образ богатых людей, Зиг? Оба уставились на меня. — В-вы что, ходите по ночам на светские приёмы? — Это какое-то старомодное представление. — Хотя, если честно, на пару приёмов я всё-таки ходила. Папа брал меня с собой на мероприятия в отелях и всё такое. — Ч-что?.. Я не мог не испугаться. Внезапно эти двое передо мной словно засияли. Молодой господин и юная леди, которых я раньше видел только в историях, стояли прямо передо мной. Приём… У меня в жизни были только дни рождения с друзьями. — Может, выходит, только я один подрабатываю, чтобы оплачивать школу… — Что? Зиг, у тебя есть подработка? Они изумились. — А-а… — Но разве в нашем возрасте вообще можно подрабатывать? Я слышала, никто не нанимает учеников средней школы. — Я помогаю в магазине, который держат наши родственники. Они знают, какие у нас доходы, вот и разрешили мне работать. Я трачу эти деньги на школу и прочие расходы. — Хе-хе… А ты, оказывается, серьёзный парень, Зиг. Софи широко раскрыла глаза от удивления. Она, конечно, слышала, что есть люди, которые сами работают ради учёбы, но не ожидала увидеть такого человека настолько рядом. И теперь все её эмоции проступили наружу. Чёрт… Неужели я тут единственный из самой обычной семьи?.. — Аня… А у Ани как? — Моя семья не то чтобы очень богата, но, думаю, мы живём лучше большинства. Ты же видел наш дом, да? Он немного больше остальных. — И правда, больше обычного… Ну да, семья Ани тоже была достаточно обеспеченной, чтобы отправить ребёнка в частную школу. Я иногда болтал с её родителями, так что чувствовал это. Да и начальная школа, куда ходила Аня, тоже была частной. — Обычная… Только моя семья тут обычная… Меня потрясло это открытие, ведь и в прошлой, и в нынешней жизни я был ребёнком обычной семьи. Неужели мы вообще живём в разных мирах?.. Эти дети… Неужели только моя семья здесь самая заурядная? — То, что ты богат, не делает тебя лучше других. — Д-да. По-моему, быть первым в параллели впечатляет куда сильнее, чем просто иметь состоятельных родителей. — ………… Меня подбадривали богачи… — Ха! Простолюдин! Зиг! — ………… Только Аня смеялась надо мной в полный голос. Вот же девчонка… Я тебе это ещё припомню. — А-Аня! Нельзя над ним смеяться! Быть первым в параллели — это и правда потрясающе! Не вешай нос, Зиг! Как ты вообще набираешь столько баллов? Научи меня тоже учиться! — Научить тебя учиться? Может, лучше попросить Костаса? Они же сами сказали, что знают друг друга с детства. Костас тоже был одним из лучших по оценкам в параллели. Да и сам признавал, что многие умники — люди своеобразные. — Костас для этого не подходит. Он учится скорее чутьём. — ………… Софи и Костас посмотрели друг на друга с каким-то далёким взглядом. — Моя мама очень серьёзно относится к учёбе. Каждый тест для меня как испытание. — Ну… если хочешь, можешь хотя бы посмотреть, как учусь я. — Что? Правда? Кажется, стоило просто попросить. Софи немного удивилась, но мягко улыбнулась. Похоже, экзамены и правда даются ей нелегко. Это чувство я понимал очень хорошо. — А? Что это? Зиг собирается устроить занятие? Наверное, услышав наш разговор, к нам перегнулся кто-то с соседней дорожки и тут же вклинился. — А? Занятие от Зига? От первого в параллели? — Что это? Я тоже хочу! — А? То есть если пойти к Зигу, результаты вырастут на тридцать процентов? — Правда, что после такого занятия можно сдать на девяносто и выше? В одно мгновение слухи разлетелись, и вокруг меня тут же собрались одноклассники. — Правда, что Зиг собирается проводить занятия только для девочек? — Эй! Не перевирайте мои слова! Это беспочвенные обвинения! — Ну же, Зиг! От следующего теста зависят мои карманные деньги! Научи и меня тоже! — Ух! Один болван обхватил меня рукой за шею и начал выпрашивать занятия — наполовину из зависти, наполовину ради девчонок, и совсем чуть-чуть ради самой учёбы. Похоже, в пару слухов он и сам уже успел поверить. Шея, правда, начала побаливать. — Ладно! Я проведу занятие… Всё, слезь с меня! — Отлично! Подниму себе карманные деньги! — О! Первое занятие в этом учебном году! Рассчитываем на тебя, Зиг! Выслушав меня, все разошлись обратно по своим дорожкам. Всё-таки подготовительная школа есть подготовительная школа — мотивация к учёбе здесь была высокой. И теперь мне действительно предстояло провести занятия для всех. — Как это вообще произошло за одно мгновение?.. — П-прости за это. Софи виновато улыбалась. Костас положил руку мне на плечо — видимо, это было его способом поддержать меня. Аня же уже вернулась в свой обычный режим и выглядела так, словно происходящее её нисколько не касается. Я потёр шею, которую чуть передавили, и тяжело вздохнул. Я вообще не понимал, что делать с этим учебным кружком… Беда. И почему-то все возлагали на меня большие надежды. Я влип. Но, как ни странно, это не было неприятно. ★ ★ ★ ★ ★ — Что ж, народа собралось больше, чем я ожидал… — Тяжело тебе, Зиг. Однажды после уроков я стоял на кафедре и смотрел на класс глазами учителя. Хотя учебный день уже закончился, в аудитории сидело много людей — все смотрели то на доску, то на меня. Сегодня я как раз и проводил то самое занятие, которое меня попросили устроить. В класс набилась почти половина параллели, а некоторые ещё и поддразнивали меня «сенсеем». Мне было неловко, так что перестаньте уже, пожалуйста. А тех, кто продолжит упорно называть меня «сенсеем», я заставлю стоять в коридоре с ведром. Это вообще ещё считается старомодным наказанием? Я видел не только учеников своего класса, но и несколько человек из другого. Похоже, мои одноклассники притащили сюда и знакомых из соседнего класса. Народу оказалось куда больше, чем я предполагал, и, оглядывая их тетради, я только и мог подумать: «Ну и влип». Я рассказал всем примерно то же, что до этого объяснял Ане, а потом начал обходить парты и смотреть, как именно каждый учится. Кстати, сама Аня на это занятие не пришла. Ей, должно быть, совсем не нравилась подобная дружелюбная атмосфера. — Зиг, вот здесь, в этой задаче, я понимаю вычисления и ход решения, когда вижу ответ, но не понимаю, почему нужно делать именно эти вычисления. Не могу уловить, зачем всё это вообще нужно. И тогда, если на тесте попадётся такая же задача, мне остаётся только зубрить. Трудно объяснить, что я имею в виду. Ты понимаешь, о чём я? — А, да, я понимаю, Марко. Просто глядя на ответ, действительно часто не поймёшь, из какого мышления выросла задача. И вот здесь как раз это и важно. — То самое, о чём ты говорил, — корень, да? И где здесь корень? — А он вот, в учебнике. Эта задача — всего лишь применение правила моментов. — Хе… Обходя учеников, я ещё раз понял, что они, как и положено детям из подготовительной школы, действительно умны. Они мгновенно впитывали мои объяснения, сразу всё схватывали и тут же пускали в дело. Их вопросы зачастую были уже довольно продвинутыми. Эти ребята размышляли так, как я сам в прошлой жизни, будучи учеником средней школы, даже представить не мог. Они уже сейчас беспокоились о способе мышления, до которого я в своё время дошёл лишь в университете. Мне довелось краем глаза увидеть разницу между обычным человеком и гением. И я почувствовал это ещё тогда, когда объяснял что-то Ане. Наверное, именно с тех пор. Я начал смутно понимать, к какому пути может привести эта моя жизнь. — История этого места по-прежнему важна из-за знаменитых процессов над ведьмами. Ведьмовские гонения, начавшиеся в этом регионе, привели к распространению представлений о магии по всему миру. Образ опасных ведьм, пользующихся подозрительным колдовством, сменился идеей о том, что магия есть в каждом живом человеке и ею способен пользоваться любой. Салемские процессы над ведьмами — это «процессы, породившие череду бедствий», и произошли они в 317 году. — Э? Все недоумённо склонили головы, услышав моё объяснение мировой истории. — Сенсей. — Мм? — Разве Салемские процессы над ведьмами — это не «Хитроумные процессы над ведьмами»? И разве они были не в 319 году? — Э? Я поспешно раскрыл учебник. Нет-нет-нет, я же всегда помнил ещё с прошлой жизни: «Процессы над ведьмами, породившие череду бедствий, произошли в… а?» В учебнике и правда стоял 319 год. Что за ерунда. Я тут же вытащил телефон и проверил Салемские процессы над ведьмами. — Раньше считалось, что они произошли в 317 году, но исторические исследования показали, что на самом деле это был 319-й. — Зиг, ты что, запомнил это по старым учебникам? — Это ж было лет тридцать назад. Древность. Все рассмеялись над моей ошибкой. По правде сказать, мне было неловко. Да, в прошлой жизни я действительно учился в средней школе и почему-то считал, что мои знания абсолютны. Но ведь за это время и наука шагнула вперёд, так что неудивительно, что учебники изменились. Я и не думал, что побочные эффекты перерождения проявятся в таком месте. Если задуматься, даже тот телефон, который я сейчас держал в руке, очень сильно отличался от телефонов прошлого. Если бы тот старый аппарат назвали мобильником сегодня, его, наверное, приняли бы за ископаемое. Когда-то у меня был телефон, который умел отправлять короткие письма, но выйти в интернет с него было нельзя. Помню, как мне было с ним весело, но теперь на современных телефонах таких уже не увидишь… А я его так любил. — А может, Зигу на самом деле сорок лет? — Не зря ты такой взрослый. — ………… Все весело смеялись над этой лёгкой шуткой, но мне-то смеяться не получалось, потому что это было слишком близко к правде. Несмотря на это, занятие прошло очень гладко. По сути, это была импровизация: каждый поднимал вопрос, который ему был непонятен, а я старательно объяснял. И, кажется, всем это понравилось. Я положил руку на грудь и почувствовал, как сердце наполняется тихим счастьем и удовлетворением. Правда, нашёлся один чудак, который попросил меня прочитать лекцию по ядовитым грибам. Само собой, я его проигнорировал. Софи тут же отчитала его, а я только устало поник. И зачем он вообще сюда пришёл? Он же, по-моему, в учёбе разбирается куда лучше меня. — Ты и правда очень хорошо объясняешь, Зиг. Так сказала одна девочка из нашего класса. Я не удержался и смущённо улыбнулся. Наверное, и это тоже благодаря моему «перерождению». Не только потому, что я в целом способен учиться лучше остальных, но и потому, что мне уже во второй раз приходится проходить начальную и среднюю школу — после того как в прошлой жизни я до изнеможения готовился к вступительным экзаменам в университет. На вступительные я готовился так же отчаянно, как и большинство людей. После такого опыта ты начинаешь смотреть на учёбу иначе. «Как учиться эффективно», «в чём смысл учёбы», «какие бывают способы учиться», «какие есть приёмы». Всё это вбивают тебе в голову. А потом, спустя всего пару недель, ты вдруг снова оказываешься в классе средней школы. После такого опыта мои вторые уроки в жизни выглядели совсем иначе, чем первые. Я видел замысел преподавателя там, где в прошлой жизни ничего не понимал, различал главные точки темы. Я даже мог отметить, что этот учитель объясняет лучше предыдущего, а тот — хуже. Прослушав тему во второй раз, я то замечал, что учитель объясняет хорошо, то вдруг дерзко ловил себя на мысли, что ему стоило сделать акцент совсем на другом. Нет, конечно, я никому об этом не скажу. Иначе буду выглядеть слишком самодовольным. Если бы я болтал о таком в свои школьные годы, это стало бы моим пожизненным позором. По всем признакам я был просто чересчур бодрым школьником. Поэтому держать эти мысли при себе было правильно — но зато у меня выработалось определённое отношение к тому, как именно нужно учить других. — Да-да, учитель Зиг. Я вот тут вообще не понимаю, что происходит. — Да-да, подожди, Рина. Кажется, я был счастлив. Счастлив от того, что наконец-то смог быть полезным друзьям благодаря тому, что во мне было «особенного». Занятие закончилось, и я один шёл по тёмной улице после заката. Во мне отчётливо жило чувство удовлетворения от сегодняшнего урока, чувство наполненности от того, что я сумел помочь друзьям. Я легко шагал к дому — и тут увидел её. Она стояла прямо посреди дороги, по которой я обычно возвращался домой. Губы у неё были сжаты в узел, ноги широко расставлены, руки плотно скрещены на груди. Её большие глаза неотрывно смотрели на меня, так что было ясно — ждала она именно меня. Ува-а… По всем признакам она была в дурном настроении. Аня устроила мне засаду на пути домой. — Хмф… — Эм, Аня? Аня… Почему ты такая сердитая? Когда она в таком настроении, я сам собой начинаю говорить вежливее. — Я не сержусь! Зиг вообще ни в чём не виноват! — Ува-а… — Что же мне делать?.. Я понятия не имел, как себя вести, и не совсем понимал, что именно её так разозлило. Нет, вообще-то понимал. Всё дело было в том, что я устроил учебное занятие для всех. Но вот как именно она это у себя в голове поняла — оставалось загадкой. Может, если дать ей сладостей, она оттает? — Аня… Хочешь конфет? — Хмф! Быстрым движением она выхватила у меня сразу всю коробку, но лучше ей от этого не стало. Провал. — Эм… Аня, может, в следующий раз тоже придёшь на занятие? — Нет уж! Я не люблю учиться в компании! — Ну да, пожалуй. Вполне ожидаемо. И что с этим делать, я не знал. Трудно было поверить, что девочка, стоявшая сейчас передо мной и хлюпавшая носом, в школе носит прозвище «Ледяная богиня». Обычно она такая холодная и собранная. Но рядом со мной — совсем не такая. — Меня это с ума сводит. — Что? — Я ничего не понимаю… Аня произнесла это, а потом резко вскинула голову. — А-а-а! Всё, хватит! Ты тоже будешь учить меня! Я буду заниматься изо всех сил! Прямо сейчас! — Что? Сейчас? Уже ночь на дворе, школа давно закрыта! — Так давай у меня в комнате! Будем вдвоём заниматься до самой ночи! Ночное занятие?.. Я опешил. — Будем заниматься до тех пор, пока Зигу не надоест! Нет! Будем заниматься, даже если ты скажешь, что тебе надоело! Готовься! — Эй… П-подожди минутку… Аня схватила меня за руку и, пока я окончательно не растерялся, почти силком потащила к себе домой. Сердце у меня бешено колотилось, всё тело пылало. Кровь так и мчалась по жилам. Ночное занятие. Комната Ани. Только вдвоём. Пока мне не надоест. Нет, даже если мне надоест. Эти странные слова кружили у меня в голове, пока Аня тянула меня за собой по ночной улице, и я едва не спотыкался на каждом шагу. …………………………………… Подведём итог. Ничего не произошло………… Это было самое обычное учебное занятие…… Ну разумеется. Иначе и быть не могло. Нам ведь всего по тринадцать лет. Меня всего передёргивало от собственного смущения. После долгой учёбы Аня окончательно вымоталась и уснула. Я донёс её до кровати, укрыл одеялом и попросил её отца отвезти меня домой. Разумеется. Мне было так стыдно и неловко за самого себя, что хотелось провалиться сквозь землю. Меня просто трясло оттого, как далеко я успел унести собственные мысли. Даже если моё тело снова стало юным, внутри-то у меня всё ещё тянется взрослый хвост прошлого — и от этого становилось только хуже. Ты вообще о чём подумал? Опомнись. У тебя за плечами взрослая жизнь, а ты сам себя довёл до такого состояния. Это было невыносимо. Стыд жёг так, будто от него никуда не деться. Когда я вернулся домой, то ещё долго сидел, уткнувшись лбом в стол, и без конца одёргивал себя, пока мама не заметила, что со мной творится что-то странное, и не остановила меня. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Какой же стыд…… Какой же стыд………… — Доброе утро… Зиг, что с тобой? Что у тебя со лбом? Он весь красный! И синяки под глазами! Когда на следующее утро Аня пришла в школу, она, увидев меня, даже удивилась. Лоб у меня всё ещё был красный и припухший, под глазами залегли тёмные круги. Я не спал. Скажу только это. Мне казалось, что даже просто взять себя в руки — уже почти непростительно, и всю ночь я только и делал, что одёргивал себя. Ночь вышла сумбурной. Я слишком остро всё осознавал. — Ничего… — Хм? Ну ладно. Тогда сегодня вечером тоже будем заниматься у меня в комнате, хорошо? Обещай! — С-сегодня тоже… Я проводил взглядом Аню, которая вернулась на своё место и плюхнулась на парту. Мне показалось, будто душа сейчас вылетит у меня изо рта. На следующем тесте я уже не набрал сто баллов. ★ ★ ★ ★ ★ Это была зима второго года средней школы. За окном стояло серое холодное небо, но в классе, где отлично работали магические системы охлаждения и обогрева, держалась комфортная температура. Я сидел в тепле и смотрел на зимний пейзаж за окном, пока взгляд не скользнул в сторону и не остановился на голубоволосой девочке, распластавшейся на парте. В одной руке она держала распечатку, а другой подпирала щёку, уставившись в лист. — Что такое? Чего ты так смотришь в бумагу, Аня? — Зиг. То, что Аня держала в руках, оказалось анкетой по выбору будущего пути. Решить, чем заниматься дальше, всегда трудно — продолжать учёбу, идти работать или выбирать что-то ещё. Но школа у нас была подготовительная, так что почти все просто шли дальше учиться. До окончательного выбора своей дороги было ещё далеко. И всё же Аня, уставившись в этот пустой лист, явно думала совсем о другом. — Ане вообще не о чем тут переживать. Просто напиши в первом варианте старшую школу с самым высоким рейтингом в округе — и всё, разве нет? — Это да, но… Аня кивнула, чуть приоткрыв рот. — …Вот скажи, Зиг, ты можешь представить, каким будешь очень-очень далеко в будущем? — Мм? — Ну… кем ты станешь, когда вырастешь. Какую работу получишь. Похоже, смотрела Аня вовсе не на старшую школу, а пыталась через этот пустой лист разглядеть своё будущее. Но ответы на такие вопросы просто так не находятся. — Такое и многие взрослые не понимают, знаешь ли. — О чём ты вообще, Зиг? Если, когда вырасту, я не найду себе работу, то стану бездельницей. Аня тихо хихикнула. Но ведь и правда так. Очень немногие люди чётко понимают, чего хотят и какой работой им стоит заниматься. Многие проживают старшую школу, потом университет, так и не находят дело, которое действительно хотели бы делать, и в итоге просто ищут работу, подходящую по уровню образования и специальности, лишь бы как-то жить. Таких людей очень много. Я не о том, хорошо это или плохо. Просто найти дело, которым хочется заниматься, очень трудно. А даже если ты его находишь, нередко приходится от него отступиться, потому что собственных сил не хватает. Даже многие взрослые, уверенно работающие в обществе, всё равно продолжают мучиться вопросом, чего же они по-настоящему хотят. — Но то, что ты об этом задумываешься уже сейчас, само по себе хорошо. — Ты говоришь прямо как отец. Слушать тебя — будто с дедушкой разговариваешь, Зиг. — ………… Чёрт. Это точно была не фраза обычного мальчишки. Я стараюсь такого не говорить, но иногда оно само вылетает. И вообще, не стоит так завуалированно обзывать собственного отца стариком. — Вы что-то слишком сложное обсуждаете. — Это вы про будущую профессию говорите? Аня, Зиг? В этот момент к нам подошли Костас и Софи. У них в руках уже были заполненные анкеты со вписанным названием старшей школы. — Ага. Мы тут говорим о том, кем хотим работать в будущем. — Что? Вы не о том, в какую старшую школу пойдёте? Софи удивлённо моргнула. Мы, похоже, заглянули в вопрос чуть дальше, чем требовалось. — А у Софи есть профессия мечты? — Э? Э-э? В будущем? Ты так внезапно спрашиваешь, что я и не знаю… Софи схватилась за голову. Вид у неё был крайне неуверенный. — Ну, это ведь нормально. А у тебя, Костас? — Яды……………… — ………… Он заговорил так, будто собирался стать преступником. Наверное, он имел в виду, что хочет заниматься исследованием химических веществ. Хочется в это верить. — А кстати, вы ведь вроде говорили, что деды Софи и Костаса — оба руководители в одной компании? — Угу, вроде того. Поэтому мы и знакомы так давно. — И что же? Это как раз тот случай, когда хочется пойти по стопам семьи и устроиться в ту же компанию? — Мм? Софи и Костас переглянулись. — Нет, не думаю. Её отец действительно работает в той же компании, что и мой дед, но у нас всё иначе. — Вот именно. И правда, если в компании уже есть влиятельный родственник, это может доставлять массу неудобств. Я и сам слышал, что в семейном бизнесе полно сложностей. Пожалуй, и я бы не хотел, чтобы в мою компанию шли только потому, что они мои дети. — Нас не особенно тянет к исследованиям магических устройств. — Магических устройств? — Да. Компания моего деда занимается в основном исследованиями и разработкой магических устройств. Я никогда раньше не спрашивал Софи и Костаса, чем именно занимается компания их семей. Мне казалось невежливым спрашивать у людей, где работают их родители или родственники, так что я избегал таких тем. — Хе-е… магические устройства, значит?.. Но слова Софи почему-то чуть кольнули меня внутри. В прошлой жизни я сам работал в самой обычной компании по производству магических устройств — одной из тех, что можно найти где угодно. Пусть всего несколько лет, но до самой смерти я так или иначе был связан с этой отраслью. Делал обычную работу, проходил через те же трудности, что и все, но всё же честно трудился ради магических устройств этого мира. Поэтому разговор о работе с магическими устройствами невольно меня задел. Я не мог не вспомнить компанию, где работал раньше. Интересно, как там сейчас та компания из моей прошлой жизни? Я знал, что какое-то время после моей смерти она росла и в результатах, и в масштабах. — Может, Ане и Зигу больше подошла бы исследовательская работа? — Ага? Почему это? — Да просто мне кажется, что исследования — это как раз работа для умных людей. Софи, смеясь, почесала голову. — Хм, исследования… исследования, значит. Аня тихо пробормотала это, приложив руку к подбородку. — Тебе интересно, Аня? — Ну? Не знаю. А тебе? Я прекрасно понимал это чувство. Очень трудно понять, что именно тебе интересно. Пока ты школьник, у тебя почти нет возможности увидеть, как вообще устроено общество. Что такое настоящая работа, вы не знаете совсем. — А знаете, можно попросить моего дедушку устроить нам экскурсию по компании. — Мм? Именно это Софи и предложила. — Ну, знаешь, сейчас часто говорят, что молодёжь теряет интерес к науке? Дедушка переживал по этому поводу и говорил, что, может быть, стоило бы устраивать какие-то мероприятия, чтобы заинтересовать школьников. Так что если я скажу ему, что у меня есть друзья, которым было бы интересно увидеть, как выглядит работа исследователя, он, наверное, с радостью всё покажет. — О-о. Похоже, компании и правда изо всех сил стараются заинтересовать молодёжь. И мне, признаться, стало любопытно. Всё-таки речь шла о работе, связанной с магическими устройствами, совсем как в моей прошлой жизни. Я занимался не исследованиями, а производством, но мысль о том, что семья моих друзей работает в этой сфере, всё равно меня зацепила. — Хотя мы ведь пока не знаем, правда? Сначала тебе надо спросить у дедушки или у отца. — Ага, конечно. Кивнув на слова Софи, я снова повернулся к Ане. — Аня, ты тоже ведь пойдёшь, да? — Хм-м…… Аня приложила палец к подбородку и тихо проворчала. — Если честно, геморрой какой-то. Иногда ты слишком уж честная. Не то чтобы я хотел навязывать чужую добрую волю, но вообще-то, если что, Софи всё это предложила в первую очередь ради тебя. — Но, думаю, иногда и такое полезно. Сказав это, Аня пожала плечами. Похоже, особого интереса она всё равно не испытывала. — И? Куда именно нас поведут? Аня спросила у Софи. — Э? Ну как я уже говорила — туда, где занимаются исследованиями и разработкой магических устройств, да? — Нет, я про название компании. — А? Разве я вам ещё не сказала? Софи со смехом почесала щёку. — «Клеменс Мэджик Индастриз». — А?.. С моих губ сорвался тихий голос. — Никогда не слышала такого названия. — Ха-ха, ну в нашем возрасте, если компания не какая-то уж совсем известная, её имя знать и не обязаны, верно? Но в обществе она довольно знаменита — уже лет пятнадцать как растёт очень быстро. — Восемнадцать лет назад в лаборатории нашей компании разработали новое магическое устройство, и оно произвело настоящий фурор в медицинской сфере. С тех пор компания дедушки стала широко известной и продолжает серьёзно расти. — Хе-е. Аня кивнула с грубоватой небрежностью. А я не мог выдавить из себя ни слова. — Зиг, ты что, знаешь компанию моего дедушки? — ………… — Конечно, не знаешь же, да? Софи захихикала. Да тут вопрос даже не в том, знаю я её или нет. Не знать я не мог. Потому что… «Клеменс Мэджик Индастриз» — это… Название компании, где я работал до самой смерти. Я не смог ничего ответить. Просто сидел, оглушённый. ★ ★ ★ ★ ★ «Клеменс Мэджик Индастриз». Ещё несколько десятилетий назад это была самая обычная небольшая фирма. Компания, которая по заказу производила магические устройства и детали к ним или же по запросу занималась отдельными исследованиями и разработками. Обычное предприятие, каких полно. Но восемнадцать лет назад компания добилась крупного результата и привлекла внимание медицинской отрасли. В «Клеменс Мэджик Индастриз» работал гений, который разработал магическое устройство, эффективное против одной болезни. Эта болезнь называлась «хроническая дисфункция миокарда WM-8». До того её пытались лечить хирургически, но этот гений создал магическое устройство и смог выстроить метод лечения за счёт внешней стимуляции. Один-единственный гений способен полностью изменить лицо компании. Фирма, которая прежде была ближе к производственному предприятию, резко сместила акцент в сторону медицинских исследований и разработок. Компания начала активно сотрудничать со множеством университетов, сосредоточившись на науке, и общество проявило к ней огромный интерес. Бизнес стремительно рос, сотрудников становилось всё больше. Медицинское сообщество высоко оценило появление нового способа лечения болезни, и «Клеменс Мэджик Индастриз» действительно внесла огромный вклад в общество. И всё это случилось уже после моей смерти. Когда я узнал об этом и всё разузнал, внутри почему-то стало пусто. Я проработал там всего несколько лет и так и не смог хоть как-то изменить компанию. Это было естественно. От момента, когда я туда пришёл, до моей смерти прошло совсем немного времени, да и сам я был обычным человеком. Но один-единственный гений смёл всё это. Как улучшить результаты? Как сделать компанию крупнее? Одним магическим устройством молодой гений сумел добиться того, над чем его начальство безуспешно ломало голову и изо всех сил билось годами. Тот самый гений, который придумал лечение хронической дисфункции миокарда WM-8, победил болезнь, от которой я умер в прошлой жизни. Сотрудник компании побеждает болезнь, отнявшую жизнь у коллеги. Какая замечательная история. Возможно, узнав о смерти своего коллеги, этот гений и начал исследования лечения WM-8. Если так, это было бы прекрасно. Но в то же время внутри у меня зияла пустота. Я понимал, что думать так неправильно, но мне казалось, будто вместе с изобретением лекарства я потерял свою «особенность». В прошлой жизни я прожил самую обычную жизнь, и единственным, что хоть как-то выделяло меня из прочих, была болезнь, которая меня и убила. Лекарство появилось — и моя «уникальность» была перечёркнута. Конечно, я был искренне рад, что для этой болезни нашли лечение. Пусть она поражала немногих, но каждый год благодаря этому средству действительно спасались чьи-то жизни. И всё же где-то в уголке сердца оставалась пустота. Единственное, что делало мою жизнь хоть немного особенной, исчезло. Человек, разработавший то магическое устройство, был моложе меня в прошлой жизни. Я понимал, что сравнивать нас неправильно, и всё равно мне было немного больно. Я хотел расспросить об этом. О том, что стало с компанией после моей смерти. О гении, который вырастил её и помог победить болезнь. И потому я решил посетить компанию, где работал в прошлой жизни. ★ ★ ★ ★ ★ Вокруг расстилалась тихая равнина. Здесь не было ни одного высокого здания, и небо казалось особенно огромным. За участком тянулись поля. Была зима, и ни единого зелёного листа ещё не появилось, а тёмная земля только сильнее подчёркивала зимнюю пустоту. Исследовательский институт стоял в этом тихом, открытом месте. Примерно в полутора часах езды на поезде от центра города. Исследовательский институт «Клеменс Мэджик Индастриз». Сегодня был день экскурсии, которую для нас устроили Софи и Костас. — В своих исследованиях мы используем специализированное лабораторное оборудование, например… В белоснежной лаборатории, перед огромной экспериментальной установкой, сотрудник института объяснял нам, как именно здесь ведутся исследования с помощью новейшей техники. Проводил нас отец Софи. Звали его господин Широ. Нас было всего четверо: я, Аня, Софи и Костас. Большую группу компаниям показывать неудобно, так что нас пустили лишь маленькой компанией. Софи и Костас, похоже, тоже редко бывали внутри, и теперь с любопытством осматривались. Стоявший передо мной огромный аппарат, на первый взгляд, предназначался для анализа магического фактора, содержащегося в крови живых существ. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: на такую машину ушли огромные деньги. А ещё — что компания достаточно успешна, раз может позволить себе подобные установки. Внутри живых существ существует биоэнергия, называемая магической силой. Её можно назвать и энергией, и духом — это универсальная сила, живущая в теле каждого человека. Многие бытовые предметы работают на магии, и такие вещи называют магическими устройствами. В отличие от техники на электричестве, им не нужна розетка: их можно приводить в действие собственной магией, а значит, они удобны для переноски. Правда, пользоваться ими слишком долго опасно — это вызывает сильную усталость. Поскольку магия — это энергия, текущая внутри тела, она глубоко связана и с медициной, как в случае с «Клеменс Мэджик Индастриз». С её помощью можно очищать организм и поток магии внутри него, а также лечить болезни. Хотя в моей прошлой жизни «Клеменс Мэджик Индастриз» в медицину ещё не входила. Магия активно используется и в сфере преобразования энергии, где магическую силу превращают в движущую силу и тепло, и в области магической физики, которая изучает физические явления, вызванные магией. Сама магическая наука развивалась рука об руку с машинами. До этого удобных способов использовать магическую энергию почти не было, и даже самые долгие ритуалы могли разве что зажечь крошечный огонёк. Но оказалось, что машины и магия прекрасно сочетаются, и когда выяснилось, что магия внутри человеческого тела очень помогает приводить технику в действие, все связанные с нею области стремительно шагнули вперёд. Происхождение магии уходит корнями в старинные охоты на ведьм. В те времена, когда существование магии ещё не признавали, ведьм считали ересью. Но охоты на ведьм как раз и сделали очевидным, что магия была присуща всем людям, после чего это знание распространилось по миру. С тех пор существование магии и ведьм стало признанным, хотя и не слишком громко. Об этом нам всем рассказывают на уроках истории. Сейчас магия в основном используется как помощь машинам. Сама по себе, даже в больших совместных ритуалах, она почти не даёт заметного эффекта. В историях главный герой нередко носит в себе особую магическую силу и одним заклинанием вызывает гигантское пламя, уничтожающее зло, но это только вымысел, а не реальность. Я оглядел лабораторию. От тех времён, когда я работал здесь в прошлой жизни, не осталось почти ничего. Я трудился не в исследовательском, а в производственном отделе, но даже так видел, насколько всё изменилось. Производственные линии и само место, где стоял институт, остались прежними. Но, судя уже по наружному виду, здание сильно перестроили. Наверняка выкупили и прилегающую землю. Институт стал куда больше и красивее, чем раньше. Мне вдруг стало тоскливо видеть, как изменилось место, где я когда-то работал. — Как вы видели в буклете, наша компания сосредоточена на исследованиях и разработке медицинских магических устройств, поэтому у нас очень строгая политика безопасности. Всё-таки это медицинская сфера, и испытаний у нас очень много. Софи, похоже, чувствовала себя немного неловко из-за того, что отец объяснял нам всё это прямо перед её друзьями. Конечно, именно она и затеяла экскурсию, так что ничего не поделаешь, но всё равно, когда твой собственный отец выступает перед твоими друзьями, это неизбежно немного смущает. Тут я мог её понять. — Мумуму… В какой-то момент Аня остановилась и тихо заворчала, глядя куда-то в сторону. — Что ты там разглядываешь, Аня? — Вот это… Она указала на плакат на стене. На нём были кратко изложены тема исследования и полученные результаты. — Это же просто обзор внутреннего исследования компании? Что-то вроде вводной схемы для посетителей извне. По крайней мере, школьнику такое вряд ли можно понять с ходу. — Даже если прочтёшь, всё равно ведь не поймёшь, Аня? — Не пойму. Поэтому и хочу понять. Аня морщила лоб и всерьёз билась над этим плакатом. Ну да, проигрывать она не любила. Я одновременно и ошалел, и невольно зауважал её ещё больше. Вскоре отец Софи позвал нас — нужно было переходить к следующему месту, так что плакат пришлось оставить. Я спросил у Ани, поняла ли она хоть что-нибудь из того, что только что читала. — Примерно половину. Вот такой ответ я и получил. Да не может быть! — Было бы проще понять, если сперва прочесть «цель исследования», потом пропустить середину и сразу перейти к «выводам». Всё, что между ними — схема эксперимента, описание процесса и всё остальное — по сути лишь несколько ступеней, ведущих к заключению. — ………… Я и поразился, и растерялся. Да, то, что она сейчас сказала, было, конечно, простым приёмом — базовым способом чтения научных работ. Но ведь это наверняка был первый раз, когда она вообще читала что-то похожее на исследовательский текст, пусть и в упрощённом виде. И эта школьница сумела понять половину корпоративного исследования? Да ну нет же. — Аня, ты точно школьница? — А кем ещё мне быть? — Может, у тебя внутри на самом деле сидит человек среднего возраста? — Дурак? Аня посмотрела на меня насмешливыми глазами, хихикнула и показала мне знак мира двумя пальцами. — А ты как думаешь? Улыбалась она гордо. Я опешил, но потом она поймала мой взгляд, и я тоже невольно рассмеялся. Отец Софи, господин Широ, водил нас по институту и показывал разное оборудование и помещения. Мы увидели комнату с огромным микроскопом, большой зал, где тестировали магические устройства, и виварий, где проводили опыты на животных. Сейчас компания делала основной упор именно на медицинские исследования и разработки. Когда я работал здесь в прошлой жизни, доминировало производство, и я сам был частью этого цехового мира, но теперь доля производственных работ, похоже, стала заметно меньше. Тех мест, которые я помнил, больше не было. Магические устройства, которые я когда-то собирал своими руками, тоже больше не производились. Следов моего труда уже нигде не осталось. От этого становилось немного грустно. — Ого! Софи! И Костас! Когда мы осматривали одну из экспериментальных площадок, к нам вдруг подошёл пожилой мужчина. — Дедушка. — Простите, что так задержался. Я хотел сам провести вам экскурсию, но один из моих бывших подчинённых попросил меня помочь, вот и вышло так поздно. С улыбкой к Софи подошёл старик с белой бородой и усами. Иначе говоря, это и был дед Софи — бывший директор. Ой-ой. — Давно не виделись, дедушка. Как ты? — Хо-хо-хо! Раз Софи пришла на экскурсию по компании, у меня чудесное настроение! А потом, кстати, я ведь обещал купить ей волшебную палочку из аниме про девочек-волшебниц. Софи любит всё милое. — Дедушка! Перестань! Со мной сегодня друзья из школы! — Ох, виноват-виноват… Белобородый старик оживлённо болтал со внучкой, а Софи краснела от смущения. Так вот, значит, ей нравятся девочки-волшебницы? — Так вы и есть те самые Аня и Зиг, о которых Софи рассказывала? — Да, я одноклассник Софи, Зиг. Я всегда ей обязан. — Фуфуфу… Какой вежливый ребёнок. Со мной можно и попроще. Стоявший передо мной старик улыбался и говорил легко, почти по-дружески. Изменился, подумал я. Мне всегда казалось, что он был куда более хмурым и недоступным человеком. — Сначала представлюсь… Дедушка Софи вежливо поклонился. — Я Гован Мактаггерт, бывший директор «Клеменс Мэджик Индастриз», отец Широ Мэйфилда и дедушка Софи Мэйфилд. Очень рад знакомству. — Гован Мактаггерт… В прошлой жизни этот человек был моим ровесником. ★ ★ ★ ★ ★ — И что же случилось дальше? Компания стояла на грани финансового краха, но нас спасла помощь другой фирмы, с которой у нас были тесные отношения. Их заинтересовала одна из наших технологий, и они предложили нам сотрудничество. После экскурсии нас провели в переговорную для дружеского общения, и там мы поболтали с сотрудниками. — Вы говорили раньше, что помогли компании в трудный момент. — Именно. Иначе говоря, это значит, что всем было выгодно. Запомните хорошенько. Главным говорящим здесь был Гован, дедушка Софи. Может, ему просто нравилось разговаривать с детьми, а может, он радовался возможности рассказать внучке о компании, но говорил он без остановки. Сотрудники рядом с ним посмеивались над болтливостью бывшего директора, а он всё продолжал — рассказывал о трудностях прошлых лет, о том, что было сложным в исследованиях, что — интересным, что — мучительным, и о многом другом. — Когда я пришёл в эту компанию, она была маленькой, да и здание было не таким уж чистым. Комнаты и коридоры были тесными, а завод, которым пользовался производственный отдел, — грязным и обветшалым. Везде валялись инструменты, которые мы не успевали убирать. — Сейчас такое трудно даже представить. — Правда? О да, уж те времена я помнил прекрасно. Я знаю, ты там смеёшься над грязными цехами и производственными площадками, но твоя исследовательская лаборатория тогда выглядела не лучше нашей. Да и туалеты были одинаково убогими и в цехе, и в лаборатории. Перед нами стояли чашки прекрасного кофе в красивом сервизе. Скорее всего, это была дорогая вещь. Не может же быстро растущая компания угощать гостей дешёвым кофе. Софи и Костас, выросшие в состоятельных семьях, наверняка привыкли к хорошей еде и умеют различать вкусы. Да и семья Ани тоже была достаточно обеспеченной. А вот я, к сожалению, в сортах кофе совершенно не разбирался. Так что, попробовав напиток перед собой, мог только догадываться, что он, наверное, качественный. От этого мне стало немного досадно, и я, делая вид знатока, начал пить его чёрным, без сахара и молока. Хотя, пожалуй, не слишком-то взросло со стороны «бывшего взрослого» так старательно изображать из себя взрослого… — Ого! Ты пьёшь кофе чёрным! Какой взрослый мужчина. — ………… Пока я отвлёкся, дедушка Софи — Гован — уже меня заметил. — …Разве? Вон Костас тоже пьёт чёрный, верно? — Костас у нас мальчик своеобразный. Разве дети вашего возраста обычно не пьют кофе с сахаром и молоком? В вашем возрасте чёрный кофе — это всё-таки немного странно. — ………… Костас явно не обрадовался, что дедушка Софи, знавший его с детства, назвал его своеобразным. А мне теперь страшно хотелось добавить сахара и молока, но Аня уже с завидной решимостью забрала мои сливки и сахар себе. Как и ожидалось от сладкоежки — она с удовольствием пила кофе, который у неё получился слаще, чем у всех остальных. — Вы очень жизнерадостный человек, господин Гован. — Неужели? Гован потёр короткую белую бороду и усы. Кажется, определение «жизнерадостный» не слишком-то его порадовало. Но сам он всё равно весело рассмеялся. Нынешний его облик совсем не вязался с прошлым. Да, когда Гован был молод, с ним было нелегко. Умный, блестящий, и, возможно, именно поэтому он имел привычку смотреть свысока на тех, кто уступал ему в способностях. В прошлой жизни мы с Гованом были одногодками, пришедшими в эту компанию в один год. Я работал в производственном отделе, а он — в отделе исследований и разработок, так что пересекались мы редко. Но всё равно впечатление он оставил плохое, и мне казалось, что он и на меня, и вообще почти на всех своих ровесников смотрел сверху вниз. А сейчас что? Его колючий характер будто ушёл в тень, и перед нами сидел приятный пожилой человек. Конечно, я понимал, что время многое меняет, но всё равно не мог не удивляться. После моей смерти этот человек изменился. Он действительно изменился. Мне хотелось услышать о том, что именно поменялось. Хотелось услышать, как преобразилась эта компания после моей смерти и что с ней произошло. В этой компании работал гений. Этот человек сумел разработать магическое устройство, эффективное для лечения болезней. Благодаря этому компанию высоко оценили в медицинском мире, и она привлекла огромное внимание общества. Я хотел услышать историю того самого гения, который в один миг перевернул судьбу этой компании. — Я бы хотел послушать историю о том, как эта компания так разрослась. — Вот как. А я-то думал, тебя интересует сотрудник, благодаря которому мы стали известны в медицинском сообществе. — Да. Я заранее попросил именно об этом. То, что компания нашла эффективное лечение хронической дисфункции миокарда WM-8, получила высокую оценку в медицинской сфере и благодаря этому её показатели пошли в рост, может узнать любой. Поэтому я заранее передал через Софи, что хочу услышать именно историю гения, благодаря которому компания так изменилась. Но почему-то Гован выглядел так, будто ему трудно об этом говорить. — И зачем тебе слушать такую историю? — Э? Гован задал вопрос каким-то странным тоном. — Почему тебе хочется услышать о гении? — Разве это не естественно — интересоваться тем, как компания пришла к успеху? — Ну да, конечно, но… Говоря это, он теребил бороду и слегка искривил губы. Почему-то он явно не хотел затрагивать эту тему. Его болтливый рот, который обычно сам собой сыпал словами без всяких вопросов, вдруг словно налился тяжестью. Я не понимал, почему при упоминании об успехе компании и истории её роста у него так сжались губы. Тогда я решил привести ещё один довод. — И потом, моя подруга Аня, которая здесь со мной, тоже, можно сказать, гений. Мне хотелось бы услышать, что бывает у таких людей. — Мм? Что это ты сказал, Зиг? Мне вот хотелось бы услышать именно тебя. — Тебе не обязательно участвовать в разговоре, но хотя бы слушай, что я говорю, Аня. Аня тем временем играла носовым платком, складывая журавликов. И что она делает в таком месте? — Понятно… Гован бросил на Аню какой-то отстранённый взгляд и почему-то едва заметно кивнул. — Хорошо. Ладно. Я расскажу. Давайте поговорим о том гении, который заставил компанию измениться. — ………… Почему-то он будто нехотя начал говорить медленно и осторожно. Его голос стал тяжёлым — совсем не таким, каким был до этого. — Этот мальчик был моим сыном. — Э? — Мой сын был настоящим гением. Он создавал новые магические устройства, задавал новые направления и сделал эту компанию великой. Да, это действительно была сила одного-единственного гения. Гений изменил для нас всё. — ………… Гован опустил взгляд и молча отпил кофе. — Я и не знал. Значит, отцом того гения был Гован? — В то время существовала болезнь с высокой смертностью — хроническая дисфункция миокарда WM-8. Именно наша компания, точнее, мой сын, разработал лекарство против неё. Благодаря этому «Клеменс Мэджик Индастриз» и смогла так вырасти. Медицинское сообщество нас высоко оценило, и мы получили огромную поддержку. За это я до сих пор благодарен… — ………… — Вообще-то, очень давно у нас уже был один сотрудник, умерший от хронической дисфункции миокарда WM-8. Мы были с ним ровесниками… хотя знали друг друга совсем недолго. — Правда? Софи удивлённо воскликнула. — Да. Я не был с ним особенно близок. Но он был одного со мной возраста, и умер от болезни, которую я так и не смог забыть. — ………… Эти слова будто глубоко отозвались во мне. — Может быть, с этого всё и началось. Однажды мой сын, родившийся уже позже, вдруг взялся исследовать именно эту болезнь — хроническую дисфункцию миокарда WM-8. Старик, ещё недавно говоривший так весело и живо, теперь стал серьёзным. Голос у него опустился, тон стих. — Как бы то ни было, мой сын был гением. Уже в двадцать пять он добился огромных успехов в исследованиях. Одного этого достаточно, чтобы понять, что он был гением. Гений, который в двадцать пять лет нашёл новый способ лечения болезни. В это трудно было поверить. — Он был настоящим гением. С самого детства отличался от других детей. И нужды у него были не такие, как у остальных. Его тянуло к знаниям, которые обычным людям и в голову не приходят. Интересы у него тоже были совсем не такие, как у прочих. — ………… — Я начал водить его в лабораторию компании, когда он был ещё совсем маленьким. Я знал, что в нём есть врождённый талант, который когда-нибудь обязательно поможет и нашим исследованиям, и всему миру. — Потрясающий человек… — Да. И, как я и ожидал, мальчик один за другим добивался результатов. Он замечал то, чего не замечали взрослые. Продвигал свои теории идеями, которые никому больше не приходили в голову. И ещё в юности продолжал выдавать результат за результатом. — ………… — И именно он нашёл лекарство от той болезни. Его высоко оценило медицинское сообщество, им восхищалась компания, ему были благодарны многие люди. У меня что-то болезненно кольнуло в груди. Это был особенный человек. Именно такой «особенности» я всегда и завидовал. Он обладал выдающимся талантом, делал то, чего обычный человек сделать не способен, оставлял результаты, спасал людей, вызывал восхищение и оставлял след в мире. У него было то, чего не было у меня в прошлой жизни. Он был человеком моего идеала. Мне хотелось быть таким же особенным, как он. И от этого мне было стыдно — потому что внутри поднималась зависть к этому вундеркинду. — Но не нашлось никого, кто мог бы его понять. — Э? Гован продолжил тихим, тёмным голосом. — Никто не понимал, о чём он говорит. Взрослые мужчины, работавшие в компании, не могли уследить за его ходом мысли. И дело было не только в научных дискуссиях. Многое из того, что он делал и говорил, вообще было трудно понять. — ………… — Однажды я услышал из его комнаты страшный грохот. Заглянув туда, я увидел, что мальчик собственными руками ломает свои грамоты и кубки. Он рвал дипломы и швырял трофеи на пол, словно в безумии. Когда я стал его ругать, он заплакал, глаза у него блестели, и он повторял, что всё это не то, что ему нужно, и что эти вещи ничему его не научат. Мы все невольно затаили дыхание. Ребёнок-гений сам разрушил знаки собственного признания. — Он разорвал книгу о великих людях. Сказал, что она ничему его не научит. Он злился. Гений, которому завидовали все, был полон ярости. Гован продолжал: — Он злился. Из-за чего-то был в бешенстве. — — — — — — — Он злился. А я даже не понимал, из-за чего именно…Но он и правда был на что-то зол. Я не понимал его, — тихо пробормотал он и беспомощно покачал головой. — Вскоре после этого он умер. — Э? — Его больше нет. Это случилось через год после того, как он нашёл лекарство от той болезни. Всего через год. Мне вдруг стало трудно дышать. Отец Софи, господин Широ, посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — В снежный день, на наружной лестнице, он столкнулся с человеком, который нёс тяжёлый груз. Потерял равновесие, упал с лестницы… Удар был слишком сильным, и его не спасли. — ………… Каждое слово Гована было тяжёлым и болезненным. — А вы не думали, что это могло быть убийство? Человеку, достигшему таких высот, наверняка завидовали многие. — Вахахаха! Нет-нет! Это был просто несчастный случай! Так и было установлено! Ты, похоже, слишком много детективов читаешь! — ………… Гован громко рассмеялся, словно отгоняя мои сомнения. — Там лежал снег, так что, должно быть, он просто поскользнулся. — ………… — Будто выполнил свою задачу и вернулся на небеса. «Гений с короткой жизнью» — такие слова промелькнули у меня в голове. — Я…… Он поднял глаза. — Я не понял его. Так и не понял. Казалось, он едва сдерживает слёзы. Никогда раньше я не видел его таким слабым. Раньше он всегда был дерзким, уверенным в себе человеком, который не слишком понимал чувства слабых. Но теперь словно проглотил все колючки боли, накопившиеся после чьей-то смерти. — Прости. Так сказал Гован. — Я так и не узнал правды. — ………… — Я не сумел поставить точку в этой истории тогда и не могу сделать это даже сейчас. Я не вынес из неё никакого урока и до сих пор не понимаю, что тогда творилось в его душе. Мы не могли вымолвить ни слова. — Это был всего лишь несчастный случай. Но, может быть, если бы я как отец не совершил некоторых ошибок, если бы не был с ним так суров, если бы дал ему то, чего он на самом деле хотел, — тогда, может быть, может быть… он не умер бы. — ………… — Это сожаление до сих пор живёт во мне. В тишине слышалось тиканье часов. Воздух застыл. Всё вокруг наполнилось холодом. — Скучная история, да? Совсем не та история, которой хочется развлекать людей. Простите… Я до сих пор так и не пришёл к какому-либо выводу. Гован закрыл глаза руками. — Простите… Этот тихий голос прозвучал сразу повсюду и нигде. После этого мы немного передохнули, а затем постарались говорить о более светлых вещах. Гован, Софи, сотрудники, сидевшие рядом, и я изо всех сил пытались вернуть беседе живость и приятное настроение. Мне было тяжело. Мои вопросы снова задели его незажившие раны. Теперь я понимал, почему он так не хотел рассказывать о своём гениальном сыне. Мне понадобилось в туалет, и господин Широ, отец Софи, проводил меня. Когда мы остались вдвоём, он вдруг заговорил: — Как ты наверняка уже понял из этой истории, тот гений, о котором он говорил, — мой брат. Так сказал господин Широ. — Он был умным, всегда получал оценки лучше моих, и я завидовал его таланту. Нет, не только я — даже мой блестящий отец завидовал моему брату. — ………… Господин Широ говорил медленно, словно исповедовался. — Мне кажется, его травили. — Э? — Брат плохо ладил со сверстниками в школе, и, наверное, никто его не понимал. Его часто травили. — ………… — Похоже, и сам мой брат тоже не слишком шёл людям навстречу, да и нередко раздражал окружающих. Я ругал его. Говорил ему: «Почему ты не можешь вести себя лучше? Почему не можешь нормально разговаривать?» А брат лишь стоял, опустив голову, и не отвечал ни слова. Господин Широ тихо вздохнул. — …Наверное, он просто не мог. Теперь, когда я думаю об этом, тот мальчик не был обычным. Даже если бы очень старался, он не смог бы жить «как все». — ………… — Я сам был так неуверен в себе, что срывался на младшем брате… Он всё так же смотрел в пол, ни с кем не встречаясь взглядом. Софи смотрела на отца с тревогой. Судя по их лицам, рана, оставленная тем вундеркиндом, в семье до сих пор не затянулась. Это была боль, которая так и не зажила. Я хотел быть гением. Хотел обладать особыми способностями и добиться чего-то, как тот ребёнок-гений. Я хотел быть «особенным». Но был ли тот «особенный» ребёнок-гений счастлив? Глядя на печальные лица людей, бывших частью его семьи, я ничего не понимал. Я лишь растерялся. После этого мы всеми силами сменили атмосферу и долго говорили о разном смешном. О радостном, весёлом, о трудностях и странных неприятностях в исследовательской работе. Всё это были обычные тяготы взрослой жизни, и сидевшие передо мной работающие люди умели преодолевать их и превращать в забавные истории. Это были достойные взрослые. Экскурсия подошла к концу. Я извинился перед Гованом. Извинился за то, что заставил его вспоминать такую тяжёлую рану. Он улыбнулся и сказал, что всё в порядке. Наверное, он всё-таки рассказал свою болезненную историю потому, что я назвал Аню гением. Думаю, он надеялся, что история его сына хоть что-то даст Ане в жизни. В прошлой жизни я его ненавидел. Но сегодня, только сегодня, я больше не испытывал к нему ненависти. Он стал для меня старшим человеком, которого следовало уважать. И Гован, и Широ были в хорошем настроении, когда провожали нас. Они смотрели на нас, младших, мягко и тепло. В поезде по дороге домой я всё размышлял. О том сыне, о котором говорил Гован. О настоящем гении, который добился многого в юности и умер тоже очень рано. Если бы он был жив сейчас, мне бы хотелось поговорить с ним. Я умер тихо, не оставив после себя ничего, и из-за этого мне было грустно. А этот ребёнок-гений сумел оставить после себя огромное и совершить великое. И всё же он на что-то злился, о чём-то плакал. Что-то его не устраивало. И умер он так, что никто так и не понял, чего он хотел на самом деле. Стал бы ты счастливее, если бы кто-то понял, через что тебе пришлось пройти? Если бы кто-то увидел, чего ты в действительности хотел, в отличие от того, что ты делал? Если бы он всё ещё был жив, я очень хотел бы поговорить с этим ребёнком-гением. ---------- Их взросление Шли месяцы, и мы перешли на следующую ступень обучения. Лепестки сакуры трепетали на ветру, и новый сезон встречал нас вступлением в школу. Мы с Аней, Софи и Костасом смогли поступить в одну и ту же знаменитую подготовительную школу. Все мы, кроме Софи, прошли как «особые» ученики. Для нас обучение было бесплатным. С точки зрения сыновней почтительности это был настоящий подвиг. И всё же я невольно сравнивал это со своей зарплатой из прошлой жизни. То, что мне, с моим преимуществом в виде «перерождения», досталось право учиться как «особому» ученику, было почти естественно, но вот то, что Аня и Костас добились этого собственными силами, и правда впечатляло. — Фу-ух! Я так рада, что поступила! — Молодец, Софи. — Спасибо, Костас. Софи с облегчением выдохнула, проходя через школьные ворота. Из-за страсти её матери к образованию она просто не могла выбрать школу уровнем ниже. К сожалению, получить особую стипендию Софи не удалось, но само поступление сюда уже было большим достижением. Пусть связь и была далёкой, всё же они были связаны и с моей прошлой жизнью. Похоже, и в этот раз мои отношения с ними продолжатся. — Мне ещё столько всего нужно сделать! В этот раз я тебя точно догоню и обойду на тестах! Готовься! Аня с пылом заявила это мне, пока лепестки сакуры падали ей на голову. Услышав её слова о том, что с началом старшей школы она начинает всё с чистого листа, я невольно рассмеялся. Для меня, впрочем, она ничуть не отличалась от той, какой была в детстве. Заметив, что я смеюсь, Аня тут же надулась, словно была не в духе. И, услышав её раздражённое бормотание, я снова едва не расхохотался. — Это последний раз, когда ты ещё можешь так смеяться…! Так она сказала. Лепестки сакуры кружились в воздухе, а все вокруг были одеты в новенькую школьную форму. Кто-то шагал через ворота с предвкушением, кто-то — с лёгким волнением. И я тоже, чувствуя, будто стал ещё немного взрослее, встречал новую жизнь в тёплом весеннем свете с искренним воодушевлением. И именно тогда ко мне неожиданно обратился незнакомый голос. — О… Ты… Зиг? Я обернулся и посмотрел на окликнувшего меня человека. Это был не кто-то из средней школы, но моё имя он назвал без ошибки, значит, явно не перепутал меня с кем-то другим. Парень, который, похоже, тоже был первокурсником, смотрел на меня с удивлённой, но радостной улыбкой. Да… Я помнил это лицо. Оно повзрослело, но я точно видел его в своих воспоминаниях. — Неужели… Парис? — О! Как же я рад, что ты меня помнишь! Я так счастлив, Зиг! Он с размаху подошёл ко мне, закинул руку мне на плечи и дружески притянул к себе. — Парис, а ты вырос, а? Посмотри-ка на себя. — Ты мне сейчас как какой-то старый родственник, которого давно не видел! Говоришь прямо как дед! Рад тебя видеть! — Да отстань ты. Парис, как и всегда, звонко расхохотался. Мне оставалось только пожать плечами. — Ты знаком с Зигом? — ………… Софи и Костас слегка удивлённо склонили головы, глядя на парня, который внезапно появился и тут же начал держаться со мной как старый друг. — Давайте познакомлю. Это Парис. Мы с Аней ходили с ним в одну подготовительную школу, ещё когда были детьми. — Привет! Я Парис, люблю футбол, а ещё мне нравятся взрослые красотки. Приятно познакомиться! Парис показал пальцами знак мира и представился, а уголок губ Софи едва заметно дрогнул. Да, дружелюбия ему всегда было не занимать. Именно Парис стал моим первым другом в тот самый первый день в подготовительной школе. — Я Костас. Приятно познакомиться. — О! И тебе приятно! Я уж думал, ты из-за моего характера сразу от меня отстранишься. Да ты добряк! Надеюсь, поладим! — А-а… Костас ответил ему самым необходимым минимумом слов. — М-меня зовут Софи, и я три года была старостой класса в средней школе. Приятно познакомиться, Парис-кун. — Ого?! Отличница?! Класс! Приятно познакомиться! Поздоровавшись с Софи, Парис подошёл к Ане. Он ведь тоже ходил с нами в подготовительную школу, так что, конечно, хорошо её помнил. Парис улыбнулся ей так, будто наконец встретил старого друга после долгой разлуки. — Давно не виделись, Аня! Как ты? У тебя такая особенная кислая мина, что я сразу понял, что это ты. — ………… — Ты всё так же рядом с Зигом? Вы вообще не изменились. Даже отлегло. — ………… Аня застыла и молчала. Что вообще происходит?.. — Эй… — А? Аня заговорила тоненьким голосом, почти как комар. — Ты вообще кто? Улыбка на лице Париса застыла. Моё лицо, кажется, тоже. — Ты же слышала, да? Я Парис… Тот самый Парис, что раньше ходил с тобой в одну подготовительную школу. Мы вообще-то пять лет вместе там учились. — Я тебя не знаю. — ………… Аня… Ты серьёзно? — С-смотри, Аня. Ну вспомни. Парис… Весёлый такой Парис, который ходил с нами в подготовительную школу. — У нас раньше был кто-то такой? Аня произнесла это скучающим, безжалостным тоном. — С-серьёзно… Парис был потрясён и рухнул на колени. Его сломали начисто. Ментальная атака Ани пробила его в самое сердце. — Т-ты всё такая же, Аня… Совсем не меняешься. — Не помню, чтобы в моей жизни когда-либо попадался настолько странный человек. — Эй, не надо. Только не это, Аня. Это уже перебор. Парис стоял на коленях и без конца выводил на земле восьмёрки. Прошло столько времени с их последней встречи, а она вела себя так, будто впервые видит его в жизни. Всё-таки они пять лет были одноклассниками в подготовительной школе — хоть какая-то детская память у неё должна была остаться. — Насчёт этого… прости… Я положил руку Парису на плечо, пока он всё больше и больше съёживался под её издёвками. — Если бы вы с ней учились в одной средней школе, ты должен был её нормально воспитать, Зиг. — Прости. Вот только эта девчонка меня совершенно не слушает. Я ещё в первые годы подготовки махнул рукой на попытки её перевоспитать. Весна — чудесное время года, и наш первый школьный день начался с кривой усмешки. Так началась наша жизнь в старшей школе. И, как и следовало ожидать, учёба здесь была очень тяжёлой. Содержание предметов стало гораздо сложнее, чем прежде. Времени расслабляться у меня уже было не так много, как раньше. — Зиг! Зиг! Сегодняшний тест — это состязание! Даже не думай увильнуть! — И как я, по-твоему, должен увильнуть от теста прямо во время урока?.. И несмотря на всё это, Аня по-прежнему налетала на меня с тем же пылом, что и в начальной, и в средней школе. Пусть теперь она уже ученица старшей школы, с нашей первой встречи она не изменилась ни на йоту. В её глазах всё так же ярко горел азарт. — Не вздумай смотреть на меня по-старому только потому, что теперь я старшеклассница! — Да ты вообще не изменилась, нет? — Неправда! — Тогда скажи, что именно в тебе изменилось. — ………………Пойдём играть, Зиг! Я лишь с кривой улыбкой отвернул голову, глядя на её детскую непосредственность. Примерно через три месяца её и здесь начнут звать «Ледяной богиней». Софи, которая хорошо знала Аню, и её одноклассники из средней школы могли на это только посмеиваться. А ещё через девять месяцев это случилось. Для окружающих это было пустяком. Но между мной и Аней это было очень, очень большое событие. Для меня же — скорее развилка. Или, лучше сказать, поворотный момент. — А?.. Аня вытаращила глаза на список результатов промежуточных экзаменов за третий триместр, вывешенный у лифта на самом видном месте. Она несколько раз моргнула, не отрывая взгляда от имён тех, кто лучше всех написал тест. Потом ещё раз протёрла глаза и снова уставилась в список. Зиг — 1 место, 790 балловАня — 1 место, 790 баллов Именно так было написано в рейтинге. Её щёки вспыхнули, а глаза заблестели. — ЗИГ! Она тут же подбежала ко мне и, широко улыбаясь, посмотрела снизу вверх. Казалось, радость просто хлещет из неё наружу, как пар от горячего напитка. — ЗИГ! Она ещё раз окликнула меня в упор. Наверное, в этом не было никакого особого смысла — просто в эту секунду она была счастлива. — Я наконец-то тебя догнала! Впервые! Впервые! Впервые! Это первый раз, когда мы встали вровень! Она была так счастлива, что всё повторяла и повторяла слово «впервые». В начальной школе у нас и раньше бывало, что мы оба получали по сто баллов. Но её это никогда не устраивало. Для неё эти две сотни были всего лишь знаком неприлично расплывчатого результата, чем-то вроде сбоя в системе измерения. Это была просто ничья. И ничья, которой она вовсе не радовалась. Так что впервые в жизни мы действительно сравнялись не на идеальном результате, а на чём-то другом — и от этого она была по-настоящему счастлива. — Мы сравнялись! Сравнялись! Теперь мне осталось только тебя обойти! Я выиграю! Мы сравнялись! Я НАКОНЕЦ-ТО ВСТАЛА ВРОВЕНЬ С ЗИГОМ! Она была счастлива. По-настоящему счастлива. Её глаза сияли, как драгоценные камни, и от одного взгляда на неё радостно становилось уже мне самому. — Готовься! Так она сказала и улыбнулась. В её смехе было столько надежды, будто будущее было соткано из драгоценного света. …Но, Аня. Уже девять лет. Долгих девять лет. Почти девять лет прошло с того дня, как мы начали соревноваться друг с другом. Трещины уже проступают, Аня. И совсем скоро они станут только шире. — Я победила!.. Я победила! Я победила! Я победила! Я победила! Я победила! Аня — 1 место, 795 балловЗиг — 2 место, 791 балл На промежуточном экзамене второго триместра второго года старшей школы я впервые проиграл Ане. Впервые в жизни я уступил ей в соревновании по баллам за тест. Сначала, увидев результаты, Аня просто оцепенела. Она не то чтобы увидела нечто невероятное — скорее, вообще не поняла, что перед ней происходит, и разум у неё полностью опустел. Она лишь растерянно смотрела вверх, приоткрыв рот, вытаращив глаза и мыслями улетев куда-то в пустоту. Минут пять спустя? Наконец она пришла в себя, осознала увиденное и взорвалась радостью. — Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это!!!!!! Она прыгала вверх-вниз, покраснев до ушей, и всё её тело выражало бурную радость — совсем не ту, которой ждёшь от девушки по прозвищу «Ледяная богиня». — Я сделала это! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! [[image:/storage/reader-images/7430e5bca76b40753fbeb9a8e93edf334ff00bc5.png]] А потом снова подбежала ко мне, схватила за обе руки — меня, который вообще-то должен был быть её врагом, — и начала размахивать ими в воздухе. Лицо у неё сияло, взгляд горел, и она в каком-то радостном исступлении трясла меня из стороны в сторону. Мне оставалось только неловко смеяться. Иного исхода, впрочем, и быть не могло. — Ура-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! С этим криком Аня вихрем умчалась прочь от школьных ворот. — Эй! Стой! Аня! Вернись! Назад! У нас ещё несколько уроков осталось! Позабыв про занятия, Аня на радостях выбежала из школы. Совсем потеряла голову и умчалась. Прежде чем я успел её остановить, она вылетела, как смерч, подхваченная горячкой счастья, которое копилось в ней все эти десять лет. На следующий день учитель устроил ей щедрую выволочку. Это было зрелище, достойное внимания. Мне было смешно, но именно с того дня я стал ясно видеть проступившие во мне трещины. Это был не шок поражения. Я не злился, не досадовал и не был потрясён тем, что впервые ей проиграл. Но во мне понемногу крепла одна решимость. Время приближалось. И я начал чувствовать, что должен к нему подготовиться. Трещины ведь уже появились. Уверен, если быть честным, они были там ещё со средней школы. А может, и раньше. Я чувствовал, что день, когда мне и ей придётся разойтись, уже не так далёк. ★ ★ ★ ★ ★ — Торт! — А? — Торт! Торт! Разумеется, торт! Однажды днём в классе Аня вдруг заговорила о чём-то совершенно непонятном. — Только не говори, что ты забыл! — ………… Уперев руки в бока и тяжело дыша, она указывала на меня пальцем. Нет, извини, но я и правда совершенно не понимаю, о чём ты. Лучше бы я мог сказать, что просто забыл. Но если я так скажу, она наверняка только ещё больше разозлится. — Я ведь сказала ещё тогда, когда впервые проиграла. Однажды я тебя обыграю — и ты купишь мне торт! — ………… — Если я выигрываю, торт мне покупаешь ты! — …А. Я выудил из глубин памяти старое воспоминание про тот торт. Точно! Она говорит про тот призовой торт из подготовительной школы! — Ты забыл! Ты…! Аня надула щёки и сердито уставилась на меня. Точно. Когда мы были детьми, в той подготовительной школе за хорошие результаты давали сладости. На самом первом тесте я обошёл Аню, которая до этого всегда была первой, и в награду за первое место мне достался дорогой торт. Тогда Аня расплакалась и выбежала из школы. А потом объявила мне войну: однажды она меня победит и отнимет этот торт обратно. Разумеется, не мог же я всё это время хранить какой-то древний торт. — Как вообще можно помнить то, что было настолько давно? Это же лет десять назад случилось. — Девять лет и восемь месяцев. — ………… Вот это одержимость тортом… — Ну же! Торт! Торт! Торт! Давай торт! — Подожди, Аня! Успокойся! — Торт! Торт! Торт! Торт! Торт! Торт! Аня вцепилась мне в грудки и начала трясти меня взад-вперёд. Она что, думает, если меня хорошенько встряхнуть, из одежды вывалится кусок торта? У меня уже такое чувство, будто меня сейчас живьём сожрут. Неужели не очевидно, что того торта давно уже не существует? — А-а… Не переживай, Аня. Я его храню. Отдам тебе, когда вернусь домой. — Он же наверняка уже сгнил! Выбрось его! — ………… Отлично, шутка сработала. Даже страшно представить, что было бы, восприми она мои слова всерьёз. — То есть ты хочешь, чтобы я купил тебе торт? — А что, по-твоему, я ещё могла иметь в виду? — Нет… Ты вроде говорила что-то вроде: «Однажды я его отвоюю, так что спрячь его для меня в надёжном месте», разве нет? — Если торт так долго хранить, он испортится. Ты что, идиот? Как я вообще могла такое сказать? — Да что за чёрт… Неужели я запомнил всё неправильно? Вообще-то здравый смысл подсказывает, что если долго держать торт, он сгниёт. Как там тогда вообще шёл разговор? Всё-таки прошло больше девяти лет. Память у меня уже явно подзатуманилась. Вот бы запись этого разговора где-нибудь хранилась — я бы с удовольствием переслушал. — Я тебе говорю, одного торта вообще недостаточно. Я хочу съесть штук семь или восемь! Хочу много торта! — Ты уверена, что это уже не чересчур много торта? — Разумеется! Победитель должен есть всё с надменностью и гордостью! Ни о каком сокращении речи быть не может! — Да ты же растолстеешь, если столько съешь?! Это всего на один день, сказала Аня, совершенно не боясь сахара. Я, конечно, не собирался отказывать ей в её желании, хотя восемь тортов обойдутся мне в чудовищную сумму. Всё-таки это обещание было дано почти десять лет назад, и подвести её теперь я не мог. Придётся смириться с тем, что какое-то время мой кошелёк будет заметно легче. Она вообще способна съесть восемь тортов подряд?.. — Восемь тортов — это нормально. — Нет, это вообще-то совсем не нормально. — Нормально. Это шведский стол с тортами. Мм? Шведский стол с тортами… — Видишь ли, рядом с той подготовительной школой, куда мы ходили, два года и семь месяцев назад появилось одно место — там как раз можно есть торты без ограничений. — Нет, что-то я не помню ничего такого. — Вот именно. Я всё это время хотела туда попасть, но только после того, как одолею тебя! Аня улыбнулась, и уголки её губ довольно поднялись, стоило ей вспомнить о своей давней мечте. Это была улыбка счастливого ребёнка. Стоило мне увидеть её, и я уже не мог продолжать язвить. — Ладно, тогда туда и пойдём. Сходим в следующие выходные, хорошо? — Жди и готовься! — Так я же уже проиграл вообще-то. Вот только после этого мне и предстояло по-настоящему подставить шею. — Ого! Что это такое? Вы двое что, на свидание собираетесь? У-у-у! Какая юность! И тут, словно зритель со стороны, посвистывая, к нам подошёл Парис. Какой же он всё-таки надоедливый человек. — Парис, не мели ерунды. — Да ладно вам, не стесняйтесь. Парис смотрел на нас с ухмылкой. Какой же он, правда, надоедливый тип. — Да хватит вам уже выдумывать отговорки — сходите нормально на свидание! — У тебя в голове одни пошлости, ты в курсе? — Все парни такие, знаешь ли. Но только без всяких глупостей, ладно? Эй, Аня? — ………… — Аня…? Аня холодно посмотрела на Париса и сказала ему ровно то же, что и при их встрече после долгой разлуки. — Ты вообще кто? — Ну разве так можно говорить, Аня?! — Аня, это Парис. Видишь, он вообще-то наш одноклассник. — Это была шутка. — Ты уверена, что это была шутка, Аня?! Аня отвела взгляд от стенавшего Париса. Ну да, не переживай, это и правда была шутка… Наверное… да?.. До самого конца разговора Аня упорно избегала смотреть на Париса. ★ ★ ★ ★ ★ — Уаа-а-а-а! Уаа-а-а-а! Уаа-а-а-а-а-а-а-а-а… Глаза Ани блестели так, будто перед ней драгоценности, и из неё вырывался какой-то странный, дрожащий от восторга голос. — Смотри, смотри, смотри! Зиг! Здесь так много… Так много всего… — Да-да, вижу. Вижу, вижу, так что успокойся уже, Аня! — О-о-о-о~~~ Я даже не знала, что в этом мире вообще бывает такое! Хе-е-е-е~~ Вокруг нас люди посмеивались, наблюдая, как Аня резвится, будто ребёнок. Мне от этого было немного неловко. Глубокой осенью, в один из дней, мы с Аней, как и обещали, пришли в кафе со шведским столом на тортах. Заведение было красиво украшено цветами и прочими милыми вещами, которые наверняка нравятся девушкам, а в стеклянных витринах стояли самые разные яркие пирожные и торты. Из-за обещания, которое мы дали друг другу почти десять лет назад, я привёл её сюда лишь потому, что спустя столько времени она наконец победила меня на тесте. — Вот это, это, это и это. — Нет, Аня, ты не перебарщиваешь разве? Поскольку это был именно тортовый шведский стол, каждый кусочек был довольно маленьким — видимо, так и задумывалось, чтобы можно было попробовать как можно больше разных видов. Я положил себе на тарелку два вида торта и уже собрался вернуться на место, а Аня, стоявшая рядом, всё нагромождала и нагромождала на свою тарелку новые кусочки. И ещё. И ещё. В её глазах был блеск жадного охотника, высматривающего добычу. — Для торта есть отдельный желудок, так что не переживай! — Нет, я вообще-то пришёл сюда голодным, так что отдельного места у меня нет. Этот тортовый шведский стол, похоже, даже лишил её способности нормально разговаривать. — Я так давно хотела сюда попасть… Аня счастливо улыбалась, пережёвывая торт. Да, в трудные времена сладкое действительно на неё действует безотказно. Эта кондитерская находилась рядом с той подготовительной школой, куда мы когда-то ходили. Там лучшим ученикам в награду давали торты из ближайшего кафе. А этот шведский стол появился позже — уже после того, как та кондитерская расширилась и открыла новое заведение. Так что в каком-то смысле то, что Аня сказала почти десять лет назад — что однажды отберёт у меня тот торт, — теперь и правда сбывалось. Ностальгический вкус и во мне растекался по языку. Вкусно. Очень вкусно. В этом месте можно было есть без ограничений девяносто минут, и мне казалось, что это более чем достаточно. Но если смотреть на Аню, у которой щёки буквально таяли от счастья, похоже, она совсем не считала это долгим временем. — Тот торт выглядит вкусно. Сказал я, глядя на торт у неё на тарелке. Это был шоколадный муссовый торт, сверху посыпанный какао-печеньем. — Ты когда-нибудь видел такой? — Он вон там стоит. В конце полки. — Понятно. Неужели я просто его не заметил? Я как раз думал, что съем следующий кусок, когда закончу с тем, что был передо мной. — Вот, Зиг. — Мм? — Хочешь кусочек? Она наколола на вилку маленький кусочек торта и протянула её ко мне, сидевшему напротив. Слегка подавшись вперёд, она смотрела на меня снизу вверх и предлагала мне этот кусочек. …………Что это такое? ……Она что, пытается покормить меня своим тортом? Я должен взять этот кусочек ртом и съесть? То, что обычно называют… «А-а-м»? От этой мысли я почувствовал, как у меня вспыхнули щёки. — Н-нет, не хочу! Потом сам возьму! — Ну ладно, как хочешь… Аня без всяких колебаний убрала вилку и тут же сама съела этот кусочек. — М-м-м~! Как вкусно~! — ………… Аня уплетала торт так, будто ничего особенного не произошло, а вот моё сердцебиение потом ещё долго не желало успокаиваться. Что это она вдруг делает? Разве кормить друг друга — не что-то из тех неловких вещей, которыми обычно занимаются влюблённые? Но Аня не выглядела ни капли смущённой. Как обычно, она просто ела один кусок торта за другим, счастливо жмурясь. Только я один растерялся в этой ситуации. — А-Аня… — Мм? Что? — А-а… Я думаю, тебе стоит воздержаться от такого поведения. Даже если ты не хотела никого сбивать с толку. — Мм? Аня приложила палец к подбородку, пытаясь понять, что именно я имею в виду. Для неё то, что она только что сделала, явно было сущей мелочью. — Ты про то «а-а-м», что было раньше? — Д-да, именно про это. Я сбивался всякий раз, когда она сама произносила это вслух. — ………… — ………… — Пфф! Аня вдруг расхохоталась. — Ха-ха-ха! Зиг! Ну ты и дурак! — ………… — Чего ты так распереживался из-за такой ерунды? Как думаешь, сколько лет мы уже вместе? Аня хихикала, глядя на мои слегка покрасневшие щёки. — Мы же просто друзья детства. — ………… Она сказала это так, будто это само собой разумеется. Я невольно моргнул. Разве не было бы стыдно, если бы мы вообще не были друзьями детства? — Ну да… Конечно. — ………… Если проводить с кем-то много времени с самого детства, расстояние между сердцами становится меньше, и вы естественным образом сближаетесь. И это правда: для Ани я, наверное, всего лишь друг детства. Но для меня всё не так. Для меня Аня — не просто друг детства. Я встретил Аню в семь лет, в подготовительной школе. Мы вместе уже десять лет, так что для Ани я, наверное, и правда просто друг детства. Но не для меня. Если считать и прошлую жизнь, мне сейчас сорок пять. Я умер в двадцать восемь, переродился и прожил ещё семнадцать лет — и эти десять лет из сорока пяти… всего лишь десять лет. Всего десять. Как мне после этого воспринимать её просто как подругу детства? Расстояние между нашими сердцами разное. Для неё я всего лишь друг детства, который рядом с самого раннего возраста, и потому она без всякой задней мысли может попытаться накормить меня с вилки. А я, в свою очередь, теряюсь даже от этого. Я каждый раз смущаюсь, когда она подходит ко мне слишком близко или когда я сам оказываюсь близко к ней. Мне ужасно неловко. — Я в любой момент могу сделать тебе «а-а-м», если хочешь. С этими словами Аня поддразнила меня. Я раздражённо почесал затылок, пытаясь скрыть смущение. — Мы вышли из кафе и пошли домой. Вскоре мы уже были у дома Ани. — Уу-у… Аня жалобно стонала от боли. Она охала и кряхтела без остановки. А я сидел рядом и обмахивал её веером, пытаясь хоть немного облегчить её страдания. — Я слишком много съела… — …Ну, это неудивительно, после того сколько ты в себя запихнула. Совершенно естественно, что мне пришлось зайти к ней домой. Она объелась так, что уже толком не могла двигаться, так что я фактически дотащил её до дома и теперь ухаживал за ней. — Больно… Мой второй желудок… тоже переполнен… — Ну и трудная же ты женщина. Для меня Аня — не просто друг детства. Но зато я хорошо понимаю, кем я для неё стал сейчас. Когда я обмахиваю её веером вот так, я чувствую себя её опекуном. За последние десять лет я и правда будто только этим и занимался. Я посмотрел на неё, сникшую в гостиной, и тихо вздохнул. ★ ★ ★ ★ ★ — Мм-м-м. — Мм-м-м. Стояла осень моего третьего года в старшей школе, и весь класс был наполнен мучительными стонами. Все хватались за голову, с налитыми кровью глазами сверлили учебники и страдали от напряжения. До выпускного класса оставалось уже совсем немного, а впереди маячили университетские экзамены — то неизбежное испытание, через которое проходят все. — Мм-м-м!! — Мм-м-м!! — Похоже, вам тяжко, да. — Аня, почему ты говоришь так, будто ты тут вообще ни при чём? Софи и Парис тоже сидели, издавая тяжёлые стоны. А рядом с ними Аня, с удобством устроившись, отвечала, лениво жуя мои сладости. — Потому что я к этому уже подготовлена. — ………… — Эй, перестань, Аня. Хватит их дразнить. Они на тебя уже так смотрят, будто ты убийца. Ничего не поделаешь, но при виде этого я не мог не испытать лёгкого цинизма. Нашим с Аней первым выбором был лучший государственный университет страны. Это было естественно. Мы учились в одной из сильнейших школ страны и постоянно боролись за первое и второе место. Было вполне логично, что мы нацелимся на самый сложный и самый престижный вуз. И таких учеников в этой школе было довольно много. Костас, Софи и Парис тоже собирались подавать документы в тот же университет, что и мы. У меня, у Ани и у Костаса по пробным экзаменам были хорошие результаты — сплошные «A». Не хочу зазнаваться, но если всё продолжится в том же духе, мы вполне спокойно поступим в один и тот же университет. А вот Софи и Парис, похоже, действительно было тяжело. — Мама так помешана на образовании, что признает только самый трудный университет в стране! — Это бедствие. Софи едва не плакала, когда говорила это. Всё-таки её мать возлагает на неё очень большие надежды. — А твой дедушка Гован и отец, Широ-сан, кажется, тебе всё-таки многое прощают, разве нет? — Мой отец ведь в этой семье зять. — А дедушка у меня вообще у меня на мизинце обмотан. Хотя говорили, что Широ-сан — сын Гована. Но раз у Софи и у Гована разные фамилии, значит, Широ-сан и правда зять, да? — Кстати, Зиг, почему ты один называешь нашего дедушку вообще без всяких суффиксов? — Это ничего не значит. Дедушка Софи, Гован, в прошлой жизни был моим коллегой. И почему-то мне не хотелось относиться к нему с лишним уважением. А временами я и вовсе не мог заставить себя его уважать. Но объяснить, откуда это взялось, я, конечно, не мог. И тут заговорил Костас. — Пока что я просто хочу, чтобы Софи постаралась. Я всё равно хочу, чтобы мы поступили в один университет. — Костас-кун… Костас и Софи знают друг друга с детства. Для Костаса не слишком обычно говорить такие вещи настолько прямо. — Мне не нравится мысль, что мы не окажемся в одном университете, так что помоги мне с этим. — Кх! Это правда, я тоже переживаю, что оставлю Костаса одного, но… Верно! Если я сдам этот экзамен, то и дальше смогу помогать Костасу! Софи вскинула голову. — Неужели мне и правда придётся заботиться о Костасе до конца жизни?! Костас — гений. Соображает он быстро и оценки у него всегда отличные, но, как и Аня, здравого смысла ему тоже недостаёт. И рядом с ним всё время идёт Софи, его подруга детства. Но при этом я ни разу не видел, чтобы они по-настоящему ссорились, и каждый раз думаю: вот что значит настоящие друзья детства. Но почему у всех гениев обязательно не хватает пары винтиков? — Кстати, Софи. Насчёт той экспозиции с ядовитыми грибами, которую ты хочешь выставить на фестивале. — Отклоняется! Отклоняется! И ЕЩЁ РАЗ ОТКЛОНЯЕТСЯ! — Ясно… После отказа Софи Костас кивнул, слегка опустив плечи. Ну да, школьный фестиваль уже совсем близко. Этот разговор как раз и напомнил мне об этом. День культурного фестиваля стремительно приближался. Поскольку все выпускники сейчас были заняты подготовкой к экзаменам, от них требовали участвовать в фестивале по минимуму. Но Софи в прошлом году входила в фестивальный комитет, так что младшие ученики постоянно обращались к ней за советами, и ей было очень тяжело. Похоже, у неё действительно талант к организации. А Костас, как выяснилось, хотел своенравно собрать результаты своих исследований по ядовитым веществам — своего любимого хобби — и выставить их на фестивале, но Софи, конечно, была категорически против. Костас собирался устроить ещё и показательный эксперимент по очистке яда, так что остановили его совершенно естественно. Неужели он всерьёз думал, что в школе позволят такое устроить? Я правда иногда не понимаю, что творится у гениев в голове. — А куда пойдёт Зиг? — Ну, один класс ставит классическую пьесу, так что я, пожалуй, схожу туда. Ещё мне интересен планетарий и дом с привидениями. — А разве планетарий можно сделать своими силами? — Говорят, можно. Якобы для этого просто нужно проделать крошечные отверстия в очень точных координатах. Работы много, но сам принцип не такой уж сложный. — Хм-м. Классическая пьеса меня не очень интересует, а вот планетарий и дом с привидениями — да. Давай обойдём их вместе, Зиг. — О, отличная идея. — Я тебя в доме с привидениями до смерти напугаю! — Ты вообще-то туда как посетитель пойдёшь, знаешь?.. Пока мы вот так разговаривали с Аней, Софи и Парис бросили на нас довольно мрачные взгляды. Их взгляды словно говорили: «Мы тут подыхаем из-за экзаменов, а вы двое слишком уж расслабились». Во время подготовки к экзаменам очень легко поддаться зависти и ревности. Ничего не поделаешь. — Софи, Парис, вам бы лучше хоть немного отвлечься и просто насладиться фестивалем. Иногда тоже надо расслаблять плечи. — Эй! У меня тут вообще-то критическое положение! Какие ещё расслабленные плечи! — Вот именно! Не могу я себе такого позволить! Мне учиться надо! — ………… Я уже говорил, но если бы они с самого начала нормально занимались, сейчас бы так не мучились. Но, с другой стороны, смена обстановки действительно важна для душевного здоровья. Подготовка к экзаменам ещё продолжается. Если и дальше сидеть и заниматься в одиночку, зная, что все остальные сейчас веселятся, это превратится в тяжёлую душевную пытку. И единственный день, когда нужно сознательно дать себе передышку, — это день культурного фестиваля. — Только не вздумайте сидеть дома и учиться в одиночестве, ладно? Костас, вытащи Софи в этот день из дома. — Понял. Костас коротко ответил и своей большой ладонью погладил по голове свою младшую, привычную ему спутницу. — Уу… Софи тихо пискнула и позволила ему растрепать себе волосы. Видно было, что ей не противно — она просто молча это терпела. — Терпение важно, но это терпение уже начинает отравлять и тело, и душу. Надо заставить себя получить удовольствие. — Я отведу тебя туда, куда захочешь. Софи, ты ведь любишь гадания, да? — Угу. Когда Костас сказал это, Софи слегка покраснела и чуть заметно кивнула. — Сенсей! Сенсей! Только у меня одного нет никого, с кем можно было бы походить по фестивалю… Парис поднял руку, словно жалуясь. — Веселись один. — Как жестоко! У Париса полно друзей, так что, уверен, если его и оставить одного, он всё равно прекрасно справится. — А я, если честно, жду вечерний костёр. У нас в школе его делают очень большим. — А-а… Звучит хорошо. — Правда? Аня кивнула. — Ты что, никогда раньше не ходила на вечернюю часть фестиваля, Аня? Похоже, вечерний фестиваль её до сих пор нисколько не интересовал. Эта девчонка и правда совершенно ничем не скована. И это при том, что рядом сидит бывшая участница фестивального комитета. — Мы и в костёр вкладываем много сил. Разводим такой большой огонь, какого обычно нигде не увидишь. Организационный комитет ради этого очень старается. Я бы советовала тебе посмотреть, Аня-чан. — Мм… Софи, вымотанная подготовкой к экзаменам и буквально распластавшаяся на парте, всё же пыталась прорекламировать Ане вечернюю часть фестиваля — как награду за старания младших учеников из комитета. — Что бы это ни было, всё равно будет весело! Аня хихикнула и весело рассмеялась. ★ ★ ★ ★ ★ И вот фестиваль наконец настал. Повсюду мерцали украшения, шумела толпа, а осеннее небо было ясным и прозрачным. Эта школа — одна из самых известных подготовительных школ в стране, так что на культурный фестиваль сюда приходит очень много народа. Людей было так много, что даже просто пройти с одной стороны двора на другую оказалось непросто. Клубы изо всех сил старались показать плоды своей повседневной деятельности. Выступление клуба лёгкой музыки, выставка художественного клуба и спектакль драмкружка — всё было сделано с огромным энтузиазмом. — Эй, ребята. Вы тоже пришли посмотреть на стенд Костаса? — А, Зиг. Ну да, я сразу понял, что он странный. Когда я подошёл к стенду Костаса от химического клуба, Парис и ещё несколько его приятелей уже толпились