Женщина-стратег взошла на трон в «Троецарствии»
Qian Li Jiang Feng

Время Желтых повязок — и Поднебесная тонет в хаосе. Цяо Янь приходит в себя в теле умирающей девушки, брошенной посреди бойни. Рядом просыпается Стратегическая система 068 и обещает ей дорогу к величию — стать лучшим стратегом королевства.

Но здесь интриги рождаются быстрее, чем собираются армии, и одного ума мало. Пока другие строят многоходовки и тешат себя великими планами, Цяо Янь делает иначе: выживает, находит неожиданных союзников, выбирает ходы, которых никто не ждет.

Кто сказал, что стратег обязан сидеть за спинами? Пока вокруг смута, у нее есть шанс — и пешкой в чужой игре она не будет.

====================

1

На шестом году правления Гуанхэ случилась летняя засуха, за которой последовал неурожай осенью, а затем суровая зима. В регионах Бэйхай и Дунлай колодцы замерзли из-за льда толщиной в фут. Во второй месяц седьмого года Гуанхэ вспыхнуло восстание Желтых повязок.

Цяо Янь постепенно начала различать чужие голоса, которые медленно вытягивали её из бессознательного состояния. Сначала она слышала лишь обрывки разговора — что-то о том, что «если чума вернётся, мы должны избавиться от неё заранее». Затем послышалось скандирование лозунгов, затухающих вдалеке. Голоса были приглушёнными и перемешивались между собой, но она могла смутно разобрать: «Голубое небо мертво, жёлтое небо восстанет» и «В год Цзяцзы миру будет суждено процветать». Однако даже эти две фразы были достаточно пугающими!

Цяо Янь внезапно очнулась, полностью настороже. Тошнотворный запах крови и разложения, смешанный с пылью, атаковал её обоняние, вызывая приступ кашля. Но когда зрение прояснилось и она осмотрела окружающую местность, то поняла, что запах был далеко не самой главной её проблемой. Она лежала на бесплодном кургане возле пересохшего болота. Там, где должна была быть хоть какая-то растительность, теперь были только песок и… тела.

Сейчас было не лето, а значит, эти люди умерли всего день-два назад, их лица ещё не начали разлагаться до полной неузнаваемости. Ближайшее к ней тело выглядело истощённым, обезвоженным, с опухшим лицом — явный признак смерти от голода. И это был не единственный покойник.

Цяо Янь с трудом приподнялась и осмотрела море трупов. Её чуть не вырвало, но пустой желудок, не знавший пищи уже несколько дней, не мог выплеснуть наружу ничего, кроме кислой жидкости, жгущей горло. Она вжала пальцы в песок — острые зерна помогли ей отвлечься от жуткой картины перед глазами. Нужно было очистить сознание, взять себя в руки.

Острая боль от песчинок, врезающихся в кожу, напомнила ей, что это не сон. Сцена перед ней была слишком реальной. На самом деле… даже если бы это и был сон, такие ужасающие детали невозможно было бы вообразить.

Но почти любой, кто взглянул бы на тела, мирно раскиданные вокруг, за исключением иссохшего старика, от которого почти не осталось плоти, почувствовал бы в этот момент тревогу и страх.

Эти два лозунга были особенно зловещими. Они стали знаковыми: «Голубое небо мертво, жёлтое небо восстанет» — призыв к восстанию Желтых повязок. «В год Цзяцзы миру будет суждено процветать» — тот самый год, когда началось восстание.

Не осталось никаких сомнений: это был 184 год нашей эры, конец эпохи Восточной Хань!

Осознавая, где она находится, Цяо Янь понимала, что, как бы хорошо она ни знала историю Троецарствия и закат Восточной Хань, это совершенно не то же самое, что оказаться в самой гуще событий. Это была эпоха великих бедствий для людей. Засухи, нашествия саранчи, суровые зимы и эпидемии сменяли друг друга, повторяясь десятилетиями — с конца династии Хань и вплоть до правления Западной Цзинь. До такой степени, что «незахороненные кости, свирепствующие болезни и дети, съеденные от голода» стали почти нормальным явлением.

Но у неё не было ни времени, ни сил предаваться размышлениям о жестокости этой эпохи. Первым делом нужно было разобраться в текущей ситуации!

Похоже, это место уже давно превратилось в свалку трупов, и, судя по всему, после её «воскрешения» никто не обратил на неё внимания. Цяо Янь осторожно поползла к более безопасному укрытию на кургане, отвела взгляд от пугающего пейзажа и вместо этого сосредоточилась на собственных руках.

Она нахмурилась.

Даже при беглом осмотре стало очевидно, что это не руки простолюдина. Хотя кожа была грязной и бледной, казалось, что её специально вымазали, чтобы она не выделялась среди толпы. Там, где грязь начала осыпаться, проглядывала мягкая, ухоженная кожа — слишком ухоженная для обычной крестьянки. Кроме того, на руках виднелись несколько свежих шрамов.

Даже её одежда — пусть и простая, сшитая из грубой ткани, а на ногах были лишь травяные сандалии, — всё равно выглядела слишком аккуратной по сравнению с обносками мёртвых крестьян вокруг неё. Всё это указывало на одно: тело, в котором она очнулась, принадлежало далеко не обычной девушке.

【Конечно же, она не крестьянка. Это тело было специально выбрано системой.】

— Кто здесь? — раздался внезапный голос.

Цяо Янь напряглась, но быстро уловила ключевое слово в сказанном.

«Система».

Она замерла.

Кто не читал веб-романов с системами? Если бы не неестественные обстоятельства, она должна была бы давно покоиться под землёй после обрушения на археологических раскопках, а не просыпаться в теле десятилетней девочки!

Голос проигнорировал её замешательство и продолжил:

【Не волнуйся, не паникуй, я — стратегическая система 068.】

Стратегическая система?

Прежде чем она успела обдумать значение этих слов, её сознание заполнили обрывки воспоминаний.

Это были воспоминания десятилетней девочки, в теле которой она теперь оказалась.

Как ни странно, но её звали… Цяо Янь.

Как она догадалась по внешнему виду этих рук, она действительно не была из обычной семьи — она была внучкой Цяо Сюаня. Цяо Сюань, которого некоторые восхваляли как человека, обладающего «талантом формировать мир», был не просто знатоком человеческих способностей. Он занимал высокие государственные посты в конце династии Восточная Хань, в том числе Великий Вестник, Министр работ и Министр масс. Однако его карьера завершилась, когда он был вынужден уйти в отставку с поста Великого Коменданта из-за болезни.

Но Цяо Сюань был не только чиновником. В последние годы правления императора Хуань-хань он также проявил себя как военачальник. Командуя армией, он успешно подавил восстание в Ляодуне, сражался с Сюнну и за три года своего командования добился значительных военных успехов. Таким образом, он внес вклад как в гражданское управление, так и в военное дело.

Несмотря на одинаковую фамилию, Цяо Сюань не имел никакого отношения к Сяоцяо и Дацяо. У него было всего два сына. Его младший сын в десятилетнем возрасте был похищен бандитами в столице. Чтобы покончить с преступной практикой похищения детей знатных и богатых семей в качестве заложников, Цяо Сюань настоял, чтобы власти не делали исключения ради его сына. В результате бандиты были уничтожены, но его младший сын погиб.

Цяо Юй, отец «Цяо Яня», был старшим сыном Цяо Сюаня. Сам Цяо Сюань отличался честностью и беспристрастностью: в свое время он даже рекомендовал на высокую должность человека, с которым у него были личные разногласия, но никогда не использовал свои связи для продвижения собственного сына. Поэтому Цяо Юй, несмотря на свои почти пятьдесят лет, так и не смог занять значимого поста, ограничившись должностью магистрата Рэнчэна.

Неясно, была ли причина в слабых связях семьи, но у Цяо Юя была лишь одна дочь, рожденная в его сорок лет. С раннего детства она отличалась хрупким здоровьем. Однако это не казалось серьезной проблемой, ведь их родовое поместье находилось в Суйяне, Лянго — весьма зажиточном регионе.

Спустя несколько лет Цяо Мао, который впоследствии стал инспектором Яньчжоу, оказался родственником Цяо Сюаня и двоюродным братом Цяо Юя. С таким семейным положением содержать хрупкую девушку не составляло бы труда. Однако судьба распорядилась иначе: во втором месяце седьмого года правления Гуаньхэ Цяо Сюань серьезно заболел. Новости из Лояна указывали, что болезнь отличалась от той, что поразила его семь лет назад, когда он был вынужден покинуть службу. Теперь, перешагнув семидесятилетний рубеж, он находился в таком состоянии, что надежды на выздоровление почти не оставалось — болезнь лишь медленно угасала вместе с его жизнью.

Во времена династии Хань сыновняя преданность считалась высшей добродетелью. Если пожилой отец тяжело заболевал и приближался к смерти, сын должен был оставить службу и прибыть к нему. Поэтому Цяо Юй, естественно, получил назначение в Лоян и отправился туда вместе с женой и единственной дочерью. Однако именно в феврале этого года началось восстание Желтых Тюрбанов. Их основные силы разделились на три направления: одна часть двинулась на север в Цзичжоу под предводительством «Небесного Генерала» Чжан Цзяо, другая направилась в Наньян, возглавляемая Чжан Маньчэном, а третья устремилась к югу от Яньчжоу, в области Рунань, Инчуань и Чэньчжунь в Юйчжоу.

Когда Цяо Юй со своей семьей направлялся на запад, он наткнулся на отряд Желтых Тюрбанов, подчинявшийся лидеру Бо Цаю и двигавшийся на юг в сторону Яньчжоу. В этот момент столица была охвачена хаосом: восстание Желтых Тюрбанов привело к массовым амнистиям, спешному назначению новых командиров и повсеместному набору солдат. Ситуация в Яньчжоу оставалась нестабильной. Цяо Юй старался передвигаться налегке, чтобы как можно быстрее добраться до Лояна, но малое число сопровождавших его охранников сделало его легкой мишенью. В результате нападения Цяо Юй погиб, но благодаря самоотверженной защите своих людей его жена и дочь сумели вырваться из окружения.

Они намеревались вернуться в Ренчэн, чтобы укрыться, но, когда достигли Шаньяна, их путь вновь преградили Желтые Тюрбаны. Это была другая группировка мятежников, возглавляемая Бу Цзи, которая выступила из округа Пэй в Дунцзюнь Яньчжоу. Бежать было некуда. Желтые Тюрбаны не только грабили запасы продовольствия у беженцев, но и насильно включали их в свои ряды, превращая в разбойников, что приводило к нарастающему хаосу.

Цяо Янь и ее мать не избежали общей участи. Они оказались в числе тех, кого подгоняли мечами, вынуждая следовать за армией, питаясь лишь скудным пайком из двух кусков хлеба в день. Для женщины из знатного рода, которая только что потеряла мужа, внезапный обвал привычного мира оказался невыносимым. Их карета была потеряна, они наспех переоделись в простую одежду, чтобы не привлекать внимания, и лишь небольшая группа преданных слуг еще защищала их. Пока это спасало их жизни, но перспектива оставалась мрачной.

Не имея возможности вернуться в Ренчэн, им пришлось свернуть в сторону Дунцзюня. Однако на пути к городу Цзюйе, расположенному за пределами Дайэзе, мать Цяо Янь тяжело заболела. Тем временем в самом Цзюйе ситуация быстро ухудшалась: город пал изнутри и вскоре превратился в лагерь Желтых Тюрбанов. Глядя на это, Цяо Янь с ужасом думала, что, если даже здесь царит такой хаос, то Ренчэн, возможно, тоже уже не является безопасным местом.

Но больше всего ее потрясали крики повстанцев. Их лозунги, призывы к новой эпохе, разрушению старых устоев и изменению мира наполняли ее тревогой. Впервые в жизни она отчетливо почувствовала, что династия Хань стоит на грани краха.

Из-за этого, в памяти Цяо Янь, вскоре после того, как ее мать заболела, внутри нее словно образовалась пустота, которая неумолимо истощала жизненные силы. Ее состояние стремительно ухудшалось. Несмотря на все усилия удержаться ради дочери, она прожила лишь до начала марта. Вскоре после этого заболела и сама Цяо Янь — говорили, что она подхватила инфекцию от других путешественников.

…А затем наступил момент, когда Цяо Янь открыла глаза.

Ее тело было слабым, но, собрав остатки сил, она с трудом поднялась и побрела к вершине кургана, где беспорядочно сваливали тела умерших. Глядя вдаль, она смутно различила водную гладь, отражающую солнечные лучи, — она простиралась на север от иссохшего болота, что находилось на окраине Дайэзе. Судя по времени, сейчас должен был быть март, начало весны. Но, когда солнце медленно клонилось к горизонту, вокруг не было ни малейшего намека на весенний пейзаж. Только запустение, мертвенная тишина и беспросветная пустота.

Лишь голос системы стратегов нарушал эту тишину.

— Теперь ты знаешь, что происходит. Ты понимаешь, почему я сказал, что эта личность была выбрана мной не случайно, верно?

Цяо Янь, продолжая смотреть вдаль, задумчиво ответила:

— Согласно Книге Вэй, однажды Цяо Сюань сказал Цао Цао: «Я стар, и хочу доверить тебе свою жену».

Цяо Сюань умрет в этом году, а его сын Цяо Юй уже погиб в хаосе восстания Желтых Тюрбанов, оставив после себя лишь внучку — единственную, кого можно было поручить заботам. Цяо Янь была частью этого давнего соглашения, заключенного стариком, который искал защитника для своей семьи.

В это время Цао Цао уже выступил из столицы вместе с Хуанфу Суном, чтобы подавить Желтых Тюрбанов в Инчуане. Как только эта кампания завершится, он двинется дальше — в Яньчжоу, чтобы разгромить мятежников в Дунцзюне.

Система стратегов… Стратег… Если она действительно хотела стать военным советником при Цао Цао, то сейчас был идеальный момент, чтобы выйти с ним на связь.

Но…

— Ты, кажется, забываешь одну важную вещь. Марш Хуанфу Суна в Дунцзюнь начнется только в июне, через три месяца.

Цяо Янь понимала, что система видит гораздо дальше нее, но все равно обернулась, стоя на этом возвышении, и жестом показала на хаотичную картину, развернувшуюся вокруг.

— Прежде всего, мне нужно выжить эти три месяца.

----------

Стратегическая система

Хотя восстание Желтых Тюрбанов длилось всего девять месяцев — с февраля, когда оно вспыхнуло, до ноября, когда было подавлено, — его хаотичная организация лишь усугубила общий беспорядок, достигший своего апогея после начала мятежа.

Если ранее сельские районы Яньчжоу могли служить временным убежищем, позволяя укрывшимся продержаться хотя бы три месяца, то теперь это стало невозможным.

Осадная тактика Желтых Тюрбанов породила острую нехватку продовольствия, особенно учитывая, что был лишь март — далеко не время сбора осеннего урожая. В результате зерновые запасы в окрестных деревнях, а также продовольствие, хранившееся в захваченных городах и крепостях, оказались под полным контролем лидеров восстания в Яньчжоу.

Глядя на тела стариков, лежавших неподалеку, Цяо Янь невольно вздохнул.

Поспешность и неорганизованность восстания привели к тому, что на седьмом году эры Гуанхэ обещанный результат — «свержение богачей и перераспределение земель» — так и не был достигнут. Вместо этого перед глазами развернулась сцена тотального хаоса.

Продажа государственных должностей и титулов в последние годы правления императора Лина лишь усилила разброд, а восстание Желтых Тюрбанов стало еще одним шагом к окончательному краху.