перед экспозицией. — Эй, смотри, у Костаса тут лист формата A0 весь исписан мелким текстом про прелесть ядов. — Он и правда с первого года не изменился, да? — Тот ещё чудак. Перед ними и правда висел плакат Костаса — и, разумеется, весь он был посвящён его любимой теме: ядам. Ему всё-таки позволили представить своё исследование в составе выставки химического клуба, но только при выполнении нескольких простых условий — то есть для Костаса, на самом деле, весьма жёстких: никакой демонстрации очистки ядов, никаких настоящих ядов и обязательная предварительная проверка содержания Софи. Да, он и правда не изменился ни с первого года старшей школы, ни даже со времён средней. — Почему все умные люди такие странные? — И как я, по-твоему, должен на это ответить? Мы с оторопью смотрели на хорошо знакомого нам одноклассника. — Софи, наверное, и правда тяжело всё время держать Костаса в узде. — Это точно. Все сочувствовали Софи, которой постоянно приходилось справляться с его эксцентричным поведением. — Ладно, увидимся, Зиг. — Ага. Посмотрев на стенд Костаса, я ненадолго разошёлся со всеми в разные стороны. Мы бродили по культурному фестивалю. Вокруг кипела шумная, яркая школьная жизнь моих друзей. Это был наш последний фестиваль. Нам советовали участвовать в нём понемногу, чтобы не перегружать себя во время подготовки к экзаменам, но все были полны энтузиазма — всё-таки это была последняя яркая точка нашей школьной юности. Но как насчёт меня? Когда-то я уже проходил через всё это один раз. Мой последний школьный фестиваль, мой последний школьный класс, моя последняя церемония выпуска. Тогда, с грустью оттого, что никогда уже не смогу вернуться в эти годы, я сделал шаг вперёд и попрощался со своей школьной жизнью. А как обстоит дело сейчас? Я снова вернулся в школьные годы, в этот последний водоворот дел и событий. Я снова оказался там же, где когда-то сделал первый шаг во внешний мир с одиночеством в сердце. Но теперь я уже не помнил, чтобы испытывал то же одиночество. Сейчас мне сорок шесть лет. В прошлой жизни я умер в двадцать восемь, а теперь мне восемнадцать — вместе получается сорок шесть. И всё же, глядя на энтузиазм и лёгкую грусть восемнадцатилетних ребят вокруг, я только молча смотрел на них, не в силах ничего сказать. Люди взрослеют. Аня, за которой я наблюдал с самого детства, Софи, Костас и Парис — все они выросли в прекрасных людей. Они становятся старше, переживают новые вещи и шаг за шагом идут вперёд. А что насчёт меня? Я вообще хоть расту? Я действительно двигаюсь вперёд в этой жизни? Неужели я и правда сдвинулся с места с тех пор, как мне было двадцать восемь? Может быть, одного и того же опыта в одно и то же время недостаточно, чтобы человек вырос. Может быть, я так и стою перед той же самой ступенью, на которую когда-то уже поднимался, и на самом деле ничуть не ушёл дальше того двадцативосьмилетнего себя. Может, я один здесь стою на месте — не тот я, которому было двадцать восемь, не тот, которому сорок шесть, и не тот, которому восемнадцать. Я так и не сумел по-настоящему влиться в течение времени. Поток времени не продвинул меня вперёд ни на шаг. Среди жара чужой юности я остался один. — А, Зиг! Сюда, сюда! После просмотра классической пьесы я снова присоединился к Ане. Она размахивала руками, показывая, где стоит, и я невольно тихо рассмеялся от этого детского жеста. После этого мы вместе с Аней обошли фестиваль. В доме с привидениями Аня всё время пыталась пугать меня сама, стоя рядом. Те, кто отвечал за аттракцион, явно были этим не слишком довольны. Так или иначе, все дневные мероприятия фестиваля подошли к концу. Оставался только вечерний костёр — уже без посторонних зрителей, только для тех, кто был в школе. Небо уже успело потемнеть, и огромный костёр пылал ярким пламенем. Языки огня высоко вздымались в ночи, пожирая большую деревянную конструкцию. Свет от костра был красным и сильным. В самом центре темноты дрожало жаркое алое пламя, освещая наши руки, опаляя сложенные дрова и время от времени раздаваясь треском. Но освещал этот костёр лишь часть окружающей тьмы. Других источников света было совсем немного. Красный огонь и чёрная ночь создавали мощный контраст, окрашивая и людей, и весь мир сразу в два разных цвета. — Огромный! Невероятно! Такой мощный! Аня с восторгом смотрела на огромный костёр. В нашей школе его действительно делали больше, чем во многих других местах. Это был уже третий раз, когда я видел этот огонь, и всё равно он захватывал дух своей подавляющей силой. — Огромный! Весело! Как же это весело! Аня глядела на костёр снизу вверх с чисто детским блеском в глазах. Всё большое и впечатляющее явно было ей по вкусу. — Гори! Гори ещё сильнее! И тут Аня внезапно заговорила так, будто была каким-то злодеем. Все вокруг наслаждались костром по-своему. Кто-то танцевал вокруг огня, кто-то болтал с друзьями, глядя на пламя, а кто-то ел у небольших палаток, поставленных неподалёку. Парис тем временем носился в поисках девушки, с которой можно было бы и потанцевать, и познакомиться поближе. — Эй, Аня-чан, Зиг, спасибо, что пришли на фестиваль. — О. — Софи, Костас. К нам подошли Софи и Костас. — Хорошо постаралась, Софи. Похоже, на тебе тут многое держалось, да? — Да, меня всё время о чём-то просили только потому, что в прошлом году я была в фестивальном комитете. В голосе Софи слышалась усталость. За последний год к ней обращалось очень много людей, и она всем помогала. Софи была общительной, собранной и, наверное, очень надёжной. Да, у неё и правда талант хорошего организатора. — Софи! Этот костёр такой большой и классный! — Я рада, что тебе нравится, Аня. — Давайте сделаем его ещё больше! Ещё, ещё, ещё, пусть он всё здесь сожжёт! — Э-э? Этот костёр тоже был одним из проектов фестивального комитета. Аня счастливо смотрела на огромное пламя. Для тех, кто всё это организовывал, такая реакция, наверное, была лучшей похвалой. Софи слегка растерянно улыбнулась, услышав её слова. — Ну, Аня, Зиг, надеюсь, вам по-прежнему весело. — Ага, и вы тоже хорошо проведите время. И после этого они снова оставили нас вдвоём. Пламя высоко вздымалось в темноту. Красный свет колыхался в ночном небе. Огонь гудел, пожирая дрова и треща. Когда это пламя погаснет, фестиваль закончится. Все собрались вокруг этого большого, могучего огня, будто пытаясь хоть так утешить свою грусть от приближающегося конца. Когда этот огонь погаснет, одна из важных вех нашей юности закончится, и все снова пойдут вперёд. Те, кто живёт в правильном времени, будут двигаться дальше и постепенно станут взрослыми. Но как быть мне? Двигаюсь ли я вообще вперёд? Когда это пламя погаснет, смогу ли я сделать хотя бы один шаг — хоть к какой-то лучшей жизни? — Эй, Зиг! — Мм? — Давай тоже потанцуем! Аня неожиданно сказала это, а потом, не дав мне даже толком ответить, схватила меня за руку и потянула за собой. Мы подошли ближе к тем, кто легко кружился в танце у костра, и тоже начали двигаться в такт музыке. — Давай, Зиг! — О-о… Прежде чем я успел о чём-то подумать, я уже танцевал с Аней под весёлую музыку, звучавшую неподалёку. Я немного удивился. Мне казалось, Аня совершенно не интересуется танцами. Наверное, большой костёр всё-таки взбудоражил ей кровь. Она танцевала рядом со мной с явным удовольствием. Мы держались за руки и исполняли какой-то совсем простой танец. Оба шагали неуклюже и всякий раз хихикали, когда ошибались. Мы оба были новичками, так что и танцевали ужасно плохо. Я держал её мягкую ладонь. Её лицо и тело были так близко ко мне. И хотя мы вместе уже очень давно, я всё равно снова ужасно нервничал, никак не умея взять себя в руки. Да. Я нервничал до дрожи. Аня была прекрасна. Она вытянулась, фигура её стала гораздо мягче и женственнее. Детские черты лица сгладились, уступив место аккуратной, красивой зрелости. Руки у неё были чистые и мягкие, и во всём её облике уже чувствовалась новая взрослая прелесть. Я всегда относился к ней как к ребёнку, о котором нужно заботиться. Я терпел её капризы, принимал её вызовы, ухаживал за ней, думая, что у меня просто нет иного выбора. Долгое время я именно так и воспринимал её. Но прежде чем я успел это осознать, она стала взрослой. Пламя окрасило её бледно-голубые волосы в красный. Голубизна её волос, алый свет костра и чёрная ночь — всё вместе ярко выделяло её. Этот контраст цветов ещё сильнее подчёркивал то, как она повзрослела, и делал её волосы ещё красивее. Красный огонь освещал её кожу, и мне казалось, будто щёки у неё тоже залились алым. [[image:/storage/reader-images/8d1690ad78b36b5a938ff267d7df26d826f6c722.png]] Это было красиво. Я не мог отвести от неё глаз и просто молча смотрел. Она хихикнула: — Что такое? Я смущённо отвернулся. Неужели у меня тоже покраснело лицо? Я подумал, что было бы хорошо, если бы алый свет костра скрыл это от её глаз. Она росла. Аня взрослела. Шаг за шагом, день за днём, понемногу становилась взрослой. И дело было не только в её теле — взрослела и её душа. Ведь именно Аня сейчас сама позвала меня танцевать. Раньше такой поступок с её стороны был бы совершенно немыслим. Раньше она относилась с полным равнодушием ко всему, что её не интересовало, и холодно отталкивала людей, которые были ей безразличны. Она была из тех девушек, что замыкаются в своём мире, держат всех на расстоянии и молча смотрят на остальных сверху вниз. В ней жила какая-то неуверенность. А как теперь? Теперь у неё есть Софи и Костас, она пусть и немного, но разговаривает с Парисом, а ещё рядом с ней появились и другие подруги. И теперь ей даже интересны танцы, и она сама позвала меня танцевать с ней. Её мир понемногу расширяется. И взрослеет не только Аня. Взрослеют и Софи, и Костас. Даже Парис, которого я встретил снова, изменился. Все мои друзья растут. Только я один не меняюсь. Только я один так и не двинулся вперёд. Разрыв между нами сокращается. Относительно них я с каждым прожитым днём становлюсь всё менее взрослым. Все смотрят вверх и взрослеют как надо. Аня расширяет свой мир. Медленно становится взрослой. Может быть, она уже не тот ребёнок, о котором мне нужно заботиться. Может быть, время, когда мне приходилось за неё переживать, подходит к концу, и для неё пришёл день расправить крылья и улететь в собственный мир. Может быть, скоро придёт день, когда я больше не буду ей нужен. Я думал об этом, касаясь её ладони и продолжая танцевать. — Слушай, Зиг… — Мм? Пока мы танцевали, Аня вдруг заговорила. — Ты ведь всегда будешь меня поддерживать, правда? Она прошептала это с лёгкой улыбкой и чуть насмешливым прищуром. — ………… Я улыбнулся, изо всех сил стараясь, чтобы мой вид не казался слишком одиноким. Пока мы танцевали, я думал совсем не о том, о чём в эту секунду думала она. Горячее пламя костра высоко поднималось в небо, дрожало и ярко светилось, словно его вот-вот поглотит чёрная ночь над нашими головами. ★ ★ ★ ★ ★ Наши дни соперничества всё ещё продолжались. После того как на промежуточном экзамене второго года старшей школы Аня впервые меня победила, она была просто вне себя от счастья. А потом, после того дня поражения, мы с ней ещё много раз побеждали и проигрывали друг другу. В сумме за второй год старшей школы победителем всё-таки оставался я. Но на третьем году наши шансы сравнялись: пятьдесят на пятьдесят… нет, пожалуй, она была даже чуть сильнее. Уверен, если бы я спросил её, она бы тут же назвала мне точные цифры — она ведь ведёт очень скрупулёзные записи, — но мне слишком стыдно спрашивать. С того момента она начала учиться с радостью. До этого Аня занималась как одержимая, упорно тренируясь ради одной цели — победить меня. Но когда мы стали слишком близки по силам и уже невозможно было заранее понять, кто из нас выиграет, похоже, ей просто стало нравиться учиться. И каждая новая маленькая находка вызывала у неё улыбку. Как ни странно, мои собственные оценки тоже стали расти стабильнее, чем в те времена, когда я учился как одержимый. — Тебе весело? Спросил я. — Ты понимаешь, что я чувствую? — Да. Мы ведь уже очень давно знакомы. — Уже больше десяти лет. Ой, это и правда долго. Плохо дело. И ведь правда. Наши отношения всё ещё продолжаются. Даже сейчас, когда наши способности в учёбе почти сравнялись, мы всё ещё устраиваем совместные занятия. Однажды я даже спросил её: «Есть ли в этом вообще теперь какой-то смысл?» — Твои объяснения, Зиг, куда понятнее, чем у наших учителей. Когда она сказала это, я уже не смог отказаться от этих занятий. — Да… Долго всё это тянется. Глядя в потолок её комнаты, я вспоминал, какой путь мы прошли. Начальная школа, средняя школа, а затем и старшая. Нет, даже больше. Гораздо больше. В последнее время я всё чаще думал о своей прошлой жизни. — Эй, почему ты сказал «долго тянется» так, будто это уже закончилось? Мы же вместе поступили в один университет. Значит, наши отношения продолжатся и дальше. — А, да. Точно. Наш первый выбор — лучший университет страны. По результатам пробных экзаменов у нас оценки категории «A», так что, скорее всего, мы и правда поступим туда вместе. Но и это не поможет. Трещины становятся всё больше и больше, и я уже почти подошёл к той точке, после которой их невозможно будет заделать. Нет, это уже была бомба замедленного действия — такая, которую всё равно нельзя обезвредить. Мы действительно поступим в один и тот же университет. Но день, когда нам придётся разойтись, уже не так далёк. — Эй, Зиг, что с тобой? Когда Аня окликнула меня, я вздрогнул. — А… Прости. Прости, я просто немного задумался. Ничего такого. — Врёшь… Она сразу же меня раскусила. — Эй, можно я тебя кое о чём спрошу? — Ч-что? — Секрет Зига. Меня будто выбило из колеи. В одно мгновение сердце дёрнулось и всё внутри сжалось. — В последнее время ты всё время о чём-то думаешь. О чём-то беспокоишься. Сначала я решила, что это просто какая-то лишняя тревога. Потом подумала, может, ты переживаешь из-за того, что я почти тебя догнала в учёбе. Но нет. Я это знаю. Потому что мы слишком давно знакомы. — ───── — Сначала я думала, что это просто твой секрет. У всех есть секреты, так что меня это не особо волновало. Но у тебя всё немного иначе. Это не совсем такой секрет, как у остальных… В комнате стало тихо. Не слышно было ничего, кроме её голоса. Стало так тихо, что я слышал, как тяжело бьётся моё сердце. — Раньше я этого не замечала. Мы знакомы уже так долго, а я только недавно впервые это поняла. Ты очень, очень давно что-то скрываешь. С самого первого дня, как мы встретились. Всё это долгое время тебя мучает что-то, о чём я не знаю. Я мог только смотреть на неё в немом потрясении. Мой секрет, о котором я не рассказывал никому, понемногу проступал в её взгляде. Аня обхватила колени, наполовину пряча за ними лицо, и смотрела на меня снизу вверх, будто пытаясь заглянуть мне прямо в душу. — Слушай, это что-то, о чём ты не можешь мне рассказать? — ………… — ………… — ………… Над нами повисло долгое молчание. Единственное, что я с трудом слышал, — это как сам сглатываю и снова сглатываю. — Я не могу тебе этого рассказать. Вот и всё, что я смог сказать. — Понятно… На её лице мелькнула тень разочарования. — Я хочу, чтобы ты подождала ещё несколько лет… Совсем немного. — Э?.. — Тогда я расскажу тебе всё. Когда я произнёс это, Аня несколько раз кивнула. Я откинулся назад и посмотрел в потолок. Потолок её комнаты уже давно стал для меня привычным зрелищем. Ещё несколько лет. Ещё немного — и всё выйдет наружу. Всё это уже стало привычным. И тогда всё закончится. Тогда всё развалится, и она наконец разочаруется во мне. Аня, ты вообще понимаешь, что происходит? Я уже очень давно жульничаю. Если говорить начистоту, я ещё со средней школы начал заранее учиться по программе старших классов и готовиться к университетским экзаменам. Уже в средней школе я увидел эти трещины, испугался того, что когда-нибудь начну всё чаще проигрывать, и потому стал готовиться намного раньше срока. И всё равно ты в конце концов меня догоняешь. И после всего этого времени уже почти готова меня обойти. Вот кто я на самом деле… ★ ★ ★ ★ ★ — Слава богу~~~~~ По всему классу разносились рыдания. — Я поступила, я так ра-а-а-а-а-а-а-да-а-а-а-а-а-а~~~! Софи плакала навзрыд, и слёзы вперемешку с соплями текли у неё по лицу мощным потоком. Но это были не слёзы печали. Нет. Это были слёзы счастья. Сегодня как раз объявили результаты экзаменов. — Вот, вытри слёзы. Дам тебе платок. — Но… мои сопли… — Этот платок можешь мне не возвращать. И в одно мгновение платок Ани был испачкан самыми зримыми плодами трудов и волнения Софи. — Необычно видеть, как Аня заботится о ком-то… — Это потому, что Софи мне близка. Мы с Костасом изумлённо наблюдали за этой сценой. Меня особенно поразило то, насколько повзрослела Аня, раз в такой момент спокойно ухаживает за Софи. — В любом случае, поздравляю всех с поступлением. — Поздравляю! Мы четверо, собравшиеся здесь, все были приняты туда, куда и хотели. Я, Аня, Софи и Костас поступили в самый трудный и престижный университет страны. Софи рыдала без остановки. Я, Аня и Костас были относительно спокойны, но вот Софи прошла через это в состоянии почти отчаяния. И то, как она выглядела сейчас, красноречиво говорило об этом. Из-за политики её матери ей позволялось подавать документы только в самые сложные вузы. Так что отчаяние у неё было куда сильнее, чем у многих. Иногда мне и правда казалось, что у неё ужасная мать. Теперь экзамены остались позади. Мы принесли сладости, заняли комнату общего назначения и устроили там после уроков маленькую вечеринку. Софи счастливо улыбалась, представляя себе университетскую жизнь. Аня беззаботно жевала сладости и заявляла, что вообще-то всё, что лежит на столе, должно достаться ей. Костас спокойно искал информацию об университете и делился ею со всеми. Все они мечтали о будущем, которого ещё не знали. Только я один знал. Я знал и свободу студенческой жизни, и её радость, и её боль, и её трудности. Только я один здесь знал, что такое университет. Я взял сумку и пошёл к автомату купить всем баночного сока. И именно там мы встретились. — А…………… — ………… — ………… — Йо… Я случайно столкнулся с Парисом. Воздух между нами был неловким, но он всё же после короткой паузы поздоровался так, будто ничего особенного не произошло. Мы ведь поступали в один и тот же университет, но— — Парис провалился. — Поздравляю с поступлением, Зиг. Это круто. — Спасибо. Парис поздравил меня. И, должно быть, сейчас ему было особенно тяжело. — ………… — ………… — А-а… Парис почесал затылок. Мы четверо поступили, а Парис — нет. И как бы мы ни пытались, неловкость всё равно висела в воздухе. — Прости, но у меня сейчас вообще не выходит сказать что-то остроумное. — Тебе не за что извиняться… Парис тихо усмехнулся. Я очень хорошо понимал, что он сейчас чувствует. В прошлой жизни я провалил почти все экзамены, не смог пройти с первого раза, потом сдавал повторно, не попал в университет мечты и пошёл во второй вариант. Я чувствовал ту боль, будто меня самого отвергли, то беспомощное сожаление оттого, что я не сделал достаточно, и я слишком хорошо знал контраст между чужой радостью и собственной печалью. Я знаю. Я это чувствую. Я могу понять боль Париса. Но не стану делать глупость и говорить ему, что «понимаю его», когда в этот раз я сам поступил. С его точки зрения, я человек, который всю жизнь шёл без поражений и легко поступил. В его глазах я — тот, кто не знает неудач и потому не может понять, что он сейчас чувствует. — Будешь пересдавать? — Не-а, думаю, пойду во второй вариант. — Вот как. Мне кажется, это хороший выбор. — Спасибо, дружище. И для него это тоже правильный путь. В прошлой жизни я тоже пошёл во второй университет и прожил там полноценную студенческую жизнь. Но я не мог сказать ему этого. — Тот университет был для меня слишком тяжёлой целью. — Неправда. — Ха, спасибо… Я купил ему кофе и тоже протянул банку. Он беспомощно улыбнулся. И правда, его шансы поступить были не очень высоки. Ему чуть-чуть не хватало, и вероятность провала изначально была выше. В конце концов и Парис сам предвидел такой исход. — А-а-а! Всё, хватит, хватит, хватит! Парис вдруг закричал во весь голос. — Не место мне тут во мраке! Я пошёл жрать! Мы с другими падшими устраиваем безлимитное барбекю! — ………… Парис улыбался. Какой же он всё-таки сильный. — Увидимся потом. И ещё раз поздравляю с поступлением, Зиг! — ………… С этими словами он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь. Я смотрел ему вслед. Его спина стала куда шире, чем в те времена, когда мы только вместе учились. В прошлой жизни я до этого уровня не дотянулся. Я усердно готовился, много страдал ради вступительных экзаменов, но моих способностей просто не хватило бы, чтобы даже всерьёз бросить вызов самому трудному университету страны. А Парис бросил этот вызов. Впервые в жизни он пошёл на самую сложную вершину, не пользуясь никаким читом. Такое может не каждый. Не каждому под силу вообще выйти на такую ступень и решиться попробовать. — Парис! Я окликнул его в спину. Его шаги остановились. — Ты правда хорошо постарался! — ………… Я видел. Видел, как он мучился и учился. Я даже иногда сам объяснял ему, как заниматься. Парис всё время старался изо всех сил. Он и правда сделал всё, что мог. — Молодец! — ………… — Ты и правда отлично справился… Я сжал все слова, которые хотел ему сказать, до этой короткой фразы и бросил её ему вслед. Он обернулся и улыбнулся. — Спасибо, дружище. — ………… Он смеялся. Какой же он сильный человек. — Пусть мы и поступим в разные университеты, но ты всё равно зови меня потом куда-нибудь гулять, ладно? — Конечно. — Давай ещё как-нибудь увидимся! С этими словами он ушёл. Так закончился наш экзаменационный период. Мы с Аней без всяких трудностей получили билет в самый высокий и самый трудный вуз страны. По внутренней оценке вступительных результатов я набрал больше, чем Аня. Аня, которая тоже относилась к нашему соревнованию очень серьёзно, выглядела из-за этого довольно подавленной. Я посмотрел на неё и улыбнулся. Это был мой последний акт решимости. ★ ★ ★ ★ ★ Мне приснился сон. Сон о тяжёлом снегопаде. Сон о том особенном сильном снегопаде — в тот день я умер в прошлой жизни. Я стоял в белой комнате и смотрел через окно на густо падающий снег. Всё вокруг было белым. Это были уже не просто снежинки, а целые комья снега, бесконечно падающие сверху вниз. Это был сильнейший снегопад за всю историю наблюдений. И я завидовал этому снегу. Я завидовал самому слову «особенный». В прошлой жизни мне так и не удалось выбраться за пределы посредственности, и сколько бы я ни оглядывался назад, я никогда не сходил с рельсов самой обычной жизни. Мы плачем, смеёмся, злимся, страдаем, стараемся, изобретаем что-то и всеми силами живём, пытаясь сделать жизнь лучше. Жить трудно, и даже если ты выкладываешься на сто двадцать процентов, жизнь всё равно не позволяет тебе легко пройти по этой дороге. Преграды в ней так велики, что порой остаётся только плакать, топать ногами, кричать о том, насколько всё несправедливо и нелепо, и буквально рвать себя на части. Но всё же как-то ты их преодолеваешь. И именно это я называю посредственной жизнью. В прошлой жизни я был обычным человеком, и всё, через что я прошёл, было не чем иным, как самой обычной жизнью. В ней было счастье, были страдания, не было ничего сверх того — и была изодранная, потёртая жизнь. Такова и была моя обыкновенная судьба. Я жаждал стать «особенным». Я тянулся к чему-то «особенному», как к этому снегопаду за окном моей комнаты. А потом я «переродился». И что же теперь? Кем я стал на этот раз? Интересно, сумел ли я стать кем-то «особенным»? Безусловно, почти по всем школьным предметам я занимал первое место и смог без особого труда поступить в самый трудный университет. «Особенный». В глазах любого другого человека меня, наверное, именно так бы и назвали. Но знаешь что. Интересно, как я выгляжу рядом с этим снегопадом? Есть ли у меня вообще сила изменить мир? Есть ли во мне хотя бы крупица той мощи, которой обладает этот тяжёлый снег? Мог ли я сам стать тем снегопадом, которому так завидовал? Нет… Конечно же, нет. Моя сущность с прошлой жизни ничуть не изменилась. Стекло этого окна так и не стало зеркалом, и моё отражение так и не превратилось в снежную бурю. Совсем нетрудно понять, в чём кроются трещины моей жизни. Это просто значит, что я был недостаточно хорош для Ани. ---------- В мире снега После поступления в университет наше соперничество с Аней продолжилось. Хотелось бы сказать, что всё оставалось как прежде, но в университете большинство заданий представляли собой отчёты, и оценивали их уже совсем не так, как школьные тесты. Узнав об этом, Аня пришла в ярость. Как же нам тогда вообще соревноваться друг с другом? Я-то уже однажды прошёл через университет и знал, чего ожидать, так что на её слова мог лишь с кривой усмешкой покачать головой. — Но ведь и без того быть студентом университета уже достаточно тяжело, разве нет? — Больше у нас впереди вообще не будет настоящих экзаменов. Софи и Костас тихо посмеивались, обедая в университетской столовой. Время от времени мы всё так же собирались вместе и проводили время вчетвером. Пусть Софи и Костас учились на других факультетах, мы всё равно оставались друзьями и часто встречались. — Это просто нелепо! Что это за университет такой, если в нём нельзя нормально сражаться?! — Нет, вообще-то университет — не место для битв. Софи, слишком хорошо знавшая Аню, лишь смеялась над её негодованием. К этому времени они уже достаточно сблизились и прекрасно понимали друг друга. Впрочем, некоторые предметы всё-таки заканчивались экзаменами. Аня тут же воодушевилась. Она раз за разом твердила: «Тогда давай соревноваться, Зиг!» — и с радостью объявляла мне новую войну. Но чего она не знала, так это того, что результаты семестровых экзаменов студентам почти никогда не сообщают, так что мы не узнаем свои баллы, даже когда всё закончится. А после каникул она снова пришла в негодование. И, к моему полному изумлению, схватив меня за руку, потащила прямиком в преподавательскую, требуя выдать ей бланк с ответами за итоговый экзамен и сообщить результат. Преподаватели тогда пришли в полное замешательство. Не успев даже толком проверить правила и убедиться, можно ли вообще возвращать студентам проверенные работы, они настолько растерялись от её невероятного напора, что уже выдали ей те самые экзамены. После этого Аня мгновенно стала маленькой знаменитостью среди преподавательского состава. И по результатам того экзамена проигравшим оказался я. Если прикинуть, мой процент побед над ней к тому моменту был уже где-то около тридцати. Аня выглядела невероятно довольной и так горделиво сияла, что это было заметно любому. Она даже пыталась задеть меня, спрашивая: «Что это с тобой, ты в последнее время болеешь?» — но всё, что я мог ответить, было: — В следующий раз я тебе покажу. Я смог произнести только это. — — А? Я? Аня с озадаченным видом ткнула в себя пальцем. Один из преподавателей рекомендовал ей принять участие во внешнем дебатном состязании благодаря её высоко оценённой университетской работе. Я сказал ей: «Здорово, Аня», — подбадривая её, но сама она растерянности скрыть не смогла. — А почему не выбрали и Зига тоже? Почему только меня? По выражению её лица было ясно: она искренне считала, что и я тоже вполне мог быть выбран. После этого Аня участвовала и в других межуниверситетских дебатах — и там тоже блистала. Кроме того, по результатам её предыдущих отчётов и итоговых экзаменов её даже включили в число лучших студентов года. И снова это не вызвало у неё ничего, кроме искреннего недоумения. — Поздравляю! Аня! Ты потрясающая. Ты лучшая студентка года! — Спасибо, Софи. Я пригласил Софи и Костаса на нашу предновогоднюю встречу. Мы сидели и делились тем, как у кого прошёл год. — Я вообще самый обычный студент. Честно говоря, я просто рада, что не завалила ни одного предмета. Софи рассмеялась, сказав это. — Я тоже, по сути, самый обычный студент. — Да ну? Костас, ты же так увлёкся своим отчётом про яды, что в итоге подружился с профессором с фармацевтического отделения. — ………… — Он даже сказал, что уже успел мельком заглянуть в их лабораторию. Вот это уже было впечатляюще. — ………… Мы ведь были ещё только на первом курсе. И всё же сам факт того, что он уже начал общаться с университетским профессором, был по-настоящему невероятным. Видимо, и его способности, и его увлечённость наконец начали получать заслуженное признание. Костас с самого детства был особенным. И теперь эта его «особенность» наконец стала проявляться по-настоящему. И Аня, и Костас постепенно всё явственнее показывали признаки расцветающего гения. А разница между нами становилась лишь ещё заметнее. — В нашем университете на втором курсе начинался выбор семинаров. Это был своего рода ознакомительный этап: на протяжении года студенты по очереди посещали разные направления и понемногу пробовали себя в разных семинарах. Но даже в этот пробный период Аня уже была объектом больших ожиданий со стороны преподавателей. Всё внимание было приковано к ней. Разумеется, ко мне это не относилось. Проблема заключалась в другом: похоже, она уже заранее решила, что мы с ней, само собой разумеется, будем в одной и той же лаборатории. Поэтому она прямо спросила меня, в какой семинар я собираюсь идти. Я лишь невольно усмехнулся. Когда я сказал: «Может, нам лучше выбрать разные семинары — те, что интересны каждому из нас?» — она, конечно, сразу скисла, но в конце концов мне удалось её убедить. И она нехотя признала: — Наверное, так и правда правильнее. Я достал из сумки сезонные сладости и кое-как вернул ей хорошее настроение. И в итоге Аня выбрала семинар по исследованию и разработке магических устройств. А я выбрал тот же самый семинар. Нет, подождите, тут я и правда просчитался. Семинар, на который я указал, и для неё, и для меня был семинаром по исследованию и разработке магических устройств. В прошлой жизни я около пяти лет проработал в компании, производившей магические устройства, и подумал, что, может быть, в этот раз смогу применить этот опыт, поэтому и выбрал это направление. Вот только Аня выбрала его просто потому, что ей это показалось интересным. А когда начала вникать глубже, поняла, что на самом деле ей куда ближе исследовательская работа. Ещё с тех пор, как мы в средней школе ездили в «Клеменс Мэджик Индастриз», в ней зародился интерес к исследованию магических устройств. Медицина сама по себе её не слишком привлекала, но интерес к исследованиям в этой сфере, без сомнения, берёт начало именно от той давней экскурсии. Софи пошла в семинар по управлению бизнесом, а Костас — в фармацевтический. И выбор Костаса с самого детства не менялся ни разу. Они все уже были вполне состоявшимися университетскими студентами. — Да что за… Узнав, что мы с Аней снова окажемся в одном семинаре, я остолбенел. И мог только тихо пробормотать это себе под нос, пока она смотрела на меня с самодовольной ухмылкой. А затем, на третьем курсе, она стала проявлять себя всё активнее и активнее. Её статьи высоко оценивали, она получала различные награды на конференциях, её приглашали на другие научные встречи, и результаты у неё неуклонно росли. Даже будучи студенткой, она уже получила возможность общаться с профессорами из других университетов и, казалось, вечно летала туда-сюда, занятая самыми разными делами. Её приглашали и к совместным исследованиям с университетами и компаниями, и там она тоже продолжала выдавать блестящие результаты. А вот во мне не было ничего особенного. Если говорить прямо, я жил в рамках семинара самой обычной, ничем не примечательной жизнью. — Да что за чёрт! Аня кричала это только при мне. — Почему только я? Именно передо мной она выплёскивала это непонятное, неуправляемое раздражение. Её бесило, что её фантазия, её желание вечно соревноваться со мной так и не сбывается. Но этого не будет. Больше никогда не будет, Аня. — Прости… Когда я тихо сказал это ей, она лишь погрустнела, тоже очень тихо прошептала: «Прости», — так тихо, что я даже не уверен, действительно ли это услышал, а потом ушла. Трещины уже перестали быть трещинами. Это был самый настоящий обвал. ★ ★ ★ ★ ★ — Соревнование? — Да, соревнование! Аня выкрикнула это, сунув мне прямо в лицо листок с объявлением о конкурсе по созданию магических устройств, который она принесла в лабораторию. — Давай участвовать! Если говорить проще, это был конкурс, в котором участникам нужно было разработать и создать магическое устройство, отвечающее заранее заданным требованиям по характеристикам, а затем изделие оценивалось по эффективности, дизайну, оригинальности идеи и вообще по всем аспектам. Это было межуниверситетское состязание, и требовало оно почти тех же навыков, что и реальная работа по созданию магических устройств. И я, признаюсь, немного загорелся. Состязание, где нужны навыки, близкие к реальной практике. Для меня, с моими пятью годами работы в прошлой жизни, это был по-настоящему подходящий конкурс. После столь долгого времени я наконец мог как следует посоревноваться с Аней. От одной этой мысли на губах сама собой появилась лёгкая улыбка. И, видимо, почувствовав моё настроение, она тоже улыбнулась — с нетерпением и азартом. Я отдал этому конкурсу все силы без остатка. Утром, днём и вечером я одержимо думал о своём магическом устройстве, придумывал одну идею за другой и снова и снова заносил их на бумагу. Я делал прототипы, находил в них проблемы и бесконечно вносил исправления. Из своей прошлой работы я отлично усвоил: в производстве провалы неизбежны. Поэтому главное — сперва просто попробовать сделать. Я строил всё новые и новые прототипы, улучшал, дорабатывал, снова улучшал. Иногда нужно было остыть и посмотреть на результат под другим углом. Иногда подсказку можно было найти в старых заметках, а иногда — вообще в совсем другом изделии. Копай глубже в память. Может быть, я ещё недостаточно использовал свои пять лет опыта из прошлой жизни? Может, где-то в той прошлой работе ещё прятались подсказки? Может, я мог предложить что-то лучшее? Ещё более удачную идею? Более точное улучшение? Я просто работал, работал и работал — изо всех сил создавая это магическое устройство. — Эй… Зиг? Ты в порядке? Ты не слишком себя загоняешь? Аня растерялась и забеспокоилась обо мне. И это при том, что сама же и затеяла эту игру. Несмотря на спешку и тревогу, она всё равно кинулась переживать за собственного соперника. Я раз за разом повторял: «Всё нормально», — и гладил её по голове. Именно тогда я один раз чуть не оступился. И этим только заставил её волноваться ещё сильнее. Но я должен выложиться полностью. Возможно, это в последний раз. Возможно, это мой последний шанс когда-либо посоревноваться с ней. Я ведь давно всё понимал. Я знал, что разрыв между мной и ею стал ещё больше и уже никогда не сократится. Я никогда в жизни не смогу дотянуться до её настоящего потенциала. Я больше не в силах соответствовать ей. Даже после перерождения я так и остался всего лишь обычным человеком. Так что хотя бы ещё один раз. Хотя бы в последний раз. На полную мощность. От всего сердца. Со всем, что у меня есть. Позволь мне посоревноваться с ней. Пожалуйста. Настал день конкурса. Место проведения было огромным. Участвовало множество университетов, и просторный зал был до отказа заполнен студентами. Это было престижное состязание с многолетней историей, и за грандиозным выступлением молодых участников следили многочисленные компании и журналисты — все искали таланты, которые однажды поведут страну в будущее. Конкурс шёл. Конкурс шёл. Конкурс шёл… И Аня, как и следовало ожидать, была великолепна. Её магическое устройство превосходило других и в оригинальности, и в функциональности, и в дизайне. Если бы это был школьный тест, оно бы получило сто баллов. Нет, скорее сто двадцать. С самого начала её выдающиеся способности было невозможно измерить привычной стобалльной шкалой. Результаты. Её работа заняла второе место. Это был блестящий результат — вторая из более чем тысячи участников. А я… Я………… ★ ★ ★ ★ ★ Шёл снег. Шёл тяжёлый снег. Всё, что попадалось на глаза, было укрыто белым покрывалом. Один мой знакомый, увлекавшийся метеорологией, сказал, что это первый за пятьдесят лет такой особенный снегопад. Холодно. Всё белое. Весь мой мир был занесён снегом. Снега было столько же, сколько и в тот день, когда я умер в прошлой жизни. — В такой день тебе не стоит быть на улице. Пока я сидел на скамейке, какая-то девушка протянула мне зонт. Это была Аня. Она пришла за мной. — А… Прости… Я сказал это и взял зонт, но сейчас он ничего для меня не значил. Этот маленький зонт всё равно не мог защитить от такого снегопада, и снег продолжал ложиться мне на плечи и голову. — Жаль… Ты так старался, а всё равно не прошёл. Да. Мою работу не выбрали. В итоге она даже не прошла отбор. Плоды всех моих усилий исчезли со сцены слишком рано. — Для такого, как я, это естественно. — Не говори так. Конкурс был огромным, в нём участвовало множество университетов. Это было место, где собирались настоящие гении. И то, что мою работу не приняли, было вовсе не удивительно. — Эй, если ты ещё немного посидишь тут, точно простудишься. Пойдём уже домой, ладно? — Я хочу… ещё немного посмотреть на снег. Ты иди домой первой, Аня. — Я не уйду, пока не уйдёт Зиг. С этими словами она села рядом со мной — прямо в этот тяжёлый снег. Сильный снегопад проглотил все звуки и все краски, доступные нашим чувствам. — Прости… — А? — Мне с тобой не тягаться. Я сказал это совсем тихо — так, чтобы услышала только она. Хотя, куда ни посмотри, вокруг не было никого, кроме снега. — Это последний раз, когда тебе нужно было соревноваться со мной. Теперь ты можешь состязаться с настоящими гениями. — Зиг, о чём ты вообще говоришь? — Посмотри на большой мир. Ты — настоящий гений. Где-то обязательно найдётся другой гений, который сможет сражаться с тобой по-настоящему. С этого дня ты должна направить все свои силы на таких людей. А на этом всё. Наверное, здесь мы и расстанемся. Я посмотрел ей прямо в глаза. — Я не смог стать «особенным». Я не смог стать таким же «особенным», как ты. Я изо всех сил старался не дать слезам пролиться. — О чём ты говоришь, Зиг…? — В тот день тоже шёл снег… Я поднял взгляд на падающий снег. Сверху, снизу, справа, слева — снег покрывал весь мир. — В день моей смерти тоже шёл снег. Я умер в такой же снежный день, как этот. Моё тело уже не двигалось, и я только смог повернуть голову и посмотреть в окно, на этот снежный пейзаж. И я безумно завидовал этому снегу. — ─────? — Первые двадцать восемь лет моей жизни были жизнью, которую вполне можно назвать посредственной. Не плохой, но и не выдающейся. Я не шёл каким-то особенным путём и ни разу в жизни не получал в школе сто баллов. Я мечтал стать кем-то «особенным», потому что сам был всего лишь «обычным». — Что с тобой? О чём ты говоришь, Зиг? Я не смог тогда ответить ей в конце старшей школы на её вопрос, а значит, отвечу сейчас. — Я перерождённый человек, Аня. Я однажды умер и родился вновь, сохранив воспоминания о прошлой жизни. — Э?..………………… — Ты можешь в это поверить? Отведя взгляд от её потрясённого лица, я продолжил говорить. — Для того, кто уже однажды прожил жизнь, тесты в начальной школе — пустяк. Это же само собой разумеется, правда? А ты, ничего не зная, всё равно безрассудно бросала мне вызов за вызовом. Тут уж ничего не поделаешь — ты просто не знала. До самой средней школы я выигрывал всё, в чём мы с тобой соревновались. Тогда мне очень помогли накопленные за прошлую жизнь двадцать восемь лет. И даже несмотря на это, начиная со старшей школы ты всё равно сравнялась со мной, а под конец уже и вовсе оказалась выше. Для такой, как ты, это совершенно естественно. — ───── — Учёба на верхнем уровне — это тяжело. Сто баллов не начинают сыпаться только потому, что ты уже однажды всё это проходил. Если подойти к любому человеку на улице и спросить: «Если бы вам пришлось ещё раз пройти старшую школу, уверены ли вы, что смогли бы поступить в самые трудные университеты страны?» — он ответил бы «нет». Я смог соперничать с тобой только потому, что ещё со средней школы заранее начал готовиться к старшим классам и вступительным экзаменам. Но вообще-то я никогда не обладал какими-то особыми академическими способностями, чтобы на равных идти в самые трудные университеты этой страны. На тот момент я уже был на пределе. Нет… к тому времени, как мы добрались сюда, я этот предел давно перешёл. — В университете я уже не мог с тобой тягаться. Это тоже естественно. У меня нет способностей получать награды на конференциях. Единственное магическое преимущество, которое у меня вообще было, — это возможность использовать опыт из прошлой жизни. Но построение действительно сильной логики в глубоких университетских дисциплинах изначально было для меня недосягаемо. Она слушала меня молча, словно сквозь сон. Среди этого снегопада она не перебивала. Просто очень внимательно слушала. — Гений в десять, талант в пятнадцать, обычный человек после двадцати. Магия перерождения начала выдыхаться почти через пятнадцать лет. Это было заклинание, чьё преимущество таяло со временем, а сила его постепенно сходила на нет. Аня, ты всё это время отчаянно старалась меня догнать, а я изо всех сил старался не дать тебе догнать себя. И вот моя оболочка под названием «перерождение» наконец рухнула, и наружу вышел настоящий, обычный я. Время всё-таки разрушило то заклятие, что всё это время было на мне. Я больше не мог сдерживаться. Слёзы потекли сами собой. — Я хотел стать чем-то «особенным», как этот снег. Я хотел и дальше соревноваться с тобой. Я хотел сражаться с тобой — с этой «особенной» тобой. Прости… Прости, что я не смог стать кем-то «особенным»… Правда, прости… Из моего горла вырвался судорожный всхлип. Я только и мог, что повторять: — Прости… Я так и не смог догнать её. Даже за двадцать лет я так и не приблизился к её спине. — Мне так жаль…! Я всё так же оставался «обычным человеком» — и не изменилось вообще ничего. — Дурак… Дурак… Она плакала. Она тоже плакала, глядя, как я окончательно рушусь. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, не верю я в это твоё «перерождение» и всё такое, и я ничего не понимаю… Что ты вообще имеешь в виду? Тяжёлый снег ложился ей на плечи. — Я совсем не поняла этот рассказ. И не могу в него поверить. Может, это очень, очень плохо, но я вообще не понимаю, что ты называешь «обычным человеком». Вот это «обычный человек» мне совсем непонятно… Ну, наверное, тут ничего не поделаешь. Гений всё равно не способен понять обычного человека. Аня не может понять меня. — Но… но кое-что я всё же понимаю. Аня продолжала говорить сквозь слёзы. Она бросала мне свои слова, и из глаз её лились тяжёлые слёзы сожаления. — Я знала, что ты дошёл до предела. Я знаю, что дальше ты уже не можешь. Знаю, что тебе нельзя больше так себя загонять — иначе ты просто рухнешь. Я знаю. Хотя бы это я знаю. Потому что я была рядом с тобой очень долго. Очень, очень долго наблюдала за тобой. Да… Это правда. Значит, она всё-таки заметила? Наконец-то заметила, что моя оболочка уже давно обсыпалась? Тогда это и правда конец, да………… — Н-но… Аня крепко обняла меня. — Не говори мне прощай. Больше никогда не говори мне прощай. Мне грустно, мне больно, мне до слёз горько оттого, что я больше не могу соревноваться с Зигом, но, пожалуйста, пожалуйста, оставайся рядом со мной всегда, всегда. Мы были вместе четырнадцать лет— Я люблю тебя уже целых четырнадцать лет! У меня перехватило дыхание. Я почувствовал, как кровь бешено приливает ко всему телу. И только тогда я наконец понял… — Холодно… — Ага. — Очень холодно. — Да… — У тебя тело тоже холодное. Она всё ещё обнимала меня. Я был заключён в её холодные, белые руки. — Нет… Тебе нельзя вот так сидеть на улице. Твоё тело для тебя слишком важно. Все ведь возлагают на тебя большие надежды, Аня. — Я же сказала. Я не уйду, пока не уйдёт Зиг. — ………… И вдруг в этот момент её губы легко коснулись моей щеки. — Э?.. От неожиданности меня словно ударило. Она поцеловала меня в щёку — пусть и совсем на миг. — Я же давно сказала, что если проиграю, поцелую тебя в щёку. — ………… — Это уже слишком… Я вспомнил. Больше десяти лет назад, ещё в подготовительной школе, Аня заявила, что если проиграет, то поцелует меня в щёку. А потом действительно проиграла, и весь класс начал над ней смеяться, и, кажется, тогда она в стыде убежала прочь. В белом снегу моё лицо чуть покраснело. Она хихикнула. — Эй, пойдём домой вместе? Она улыбнулась. Улыбалась — и плакала. — Не нужно тосковать по всему снегу этого мира. Давай лучше вернёмся в тёплый, уютный дом, ладно? ★ ★ ★ ★ ★ Я всё ещё оставался в полной растерянности. Всё ещё был как в тумане. Я ведь собирался разойтись с ней после того, как выложу ей всю правду. Именно так я всё и планировал. И всё же по какой-то причине я до сих пор сидел у неё в комнате, да ещё и только что воспользовался её ванной. — Ах! Как же хорошо стало! Сказав это, Аня, всё ещё окутанная паром, вошла в комнату. — И что? Насколько из того, что ты мне тогда наговорил, правда? — Ты о перерождении? — Да. О чём ещё? — Всё правда. Неудивительно, что ты мне не веришь, но я не солгал тебе ни в едином слове. — Да ну. С улыбкой Аня стала расспрашивать меня о моей прошлой жизни. Всё ещё пребывая в полусонном, полубессильном состоянии, я начал говорить, следуя за её вопросами. Я рассказал ей всё про свою прошлую жизнь. Наверное, это была не слишком интересная история. Самая обычная жизнь: бывало тяжело, бывало смешно, встречались странные друзья, однажды я получил плохую оценку и был за это отчитан родителями — так я и жил… Мы говорили о таких пустяках. И Аня слушала этот ничем не примечательный рассказ с таким счастливым видом. — Кажется, я наконец-то тебя догоняю. — А? — Даже не знаю, как это сказать… Но мне кажется, я наконец-то стала тебе настоящим другом детства. Она рассмеялась, сказав это. — Вот как?.. — Да. Так сказала Аня. — Потому что я ничего не знала. — А? — Я ничего не знала о твоих глупых промахах в прошлом или о смешных историях из твоего детства. Хотя я вроде бы твой друг детства, я не знала вообще ничего. — ………… И, наверное, в этом была правда. Ведь я родился уже с памятью о двадцати восьми прожитых годах, а значит, в этой жизни у меня не было тех детских неудач, которые бывают только у по-настоящему незрелых детей. У меня не было детских позорных воспоминаний или горьких провалов, через которые обычно проходят все в детстве. Возможно, и правда получалось так, что в нашем нынешнем детстве не хватало той самой близости, которая рождается из таких вещей. — Я, если сейчас вспоминаю, тоже делала дурацкие вещи. Например, разревелась и убежала из подготовительной школы только потому, что у меня отобрали торт. — Так тебе за это было стыдно? А мне-то всегда казалось, что она вообще не придавала этому значения. — Но я ведь никогда не слышала, чтобы твои родители ругали тебя за плохую оценку! Она радостно улыбалась мне. Смотрела с таким видом, будто только что снесла голову какому-нибудь демону. — Теперь мы на равных! Теперь мы действительно как друзья детства! Такое чувство, будто мы только сейчас по-настоящему начали соревноваться! — Аня… — Зиг, не думай, что так просто можешь перестать быть моим другом детства! — Хмф, — громко фыркнула Аня. Щёки у неё были чуть красными, уголки губ подняты, и вся она улыбалась счастливо, как ребёнок. Она и правда смеялась совсем по-детски, когда слышала от меня про мои плохие оценки в прошлом. Эти двадцать восемь лет, о которых не знал никто, понемногу начали раскрываться. — Слушай, Зиг. — Мм? — Ты ведь всегда будешь меня поддерживать, правда? Когда она задала этот вопрос, сердце у меня гулко ударило в груди. Это были те же самые слова, что я уже однажды слышал у костра, ещё в старшей школе. Тогда я не смог ей ответить. Но сейчас я думал уже совсем о другом. — Д-да… На этот раз я кивнул. Твёрдо кивнул в ответ на её слова. — Угу! Она улыбнулась мне. Это была улыбка, которую тогда я так и не сумел увидеть. Друзья детства потому и зовутся друзьями детства, что даже если однажды расходятся, им не так-то легко распасться окончательно. Я тоже чуть рассмеялся. — Ну так… Что ты теперь собираешься делать? — В каком смысле? — Тебе больше не нужно оставаться одному. Ты можешь жить так, как тебе самому хочется. Давай найдём для тебя что-нибудь хорошее, ладно? Она сказала это так легко, словно речь шла о чём-то совсем простом, и при этом потягивала тёплое какао. — Интересно… Это правда, что я образованнее, чем раньше, так что у меня есть определённое преимущество, куда бы я ни пошёл… — А-а-а! Да хватит уже! Преимущества, недостатки! Не об этом речь! Я спрашиваю о том, что тебе нравится! Что приносит тебе радость! Одной рукой она упёрлась в бок, другой твёрдо указала на меня пальцем и заявила это с напором. — Ч-что? Р-радость? Я закрыл глаза и задумался. Но почему-то мне казалось, что быстро найти ответ на такой вопрос не выйдет. — Давай не спеша разберёмся с этим вместе. — Нет! Я знаю, что ты сейчас делаешь! Поэтому я сама тебе скажу! Я знаю, что тебе нравится! И знаю, что у тебя хорошо получается! Что? О чём это она? Что ты вообще такое говоришь? Почему Аня вдруг собирается определять за меня мои собственные склонности? Совершенно ошеломлённый, я стал ждать её слов. — Учить — вот твоё настоящее призвание! П-потому что это ты довёл меня до того, где я сейчас! С этими словами она гордо выпятила грудь. «Учитель». Когда я услышал это слово, внутри у меня что-то щёлкнуло. Ещё в средней школе я часто устраивал для друзей учебные занятия. И мне тогда было радостно оттого, что они полагались на меня. Я был счастлив, что они понимают мои объяснения. Счастлив, что могу быть полезен друзьям. И когда мы занимались с Аней, меня тоже радовало, что она рассчитывает на меня. — И это говорит тебе такая юная, невинная и такая хорошо тебя знающая девушка, как я! Так что я уверена! Ты и правда был моим настоящим учителем! Она улыбнулась с таким гордым видом, будто говорила: «Я о тебе всё знаю». И я не смог удержаться — тоже рассмеялся вместе с ней. ★ ★ ★ ★ ★ Это напомнило мне о том дне с тяжёлым снегом. О дне моей смерти. О дне, когда я так сильно завидовал самому слову «особенный». Что же изменило во мне моё «особенное» перерождение? За время этой моей второй жизни случилось очень многое. Но что из этого действительно изменило мою собственную, самую обычную сущность? У меня нет на это ответа, и иногда мне даже кажется, что уже ничего не изменится и я до конца жизни так и останусь самым обычным человеком. Просто… — Сенсей! До свидания! — Сенсей! До свидания! — Ага, только осторожнее по дороге домой, там снег. Сегодня, как и всегда, я провожаю взглядом своих учеников, наблюдая, как они взрослеют. Это самая обычная работа, но при этом невероятно благодарная. — Все уже разошлись, а я опять сижу допоздна… Мне ещё надо закончить часть бумаг. И продолжить проверять тесты. А, кстати, недавно ведь были дети, которые соревновались друг с другом по результатам теста. Интересно, каков у них расклад на этот раз? Я невольно улыбнулся, когда именно мне досталось право выставлять им оценки. — О, дорогой, с возвращением. — Папа! С возвращением! Стоило мне открыть дверь дома, как ко мне вышла жена, а дочка с радостным визгом бросилась обнимать мою ногу. Я поднял её на руки, и она счастливо захихикала. Моя жена — для меня очень особенный человек. Она невероятно увлечена исследованиями, мечтает стать университетским профессором и уже опубликовала множество работ. У неё всё идёт прекрасно, она часто ездит на зарубежные конференции. Молодой и подающий большие надежды исследователь. Но для меня она «особенная» совсем не в этом смысле. Она особенная потому, что я люблю её. — Сегодня ужин для меня тоже приготовила ты? — Угу. Я какое-то время никуда не уезжаю, так что, думаю, теперь буду часто возвращаться пораньше. — Я какое-то время буду с мамой и папой! — А, точно, я сегодня слышал от Софи. Она просила как-нибудь снова позвать нас погулять с Костасом и Парисом. — Мм, звучит неплохо. Если расписание позволит, я тоже пойду. — Интересно, Тиффи-чан тоже придёт? — Если придут Софи и Костас, значит, и они с ними будут, правда? — Ура! Дочка радостно заулыбалась, и я не смог не улыбнуться в ответ. А чтобы порадовать её ещё больше, я достал кое-что из сумки. — Я принёс тебе конфеты. — Ура! Папа! Спасибо! — Э? Эй! Эй! А какие сегодня сладости? — Не смей интересоваться конфетами больше, чем нашей дочкой! Пусть я и самый обычный человек, но я наблюдаю, как растут мои ученики, и живу рядом со своей особенной женой и особенной дочерью. Вот такая у нас самая обычная, уютная жизнь. И дальше мы тоже будем жить вместе. Сейчас я живу очень тёплой жизнью. ---------- Такой же тяжёлый и спокойный, как сильный снегопад Это было самое обычное утро в начале декабря. Ничего необычного в нём не было. Холодная зима уже тихо пропитывала собой мир, и за окном наконец начал кружить снег. Лёгкая снежная пыль понемногу увлажняла землю, но, едва коснувшись её, тут же таяла и исчезала. Сегодняшний снег был красивым и совсем не ложился сугробами. С каждым днём становилось всё холоднее, но в доме, согреваемом разными магическими устройствами, было очень тепло и уютно. Я сидел у печки, греясь её огнём, и смотрел в окно на холодный снег снаружи, ощущая необъяснимое умиротворение. Это было похоже на то спокойствие, которое чувствуешь, слушая дождь, сидя в тихом доме. Я сидел на диване в гостиной и читал газету, когда уловил, как за окном усилился снег. Стоявший на столе кофе согревал меня изнутри. Я как раз дочитал газету и собирался подлить себе ещё, когда дверь в гостиную с грохотом распахнулась. — О, Юки. Доброе утро. — Доброе… Юки, моя дочь, проснулась и вышла в гостиную. Она всё ещё хотела спать и лениво тёрла глаза. Даже с утренним приветствием она справилась как-то рассеянно, будто не вложила в него ни капли сил. Моей дочери Юки в этом году исполнилось одиннадцать. У неё такие же бледно-голубые волосы, как у моей жены, и ей нравится отращивать их подлиннее. Она любит всё милое и ходит в пижаме с маскотами из разных аниме про девочек. — О, Юки, уже проснулась? Доброе утро. — Утро, мам. — Завтрак почти готов, подожди ещё немного. Наверное, её всё-таки поднял запах еды. Голова у неё ещё толком не проснулась, но к столу в гостиной она уже уселась. Живот у неё жалобно заурчал, но сама Юки, кажется, даже не обратила на это внимания. — А, точно. Юки. — Что, пап? Когда я её окликнул, Юки повернулась ко мне и посмотрела своими маленькими, полуприкрытыми глазами. На её лице читалось сонное: «Мм?» — Я собираюсь пройтись по магазинам вместе с мамой. Ты сегодня свободна? Хочешь пойти с нами? — ………… Как только я это спросил, её полуприкрытые глаза резко распахнулись. Сон как рукой сняло, и она уставилась на меня во всю свою большую серьёзность. А потом широко раскрыла рот и громко выпалила: — НЕТ! — ………… — НЕТ! С этим коротким и предельно ясным отказом она вскочила со стула и стремглав умчалась обратно в свою комнату. Я только ошеломлённо смотрел ей вслед, пока её длинные волосы качались за спиной. — Ха-ха-ха-ха-ха! На кухне покатывалась со смеху Аня. Она уже держалась за живот. Она смотрела, как меня только что беспощадно отшила собственная дочь, и хохотала от души. — ………… — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Мне больно. Очень больно. Прямо в грудь будто вонзили что-то острое, и всё моё тело содрогалось от этого удара. Видя меня таким, жена счастливо захихикала. [[image:/storage/reader-images/781f573db5e662215ef6fb0001e3f706698d822e.png]] Моей дочери Юки сейчас одиннадцать. И как раз в этом возрасте у неё начался самый настоящий бунтарский период — против меня. — Юки? Может, сыграешь с папой в вашу обычную настольную игру? — НЕТ! — ………… После покупок я подошёл к Юки, которая сидела в гостиной. Я подумал, что если ей скучно, она наверняка с радостью согласится со мной поиграть, но в ответ получил лишь очень бодрый отказ. Затем она красивым движением откинула свои длинные волосы и отвернулась. Решение было принято мгновенно, отказ — слишком быстрым. Сердце у меня болезненно сжалось. — Ч-что? Юки? Юки больше не любит эту игру?.. — Пап, перестань обращаться со мной как с ребёнком! Она скрестила руки на груди, вся взъерошившись в своём маленьком теле. Фыркнула и демонстративно отвернулась. — Я больше не буду играть в такие детские игры! — Нееет! Юки! Но ты же и есть ребёнок! — Я не ребёнок! Юки сердито надула щёки и заявила: — Я занята! У меня нет времени играть с папой! — А? Но ты же сидела на диване и выглядела так, будто тебе ужасно скучно. — Я… Я просто только что договорилась! Вот так вот — с таким презрением. Я знаю, что в таком возрасте не стоит принимать всё слишком близко к сердцу, но как отцу мне было ужасно грустно видеть, как дочь так холодна ко мне. И я всем сердцем прочувствовал печаль всех отцов этой страны. — Может, хватит уже это говорить и просто поиграешь с нами? — Нет! — А как у тебя сейчас с учёбой? Если что-то непонятно, я ведь могу тебе объяснить, ладно? — Не надо! — Ты совсем к папе не хочешь? — Ага! Бу-у-у! Помочь ей было совершенно нечем. Я попал в тупик. Потом, шмыгнув носом, Юки торопливо начала собираться на выход. Она даже стала делать себе лёгкий макияж — раньше такого почти не бывало. Наверное, просто хотела казаться мне чуть взрослее. Она довольно кивнула своему отражению в зеркале и надела красивую одежду, которую недавно себе купила. — Ты куда-то идёшь, Юки? — На виндо шопингу! Скорее всего, она просто где-то недавно услышала это слово, но произнесла его с таким гордым видом, будто хотела сказать: «Я уже взрослая и всё такое знаю». — Хочешь купить сладостей? Я могу дать тебе денег на вкусности, ладно? — Не обращайся со мной как с ребёнком! Она тут же отчитала меня за эти слова. — Тогда будь осторожна с машинами, хорошо? И не ходи ни за кем, кого не знаешь! — Не обращайся со мной как с ребёнком! Меня снова отругали. Юки подбежала к двери и надела обувь. Потом выскочила в холод наружу. Я сказал ей: «Пока», — а она коротко ответила: «Пошла». Вообще она ребёнок воспитанный и здоровается всегда как положено, так что даже в своём бунтарском возрасте остаётся довольно удобной девочкой. Но когда дверь с грохотом захлопнулась и я остался один в тихой прихожей, по сердцу всё равно полоснуло одиночество. — А? Юки? Уже ушла? — Аня… — Ох, какой же у неё потрясающий возраст бунта. Аня, не успевшая проводить дочь, потому что та вылетела слишком быстро, подошла ко мне и рассмеялась. — Нет, я, конечно, смеялась над тобой ещё утром, но не думала, что она уже и по магазинам с тобой больше не пойдёт. У тебя было такое лицо, когда Юки сказала «нет», — это было ужасно смешно! — Как жестоко с твоей стороны. Аня снова расхохоталась, всем животом, явно с удовольствием вспоминая мою реакцию. А я лишь тихо поник. Женщины в моём доме ко мне совсем немилосердны. — Ну, ничего не поделаешь, ничего не поделаешь! Для отца вообще работа такая — чтобы дочь ненавидела его в переходном возрасте. — Хаа… Наверное, мне и правда надо учиться принимать это. Мне оставалось только тяжело вздохнуть. — Я, кажется, понимаю. Сказала Аня. — Понимаешь? — Её чувства. «Не обращайся со мной как с ребёнком» — она ведь мне в последнее время всё время это повторяет. — А-а, то есть ей просто хочется быстрее повзрослеть? — Нет… Тебя не смущает, что ты немного слишком… опекаешь? Аня посмотрела куда-то вдаль, словно провожая глазами невидимую фигуру Юки за дверью. — Она ведь умная, правда? И, наверное, у неё просто нет никого, с кем можно было бы соперничать. — Понятно… — С ума сойти, как скучно. Хочешь, я сделаю тебе кофе? — Спасибо. Буду рад. Мы вернулись в гостиную, держа в руках горячий кофе. Может, это и прозвучит глупо, но Юки и правда умный ребёнок. Наверное, она унаследовала немало от крови Ани, потому что почти все тесты в начальной школе она пишет на сто баллов. И не только это — в подготовительной школе, где собираются самые способные дети, она тоже с лёгкостью берёт первые места на самых трудных тестах. Она девочка, полная таланта. Очень многообещающая. Когда она была в младших классах начальной школы, то каждый раз радостно приносила нам свои хорошие результаты. Мы хвалили её за старания, гладили по голове, и она выглядела по-настоящему счастливой. Но в какой-то момент она вдруг перестала радоваться своим сотням и перестала вообще показывать нам результаты. Для неё сто баллов стали чем-то само собой разумеющимся. В последнее время я всё чаще замечал это именно на тестах в подготовительной школе, где собрано много умных детей. Похоже, быть первой со ста баллами для неё стало обыденностью. — Я и раньше думала, что признаки уже были, но, похоже, именно это и стало спусковым крючком для её бунта. — Думаю, я бы тоже начал бунтовать, если бы у меня не было соперников. Хорошие баллы без того, с кем можно соревноваться, совсем не приносят радости. Хотя, думаю, и взрослый мир не избавил бы её от этой скуки. Аня тихо вздохнула. Возможно, она невольно сравнивала свою дочь с собой в прошлом. Наверное, из всех людей именно Аня лучше всех понимает Юки. Именно она способна понять её лучше остальных — потому что сама когда-то испытала на себе боль гения. — Это уже такая проблема, которую я понять не могу. — Правда? А если бы ты сам, к примеру, переродился, разве детство не показалось бы тебе до жути скучным? Когда я сам был мальчишкой, меня тоже называли одарённым ребёнком. Но вовсе не потому, что у меня был какой-то особенный талант. А потому что я был перерождённым. Я просто пользовался своим прошлым опытом, а вовсе не был гением. Об этом факте я рассказал только своей жене, Ане. — Скука Юки и моя скука всё-таки разной природы. К тому же я умер после изматывающей взрослой жизни в обществе, так что для меня скука, наоборот, была почти раем. — Ну да, в прошлой жизни ты был настоящим рабом компании. — В прошлой жизни я и правда был рабом компании. Она отвела взгляд. Нет, знаешь ли, быть школьным учителем тоже непросто. Одно время я даже подозревал, что Юки тоже может быть перерождённой. Она очень умная, а раз уж я сам оказался таким, то мысль об этом просто пришла мне в голову. Поэтому я даже задавал ей вопросы вроде: «Как думаешь, у тебя есть прошлая жизнь?» или «Какой, по-твоему, была твоя прошлая жизнь?» В результате оказалось, что, похоже, она всё-таки не перерождённая. «Думаю, в прошлой жизни я жила в доме из сладостей!» — заявила она нечто совершенно невразумительное. Я до сих пор толком не знаю, как воспринимать этот ответ… Гениев вообще трудно измерить обычными мерками, и как самый обычный человек я никогда не смогу по-настоящему понять такие её слова. Тебя же в таком доме вообще-то должны были бы съесть. Юки считают просто умным ребёнком ещё и потому, что для умной девочки она всё же очень по-детски незрела внутренне. — В общем, я хочу сказать, что, наверное, никогда не смогу понять её скуку. Аня, вы обе очень умные, может, хотя бы ты способна понять, что она чувствует? — Отчасти. В своё время у меня всё-таки была очень сильная мотивация. — Спасибо тебе за это время. Она и правда гений, раз смогла на равных соревноваться с таким перерождённым человеком, как я. — Что же я могу сделать для Юки? Вот бы нашёлся кто-то, кто смог бы с ней соперничать. — Будь это так просто, её бы не называли ребёнком-гением, знаешь ли. В ту подготовительную школу, куда она ходит, и без того собирают лучших в округе. — Тяжёлая задача. Я не понимаю одиночества гениев. Никогда не понимал и, наверное, не смогу. Гении одиноки именно потому, что людей, способных по-настоящему их понять, слишком мало. И всё же Аня, словно в этом не было ничего особенного, спокойно отпила тёплого кофе. — Ну, пока она здорова — мне этого достаточно. Мне всё равно, скучно ей или нет. Пока она жива и здорова, этого уже более чем достаточно. А если просить ещё чего-то сверху, можно и наказание схлопотать. Так что с её бунтом и холодностью тебе теперь придётся просто смириться. — Да… У Юки в прошлом была серьёзная болезнь. Операция прошла успешно, и с тех пор её состояние оставалось стабильным. На всякий случай ей до сих пор нужно время от времени ходить в больницу на обследования, но в остальном она теперь почти здорова и болеет редко. Но страшно было то, что ещё несколько десятилетий назад от этой болезни вообще не существовало лечения, а смертность была очень высокой. Сейчас её уже не стоит так бояться, но сама мысль о том, что Юки страдала от такой болезни, до сих пор меня пугает. Я правда счастлив, что мы живём в эту эпоху. Так счастлив, что родился именно сейчас. И я не могу не думать об этом от всего сердца. — Да, ты права. Достаточно уже того, что она здорова. Мне просто придётся привыкнуть к тому, что Юки с этого момента не будет обращать на меня внимания. — Вот и продолжай так. Если начнёшь что-то делать в разгар её переходного возраста, только навредишь самому себе. Просто тихо наблюдай за ней. — Аня, ты ведь выросла, да? Такое чувство, что ты старше меня. Аня сохраняла поразительное спокойствие по поводу бунта нашей дочери, а я один, напротив, был страшно растерян. — Это потому, что Юки со мной так никогда не бунтовала. — А?.. — Выходит, папу она одного так жёстко прессует? Гх!.. Гугугу…! Ггггг…! ……! Больно! Сердце болит! Я знаю, что для отца нормально, если дочь начинает его ненавидеть, но это слишком больно! Неужели всё и правда так? Неужели в будущем меня одного оставят за бортом? Аня и Юки будут ходить куда-нибудь вдвоём, а я останусь один дома? Это так грустно. — Может, не так уж далеко тот день, когда она скажет, что хочет стирать свои вещи отдельно от папиных. — Перестань, я слишком легко могу представить, что это скоро случится. — Ха-ха-ха! От одной только мысли об этом сердце начинает болеть. «От папы воняет». Гххх! Это слишком жестоко! Когда у меня самого ещё не было детей, я не понимал, почему все отцы так страдают из-за того, что их бельё начинают стирать отдельно. А теперь, когда сам стал родителем… это ужасно! Когда тебя так третирует любимая дочь — это действительно больно! — Я, кстати, тоже говорила отцу, чтобы моё бельё стирали отдельно. — Бедный тесть. Мне уже жаль вас. Говорят, что родительское сердце не знает детского, но теперь, став отцом, я очень хорошо понимаю эту боль и это страдание. Может, в следующий раз стоит позвать тестя выпить. Хочется поделиться с ним этой болью. — Мам, пап, о чём вы говорите? — А, Халле. — А куда ушла сестрёнка? Мой сын Халле вдруг вошёл в гостиную. Халле семь лет, он на четыре года младше своей сестры Юки. Хотя он мальчик, он всё ещё маленький и ужасно милый, и совсем недавно мы как раз ходили с ним по магазинам. Я думал, что он спит у себя в комнате — так вымотался после той прогулки, — но, похоже, нет. Энергия семилетнего ребёнка — страшная сила. — Сестрёнка ушла гулять? — На выход. — Халле, хочешь поиграть с мамой и папой в настольную игру? Глаза Халле тут же радостно вспыхнули. — ДА! — Ой, точно-точно! Халле такой милый. Ну всё, тогда пойдём играть с папой. Я обнял сына, когда он подошёл ко мне. Простите уж мне эту вспышку счастья. Всё-таки этот ребёнок меня не третирует. Как перерождённый человек, я, возможно, всё-таки меньше взаимодействовал со своими родителями, чем большинство людей. Нет, конечно, были и времена, когда я был самым обычным ребёнком, но эти воспоминания теперь находятся дальше в моей жизни, чем у других, и постепенно превратились в осадок памяти, который я уже едва различаю. Наверное, в этой жизни я и правда был ужасным ребёнком. Может, стоит как-нибудь позвать маму с папой выпить и поужинать вместе, заодно поговорить о прошлом. Пора бы уже исполнить свой сыновний долг, пусть и с большим опозданием. — Халле такой милый. — Интересно, а когда Халле начнёт бунтовать? …Не говори таких мрачных вещей, Аня. Вот такой была моя самая обычная жизнь в эти дни. ---------- Девочка-гений Я проснулась посреди ночи, когда за окном палаты тяжело валил снег. Тёмная комната без света. Незнакомый потолок — не такой, как у меня дома. Запах лекарств, совсем не похожий на тот, к которому я привыкла. Было темно, но я всё равно понимала, что это белая палата. Я — Юки — спала в отдельной больничной палате. Лёжа в кровати, я постепенно приходила в себя всё яснее и яснее. Сегодня был день моей госпитализации. Из-за операции, которую мне сделали давным-давно, время от времени мне всё ещё приходилось проходить полное обследование. Для меня ночёвка в больнице ради таких осмотров всегда была чем-то волнующим — почти как остановиться в отеле во время поездки. Это был особенный день, чем-то похожий на поход с ночёвкой. Сейчас я уже привыкла к этому, и былого восторга больше не осталось, но всё равно день, когда я лежала в больнице, отличался от моей привычной скучной повседневности. Когда-то я думала, что больницы — страшные места. Мне казалось, если долго здесь пробыть, обязательно умрёшь. Но моя болезнь не была чем-то серьёзным. Взрослые вокруг говорили, что раньше она считалась очень страшной, но теперь уже не представляла особой опасности. А потом, не успела я опомниться, как операция закончилась, и меня вылечили. Раньше я боялась и болезней, и больниц, но теперь полностью поправилась. С тех пор я больше совсем не боюсь ни больниц, ни болезней. Для тех, кто долго лежал в больнице с тяжёлым недугом, палата, наверное, становится местом болезненных воспоминаний, но для меня больница вовсе не была чем-то страшным. Скорее, госпитализация походила на маленький лагерь. — ………… Я проснулась в слишком странный час, и, похоже, заснуть снова уже не получится. Я тихонько вышла из палаты и пошла гулять по тёмным больничным коридорам. Если бы мне встретился охранник, я могла бы притвориться сонной и сказать, что просто вышла в туалет. Больница днём и больница ночью были будто двумя разными мирами. Белые стены ночь выкрасила в чёрный. Но почему-то никакого страха я не чувствовала. В отличие от заброшенных больниц на картинках, эта была очень чистой и аккуратной. Наверное, именно поэтому и не возникало чувства, будто по ней ночью ходят призраки. «— Или это падающий за окном белый снег успокаивает мой страх?» Снег за окном бело мерцал в ночной темноте. В тёмном мире снаружи двигалось множество белых огоньков. Пространство за стеклом, будто вырезанное рамой окна, складывалось в какой-то фантастический пейзаж. Я спустилась по лестнице, глядя на яркий снег снаружи. В холле на первом этаже вид был ещё лучше. Там всё было застеклено. Белые стены больницы, почерневшие в ночи, казались рамой картины, в которой во всей красе был выставлен снежный пейзаж за окном. В просторный холл, где горело лишь немного света, лился белый свет снега. Мощные уличные фонари ярко освещали падающие хлопья. В этой ночной тьме, окрасившей всё вокруг в чёрное, только снег сиял белизной. Когда-то отец пробормотал мне одну вещь. Он сказал, что раньше сильный снег был предметом его тоски. Возможно, этого не понять. Но снежный мир был так прекрасен, словно тёмный мир окрасился в мой собственный цвет. Он был таким красивым, что я невольно вздохнула. И в холле сидел мальчик. — ………… На диване в холле сидел мальчик и смотрел на пейзаж за окном. На столике перед ним стояла чашка кофе, от которой поднимался белый пар, а в руках он держал какую-то книгу с очень сложным видом. По больничной одежде, которую выдавали в этой больнице, я сразу поняла, что он пациент. Для мальчика у него были довольно длинные светлые волосы, и они были перехвачены сзади маленьким бантом. По росту я решила, что он примерно мой ровесник. Но почему-то… от него веяло куда большей взрослостью. Наверное, из-за кофе перед ним и той сложной книги в руках. — Что ты тут делаешь? Я заговорила с ним. Похоже, он немного удивился, что к нему обратились так внезапно. Потом медленно повернул голову ко мне. — Ты… кто? Спросил он тихим, ровным голосом, почти безо всяких интонаций. — Меня зовут Юки Фридберг. Ты тоже лежишь здесь в больнице? — Не совсем… После этого он замолчал, и сколько бы ударов сердца ни прошло, ответа больше не последовало. Когда я уселась напротив него за столик, на его лице вполне отчётливо проступило замешательство. Я, конечно, понимаю, что странно, когда рядом вдруг садится незнакомый человек, но зачем же так явно удивляться и раздражаться? Как грубо. — А ты что тут делаешь? Я попробовала заговорить с ним ещё. — Да… — Да…? — ……… — ……? — Да… Он отвечал только такими холодными, пустыми словами. А я была в том возрасте, когда надо было непременно бросить вызов и победить. Поэтому я продолжила расспрашивать его снова и снова. — Меня зовут Юки. А тебя? — Да… — Сколько тебе лет? — Да… — В какой школе ты учишься? И где живёшь? — ………… Эй, а теперь он вообще перестал отвечать. Что это ещё значит? Мой радар соперничества тут же вспыхнул. И особенно раздражало то, что он всё это время держал совершенно невозмутимое лицо. От него исходило что-то слегка взрослое, и это меня ещё сильнее задевало. — Что ты читаешь? О чём эта книга? — Да…… Я придвинулась к нему, чтобы заглянуть в книгу. Он так перепугался, что всё лицо у него сморщилось, и быстро отшатнулся. И тут я увидела нечто невероятное. — Ч-что?! ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК?! — ………… В книге было полно букв, которых в нашей стране не используют. Я вытаращила глаза и уставилась на него. Я наклонилась так близко, что, само собой, оказалась почти у самого его лица. Он ещё сильнее перепугался и снова отодвинулся. Глаза у него тоже расширились. Но это было неважно. Меня словно током ударило. — Т-ты можешь это читать? Ты и правда это читаешь? — На западе… найти карикатуру четырёхсотлетней давности… курьёзы… — Я не спрашивала, можешь ли ты это читать вслух! — ………… Пока я сидела с отвисшей челюстью, он упёрся мне руками в плечи и отодвинул от себя. Боже мой. Он ведь, наверное, почти моего возраста, а уже читает книгу на иностранном языке… Даже в подготовительных школах, где дети учатся по программе вперёд, таких длинных и сложных книг никто не читает… Вот это да! У меня никогда ещё не было такого друга. Даже я, которой постоянно говорят, что я умная, до сих пор не могу вот так взять и читать книги на иностранном языке… Мне совсем не хочется это признавать, но неужели этот человек передо мной взрослее меня? Если бы это был папа, я бы просто победила, сказав «Нет!» или «Не хочу!» — ………… — ………… Я молча продолжала сверлить его взглядом, а он отвернулся. Но меня беспокоило ещё кое-что. — ………… Я посмотрела на стол. На нём стояла чашка с поднимающимся паром. Да, чашка кофе. Но, к моему изумлению, в этом кофе не было ни капли молока! — ………… — ………… Новый шок! Я снова сунула к нему лицо, и он окончательно растерялся. Кофе без молока — напиток взрослых. Нам до такого ещё вообще прикасаться рано. Я уже видела, как многие мои друзья, попробовав чёрный кофе, терпели горькое поражение. Т-только не говори мне… что в его кофе ещё и сахара нет?! Нельзя этого допустить… Если я сейчас отступлю, то потерплю от него сокрушительное поражение. А я, гений, не могу проиграть этому молчаливому мальчишке. Я уже взрослая! — ………… Я слезла с дивана и направилась в буфетную. После самой первой операции я лежала в этой больнице довольно долго, так что примерно знала, где тут что находится. Я вскипятила воду и приготовила себе чашку кофе. — Глоть… Тук… тук… сердце колотилось. Как страшно! Я ведь совсем ничего в этот кофе не положила! Он не добавил туда ни сахара, ни тем более молока! Какой вызов! Какая дерзость! С таким чувством, будто иду против самого мироздания, я держала в руках свою чёрную-пречёрную чашку. Я вернулась с этим кофе в холл. У мальчика было совершенно пустое лицо. Кажется, он вообще не понимал, что я собираюсь делать. — Я-я тоже могу легко пить этот взрослый напиток. Я ведь тоже уже взрослая! — ………… — Т-ты не один тут особенный! Чтобы бросить вызов его ошарашенному лицу, я залпом отпила чёрного кофе. Закрыла глаза и храбро наклонила чашку к губам. — ………… — ………… — ………… — ………… — ………Уээ… Кофе всё равно был горький. Эта штука вообще не предназначена для человеческого употребления. Во рту разлился ужасный вкус. Я и то проглотила лишь один отчаянный глоток. Во рту тут же остался жёсткий, горький привкус. Эта горечь не отступала и безжалостно терзала мои вкусовые рецепторы. А главное — чашка в моих руках всё ещё была почти полной. Я всего-то одним глотком из последних сил попыталась сохранить лицо. Чёрная жидкость, которую я держала обеими руками, была похожа на напиток дьявола. Всё? Это и есть наказание? Это дьявол теперь залезает в меня за то, что я натворила? За то, что пошла против мироздания? Мне сейчас расплакаться хочется. — Хочешь, я выпью это за тебя? Не в силах больше смотреть на эту трагедию, мальчик напротив подошёл ко мне. Это был первый раз, когда он заговорил со мной сам. Должно быть, вид у меня был совсем уж жалкий. Наверное, брови у меня сошлись к переносице, а рот скривился. — Всё нормально! Но я тут же отвергла его предложение. Если бы я согласилась, это было бы равносильно признанию поражения. А взрослая женщина такого допустить не может. Я снова отпила глоток этого дьявольского напитка. — ………… — ………… — ………Уээ… — ………… И всё закончилось точно так же. Жестокая горечь снова набросилась на мой рот. Он смотрел на меня в полном замешательстве. Похоже, он не знал, что теперь делать, и губы у него странно подрагивали. Этот чёрный кофе в ночной темноте сбивал с толку нас обоих. — Точно не хочешь, чтобы я всё-таки выпил это за тебя? — ………… — ………… — Ко-нечно НЕТ! Это было настолько заманчивое предложение, что я на миг чуть не дрогнула, но железной волей всё же отказала. Взрослые не ведутся на такие сладкие речи. Отступать поздно. Где-то внутри я должна доказать, что лучше него. Как взрослая, я не могу так просто проиграть ребёнку. Я обязана найти у себя хоть какое-то превосходство. Кроме кофе, ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ КОФЕ!! Снег за окном будто сам подбадривал меня: давай, старайся! — А какие у тебя оценки на школьных тестах? Я вот получаю по сто баллов! — Я… тоже сто получаю. Гх! На этом победителя не определить! — Н-ну! А в самой сложной подготовительной школе в округе я вообще лучшая! — Я туда не хожу… О! — Моего здоровья не хватит, чтобы ходить в подготовительную школу. — Гуха! Ку! Точно, это же больница! В этом худом мальчике, измученном болезнью, и правда было что-то суровое. Может, и невежливо думать об этом, когда он сам страдает из-за болезни, но в нём есть что-то… очень крутое! Такое взрослое! У меня внутри аж защекотало! Что это вообще за чувство? Сила тьмы — это же так круто! — Т-тогда… сколько тебе лет? — Одиннадцать… — Гх, столько же… А в каком месяце ты родился?! — ………… От моего напора он на мгновение даже растерялся. — ………… — ………… — В ноябре. — …… Как только я это услышала, сердце охватил восторг. Я победила! Я — в сентябре! Победа! Победа! Победа! — Значит, я старшая сестра. — ………… Я скрестила руки на груди, гордо выпятив её вперёд. Победа! Здесь старшая я! Я хоть чуть-чуть, но старше! Мне хотелось прыгать от счастья. И я действительно начала подпрыгивать. Вскочила с дивана и запрыгала по полу. — Понятно! Ну конечно! Я старшая сестра! Тогда всё ясно! Раз так, как человек постарше, я великодушно прощу тебе, младшему, что ты был таким немного заносчивым! Я ведь взрослая и умею быть снисходительной. — ………… Когда я поняла, что старше его, на душе сразу стало легче. Сколько бы лет ни прошло, отношения старшего и младшего уже не меняются. Иными словами, умею я пить кофе или нет — всё равно я взрослее него. Но почему? Почему он смотрит на меня с таким унынием, хотя факты уже установлены совершенно однозначно? — Можешь звать меня старшей сестрёнкой. — Нет, это… неприятно. — Неприятно? Почему? — ………… Когда я наклонила голову и спросила об этом, он отвернулся так, будто его оскорбили. — Да… А потом замолчал. Говорил он ужасно мало. Но мне почему-то казалось, что дело не в том, будто он просто не любит разговаривать. Скорее, он из тех, кто от природы не слишком хорошо выражает мысли словами. Поэтому и старается лишний раз молчать. Именно к такому выводу пришла я, как его старшая сестра, пытаясь понять, о чём он думает. — ………… — ………… Вдруг он посмотрел на снег за окном. Между словами возникла короткая пауза, и, словно пытаясь чем-то заполнить эту пустоту, он повернул лицо к снегу снаружи. Я тоже, сама того не заметив, вместе с ним посмотрела туда. Шёл снег. Снежинки кружились по всей поверхности огромного окна. Они светились бледно-белым в свете фонарей снаружи. Внутри больницы было темно. Но за окном всё было залито белым светом снега. Этот снежный пейзаж был таким красивым. — Я ненавижу снег. Пробормотал он. — …Почему? Спросила я. Он долго смотрел на пейзаж так, будто пытался привести мысли в порядок, а потом медленно открыл рот — чуть запинаясь, будто осторожно подбирал слова. — Снег самовольно… тает и исчезает… — ………… — Он из тех вещей, что легко исчезают… и не берут меня с собой. Холодный. Сказал он только это — и тут же опять закрыл рот. Но я совершенно не поняла, о чём он говорит. Поэтому невольно наклонила голову. Он, не отрывая взгляда от окна, спросил у меня: — А тебе снег нравится? — Да, нравится. Ответила я сразу, почти не задумываясь. — Почему? Его взгляд будто пронзал меня насквозь. Между нами плавала ночная темнота. Чтобы ответить на его вопрос, я подошла ближе к стеклянной стене. Снежинки танцевали у меня перед глазами. — Потому что снег — это вооот так! А потом — гааах! А потом — фьють! И он так быстро наваливает, это же просто потрясающе! — ………… А потом я сама рассмеялась своему ответу. Когда я обернулась к нему, он вытаращил глаза. Я не знаю, что именно его так поразило в моих словах, но, увидев это ошарашенное лицо, я не смогла удержаться от улыбки. Я стояла с расправленными плечами, руки в боки, грудь колесом — очень довольная собой. — Ты потрясающая… Слова вырвались у него сами, будто он и не собирался произносить их вслух. — Меня зовут Юки. А тебя? Я снова задала тот же вопрос, что и раньше. Почему? Не знаю. Но почему-то мне показалось, что теперь он всё-таки ответит. — Рейн… Слово сорвалось с его губ. Он произнёс своё имя так, будто наконец протянул руку навстречу. — Очень приятно познакомиться! Рейн! — ………… Он отвернулся от меня, словно смутился. Но на моём лице уже расплылась яркая улыбка. Так состоялась моя первая встреча с Рейном. Мы познакомились в больнице — снежной ночью. 　