Конечно, в этот момент Лю Хун все еще оставался императором. Только после подавления восстания в ноябре он изменил название эпохи в надежде обозначить новый период стабильности. Лишь позже, в посмертии, ему присвоят титул «Лин», означающий «хаотичный, но неповрежденный».

— Говорят, что Луобунаэр называют местом, куда «не залетают даже птицы». Думаю, что Дайезэ ничем не лучше… — произнес он.

Цяо Янь поднял взгляд к небу, которое с наступлением сумерек стало темнее.

В сельской местности в это время обычно можно было увидеть уставших птиц, возвращающихся в гнезда, но сейчас их не было. Даже вдалеке лозунги Желтых Тюрбанов заглушали привычные вечерние крики птиц, едва достигая его слуха.

Это неудивительно.

После неурожая и суровой зимы прошлого года, вызвавших голод, люди обыскали все деревья, которые могли дать хоть какую-то съедобную зелень весной. Точно так же все, что можно было использовать для осадных машин, было срублено и отправлено на изготовление оружия.

Без деревьев стало меньше птичьих гнезд. Более того, многие птицы, вероятно, уже стали добычей для голодающих. Даже стервятники и вороны, обычно слетающиеся к трупам, исчезли.

Судя по всему, даже в этом болоте вряд ли осталось много рыбы.

Желтые Тюрбаны и беженцы, двигаясь из города Джуйе в Дунцзюнь, обыскали здесь всё до последнего.

[Система: На самом деле… есть решения.]

Цяо Янь попытался оправдать себя.

Когда он выбрал эту идентичность, стратегическая система с кодом 068, возможно, действительно подразумевала возможность легкой победы.

Но теперь он с запоздалым осознанием понял, что оставить это истощенное тело, которому было не больше десяти лет, в разгар хаоса Восстания Желтых Тюрбанов — было, мягко говоря, не лучшим решением.

В его голосе прозвучала тень вины.

[Система: В Яньчжоу, где сопротивление Желтым Тюрбанам оказалось успешным, остался один город.]

виду Донгъэ? — быстро отозвалась Цяо Янь.

В Яньчжоу всегда было немало выдающихся людей.

С момента Восстания Желтых Тюрбанов этот регион стал важной базой для Цао Цао, который вербовал здесь талантливых советников и полководцев.

Первым, кого упоминают в записях, был…

Чэн Юй.

Когда в 184 году Желтые Тюрбаны вторглись в Яньчжоу, окружной магистрат Донгъэ Ван Ду перешел на их сторону и поджег административное здание округа.

Однако Чэн Юй понял, что Ван Ду заботится лишь о разграблении богатств и не способен защитить город. Поэтому он решил укрыться за его пределами, разбив лагерь в пяти-шести ли от города.

Как только Ван Ду отправился на очередной грабеж, Чэн Юй, заручившись поддержкой местных богачей, вернулся в город и разгромил мятежников.

Донгъэ, казалось бы, выглядит безопасным местом, особенно с защитой Чэн Юя.

Но только на первый взгляд.

Цяо Янь провела пальцем по песку, очерчивая круг — это было её текущее местоположение.

К северу от Джуйе, недавно захваченного Желтыми Тюрбанами, находился Да Ецзэ.

Она вспомнила, что её отец, Цяо Юй, магистрат Рэнчэна, хоть и не отличался особыми талантами, был добросовестным чиновником. В его кабинете хранилась карта Яньчжоу, которую прежняя «Цяо Янь» видела однажды. Но теперь у неё не было такой роскоши.

Судя по административному делению Яньчжоу, Да Ецзэ располагался на стыке уездов Цзиньин, Шаньян, Дунцзюнь и Дунпин. Дунпин находился к северу.

Хотя Донгъэ, где находился Чэн Юй, административно подчинялся Дунцзюню, в эпоху Западной Цзинь его относили к Северному Королевству Цзи. Город располагался к северу от Дунпина, в непосредственной близости от границы двух округов.

Когда Цяо Янь нарисовала на песке точку, обозначившую это место, система словно напряглась.

— Донгъэ… — пробормотала она. — В современных названиях он всё ещё значится как уезд Донъэ, входящий в состав Ляочэна, провинция Шаньдун.

Она указала на впадину, отмеченную на южной стороне ранее нарисованного круга.

— А вот Жуйе, подчинённый Хэцзэ, Шаньдун.

— Между этими двумя местами около 300 ли. Человек может пройти 5-6 километров за час.

Если идти по 8-10 часов в день, путь займёт примерно три дня. Вроде бы не так далеко… но не забывай.

Во-первых, я не взрослый и не смогу идти так быстро. Во-вторых, у меня почти нет еды.

Это не путешествие, которое можно совершить без подготовки.

Хотя система, похоже, избавила её тело от предполагаемого инфекционного заболевания, а в воспоминаниях прежней «Цяо Янь» её состояние уже улучшилось, объективная реальность оставалась неизменной.

Её возраст, физические силы, отсутствие запасов — всё говорило о том, что идея отправиться в Донгъэ была чистым безумием, если только она не хотела стать чьей-то добычей на полпути.

Цяо Янь не собиралась просто сидеть сложа руки, но она знала: сейчас главное — не действовать опрометчиво.

Учитывая, что она всё ещё находилась на территории Джуйе, временное укрытие среди местных богатых и влиятельных людей, которые, возможно, могли бы помочь ей в будущем, казалось неплохим вариантом.

К сожалению, Ли Дянь, которому предстояло в будущем стать генералом и разгромить повстанцев, в этом году был всего лишь четырёх- или пятилетним ребёнком.

Его прадед, Ли Цянь, уже собрал вокруг себя три тысячи сторонников, но в то время его имя ещё не получило широкой известности. Восстание Желтых Тюрбанов пока никак его не затронуло, а потому рассчитывать на него было слишком рискованно.

В сравнении с более предсказуемым Чэн Юем этот вариант выглядел ещё менее надёжным.

После этих размышлений система некоторое время молчала.

Такая реакция заставила Цяо Янь заподозрить, что самопровозглашённый стратег, система 068, на самом деле был таким же новичком, как и она.

Но, как бы там ни было, она просто стерла круги и точки, нарисованные на земле, и сказала:

— Я не виню тебя. Если бы ты не выбрал меня, у меня, возможно, не было бы даже второго шанса на жизнь.

Ей показалось — или это было на самом деле? — что тусклый свет, который она видела с момента пробуждения, едва заметно дрогнул, когда она произнесла эти слова.

Инстинктивно она подняла руку и коснулась светового пятна. В тот же миг перед ней появилось полупрозрачное окно, испускавшее слабое сияние.

Глаза Цяо Янь вспыхнули.

Оказалось, что это панель стратегической системы.

Однако, едва взглянув на неё, Цяо Янь почувствовала разочарование — панель выглядела слишком пустой.

Перед ней отобразились всего два элемента: практически пустой инвентарь, в котором находился лишь пакет с надписью «Подарочный набор для новичков», и центральная информация о персонаже.

Имя: Цяо Янь

Лагерь: Хань (Начальный лагерь)

Профессия: Стратег (настройка системы)

Возраст: 10 лет

Характеристики:

• Конституция: 28/100

• Сила: 15/100

• Интеллект: 79/100

• Удача: 65 (?)

Оставшиеся очки атрибутов: 3

Навыки:

• История — Уровень 7

• Красноречие — Уровень 4

• Оценка артефактов — Уровень 4

• Живопись — Уровень 3

• Книговедение — Уровень 4

• Полевая археология — Уровень 5

• Древняя нумизматика — Уровень 3

Оставшиеся очки навыков: 1

Баллы стратега: 0

(За каждые 10 баллов стратега автоматически начисляются 3 очка атрибутов и 1 очко навыков.)

Особый статус:

Период защиты новичка (не подвержена экологическим эпидемиям в течение периода защиты).

Обратный отсчёт: 364 дня 23 часа 42 минуты.

Эта панель персонажа выглядела как своеобразный «плагин», который должен был сопровождать её в этом времени.

Однако, несмотря на её простоту, у Цяо Янь сразу возникло множество вопросов.

Очевидно, что система оценивает её физические и интеллектуальные характеристики в процентах. Однако, если с силой, конституцией и интеллектом всё было понятно, то значение удачи, особенно с загадочным знаком «?», вызывало недоумение.

Кроме того, оставалось неясным, к чему именно относился полный балл в 100%: абсолютный максимум человеческих возможностей или некий средний эталон?

Особенно это касалось навыков. В списке были умения, которыми Цяо Янь уже владела в прошлом, причём на вполне приличном уровне. Но, судя по их оценкам, система каким-то образом перераспределяла знания, добавляя к ним субъективную оценку.

— Интересно… — пробормотала она, размышляя над этим.

Не откладывая, она решила спросить систему напрямую.

Система ответила:

— Полноуровневые стандартные значения не могут быть указаны с абсолютной точностью согласно правилам. Я могу лишь сказать, что показатели стратегов и генералов высшего уровня, как ты их понимаешь, в соответствующих характеристиках не опускаются ниже 85.

Этого объяснения было достаточно, чтобы у Цяо Янь сложилось общее представление.

— Что касается навыков, я могу предоставить дополнительную информацию, — продолжила система. — У нас есть стандартная шкала оценки. Если навыки улучшаются за счёт распределения очков системой, информация передаётся через механизм передачи памяти. Однако эффективность таких навыков будет несколько ниже по сравнению с теми, что были освоены самостоятельно.

— А как насчёт стратегических очков?

Цяо Янь заметила, что панель персонажа явно не раскрывает всех функций системы. Вокруг центрального окна с характеристиками висел плотный туман, словно скрывая недоступные в данный момент возможности.

Когда система объясняла механику атрибутов и навыков, Цяо Янь протянула руку и коснулась барьера. Тут же перед её глазами появилась новая информация:

• 【Заезд】 (Разблокируется после достижения 10 стратегических очков)

• 【3D-карта】 (Разблокируется после достижения 100 стратегических очков)

• 【Стратегия】 (Разблокируется после достижения 300 стратегических очков)

Названия функций звучали многообещающе, но пока что у неё не было ни одного стратегического очка — бедность в чистом виде.

Система пояснила:

— Стратегические очки начисляются по двум основным критериям. Первый — это разработка стратегий, которые приводят к положительным результатам для твоего лагеря. Второй — помощь союзнику в его развитии и усилении влияния.

— Другими словами, ты можешь получать стратегические очки, помогая, например, Цао Цао захватывать территории и укреплять его власть. Или же содействовать Юань Шану и Юань Тану в борьбе за наследство Юань Шао.

— Можно сказать и так. Другой способ заработать стратегические очки — это совершать стратегические действия и открывать стратегические достижения.

Так как мы выбрали период заката династии Восточная Хань, система автоматически сгенерировала серию скрытых достижений, которые можно найти в соответствующем разделе.

Однако вам предстоит самостоятельно выяснить, какие именно достижения существуют. В любом случае, выбор правильного лагеря — всегда верный шаг.

Цяо Янь равнодушно кивнула.

Система, похоже, не заметила её безразличия и продолжила, заговорив гораздо увереннее. Будь то из-за заранее подготовленной речи или по другой причине, её тон заметно изменился: от робкого и неуверенного до плавного и напористого.

Если бы система имела физическое воплощение, Цяо Янь заподозрила бы, что перед ней стоит маленький призрак с гордо выпяченной грудью, сияющим от гордости лицом и даже сценарием в руках, по которому он читает свою речь.

— Наконец, я хочу напомнить вам: главная цель, которую стратегическая система ставит перед своим хозяином, — стать величайшим стратегом мира. В противном случае ваша вторая жизнь завершится, когда вам исполнится 20 лет.

Вы ведь не хотите прожить всего двадцать лет, не так ли?

Так что… будь я на вашем месте, я бы сосредоточился на накоплении стратегических очков и как можно скорее поднял интеллект до уровня, позволяющего конкурировать со стратегами крупнейших фракций. В противном случае—

— Подожди минуту!!

Что ты делаешь?!!

Почти одновременно с тем, как система настоятельно рекомендовала повысить интеллект, Цяо Янь, не раздумывая, подперла подбородок рукой и спокойно вложила все три свободных очка атрибутов в конституцию.

Затем, не колеблясь, потратила оставшуюся точку навыков на повышение красноречия до 4 уровня.

— Не беспокойся о таких мелочах, — беззаботно отмахнулась Цяо Янь, проигнорировав панический тон системы. — Кстати, у меня есть вопрос…

— Если я стану советником Армии Желтых Тюрбанов, это тоже будет считаться стратегией?

----------

3

Казалось, что система только что услышала нечто странное.

Однако Цяо Янь не считала, что сказала что-то шокирующее.

В конце концов, если одно потрясение достаточно велико, оно может затмить другое — люди, как правило, не зацикливаются на прошлом.

Теперь система была сосредоточена на её выборе верности, а не на том, как она распределяла свои баллы.

И стратегическая система 068 действительно оказалась системой для новичков, как и предполагала Цяо Янь.

Она даже потеряла «мозг», пытаясь выудить из своей памяти аргумент, способный её опровергнуть.

【Хотя, согласно позиционированию стратега, пока вы разрабатываете стратегию для одной из сторон, это имеет значение.

Но… бандиты Yellow Turban всё равно будут подавлены известными генералами, такими как Хуанфу Сонг, уже к концу этого года.

Они даже смогли сложить сто тысяч голов повстанцев у окраин столицы.】

— Я знаю, — спокойно ответила Цяо Янь.

Как она могла не знать, что у Армии Желтых Тюрбанов нет будущего?

Сто тысяч отрубленных голов, сложенных у столицы, — зрелище куда более жуткое, чем всё, что было перед её глазами.

Под пристальным «взглядом» системы она подошла к ближайшему трупу.

Она была готова к тому, чтобы увидеть людей, умерших от голода, и уже сталкивалась со смертью в гробницах, поэтому, не колеблясь, сняла верхнюю одежду с одного из мертвецов.

Хотя «верхняя одежда» — это громко сказано; это был всего лишь кусок тряпки.

К счастью, его было достаточно, чтобы использовать как новую накидку.

Когда она переоделась, затягивая манжеты полоской ткани, то спокойно сказала:

— Конечно, я знаю. Более того, великий учитель Чжан Цзяо умер от болезни в этом году, что ускорило наступление трёх имперских армий против Желтых Тюрбанов. Я также понимаю, что хотя сейчас их армия выглядит могущественной и энергичной, она не столь дальновидна, как некоторые из более поздних группировок Желтых Тюрбанов.

После подавления восстания при Чжунпине остатки Желтых Тюрбанов в Рунане и Инчуане перестали бессмысленно скитаться и начали поддерживать себя с помощью сельского хозяйства.

В сравнении с ними теперешние повстанцы, использующие гражданских для штурма городов, были куда менее устойчивой силой.

【Тогда почему бы вам…】 Система не могла понять её выбор.

Если бы её случайно убил военный офицер, отправленный для подавления бандитов, разве она дожила бы хотя бы до двадцати лет? Это полностью свело бы на нет личность, которую она выбрала.

Но всё, что система видела, — это пару глаз, полных спокойной решимости, скрытых под пыльным и грязным лицом Цяо Янь.

Она сказала:

— Во-первых, легче всего скрыть свою личность в хаосе Армии Желтых Тюрбанов. Среди беженцев в округе наверняка найдётся немало детей.