＊　＊　＊　＊　＊ День выдался тёплым и солнечным. Для зимы было даже слишком тепло, и солнце ярко освещало землю. Белые цветы сасанквы изящно цвели, несмотря на холодный сезон. — Привет, Рейн. — ………… — Помнишь меня? Через несколько дней после той ночной встречи в больнице я пришла к Рейну в его палату, где он всё ещё лежал. Он удивлённо вытаращил глаза — в них мелькнула искра узнавания. — Да… Коротко ответил Рейн и тут же отвёл взгляд, немного смутившись от того, что увидел меня. И уже одно это страшно подняло мне настроение. Я скрестила руки и гордо выпятила грудь. — Я твоя старшая сестра! И на мне лежит ответственность заботиться о своём подручном! Это называется обязанность взрослого! — И с каких это пор я стал твоим подручным? Ошарашенный голос Рейна всё-таки вырвался наружу, но меня это нисколько не волновало. Из больницы меня выписали уже давно. Естественно. Я же лежала там только ради обследования. В прошлый раз я провела в больнице всего один день. Перед выпиской я расспросила медсестру о Рейне. — Этот мальчик… лежит здесь уже довольно долго. — У него серьёзная болезнь? — Ну, его недуг мучителен в том смысле, что у него от рождения слабое тело. Это не смертельная болезнь, но и не такая, с которой можно просто взять и выйти из больницы. Медсестра почему-то немного запнулась на этих словах. Похоже, она не могла с уверенностью назвать эту болезнь ни совсем лёгкой, ни по-настоящему ужасной. — Мне кажется, самая большая проблема в том, что сам Рейн-кун будто не хочет выздороветь. В нём есть что-то вроде… смирения перед своей болезнью. — ………… — Юки-чан, скажи… если тебе не трудно, не могла бы ты навещать его? Если у него появится друг и станет хоть немного веселее, может быть, и жить ему захочется сильнее. На лице медсестры была спокойная, чуть печальная улыбка. Раз она работает в больнице, значит, наверняка повидала в своей жизни немало людей, которым было больно и тяжело. Я кивнула. — Я о нём позабочусь! Я всегда забочусь о своих подручных. — О! Молодец, Юки-чан. — Фуфу! Она погладила меня по голове, и это было очень приятно. — Но только не обращайтесь со мной как с ребёнком! — Э-э-э?.. Медсестра в ответ рассмеялась. А сегодня я пришла навещать Рейна в его больничной палате. Моей задачей было поднять настроение своему подручному и как следует вдохновить его на то, чтобы он всё-таки захотел вылечиться. — Вижу, ты всё ещё читаешь ужасно сложные книги. — Да… Рейн и сейчас читал книгу на иностранном языке. Рядом с ним стоял чёрный кофе, и передо мной будто в точности повторилась та же сцена, что я увидела тогда в холле. Казалось, время здесь остановилось. — Но теперь я тебе не уступлю! Потому что я тоже начала читать книги на иностранных языках. — Э?.. Рейн, всё это время глядевший в книгу, резко повернул ко мне голову и моргнул. Я вытащила из сумки несколько книг, которые читала последние несколько дней, и показала ему. Это были старые иностранные книги — такие же, как те, что читал он. — Не может быть… Все они были написаны на иностранных языках. После той ночи меня так задело, что он читает такие сложные книги, что я тоже купила книги на иностранном языке и принялась разбираться. Там было полно слов, грамматики и устойчивых выражений, которых нам не объясняли в подготовительной школе, но я несколько дней буквально тонула в этих книгах, параллельно всё выясняя. Конечно, целиком я их читать не могла, но общий смысл и оттенки всё-таки улавливала по контексту. И в итоге продиралась через них на удивление неплохо. — Фуфу! — ………… Рот у Рейна приоткрылся, и говорить дальше он уже не смог. Как и ожидалось, догнать меня ему оказалось куда более неожиданно, чем он рассчитывал. Его реакция доставила мне настоящее удовольствие. Хотя в следующих словах у него будто всё же прозвучала обида. — Э?.. Ты что, ходила на занятия по английскому или вроде того? — Я всего лишь хожу в обычную подготовительную школу. — Т-тогда как ты это прочитала? — Я очень старалась! — ……………… Рейн совсем сник. Фуфу! Ну как тебе? Видишь? Старшую сестру не так-то просто победить её же подручному! Его ошарашенное лицо радовало меня, но внутри в груди при этом разгоралось лёгкое пламя. — Потрясающе. Тихо пробормотал он. Но мимо меня это не прошло. — Правда ведь, я потрясающая. — Да… От всего сердца. — Но ведь ты и сам тоже можешь читать книги на иностранных языках? Так что с моей стороны это не так уж и впечатляет. Хотя, произнося это, я всё равно гордо выпятила грудь. — Не надо обо мне беспокоиться… Он немного насупился и снова принялся за свой чёрный кофе. Я последние несколько дней тоже тренировалась пить чёрный кофе, но с этим дело шло куда хуже, чем с иностранными книгами. Эта штука совершенно точно не предназначена для людей. Горькая. Просто невероятно горькая. И всё. — Правда… Рейн посмотрел мне прямо в глаза и тихо сказал: — Понятно… значит, ты и правда… гений. Вот это неожиданность! Похоже, мой подручный прекрасно умеет мне льстить! Моё сердце так и подпрыгнуло от радости, хотя почему-то от его слов в груди стало ещё тяжелее. — Ну конечно! Конечно! Я гений! Можешь хвалить меня ещё. — ………… Я задрала нос кверху и стала ждать от него новых слов восхищения. Хмф! Ну как тебе! Ты видел мою силу! Я могу читать взрослые книги почти как ты! Но он больше ничего не сказал и снова закрыл рот. — Что такое? — ………… Я склонила голову, глядя на него. На короткое мгновение наши глаза встретились. Солнце почти скрылось за облаками, и по комнате поползли тени. — Значит, ты и правда… гений. — ………… Он будто повторил это самому себе. Эти слова, которые вроде бы должны были быть похвалой, прозвучали у него тяжело и мрачно. Взгляд у него был печальный и мутный. — Должно быть… это больно. Интересно, почему? Почему он смотрит на меня с такой жалостью? В его похвале было что-то тяжёлое, лицо было подавленным, и весь его вид дышал болью. Когда он признал, что я гений, радости на нём не было ни капли. Ему было меня жаль. — Рейн? — ………… Он посмотрел в окно. Я тоже поневоле вслед за ним перевела взгляд наружу. Во дворе больницы деревья уже сбросили листья, и теперь отчётливо виднелись одни стволы. В этот холодный сезон листья, похоже, уже выполнили своё предназначение и опали в положенное время. В отличие от нашей первой встречи снег не шёл. Над городом ярко светило солнце. — Твоя болезнь… она причиняет боль? — Да не… Это было всё то же привычное односложное бормотание. Но его слова почему-то заставили меня сникнуть. Наверное, он просто пытался держаться молодцом. Я слышала, что лежать ему придётся ещё долго, и от этой короткой реплики стало только тяжелее. Похоже, мои фантазии и его собственные чувства были совсем разными вещами. Видя, как у меня опустились плечи и сжалось сердце, он спокойно улыбнулся. — Я не вру. — Э?.. — Эта болезнь и правда не такая уж болезненная. Ничего страшного. — ………… Я вгляделась ему в глаза. Я ещё не так хорошо его знала, но в этих глазах не было того оттенка, который бывает у человека, силой заставляющего себя казаться сильным. Он правда не выглядел так, будто врёт насчёт боли. Тогда почему же ты смотришь так, будто от чего-то уже отказался?.. — Ну же, взбодрись! — Э? — Если ты взбодришься, до выздоровления уже рукой подать. Давай потом вместе играть. Как старшая сестра, я должна была его подбадривать. Но, когда я сказала это, он вдруг тихо рассмеялся. — Да не… — Э?.. — Ничего страшного, даже если я не поправлюсь. Рейн смеялся и вместе с тем говорил слова полного смирения. Спокойно прикрыв глаза, он будто отмахнулся от моего чудесного и очень правильного предложения. — Муу… От такого отношения у меня тут же надулись щёки. Меня немного раздражала эта надменность собственного подручного. Я ведь хотела его подбодрить, потому что я его старшая сестра, а он и руки моей не принимает. Если бы он взбодрился, ему точно стало бы лучше. Да и жить тогда было бы куда веселее. — Бу-у… Я ведь так старалась поднять тебе настроение. Собиралась играть с тобой изо всех сил, а ты с таким отношением просто взял и отверг моё предложение! Я уставилась на него, не скрывая разочарования. Щёки у меня надулись ещё больше. — Ха-ха… Он почесал голову и засмеялся, глядя на меня. — Держи, вот тебе леденец. Сразу повеселеешь. — Правда? Точно можно? Ура! Настроение сразу вернулось! Я обожала сладости. Раньше папа часто покупал мне их целую кучу. Но если зевнуть, мама тут же всё съедала. Мы обе так любили сладкое, что каждый раз, когда дома появлялись вкусности, начиналась настоящая война. Мой подручный принёс мне подношение! Уму! Молодец! Молодец! Надо его похвалить. Я счастлива, что подо мной служит такой отличный подручный. — ………… — А есть клубничный? — Ха-ха… Рейн улыбнулся и вытащил из пакета светло-красный леденец. Я взяла его и с удовольствием перекатывала во рту. Да, у меня и правда замечательный подручный! Совсем забыв, зачем вообще пришла, я наслаждалась вкусом конфеты. Рейн всё это время улыбался мне очень мягко, но я этого не заметила. 　＊　＊　＊　＊　＊ — Юки, что с тобой? Ты вдруг начала читать книгу на иностранном языке? Да ты её вообще читать-то можешь? — Могу, мам. — Э? Правда можешь? Я сидела в тёплом доме, отапливаемом магическими приборами, и читала книгу на иностранном языке, когда ко мне подошла мама. Я протянула ей книгу, и она пролистала её. — Ого… Да это же антикварное издание, и совсем не детское. — Э? Правда? Тут подошёл ещё и папа и тоже заглянул в книгу. Оба были искренне удивлены. Фуфу! Ну как вам! Я взрослая! Я гений! Я гордо выпятила грудь. — Аня… ты в детстве тоже читала такие книги на иностранных языках? — Не-а. Я даже не пыталась. А ты? — Не спрашивай меня. Я тут не помощник. — Вот как… Так или иначе, я точно знала, что мама с папой удивлены всерьёз. Хотя я не совсем понимала, почему мама не посоветовалась об этом с папой заранее. — Ты молодец, Юки. Уже можешь читать такую сложную книгу? Потрясающе. — Фуфу! Папа погладил меня по голове. Было приятно. Да, я и правда старалась. Я перерывала незнакомые словари и с головой ныряла в иностранную книгу. Я очень старалась догнать Рейна. Папина ладонь на моей голове была такой, будто он искренне признаёт мои усилия, и от этого мне стало ужасно радостно. — Но только не обращайся со мной как с ребёнком, ладно? — Да-да… Это одно, а это другое. Папа всё равно продолжал гладить меня по голове и обращаться как с ребёнком. А я уже взрослая. — А почему ты вообще начала читать книги на иностранном языке, Юки? — Потому что мой друг читал такие! И я, как взрослая, не могла ему проиграть. — Э? — Э? Как только я это сказала, мама с папой уставились на меня с полным недоумением. — Разве дети сейчас и правда читают настолько сложные книги на иностранных языках? — Не-не, в моей школе таким никто не занимается. Я там не видел ни одного ребёнка, который читал бы книгу на иностранном языке столетней давности. Это вообще что за ребёнок такой? — Его зовут Рейн. Это мальчик из больницы. Он мой подручный. — Э? У мамы и папы глаза полезли на лоб. — Э?! Мальчик! Ты играешь с мальчиком, Юки?! — Ага. Я в последнее время часто к нему хожу. Он хороший! Это мой младший брат. — Ч… ЧТО?! Почему-то у мамы щёки покраснели, глаза заблестели, и она вдруг посмотрела на меня так, будто я подружка, с которой можно обсудить девчачьи секреты. Интересно, почему она делает такое лицо, когда я говорю о Рейне? А вот папа, наоборот, как-то задёргался, побледнел и стал заметно беспокоиться. — П-подожди минуту… Юки… мальчик… т-так запросто? Я, как твой отец, этого не допущу! — Да-да, Зиг, помолчи. Так! Юки! И что же это за мальчик? Почему-то мама рукой оттеснила папу, чтобы он перестал нести свои бессвязные, заполошные возгласы. Она смотрела на меня с живым любопытством и явно ждала продолжения. — Мы с ним соперники, и он мой подручный. Он неплохой друг, хоть и не очень разговорчивый и не слишком общительный, зато очень умный подручный и ещё угощает меня сладостями. Уверенно ответила я. Э… э… ЧЕГО? У мамы щёки стали ещё краснее, а папа заскрипел зубами и застонал. Интересно, что с ним такое. После нескольких встреч я уже точно знала: Рейн и правда очень умный. Мы соревновались друг с другом, принося задания… точнее, я заставляла его их решать, потому что сам он слишком ленивый. И какие бы трудные задачи я ни приносила, он всегда безошибочно получал сто баллов. Хотя я тоже умудрялась поддерживать образ старшей сестры — тоже добивалась ста баллов. А если не выходило, придумывала подходящее оправдание, чтобы сохранить лицо. И знал он очень много. Он был невероятно осведомлён. Говорил мало и будто специально старался говорить поменьше, но по каждому слову было ясно, что внутри у него спрятано огромное количество знаний. Я делала вид, будто тоже всё знаю, и как-то сохраняла достоинство взрослой, а потом, вернувшись домой, поспешно набиралась знаний в нужной теме, чтобы при следующей встрече уже самой рассказывать Рейну. Он ведь и так говорит мало, так что болтать приходится мне. — ………… Хм? А может… я ему мешаю? Нет, этого же быть не может… Наверное. Рейн вроде не выглядит так, будто ему неприятно со мной разговаривать. И злиться на меня он тоже не злится. Нет, я вообще не понимаю, что творится у Рейна в голове. Он слишком мало говорит, и я почти не знаю, о чём он думает. Я недостаточно умная, чтобы читать чужие мысли. Хм? А вдруг я и правда для него ужасно назойлива? — Ч-чего-о? — ………… Мама выглядела очень счастливой… а папа почему-то слушал меня с такой тревогой, будто ему было не по себе. — Этот Рейн, похоже, и правда очень умный. Он умнее Юки? — Мааам! Я умнее. — Ага-ага. Ответила она так, будто отмахнулась. Хотя ведь это правда! — Нн… — Зиг, только не вздумай устраивать мне тут жалкую отцовскую ревность. Это же становится всё интереснее. Мальчик-друг. А-а! Как же интересно! Не могу поверить, что у Юки появился близкий друг-мальчик. — А, нет-нет, Аня. Меня тревожит вовсе не это… Хотя, наверное, и это тоже, но всё же не только. — Зиг? Папа ответил как-то странно. Он отвёл взгляд и почесал голову, явно что-то обдумывая. Мы с мамой одновременно наклонили головы. — Что случилось, Зиг? — Нет, я просто немного… волнуюсь насчёт этого Рейна. — Волнуешься? Папа медленно открыл рот. — Может быть, этот ребёнок — «одарённый». — Мм…? Папа произнёс это, положив руку на подбородок. Я такого слова раньше не слышала. — Одарённый?.. — Угу, понимаю. Этот мальчик ведь очень умный, но при этом ему трудно общаться с людьми, да? — А-а, да-да, знаю-знаю! Одарённый! Звучит потрясающе! Круто! Я сделала вид, будто отлично понимаю, о чём речь. — Ну, если просто, то одарённый — это ребёнок, родившийся с выдающимися интеллектуальными способностями. — Хе-е? То есть, попросту говоря, гений? — Это вроде дети с очень высоким IQ? — Ну, Аня. Если строго, одарённость нельзя определять только по тесту IQ, но… в целом очень умного ребёнка вполне можно так назвать. Ребёнка, который чрезвычайно умен или необычайно силён в какой-то одной способности. — Хм-м-м. — И вот с точки зрения учителя самая большая проблема в том, что обычная школьная программа часто не помогает таким детям развивать свои способности. Возрастное обучение не совпадает с их уровнем, а стандартный учебный материал плохо подходит для их особенностей. Разве это не значит, что он просто очень умный? Тогда почему папа говорит об этом с таким беспокойством? — Тогда выходит, Рейн — просто замечательный мальчик. — Ага, да, в общем-то, это тоже вполне допустимый вывод. Папа снова приложил руку к подбородку. Немного поколебался, потом опустился на корточки, посмотрел мне прямо в глаза и заговорил. — У одарённых детей часто возникают очень трудные проблемы. Наверное, это и называют бедой гения. Из-за сильного ощущения собственной непохожести на других у них бывают разные сложности: им трудно вписаться в окружение, трудно понимать других людей. — ………… — Бывает, что в чём-то человек заметно уступает остальным, а в чём-то, наоборот, слишком их превосходит. Вот это меня и тревожит. Юки сказала, что он тихий и необщительный. Может быть, у этого мальчика уже начались какие-то психологические или социальные проблемы. Папа говорил это серьёзно, глядя мне прямо в глаза. И всё же в его словах не было ничего пренебрежительного по отношению к Рейну. Он не говорил, что мне нельзя с ним общаться, потому что у того могут быть проблемы. Он искренне переживал за Рейна. Это было видно по его глазам. — Я поняла. Я выпятила грудь, показывая, что волноваться не о чем. — Я постараюсь поддерживать Рейна! Когда я это сказала, папа слабо улыбнулся. — Да. Молодец, Юки. — Фуфу! В этом плане всё должно быть в порядке. Рейн хороший. Он ведь угощает меня сладостями. Он ещё и очень умный, и иногда это выводит меня из себя. Но если закрыть на это глаза, он всё равно хороший. Да, в нём мало энергии, говорит он редко и от обычного друга держится чуть дальше, чем принято. Но и только. — Я как следует позабочусь о Рейне! Потому что я его старшая сестра, а он мой подру… то есть младший брат! Как раз в этот момент в коридоре появился мой настоящий младший брат, Халле. — Сестрёнка, а я тогда кто? — Сколько бы у меня ни было братьев, Халле, ты можешь быть братом номер один, а Рейн будет братом номер два. — Я лучше? — По порядку — да. — Вау! Халле удивился. — Тогда он мой старший братик? — Наверное, да. — Вааа… И тут папа вдруг пробормотал себе под нос: — Нет… если судить по тому, что я услышал, по-моему, Рейн-кун скорее старший брат для тебя, Юки. От этих слов я так возмутилась, что тут же надулась. Такого вообще нельзя было говорить. Подобное нельзя бросать в лицо взрослой леди. Я ужасно разозлилась. — Неправда! Это я намного взрослее его! У меня день рождения раньше! От-сан, дурак! Ненавижу тебя! Не подходи ко мне! — А-а-а?! Юки! Прости, прости, только не убегай от меня! Я умчалась обратно в свою комнату. — Ю-ки-и-и-и-и-и! Я захлопнула дверь, слыша папины крики снаружи. За дверью раздавался мамин смех. Потом она рассказала мне, что папа прямо там и рухнул на колени. Я одержала сотую победу над отцом. ---------- Воспоминания мальчика Я всегда был «странным ребёнком». Я плохо умел сходиться с людьми, интересовался совсем не тем, чем обычно увлекаются дети моего возраста, и раз за разом вёл себя так, что взрослым это казалось очень странным. У меня совершенно не было здравого смысла, и всё свободное время я только и делал, что читал книги, понемногу впитывая их знания. Мне и самому неловко это говорить… но в этом мире меня называли «гением». Я — «гений» и с самого детства был «странным ребёнком». Слово «гений» очень часто употребляли в дурном смысле. У меня не было друзей. С самого раннего детства я почти не ладил с другими детьми. Пока все с увлечением смотрели забавные мультики и играли, я с головой уходил в книги по биологии. Я был слишком мал, чтобы понять, что делаю нечто выходящее за рамки обычного. А когда наконец осознал, что нельзя всё время читать одни только специальные книги, что, если так продолжится, я не смогу ни с кем нормально поговорить и завести друзей, рядом со мной уже никого не осталось. Надо мной издевались. Жуткий какой-то. Ничего не понятно, о чём он вообще говорит. Придурок. Издеваться над ним. Прятать от него вещи. Бить. Пинать. Обливать водой. Они не понимали меня, а я не понимал их. Я даже не знал, за что меня травят. У меня совершенно не было здравого смысла. Я был ненормальным с самого рождения. Во мне недоставало чего-то жизненно важного для человека. В этом мире злодеем был я. Нельзя отклоняться от того, что считают правильным все остальные. Поняв это, я попытался переосмыслить своё поведение и изменить себя. Хотя рядом уже никого не было, я всё равно старался исправиться в одиночку. Оказывается, постоянно получать очень высокие баллы на тестах — это тоже нехорошо. Похоже, из-за этого мне просто завидовали. Поняв это, я намеренно стал плохо писать один из тестов. Но учитель заметил, что я схалтурил, и перед всем классом отчитал меня. После этого всем стало окончательно ясно, кто я такой, и на меня повесили ярлык «самодовольного всезнайки». Я продолжал терпеть неудачи. Я пытался больше разговаривать с ровесниками. Но и это всякий раз заканчивалось провалом. Я не мог научиться получать удовольствие от того, что всем остальным казалось «интересным». И никому не было интересно то, что нравилось мне. Даже если поначалу разговор вроде бы складывался неплохо, одного неверного шага оказывалось достаточно, чтобы атмосфера мгновенно стала ледяной. Как бы я ни старался, у меня никогда не получалось просто нормально поговорить с кем-нибудь по-человечески. Рискуя прозвучать высокомерно, я знал больше, чем большинство людей. И совершенно не понимал, кто из них не знает того, что знаю я. Когда мне рассказывали что-то, чего я не знал, я старался отвечать как можно скромнее, но это всё равно неизменно воспринималось как сарказм. Людям казалось, будто я говорю с ними свысока. Случись это один-два раза — ещё ладно. Но у меня это повторялось слишком часто. Им просто не хватало душевной зрелости это выдерживать. В этом смысле мы были самыми обычными детьми. Как бы вежливо я ни утешал тех, кто не получил награду, мои слова всё равно всегда воспринимались как издёвка. Всё повторялось по одному и тому же сценарию. Я оставлял царапины на самолюбии своих «друзей», хотя совсем этого не хотел. Будто я вообще не понимал, что именно знают и чего не знают люди моего возраста. В конце концов я уже не понимал, что вообще говорить. Чем больше я размышлял, чем сильнее пытался что-то исправить, чем усерднее подбирал слова, которые были бы и полезными, и приятными для всех… …тем меньше понимал, о чём сам вообще говорю. Подстраиваться под общий для моего возраста уровень здравого смысла было мучительно тяжело. Мне оставалось только говорить наугад. Стоило мне открыть рот — и все начинали меня ненавидеть. Я произносил вещи, которых они не знали, и сам того не желая, больно царапал их сердца. Если молчать — тебя тоже начинают ненавидеть. Но по сравнению с разговором лицом к лицу это был всё же менее разрушительный вариант. Так что мне оставалось лишь выбрать ту манеру поведения, которая причиняла меньше всего вреда. Говорят, приятный разговор нельзя вымучить. Но что делать человеку, если у него этого не выходит даже естественным образом? Ответа на этот вопрос я не знаю до сих пор. Мой брат часто ругал меня: почему ты не можешь говорить как все? почему не можешь нормально ладить с людьми? И правда… почему? Я и сам этого не знал. Мне нечего было ему ответить. Я слишком отличался от своих ровесников. Они завидовали моим высоким оценкам. Я пытался говорить об этом с учителями, но и они принимали мои слова за издёвку. Мне говорили: «Не зазнавайся только потому, что хорошо пишешь тесты. С тобой никто не дружит потому, что ты всегда слушаешь уроки с таким видом, будто тебе скучно». В конце концов виноват всегда был я. Мой отец был исследователем. Не университетским, а работавшим в компании. Он привёл меня в свою исследовательскую лабораторию. Я был ему за это благодарен, но он сделал это не ради меня. Он всегда говорил: «Способный человек обязан вернуть свой талант обществу». Всегда повторял: «Те, у кого есть способности, должны отдавать их миру. Гении должны двигать мир вперёд». Если судить по словам отца, он ввёл меня в лабораторию не ради моего блага, а ради пользы для мира. Даже перейдя в среднюю школу, я всё равно не сумел устроиться там как следует и по-прежнему терпел издевательства. Нет, чем дальше шло время, тем шире словно становился разрыв между мной и всеми остальными. Это было высокомерие? Разрыв между мной и окружающими так и не сократился — наоборот, он только ещё сильнее исказился. Я потерял своё место в школе. Нет, у меня с самого начала не было там никакого места. Жизнь в лаборатории была однообразной. Я проводил дни, глядя лишь на бумаги на столе и экспериментальное оборудование. Мой рот уже деградировал до такого состояния, что никто больше не обращал внимания на меня, человека, который и без того говорил очень мало. Я просто монотонно повторял эксперименты и исследования. И всё же я был благодарен хотя бы за то, что в лаборатории мне выделили место. В старшую школу я не пошёл. У меня не осталось на это ни сил, ни желания. Если под рукой есть книги, всё необходимое можно изучить и самому. Через какое-то время отец начал мне завидовать. Моё исследование продвигалось, и я стал получать результаты лучше его. Отец всё сильнее ощущал, что у него самого будто больше нет места в лаборатории. Мы и до этого не особенно ладили, так что наши отношения естественным образом окончательно разрушились. У меня не осталось ничего, кроме исследований. Исследования, исследования, исследования… результаты, публикации статей, награды. Исследовать, экспериментировать, исследовать, исследовать, получать результаты, добиваться результатов, результаты, результаты… Я открыл новое лекарство от одной болезни. Но даже тогда дыра внутри меня так и не заполнилась. Однажды я слегка столкнулся с кем-то на лестнице. Не думаю, что это было нарочно. Но даже от такого лёгкого толчка я потерял равновесие и покатился вниз. Сначала ударился телом, потом головой, а к тому моменту, когда оказался внизу, всё тело уже онемело и ныло от боли. Я увидел, как из меня хлынула кровь. Наверное, я сильно ударился головой. И тогда я медленно закрыл глаза, и на этом моя жизнь закончилась. — Но потом я переродился. Почему это произошло, я не знаю. Но это случилось. После перерождения меня назвали Рейном. Моя жизнь как Рейна была даже немного тяжелее, чем прежде: я родился слабым, а мои родители были разведены. Но меня это мало волновало. Это не имело значения. В этот раз я уже не пытался общаться с одноклассниками в начальной школе так, как раньше. Теперь разница заключалась не только в знаниях, но и в моём настоящем возрасте. Благодаря опыту прошлой жизни я очень быстро начал получать по сто баллов, но и в той жизни я тоже получал сотни, так что никакого особого смысла в этом не было. В сто баллах не было никакого смысла. Это ничего не значило. Мне вообще было всё равно. Я ведь уже однажды по-настоящему умер. У меня просто не было сил заново выстраивать жизнь с нуля и снова пытаться как-то заставить её работать. Моя энергия умерла вместе с прошлой жизнью. Я хотел заполнить эту дыру внутри себя. Я верил, что, если смогу её заполнить, стану нормальным — человеком с обычным здравым смыслом. И тогда освобожусь от этих страданий. Но чем больше знаний я получал, чем дольше жил свою настоящую жизнь, тем больше становилась пустота внутри меня, и тем сильнее я чувствовал, что всё дальше ухожу от нормы. Будто для человечности существовала некая рамка: чем больше я приобретал в одном, тем больше чего-то другого вываливалось наружу. Чем глубже я осваивал специальные знания, тем сильнее рушился мой здравый смысл и тем больше становился мой изъян. Похоже, быть гением — значит быть отклонением. И я хотел вылечить это отклонение. В прошлой жизни я целиком ушёл в исследования. Отец раз за разом повторял: «Те, у кого есть способности, обязаны вернуть их обществу». Если моё исследование поможет миру и сделает людей счастливыми, этот разрыв во мне будет заполнен. Именно так я думал. В мире множество гениев, которых называют ненормальными. И всё же они добиваются результатов и приносят пользу миру. Если и я смогу так же, пустота в моём сердце заполнится. Когда-то я и правда верил в это от всей души. И в прошлой жизни я столкнулся с одной болезнью. Она называлась «хроническая миокардиальная дисфункция WM-8». Долгое время её считали заболеванием сердца. Полагали, что по какой-то причине сердце постепенно начинает работать всё хуже и хуже. Я занимался исследованиями живых организмов и их телесных процессов. Компания, где работал мой отец, занималась разработкой магических устройств, и от меня там хотели исследований о том, как с помощью магических устройств поддерживать или усиливать реакции живых организмов. И тогда я понял. «Хроническая миокардиальная дисфункция WM-8» — это не проблема самого сердца, а проблема качества магического фактора, которым обладает человек. Удалось установить, что эта болезнь вызывается особым типом магического фактора, обладающего свойством застоя. С течением времени он скапливается в сердце — месте, где в человеческом теле собирается наибольшее количество магической силы, — застаивается там и тем самым ухудшает работу сердца. Застойный магический фактор — область, которую начали серьёзно исследовать сравнительно недавно, и у людей, рождённых с большим его количеством, в сердце постепенно накапливается избыточный объём такой застойной магии, из-за чего работа сердца со временем слабеет. Долгое время «хроническую миокардиальную дисфункцию WM-8» лечили с помощью операций на сердце и медикаментов, но на самом деле требовалось воздействовать именно на магический фактор, находящийся внутри человеческого тела, а не полагаться лишь на традиционный подход. Я смог понять это только потому, что одновременно соприкасался и с областью живых организмов, и с областью магических устройств. Я продолжу исследования, чтобы создать лекарство от этой болезни. — Признаюсь… я не понимаю. — ………… — Я не понимаю, о чём ты говоришь… Так сказал человек, который был моим руководителем в исследовательском центре. Я хотел посоветоваться с ним, поэтому рассказал ему о тупиках в своём исследовании, о планах на будущее и о логике своей теории. Но он так и не смог ничего ответить. Спустя совсем немного времени он сам ушёл из лаборатории. И как ни посмотри — это была моя вина. Я загнал его в угол. Он был хорошим человеком. Добрым и тёплым. А злодеем был я. Я причинял боль очень многим. И всё же я продолжал исследование. Продолжал ставить всё новые опыты. Я и правда находился на самом краю научного фронта, и меня не только поддерживали, но и мешали мне. К примеру, существовала проблема авторитета в медицинском мире, да и внутри самой компании звучала критика по поводу того, что исследование слишком уж всерьёз вторгается в медицинскую сферу. Но к тому, что меня отталкивают, я привык. В школе ведь меня травили постоянно. Идти по самому краю исследований тоже было страшно. Прокладывать новый путь — значит сжигать себя. Пока я шёл вперёд по этой дороге, тревога неотступно цеплялась за меня. Но мне не позволяли сбежать. Потому что я всё время слышал их голоса. У моего друга эта болезнь. У моего ребёнка эта болезнь. У моего мужа эта болезнь. Пожалуйста, говорили они, пожалуйста, разработай лекарство. Если не разработаешь, я тебе этого не прощу. Люди вокруг говорили, что это моя миссия. Я был нужен. Чужие желания не позволяли мне уклониться от этого. Поэтому я молча продолжал исследование. На меня возлагали большие надежды… Если исследование завершится успехом, мой разрыв наконец заполнится. Я верил, что за пределами этого изнурительного исследования, которое жгло и высасывало из меня силы, непременно ждёт что-то по-настоящему желанное. Если только я, пустой внутри, всё же сумею исполнить свой долг как гений, если только верну своё существование обществу и заслужу его восхищение — тогда, наверное, мой разрыв наконец заполнится. Я думал, что тогда смогу обрести настоящих друзей. Я продолжал исследования. День за днём передо мной были только бумаги на столе и экспериментальные приборы — шаг за шагом, ровно и монотонно. Я смотрел в лицо своей миссии и исполнял свою роль. На меня возлагали большие надежды. За пределами этого исследования должно было ждать нечто, что заполнит недостающий кусок меня. Если я добьюсь успеха, всё, что было в моей жизни, наконец будет вознаграждено, и сама моя жизнь резко изменится к лучшему. Я наконец смогу стать тем, кем всегда хотел быть. И результат оказался успешным. Лекарство от болезни было создано. Нам удалось разработать магическое устройство, которое стимулировало застойный магический фактор, скапливающийся в сердце, и заставляло его циркулировать по всему телу. Клинические испытания прошли успешно. Многие люди, страдавшие этой болезнью, были спасены. Медицинское сообщество признало результаты и наградило нас. Компания магических устройств, которой принадлежала эта лаборатория, тоже получила большую прибыль и даже была отмечена внутренней наградой. Нам удалось помочь очень многим людям. Это была великая честь. Мы получили много денег. Но пустота внутри меня так и не заполнилась. Во мне самом не изменилось ничего. Я всё так же плохо разговаривал, не умел общаться с людьми, не интересовался приятными развлечениями и не мог ладить с окружающими. Успех в исследовании не заполнил мою пустоту и не сделал меня нормальным человеком. Людей, восхищавшихся мной, стало больше. Но друзей у меня так и не появилось. Успех исследования не дал мне ничего важного как человеку, а восхищение других не могло заменить мне того, чего у меня не было. Я был рад, что сумел спасти так много людей. Но радости от спасения безликих незнакомцев было недостаточно, чтобы изменить всю мою жизнь. По груди разливалось чувство пустоты. Когда я оглянулся назад, то увидел, как куски меня самого разбросаны по всему горизонту. Те самые части меня, которые были нужны, чтобы соединяться с другими людьми, валялись по дороге, которую я сам себе проложил. Я прорубал свой путь, отрезая себя по кускам, и это была дорога, по которой уже невозможно было вернуться назад. Я разорвал все полученные грамоты и разбил все свои трофеи. Они ничего не стоили. Они ничему меня не научили. Отец смотрел на меня как на сумасшедшего. Эту пустоту нельзя было заполнить никогда. Тогда я понял, что такому отклонению от нормы, как я, суждено прожить остаток жизни отклонением. Я так и не завёл ни одного друга. А компания и аффилированные с ней медицинские учреждения тут же начали определять следующую тему для моих исследований. Все по-прежнему возлагали на меня большие надежды. От меня ждали новых результатов. Но у меня уже не было сил подниматься снова. Я понял, что никогда не получу того, чего действительно хочу, и моя энергия окончательно умерла. Пустота так и не заполнилась. А потом произошло «перерождение». И всё же моя сущность осталась прежней. Моё «особенное» уже никогда не будет исцелено и до сих пор продолжает глодать меня изнутри. Ничего не изменилось со времён прошлой жизни, и я по-прежнему иду дорогой, отделённой от нормы. Я жил безо всякой силы, чтобы подняться и начать всё заново. Я просто плыл сквозь дни в оцепенении, с одной только пустотой в сердце. И вот тогда я встретил странную девочку. Юки. По какой-то непонятной причине эта девочка решила, что должна со мной соперничать. Мой рот, окончательно пришедший в упадок, по-прежнему плохо говорил, но Юки всё равно раз за разом шла ко мне сама. Я совершенно не понимал почему, не понимал, зачем ей это. Если бы я вообще умел понимать таких людей, то, наверное, давно бы уже легко заводил друзей. Я не мог изменить самого себя, а она всё равно не оставляла меня в покое. Когда мы встретились впервые, она была поражена тем, что я читаю книгу на иностранном языке. Я тогда подумал: ну да, в таком возрасте дети не читают книги на иностранных языках. И решил, что снова отступаю от общей массы и опять покажусь всем жутким. Я даже решил потом узнать, с какого возраста обычно начинают читать книги на иностранных языках, и впредь быть осторожнее. Но Юки пришла ко мне снова. И на этот раз за считаные дни успела прочитать несколько книг на иностранных языках, а потом явилась ко мне хвастаться тем, что прочла. Её самодовольное лицо было невозможно забыть. Я был поражён. Юки с поразительной лёгкостью повторила эту «ненормальность» — чтение книги на иностранном языке в таком возрасте. Я был поражён. И мне стало грустно. Я понял, что и она тоже одарённый человек. Неужели и в ней тоже чего-то недостаёт? Неужели и ей придётся прожить жизнь с пустотой в сердце? Неужели и ей суждено пройти через такую же жизнь, как у меня, — жизнь, сгорающую в огне кармы? От мысли о её будущем у меня заболело сердце. После этого Юки ещё много раз приходила ко мне. Она называла меня своим подручным и пыталась заставить чувствовать себя её младшим братом. Она была единственной, кто по-настоящему обращался ко мне лицом. Очень странная девочка. Я старался быть осторожным и не говорить слишком много, но иногда из меня всё же выскальзывали вещи, которых не было в её круге знаний. И тогда я сразу видел это по её реакции. Она на мгновение замирала от потрясения, а потом начинала вести себя так, будто и сама всё это прекрасно знает. Глядя на неё, я каждый раз понимал, что снова кого-то ранил. Но она отличалась от таких обычных людей. Каждый раз, когда это происходило, она сама тщательно изучала тему, чтобы догнать мои знания, а при следующей встрече уже делилась со мной тем, что сумела узнать. Ну как тебе! Правда потрясающе! Я же всё это знала! Она так гордилась собой и так радовалась, что говорила без умолку, будто рассказывала своим подручным какую-то историю. Всякий раз, когда она с таким видом рассказывала о новых знаниях, мне становилось легче. «Ах, слава богу, я не ранил её». Она была гением, способным впитывать знания и излучать их дальше. Я уважал Юки. Она была по-настоящему способной. Умела получать самые разные знания, усваивать их и глубоко осмысливать. У неё была способность оставаться за пределами нормы. Хотя при этом сама она была очень светлой, счастливой, часто рассказывала мне о школе и много смеялась. Она была «гением», а значит, не могла быть нормальной и наверняка должна была страдать от какого-то недостающего куска внутри. И всё же, когда она говорила со мной, на её лице постоянно была улыбка и в ней словно бурлило веселье. Слушай, Юки… Почему ты улыбаешься так счастливо? Ты и правда такая же, как я? Ты тоже не «особенная»? У тебя тоже нет такой пустоты, как у меня? Во мне живут чувства, которые я никому не могу открыть. Эта мысль пришла ко мне в тот день, когда я умирал. Есть мысли, которые нельзя облекать в слова. — Уже очень давно я ношу в сердце мысль, которой нельзя давать имя. ---------- Снежная ночь — О нет! Ты опять тайком выбрался ночью! Когда я, как обычно, сидел в больничном холле и пил кофе, до меня донёсся звонкий голос Юки. Ночная тьма окутывала всё вокруг, и в холле были только мы двое. За большими стеклянными окнами тяжело валил снег. Белизна снега мягко освещала мир. Снежинки тихо спускались с неба и укрывали землю белым покрывалом. Как и в ту ночь, когда мы встретились впервые, мы с Юки снова пересеклись в больнице снежной ночью. — Эй! Так нельзя! Ночью надо спать! Это вредно для здоровья! Уперев руки в бока, она принялась меня отчитывать. — ………… — Со мной всё в порядке. Я ведь уже другая. Пока Юки меня ругала, она одарила меня укоризненным взглядом, сразу поняв по одному-единственному слову, о чём я хотел спросить. Я никогда не умел хорошо выражать свои мысли. Юки села рядом со мной. — У меня уже всё прошло, и болезнь с самого начала была не такой уж страшной. Но ты, Рейн, — другое дело, правда? А вдруг тебе станет хуже? Поэтому тебе нужно спокойно лежать и отдыхать! Я знаю, у тебя с детства слабое здоровье, но если ты будешь стараться, то обязательно поправишься настолько, что тебя выпишут! — ………… Да, это правда. Я безучастно согласился. Услышав мой вялый ответ, она надулась. С сердитым видом схватила меня за плечо и затрясла туда-сюда. Всё моё тело качнулось, а её мягкий выговор всё равно достиг меня. — Быть здоровым же лучше, разве нет? Какой смысл оставаться больным? Если можно поправиться, значит, это точно того стоит, правда?! — ………… Это была чистая правда. Неоспоримая правда. Но моя душа уже износилась. — Слушай, Юки… — Что? — У тебя… много друзей…? — ……? Я задал самый простой вопрос, а Юки тут же напряглась. На лбу у неё выступила капля пота, и она сипло ответила: — ………… — Н-нет! Это неправда…! У меня есть друзья…! Юки вздрогнула и чуть отпрянула. Она возразила, но в её голосе не было уверенности. — Хотя… если ты спрашиваешь, много ли у меня друзей, то я и сама не очень уверена… Наверное, их у меня чуть меньше, чем у других. Но зато мои связи с каждым из них крепче… Это ведь не значит, что у меня совсем нет друзей, правда…? — ………… Она смущённо переплела пальцы, покраснела и посмотрела на меня снизу вверх, будто ей было неловко. Ничего не поделаешь. Человек передо мной был исключительным, гением. Людям с такими выдающимися способностями нелегко заводить друзей. Мы слишком захвачены собственными дарованиями и не способны до конца понять чувства обычных людей. — Нам трудно заводить друзей… из-за нашей «особенности»… — ………… — Именно эта «особенность» мешает нам по-настоящему сойтись с другими… — Ну-ну! Юки упёрла руку в бок и снова принялась меня ругать. — Нельзя быть таким мрачным. Я уверена, когда ты поправишься, с тобой тоже случится что-нибудь хорошее. Вот выпишешься — и у тебя обязательно появится куча друзей! Я был жалок… Жизнь стала для меня невыносимой, и мне хотелось просто исчезнуть. Если эта ненормальность уже не исцелится до конца моих дней… если я и дальше буду причинять людям боль… Если мне суждено до конца оставаться собой, всегда быть только собой… Я хотел исчезнуть. Хотел пропасть без следа. ———————————————- Снежинки продолжали беззвучно лететь сквозь ночную тьму. К утру мир под фонарями укрылся бы сверкающим серебряным одеялом. — Тогда… это был всего лишь толчок плечом. — …? Юки озадаченно склонила голову набок. Моя речь была рваной, и я сомневался, что она вообще понимает, о чём я говорю. Я и сам хорошо знал, как плохо умею выражать мысли. Моим словам было трудно пробиться наружу. Сколько лет прошло с тех пор, как я вот так открыто с кем-то разговаривал?.. — Я не удержался… В тот день, в день моей смерти в прошлой жизни, я просто столкнулся с другим человеком на лестнице и потерял равновесие. Самый обычный, ничтожный удар. Такой слабый толчок, который любой смог бы выдержать. — Но я не удержался… Не смог инстинктивно защитить себя… Я не удержался. У меня не хватило воли собраться, устоять и избежать опасности. В тот критический миг я не сумел найти в себе силу бороться и цепляться за жизнь — ту силу, которая должна была бы сработать сама собой. — …Я не удержался. — ………… Даже не попытавшись сопротивляться, я легко покатился вниз по лестнице и увидел кровь, хлынувшую из головы. Лёжа там, я смотрел на собственную кровь. И, увидев её, почувствовал странное облегчение. Будто вместе с этой кровью из меня утекает и сознание. Будто сама жизнь покидает меня. И с этим ощущением грудь наполнило чувство облегчения. — Я… я… — ………… — Я почувствовал облегчение оттого, что всё закончилось… По щекам у меня потекли слёзы. Я испытал облегчение от собственной смерти. Это было ошибкой, тяжёлой ошибкой как для человека. Я и сам знал, что это неправильно. Но именно это я тогда почувствовал. — Я… — ………… Я… — …Я не хотел рождаться заново…! …Я не хотел перерождаться. Голос у меня сорвался. Я никому не мог в этом признаться. Это были слова, которые вообще не следовало произносить вслух. Но всё же… …я всегда так думал. Между нами повисло молчание. Я сожалел о том, что тогда испытал облегчение. Сожалел о том, что нашёл утешение в смерти. Но всё равно… Именно так я и чувствовал. Ничего не мог с этим поделать — это переливалось через край прямо из сердца. Даже сама идея [перерождения] не приносила мне радости. Я возненавидел милость, давшую мне ещё один шанс на жизнь, на само существование. [Я не хотел перерождаться.] Это чувство никогда не исчезнет изнутри. Даже понимая, что оно неправильно, даже зная, что так нельзя… я всё равно не мог избавиться от него, не мог стереть то облегчение, которое испытал тогда. [Я почувствовал облегчение оттого, что всё закончилось.] [Я не хотел перерождаться.] И от этого я возненавидел себя ещё сильнее. ———————————————- Я чувствовал рядом растерянность Юки. Её палец едва коснулся моей сжавшейся спины и тут же отдёрнулся. Она явно не знала, что делать, пока я плакал рядом с ней. Конечно, она не могла понять. Мои слова были слишком обрывочны, чтобы донести до неё их смысл. Да и я сам не знал, что мне делать с собой в этот момент. — Прости… Я чуть поднял голову и посмотрел на неё. Юки закрыла глаза и тихо прошептала: — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь… Ну конечно. Она, наверное, и само понятие «перерождение» не могла по-настоящему осмыслить. Это ведь всего лишь фантазия, вещь, невозможная в реальности. То, что лежит за гранью воображения. — Я даже не понимаю, почему ты плачешь… Тебе не за что извиняться. Совсем не за что. Молчание вновь накрыло нас. Юки подняла лицо и посмотрела на тяжёлый снегопад за окном. А я, не поднимая головы, смотрел на снег, который медленно ложился на землю. Перед глазами лежал холодный, одноцветный мир. — Для меня «особенность» была болезнью… Юки вдруг заговорила, и я поднял на неё взгляд. — Когда врач сказал мне, что я больна, я очень много плакала. Глядя куда-то вверх, будто вспоминая прошлое, она начала говорить спокойно, без грусти и без радости. — Врач много раз повторял, что всё будет хорошо, что это излечимая болезнь, но я всё равно не могла отделаться от мысли, что умру… И плакала снова и снова. Тебе не за что извиняться. Извиняться здесь вообще не за что. — Для меня болезнь и была той самой «особенностью» — страшной штукой, которая, как мне казалось, точно однажды заберёт мою жизнь. Наверное, тревога слишком ясно проступила у меня на лице, потому что Юки удивлённо взглянула на меня и улыбнулась, словно пытаясь успокоить. — Но в итоге всё оказалось совсем не так. Она произнесла это так буднично, будто речь шла о сущей мелочи. — Когда я проснулась, операция уже закончилась. Врач сказал, что я теперь здорова, и улыбнулся мне. — Это было даже как-то слишком просто. Да, до смешного просто! Болезнь, которая, как мне казалось, разрушит весь мой мир, которая так меня пугала, исчезла так легко, так просто. Я проснулась — и всё уже закончилось. В её голосе звучала лёгкость, будто тогдашние чувства вновь всплывали на поверхность. Я почти видел перед собой то её лицо — широко распахнутые глаза и пустой, ошеломлённый взгляд. — Ничего страшного в этом не было. Моя «особенность» оказалась пустяком. Болезнь, которая казалась такой ужасной, исчезла так легко, словно сам мир посмеялся над моим страхом… И сам этот страх тоже исчез с такой же лёгкостью. — Мой мир перевернулся так просто. Она радостно засмеялась. — Вот что я тогда подумала… — Да… — Понятно… Меня поглощал страх перед собственной «особенностью». Я снова и снова сталкивался с ней лицом к лицу — и снова и снова терпел поражение. Юки уловила что-то в моих косноязычных обрывках и попыталась подбодрить меня. Она была сильной и совсем не такой, как я. В ней было куда больше беспечности и внутренней стойкости. Мои слова были лишь ненужным вторжением. В отличие от меня, Юки не боялась быть особенной. Напротив — она пыталась подбодрить меня и поднять на ноги. Её сила была очевидна. Внутри она была совсем другой. В ней было куда больше свободы и душевной прочности. Моё уныние здесь было лишним. — Я понял… — ………… — Спасибо… Я и правда понял. Она не станет такой, как я. Основа в ней слишком крепка, и по моей дороге она не пойдёт. Даже если на её долю выпадут испытания, её улыбка не померкнет. Одного этого уже было достаточно. И этого было достаточно, чтобы всё обрело смысл. Я попытался подняться со своего места. Я больше не нуждался в её утешении. И в этом было что-то прекрасное. — Ты возвращаешься в палату? — Ага… Пойду спать… — Вот и хорошо. Снег беззвучно падал, укрывая внешний мир чистой белизной. Он тихо менял всё вокруг, наполняя пространство мягким светом. И, глядя на эту завораживающую картину, я думал лишь о том, как было бы хорошо самому исчезнуть под этой красотой, быть похороненным под снегом до самой весны. Такие пустые мысли бродили у меня в голове. И вдруг повседневный голос Юки нарушил их течение. — Надеюсь, страдания Рейна… тоже однажды исчезнут так же легко, как исчезла моя болезнь. — Да… — Как же она называлась?.. В… В… — …………? Когда мы уже поднялись, Юки снова заговорила. Её голос тихо прозвучал в полутёмном больничном холле. — А, точно. [Хроническая миокардиальная дисфункция WM-8]. Эти слова вытащили наружу воспоминание, спрятанное в самом дальнем углу моей памяти. Юки хлопнула в ладоши и улыбнулась, будто наконец вспомнила что-то важное. — …………А? …Что она сейчас сказала? — Что такое? — Что ты сейчас… сказала? Сердце у меня сорвалось в галоп. Предчувствие окрасило всё в белое — в ослепительную, подавляющую белизну. Уловив мою странную реакцию, Юки озадаченно склонила голову. — Это название моей болезни. [Хроническая миокардиальная дисфункция WM-8]. Ты о ней знаешь? — ─────── У меня перехватило дыхание. — Это сердечная болезнь. Не такая уж страшная, просто из-за магического фактора в сердце накапливается застой… Рейн, ты, наверное, не знаешь, да? Болезнь редкая! Голос Юки зазвучал живее, и она заговорила даже с некоторой гордостью. — Лечение этой болезни нашли примерно сорок лет назад! До этого думали, что проблема в самом сердце, а потом выяснилось, что дело в магическом факторе! И лекарство открыл гений, которому было всего двадцать пять! В тот день весь медицинский мир был потрясён! Ей явно нравилось рассказывать об этом, и говорила она с неподдельной радостью. А я… не мог произнести ни слова. — Ну как тебе?! Она засмеялась. — Не знал, да?! — ………… Юки сама изучала свою болезнь. Хотя старше вообще-то был я, она вела себя как старшая сестра. Делилась со своим подручным плодами собственных изысканий — и смеялась. Смеялась. Смеялась и смеялась дальше. — …Я ничего не знал. Я и правда ничего не знал. Вот как… — Я ничего не знал…! Эта болезнь была моей…! — Я ничего не знал… Ничего…! Голос у меня дрожал. Всё тело тряслось. Дрожал каждый его уголок. Из груди рвануло жаром. Пылающий жар хлынул из той самой пустоты внутри меня. Я никогда не слышал названия болезни, которой болела Юки. Я ненавидел болезни. Если они полностью исчезали, если от них не оставалось следа, тогда для меня уже не было смысла знать о них что-то. Она смеялась с гордостью. Её болезнь была полностью исцелена, и она смеялась с гордостью. Юки была жива и улыбалась от счастья. ———————————————- Из глаз у меня хлынули слёзы. Они были горячими — совсем не такими, как холодные слёзы несколькими минутами раньше. Те слёзы были подобны снегу и вымораживали мне сердце. А эти — обжигали. — Уу… у-у-у… — А?.. — Уу-у-у-у…! Слёзы текли по щекам и капали на пол. Мир перед глазами расплылся. Бледноволосая девочка смотрела на меня с изумлением. Мой внезапный плач застал её врасплох. И всё же, несмотря на застилавшие глаза слёзы, я ясно видел выражение её лица. Крупные слёзы без конца переливались через край. — Уу-у-у-у-у…! Она была прямо передо мной. Тот успех, который казался мне пустым… был прямо передо мной. — Ч-что случилось? Ты испугался? Всё хорошо! Смотри! Это правда не такая уж страшная болезнь! Вот, смотри, смотри — я же совсем в порядке! Юки растерянно замахала руками. Нет. Не в этом дело. Совсем не в этом, Юки. Это была страшная болезнь. У неё была высокая смертность. Пусть она поражала немногих, но всё равно это была тяжёлая болезнь…! — От такого… можно было умереть… …Это было страшно, — Опасная… болезнь… …вот чем она была! Юки подошла ко мне. Увидев мои слёзы, она с тревогой коснулась моего плеча и заглянула мне в лицо. А я уже не мог сдержаться. Поддавшись порыву, с которым был не в силах справиться, я вцепился в неё. Крепко схватил её и спрятал в ней свои слёзы. — А?.. Юки слегка вздрогнула, и её тревога коснулась меня. Но это длилось лишь миг. Очень скоро она обняла меня за голову и прижала к себе. Словно стараясь быть старшей сестрой, погладила меня по волосам. — Что такое? Всё хорошо, слышишь? Я ведь не умерла. — Уу-у-у-у…! Мои слёзы промочили её одежду. ───Это меня спасли. Тот успех, который я считал пустым… на самом деле действительно спас её — вот так, прямо у меня на глазах. Её маленькое тело билось теплом, излучало живую силу, прочно утверждало саму жизнь. Оно не проиграло болезни, не уступило этой «особенности», её сердце и правда билось. Как хорошо… как хорошо… Я мог думать только об этом. — Уаааа… — Да-да, всё хорошо, правда? Болезни вовсе не страшные, слышишь? Старшая сестрёнка ведь в порядке, да? — Уааааааа…! [[image:/storage/reader-images/649cceccb22884ad70fbedf2d7ddf34a4936d25b.png]] Я плакал в голос. Ничего не мог с этим поделать. Юки, наверное, меня неправильно поняла. Наверное, решила, что я плачу от страха перед болезнью. Нет, не это. То, что переполняло мне грудь, было «облегчением». Я спас её. Я спас жизнь девочки, которая сейчас была передо мной. Нет… ───Это меня спасли. Я брёл по жизни без всякой цели, опустошённый, а теперь весь мой мир перевернулся. Моя жизнь получила поразительную награду. ———————————————- Пустота внутри меня, как и прежде, никуда не исчезла. Она никогда не исчезнет. Это та пустота, которая так и останется пустой на протяжении всей моей жизни. Но я был спасён. И теперь мог плакать, уткнувшись ей в плечо. Её тело было таким тёплым. — Да-да, ничего не поделаешь, Рейн… Я побуду рядом с тобой… — Ух… у-у-у-у…! Я всё плакал и плакал. Пока она держала меня в объятиях, я крепко сжимал её одежду и рыдал. Снег продолжал беззвучно падать, излучая сияющую белизну. ———————————————- Если оглянуться назад, это была дорога, полная страданий. Слабый и измученный, я продолжал идти по пути, который зовётся жизнью. Моя «особенность» продолжала мучить меня. Она с лёгкостью причиняла мне боль, играла мной, как буря, и сколько бы я ни сопротивлялся, оставалась нерассеивающимся туманом. Если оглянуться назад, я причинил боль очень многим людям. Заполнить эту пустоту было целью всей моей жизни. Я верил, что, если не заполню её, никогда не смогу обрести покой. Но жизнь раз за разом меня побеждала. Куда бы я ни шёл, нескончаемая боль ломала мою волю. «Обычность» — это нечто болезненное, так говорил мой отец из прошлой жизни. По словам моего отца из прошлой жизни, толчком к моим поискам лекарства от этой болезни стал один его коллега — самый обычный человек. Самый обычный, с самыми обычными способностями, он жил, страдал по-обычному и умер, так и не оставив после себя ничего примечательного, — так отец его описывал. Быть умным — это благословение, быть гением — это благословение, всегда говорил мой отец. И часто повторял, что не стоит становиться слабым, обычным человеком, который не способен оставить след. Наверное, он видел последние мгновения того умершего человека, и этот страх глубоко врезался ему в память. Мой отец боялся «обычности». …Но это было неправдой. «Обычность» была благословением. Я сам мечтал стать «обычным». Но если тот человек и правда страдал оттого, что был обычным… Если быть обычным тоже больно… Если и «особенность», и «обычность» одинаково приносят страдание… Куда мне тогда идти? Будто пытаясь стряхнуть с себя эти сомнения, я верил, что, заполнив пустоту, смогу обрести счастье, и продолжал бороться. …Боролся, боролся и в итоге был побеждён самой жизнью. ———————————————- …Ночь уже подходила к концу. Юки лежала рядом, мирно спящая на больничной койке. А я сидел на стуле в её палате и проводил здесь остаток ночи. Той ночью я плакал, вцепившись в неё. Когда теперь вспоминаю об этом, мне становится неловко. Щёки тут же наливаются теплом. Но тогда, пока мои слёзы ещё не успели высохнуть, она просто уснула. Убаюкивая меня и утешая, сама легко провалилась в глубокий сон. Подставила мне плечо и выслушала мой плач — а потом просто уснула! Честно говоря, я был потрясён. Неужели так вообще бывает? Я редко задумывался о том, как ведут себя обычные люди. Как бы там ни было, я осторожно поднял её, уже заснувшую, отыскал её палату, аккуратно уложил на кровать и, собираясь лишь ненадолго передохнуть, сел на стоявший рядом стул, слушая её спокойное дыхание… но в итоге и сам заснул. Ночь уже почти сменилась рассветом. — Мм… Юки тихо пробормотала и медленно села на постели. Сонным взглядом обвела комнату, пытаясь сообразить, что происходит, пока её голова ещё не до конца проснулась. — …А? Рейн? — ………… Сонно щурясь, она окликнула меня. И меня тут же пронзило смущение. Пусть мы и были ещё детьми, но всё же ночевать в комнате девушки было не самым уместным поступком. — …Тебе уже лучше? — …Ага. На её полусонные слова я так же полусонно ответил «ага». Хотя ещё вчера я был совершенно истощён и лишён сил… сейчас мне всё равно захотелось ответить. Проблема, которая десятилетиями казалась мне неразрешимой, никуда не делась, и всё же без всякого логического объяснения я обрёл покой. Мои страдания не исчезли… пустота внутри меня так и осталась пустотой… но, несмотря на это, мне стало спокойно. Это она подарила мне. — Интересно, что дадут на завтрак? — …Не знаю. В своей больничной палате Юки, похоже, ни о чём не тревожилась, всё ещё пребывая где-то между сном и явью. — Хочу домик из сладостей… — От такого… живот заболит… С чего это ей взбрело в голову есть такое с утра? В больнице подобного точно не подадут, да и вообще это не тот завтрак, который можно встретить где бы то ни было. Она хихикала, словно и правда представляла себе, как будет есть пряничный домик. В этом полусне, на границе сна и реальности, она смеялась совершенно искренне. Её счастье всегда было рядом. И из глубины моей пустоты поднималось восхищение. Мне хотелось быть таким же, как она. — А, кстати, я ведь ещё не сказал. — …Мм? Юки удивлённо широко раскрыла рот. — Доброе утро, Рейн. — …Ага, доброе утро. Юки снова рассмеялась, и я тоже невольно улыбнулся. Наступило утро. Вышло солнце, и небо прояснилось. ───Сегодня мой мир тоже стал ясным. ---------- Эпилог — короткая история напоследок — Наши отношения и правда довольно странные, да? — Да… пожалуй. Зима уже прошла, и вместе с приходом весны в воздухе распустилась сакура. Даже сейчас, когда лепестки вишни кружили на ветру, в этом времени года всё ещё оставался отголосок зимы. Белые клочки, падавшие с неба, чем-то напоминали снег. Снаружи понемногу теплело, а я в доме играл в шахматы с одним мальчиком. — Товарищи по перерождению… хотя нет, чувство тут куда сложнее, да? — Да… наверное. Я беседовал с Рейном — тем самым мальчиком, о котором рассказывала Юки. Рейн говорил немного скованно, я сам тоже не был особенно разговорчивым, так что беседа у нас выходила не самой оживлённой. В такие минуты я невольно завидовал бойкому языку Юки. — Мне правда нужно тебя поблагодарить. От всего сердца. — Не стоит… Рейн покраснел и опустил взгляд. В прошлой жизни именно он открыл способ лечения болезни моей дочери. Уже одного этого было достаточно, чтобы я был ему бесконечно благодарен. И именно от этой болезни я умер в прошлой жизни, а сам Рейн, похоже, в своей прошлой жизни был сыном коллеги моего прошлого «я». Связь у нас и правда выходила странная. По-настоящему загадочная. — Но сама Юки, похоже, вообще не понимает, что к чему, да? Это сказала Аня, принёсшая нам чёрный кофе, и мы с Рейном одновременно понурили головы. Сама Юки, центральная фигура всей этой истории, не понимала вообще ничего. Вообще, о том, что Рейн — тоже перерождённый, мы узнали как раз из рассказа Юки. Она сказала что-то вроде: «Рейн не хотел рождаться заново… но я совсем не понимаю, что это значит». Мы, конечно, насторожились. Всё-таки подобные явления были нам знакомы. Потом мы навестили Рейна и поговорили с ним, и тогда эта странная связь между нами и всплыла на поверхность. Но Юки по-прежнему ничего не знала. Она просто радовалась выписке Рейна, совсем не понимая обстоятельств наших «отношений перерождённых». Жила себе весело и беззаботно. Да… счастливая у нас дочь. — Эта девочка умная, но такая бестолковая, да? — ………… — ………… На беспощадные слова Ани мы с Рейном смогли ответить лишь молчанием. Мы только сделали по глотку кофе, словно пытаясь заполнить повисшую между нами паузу. — Н-ну… тут ничего не поделаешь, да? Трудно ведь представить себе такую нелепую вещь, как «перерождение», правда? — Н-ну… наверное… — Но даже если не брать это в расчёт, она всё равно немного рассеянная, да? Пожалуйста, Аня, остановись уже. Но, что хуже всего, она ведь говорила правду, и мы не могли встать на защиту Юки. …Прости, Юки. — Интересно, у неё в школе всё нормально? Тебе не кажется, что там её могут считать странной? Она весело болтает, но всё время говорит только об одном и том же человеке, так что друзей у неё, кажется, немного. — Давай закроем эту тему, Аня. Похоже, Аня сейчас без всякой жалости тыкала прямо в травму Рейна… Он весь сжался, схватившись за грудь. — …Хотя вообще-то не тебе бы такое говорить, разве нет? У тебя самой друзей тоже было немного, да? — А я вообще никогда друзей не хотела. Аня сказала это самым беззаботным тоном на свете. Эта девчонка… правда… всё такая же с самого детства. Она точно нормально справляется со своей работой? Её там никто не травит? Я вдруг начал беспокоиться уже за этого взрослого ребёнка прямо передо мной. Рейн смотрел на Аню с каким-то глубоким восхищением. Наверное, он восхищался тем, что она не ломается ни перед трудностями, ни перед болью, ни перед страхом остаться одной. Скорее всего, именно за это. Но это плохо, Рейн. Человек перед тобой — дурное влияние. — …Неужели только у меня одного друзей было много? — Просто ты один был нормальным. — Угх…! Аня безошибочно попала в больное место. Я так сильно сжал шахматную фигуру, что рука задрожала. Увидев меня таким, Аня расхохоталась. Рейн же, наоборот, смотрел на нас обоих совсем растерянно. — Эй… я ведь уже много раз говорил, да? Я вообще-то окончил один из самых престижных университетов, между прочим. Ну да, у меня было преимущество в виде перерождения, но это всё равно очень серьёзное достижение, знаешь? Не каждый так сможет. Я вообще-то действительно очень старался… Эй, подожди, подожди, Рейн. Погоди секунду, пока не ходи. — ………… Рейн тут же сделал важнейший ход, и я поспешно взял тайм-аут. Если он сейчас так поставит фигуру, моя окажется под ударом. — Угхгхгхгх… Я не могу так просто проиграть после того, как окончил топовый университет…! Так не пойдёт…! — ………… — А, нет, подожди, подожди. Извини, пожалуйста, но дай мне ещё немного времени… К этому моменту я уже полностью растерял и достоинство, и гордость. Чёрт… Неужели вот она, разница между гением и мной…? Его просчёты просто пугающе точны. Весна прекрасна, а время в ней течёт как-то особенно неспешно. Я до сих пор люблю чарующую зиму, но чем старше становлюсь, тем сильнее меня тянет к весне. С каждым годом её тепло нравится мне всё больше. — …Почему мне так спокойно? — Мм? Рейн тихо пробормотал это себе под нос. — Я ведь совсем не изменился… — ………… Он замолчал. Хотя сам он и говорил, что плохо умеет выражать свои мысли, дело, наверное, было не только в этом. Одними словами он просто не мог передать всё, что чувствовал. Но как учитель я обычно умел это уловить. Я подбирал слова, исходя из того, что чувствовал от него. — …Ты растерян? — ………… Он едва заметно кивнул. Он не понимал перемен в собственном мире. Возможно, его мир вдруг с грохотом начал рушиться и перестраиваться, а сам он при этом чувствовал, что совершенно не изменился. Он не мог понять, почему вокруг всё стало другим, если он сам остался прежним. Наверное, именно это его и смущало. — …Может, потому что ты сам очень много старался? — ………… Он смущённо опустил голову. На его лице отразилось тонкое смешение благодарности и чего-то вроде несогласия до конца принять эти слова. — …Ну, давай подумаем и о другой возможности. — ………… — Если тебе кажется, что твоя среда изменилась, хотя сам ты не изменился, то, может быть, дело просто в удаче. Тебе просто встретились хорошие люди. — Удаче? — Да. Встретить хороших людей — это… ну, в какой-то мере тоже зависит от усилий человека… но в конечном счёте это всё равно удача. Если тебе попадаются хорошие люди, твой мир может полностью измениться, а встретишь ты их или нет — во многом решает именно удача. — ………… Судя по тому, что я успел понять, ему просто немного не повезло. Рядом с ним не оказалось никого, кто бы протянул руку. Конечно, верно и то, что к хорошему миру тянутся хорошие люди, и то, что если человек, сам изменившийся, пытается менять других, то рядом с ним хорошие люди появляются легче. Но даже без этого порой чья-то рука помощи неожиданно протягивается просто так, без всякой причины. И если у тебя хватит сил ухватиться за неё, даже тяжёлый мир может измениться до неузнаваемости. И в конце концов всё действительно сводится к удаче — или её отсутствию. — Понимаешь, о чём я? — …Нет. — Слово «удача» звучит слишком пусто, но… Я сделал глоток кофе, а Рейн тем временем загнал моего короля в угол. — …Хотя нет, кажется, я всё-таки понимаю… Значит, мне просто повезло, да… — Если я так скажу, это может прозвучать как слишком уж пристрастный взгляд родителя, но Юки — хорошая девочка. Немного упрямая, немного заносчивая, чуть высокомерная и слегка рассеянная… но Юки — хорошая девочка. — …Да. Пока мы разговаривали, я отчаянно искал путь к спасению для своего короля. За окном кружились лепестки сакуры, а весеннее солнце мягко окутывало нас теплом. — И всё же… — ………… — Ты правда очень старался. Даже если сам этого не признаёшь, ты действительно очень старался. Ты приложил такие усилия, на которые способен далеко не каждый. — Ты очень старался. Правда. И ты совсем не никчёмный человек. — Если бы ты тогда не боролся и не нашёл способ лечения той болезни, Юки вообще не было бы на свете. — Этого… уже достаточно, разве нет? Рейн поднял лицо от шахматной доски и посмотрел на меня немного смущённо. — …Спасибо… большое. В его голосе сквозила застенчивость, и от этого уже неловко стало мне. Благодарить вообще-то следовало мне. Моей благодарности не было предела. Интересно, удалось ли мне сейчас хоть немного побыть похожим на учителя? Если мои слова хоть чуточку поддержали этого уставшего мальчика, мне уже было бы радостно. — Рейн, тебе и так тяжело. Тебе лучше не слишком зацикливаться на сложных вещах. Сказала рядом с нами Аня, невозмутимо жуя печенье. Рейн смотрел на неё в полном недоумении. — …Аня, ты ведь тоже гений, да? Тебе никогда не было трудно или больно из-за того, что ты гений? — Никогда не было! Весело объявила Аня. …Вот это, конечно, да. На лице Рейна читалось что-то вроде: «С такими родителями неудивительно, что Юки выросла именно такой». — Самое главное — быть здоровым. Умный ты или нет — это вообще неважно. Главное — быть здоровым. — ………… — ………… Аня сказала чистую правду. Именно так оно и есть. Нам оставалось лишь с кривой улыбкой признать справедливость этого мнения. Возможно, Аня и есть величайший гений из всех. В этот миг весеннее солнце улыбнулось особенно светло. ★ ★ ★ ★ ★ — Я дома! — С возвращением. Пока взрослые сидели и разговаривали, в гостиную с шумом вбежали мои дети, только что вернувшиеся с дополнительных занятий. Юки и Хейл вошли с обычной своей весёлой суматохой. — О, Рейн, ты здесь? — Здравствуй. — Юки, Хейл… простите, что помешал… Рейн слегка поклонился. — Шахматы! …О? Папа проиграл? — Эй, подожди, не смотри. Идите сначала быстро вымойте руки и прополощите горло. — А? Меня только что поставили в мат. Чёрт. Надо было мгновенно убрать доску и уничтожить улики. — Если Рейн выиграл, то и я тоже не могу проиграть! Пап, в следующий раз сыграешь со мной! — …Д-да. Я уже не мог делать вид, будто сильнее собственной одиннадцатилетней дочери. Юки, ты и правда очень умная. …Ладно, надо будет заняться шахматами. Изучить тактику как следует. Хотелось бы сохранить перед дочерью хоть немного отцовского достоинства. — Рейн, что будешь делать? Может, сначала поужинаем? — Давайте играть! — Ну и что нам теперь делать…? Рейн, похоже, слегка растерялся от того, что сразу двое детей облепили его с двух сторон. Внутри он, конечно, зрелый человек, но когда дети обращаются с ним как с ровесником и тянут играть в детские игры, ему, видимо, всё равно трудно. …Я помню это чувство. Даже ностальгия накатывает. Тут есть какое-то особое взаимопонимание, доступное только перерождённым. Хотя Рейну, наверное, куда тяжелее, чем мне, из-за его слабых навыков общения. — Вы двое, прежде чем играть, не забудьте положить носки и всё остальное в стирку. Не разбрасывайте вещи где попало, хорошо? — Да! — Да! Оба ребёнка тут же помчались в ванную. — …А! Мам! — Что такое, Юки? Юки высунула голову из ванной и громко сказала: — Пожалуйста, стирай мои вещи отдельно от папиных! — Гх…!? От этих жестоких слов меня вдруг чуть не стошнило на месте. Будто прямо в грудь без предупреждения вонзили копьё, и от удара всё тело содрогнулось. Слишком внезапный, слишком мощный удар. Меня буквально затрясло. — Да ладно тебе, Юки. Что это вдруг с тобой? — Да ничего такого! — Ну… ладно тогда. Лучше бы Аня её остановила… Но она ведь сказала, что всё нормально… Хотя если подумать, мы с Аней уже говорили когда-то о дне, когда наша бунтующая дочь начнёт требовать стирать вещи отдельно… Тогда казалось, что до этого ещё далеко… А теперь это и правда случилось… — Эм… не расстраивайся так… ладно? — …………Спасибо. Я получил пару слов утешения от совсем растерянного Рейна. — Неужели, несмотря на всё, что произошло… период бунта у Юки так никуда и не делся? — Ну конечно не делся. Аня устало вздохнула. И правда. Всё, что происходило до этого, никак не относилось к подростковому бунту, а такие вещи вообще не решаются быстро. Это проблема, которую должно уладить само время и взросление. Но всё равно… эх… — Ну, придётся смириться. Быть объектом бунта дочери — это, видимо, отцовский долг. — Тяжёлый у тебя долг… Даже если с этим ничего не поделаешь, от такого долга хочется расплакаться. — Смотри, Рейн… Вот так и выглядит мирная повседневная жизнь. — Т-тяжело, наверное… Да. Именно так. Рейн криво усмехнулся. Весна щедра: лепестки сакуры кружат в воздухе, будто снежинки. Город наполняется запахом весны, цветы и деревья начинают распускаться. Обычная, тёплая жизнь мирна — и в то же время тяжела, как сильный снегопад. Я уже давно живу в тепле. [История о безрассудной и многообещающей девушке, бросившей вызов мне, перерождённому, 1] завершена. ---------- Фортепианный конкурс Тиффи В первые дни июля солнечные лучи беспощадно заливали землю. Лето уже вступило в полную силу, и даже утреннее солнце палило так, будто давно перевалило за полдень. В углу одной комнаты на кровати лежала девочка, ворочаясь от духоты. Хотя день ещё толком не разгорелся, в комнате стояла тяжёлая, липкая жара, мешавшая ей спокойно спать. Девочка то и дело переворачивалась, раскачивая кровать. Но, похоже, просыпаться она вовсе не собиралась. Даже от такой жары, от которой любой бы уже вскочил, она продолжала спать как ни в чём не бывало. — М-м… м-м… Она недовольно стонала во сне. Летний зной раскалил даже её комнату. Пижама задралась, открыв живот, и, не просыпаясь, девочка машинально почёсывала его. От бесконечных переворотов всё её тело перекрутилось, и спала она вовсе не мило и аккуратно, а как попало — развалившись самым неопрятным образом. — Эй! Тиффи! Просыпайся уже! Завтрак готов! Рядом с кроватью девочки по имени Тиффи стоял мальчик. Его звали Раймар, и он был её старшим братом, всего на год старше. — М-м… Словно в ответ на его слова, девочка что-то пробормотала и снова перевернулась. Раймар уже решил, что сестра наконец просыпается, но из Тиффи по-прежнему доносилось только ровное сонное дыхание. У него дёрнулась жилка на виске. — Эй! Дурында! Глупая Тиффи! Мы в школу опоздаем! Он схватил сестру за плечо и встряхнул. В этом движении была не столько братская теплота, сколько грубость, щедро приправленная раздражением. — А-а… Тиффи застонала и медленно приподнялась. Раймар с облегчением шумно выдохнул. — …Доброе утро, братец, — пробормотала она. — Ага, доброе. Уже давно утро. — ………… А потом, широко и небрежно зевнув, Тиффи сказала: — …Спокойной ночи, — и снова плюхнулась на кровать. Жилка у Раймара на виске задёргалась ещё сильнее. Ему уже хотелось просто взять сестру на руки и силой утащить в гостиную. В гостиной их дома вкусно пахло завтраком. На тарелках уже лежали сосиски, бекон, яичница-болтунья и салат, чтобы складывать всё это в хлеб и делать бутерброды. Вот такой сегодня был завтрак. Тиффи, подталкиваемая братом в спину, шатающейся походкой добралась до гостиной. Волосы у неё были красивого золотистого оттенка, как у матери, но то ли от сна, то ли от собственного нрава они торчали в разные стороны самыми непокорными вихрами. С полуприкрытыми глазами она брела по коридору, пошатываясь влево и вправо, словно в любую секунду могла врезаться в стену. Раймар придерживал её за плечи и поворачивал в нужную сторону, когда она начинала опасно крениться. Тиффи всё ещё была больше чем наполовину во сне. — О, доброе утро, Тиффи, — сказала её мать Софи, находившаяся в гостиной. — …Доброе утро, мам, — сонно отозвалась Тиффи. У Софи было то же золотистое сияние волос, что и у дочери, только уложены они были аккуратно и красиво. — …А где папа? — Да он уже давно ушёл на работу, — ответил ей брат. Их отца звали Костас, и работал он в исследовательском отделе фармацевтической компании. Он был толковым специалистом и отлично справлялся со своей работой. — Ну давай, Тиффи, ешь скорее. У нас почти не осталось времени, — сказала Софи. — Угу… Сонно взглянув на часы, Тиффи увидела, что до выхода из дома осталось всего десять минут. Но даже это ничуть её не ускорило — она как ни в чём не бывало уселась за стол. Для неё подобное было самым обычным делом. — Доброе утро, сестрёнка, — сказала её младшая сестра Корона, уже заканчивавшая завтрак в тот момент, когда Тиффи только села есть. Детей в семье было трое — брат и две сестры. — Корона… доброе… — Старшая сестра больше мороки, чем младшая! — фыркнул Раймар, уперев руку в бок. — Ну, по сравнению с тобой старшая сестра и правда совсем безнадёжная, — с кривой улыбкой заметила Корона. — Гр-р… Раймар раздражённо заворчал, а Корона захихикала. Тиффи тем временем продолжала вяло завтракать, не до конца проснувшись. — Ну-ну, Раймар, не сердись. Тебе самому уже пора выходить, — сказала Софи. — Вот именно! Я не могу опоздать только потому, что вожусь с Тиффи! — Корона, ты всё собрала? — Да, мам, я готова. Спасибо за еду. — Спасибо за завтрак. С этими словами Корона ушла к себе в комнату. Пока время неумолимо поджимало, Софи попыталась расчесать Тиффи волосы, пока та сонно жевала завтрак. Но сколько бы гребень ни проходил по её торчащим во все стороны золотистым прядям, волосы тут же снова вставали дыбом. Сама Тиффи к причёске была совершенно равнодушна, да и текстура волос у неё тоже была не самой покладистой. Софи, как обычно, только криво улыбнулась. По сравнению с тем, какой Тиффи была сразу после подъёма, вид у неё стал куда лучше, но волосы всё равно оставались растрёпанными. — Я пошёл, мам! — Хорошего дня, Раймар. Хотя времени у него было ещё с запасом, Софи посмотрела вслед сыну, который всё равно выскочил из дома чуть ли не бегом. — Я тоже пошла, мам, — сказала Корона. — Хорошего дня, Корона. Потом она высунула лицо из комнаты и спросила: — Сестрица точно справится? Софи с улыбкой дала понять, что всё будет хорошо, но когда вернулась в гостиную, Тиффи снова сидела с закрытыми глазами и в полусне грызла хлеб. — ………… — ………… Обе замерли в молчании. — …Мам, я начинаю всерьёз переживать за будущее сестрёнки, — сказала Корона. — Ученице третьего класса рановато переживать за будущее шестиклассницы, — ответила Софи. Но в глубине души она думала ровно о том же самом. В этот момент в дверь позвонили. — О, они уже пришли? Софи трусцой подбежала к входной двери и распахнула её. На пороге стояли знакомые лица. — Доброе утро, тётя Софи! — Доброе утречко, Софи-сан. — Доброе утро, Юки, Касуми. На пороге стояли одноклассницы Тиффи — Юки и Касуми. Они дружили с ней ещё в начальной школе и часто заходили за ней по утрам. Родители Юки и родители Тиффи дружили ещё со средней школы, так что и сами Юки с Тиффи с детства были близки. У Юки были длинные светло-голубые волосы, а на голове — милая соломенная шляпка, будто специально защищавшая её от палящего летнего солнца. Юки была бойкой девочкой, а из-за своей чуть напускной взрослости интересовалась модой больше, чем обычно бывает у детей. Рядом с ней стояла Касуми — девочка, подружившаяся с Тиффи и Юки уже в школе. Её чёрные волосы до плеч колыхались на ветру, а манера речи была какой-то старомодной, почти из прошлого века. — Простите, Тиффи ещё не готова. Зайдёте и подождёте? — Да ничего удивительного. Не переживайте. — Простите за беспокойство. Как и сказала Касуми, подобное случалось так часто, что обе девочки вошли в дом совершенно естественно, без тени стеснения. По пути они поздоровались с Короной, проходившей мимо, и та, словно меняясь с ними местами, вышла из дома. — А! Она опять спит! — Эй, Тиффи! Юки и Касуми уже пришли! — Гу-у… В гостиной они увидели привычную картину: Тиффи снова развалилась там как попало. Как всегда, только благодаря помощи множества людей ей удавалось добираться до школы буквально впритык и не опаздывать. [[image:/storage/reader-images/e894d4e69944a631b19f92e25d085bb553210bd8.jpg]] * * * — Ну что, давайте! На счёт три открываем! Готовы?! — Давайте уже быстрее закончим. — Юки-хан такие вещи любит. В углу класса шестиклассников Юки, Тиффи и Касуми склонились над чем-то. Солнце уже поднялось высоко, стояла самая жаркая часть дня. Даже сквозь оконные стёкла в класс лилась жара, но внутри было приятно прохладно благодаря исправно работающему кондиционеру. Всё-таки это была частная школа, и на условия обучения здесь денег не жалели. — Так, на три! Раз! — весело выкрикнула Юки. Юки была очень умной девочкой. В школе она неизменно получала по сто баллов, а в подготовительной школе тоже входила в сильнейшую группу и писала тесты либо на максимум, либо почти на максимум. Не чувствуя в учёбе никакой конкуренции, она была этим откровенно недовольна. — Бессмысленно ждать от нас хороших баллов. У меня нет мотивации учиться, — сказала Тиффи. — Юки-хан же и сама знает, что у Тиффи нет никакого рвения к учёбе, — заметила Касуми. — Похоже, мне надо поскорее затащить Рейна в эту школу… гр-р… — пробормотала Юки. — Кстати, Тиффи, ты почти всю вторую половину теста оставила пустой… времени не хватило? — Мне захотелось спать, и я вздремнула. — Верна своим желаниям, я смотрю! — сказала Юки. Тиффи, сонно навалившись на парту, показала знак мира. Касуми весело рассмеялась и заметила, что тут совершенно нечем хвастаться. — Я уже хочу поскорее начать получать больше ста баллов, — вдруг заявила Юки. — А? — Что ты такое говоришь, Юки-хан? Юки внезапно начала нести какую-то ерунду. — Я всё время получаю по сто баллов, так что мне уже хочется превзойти саму себя. Меня ужасно бесит, что я упираюсь в какой-то потолок, который учитель произвольно поставил на отметке «сто»! Я хочу уже наконец превзойти учителя и выйти за пределы! — Переходный возраст, значит, — заметила Касуми. — Я аккуратно пишу, сама придумываю задачи и сама же их решаю, рисую картинки на полях, а она всё равно упорно не ставит мне больше ста баллов… — пожаловалась Юки. — Всё такая же странная. Юки, ты чудная, — сказала Тиффи. — Если даже Тиффи считает меня странной, значит, дело плохо… — пробормотала Касуми. Они и правда были одного поля ягоды. — Мне кажется, я смогла бы обыграть Юки-хан на тесте по гаданиям или богословию, — сказала Касуми. — Меня это не слишком интересует, — ответила Юки. — А я лучше вас обеих играю на пианино, — заявила Тиффи. Все трое болтали что хотели. Хоть они и всегда держались вместе, интересы и сильные стороны у них были совершенно разными. — Эй, вы там трое. Раздача тестов уже закончилась, быстро вернитесь на свои места, — окликнул их учитель. — Есть! — Да-да, — отозвалась Тиффи. Вообще-то сейчас у них шёл урок, но в короткое время раздачи тестов Юки и компания успели устроить в углу класса целое соревнование по баллам. Эта необузданная троица была в школе маленькими нарушительницами спокойствия. Юки, Касуми и Тиффи не просто учились в одной школе — они ещё и ходили в одну подготовительную школу и на одни фортепианные занятия. Изначально Тиффи ходила только на пианино, а Юки — только в подготовительную школу, но как-то так вышло, что, постоянно болтаясь вместе, они начали захаживать и на занятия друг друга. Немалую роль сыграло и то, что их родители обменивались информацией. Все трое были беспокойными, своевольными и везде считались проблемными детьми, но именно поэтому так хорошо держались друг за друга и отлично проводили время вместе. Три одарённые, но не слишком-то общительные девочки, кажется, совсем не страдали из-за этого и жили себе без особых переживаний. В один день небо затянули густые тучи. Они спрятали палящее летнее солнце, и снаружи стало чуть темнее и прохладнее. В эту свежую, слегка сумрачную погоду девочки были на уроке фортепиано. — М-м, Тиффи-чан слишком уж увлекается аранжировкой! В белой комнате стоял большой чёрный рояль. Он доминировал в пространстве одной только своей мощной статью, а Тиффи как раз сидела за клавишами и играла. Мужчина со странноватой, чуть шершавой манерой речи наставлял её, поджав губы и отчитывая, расхаживая с руками на бёдрах. — Но, учитель, мне так веселее и интереснее, — сказала Тиффи. — Может, и веселее, и интереснее, но для конкурса так играть нельзя, знаешь ли? — А мне конкурсы неинтересны, так что всё нормально. — О-о-ох, ну и девочка! Даже при крепком, основательном телосложении он изгибался почти комично. — Менять ноты по своему вкусу — это нарушение правил конкурса, понимаешь? Это значит, что ты не понимаешь замысел композитора. Ты это понимаешь? — А мне кажется, что композитор и на небесах был бы рад услышать это именно так. — Ну и самомнение, — сказал учитель и грубовато потрепал Тиффи по голове своей большой шершавой рукой. — Хлопотная девочка. — Хмф. — Это был не комплимент, между прочим. Тиффи демонстративно фыркнула и снова повернулась к клавишам. Её тонкие белые пальцы коснулись рояля. Звук разлился, сложился в мелодию и окрасил эту простую белую комнату музыкой. Будто сам инструмент подхватывал волю Тиффи и начинал петь её сердцем, музыка звучала весело. Учитель, даже стараясь не шуршать одеждой, чтобы не мешать, слушал её, скрестив руки. Вскоре исполнение закончилось. Последняя нота ещё с сожалением дрожала в комнате, а Тиффи, тихо выдохнув, убрала руки с клавиш. Учитель громко захлопал, медленно и с чувством. — …Это было замечательно, Тиффи-чан. Он несколько раз с нажимом кивнул, и у Тиффи на лице появилось довольное выражение человека, который всё сделал как надо. Вот только, несмотря на похвалу, уголки губ у учителя были скручены в озадаченную гримасу. — Но можно задать один вопрос? — Какой? — Что это вообще была за мелодия? Прижав ладонь ко лбу, он задал этот предельно простой вопрос. То, что только что сыграла Тиффи, не было ни конкурсным произведением, ни учебной пьесой. Учитель вообще не знал этой музыки. — Это же опенинг нового аниме «Волшебница Абрикот», которое только началось, да, Тиффи?! — радостно воскликнула Юки. — Верно, Юки. — Фуфу! В углу комнаты сидели Юки и Касуми, тихо слушая, словно зрительницы в зале. Их собственные занятия уже закончились, и они без спроса забрались в кабинет Тиффи. Для учителя это было уже совершенно привычным зрелищем. Юки и Тиффи угадали песню, показали друг другу большие пальцы и хлопнули в ладони. — Вы и правда близки, да? — устало сказал учитель, пожав плечами. Как раз в этот момент время урока подошло к концу — ровно вместе с окончанием анимешной мелодии. — Дома как следует репетируй и уроковые пьесы, и конкурсные задания, договорились? — Да-да. Сомнений не было — эти трое точно были главными местными бедствиями. Когда уроки закончились и девочки уже собрались уходить, они задержались в холле. — Ох, что же делать… Похоже, может начаться дождь, — сказал учитель, вышедший их проводить и глядевший на небо. Плотные тучи закрыли солнце, и на улице стало ощутимо приятнее, но сами облака заметно потемнели, и небо выглядело так, будто в любую минуту может прорваться ливень. Учитель оглядел трёх учениц, но ни у одной не оказалось зонта. — У вас хотя бы складные зонтики есть? — Нет, не взяла, — сказала Юки. — Та-ак, вероятность дождя сегодня… ой. Сорок процентов. То ли пойдёт, то ли нет, — пробормотал учитель, ковыряясь в телефоне и проверяя прогноз. Он уже собрался пойти посмотреть, не осталось ли в учительской запасных зонтов, но его остановила Касуми. — Учитель, учитель. — …Что такое, Касуми-чан? — Сегодня дождя не будет. — …? Учитель удивлённо склонил голову. Когда даже интернет-прогноз не давал однозначного ответа, Касуми просто заявила, будто это само собой разумеется, что дождя не будет. — Откуда ты знаешь? — Я нагадала. — Нагадала? Учитель моргнул от удивления. — Ты это что, по сандалиям гадала? Но если их намочит, будет плохо, так что я всё же пойду поищу зонты. — Учитель, учитель. На этот раз его остановила уже Тиффи, когда он не поверил словам Касуми. — Гадания Касуми — это серьёзно. — …Что? — Очень больно бывает, если недооценивать гадания Касуми. Тиффи сказала это совершенно серьёзным лицом. Увидев, что она не шутит и не кривляется, учитель немного растерялся, а Касуми, хихикнув, застенчиво приложила руку к щеке и сказала, что ничего особенного тут нет. — Ты хорошо гадаешь, Касуми-чан? — Да ничего такого. — Учитель, не стоит недооценивать гадания Касуми. Недавно она сказала мне быть осторожнее с банановой кожурой, а я забыла — и поскользнулась на ней, ударившись головой! — Вот как? В твоём возрасте ещё падать на банановой кожуре, Юки-чан? Но взрослый разум подсказал учителю, что некоторые фразы лучше просто проглотить. — Может, тогда и мне погадаешь, Касуми-чан? — Ой, страшно. С этими словами учитель уселся за стол в приёмной напротив Касуми. — Ну… допустим, погадай мне на любовь. — Эм… мне кажется, это и без гадания безнадёжно, учитель… — Давай опустим это? Крепко сложенный учитель, у которого с самого утра успела проступить лёгкая щетина, улыбнулся и не дал Касуми закончить. В этой улыбке мелькнул такой намёк на трагичность его жизни, что Касуми заметно смутилась и даже слегка испугалась. Она вынула из сумки маленький сложенный листок бумаги и развернула его на столе. На нём был нарисован большой магический круг. Почти весь лист размером со стол занимал круг со множеством символов и узоров внутри. Было видно, что всё это нарисовано вручную масляными маркерами — наверняка она копировала рисунок по какой-нибудь оккультной книге, и на такую детальную работу должно было уйти немало сил, подумал учитель. Затем Касуми