Во-вторых, отряд, который только что сбросил тела, ещё не успел уйти далеко. Если я не догоню их, то не могу гарантировать, что смогу выжить в дикой местности после наступления темноты.

В-третьих, мне нужны стратегические баллы, чтобы получить больше ресурсов.

Когда Цяо Янь упомянула ресурсы, система заметила, как её пальцы слегка коснулись кинжала в руке.

В эпоху династии Хань, унаследовавшей законы Цинь, гражданам разрешалось носить оружие.

Иначе в «Новых Цзянях Цзюяна» не упоминались бы случаи, когда солдаты продавали мечи простым людям, а их соотечественники гарантировали сделки.

Этот кинжал достался ей от Цяо Юя — в тот день, когда он, его жена и дочь направлялись на запад, в Лоян, и столкнулись с бандитами.

Изначально он, возможно, предназначался для того, чтобы покончить с жизнью в безвыходной ситуации. Но в её руках он превратился в удобное оружие.

К тому же повезло, что в глазах окружающих прежний владелец кинжала был человеком, обречённым на смерть от эпидемии.

Поэтому его даже не обыскали — ни как потенциальную «запасную пищу», ни как возможный источник ценностей. Так оружие осталось у неё.

Это было неудивительно.

При правлении императора Лю Хуна четыре мощные эпидемии — в четвёртом месяце четвёртого года Цзяньнина, в первом месяце второго года Сипина, весной второго года Гуанхэ и втором месяце пятого года Гуанхэ — породили в людях глубокую, всепоглощающую панику.

Никто не мог с уверенностью сказать, что лёгкое недомогание не перерастёт в смертельную болезнь.

Фактически, эти люди были даже недостаточно осторожны.

Спустя всего год после подавления восстания Желтых Тюрбанов, весной второго года Чжунпина, началась ещё одна эпидемия — едва ли год прошёл с предыдущей.

Цяо Янь продолжила:

— Во времена хаоса проявляются выдающиеся личности и талантливые чиновники.

Прежде чем армия Великого Ханя отправится в Яньчжоу, чтобы подавить восстание, я должна сперва научиться стоять на ногах самостоятельно.

Она слегка сжала рукоять кинжала, готовая выхватить его в любую секунду. В этом жесте была не только агрессивность, но и решимость действовать первой.

Система на мгновение утратила способность говорить.

И только спустя несколько секунд смогла выдавить одно-единственное предложение:

【Но ты ведь верный подданный…】

В её голосе звучало что-то между гневом и отчаянием.

С точки зрения системы, выбор, который сделала Цяо Янь, ничем не отличался от стремления к быстрой смерти.

Думая о том, что эта девушка, явно стремящаяся стать величайшим стратегом в мире, теперь должна будет вписать в своё резюме пункт «присоединилась к бандитам»,

Система не смогла сдержаться и затемнила экран.

Ведь в поздний период династии Хань репутация действительно могла стать роковым фактором.

Однако, как только она приняла это решение, он услышал, как её хозяин пробормотала:

— Разве стратег с собачьей головой не считается всё же стратегом?

Система: 【…???】

К сожалению, никакого внятного объяснения от Цяо Янь так и не последовало.

Хорошо владея искусством языка, она ловко перевела разговор на другую тему.

Тем не менее, во время их путешествия система всё же получила ответ на один из своих вопросов — о том, почему Цяо Янь так решительно вложила стартовые атрибуты в свою телесную выносливость.

— Как вы уже говорили ранее, — спокойно пояснила она, — лучшие стратеги с точки зрения интеллекта имеют показатели от 85 до 100. Переход с 79 до 82 не играет большой роли. Лучше сначала укрепить слабое место.

— Великий комендант Дунъу Чжоу Ю умер в тридцать пять лет, его преемник Лу Су — в сорок пять. Блестящий Го Фэнсяо пал в тридцать семь.

Она сделала паузу, словно подводя итог:

— На мой взгляд…

— Стратег, который смеялся дольше всех, оказался умнее тех, кто умер молодым. Как, например, Сыма И. Ты так не думаешь? — спросила Цяо Янь.

【…】

Система вновь запнулась.

Он не мог точно объяснить почему, но этот аргумент казался ему одновременно извращённым и… странно логичным.

Только спустя мгновение до него дошло:

Её способность быстро адаптироваться к ситуации привела к тому, что навык 【Красноречие】 повысился с четвёртого уровня до пятого.

Трудно было не заподозрить, что она нарочно тестировала свои способности.

И даже после повторного поиска в базе данных система так и не смогла определить, что именно это за навык — 【Красноречие】 или 【Соблазнение】.

Она замолчала.

Но стоило Цяо Янь пройти некоторое расстояние, следуя за оставленными Желтыми Тюрбанами следами, как система, наконец, нашла лазейку в её аргументах.

Она внезапно повысила голос:

— Нет! Ты всего лишь ребёнок, которому около десяти лет! Ты сама сказала, что даже путешествия для тебя — проблема. Как ты собираешься стать стратегом в Армии Желтых Тюрбанов и завоевать доверие их лидера в Яньчжоу, Бу Цзи?!

Цяо Янь почувствовала, что иметь такого нервного спутника в ухе было, в каком-то смысле, полезно.

Например, от его бурного негодования чувство пустого голода в желудке немного рассеялось.

Она искренне ответила:

— А ты не слышала поговорку? «Чжэн Сюань, отправившись из Сюйчжоу в Гаоми, столкнулся с десятками тысяч бандитов Желтых Тюрбанов, и все они поклонились, увидев его».

【…Переведи на человеческий.】

Цяо Янь не смогла сдержать смех.

Забавно было слышать, что сама система просила её говорить проще.

В её словах чувствовался холодный юмор.

Но, несмотря на это, она всё же объяснила:

— Можно сказать и так. Хотя Желтые Тюрбаны — повстанцы и бандиты, они всё равно уважают интеллектуалов.

После короткой паузы она добавила:

— К тому же, я не собираюсь связываться с их лидером, Бу Цзи.

У Цяо Янь был иной замысел.

Более того, он даже получил своеобразную «дружескую поддержку» от системы.

Точнее, эта поддержка пришла в виде предмета из подарочного пакета новичка, хранящегося в её рюкзаке.

Внутри не оказалось ни стартового снаряжения, ни чего-либо подобного — лишь один предмет под названием «Назначенный локатор персонажей».

Для стратега такая вещь была бесценна.

В хаотичное время малейшая задержка в передаче информации могла стоить очень дорого.

В этот период Цао Цао всё ещё находился под командованием Хуанфу Сонга и не имел собственной армии.

Лю Бэй скитался по полям сражений с Желтыми Тюрбанами и ещё не получил должность окружного офицера Аньси за свои заслуги в их подавлении.

Сунь Цзянь лишь недавно собрал отряд молодых воинов из округа Сяпи и был назначен военным сержантом при Чжу Цзюне.

Чтобы точно найти таких людей, требовалось определённое преимущество.

Однако Цяо Янь не собиралась откладывать использование локатора на потом.

Под жалобным взглядом системы она ввела в устройство целевой объект:

Один из тридцати шести лидеров Армии Желтых Тюрбанов — Лян Чжуннин.

Как только она завершила этот шаг, в сгущающихся сумерках появилось едва заметное мерцание огня.

Это был временный лагерь отряда, который оставил её позади.

Цяо Янь повезло: тело, в котором она оказалась, несмотря на годы болезни, было достаточно хорошо питано, чтобы избежать распространённой в древности ночной слепоты.

При свете звезд и луны она стояла на холме недалеко от лагеря, отчётливо различая границу между солдатами Желтых Тюрбанов и беженцами.

Настало время слиться с толпой.

Она действительно была на грани истощения — голод делал каждый шаг мучительно тяжёлым.

В это же время Лян Чжуннин, один из трёх лидеров Желтых Тюрбанов в Яньчжоу, уже прибыл в Пуян.

Пуян — восточный уезд округа Пуян, где позже разгорится первая битва за контроль над Яньчжоу между Цао Цао и Лу Бу.

До восстания Желтых Тюрбанов Чжан Цзюэ проповедовал «Тайпин Цзин», стремясь распространить даосские учения о добродетели и гармонии. Его последователи были разделены на тридцать шесть регионов, насчитывавших в общей сложности более десяти тысяч человек.

Каждый регион возглавлял свой предводитель, именуемый «лидером».

Когда заговор Ма Юаньи по захвату столицы был раскрыт его учениками, восстание началось преждевременно, и лидеры в восьми провинциях вынужденно подняли мятеж раньше запланированного срока.

В Яньчжоу среди таких лидеров были Бу Цзи, Чжан Бо и Лян Чжуннин.

Чжуннин — не имя, а вежливое прозвище.

Если бы его звали по имени, то это было бы Лян Цзин.

Теперь же Лян Чжуннин, взявший под свой контроль Пуян, вглядывался в мерцающие в темноте огни лагеря.

Большинство лидеров Желтых Тюрбанов были учениками, которые ещё в ранние годы следовали учениям Чжан Цзюэ и заслужили его доверие.

Распространяя целебные снадобья, они привлекали последователей, разделявших учение Хуан-Лао, и постепенно формировали собственные группы сторонников.

Лян Чжуннин не был исключением.

Однако среди тридцати шести лидеров восемь провинций имели свою внутреннюю иерархию.

Несмотря на то, что он первым прибыл в Пуян, в структуре Желтых Тюрбанов Яньчжоу он считался лишь заместителем Бу Цзи.

Честно говоря, Лян Чжуннин относился к Бу Цзи с некоторым пренебрежением.

Во времена династии Хань даже простолюдины после совершеннолетия получали вежливые имена, но Бу Цзи и Чжан Бо так и не обзавелись ими.

Хотя, будучи последователями Чжан Цзюэ, они не получили почётных прозвищ от Тянь Гунцзюня, восстание сделало их лидерами, занявшими позиции выше, чем у него.

Как только он подумал о том, что Бу Цзи вскоре прибудет со своими войсками из города Цзюйе и быстро затмит его успехи, Лян Чжуннин невольно почувствовал, что его триумф после захвата Пуяна уже не кажется столь значительным.

Как только это раздражающее чувство закралось в его мысли, в палатку поспешно вошёл подчинённый с тревожной вестью: видная семья Пуяна, клан Тянь, собрала уцелевших чиновников и разбросанных по округе людей, намереваясь отбить город.

Лян Чжуннин резко поднялся и с силой ударил по столу.

— Чем может похвастаться этот старик Тянь, чтобы идти против меня?!

Подчинённый замешкался, прежде чем нерешительно ответить:

— Говорят, он нанял нового последователя из Чэньлиу… Этот человек невероятно силён, его зовут…

Лян Чжуннин прищурился, его раздражение только усилилось.

— Как его зовут? — спросил он, нахмурив брови.

Подчинённый осторожно ответил:

— Диан Вэй.

----------

4

Дянь Вэй

На тот момент Дянь Вэй еще не заслужил похвалу Цао Цао, который называл его «древним злом», и не совершил великих подвигов, вроде убийства кого-либо на улице, чтобы обрести славу в Яньчжоу и Ючжоу.

В глазах Лян Чжуннина, отвечавшего за «регион», он был всего лишь человеком из Чэньлю, не знающим ни высоты неба, ни толщины земли.

Когда Армия Желтых Повязок (Yellow Turbans) наводила ужас на округу, Дянь Вэй, служивший под началом местных могущественных кланов, осмелился выступить против них лишь потому, что обладал определенной силой. Для Лян Чжуннина такой человек, сам ищущий смерти, был идеальной мишенью.

Кроме того, семья Тянь в Пуяне веками укрепляла свое положение, а значит, имела внушительные запасы зерна и серебра. Хотя Лян Чжуннин уже захватил сам город, крепость рода Тянь за его пределами оставалась лакомым куском, еще не попавшим к нему в руки.

На столе перед Лян Чжуннином лежала карта окрестностей Пуяна, принесенная его подчиненными. В конце династии Хань знатные кланы строили укрепленные поместья, и семья Тянь не была исключением — их крепость находилась в десяти ли от города. Если бы не запрет на ношение мечей и сабель, установленный при Хань, а также разрешение на использование луков и арбалетов — следствие давнего спора между императором У-ди, Гунсунь Хуном и Уцю Шоу, — Лян Чжуннин уже давно бы осадил их владения.

Теперь медлить было нельзя.

С одной стороны, армия Бу Цзи приближалась, создавая давление. С другой — безрассудный человек, вышедший из крепости, чтобы его спровоцировать, мог стать ключом к завоеванию семейства Тянь.

На линии фронта, протянувшейся через Гуаньцзун, Инчуань и Наньян, Лян Чжуннин не имел возможности вступить в прямое сражение с имперскими войсками. С начала года он, будучи уверенным в своих талантах, ощущал тревогу: ему не представлялся шанс заслужить славу.

Теперь, если он не воспользуется этим моментом, армия Чанше продолжит одерживать победу за победой после разгрома Чжу Цзюня, и у него не останется возможности проявить себя.

— Подайте мое копье!

Такое решение принял Лян Чжуннин после недолгих раздумий, услышав имя Дянь Вэя.

На следующий день, чтобы избежать беспорядков в Пуяне, он оставил в городе часть войск Желтых Повязок, а сам вывел пятьсот своих проверенных бойцов и триста наемников.

Цяо Янь, запертая в своей темнице, видела, как предводитель повстанцев покинул город, но не могла понять, какие у него намерения. Впрочем, у нее не было времени волноваться об этом.

Лян Чжуннин собирался развязать новую бойню.

В рамках системы, даже если этот мир можно было рассматривать как параллельный, исторические события оставались неизменными до тех пор, пока не возникало достаточного числа «эффектов бабочки». Согласно летописям, Лян Чжуннин не должен был погибнуть от рук знаменитого ханьского генерала Фу Наньжуна до августа этого года.

По крайней мере, пока его жизни ничего не угрожало, и Цяо Янь не нужно было тратить ресурсы на его спасение.

Вместо этого стоило позаботиться о себе.

Как она и предполагала, среди повстанцев было множество детей ее возраста, что позволяло ей затеряться среди них. Грязь и пыль на лице скрывали черты, из-за чего никто не мог точно сказать, мальчик она или девочка.

Более того…

Здесь было больше одиноких детей, чем она ожидала.

Это объяснялось тем, что в предыдущей битве за Джуйе беженцы, загнанные в ловушку бандитами-мотыльками, оказались на передовой и стали живым щитом. В результате погибло множество людей.

Хотя в Джуйе-сити повстанцам помогали свои люди, существовала проблема, которую невозможно было устранить — армия Желтых Повязок была нерегулярным войском, и для нее сражения всегда представляли сложность.

Чжан Цзяо совершил нечто беспрецедентное, используя религию как инструмент пропаганды, возвеличивая себя и собирая сотни последователей. Однако среди его учеников было мало тех, кто умел строить боевые порядки и маршировать.

Цяо Янь, разглядывая группу людей, выстроившихся за едой, сквозь спутанные волосы, упавшие на лицо, увидела еще более мрачную картину.

На фоне общей картины она, неожиданно появившаяся в лагере, не казалась чем-то примечательной.

Подобные сцены — дети, потерявшие родителей, борющиеся за выживание, — встречались не только здесь.

Цяо Янь не раз вздыхала про себя, но не останавливалась. Она встала в очередь и получила свой паёк.

Из-за нехватки продовольствия повстанческая армия не могла позволить себе хорошую еду для беженцев.

В ее руках оказался сухой хлебец, известный как цю. Его готовили из разваренного риса, который затем измельчали, формировали в лепешки и сушили на солнце. Такой способ приготовления позволял долго хранить пищу, но вкус оставлял желать лучшего. К тому же он был настолько сухим, что его трудно было глотать.