достала ароматические свечи и поставила их по четырём углам листа. Потом вынула карты таро и разложила их поверх магического круга. — …Довольно серьёзно. — Это ещё упрощённый вариант, между прочим. После этого она перевернула карты. — Явись, суженый! — Как жестоко… Одной-единственной фразой Касуми вынесла суровый итог любовного гадания. Результат оказался слишком уж здравым. И вместо дождя за окном мелкая морось началась в сердце самого учителя. Пока они занимались этим, в холл вошла ещё одна девочка. — Простите за беспокойство. Сказала она спокойным, собранным голосом. Учитель тут же встал со стула, встречая пришедшую ученицу. — Тоури-чан, добро пожаловать. Рано пришла. — Я подумала, что, если рояль свободен, можно немного позаниматься заранее. — Какая же ты прилежная. Учитель много раз с восхищением кивнул, закрыв глаза. Эту девочку звали Тоури. Её длинные рыжие волосы покачивались при каждом шаге, движения были собранными и красивыми, а поклон учителю — безупречно вежливым. Она была аккуратно одета, причёсана и в целом производила впечатление очень серьёзной девочки, которая внимательно следит за собой. — И ещё, учитель, я свела свои замечания по конкурсной пьесе. Потом не могли бы вы взглянуть? — М-м, Тоури-чан, ты слишком уж образцовая. Иногда можно и плечи чуть расслабить, знаешь? — Нет. Просто я люблю пианино. Тоури была лучшей ученицей этой музыкальной школы. Она училась в шестом классе, как и Тиффи с остальными, и уже успела не раз взять золото на местных фортепианных конкурсах. Кроме того, у неё был опыт выступления и на более крупных, национальных конкурсах, где она тоже показывала хорошие результаты. — Эй, Тоури, — окликнула её Тиффи. — Ох, Тиффи… ну и эта жуткая троица. — Привет, Тоури! — сказала Юки. — Доброго дня, Тоури-хан, — поздоровалась Касуми. Увидев их, Тоури заметно скривилась. Вся её собранность тут же пошла трещинами. — Вы трое опять ничего не натворили? — Да ничем мы таким не занимались. — Конечно нет! Мы просто усердно занимались музыкой! — Ага, просто сыграли немножко анимешную песню. — Не валяйте дурака! — тут же отрезала Тоури. Она вмешалась без всякого колебания, громко и решительно. Все трое дружно отвели глаза в сторону и принялись неловко свистеть, будто ничего не знают. Учитель лишь беспомощно пробормотал: — Ну-ну-ну… Тоури схватила сидевшую на стуле Тиффи за плечо и хорошенько встряхнула. — Вот же ты! У тебя ведь есть талант, так занимайся всерьёз и слушай, что говорит учитель! Если бы ты просто прикладывала усилия, ты бы и на конкурсах прекрасно выступала…! — Прости, мама Тоури… — Я тебе не мама! Слегка покраснев, Тоури повысила голос. — Ну что ж, Тоури-хан, с Тиффи ты управляешься даже лучше меня. — …Да потому что все трое вы — ходячие бедствия. — Спасибо, мама! — Благодарю вас, мама! — Я не мама! Покраснев ещё сильнее, Тоури снова закричала. Начался урок Тоури. В оконном стекле класса отражались густые тёмные облака, но дождь до сих пор так и не пошёл. С прямой спиной, красиво округлив пальцы и не нарушая изящной посадки, Тоури играла строго по основам. И сама её осанка, и рождающийся под её пальцами звук — всё в её исполнении напоминало эталон. Она внимательно слушала указания учителя, тут же исправляла себя и играла ноты аккуратно, точно и добросовестно. Её игра вовсе не была скучной — в ней чувствовались и объёмная практика, и любознательность. — Прекрасно, Тоури-чан! Ты стала гораздо изящнее, чем раньше! — Спасибо, учитель. — Ты много занималась, правда? Это слышно. Когда исполнение закончилось, учитель от души ей захлопал. Её игра была надёжной и устойчивой — неудивительно, что она хорошо выступала на национальных конкурсах. — Ох, какие у меня благословенные уши. — Соня-соня. — Ты всё равно потрясающая, Тоури! Ну когда уже в профи? — ………… И посреди всего этого, конечно же, сидела троица зрительниц. — У вас слишком много свободного времени, — пожал плечами учитель. Он оглянулся на сидящих в углу комнаты девочек, а Тоури бросила на них совершенно неприкрытый раздражённый взгляд. Впрочем, во время её исполнения они не шумели и не мешали. Слишком уж серьёзная натура Тоури не позволяла ей выгнать их силой, пока они хотя бы формально соблюдали правила. — Тоури-чан, тебе надо внимательнее отнестись к переходам до и после нот в шестом такте. Если ты глубже задумаешься над чувствами, вложенными в музыку, то увидишь, что и эта часть, и соседние фрагменты несут очень важный смысл. — Да, спасибо, учитель. — Старайся глубже вдумываться в значение каждой отдельной ноты. Тоури получала указания куда более детальные, чем остальные. Её уровень был выше, техника устойчивее, а потому она могла воспринимать и более глубокие замечания. — А вот в продвинутом фрагменте наоборот… поскольку там меняется тон произведения, играй легче и пружинистее. Сейчас тебя немного тянет вниз тон начала. — Да, учитель. — И ещё, мне кажется, тебе не хватает оригинальности. Может, добавить больше аранжировки? — Точно! Надо ка-ак бабахнуть! И ка-ак бах! Тогда будет мощно! — А на сам конкурс можно ещё и в костюме выйти! — Да-да! Помолчите уже, вы, назойливые зрительницы! Троица снова влезла со своими замечаниями. Чистой воды помеха. Учитель напомнил им не мешать, а в ответ получил вялые «да-да». И всё же терпение Тоури было настолько велико, что она и теперь их не выгнала. Более того — вместо того чтобы выставить их вон, сама Тоури повернулась к Тиффи и сказала: — Эй-эй! Несправедливо, что только меня тут расспрашивают про конкурсную пьесу. Тиффи, а у тебя как дела? Сыграй сейчас. — Э-э? Ну, раз уж просишь… ладно, сыграю. — Ох ты ж. Учитель слегка удивился. Тоури редко сама прерывала урок и отходила от рояля. Похоже, она заметно нервничала. Ей было интересно, на каком сейчас уровне Тиффи, как продвигается её подготовка и как она понимает произведение. У Тоури определённо было особое отношение к Тиффи. Учитель едва заметно приподнял бровь. — Если Тиффи будет играть следующей, тогда и моя очередь! Позвольте мне тоже показать текущую форму! — Э-э… прости, но Юки — не надо. — Это слишком жестоко! Юки тут же надулась, получив отказ, а Касуми весело рассмеялась. Тиффи тем временем села за рояль. — Так, поехали. — ………… Под пристальным взглядом Тоури пальцы Тиффи легли на клавиши. Её руки затанцевали по ним, и из-под них полилась живая, лёгкая мелодия. Каждая нота сияла словно драгоценность, а музыка как будто сама выскакивала наружу. Тиффи играла с жаром, раскачиваясь всем телом, будто тонула в музыке. Рояль пел громко, будто смеялся. Тоури вздрогнула и, не выдержав, прямо посреди исполнения воскликнула: — …Это вообще не конкурсная пьеса! Мелодия, которую играла Тиффи, была ей абсолютно незнакома. — Эй… Эй, подожди, Тиффи! Что ты вообще сейчас играешь? Сыграй конкурсную! Что это за песня? Раздражение у Тоури пробилось само собой. — Э-э… Это опенинг нового аниме про волшебницу. Ты не знаешь его, Тоури? — Тоури, ты отстаёшь! — Ты в порядке, Тоури? У тебя друзей мало, что ли? — Не ваше дело! На самом деле Тоури и правда часто плохо поспевала за разговорами о телевизоре и прочих таких вещах. Не то чтобы она считала, что у неё мало друзей, но прекрасно понимала: из-за пианино и бесконечных занятий её отношения с людьми получаются поверхностными. К тому же она почти не смотрела телевизор и не играла в игры, а потому часто выпадала из общих тем. Её и задело это именно потому, что в словах было зерно правды, с которой не хотелось сталкиваться. — Ух, как раздражает…! То есть ты и тут не собираешься показывать себя всерьёз, Тиффи? Это нечестно… — Э? Да я просто хотела тебя рассмешить… вроде того? Тиффи выглядела озадаченной неожиданной реакцией подруги, но всё же слегка улыбнулась. — Хе-хе-хе-хе. — Угх… Почему моим соперником оказалась именно ты… — Смутилась? — Я тебя не хвалю. На фоне растерянной Тоури Тиффи оставалась совершенно спокойной, и, наблюдая это, учитель мог лишь криво улыбнуться. — Ну, Тиффи-чан, пусть по достижениям ты и не на уровне Тоури-чан, но… Как и сказал учитель, Тиффи пока что почти ничего не добилась на конкурсах. За ней не числилось никаких заметных результатов. И если Тоури выступала уже на национальном уровне, Тиффи, по-хорошему, не должна была привлекать её особого внимания. И всё же Тоури вздохнула и отвела взгляд с какой-то едва уловимой досадой. — …Мне кажется, вы и сами понимаете, учитель. — …Ну, в целом да. Учитель понимал, что чувствует Тоури, но мало чем мог тут помочь и лишь неловко улыбнулся. — …Кстати, Тиффи, ты ведь не просто валяешь дурака? Дома ты правда как следует занимаешься? У тебя есть талант, но пианино требует очень большой практики. Если добросовестно не наигрывать основы, ты не станешь лучше, знаешь? — Всё нормально, нормально. Основы я не то чтобы не люблю. — Ну, если так… — Но… аранжировки мне всё-таки нравятся больше, чем основы. — Эй! Тоури снова не выдержала и принялась читать Тиффи нотацию. Учитель поспешил вмешаться. — Ну-ну, Тоури-чан. Тиффи-чан и правда нормально занимается базой. Это слышно по игре. Так что не переживай. — …Раз вы так говорите, значит, ладно. — Хотя, конечно… я не могу отрицать, что игривости в ней многовато… — Хе-хе. — Эй! Тоури, встревожившись, подалась к Тиффи ещё ближе и всерьёз начала её отчитывать: — Эй! Ты вообще в порядке? Ты правда серьёзно занимаешься? Правда прикладываешь усилия, даже когда тяжело, сидишь за пианино подолгу? Не дай всему пойти прахом только потому, что тебе лень, что это не в твоём стиле или по какой-нибудь ещё глупой причине! — Я, вообще-то, никогда не переживала чего-то особенно тяжёлого… и не чувствую, что прямо уж так стараюсь. — Что?! Серьёзно?! Тоури схватила Тиффи за плечи и в порыве чувств яростно затрясла её из стороны в сторону. Тело Тиффи моталось вместе с этим, а учитель запаниковал и попытался их разнять. Но Тиффи, нисколько не смущаясь, спокойно сказала: — Я не работаю через силу и не делаю каких-то великих усилий. — Гр-р…! — …Но когда я играю на пианино, то, оглянуться не успеваю, как уже наступает ночь. — А?.. Услышав это, Тоури замерла. Руки соскользнули с плеч Тиффи и безвольно опустились. — Хаа… — ………… Тоури тяжело вздохнула. — …Как и думала, ты мой соперник. — Для меня это честь. — И это вообще похвала?.. Тоури прижала ладонь ко лбу. Её плечи безвольно опустились, и Тиффи, не понимая тонкостей чужих чувств, лишь недоумённо наклонила голову, не в силах понять, почему у Тоури такой измученный вид. Со стороны в этом не было никакой очевидной причины. Но для самой Тоури Тиффи и правда была особенным человеком. — Тоури! Тоури! А я? Я тебе тоже соперник?! — Прости, Юки… боюсь, что нет. — Как жестоко! Густые облака так и продолжали висеть над головой, но дождь всё не начинался. * * * — Тиффи, тебе лучше бросить пианино. Это случилось вечером, когда уже совсем стемнело и на небе начали проступать звёзды. В отдельном зале гостиничного ресторана Тиффи весело ужинала с семьёй, когда ей вдруг сказали такое. В тот день она ездила с родными в гости к бабушке с дедушкой по материнской линии. Её дед, Широ, работал директором в компании «Клеменс Мэджик Индастриз», занимавшейся исследованиями и разработкой медицинских магических устройств. Поэтому дом у бабушки с дедушкой был большим, и для Тиффи с братом и сестрой поездки туда всегда ощущались как маленькое приключение. Когда-то директором этой компании был человек по имени Гован, а позже его сын Широ пришёл туда же, поддерживал компанию и со временем сам стал директором. Это не было простым кумовством — ни дочь Широ, Софи, ни её муж Костас в компанию не пошли. Широ получил своё место собственными силами. В тот день Широ с удовольствием играл с внуком и внучками. А бабушка Тиффи, Лилиан, хоть и была для неё немного строгой и страшноватой, часто пекла сладости. Когда наступил вечер, Широ сказал, что ему нужно по делам в компанию, и уехал. Тогда Лилиан и вся семья отправились ужинать в гостиничный ресторан, куда Лилиан и Широ часто ходили. Для детей это было чем-то вроде угощения, так что все переоделись чуть наряднее обычного и поехали туда с радостным предвкушением. Тушёная в красном вине говядина была восхитительной, и Тиффи как раз с упоением набивала щёки, а по подбородку у неё стекал сок, когда Лилиан заговорила о вступительных экзаменах в среднюю школу. Сейчас Тиффи была в шестом классе. Лилиан, придававшая учёбе большое значение, начала поучать внучку и в итоге сказала: — Тиффи, тебе лучше бросить пианино. Рука Тиффи замерла. Но не только у неё — Костас и Софи тоже в изумлении остановились посреди еды. — Мама, это… — И что в этом странного? — не обращая внимания на вмешательство Костаса, продолжила Лилиан. — У этой девочки ведь нет никаких заметных результатов на конкурсах. А вступительные экзамены уже на носу. Так не лучше ли, вместо того чтобы тратить время на бесполезные вещи, сосредоточиться на учёбе? — Мама! На этот раз громко закричала Софи. В одном-единственном слове было столько ярости, что этого хватило бы на целую сцену. — Тиффи занимается пианино потому, что любит его! Не смей говорить о нём так, будто это пустая трата времени! — Что ты несёшь! Есть ли что-то важнее вступительных экзаменов?! Это её будущее! Она должна аккуратно отбросить всё, что не пригодится ей в будущем, и посвятить это время учёбе! — Не смеши меня! Ты всю жизнь только и твердила: экзамены, экзамены, экзамены! Я-то ещё кое-как выросла нормальной, но теперь и до родной внучки добралась! Ещё и хочешь отнять у неё то, что она любит! — Ты с давних пор только и умеешь ворчать! До тебя всё ещё не доходит, насколько тяжело устроено общество?! Пока мать и дочь кричали друг на друга, Раймар и Корона сжались от страха. Они и не были теми, кого ругали, но всё равно втянули головы в плечи и опустили руки под стол. В такой обстановке есть было уже невозможно. Глядя на перепуганных детей, Костас почувствовал, как болезненно сжалось у него в груди, и наконец заговорил: — …Мама, если рассуждать так, тогда и кружки, и увлечения, которые не кажутся напрямую полезными для будущего, тоже выходят бессмысленными. Разве это не странно? — Разумеется, учёба важнее кружков! — ………… Костас нахмурился и сменил направление разговора. — Тиффи и так серьёзно готовится к экзаменам. Она ходит в подготовительную школу, чтобы поступить туда же, куда идут её друзья, и мой знакомый учитель ещё помогает ей с учёбой. Этого тоже недостаточно? — Недостаточно. Я говорю, что время, которое она тратит на пианино, тоже надо отдать учёбе! — Хватит! Этот разговор бессмысленный! По-настоящему яростно всё это время кричали именно Софи и Лилиан. Возможно, сказалось и выпитое. Их лица уже пылали красным. — Она занимается пианино уже столько лет и до сих пор ни разу не взяла первое место на конкурсе… у неё нет таланта! Нет никакого смысла дальше продолжать это бесплодное занятие! Тиффи! Немедленно бросай пианино! — Что ты такое говоришь, мама?! Ты вообще понимаешь, как старательно эта девочка каждый день занимается?! Немедленно извинись перед Тиффи! — Ни за что! Лилиан громко ударила ладонью по столу. — Если на следующем конкурсе ты не займёшь первое место, я хочу, чтобы ты немедленно бросила пианино! Поняла?! Я не позволю тебе вечно заниматься бесполезными вещами! После этого Софи стиснула зубы, вся покраснев от ярости. Дети окончательно перепугались, и даже Костас, который редко сердился, выглядел так, будто раскусил горчайшего жука. И только одна Тиффи спокойно продолжала жевать говядину в красном вине. — Прости, Тиффи… Это было уже в машине по дороге домой. Костас, не пивший за ужином, сидел за рулём, а Софи, сидевшая рядом с Тиффи, гладила дочь по голове и извинялась. — Не переживай из-за того, что сказала бабушка, хорошо? Ты можешь и дальше играть на пианино… — Да, Тиффи. Мы как-нибудь её убедим, так что ни о чём не беспокойся, — сказал и Костас. Они оба считали, что обязаны сами решить это как родители, и в случае чего придётся подключить деда Тиффи, Широ. — Всё нормально, — только и сказала Тиффи. Лишь она одна не выглядела потрясённой. Глядя на ночной город за окном, она словно в пустоту пробормотала: — Никаких проблем. — Никаких… Тиффи, ты хочешь сказать, что уверена в победе? Условием, которое поставила бабушка Лилиан, было первое место на следующем конкурсе. А тот конкурс был отборочным к более крупному, регионального уровня, и на нём, конечно же, должна была выступать и Тоури, уже имевшая результаты. Да и главное — сама Тиффи до сих пор ни разу не брала первое место. — Я не об этом, — сказала Тиффи. — …Даже если мне запретят, я всё равно могу играть тайком. — ………… Услышав это, Софи ошарашенно замолчала. Даже Костас, продолжая вести машину, широко раскрыл глаза. Раймар, сидевший впереди, уже набрал в грудь воздух, чтобы выкрикнуть: «Чего-о?!», но его голос утонул в смехе матери. — Аха-ха! …А ты права, Тиффи! — Вот видишь? — Да-да. Так и делай. Ни о чём не переживай, ладно?.. Софи крепко прижала дочь к себе и сжала её голову. Её радовала не столько сама логика Тиффи, сколько то, что дочь, похоже, не была сломлена. — Всё хорошо, можешь расслабиться… — ………… И она тихо, ласково погладила её по голове. Машина мягко покачивалась, унося семью сквозь ночной город, словно колыбель. Однажды на занятиях по пианино. — Это что ещё такое?! Первой возмутилась рыжеволосая Тоури. Тиффи как ни в чём не бывало, словно в обычной болтовне, рассказала на уроке о том условии, которое поставила бабушка. Юки и Касуми тоже сердито надулись, но сильнее всех вскипела именно Тоури, посвятившая себя музыке. — Пианино — пустая трата времени?! Бросишь, если не победишь на конкурсе?! Что это вообще такое?! Невообразимо! — Ну-ну… — Не «ну-ну»! Такую тиранию нельзя терпеть! Тоури яростно выкрикнула это, встряхнув длинными рыжими волосами. Тяжело дыша от возмущения, она подняла такой шум, что окружающие вздрогнули. — По-моему, это и правда чересчур. — С этим надо бороться до конца! Юки и Касуми тоже сочли ситуацию несправедливой. Юки сжала руки перед грудью, будто готовясь броситься в бой. Вид у неё был самый воинственный. — Ну-ну, это не такая уж большая проблема… — Это очень большая проблема! Оскорблять музыку… нет никакой нужды подчиняться такой бабке! — Бунт! Какое красивое слово! Юки тут же загорелась и радостно сверкнула глазами. — Но как именно мы будем бунтовать? — спросила Касуми. После её слов Тоури приложила руку к подбородку. Самым правильным вариантом было бы просто как следует постараться и победить на конкурсе. Это заставило бы старуху замолчать без всяких оговорок. Но вдруг всё пойдёт не так гладко? И вообще, нормально ли ей, человеку, который сам почти наверняка будет главным препятствием на пути Тиффи, советовать ей целиться в первое место? А может, стоило заручиться поддержкой кого-то, кто способен вразумить старуху? Или найти какой-то козырь, чтобы её убедить? Сбежать из дома — наверное, всё-таки плохая идея… Пока Тоури успела дойти до этих сравнительно здравых мыслей, Юки бодро вскинула руку: — Есть! — Да, Юки-хан. — Уничтожим старуху! — Ч-что?! Юки с жаром сжала кулак и торжественно заявила это, так что Тоури аж подавилась. Уничтожить злодея. План был до крайности решительный. — П-подожди, Юки! Уничтожим?! Что значит «уничтожим»?! — Вот это Юки, как и ожидалось… — Юки-хан гений. — Не соглашайтесь с ней, вы двое! — закричала Тоури. Но троицу уже было не остановить. — Взлом замков оставьте мне, — сказала Касуми. — Тогда нам нужны верёвки и всё такое? — тут же подхватила Юки. — А гипноз? Промывание мозгов? Ни улик, ни следов. — Хватит! Тоури прикрикнула на них. Все трое с упоением обсуждали каверзы и месть человеку, который им не нравится, как настоящие непослушные дети. На самом деле Тоури не думала, что они и правда перейдут к действиям, но если дать им разойтись, беды потом не оберёшься, так что она поспешила вернуть разговор в нормальное русло. — Вместо этого бреда, у вас есть какие-нибудь нормальные идеи? Касуми легко хлопнула в ладони и так непринуждённо перечеркнула всё, что они наговорили до этого, будто изначально не воспринимала свои же слова всерьёз. От этой беспечной лёгкости Тоури даже показалось, что над ней просто издеваются. — Хм-м, если бить прямо по старухе нельзя… можно, например, мешать главным претендентам или подкупить судей… — предложила Юки. — Юки-хан всё в том же ударе. — Ты вообще можешь думать только криво? — устало сказала Тоури. — Подкуп судей… а это ведь может сработать, — задумчиво сказала Тиффи. — О, Тиффи, ты что, за подкуп судей? — сразу оживилась Юки. — Гипноз? Промывание мозгов? — с интересом добавила Касуми. — Хватит, сказала! Тоури снова оборвала их, пока они с радостью не унеслись в очередные фантазии. Потом резко выдохнула и почти выкрикнула: — Нет! Сначала надо подумать, как взять первое место честно! — А?.. — Что?.. Лица Юки и Тиффи стали такими, будто у них только что отпала пелена с глаз, и Тоури всерьёз усомнилась в их нравственном здоровье. Но, не зацикливаясь на этом, она продолжила: — Спецподготовка! — Спецподготовка? — Да! Серьёзная спецподготовка, чтобы взять первое место на конкурсе! Тоури заявила это громко и чётко. — Ох-хо-хо! Тиффи-чан серьёзно собирается занять первое место на конкурсе?! Это как сон! Неужели это не сон?! Я так тронут…! Когда фортепианному учителю объяснили обстоятельства, он, конечно, посочувствовал Тиффи, но ещё сильнее обрадовался, что она вообще выразила желание всерьёз потрудиться ради конкурса. Он даже заизвивался в кабинете от волнения. — Пожалуйста, займитесь со мной спецподготовкой к конкурсу, учитель. — Вообще-то все занятия здесь и так подготовка к конкурсу, знаешь ли… Но Тиффи-чан — случай особый. Хорошо! Я тебя загоняю, так что будь готова! Глядя на учителя, разгорячившегося даже сильнее обычного, Тиффи села за рояль. В тот момент, когда она повернулась к инструменту, выражение её лица слегка изменилось. Обычно сонные глаза вдруг стали острыми и сосредоточенными. Она вошла в нужный настрой. Тоури почувствовала себя немного неловко. В гневе из-за того, что Тиффи велели бросить музыку, она сама подтолкнула её к борьбе за первое место на конкурсе — но нормально ли это, если именно она, Тоури, и есть самый вероятный главный соперник? Да и разве честно вот так стоять рядом и наблюдать её спецподготовку почти вплотную? Но сейчас Тиффи уже собиралась коснуться клавиш. Вмешиваться было поздно, а выйти, шурша дверью, тоже было неловко. Так что Тоури оставалось только стоять на месте и слушать. Исполнение началось. При всей своей несерьёзности Тиффи вовсе не была неумелой. Она легко вела быструю пьесу с множеством беглых связок. Казалось, её пальцы двигаются сами собой, просто порождая музыку. При всей стремительности темпа она играла пылко и с силой. Глядя, как Тиффи глубоко раскачивается в такт музыке, Тоури невольно затаила дыхание. — Она всё ещё слишком вольно обращается с текстом. Смотри внимательнее в ноты, — сказал учитель. — Здесь сделай аккомпанемент чуть тише. Пусть главная линия выступит вперёд. — ………… — Следи за поворотными точками пьесы. В переходах до и после них не должно быть неестественности. Тиффи очень чутко откликалась на замечания учителя, и краски звучания постепенно менялись. Звук, будто живой, колыхался и переливался, а учитель наблюдал за этими изменениями и тут же подправлял их. — Тут расслабься чуть больше. Звук слишком подпрыгивает. Почувствуй мелодию… — ………… — Ты всё ещё играешь только на ощущении. Смотри в ноты. Смотри в ноты… И вдруг Тиффи остановилась. Исполнение оборвалось, и в комнате повисла тишина. — …Что случилось, Тиффи-чан? — ………… Подперев подбородок рукой, Тиффи о чём-то задумалась. Учитель и Тоури недоумённо склонили головы. Что именно её так задело? Неужели в этом месте было что-то, о чём она серьёзно ломала голову? — …Учитель, учитель. Есть одна вещь, о которой я давно думаю. — Ч-что именно?.. Стоило Тиффи заговорить, как учитель почувствовал нехорошее предчувствие. — …А правильно ли вообще устроена сама форма такого исполнения? — …А? — Конечно, вы даёте мне очень… даже слишком много свободы, так что я считаю вас хорошим учителем, но… действительно ли тот способ, которым обычно учат на уроках пианино — мол, вот так играй, вот этак играй, — вообще верен как музыкальное образование? — Ч-что ты имеешь в виду?.. — Музыка — это выражение, а у выражения нет единственно верного ответа. Значит, нельзя сказать, что изначально существует только один правильный способ сыграть. Тогда действительно ли подход уроков пианино, который будто бы подаёт «правильный» способ исполнения, вообще корректен? Разве выражение не должно быть чем-то, что ты нащупываешь в темноте сам?.. — ………… Пока Тиффи всё это без остановки выговаривала, лицо учителя постепенно каменело. По виску у него побежала струйка пота. — Что вообще можно считать правильной формой музыкального наставничества?.. [[image:/storage/reader-images/60ca03ace13f0674ceb9e8ce730a014fea9a501f.jpg]] * * * — Плохо дело! Тиффи-чан провалилась в философскую трясину, как какой-нибудь измученный музыкант-студент! Учитель схватился за голову. Разумеется, в преддверии конкурса сейчас было совершенно не время уходить в такие размышления. — Т-Тиффи-чан? Т-такое, конечно, всех когда-нибудь мучает, но… если об этом всерьёз задуматься, конца и края не найдётся, понимаешь? Хоть сотни часов размышляй, ответа всё равно не найти… Так что, эм, давай пока не будем думать о сложном, а просто добросовестно позанимаемся, хорошо? — Но действительно ли вообще правильно ранжировать музыкальное выражение на конкурсах и тому подобном? — Нет! Только не это! Тиффи-чан, не уходи сейчас в философию! Эта трясина очень глубокая…! Из лучших побуждений учитель так сильно затряс её за плечи, будто хотел любой ценой вытащить обратно, пока она ещё не погрязла в болоте, из которого потом не выберется. Не выдержав, Тоури тоже вмешалась: — Тиффи, у тебя сейчас нет времени переживать из-за такого! Тебе нужно взять первое место на конкурсе! Так что оставь эти мысли и сосредоточься на занятии! — Но остановить мысль для того, кто выражает, — это ведь смерть, разве нет? — Гр-р… Юки! Касуми! Скажите ей что-нибудь, чтобы она просто нормально продолжила урок! — Я вообще не понимаю, о чём вы все говорите! — сказала Юки. — Мир философии и правда бездонен, — пробормотала Касуми. — Гр-р… Две проблемные ученицы слушали этот разговор, тоже держась за головы. — Я думаю, музыка должна быть свободнее, — сказала Тиффи. — К-конечно, конкурс тоже даёт свободу! Вот смотри: даже если тебе велят играть строго по нотам, разные люди всё равно читают их по-разному, так ведь? Один и тот же форте можно сыграть глубоко и тяжело, словно погружаясь в него, а можно — сильно и упруго, почти отскакивая от клавиш, и ощущение будет совсем другим, правда? Ты читаешь намерение композитора по партитуре и через своё понимание создаёшь атмосферу. Разве это не свобода? Конкурсы как раз и оценивают подобные вещи, разве нет? — Но конкурсы не ищут оригинальность. Они скованы рамками. — Н-ну… у конкурсов ведь должны быть хоть какие-то единые критерии оценки, так что тут ничего не поделаешь… — И потом, если у музыки нет правильного ответа, тогда нельзя и считать, что ноты сами по себе абсолютно «правильны», как мне кажется. Они не ошибочны, но с самого начала слепо верить только им тоже не обязательно. Если я чувствую, что надо сыграть вот так, то даже если там написано фортиссимо, я, если захочу, сыграю пианиссимо. Вот это я и называю выражением. — ………… Тиффи вдруг заговорила как настоящий музыкант, измученный вопросом о природе музыки, и учитель, криво улыбаясь с мыслью «ну всё, приехали», пытался хоть как-то вернуть её к конкурсу. — Э-это правда. Но раз уж в музыке нет единственно правильного ответа, то ведь очень-очень интересно и искать, например, зачем композитор вообще поставил здесь фортиссимо, разве нет, Тиффи-чан? — Понятно… — Свобода — одна из прелестей музыки, но внимательное чтение нот и попытка заглянуть в их глубину — тоже её прелесть, понимаешь? — Угу… — И аранжировки на конкурсе категорически запрещены, имей в виду? — Хм-м… Тиффи, скрестив руки на груди, продолжала задумчиво кивать. Учитель следил за ней с тревогой. И вдруг её лицо просияло. — Я придумала! — Ч-что именно? — Я стану ещё и композитором! — О-о-ох, какая же она свободная~~~~! Крик учителя: «Пожалуйста, сейчас сосредоточься хотя бы на конкурсе!» — бесславно растворился в воздухе. Спецподготовка окончательно была поглощена философией. Ночь перед конкурсом выдалась тёплой. В небе ярко светили звёзды и луна. Воздух был мягким, но при этом немного душным. Влажность и остаточная жара заставляли кожу липнуть от пота. Костас вышел было во двор покурить, но тут заметил свою дочь Тиффи, сидевшую на садовом стуле. Она сидела спиной к окну и смотрела на звёзды. — Не спится? — ………… Ответа не последовало, но Костас всё равно сел рядом и тоже поднял голову к небу. — Уже завтра конкурс. — ………… — Нервничаешь? — ………… Костас пока убрал сигарету. — …Не думай слишком сильно о словах бабушки, хорошо? Я пока не смог её убедить, но дедушка тоже старается. Просто не волнуйся слишком сильно и сыграй так, как занималась. Этого достаточно, поняла? — ………… — …Тиффи? — З-з-з… Она спала. Когда Костас заглянул дочери в лицо, оказалось, что она просто крепко и сладко заснула, откинув голову вверх. Тиффи вовсе не любовалась звёздами. Костас слегка моргнул от удивления. — …Тиффи. Тиффи. Просыпайся. Нельзя спать в таком месте — простудишься. — М-м?.. Тиффи медленно открыла глаза. Перед ней было лицо отца, слегка трясшего её за плечо. — …Я спала. — Именно. — М-м-м… Тиффи широко зевнула, и Костас снова заговорил: — Уже завтра конкурс. — Ага. — Нервничаешь? — Не особо. — …Вот как. Его даже слегка поразила такая невозмутимость. — Не думай слишком сильно о словах бабушки, ладно? Я пока не смог её переубедить, но дедушка тоже старается… — Пап. Не дав отцу договорить, Тиффи посмотрела ему прямо в глаза. — Всё будет хорошо. — …Правда? — Ага. — …Но завтра ведь всё равно будет трудно? Ты уверена в себе? Тиффи слегка качнула головой. — Не в этом дело. Не в том… — ………… — Просто… мне не кажется, что завтрашний день чем-то особенно отличается. Она посмотрела на отца ясными, спокойными глазами. — …Вот как? — Ага. — Понятно… Костас не до конца понял, что именно дочь пыталась сказать. Но, увидев, как она смотрит на него, он всё же протянул руку и медленно погладил её по голове. — Постарайся. — Ага. Она улыбнулась. В этот момент из двери во двор вышла Софи. — Ой! Тиффи, что ты здесь делаешь? Нельзя. Нам завтра рано вставать, так что тебе нужно в постель. — Я просто тут спала. — Опять на веранде. Нужно спать в кровати, как положено. С этими словами Софи, будто подхватывая маленького ребёнка, подняла дочь на ноги. — Вы с папой разговаривали? — Это он меня разбудил. Костас с улыбкой добавил: — Тиффи говорит, что совсем не нервничает. — Да ладно! Такого не бывает. Я и сама в детстве играла на пианино, и конкурсы — это жутко нервно! — Тебе было тяжело, да? — спросила Тиффи. — Ещё как! Я так волновалась, что думала — меня сейчас стошнит… Ой, это я зря сказала… В общем! Поняв, что брякнула лишнее, Софи замахала рукой. — Всё, Тиффи, теперь спать. Ложись пораньше, вставай рано и не порть себе состояние. — Именно. Завтра рано подниматься. — Рано вставать труднее, чем взять первое место… — пробормотала Тиффи. — Ну что ты, — только и сказала Софи. Так они втроём вернулись в дом, и ночь пошла дальше. Тиффи спокойно спала, а вот Софи из-за волнения спала тревожно. Наступил день конкурса. Под беспощадно палящим солнцем туда-сюда двигались толпы людей. Это был жаркий летний день с ясным небом. Асфальт раскалился и пышал жаром, люди шли, потея и вытираясь платками. Сегодня на станцию Северная Мезеритт стекалось множество родителей с детьми, и все они двигались в одном направлении. Почти у всех были напряжённые, скованные лица — лица тех, кто идёт на серьёзное испытание. Так, будто их что-то втягивало, люди один за другим входили в большой концертный зал. Внутри работал кондиционер, и, спасаясь от палящего солнца, все облегчённо вздыхали. Дети были переодеты в непривычно нарядную одежду — аккуратные костюмы с галстуками, летящие платья. Многие уже переоделись прямо здесь, в зале. В комнате ожидания юные участники напоследок проверяли всё, что только можно: кто-то перечитывал ноты, кто-то по сто раз вспоминал замечания, кто-то разрабатывал пальцы. Все одинаково ёрзали и одинаково выглядели напряжёнными. Выступления ещё не начались. Но среди этой общей, понятной всем нервозности была одна девочка, чьё беспокойство было несколько иного рода. Её трясло не от предстоящего выхода на сцену — она просто не находила себе места, словно кого-то ждала. Это была Тоури — длинные рыжие волосы, белое платье. — …Её всё нет! В голосе Тоури звенело раздражение, хоть и не слишком громкое. Человек, который уже должен был быть здесь, так и не появился. Тиффи. С самого прибытия Тоури так её и не увидела. Девочка, о которой она переживала, не показывалась вообще. — Только не говорите, что… она правда снова проспала… Тоури ходила туда-сюда, нервно думая. Она знала, что Тиффи ужасно тяжёлая на подъём и легко проспит. Но здесь что-то всё же не сходилось. Её семья наверняка изо всех сил пыталась её разбудить, так что просто валяться в кровати до самого конкурса она не могла. И Юки с Касуми, которые всегда были рядом с ней, тоже нигде не было. Значит, эти трое опять двигались вместе, решила Тоури. Что вообще случилось? Сегодняшний результат решал, заставят ли Тиффи бросить пианино. В такой важный момент опоздать и не выйти на сцену — это уже совсем не смешно. Тоури посмотрела на время. До начала выступления ещё оставался небольшой запас. Вроде бы чуть-чуть свободы было, но… её всё сильнее терзало тревожное чувство, что что-то пошло не так. Пока она так переживала, не в силах сосредоточиться даже на собственных нотах, её смартфон завибрировал. — …! На экране значилось: «Входящий вызов — Тиффи». Тоури поспешно нажала ответ. — Алло! Тиффи! Ты сейчас где вообще?! — О, Тоури, доброе утро. — Да, доброе… Нет, не в этом дело! Где ты и что ты делаешь?! Ты опаздываешь! С другого конца доносился до невозможности беспечный голос Тиффи. — Я потерялась. — …Что? — Где я? Кто я? Услышав эту совершенно ровную фразу, Тоури застыла. В голове у неё стало пусто. Затем, после короткой паузы, из того же телефона раздался голос Касуми: — Эм, эм, Тоури-хан. Мы, похоже, сели не на тот поезд и теперь находимся на какой-то станции Мезеритт. — ………… Ближайшей к залу станцией была Северная Мезеритт. А они оказались на Мезеритт. Ошеломлённая, Тоури потрясла головой и кое-как начала складывать слова: — Вы идиотки! Что вы вообще натворили… Стоп, подождите. А где ваши родители? Это что, родители поезд перепутали? — Нет, мы втроём. — Чего-о?! Глаза Тоури расширились. — Мы уже шестиклассницы. Нельзя же вечно ждать, чтобы мама с папой нас везде водили. — Поэтому я сказала папе Тиффи, что поеду с ней, а Тиффи сказала моему папе, что поедет со мной, и мы так и вышли из дома. — Мы думали, втроём легко справимся… но с поездами всё ещё слишком сложно. — Вы кретинки! — заорала Тоури, хлопнув по столу. Люди в комнате ожидания вздрогнули. — Идиотки?! Вы что, совсем идиотки?! Я и раньше так думала, но вы что, правда, всерьёз настолько глупые?! Зачем вы вообще это сделали?! — Да, в этот раз мне нечем возразить. — Вот же дуры! Тоури схватилась за ноющую голову, продолжая осыпать подруг руганью. — Гадание Касуми не сработало. Мы сели на поезд, который она нагадала, а приехали на другую станцию. — Не-не, не так. Направление-то я нагадала верно. Просто поезд по пути резко свернул, вот и вышла немного не та станция. — Пользуйтесь картой маршрутов, а не гаданиями! Тоури буквально зарычала. — Вы серьёзно?! Вы правда до такой степени безнадёжные?! — Да. Мне очень стыдно. — Так! Слушайте внимательно! Вы сейчас на станции Мезеритт, да?! Тогда едете назад две остановки! Выходите на станции Фицлорд, через западный выход! Оттуда минут пять пешком до платформы линии Риз, затем на поезд в сторону центра ещё одну остановку — и окажетесь здесь, на Северной Мезеритт! Поняли?! — Поняла… — Это не должно занять так уж много времени… если не начнёте паниковать, вполне успеете на выступление! Поняли?! — ………… Но в ответ на её крик в трубке повисла пауза. Потом наконец послышалось: — …Я не очень поняла, но поняла! — Может, мне ещё раз погадать? — Наверное, где-то так… наверное… — Не смейте никуда сдвигаться! Я сама за вами еду! С места не двигаться — я еду за вами! Услышав всё это, Тоури уже сама сорвалась на крик. Схватив сумку, она выбежала из зала прямо в платье и помчалась к поезду. «Да что я вообще творю?!» — думала она, но при этом ловко пересаживалась и быстро добралась до нужного места. Она отыскала беспечную троицу бедствий, легко шлёпнула их по головам и повела обратно. Пересадки были, но само расстояние оказалось не таким уж большим. Тоури двигалась быстро и уверенно, так что сумела вернуться в концертный зал без огромной потери времени. — Прости, Тоури. — Спасибо, что специально за нами приехала, Тоури! — Без Тоури-хан мы бы умерли. — Эй! Вы трое ужасны! Всегда, всегда, всегда только и делаете, что доставляете мне проблемы! Вы и правда безнадёжны! Сегодня эта троица тихо выслушивала выговор от Тоури, словно она и правда была их матерью. Они добрались до комнаты ожидания. Выступления уже шли, но до их очереди оставалось ещё немного. Порядок выхода на сцену определялся по времени регистрации, так что они всё же успели зарегистрироваться вовремя. Но времени на последнюю настройку почти не осталось. У Тиффи уже не было возможности спокойно ещё раз пройтись по нотам или вспомнить все замечания. Её выход был совсем скоро. — Ну и как вообще можно было довести до такого прямо перед решающим днём?! Ты и так сегодня на краю, а ещё сама же нарочно загнала себя в невыгодное положение…! Тоури нервничала и суетилась вокруг Тиффи куда сильнее самой Тиффи. А вот Тиффи выглядела удивительно спокойной. — Прости, Тоури. Но и после этих слов она не казалась ни подавленной, ни встревоженной. — Пианино всегда рядом со мной. — ………… — Конечно, я играю потому, что люблю его, но… пианино уже стало частью моей повседневной жизни. Не потому что люблю — играю, не потому что ненавижу — не играю, не потому что умею — играю, не потому что не умею — не играю… Я просто играю. Не замечаю, как начинаю играть. Я играю на пианино. — ………… — Если бы я перестала играть, это уже была бы не моя обычная жизнь. Тиффи говорила так просто, будто речь шла о чём-то совершенно естественном, и Тоури невольно задержала дыхание. — Я просто играю. Я играю. И буду играть. Дело не в том, бросить или не бросить, нравится или не нравится… Я просто играю. Вот и всё. Так было всегда. — ………… — …Вот что это для меня значит. Сказав: «Вот так, понимаешь?» — Тиффи чуть улыбнулась. — Сегодня вообще-то не какой-то там особенный день. — ………… — Потому что что бы ни случилось, я всё равно буду играть на пианино. На этом Тиффи замолчала. Глядя на её привычно спокойный профиль, Тоури мысленно готова была возразить сотней доводов. А если родители заставят бросить? А если пианино просто выбросят? А деньги? Плата за инструмент, за уроки, за время? Мир не настолько прост. Нельзя просто делать всё, что хочется. Множество людей бросают любимое именно из-за денег или из-за того, что рядом нет тех, кто поддержит. Поэтому Тоури и думала, что слова Тиффи наивны. Но с другой стороны… На лице Тиффи не дрогнуло ничего. От неё исходила такая убеждённость, что спорить казалось бессмысленным. В её равнодушном голосе чувствовалась сила, не допускавшая компромиссов. Глядя на неё — без суеты, нетерпения и тревоги перед таким важным днём, — Тоури не могла не подумать: эта девочка и правда, наверное, будет играть вечно. — Тиффи-сан, готовьтесь, пожалуйста. Дверь в комнату ожидания открылась, и сотрудник зала позвал её. Очередь Тиффи уже подходила. Пробормотав по-взрослому грубовато: «Ну, пора», Тиффи медленно поднялась со стула. Тоури проводила взглядом её маленькую спину. Это проблемное дитя, от которого одни хлопоты, шагало к залу лёгкой, беспечной походкой, без малейшего намёка на нервозность. — Тиффи!.. Когда Тиффи уже взялась за дверь, Тоури всё-таки окликнула её. — Эм… удачи тебе! Тиффи улыбнулась. — …Но всё-таки скучно было бы просто получить выволочку от бабушки, так что… Дверь со скрипом открылась наружу. — Сегодня я всё-таки немного постараюсь и возьму первое место. С этими словами она помахала рукой и с улыбкой ушла. Её встретили церемонные аплодисменты. Хлоп-хлоп-хлоп. Тиффи вышла из-за кулис на сцену. Под прожектором она одна сияла в центре этого пространства. Под аплодисменты она поклонилась. Её обычно растрёпанные волосы были аккуратно уложены воском и множеством заколок, а тёмно-красные акценты её платья мощно подчёркивали её присутствие. Тоури, Юки и Касуми тоже уже перебрались в зрительный зал, чтобы послушать её выступление. У них самих выходы были ещё впереди, но не обратить внимание на игру Тиффи они не могли. Тиффи села за рояль. И в этот момент её лицо изменилось. Исполнение началось. Это была бодрая, живая пьеса, где ноты словно подпрыгивали на ходу. Пальцы Тиффи легко ударяли по клавишам, музыка смеялась, танцевала, струилась легко и весело. Каждая прекрасная нота сияюще разносилась по залу, звуковые искры скакали по нему, играли и проникали людям прямо в сердце. Музыка захватила весь зал. Тиффи счастливо играла на пианино. Каждое движение её пальцев превращалось через инструмент в частицы звука. Её пальцы придавали форму тому, что она хотела выразить. Многие были потрясены. Никто не ожидал такой силы от музыки Тиффи. Она была никем. Безвестная девочка. А теперь эта никому не знакомая участница играла рояль богато, глубоко и с чувством. Глаза в зале расширялись так, будто их застигли внезапной атакой. Люди, не знавшие ни её имени, ни лица, были поглощены и ошеломлены её музыкой. Но некоторые удивлялись иначе. У этой девочки, Тиффи, были и умение, и талант — и при этом она была ребёнком, который почти никогда не играл «как надо», а только как вздумается самой. Игра у неё была блестящей, но при этом она не слушала других и всегда делала только то, что хотела… Её считали проблемным ребёнком. Своевольной девчонкой, следующей лишь собственным капризам. И вот теперь эта девочка играла на конкурсе честно, в лоб, будто действительно собиралась победить. Все в зале были этим ошарашены. — …А ведь может же, если захочет, сыграть нормально, — едва слышно пробормотала Тоури, поджав губы. Тиффи играла прекрасно, и Тоури не могла не признать, что это было удивительно… нет, даже несправедливо. Она давно знала Тиффи. Знала, что та свободолюбива, своевольна, всегда, всегда, всегда создаёт проблемы. Но её игра на пианино была по-настоящему особенной. У неё были и талант, и страсть, и — что ни говори — она неустанно вкладывала в это силы. Основа у неё тоже была крепкой. Какой бы она ни была непослушной, одного её исполнения было достаточно, чтобы понять: с пианино она живёт уже очень давно. Просто её свободный нрав и бунтарский способ мыслить плохо сочетались с конкурсной системой. Возможно, у неё просто затянулся переходный возраст. Очень затянулся. Наверное, её учитель сейчас думал о том же, о чём и Тоури: с одной стороны — облегчение от того, что Тиффи всё-таки играет как следует, с другой — досада от мысли, что она ведь и всегда могла бы так, если бы захотела. «Какая же она идиотка…» — Тоури думала так уже давно. У Тиффи был талант. Какая-то врождённая сила музыки, которая очаровывала людей. И эта сила превосходила собственную силу Тоури. Если бы Тиффи изначально вышла к ней в лоб, как серьёзная соперница, Тоури, возможно, не смогла бы ей противостоять. Это сомнение всегда жило у неё внутри. А бабушка ведь сказала: «Если не можешь побеждать на конкурсах — значит, таланта у тебя нет». «Если на этот раз не победишь — бросишь пианино». Это была совершенно беспочвенная глупость. Эти слова только бессмысленно раздразнили бунтарский дух Тиффи, разбудив спящего льва. Основа у неё была слишком широкой и слишком крепкой. — Какая же она всё-таки идиотка… Музыка мерцала. Музыка бушевала. Она просачивалась людям в сердца. При всём этом почти никто раньше не знал Тиффи, и потому все оказались застигнуты врасплох. Это было потрясающе… нет, в глубине души Тоури снова почувствовала: это несправедливо. Тиффи закончила первую пьесу. Следом она начала медленную, тёмную, тяжёлую вещь. В отличие от её обычной лёгкой и беспечной натуры, эта музыка звучала как полная противоположность ей, но Тиффи безупречно справилась и с ней. Звук ложился тяжело, глубоко и болезненно, будто давил прямо на нутро. И всё это она выразила великолепно. Когда закончилась и вторая пьеса, зал взорвался громовыми аплодисментами. Это были уже не вежливые хлопки, которыми её встретили вначале, а настоящие, горячие аплодисменты, переполненные восхищением. Аплодируя вместе со всеми, Тоури тяжело выдохнула. Когда выступление Тиффи закончилось, а на сцену уже собирался выходить следующий участник, Тоури незаметно ушла в пустой коридор и села там на скамью. Юки и Касуми щебетали вокруг Тиффи, хлопали ей, восхищались, а та, задрав нос, принимала похвалы как нечто само собой разумеющееся. Тоури тоже сказала ей, что это было здорово, но в её голосе невольно проскользнула какая-то глухая нотка. Тиффи, конечно же, ничего не заметила и только хихикнула в ответ. Потом подошёл учитель, принялся нахваливать её, а заодно ворчать: «Раз уж можешь нормально играть, так и играй нормально с самого начала!» — и, растрепав ей волосы, ушёл. И вот Тоури осталась одна. Коридор, куда она забрела, сегодня для конкурса не использовался, так что людей тут не было совсем. Она прислонилась спиной к стене и, чуть запрокинув голову, уставилась в пустоту. После выступления Тиффи у неё внутри остался какой‑то тяжёлый осадок. Раздражение. Зависть. Восхищение. Всё разом. И сказать об этом кому-то она почти не могла. — А, вот ты где. Услышав мужской голос, Тоури вздрогнула и подняла голову. — З-Зиг-сенсей… Здравствуйте… Перед ней стоял отец Юки — Зиг. Тоури неловко склонила голову. — Извини, я тут немного искал всех по залу. И ещё хотел тебя поблагодарить. — Поблагодарить… меня? Зиг чуть улыбнулся. — Мои дочери сегодня доставили тебе немало хлопот. Дома, не здесь на людях, я им ещё устрою. — Да уж, пожалуйста, отругайте их как следует… Тоури устало улыбнулась. Взрослый человек, да ещё и её учитель, стоял перед ней и всерьёз кланялся, благодарный ученице начальной школы. Когда Зиг и Костас узнали, что Юки и остальные, обманув родителей, сами поехали на конкурс, они носились по округе, пытаясь отыскать девочек. Связались с залом, звонили на телефоны детей, обыскивали самые вероятные места. И только благодаря сообщению Тоури удалось быстро перехватить беглянок. В таких вещах она всегда оказывалась надёжной девочкой. — Хочешь что-нибудь попить? — Эм… спасибо. Зиг купил в автомате два напитка и протянул один Тоури. Это был чёрный кофе. Они сели рядом и молча сделали по глотку. — …Вы слышали выступление Тиффи, Зиг-сенсей? — Да. Успел как раз вовремя. Тоури называла его «сенсеем» не только как отца Юки. Дело в том, что Зиг был её классным руководителем в обычной школе. Сама Тоури училась в государственной школе, тогда как Юки и остальные ходили в частную. Так что их отношения и без того были довольно странными: учитель в школе и отец одноклассницы по музыкальному кружку. Но объединяло их не только это. — …Гении — это ведь нечестно, правда? — Правда. Зиг слегка кивнул. В игре Тиффи было нечто, что мгновенно проникало людям прямо в сердце. Назвать это одним лишь «талантом», наверное, было бы даже грубо. Она сама раз за разом о чём-то думала, что-то замечала, что-то чувствовала, мучилась, искала и шлифовала собственное выражение. То, что трогало в её музыке, во многом было добыто ею самой. И всё же. В ней, несомненно, было и то, чего у обычного человека не бывает. В этом смысле Тиффи действительно была гением. — Говорят, если не тренировать слух с детства, потом его уже почти не наверстаешь… — Да, похоже на то. Тоури, не отрывая взгляда от потолка, тихо продолжила: — К семи годам слуховое восприятие почти формируется. После этого чувство высоты звука и прочие вещи развивать гораздо труднее, чем в раннем детстве. Поэтому детские музыкальные занятия очень сильно влияют на всё остальное. Она это знала. И потому считала, что у неё-то всё должно сложиться особенно хорошо. — Я думала, что у меня есть преимущество перед обычными людьми… — ………… — Но у Тиффи всё равно есть то, чего нет у меня. Нет… она ведь тоже начала музыку рано, у неё такой же фундамент, как у меня. И всё же поверх этого у неё есть ещё что-то. То, чего у меня нет. Тоури опустила глаза. — Это было красиво. Стоило ей закрыть глаза — и музыка Тиффи всплывала снова. Бурный поток сияющих звуков. Каждая нота словно сама по себе превращалась в музыку и мчалась дальше, захлёстывая людей. Одного воспоминания хватало, чтобы кровь снова начинала стучать в висках. — Похоже, вы были правы, Зиг-сенсей. — В чём? — В том, что перерождённые — не обязательно гении. Зиг промолчал. Тоури тоже была перерождённой. Для перерождённых раннее детство давало огромное преимущество. Они с самого начала понимали, чем хотят заниматься, могли сами просить родителей о нужных занятиях, осознавали эффективность тренировок и распоряжались своим временем куда разумнее. Это было сильнейшее подспорье. Обычный ребёнок в таком возрасте чаще всего ещё не знает, чего хочет. Обычно он просто посещает выбранные родителями занятия и делает уроки, которые задаёт школа. Свой собственный путь человек находит куда позже. Но перерождённые были другими. Тоури сама умоляла родителей отдать её на пианино, точно понимала, в каком возрасте развитие слуха пойдёт особенно быстро, и целенаправленно занималась именно тогда, когда это приносило максимум пользы. Она использовала преимущество перерождения сполна. И всё равно… — Гений — это нечестно, — повторила она. — Эта девчонка таскает за собой всех, создаёт проблемы, бесит меня, раздражает… а потом один раз играет — и всё это будто можно простить. Один раз сыграла — и все её недостатки уже как будто не так важны. Хочешь не хочешь, а начинаешь восхищаться. Она разом допила свой кофе, будто пыталась вместе с горечью проглотить и собственное раздражение. — Правда нечестно… Зиг посмотрел на неё чуть сбоку, и в его глазах промелькнуло что-то вроде дежавю. Когда-то и рядом с ним тоже была талантливая девочка. И когда-то сам он оказался человеком, проигравшим таланту. — …Не думай об этом слишком глубоко, ладно? — ………… — Как то, что перерождённые не обязательно гении, так и обратное верно: если ты не «особенная», это ещё не значит, что у тебя ничего не выйдет. — ………… — Да и вообще никто толком не знает, где в человеке заканчивается талант и начинается усилие. Никто не может точно разделить эти вещи. Зиг было поднял руку, словно хотел потрепать её по голове, но в последний момент остановился. Внешне перед ним сидела маленькая девочка, но внутри она была вполне взрослым человеком. — Тебе ещё слишком рано от чего бы то ни было отказываться. «Хотя сам я как раз человек, проигравший таланту», — пробормотал он почти себе под нос, а потом уже отчётливее добавил: — Будущее и счастье — это такие вещи, о которых никто не знает. Никто. — ………… — У тебя впереди ещё очень-очень длинная жизнь. Сказав это, Зиг сделал ещё один глоток горького чёрного кофе. Для Тоури он казался на вкус почти как сама жизнь. Она на миг застыла от неожиданности, а затем вдруг ясно улыбнулась. — Само собой, я вовсе не собираюсь сдаваться. И тут же добавила — уже чуть мягче: — Тиффи сказала… — Что именно? — Что бы ни случилось, она всё равно будет играть на пианино. Тоури пересказала ему то, что Тиффи говорила в комнате ожидания. Что пианино уже стало частью её обычной жизни. Что как бы ни шумели вокруг — «бросай» или «не бросай», «есть талант» или «нет таланта», — это уже почти не имеет значения. Она просто играет. И будет играть дальше. — И, знаете… наверное, из-за этого всё остальное и правда будто теряет смысл. Талант там, неталант… Когда я слушаю её, мне самой тоже хочется играть. Сказав это, Тоури встала, выпрямила спину и посмотрела на Зига — такого же перерождённого, как она. — И у меня тоже полно таланта! — Ха-ха. Зиг рассмеялся. — Вот и хорошо. Тогда иди и сражайся всем, что у тебя есть. — Да. Именно так и сделаю. — Удачи. — Спасибо. Она махнула рукой и, улыбаясь, пошла прочь. Ей было всего двенадцать. Впереди у неё лежала длинная-длинная дорога. Рядом с ней уже шёл огромный талант, и наверняка впереди её ждало ещё немало трудностей. Но она всё равно пойдёт дальше с улыбкой. Потому что это был путь, с которого она не собиралась сходить только потому, что ей велели его бросить. Тоури направилась к ярко сияющей сцене своей собственной битвы. Конкурс закончился. Первое место заняла Тиффи. Тоури оказалась сразу за ней — второй. ★ ★ ★ ★ ★ В один из дней летних каникул в приятно охлаждённой комнате раздавался протяжный стон. — Ууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу! Стонала Тиффи. Конкурс закончился, Тиффи блестяще заняла первое место и тем самым отстояла своё право продолжать играть на пианино. Летние каникулы уже начались, и, казалось бы, теперь она должна была жить беззаботно и весело. Но на деле она сидела, обхватив голову руками, и выдавала мучительные, трагические стоны. — Ну хватит уже ныть. Давай переходить к следующей задаче. — Гххххх… Рядом с Тиффи стоял Зиг с учебником в руках. Перед ней лежал раскрытый сборник задач. Да, право на пианино она отвоевала. Но приближение экзаменов в среднюю школу никуда не делось. И поскольку её оценки, мягко говоря, были не блестящими, Зиг — действующий школьный учитель — теперь занимался с ней репетиторством. — Ну ты и дура, честное слово. — Гр-р… гр-р… Это проворчала Тоури. В комнате были и Юки с Касуми: все они готовились поступать в одну и ту же среднюю школу и потому занимались вместе. — Ещё одна сотня! Я снова первая! — Я слышала об этом, но… Юки и правда ужасно умная. Даже удивительно. — Ты сейчас меня завуалированно оскорбляешь, да?! Тоури училась в другой школе и не ходила в ту же подготовительную школу, что Юки, так что по обычному поведению Юки ей до сих пор бывало сложно поверить, что перед ней девочка-гений. Для справки, сама Тоури на этих совместных тестах набирала около девяноста пяти баллов. Она тоже была перерождённой, но в последнее время слишком сильно вкладывалась в пианино и чуть запустила учёбу. — Удачи тебе, Тиффи-хан. — Гхх… гр-р… У Касуми с оценками тоже всё было в порядке — в проходной зоне она держалась уверенно. Единственной, кто был в беде, оставалась Тиффи. Юки училась на топовом уровне, и чтобы поступить туда же, куда собиралась она, Тиффи нужно было всерьёз пахать. Сейчас она буквально нависла над задачником, будто собиралась прожечь его взглядом. — Эту задачу по естествознанию пускай решит Юки. Её уровень уже и так достаточно высокий, но и после поступления это знание пригодится. — Я не буду плясать под дудку своего папы! Я буду делать язык! — А?.. Переходный возраст Юки всё ещё никуда не делся, и Зиг устало опустил плечи. — Зиг, как всегда прости, что тебе приходится возиться с ней. Увидев, как её дочь лежит на столе лицом вниз и стонет, Софи вошла с подносом сока и криво улыбнулась. Костас и Софи часто звали Зига к себе домой и полагались на него как на действующего учителя. — Да ничего. По-своему это даже весело. — Вот как? А не тяжело с Тиффи? Хотя, если уж говорить… — Даже забавно видеть в ней тебя прежнюю. — Я… правда была настолько плоха? Софи в своё время тоже часто просила одноклассника Зига помочь ей с учёбой. Академические способности у неё были не ахти, и во время занятий она тоже ныла и страдала, но всё-таки в глубине души ей хотелось верить, что до собственной дочери ей было далеко. — Га-а! Я не могу запомнить эти исторические эпохи! — взвыла Тиффи. — Тиффи, Тиффи. Такие вещи хорошо запоминать через мнемонику. Суд над ведьмами Прогардии — это «трёхсот девятнадцатый, хитрый суд над ведьмами», помнишь? — Да и вообще в экзамене в среднюю школу объём истории не так уж велик. Диапазон ограниченный, многие вопросы похожи на прошлогодние, а прямых заданий на годы там будет совсем немного. Я же уже давал тебе список того, что действительно нужно заучить, не так ли? — …Куда-то делся. — Если не можешь найти — так и скажи. Я ещё раз распечатаю. Зиг не смог сдержать вздоха, глядя на безнадёжную ученицу. — Тиффи-хан как раз любит штуки примерно из той эпохи. — А? Почему, Касуми? — Ну так ведьмы — значит оккультизм. Оккультизм — значит гадание. Хочешь, я тебе длиииииииинно расскажу историю через призму оккультного знания? Так и запомнишь лучше. — Нет, спасибо… Тиффи безжалостно отмахнулась от Касуми, которая уже было собиралась затянуть её в собственный мир увлечений. Тем временем Зиг отошёл немного в сторону и приблизился к Тоури, сидевшей на диване во время короткого перерыва. — Суд над ведьмами Прогардии был в триста девятнадцатом, помнишь? Всё в порядке? — Д-да, помню, сенсей! Они заговорили чуть тише, словно обсуждали что-то, чего остальным слышать не стоило. Долгое время считалось, что Суд над ведьмами Прогардии произошёл в триста семнадцатом году. Но по мере развития исторической науки выяснилось, что правильная дата — триста девятнадцатый, и учебники переписали ещё больше пятидесяти лет назад. Для обычных людей это была давняя история. Для перерождённых — почти вчерашняя память. Сведения, заученные в прошлой жизни, легко вылезали наружу. Именно поэтому Тоури однажды написала на школьном тесте старую дату — 317. Сам Зиг в прошлом тоже совершал ту же ошибку, а потому, будучи её классным руководителем, сразу заподозрил неладное. Так и раскрылось, что Тоури тоже перерождённая. — Я нормально повторила учебник, так что всё хорошо! — Ну и ладно… Только к учёбе ты всё-таки относишься слегка халатно. Не зазнавайся из-за одного только пианино. — Д-да… Хмф! И подумать только, в моём возрасте ко мне относятся как к ребёнку…! Тоури недовольно затряслась от досады, а потом вдруг тихо спросила: — Интересно… почему вообще происходит это перерождение? — Почём мне знать. Я и сам не знаю. Она произнесла этот вопрос как нечто совершенно простое и естественное. — Нас уже трое — я, вы, Зиг-сенсей, и ещё тот мальчик Рейн, о котором вы рассказывали, хотя я с ним и не знакома… Может, есть и другие? — Может, и есть какая-то причина… Оба перерождённых невольно склонили головы набок. Но ответа, конечно, не было. Какой смысл, какая причина, зачем всё это — ничего этого они не знали. И сколько бы ни думали, время просто продолжало течь себе дальше. — Гааааа! Эта задача про журавлей и черепах просто ужасна! Да когда вообще в жизни кому-то пригодится считать общее количество ног у журавлей и черепах?! Голос Тиффи снова пронзил комнату. Услышав это, Зиг только поднялся с дивана и подошёл к ней. — Что такое? Снова разобрать способ решения? — Не в этом дело, дядя! Какой вообще смысл учить эту «черепахо-журавлиную математику»? Как она вообще связана с реальной жизнью? Это же абсолютно бессмысленно! Кому вообще есть дело до общего числа ног у журавлей и черепах?! — На экзамене тебе сейчас не стоит вязнуть в таких сложных размышлениях. Засосёт в болото. Примерно то же самое ей уже говорил её преподаватель по пианино. — Если уж совсем грубо, школьная учёба в значительной степени нужна для тренировки головы. Не столько для того, чтобы каждое конкретное знание потом напрямую пригодилось в обществе, сколько для того, чтобы через математику тренировать логическое мышление, а через язык — учиться понимать тексты. — Но мне всё равно вообще не интересно, сколько там в сумме ног у журавлей и черепах… — Это чувство я разделяю, но… давай всё-таки не жалуйся, а занимайся. — Ууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу! Глядя на то, как её жалкий соперник снова корчится над задачником, Тоури тяжело вздохнула. Их долгая дружба вчетвером, по сути, только начиналась. ---------- Трудности Рейна в средней школе Лепестки сакуры тихо кружились в воздухе. Стояло начало апреля — то самое время, когда мягкая весенняя погода наконец вступает в свои права. Холодный воздух день ото дня теплел, и зимний запах, ещё недавно державшийся в воздухе, уже почти исчез. Сакура расцвела всего несколько дней назад и теперь понемногу начала осыпаться. Наступала пора, когда у множества людей начинается новая жизнь. Сменился год: кто-то вышел на работу, кто-то перешёл в следующий класс, кто-то начал жить на новом месте после переезда. И новые ученики, приходящие в новые школы. Сакура словно мягко приветствовала этот переломный сезон в человеческой жизни. — … Перед воротами стояла частная школа, где были объединены средняя и старшая ступени. Сегодня здесь проходила церемония поступления для новых учеников средней школы. Лепестки сакуры опускались на головы подростков, переполненных тревогой и ожиданием новой жизни. — … Мальчик, стоявший под цветущим деревом и нервно сглатывавший слюну, тоже был одним из тех, кто вот-вот должен был начать новую жизнь. Его звали Рейн. Сегодня он поступал в среднюю школу и становился первогодкой. Он был реинкарнатором. Если говорить коротко, это был человек, которого можно было назвать гением: с детства не по годам развитый, блестяще учившийся и уже в юном возрасте открывший новый способ лечения болезни. Он сумел создать магическое устройство для исцеления, прославился в медицинском мире как юное дарование и добился выдающихся почестей. Но, возможно, именно из-за своих способностей он так и не научился ладить с людьми. В школе у него не было друзей, его травили, и из-за такой жизни он замкнулся в себе. Он всё время жил, будто съёжившись изнутри, неся в себе тяжёлое чувство собственной неполноценности как человека. А затем погиб в результате несчастного случая. После этого он переродился, подружился с девочкой по имени Юки — и сегодня снова стоял перед воротами средней школы. Для него школа была почти вратами в преисподнюю. Это было место, где он не умел толком общаться с людьми, где его жестоко травили и где остались горькие воспоминания о юности. Даже после реинкарнации он почти не ходил в школу, прикрываясь слабым здоровьем, и продолжал от неё бежать. Но сегодня он всё же стоял перед школьными воротами рядом с табличкой церемонии поступления. — О, Рейн! Сзади раздался звонкий голос. Обернувшись, он увидел девочку с длинными светло-голубыми волосами, которая энергично махала ему рукой. Это была Юки — девочка, ставшая его другом уже в этой жизни. В школьной форме средней школы она выглядела удивительно свежо. Рейн смутился из-за взглядов вокруг, но робко помахал ей в ответ. На её лице тут же расцвела по-детски чистая улыбка. Я ещё раз постараюсь. Собрав в груди немного храбрости, Рейн шагнул к своей новой школе. — Его маленький вызов вот-вот должен был начаться. — Хм? Значит, ты тут вроде мерзкого жучка, который вьётся вокруг Юки, да, Рейн? — … Это случилось уже в классе, после церемонии и распределения по местам. Никто ещё толком не знал ни лиц, ни имён окружающих, и весь класс был полон напряжения. Это был как раз тот самый момент, когда по комнате клубились ожидание и тревога перед новой школьной жизнью: получится ли завести друзей, удастся ли справляться с уроками — всё это витало в воздухе. И среди этого, в одном углу класса, собралась небольшая компания мальчиков и девочек с какой-то странной атмосферой. Светловолосый мальчик сидел на стуле, напрягшись всем телом и заметно съёжившись. Две девочки наседали на него с явной враждебностью, а ещё одна наблюдала за этой сценой с откровенным изумлением. — Эм… а с чего бы это, Касуми, Тиффи?.. — осторожно спросил мальчик. Тем самым мальчиком был Рейн. Наседали на него Касуми и Тиффи. А издали на всё это смотрела Тоури. — Хм-м~? «С чего бы»? То есть ты не понимаешь, почему тебя зажали~? Ты что, издеваешься, а~? — Н-нет… я правда не очень понимаю, но… Касуми липко прильнула к Рейну, словно тягучая смола. — Юки много о тебе рассказывала, Рейн. — Да, я о вас двоих тоже слышал немало, Тиффи. Ты ведь та самая девочка, которая во время игры в прятки уснула на восемь часов, да? — Ах, воспоминания. Тиффи лукаво улыбнулась, совершенно не смутившись. Рейн познакомился с этими тремя только сегодня, когда Юки их представила. Сначала всё шло по-человечески: приятно познакомиться, хорошо, что мы в одном классе, радостная болтовня. Но стоило Юки выйти в туалет, как Касуми и Тиффи тут же загнали Рейна в угол класса и начали допрос. Против их плавного, отработанного зажимания он оказался совершенно бессилен. И вот так — едва начавшись — маленький вызов мальчика, который решил ещё раз постараться, столкнулся с первым серьёзным препятствием. — Вот-вот. Юки всё время говорит о Рейне: в больнице есть один очень умный мальчик, я не могу проиграть тому, кто умнее меня, надо больше заниматься… В общем, говорит о тебе как о сопернике. — …Немного неловко это слышать. Лицо Рейна чуть покраснело, и он снова и снова почесал щёку. — О вас двоих она тоже говорит очень радостно. У неё прямо глаза сияют, когда она рассказывает о своих близких подругах, с которыми столько всего делала. — Ах, как мило. Юки, что ни говори, очень наивная девочка. Касуми приложила ладонь к щеке и вежливо улыбнулась. — Вот именно. Юки-тян — твоя соперница, соперница, а ты, похоже, уж очень любишь о ней говорить… Касуми нарочно растягивала слова. — И к чему ты клонишь? — … — К тому, что надо избавиться от плохих парней, которые могут обмануть Юки-тян. — Это какой-то чудовищный скачок в логике! Рейн озадаченно вытаращился на вывод Касуми. — Подожди! Это вообще не имеет смысла! Только потому, что Юки радостно рассказывала о своём знакомом мальчике, я уже какой-то негодяй, который её обманывает?! — Тут дело не в логике. — Да это абсолютно нелогично! Совершенно нелогично! Если говорить коротко, Касуми и Тиффи решили избавиться от любого мальчика, который приблизится к Юки. — Юки очень умная, но при этом и очень доверчивая… так что мы не можем позволить какому-нибудь мерзавцу её обмануть! — В этом… я, вообще-то, почти согласен, но… Касуми вздохнула так, словно совершенно ни в чём не была виновата, и Рейн, к его же неудовольствию, в чём-то действительно разделял её мнение. — Так что не хочешь ли прямо сейчас бросить школу и уехать куда-нибудь далеко на север~? — Это уже вообще неприемлемо! Ему предложили отчислиться в первый же день. Касуми и Тиффи схватили Рейна за плечи и принялись трясти. Это было не милое дурачество, а настоящая атака, полная враждебности. Глаза у обеих были пугающими. — Признавайся! Что у тебя за отношения с Юки?! Ты что-то скрываешь?! — Н-нет, между мной и Юки ничего такого нет… — Что значит «ничего такого»~?! Я вообще-то не знаю, о каких именно отношениях ты сейчас говоришь~! Можешь объяснить поподробнее~?! — Страшно! Средняя школа — это страшно! Рейна, которому с учётом прошлой и нынешней жизни в этом году исполнялось уже тридцать девять, сейчас вовсю трясли девочки из средней школы. — Я тебе её не отдам! — Она тебе не дочь! — Но ты ведь и не отец Юки… — У тебя нет никакого права называться её отцом! Разговор становился всё более нелепым и всё сильнее уходил в абсурд. Рейн даже подумал, что, будь тут рядом чашка горячего чая, в следующую секунду её плеснули бы ему в лицо. — Этот тип наверняка охотится за девственностью Юки! Похотливое животное! Мерзость! Мерзость! — Ч-что…?! Что ты вообще несёшь?! Касуми принялась нести уже совсем дикие вещи. — Мужчины — это всего лишь звери, которым нужно женское тело. Ах, какая пошлость. Что скажешь, Тиффи? — …Тело? — Боже мой, и такие невинные создания ещё существуют. Тиффи явно не понимала, о чём говорит Касуми. Как девочка, только-только поступившая в среднюю школу, она ещё толком не улавливала смысл подобных намёков. — Послушай, Тиффи. Если по-простому, все мальчишки в средней школе только и мечтают, как бы задрать тебе и Юки юбки и посмотреть на трусики. — Фу, мальчики извращенцы. — Прекрати! Это наш первый день в средней школе, не распространяй тут странные слухи! [[image:/storage/reader-images/b41a2c51d5a59a59b6ccec7546acc773160ad6f8.jpg]] Это уже было откровенное издевательство. Тиффи, немного покраснев, отступила на шаг и прижала руками юбку. — Эй, вы двое, хватит уже. Тоури, наблюдавшая за всем со стороны, заговорила усталым голосом. Она тоже занималась фортепиано вместе с Тиффи, сдала экзамены в эту школу и в итоге попала в тот же класс. — Не мешай, Тоури. Я не успокоюсь, пока не проучу этого мальчишку. Если я его не остановлю, целомудрие Юки… — Ну и дурь же ты несёшь в первый день. — Гвех… Разошедшаяся Касуми получила от Тоури по голове и издала звук, похожий на предсмертный квак раздавленной лягушки. — Прости, Рейн. Не обращай внимания на этих дур, что пристали к тебе. — Ай-ай-ай, Тоури, больно же… Извиняясь перед Рейном, Тоури одновременно тянула Тиффи за ухо. У Тиффи на глазах выступили слёзы. — Н-нет, спасибо тебе, Тоури. Рейн низко поклонился. Сам не заметив, как он перешёл на вежливую речь. — Я слышала о твоей ситуации от Юки и господина Зика. Если будут проблемы — можешь обращаться ко мне. — ………… Слова «твоя ситуация» в обычном смысле можно было бы понять как то, что Рейн редко ходит в школу из-за слабого здоровья. Но стоило добавить «я слышала это от господина Зика», и для них двоих смысл тут же менялся. Рейна и Тоури объединяло одно: оба были реинкарнаторами. И Зик, который тоже был таким же реинкарнатором, уже объяснил им обоим их обстоятельства. Он выступил чем-то вроде посредника и попросил поддерживать друг друга, если вдруг возникнут трудности. — Да, я тоже о тебе слышал. Приятно познакомиться, Тоури. — Да не надо так официально. Пока просто приятно познакомиться, ладно? Тоури легко рассмеялась. Со стороны в этом разговоре не было ничего странного, и ни Тиффи, ни Касуми, похоже, ничего не заметили. — С учётом того, сколько хлопот от этих двоих, нам очень пригодится ещё один надёжный человек. Рейн, если сможешь, тоже присматривай за ними немного, ладно? — Нет… у меня сердце уже почти не выдержало… — Ты морально слабоват! Рейн едва заметно вздрогнул. Ему было слишком тяжело брать на себя роль человека, который должен будет сдерживать Касуми и остальных. Тоури почему-то думала, что все реинкарнаторы — это внутренне крепкие взрослые люди, но Рейн взрослым был далеко не во всём. Он неловко отвернул лицо. Возразить ему было нечего. — Юки~ И тут как раз вернулась Юки. — Ух, как хорошо освежилась! Совершенно не смущаясь, она громко заявила это, подходя к остальным. — Эм… Юки. Не надо такое говорить так громко. — В следующий раз буду осторожнее! Хм? Касуми и Рейн, вы уже успели подружиться? Увидев, как Касуми и Тиффи обступили Рейна, Юки слегка наклонила голову. Всего за несколько часов после знакомства ей уже показалось, что все без неё страшно сблизились. — Да мы вообще не близки. Скорее наоборот, Юки. Иными словами, этот тип — враг. Мы как раз ведём с врагом боевые действия. — Враг?.. — Юки непонимающе моргнула. — Именно. Я ни за что не позволю этому мерзкому жуку покуситься на твою чистоту! — Да хватит уже! Это уже чистая клевета! — Ну, Рейн, конечно, книжный червь, но… Только что поступившая в среднюю школу Юки, кажется, понимала всё это не до конца. — Так что, Юки, запомни: слишком доверять мужчинам нельзя. Все мужчины — волки в овечьей шкуре. — Э-э… волки? — Да! Стоит тебе потерять бдительность — и тебя сожрут, понимаешь? — Сожрут?.. Мне кажется, я не очень вкусная, но… — А для мужчин — очень даже вкусная. — Прекрати уже. Тоури устало вмешалась. И она, и Рейн были единодушны: это уже вредное влияние на детскую психику. — Значит, Рейн… эм… ты меня съешь?.. — спросила ещё совсем невинная Юки. — Я не собираюсь тебя есть! Рейн тут же отчаянно возразил. Для Юки слова «съесть» всё ещё означали вполне буквальную смертельную опасность. Тиффи тоже на всякий случай немного отступила. — Н-ну да! Рейн, наверное, в порядке! Не думаю, что он какой-то опасный волк! — Вот именно. — В конце концов, тогда, когда я уснула рядом с ним в палате, ничего ведь не случилось! — А? — А? От этих слов и Рейн, и Тоури, и Касуми дружно вздрогнули. Формулировка получилась ужасно двусмысленная. У Рейна по лбу выступил холодный пот, а у Касуми с Тоури глаза расширились так, будто ещё чуть-чуть — и выскочат из орбит. — Н-нет, я просто заснул на стуле, я правда ничего не делал!.. — Ч-что это значит, Рейн…?! — Я так и знала, этот тип всё-таки опасен… — Ты! Только не говори, что и правда сделал что-то непристойное?! Ты правда волк?! — Нет! Не то, это…! Я действительно ничего не сделал! Это недоразумение! Тоури схватила Рейна за воротник и начала яростно трясти его взад-вперёд. Голова у него моталась из стороны в сторону. Касуми дрожала, глядя на это. Рейн получил тяжелейший урон. — …? Не понимали происходящее только сама Юки и Тиффи. Когда-то Рейн нашёл уснувшую в больничном холле Юки, донёс её до палаты, а сам, вымотавшись, заснул там же на стуле и в итоге провёл там всю ночь. Конечно, ничего тогда не случилось, но в целом ситуация была довольно сомнительной — и Рейн сам это признавал. Замечание Юки могло прозвучать крайне двусмысленно. Она сама пока совершенно не понимала, что именно сказала, но… — Дуэль… Касуми заговорила дрожащим голосом. — Дуэль! Рейн! Я ни за что не отдам тебе Юки! — Э-э?! Словно закатив истерику, Касуми громко объявила Рейну войну. Остолбенели не только он, но и все вокруг. Их мелкая перепалка в углу класса уже успела привлечь внимание остальных, и по комнате пошёл небольшой шум. Тоури попыталась её остановить. — Что ты вообще несёшь, Касуми?! — Молчи! Молчи! Я должна победить этого мужчину! Победить — и скормить его труп рыбам! — Это уже опасно! Рейн задрожал. — И что это вообще за дуэль такая?! — В школе и так ясно, какого рода будет этот поединок! Касуми резко вытянула руку и указала прямо на Рейна. Она важно выпятила грудь, а он, дрожа, позволил капле пота скатиться по виску. Весь класс уставился на них. Это был лишь первый шаг в их новой жизни в средней школе, а перед ними уже разворачивалось сражение, в котором на кону стояли дружба и гордость. Все затаили дыхание. — Сразимся на академическом тесте! Так объявила Касуми. — А? — Э? Глаза и у Рейна, и у Юки округлились. [Рейн — 100 баллов] [Касуми — 76 баллов] [Тиффи — 46 баллов] Поединок закончился. Касуми и Тиффи безвольно лежали на партах лицом вниз. Крепко сжимая листки с выставленными оценками, они выглядели совершенно вымотанными и жалкими проигравшими: головы опущены, в глазах — пустота. Тест им устроили сразу после поступления в среднюю школу. И, само собой, победил Рейн. На сокрушительное поражение Касуми и Тиффи он даже не смотрел. Скорее уж он просто не понимал, почему они в таком убитом состоянии. — Гр-р… Рейн набрал сто, идеальные сто баллов. Я не могу позволить ему жить… — В следующий раз я тебя достану… Юки набрала девяносто два. Она смотрела на Рейна глазами, полными жажды мести к заклятому врагу рода. Хотя всё это самовольно начала Касуми, в итоге Рейн победил в битве, где на кону почему-то стояла дружба Юки, и теперь сама Юки тоже начала воспринимать его как соперника. Рейн лишь слабо покачал головой. — Ничего себе, ты сто на первом же тесте набрал?! Это же безумие! — А? А, ну… — Приятно познакомиться, я Флип. — А, я Рейн. Тоже приятно познакомиться… — О, приятно познакомиться! Рейн растерялся, когда одноклассники вдруг сами начали с ним заговаривать. Разговоры у него по-прежнему шли тяжело, но ребята вокруг с явным энтузиазмом пытались его вовлечь. — Рейн, ты правда крут! Я Матильда, приятно познакомиться! — Это что же, Рейн победил, причём с разгромным идеальным счётом? Впечатляет же. — После того как в первый же день объявили дуэль и подняли шум на весь класс, неудивительно, что все за этим следили. Ты моё имя уже запомнил? Хотя, конечно, ещё рано. Я Джиллиан. Приятно познакомиться, Рейн. Вокруг Рейна тут же собралась целая толпа одноклассников, желавших с ним поговорить. То, что Касуми вызвала его на дуэль, моментально стало горячей темой в классе. В первый день все и так нервничали, так что такое событие приковало внимание буквально всех. И в результате Рейн одержал полную победу. Одноклассники столпились возле него, как зрители после представления, и один за другим пытались завести разговор. Рейн был совершенно сбит с толку таким вниманием — ничего подобного раньше у него не было. Но, хоть он и растерялся, это было не неприятно. Несмотря на неловкость, где-то внутри у него едва заметно дрогнуло сердце. Окружённый одноклассниками, чувствуя на себе сердитый взгляд Юки, которая при этом сама же старательно разряжала атмосферу, Рейн смущался, но всё равно не смог удержаться от неловкой застенчивой улыбки. Щёки его покраснели, и он, напрягшись, снова почесал щёку. …А вот Касуми, напротив, выглядела какой-то подавленной. — Ты что делаешь? Тоури вздохнула, подходя к Касуми, безжизненно развалившейся на своей парте в углу класса. Сначала она затеяла безнадёжную битву, потом зрелищно взорвалась на собственной же глупости — тут и правда оставалось только устало поражаться. В конце концов, уже было известно, что Рейн занял первое место по вступительным баллам. Вызывать такого человека на интеллектуальный поединок — чистое безумие. — Фуфуфуфу… — …А? Уткнувшись лицом в парту, Касуми глухо засмеялась. Её плечи слегка подрагивали. Вид у неё был жутковатый, и Тоури нахмурилась. — Это… это хорошо. Да… — …Что? Касуми выпрямилась и откинулась на спинку стула. На лице у неё не было ни следа жалкого поражения — наоборот, уголки губ чуть приподнялись в спокойной, понимающей улыбке. Глаза Тоури расширились. Выражение у Касуми было таким, будто всё пошло ровно по её плану. — Таких, как он, если чуть не расшевелить и не втянуть, быстро начнут сторониться и изолировать. — А?.. — только и смогла выдавить Тоури. Подперев щёку ладонью, Касуми посмотрела в сторону Рейна. Там он, всё так же неловко, но всё же разговаривал с одноклассниками. Юки, лелея своё соперничество с ним, заодно старательно поддерживала общий разговор. — Он выглядел каким-то уж слишком хрупким, понимаешь? Вот я и подумала, что, если поднять такой шум, ему будет легче завести друзей. — ………… — Я ведь тоже знаю, каково это — когда тебя сторонятся. Глядя издали на Рейна, Касуми тихо произнесла это почти с тоской. Увидев её такой, Тоури окончательно потеряла дар речи. Она никогда не видела эту сторону Касуми. До сих пор Тоури считала её просто странной девчонкой с необычными увлечениями и лишними проблемами, но никак не человеком, способным на такую тонкую заботу. — А ты… оказывается, куда взрослее, чем кажешься. — Фуфу, хочешь ещё немного меня похвалить? Касуми по-детски ухмыльнулась и гордо показала знак мира, разжимая и сжимая пальцы, словно ножницы. Тоури почувствовала себя так, будто её провела лисица. Одноклассники тем временем продолжали болтать с Рейном. Он всё ещё отвечал неловко, но всё же отвечал. Так, под ласковым весенним ветром, школьная жизнь Рейна началась на удивление гладко. * * * Он немного витал в облаках. Весеннее солнце тёпло лилось в класс через окна. На уроке естествознания внимание Рейна вдруг оторвалось от доски. Под убаюкивающим весенним теплом он чуть рассеянно плыл мыслями. С тех пор как он поступил в среднюю школу, прошло около двух недель. И дни эти выходили куда спокойнее, чем всё, что ему доводилось переживать раньше. Разговаривать ему по-прежнему было трудно, но благодаря поддержке Тоури и Касуми он как-то держался в школьной жизни. От Юки, если честно, пользы в практическом смысле было немного — скорее один шум, — но её яркость и лёгкость всё равно помогали ему справляться со своей неловкостью. Ходил слух, будто в школах с высокими вступительными баллами травли меньше, но Рейну было всё равно, правда это или нет. Он просто чувствовал облегчение от того, что сейчас его никто не травит. На уроках он слушал очень старательно. Разумеется, Рейн и без подготовки мог без труда понять весь учебный материал. И всё же он добросовестно следил за объяснением, аккуратно переписывал то, что было на доске, заранее просматривал тему накануне и делал в учебниках всевозможные пометки. Это было следствием ошибок его прошлой жизни. Тогда он был тем ребёнком, который мог получать высокие оценки, не обращая внимания на урок. А окружающие воспринимали это как вызывающее поведение. Поэтому теперь он ходил на уроки как положено и честно записывал материал. Он сам создавал для окружающих понятную причину своих высоких баллов, стараясь выглядеть серьёзным и трудолюбивым учеником. Пусть неловкий, пусть немного холодный на вид — зато человек, который действительно старается и потому получает хорошие оценки. Он изо всех сил пытался не выделяться в плохом смысле. Но даже Рейн иногда выпадал из реальности. Да и не только он один: весеннее тепло окутывало весь класс, и немало учеников уже почти проваливались в сон. Его взгляд соскользнул с доски куда-то в пустоту. Внимание к уроку исчезло, и он слегка ушёл в себя. — О… Никакой особой причины не было. Просто в затуманенном сознании мелькнула одна мысль, и он чуть шире открыл глаза. В голову пришла одна идея. Это была новая догадка по поводу работы, которую он писал ещё в прошлой жизни. Рейн тут же принялся заполнять тетрадь уравнениями и химическими формулами, проверяя, можно ли из этого внезапного озарения вывести полноценную теорию. Голос учителя до него уже не доходил. С какой-то ненормальной сосредоточенностью он бешено переносил на бумагу цепочку мыслей. Нет, не это. Или наоборот, вот это… Он стремительно покрывал страницы тетради множеством формул и вычислений. Один лист заполнялся за другим. В этот момент Рейн был полностью отрезан от внешнего мира. А урок тем временем продолжался. — Хорошо, тогда Рейн решит задачи с этой страницы… — ………… Учитель, развернувшись к доске, продолжал объяснение, а затем, называя его по имени, мельком посмотрел назад. Но Рейн никак не отреагировал и всё так же яростно что-то писал в тетради. — …Рейн? — ………… Учитель позвал ещё раз, но голос до него не дошёл. Он явно не спал — и всё равно не отзывался. Учитель подошёл почти вплотную и продолжил звать, но Рейн так ничего и не заметил. — Эй, Рейн. Рейн~ — ………… — Эй. — А… Учитель легко стукнул его по голове учебником. Только после этого мир Рейна рассыпался, и он наконец заметил стоящего рядом преподавателя. Моргая с пустым видом, будто не в силах понять, что произошло, он поднял голову. По классу прокатился смешок. — Редкое зрелище — Рейн не слушает на уроке. — П-простите… — На уроках всё-таки нужно слушать учителя как следует. Учитель мягко пожурил его. Рейн и правда был из тех, кто, погрузившись в размышления, перестаёт слышать, что ему говорят. Учитель уже собрался вернуться к столу и продолжить урок. Но перед тем как уйти, из любопытства мельком заглянул в тетрадь Рейна. — Ч-что…?! Он застыл в шоке. С изумлением посмотрел на Рейна, потом снова в тетрадь, словно сомневаясь в собственных глазах. Из-за этой слишком бурной реакции весь класс дружно выдал: «А?» — П-подожди, Рейн. Что это ты вообще пишешь?.. — спросил учитель. — Эм… Рейн сам не ожидал такой реакции — он-то думал, учитель просто вернётся к объяснению. Но тот без всяких церемоний выхватил у него тетрадь и впился в неё взглядом. — Да это же…! — Эй, учитель?! На страницах было множество сложнейших химических формул. Учитель вытаращил глаза, глядя на них. Он не мог понять, что именно они обозначают. Пояснений не было. Но как учитель естествознания он, конечно, прекрасно знал базовые законы построения формул. И уж точно видел, что написанное Рейном этим законам не противоречит. Это были не бессмысленные каракули, лишь внешне похожие на химию. Учитель ясно это понимал. К тому же таких сложных формул они в классе ещё не проходили. А даже если бы проходили, писать подобное ученикам было бы попросту не по силам. — Рейн… как ты вообще сумел написать такие трудные формулы?.. — Эм… ну… И учитель, и сам Рейн одинаково растерялись. — Неужели… ты гений?! — Н-нет-нет-нет-нет… Рейн отчаянно замахал руками и затряс головой. — Рейн… неужели ты… гений?! — Нет-нет-нет-нет-нет! С самого поступления в среднюю школу Рейн старательно пытался не выделяться. Но учитель уже дрожал от восторга, уткнувшись в тетрадь. Как ни всматривайся, понять смысл этих формул он не