К сожалению, единственный источник воды находился в болотах, и она была далеко не чистой.

Цяо Янь почувствовала искреннюю благодарность к системе за предоставленный «период защиты новичка».

В условиях, когда возможности вскипятить воду не было, эффект «иммунитета к инфекционным заболеваниям» значительно повышал ее шансы на выживание.

Система 068, казалось, испытывала к ней некое чувство вины.

Она молча наблюдала, как ее подопечная проглатывала кусок сухого хлебца и запивала его сырой водой, не жалуясь. Затем система отступила в сторону, прислушиваясь к разговору двух мальчиков неподалеку. Они выглядели чуть младше Цяо Янь.

Пища была настолько сухой, что мальчики с трудом могли ее проглотить. Однако выражение боли на их лицах было не столько от жесткой еды, сколько от горечи и обиды, которые они не пытались скрывать.

Младший подавился, но все же проглотил последний кусок хлебца, а затем тихо сказал:

— Брат, я скучаю по маме…

Старший только похлопал его по плечу, не зная, что ответить.

Через мгновение младший снова заговорил:

— Раньше мама готовила нам вкусную еду, намного лучше, чем этот сухой пирог. А на день рождения папы она пекла сладкие пирожки с вином и белые лепешки… но теперь… их обоих больше нет.

Теперь они остались только вдвоем, и никто, кроме них самих, не мог о них позаботиться.

Но как бы ни было горько, перед лицом угрозы выживания у них не оставалось выбора — они должны были просто проглотить этот сухой хлебец и запить его мутной водой.

Такие сцены встречались повсюду в охваченном восстанием мире.

Голоса мальчиков постепенно затихли.

Заметив слабое колебание в глазах Цяо Янь, система тут же встрепенулась и поспешно предостерегла:

— Сейчас не лучшее время пытаться убедить этих двоих присоединиться к тебе, особенно когда ты не знаешь их характер…

— Не волнуйся, — ответила Цяо Янь голосом, который могла услышать только она и система. — Если бы я занимала высокое положение и могла позволить себе роскошь поддаться чувствам, я бы, возможно, задумалась об этом. Но сейчас я даже не могу гарантировать свою собственную безопасность. Я не стану делать такую глупость.

Сострадание в такой ситуации было непозволительной роскошью.

Цяо Янь была человеком рациональным и трезво оценивающим свои возможности. Она не собиралась вступать с мальчиками в разговор.

— Тогда что ты собираешься делать? — спросила система с явным недоумением.

— Сделать кое-что плохое.

Однако, несмотря на свои слова, выражение лица Цяо Янь оставалось спокойным, без малейшего признака внутреннего конфликта.

Сначала она вывернула свою плохо сидящую одежду наизнанку, затем завязала ее, укоротив, собрала грязные волосы в пучок, снова измазала лицо пылью и грязью, а потом, стараясь не привлекать внимания, прошлась по лагерю и встала в очередь за едой.

[…]

Система в немом изумлении наблюдала, как Цяо Янь, не испытывая ни малейшего угрызения совести, подошла к раздатчику пайков и… спокойно взяла еще один кусок сухого хлебца.

В обычных гуманитарных миссиях использовали различные методы контроля распределения помощи: ставили печати на карточках или даже брили людям брови, чтобы избежать двойного получения провизии.

Однако в разнородной и плохо организованной армии Желтых Повязок такие меры были неприменимы.

Разумеется, находились и те, кто пытался получить вторую порцию еды.

Но система только что видела, как один из солдат Желтых Повязок зарезал мужчину, обвинив его в повторном получении пайка. Он даже утверждал, что тот продал свою первую порцию богатому торговцу.

Обладая отличной памятью на лица, этот солдат просто выбрал жертву, и теперь в очереди за едой стало на одного человека меньше.

Поэтому, увидев, как Цяо Янь идет на столь рискованный шаг, система не могла не встревожиться.

Нет, это было не тревога. У системы не было ни сердца, ни эмоций.

Будто уловив ход ее мыслей, Цяо Янь отошла в укромное место, сунула хлебец в одежду и спокойно сказала:

— Ты действительно думаешь, что раздатчик еды запоминает каждого в лицо? Он просто выбрал случайного неудачника. На самом деле, стоило бы человеку немного изменить одежду — и его бы никто не узнал.

Несчастный был выбран лишь потому, что оказался один.

На самом деле не имело значения, пытался ли он действительно получить еду второй раз.

Мертвые не могут себя оправдать.

Цяо Янь прекрасно понимала всю жестокость происходящего, но еще яснее осознавала, что не в силах изменить сложившуюся ситуацию.

Единственное, что она могла сделать, — это немного улучшить собственные шансы на выживание.

А затем…

Продолжить следовать своему плану.

Цяо Янь все еще находилась в Джуйе Марш, но после полудня пути они официально пересекли границу и вошли на территорию Дунцзюня.

Еще через несколько часов их отряд достиг реки Ху Цзы.

Когда-то император У-ди из династии Хань построил дворец Сюаньфан в Пуяне, расположенный у плотины Ху Цзы. С тех пор верховья реки были разделены дамбой, оставив после себя лишь пересохшие каналы.

Благодаря этому тысячи людей смогли легко пересечь реку, просто пройдя по руслам каналов, что было куда проще, чем переправляться через водную преграду.

Вскоре после этого впереди показались стены Юньчэна.

Из трех лидеров Яньчжоу Чжан Бо, уроженец уезда Дунпин Фань, заранее захватил город и встретился здесь с Бу Цзи.

После того как их войска объединились и продолжили движение на запад, объединенная армия Желтых Повязок, насчитывавшая уже более десяти тысяч человек, дошла до Пуяна. Там их ожидал Лян Чжуннин, который уже захватил город. Это вынудило чиновников Линьцю и Хуанчэна бежать без боя, позволив повстанцам избежать двух лишних сражений.

Для Цяо Янь, находившейся в рядах Желтых Повязок, это, безусловно, было хорошей новостью. Но для зажиточных жителей этих городов — скорее трагедией.

Слушая, как Желтые Повязки входят в город, Цяо Янь почувствовала, как мышцы на ее лице невольно напряглись. Она стиснула челюсти, подавляя эмоции.

Система хотела было вставить шутку, но вовремя замолчала. Если бы кто-то из знакомых Цяо Янь увидел ее сейчас, он бы наверняка заметил, что она слегка прибавила в весе.

Причина была проста: каждый раз, получая пайку, она прятала один кусок хлебца у себя под одеждой.

Сейчас она просто молча наблюдала за происходящим.

— Чжан Цзяо — человек необычайных способностей, — вздохнув, сказала Цяо Янь. — Но, к сожалению, он упускает одну важную вещь. В нынешних условиях, когда тридцать шесть отрядов действуют разрозненно, дисциплина неизбежно рухнет. Такой путь не спасет династию Хань от ее неизбежного краха.

Заходящее солнце освещало флаг на городской стене Хуанчэна. Цяо Янь долго смотрела на него.

Система не могла читать ее мысли, но замечала одно:

Ее хозяйка снова коснулась рукояти кинжала. Это было признаком решимости.

А затем, воспользовавшись хаосом, охватившим город во время разграбления, она отделилась от группы.

Теперь все было иначе.

Раньше, следуя за Желтыми Повязками, она страдала от голода и тягот походной жизни.

Сейчас же у нее был небольшой запас спрятанных хлебцев, которых хватило бы на два дня.

Перед глазами мелькал слабый свет маркера — он указывал на местоположение Лян Чжуннина.

Где сейчас Лян Чжуннин?

Под ночным небом этот лидер Желтых Повязок бежал со своими уцелевшими войсками.

Когда он вел людей к форту Тянь, он и представить не мог, что попадет в столь отчаянное положение.