мог. Растерянность учителя передалась остальным, и одноклассники тоже начали гудеть. Рейн вовсе не хотел привлекать внимание. Но его маска стремительно слетала. У него дёргались уголки губ, и по спине пошёл холодный пот. Он не хотел выделяться в плохом смысле. После уроков того дня. — П-подождите, учитель! — Да пошли уже ненадолго! Учитель естествознания явился в класс Рейна, схватил его за руку и потащил куда-то. Пока Рейн неловко сопротивлялся, троица возмутительниц порядка с ухмылками наблюдала за этим и потащилась следом, даже не думая его спасать. Им явно было любопытно, куда учитель ведёт Рейна. — Пришли. Учитель остановился. Они оказались в школьной химической лаборатории. — О, учитель. На их появление отозвался уже находившийся внутри ученик. На нём был лабораторный халат, в одной руке он держал колбу с химикатами. Неподалёку ещё несколько ребят в лабораторной форме, судя по всему, готовились к эксперименту. — Ага. Это Рейн из первого года. Похоже, из него может выйти очень перспективный кадр. — Перспективный кадр… ну, у нас тут не соревнование по оценкам, конечно… В любом случае приятно познакомиться, Рейн. Я Дастин, председатель научного клуба в средней ступени. Буду рад сотрудничеству. — А, д-да… Я Рейн, первый год. Т-тоже приятно познакомиться… Дастин протянул ему руку, и Рейн неловко пожал её. Дастин был высоким мальчиком в очках. — Я Юки! К науке вообще никакого интереса не имею! — Я Тиффи. Мне тоже неинтересно. Моё хобби — фортепиано. — Я Касуми. Люблю оккультизм и гадания — всё прямо противоположное науке. — А… да, приятно познакомиться со всеми… Председатель средней ступени откликнулся на это представление троицы с явным замешательством. А в это время учитель и Дастин продолжали разговор, пока вокруг члены клуба деловито готовились к экспериментам. — Эй, Тиффи, Юки, Касуми. Вы что, тоже заинтересовались научным клубом? Вот уж неожиданно. — Я Касуми. Моё хобби — вещи, противоположные науке. Оккультизм и гадания. — А, да, приятно… Так почему вы вообще пришли? Даже на этот раз в голосе председателя сквозило недоумение. — Привет! — А, Рейн? Ты чего здесь? — О, Флип… Это был Флип — одноклассник Рейна и Тоури. С тех пор как они поступили, Рейн разговаривал с ним всего пару раз, но Флип и сейчас подошёл к нему совершенно естественно. — Рейн, ты тоже собрался в научный клуб? — Ну… я сам пока, если честно, не знаю… Для человека, которого сюда фактически притащили силой, ответа лучше и быть не могло. Похоже, сам Флип уже считался в клубе своим. — О, Тиффи, Юки, Касуми. Неужели вы тоже заинтересовались научным клубом? Удивительно. Когда Флип заговорил с девочками, Тиффи нахмурилась и приложила палец к подбородку. — …Ты кто? — Простите, я пока ещё не сопоставила лица с именами! — Ну, бывает. Флип пожал плечами. Касуми тихо хихикнула. Пока члены научного клуба неспешно готовились к опытам, учитель и председатель продолжали разговор. — Слушай, Дастин. Во время урока Рейн писал вот такое. Странноватый парень, тебе не кажется? — М? Его тетрадь? — А, погоди-ка. Вот, смотри. Учитель достал тетрадь Рейна из его сумки, открыл страницу, сплошь заполненную химическими формулами, и показал её двоим. Юки и остальные тоже заглянули. Там действительно были формулы и химические уравнения такой сложности, что нормальный человек вряд ли понял бы хоть что-то. Рейн потянулся было отобрать тетрадь назад, но из-за слабого тела ничего не мог противопоставить хватке учителя. — …Чего? Да это же жутко сложно. — …Что это вообще за формулы, учитель? — Я и сам не знаю. Дастин, ты понимаешь? — Если вы не понимаете, учитель, то с чего мне-то понимать! Все нахмурились, глядя на непонятные химические формулы в тетради Рейна, похожие чуть ли не на магические заклинания. Они склоняли головы, внимательно вглядывались, пытались сообразить — но ничего не выходило. В итоге все разом повернулись к Рейну. — Рейн, а что именно означают эти формулы? На него уставились со всех сторон. По лбу потёк пот. Он не мог сказать правду. Если он произнесёт: «Это новые формулы, которые я вывел, опираясь на свои прежние исследования», его немедленно сочтут сумасшедшим. Лицо Рейна перекосилось, уголки губ дрогнули. — …Ух! — А… Рейн дёрнулся. Учитель показывал тетрадь так, что она была развернута как раз к нему. Воспользовавшись моментом, Рейн резко выхватил её назад, а затем яростно вырвал ту самую страницу. — А! — Э-это, эм… Запихивая разорванный лист в карман, он в панике принялся придумывать оправдание. — Это… это просто формулы, которые я где-то видел раньше! Не из научной статьи… а, ну… из какого-то научного журнала. Я их просто запомнил, хотя смысла толком не понимаю… Просто вспоминал и записывал, вот и всё! — ………… — ………… После этой сумбурной отговорки все уставились на Рейна круглыми глазами. Даже сам Рейн понимал, что звучит это крайне натянуто, и, обливаясь холодным потом, инстинктивно съёжился. Он совершенно не хотел выделяться как школьник, придумавший новую теорию. Но в следующую секунду учитель воскликнул: — Потрясающе! — А?.. — выдавил Рейн. Из уст учителя вырвалось вовсе не сомнение, а восторг. — Запомнить настолько сложные химические формулы! Да ещё будучи школьником, который этого даже не проходил?! — Ничего себе, Рейн, ты вообще-то настоящий гений! — Тц… как раздражает… Я-я бы тоже могла запомнить, даже не понимая, если бы захотела! — немедленно вставила Юки. — Эм… ну… Все были поражены и восхищены именно той ложью, которую он только что выдал, а Рейн лишь всё больше терялся. Он пытался скрыть тот факт, что уже начал прорабатывать новую теорию, но никому даже в голову не пришла подобная мысль. Для них удивительным было лишь то, что эти формулы — не бессмысленная мазня, а нечто, что Рейн сумел запомнить из научного журнала. — Раз ты пытаешься запоминать такие сложные формулы, значит, наука тебе действительно интересна. И в твоём возрасте ещё и читать научные журналы… Ты отлично подходишь для научного клуба. — Эм… Дастин похвалил его увлечённость. Хотя всё это было ложью. — Рейн! Обязательно вступай в наш научный клуб! Учитель схватил его за руку и с жаром начал уговаривать. — Давай вместе нацелимся на победу в Национальном научном конкурсе! — Н-нет, спасибо! Рейн не хотел выделяться. Но всё пошло совсем не по плану, и он всё равно оказался в центре внимания. Его маска стремительно трещала по швам. Он не хотел выделяться. — Наш клуб — это объединённая деятельность сразу нескольких культурных кружков, — начал объяснять Дастин. Пока вокруг его осыпали восхищением, Рейн растерянно пытался вежливо отступить, но без толку. Под ярким весенним солнцем великий учёный, добившийся выдающихся результатов в прошлой жизни, теперь вдруг оказался новой звездой школьного научного клуба. — В этот научный клуб входят разные исследовательские кружки: химический, биологический, астрономический, геологический, кружок физики и математический исследовательский. Занятия у нас самые разные. То с химикатами работаем, то ставим опыты на измерение силы удара. Астрономическое направление, кстати, у всех довольно популярно. Рейн огляделся и действительно увидел, что в химической лаборатории каждый занят чем-то своим. Кто-то в халатах ставил опыты, кто-то читал книги за столами, кто-то обсуждал что-то в группах. Химическая лаборатория в этой частной школе средней и старшей ступени была заметно больше, чем в обычных школах, так что места для самых разных занятий тут хватало. — Я ещё во время представления клубов думал: почему у вас так много направлений собрано в один клуб? Флип легко поднял руку и задал вопрос. Рейн про себя предположил, что дело, скорее всего, в нехватке людей для отдельных кружков. О том, что молодёжь всё меньше интересуется наукой, говорили уже давно. — Это… чтобы ученики, взаимодействуя между собой вне границ одной дисциплины, получали более широкий круг знаний и интересов… по крайней мере, именно так это написано в отчёте для ученического совета. А если честно, просто людей не хватает. Как и ожидал Рейн, Дастин ответил с кривой улыбкой. — Наука настолько непопулярна?! — зачем-то громко выпалила Юки. Члены клуба заметно вздрогнули. — Ничего она не непопулярна! Просто это нишевый школьный кружок! В университете, куда мы пойдём, это будет серьёзное дело! — тут же послышалось отовсюду. Председатель средней ступени мог только всё так же неловко улыбаться. — Вообще, кружки, в которых не набирается людей, часто становятся чем-то вроде временного пристанища. Если клуб не дотягивает даже до минимальных семи участников, его могут присоединить к научному клубу. До недавнего времени сюда, например, входил и кинокружок, но в прошлом году они смогли набрать семь человек и отделились. — Поддерживать кружки, оказывается, непросто… — Ещё как, Рейн. Вот, например… археологический кружок тоже когда-то входил к нам, но у них последний участник выпустился, и теперь они почти не ведут никакой деятельности. А ещё был кружок гаданий, но его последний участник тоже окончил школу в прошлом году. — А? Какая жалость, — мгновенно отреагировала Касуми. — Сейчас у нас всего двадцать шесть человек. Поскольку школа у нас объединённая, мы занимаемся вместе со старшеклассниками. Я — председатель средней ступени, а у старшей, кстати, почему-то должность называется не «председатель», а как-то иначе. Какая-то старая традиция. — А? Почему иначе? — Откуда мне знать? Наверное, хотели, чтобы звучало солиднее. «Совершенно бессмысленная причина», — устало подумал Рейн. — Заниматься можно довольно свободно: кто-то исследует общую тему, кто-то работает над своим. У нас ещё хорошие связи с другими школами, поэтому мы часто сотрудничаем и с ребятами оттуда. Исследовательские кружки везде маленькие. — При таком количестве народу, наверное, у вас тут бывает тесно… Даже с учётом того, что школа объединённая, двадцать шесть человек только из этой школы — уже немало. А если ещё и учитывать совместную работу с учениками из других школ, масштаб у кружка выходил довольно серьёзный, подумал Рейн. Тогда председатель продолжил: — Именно поэтому на конкурсах и соревнованиях мы нередко показываем хорошие результаты. Ежегодный Национальный научный конкурс, как следует из названия, проходит по всей стране, и наш клуб уже получал там награды. — О-о… Юки невольно восхищённо выдохнула, слушая объяснение. — Кстати, насчёт этого Национального научного конкурса… — О, учитель. В этот момент к столу с бумагами подошёл учитель, держа в руках какие-то листы. — Не хотите попробовать решить вот этот тест? Это оказались сами задания и бланки ответов. Учитель ухмыльнулся. — Ч-что?.. Всё правильно?! — Ого?! Учитель дрожал, глядя на лист с ответами Рейна. Старшие участники научного клуба тоже с большим интересом наблюдали за тем, как новички справляются с заданиями, и его возглас тут же поднял шум. Бумаги, которые он принёс, оказались прошлогодним письменным тестом Национального научного конкурса. Национальный научный конкурс — это крупное соревнование, где команды разных школ представляют свои кружки и состязаются в естественных науках, математике и смежных дисциплинах. Там проводят и письменные, и практические испытания, а все участники борются за победу. Письменная часть охватывает широкий круг областей — от естествознания и физики до математики — и делает упор скорее на способность решать и мыслить, чем на простое знание фактов. — Ты набрал сто баллов на заданиях Национального научного конкурса?! — И меньше чем за половину отведённых двух часов?! — О-он… гений?! — Гений! Рейн действительно получил идеальные сто баллов. Вокруг него тут же поднялся гул, а уголки губ у него нервно дёрнулись. Он успел подумать, не стоило ли немного притормозить, но в прошлой школе он уже однажды пытался искусственно занижать результаты, и это обернулось дурной славой. А здесь, при том что учитель буквально нависал над новичками, изобразить неловкое «чуть-чуть не получилось» было бы невозможно. Пока он колебался, рука сама привела его к идеальному результату. — Гений! — К нам пришёл гений! — Теперь победа на Национальном научном конкурсе уже не кажется мечтой! — Гений! — Настоящий гений! — Н-нет, пожалуйста, не надо… Рейн окончательно растерялся и покраснел под этим градом восторгов. — Ух ты… он и правда гений… — Н-невероятно… Флип и остальные новички, которые подумывали о вступлении, смотрели на Рейна с изумлением. И это было естественно: они сами ведь даже закончить тест не успели. — Я вообще ни одного задания не решил. — Такое обычным людям не по зубам, понимаешь? — Вы трое, кажется, наукой вообще не особенно интересуетесь, да? — с кривой улыбкой заметил председатель, глядя на Тиффи, которая лежала лицом на столе без всякого энтузиазма, и на Касуми, которая вместо решения задач катала по столу карандаш, пытаясь вытащить ответ гаданием. К слову, задания были не тестовые, а с развернутым решением. — Раздражает! Раздражает! Я проиграла Рейну! — с досадой топала Юки. — Нет, но и этот результат без всякого опыта в научном клубе у тебя тоже очень высокий, Юки, — удивлённо заметил председатель, ставя кружочки на её листке. Однако саму Юки это нисколько не устраивало, а все вокруг уже были слишком увлечены новой звездой по имени Рейн, чтобы как следует оценить и её результат. — Меня это бесит! Я тоже хочу, чтобы меня называли гением и носили на руках! Хочу блистать! Юки злилась в каком-то очень странном направлении. — Перспективный кадр! — В нашем научном клубе появился невероятный талант! — Гений! — Гений! — Н-нет, не стоит… Рейна продолжали осыпать восторгами. Он смущённо махал руками и отрицательно мотал головой, но это уже ничего не значило. Под радостным весенним солнцем великий учёный, добившийся в прошлой жизни выдающихся результатов, окончательно превратился здесь в многообещающую новую звезду. * * * — Ну, если честно, получать идеальные сто баллов, наверное, было не лучшей идеей. В один из выходных Рейн пришёл в дом Зика. По гостиной плыл аромат чёрного кофе. Зик, смакуя его горечь, произнёс это негромко. Стоял чуть прохладный день. Иногда Рейн приходил к Зику советоваться о тревогах и проблемах. Зик был одним из немногих взрослых, кто хорошо понимал обстоятельства Рейна, — взрослым реинкарнатором, на которого можно положиться. Рейну было неловко отвлекать его, но сейчас он всё-таки пришёл именно за советом. — …Правда так плохо?.. — тихо спросил он. — Ну, школьников, которые способны в идеал решить тест Национального научного конкурса, по стране, думаю, не так уж много. Так что, конечно, это бросается в глаза. Разговор, разумеется, шёл о недавней истории в научном клубе. Рейн рассказал Зику, как из-за этого слишком уж заметно выделился, привлёк внимание всех вокруг и теперь чувствует себя скверно из-за того, что его хвалят и выставляют напоказ. Для него пользоваться преимуществом, полученным через реинкарнацию, было чем-то вроде жульничества. — Знаешь, Рейн… ты ведь прямо как главный герой манги, — сказал Зик. — …А? Лицо Рейна застыло. — Ну сам подумай. Человек, который добился многого в прошлой жизни, перерождается, с ранних лет демонстрирует прежние навыки, его называют гением, вокруг поднимается шум… Разве это не как в манге? Смотришь — ещё и мир в итоге спасёшь. Ну как тебе такое? — Н-нет, что вы вообще говорите… — По-моему, тебе бы подошло. Надо бы тебе ещё сильнее выделяться, чтобы о тебе шумели по всему миру. Как думаешь? — Это было бы очень неловко. — Ха-ха-ха. Зик легко рассмеялся, и Рейн понял, что над ним просто подшучивают. На лице у него появилось недовольное выражение. — В общем, что я хочу сказать: ты слишком уж себя недооцениваешь, Рейн. Тебе бы не помешало чуть больше позволять людям тебя хвалить. Ну, хоть немного важничать от этого. — Неужели?.. — Недостаток уверенности в себе тоже бывает проблемой. С таким человеком трудно иметь дело, а если это заходит слишком далеко, он и вовсе начинает раздражать. Баланс тут держать непросто, но для начала тебе стоит быть в себе увереннее. — ………… Рейн и сам чувствовал, что в словах Зика есть правда. В прошлой жизни он тоже старался себя подавлять, и в итоге для окружающих это выглядело неприятно. Зик продолжил: — Когда тебя хвалят, нужно говорить «спасибо». Слишком сильная скромность — тоже нехорошо. По теории, в ответ на похвалу надо возвращать слова благодарности. Ещё неплохо бы немного смущаться при этом, но, пожалуй, для тебя это уже слишком сложный уровень, Рейн. — Вы правы. Я постараюсь это запомнить. Рейн слегка опустил плечи. — Да забудь ты пока про этот Национальный научный конкурс. Выиграешь, проиграешь — не так уж важно. Важно другое: хочешь ли ты оставаться в научном клубе, интересны ли тебе эти занятия, удаётся ли заводить друзей. Если станет тяжело — всегда можно уйти. — Вот как… — Именно. Не нужно всё так усложнять. Зик отпил чёрного кофе. — …Кстати, Зик-сан, вы ведь только что сказали, что я похож на героя манги. Но вы же и сами реинкарнатор, разве нет? — Не говори глупостей. В прошлой жизни я был обычным офисным работягой. И в этой тоже всего лишь госслужащий. — Но ведь, когда вы были моложе, вас тоже считали гением? И… как у вас было с романтикой и всем таким? — Ну, после поступления в среднюю и старшую школу я, конечно, какое-то время был популярен у девочек… Зик нахмурился и сжал губы. — Но… как только всем стало известно, что я опекун Ани, моя популярность сама собой сошла на нет. Ну, знаешь, из серии: «Если будешь встречаться с ним, Аня тоже будет вечно рядом». — Понятно… вам тоже пришлось несладко… — виновато опустил голову Рейн. — Ну, сейчас уже бессмысленно что-то по этому поводу говорить. После того как он женился на Ане и завёл с ней семью, добавлять тут действительно было нечего. — Я дома! — О, Юки вернулась. — На этом разговор реинкарнаторов окончен. Входная дверь с грохотом распахнулась, и Юки на весь дом объявила о своём возвращении. Так их личная беседа и оборвалась. — А, Рейн, ты опять с папой разговаривал? — С возвращением, Юки. Извини за беспокойство. — Рейн, а у тебя что, других друзей нет? — … Юки безжалостно вонзила нож ему прямо в сердце. — Юки, я слышал, ты тоже ходила вместе с Рейном посмотреть научный клуб? — спросил Зик. Глаза Юки тут же широко распахнулись. Во взгляде блеснула враждебность, и Рейн немного съёжился. — Вот именно! Послушай! Этот Рейн… этот Рейн! Он набрал сто на том жутко трудном тесте по науке! На таком сложном тесте…! Это ужасно бесит! Все его называли гением и восхищались им! Меня это бесит! Юки кричала во весь голос, а Рейн покрывался холодным потом. — Юки, а тебе вообще интересны занятия научного клуба? На вопрос Зика Юки покачала головой. — Совсем нет. Мне вообще неинтересно смотреть, как химикаты меняют цвет. — Э-э, вот это мнение лучше держать при себе, ладно? — Ла-адно~ Зик успел остановить дочь прежде, чем она окончательно настроила бы против себя весь научный клуб. — Тогда и беситься нечего, разве нет? Какая разница, если ты проиграла в том, что тебе вовсе не интересно? — Это совсем не так! Я тоже хочу, чтобы меня называли гением! Хочу, чтобы мной восхищались как гением — хоть за что-нибудь! — Кажется, моя дочь тонет в тщеславии… Зику оставалось только поражаться. Чирик-чирик. В мирный солнечный весенний день Рейн спокойно шёл в книжный магазин за книгами. Из огромного ассортимента он направился не к манге, а к полке, где сегодня продавался новый номер научного журнала. Свежий выпуск того самого журнала, который он покупал всегда, лежал аккуратной стопкой. Обложку украшала яркая геометрическая фигура, напоминавшая молекулярную структуру. Как обычно, Рейн взял журнал в руки — и вдруг на мгновение задумался. Председатель клуба ведь сказал ему: «Чем больше ты читаешь научных журналов, тем сильнее видно, что тебе интересна наука, Рейн». Но так ли это на самом деле? Это был старый научный журнал, который он выписывал ещё в прошлой жизни. Тогда он тоже покупал его каждый месяц. Это давно превратилось в привычку — если он вдруг не читал его очередной номер, начинал чувствовать какое-то странное беспокойство. Сейчас наука была для него примерно на этом уровне. Рейн криво усмехнулся. Но отказаться от покупки он всё равно не мог, так что направился к кассе с журналом в руках. И тут его окликнули. — О, Рейн! Подняв глаза от неожиданности, он увидел своего одноклассника Флипа. Тот тоже подумывал о вступлении в научный клуб. — Флип… — Рейн, ты что здесь делаешь? Или… неужели ты тоже пришёл за научным журналом? Флип подошёл совсем естественно, встал рядом, посмотрел на полку и задумчиво протянул: «Хм». Столкнувшись с одноклассником вот так неожиданно, Рейн слегка смутился, тогда как Флип держался совершенно непринуждённо. — Т-ты тоже за этим журналом пришёл?.. — спросил Рейн, чуть запинаясь, и показал журнал в руке. Раз уж новый выпуск вышел именно сегодня, он подумал, что Флип наверняка искал то же самое. — Да не, я вообще в таких журналах не шарю, — тут же ответил Флип. — А?.. — Просто подумал: раз уж вступил в научный клуб, надо бы купить хоть какой-то научный журнал. Но по одной обложке вообще непонятно, что брать, если ты полный новичок. Флип рассмеялся и по-прежнему непринуждённо болтал с Рейном. — А у тебя хороший журнал, Рейн? — Эм… да. Он довольно известный, так что там подробно объясняют всё — от базовых вещей для начинающих до довольно сложных тем, плюс пишут о передовых технологиях. Но вот этот, наверное, больше подойдёт, если ты хочешь именно что-то для новичка… Говоря это, Рейн снял с полки ещё один журнал и показал его Флипу. Тот слегка рассмеялся. — Рейн, да ты вообще ветеран! От такого замечания Рейн чуть покраснел. Если смотреть со стороны, он и правда выглядел каким-то безнадёжным научным отаку, который с горящими глазами навязывает новичку радости науки. Эта мысль заставила его устыдиться. Но самому Флипу, похоже, было совершенно всё равно. — А, ладно, возьму оба. С этими словами он подхватил оба журнала, которые Рейн ему посоветовал. — Знаешь, мне кажется, у научных кружков очень высокий порог входа, — заметил Флип. — Почему? — спросил Рейн. — Ну смотри. В научный клуб как будто с самого начала можно идти только если тебя наука уже прям очень интересует, да? А в теннис или футбол многие же вступают, даже если никогда раньше не играли — просто потому, что есть какой-то общий интерес. Со спортом так обычно и бывает. А вот с научным клубом, если у тебя интерес пока поверхностный, разве не сложно туда пойти? — В этом есть смысл. Ничего не поделаешь: исследовательские кружки были куда более нишевыми, чем спортивные секции. — Тогда Флип, а почему ты сам захотел в научный клуб? — М? Я? — переспросил тот. На вопрос Рейна Флип слегка удивился, а потом неловко улыбнулся и негромко сказал: — Ха-ха… немного стыдно говорить, но… меня вдохновили фильмы. — Фильмы? — Ага. Безумные учёные — это же круто, разве нет? — … Теперь уже настала очередь Рейна недоумевать. — Ну вот смотри: человек интересуется только истиной мира. Сначала все говорят, что он потрясающий гений, а потом его исследования становятся всё более опасными, и сторона справедливости начинает требовать, чтобы он остановился. Но он упрямо продолжает, потому что ему важна только истина мира, и идёт против здравого смысла, оставаясь один против всех. Разве это не крутое существование? — … — А в конце его, конечно, уничтожает сторона справедливости, но результаты его великих исследований потом находят применение, чуть-чуть улучшают мир и спасают чьи-то жизни. Разве это не прекрасно? — … Оставив окончательно ошарашенного Рейна позади, Флип увлечённо продолжал свою страстную речь. Закончив, он нарочито кашлянул и пожал плечами. — Ну да, понимаю, со стороны это трудно понять. — А, нет… по-моему, это… неплохо?.. — пробормотал Рейн. — Не заставляй себя. Флип громко рассмеялся, а Рейн только криво улыбнулся. — Короче, под впечатлением от крутости безумных учёных я однажды начал смешивать химикаты у себя в комнате. Вонь стояла такая, что меня тогда жёстко отругали. — Это опасно. Больше так не делай. — Да. Теперь я буду устраивать такое только в научном клубе. — Нет, лучше вообще не надо устраивать там вонь… — Ах… проводить исследования, которых никто не понимает, и безумно хохотать… Так у полки с научными журналами два школьника средней школы обсуждали безумных учёных. — А ты сам, Рейн, почему хочешь вступить в научный клуб? — Вообще-то меня туда просто привёл учитель, и я до сих пор ещё не решил, вступать или нет… — Серьёзно? Флип удивлённо наклонил голову. Если рассуждать спокойно, научный клуб и правда ему подходил. Там он мог использовать свои способности в клубной деятельности, никого не тянув вниз. Но в прошлой жизни он уже занимался наукой профессионально и добился результатов, так что использовать свой опыт здесь казалось ему чем-то нечестным — почти как если бы профессионал заявился на любительский турнир. Зик сказал ему просто делать то, что хочется, но Рейн всё равно не мог решиться. Ничего не подозревавший Флип лишь продолжал смотреть на него в недоумении. — Хотя ты даже научные журналы покупаешь? — Сам не знаю… Рейн и сам толком себя не понимал. Он до сих пор не мог найти ни причины, ни цели для вступления в научный клуб. Журналы же покупал просто по инерции. Они оплатили книги и вышли из магазина. Солнечный свет снаружи был приятно тёплым. — Рейн, ты уже обедал? — Нет ещё. — Тогда пошли есть рамен! Рамен! С этими словами Флип хлопнул его по спине. У Рейна в груди странно кольнуло. Даже с учётом прошлой жизни это был первый раз, когда он шёл есть рамен вместе с кем-то. Нет — точнее, первый раз в жизни, когда он вообще отправлялся поесть куда-то с другом. Они пришли в раменную, которую рекомендовал Флип. Внутри их приятно щекотал нос аромат бульона. Это было обычное место без всяких изысков — просто недорогой для школьников и вкусный рамен. Флип заказал большую порцию, Рейн — обычную, и они стали ждать. На миг разговор оборвался. — …Слушай, Флип, а ты уже привык к школе? — Что за вопрос, прямо как дядя, который расспрашивает племянника? Ха-ха-ха! Отсмеявшись над вопросом Рейна, Флип отпил ледяной воды. От этого замечания Рейн слегка покраснел и пожал плечами. Его неумение разговаривать прямо сочилось наружу. — Ну, наверное, начинаю привыкать? Всё-таки три недели прошло, уже освоился. А ты, Рейн? — … — М? Что такое? Получив встречный вопрос, Рейн подпер подбородок рукой и всерьёз задумался. — Эм… вообще-то это я первым спросил, привык ли ты к школе, но что именно вообще считается «привыкнуть к школе»? Как можно объективно измерить степень моего напряжения? — А? Рейн начал говорить какие-то очень странные вещи. Флип нахмурился, глядя, как тот с полной серьёзностью уходит в мучительные размышления. — Разумеется, по сравнению с первым днём уровень напряжения у меня, думаю, снизился. Была ещё та история с тем, как Касуми и остальные ко мне приставали, но даже если её не учитывать, меня всё же мутит меньше, чем тогда, в первый напряжённый день. Однако в школе я всё равно нервничаю сильнее, чем дома. И к тому же это всего лишь моё субъективное ощущение. Тогда как мне объективно измерить уровень своего напряжения? Можно было бы использовать приборы и собирать данные по пульсу, но я ведь не смогу постоянно ходить по повседневной жизни, обвешанный датчиками. Тогда какой критерий следует брать, чтобы определить — привык я к школе или нет? — … — Что думаешь, Флип? — Во-первых, я только что понял, что ты идиот. — Это жестоко! Одной фразой Флип разнёс ему сердце в клочья. Рейн поник. Флип расхохотался. — …Но, знаешь, за эти три недели я уже выстроил довольно эффективные методы посещения уроков, рациональной учёбы и выполнения домашних заданий. Так что разве нельзя сказать, что я всё же начинаю привыкать к школе?.. — Ага, понял. Ты вообще ни капли не привык. Смирись уже. — Угу… Флип крепко хлопнул осевшего Рейна по плечу и вынес ему приговор. Получив суровое отрицание, Рейн жалобно простонал прямо в раменной. — А если говорить про то, что значит привыкнуть к школе… как насчёт, например, числа друзей? Чем больше друзей, тем больше можно сказать, что ты в школе освоился, разве не так? — А что именно считать другом?.. Какой существует объективный критерий, позволяющий называть человека другом?.. — Да ты ещё больший идиот, чем я думал! Гении и дураки — две стороны одной монеты, да? — Угу… Схватившись за грудь, Рейн почувствовал, что вот-вот начнёт кашлять кровью от масштабов этого потрясения. Флип только поражённо пожал плечами. В душистой раменной искривлённые представления подростка о мире снова пришли в смятение. — Друзья, кружки… что вообще составляет «нормальную школьную жизнь»… — Твоих заморочек я не особо понимаю, но, думаю, парней, которые вязнут в такой трясине, вокруг хватает. — Ха-а… По сравнению с прошлым всё стало в сотни, а то и в тысячи раз лучше, но чем больше Рейн пытался понять, что такое «правильная школьная жизнь», тем больше у него вырывался тяжёлый вздох. Усмехнувшись, Флип сказал: — Может, друг — это тот, кто угощает тебя в раменной свиной отбивной? — Нет, это уже скорее мошенник какой-то… — Эй! Флип громко расхохотался, и как раз в этот момент им принесли рамен. Они с шумом принялись его есть. После еды Флип ещё и научил Рейна одной модной игре на смартфоне. В тот весенний день рамен показался Рейну особенно вкусным. * * * — Гений! — Рейн — гений! — Он и в этот раз легко справился с трудным опытом! — Гений! — Гений! — Н-нет, хватит, пожалуйста… После уроков, на занятии научного клуба, Рейна снова засыпали похвалами. За несколько клубных встреч он успел совершенно свободно обзавестись репутацией гения. Нынешние члены клуба превозносили его как беспрецедентное дарование, появившееся у них под боком. Рейн дрожал и смущённо мотал головой. Намеренно ошибаться он не умел. — Рейн! Ну как тебе идея!? Может, подашь исследовательскую работу на среднешкольный конкурс? Учитель естествознания приблизился к нему с сияющими глазами. Рейн инстинктивно отшатнулся. — К-к-конкурс исследовательских работ?.. — Именно! Рейн наверняка покажет там блестящий результат! А, кстати, тот «конкурс исследовательских работ», о котором я сейчас говорю, — это не то же самое, что Национальный научный конкурс, о котором я говорил раньше. Знаешь ведь, летом задают всякие самостоятельные исследования? Вот это конкурс, куда подают такие работы и оценивают, у кого был лучший ракурс исследования и чьи методы проверки оказались сильнее. Национальный научный конкурс — это соревнование, куда команды съезжаются в одно место и состязаются там в письменных и практических испытаниях. А конкурс исследовательских работ — это именно конкурс присланных летних исследований: работы собирают, оценивают и распределяют по местам. То есть Национальный научный конкурс — это что-то вроде спортивного турнира, где все соревнуются на одной площадке, а конкурс исследовательских работ — скорее премия за саму присланную работу, почти как художественная награда. До Национального научного конкурса ещё довольно далеко. А сейчас учитель убеждал Рейна участвовать именно в конкурсе исследовательских работ. — Ты точно возьмёшь призовое место! Давай, внеси вклад в научный клуб! — Н-нет, нет, нет… Хвала не прекращалась, и растерянность Рейна тоже не ослабевала. Сказав, что ему нужно в туалет, он тихонько выскользнул из химической лаборатории. — Фух… Он отпил газировки, купленной в автомате, и решил немного посидеть на лестнице. Давление со стороны учителя и клубных товарищей, которые наперебой советовали участвовать в конкурсах и соревнованиях, понемногу начинало на него действовать. Сидя на ступенях, Рейн думал, действительно ли всё это правильно. — О? Рейн? — А, председатель… Пока он отдыхал на лестнице, мимо случайно проходил Дастин, председатель средней ступени научного клуба. — Что случилось? Почему ты здесь? — А, эм… я просто ненадолго вышел в туалет. — В туалет? И поэтому сидишь тут вот так? Дастин с улыбкой рассмеялся, и Рейн слегка покраснел. Его отговорку раскусили мгновенно. Дастин сел рядом. — Давит на тебя то, что все называют тебя гением? — …Нет. Дастин мягко обратился к нему, а Рейн чуть покачал головой. — Я… порчу атмосферу в клубе? — М? — Из-за меня кому-нибудь неприятно? Услышав этот вопрос, Дастин скрестил руки и ненадолго задумался. — Ну, лёгкую зависть я отрицать не стану. Но почему ты об этом спрашиваешь? — ………… Рейн не смог ответить. Он вспомнил свою прошлую жизнь. В исследовательском институте, куда отец его приводил, был добрый старший коллега, который многому его учил. Он советовал Рейну, когда тот заходил в тупик в исследовании или не понимал, как лучше выстроить работу. Но тот человек в конце концов уволился из института. Бледный как смерть, он сказал: «Я больше не могу поспевать за твоими исследованиями…» — и ушёл. Способности Рейна загнали его в угол и заставили потерять уверенность в себе. Рейн глубоко сожалел об этом. Он не хотел, чтобы в научном клубе повторилось нечто подобное. — ………… — ………… Между ними внезапно опустилась тишина. Не в силах ответить на вопрос председателя, Рейн мог вернуть только молчание. Ему было стыдно перед человеком, который ждал его ответа. Тяжёлая, мучительная тишина пронзила его насквозь. Дастин тихо выдохнул. — Скажи… тебе вообще нравится наука? От этого внезапного вопроса глаза Рейна чуть расширились. — …А? Он не понял, к чему был этот вопрос. Но Дастин продолжил: — Мне почему-то кажется, что ты сам ещё не решил, хочешь ли вступать в научный клуб. — …Да. — Учитель и остальные члены клуба очень многого от тебя ждут. Большинство уже считает, что ты к нам вступишь, а там, может, и начнёшь брать награды на всяких конкурсах. Думаю, именно это давление сейчас на тебя и давит. — ………… — Но вообще-то не в этом суть. Так в кружок вступать не должны. Дастин чуть запрокинул голову и, глядя куда-то в потолок лестничной клетки, продолжил: — В кружок вступают потому, что им нравится само занятие. Научный клуб — для тех, кому нравится наука или кто ею хотя бы интересуется. Есть у тебя способности, можешь ли ты принести школе пользу — это, по сути, совершенно не важно. — Правда?.. — Да. Потому что кружки — это не работа. Тут вообще не нужно добиваться какого-то результата. Даже маленькой причины вроде «мне немного интересна наука» или «там хорошие друзья» уже достаточно. Рейн растерялся. Но в словах Дастина не чувствовалось ни малейшего колебания. — Ты… ты, кажется, не очень-то получаешь удовольствие от науки. — ………… — Мне, конечно, любопытно, как ты вообще успел накопить такие глубокие знания и умения, если сам не выглядишь человеком, который особенно любит науку… Но если тебе не в радость научные занятия, то не нужно заставлять себя вступать в клуб. Учителя и все остальные, конечно, много от тебя ждут, но если ты не хочешь, то тебе вовсе не обязательно участвовать ни в конкурсе исследовательских работ, ни в Национальном научном конкурсе. — ………… — Для тебя сейчас важнее другое: научиться любить науку. Сказав это, Дастин увидел, как Рейн слегка склонил голову и задумчиво приложил руку к подбородку. — ………… — ………… — Я… Рейн едва слышно пробормотал: — …Люблю ли я науку? — …Не знаю. Для него наука была работой. И единственным местом, где он вообще мог существовать. Дорогой в один конец, с которой нельзя сойти. Дастин поднялся, слегка хлопнув себя по бедру. — Ладно, мне пора обратно в клубную комнату. — Хорошо… — Я много наговорил, но главное — не загоняйся. Потихоньку, без спешки. Если честно, даже вступить в кружок без всякой причины — уже нормально. Ладно? — …Большое спасибо. — Увидимся. Дастин легко махнул рукой и ушёл. Пустая лестница снова погрузилась в тишину. Рейн залпом допил газировку, которую всё это время держал в руке. Освежающее покалывание пробежало по горлу, но на сердце легче не стало. Рейн задумался. Когда именно он перестал по-настоящему любить исследования? Наука стала для него лишь инструментом работы, а другого места, где он мог бы существовать, у него не было. Поэтому ему оставалось только идти по этому пути. В какой-то момент он просто перестал любить науку. Каждый раз, когда он добивался результатов, ему завидовали, его отталкивали, он оказывался втянут в рабочие интриги, на него наваливали ожидания и давление — и исследовательская работа стала причинять боль. …Но в самом начале всё было иначе. Рейн оглянулся назад. Ему нравилось читать научные книги. Он радовался, когда шаг за шагом узнавал что-то новое. Каждый раз, когда он открывал для себя очередную глубину и сложность науки, внутри росло настоящее удовольствие. Именно из интереса он в своё время и вымаливал у отца научные книги. Да, в самом начале… С этими мыслями Рейн вернулся в химическую лабораторию, служившую им клубной комнатой. Поскольку он сказал, что пошёл в туалет, если его спросят, почему отсутствовал так долго, что ему отвечать? Что разговаривал с другом? Но тогда чьё имя назвать? — Гений! — Невероятно! — Да это же… гений! — …А? Рейн остолбенел. В химической лаборатории стоял настоящий переполох. Голоса эти были обращены вовсе не к нему, и он, не понимая, что происходит, остановился у входа. — Гений! — Настоящий гений! — Юки — гений! — Фуфуфун! В центре всеобщего внимания стояла Юки. Получая похвалы со всех сторон, она выглядела до смешного самодовольной. Её длинные голубые волосы радостно покачивались. — Ч-что случилось? Почему тут такой шум? — О, Рейн. Это окликнул его стоявший неподалёку Флип. — Юки вот, говорит, собрала мини-робота. — Робота? Рейн заглянул в центр толпы. Там действительно была Юки, а рядом с ней — что-то коробчатое, шустро носившееся туда-сюда. Похоже, снизу у него были ролики: штука носилась по столу во все стороны. И, судя по всему, управлялась без проводов, потому что всякий раз, когда Юки что-то делала на своём смартфоне, это нечто тут же юрко двигалось. Глаза Рейна расширились. Пусть конструкция была простой и размером всего с ладонь, это определённо был самодельный робот, двигавшийся по команде Юки. Юки собрала робота. — Это ещё не всё, смотри дальше! Юки выкрикнула это, и её лицо, и без того раскрасневшееся от возбуждения, стало ещё ярче. Она что-то сделала на смартфоне — и робот наткнулся на небольшое препятствие, поставленное на столе, после чего остановился. …Что, сломался? Именно так начали было думать участники клуба, когда с маленьким роботом произошло странное. Изнутри коробчатого корпуса раздался какой-то звук механизма, и верхняя часть чуть приподнялась. Робот трансформировался: снизу у него внезапно выросли четыре ноги. Легко перебравшись через препятствие, он ловко прошёл дальше. — Вааааа! — грянул восторг по всей лаборатории. Вскоре ноги снова убрались, и робот вернулся в исходную коробчатую форму, но шум восхищения уже было не остановить. Атмосфера в химической лаборатории изменилась окончательно. — Гений! — Она за такое короткое время собрала робота! — Да это же гений робототехники! — Гений! — Гений! — Фуфуфун! Юки всё сильнее выпячивала грудь и выглядела до предела довольной собой. — Хвалите меня ещё! — потребовала она, и все вокруг с готовностью устроили настоящий маленький праздник в ответ на эту просьбу. Лицо Юки горело от удовольствия. Было видно, что ей действительно весело. [[image:/storage/reader-images/4dc417f2c355b16a6af497a9f018eee7847cb2ec.jpg]] — Кстати говоря, у нас ведь раньше в научном клубе вообще не было робототехнического направления! — О нет! Выходит, наш клуб теперь ещё и на конкурс роботов будет ходить?! Самодельный маленький робот Юки вызвал оживление во всём научном клубе. Он словно принёс свежий ветер в их общую деятельность — прежде у них ведь вообще не было группы, занимавшейся робототехникой. — О! Рейн! Юки радостно подошла к нему, пока он наблюдал за происходящим издали. — Смотри! Я попробовала сделать робота! С сияющей улыбкой она подошла к нему вплотную, держа своё творение в ладонях. На коробчатом корпусе чёрным маркером были нарисованы глаза. Большие, самодовольные глаза робота уставились прямо на Рейна. — Я правда очень старалась! Я же вообще ничего о роботах не знала! — ………… — Самая главная фишка — это, конечно, трансформация! Переключение из режима катания в режим с ногами было просто ужасно сложным! Сначала я сделала ему две толстые короткие ноги, но с ними он не мог перелезать через такие ступеньки, так что пришлось переделывать на четыре ноги, чтобы он лучше держал равновесие при ходьбе, и это было та-а-ак трудно! Размахивая руками, Юки с пылающим лицом вдохновенно объясняла, какой потрясающий у неё получился робот, и с явным восторгом рассказывала о своём ладонном творении. И глядя на неё, невозможно было не понять, насколько ей весело. Её радость буквально передавалась всем вокруг. — Ну как тебе?! Громко воскликнула Юки. — Круто же, да?! Фыркнув носом, она уставилась на Рейна сияющими глазами. Тот распахнул глаза чуть шире и несколько раз быстро кивнул. — Да… да. Очень круто… правда очень круто. — Правда?! Хвали меня ещё! — Правда очень круто. Ты здорово постаралась, Юки. — Фуфуун! Фуфуун! От похвалы Рейна улыбка Юки стала ещё более самодовольной. Она была в полном восторге от того, что её работу так высоко оценили. — Все, смотрите ещё! С этими словами Юки снова понеслась по лаборатории, желая похвастаться своим роботом ещё большему числу людей. Её тонкие голубые волосы колыхались, пока она переходила от одного человека к другому, показывая всем робота размером с ладонь и давая попробовать управление со смартфона. Каждый раз, когда робот бегал или трансформировался, в научном клубе становилось всё оживлённее. Глядя на это, Рейн вспомнил прошлое. Когда-то он и сам был таким. Каждый раз, узнав из книги что-то новое, он с восторгом бежал рассказывать это отцу. Каждый раз, когда эксперимент удавался и что-то происходило, у него в груди поднималась радость. И теперь, глядя на Юки и членов научного клуба, он снова ощутил те воспоминания. Радость от новых знаний, радость от удачного опыта. Пока он смотрел на них, чувства, которые когда-то наполняли его сердце, когда он впервые сталкивался с глубиной и тонкостью науки, пронеслись сквозь него свежим ветром, а вслед за ними потянулись и ностальгические образы прошлого. Даже если реальность была тяжёлой, а работа мучительной, когда-то он и правда любил науку. «Для тебя сейчас важнее научиться любить науку», — сказал Дастин. Юки, державшая в руках своего робота, выглядела по-настоящему счастливой. Ей искренне нравились занятия клуба. «Я всё ещё незрелый», — подумал Рейн. Он взял с полки колбу и химикаты, легко расставил их на столе и в углу лаборатории начал готовить небольшой опыт. Подняв пипетку, он медленно уронил несколько капель на подготовленный материал. Будто вспоминая прежнее удовольствие, без спешки, совсем не думая о скорости, он наблюдал, как изменяется увлажнённое вещество. Юки когда-то сказала: «Мне совершенно неинтересно смотреть, как химикаты меняют цвет». Но сейчас Рейну это было интересно. Он размышлял о том, какая именно химическая реакция идёт перед его глазами, каков её принцип, мысленно раскладывал теорию по формулам — и медленно наблюдал за изменениями вещества. Рейн чуть улыбнулся. Ему даже показалось, что участвовать в конкурсе исследовательских работ, пожалуй, не так уж плохо — настолько ему сейчас нравилось смотреть на смену цвета. — Нет. Аня отрезала это без всяких колебаний. Услышав её слова, Рейн застыл. Это случилось у Зика дома, в один день, когда солнце лишь изредка пробивалось сквозь облака. С тех пор как Юки успешно собрала робота, прошло несколько дней. Увидев, с каким удовольствием она занимается, Рейн тоже начал думать, что, возможно, участие в конкурсе исследовательских работ как часть клубной деятельности — не такая уж плохая идея. Он выдвигал гипотезы, ставил эксперименты. Пусть оборудование тут было не таким полноценным, как в университетской лаборатории, он всё равно повторял опыты снова и снова, насколько это было возможно, пользуясь тем, что имелось в химической лаборатории школы. И в итоге научная работа была закончена. Из-за недостатка оборудования и сжатых сроков всё ещё оставалось на уровне гипотезы, но Рейн считал, что всё равно сделал нечто вполне убедительное. Поэтому он решил показать работу Ане — доценту университета — и попросить её посмотреть. Но в ответ услышал лишь одно короткое слово: — Нет. — П-почему…? — напряжённо спросил Рейн. — Эту работу нельзя подавать на конкурс. — Ч-что вы имеете в виду?.. Голова у Рейна пошла кругом. Он не понимал, что не так. Конечно, по целому ряду причин работа была далека от идеала. Но сама идея, как ему казалось, была разумной, и в её основе он был вполне уверен. — Понимаешь… Увидев его растерянное лицо, Аня была искренне ошарашена. — Конкурс исследовательских работ для средней школы — это не место, где пишут работу, чтобы проверять то, что ещё вообще никем не исследовалось. — А?.. Глядя на совсем уж ошеломлённого Рейна, Аня глубоко вздохнула. — По сути, школьный конкурс исследовательских работ — это продолжение обычной самостоятельной исследовательской деятельности. Там с научным подходом рассматривают повседневные вопросы: наблюдают за растениями, изучают окружающую среду и всё в таком духе. Это не место, где выдвигают и проверяют новые теории. — П-правда?.. Рейн приоткрыл рот и молча принял её слова. Работа, которую он написал, выросла из идеи, пришедшей ему в голову во время урока, залитого тёплым весенним солнцем, — и эта идея была такой, что руководитель научного клуба вообще не понял, о чём там идёт речь. Ту работу, которую Рейн собирался подать на школьный конкурс, по-хорошему следовало бы представлять и обсуждать уже на научной конференции. Это было совсем из другой области, чем конкурс работ для школьников. Глаза Рейна расширились. Он допустил огромную ошибку. — Рейн-кун что-то сделал не так? — Зик, посмотри вот на это. На это вот. В гостиную вошёл Зик, и Аня протянула ему работу Рейна. Зик поднёс руку к подбородку, нахмурился и уставился в листы. — …Я вообще не понимаю, что здесь написано. — Ух… От слов действующего учителя Рейн окончательно сник. Услышать, что это даже не школьный уровень, стало для него ещё одним ударом. — Да ты просто публикуй это сразу. Станешь сенсацией как невероятный школьник, который на научной конференции предлагает и проверяет новые теории. И внимание к тебе будет не только со стороны научного мира, но и вообще со всех сторон. А среди таких людей ведь могут быть и нехорошие личности, верно? Тебе ведь это не понравится, да? — У-у… — К тебе потянутся СМИ, университеты, исследовательские институты. И не только они. Мальчик-гений двенадцати лет — звучит же заманчиво, правда? Значит, внимание пойдёт и совсем не из научных сфер. А среди такого внимания тоже могут встретиться неприятные люди. Тебе ведь этого не хочется, да? — ……Не хочется. Придавленный словами Ани, Рейн невольно съёжился. Он изначально придерживался позиции, что совершенно не хочет выделяться плохим образом. С исследовательскими интригами и вниманием он был сыт по горло ещё в прошлой жизни. — …Тогда убери эту работу куда-нибудь подальше. До тех пор, пока не подрастёшь и не сможешь нормально заниматься исследованиями в университете или в каком-нибудь научном институте… Нет, вообще-то даже на уровне аспирантуры для тебя это, пожалуй, пока рановато… — ………… Аня задумчиво наклонила голову. А Рейну, у которого совершенно отсутствовало житейское чувство меры, оставалось только понуро опустить голову. — Ну и дурак же ты… — Ух… Аня была искренне поражена. Непревзойдённого гения назвали дураком — и Рейн не нашёл, что ответить. До нормального человека ему было ещё очень далеко. Плечи гения бессильно опустились, пока в окно лился тёплый весенний свет, уже слегка смешанный с приближающимся летним теплом. ---------- Шахматная война Ани — М-м-м… м-м-м… — … — Ммф… ммф… Раннелетнее солнце лилось в дом сквозь окно. Мягкое весеннее тепло уже набирало силу, всё явственнее переходя в летнюю жару. Снаружи доносился первый стрёкот летних насекомых. Одежда постепенно сменялась с длинных рукавов на короткие, а те, кто пока ещё ходил в чём-то с длинным рукавом, уже закатывали манжеты. До настоящей духоты было ещё далеко, так что потеть на улице пока не приходилось, но город уже безошибочно чувствовал приближение лета. А в доме тем временем кондиционер поддерживал приятную прохладу. Всё чаще хотелось уже чего-нибудь холодного, и на стаканах, стоявших на столе, выступали капли конденсата. Посреди этой мирной картины одна девочка, не отрываясь, пялилась в шахматную доску и сосредоточенно сопела. — Угх… угхх… — … — Ммф… ммф… Это была Юки. Лицо у неё пылало, глаза распахнулись широко, и она почти легла на доску, упираясь в неё лбом, будто изо всех сил пыталась найти хоть какой-нибудь путь к спасению короля, хоть какую-нибудь невероятную возможность перевернуть игру. — … Напротив неё с правильной осанкой сидел её отец, Зик. Он не торопясь обдумывал следующий ход, стараясь не допустить ни единой ошибки на пути к мату. Началось всё довольно давно, когда Юки случайно застала Зика и Рейна за шахматами и увидела, как Рейн обыграл её отца. А для Юки, которая считала Рейна соперником, это было совершенно неприемлемо. Она не могла позволить Рейну победить и точно так же не могла смириться с тем, что её отец проиграл Рейну. С тех пор прошло уже немало дней, и Юки успела благополучно об этом забыть. Но буквально на днях по телевизору ей попалось что-то про шахматы, и память тут же вернулась. Тогда-то она и вызвала отца на матч. — Р-а-а-а-а! С криком Юки резко двинула одну из фигур. Она уже почти проигрывала отцу и потому вложила в этот ход всё своё отчаяние. Затем с надеждой вскинула взгляд на его лицо. Зик, поглаживая подбородок, немного подумал и спокойно переставил фигуру в ответ. — А! — … Глаза Юки снова широко распахнулись, и она опять почти прижалась к доске. Она сразу поняла: ход Зика оказался сокрушительным. Попытайся она прикрыть короля или спасти ферзя, её всё равно загонят в угол. Король — фигура, которую ни в коем случае нельзя потерять. А ферзь — сильнейшая фигура на доске. — Гу-о-о-о-ох! Издав почти звериный вой, Юки рухнула на стол. Это было полное поражение. — Фух… Зик с облегчением выдохнул. Он был рад хотя бы тому, что не проиграл собственной дочери, ученице первого года средней школы. С того самого дня, как Юки заявила ему: [Пап, давай сыграем!], Зик тайком начал готовиться к этой битве. Он изучал шахматные стратегии, чтобы не уступить дочери. И всё же Юки загнала его почти до предела. Она была умной девочкой, неизменно получавшей отличные оценки. И Зик понимал: если бы он заранее не занялся шахматами всерьёз, то, скорее всего, проиграл бы ей. — Ува-а-а-а! Как обидно! Юки вдруг громко закричала, вскинув голову. Она по-детски затопала ногами и замахала всем телом, выплёскивая досаду от поражения. Её длинные голубые волосы заметались во все стороны. — Ну-ну… Зик поспешно ушёл на кухню и вернулся с перекусом для Юки. — Обидно! Обидно! …Но вкусняшки! Стоило перед ней появиться угощению, как её буря тут же пошла на спад, и она, подобно хомячку, с жадностью принялась грызть принесённое. Глядя на поведение дочери, Зик только криво усмехнулся. — Похоже, ты проиграла, Юки! — А! Мам! — … В гостиной внезапно появилась мама Юки, Аня. Несмотря на то что у неё было уже двое детей, выглядела она всё ещё удивительно молодо. Почему-то горделиво выпятив грудь, она вошла в комнату с видом триумфатора. — Что ни говори, а у Зика есть способности без труда поступить в один из лучших университетов этой страны. Тебе ещё расти и расти, Юки. — Ммф…! — Но всё равно…! Аня ткнула большим пальцем себе в грудь и выпалила: — Зато я могу победить Зика! Потому что я умнее Зика! — Ого! Мам! — Юки! Я отомщу за тебя! — … Глядя на жену, которая с детской важностью выпятила грудь и принялась задираться, Зик лишь устало вздохнул. Аня, переполненная уверенностью, высокомерно бросила ему вызов. Учитывая, какая у него была жена и какая дочь, Зик предпочёл проглотить всё, что подумал по этому поводу. Юки встала со своего места напротив отца, а на её место тут же, с пылающими глазами, уселась Аня и принялась быстро расставлять фигуры заново. — Так, давай сыграем! Глаза у неё блестели, как у возбуждённого ребёнка. Аня вызвала Зика на матч. * * * С тех пор прошёл примерно час. — А…? Глаза Ани расширились. Её переполняло недоверие. Сколько бы раз она ни моргала от изумления, картина перед глазами не менялась. На доске чёрные фигуры уже загнали белые в угол. Чем яснее Аня это осознавала, тем сильнее внутри у неё поднималась горечь. Аня проигрывала. — … — … — …Ммгх. Скривившись, Аня неуверенно двинула одну из фигур. Зик тоже молча подумал и ответил своим ходом. Аня ломала голову, но с каждым новым ходом её положение становилось только хуже. Игра уже зашла в такую стадию, из которой было не выбраться. Лицо Ани покраснело и пошло судорогой. — Угггг… — ………… — Гнугнугнугну…! Теперь и Аня, как до неё Юки, начала издавать странные стоны. Она слишком уж расслабилась. Вообще-то между ними двоими уже давно было окончательно решено, кто умнее. Зик больше не мог тягаться с Аней в чистом интеллекте, и это соперничество давно закончилось. А шахматы — игра умственная. Аня была уверена, что в состязании ума победа естественным образом достанется ей. Но Зик всё это время изучал шахматы. Он разбирал стратегии, острые атакующие ходы, партии великих мастеров и многое другое. Он даже скачал на телефон шахматные приложения и тренировался играть. То шахматное самообучение, которым он ради забавы занялся, готовясь к матчу с дочерью, теперь отлично пригодилось в поединке с женой. Аня положилась на свои природные способности, недооценила Зика, который честно изучал шахматные приёмы, и вот к чему это привело. — ～～～～～А-а-а-а! Издав беззвучный вопль, Аня опрокинула собственного короля. Это означало сдачу. Лицо у неё было багровым, рот, глаза и брови исказились в до крайности досадливой гримасе, а сама она повалилась лицом на стол. Выглядела она как человек, потерпевший сокрушительное поражение. Зик победил Аню. — Ого! Мама проиграла! — ………… — ………… Юки воскликнула это с удивлением, но ни Аня, ни Зик ей не ответили. Аня так и лежала, уткнувшись лицом в стол, без единого движения, а Зик, вымотанный этой чередой матчей, тяжело откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Он сумел выдержать тяжёлую битву и с дочерью Юки, и с женой Аней. — Надо же! Мама проиграла папе, хотя она в университете преподаёт! — ………… — Мам, ну же! Юки потрясла поникшие плечи матери. Тело Ани дрогнуло, когда её начали трясти, но никакой реакции от неё самой так и не последовало. Казалось, она полностью выдохлась. Вернее, Зик и Юки сначала решили, что она полностью выдохлась. — А? Мам…? — Хм…? — ………… Юки первая заметила, что с матерью что-то не так. Зик, который уже успел расслабиться после победы, тоже почувствовал неладное и слегка напрягся. Было ясно, что от её свернувшегося тела исходит какое-то яростное чувство. Даже без того, чтобы Юки её трясла, Аня сама мелко дрожала. Похоже было, что всё её тело свело от напряжения. В этом жалком облике поверженной проигравшей, сжавшейся над столом, читался самый настоящий гнев. — …Дурак. — М? Прижавшись лбом к столу, Аня пробормотала это так тихо, что слова почти утонули. Зик наклонился поближе, чтобы расслышать её как следует. И в тот же миг Аня резко вскинулась. — Дурак! Болван! Идиот! — Уоа! Поскольку он как раз успел наклониться, Зик вздрогнул, когда Аня вдруг заорала ему прямо в лицо. Даже Юки, на которую этот крик не был направлен, тоже вся сжалась от неожиданности. — Как обидно! Как обидно! Дурак! Дурак! Дурак! — Эй, да что это…! Лицо Ани полыхало, глаза налились слезами. Её губы дрожали от досады, и она, крича, выплёскивала наружу свои чувства. Глаза Зика расширились. Аня мотнула волосами, распахнула рот и закричала во весь голос. Это выражение лица Зик видел уже бесчисленное множество раз. — Дурак! Дурак! Придурок! Тупица! Балбес! — Ты ребёнок, что ли?! Эти по-детски нелепые оскорбления одновременно и ошеломили, и утомили Зика. Когда-то он уже слышал такие слова от Ани много-много раз. — Да твоя мама просто заноза в заднице…! — Ты вообще-то сейчас про собственную тёщу говоришь, понимаешь? Изменилось только их нынешнее положение. Зик подумал, что, услышь его мать такое, она бы наверняка сказала: «Ну точь-в-точь как Аня». Но вообще-то такие слова не пристало говорить матери двоих детей. — Ненавижу-у-у тебя…! — А, стой! Аня! И Аня умчалась. Она стрелой вылетела из дома, оставив ошарашенных мужа и дочь позади. В комнате воцарилась тишина. Остались только Зик, Юки и шахматная доска. — … — … Аня так и не возвращалась, а входная дверь по-прежнему стояла распахнутой. — … — … — …Папа довёл маму до слёз! — Эй, не говори так! Юки выкрикнула это в полный голос, и Зик тут же запаниковал. — Что случилось…? — А, Хару. Разбуженный громкими голосами, из детской вышел младший брат Юки, Хару. — Слушай, слушай, Хару. Папа сделал что-то ужасное и довёл маму до слёз! — Довёл до слёз? — Эй, подожди, Юки. Не делай заявлений, которые можно понять неправильно! Зик поспешно попытался остановить дочь, которая уже вовсю выдавала одни выводы без объяснений. Но дети по природе всегда становятся на сторону того, кто плакал. К обидчикам они беспощадны. — Папа плохой. — Ага, папа обидел маму! — Папа довёл маму до слёз. — Да не так это! Не так! Подождите, погодите! Стойте! В гостиной воцарился хаос. Жены рядом не было, дети шумели, и Зик окончательно потерял контроль над ситуацией. В детстве Аня, наоборот, была для него чем-то вроде опекаемой, за которой надо было присматривать. Но теперь, оставшись один на один сразу с тремя детьми, он понял, насколько это тяжело даже для него самого. Как учитель начальной школы он, конечно, привык иметь дело с детьми, но собственные дети и школьники, как выяснилось, были всё-таки совсем разными вещами. — Невероятно! Мама сбежала из дома! — Сбежала! — Пожалуйста, вернись уже, Аня! Крики Зика не достигли его инфантильной жены и только пусто отозвались в гостиной. Похоже, дни их семейных войн снова готовы были поднять занавес. * * * Ночь в доме Зика. — Зик! Давай сыграем! Сыграем! — …Ладно уж. Едва Зик вернулся с работы, как Аня встретила его именно этими словами. Прижимая к себе шахматную доску и всё ещё обиженно надув губы, она фыркнула носом. До самой прихожей доносился аппетитный запах карри, подстёгивая голодный желудок Зика, но, похоже, перед ужином ему сначала предстояло снова обменяться ударами на шахматной доске. Он тяжело вздохнул. — …Необычно, что ты сегодня так рано дома. Хотя я тоже сегодня освободился раньше. По запаху карри он сразу понял, что ужин уже готов. — Битва вместо ужина! Давай сыграем! — Твой профессор тебя за такое прибьёт. Зик начал всерьёз беспокоиться о том, как его жена относится к работе. — Кто бы говорил. Это ты вечно поздно приходишь. Аня насмешливо рассмеялась. Она была многообещающей молодой исследовательницей. Стабильно добивалась результатов, была по уши занята и моталась по всему миру, участвуя в конференциях. Сейчас она работала доцентом в университете, и многие говорили, что если так пойдёт и дальше, то полную профессуру она получит без особых проблем. Возможно, из-за своей свободолюбивой натуры и оригинальности Аня доставляла начальству немало хлопот. Зик не раз слышал, как даже её непосредственный профессор едва успевает с ней справляться. И всё же результаты она выдавала выдающиеся. — А сейчас я исследую шахматы! — Лучше бы работой занялась, работой. — Битва исследователей! Сразимся! — Тебя правда за это не накажут? Аня силой потащила за руку измученного Зика. Тот, в растерянности стягивая обувь, понял, что выбора у него нет, и смирился с напором этой женщины. — Ладно, один матч! Вместо ужина Аня тут же расставила на столе доску и фигуры. Сев на стул, она по-детски нетерпеливо застучала пальцами по столешнице и с хитрой улыбкой стала подгонять мужа. Зику ничего не оставалось, кроме как сесть напротив, всё ещё чувствуя пустоту в желудке. — Ну, начинаю. С этими словами Зик двинул одну из пешек, открывая игру. После того первого матча, когда Аня в слезах убежала из дома, она, конечно, потом вернулась как ни в чём не бывало. Но с тех пор вызывала Зика на шахматы снова, и снова, и снова. Дула губы, капризничала и упрямо требовала: ещё раз! Ещё раз! Они играли бесконечную череду партий, но за то долгое время, что Зик тайком и методично изучал шахматы, разрыв между ними всё ещё оставался немалый. Если Аня во что-то упиралась, то шла до самого конца. Такой она была с самого детства. Проигрывать она терпеть не могла всегда. — Ува-а-а! Аня перевернула шахматную доску. Сегодня это было ещё одно её поражение. — Ну ё-моё… честное слово. — Хмф. Аня, надув губы, демонстративно отвернулась. — Отвратительное поведение. — Хмф! Подбирая разлетевшиеся фигуры, Зик только устало и криво улыбнулся. Когда Аня проигрывала, она тут же превращалась в капризного ребёнка: дулась, отворачивалась и всем видом показывала, что недовольна. Совсем не то поведение, которого ждёшь от матери двоих детей. Зик ушёл на кухню и вскоре вернулся с чем-то в руках. — Держи. Сегодняшний перекус. Он открыл перед Аней коробку со сладостями, которые купил сегодня по дороге. Щёки у неё всё ещё были надуты, она по-прежнему демонстративно отводила лицо, но стоило сладкому появиться перед глазами, как она тут же начала коситься на него украдкой. Лучший способ утешить надутую Аню — это дать ей вкусное. Со стороны это походило почти на приручение зверька, но Зик знал лучше всех: именно так эту капризную женщину проще всего вернуть в хорошее настроение. Он делал это ещё с тех времён, когда они познакомились, когда Ане было семь лет. Всё началось в дни их сражений на тестах в подготовительной школе. — Сегодня у меня популярный рулет из той самой кондитерской в городе! — …Правда? С тех лет изменилось только одно: теперь Зик мог позволить себе покупать ей уже не дешёвые сладости, а что-нибудь по-настоящему хорошее. Эта мать с дочерью обе обожали сладкое и по-прежнему охотно ели дешёвые конфеты, но когда дело доходило до того, чтобы привести жену в хорошее настроение, в Зике просыпалась профессиональная гордость взрослого работающего человека, и он покупал дорогие десерты. — Пап, у нас сегодня рулет?! — Ура! Как будто учуяв запах сладкого, дети шумно выбежали из своей комнаты. Зик разрезал рулет и разложил куски жене и детям, а сам взял себе тарелку карри с рисом. Дети уже успели поужинать раньше. — Я принесла шахматы в лабораторию, и там это вдруг стало ужасно модно! Вообще-то это я всё запустила~ — Эй, не мешай студентам заниматься исследованиями. — Ничего страшного, им тоже отдых нужен. Странное сочетание сладостей и запаха карри наполнило комнату, пока семья сидела за столом и болтала. Аня с довольным видом набивала щёки тающим рулетом, и её плохое настроение полностью испарилось. В тишине ночи ярко освещённый дом звенел живой семейной болтовнёй. — Я почти всех ребят в лаборатории уже побила! — Не делай так… — У некоторых опыт был… и им я пока проиграла, но однажды я их всех обязательно разнесу. — Только не будь слишком навязчивой, ладно? А то студентам надоешь. — С тобой одной я бываю настолько навязчивой, так что всё нормально. Сказав это, Аня откусила от рулета ещё кусок. — Мм~! — Мм~! Мать и дочь одновременно зажмурились от удовольствия, смакуя сладость. Вкусы у них и правда были до смешного похожи. В коробке оставалось ещё несколько кусочков. Если бы оставить всё как есть, Аня и Юки наверняка смели бы их подчистую, но Зик этого не позволял. И причина у него на это была. — Я тоже принёс шахматы в школу, и у меня тоже некоторые друзья начали немного играть. — О? Хару, ты играешь в шахматы с друзьями? — Ага. Это не суперпопулярно, но кое-кто играет понемногу. Хару, младший брат Юки, сейчас учился в третьем классе начальной школы. Юки вечно его дразнила и помыкала им, но сам он рос вполне обычным, здоровым мальчиком. — А разве футбол и всякие подвижные игры не популярнее? — Ага. Так что мы играем только иногда. Мне и самому футбол с баскетболом нравятся больше, но… шахматы со спецприёмами тоже очень весёлые! — Со спецприёмами? — Ага! Король, например, может разделиться на три части, ферзь сметает все фигуры на своём пути, и всё такое. Каждому можно использовать до трёх спецприёмов. Круто, правда? — …Это какие-то очень творческие шахматы. Про себя Зик отметил, что детскую изобретательность недооценивать точно нельзя. Как действующий учитель, он хорошо знал, что дети обожают придумывать собственные правила игр. И, роясь в поблекших далёких воспоминаниях, Зик смутно припомнил, как и сам когда-то выдумывал странные игры с такими же нелепыми правилами. — Хару, ты какой-то странный. — Опять чудишь, Хару. — ………… Слыша это от Ани и Юки, Зик только подумал про себя, что странные в этой семье как раз они, а вовсе не Хару, который был самым обыкновенным и здоровым ребёнком. Когда ужин и десерт закончились, пришло время укладывать детей спать. Зик проследил, чтобы они приготовились к школе на завтра, почистили зубы и легли под одеяла. Юки, похоже, ещё хотелось играть, но Аня мягко, хотя и довольно решительно, всё-таки уложила её в футон. — Спокойной ночи. — Спокночи~ — Спокойной ночи. Попрощавшись с братом и сестрой, Зик выключил в детской свет. * * * После этого Аня заглянула в комнату Зика. Он как раз составлял тестовые задания для школы. В полутёмной комнате с приглушённым светом остались только Зик и Аня. — Зик. Закрыв за собой дверь, Аня медленно подошла к нему со спины. — …Что такое? — ………… Зик оторвался от работы и обернулся. Аня с лёгкой улыбкой положила руку ему на плечо. Тёплый свет лампы окрасил её щёки в мягкий красный оттенок. Дети уже крепко спали, и на этот раз им никто не должен был помешать. За окном мерцало звёздное небо. В полутёмной комнате они молча смотрели друг на друга. — Зик. — … — Давай ещё одну партию! С этими словами Аня поставила перед ним шахматную доску, которую держала в руках, и расплылась в улыбке, будто только и ждала этого момента. Зик тяжело, от души вздохнул. Одна-две поздние партии после того, как дети уснут, уже успели стать у них почти привычным ритуалом. Отложив работу, Зик положил ручку и поднялся со стула. — Давай-давай, быстрее-быстрее! Аня потянула его за руку. В ночной комнате уже витал аромат чёрного кофе. С чашками в руках они перешли в гостиную и быстро расставили фигуры на доске. Напитки Зик заранее приготовил для них обоих. — Пощадишь меня хоть немного? — А что я с этого получу? Они рассмеялись. — Сегодня ночью я тебе спать не дам! — Только не это. Мне завтра на работу. И тебе, Аня, вообще-то тоже. — Поздно. Сказав это совершенно без тени двусмысленности, Аня первой сделала ход. В воздухе пахло чёрным кофе, и они снова принялись играть. Несколько кусков рулета ещё оставались: Зик специально уберёг их раньше, когда Аня с Юки уже собирались подчистить всё до крошки. Эти остатки он оставил именно для сегодняшней ночной битвы. Пускай между ними всё ещё оставался разрыв в силе, который Аня пока не могла преодолеть и снова должна была проиграть, зато потом Зик сможет поднять ей настроение оставшимся рулетом. Чем глубже уходила ночь, тем больше их двоих ждали шахматы, кофе и сладкое. * * * В выходной день они встретились в одном кафе. Внутри было людно и шумно, так что о спокойной, расслабленной атмосфере речи не шло, но в этом была своя прелесть. В воздухе стоял аромат кофе и чая. Кто-то болтал, кто-то сидел в телефоне, кто-то молча читал книгу. Среди всех этих посетителей за одним столиком над шахматной доской склонились трое. — Кстати, Юки ведь притащила шахматы в научный клуб, да? — Юки? — Хе-хе. Одним из троих был взрослый мужчина, Зик, а двумя другими — ученики средней школы Рейн и Тоури. Со стороны, если смотреть только на огромную разницу в возрасте, они совсем не походили на людей из одного круга. Но на деле их связывало то, что все трое были реинкарнаторами, и потому они поддерживали знакомство и время от времени встречались вот так. Зик изначально был связан с Рейном и Тоури по отдельности, но после того, как эти двое поступили в одну и ту же среднюю школу и подружились, они втроём стали иногда собираться и разговаривать. [[image:/storage/reader-images/37b24ec2f803601333c7d1b891d4f96e70f56c8b.jpg]] — У нас компания всё-таки пёстрая, так что раньше мы в клубе устраивали шахматные турниры, и было очень весело. Похоже, исследовательский кружок и игра, в которой так важно думать, неплохо друг с другом сочетаются. — У вас там довольно расслабленно, да. Разговаривая, Зик и Рейн играли в шахматы. Тоури сидела рядом с Рейном, молча наблюдая за партией и время от времени вставляя слово. — А Юки не бузила? Она же вся в мать, терпеть не может проигрывать. Разве с такими турнирами у неё не должен был начаться хаос? — Нет… Юки быстро наскучили турнирные партии, и она, не дожидаясь поражения, ушла возиться со своими роботами. — Чем вообще занимается эта девочка… — Но ты же только что сказал, что это она притащила шахматы в научный клуб? — А-ха-ха… У всех троих на лицах появилось одинаково натянутое выражение. При Зике и Рейн, и Тоури называли его дочь просто по имени, без особой церемонности. — Я ещё слышала, что в научный клуб записалась Касуми. Для меня это было довольно неожиданно. — Нет, Тоури, скорее уж правильнее сказать, что она туда просто заглядывает. Помнишь, в нашем клубе раньше были любители гаданий? Думаю, она просто возится в химлабе с тем, что они после себя оставили. Сам клуб ей почти не интересен, она в основном болтает с Юки. — И чем вообще занимается эта девочка… — А Тиффи, если уж совсем не к месту, тоже иногда приходит просто поболтать. — Чем вообще занимаются все эти девочки… Выслушав объяснение Рейна, Тоури устало вздохнула. — Кстати, Тоури, а ты в какой клуб вступила? В музыкальный? В духовой оркестр? Или что-то такое? — Нет. Ни я, ни Тиффи ни в какие клубы не вступали, мы вместо этого ходим на уроки фортепиано. В школе ведь обычно стоит всего один рояль, разве нет? — Понятно. Для Тоури и Тиффи, которые всерьёз собирались зарабатывать музыкой на жизнь, уровень школьных клубов был недостаточен. Да и вообще, в школах без музыкального уклона редко бывает больше одного фортепиано, так что кружок именно вокруг пианистов там почти невозможен. — То есть ты вовсю выкладываешься на фортепиано и живёшь этим, да? — А… эм… — М? Тоури чуть опустила голову и еле заметно пожала плечами. — Вообще-то в последнее время у меня с фортепиано… не очень… — Что случилось? Какие-то проблемы? Рассказывай, я выслушаю. — Нет, я просто… — … Ей, похоже, было трудно подобрать слова, но всё же она медленно подняла лицо. — Учитель Зик… как вы думаете, что такое индивидуальность в творчестве? — А? Глаза у Зика и Рейна одновременно расширились. — Ну, понимаете… в моей игре как будто нет ни индивидуальности, ни очарования, ни харизмы. Я всё время тянула только техникой… и давно уже об этом думаю… — … — Учитель Зик, как, по-вашему, мне быть?.. Тоури чуть подняла взгляд на Зика. Лицо у него тут же напряглось. Потом она перевела вопросительный взгляд на Рейна, но тот сразу отвёл глаза, уклоняясь. Тогда Тоури снова посмотрела на Зика, и теперь уже он с трудом подбирал слова. — Эм… ну… как бы это сказать… — … — Я вообще понятия не имею. С тяжёлым вздохом Тоури пришлось смириться с этим ответом. Разговор о том, как дотянуться до гениальности, был для Зика задачей запредельной сложности. — А, а ты не можешь спросить у своего преподавателя по фортепиано? — Она сказала: [Если бы это можно было объяснить словами, я бы уже давно стала всемирно известной пианисткой~]. О, похоже, сейчас у меня неплохо получилось её изобразить. — П-понятно… Шутливо изобразив манеру своей преподавательницы, Тоури ответила именно так. Зик потёр щёку. — Извини. На такие вещи я не могу легко дать совет, если ты просто вот так спрашиваешь. — Нет, это я сама попросила невозможного… Простите. Ответа на её сомнения не нашлось. Над столом повисла неловкость. — Н-но всё-таки я точно не ожидала, что Тиффи начнёт заходить в научный клуб. Это вообще нормально? Она там проблем не создаёт? Желая сменить тему, Тоури быстро замахала руками. Ответил Рейн: — Ну… почти нет. В основном она просто болтает… Хотя время от времени деятельность клуба и правда встаёт. — Вот это твоё [хотя] меня тревожит. На лице у Тоури появилась кислая мина. Зик отпил кофе, а потом заговорил: — Как бы там ни было, хорошо, когда у человека есть разговорчивые друзья. У Юки характер своеобразный, так что как родителю мне приятно, что рядом с ней есть дружелюбные товарищи. А вы двое в школе уже обзавелись друзьями? — … — … Оба отвели глаза. — Да вы что… — Н-ну, понимаете! У нас же есть это особое обстоятельство под названием [реинкарнация]! Так что вполне естественно, что нам трудно ладить с обычными ровесниками… т-то есть это не наша вина! Тоури поспешно замахала руками, слово [реинкарнация] почти шёпотом проглотила, а дальше затараторила уже на полной скорости. Обычно она держалась собранно, но почти вся её жизнь была посвящена фортепиано, так что друзей у неё было немного. К тому же манга и телевизор увлекали её куда меньше обычных детей, во многом именно потому, что из-за реинкарнации между ней и сверстниками образовался ощутимый разрыв в восприятии. А такой разрыв, конечно же, сильно мешал: в разговорах со своими ровесниками она нередко просто не могла подстроиться под тему. Ну а о том, насколько плохи были коммуникативные навыки Рейна по сравнению с остальными, и говорить не приходилось. Так что в словах Тоури была немалая правда: реинкарнация действительно работала против них, когда дело касалось дружбы. Однако. — У меня обычных друзей было хоть отбавляй. — ………… — ………… Зик отбил их довод собственным жизненным опытом. — Вам обоим стоило бы хоть немного подстраиваться под окружающих. Хотя бы чуть-чуть. — …Хорошо. — …Ладно. Тоури и Рейн послушно кивнули. Воспользовавшись этим, Зик снова как следует вгляделся в доску, долго обдумывал следующий ход и, наконец, сделал ход, который сам счёл удовлетворительным. Но стоило Рейну ответить, как лицо у Зика тут же напряглось. — Угх… Он еле слышно выдохнул, плотно сжал губы и уставился на доску. Ответный ход Рейна оказался болезненно точным. — Вот же… Непросто… — Я, я вроде придумал неплохой ход. Рейн, чуть смущённо опустив глаза, сказал это, а Зик в затруднении почесал голову. — Как и ожидалось, ты силён… Рейн, ты раньше в шахматы играл? — Нет. — Надо же… А вот когда я играю с Аней… Зик и раньше время от времени играл с Рейном, но ни разу ещё не побеждал. Такие партии поднимали уровень самого Зика, но при этом Рейн вообще не занимался шахматами специально. — Нет, вас с Аней нельзя сажать друг против друга. Твой талант слишком уж безжалостный. — П-простите… — Со мной можешь играть в полную силу сколько угодно… Но если тут не быть осторожнее, это вполне может испортить вашу дружбу. Зик неловко передвинул фигуру. Мужчину, который каждый день изучал шахматы и дома ещё и постоянно играл с семьёй, загонял в угол школьник, вообще не занимавшийся шахматами. — П-простите… — Да всё нормально. Я уже привык. — ………… Даже снимая с доски фигуры Зика одну за другой, Рейн чувствовал себя виноватым, так что Зику оставалось только натянуто кривить губы. — Эм… насчёт Ани… — М? — …А вам не стоит… иногда нарочно ей поддаваться? Рейн поднял взгляд от доски и посмотрел на сидящего напротив Зика, будто пытаясь заранее понять его реакцию. — У меня в научном потоке всё пошло наперекосяк уже в первый день… но, Зик-сан, вы же могли бы искусно проигрывать так, чтобы соперник этого не замечал? Если вас тяготит, что Аня всё время идёт на конфликт, то, может, если немного поддаваться, всё бы сгладилось… — ………… — Ой, нет, я не в том смысле… То есть… простите… Зик скрестил руки на груди и немного поразмышлял над словами Рейна. На троих ненадолго опустилась тишина. Рейн опустил голову и принялся яростно чесать затылок. А потом Зик всё-таки заговорил: — По-моему, это неправильно… — …Правда? — Да. Неправильно. Сделав глоток кофе, он продолжил: — Когда-то у тебя в научном классе была совсем другая ситуация. С людьми нормально сталкиваться лбами. Нормально, если тебя дразнят или ты раздражаешься в ответ. То, что мы ссоримся, ещё не значит, что мы становимся врагами. — ………… — Столкнуться друг с другом всерьёз — это тоже способ установить связь. Даже если при этом мы немного раним друг друга. Сказав это, Зик чуть смущённо отвёл взгляд. — Да и… мне самому, если честно, тоже весело… — Вот как? — Именно. Рейн внимательно слушал его слова. Когда в повседневной жизни у Рейна возникали трудности, он часто советовался именно с Зиком. Для него Зик был хорошим старшим по жизни, почти как учитель. — …Так что, может быть, то, что ты в первый же день в научном потоке пошёл напролом на том тесте, было не так уж и плохо. — А…? Правда…? — Есть вещи, которые невозможно донести, если не выкладываться по-настоящему. Вокруг стоял обычный шум кафе, и голос Зика в этом гуле почти растворялся, но двое сидевших прямо перед ним слышали каждое слово. — Если бы тогда ты сдержался, тебе пришлось бы скрывать себя и дальше. И тогда никто так и не смог бы понять, какой ты на самом деле. — ………… — Можно сталкиваться лбами в полную силу. Даже если мы немного друг друга заденем. Когда Зик сказал это, Рейн мягко улыбнулся. Аромат кофе, наполнявший шумное кафе, странно хорошо сочетался с напряжённой партией на доске. — …То, что Аня меня изводит, для меня давно не новость. Совсем не новость. — Б-брак, похоже, тяжёлая штука… Это сказала Тоури. — Она всегда прёт на полной мощности… Даже когда мы только познакомились, она без передышки меня мучила. …Хотя если уж доходит до такого, да, ей бы всё-таки стоило немного сдерживаться. — Но вы же всё равно женаты? — Ну… да… Зик скрестил руки и с мрачноватым видом задумался. Глядя на то, что он не может толком возразить, Тоури решила, что брак, должно быть, вещь и правда непростая. — Я тоже хочу такую же сильную психику, как у Ани. — …Рейн, ты выбрал крайне неудачный образец для подражания. Зик попытался предостеречь его, объяснить, что Аня просто не слишком хорошо понимает чувства других людей, но восхищение Рейна ничуть не пошатнулось. Он завидовал Аниной гениальности, её способности смахивать прочь тревоги и внутренние конфликты и жить свободно, непобеждённо. Именно поэтому он и смотрел на неё снизу вверх. Но дело было не в том, что Аня была какой-то особенной в абсолютном смысле. Просто они с ним были слишком разными по натуре. — …Шах. — Да, попался. Рейн решительно двинул фигуру, и Зик слегка кивнул. Оба уже понимали: ещё десяток с небольшим ходов — и королю Зика будет некуда отступать. Зик опрокинул своего короля, признавая поражение. — Я проиграл. — …Большое спасибо. Они посмотрели друг на друга и вежливо поклонились. Рейн снова победил. За окнами разливалась приятная раннелетняя погода. Глядя на свою наглухо разбитую армию, Зик тихо усмехнулся. В чуть шумном кафе все трое продолжали пить свои напитки — кто кофе, кто чай. Напитки смачивали губы, и это тоже было частью их обычной жизни. * * * На следующий день. — Хм… Тоури, что-то это у тебя не очень, да? — П-правда…? Тоури занималась на промежуточном курсе в музыкальной школе. Она и дальше училась у преподавателя по фортепиано, с которым была близка уже много лет. Хотя по ступени она уже поднялась выше, сама Тоури по-прежнему целиком отдавалась фортепиано. Однако преподаватель, слушая её игру, только склонил голову набок. На подбородке у него синела щетина. Манера говорить у него была своеобразная, но слух и чутьё — надёжные. — Как бы это сказать… Такое ощущение, будто ты слишком много думаешь? Словно исчезла та прямота, которая у тебя была до сих пор… — …То есть моя индивидуальность была в прямоте? — Ну-у-у… Преподаватель скривил губы. Чужую индивидуальность и притягательность невозможно разложить по полочкам до конца, и, не зная, как лучше сформулировать, он почесал голову. Не дожидаясь ответа, Тоури заговорила сама: — …А вот там у Тиффи всё просто: это именно игра Тиффи. — Ну, пожалуй… — Да ну, мне неловко~ В этой комнате сидела и ещё одна девочка с пушистыми золотистыми волосами. Тиффи, которая училась в той же школе, что и Тоури. От нечего делать она заглянула сюда в свободное время. Тоури указала на неё пальцем и продолжила: — Так в чём тогда заключается моя игра? Из-за чего люди скажут: [пойдём на концерт Тоури, потому что это концерт Тоури]? Что создаёт эту неповторимую вещь, которая отличает меня от других? — Это вечная мировая загадка… где-то в этом районе. — Да что вообще значит эта самая [оригинальность]? Тоури воскликнула это, беспокойно болтая ногами. Такие по-детски явные жесты были для неё редкостью. Тоури зашла в тупик. После летнего конкурса её соперница Тиффи заметно выросла. Слушая её завораживающую игру, Тоури начала терять понимание собственной музыки. — Техника у тебя потрясающая, но чего-то не хватает, понимаешь? — Точно не хватает. — Ага. — И чего именно не хватает? Тоури раздражённо нахмурилась. — Вкуса, что ли, или очарования… Скажите уже что-нибудь конкретнее! — Ну-ну, Тоури-чан, успокойся. — Угх… Я вообще не понимаю, что такое выразительность! Тоури угодила в типичную музыкантскую ловушку. — Индивидуальность в выражении, очарование… Это действительно трудная часть. Даже профессионалы с этим мучаются. Даже лучшие мастера мирового уровня постоянно ломают голову над тем, как им выражать себя, знаешь? — …Правда? — Правда. На самом деле у профессионалов забот ничуть не меньше. Об этом и нужно думать всю жизнь. Глубоко разбираться в том, как создавать завораживающее исполнение и как играть так, чтобы это было по-настоящему твоё — вот в чём важная работа профессионала. С этими словами преподаватель легко потрепал Тоури по голове. Шершавая мужская ладонь качнула её рыжие волосы. Если считать и прошлую жизнь, Тоури было уже сорок три. Ей было досадно, что с ней обращаются как с ребёнком, но самой этой ласки она, пожалуй, не ненавидела. — Так что не спеши и спокойно думай о своей игре. Времени у тебя ещё много. — …Но до большого осеннего конкурса времени уже не так много. — Ну, это уже отдельная проблема. Преподаватель ответил крайне расплывчато. — Но пока что просто старайся изо всех сил. — Мм… На эти мягко сказанные слова Тоури только надула губы. Тоури и Тиффи не спеша шли по ночной дороге после музыкальной школы. Окутанные лунным светом, они медленно шагали домой рядом друг с другом. Дневная жара так и не ушла до ночи, а влажность лишь сильнее утяжеляла воздух. — Угх-х-х! Музыка такая сложная! Такая запутанная! — Ещё бы~ На шумные жалобы бодро шагающей Тоури Тиффи ответила лениво и вяло. — Эй, ты там, юная барышня. Поделилась бы со мной хоть кусочком своего таланта! — Как бы не так~ Ворча, Тоури снова ущипнула Тиффи за щёку и чуть потянула её в сторону. Щека у той была такой мягкой, что трогать её было даже приятно. — Ха-а… И что вообще такое эта оригинальность… — Это то, где ты сама чувствуешь: вот этого я хочу, вот так мне нравится. — …Совсем не понимаю. Они медленно шли по ночной дороге. Дорога музыки, по которой шли эти девочки, была очень похожа на ночную улицу: конца ей не было видно, и тянулась она будто бесконечно. И всё же они шли по ней вместе, шаг за шагом. * * * Прошло некоторое время. — Что происхо-о-одит?! Мои солдаты один за другим гибнут! — Гу-ух…! Не позволю! Ни за что не позволю! — Фухахаха! Все твои жалкие мысли у меня как на ладони! Плачь, кричи, вопи! Просто сдохни-и-и! — Ва-а-а! П-прекрати…! Через какое-то время после ужина Юки разразилась репликами, достойными демонического владыки, топчущего весь мир. Размахивая руками, она азартно двигала фигуры по доске. После ужина на столе снова стояли шахматы. Напротив Юки сидел её младший брат Хару, похожий на храброго героя, бросившего вызов жестокому владыке тьмы, но положение у него было совершенно безнадёжным. Именно Юки сейчас доминировала на поле, как беспощадный демон-король, сокрушая вражеские фигуры одну за другой. — Фухахаха! Хару! Ты слишком открылся! — Старшая сестра — дьявол…! — Это ещё не всё! Не думай, что я пощажу тебя только потому, что ты плачешь и ослабил бдительность! Трагедия только начинается! — П-прекрати… Хватит…! — Эй! Юки! Не обижай брата! Вмешалась их мать, Аня. Положение Хару было опустошено до ужаса. Это было полнейшее, одностороннее избиение. Настоящая резня. Хару обмяк и чуть не сполз на пол. Свет в глазах у него погас. Он был окончательно вымотан. Безжалостная шахматная игра Юки разбила маленькому брату сердце. Прямо сейчас в этой семье царил самый настоящий шахматный бум. У Юки и Ани была совершенно чёткая цель: победить Зика. Поэтому боевой дух у них горел ярко, и они сражались изо всех сил. А Хару играл просто потому, что играла вся семья. В один из таких спокойных вечеров после ужина все трое снова окружили одну доску. — Так… ну как вам вот эта задача? Держа в одной руке книгу, Аня начала расставлять фигуры на доске по схеме из учебника. Дети пристально уставились на позицию. Это была шахматная задачка, что-то вроде головоломки с матом. Например: «Поставьте мат чёрному королю за пять ходов из этой позиции». То есть нужно было загнать короля в мат, как в шахматной головоломке. — Я и сама ответ ещё не смотрела. Сказав это, Аня, как и дети, подалась вперёд и тоже приблизила лицо к доске, задумавшись. В этот момент из своей комнаты вышел Зик и подошёл к ним, троим столпившимся вокруг стола. — О, шахматные задачи. Можно мне тоже? — Нет, пап! Если мы будем решать те же самые задачи, разрыв же не сократится, да? — Вот именно, Зик! Мы секретная команда, цель которой — победить тебя! Не вмешивайся! — …Ну, как скажете. Будучи отвергнут женской половиной семьи, Зик только пожал плечами и уселся на диван чуть поодаль. Он понимал, что прогоняют его не потому, что не хотят рядом, а потому что у них есть своя причина, и всё же, лениво откинувшись на спинку дивана, выглядел он довольно жалко. Решив, что если он ещё и шахматную книгу откроет, то его точно отругают, Зик просто взялся за газету. Хару время от времени бросал на отца тревожные взгляды, но Зик в ответ только махал рукой, мол, всё в порядке. — Хм? — Хм… — …Хм? Троица тихонько мычала над задачей, ломая головы. Чем глубже заходили они в тупик, тем сильнее качались их головы из стороны в сторону, будто они отчаянно пытались сдвинуть неподвижные фигуры одной силой мысли. Бормоча себе под нос и то и дело кивая, все трое продолжали думать. — …Нам явно не хватает огневой мощи. — Угу. Такой дефицит сил совсем не в моём стиле. — В битве всё решает число. Число. Правильный ответ здесь, наверное: [вместо того чтобы прямо сейчас загонять вражеского короля, сперва надо укрепить войска]. — Понятно… значит, в бою важнее всего подготовка. — Сестрёнка, мам, вы вообще о чём говорите? Когда Юки с Аней окончательно начали уходить в какую-то свою военную логику, Хару вмешался, чтобы вернуть их к реальности. Так, выстроившись в ряд перед доской, троица шаг за шагом всё-таки решала шахматную задачу. Зик наблюдал за ними с дивана, чуть поодаль. Заметив, как дети нахмурились и всё тянут: «хм-м…», Аня вдруг сделала шаг назад и спокойно посмотрела им в спины. И тогда Зик понял: Аня уже решила задачу. Она нашла ответ, отошла в сторону и теперь молча ждала, пока дети сами дойдут до него, ничего не подсказывая. На губах у Ани играла едва заметная улыбка. Глядя на это, Зик почувствовал, как у него в груди поднимается странное чувство. Ах вот оно что. Аня ведь тоже мать. Для человека, который так давно знал её необузданную натуру, зрелище Ани, терпеливо наблюдающей за детьми, казалось почти мистически нежным. Вид матери, ласково смотрящей на своих детей, невольно размягчил ему лицо. Вот так эти трое и старались вместе, штудируя шахматы ради того, чтобы однажды победить отца. В прохладном доме раннелетней ночью звенел стрёкот насекомых. * * * Шахматная учёба в семье продолжалась. Они не только решали задачи, но и играли полноценные партии, оттачивая своё мастерство. — Фухахаха! Юки! Ты слишком открылась! Я съем твоего ферзя через семь ходов! — Ва-а-а! Мама — демон…! — Это ещё не всё! Не думай, что если расплачешься и ослабишь защиту, я тебя пощажу! Трагедия только начинается! — П-прекрати… Хватит…! — Эй! Не издевайся над дочерью, Аня! Зик поспешил вмешаться. На этот раз Аня играла против Юки и буквально размазывала собственную любимую дочь по доске. Положение Юки было безжалостно разворочено. Полное избиение. Настоящая резня. Зик тяжело вздохнул. А ведь он только-только успел увидеть в Ане прекрасную материнскую сторону… Но Аня всё-таки оставалась Аней. * * * И однажды это произошло внезапно. — А… я победила… Посреди самого обычного дня дома Аня пробормотала это каким-то ошеломлённым голосом. Она и сама ещё не до конца поняла, что случилось. Слова просто вырвались у неё прежде, чем до неё самой дошёл смысл произошедшего. — Да-а-а-а! Краешки её губ медленно поползли вверх. — Да! Да! Да! Да! Да! Да-а-а-а! Аня выкрикнула это из самой глубины живота. Её соперником был Зик. Долгожданная победа над ним вдруг стала реальностью. Вскочив на ноги, Аня высоко вскинула оба кулака. От резкого движения стул с грохотом опрокинулся, но ей было совершенно всё равно. Оставшись стоять, она не отрывала глаз от доски, от выигранной позиции, и грудь её до краёв переполняла радость. — Я сделала это! Сделала! Сделала! Сделала! Сделала! Прыгая на месте, пока лицо не стало совсем ярко-красным, она всем телом показывала свой восторг. Выглядела она точь-в-точь как в подростковые годы. — Да-а-а-а! Аня распахнула рот и снова закричала от радости. А вот Зик, наоборот, безвольно осел на стуле и уставился в потолок, будто собирался тяжело вздохнуть. Проигрыш, конечно, был ему неприятен, но он прекрасно понимал: это было неизбежно. Поначалу у Ани почти не было шахматного опыта. А у Зика, наоборот, был опыт и была подготовка, и именно это давало ему преимущество. Так что, стоило Ане тоже подтянуть знания, набраться опыта и выйти с ним примерно на один уровень, как её врождённый интеллект закономерно начал брать верх. Ничего особенно грандиозного не произошло. Просто всё пришло к очевидному результату. — Фух… Зик ещё раз глубоко выдохнул. Потом поднялся и ушёл на кухню варить кофе. На двоих. Вернувшись с двумя кружками в руках, он поставил одну рядом с Аней, у которой глаза всё ещё сияли, а щёки всё ещё горели. — Фух… Аня тоже опустилась на стул так, будто из неё разом вышли все силы. Потом заметила, что раньше сама же и опрокинула стул, поставила его обратно и бессильно села. — Фух… — Фух… Они пили кофе, который сварил Зик, и оба постепенно расслаблялись. Наступила тихая пауза. В комнате слышалось только тиканье часов. Отпуская напряжение из плеч, они медленно потягивали кофе. — …Знаешь, а мы ведь, похоже, совсем не изменились с детства. — …Наверное, ты права. В их голосах прозвучала ностальгия. Они вспоминали прошлое: как Аня разрыдалась после первого проигранного теста в подготовительной школе, как сердилась и снова и снова вызывала Зика на реванш, как прыгала от радости после своей первой победы. И дело было не только в Ане. Зик ведь и сам всё это время подыгрывал ей точно так же, как и раньше, и проводил с ней время почти без всякой разницы с теми давними днями. — Когда я сегодня увидел, как ты отреагировала, мне сразу старшая школа вспомнилась. — А? Правда? Я… и тогда была такой же? Я? — Ага. Совсем не изменилась. — Ох, ну и стыд… Слушай, забудь. — Не выйдет. После того, что я сегодня видел, я это ещё лет тридцать не забуду. — О нет… Аня жалобно застонала. — …Но и ты ведь тоже совсем не изменился, знаешь? Твои жесты, манера говорить, поведение… — Со стороны это тоже так заметно? — Ещё как. От тебя с самого детства какой-то… дядечковостью тянет. — …Да ну тебя. Пожав плечами, ответил Зик. Пусть сам он это и не слишком осознавал, но многие его повадки и правда почти не изменились с тех времён. Он был реинкарнатором. Его личность в основном сформировалась ещё в детстве, так что в этом смысле Зик изменился даже меньше, чем Аня. — Интересно, что вообще значит быть взрослым… Тихо проговорила Аня. — Мы… правда стали взрослыми? — …Кто знает. Потягивая кофе, они вместе задумались над тем, чего и сами не понимали. Нередко бывало так, что нынешние они вдруг накладывались у них в памяти на прежних себя. И сколько бы лет ни прошло, между их теперешними и старыми версиями будто так и не возникло чёткой границы. — Меня на работе до сих пор считают каким-то мальчишкой. И директор, и завуч. — У меня, наверное, то же самое. Я ведь всё ещё молодая исследовательница. Сказав это, Зик и Аня криво улыбнулись. — Всё это сложно… После того как они вдвоём, под одной крышей, повспоминали свои школьные годы, оба вновь ушли в мысли. Что значит стать взрослым — взрослые и сами понимали не слишком хорошо. — Я дома! В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в дом влетела Юки. Не замечая, что родители только что предавались сентиментальным размышлениям о прошлом, она на полном ходу ворвалась в гостиную. — Я дома! — О, с возвращением, Юки. — С возвращением. Сначала руки помой и горло прополощи, хорошо? — Ага! О, это шахматы… А? Белые выигрывают? Значит… Поглядывая то на фигуры, то на родителей, то на то, где кто сидит, Юки быстро поняла, что произошло. — Мама выиграла!? — Фуфуфу~ — Ого-о! Аня с торжествующим видом показала дочери знак победы двумя пальцами. — Ты наконец-то это сделала! Тогда и мне надо идти по твоим стопам! Пап! Давай играть! — Угх… Юки решительно ткнула пальцем в отца. Зик чуть съёжился. Поток событий складывался для него не слишком приятно. У него возникло смутное предчувствие, что сейчас его опять втянут во всё это силой. Но отец не может отказаться от вызова дочери. — Сначала руки помой, горло прополощи. И бельё в стиральную машину закинь. — Ага! Юки с грохотом понеслась в ванную. Даже на то расстояние, которое можно было спокойно пройти пешком, она всё равно мчалась сломя голову, шумно топоча по короткому коридору. Глядя на эту торопливую, суетливую дочь, Зик и Аня тихо выдохнули. — Интересно, какой взрослой станет Юки… — …Кто знает. Глядя назад на своё прошлое и вперёд на будущее дочери, Зик тихо пробормотал: — …По-моему, она тоже не сильно изменится. — Может, и так. Они обменялись улыбками. — Готово! Давай играть, пап! Помыв руки и прополоскав горло со скоростью света, Юки тут же снова влетела в гостиную. Руки у неё были ещё не до конца вытерты, рот тоже оставался влажным, потому что капли воды она так и не убрала. Выглядела она, мягко говоря, кое-как. Зик криво усмехнулся. Что за взрослой станет его неуклюжая дочь? Глядя, как она с воодушевлением двигает пешки, он невольно об этом задумался. * * * Через час после их матча победителем снова вышел Зик. — Ува-а-а-а-а! Юки взвыла от досады почти по-звериному. Глаза у неё наполнились слезами. С раскрасневшимся лицом она во весь голос выкрикивала своё возмущение. Между Зиком и Юки всё ещё сохранялась заметная разница в силе. — Как обидно! Как обидно! — Угххх! Болтая ногами на стуле, Юки всем телом выражала своё раздражение. Обыграв дочь, Зик с облегчением выдохнул. Ему всё-таки не хотелось терпеть поражение дважды подряд. — Жаль, Юки. — Ма-а-ам! Обмякнув, Юки прильнула к Ане. — Ну-ну… Поглаживая дочь по голове, как маленькую школьницу, Аня принялась её утешать. Пусть Юки уже и училась в средней школе, по сути она всё равно ещё была ребёнком, с усмешкой подумал Зик. — Ты проиграла, но, по-моему, разрыв между вами уже заметно сократился, да, Юки? — П-правда? — Да. Но вот та ошибка в середине партии была очень болезненной. С этими словами Аня начала переставлять фигуры, восстанавливая позицию из того момента в середине игры, где Юки допустила ошибку. Постепенно успокаиваясь после своей вспышки, Юки молча смотрела, как мать расставляет фигуры. — Вот здесь ты слишком поспешила, рано двинув коня. Зик воспользовался этой брешью, и из-за этого ценность вот этой фигуры резко упала. — А что мне надо было сделать? — Ну… например, отвести его назад. Или поднять другие фигуры, чтобы расширить себе варианты атаки… Пока она говорила, Аня легко зажимала между пальцами то белые, то чёрные фигуры и показывала Юки, как могла бы развиваться партия по-другому. Тихо приговаривая: «Понятно…», Юки внимательно следила за линией игры, которую мать выстраивала у неё перед глазами. — А здесь, где я совсем не понимала, что делать? Какой ход был бы хорошим? Юки сама передвинула фигуры, воспроизведя ту позицию, а Аня, подперев подбородок рукой, задумалась. — На моём месте тут я бы… С этими словами она взяла в пальцы очередную фигуру. Склонившись совсем близко друг к другу, мать учила дочь. Тщательно, мягко, не торопясь она объясняла, что было хорошо, что плохо, и вдумчиво отвечала на каждый вопрос Юки, пока обе они смотрели на одну и ту же доску. [[image:/storage/reader-images/3169874a944c161f73c235d64a6541388cc2a1ac.jpg]] Наблюдая за этим, Зик расслабленно улыбнулся. Совсем недавно они с Аней говорили о том, стали ли они вообще взрослыми. Раз их поведение почти не изменилось со школьных лет, им и вправду было неясно, что такое взрослость. Но, видя, как Аня сидит рядом с дочерью и внимательно учит её играть в шахматы, Зик вдруг отчётливо почувствовал: Аня действительно стала взрослой. Она по-настоящему стала матерью. То же самое он чувствовал и немного раньше, когда видел, как она терпеливо наблюдала из-за спины за детьми, решавшими шахматные задачки. В Ане уже жила фигура матери, ласково и внимательно смотрящей на своих детей. Аня без сомнения стала взрослой. В груди у Зика поднялось тёплое чувство. Когда-то он считал себя её опекуном, человеком, который должен присматривать за этой проблемной Аней. Но теперь Аня великолепно исполняла роль матери. Зик пошёл на кухню и налил в три чашки яблочный сок. Потом отнёс их к матери и дочери, которые сидели рядом, нахмурившись над шахматной доской. — А, спасибо, — сказали они. — Да пустяки, — отмахнулся он. После этого он отошёл, чтобы им не мешать, и устроился на диване чуть поодаль. Откинувшись на мягкую спинку, он спокойно смотрел на безмятежную картину: мать и дочь, тесно склонившиеся над одной доской. И в фигуре этой матери он очень сильно чувствовал уже настоящее взрослое присутствие. Лето было всё ближе. Раннелетнее солнце, лившееся сквозь окно, поблёскивало на яблочном соке. * * * Прошло уже некоторое время с тех пор, как Аня наконец победила Зика в шахматы. После той победы её боевой пыл улёгся, и семейная шахматная горячка немного поутихла. Они по-прежнему часто играли дома всей семьёй, но уже не так, что стоило Зику вернуться с работы, как начиналась партия, и не так, что по вечерам шли ожесточённые сражения. Победив Зика, Аня наконец начала успокаиваться. …Должна была начать. — Дурак! Придурок! Идиот! Болван! Тупица! — ………… Аня опять кричала. Лицо у неё пылало, в глазах стояли слёзы, и она сыпала на мужа детскими ругательствами. Зик мог только криво морщиться. В гостиной мигал телевизор, а на столе перед ним стояла игровая приставка. Хару подарили новую соревновательную игру, и теперь вся семья играла вместе. И после того как персонаж Ани проиграл персонажу Зика, а результаты поражения крупно высветились на экране… Иными словами, Аня снова проиграла Зику, только на этот раз в видеоигре. — Глупый Зик…! — ………… Пока Аня во весь голос выплёскивала своё раздражение, Зик схватился за голову. Да, совсем недавно он увидел в ней тёплую, зрелую мать. Но вот сейчас перед ним снова была всё та же неугомонная Аня, которая вела себя в точности как в детстве. Зик тяжело, глубоко вздохнул. Столько раз за всю жизнь ему уже приходилось вздыхать вот так, имея дело с ней. — Я не проиграю! Ни за что не хочу проигрывать! Я обязательно выиграю и втопчу Зика в грязь…! — ………… Зик уже понимал: эта битва затянется надолго. Игра, в которую они сейчас играли, была классикой, которую недавно переиздали. Когда-то, ещё в школьные годы, Зик часто рубился в неё с друзьями. А Аня тогда играми вообще не интересовалась, так что даже сейчас её уровень оставался уровнем абсолютного новичка. — Зик, дурак, бака-а-а-а…! С этим криком Аня умчалась из гостиной. — А! Папа опять довёл маму до слёз! — Он её расстроил! — ………… Пожав плечами, Зик глубоко вздохнул. Похоже, дни их семейных войн были ещё очень и очень далеки от конца. ---------- Истории прошлого и настоящего реинкарнаторов Глубокой ночью на фабрике трудился один мужчина. Громадные машины гудели, ритмично выплёвывая продукцию. В те времена законы о труде и нормы по шуму были ещё не такими строгими. Под усыпанным звёздами полуночным небом мужчина работал бок о бок с товарищами. От больших производственных установок шёл жар, и даже в такой поздний час в цехе стояла удушливая духота. Одетый в синий комбинезон, подгоняемый приближающимся сроком сдачи, он трудился без передышки, даже не думая идти домой. Этим мужчиной был Зик. Точнее, тот, кем он был прежде, до того как стал Зиком. Это история его прошлой жизни. Его товарищи тоже работали, тяжело дыша. Мастер, сохраняя суровое лицо, скрывал тревогу из-за дедлайна и раздавал указания рабочим. Звёздный свет никому здесь не приносил благословения. В прошлой жизни Зик был связан с производством магических устройств. У живых существ существовала жизненная сила, называемая магической силой. Изделия, использующие эту силу, называли магическими устройствами. Сама по себе магическая сила не давала большого эффекта: чтобы хотя бы разжечь маленький огонь, требовались сложные ритуалы. Зато в качестве источника питания для машин она была чрезвычайно эффективна, и потому вместе с техническим прогрессом заметно развивалась и магическая область. Зик работал в компании, которая занималась изготовлением таких устройств. Это было самое обычное небольшое предприятие: оно производило магические устройства и их детали по заказам других фирм. В то время Зик отвечал за магические игрушки для детей. Нынешним заказом была музыкальная шкатулка, работавшая на магической силе, популярная тогда вещь. До этого компания уже делала магические версии привычных игрушек, вроде настольных игр и волчков. — Этот товар обязательно выстрелит! Вы, ребята, формируете моду своей эпохи! Работайте лучше! Начальник из прошлой жизни Зика подбадривал их всё теми же речами. Но те, кто слышал подобные вдохновляющие тирады уже не раз, невольно думали, что и эта вещица однажды тоже выйдет из моды. Что вообще значит — формировать веяния эпохи? Люди говорят, что работа — это то, что приносит пользу обществу. Сделать что-то полезное для кого-то — значит работать, а за это получаешь деньги, то есть зарплату. Но, держа в руках готовую шкатулку, Зик задумался. Если кто-то купит её и порадуется, разве он не принесёт этому человеку счастье? А взамен получит оплату. Но если через несколько дней эту шкатулку выбросят и забудут, можно ли будет назвать такую работу делом, полезным для общества? Оставит ли она хоть какой-то след в потоке времени? Возможно, выпуск этих магических музыкальных шкатулок продлится совсем недолго. Не успев толком повлиять на мир, они исчезнут, забытые всеми. Зик думал об этом и спрашивал себя: неужели он сам — ничтожное существо, неспособное оставить после себя хоть что-нибудь? Но стоило ему замедлиться, как его тут же отчитали. — Не отвлекайся, работай! Громко извинившись, Зик вернулся к делу. Он отложил свои мысли в сторону. Одними размышлениями живот не наполнишь. Шла проверка готового изделия, и по фабрике разлилась мелодия музыкальной шкатулки. Среди оглушительного грохота машин тонкий напев, будто затаптываемый грохотом, всё же пробился к ушам Зика. Высокие, мягкие и вместе с тем будто хрупкие ноты коснулись его сердца. Это была знакомая детская песенка из его собственного детства. Особенная мелодия — красивая и печальная — дрогнула в воздухе, и Зик почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Пусть этот товар подольше останется в мире и принесёт улыбки многим людям. С такой безмолвной молитвой в груди самый обыкновенный Зик продолжал усердно управлять фабричными машинами. Звёзды по-прежнему сияли в ночном небе, но изнутри фабрики этого было не видно. Музыкальные шкатулки не продержались долго. Их смыло волной времени, и производство на фабрике подошло к концу. Одинокая луна, как и всегда, висела в небе. * * * Несколько десятилетий спустя. — Получай, дурак! По классу разнёсся какой-то до смешного нелепый выкрик. Близился конец учебного года, совсем скоро должны были начаться летние каникулы. Это было время, когда Зик, родившийся под этим именем пятнадцать лет назад после реинкарнации, учился в первом классе старшей школы. — Вы чем тут занимаетесь? — А, Зик. Вошедшего в класс Зика окликнул одноклассник Парис. Весёлый, беспечный парень, у которого всегда было полно друзей. Именно он минутой раньше и орал на весь класс. — Смотри, смотри. Вот это. — Это? В центре, где столпилось несколько учеников, стояла знакомая доска. — ...Супер-реверси? — Ага. Сейчас снова в моде. Сказав это, Парис поставил на доску белую фишку и перевернул чёрные фишки противника, превратив их в белые. По доске легко разнёсся сухой стук. Когда ряд фишек перевернулся, ученики вокруг восхищённо ахнули. Супер-реверси было переработанной версией старой игры под названием «реверси», пришедшей из другой страны. Обычные фишки и доску в ней превратили в магические устройства и добавили им особые эффекты. — А? Только Парис перевернул ряд с чёрного на белое, как одна из фишек замигала. — Ох...! Лицо Париса напряглось, а его противник усмехнулся. В следующую секунду мигающая фишка с хлопком взорвалась, перекрасив в чёрный и себя, и соседние белые фишки. Это была ловушка-бомба — особая фишка, чей эффект срабатывал, когда её переворачивал противник. Так в Супер-реверси к классическим правилам добавили особые эффекты, превратив игру в магическую настолку. Одной из главных приманок была возможность собирать собственную колоду, меняя сочетания специальных фишек. — Отлично! Сделав ловушку решающим ходом, противник Париса победно вскрикнул. — Нееет...! Прощай мой обед! — Вы вообще что творите? Похоже, Парис и остальные поставили на кон свой следующий обед. — Но вообще... разве Супер-реверси не старая игра? — Ты не знаешь, Зик? Сейчас у неё второе дыхание. — И вообще, называть её Супер-реверси уже старомодно, Зик. Теперь это Гипер-реверси. — Понятно. Зик понял, что игра снова в тренде, но всё равно не мог не удивиться тому, что ради неё кто-то притащил в класс доску размером почти со стол. — Зик, хочешь сыграть? Я дам тебе свою колоду. — А? Ну... ладно, один раз. — О! Зик тоже будет? Сможешь одолеть мою колоду ловушек? — Хех... Сразу бросаешь вызов победителю школьного турнира? Смело. — Когда это у нас вообще успел появиться школьный турнир...? Хотя Зик и понимал, что игра на слуху, накала всеобщего энтузиазма он всё равно не разделял. И тут сбоку послышался голос: — Зик, может, сразишься со мной? Узри мощь моей скоростной силовой колоды. — Ты ещё кто такой?! Парис и остальные резко обернулись. У стены у входа, прижав к груди фишку, стоял какой-то мужчина и косился на них с важным видом. — А? Это кто? Учитель математики, Лоренцо? — Хе-хе-хе. Это и правда был учитель математики у этого класса, мистер Лоренцо. Мужчина лет пятидесяти с лишним, немного располневший, с морщинами, уже выдававшими возраст. Оттолкнувшись от стены, Лоренцо неторопливо подошёл к группе учеников вокруг Зика. — ...И зачем вы здесь, Лоренцо-сэнсэй? — спросил Зик. — Видишь ли, в наши годы на пике была Супер-реверси. А теперь у вас тут снова поднялась волна, только уже под именем Гипер-реверси. — Вот оно как. Популярная среди нынешних детей Гипер-реверси оказалась возрождением Супер-реверси, некогда бывшей на пике. А время, когда Супер-реверси появилась и прогремела, как раз пришлось на детство Лоренцо. Среди учителей его поколения эта мода вызывала ностальгию. — Ну что ж, сыграем, ученики? Позвольте мне в полной мере прочувствовать тяжесть среднего возраста, — заявил Лоренцо. — Тяжесть среднего возраста? Зик нахмурился, но остальные, к его удивлению, только оживились ещё сильнее. — Разошлись-то как! Я вас сейчас сам уделаю, Лоренцо-сэнсэй! — Думаете, раз учитель, так не сможет нас победить? — Ха... А ты, Кевин, сразу первого номера школьного турнира хочешь выставить? Безжалостно. — Почему все так завелись?.. — только и выдохнул Зик, не успевая за общим ажиотажем. — Ну что, Лоренцо-сэнсэй, — объявил Парис. — Для начала сразитесь с нашим самым слабым бойцом. С Зиком. — Ч-чего? Я?! Подталкиваемый в спину Парисом, Зик шагнул вперёд. Едва присоединившийся к компании, новичок в Гипер-реверси, он был назначен первым посланцем. — Начинаешь с новичка? Только не плачь, если проиграешь. — Я не маленький, плакать не буду... Слова Лоренцо уже начали его подбешивать. — Тогда кто-нибудь одолжите мне колоду. — Без проблем. Зик взял у одного из друзей набор специальных фишек для реверси. — ... Он долго всматривался в содержимое колоды, а потом спросил: — А ещё какие-нибудь особые фишки можно использовать? — А? Окружающие озадаченно переглянулись. — Ну да... если хочешь, можешь пересобрать колоду из того, что тут есть. — Спасибо. Зик одолжил ещё запасные фишки и начал молча возиться с колодой. В этой игре можно было самому составлять колоду из разных специальных фишек и выстраивать свою стратегию. Но то, что новичок в Гипер-реверси внезапно полез пересобирать колоду, немало всех озадачило. Конечно, при желании можно было внимательно изучить эффекты каждой фишки. Но у Зика всё шло слишком гладко. — Слушай, Зик, ты раньше играл в Гипер-реверси? — Ну, немного. Ответил он буднично, и колода была готова. — Извините, что заставил ждать, Лоренцо-сэнсэй. — Ха. Похоже, ты и правда немного знаком с игрой. Но тут решают стратегия, умение читать соперника и опыт. Меня тебе не одолеть. Немного повысив тон, Лоренцо уселся напротив, и они с Зиком заняли места по обе стороны доски. — Тогда начали! Под крики друзей Зик сделал первый ход. Часовая стрелка успела ощутимо продвинуться. Партии повторялись одна за другой. — Не может быть... мою колоду ловушек ломают вчистую! — П-простите... моя скоростная силовая колода полностью законтрена...! — Даже меня, лидера школьного турнира...! В комнате повисло напряжение. Все с дрожью смотрели на доску. Человек, от которого никто ничего не ждал, один за другим укладывал соперников. — Т-ты же говорил, что новичок, Зик?! — ... Из всех, кто здесь играл, лучшие результаты показал именно Зик. Он лишь смущённо почесал щёку. Вокруг него все таращились во все глаза. Только что он будто бы вообще ничего не знал о нынешнем буме Гипер-реверси и казался полным новичком. Но стоило приоткрыть крышку, как выяснилось: именно он выигрывает чаще всех. Он безупречно читал стратегии соперников, ломал их ходы, по одной запечатывал колоды и забирал победы. По всему видно было, что он прекрасно понимает устройство этой настолки. — Зик... ты вообще кто такой?..! — Не думал, что моё истинное лицо начнут подозревать в таком месте... Сила Зика в этой игре была следствием реинкарнации. Гипер-реверси было производной от классической игры реверси. В Супер-реверси к реверси добавили особые эффекты, превратив её в магическую игру. Потом Супер-реверси эволюционировала и в итоге стала нынешней Гипер-реверси, снова войдя в моду. А Зик в прошлой жизни жил как раз в ту эпоху, когда на пике была Супер-реверси, и даже участвовал в её производстве. Вот где скрывался секрет его силы. В прошлой жизни Зик работал в сфере производства магических устройств и даже занимался изготовлением детских игрушек. Его фабрика в основном была подрядчиком по деталям, но сам он много раз собирал изделие целиком, проверял, как оно работает, и во время тестирования неизбежно сам играл. Пусть между Гипер- и Супер-реверси уже появились некоторые различия в спецификации, опыт прошлой жизни всё равно оказывался слишком полезен. И хотя Зик не выиграл вообще каждую партию, именно он стал лучшим среди собравшихся. — Может... он гений? — Гений Гипер-реверси! На него тут же посмотрели с восхищением и завистью. — Если серьёзно натренироваться и пойти по турнирам... можно ведь и результатов добиться... — Да хоть до национального уровня дойти... — А там и призовые деньги! — Зик! А что, если нам с тобой покорять мир Гипер-реверси?! — Отстаньте. Мне это вообще не надо! Не липните ко мне! У самого Зика не было ни малейшего желания делать карьеру в этой области. Пока все вокруг восторгались неожиданно объявившимся гением, он изо всех сил отталкивал их руками. Мысль о покорении мира была чистейшей фантазией окружающих. — О, матч? Вы тут матч играете? Зик, меня тоже включите! — Угх... Ну почему именно сейчас должна явиться эта ходячая проблема... С аква-голубыми волосами, с гордым видом и громким голосом появилась Аня, подруга детства. Вторжение этой девицы, совершенно лишённой чувства меры, тут же внесло в класс новый хаос. Зик безжалостно разгромил и её, новичка в игре, а с этого момента в классе вспыхнул очередной конфликт. Это была одна из сцен школьной жизни. После уроков. * * * — ...Вот так всё и было. — А-а, понятно. Да, ощущение поколенческого разрыва мне тоже знакомо. У меня такое бывало. — Ха-ха... ну да. В прохладную раннеосеннюю пору реинкарнаторы Зик, Тоури и Рейн мирно болтали. Место действия — гостиная в доме Зика. Зику было тридцать восемь, а Тоури и Рейн учились в первом классе средней школы. Эти трое объединяло то, что все они были реинкарнаторами, и потому время от времени собирались поговорить о вещах, которые не могли обсудить ни с кем другим. — И вы, Зик-сэнсэй, потом в турнирах по Гипер-реверси не участвовали? — Да нет. Мне она не настолько нравилась, хоть я и работал с ней в прошлой жизни. Разговор в гостиной Зика крутился вокруг его школьных воспоминаний о Гипер-реверси. Такие беседы вообще могли случаться только здесь — именно потому, что Зик в прошлой жизни был напрямую связан с этой вещью. Тоури ностальгически кивнула. — Но всё-таки ностальгия, да? Супер-реверси. В моей прошлой жизни как раз тогда вокруг неё и был ажиотаж. — А, Тоури, ты из того поколения? — Да. В прошлой жизни я тогда как раз была подростком. У меня вокруг она и правда была очень популярна. — Понятно-понятно. А у тебя как, Рейн? В твоё время это ещё было на слуху? — Эм... нет. Я в прошлой жизни родился через год после смерти того Зика-сана, так что модные вещи у нас уже слегка расходились. — А, точно. Забыл. В прошлых жизнях самым старшим был Зик, за ним шла Тоури, а потом уже Рейн. — Ну, в любом случае мы тут уже о совсем старом заговорили. Ладно ещё Гипер-реверси, но разговоры о Супер-реверси отзовутся разве что у бабушек с дедушками. — А, Аня! — Аня-сан, спасибо. Аня принесла четыре чашки кофе. Пусть сама она реинкарнатором не была, о ситуации знала и время от времени тоже вмешивалась в такие разговоры. — Кстати, Зик, по-моему, это нечестно: ты обыгрывал меня, пользуясь знаниями из своей прошлой работы. Жульничество, не находишь? — Я тогда сам этого не осознавал. — Хитрый мошенник. Фыркнув, Аня по-детски потянула мужа за щёку. Зик позволил это без сопротивления. В школьные годы Аня много раз вызывала его на Гипер-реверси. И, само собой, каждый раз терпела поражение, но всё равно упорно продолжала бросать вызов. Зик и тогда неизменно оказывался втянут в её темп. — Но вообще вот это смещение по времени... или как его там... я тоже понимаю, — сказала Тоури. — М? — Мы тут на пианино обсуждали, какие песни у кого в телефоне. Ну, кто что вообще слушает. И потом... — И потом? — Все сказали, что у меня выбор старьё! Никому не известно, никто не знает! И Тиффи, и Юки только и твердили: «Не знаем, это что-то старое». Какая расточительная эпоха... — ... Тоури содрогнулась. — Ну... это и правда, наверное... старое, — осторожно заметил Зик. Если считать от школьных лет Тоури в прошлой жизни, речь шла о музыке более чем шестидесятилетней давности. — Да знаю я! Я понимаю, что это старое! Но ведь никто не знает этих великих песен! Мне не с кем ими поделиться! Все только и говорят: «старьё», и всё! А ведь это же такие хорошие песни! С этими словами Тоури включила на смартфоне свою любимую композицию. Заиграла классическая мелодия шестидесятилетней давности, но из-за старых технологий записи качество звука было очень грубым, резким, шероховатым. Конечно, можно было бы сказать, что в этом есть винтажное очарование, но общее впечатление всё равно оставалось простым: старое. — Нынешняя молодёжь даже не знает легендарную певицу Кристину Дэвис и ангела мелодии Айну Гарсию! Тиффи с Юки только и вытаращились: «А кто это?» Какая жалкая эпоха — жить и ничего об этом не знать! — Ну, по-моему, это как раз нормально. — Угх...! Тоури сжала кулаки. Музыка была её страстью, и мысль о том, что любимые песни почти никому вокруг не известны, ранила её всерьёз. Пока со смартфона звучали старые композиции, Зик и Рейн тоже чувствовали лёгкую ностальгию, но одновременно невольно посмеивались и над бедным качеством записи, и над старомодностью мелодий. — И вообще, Аня-сан, вы ведь тоже этих песен не знаете, да? — Угх... Аня-сан ведь тоже из той эпохи... — ... — ...Вот поэтому нынешняя молодёжь... — Эй, мелкая. Я всё слышала. Тоури, понизив голос, отвернулась, пытаясь договорить совсем тихо, но Аня всё равно услышала. Она легонько щёлкнула Тоури по голове, и та тихо пискнула: — Ай... И вот девочка возраста её собственного ребёнка заявляет ей: «Вот она, нынешняя молодёжь». — ...«Нынешняя молодёжь», говоришь? — Ч-что такое, Тоури?.. — протянула Аня. Потирая место, куда ей прилетело, Тоури продолжила: — Вот эти слова... их же вечно слышишь. По телевизору, в письмах в редакцию, где угодно. Не кажется вам? Почти все вы родились позже меня! И вообще! — ...Ну да. — ...Ну. Тоури одним глотком отпила чёрный кофе. Горечь прошла по горлу, и она снова заговорила: — Нынешние дети смеются над моими увлечениями, потому что они, видите ли, старые, относятся ко мне как к ребёнку из старшего поколения... а люди из поколений младше моего тоже смотрят на меня как на ребёнка. И что мне прикажете делать?! Чёрт возьми! — Ну, успокойся... Рыжеволосая Тоури продолжала кипеть. Её негибкий характер плохо переносил тот самый поколенческий разрыв, который возникал из-за реинкарнации. — Потому что, даже если я всё ещё ребёнок, бывают моменты, когда меня попросту не воспринимают всерьёз, а какие-то грубияны снисходительно смотрят на детей, которые, мол, ничего не понимают в суровости общества. Что такое оригинальность, что такое творчество — я уже сама не понимаю, а уж где вообще проходит граница по-настоящему великой музыки, и подавно не ясно. Чем больше думаю, тем меньше понимаю! — О, разговор куда-то резко свернул, — заметил Зик. Тоури сощурилась и заговорила глухим голосом. Похоже, она всё ещё блуждала в лабиринте собственных музыкальных мучений. — Уже скоро большой конкурс! — И это вообще не связано с поколенческим разрывом. — Угх, серьёзно! Что это вообще такое — слишком много думать, застаиваться в исполнении?! — Ты и правда в настроении. Похоже, Тоури до сих пор не выбралась из музыкального тупика. — Рейн, а ты сам чувствуешь что-нибудь вроде поколенческого разрыва из-за реинкарнации? — Эм... я? Пытаясь перевести тему, Зик обратился к Рейну. — Я... не особо ощущаю этот разрыв. — Правда? — Да... Рейн смущённо почесал щёку. — Я как-то... ни в нынешнюю эпоху толком не вписываюсь, ни в прошлую. — Пессимистично, — хмыкнул Зик. И в этой жизни, и в прошлой Рейн был поразительно далёк от актуальных трендов. — Но вот такие разговоры о прошлом мне нравятся. Не так-то просто поговорить с кем-то о воспоминаниях из прошлой жизни. Особенно когда почти все, кто жил тогда, уже умерли. — Если брать прошлую жизнь Зик-сэнсэя, то она старше моей больше чем на десять лет. Для моего прошлого он уже покойник. — Даже если начать говорить про дискеты, нынешние дети всё равно не поймут. — А, ностальгия, Рейн-кун. Да, дискеты. — Да. По тем временам у них вроде бы даже ёмкость казалась приличной. Все засмеялись. — Да-а, ностальгия. Кстати, насчёт школьных обедов... когда это перестали подавать котлеты из кабанятины? Они ведь были вкусные. Правда? — А? Что это ещё такое? — А-а... Зик-сэнсэй, это уже из моего времени, больше чем десятилетней давности, так что вам этого не застать. — ...Как будто товарищ, которого я только что обрёл, тут же меня предал. Пока Зик с воодушевлением вспоминал своё, Тоури и остальные только криво улыбались, а сам он, скрестив руки, тоже невольно усмехнулся. Даже между этими тремя существовала своя, тонкая поколенческая щель. — ...А, точно. Раз так... — вдруг вспомнил Зик. — Зик-сан? — Подождите минутку. Сказав это, он вышел, а через несколько минут вернулся из комнаты с маленькой коробочкой в руках. — Помните это? Рейн и Тоури всмотрелись в коробочку, но первой отреагировала вовсе не реинкарнатор Рейн, а Аня. — О! Ностальгия! Это же магическая музыкальная шкатулка! — А-а... Рейн и Тоури понятливо кивнули. Когда Зик открыл крышку, раздался высокий красивый звук. Искристая мелодия музыкальной шкатулки разлилась по гостиной. [[image:/storage/reader-images/5e267b3301b96ac1473551167e2fe877a5907262.jpg]] — О да, на какое-то время магические музыкальные шкатулки и правда вошли в моду... — ...Когда я была совсем маленькой. Но лет к десяти их уже почти не осталось. Разве что изредка где-то попадались. — У Рейна-куна, наверное, так и было. А в мою прошлую жизнь как раз пришёлся пик их производства. Магическая музыкальная шкатулка была устройством, работавшим на человеческой магической силе. У обычной, пружинной шкатулки время звучания неизбежно короткое, а магическая могла играть столько, сколько позволял запасённый заряд магической силы. Если её не трогать, она могла играть часами, поэтому её любили ставить фоном во время работы или перед сном. — ...Но разве эта шкатулка не была модной вещью в мою прошлую жизнь? Почему тогда Аня-сан тоже по ней ностальгирует? — удивлённо склонил голову Рейн. В эпоху Ани шкатулки на магической силе уже должны были давно выйти из употребления. — По времени — да. Но именно эту шкатулку мы сделали в старшей школе, вместе с Зиком и остальными, — сказала Аня, небрежно забирая шкатулку из рук Тоури. — Ты, Зик, однако быстро её откопал. — Я хорошо умею всё раскладывать по местам. С любопытством разглядывая шкатулку, Тоури спросила: — Вы сделали её ещё в школе? — Ага. Ностальгия... тот самый «инцидент с музыкальной шкатулкой». Тяжело нам тогда пришлось. — Да не было там ничего такого уж большого. — Нет-нет, можешь у Софи спросить. Мы все сойдёмся на том, что это был крупный инцидент именно потому, что Зик доставил нам кучу проблем! — Это вообще-то не моя вина, — вздохнул Зик. Рейн и Тоури явно не понимали, о чём речь, и Зик, заметив это, добавил: — ...Хотите услышать, как всё было тогда? — Мне интересно, — сразу сказала Тоури. — Расскажу, но история не то чтобы великая, ясно? С этими словами Зик сел на стул, медленно отпил кофе и вернулся мыслями в прошлое. — Угх... — Не издавай такой унылый звук, Парис. Заразно. — Ну лето же всё-таки! — ...Дай мне предмет восстановления. — На, Костас. Держись. — Да. Стоял знойный летний день. Это было время, когда Зик учился в первом классе старшей школы. Стоял конец июля, только-только начались летние каникулы. В комнате Зика валялись школьные друзья — Парис и Костас. Разлёгшись, они лениво играли в портативные консоли, хрустели снеками и вовсю наслаждались каникулярной свободой. — Кстати, Зик, Костас, вы уже решили, на какую тему будете делать исследовательскую работу на лето? Парис, развалившись на кровати Зика и нажимая кнопки, лениво задал этот вопрос. У старшей школы, где они учились, была редкая особенность: на лето здесь задавали исследовательскую работу. Причём куда более серьёзную, чем в младших и средних классах. Нужно было самому поставить вопрос, самому провести исследование и самому же прийти к выводу. — Если работа выйдет слабой, заставят пересдавать, да? — Неприятное задание, — вздохнул Зик. Школа требовала стройно оформленную исследовательскую работу. Тема могла относиться и к естественным наукам, и к социальным вопросам, но ученик должен был выбрать проблему, логично её исследовать и самостоятельно вывести заключение. Так что даже любители свободы начинали ощущать, как над ними сгущается давление. — Ну, Костаса можно и не спрашивать, да? — ...Яды. — Ну да, тут всё ясно. Костас был парнем с очень сильной тягой к ядам. Позже, уже взрослым, он действительно добьётся успеха в области фармацевтических исследований и разработок, но в те годы его считали чудаком. — Один и тот же яд, смотря как его применять, может стать либо лекарственным средством, либо оружием. Я собираюсь выстроить работу вокруг этого, — заявил Костас. — Эй, Костас, если ты берёшь тему из своей сферы, тебе же вообще легко. Материалы у тебя уже есть, да? — За все каникулы я собираюсь провести тридцать экспериментов. — ...Чёрт, как же это муторно звучит! Одержимый ядами Костас собирался посвятить всё школьное лето именно им. — ...Ты только сам случайно не отравись во время опытов, ладно? — Ага. Если что, после каникул встретимся в школе. — Софи тебе помогает? — Нет. Она отказалась. — Что ж, мудрое решение... Софи была подругой детства Костаса. Её отказ означал, что рядом не будет важного ограничителя, который обычно не даёт ему разойтись, но винить Софи за побег никто и не думал. — О-о-о! Неужели нет какого-нибудь быстрого и лёгкого способа прикончить это летнее задание, почти не напрягаясь? Парис простонал это, не вставая с кровати. Желание побыстрее покончить с работой и безмятежно наслаждаться летом было очень в духе обычного, здорового подростка. — Эй, Зик, у тебя нет какой-нибудь идеи? Давай объединимся и сделаем вместе! — Даже если ты так говоришь... Работу действительно разрешалось делать командой. Но чем больше людей в ней участвовало, тем более весомый результат ожидался. Что-нибудь быстрое, лёгкое, удобное... Зик усмехнулся, и в этот момент ему в голову пришла мысль. — А... — М? Парис этого не упустил. — Что? Что такое? Есть идея? — Ну... допустим... — начал Зик, а когда Парис пополз к нему почти пугающе близко, без церемоний пнул его ногой. — Может, сделать музыкальную шкатулку на магической силе? — Магическую музыкальную шкатулку? Парис и Костас с сомнением уставились в экран телефона, где Зик показывал им объяснение. — Вот, примерно такую. — М-м? Из смартфона полилась мелодия магической музыкальной шкатулки. Металлический, красивый звук слегка подтянул их размягчённые тела. Звучало мягко и успокаивающе. Но всё же... — ...И чем это отличается от обычной шкатулки? — спросил Парис. На слух магическая музыкальная шкатулка с телефона почти ничем не отличалась от простой. — Эта может играть очень долго, если накопить в ней магическую силу. Раньше её ставили как фон в комнате или включали перед сном... по крайней мере, так было. — Понятно... Обычные-то шкатулки играют минут пять, не больше, — заметил Костас, и Парис кивнул. — — Если взять темой забытую культуру прошлого, через книги и материалы разобрать тогдашний быт и обстоятельства, а потом ещё сделать и приложить собственноручно собранную музыкальную шкатулку на магической силе... думаю, для исследовательской работы это вполне сойдёт, верно? — Но Зик, даже если идея хорошая, разве разбираться, как её сделать, не будет жуткой морокой? — Способ я и так знаю. Парис склонил голову. — А? Уже знаешь? Откуда? — ...Ну, раньше интересовался и немного смотрел по теме. — Правда? Это была ложь. В прошлой жизни Зик участвовал в создании именно таких музыкальных шкатулок на магической силе. Он сам не делал их вручную с нуля, но прекрасно знал внутренний механизм и конструкцию, потому что работал с ними напрямую. — А почему такие шкатулки вообще исчезли? — спросил Костас. — Потом появились портативные CD-плееры. С ними музыку слушать удобнее. — А-а, понятно... Если переложить звучание обычной шкатулки на CD, можно почти то же самое получить. — Да и стоили шкатулки на магической силе дороже... В общем, обычное дело. Зик слегка отвёл взгляд и выдохнул. — Если исследовать историю того времени, понять, как они вошли в моду и почему потом исчезли, получится вполне солидная работа. Да, материалы, возможно, искать будет нелегко, но это в любом исследовании так. Тут уж без расходов не обойтись. Зик объяснял всё это, опираясь на знания, оставшиеся в голове из прошлой жизни. — Да-да, не так уж плохо, — согласился Парис. — Делать шкатулку, конечно, придётся, но это всё равно проще, чем сначала искать тему, а потом вслепую рыться в материалах. Только вот можно ли нам вообще самим такую шкатулку собрать? Это и было его главным сомнением. — Такие штуки ведь обычно делают на фабриках или у мастеров, нет? Мы точно сами справимся? — Для массового производства или если нужна по-настоящему высокая точность — да, тогда без фабрики или хорошего мастера не обойтись. Но в этот раз, если она хотя бы более-менее будет играть, этого достаточно. Для личной сборки такой уровень вполне посилен. Пусть он и смеялся, называя это «быстрым и простым» вариантом, уверенность у Зика была. В основном он, конечно, работал с заводским оборудованием, но опыт изготовления магических музыкальных шкатулок у него имелся. А значит, нечто получше уровня обычной школьной поделки он сделать сможет. — Решено! Давайте быстро с этим разделаемся и потом оторвёмся по полной! Ну что, Костас, ты с нами? — Нет, я остаюсь с ядами. Мне и этого хватит. — Ты совсем не меняешься, — усмехнулся Парис. — И за сколько, по-твоему, управимся? — Наверное, за неделю. — Отлично. Тогда побыстрее закроем всю эту занудную часть. Хороший разговор! Парис вскочил на ноги и радостно повысил голос. Игровую консоль он тут же бросил на пол. Каникул он ждал особенно жадно. И тут вмешалось нечто неожиданное. — Я всё слышала! Дверь в комнату Зика распахнулась с грохотом, и по комнате пронёсся громкий голос. — Можно мне тоже к вам в эту историю присоединиться? — Аня... Зик только тяжело вздохнул, увидев внезапно ворвавшуюся гостью. Парис и Костас выпучили глаза. — Эй, это что, проникновение со взломом? Так вообще можно? — Я разрешение у хозяйки получила! Аня гордо заявила это, встряхнув светло-голубыми волосами. — Парис, ну ты и зануда. — Угх... Парис поморщился. — Я хочу, чтобы было легко! Весело! Быстро сделали — и гулять! Так ведь? — Да! Полностью поддерживаю этот хаос. Давайте быстро закончим и играть! — А в оставшееся время ещё и поучимся! Я не могу вечно проигрывать Зику! — ...Простите, но вот с этим я вообще согласиться не могу. Парис опять чуть отступил назад. Пусть Аня и была лишена здравого смысла, к учёбе она относилась серьёзно и при этом вечно соперничала с Зиком. — Долой исследовательскую работу! О-о! — О-о! — Эх... Окружённый этой парочкой, как гиенами, Зик поник плечами. Значит, теперь ему придётся ещё и этих двоих тащить на себе. — Кстати, Аня? — Что, Парис? — Ты всегда вот так врываешься к Зику домой? — Ага. И что? Парис приподнял брови. — Это вообще нормально — девчонке вот так вваливаться в дом к парню? Разве из-за этого не бывает... недоразумений? — ...Недоразумений? Это что? Аня уставилась на него с полной искренней непоняткой. Судя по её лицу, она в самом деле не понимала, о чём он. — Ну всё, — выдохнул Парис, оставшись с полуоткрытым ртом. — Зик, ты попал, — сочувственно хлопнул его по плечу Костас. — Уже поздно. Слишком поздно... — Зик чуть не расплакался от доброты друга. — Почему?.. — Аня только наклонила голову, словно над ней плавал огромный вопросительный знак. Позже тем же вечером Зик позвонил Софи. — О, это очень полезная идея! Обязательно впиши меня в команду, Зик-кун. Софи тоже присоединилась к группе. Похоже, с собственной темой у неё дела шли плохо, и Костас попросил Зика позвать её. — И ещё я хочу попросить тебя об одном. Пожалуйста, возьми на себя двух главных возмутителей спокойствия — Аню и Париса. — ...Я совсем не уверена в своих силах на этом посту, но полагаюсь на тебя, Зик-кун. — Эй. В итоге Зик и Софи просто свалили друг на друга по тяжёлой ноше. Так и начался их совместный проект: Зик, Парис, Аня и Софи. Изначально Зик задумал эту тему именно как способ извлечь пользу из своей реинкарнации. Под его руководством ход работы выстроился чётко, и дело двигалось спокойно. — Какие песни будем вставлять в шкатулку? — М-м... хочется такие, чтобы подходили к историческому фону того времени. Может, что-то из того, что тогда часто ставили в самих магических музыкальных шкатулках. — И какие это песни? — Давайте добавим детские песенки той эпохи. Например, вот эту... Зик отыскал на телефоне нужную композицию и включил её. — ...Не знаю эту. — Я тоже впервые слышу. — Ха-ха. Сейчас её уже почти нигде не услышишь... Это была детская песенка, когда-то широко известная. Но за прошедшие десятилетия она стала почти не встречаться. Как и магические музыкальные шкатулки, эта песня тоже исчезала вместе со сменой времён. Зик собирал материалы по историческому контексту, компоновал их, придумывал формулировки для постановки вопроса и выводов. Он даже ходил в музей музыкальных шкатулок и расспрашивал сотрудников. — Эй, Аня! У тебя работа слишком грубая! Делай аккуратнее! — Да ладно! Главное же, чтобы звучало, разве нет? Лишь бы хоть как-то играло! — Угх... эти тексты для работы — тоска смертная... давай всё остальное картинками забьём... Парис, давай просто картинок побольше налепим... — Эй, Парис, не филонь! Нельзя ещё схем добавить?! Напиши хоть немного текста, идиот! — Слишком лень. — Слишком лень... — Хотя бы минимум своей доли работы сделайте, идиоты вы оба! И всё же работа шла гладко. На сбор материалов ушло немного времени, а объём самих задач оказался не таким уж большим. Всего за восемь дней им удалось закончить летнюю исследовательскую работу. — Закончили! — Всё прошло гладко! Как и планировалось, лёгкая, быстро сделанная работа удалась. Из-за того, что Аня и Парис кое-где халтурили, в самой музыкальной шкатулке местами проскальзывали шероховатые звуки. Но для школьной исследовательской работы это всё равно был очень высокий уровень. Исторический фон тоже был расписан основательно. Само собой, раз уж рядом был Зик, хорошо знавший тему, работа получилась особенно убедительной, выгодно использовав его преимущество как реинкарнатора. Похоже, пересдача им уже точно не грозила. — Всё, свобода! — Теперь можно спокойно поучиться на каникулах! — Фух, как хорошо, что мы избавились от этой головной боли. Да ещё и остаток каникул сможем прожить не напрягаясь. — Ага. Всё и правда закончилось гладко. Четверо участников успешно закрыли тяжёлый летний проект и после этого наслаждались каникулами. Но... Высокое качество работы обернулось против них. — На конкурсе исследовательских работ... спецприз жюри, да?.. — ошарашенно переспросил Зик. Немного спустя после каникул всех четверых вызвали в учительскую. — Ну, вы ведь знаете, что из летних исследовательских работ школа каждый год отбирает несколько на внутренний конкурс, да? — Да. — Поздравляю. Вашу работу отправили, и она получила специальный приз жюри. Именно это им и сообщил классный руководитель в учительской. Для Ани и остальных людей её поколения магическая музыкальная шкатулка была уже чужой, старой вещью. Но для людей того поколения, что сидели в жюри, это была вещь, вызывавшая тёплую ностальгию. Работа Зика и остальных затронула сердца судей и в итоге получила спецприз как особенно запоминающееся исследование. — И ещё... — учитель прочистил горло. — По работам, которые получили призы, будет выставка в городском культурном центре... и к вам есть одна просьба. — ... — Для выставки вас просят переделать сами музыкальные шкатулки. — Чего...?! Все четверо застыли. — На конкурсных выставках нередко просят доработать экспонат. Но у вас экспонат — сама шкатулка. Хотят, чтобы вы чуть аккуратнее довели изготовление, а ещё сделали три отдельные шкатулки с разными мелодиями. — П-погодите, сэнсэй! — Парис замахал руками. — Это же займёт кучу времени! — ...Я понимаю, о чём вы, но раз работа уже вышла на конкурс, тут ничего не поделаешь. Можете просить помощи у других, но в общем... удачи. Учитель лениво отмахнулся, будто не видя в этом ничего особенного. Сказать ему в лицо: «Мы вообще-то просто хотели быстро отделаться самой простой работой», — никто, конечно, не мог. Четверо остались стоять оглушённые, но выбора у них не было. Пришлось смириться с дополнительной нагрузкой. — Ну что, добро пожаловать в мир каторжного труда! Софи обернулась, когда кто-то хлопнул её по плечу. Сзади стоял Костас. — ...Костас, тебя тоже нагрузили дополнительной работой? — Ага. Исследовательская работа Костаса тоже получила награду. Так что в итоге все пятеро оказались по уши завалены делами. — Уааааа! С одной уже было мучительно, а теперь ещё три?! Три! — Эй! Не делай тяп-ляп, Аня! Иначе заставят переделывать ещё раз, ты понимаешь?! — Угх! Да лишь бы музыка играла, разве не этого достаточно?! Кюээээээээээээээээээээээээээээээээээээээээ...! После уроков в классе царила паника: команда в бешеном темпе собирала музыкальные шкатулки. Им помогали другие, но вместо одной шкатулки им теперь пришлось делать три. Уже не летние каникулы, свободного времени нет, работать приходилось урывками после школы, и все уже буквально срывались. — Я же хотел сделать лёгкую работу! Всё должно было быть не так! — Уаааа! Я думал, это будет просто! Они работали, чуть не плача от отчаяния. — Это всё из-за Зика! — Эй! Это не моя вина! — Всё потому, что качество было слишком высоким! — Это вообще не тот сценарий, на который мы рассчитывали! Позже среди Ани, Софи и Париса это навсегда останется в памяти как «инцидент с музыкальной шкатулкой». И даже спустя десятилетия Зик, главный ответственный за всю эту историю, по-прежнему отказывается признавать свою причастность. * * * Настал день выставки. В крупнейшем культурном центре окрестностей разместили множество работ конкурса для учеников средней и старшей школы. Повсюду висели большие плакаты. Посетители с интересом рассматривали научные достижения многообещающей молодёжи и одобрительно кивали. Сами школьники, чьи работы победили, выглядели слегка измотанными. Им пришлось изрядно поработать, чтобы довести свои проекты до этого дня и поднять качество. Но в то же время все призёры были полны удовлетворения от завершённой работы. Только команда музыкальной шкатулки была выбита в ноль. Изначально у них почти не было мотивации, а работать пришлось через силу, так что теперь на лицах открыто проступала усталость. Сгорбившись на стульях, четверо не скрывали разочарования. — А, так вы и есть команда музыкальной шкатулки? Пока они сидели, почти распластавшись от усталости, к ним кто-то подошёл. — ...Вы один из судей? — Да. Меня зовут Лучано Маркерно, я один из членов жюри. Очень приятно. Перед ними стоял крепко сложенный мужчина лет шестидесяти. На нём сидел безупречно выглаженный костюм, ни единой складки. — Я Зик, а это Софи. Мы получили специальный приз жюри за исследование музыкальных шкатулок на магической силе. Большое вам спасибо. Зик и Софи встали со стульев и поприветствовали мужчину. А вот двое других, совсем не отличавшихся вежливостью, так и остались сидеть и смотрели на него почти враждебно, будто хотели сказать: «Так это ты и есть корень всего зла?» — Эй вы двое, встаньте и поздоровайтесь как следует. — Ха-ха, нет-нет, всё в порядке. Не напрягайтесь, — мягко улыбнулся судья и добродушно махнул рукой. — Ваше исследование о музыкальных шкатулках на магической силе очень понравилось всем в жюри. Каждый говорил, что оно пробудило в нём дорогие старые воспоминания. — Большое спасибо. Если судье сейчас было за шестьдесят, то подростком он как раз застал время, когда Зик в прошлой жизни работал на фабрике над такими шкатулками. — Смотришь на эту шкатулку, слышишь её мелодию — и сразу вспоминаются те времена. Как будто юность сама возвращается. — ... — ...Понимаю, — тихо ответил Зик, проглотив при этом истинные слова. Скажи он: «Да, я и сам там был», — его бы просто пожалели. — Сейчас вы, возможно, этого ещё не понимаете, но... — голос мужчины стал медленнее. — Со временем вещи из прошлого исчезают одна за другой. В нынешнюю эпоху нас окружает бесчисленное множество предметов, но точно так же бесчисленное множество уже исчезло. Пока живёшь настоящим, этого можно не замечать. Но стоит оглянуться назад, и иногда поражаешься, сколько воспоминаний уже ушло безвозвратно. — ... — И порой от этого становится грустно. Зику очень хотелось сказать, что он понимает. Но не мог. Ведь если смотреть из той эпохи, в которой он жил, то потерял он куда больше. — Изменение времени неизбежно заставляет вещи исчезать. И с этим ничего не сделать. Но волю, заключённую в этих вещах, забывать нельзя. — ...Да. — Мелодия внутри этой шкатулки — это ведь старая детская песенка, верно? Зик выбрал для музыкальной шкатулки именно детскую песню. Она была популярна в эпоху шкатулок на магической силе и хорошо подходила к историческому фону того времени. — Хотя история самих музыкальных шкатулок стара, история этой песни ещё старше. — ...? — Детские песенки — это что-то вроде устной традиции. Дети поют их во время игр, передают дальше. Эту песню пели уже очень давно, вместе с разными детскими забавами. В некоторых местах она переходила из поколения в поколение, а потом ещё шире распространилась, когда вошли в моду музыкальные шкатулки на магической силе. К сожалению, сейчас её почти не услышишь. Как и сами шкатулки, эта песня тоже со временем почти исчезла. — Вы знаете, когда она появилась? — Нет... — Ну, возможно, точной записи и не сохранилось. Но, согласно историческим исследованиям, предполагают, что песня возникла около трёхсот лет назад, во времена процессов над ведьмами. Подробностей, правда, почти не известно. — Это... очень давно... — Да. Именно так. Этого Зик не знал. — ...То, что меняются времена и что-то уходит, неизбежно. Ничто не может вечно оставаться на переднем крае своей эпохи. Это невозможно. Судья чуть поднял лицо и продолжил: — Однако во всём живёт чья-то воля. Даже во множестве вещей, которые исчезли, не оставив следа, всё равно была воля создателей и память тех, кто ими пользовался. — ... — Даже эта очень старая песня, однажды рождённая чьим-то желанием создать её и переданная дальше людьми, которые хотели её петь, дошла до настоящего времени. Её огонь теперь уже слаб, но ещё не погас. Мысли Зика унеслись к истории детских песен, которые человеческие руки передавали сквозь века, куда более древние, чем его собственная эпоха. — Мы не должны забывать такое окончательно. Пусть даже понемногу, но мы должны записывать это, передавать память дальше, бережно хранить чувства людей той эпохи. Судья улыбнулся всем четверым. — Ваша работа как раз сумела донести это. Да. Это и правда было превосходное исследование. — ... — Спасибо. Сказав это, Зик пожал судье руку. Рукопожатие было крепким, жёстким, очень взрослым. А потом мужчина отошёл. Зик остался стоять в оцепенении. Ощущение этой руки всё ещё отчётливо жило в его собственной ладони. Он вспомнил прошлую жизнь. Когда он делал эти музыкальные шкатулки на магической силе, он ведь и сам думал: если вещь так быстро выходит из употребления и так быстро стирается из памяти людей, можно ли назвать такую работу делом, полезным для общества? Для него, простого работника маленькой фирмы, мысль о том, что он сам — всего лишь обычный и быстро забываемый человек, была страшно печальной. Пусть хотя бы его имя никто не запомнит, но вещи, к созданию которых он приложил руку, ему хотелось оставить в мире надолго. Хотелось, чтобы они стали тёплым воспоминанием для многих людей. Он этого желал. Но музыкальная шкатулка не смогла выдержать поток времени и была забыта. И всё же сейчас этот мужчина говорил ему: «Мы должны сохранять волю, вложенную людьми во всё на свете, записывать её, передавать память и оберегать мысли отдельных людей и целых эпох». Сердце Зика тяжело ударило в груди. В зале шумела толпа: участники, слушатели, родные, пришедшие порадоваться за победителей. Люди двигались, гудели, толкались, и всё вокруг было полно жизни. А Зик стоял среди этого потока, всё ещё ощущая в ладони рукопожатие судьи. * * * — ...Вот так всё и было. — Ух ты... — выдохнула Тоури. В настоящем времени Рейн и Тоури слушали рассказ Зика, не отрываясь. «Инцидент с музыкальной шкатулкой», где реинкарнация сыграла очень заметную роль, их явно увлёк. — Вот так мы и попались на уловку Зика и настрадались! — А это уже не моя вина, что потом на нас ещё и дополнительную работу свалили, ясно?! — Я тогда ничего не понимала, но использовать знания прошлой жизни ради летнего домашнего задания — это уже чересчур! Супруги тут же начали привычно переругиваться. — Но вообще... история с тем судьёй была хорошая, — сказала Тоури, будто пытаясь перевести разговор в сторону, и махнула рукой. — Ну... да. Раз уж он сам пережил реинкарнацию, Зик не мог не ощущать особенно остро разницу между «тогда» и «сейчас». Бывали моменты, когда пропавшие вещи оставляли в нём пустоту. — Если теперь оглянуться назад, то слова того старика были хорошими. А тогда я только и подумала: «Да что он несёт?..» — Аня... ну ты даёшь... — Всё нормально. Мудрость взрослых вообще понимаешь только когда сам становишься взрослым. Хотя звучит прямо как у родителя-всезнайки. — А ведь правда, — усмехнулся Зик. Все они в детстве не раз выслушивали занудные наставления взрослых. — Продолжать передавать людские воспоминания, да... Зик ещё раз обдумал слова судьи, услышанные около двадцати лет назад. — ...Если вот так вспоминать всё теперь, то, может быть, и работа над Супер-реверси не была напрасной. Зик отпил кофе. Работа над вещами, которые ушли вслед за модой, теперь казалась ему странно тёплой и дорогой. — Точно! Я обязана передать своим детям и внукам, что когда-то обыграла Зика в Гипер-реверси! Даже если тогда я чуть не расплакалась, я этого всё равно не признаю, Зик! — А, это... В старшей школе ты после нескольких побед уж слишком разошлась... В старших классах Аня снова и снова бросала Зику вызов в Гипер-реверси, пока однажды всё-таки не выиграла. Добившись этой победы, она удовлетворилась и после этого почти перестала играть. — Ну и смелость! Хочешь ещё сыграть?! На этот раз я точно не заплачу, Зик! — Я даже ответить могу только теми же словами... Ты, конечно, нечто. Зик был искренне поражён: не так давно этот человек чуть не плакал из-за поражений в шахматах и видеоиграх, а теперь говорит такое с совершенно серьёзным видом. — Ностальгия... Можно и мне присоединиться? — с лёгкой улыбкой подняла руку Тоури. — М? Тоури-кун, ты умеешь играть в Гипер-реверси? — Ну, в Супер-реверси. Да. Во времена расцвета я играла довольно неплохо. — А, точно, ты же говорила. Когда Зик занимался её производством в прошлой жизни, Тоури как раз была подростком. — Навык у меня ещё остался! Так просто я вам не проиграю. — Какая самоуверенность. На этот раз до слёз доведу тебя я, Тоури! В ответ на её слова Аня гордо выпятила грудь. Со стороны это выглядело так, будто взрослая женщина сверху вниз обещает довести до слёз девочку из средней школы, которая просто решила поиграть вместе со всеми. — Какая детская сцена... — с усталым лицом пробормотал Зик. — Тогда... можно и мне тоже?.. — робко поднял руку Рейн. — Рейн-кун тоже? — Рейн, ты тоже играл? — Н-н-ну... да. Немного. Просто... у меня друзей не было... так что я играл один... — Ох, это так грустно, — честно сказала Аня, и Рейн неловко почесал голову. Прошлая юность Рейна и правда была такой серой, что почти не включала в себя опыт нормального общения с людьми. — Тогда решим, кто здесь абсолютный чемпион по Гипер-реверси! Зик, тащи доску! Прямо здесь сейчас устроим решающую битву! — громко объявила Аня. Все уже начали готовиться к матчу, когда вдруг... — Мы вернулись! — Мы дома! — А, дети Зика и Ани. С возвращением. Домой пришли двое детей Зика и Ани. — А, Рейн опять здесь... О, Тоури тоже? Редкость. — Привет, — небрежно махнула рукой Тоури, приветствуя одноклассников. — Как раз вовремя! Юки, Хару, вы оба тоже готовьте колоды для Гипер-реверси! Сейчас начнётся решающая битва! — А? — А? Аня громко объявила это собственным детям, и Юки с Хару только растерянно переглянулись. — Эм, мам?.. — начала Юки. — Да, что, Юки? Аня на секунду даже слегка опешила от поведения дочери. Обычно Юки в таких вещах, где надо было определять сильнейшего и соревноваться, загоралась первой. А сейчас она смотрела широко раскрытыми глазами и явно ничего не понимала. Это было совсем не в её духе. Юки медленно сказала: — Что такое Гипер-реверси?.. — А?.. — Ох... На этот раз уже Зик и остальные расширили глаза. Гипер-реверси, выросшая из популярнейшей когда-то реверси, пережила свой расцвет больше двадцати лет назад. Естественно, дети поколения Юки уже не обязаны были знать такую вещь. — ... — ... Они слишком ясно почувствовали поколенческий разрыв. У каждого поколения есть своя норма, свой жизненный фон, свои «само собой разумеется». От этого и становится так странно. Фраза «Эх, нынешняя молодёжь...» обычно звучит как штамп, которым старшие ругают новое поколение за всё плохое подряд. Но само по себе её употребление не значит, что нынешняя молодёжь действительно хуже. На протяжении всей истории эту фразу бросали каждому новому поколению. Иначе говоря, независимо от эпохи и независимо от того, пережил ли ты реинкарнацию, разрыв поколений никуда не исчезает. В какой бы век ты ни родился и в какой бы век ни переродился, он всё равно остаётся. Почувствовав это особенно ясно, Зик и остальные пожали плечами и полушутливо сказали Юки и Хару: — Эх вы... нынешняя молодёжь. — Фу, какой ужасный тон! — Что это вы все вдруг?! Теперь уже нынешнее поколение дружно ощетинилось в ответ. — Ха-ха-ха, простите-простите... Шутя, Зик и остальные извинились перед Юки и Хару. И неважно, реинкарнатор ты или нет — поколенческий разрыв всё равно никуда не девается. Фраза «Нынешняя молодёжь...» звучала в любую эпоху. Удивление от этого разрыва и внезапное осознание его были одинаковыми всегда, независимо от того, когда именно человек родился или в какое время переродился. — ...Но вообще странно слышать это от Рейна и Тоури. Разве они не одного возраста со мной? — Ну... да... — Да, с виду вроде так и есть... Они оба неловко засмеялись. Внешне возрастная разница, появившаяся из-за реинкарнации, была совершенно незаметна. И со стороны Рейн, Тоури и Аня действительно выглядели ровесниками. — Прости-прости. — Хорошая девочка, хорошая. — Ч-что это такое?! Не гладьте меня по голове! Не обращайтесь со мной как с ребёнком...! Двое ровесников принялись гладить Юки по голове так, будто успокаивали маленького ребёнка. От того, что одноклассники смотрели на неё тёплыми глазами, Юки надула щёки. Разница между ними и правда была чем-то вроде разницы между родителем и ребёнком, но сама Юки об этом не знала. Все только криво улыбнулись. Невидимый поколенческий разрыв определённо существовал. — Вот, Юки, Хару-кун. Это магическая музыкальная шкатулка, которая когда-то была очень популярна. — А это Гипер-реверси — настольная игра, которая была на пике в прошлом. — ...Почему Рейн и Тоури так много знают о старых вещах?! Реинкарнаторы, живущие в двух разных эпохах, продолжают передавать Юки и Хару старые игры и старые воспоминания. Они подбирают исчезающие обрывки прошлого и тихо делятся ностальгией со своими нынешними друзьями. Чтобы память об ушедшем не стёрлась окончательно, они продолжают передавать её дальше. По дороге домой, уже ночью, Тоури задумалась. Судья из воспоминаний Зика говорил о том, что нужно передавать мысли людей прошлого и сохранять их. Предметы, музыка — во всём этом заключены воля создателей и память тех, кто пользовался этими вещами. Но всё это смывает волной времени, и оно исчезает. Тренды, как и следует из самого слова, текут дальше, и не всё может вечно оставаться на переднем крае эпохи. И всё же мысли прошлого нужно сохранять, оставлять и передавать дальше. Тоури думала. Она видела уже слишком многое, что было унесено течением времени. Как человек, проживший две жизни, она видела такого больше, чем обычные люди. То, что в юности прошлой жизни казалось ей прекрасным, теперь стало просто прошлым. Нынешние друзья называют это старым, и те чудесные вещи уже стоят на грани забвения. Но ведь прекрасное остаётся прекрасным в любую эпоху. — Ах... Она подняла лицо. Словно что-то поняла. Остановилась. Прижала руку к груди. Она почувствовала, как кровь в её теле словно стала теплее. Ночной ветер становился всё холоднее. Ведомая мягкостью осени, прохлада касалась кожи. Звёзд на небе было почти не видно, но луна сияла ярко. Идя по ночной дороге, Тоури думала о том, что она может сделать. * * * И вот, в один из дней, когда осень стала глубже, Тоури играет на фортепиано. — ... — ... В большом зале публика слушала её зачарованно. Все лишь молча внимали мелодии, которую выводила Тоури. Она была одна на сцене, в концертном наряде, и играла на рояле. На ней было белое платье, и её рыжие волосы ярко выделялись на этой белизне. Слегка покачивая прядями, она касалась клавиш. [[image:/storage/reader-images/896003d9c9eef740b00ad7152f8ae28cb9425ec3.jpg]] В тот день проходил осенний фортепианный конкурс. Тоури стояла на сцене как участница. — ... Все были захвачены её исполнением. Сегодня Тоури звучала иначе, чем обычно. И сама пьеса, и общий тон её игры были пронизаны чем-то старым. У музыки тоже есть свои моды эпохи: какие песни становятся популярны, как именно их аранжируют, какие стили считаются желанными. Даже само толкование музыки меняется со временем. Музыка на самом деле очень чутка к таким течениям эпохи. Но если мода уходит, это не значит, что ценность исчезла. Просто она перестала быть на пике, просто пришло что-то новое. Очарование же остаётся прежним. Тоури прожила две эпохи. Она знала, какой манеры исполнения ждали раньше, и какой — сейчас. Она впитала наставления обеих эпох и своим собственным телом что-то в них уловила. И ей казалось, что терять это — ужасно жаль. Сейчас это не модно, но когда-то было в тренде. И эти веяния были прекрасны вне зависимости от времени. Поэтому сейчас она играла именно это. Она играла то, что когда-то считала прекрасным, но что теперь почти не услышишь. Чуть устаревшее звучание. Немного старомодную композицию. И всё же она хотела сказать: это тоже прекрасно. Сейчас Тоури именно это и играла. Она пыталась выкопать наружу то, что когда-то тронуло её, и передать это настоящему. То, что отличало её от обычных людей, заключалось в одном: она сама, собственной кожей, чувствовала жар тех времён. Публика слушала исполнение Тоури, затаив дыхание. Для пожилых оно было ностальгией, для сегодняшних детей — свежестью. Искристые ноты танцевали в этом маленьком мире. Через музыку Тоури передавала настоящему мысли прошлого. Исполнение закончилось. Из её груди вырвался тёплый вздох. По щеке скатилась капля пота. Она была целиком поглощена желанием донести то, что считала прекрасным. Когда затих последний резонанс рояля, на зал опустилась торжественная тишина. А потом, понемногу, зазвучали аплодисменты. Хлопки, налегая друг на друга, превратились в волну звука. Вскоре аплодисменты переросли в настоящий гул, заполнивший зал. Люди делились восторгом, задетые страстью Тоури. Сердце её колотилось. Она встала со стула, поспешно поклонилась, чувствуя лёгкое головокружение, и в каком-то невесомом состоянии сошла со сцены под гром аплодисментов, вернувшись в гримёрку. — Ува-а! Это было потрясающе! Молодец, Тоури-тян! Учитель фортепиано встретил её возбуждённым голосом. Рыжие волосы Тоури слегка отсырели от пота. Она сама чувствовала, как горячий воздух вырывается из груди. Никогда прежде она не играла, горя изнутри настолько сильно. — Вот это да! И ведь, оказывается, Тоури-тян не просто правильная зануда! Взять веяния прошлого и приспособить их к настоящему — надо же! — Ух... — Ты, наверное, очень много изучала! Исторический фон, причины, по которым всё это вошло в моду, очарование той эпохи... У тебя всё было пропитано подлинностью! Шершавые руки учителя ласково растрепали Тоури волосы. Та даже слегка покачнулась, едва выдерживая этот поток восторга. Конечно, сама Тоури почти ничего специально не изучала. Она просто сыграла страсть ушедших времён. Поэтому похвала за усилия, которых она на самом деле не предпринимала, немного её смущала. — Тоури! Тоури! — Отлично сыграла, Тоури! В гримёрку вбежали её подруги. Это были Тиффи, Юки и Касуми. Юки и Касуми уже перешли в среднюю школу и бросили занятия по фортепиано, но сегодня пришли послушать выступления Тиффи и Тоури. — Тоури! — Что такое, Тиффи?.. — Просто... это было так здорово! Тиффи подбежала к ней с сияющими глазами. — Я даже не могу нормально объяснить словами... но это было очень-очень здорово! Из уст Тиффи посыпалась пушистая, невнятная рецензия. Щёки у неё раскраснелись, глаза сверкали, и она с преувеличенными жестами пыталась хоть как-то выразить своё «это было чудесно». Похоже, страсть Тоури перекинулась и на неё. — Э-э... спасибо, Тиффи... — Ага! Тиффи резко развернулась, и её платье легко вспорхнуло. — Следующая я! Теперь моя очередь! Я тоже сыграю что-нибудь потрясающее! С этими словами Тиффи вылетела из комнаты, спеша на последние приготовления перед выходом. Оставшиеся проводили взглядом этот ураган. И тут Касуми тихо пробормотала: — ...Слушайте, а Тиффи не слишком ли разошлась? На конкурсе же нельзя самовольно менять аранжировку, правда? — ...! Тиффи-тян! На конкурсе нельзя менять аранжировку...! Учитель только сейчас это осознал и повысил голос, но было уже поздно: Тиффи его не слышала. Учитель устало вздохнул. — ...В любом случае, молодец, Тоури-тян. Это было замечательное выступление. — А, э... большое спасибо, — немного устало ответила Тоури. Она никогда ещё так глубоко не погружалась в музыку. — Кажется, ты наконец-то пробила свою скорлупу, да? — ... Улыбаясь, учитель положил руки на бёдра и вгляделся ей в лицо. Он прекрасно знал, как она мучилась в последнее время. — ...Как думаете? Я правда её пробила? — Может быть? — Интересно, смогу ли я теперь взлететь. После этих слов учитель рассмеялся. — До этого ещё далеко! Но всё-таки — с этого момента! И он снова мягко погладил Тоури по голове. — С этого момента оттачивай свои способы выражения, глубже думай, полируй их, рассматривай с разных сторон, томи, ещё томи, а иногда делай шаг назад и смотри на всё со стороны... и ещё больше практикуйся. — ... — Так что это только первый шаг. Сказав это, учитель улыбнулся. — ...После десяти лет занятий это правда всё ещё только первый шаг?.. — надулась Тоури. Если считать и прошлую жизнь, она соприкасалась с музыкой уже больше двадцати пяти лет. И всё равно учитель называл это лишь началом. Но его улыбка ни капли не дрогнула. — Так оно и есть. — ...Тяжело. — Да. Потому что даже целой жизни всё равно недостаточно. Услышав это, Тоури тихо пробормотала: — Как же утомительно... Но вопреки словам, на её лице медленно появилась улыбка. За блеском этой сцены учитель и Тоури смеялись вдвоём. Впереди их ждали ещё многие трудности и долгий путь, и всё же они смеялись. Это была улыбка, полная мечты, свежая и светлая улыбка. Реинкарнаторы прожили две разные эпохи. Они помнили то, что исчезло, унесённое волнами времени. Они могли стать мостом к тем временам. Собирая исчезающие воспоминания прошлого, реинкарнаторы мягко делились ностальгией со своими нынешними друзьями. Держа далёкие воспоминания прошлого близко к сердцу, они продолжали жить в настоящем. В словах, в песнях, как драгоценности, они несли с собой память прошлого и понемногу рассказывали о нём. Реинкарнаторы... нет, все люди, живущие в настоящем, соединяли прошлое и настоящее. Стоял прохладный осенний день. Шаги прошлого приближались. Подавленные сожаления всплывали вновь, и забытые некогда воспоминания прошлого беззвучно поднимались из глубины, никем не замеченные. Из земли восставало то прошлое, о котором никто не говорил и которое никто не передавал дальше. И возвращались не только мягкие воспоминания. И оставались не только тёплые чувства. Память о ревущем пламени тоже была призвана обратно в настоящее. Изнутри огня рождается крик. Чтобы забыть. Чтобы меня забыли. Я открываю глаза. Эхо шагов прошлого отдаётся всё громче. Это невысказанное сожаление одной девушки. ---------- Иллюстрации [[image:/storage/reader-images/18e29e704b8df9f5280d3b9c437b6cd620a2aba3.jpg]] [[image:/storage/reader-images/11a1ebd68c58a050ce99ce3d12d57d8a8c828ea2.jpg]] [[image:/storage/reader-images/937a846d5d94a8493a7e3d064a6d790db2519229.jpg]] [[image:/storage/reader-images/ed6342901a731feb8a6150545ad360b6a475aab8.jpg]] [[image:/storage/reader-images/beb0f3e67c015687690dfe435310b67360137d83.jpg]] [[image:/storage/reader-images/880c77a93a2db4a9c582ab74869c135415bcefc5.jpg]] ---------- Пролог Стояла пора, когда осень уже клонилась к зиме, и пылавшие алым листья мало-помалу тускнели и начинали осыпаться. Городские деревья, в отличие от людей, кутавшихся во всё более тёплую одежду, понемногу сбрасывали свой наряд. По небу тянулись тонкие облака, и мутный солнечный свет, льющийся сквозь них, давал почувствовать, как осенний холод крепнет, подбираясь к зиме. Одна девочка смотрела на этот пейзаж из школьного класса. Слабое солнце, пробиваясь сквозь облака, мягко проникало в класс и дарило ему лишь неуверенное тепло. Кто-то из детей уже начал одеваться теплее в ожидании холодов, а кто-то всё ещё цеплялся за приятную лёгкость осенней одежды. На этом смутном стыке тепла и холода в классе разливалось неопределённое ощущение времени года, пока учитель у доски вёл урок. — ...И вот на фоне той эпохи в 319 году произошёл инцидент, известный как [Процессы над ведьмами в Прогардии]. Учитель старательно водил мелом по доске, делая записи. Шёл урок истории, и, пока преподаватель объяснял события далёкого прошлого, ученики переписывали сказанное в тетради. — В ту эпоху охота на ведьм свирепствовала по всему миру. Тогдашние гонения можно было сравнить почти с массовой истерией, и множество людей стали их жертвами. Впрочем, считается, что большинство из них вообще не имело никакого отношения к ведьмовству. — ............ — Люди боялись магии, чьё существование и без того было сомнительным, и из-за этого теряли жизни. ...И именно на этом фоне во время процессов появилась одна-единственная ведьма, которая действительно умела пользоваться магией, и показала миру, что магия реальна. Это и есть событие, известное как [Процессы над ведьмами в Прогардии]. Учитель без передышки говорил и писал на доске. Ученики не испытывали ни восторга, ни восхищения этой историей, а просто молча запоминали материал ради хороших оценок. — Именно это событие стало отправной точкой, после которой по всему миру распространилось знание о существовании магии. Сейчас всем известно, что у каждого живого существа есть жизненная энергия, называемая магической силой, но широко осознали это именно после того случая. — ............ — До того ведьмовство и ведьм считали опасным явлением сомнительной природы. Думали, будто этой злой силой могут пользоваться только те, кто заключил договор с демонами, и потому тех, кто владел магией, наказывали. — Уверен, вы и так знаете, что в современном мире магическая сила служит источником энергии для работы техники. Те же портативные игровые устройства, которые вы подпитываете собственной магической силой, никогда бы не появились, если бы не это событие. Так что будьте благодарны. Слова учителя вызвали в классе смешки. Хотя после Процессов над ведьмами в Прогардии магия и распространилась по миру, сама по себе она не была особенно мощной или всемогущей. После сложных ритуалов ею можно было лишь зажечь крошечный огонёк или едва-едва приподнять предмет, так что в то время она почти не могла всерьёз повлиять на общество. Однако с развитием машинной цивилизации полезность магической силы пересмотрели. Выяснилось, что врождённая магия тела удобна как источник энергии для механизмов, и исследования магии резко продвинулись вперёд. Различные машины начали переделывать под работу на магической силе, а такие устройства стали называть «магическими устройствами». — ............ Одна девочка слушала урок с откровенно скучающим видом. На доску она не смотрела, а лениво глядела в окно. С лицом, исполненным почти буддийского бесстрастия, она пропускала слова учителя мимо ушей и, будто не слишком-то интересуясь происходящим, наблюдала за игрой с мячом на школьном дворе. От неё так и веяло нетерпением, словно она только и ждала, когда урок наконец закончится. — ............ Девочка отвела взгляд от занятия и нахмурилась. Как бы ей ни хотелось не слушать, смысл всё равно сам собой проникал в уши. Ей совсем не хотелось снова слышать рассказы об эпохе ведьм, но оставалось только делать безразличный вид. Потому что у этой девочки был сильный интерес... нет, одержимость ведьмами. Именно поэтому ей и не хотелось слушать о той эпохе, даже если рассказывал учитель. — ............ Девочка оглядела одноклассников, которые, как обычно, совершенно спокойно слушали урок. Для всех остальных сегодняшний урок истории не значил ничего особенного. Просто ещё один обычный день. И только в сердце этой девочки бушевало смятение. — ............ В памяти снова всплывали дни страданий, боли и мысли о товарищах. Люди позднейших эпох, возможно, превозносили ведьму, показавшую магию на процессе, как вестницу прогресса... но это было совсем не так. Та ведьма носила в душе куда более мрачные чувства... Для этой девочки история Процессов над ведьмами в Прогардии отзывалась в сердце сложнейшим клубком эмоций. К событиям той эпохи она была привязана куда сильнее, чем кто бы то ни было. Потому что... — в своей прошлой жизни эта девочка и была ведьмой на тех самых процессах. Девочка снова перевела взгляд за окно, на мутное пасмурное небо, которое словно подходило её взбаламученным чувствам. С вялой хмурой складкой на лице она крепко сжала кулаки. Учитель истории всё продолжал рассказывать о Процессах над ведьмами в Прогардии. И как бы ни старалась девочка, она не могла не вспоминать свою прошлую жизнь. Её последние слова, сказанные тогда, никогда не будут передаваться потомкам... — она вспоминала дни, когда была ведьмой. ---------- Жизнь ведьм Это история из 318 года по здешнему летоисчислению, почти за четыреста лет до современной эпохи, в которой живут Зик и остальные. Лес тянулся без конца. Глухая чаща в глубине гор далёкой провинции, вдали от городских торговых улиц. Дикий, нетронутый лес уходил до самого горизонта. Деревья росли сплошной стеной, перекрывая солнечный свет. Полутёмный, сырой лес, где взгляд со всех сторон тонул в избытке зелени. От густого запаха травы и листвы непривычному человеку впору было бы задохнуться, а нос, казалось, сам собой сворачивался от этой слишком сильной лесной вони. — Хаа... хаа... Посреди этой чащи шёл один мальчик. Выбившись из сил и тяжело дыша, он карабкался по склону. Маленький ребёнок лет десяти растерянно озирался, едва не плача. Он заблудился. Мальчик жил в деревне у подножия горы, но, отправившись собирать дикорастущую зелень, перестал понимать, в какой стороне дом. Со всех сторон его окружала одна и та же зелень. Если не знать этот лес как свои пять пальцев, никаких ориентиров в нём не найдёшь, а уж тем более не найдёшь протоптанной дороги. — Уу... У мальчика вырвался тихий звук, и по щекам покатились слёзы. Гора была большой и глубокой. Шансы на то, что он будет бродить наугад и случайно выйдет к деревне, были невелики. Продолжай он так плутать, он ослабеет и умрёт. Даже ребёнок это понимал. То была эпоха, где маленькая ошибка и дурная удача легко вели к смерти. — Грррр... — ...!? Но беды на этом не кончились. Где-то совсем рядом зашуршала трава, и послышалось рычание зверя. Мальчик вздрогнул. — Грру... — ............ Из травы вышел огромный зверь. Медведь. Метра два длиной, весь покрытый густой шерстью, на толстых мощных лапах. Тяжесть его тела оставляла в земле отчётливые следы. Даже с оружием отогнать такого было бы трудно, а уж ребёнок и вовсе не имел ни малейшего шанса. Мальчик сжался и задрожал. Ноги отказали, и он прямо там плюхнулся на землю. Ещё мгновение назад он всё-таки как-то держался. Заблудиться в горах страшно, но у него хотя бы оставалась возможность думать, что делать дальше. Но медведь, появившийся так внезапно, отнял и это. Положение мальчика изменилось в один миг. Гора уже готова была поглотить его своим ужасом. — Урр... — Хи... хии...! Рычание стало ближе. Медведь медленно подходил. Мальчик, продолжая пятиться сидя, пытался отползти, таща непослушное тело. Медведь поднялся на задние лапы и посмотрел на него сверху вниз. Зверь был возбуждён, глаза налились кровью. Исполинское тело заслонило свет. Перед этим существом, во много раз больше его самого, у мальчика всё потемнело перед глазами. — Гвааааа...! — ...! Медведь издал оглушительный рёв. Мальчик зажмурился, приготовившись умереть. И в этот миг раздался звон колокольчика. Кланг — один-единственный чистый звук прокатился по лесу. Среди шороха ветвей, шелеста листьев и стрекота насекомых он прозвучал чуждо и отчётливо, так что и мальчик, и медведь одновременно дёрнулись в его сторону. Кланг, кланг. Звон продолжался. Изящный, красивый, будто мелодия. Тот колокольчик держала девушка. Лет шестнадцати, с каштановыми волосами до плеч, в чёрном как смоль одеянии, с красными глазами и маленькой сумкой через плечо. Наряд её совсем не подходил для прогулки по горам, но именно в таком виде она и возникла перед медведем и мальчиком. — ............ — ............ Мальчик оцепенел и уставился на неё, забыв, что ещё секунду назад был на грани смерти. И почему-то не мог отвести взгляд. Медведь тоже перестал смотреть на добычу и перевёл глаза на девушку. — ............ Девушка начала плавно танцевать, продолжая звонить в колокольчик. Когда она покачивалась, каштановые волосы и подол чёрного одеяния мягко расходились в стороны, и это движение было поразительно красиво. При этом она встала между медведем и мальчиком. Звенел колокольчик. Девушка танцевала. От этого странного представления посреди леса и мальчик, и медведь будто разучились двигаться. Потом она достала из сумки один лист пергамента. На нём были нарисованы сложные узоры на основе кругов. При виде этого в голове мальчика само собой всплыло слово «магический круг». — Хай... Она бросила лист на землю и наступила на него ногой. Нарисованный узор засветился бледным светом. Словно откликаясь на этот свет, налитые кровью глаза медведя смягчились. Туша, стоявшая на задних лапах, опустилась на четыре, возбуждение улеглось, и зверь мирно уставился на девушку. Медведь стал смирным. — Хороший, хороший мальчик... — Курр... Она мягко погладила зверя по носу, потом почесала под подбородком. Медведь довольно прищурился. Девушка мирно улыбнулась. Уняв его жажду крови, она тихо сказала: — А теперь ступай обратно в берлогу. Потом вынула из сумки кусочек сушёного мяса и отдала медведю. Тот, будто понимая её слова, слегка кивнул, взял лакомство в пасть и развернулся. Медведь ушёл медленно и спокойно. Ни страха, ни возбуждения в его походке уже не осталось. Это было совсем не похоже ни на изгнание зверя, ни на его покорение. — Фуу... — ............ Девушка в чёрном тихо выдохнула. Мальчик, охваченный изумлением, не мог произнести ни слова. Она повернулась к нему и слегка улыбнулась. — Ты ведь из деревни у подножия? Там все волновались, потому что ты не вернулся с горы. — ...А, да. Теперь мальчик уже понял. Чёрное одеяние, магический круг на пергаменте, все эти странные действия, усмирившие медведя. При виде всего этого в его голове сложилось одно слово. Ведьма. Он понял, что стоящая перед ним девушка — именно такая. — Меня зовут Аой. Я не раз бывала в вашей деревне. Ты меня знаешь? Сказав это, представившаяся Аой девушка взяла за руку всё ещё сидевшего на земле мальчика и медленно подняла его. Жизнь мальчика спасла одна-единственная ведьма. *** — Огромное вам спасибо, Ведьма-сама... — Вы защитили ребёнка из нашей деревни. Мы и правда вам очень благодарны... — Н-ну это уж слишком... Взрослые низко кланялись ведьме по имени Аой. Перед ней выстроили в ряд собранный урожай, желая отблагодарить. Аой от такого только смущалась. Это была деревня у подножия гор. Мальчика, заблудившегося в лесу, Аой благополучно вернула домой. Далёкая сельская деревушка, богатая природой. Ведьма Аой получила от них просьбу и отправилась искать мальчика. — Ведьма-сама, эм... спасибо, что спасли меня... Спасённый мальчик подошёл к ней и поклонился. Аой мягко улыбнулась и погладила его по голове. — В следующий раз не заходи так глубоко в горы, ладно? И меня не обязательно называть «-сама». — ...Правда? — Эй, так нельзя. Надо проявлять к Ведьме-сама уважение! — Ха-ха-ха... От окрика взрослого мальчик съёжился, а Аой смогла только неловко рассмеяться. — Ведьма-сама, а как вы меня нашли? — Мм? Гора была огромной и глубокой, а кругом — сплошные деревья, так что найти одного человека почти невозможно. И всё же Аой его нашла. Для мальчика это было загадкой. — Потому что я использовала технику поиска человека. — ...Поиска человека? Мальчик непонимающе наклонил голову. — Да. На случай таких вещей в этой деревне хранят срезанные волосы каждого жителя. Если использовать их, мы, ведьмы, можем определить, в какой стороне находится этот человек. — П-потрясающе! Это прямо как магия! — Так это и есть самая настоящая магия... Глаза мальчика засияли, а Аой неловко улыбнулась. Существование магии ещё не было известно миру широко. Слова вроде «магия» и «ведьма» люди, конечно, слышали, но большинство считало подобное чепухой. И в самом деле, подавляющее большинство тех, кто заявлял, будто умеет пользоваться магией, были обманщиками. И всё же в очень малом числе встречались такие люди, как Аой, владеющие настоящей магией. Они скрывались от общества и жили тихо. Из-за моря слухов и выдумок магию в обществе подозревали и боялись, а процессы и инквизиции против ведьм уже шли. Настоящая магия не была опасной, но, чтобы избежать искр этого общественного безумия, ведьмы и маги вроде Аой жили тайно. — Т-тогда, Ведьма-сама! А медведя? Как вы его прогнали? — Я... немного связала своё сердце с его сердцем. И всё же оставались такие деревни, как эта. Деревни, которые хорошо знали о существовании ведьм и жили с ними во взаимной поддержке. Деревни, сосуществовавшие с магами и накапливавшие доверие долгие годы. Деревня получала пользу от магии, а маги — урожай и предметы первой необходимости в качестве платы. Они восполняли друг другу то, чего сами не имели. История магов была долгой, и некоторые деревни, поддерживавшие с ними связь, выстраивали доверительные отношения уже больше века, через множество поколений. — Этот звон колокольчика и танец — ритуал. Такая магия срабатывает в сочетании с магическим кругом. Я могу немного чувствовать эмоции животных... и немного передавать им свои. — Вы умеете разговаривать с медведями!? — Нет, это не настолько тонко, как разговор. Скорее... я просто в общих чертах понимаю, что они чувствуют. Магия не была всемогущей. Невежественные люди боялись её и подозревали, но на самом деле её возможности были ограничены. И всё же существовало множество техник, полезных для обычной жизни. Настоящая магия не была опасной. Настоящие маги это понимали. Мир — нет. — Ведьма-сама! Спасибо вам большое! — Только больше не теряйся, ладно? — Ага! Попрощавшись, Аой покинула деревню. Деревню окружали широкие поля, и жители усердно работали на них. Пшеница только-только пустила маленькие милые ростки, а овощи уже радовали густой листвой. Стоило подуть ветру — и бескрайнее зелёное море начинало колыхаться. За деревней поднимались несколько высоких крутых гор. За ними, скрытая в горах, и находилась деревня Аой. Великая природа служила покровом, скрывавшим деревню магов от глаз обычных людей. Аой шла по деревне медленно, рассеянно глядя на большие горы, укрывавшие её родное место. Почти вся земля здесь была распахана под поля, и Аой шагала между ними. — Ах... Посреди молодого пшеничного поля она увидела девушку. Та осторожно, стараясь не наступать на ростки, медленно исполняла танец-подношение богам. У её ног в земле был вырезан маленький магический круг. На девушке было чёрное одеяние, похожее на одежду Аой, а глаза тоже отливали красным. Прямые золотистые волосы струились по спине, пока она с серьёзным видом накладывала на поле благословение. Это тоже была девушка-маг. Несколько крестьян стояли у края поля и наблюдали за её танцем. Аой тоже смешалась с ними и посмотрела на свою подругу из родной деревни. Через некоторое время движения золотоволосой девушки прекратились. — Фуу... Выдохнув, она повернулась к крестьянам. Те поняли, что ритуал завершён, и радостно заговорили. — Теперь и в этом году всё будет хорошо! Спасибо вам, Ведьма-сама! — Когда маги-сама помогают нам своей магией, урожай и правда гораздо меньше болеет. — Н-нет, нет... Похвала смутила девушку, и та застенчиво улыбнулась. Тогда Аой окликнула её: — Ириас! — Ах, Аой... Эту золотоволосую девушку звали Ириас. Она жила в одной деревне с Аой и была её близкой подругой. Ириас занималась тем, что накладывала магические благословения на урожай. Через ритуалы она направляла в поля магическую силу, чтобы растения росли крупнее и меньше болели. — Сколько у тебя ещё работы осталось? — А, п-прости... мне ещё на несколько полей сходить... Подожди чуть-чуть? — Да не спеши. У меня тоже ещё осталось кое-что. — А-ага. Аой помахала ей от края поля, и Ириас слегка кивнула. Крестьяне вошли на поле и снова начали благодарить её. — Спасибо вам, Ведьма-сама. Теперь урожай и в этом году будет отличным. — Н-нет, нет... всё, что мы можем, это чуть-чуть помочь заклинанием. А то, что урожай у вас каждый год получается хорошим, — это благодаря труду всех вас. Ириас улыбнулась жителям, а Аой, глядя на неё краем глаза, направилась к следующему месту работы. Аой занималась гаданием о погоде. Она предсказывала, когда пойдут дожди и сколько их будет, как изменится температура, сколько снега ляжет зимой. Суровая погода напрямую била по урожаю и скоту. Если знать её заранее, можно подготовить меры. Предсказание погоды было равносильно заботе о жизненной линии деревни. — Фуу... Так что и работа Аой в целом подошла к концу. С облегчением она побродила по деревне, разыскивая Ириас. Небо над головой было высоким, а ветер — приятно мягким. — А, вот ты где, Ириас. — Ах... Аой, ты уже закончила? Аой нашла Ириас возле деревенской площади. Ириас сидела на траве и смотрела снизу вверх на окликнувшую её Аой. Вокруг неё столпилась куча детей. — Нээ-тян! Нээ-тян! Ещё песню! Научи нас ещё песням! — Онэ-тян, больше песен нет? — Э? А, п-подождите минутку...? Не тяните... Ириас учила деревенских детей песням. Дети теребили её за одежду и наперебой требовали продолжения. — Ну надо же, ну надо же. Ириас, ты опять детей песням учишь. — А-Аой... прости, подожди чуть-чуть...? Сочинение песен было хобби Ириас. Это никак не относилось к её магической работе. Она придумывала песни сама и почти как волонтёр ходила учить им детей в окрестных деревнях. Для детей из сельской местности, где развлечений было мало, игра и песня были драгоценностью, и потому дети обожали Ириас, приставали к ней и шумно с ней возились. — Нахахаха. Глядя, как дети тормошат смущённую Ириас, Аой рассмеялась. — П-прости, Аой. Я сейчас соберусь и пойдём домой... — Эээ!? Нээ-тян, ты уже уходишь!? — Песни, научи нас песням! — Н-но Аой меня ждёт... Дети вцепились в Ириас так, будто не собирались отпускать. — Да всё нормально. Спойте ещё одну, и хватит. Не спеши. — ...Спасибо, Аой. Аой с ухмылкой махнула рукой, показывая, чтобы Ириас не волновалась и ещё немного позанималась с детьми. Ириас виновато улыбнулась и слегка кивнула. — Т-тогда только ещё одну песню, хорошо...? — Ура! После этих слов дети радостно загалдели. Аой прислонилась к стене соседнего дома и, слегка отпивая алкоголь после работы, стала слушать издали. Ириас запела. [[image:/storage/reader-images/532780920a7a16db582b3ddb2d90f4827f14f971.jpg]] Чистый красивый голос разлился по ветру. Дети внимательно слушали, а потом сразу начали подпевать. Красивое пение Ириас смешалось с невинными голосами детей, и Аой слушала эту мирную песню, неторопливо попивая спиртное. Песня золотоволосой девушки проникала в зелень молодых ростков на полях и в густую зелень гор. Её голос и весёлое детское пение растворялись в огромной природе. Ириас пела, пока дети тянули её за одежду и висли на ней, а сама лишь беспомощно смеялась. Аой же спокойно слушала прекрасный голос своей лучшей подруги. Ириас допела. — Фуу... Ну как вам песня? — Классная! — Спасибо, онэ-тян! Дети с сияющими глазами благодарили её, а она смущённо улыбалась. — Но я ещё хочу послушать что-нибудь покруче! — Научи нас песням из города! — Ведьма-сама, научи нас классным песням, которые популярны в городе! — ...? Дети из сельской местности очень тянулись к городу. Им было мало песен, которые сочиняла сама Ириас, и они хотели услышать песни, которые поют где-то там, в городе. Для деревенских детей, которым, возможно, за всю жизнь ни разу не доведётся туда попасть, такое любопытство было естественным. — П-подождите-подождите...! Видя, как подруга растерялась, Аой подошла ей на выручку. — Слушайте сюда. Слушайте внимательно. Ведьмы ничего не знают о городе. Более того, ведьмы как существа даже дальше от города, чем вы. — Эээ? Почему? Дети с чистым недоумением загалдели. — Потому что... нас бы сразу поймали... — Охота на ведьм — страшная штука... Обычно маги жили, скрываясь в горах от людских глаз, спасаясь от охот на ведьм и инквизиции. — Большинство магов так всю жизнь и знает только горы, а потом умирает... — Нам, наверное, никогда в жизни не поносить модную городскую одежду... — Говорят, в городе есть вкусная сладость под названием торт... — Но нам, наверное, так и не доведётся попробовать её за всю жизнь... — Если честно, мы бы сами хотели, чтобы вы нам рассказывали, что там в городе популярно... Две ведьмы бледно произнесли всё это такими голосами, будто на их плечах лежала тяжёлая карма людей, обречённых жить в тайне. — Ведьмы-сама отстой. — Замолчи, замолчи! Не говори о больном...! От беспощадной детской реплики Аой вскрикнула чуть громче, чем следовало. — Нам ведь тоже хочется носить модную одежду из города...! — Ведьмы-сама совсем отстой. — Чёрт бы вас всех подрал...! Тёплый ранний день в маленькой деревне, где повсюду царила беззаботная атмосфера. *** Урок песен Ириас закончился, магическая работа тоже была завершена, и они собрались возвращаться домой. Заполнив повозку тем, что деревня отдала в уплату за работу — пшеницей, одеждой, спиртным и прочим, — Аой и Ириас уже собирались уезжать. Тут их окликнул староста, пришедший проводить ведьм. — Ведьма-сама... — Да? — Похоже, движение охоты на ведьм в последнее время становится ещё сильнее. Прошу, будьте осторожны... — ............ Староста почтительно поклонился, а Аой и Ириас, услышав это, едва заметно сглотнули. Всё, что им оставалось, — ответить коротко: «И вы тоже берегите себя». Они тронули повозку с места и покинули деревню. Работа на этот раз завершилась без проблем. Между суровых гор, словно специально скрытая от посторонних глаз, лежала маленькая тайная деревня. Склоны заросли дубами, чьи ветви и листья укрывали всё вокруг густой зеленью. Идя по бездорожью, которое было лишь слегка утоптано ногами, Аой и Ириас миновали горы и добрались до спрятанной деревни. В ней жило всего около пятидесяти человек, а со всех четырёх сторон её окружали горы, так что никто не мог увидеть её издалека. Тихая, укоренившаяся деревня, о существовании которой не знала даже сама страна. Это была деревня магов. Место, где собирались жить втайне те, кого мир называл еретиками и кто не мог жить открыто. Для такой малой деревни её история была очень долгой. Здания и хозяйственные постройки дышали возрастом, а летом в полях белели эдельвейсы. А в центре деревни возвышалось огромное дерево с широко раскинутыми ветвями. — Эй! С возвращением! Только приехали? Когда они остановили повозку у амбара, их окликнули снаружи. Голос был низкий, громкий, женский. Аой и Ириас выглянули из повозки. — Верди. — О, Аой, Ириас. Хорошо потрудились. Их встретила подруга примерно того же возраста — Верди. У неё были очень короткие чёрные волосы и здоровая, загорелая кожа пшеничного оттенка. В деревне магов её основным делом была охота: она ходила в горы, добывала зверя и приносила еду всем жителям. — Молодцы, хорошо поработали в дороге. Вас почти неделю не было, да? — Ириас, сколько дней вышло? — Эм... шесть. Мы ведь в две деревни заезжали. Горные дороги были тяжёлыми, а расстояния большими, так что несколько дней только на дорогу были обычным делом. — Вы ведь сейчас груз из повозки в амбар потащите? Я помогу. — С-спасибо, Верди. Это очень кстати. — Вахаха! Слабые Ведьмы-сама, которые только и знают, что сидеть за столом, сразу сдохнут от тяжестей! — Не греби нас под одну гребёнку с какой-то горной обезьяной, которая только и умеет, что по лесу носиться. Перебрасываясь шутками, они понесли полученную плату в деревенский амбар. Верди легко подхватывала тяжёлые тюки, а Аой и Ириас краснели от натуги. Так повозка опустела. Зима приближалась, и амбар понемногу заполнялся запасами продовольствия. — А, Аой-онэчан, Ириас-онэчан, вы вернулись! — С возвращением! — Мм? А, да. Я дома, ребята. Из дверей амбара выглянули деревенские дети. Это были малыши лет десяти, заметившие возвращение Аой и Ириас. Поскольку с разгрузкой уже было покончено, девушки подошли к ним и легко погладили по головам. — Аой-онэчан! Ириас-онэчан! Научите нас магии! Есть место, которое мы не понимаем! — Эээ? Прямо сейчас? Мальчик схватил Аой за руку и потащил. За пределами деревни магию считали ересью, но здесь она была частью повседневности и служила делу. Дети как раз только начали всерьёз учиться магии, и Аой с Ириас часто занимались с младшими. — Верди-онэчан дура, если у неё спросить, она всё равно ничего не понимает! — Ах ты мелочь... нарываешься, что ли!? От беспощадного детского оскорбления Верди вспыхнула. Она была ужасна в учёбе и совсем никуда не годилась в магии. Зато на охоте ей не было равных, так что пользу деревне она приносила колоссальную. — Научите нас магии! — Научите! Научите! — Эх... ладно, ладно. Только немного, хорошо? Дети облепили Аой и Ириас со всех сторон. Их «с возвращением» оказалось не столько приветствием, сколько заботой о собственном удобстве. Пока Аой и Ириас утаскивали за собой, Верди осталась никому не нужной. — Ну и что именно вы не понимаете? — Ну... сколько ни пытаемся, огонь не загорается! — Огонь? — Огонь...? Аой и Ириас широко раскрыли глаза. Дети отвели их к месту, где в земле было нарисовано несколько магических кругов. Это были круги, которые дети рисовали для практики. — Мы хотим, чтобы магией огонь вспыхивал вот так, фуух, а у нас совсем не выходит! — Не понимаем, что не так. Посмотрите, пожалуйста! — Огонь... огонь, значит... — С огнём всё... В ответ на детский вопрос обе ведьмы почему-то неловко улыбнулись. — Аой-онэчан, Ириас-онэчан, научите нас зажигать огонь магией? — ............ Дети с чистыми, серьёзными глазами смотрели на старших сестёр, словно были уверены: спроси их — и ответ найдётся на всё. — Э-э... — Мм... Но Аой и Ириас лишь почесали затылки и замялись. — Прежде чем чинить магический круг... может, сперва немного поговорим о том, для чего вообще нужна магия? — Поговорим? — Да. О её настоящей роли. Ириас начала объяснять, а Аой тем временем подняла с земли палочку и стала рисовать рядом простые картинки — души человека и богов. Не магические круги, а просто схемы. — Магия, знаете ли, плохо умеет зажигать огонь. — Плохо? — Да. Зато она хороша в том, что нельзя увидеть глазами — в вещах вроде души или судьбы. Ириас продолжила: — Изначально магия лучше всего работает с сверхъестественными явлениями, связанными не с материей и не с энергией, а с жизнью, духами, разумом, судьбой, божественным. Она позволяет совсем немного касаться потоков этих вещей. — ...? — Поэтому управлять энергией или физическими явлениями — зажигать огонь, сгибать предметы, двигать землю — для неё слабое место. Изначально магия не для этого. Дети недоумённо переглянулись. Аой нарисовала огонь и поставила рядом крестик, а рядом с душой и богом, наоборот, кружок. — То есть... что это значит...? — Ну... проще говоря... магия плоха в огне, но хороша в гадании. — В гадании...? — Да. Настоящая магия работает с вещами вроде судьбы или сердца. С тем, что глазами не увидишь. Аой нарисовала глаз и стрелку к огню, а затем поставила рядом ещё один крестик. Видимая энергия вроде огня плохо подходит для магии — она пыталась объяснить это даже рисунком. — Магия сильна в том, что связано с жизнью, духами, разумом, судьбой и божественным. Поэтому она особенно полезна в медицине, приготовлении снадобий, гадании, проклятиях, психотерапии и вообще во всём, что с этим связано. — Суть магии в том, чтобы усиливать лекарства заклинаниями, видеть судьбу через гадание или благословлять поля, чтобы урожай лучше рос. — ............ Дети часто-часто заморгали, а Аой добавила: — История магов очень длинная. Почти три тысячи лет предки придумывали формулы и методом проб и ошибок накапливали знания. Поскольку мы имеем дело с тем, чего глазами не видно, логический прогресс в магии очень труден. Это область, которая росла медленно, на одних практических наблюдениях. — ............ — Магия вообще трудная штука. Поэтому вначале лучше не лезть в прикладное вроде огня или движения предметов, а начинать с гаданий. Поняли? — ............ — С-слишком сложно получилось...? Дети сидели с открытыми ртами. Ириас растерянно улыбнулась. — Ничего не понятно! — ...Это ты должна была понять, Верди. Первой отозвалась вовсе не детвора, а охотница Верди. Аой и Ириас сразу осунулись. Верди скрестила руки на груди и с морщиной между бровями выдавила: — Да сколько я вас слушаю с детства, всё одно и то же: то так, то этак, только нудите и нудите... Вместо этого нельзя просто бабахнуть огромный огонь? Ну правда же? — Я же сказала, это как раз трудно... — Дуууура, Верди, дуууура. — Ах ты... Аой, зараза. Верди плохо переносила сложные вещи. Дети ещё немного подумали над словами Аой и Ириас. — Значит... огонь магией зажигать нельзя... — Ааа... вот оно что... — Ууу... Дети погрустнели. Раз уж они начали учить магию, им хотелось творить что-то удивительное, и услышать «это нельзя» было обидно. Видя, как они приуныли, Аой и остальные тоже почувствовали себя виноватыми. — Н-ну... не то чтобы зажечь огонь совсем нельзя. Просто очень трудно. — Э? — Можно? — Н-ну... если очень постараться... — Правда!? На Аой тут же уставились сияющие глаза. — Л-ладно, но смотрите. После этого вы обязаны нормально учиться гаданию и прочему, ясно? То, что я сейчас покажу, для магии — чистая ересь! — Ага! — Аой-онэчан, постарайся! Аой палкой начала вычерчивать в земле большой магический круг. Внутри большого круга она вписала сложные узоры, а затем добавила спереди, сзади, справа и слева ещё несколько кругов так, что они частично наложились друг на друга. Получился составной магический круг почти два метра в диаметре. Даже дети и Верди понимали, что схема очень сложная. Потом Аой ножом срезала ветки и листья с ближайшего дерева и воткнула их в землю вокруг круга. — Э...? Ты собираешься использовать именно эту магию? Э-это безопасно...? Ириас, с первого взгляда поняв, что именно задумала Аой, тревожно подняла голос. — Всё нормально, всё нормально. Никаких проблем. — У-уум... правда...? Но Аой только отмахнулась и продолжила. Ириас в отчаянии застонала, но руки Аой не остановились. Большой составной круг был завершён. — Ну, сейчас... — Ага! Аой встала в центр круга, подбросила палку высоко вверх и крикнула: — Хой! — Ого...!? Взлетевшая палка прямо в воздухе вдруг вспыхнула большим пламенем. Будто огонь рвался наружу изнутри древесины, она затрещала и начала раскалываться. С треском и россыпью искр палка горела, раскалывалась и разлеталась, словно маленький фейерверк. — Вот это да! Аой-онэчан, вот это да! — Фухахаха! Ну как вам!? Такое почти никто не умеет! Хоть чуть-чуть уважайте меня! Не успев долететь до земли, палка догорела дотла и обратилась в пепел. Ириас, предвидевшая это, заранее набрала воды из колодца и быстро залила дымящийся остаток. Дети были в восторге от маленького фейерверка, лица у них горели возбуждением. Видя это, Аой тоже довольно улыбалась. — ...Ещё раз повторяю: это ересь для магии. Сначала как следует учитесь гаданию, лекарствам и талисманам, понятно? — Ага! Поняли! — Если будете очень стараться, однажды и вы сможете делать что-то подобное. А до тех пор прилежно учите основы. — Хорошо-о-о! Дети дружно отозвались. Они уже воодушевились мыслью, что когда-нибудь и сами смогут так. — Хьяяя! Этот огненный фейерверк сколько ни смотри — всё равно классный! Аой, ещё раз! — ...Нет. Лень. — Эээ... Ныть стала только Верди, хотя была ровесницей Аой. — Эй! Что это сейчас за пламя было—...! — Ге!? — Староста...! Увидев, как в небо взметнулся огонь, староста деревни подскочил с проступившими жилами на лбу. Сгорбленный старик опирался на трость. — Что это ещё за огромный огонь!? А если бы он перекинулся на лес или деревню!? — Бежим...! — А!? Вы чего, трусы!? Это же вы попросили огонь показать...! — Стоять! Никуда не убегать! Дети бросились наутёк во всю прыть. Аой, Ириас и Верди как взрослые, которым уже доверяли деревенскую работу, сбежать не могли. Суровый взгляд старосты пронзил всех троих. Они сразу представили себе длинную нотацию и дружно помрачнели. *** — Значит... на этот раз работа в деревнях тоже прошла удачно? — Да... — Да... В доме старосты Аой, Ириас и Верди сидели на полу в сэйдза, покорно выслушивая выговор. Работа и впрямь прошла успешно, но за опасную магию их отчитывали по полной. Случись лесной пожар — деревню пришлось бы бросать. А если бы пламя заметили издалека, тайна деревни оказалась бы под угрозой. Так что выговора было не избежать. — Аой, Верди, вы с детства только и делаете, что проказничаете... Вы уже взрослые. Возьмитесь за ум хоть немного. — Да... — Да... — Ириас, ты ведь должна быть тем человеком, который их удерживает, разве нет? Не позволяй этим двоим всегда тебя втягивать. — Я... не припоминаю, чтобы меня кто-то назначал удерживать этих двоих... — Отвечай. — Да... Больше всех всегда доставалось именно Ириас. Её то и дело втягивали в неприятности старые друзья. — Но, похоже, работу вы сделали без нареканий. Характеры у вас, конечно, тяжёлые, но способности отличные. В таком возрасте уже тянуть полноценную работу — это немало. — Хе-хе... — Вы меня смущаете... — П-погодите! Я-то нормальная...! Ставить меня в один ряд с Аой и Верди как людей с тяжёлым характером, по-моему, неправильно...! — Коллективная ответственность. — Жестоко... Ириас обречённо опустила плечи. Аой и Верди по бокам принялись гладить её по голове, словно утешая, но утешение от самих виновниц не приносило радости. — Так что? В деревнях удалось услышать что-нибудь тревожное? — А, да... кое-что серьёзное. Староста интересовался новостями. Деревня была замкнутой, и просто так вести извне сюда не доходили. Когда кто-то ездил работать в соседние деревни, одной из его обязанностей было собирать сведения о стране и окрестностях. — Несколько дней назад умер король этой страны, и трон унаследовал его старший сын Гресдли. Так что теперь правит Гресдли Седьмой. — Гресдли, значит. Если память мне не изменяет, он... — Да. В последние годы он особенно налегал на инквизицию и охоту на ведьм. Считается, что он переходит всякие границы. Староста нахмурился. — Пока конкретных движений ещё нет, но, как говорят, он уже публично объявил, что увеличит число инквизиторов и расширит их полномочия. Среди людей уже растёт тревога, что под удар могут попасть даже обычные невиновные жители. Ириас пересказала услышанное. Охоты на ведьм и инквизиции велись по миру давно, оставив после себя множество жертв. Большинство казнённых вообще не имели отношения к магии и были убиты по ложным обвинениям. Но среди них встречались и настоящие маги. Тех, кто, скрываясь где-то не здесь, жил тихо, вылавливали и уничтожали церковные люди. Маги и без того были редкостью, а из-за гонений их стало ещё меньше. Строго говоря, инквизиция и охота на ведьм — вещи не совсем одинаковые, но дух эпохи давно смешал их почти в одно. И новый король собирался вкладываться в обе. — Налечь на охоту на ведьм, значит... Неприятный человек стал королём. — И так понятно, но всё же: магия, которую воображают себе простые люди, и магия, которой пользуемся мы, — совершенно разные вещи. Но для инквизиторов это неважно. Так что нам стоит внимательно следить за движением дел. Настоящая магия была лишь техникой, позволяющей немного видеть поток духов и судьбы и заниматься гаданием. Магия, которую рисовал в своём воображении мир, и реальная магия почти не имели друг с другом ничего общего. — Мы ведь даже демонов призывать не умеем... — В конце концов, охота на ведьм — это буйство лжи, порождённое массовой истерией. Логика там не работает. Болезни, голод и войны требовали от людей жестоких жертв. — Хмм... — ............ Староста провёл рукой по бороде и устало выдохнул. Ириас тревожно спросила: — Староста... вы ведь не думаете о том, чтобы покинуть деревню? — Хмм... думаю и об этом, но... Он медленно подбирал слова. — Если смотреть реально, это тоже не так-то просто. Даже если мы убежим за пределы страны, это ещё не значит, что там найдётся удобное место, где можно хорошо спрятаться. И не факт, что там будет по-настоящему безопасно. — ...Я слышала, охота на ведьм уже расползается и за пределы страны. — К тому же эту деревню не находили чужаки уже тысячу лет. А вот выйди мы наружу — опасность, наоборот, стала бы выше. — Это верно. — И ещё... если мы покинем деревню и побежим за границу, придётся оставить стариков. У них уже нет сил идти далеко. — ............ Говоря это, староста потёр собственные ноги. Разумеется, он говорил и о себе. — И ещё... — ............ Староста вдруг посмотрел в окно. Трое проследили за его взглядом. — Мы не можем бросить Синдзю-сама... — Синдзю-сама... За окном возвышалось огромное, огромное дерево. Толстый ствол, мощно изгибающийся вверх, ветви и листья, тянущиеся к небу. В самом центре деревни оно стояло величаво, и хотя ему было больше тысячи лет, в нём всё ещё кипела яркая жизненная сила. В этой деревне его почитали как священное древо. — История деревни — это история Синдзю-сама. Тысячу лет он наблюдает за этой маленькой деревней магии. Мы не можем теперь просто так оставить его и уйти в чужую землю. — ............ — И всё же... Староста продолжил: — Даже так, жизни молодых важнее всего. Если появится возможность переселить деревню, мы переселимся. Но сперва надо найти место, где можно будет скрыться. — ...И это правда допустимо, староста? — Допустимо. Ради жизни детей Синдзю-сама нас простит. Староста мягко улыбнулся троим, и у них в груди отозвалось странное щемящее чувство. Потом он снова медленно повернулся к священному древу. — Но мы, старики, не сможем. Мы уже не пройдём долгий путь и слишком долго жили рядом с Синдзю-сама. Всего шестьдесят лет... по сравнению с его жизнью это ничто, но всё равно мы уже не можем с ним расстаться. — ............ Услышав это, трое не нашли что сказать. Бросить деревню означало бы бросить и старосту, и других стариков. Они хорошо знали, насколько глубоко старшее поколение этой деревни почитало Синдзю-сама. Чем дольше человек жил, тем труднее ему было оставить то, что он почитал всю жизнь. — ...Церковь и правда загоняет магов в угол... — ...Хотя мы верим в того же бога. Хотя церковь называла ведьм злыми еретиками, эта деревня исповедовала ту же веру, что и жители страны, и жила по тем же обычаям. Более того, поскольку маги соприкасались с тайнами, они нередко были даже набожнее обычных людей. И всё же именно их считали еретиками. В этом была горькая ирония. — Пока что просто понаблюдаем. Даже если в худшем случае нам придётся покинуть деревню, зима уже близко. В любом случае сейчас мы двинуться не сможем. — Это верно. — Ну, пока мы говорили только о тревожных вещах. Но эту деревню не находили почти тысячу лет. Пока мы остаёмся здесь, здесь почти безопасно. — ...Да. Аой кивнула старосте. И всё же это «да» прозвучало как-то натянуто. — Надеюсь... Будто тревога сама просочилась наружу, Аой тихо прошептала это. *** Ночью над деревней зажглись звёзды. Горы, днём раскрашенные осенней краснотой и зеленью листвы, теперь стали чёрными, и деревню укрывали сразу две темноты — небесная и горная. Почти все уже спали, и лишь кое-где из домов просачивался тусклый свет. — А... Аой? Ты ещё не спишь? — Эй, Аой~. Мы пришли поиграть~. Наверное, потому что была ночь, Ириас робко приоткрыла дверь комнаты Аой, а Верди, как обычно, ввалилась внутрь без церемоний. Красное пламя лампы дрожало в полутьме. Оно не освещало всю комнату, но стола, где Аой занималась магическими кругами, хватало. — Мм? Вы чего? — Р-раз свет у тебя так поздно горит... я чай принесла... — А я сушёное мясо. Аой сидела за столом, подперев рукой подбородок и погрузившись в мысли. Тёплый свет лампы окрашивал её лицо в красноватый оттенок. — О~, спасибо, спасибо. Чай и закуска очень кстати. — И... как? Исследование продвигается? Ириас поставила на стол поднос с чашками и тарелку с кусочками сушёного мяса. В тёмной комнате тихо поднялся пар, щекоча ноздри запахом чая. — Да вообще никак. — Э? Правда? Верди удивлённо моргнула. Хотя Аой и говорила, что дело не идёт, выглядела она так, будто это её совсем не заботит. — Я сегодня, видишь ли, копаюсь в магии [реинкарнации]. Ну так ясно, что результатов не будет. — Ре-реинкарнации...? — Ага, магия реинкарнации. При этих словах у Верди дёрнулась щека. — Моя семья занимается этим исследованием из поколения в поколение. Нам досталась задача создать магию, которая позволит умершему человеку возродиться заново, сохранив память и душу прошлой жизни. — Пе-переродиться... разве такое возможно? — Невозможно, невозможно. Чем больше я в это лезу, тем сильнее убеждаюсь, что невозможно. На столе Аой лежали магические круги, связанные с реинкарнацией и элементами [Soul] и [Life]. Её род много поколений занимался этой темой. Магов было мало, но история у них была длинная, и исследования нередко передавались от поколения к поколению. И всё же сама Аой прямо называла это невозможным. Перед труднейшей задачей, унаследованной от предков, она без всякого энтузиазма подперла щёку рукой и устало смотрела на круги. — Реинкарнация невозможна. Это уже за пределами того, что вообще может магия. Даже если исследовать это ещё тысячу лет, всё равно ничего не выйдет. — Тысячу лет... Э? Тогда зачем ты вообще этим занимаешься? — Потому что это семейное исследование, куда деваться~. Честно говоря, все в моём роду, кроме стариков, мечтают только о том, чтобы его отменили. Сказав это, Аой широко зевнула. Верди сразу сдулась, а Ириас беспомощно улыбнулась. — Магия реинкарнации и правда звучит особенно тяжёлой... Я даже рада, что не родилась в семье Аой... — Ириас, давай поменяемся. — Н-не хочу. Если уж у Аой не выходит, то у меня и подавно не выйдет. Ириас замахала руками и отступила. — Но, если честно, все говорят, что магия не такая страшная штука, как думает мир, а я вот слушаю про [магию реинкарнации] и начинаю сомневаться. Это прямо уже какое-то безумие магов, нет? — ...Такими странными исследованиями занимается только семья Аой... — Как только я стану главой семьи, первым делом прикрою эту тему. — П-почти все остальные исследования у нас обычные, полезные для жизни, ладно...? Не думай лишнего, Верди. — Ага-ага. Верди ответила вполуха, лениво таская сушёное мясо. — Ну, тяжело, это я понимаю. На, Аой, пей чай, чай. — Уу~. По настоянию Верди Аой отпила чай, почти уткнувшись губами в край чашки. — Хаа~, хочу заниматься гаданиями~. Это у меня лучше всего получается, да и характеру подходит... — Гадание и предсказания — сильная сторона Аой. — Недавно я изобрела одну штуку под названием гадание на конском навозе. Ириас, хочешь попробовать? — Н-не хочу... — Ну давааай~. Почуяв опасность, Ириас поспешно отстранилась, а Аой надулась, лишившись подопытного. Тут Верди вдруг спросила: — Кстати, Ириас, как там твоё песенное хобби? В магии я ни черта не понимаю, но уж в этом-то разговор поддержать могу. — А, да... вроде понемногу...? Я сегодня как раз новую песню сочиняла. Сегодня Ириас тоже придумывала песни для детей своей деревни и окрестностей. Местные дети росли, напевая её мелодии. — В той деревне, куда мы сегодня ездили работать, я тоже детям песни показывала. — Ириас вообще у детей популярна. — Н-ну... я и правда люблю детей... — А когда я притаскиваю медведя, дети плачут. — ...Думаю, дело в том, что ты ещё и надеваешь его шкуру, чтобы пошутить... Услышав это замечание, Верди раскатисто расхохоталась. Ириас дети любили, а Аой и Верди, наоборот, казались им опасными проказницами. — Раз у Ириас есть мечта, надо держать голову выше и стараться ещё усерднее. — Э-это не такая уж и великая мечта... — Что там у тебя было? Хочешь, чтобы твои песни разошлись по всему миру, пелись поколениями и вечно приносили тебе деньги? — Да нет же!? Ириас ошарашенно вскрикнула. — Н-ничего такого...! Я просто думаю, что было бы хорошо, если бы мои песни могли радовать детей, а потом передавались бы следующему поколению, потом следующему... и тоже радовали бы следующих детей... Вот и всё, о чём я думаю... — Хяхяхя! — Ну вы и... Глядя на насмешливо смеющихся Аой и Верди, Ириас надулось. — ...Но разве это не удивительно? В деревне ведь до сих пор поют песни, которые передаются уже пятьсот, шестьсот лет. Сколько детей за это время их пели и смеялись вместе... Я тоже хочу написать такие удивительные песни... — Ириас у нас такая чистая~. — И не верится, что мы росли вместе. — Никогда не понимала, что хорошего в детских улыбках. — Главное, чтобы мне самой было нормально. — Какие вы обе безнадёжные... Ириас могла только устало вздохнуть на своих перекошенных подруг детства. — Я, если честно, вообще не понимаю, что делает песню хорошей, но песни Ириас... какие-то такие успокаивающие. По-моему, они хорошие. — П-правда...? — Правда. Когда её похвалили, Ириас смущённо рассмеялась. Аой оскалилась в ухмылке, Верди согласно кивнула. Слабый красный свет лампы отбрасывал глубокие тени на их лица, но его всё же хватало, чтобы видеть выражения друг друга. — Раз ты хочешь передавать песни детям, Ириас, так, может, тебе самой пора скорее рожать своих? — Э...!? Лицо Ириас моментально залило краской. — Н-ну... мне кажется, мне ещё рано...? — Что значит рано? Нам уже по шестнадцать. — Тут недавно девушка на год младше нас родила. — Уу... нет... ну... Ириас покраснела ещё сильнее. В эту эпоху выйти замуж и родить лет в пятнадцать вовсе не считалось редкостью. — Из Ириас вышла бы хорошая мать~. — Ага, её дети были бы счастливы~. — П-прекратите вы обе! Вы ведь просто издеваетесь...! Смотря, как Ириас мечется в смущении, Аой и Верди гаденько ухмылялись. — А вы сами тогда что...? Есть у вас обеих хоть какие-то планы нормально выйти замуж!? — Думаешь, мы сможем создать нормальные семьи? — Ты правда веришь, что найдутся мужчины, которые захотят взять нас в жёны...? — ...Извините. Ириас даже не нашлась, чем возразить. На миг повисла тишина. — Хаа~, чай, который заварила Ириас, вкусный... — А мясо, которое поймала я? — Тоже вкусное. — Ну вот, видишь? Отпивая ещё тёплый чай, Аой удовлетворённо выдохнула. В полутёмной комнате от её рта слабо заколебался белый пар. — Эй, Ириас, Верди. — Мм? — Что? — Может, прогуляемся наружу? — Э? Я не против, но уже ведь поздно? — Ненадолго. Хочется немного подышать ночным воздухом. Сказав это, Аой потянулась, разминая затёкшее от исследований тело. Ириас посмотрела в окно: в деревне почти не осталось огней, и не было слышно ни звука. Троица тихо открыла дверь и, стараясь не шуметь, вышла наружу. Ночной воздух коснулся кожи, и горная прохлада сразу проникла в тело. Света почти не было — только звёзды в небе и редкое мерцание из домов, где ещё не спали исследователи. Но троим он и не требовался. Это была родная деревня, по которой можно было ходить и с закрытыми глазами, а уж звёздного света им хватало с избытком. — Эй-эй, минутку... — Э? — О, хорошая мысль. Аой хитро улыбнулась и прокралась в деревенский склад. Оттуда она вытащила бережно хранимое спиртное, три чашечки и маленький сосуд для разлива. — Э-это ведь плохо, да? Тащить со склада спиртное без спросу...? — От глоточка никто не заметит, не заметит. — Именно, именно, как Аой и говорит! Пока Аой и Верди сноровисто переливали спиртное, Ириас слабенько пыталась их остановить. Но руки у этих двоих не замедлялись ни на секунду, и, пока Ириас переживала, дело уже было сделано. Затем они направились к великому дереву, священному древу, которому было больше тысячи лет. Трое сели прямо на его корни и прислонились спинами к широкому стволу. От обдуваемой ветром коры исходил холод. Толстый, бугристый ствол придавал дереву величие, а ветви и листья над головами раскрывались широким шатром. — Ну что, за встречу. — За встречу~. — З-за встречу... И всё же это правда нормально...? Чашечки тихо звякнули, спиртное внутри дрогнуло. Когда они отпили, горло приятно обожгло теплом, и тепло стало разливаться по голове. Тело постепенно согревалось, и из-за этого ночная прохлада казалась ещё приятнее. — Сегодня звёзды тоже красивые. — Ага~. На небе ярко мерцало бесчисленное множество звёзд. Из-за того, что деревня стояла высоко в горах, казалось, будто они сияют даже ярче, чем в поселениях низин. Мелкие крупицы света рассыпались по небу и тонко, едва заметно освещали деревню. Три девушки любовались этим прекрасным небом и пили спиртное. — Ахх, ворованное спиртное вкусное! — Высшая роскошь! — И это тоже как-то сомнительно... Когда Аой и Верди с блаженным «пуха» выдохнули, Ириас только устало посмотрела на них. — Если будете продолжать в том же духе, Синдзю-сама рассердится. — Да плевать. Когда нас будут ругать, сообщницу Ириас тоже припишут. — Кух... Не заметив, как стала соучастницей, Ириас с совершенно замученным лицом подливала им спиртное. — Синдзю-сама не рассердится. Он ведь живёт уже больше тысячи лет. Наверняка и терпения у него много. Аой, отпивая из чашки, подняла глаза к небу. Над ней широко раскинулись ветви великого дерева, и между ними виднелись бесчисленные звёзды. А дальше — чёрные горы, растворившиеся в ночи, и дикая природа, окружавшая деревню. — Синдзю-сама уже тысячу лет смотрит на это звёздное небо, да? Или, наоборот, это звёздное небо тысячу лет смотрит на Синдзю-сама? — Масштабно сказано. — Тысячу лет я даже представить не могу. Верди тихо усмехнулась, сказав это почти задумчиво. — Интересно, останется ли эта деревня через тысячу лет? — Это... как бы мы ни старались, знать нам не дано... — Это правда. С этими словами они снова подлили друг другу спиртного. Прислонившись к великому дереву, чувствуя холод его коры и тепло в собственном теле, они молча смотрели на звёздное небо, которое это дерево видело уже тысячу лет. И священное древо, и это небо были неизменны с того дня, как трое родились на свет. — Эй, Ириас. — Мм? Что? — Спой ту песню, которую сегодня сочинила. Ты ведь о ней раньше говорила. — Э? А, ну... От этих слов лицо Ириас вспыхнуло. Песни она сочиняла часто, но к тому, чтобы друзья слушали её творения, так и не привыкла. — Ну давай, давай. Спой нам, спой. — Ага, спой, спой. — Уу... Ириас опустила голову, вся красная. Потом взглянула на подруг снизу вверх и тихо сказала: — ...Раз уже ночь, я буду петь тихо, ладно? — Хорошо, постарайся. Ириас подняла раскрасневшееся лицо и несколько раз глубоко вдохнула, собираясь с духом. В холодном ночном воздухе повисло напряжение. На несколько секунд между ними воцарилась тишина. Ночная неподвижность окутала всех троих. Аой и Верди молча смотрели на профиль своей сосредоточенной подруги. А потом Ириас начала петь. Красивую мелодию она вела тонким приглушённым голосом. Голос Ириас был прекрасен, как звёздное небо, и тихо сиял в ночи. Листья великого дерева мягко шелестели на ветру, словно подыгрывая её песне. Ириас пела тихую, красивую песню. Аой слушала её, отпивая спиртное. Сидеть в тени великого дерева, слушать прекрасный голос подруги, смотреть на звёздное небо над деревней и при этом пить — что может быть роскошнее? Когда одна песня кончилась, Ириас тут же начала следующую. На этот раз весёлую и подпрыгивающую. Пропев примерно четыре штуки, она наконец тяжело выдохнула. В такт этому Аой тут же налила ей спиртного. — Хорошо потрудилась. Было здорово. Правда здорово. — П-правда...? — Ага. Мы не разбираемся, что делает песню хорошей, но было хорошо. — Ну вы и... Пытаясь скрыть смущение, Ириас надулась. Тогда Аой сказала: — Спой ещё. Я хочу послушать ещё песни Ириас. — Э? А... ну... ещё — это сколько? — Ещё примерно тысячу лет. — Я умру... И всё равно, говоря это, Ириас снова запела. Слушая, Аой подумала о мечте подруги. Её песни перейдут к другим детям, а потом к следующим, и будут радовать их снова и снова... Эта мечта казалась такой же огромной, как дерево за спиной, как небо над головой. Если бы песни Ириас и правда пели сотни, тысячи лет, они наверняка стали бы чем-то дорогим и важным, как это великое дерево или звёздное небо. Рядом подруга, с которой они столько времени жили бок о бок, пела своим красивым голосом. Аой пила, слушая его, и смотрела на звёзды. Для неё это был по-настоящему роскошный миг. Ей хотелось, чтобы такие мирные мгновения продолжались вечно. Ночной ветер скользил по коже, и, думая об этом, Аой слушала её пение медленно, спокойно, всё так же рядом. ---------- Охота на ведьм Мирные дни оборвались внезапно. Однажды в деревне поднялся переполох из-за того, что мужчина, ушедший по работе в соседнее селение, не вернулся вовремя. Как и Аой с Ириас, он время от времени уходил за пределы деревни, выполнял там работу и получал за неё плату. Обычно после такого его не бывало дома почти неделю. Но на этот раз он задержался всего на день, и всё же так и не появился. Повод для паники? Нет, не совсем. Он был взрослым мужчиной. Если в чужой деревне случался праздник или попойка, опоздать на день не считалось чем-то удивительным. Люди решили просто подождать. Но и через два дня он не вернулся. Тогда, опасаясь, что с ним могло случиться несчастье, деревня отправила гонца. И этот гонец тоже не возвращался два дня. Переполох только нарастал. Что-то явно произошло. Всё ли с ними в порядке? Было бы хорошо, если бы ничего страшного не случилось. Взрослые собирались, обсуждали одно и то же снова и снова, но так и не понимали, что происходит, и ни к чему не приходили. И тогда в деревню влетела ворона. К её лапе была привязана записка, и жители сразу поняли, что птицу используют с помощью магии. Письмо пришло от гонца, отправленного на поиски запоздавшего мужчины, и в нём было написано следующее: [Нас предали люди из деревни. Прибыл большой отряд охотников на ведьм, и они ищут нашу деревню.] Письмо было заляпано кровью. Деревню охватил хаос. С тех пор, как им сообщили о смене короля, прошло всего две-три недели. А страна уже так резко пришла в движение, что всех это привело в смятение. — Надо немедленно бросать деревню и бежать! — Нет, мы ещё не закончили подготовку! Если выскочим наружу без плана, просто понесём потери...! — И вообще, зима уже близко! Где мы будем пережидать холод...!? Спор разгорался всё сильнее. С тех пор как трон занял жёсткий правитель, жители в качестве меры предосторожности готовились к бегству, но не ожидали, что всё начнётся так быстро. Подготовка ещё шла, чёткого места назначения не было, и поэтому тяжёлый, нерешительный спор продолжался. — А старики? Я не могу представить, что они сумеют долго идти! — И в письме сказано лишь, что охотники на ведьм ищут нашу деревню. Может, этот глухой горный посёлок ещё и не найдут... — Что ты за чушь несёшь!? Откуда в тебе столько беспечной надежды!? На этом фоне заговорил староста. — Лучшее, что мы можем сделать, это уйти из деревни. — Староста...! — Отныне может случиться что угодно. Охотники на ведьм могут искать до тех пор, пока не найдут нас. Нужно покинуть это место, пока вся эта суматоха ещё свежа. Посреди спора, из которого не рождалось никакого ответа, староста задал ясное направление. — Закончите подготовку к побегу за один день. Завтра ночью мы уйдём. Этот лес для нас как собственный задний двор. Мы покинем деревню, когда внешний мир будет спать. — Но, староста... — Я понимаю, что вы хотите сказать. Но сколько бы мы ни спорили, правильного ответа всё равно нет. Времени остаётся мало. Я приказываю всем в деревне готовиться к уходу. — Понял, староста. — И ещё одно... Староста на миг умолк. Некоторое время он сидел молча, а потом медленно продолжил: — Мы, старики, включая меня, должны остаться. Мы не можем уйти отсюда. — Что...!? Эти слова вызвали новый шум. — Мы не можем уйти. Мы уже не в состоянии пройти долгий путь. И это естественно. — ............ — И ещё... Староста повернул взгляд к окну. — Мы не можем бросить Синдзю-сама. Мы живём рядом с Синдзю-сама с самого рождения. Мы куда дольше молодых прожили возле него и всю жизнь его почитали. За окном возвышался символ деревни — Синдзю-сама. Стоило только посмотреть наружу, и любой житель видел, как это священное древо раскидывает ветви, словно обнимая всю деревню. Сегодня оно казалось особенно могучим и драгоценным. — Мы не можем сейчас оставить Синдзю-сама. Не можем... Староста пробормотал это совсем тихо. И, оглядевшись, жители заметили, что у всех стариков в доме на лицах было то же самое выражение. До самого конца они были полны решимости остаться рядом с Синдзю-сама. — Староста, мы тоже останемся. Заговорил один мужчина средних лет, обладавший весом в деревне. — Что за глупости? Оставаться должны только старики. Остальные должны бежать. — Но, староста, если деревня превратится в поле боя, кто-то должен задержать врагов ради тех, кто уйдёт. Старики с этим не справятся. — ...Пожалуй, это верно. — Нам уже за сорок. Мы любим эту деревню и Синдзю-сама. Позвольте нам остаться и сражаться ради него. — ............ Староста на миг прикрыл глаза, раздумывая, глядя на решимость мужчины. — ...Понял. Оставим здесь лишь минимальные силы, чтобы удержать это место. Остальные молодые уйдут завтра ночью. — Да! Решение было принято. До следующей ночи нужно было собрать пожитки и закончить приготовления. Всё происходило в спешке, и запасов еды не набиралось даже наполовину от того, что изначально планировали взять с собой. И всё же жители всей деревней старались заготовить как можно больше пищи и нужных вещей. Оставив стариков и тех, кто должен был прикрывать отход, из деревни собирались уйти более тридцати молодых людей. Жителей разъедала тревога. Неужели это конец деревни? Куда им бежать? Смогут ли они выжить? Люди нервно работали руками, лица у всех были бледные. — А-Аой, Верди... ч-что теперь с нами будет...? А деревня...? Ириас, дрожа, подошла к Аой и Верди. Аой крепко стиснула зубы. Лицо её тоже побледнело. И тогда Верди громко крикнула: — Всё будет нормально! — ............ — ............ Аой стиснула зубы, но так и не смогла сразу подхватить её слова. — Всё будет в порядке! — В-Верди...? На неё оглянулись все. — Я всё защищу! Если враг придёт, я их всех скошу! Все, положитесь на меня! Я всех вас защищу! Голос у Верди был таким громким, что услышали не только Ириас и Аой, но и вся деревня. От её уверенного тона людям стало хотя бы чуть-чуть легче. — Так что не переживай, Ириас... — Верди... Верди мягко погладила Ириас по голове и улыбнулась. — Д-да! Я тоже всех защищу! Тебе не нужно волноваться, Ириас...! — Аой... Подхваченная порывом Верди, Аой тоже проговорила это с силой. Верди мягко кивнула. — Вот именно. Как Аой и сказала. Если здесь мы вдвоём, то всех защитим. Бояться нечего. — Д-да! М-мы всех защитим! Я никому не дам умереть...! Когда Аой почти выкрикнула эти слова, все взгляды сосредоточились на них троих. И у Верди, и у Аой лица были напряжённые, а тело Аой даже слегка дрожало. С первого взгляда было ясно: это просто бравада. Но именно эта храбрость и подбодрила людей. От одного лишь громкого обещания, что всё будет хорошо, тревога деревни немного отступила. Ириас мягко улыбнулась. — ...Спасибо вам обеим. Страх в её лице слегка ослаб. Вместе с остальными жители весь день готовились к уходу. Подготовка была далека от идеала, но к ночи всё же кое-как закончилась. Молодые, которые должны были уйти, надели чёрные плащи с капюшонами, чтобы слиться с ночной темнотой. Старики, остающиеся в деревне, провожали их. Если охотники на ведьм не найдут деревню и всё обойдётся, кто-то из оставшихся должен будет добраться до условленного места и сообщить беглецам, что возвращаться можно без опаски. Веря в такой исход, молодые покинули деревню. Надеясь, что это не прощание навсегда, они тихо растворились в чёрной ночи. Вдыхая сырой запах ночной травы и деревьев, люди, покидавшие родину, шли медленно. Их деревня скрывалась среди леса и исчезала из виду уже спустя недолгий путь. Хотя окрестные горы были им как родной двор, уходить отсюда глубокой ночью им ещё не доводилось, и поэтому в этот день всё ощущалось как незнакомый мир. Они продолжали идти три дня и три ночи. Лавируя по горам, обходя соседние селения, они упорно бежали всё дальше. Крутую гору, на которой стояла их деревня, можно было различить издалека. Для чужого человека это была просто гора, покрытая природой, но для самих жителей место, где стояли их дома, читалось сразу. И тогда они увидели это. — Ах... Со стороны деревни поднималось тусклое зарево. Издалека это казалось маленьким огоньком, но все поняли: пламени хватит, чтобы поглотить всю деревню целиком. — Деревня... — В деревне пожар... Деревня горела. Даже этот крошечный отблеск резал грудь. Слёзы потекли по лицам, когда они смотрели на далёкий огонь. Так беглецы поняли, что деревня магов исчезла. *** Среди более чем тридцати беженцев были маленькие дети, выбившиеся из сил за дни бегства. У них было несколько лошадей, и детей можно было сажать верхом, но большую часть места на лошадях занимали припасы, так что всех разместить не получалось. Усталость копилась, и слабели уже даже взрослые. За день они проходили всё меньше, остановки становились всё чаще. Их целью была граница. С приходом нового короля вся страна начала ещё сильнее делать ставку на охоту на ведьм. Поэтому все стремились уйти из страны. Конечно, и за границей угроза охоты на ведьм никуда не исчезала. Но по крайней мере там должно было быть безопаснее, чем здесь. Они выбрали страну, где преследования считались сравнительно мягче, и шли к ней не останавливаясь. Но до границы было ещё далеко. С ростом усталости вокруг сгущалась тяжёлая атмосфера. Тела становились вялыми, ноги покрывались волдырями и кровоточили. Во время привалов в густом лесу все садились кругом, но из-за изнеможения почти не разговаривали. Головы опускались, а безнадёжность, в которой не было видно будущего, омрачала лица. — ...Всё хорошо! И вдруг этот мрак разогнал весёлый голос. — ...Аой? — Не надо сидеть такими мрачными! Всё будет хорошо! Аой внезапно вскочила и заговорила бодро. Все подняли головы. — И почему же всё будет хорошо...? — Вы что, забыли, что я изучаю в магии? Я исследую магию [реинкарнации]! После этих слов жители уставились на неё с недоумением. — Я наложу магию реинкарнации на всех. И тогда, даже если нам не удастся сбежать, мы всё равно не исчезнем. — ............ — У нас останется надежда на будущее. После этого на несколько секунд повисла тишина. Все моргали, переваривая сказанное. Лёгкий ветерок пробежал по кругу. А затем раздался громкий смех. — Ха-ха-ха! Аой-тян! Это же невозможно! — Магия реинкарнации ведь до сих пор не завершена!? — Ты же сама всегда говорила! Такие исследования невозможны! Ещё тысячу лет нужно, разве не так!? Люди смеялись, поддразнивая Аой. Предложение было нелепым, но именно поэтому все снова смеялись широко и светло. Видя это, Аой самодовольно выпятила грудь. — Какие же вы злые! Совсем в меня не верите? — Ха-ха-ха! Невозможно! Уж кто-кто, а ты сама лучше всех знаешь, что это невозможно! — Не попробуешь — не узнаешь, правда? Говоря это чуть напоказ, Аой изображала уверенность и непринуждённость. И каждый раз в ответ слышала смех. Все понимали: её слова — почти шутка. Магия реинкарнации, скорее всего, не сработает. И, скорее всего, им самим не спастись. — Оставьте это мне! Я сохраню всем ваши жизни! И всё равно Аой произнесла это с гордостью. Её бравада облегчила людям душу. Благодаря шуткам и бодрости Аой в тяжёлую мрачную атмосферу вернулись хотя бы слабые улыбки. Во время привала она рисовала на спинах всех беженцев магический круг реинкарнации. Как на обычном научном собрании в деревне, люди говорили о магии, пока Аой выводила на их телах линии. Даже для жителей деревни, привыкших к магии, эти круги были чрезвычайно сложны. Один круг наслаивался на другой, и спины от плеч до поясницы покрывались узорами. Окружив людей зажжёнными свечами, Аой провела большой ритуал и тщательно наложила на каждого магию реинкарнации. — Теперь должно быть нормально... — Ха-ха-ха! — Ну всё, теперь-то мы в порядке... Даже понимая, что эта ниточка надежды, скорее всего, так и не воплотится, люди всё равно глупо смеялись. Магия была для них предметом гордости и силы. И когда на их телах появился магический круг, вобравший суть накопленных знаний, в сердцах поселилось хоть немного мужества. Возможно, эта магия так и не сработает. Но даже понимая это, все были счастливы идти рядом с ней. — ............ Аой едва заметно улыбнулась: ей удалось хоть немного приободрить людей. И они снова пошли. Пока что — просто дальше, за пределы страны. Без опоры, словно воздушный змей с оборванной нитью, они брели вперёд. *** Шли дни. Они старались по возможности избегать городов и деревень, не приближались к большим дорогам и выбирали нетронутые тропы. Поэтому чаще всего путь пролегал по горам и лесам: они медленно двигались, прячась в густых деревьях. Но на этот раз им пришлось идти по открытой равнине, где обзор был слишком хорош. Жители сняли чёрные плащи с капюшонами и переоделись в неприметную одежду обычных селян. И всё же группа из тридцати с лишним человек с лошадьми, гружёнными поклажей, выглядела слишком необычно. Молясь, чтобы никто их не заметил, они пересекали просторную равнину под широким небом. Вдалеке уже проступали горы, к которым они и направлялись. Обычно подъём в гору казался им тяжёлым, но и открытая равнина без деревьев, за которыми можно спрятаться, давила по-своему. Особенно неудачной для них оказалась большая пологая возвышенность на пути. Когда они достигли вершины, то вздрогнули. Перед ними вниз уходил склон, а совсем недалеко лежал город. По одному только виду большого здания в центре было ясно: это религиозное сооружение. Значит, влияние церкви здесь велико. Жители сразу повернули назад, стараясь скрыться от городских глаз. Потом начали искать путь в обход холма, чтобы не приближаться к городу. Но им не повезло. В тот миг, когда они показались на вершине, их заметили церковные люди. Сначала в городе увидели некую группу, похожую на торговцев, стоящих на холме. Но, поскольку в сам город они за день так и не пришли, церковь приказала охране прочесать окрестности. И через полдня беглецов всё-таки обнаружили городские стражники. — Вон они! У них красные глаза...! Это прислужники ведьм! — Плохо дело! Это стража! Бежим...! У многих потомков магов по наследству были красные глаза. Казалось бы, мелочь. Но из-за таких признаков огромное число людей ложно обвиняли в ведьмовстве и несправедливо карали. Однако сейчас спорить было некогда. Стража решила, что перед ними шайка злых ведьм, и напала. Беглецы попытались уйти, но среди них были маленькие дети, не способные быстро бежать. До леса оставалось ещё немного, а стражники неумолимо нагоняли. — ...Мужчины, оставайтесь и сражайтесь! Задержите их! Остальные за это время уйдут в лес! — Что...!? Так распорядился один из мужчин, ставший в группе главным. Лес был совсем рядом. Добравшись до него, они смогли бы спрятаться среди деревьев. Но прежде чем они до него дойдут, стража наверняка настигнет их. Если не задержать преследователей боем, уйти не выйдет. Таков был его расчёт. — Но...! Все заметались. Если стражу удастся задержать, может быть, дети спасутся. Но что будет с теми, кто останется прикрывать отход? Сумеют ли уйти они сами? Пытаясь вытолкнуть из головы очевидный ответ, люди беспомощно топтались на месте. — Аой! Ириас! — Да...!? Мужчина громко позвал их по именам. — Вы двое поведёте остальных! Уведите их в лес...! — ...!? — Вы двое ведёте остальных и даёте им уйти! От этих слов у Аой и Ириас разом выступил холодный пот. — Н-но! Тогда что будет с теми, кто остаётся...!? — Идите! Аой, Ириас! — Но...! Аой попыталась возразить, но тут на неё рявкнула Верди. Она сняла с плеча лук, взяла стрелу, натянула тетиву и, подавив напряжение, прицелилась в приближающихся стражников. Крики и топот становились всё ближе, но Верди выпустила стрелу без малейшей дрожи. — Угх...!? — ............ Стрела Верди пронзила голову бегущему впереди стражнику. Тот рухнул, уже не поднимаясь. Кровь впиталась в землю. С новой стрелой в руке Верди тихо сказала Аой: — Я выиграю вам время. Ты должна увести всех. — Н-но! Верди, тебе тоже нужно уйти...! — Глупость была моим комплексом... — ...? Верди понизила голос, но заговорила чуть быстрее и удивительно спокойно. — Я совсем не поспевала за твоими разговорами про магию. С самого детства знала, что я дура. И в этой деревне магов мне всё время казалось, что я лишняя. — Ч-что ты вдруг, Верди? Сейчас-то зачем...? — Если честно, я тебе завидовала, Аой... Пока говорила, она выпустила ещё одну стрелу. Та угодила следующему стражнику в грудь. — Когда нас выгнали из деревни, я даже думала сбежать от всех. Я ведь не ведьма. Мне казалось: если держаться подальше от остальных, то и не будут преследовать. — ............ — ...Даже вспоминать об этом стыдно. Враг всё ещё был далеко, но Верди продолжала безошибочно попадать в людей. Аой слушала её, ошеломлённая. — Т-тогда и правда беги...! Верди, ты ведь сильная, ты сможешь жить и одна...! — Не говори таких грустных вещей. — ............ Верди мягко улыбнулась ей. От этого лица у Аой болезненно сжалось сердце. — ...В следующий раз научи меня магии, Аой. Только объясни так, чтобы даже такая дура, как я, поняла. — Верди... — Нельзя же вечно только завидовать. Я буду учиться по-настоящему. Хочу стать ведьмой тоже. При виде этой тихой улыбки Аой не нашла слов. Потом Верди отвела взгляд, сделала несколько шагов вперёд и повернулась к Аой спиной. — Не волнуйся. Я их раскидаю и догоню. — Верди... — Не переживай. Ты же знаешь, что я сильная, да? И правда, хотя Верди была женщиной, в деревне она считалась одной из самых сильных. Все уважали её силу. Все были благодарны ей за охоту и добычу еды. И даже без магии никто не смотрел на неё свысока. Она бывала хлопотной, но ей верили. — ...Ладно. Я буду ждать. Обязательно догоняй! — Ага, положись на меня! — Я буду ждать! Я правда буду ждать! После этих коротких слов Аой отвернулась от неё. Аой смотрела в сторону леса, а Верди — в сторону врага. Их спины разошлись. — Все! Туда...! Бежим...! — Аой...! Аой принялась командовать и раздавать указания. Мужчины, способные сражаться, остались прикрывать отход. Верди тоже вошла в этот отряд. А большинство уходивших составляли женщины и дети. Аой, крича во всё горло, повела всех к лесу, где за деревьями было проще скрыться. — Бегите! Бегите...! — Все... бегите...! Как могла, она подгоняла перепуганных людей и всё-таки увела их в лес. Благодаря арьергарду между ними и стражей успело образоваться приличное расстояние. Один за другим товарищи исчезали среди деревьев. Аой и Ириас, уведя в лес даже детей, обернулись назад. И увидели. — Ах...! — ...! Далеко позади Верди пронзило копьё стражника. Она долго отбивалась, окружённая несколькими солдатами, но в конце концов чужой клинок всё-таки прошёл сквозь неё. — ...! Громкий голос Верди вдруг оборвался. Тело её согнулось и упало на землю. Такая сильная, столько раз помогавшая всем, теперь она лежала неподвижно, а из тела растекалась кровь. — ............ Головы Аой и Ириас опустели. Если присмотреться, вокруг лежало множество тел. Почти все — знакомые лица. Люди, на которых они полагались с детства, важные для деревни люди. Тех, кто остался прикрывать отход, безжалостно втоптали в землю. Их убили всех до единого. — ... Аой едва удержала ноги, будто сила стремительно уходила из тела, затем резко развернулась вперёд. Ничего не сказав, только закусив губу, она схватила Ириас за дрожащую руку и побежала. — ............ — ............ Оставшимся арьергардом уже нельзя было помочь. Это было очевидно. Ведя за собой тех, кто ещё спасся, Аой бежала всё дальше и дальше. В лесах и горах люди из их деревни разбирались куда лучше городской стражи. Стирая следы, запутывая преследователей, они растворились, будто дым. Солдаты, которых задержали боем, в итоге потеряли их из виду. Арьергард добился своего. Женщины и дети сумели спастись. Но из тридцати с лишним человек десять погибли. Ведя группу и отчаянно мчась вперёд, Аой думала только об одном. Она собственными глазами видела, как погибали те, кто задерживал врага. Но ни у одного из них не сработала магия реинкарнации. Магические круги, нарисованные у них на спинах, так и не активировались. Все умерли обычной смертью. — ............ Она ясно чувствовала это. Магия реинкарнации провалилась. — Уваааааа...! Той же ночью в тёмном лесу расплакалась Ириас. После долгого бегства, когда для всех удалось наконец найти место для ночлега, Ириас заплакала навзрыд. — Верди! Верди...! Уваааааа...! — ............ Аой только мягко гладила её по спине. Стиснув губы, она молча, медленно водила ладонью. Ириас всё плакала и плакала. А когда Ириас, выплакавшись, наконец уснула, тихо плакать начала уже сама Аой. — Прости... прости... Чтобы никого не разбудить, она рыдала беззвучно. Сквозь просветы в ветвях ярко сияли звёзды. — Верди, прости... прости... Ночной воздух был холоден. Жестокая зима стояла уже совсем близко. Аой молча плакала в одиночестве. Её слёзы падали в землю и исчезали. Она хорошо понимала, что ждёт Верди, которую в тот день захватили живой. — Прости... прости... Ночной ветер безжалостно хлестал её по телу. Погружённые в ночную тьму ветви деревьев раскачивались. Звёзды были красивы, но сейчас их красота не доходила до сердца Аой. *** Даже после этого в пути продолжали умирать люди. Первыми падали дети, не выдерживавшие голода и изнеможения. Потом ломались и люди среднего возраста. В конце концов начали валиться даже молодые, те, у кого ещё оставалась выносливость. Сменялись времена года. Они пережили суровую зиму, встретили мягкую весну. Летнее солнце безжалостно вытягивало силы, осенняя сырость вползала под кожу и приносила болезни. Шёл снег, лил дождь — и так они прожили в бегстве целый год. По дороге они искали еду в горах, но нехватка пищи не прекращалась. Даже лошади, тащившие груз, одна за другой умирали от голода. Долгий путь превратил их в жалкую горстку. Даже выжившие стали тощими, измождёнными и, спотыкаясь, всё же тянулись к границе. После той атаки стражи Аой и Ириас, на которых легло руководство, с болью смотрели, до чего дошла группа. Многие умерли, но магия реинкарнации не сработала ни у кого. Конечно, все и так знали, что успеха ждать не стоит, но разочарования скрыть не могли. — ............ Аой пустым взглядом смотрела на тела тех, чья реинкарнация так и не сработала, будто её разум улетел куда-то очень далеко. *** Но даже такая долгая жизнь в бегстве в конце концов подошла к своему самому тяжёлому испытанию. Они добрались до границы. — ............ — ............ Издалека они смотрели на пограничный город и заставу. Изначально их было больше тридцати. Теперь осталось только пятеро. — ............ Все молча смотрели на город. Чтобы перейти границу, нужно было миновать заставу. Но как ведьмы они не могли сделать это официально, а значит, им оставалось либо обмануть чиновников, либо пробраться тайком. На границе тянулся прочный забор, тут и там стояли караульные посты. Пройти будет нелегко. — ...Я стану приманкой. Аой сказала это, и все вздрогнули. — Э? Аой...? — Я устрою шум возле заставы и отвлеку внимание чиновников и стражи. А вы тем временем перелезете через ограждение и пройдёте, верно? — ............ От этих слов все побледнели. Приманка, отвлекающий манёвр — тот, кто брал на себя такую роль, как правило, не выживал. — Н-нет, нет, нельзя, Аой...! Ириас почти закричала. — П-правда! Хватит уже способов, где обязательно нужно кого-то жертвовать...! — Аой-онэ-сан... нет, так нельзя. Я больше не хочу этого видеть... — Давай найдём другой способ, Аой? Оставшиеся трое почти в один голос начали отговаривать её. Их и так осталось всего пятеро. Терять ещё одного они не хотели. — Но другого способа нет. — ............ — ............ Услышав это, все замолчали. Никто так и не мог предложить ничего конкретного взамен. — Если мы умрём, искусство магии исчезнет. Обращаясь к тем, кто ломал голову над иным решением, Аой медленно продолжила: — Может, где-то ещё и есть другие ведьминские деревни. Но охота на ведьм идёт по миру уже сотни лет. Очень, очень многих магов уже загнали насмерть. Если умрём мы, то лучше считать, что маги исчезнут вовсе. Охота на ведьм шла по всему миру давно. Король этой страны начал особенно усердствовать только в прошлом году, но и до него гонения длились очень долго. В результате большинство разбросанных по миру деревень магов уже было уничтожено. — Если так пойдёт дальше, искусство магии исчезнет. — ............ — Значит, кто-то из нас обязан выжить. Иными словами, говорил взгляд Аой, одному придётся пожертвовать собой. — Я вовсе не собираюсь умирать, ясно? У меня есть план. — ...Аой? — Думаете, я так просто умру? С этими словами она усмехнулась. За долгий год бегства все истощали, щеки у них ввалились, лица посерели. И только у Аой цвет лица всё ещё был чуть живее, да и сил в ней, казалось, оставалось больше, чем у остальных. Для человека, прожившего почти год в бегстве, это было почти чудом. — Всё хорошо. Среди нас я лучше всех владею магией. Я не умру. — Аой... Аой мягко похлопала всех по спинам. На их лицах читалась тревога. — Давайте встретимся по ту сторону, ладно? Она улыбнулась. Другого способа пересечь границу никто так и не придумал. Ириас и остальные не смогли до конца отвергнуть её слова. Так они и разделились. С лицами, на которых уже дрожали слёзы, но пока ещё не лились, каждый пошёл исполнять свою роль. Они говорили, что увидятся по ту сторону границы, но в глубине души у всех крепло чувство, будто это и есть их последняя встреча. Поэтому улыбались они почти отчаянно. — ...Ладно. Провожая взглядом остальных, пока те не скрылись, Аой собралась с духом и вошла в пограничный город. Эта граница была важным торговым узлом, так что город кипел жизнью. По улицам тянулись многочисленные лотки, где продавали редкие овощи и фрукты из дальних краёв. Аой шла через толпу, и среди живого людского потока её чёрный плащ с капюшоном заметно выделялся. Но если снять капюшон, сразу откроются красные глаза. Она опустила голову как можно ниже, пряча взгляд. До самой заставы всё шло гладко. Но прорваться через столь укреплённую границу было нелегко. Тогда Аой приступила к своему плану. — Получайте! С натянутыми как струна нервами она швырнула в сторону заставы мешочек из рюкзака. Смешавшись с толпой перед досмотром, Аой метнула его так, что он пролетел по воздуху и рухнул прямо на пол у заставы. Мешочек порвался, и из него облаком вырвался порошок. — Это ещё что за дрянь!? Бдительные стражники сразу почуяли неладное. К несчастью, стоявшие поблизости чиновники и люди, ожидавшие проверки, успели вдохнуть порошок. — Угх!? Те, кто вдохнул его, тут же потеряли контроль над телом и упали на колени, не в силах пошевелиться. Это был порошок паралича. Аой, благодаря знаниям и в магии, и в лекарствах, умела делать парализующий порошок мгновенного действия, при этом не смертельный. Она швырнула его в заставу специально, чтобы устроить суматоху и стянуть внимание к этому месту. — Нападение! Нападение! Стража подняла тревогу, и на заставе начался хаос. Тут же объявили высшую степень готовности. Из здания выбежало множество солдат в масках — часть занималась ядом, часть устремилась искать виновника. Аой сразу отдалилась от места, как только бросила мешочек. Её нынешней целью было не пройти заставу, а именно создать шум и привлечь внимание к этой точке. — Это она! Это она швырнула мешок! Сзади раздался голос женщины средних лет. Как ни быстро Аой ушла, совсем незамеченной уйти ей не удалось. — Стрелять в неё! Из окна здания на неё высунулся стражник и выпустил стрелу. Аой на бегу попыталась отбить её рукой. — Угх...! Стрела всё же пронзила ей руку, и от боли потемнело в глазах. Но падать в обморок сейчас было нельзя. Стиснув зубы, она продолжила бежать. На ходу прижимая рану, чтобы хоть немного остановить кровь, она петляла между домами и сумела оторваться от преследователей. — Ведьма! — Появилась ведьма! Весь город загудел. Весть о ведьме, бросившей у заставы мешок с ядом и пытавшейся сбежать за границу, мгновенно разлетелась по улицам и напугала жителей. К счастью, никто не умер, но из-за того, что чиновников на заставе парализовало, на помощь подтянули и ближайшие гарнизоны. В огромном городе охота на ведьму, швырнувшую ядовитый порошок, стала делом для множества стражников. И всё же ведьму так и не нашли. — Не могу поверить... Неужели она уже покинула город? Под тонким серпом луны по ночному городу лениво брёл стражник с чёрной бородкой на подбородке. На нём была лёгкая броня. С тех пор как ведьма устроила переполох с ядовитым мешком, прошло уже три дня, и охрану во всём городе усилили. Мужчина явно тяготился увеличившейся работой и патрулировал вяло, будто без всякой охоты. — ...Хм? И тут он увидел кое-что. Из-за угла здания показалась фигура в чёрном плаще с капюшоном. Женщина. Она спокойно вышла из тени, а увидев вооружённого стражника, вздрогнула. От неожиданности или страха она замерла и широко раскрытыми глазами уставилась на него. На короткий миг они просто смотрели друг на друга. — Красные... глаза... Стражник различил под капюшоном цвет её глаз. Женщина тоже взглянула на его доспех и будто бы поняла, кто перед ней. После чего резко развернулась и скрылась в темноте переулка. — Стой! Бородатый сорвался за ней. К счастью для него, бежала она не слишком быстро, так что он не терял её из виду, пока она сворачивала за угол. Однако, сколько бы он ни преследовал её, сблизиться у него не получалось. И когда он в очередной раз завернул за угол, то увидел, как в одном из пустующих домов только что захлопнулась дверь. В этой части города охрана была слабой. Здесь всё чаще пустовали дома. Пройдя по мрачному переулку, бородач взялся за ручку закрывшейся двери. Внутри стояла тишина. Света не было. Комната тонула во мраке. Но там была женщина. Лунный свет, падавший из окна, едва обрисовывал её фигуру. Женщина сняла чёрный плащ. Под ним оказалось бледное, почти откровенное одеяние. — Ведьма... Он пробормотал это, но женщина ничего не ответила. Только пристально смотрела на вошедшего. В комнате, где светом служила одна лишь луна, почти всё скрывалось в темноте, но красные глаза женщины блестели отчётливо. Когда глаза стражника привыкли к полумраку, он заметил ещё детали. Руки у неё были перевязаны — как раз как сообщали о ведьме, раненой стрелой в первый день. Каштановые волосы в ночной темноте казались почти чёрными. А сама ведьма сидела, съёжившись у стены, так что из-за лёгкой одежды были открыты грудь и ноги. [[image:/storage/reader-images/2b454b3826944689a0edc0f21f99de76f68c94b0.jpg]] — Хе-хе... а вблизи-то она очень даже ничего... — ............ Он медленно двинулся к ней, словно загоняя добычу в угол. Ведьма вся напряглась, тело у неё одеревенело, но убежать она не пыталась. И когда стражник дошёл до середины комнаты, то вдруг заметил под ногами рисунки. — ...А? Из-за темноты он не увидел этого сразу, но весь пол был покрыт кругами и замысловатыми узорами. Магический круг. Эта мысль едва успела вспыхнуть у него в голове, как ведьма щёлкнула пальцами. — А...? Дверь внезапно распахнулась, и внутрь ворвались трое мужчин. — Что за чёрт, вы что творите!? Но в тот же миг троица навалилась на него, заломила руки и впечатала в пол. — Что вы задумали!? Они молчали. Лишь крепко держали его. Присмотревшись, он понял, что эти трое — такие же стражники, как и он сам. Его же товарищи. — Эй! Бен! Бэгс! Роланд! Что вы творите...!? Отпустите меня...! Но ни один не ответил. Будто куклы, которых кто-то дёргал за ниточки. Тогда ведьма подошла ближе. Из кармана она вынула маленький кусок пергамента и прижала его к горлу бородача. На пергаменте светился магический круг. — Ч-что... ты... делаешь...!? Из его горла вырывались уже почти бессловесные звуки. Ему казалось, будто кто-то залез руками прямо в сознание и выворачивает его наизнанку. Зрение поплыло. Он понимал, что ведьма атакует его магией, но вырваться из хватки трёх стражников не мог. — Ч-что... ты...! Он пытался сопротивляться, но силы понемногу уходили. Он перестал понимать, зачем вообще сюда пришёл и почему пытался схватить эту женщину. Взгляд затуманился. Наконец тусклый свет пергамента угас, а ведьма отступила на шаг. — Отпустите его. Встать. — ...Да. По её слову троица отпустила бородача, и тот медленно поднялся. Но на этом всё. Он уже не пытался хватать ведьму. Просто стоял, словно марионетка, ожидая дальнейших приказов. Аой использовала магию контроля разума. Магия, связанная с разумом, вообще могла оказывать сильное воздействие, а контроль сознания был её опасным применением. Обычно подобные техники использовали для лечения, изменения настроения и тому подобного, но если подойти жёстко, можно было превратить это и в полноценное промывание мозгов. Приём был трудный и опасный, но с умением Аой он всё же работал. Большой магический круг на полу и круг на пергаменте, прижатом к горлу, как раз и служили для этой магии. — Вы трое, возвращайтесь сюда. — ...Да. — ...Да. Четверо мужчин медленно вышли из комнаты. После этого, будто ничего не случилось, они просто вернулись в здание заставы. — Вернулись. Как патруль? Спросил один из подчинённых бородача. — На юго-западном участке без происшествий. — Понятно. Молодец. И всего одной этой фразой Аой снова добилась того, что её не раскрыли ещё на сутки. Так, день за днём, она превращала стражников заставы в собственных кукол. Чиновники, ничего не понимающие в магии, не могли раскусить её дерзкую операцию под носом у всей охраны. Через несколько дней после этого стража по-прежнему отчаянно искала ведьму с ядовитым мешком, запросила подкрепление из соседних постов, усилила поиск, но так и не вышла на неё. Порой где-то рядом с городом снова рассыпали порошок паралича, из-за чего часть стражи временно выводилась из строя, и расследование ещё сильнее буксовало. Используя загипнотизированных солдат, Аой сама же мешала охоте на себя. — ............ И вот Аой стала готовить последний шаг. Она надела доспех одного из подчинённых ей стражников, скрыла голову шлемом и отправилась к заставе. Тук-тук. Сердце колотилось так громко, будто било в горло. Сегодня она собиралась перейти границу. Если кто-то догадается, что под доспехом скрывается ведьма, её схватят на месте и, скорее всего, тут же убьют. И всё же, хотя тело тряслось от страха и напряжения, Аой шла уверенно, не выдавая волнения внешне. Застава была большой. Через её центр проходила широкая дорога, вокруг стояли кирпичные строения, а по периметру тянулись высокие стены. Только здесь можно было пройти из этой страны в соседнюю. Аой пересекла главный проход. Шансы были. За последние дни из-за порошка паралича здесь образовалась нехватка людей, а ещё часть стражников уже подчинялась ей. Врагов сейчас было куда меньше обычного. — Эй. — ...! И всё же один из солдат остановил её. По лицу Аой сразу поняла: этот не из загипнотизированных. На лбу выступил холодный пот, но она обернулась спокойно, стараясь ничем не выдать страха. — ...Что такое? — Что ты здесь шатаешься? Из какого ты подразделения? Во взгляде стражника блеснуло подозрение. Аой незаметно выдохнула, не поднимая лица из-под шлема. Затем она медленно ответила голосом, изменённым магией: — Я из третьего отряда, Бэгс-Адон. Иду передать документы в управление соседней страны. — ............ Она протянула ему бумаги. Стражник вгляделся в документы и печать. Бумаги были настоящими. Из голов загипнотизированных солдат Аой вытащила и имена, и внутренний распорядок заставы. Среди прочего она узнала, какая работа позволит естественно попасть в соседнюю страну, и теперь как раз под неё подстроилась. — ...Понятно. Хорошая работа. — Благодарю. Стражник вернул ей документы. И документы, и печать, и разрешение на проход были подлинными. Он пропустил её. Аой пересекла пограничную заставу. С другой стороны тоже лежал большой город, и людей там было немало, так что расслабляться ещё было нельзя. Но с каждым шагом застава оставалась всё дальше позади. Аой шла ровно, скрывая и страх, и радость. Наконец, добравшись до переулка и убедившись, что поблизости никого нет, она сбросила тяжёлые доспехи. Потом снова опустила голову, стараясь как можно меньше бросаться в глаза, и вышла из города. Стоило ей оказаться на дороге за городской чертой, как шаг сам собой стал быстрее. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Лишь бы оказаться подальше от той страны. Вокруг тянулись широкие луга, и прохожих уже почти не было. С оставшейся позади страной, которая их истязала, Аой отчаянно бежала всё дальше. — Хаа... хаа...! Пробежав всю ночь, к утру она добралась до окрестностей соседнего города. Солнце только выглядывало из-за гор, и утро вот-вот должно было окончательно вступить в свои права. Вдыхая запах ярко-зелёной травы, влажной от росы, Аой опустилась на землю и, глядя на город, разрыдалась. Если они дошли так далеко... если дошли так далеко... Напряжение спало. Грудь переполнило чувство, и слёзы полились одна за другой. — Уаа... уу... ууу... В конце этого года бегства, вспоминая лица товарищей из деревни, пожертвовавших собой, Аой всё плакала и плакала. Слёзы падали на мокрую траву и смешивались с росой на листьях. — Ууугх...! Уууууугх...! Её тяжёлое путешествие наконец принесло плод. Успокоившись, она вошла в город. На оставшиеся гроши она привела себя в порядок и поела в маленькой харчевне. Тёплая еда впитывалась в истощённое тело и казалась невероятно вкусной. В этой стране из-за красных глаз никто не устраивал панику и не кричал сразу о ведьмах. Именно этот город и был назначен местом встречи с Ириас и остальными. После бессонной ночи Аой валилась с ног, но думала отдохнуть совсем немного, а потом отправиться искать товарищей. Смогли ли Ириас и остальные перелезть через ограждение и войти в эту страну? Уже ли они в этом городе? Размышляя о них за едой, Аой вдруг услышала разговор с соседнего стола. — Эй, ты слышал ту историю...? Мужчины в углу харчевни разговаривали громко, и, хотя Аой вовсе не прислушивалась специально, их слова всё равно долетали до неё. — Какую ещё историю? — Да вот, говорят, прошлой ночью у границы соседней страны схватили четырёх ведьм. — ...!? Сердце Аой дрогнуло. — Похоже, их собираются отвезти в большой город Прогардию. Интересно, выйдет там крупный ведьминский процесс или нет? На этих словах у Аой выпала из руки вилка. — Э-это... Она расширила глаза, рот её приоткрылся. Голова опустела. Деревянная вилка с лёгким стуком ударилась об пол. *** Несколько недель спустя, после того как на границе схватили четырёх ведьм, на площади большого города Прогардии готовился ведьминский процесс. На городской площади расставили столы и стулья. Суд собирались провести под открытым небом. Перед ведьмами сидело несколько судей. Вокруг теснилась толпа, наблюдая с большим интересом. Ириас и ещё три ведьмы были привязаны к вкопанным в землю столбам. Хотя снаружи всё выглядело как суд, у их ног уже были навалены дрова, пропитанные маслом. Это ясно говорило, что исход определён заранее. — Спрашиваем обвиняемых. Верно ли, что вы, пользуясь своим магическим искусством, на протяжении долгого времени обманывали соседнюю деревню и присваивали её запасы? Слабое солнце, пробивавшееся сквозь облака, бросало на площадь тусклую тень. Связанные ведьмы были грязны и измучены, а толпа смотрела на Ириас и остальных с брезгливостью. — Нет. Мы вели с жителями деревни честные сделки и выполняли работу, соответствующую плате. Мы никого не обманывали. — Довод не вызывает доверия. Слова обвиняемой отклоняются. Главный судья легко ударил молоточком. Ириас отвечала спокойно, не повышая голос. Они знали, что уже не будут спасены. И потому по крайней мере хотели держаться достойно до самого конца. — Верно ли, что вы пользовались магией, дарованной демонами, и тем самым оскверняли достоинство нашего Бога? — Нет. Магия, которой мы пользуемся, не является злой демонической силой. Мы верим в того же Бога, что и вы, и живём по тем же обычаям. — Довод не признаётся. Слова обвиняемой отклоняются. Что бы ни говорили Ириас и другие, главный судья не слушал их вовсе. Толпа вокруг злорадно улыбалась, будто именно она олицетворяла собой праведность. — Верно ли, что вы проводили нечистые ритуалы, пытаясь призвать в этот мир демонов? — Нет. Призыв демонов существует лишь в вашем воображении. В нашем искусстве такого нет. — Слова обвиняемой отклоняются. — Верно ли, что вы похищали людей из соседних деревень и приносили их в жертву в своих демонических исследованиях? — Нет. Мы не используем искусства, требующего человеческих жертв. Ничего подобного никогда не было. — Слова обвиняемой отклоняются. Мнение Ириас и мнение судей так ни разу и не встретились. Процесс шёл вперёд, пока главный судья наконец не огласил приговор. — Четыре обвиняемые приговариваются к смерти через сожжение. — ............ Результат, определённый заранее, спокойно достиг своего конца. Толпа облегчённо выдохнула и заулыбалась. Ириас и остальные лишь крепче стиснули зубы и подняли глаза к небу. Судьи тоже откинулись на спинки стульев, будто их работа уже закончилась. И тут с главным судьёй произошло то, чего он не ждал. — А...? Один из судей, сидевших рядом, вдруг вскочил и кинулся на него. Стул с грохотом опрокинулся, и главный судья рухнул на землю. Напавший прижал его сверху, не давая встать. — Что...!? Что ты делаешь!? Но тот молчал. Остальные судьи вскочили, отшатнулись. Толпа забурлила. Главный судья озирался в полном непонимании. Напавший ничего не отвечал, будто у него отняли волю. И в этот хаос из толпы выпрыгнула женщина в чёрном плаще с капюшоном. Она подошла к лежащему на земле главному судье и приставила к его шее нож. — Ч-что ты делаешь!? Ты...!? — Не двигайся. Холодно сказала женщина. Лезвие слегка царапнуло кожу, и потекла тонкая струйка крови. Главный судья застыл даже сильнее, чем когда его прижимал другой судья. Женщина отбросила капюшон. Каштановые волосы мягко качнулись. — Аой...!? — Ириас... Это была Аой. Глаза Ириас и остальных широко распахнулись. Когда Аой махнула рукой, судья, удерживавший главного, отступил в сторону. Ещё до начала процесса Аой успела подчинить его своей магии. Аой глубоко вдохнула. — Я... ведьма...! — Что...!? Громко объявив себя ведьмой, она заставила оцепенеть и судей, и толпу. Даже несмотря на то, что к горлу главного судьи был приставлен нож, сам он уже не мог сопротивляться. — Ведьма — не какое-то особое существо...! Магия — не особая сила...! Магия есть в каждом...! — ...... — Не бойтесь магии! Это то, чем может пользоваться любой! Это не страшная сила, доступная лишь избранным! Если изучать... ею сможет пользоваться каждый...! Голос у Аой уже начал срываться. Она отчаянно утверждала, что магия не опасна и что сами они не чудовища. Но её слова не доходили до людей. Они были потрясены внезапным появлением ведьмы и не могли поверить тому, что слышат. — Не преследуйте нас! Я хочу, чтобы вы поняли! Мы не опасны...! — Что несёт эта ведьма...? — Кажется, она помешалась...? — Быстро убейте её! Это опасная ведьма...! — Мы не опасны! Мы ни в чём не виноваты! Не пытайтесь убить моих друзей! Магия не опасна...! — Эта ведьма...! Кто-то из толпы бросил камень. Он попал Аой в лоб. Кожа лопнула, потекла кровь. Но Аой даже не дрогнула и не вскрикнула. С лицом, будто эта боль ничего не значит, она лишь перевела на бросившего твёрдый взгляд. — ...... — Угх... Бросивший невольно отступил. От этой её решимости люди вокруг, наоборот, подались назад. И тогда Аой сделала следующий шаг. Продолжая держать судью на ноже, она достала из сумки большой лист пергамента и развернула его перед ним. — Что...? Толпа настороженно зашумела. На пергаменте был изображён огромный магический круг. Несколько круговых узоров накладывались друг на друга, переплетаясь в один большой рисунок. В центр Аой поставила маленькую свечу. — Ты. Положи сюда руку. — ...Что? — Положи руку на этот магический круг. Не положишь — я тебя убью. Понял? — ...! Главный судья побледнел ещё сильнее. Ему было страшно касаться того, что приготовила ведьма, но с ножом у горла выбора не оставалось. Дрожащей рукой он коснулся магического круга. И в тот же миг его ладонь едва заметно засветилась, а свеча, стоявшая в центре, загорелась. — Что...!? — Кья...!? Все присутствующие остолбенели. Создавалось впечатление, будто огонь зажёг сам судья. Он и сам вытаращился на собственную руку. — Не может быть... судья использовал магию...!? — Н-нет, этого не может... — Погодите, так он всё это время сам был магом!? — П-подождите! Э-это какое-то недоразумение...! Толпа с подозрением уставилась на главного судью, и тот затрясся ещё сильнее. Этот магический круг был устроен так, чтобы вытягивать магическую силу любого, кто к нему прикоснётся, и поджигать свечу. Благодаря тонкой настройке Аой даже обычный человек мог зажечь маленький огонь, просто положив ладонь. Не убирая ножа от его шеи, Аой спросила: — Ты маг? — ............ Главный судья судорожно сглотнул, побелев от ужаса. — ...Что такое? Скажи. Ты маг? — Я... не маг! Я не маг! Но Аой не отпустила его. — Тогда что это за пламя на свече? Его зажёг ты. Если ты не маг, то кто ты тогда? — ............ Судья побледнел так, будто сейчас потеряет сознание. Он мог бы кричать, что это ловушка ведьмы, что это фокус и обман. Но ведьминский процесс — это место, где даже слабейшее подозрение уже значит приговор. Одной тени намёка на магию достаточно, чтобы оказаться виновным. И об этом он знал лучше многих, потому что сам столько раз судил людей. Толпа уже и правда начала смотреть на него испуганно. И тогда Аой тихо выдохнула и прошептала ему: — Но если маг — это не ересь, если магия доступна каждому, то твоё подозрение исчезнет. Ты не будешь еретиком. — ...Что. — Зови людей. Пусть касаются круга и докажут, что магией может пользоваться любой. Иначе ты сам — еретик-маг. — ...!? Аой загоняла его в угол. Лицо судьи стало таким белым, что казалось: ещё чуть-чуть — и он рухнет. Если его самого признают магом, всё, что он делал на прошлых процессах, обрушится теперь на него же. — А... а... — Что такое? Зови людей. Докажи, что ты не еретик. — ...! Под давлением ведьмы судья дрожащим голосом выкрикнул: — Семья Перуинов! Семья Боватиски! Караджоберги... сюда! — Что...!? Он начал звать нескольких дворян низшего ранга. Те, не имея права ослушаться, подошли ближе. — Все вы! Касайтесь магического круга, как велит ведьма! — Н-но, судья... однако... — Никаких возражений! Вам что, всё равно, что будет со мной...!? От его отчаянного окрика призванные дворяне нехотя положили ладони на круг. И каждый раз свеча загоралась. — Ч-что!? — Кья! — По-почему...!? Все, кого вызывали, невольно использовали магию. — Так среди знати столько магов? — Что происходит...? Простолюдины начали беспокойно переговариваться. Дворяне же в панике закричали, пытаясь оправдаться. — Нет, мы не маги! — Это всё ловушка ведьмы! — Очевидно же, что ведьма нас обманула! — Не может быть, чтобы только со мной такое! У всех свечи загораются! Я не маг...! С каждым новым огоньком площадь захлёстывали новые крики. Многие дворяне продолжали уверять в своей невиновности и твердили, что всё это ведьминская уловка. Но были и те, кто начал действовать иначе. — Семья Дайз! Генобанды! Вы тоже сюда...! — Что...!? Теперь уже один дворянин тянул другого. Затем они начали тащить к кругу и простолюдинов из толпы — лишь бы доказать, что дело не только в них. Каждый раз люди касались круга и тоже невольно зажигали свечу. Да, всё происходящее было похоже на ловушку ведьмы. Но вместе с этим число «подозрительных магов» разрасталось до абсурда. Судьи были в панике: нельзя же было объявить магами чуть ли не половину влиятельных людей города. — Не судите нас! На фоне этого хаоса Аой снова крикнула: — Мы ничем не отличаемся от вас! У нас нет каких-то особых сил, и мы не умеем делать то, чего вы боитесь! — ...... — Не преследуйте нас! Не преследуйте нас! Среди растущего шума голос Аой звучал отчаянно и странно чисто. Увидев ведьму, которая с раскрасневшимся лицом кричит так, будто от этого зависит всё, все невольно затаили дыхание. — Магией может пользоваться любой... Это тёплая сила... не опасная... — ...... — Не убивайте нас! Мы обычные люди... Мы прошли через столько страданий, потеряли столько товарищей... Мы ничем не отличаемся, мы просто люди...! По лицу Аой текли слёзы. До этого момента все эти люди стояли в безопасном месте. Но её магический круг заставил их самих зажигать огонь и тем самым вывел из зоны безопасности. Оказавшись перед угрозой самим однажды быть названными ведьмами, они уже не могли так легко не слышать её слов. — Не преследуйте нас... — ...... — Мы просто обычные люди... Площадь на миг замерла в зловещей тишине. Все взгляды были прикованы к плачущей ведьме. И именно этот миг стал для Аой роковым. — Целься! — ...А? Стражники уже подняли луки и навели на неё стрелы. Суматоха затихла, и ведьма, и знать, и толпа все одновременно оцепенели. Даже несмотря на то, что Аой всё ещё держала нож у горла судьи, стоявшие выше по положению люди не колебались. — Огонь! — Эй, постойте!? Меня же тоже заденет...!? Сразу несколько стрел взвились в воздух. Они пронзили Аой и вместе с ней ударили главного судью. Её тело содрогнулось и рухнуло на землю. Жгучая боль прожгла всё тело. На грани потери сознания она корчилась, истекая кровью. А вокруг уже поднимались радостные крики. — ...Подо... Сплёвывая кровь, Аой с трудом подняла голову. — Подо...ждите... И тут она увидела. У ног Ириас и остальных уже поджигали дрова. — Подождите... Маслом пропитанные поленья вспыхнули мгновенно, и ревущее пламя охватило четверых привязанных ведьм. Ужасный красный огонь плясал перед глазами, а люди вокруг смотрели на него с чувством правоты и жестоким удовольствием. До Аой донёсся запах горящей плоти. Она попыталась ползти к ним, чтобы спасти, но тело не слушалось, а кровь хлестала всё сильнее. Это был настоящий ад. По щекам Аой потекли новые слёзы. И тогда она услышала: «Спасибо». Ириас, уже объятая пламенем, улыбалась и произнесла это Аой. Сквозь треск огня, уже почти теряя сознание, Аой отчётливо услышала эти слова. В тот день, несмотря на величайший переполох, казнь четырёх ведьм всё равно состоялась по расписанию. А заодно в их руки попала и ещё одна ведьма. И, как и следовало ожидать, магия реинкарнации не сработала. *** Через несколько дней на той же самой площади была привязана уже сама Аой. В воздухе танцевали лёгкие белые снежинки. Холод сводил кожу, дыхание белело в воздухе. Но народа вокруг собралось куда больше, чем в день суда над Ириас и остальными. Прошлый процесс взбудоражил округу. Весть о том, что судья воспользовался магией и многие люди сами зажгли свечи без огня, разлетелась далеко за пределы города. И теперь сюда стекались толпы — поглядеть собственными глазами на этих знаменитых ведьм. Конечно, многие опасались, что и их самих сочтут подозрительными, если они окажутся слишком близко к таким разговорам, но любопытство всё же перевешивало страх. — Есть ли у тебя последние слова? — ............ Как и Ириас с остальными, Аой была привязана к деревянному столбу, у ног лежали дрова, пропитанные маслом. Исход суда был очевиден. Чтобы не допустить нового скандала, власти решили действовать куда жёстче и быстрее, чем в предыдущий раз. Виновность этой ведьмы намеревались установить без промедления и тотчас сжечь её. Судья теперь был уже другой: прежний после ран и пережитого душевного удара лежал на долгом лечении. — ...У меня... наверное... Попросив последних слов, судья дождался, пока Аой медленно откроет рот. После долгого пути и пыток она и без того выглядела почти мёртвой. — ...в душе не так много злобы, ненависти или обиды, как можно подумать. Конечно, я чувствую ненависть — к государству, которое загнало нас к гибели, к тем, кто прижал нас к краю, к боли того ужасного пути. — ............ — Но если это и есть естественный ход эпохи, то, хотя моё сердце его отвергает, разум способен его понять. Потому что магия живёт, прислушиваясь к зову судьбы. На каштановые волосы Аой опустилось несколько снежинок. Снег был не густым, а редким и похожим на слёзы. — Но больше всего моё сердце сейчас наполняет... На этом она прервалась. Снежинки всё так же таяли на её теле. Аой закрыла глаза на несколько секунд, будто проглатывая слова, которые собиралась сказать, и вместо них сплела другие. — ...Если естественный ход вещей требует исчезновения магии, пусть так и будет. Как бы я ни печалилась, как человек, связанный с магией, я приму любую судьбу, которую сплёл для нас божественный мир. Все вокруг затаили дыхание. Эта ведьма уже однажды сорвала процесс и подняла большой переполох. И теперь, возможно, кто-то впервые смутно почувствовал, что на их глазах и правда меняется эпоха. — Но если мне можно загадать одно желание, то я хочу, чтобы мои последние слова хранились вечно. Чтобы их передавали следующему поколению, затем следующему, и ещё следующему, и так бесконечно. Чтобы чувства моего сердца навсегда остались жить в человеческой душе. — ............ — Сейчас это моё единственное желание. Воздух был пронизывающе холоден. Температура всё падала, и даже люди в толпе начали зябко ёжиться. Аой тоже чувствовала этот холод, но, привязанная к столбу, не могла ни пошевелиться, ни задрожать. Сознание того, что смерть уже рядом, тоже приносило особый холод. И всё же в самой глубине неё всё ещё горел маленький красный огонёк — огонёк последних слов, которые она должна была оставить. Снежинки безразлично опускались на ведьму, судью и простолюдина одинаково. — И каковы же эти слова? Спросил судья. Аой чуть улыбнулась и медленно открыла рот. — Да будете вы все прокляты и умрёте. После этого Аой поглотил огонь. Большое пламя объяло всё её тело и забрало жизнь. *** Так закончился конфликт между церковью и ведьмами. Церкви почти удалось истребить рассеянных по миру ведьм, а вместе с ними практически уничтожить и саму культуру магов, и их техники. Не сумев противостоять огромной силе церкви и ходу эпохи, ведьмы почти исчезли. И всё же именно эта череда процессов изменила историю. Память о смуте вокруг ведьм не исчезла, а, переходя из уст в уста, разрослась в сдвиг целой эпохи. Оставленные ведьмой магические круги и правда поджигали свечу у любого, кто к ним прикасался, и продолжали работать даже после смерти их создательницы. Их начали снова и снова проверять, подтверждать, испытывать. Так возникли сомнения в прежних представлениях о магии. Всё громче звучали слова: может быть, как и говорила та ведьма, магией может пользоваться любой. Особенно яростно об этом начали твердить те, кто на первом процессе сам случайно зажёг свечу, коснувшись круга. Им уж точно не хотелось, чтобы их признали еретиками-магов. Поначалу в это было трудно поверить, но по мере проверок слова ведьмы постепенно становились общим мнением. И так магия превратилась в обычную технику, поддерживающую человеческую жизнь. Начав с медицины и лекарств, она понемногу проходила проверку за проверкой, пока спустя столетия не стала важной и для питания машин. Магия сделалась частью обычного общества. А [Процессы над ведьмами в Прогардии] навсегда вошли в историю как героический рассказ о смелой ведьме. Факты о них узнал весь мир, и теперь это событие изучают дети по учебникам истории во многих странах. Дерзкие действия ведьмы прославляют за то, что они сохранили магию до современности и принесли пользу людям настоящего. Однако последние слова Аой — её проклятие — в мире так и не разошлись. Из страха перед ведьминым проклятием люди, замешанные в том процессе, поспешили вычеркнуть её слова из протоколов и хранить молчание. Потомкам передали лишь образ храброй героини, а не её ненависть. То, что было у неё на сердце, в историческую запись не вошло. *** Когда Аой испустила дух, с ней произошло странное явление. Сама Аой не знала, почему это случилось. Не понимала ни причин, ни механизма. Люди вокруг даже не заметили, что произошло, и лишь одна Аой осознала это. Изнутри пламени донёсся плач новорождённого. Она открыла глаза, сначала даже подумав, что ослышалась. Магия реинкарнации активировалась. В далёком-далёком будущем, когда никого из той эпохи уже не осталось, Аой переродилась, сохранив память о прошлой жизни. Стояла пора, когда осень уже клонилась к зиме, а пылавшие алым листья мало-помалу тускнели и осыпались. Одна девочка в школьном классе вместо доски смотрела за окно, на мутный пасмурный мир. — Итак, [Процессы над ведьмами в Прогардии] в 319 году стали поворотной точкой на пути к использованию магической силы... Учитель истории вёл урок, одновременно делая записи на доске. [[image:/storage/reader-images/e23a1950adafecd6303f026a8b47c379a7ed95fc.jpg]] — ............ Девочка слушала это с очень сложными чувствами. История изображала ведьму с того процесса как храбрую женщину, не склонившуюся перед великой властью, но её последние слова, полные проклятия, так и не были переданы людям. История не сохранила правды о том, что было в её сердце. Девочка перевела взгляд по классу. Её подруга Тиффи спокойно и сладко спала. Другая подруга, Юки, как всегда, жадно записывала всё в тетрадь, а дальше виднелось серьёзное лицо Тоури. Обычная школьная жизнь. И только сердце девочки было далеко отсюда. Аой, сумевшая реинкарнировать, получила от родителей имя Касуми. ---------- Реинкарнация ведьмы Поезд грохотал и покачивался. День для поездки выдался отличный: яркое солнце весело сияло, а небоскрёбы города отбрасывали глубокие тени. В будний день после полудня люди входили в вагон, выходили из него и терпеливо ехали каждый к своей цели. Мирные дни без войн и гонений продолжались уже очень, очень давно. Но среди этой обыденной мирной жизни одна семья выбивалась из общей картины. Маленькая девочка сидела на своём месте, мёртвой хваткой вцепившись в поручень рядом, и дрожала всем телом всякий раз, когда вагон качало. Сидевший рядом родитель смотрел на неё с тревогой. — Что такое, Касуми? Ты боишься поезда? — ...Н-ну... Девочка издавала едва слышные звуки, будто само пребывание в поезде уже было для неё ужасом. Стоило составу качнуться или войти в поворот, как её снова заметно передёргивало. — Что это вообще за чертовщина...! Касуми, как её звали, почти вскрикнула. Других пассажиров это слегка раздражало, но, видя, что она просто ребёнок, они терпели. — К-Касуми? Это просто поезд, ладно? Потише, пожалуйста. — Почему эта штука вообще движется!? Это безумие! Это невозможно! Ненормально, чтобы такая вещь ехала сама по себе! Хотя мать пыталась её успокоить, Касуми всё так же бледнела от ужаса. — Ты в порядке, Касуми? Поезда очень безопасны, честно. — Враньё! На такой скорости это точно опасно! Он ведь несётся быстрее повозки...! Он точно сойдёт с рельсов...! — К-Касуми, ты же никогда в жизни не ездила в повозке...? Многие дети любят поезда. Они липнут к окну и с восторгом смотрят, как проносится пейзаж. Но Касуми была другой. Её пугало само быстрое движение поезда, и от этого она дрожала. Другие дети поблизости только посмеивались. — Я ничего такого не знаю! Я совсем не знаю, что это...! Не осознавая прошлого до конца, Касуми пугалась достижений цивилизации. — Быть такого не может...! Это было в раннем детстве Касуми. Её семья была сравнительно обеспеченной: дом просторный, чистый, пусть и в пригороде, зато с большим садом. Будучи единственным ребёнком, Касуми росла здоровой и ни в чём не нуждалась — ни в еде, ни в одежде, ни в крове, ни в игрушках и сладостях. Родители очень серьёзно относились к её обучению и временами были чересчур назойливы в своём стремлении отдать дочь в частную начальную школу, но в целом её жизнь была богатой и благополучной. Касуми выросла, получая вполне обычную родительскую любовь. И всё же у неё было одно обстоятельство, резко отличавшее её от других детей. Касуми была реинкарнацией человека, жившего четыреста лет назад, — существа, известного как ведьма и жестоко гонимого в своё время. Воспоминания о прошлой жизни стали отчётливыми по мере того, как она начала понимать окружающий мир. Не то чтобы память и сознание у неё с самого рождения были чётко разделены на «нынешнее» и «прошлое». Скорее, когда она понемногу начала говорить, то вдруг ясно поняла, что в ней живут воспоминания прошлой жизни. Магию реинкарнации придумала её прошлая личность — Аой, но смысл её Касуми по-настоящему поняла уже на собственном опыте. Поэтому в младенчестве никто не видел в ней ничего странного. Но по мере того, как память возвращалась, окружающие всё чаще воспринимали её как немного необычного ребёнка. Во-первых, странной была её речь. Осваивая язык, она начала говорить не на современном литературном, а каким-то старомодным тоном. Родители недоумевали. Неужели она подцепила его из исторических драм? Но таких передач они почти не смотрели, так что им оставалось только гадать. Всё было до смешного просто: Касуми была реинкарнацией человека из прошлого. Но её родители не могли даже представить себе такое. Речь Касуми была обычным разговорным языком четырёхсотлетней давности. Тогда люди говорили примерно так же, как она теперь, но язык изменился, и её манера стала звучать подозрительно старомодно. Однако менять её Касуми вовсе не хотела. Она успела привязаться к тому языку, на котором прожила семнадцать лет в прошлой жизни. Подрастая, она начала настораживаться буквально всего вокруг. Боялась автомобилей, считала самолёты железными птицами, дрожала перед мобильной связью, называя её дьявольским наваждением. Ей казалось, что высокие здания вот-вот рухнут, а телевизор она воспринимала так, будто людей заточили внутрь тонких дощечек. Когда в ней проснулось осознанное мышление, она начала бояться множества вещей, которых не боялась раньше, и это снова заставило родителей недоумевать. Аой была человеком, прожившим почти четыреста лет назад. Не в силах понять современные технологии, она совершенно серьёзно подумала о себе: «Это не продолжение того мира! Меня реинкарнировало в [другой мир]!» И теперь она тряслась в поезде. — Нет! Выпустите меня! Мне надо выйти...! — Касуми-чан, не капризничай. Мы же едем за покупками, помнишь? — Я не понимаю! Совсем не понимаю...! Касуми никак не могла постичь, как эта железная штука способна двигаться с такой скоростью. Для человека её эпохи подобная технология была за пределами мыслимого, и потому её до смерти пугало это средство передвижения, невозможное по меркам мира четырёхсотлетней давности. — Помоги, Ириас... — Кто такая Ириас-чан? Твоя подруга? Потерявшись в растерянности настоящего, Касуми позвала погибшую подругу. Осознав, что её магия реинкарнации действительно сработала, Касуми первым делом начала выпрашивать у родителей книги. Ей нужны были знания, чтобы понять современный мир и заполнить пропасть между своей эпохой и нынешней. В ней всё ещё жило сомнение: а тот ли это вообще мир, из которого она родом? Но добыть книги она считала делом трудным. Книги были дорогими, а исторические труды, как ей казалось, доступны только уважаемым учёным и профессорам. Поэтому Касуми думала, что до настоящих книг доберётся лишь через годы, а то и десятилетия. Она собиралась вырасти, работать, зарабатывать деньги, покупать книги и так постепенно восполнять пробелы в знаниях. А пока книг у неё не было, собиралась узнавать мир из устных рассказов. Так она представляла себе первую цель своей новой жизни. Но всё оказалось иначе. Совсем иначе. Благодаря развитию книгопечатания книги стали дешёвыми и доступными. Настолько доступными, что даже семьи со средним достатком могли покупать их без особых усилий. Увидев полки, заставленные книгами, Касуми оцепенела. Всё её понимание мира опиралось на нормы четырёхсотлетней давности. — Касуми-чан, какая ты у нас старательная и умница. — ............ Мать хвалила её и гладила по голове в книжном магазине, а Касуми стояла, уставившись на книги в руках, ошарашенная до немоты. Прочитав их, она окончательно убедилась, что этот мир и правда тот самый. История мира совпадала с той, что она знала, страны назывались знакомыми именами. И когда она узнала, что [Процессы над ведьмами в Прогардии] записаны в истории, невольно нахмурилась. Даже все странные предметы современности книги объясняли как результат технологического прогресса. Промышленная революция резко подтолкнула развитие машинной цивилизации. В нынешнее время появились электронные устройства, а вся техника стала строиться на цифровых технологиях. — Это же бред...! Читая, Касуми невольно воскликнула: — Как паровозы вообще могли эволюционировать в [телевизоры] и [компьютеры]!? Это не имеет никакого смысла! Как из прядильных машин могла родиться [интернет-связь]!? Бред же...! Даже после чтения книг она не могла принять современную науку. Современные технологии были слишком сложны. Да, книги рассказывали об истории их развития, но подробное устройство нередко опускали. Даже прочитав объяснение, что вакуумные лампы упорядочивают или усиливают поток электронов, Касуми не могла постичь, как благодаря этому люди слышат голоса на огромном расстоянии. Для неё это куда сильнее походило на дьявольское колдовство, чем их собственная магия, которую когда-то обвиняли в связи с демонами. К тому же она совсем не понимала самого понятия электричества. В её эпохе электричество связывали разве что с молнией, и даже если говорили, что теперь оно лежит в основе всей жизни общества, Касуми попросту не могла этого осознать. Если уж на то пошло, то и прядильные станки или паровозы эпохи промышленной революции были для Аой почти сказкой. — Наука страшна. Наука ужасна... Да это куда больше похоже на охоту на ведьм, чем всё остальное... — С Касуми-чан всё в порядке...? — Надеюсь, она не заболела...? Родители нередко тревожились, видя, как её просто выбивает из колеи всё, что связано с современной наукой. После того как Касуми прочла книгу о [Процессах над ведьмами в Прогардии], она стала изучать, как за прошедшие столетия изменилась сама магия и отношение к ней. Через магический круг, созданный Аой, постепенно распространилось понимание, что магия может жить в любом человеке, и вместо того, чтобы отвергать ведьм, мир начал усиленно исследовать, как использовать магию. К нынешним временам Касуми выяснила, что магию уже применяют как удобную энергию для питания техники. Ещё в её прошлой жизни начинались исследования, как использовать магическую силу для приведения в движение шестерёнчатых механизмов, и теперь в современном мире подобное уже стало реальностью. Примерно через двести лет после того, как магию признали доступной каждому, церковь официально признала, что охоты на ведьм и инквизиции прошлого были ошибкой, и взяла на себя ответственность за содеянное. Там, где когда-то сжигали ведьм, теперь стояли мемориальные камни, а в день Процессов над ведьмами в Прогардии ежегодно проводились памятные церемонии. — ............ Узнав это, Касуми испытала сложное чувство. Она закрыла книгу и опустила голову на стол. Ненавидеть было уже некого. Церковь официально извинилась, а жертв прошлого и теперь продолжали достойно поминать. Те люди, которых она когда-то презирала, давно умерли, прожив свои жизни сотни лет назад. Месть утратила всякий смысл. Прошлое уже осудили, гонения признали ошибкой, по павшим товарищам молились. — ............ Так и не поднимая головы, Касуми рассеянно посмотрела по сторонам. В доме не было оружия, чтобы защищаться от опасности. Зато были удобства — телевизор, аудиосистема, прочие вещи для развлечения. Никакой опасности вокруг не было. Каждый день был мирным. И в мире, где не осталось врагов, на которых можно было бы обратить тёмный вихрь своего сердца, Касуми потерялась. Поэтому она стала ходить в ближайшую церковь. По воскресеньям она исправно приходила туда, чтобы молиться Богу. — О, Касуми-чан, ты и на этой неделе пришла так прилежно. Умница. — Спасибо, сестра. Подойдя к ней с мягкой улыбкой, чуть полноватая монахиня ласково погладила Касуми по голове и дала ей конфету. Касуми почувствовала себя немного маленькой, но причин отказываться не увидела и покорно сунула сладость в рот. Четыреста лет назад церковь называла ведьм еретиками, богохульниками, но правда была не в этом. Ведьмы верили в того же Бога, что и церковь, и жили по тем же обычаям. В их деревнях магию считали ритуалом, соединяющим их с Богом, и часто ведьмы были даже набожнее простых людей. Гоняла Аой и остальных именно церковь этой страны, и эта же церковь продолжала существовать спустя четыреста лет. Но, поскольку она уже раскаялась в своих прошлых ошибках, Касуми не могла заставить себя отбросить собственную веру. К тому же сестра перед ней была такой доброй. Бог не был виноват ни в чём, и Касуми всё так же искренне возносила ему молитвы. *** Так, всё ещё путаясь в самых разных сторонах современной жизни, Касуми продолжала жить мирные дни. Вернее, со временем она настолько ко всему привыкла, что теперь спокойно сидела на диване, лениво лазила в интернете и закусывала сладостями. Поезда и машины, когда-то приводившие её в ужас, давно перестали быть для неё чем-то страшным. Она по-прежнему не понимала толком, как именно устроена современная наука, но хотя бы смирилась с самим фактом её существования. И потому современная жизнь сама по себе оказалась очень комфортной. В летнюю жару она с удовольствием сидела под кондиционером, а когда скучала — смотрела телевизор или играла. В круглосуточных магазинах продавали вкусные сладости так дёшево, что Касуми охотно предавалась этой роскоши. — Ах... да это же рай. — Ты как дед какой-то, Касуми-чан. Касуми валялась на мягком диване перед телевизором, а мать смотрела на неё с кривой улыбкой. Для современного человека телевизор и прочие вещи — часть повседневности с рождения. Но для Касуми, прошедшей через тяжёлую жизнь прошлой эпохи, всё это, стоило только привыкнуть, и правда выглядело как рай. Она дрожала когда-то от холода в бегстве и грызла корни деревьев, чтобы не умереть от голода. Так что её нынешняя леность в этом чересчур удобном мире была вполне понятной. Это была жизнь в тёплой воде. — Как же спокойно... — Я же говорю, дед какой-то, Касуми-чан. Матери всё ещё было непросто с собственной дочерью. Освоив интернет, Касуми получила ещё более быстрый доступ к сведениям о современности. Со скоростью, немыслимой в её прошлом, она могла добывать новости, историю других стран, географию мира. Но больше всего её всё равно интересовало, как к магии относятся сейчас. Похоже, изначальные предназначения магии — гадание, проклятия, терапия — были почти утеряны, и теперь магию в основном воспринимали как технику для управления машинами. С тех пор как магию открыли миру, человечество всё искало, как именно её использовать. Пытались добиться от неё практических эффектов — зажигать огонь, создавать ветер, двигать предметы, — но успехи были не слишком велики. Причина была проста: магия изначально имеет дело с явлениями, связанными не с материей и не с энергией, а потому плохо подходит для событий энергетической природы, вроде пламени или движения предметов. Но это понимание до мира не дошло. И неудивительно: магов четыреста лет назад почти полностью уничтожили, так что знание просто оборвалось. После этого люди, похоже, пробовали обращаться с магией по-всякому, но магия — это техника, за плечами которой более трёх тысяч лет накопленного опыта. Современные люди ещё не успели прожить достаточно долго, чтобы заново нащупать её изначальное применение. — ...Наверное, всё-таки не стоило начинать с демонстрации огня и свечей. Пробормотала Касуми, глядя в текст на экране компьютера. Во время Процессов над ведьмами в Прогардии Аой подготовила магический круг, с помощью которого любой мог легко зажечь огонь, и показала, что магия доступна всем. Это стало большим успехом и изменило ход будущего, но заодно, похоже, подтолкнуло мир в ложном направлении: будто магия — это прежде всего про огонь. Магический круг, который она тогда создала, и по сей день бережно хранится в музее. — ............ Касуми пусто уставилась в потолок. В мире уже не осталось никого, кто знал бы настоящую магию. Маги вымерли, а вместе с ними исчезли и их знания. Осознание того, что исследования и учёба той деревни превратились в утраченный сон, приносило ей острую тоску. Будто она осталась в целом мире одна. После этого Касуми устроила у себя в комнате маленькую лабораторию магических исследований. Конечно, лабораторией это называлось лишь условно — ничего настолько серьёзного, как в её старой деревне, там не было. Просто уголок, в котором можно было работать в собственной комнате. — Касуми-чан, тебе нравится гадание? — Да! Я обожаю гадание на лепестках! Ответив с детски милой улыбкой, Касуми, однако, была совершенно серьёзна. Она пыталась изобразить из себя просто девочку, которой нравятся гадания, но на самом деле собирала материалы для настоящей магии. Сначала она выпрашивала у родителей милые вещи вроде простых наборов для гадания и феншуйных побрякушек, а затем постепенно поднимала планку. Поскольку Касуми была ещё мала и не получала постоянных карманных денег, вопрос, что именно родители согласятся ей купить, был для неё почти вопросом жизни и смерти. Поэтому она всё дальше и дальше разворачивала тему «гадального хобби» и понемногу собирала растения, минералы и прочие материалы, которые можно было достать в магазинах. Родителей лишь слегка удивляло, что у дочери возникло такое необычное увлечение, но на самом деле это было не хобби. Это была её работа. Касуми вполне серьёзно складывала в комнате растения, камни и прочие образцы. Родителям всё это казалось просто странной детской коллекцией, а на деле это были материалы для исследования настоящей магии. Они и не подозревали, что в одном из уголков их дома продолжается работа над подлинной магией, исчезнувшей четыреста лет назад. Так что с виду Касуми могла называть себя девочкой с немного странным оккультным хобби, но за кулисами она занималась самой настоящей магией. *** К шести годам Касуми наконец пошла в школу. Благодаря образованным и очень старательным родителям она поступила в довольно престижную частную начальную школу. Для реинкарнатора экзамен в начальную школу оказался лёгким. Да, Касуми пришла из эпохи с иным уровнем образования, но даже так для шестилетнего ребёнка это не было чем-то недостижимым. Во время собеседования она внезапно отказалась от привычной старомодной манеры и заговорила современным языком, который специально выучила для такого случая. Мать тогда посмотрела на неё с немым лицом, будто хотела сказать: «Так ты, оказывается, умеешь говорить нормально?». А потом к ней пришла школьная жизнь — то, чего в прошлой жизни у неё никогда не было. Но оказалось, что начальная школа, где полно детей, для Касуми куда труднее, чем она ожидала. — Что вы вчера по телевизору смотрели? — Я смотрела «Девочку-волшебницу ЛаЛаЛаКьюр»! — О, я тоже! Это же интересно, да? — Ага, я тоже смотрю! В углу класса девочки живо болтали, сдвинув парты вместе. Пока мальчишки носились с мячом по двору, девочки сидели внутри и обсуждали вчерашние передачи. — А Касуми-чан что смотрела вчера? — А... ну... От вопроса лицо Касуми дёрнулось. Брови задрожали, от неё повеяло явным дискомфортом. Но невинные взгляды девочек были устремлены прямо на неё, и Касуми нехотя ответила: — С-сборник по науке... — А? — Это что? — Ну... это был специальный выпуск на общественном канале, где кратко рассказывали об истории научных достижений... вот... Пытаясь восполнить разрыв между знаниями прошлого и настоящего, Касуми продолжала жадно собирать информацию о современной науке и технике. Но для других шестилеток это было не слишком впечатляюще. — Это интересно? — Н-ну... — Касуми-чан такая странная. — ............ Разговоры с ровесницами часто шли мимо. У Касуми, прожившей уже двадцать три года вместе с прошлой жизнью, и у обычных шестилетних девочек были совершенно разные интересы. Даже повседневные представления о жизни расходились — суровая эпоха прошлого и спокойная современность воспитали в ней иной взгляд на всё. Так Касуми постепенно стала прослывать чуть-чуть странным ребёнком. — Юки-чан, а ты что смотрела вчера? — Мм? Я? Разговор перешёл к другой девочке. Её звали Юки. У неё были длинные светло-голубые волосы, и даже в таком возрасте она говорила вежливо — это было её особенностью. — Дайте подумать... ммм... что же это было... — Ну что? Что? — А, вспомнила! Юки подняла указательный палец. — Я смотрела драму «Измена баронессы и свекровь»! — Дневную драму...!? Касуми вскрикнула от шока. Дневные драмы обычно делались для домохозяек и часто строились на скандальных любовно-ненавистнических сюжетах. В них хватало сцен, которые детям смотреть рано. Даже по одному названию Касуми уже примерно представляла себе содержание. — Это что такое? — Не знаю. — Юки-чан, расскажи нам? — Подождите...!? От любопытства других девочек Касуми стало совсем не по себе. — Ну... кажется... главная героиня плакала, потому что... эм... узнала, что её муж был в отеле с другой женщиной, хотя сама она носила ребёнка от другого мужчины... — Да там месиво какое-то...! Оказалось даже хуже, чем Касуми успела вообразить. — А что такое? — Ребёнок? — Я не совсем поняла... — И не надо понимать. Увидев, что остальные девочки смотрят с полным непониманием, Касуми даже слегка успокоилась. Было слишком рано портить их невинность, и она почему-то чувствовала странную ответственность этого не допустить. — И вообще, зачем ты такое смотрела? — Мама рядом включила запись. — Твоя мама смотрела такое при тебе...!? Это явно было вредно для детей. Всё-таки речь шла о довольно престижной частной школе. — Она ещё и смеялась. — А...!? Становилось совсем неловко. — То есть если «переспать в отеле», как в той драме, то это «измена», а потом ещё и «ребёнок рождается»...? — А? — Что это значит? — П-подождите, погодите...!? Маленькие девочки пытались понять услышанное. Касуми стало по-настоящему тревожно. Об этом детям вообще не стоило думать. — Я раньше тоже была в отеле с папой, мамой и сестрой! — Это... наверное, тоже «измена», как там говорили... — Это вообще другое! Касуми не удержалась и резко возразила. Девочки только удивлённо заморгали. — Касуми, ты, случайно, хорошо разбираешься в дневных драмах? — А? Н-ну...! Она почувствовала себя загнанной в угол. — Ты, случайно, понимаешь, о чём там говорили? — ............ Юки уставилась на неё любопытно, и все остальные тоже смотрели только на неё. — Н-ничего я не понимаю! Совсем не понимаю...! Касуми пришлось блефовать. — Вот как...? Жалко... — ............ Пока Юки и остальные разочарованно качали головами, Касуми твёрдо поклялась себе, что никогда не расскажет правду. Она ни за что не позволит этим шестилетним детям испачкать свою невинность. — Юки-чан, а что ты ещё смотрела? — Эм... ещё я смотрела запись программы «[Ночное спецрасследование! Как живут забытые после бума айдолы! Раскрываем неизвестные тёмные стороны...!]» — Стоп, стоп! Касуми снова почти закричала, прерывая её. По одному лишь названию она уже смутно понимала, насколько это сомнительная передача. — Да почему ты вообще такое смотришь!? — Мама смотрела, а я сидела рядом... — Почему твоя мама вообще включает такое рядом с детьми!? Внутри Касуми только и ругалась на весь этот мир. — Но ведь это про айдолов! — Я люблю айдолов! — Они такие красивые! — Нет! Нет, это точно не о таком красивом! Слушая, как девочки с сияющими глазами восторженно говорят про айдолов, Касуми чувствовала себя совсем неуютно. Только она одна, казалось, замечала пошлую изнанку этих слов. — Я не очень поняла... — И не надо! Юки-чан, хорошо, что ты не поняла! Касуми уже начинала уставать. Она и представить не могла, что обычная школьная болтовня обернётся таким минным полем. Теперь Касуми твёрдо решила, что срочно должна начать смотреть нормальное детское аниме, чтобы в следующий раз самой переводить разговор на безопасные темы. И прежде всего ей казалось, что нужно что-то делать с Юки, которая без остановки бросала в разговор подобные бомбы. Поскольку Касуми только недавно поступила в эту школу, она ещё плохо понимала, что это вообще за девочка. Она отчаянно ломала голову, как бы взять эту странную одноклассницу под контроль, и тут Юки сама вдруг сказала: — Касуми какая-то немножко странная, да? — А? Ч-что ты имеешь в виду!? Касуми искренне поразилась, что именно эта девочка только что назвала странной её. — Я? Это ты хочешь сказать, что со мной что-то не так!? — Ну да. Ты говоришь не так, как все. — У... Ей и самой было неловко от того, что речь у неё временами звучала чуть иначе, чем современная. — И ещё ты очень много кричишь. — Так это потому, что Юки постоянно говорит что-то непристойное...! — И не хочешь объяснять мне, что такое дневная драма. — И не надо тебе этого знать! Касуми отчаянно пыталась защитить себя как приличную девочку. — Самая странная тут вообще-то ты, Юки! — Я не странная. Я нормальная. — Нет-нет-нет, ты точно странная! Ты самая настоящая чудилка, Юки! — Хмм. Касуми ещё страннее. Определённо. — Да нет же, я не настолько странная, как ты...! Они начали перекидывать друг другу ярлык «странной». Глядя на эту перепалку, остальные девочки понимающе закивали. — Касуми-чан и Юки-чан так похожи! — Ага! В итоге Касуми и Юки дружно записали в одну категорию — «чудики». Именно так Касуми сама того не желая сблизилась с Юки. А потом подружилась ещё и с Тиффи — ещё одной такой же странной подругой Юки. Они втроём часто играли вместе. Потом стали вместе ходить на внеклассные занятия и на фортепиано, делились увлечениями. Касуми даже начала звать их по выходным с собой в церковь. Аниме для девочек, которое поначалу она смотрела только чтобы поддержать разговор, оказалось не таким уж плохим. Через хорошо игравшую на пианино Тиффи она познакомилась и с Тоури — талантливой девочкой из их музыкального класса. Свободолюбивая троица прослыла в школе шумной компанией. Они весело проводили дни, вместе занимались ради поступления в одну и ту же старшую школу, а Тиффи, которой тяжело давалась зубрёжка, Касуми и остальные поддерживали. Хотя реинкарнация сама по себе не давала Касуми какого-то огромного преимущества в учёбе, она всё же была достаточно умной, чтобы без особых трудностей пройти дальше. Уже в старшей школе Касуми познакомилась и с Рейном — другом Юки. Иногда она поддразнивала его, иногда поддерживала, но в итоге он тоже стал близким товарищем. Так Касуми, Юки и Тиффи, эти трое чудиков, хоть и имели немного друзей, но продолжали весело жить вместе, как всегда. И так, переродившись Касуми, она прожила уже тринадцать лет новой жизни. *** — Ну, знаешь, мама разозлилась, что проиграла папе в игре, и испортила контроллер. Сделала так, что кнопка A стала кнопкой B, а если стик наклонить вверх, персонаж идёт назад. И первым пострадавшим стал мой младший брат Хару. — Что вообще творит твоя мама...? Это было на перемене после урока истории. Касуми болтала с подругами — Юки, Тиффи и Тоури — собравшись вокруг одной парты. Сейчас Касуми было тринадцать, конец первого года средней школы. — А обычные игровые контроллеры и правда можно вот так просто переделать? — Моя мама исследует магические устройства. Если речь о механике, для неё это проще простого. — А, точно. — Хотя вообще-то переделывать серийные вещи нельзя, ты знаешь? Обычная болтовня продолжалась. Разумеется, она не имела никакого отношения к прошлому уроку истории о Процессах над ведьмами в Прогардии. Все уже напрочь забыли содержание урока и теперь предавались пустой болтовне. — ... Но для Касуми всё это было немного неприятно. Прошлый урок был про Прогардию. Для неё самой это вызывало очень сложные чувства. Её собственное прошлое рассказывали как школьную историю. И, ощущая внутри лёгкий дискомфорт, она всё так же сидела с мрачноватым лицом, не до конца отпуская эту тему. Но для её одноклассниц урок не значил ничего особенного. Они слушали его как всегда и записывали как всегда. А сразу после урока уже болтали о совершенно другом. Ничего не поделаешь. И всё-таки Касуми это немного коробило. — Ну-у... магические устройства, да? Интересно, что бы о современной магической технике подумали ведьмы прошлого? В те времена ведь никаких машин не было, знаешь ли. Слегка напрягшись, она попыталась вернуть разговор хотя бы краем к теме урока. Это был маленький бунт против эпохи, крошечное сопротивление истории, которая шла мимо неё. И тут Юки моргнула и хитровато усмехнулась. — А, ты про ведьминские процессы, о которых сейчас был урок? Касуми ведь любит оккультизм, да? Тебе ведьмы интересны? — Н-ну... что-то вроде того. Попадание оказалось слишком близким к правде, и Касуми невольно вздрогнула. Подруги, конечно, не могли представить, что перед ними реинкарнация человека из той эпохи, но самой Касуми стало чуть неловко, будто они невольно заглянули ей прямо в душу. — Как и ожидалось от нашей любительницы оккультизма Касуми, ты много знаешь о древних ведьмах? — Н-ну, можно и так сказать... «Много» было ещё мягко сказано, но Касуми ограничилась безопасным ответом. Раз уж сама подняла тему, пришлось говорить дальше. — В историях о ведьмах полно чепухи и откровенной лжи. — Лжи? — Да. Охота на ведьм длилась несколько сотен лет, и число жертв, как говорят, исчислялось десятками тысяч. Но настоящие ведьмы и маги среди них составляли меньше одного процента. А это значит... — Что показаний-выдумок было море! — Именно. Людей, которые не были ведьмами, пытали и допрашивали, а они лгали, лишь бы спастись. Среди жертв были и настоящие ведьмы, но они просто утонули в море чужой лжи. — Значит, даже сейчас мы не знаем, что там было правдой. — Да. ...На самом деле эти процессы не дали ничего, кроме вреда. Они не раскрыли ни единой истины, только множили число жертв... — Касуми...? У тебя лицо страшное, знаешь? Слишком глубоко провалившись в мысли о прошлом, Касуми невольно позволила тьме просочиться во взгляд. Тиффи обеспокоенно посмотрела на неё. — А? Нет... Тиффи... ничего. Ничего такого. — Похоже, ты слишком уж увлеклась ведьмами. — Ага... немного занесло. Касуми неловко улыбнулась, пытаясь загладить промах. — Но если уж говорим о ведьмах и оккультизме, то речь ведь, конечно, о том самом, да? — О том самом...? — Конечно! О великой магии, которую ведьмы, как говорят, утаили даже после смерти! О [Утраченной магии]! Юки заговорила, аж засверкав глазами. Слухов о ведьмах было бессчётное множество, и «Утраченная магия» давно стала знаменитой городской легендой. Говорили, будто из-за охоты на ведьм утрачены тайные искусства, которые сами ведьмы не открыли миру, потому что в них была слишком опасная и могущественная сила. Их называли мощнее ядерного оружия, способными превзойти современную науку. — Ну разве не круто звучат всякие «Стрелы Байкорна», «Топор Токарева» и «Подземная крепость Басдинуса»? Я их названия в играх постоянно вижу... — Юки, Юки. Это называется подростковый бред. — Я вообще-то ещё только на первом году средней школы. — Ха-ха... Но в действительности это была всего лишь городская легенда. Касуми лучше всех знала, что ничего такого на самом деле не существовало. И всё же сама мистическая аура «утраченной магии» охотно использовалась в играх и аниме, так что среди детей и подростков это было страшно популярно. — Н-ну... на самом деле [Утраченной магии] не существует. — Что ты такое говоришь, Касуми! У тебя совсем мечты нет! В конце концов, никто ведь не знает настоящую историю ведьм прошлого...! — Ну... да. Касуми опешила от энтузиазма Юки. Ведь она и правда знала ту самую историю, но сказать этого не могла. А Юки как раз была в том возрасте, когда хочется мечтать о грандиозном и таинственном. — Нет, [Утраченная магия] — это здорово. Там ведь можно создавать отдельные измерения, разбивать в них собственные маленькие садики, телепортироваться через другие пространства... Вот бы мне такое. — Если бы нечто подобное и правда существовало, ведьмы просто сбежали бы от церкви. — А вам какая [Утраченная магия] нравится больше всего? С жаром спросила Юки. — Ну... разве не было чего-то вроде клетки Шутца? Сумка, где бесконечно лежат еда и вода. Я бы такую хотела. — Ээ, Касуми, как-то слишком приземлённо... — И что! Не голодать — это уже величайшее чудо! Из-за воспоминаний о тяжёлом прошлом Касуми чуть не вспыхнула по-настоящему. — А мне странная магия вообще неинтересна. Я в этом ничего не понимаю. — Хмм, Тиффи, как всегда, сонная. Тиффи, совершенно не заинтересованная в этой теме, махнула рукой, положив голову на парту. — А что скажешь ты, Тоури? Когда Юки повернулась к ней, Тоури тихо выдохнула, опираясь подбородком на пальцы. — ...[Магия реинкарнации]... — Мм? — ...Э? Услышав это, Касуми слегка расширила глаза и застыла. — ............ — Реинкарнация, говоришь...? Юки чуть наклонила голову. — Интересно, было ли что-то такое среди утраченной магии? Реинкарнация как утраченная магия...? — Ну... может, это и не самая известная легенда, но... было бы неплохо, если бы нечто такое существовало, правда? Тоури заговорила с таким видом, будто сама не очень понимает, зачем это сказала, и пытается оправдаться. Юки задумчиво приложила палец к подбородку. — И правда... если бы существовала магия реинкарнации, это было бы круто. Можно было бы с детства получать высшие баллы на экзаменах, да? — ...Но ты и без всякой реинкарнации получаешь высшие баллы. — И правда. Значит, мне не нужно. Юки тут же похоронила всю практическую пользу реинкарнации. — Тоури, а ты где-нибудь видела произведение, где магия реинкарнации фигурировала как [Утраченная магия]? В манге или аниме? — Эм... вроде бы что-то такое было... наверное... Тоури явно смутилась. Подбирая ответ, она говорила нарочно расплывчато. — Ну, похоже на правду. В манге ведь чего только не придумают с этой [Утраченной магией]. Сколько уже удобной магии на неё навесили... — Утраченная магия как универсальная затычка. — Да-да, именно... Кажется, я тоже что-то подобное видела в манге. Юки и Тиффи совсем не обратили внимания на странное поведение Тоури. На свете существовало слишком много развлекательных произведений, которые пользовались сеттингом [Утраченной магии]. Не было ничего удивительного и в том, что там появлялась магия реинкарнации. Но Касуми смотрела на Тоури куда внимательнее. — Если бы ты могла реинкарнировать, что бы ты сделала, Тиффи? — Хмм... играла бы на пианино. — Но ты и так играешь без всякой реинкарнации. — Хмм... тогда стала бы коалой. Хочу спать двадцать два часа в сутки. — С такой мотивацией тебе только в ленивца. — Придумай что-нибудь поосмысленнее для реинкарнации... В углу класса болтовня девочек всё кипела. Это была пустая, ничем не отягощённая болтовня подростков без всякого умысла. Тоури внутренне вздохнула с облегчением: её неосторожно брошенная тема не привела никого к размышлениям о её собственном происхождении. Но Касуми продолжала наблюдать. С почти звериной насторожённостью она пыталась по выражению лица, жестам и мелочам понять, что же скрывает Тоури. — Кстати... Словно внезапно что-то вспомнив, Касуми подала голос. — Помните большую церковь, которая в пяти станциях отсюда? — Ага. — Ага. — Говорят, там одна давняя ведьма оставила послание. Тяжело облокотившись на спинку стула, Касуми произнесла это нарочно небрежно. — Давняя ведьма? — Да. Рядом с той старой церковью стоит огромное дерево, которому уже около пятисот лет. Согласно городской легенде, на его коре ведьма оставила свои исследования, и на закате на стволе проступает текст, где записаны разные [Утраченные магии]. Там и древнее оружие, и заклинания, на которые не способна даже современная наука. Ну, такая легенда. Сказав это почти мимоходом, Касуми указала на Тоури. — Раз уж ты заговорила о [магии реинкарнации], может, там как раз и про неё что-нибудь есть? — Э? Ну... Тоури заметно напряглась. — Ты сама туда ходила, Касуми? — Конечно. Но оказалось, что это просто слух. Я подошла к дереву у церкви — и ничего. Никакого текста не появилось. Пустая трата времени. — Эх, скука. — И правда. Юки надулась, а Касуми рассмеялась. Со стороны это и правда выглядело пустяком: обычный слух и обычная история о том, как девочка зря сходила проверить легенду. Ни Юки, ни Тиффи в неё не поверили. Но Тоури выглядела иначе. Она не посмеялась над словами Касуми и не отмахнулась от них. Просто старалась не выдать ни лицом, ни поведением, что у неё внутри. Однако Касуми не упустила даже эту едва заметную напряжённость. *** После школы. — Интересно, а этот слух и правда может быть правдой...? — Скорее всего, это ложь. Но слухи на пустом месте тоже не рождаются. Проверить-то не повредит, верно? Сидя в поезде рядом с Тоури, Рейн тихо переговаривался с ней. Солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая небо и облака в красноватый цвет. Тёплый свет сочился в окна вагона, мягко заливая салон. Тени на земле вытягивались, и скоро солнце должно было совсем скрыться, уступив место ночи. На пути домой, как раз перед сумерками, Тоури и Рейн ехали к церкви, о которой упомянула Касуми. — Мы реинкарнаторы. Если где-то может быть зацепка о нас самих, то, какой бы сомнительной ни казалась история, мы обязаны это проверить, разве не так? — Ну да, как ты и говоришь... но... Говорили они вполголоса, чтобы никто не услышал. Тоури и Рейн тоже были реинкарнаторами. Они завершили одну жизнь, а затем по причинам, которых так и не смогли понять, возродились снова, сохранив воспоминания. Долгое время им казалось, что они так и не узнают, почему это произошло. Но если шанс всё же есть, они хотели докопаться до истины. Подгадав время, они поехали от школы на пять станций, чтобы проверить слух. Когда солнце совсем покраснело и стало клониться к закату, они вышли из поезда и направились к большой известной церкви. — Но... тебе не кажется, что здесь что-то не так...? Уже по дороге Рейн тихо пробормотал это. Тоури наклонила голову. — Рейн? Что именно не так? Скорее всего, это просто городская легенда, так что тут и странного ничего нет. — Просто... Касуми же сама ходила к этой церкви и проверяла правду слуха, верно? И ничего не нашла. — Ну да. Она так и сказала. — Тогда в её голове этот слух уже должен был перейти из разряда «слухов» в разряд «лжи», разве нет? Рейн медленно проговаривал свои мысли, сам их по дороге упорядочивая. — Если она знает, что это ложь, стала бы она вообще называть это «слухом»? Разве не проще было бы просто не поднимать эту тему? — ...Тебе не кажется, что ты слишком много об этом думаешь? Это был обычный разговор, и он ничего не значит. — Так, да...? Может быть... Тоури легко отбила его подозрения. — Ты и так всё слишком усложняешь. В повседневной жизни не всё обязано быть логичным и иметь смысл. — И-извини... Рейн слабо почесал затылок и сразу сдал назад. В этом смысле он был человеком очень мягким. Они прошли через ворота церкви и вышли к большому саду за ней. На территории царил мир и покой: клумбы, за которыми ухаживали прихожане, ухоженные дорожки. Они пришли как раз перед закатом, когда у горизонта всё пылало красным, а верх неба уже начинал темнеть. Днём трава в саду ярко зеленела, но теперь готовилась потонуть в приближающейся ночи. И в этом церковном саду стояло большое дерево. Его посадили одновременно со строительством самой церкви, так что оно уже около пятисот лет наблюдало за этим местом. Тоури и Рейн подошли ближе. — И правда может появиться какое-то послание? — Скорее всего, нет. Но если наша реинкарнация связана с какой-то магией древней ведьмы, то, может быть, на людей, затронутых заклинанием, что-то и отзовётся. — Такое возможно? — Скорее всего, нет, но проверка ничего не отнимет. Они подошли вплотную к стволу. Тоури достала из сумки фонарик и осветила кору. Уже было довольно темно, так что, если бы на дереве и появились какие-то буквы, без света их было бы не разглядеть. — Ну что, происходит что-нибудь, Тоури? — Нет... пока ничего не видно... Она стала приближаться к дереву, водя фонариком по стволу. И, естественно, сама подошла почти вплотную. — Хмм... вроде ничего необычного... а...? И именно в тот момент, когда она оказалась достаточно близко, чтобы коснуться дерева, под её ногой что-то щёлкнуло. Из земли что-то резко взметнулось вверх. — Аааа!? — А!? Тоури и Рейн сначала даже не поняли, что произошло. Это была самая настоящая старомодная ловушка. Спрятанная в земле петля обвила ногу Тоури и резко затянулась. Верёвку тут же рвануло вверх, и тело Тоури взмыло в воздух. Видимо, верёвка была перекинута через высокую ветку, так что теперь Тоури повисла вниз головой. — Аааа!? Что это такое!? — А!? А!? Ч-что это вообще!? — Аааа!? Что это такоееее!? Подруга, только что стоявшая перед ним, вдруг повисла в воздухе, и Рейн попросту остолбенел. Оба потеряли всякое понимание происходящего. Тоури рывком перевернуло вверх ногами, тело её закачалось, а голову затопили паника и ужас. — Аааааа!? Помогиии...!? — Тоури! Это, наверное, охотничья ловушка...! Постарайся успокоиться! — Почему...!? Почему здесь охота...!? Снимите меняяя...!? Как и сказал Рейн, это была самая настоящая охотничья ловушка: примитивная петля, скрытая в земле, чтобы схватывать зверя и подвешивать его в воздухе. Вокруг уже сгущалась темнота, и Тоури, не заметив западню, попалась в неё. И тут с дерева показалась девушка. — Наконец-то вы пришли! — А!? — Что!? Что теперь ещё!? Наступал переход от осени к зиме, листья почти все уже опали, но толстый ствол и высокие ветви всё ещё легко скрывали одного человека. Сумерки сгустились, и Тоури с Рейном так и не заметили, что кто-то всё это время прятался над ними. Эта девушка была им хорошо знакома. — Касуми!? — А!? Что происходит...!? — ............ С ветви сверху вниз на них смотрела Касуми. [[image:/storage/reader-images/005fdca1cc85aaf4c8c4cd03d8e1efbceaf0d0e3.jpg]] Касуми использовала охотничьи навыки из прошлой жизни. Когда-то она ходила в горы добывать кроликов и оленей для деревни, и теперь те же умения пригодились ей здесь. Ловушка сработала идеально. — Касуми!? Это ты устроила...!? Но зачем...!? — Это я должна спрашивать «зачем»! — Что!? Что происходит!? Сними меня уже...! Хотя Рейн спрашивал её, сама Касуми тоже переполнялась подозрением к ним двоим. Гордо стоя на ветке, она ткнула в их сторону пальцем. — Вы заговорили о [реинкарнации], а потом в тот же день попёрлись проверять слух о [реинкарнации]...! Хотя я сама сказала, что это ложь, вы всё равно клюнули и побежали смотреть! Разве это не подозрительно!? — Что...!? — Рейн! Тоури! Что вы оба знаете о реинкарнации!? — Нееет! Сначала снимите меня отсюда! Слух о том, что старая ведьма оставила послание на дереве в церковном саду, был откровенной выдумкой самой Касуми. Почувствовав неладное в словах Тоури о реинкарнации, Касуми тут же придумала эту ложь. И если бы Тоури с Рейном действительно пришли туда на закате, это означало бы, что они знают нечто и о самой магии реинкарнации, принадлежащей Касуми. И они пришли. — Касуми... неужели и ты тоже...? — Тоже? Что именно ты знаешь о реинкарнации? — Помогииииииииииииииииии! Снимите меняяяя! — Тоури! Замолчи! Пока Касуми и Рейн сверлили друг друга напряжёнными взглядами, Тоури продолжала безвольно раскачиваться вверх ногами. Повиснуть вот так было страшно само по себе, и она уже едва не плакала. — Не прикидывайтесь! Я вас обоих раскусила! Быстро выкладывайте всё, что знаете! — Что!? Нож...!? — Угх...!? Легко перескочив на соседнюю ветку, Касуми оказалась ближе к висящей Тоури и поднесла нож к её горлу. В этой современной мирной стране опыт убийства или угрозы убийством почти никому не встречался, и потому Рейн и Тоури по-настоящему побледнели, увидев это лезвие. — П-подожди, Касуми! Д-давай успокоимся...! Давай спокойно поговорим...! — Почему нож!? Почему сразу нож...!? — Тоури! Тихо! — Быстро говорите всё, что знаете...! В церковном саду долго ещё разносились крики и сумбур реинкарнаторов. Солнце уже почти село, лениво каркали вороны. Пока остальные люди спокойно спешили по домам, только эти трое поднимали шум. И успокоиться им удалось далеко не сразу. *** На следующий день. — Неужели... реинкарнаторы древних ведьм... — Даже в такой ситуации это всё равно удивляет. В полдень выходного дня разговор реинкарнаторов шёл уже у Зика дома. Зик, Рейн и Тоури — трое реинкарнаторов, а также жена Зика Аня, которая реинкарнатором не была, и остальные постоянные лица собрались вместе. Но сегодня среди них была ещё и Касуми. Вчера ночью Тоури и Рейн всё-таки смогли успокоиться и как следует поговорить с ней. В процессе, несмотря на взаимные подозрения, они обменялись историями и поняли, что все являются реинкарнаторами. Поэтому на следующий день они решили встретиться и с другим реинкарнатором — Зиком. Детей Зика, Юки и Хару, заранее отправили гулять. Самому Зику было тридцать восемь. Он был отцом Юки и самым старшим из присутствующих реинкарнаторов. В тихий полдень, когда за окном шелестел холодный ветер и с деревьев сыпались листья, раннее зимнее солнце ярко светило сквозь окно. Аня разлила всем горячий чай, и аромат защекотал нос. — Ведьма с процессов в Прогардии... Я много учил это по истории. Никогда бы не подумал, что буду разговаривать с человеком, которого упоминают в учебнике. — Я тоже удивлена. Никогда бы не подумала, что отец Юки — реинкарнатор... Нет, Рейн и Тоури тоже. Подумать только, что нас так много рядом... Попивая чай, Зик и Касуми говорили медленно и спокойно. Когда Касуми впервые разговаривала с Тоури и Рейном, всё было куда более бурно и сумбурно, но сейчас, видимо, потому что всем уже объяснили обстоятельства, беседа шла ровнее. — Итак... можно мне твой автограф? — Не говори ерунды. — Ха-ха-ха. Зик и сам понимал, что шутит, но в глубине души и правда был немного разочарован отказом. — Эм... значит... То, что я, Рейн-кун и Тоури-кун стали реинкарнаторами... можно уверенно сказать, что это произошло из-за той магии реинкарнации, которую Касуми-кун создала четыреста лет назад...? — Подожди-ка с этим. Прежде чем говорить об этом подробно, есть кое-что, что я хочу сначала проверить. — ...Проверить что? — Именно. Вы трое не могли бы ненадолго раздеться? — ...Чего? Касуми поднялась с места и подошла к Зику, хрустя суставами пальцев. Зик и остальные слегка напряглись. Ничего непристойного в её просьбе, разумеется, не было — это была чисто практическая необходимость. Все трое сняли верхнюю одежду и легли ничком, а Касуми начала рисовать у них на спинах магические круги. — Это техника для исследования человеческой души. — Души? — Именно. Обычно с её помощью можно мельком увидеть истинную природу человека или узнать, к какой судьбе склоняется его душа... Но сейчас у меня другая цель. Держа в руке кисть, Касуми быстро и ловко выводила узоры на спинах Зика, Рейна и Тоури. Аня с затаённым восхищением наблюдала, как прямо у неё на глазах работает настоящая ведьма четырёхсотлетней давности. В конце концов Касуми пустила в нарисованные круги собственную магическую силу, и линии мягко засветились. — ...Готово. — Уже? Касуми кивнула, и мужчины поспешно поднялись, натягивая одежду. Тоури, которую рисовали чуть поодаль, тоже торопливо оделась, заметно смущённая. — Ну? Что именно ты проверяла — и что выяснила? — По цвету ваших душ я проверила, нет ли у вас связи с [Атэ-но-Сато] — моей деревней четырёхсотлетней давности. — Твоей деревней четыреста лет назад...? — Да. С деревней магов. Зик и остальные невольно напряглись. Но сама Касуми выглядела почти беспечной, даже слегка разочарованной, будто надеялась на другой результат. — Если говорить прямо, никто из вас троих вообще не связан с людьми из моей старой деревни. Магию реинкарнации я вшивала в души своих товарищей, но цвет ваших душ совсем другой. Вы совершенно отдельные люди, не те древние маги. — Понятно... То есть даже если Зик и остальные ничего не помнят, был шанс, что это именно те маги, просто без воспоминаний, да? Ты это и проверяла, но в итоге оказалось, что они вообще не они. — Именно, Аня-хан. Касуми легонько похлопала в ладоши. Получив похвалу, Аня гордо фыркнула и даже слегка выпятила грудь. — ...Ух ты. Значит, настоящая магия может даже исследовать душу. — Вообще-то это и есть самая суть настоящей магии. Это современная магия ушла куда-то не туда. Промывая кисть, которой рисовала круги, Касуми объясняла то, чего не знали четверо слушателей. — Возможно, из-за того что моя собственная магия реинкарнации сработала, в неё оказались втянуты и посторонние люди, а в этой земле, в эту эпоху, появилось сразу несколько реинкарнаторов. Думаю, примерно в районе моего собственного перерождения магия реинкарнации какое-то время срабатывала сама по себе. Услышав это, все притихли. Тоури и Рейн размышляли о собственной реинкарнации уже тринадцать лет, а Зик — все тридцать восемь. Но сколько бы они ни искали ответ, так и не могли понять причин. И вот перед ними сидела ведьма, способная дать хотя бы ясную гипотезу. — Значит, ты не по собственной воле втянула посторонних... Касуми-кун? — Да. Для меня самой это тоже неожиданность. Честно говоря, я очень многого не понимаю даже в собственной магии реинкарнации. — ............ Касуми отвела взгляд с какой-то одинокой тенью в лице. Зик и остальные вдруг поняли, что их собственное перерождение не имеет особого смысла. Они просто попали под случайную волну. Внутри поднялось странное смешение облегчения и досады. — Но, думаю, это временно. — Временно? — Да. Мне кажется, что срабатывание моей магии реинкарнации нарушило поток душ в этом мире. Но это не будет длиться вечно. Со временем влияние магии должно ослабнуть. — То есть, если время пройдёт, новые реинкарнаторы перестанут появляться? — Именно, Рейн. Касуми кивнула. Тогда Тоури, чуть наклонив голову, спросила: — А кроме нас есть ещё какие-то реинкарнаторы? — Вот это уже труднее предсказать. Может, ещё есть. А может, больше не появилось никого. — И ещё я хотел бы спросить: у этой магии есть какие-то побочные эффекты? Спросил Зик. — На самого реинкарнатора — думаю, нет. Насколько я вижу по душам, она не укорачивает жизнь и не вызывает болезни. — Хмм... — Но... кое-какие мелкие побочные эффекты всё же есть... Сказав это, Касуми покрутила смартфон в руках и открыла новостной сайт, после чего положила экраном к остальным. — ...Вот. Снижение урожайности в сельской местности этого района? — Да, именно. На экране была местная новость из сельских районов неподалёку от города, где жили Зик и остальные. На уровень общенациональной темы это не вышло. — ...Это из-за влияния магии реинкарнации? — Да. Из-за нарушения потока душ, вызванного реинкарнацией, страдают более слабые формы жизни. Причём не только плохие урожаи — в других местах, наоборот, урожайность стала чрезмерной, просто до новостей это не доходит. Пока говорила, Касуми пролистнула экран и показала ещё одну заметку. — ...Дальше... массовое появление воробьёв? — Да. Это тоже местная новость. Речь о резком увеличении мелких животных, вроде воробьёв и мышей, из-за чего начался ущерб. Причина этого роста неясна. — Если подумать, у нас на доске объявлений тоже висело сообщение, что мышей стало больше. — Именно. Касуми кивнула Ане. — То есть из-за магии реинкарнации идут такие эффекты, как неурожаи и всплески численности мелкой живности? — Да, Зик-сан. Пока что такие эффекты проявлялись только в этом регионе. — Но не переживайте. — Не переживать? — Это тоже проблема, которую со временем решит само время. Точно так же, как со временем перестанут появляться реинкарнаторы, эти явления тоже постепенно исчезнут. Как только поток душ стабилизируется, всё должно уладиться само собой. — Понятно... Зик слегка кивнул, а потом снова посмотрел на неё. — Если время всё исправит — хорошо. Но пока это продолжается, людям это не навредит? — Нет, это влияет только на слабую жизнь, не на людей. Скорее всего, даже на относительно крупных животных — тоже почти нет. Я собирала души поражённых растений и смотрела их у себя дома. Кажется, тут всё в порядке. — Ясно. Кроме Касуми, никто здесь не разбирался в магии. Ни Зик, ни остальные сделать с этим ничего не могли, а значит, им оставалось только довериться ей. — Не волнуйтесь. Это моя ответственность как человека, связанного с магией реинкарнации. Я буду внимательно следить за нарушением потока душ. Сказав это, Касуми улыбнулась. Разговоры текли сами собой, и вскоре все почувствовали голод. Аня на скорую руку приготовила на пятерых якисобу, и в присутствии трёх прожорливых детей блюдо исчезло в одно мгновение. Снаружи потеплело, и солнечный свет приятно пригревал комнату. *** — Как я уже объясняла, если совместить элементы [Dim] и [Kaim], а затем поместить [Retsumi] и [Hatsumi] так, чтобы пресечь их течение, формируется магический круг. — Понял, понял. — Ясно. — ............ Теперь в этой комнате шёл самый настоящий урок магии от Касуми. Касуми объясняла утраченную древнюю магию, а Зик и остальные слушали со всем вниманием. Она чертила узоры и подробно разбирала их. В воздухе один за другим мелькали странные термины. — Значит, элемент [Dim], как сказал Рейн, можно поместить внутрь потока узора [Hollul]? — Да, именно так, Рейн. [Hollul] способен принимать в себя множество элементов вроде [Dim], [Atla], [Spectra] и прочих, а эффект магии меняется в зависимости от того, как именно ты встроишь узор в волну. — ............ — ............ Но если Рейн и Аня ещё кивали, то Зик и Тоури слушали с куда более страдальческими лицами. Они явно не поспевали за объяснением Касуми. Слишком трудно было держать в голове значение и сочетание всех этих узоров, терминов и правил их вписывания в круги. — Ха-ха! Зик, не понимаешь? Значит, я победила! — Не раздувай соревнование на ровном месте... Аня, разумеется, тут же начала дразнить мужа. Для неё редчайший в мире урок магии четырёхсотлетней давности превратился в повод посоревноваться. — И всё же... не сказать, чтобы я совсем понимал... Эм... допустим? Если поместить узор [Dim] на круг [Retsumi]... — Тогда, если добавить символы, производные от [Dim], получится [Dim-ou], [Diraha], каждый из которых уже обозначает разделение судьбы и производную, и поток сместится от [Retsumi] к [Toma]. — П-подожди? Подожди, учитель Касуми? Зику уже казалось, что у него вот-вот взорвётся голова от этого потока сведений. — Извини, но учитель Касуми, я не совсем понял часть про пересечение потоков... Что делать в местах, где сталкиваются потоки с разными элементами...? — ............ — Тоури-кун, тебе ведь тоже именно в этом месте стало трудно, да? — А? Ты о чём вообще...? — ............ На неё неожиданно перекинули вопрос, и Тоури растерянно открыла рот. Она понимала ещё меньше, чем Зик. — Да вы что, я вообще ничего не понимаю! Это невозможно! Сколько, по-вашему, уже прозвучало терминов!? Это же не выучить! Это просто невозможно! — Ну, реакция Тоури-хан как раз ближе к нормальной. Зик-сенсей ещё очень даже хорошо держится. Пока Тоури замахала руками, Касуми весело рассмеялась. Зик окончил лучший университет страны и теперь работал учителем младших классов. Его мозг был куда тренированнее обычного, а Тоури со своим средним умом просто тонула в этом древнем уроке. На этом фоне Рейн и Аня, которые понимали Касуми даже лучше самого Зика, выглядели уже почти монстрами. — Изначальная суть магии — это медицина, гадание, проклятия и терапия. А не огонь или ветер. Речь о чтении потока судьбы и благословении урожая. — Понятно... То есть сейчас магическую силу в основном используют как энергию для машин, но если смотреть глазами древней ведьмы, то как это выглядит? Магия ведь плохо умеет двигать вещи, верно? — Верно. У техники и магии хорошая совместимость потому, что машина получает эффект, повторяя одно и то же действие. Поток магии «запоминает» движение механизма. Даже в вашу эпоху уже начинались исследования часов и прочих приводов на шестернях, и именно потому, что движение шестерёнок постоянно, с магией у них и говорили, что совместимость хорошая. — Понятно... в этом и правда есть логика. — Вот только исследования оборвались из-за того, что потом случилось с деревней. Касуми пожала плечами и продолжила. — Одна из трудных сторон магии ещё и в том, что на неё влияет вообще всё во внешнем мире. — Всё? — Ага. Магия — это не только узоры, нарисованные в круге. На неё влияет всё: температура и погода в конкретный день, состояние земли, фазы луны, дата, время, расположение вещей вокруг и многое другое. Поэтому если, например, меняется погода, меняется и эффект магии. Такое бывает постоянно. — Это... в современности тоже отчасти признают, но так сильно ведь не подчёркивают, правда? — Ну, современный мир знает в основном лишь простую магию, использующую саму магическую силу. Касуми продолжала объяснять. — Магический круг — это не просто рисунок. Сам круг ещё и служит барьером. Благодаря этому барьеру магия в меньшей степени подвержена внешнему шуму. — Барьер, созданный самим кругом...? — Да. Это особенно заметно у тех видов магии, где помимо круга задействуют и другие элементы. Например, ритуалы с пением или танцем, либо когда вокруг круга раскладывают предметы и строят ритуальное пространство. Всё это усиливает влияние внешнего мира. — Ритуалы, да? Современная магия о них почти ничего не знает. — Или когда используют сложную магию, объединяющую несколько кругов сразу, влияние извне тоже возрастает. В общем, чем сложнее магия, тем она чувствительнее к мельчайшим помехам. Пока говорила, Касуми поставила вокруг бумажного круга несколько ароматических свечей. Это был один из тех трюков, которые она использовала при гадании, и Тоури это вспомнила. Раскладка предметов вокруг круга, чтобы помочь магии, была своего рода упрощённым ритуальным пространством. — Если уж совсем грубо, то на магию влияет даже погода на другой стороне планеты или то, как там лежат предметы. Правда, влияние настолько крошечное, что беспокоиться не о чем. — Вот это да... — Поэтому в магии и используют круги, чтобы стабилизировать эффект насколько возможно. В идеале хочется взять огромное здание как основу для большого ритуала, просчитать в нём все влияния до мелочей, аккуратно выстроить магический круг и создать нечто потрясающее — вот мечта настоящего мага. — Звучит жутко сложно. Услышав, какого уровня мастерства требует подлинная магия, Зик только ошарашенно посмотрел на неё. Тем временем Аня и Рейн заговорили уже между собой. — Получается, ритуалы и ритуальные пространства выступают как вспомогательные элементы к магическому кругу? Или наоборот, сначала были ритуалы и пространства, а круги появились позже как способ их выразить символами? — Вопрос в том, что здесь первично, Аня-сан. Но если судить логически, думаю, сначала магия действительно существовала как ритуал, а уже потом превратилась в символически удобные круги. — Аня-хан, Рейн-хан, вы очень сообразительные. Да, всё так. Магия изначально и возникла из ритуалов. Нынешние магические круги — это способ символически воспроизводить ритуалы. Поэтому то, что можно выразить узорами, стандартизировали в виде кругов, а то, что узором не передаётся, по-прежнему делают как настоящий ритуал. По словам Касуми, магия, исполняемая через ритуалы, гораздо труднее воспроизводится одинаково. Малейшее отличие в движении танца, чуть смещённая нота в песне — всё это влияет на эффект, и результат каждый раз выходит другим. Поэтому куда удобнее магические круги: узор проще повторять точно, а создаваемый им барьер отсеивает шум. Именно это, по словам Касуми, и было основой магии четыреста лет назад. Зик слушал изо всех сил, Тоури уже откровенно тонула, а Рейн и Аня продолжали схватывать всё слишком быстро. — Но вы двое правда очень умные. Уже сейчас понимаете о магии довольно много. — Н-ну, не настолько уж... — Хмф. — Не смотри на меня так, Аня... Рейн смущённо почесал голову, а Аня, как обычно, не упускала случая поддеть Зика. Картина была до боли привычной. Но потом Рейн вдруг снова вернулся к другой теме: — Всё это хорошо... но насчёт неурожаев и вспышки численности мелких животных — это правда будет в порядке? В комнате слегка потяжелело. Зик немного подумал, а потом начал говорить медленно: — Я понимаю это беспокойство. Но, если смотреть реалистично, мы всё равно ничего не можем сделать. Мы почти ничего не знаем о магии четырёхсотлетней давности, так что в этом вопросе нам остаётся только положиться на Касуми-кун. — Именно. И я собираюсь следить за этой проблемой очень внимательно. — Скорее всего, всё со временем просто рассосётся, так? Неурожаи прекратятся, реинкарнаторы перестанут появляться. — Я тоже на это рассчитываю. В магии реинкарнации ещё очень многое неясно, так что утверждать наверняка не могу, но пока исследования указывают именно на это. Аня и Тоури согласно кивнули. Каждый из них был специалистом в своей области, и никто не хотел лезть вперёд там, где ничего не понимает. Если Касуми — авторитет в древней магии, то ей и вести. Но Рейн слегка покачал головой. — Это так... но меня беспокоит другое. А вдруг найдётся кто-то, кто попытается злоупотребить магией реинкарнации? — Злоупотребить? — Да. Все удивлённо посмотрели на него. — Судя по твоим словам, Касуми, велика вероятность, что реинкарнировали не только мы. Если так, то вполне возможно, что появится человек, который захочет использовать эту магию во зло. — ...Это и правда возможно. — Если такой человек попытается использовать реинкарнацию в большем масштабе или станет вмешиваться в саму магию, разве последствия — вроде неурожаев или всплесков численности животных — не могут стать ещё хуже? Есть даже вероятность, что вред дойдёт и до людей... — ............ Услышав беспокойство Рейна, все снова посмотрели на Касуми. Она ненадолго приложила руку к подбородку и задумалась. — ...Не-а. Это вряд ли. Ответ был отрицательным. — ...Правда? — Ага. Обычный человек может оказаться на стороне «получателя» и из-за этого узнать о магии реинкарнации. Но вмешиваться в саму магию он не сможет. Она слишком сложная. Даже один шанс на миллион на такое я бы не поставила. Потом Касуми пояснила: — Если бы нашёлся человек, способный так использовать эту магию, то это должен быть выживший маг четырёхсотлетней давности. То есть тот, кто сам был магом в прошлом и тоже реинкарнировал. — Тогда... Рейн хотел было что-то возразить, но Касуми, словно предугадав, продолжила: — ...Но такого человека нет. — ............ — Тогда никто не смог реинкарнировать. ...Я сама это видела. Ни у кого магия реинкарнации не сработала... Пока Касуми говорила, голос её становился всё тише. Было ясно, что в нём прячется глубокая скорбь. — Никто не реинкарнировал. Никто... Она еле слышно повторила это. Память о прошлом мелькнула в глубине её глаз. Зик и остальные поняли: для Касуми четыреста лет назад — не далёкая история, а всё ещё живая рана. Зимнее солнце продолжало ярко светить. Так же, как и в далёком прошлом, оно безмолвно освещало всё на свете, не рассказывая о том, что видело. В этом мире не было ни одного человека, который смог бы до конца понять тяжесть того, что несёт Касуми. *** К вечеру посиделка у Зика подошла к концу. Дни становились всё короче, и красное солнце уже спускалось к горизонту. Да, Касуми и остальные были реинкарнаторами и внутренне куда взрослее обычных детей, так что о том, что им «поздно возвращаться домой», никто всерьёз не беспокоился. Но если бы они задержались ещё дольше, домой вернулись бы Юки и Хару. Поэтому Касуми, Тоури и Рейн вместе вышли из дома Зика. Сама Касуми жила не слишком далеко, но Тоури и Рейну нужно было ехать домой на поезде. Поэтому сейчас все трое шли к станции по тихой жилой улице, где под деревьями уже лежали сухие листья. Под ногами они сухо хрустели. Трое шагали спокойно, совсем не по-детски сдержанно. — И всё-таки... Подала голос Тоури, и Касуми с Рейном повернулись к ней. — Сколько раз уже говорила, но всё равно не укладывается в голове: даже ты, Касуми, оказалась реинкарнатором. — Ахаха, я это уже слышала раз сто. — Да я ещё столько же готова повторить — слишком уж это всё. Тоури громко вздохнула. — Я вообще ничего не заметила. Всё это время ты носилась как дура вместе с Юки и Тиффи. — Неправда. Это была мимикрия, знаете ли. Я изо всех сил изображала ребёнка, чтобы не выбиваться. — Врёшь. — Ахаха! Тоури столько раз приходилось разбираться с проделками Тиффи, Юки и Касуми, что она считала это своей долей — мол, сама-то она реинкарнатор, а они обычные дети. И вот выяснилось, что Касуми тоже реинкарнатор. Значит, за её проказами стояла не только детская непосредственность, но и вполне взрослая хитрость. — Я больше не собираюсь о тебе заботиться, Касуми. Если опять вляпаешься, выбирайся сама. Ты ведь уже взрослая, так? — Ну не будь так строга, Тоури-хан. Заботься обо мне, как раньше, ладно? — Ни за что. — Но если считать и прошлую жизнь, мне всего-то тридцать, а Тоури-хан уже сорок три. Всё-таки ты у меня старшая сестрёнка. — Н-не говори «сорок три»! — Э, что, очень больная тема? Тоури и правда была немного чувствительна к своему «совокупному возрасту» вместе с прошлой жизнью. Тем временем Рейн задумчиво проговорил: — Раз Касуми тоже оказалась реинкарнатором, то... не может ли быть, что и Юки с Тиффи тоже...? — Не-а, не-а, не-а. Те двое — самые настоящие дети. — Как-то жестоко ты это сказала, Тоури-хан. Тоури энергично замахала рукой, а Касуми весело рассмеялась. — Но, если честно, для меня даже удивительнее не то, что Касуми реинкарнатор, а то, что ведьма четырёхсотлетней давности реально живёт в наше время. Если об этом узнают историки, они ведь погонятся за тобой с горящими глазами. — Мне этого даром не надо. Мёртвые ничего не рассказывают. Да и рассказывать уже особо не о чем. — Разве не осталось слов, которые ты хотела бы оставить после себя? Спросил Рейн почти случайно. И Касуми вдруг резко остановилась. — А...? Удивлённые, Тоури и Рейн обернулись. — Ка-Касуми...? — ............ Лицо Касуми застыло. Губы были крепко сжаты, глаза слегка расширены, а брови дрогнули так, что выражение её лица можно было принять и за гнев, и за боль. Ребята невольно растерялись. Слова, которые она хотела бы оставить. Перед самой казнью Аой в прошлой жизни и правда сказала что-то судье и толпе. Это было проклятие, бессильная попытка оставить после себя хотя бы свою ненависть. Но эти слова так и не передали потомкам. Их проигнорировали, заткнули, вычеркнули. Чувства Аой были растоптаны и так и не дошли до будущего. Вспомнив об этом, Касуми крепко сжала кулаки. — Касуми...? — Ка-Касуми...? — ............ Тоури и Рейн тревожно окликнули её. И только тогда Касуми медленно, тихо вдохнула. Потом расслабилась, смягчила лицо и слабо рассмеялась. — Ничего. Пошли, ладно? — ............ Она снова зашагала вперёд. Тоури и Рейн так и не поняли, что у неё на душе, и просто поспешили следом. Через пару шагов Тоури робко окликнула её в спину: — Касуми... — Что? — Скажи... ты всё ещё ненавидишь церковь, которая тебя казнила? — ............ Тоури смотрела на Касуми, но видела только её спину. Обойти и посмотреть в лицо смелости у неё не хватило. А вдруг в ответ вернётся страшный, исполненный ярости голос? Они с Рейном настороженно ждали, что она скажет. Но Касуми ответила неожиданно тихо, почти вяло: — Не знаю. — ...Не знаешь? — Ага. Именно так. Касуми посмотрела в вечернее небо. — Те люди, что были живы тогда, уже давно мертвы. А если так, то и мстить уже некому. Церковь раскаялась в том, что делала раньше. Моих товарищей и сейчас очень бережно поминают. — ............ — Время ушло вперёд. Врагов, которых можно ненавидеть, нет. Товарищей, с которыми я делила радость и горе, тоже нет. Ничего не осталось. Тоури, не выдержав, подошла ближе, поравнялась с ней и заглянула ей в лицо. Изнутри Касуми просачивалось не только одиночество, но и что-то куда более тяжёлое, что Тоури, выросшая в мирное время, уже не могла до конца понять. — Никого нет. Никого не осталось... Красный свет заката окрасил их лица. В мире, залитом вечерней алостью, Касуми просто шла вперёд, будто не зная, куда ей самой идти. Тоури и Рейн шли рядом, тревожно поглядывая на неё, но не находили слов. Касуми лишь продолжала идти через мир, в котором для неё уже не осталось никого. Ветер шевелил сухие листья на земле. Из соседних домов доносились уютные запахи готовящегося ужина, и от этого особенно сильно чувствовался мир вокруг. Мир, которым когда-то она хотела бы наслаждаться вместе со старыми друзьями, теперь был прямо здесь. И всё же Касуми оставалось только идти дальше. На небе ещё не зажглось ни одной звезды. ----------