Впервые услышав имя Чэньлю Дянь Вэя, он думал, что речь идет просто о воине с выдающейся физической силой. Но реальность оказалась куда страшнее.

Этот человек был настоящим чудовищем на поле боя.

Копье Лян Чжуннина сломалось пополам, когда он пытался сбежать. В руках осталась лишь обломанная древка.

Для военного командира потеря оружия означала практически неминуемую гибель.

Два дня длилось это безнадежное противостояние. Благодаря смертоносным арбалетам клана Тянь Лян Чжуннин потерял почти половину своих людей еще до того, как смог прорваться к форту.

А в последний день он столкнулся лицом к лицу с этим бесстрашным чудовищем.

Дянь Вэй схватил его копье и готовился одним ударом прикончить его.

К счастью, один из подчиненных Ляна успел вовремя вмешаться: длинным мечом он отсек древко копья, отвлек врага и принял на себя смертельный удар.

Если бы не эта самопожертвованность, Лян Чжуннин давно бы уже лежал мертвым у стен форта.

Но его верный соратник погиб на месте.

Лян Чжуннин мог лишь утешать себя мыслью: «Пока остаются зеленые холмы, надежда не потеряна».

Не теряя времени, он резко развернул лошадь и направился обратно в Пуян.

Но чувства, охватившие его на обратном пути, разительно отличались от тех, что он испытывал, когда шел в бой.

Тогда он был полон уверенности — казалось, что взятие форта Тянь будет не сложнее, чем вынуть что-то из кармана. Теперь же он уносил с собой лишь позор поражения.

Хотя на дворе стояла весна, лицо его пылало от стыда. Ни холодный ночной ветер, ни мягкий свет звезд и луны не могли охладить его разгоряченные эмоции.

И когда впереди, на извилистой горной дороге, он заметил чью-то фигуру, его раздражение достигло предела.

Кто осмелился преградить ему путь?

Лян Чжуннин стиснул зубы, крепче сжал сломанное копье, готовясь бросить его в наглеца, но в тот же миг остановился.

Лунный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, случайно осветил лицо незнакомца.

К его изумлению, перед ним стоял ребенок.

Это был не оптический обман, вызванный ночной темнотой, — перед ним действительно стоял мальчик, которому едва исполнилось десять лет!

Ребенок, которого здесь не должно быть.

Одежда на нем сидела не по размеру, будто подобрана наугад, но выражение лица и осанка резко отличались от обычных детей.

Этот мальчик вел себя так спокойно и уверенно, что Лян Чжуннин невольно напрягся.

В его возрасте не могло быть такой зрелости. Такой самоуверенности.

Лян Чжуннин уже собирался осадить коня, опасаясь, что этот ребенок каким-то образом вызовет в нем еще больший гнев…

Но мальчик вдруг спокойно улыбнулся, поклонился и, стоя на возвышенности, громко произнес:

----------

5

Лян Чжуннин внимательно посмотрел на неожиданного гостя.

Если бы он не потерпел поражение за пределами форта Тянь, то, возможно, принял бы этого человека за выскочку, не ведающего ни о высоте неба, ни о глубине земли, когда тот представился. Однако даже если бы у него мелькнула такая мысль, после тщательного анализа слов пришельца и их возможных последствий он бы не стал рассматривать его как безрассудного нарушителя спокойствия, преградившего путь.

— Янь Цяо из Гао Ми? — нахмурился Лян Чжуннин.

В ту эпоху было принято добавлять к имени название родного населённого пункта, чтобы подчеркнуть происхождение. Так, например, Чжао Цзылун называл себя «из Чаншаня», а Лу Фэнсянь — «из Цзююаня».

Во-первых, такая традиция возникла ещё после узурпации трона Ван Маном в конце династии Западная Хань, когда в династии Восточная Хань всё ещё практиковался «запрет на два имени». В результате многие люди носили одинаковые имена и фамилии, и добавление географического указания, официального титула или должности значительно упрощало различение.

Во-вторых, в ту эпоху локальная идентичность играла важную роль, и люди особенно гордились принадлежностью к своему региону.

Но, несмотря на всю важность такого обычая, имя «Янь Цяо из Гао Ми», в отличие от, скажем, «Дянь Вэй из Чэнь Лю», Лян Чжуннин слышал впервые.

Однако было одно отличие: Гао Ми не входил в состав Яньчжоу.

И если уж упоминали Гао Ми, трудно было не вспомнить одного человека.

— Да, Гао Ми, где проживает Чжэн Шикан, — спокойно подтвердил Цяо Янь, словно догадавшись, что именно озадачило его собеседника. В её голосе не было ни малейшего намёка на ложь.

В отличие от её невозмутимости, Лян Чжуннин, услышав этот ответ, а вместе с ним и имя Чжэн Канчэна, ощутил явное волнение.

Чжэн Канчэн… Кто же не знал его?

Это был мастер конфуцианских учений своего времени — Чжэн Сюань.

Формально Гао Ми относился к королевству Бэйхай, и, строго говоря, она должна была представляться как Янь Цяо из Бэйхая — подобно тому, как знаменитый учёный Конг Жун называл себя «из Бэйхая».

Однако в присутствии такого человека, как Чжэн Сюань, это было несущественно.

Чжэн Сюань обучался у выдающихся наставников — Диву Юаньсяня, Чжан Гунцзу и Ма Жуна. К сорока годам он уже был признанным конфуцианским учёным, собравшим тысячи учеников и последователей во время своих путешествий по Дунлаю.

Но в первый год правления Цзяньнина он попал под политические репрессии: когда-то он служил чиновником при Ду Ми, а потому оказался под подозрением. В результате тринадцать лет назад его сослали в родные края — в Гао Ми.

Однако даже будучи в ссылке, он не потерял ни уважения, ни влияния.

За эти годы Чжэн Сюань написал миллионы слов комментариев к конфуцианской классике, основал собственную школу и стал известен своей конфронтацией с последователями «нового текстового конфуцианства».

Даже Армия Желтых Тюрбанов, обладавшая огромной властью, не осмелилась бы утверждать, что может соперничать с ним в Гао Ми и Дунлае, где у него было множество преданных учеников.

Возможно, именно из-за Чжэн Сюаня Гао Ми приобрёл славу, превосходящую даже Бэйхай.

Если этот молодой путник действительно был учеником Чжэн Сюаня, то Лян Чжуннин не мог позволить себе проявить неуважение.

Он слегка опустил копьё, и выражение его лица смягчилось. Затем он медленно натянул поводья и двинулся вперёд, пока не остановился перед ней.

Теперь, когда они были так близко, он мог хорошо разглядеть её лицо при свете факелов.

Несмотря на опасность, царившую вокруг, выражение её лица оставалось спокойным, словно ничто не могло поколебать её уверенность.

Она лишь слегка подняла глаза, словно подавая ему молчаливый сигнал.

Молодая, но такая уравновешенная и элегантная… Это выглядело вполне правдоподобно.

Лян Чжуннин без труда догадался, почему она могла оказаться здесь.

Чжэн Сюань с юных лет изучал астрологию и гадание. В этих искусствах он достиг незаурядных высот, а после обучения у Ма Жуна даже начал практиковать небесные вычисления.

Лян Чжуннин слышал о нём достаточно, чтобы допустить, что если этот ребёнок действительно был его учеником и добился успехов в изучении звёзд, то вполне мог предсказать его намерения.

Хотя Лян Чжуннин испытывал определённые сомнения насчёт этого мастера, он не хотел показывать слабость. Вместо этого он спросил:

— Почему уважаемый гость ищет меня?

Даже если Желтые Тюрбаны сейчас контролировали этот регион, они по сути оставались беглецами. Ученики Чжэн Сюаня, по крайней мере, принадлежали к другому миру.

Лян Чжуннин не был слеп: он видел, что хотя лицо девушки было слегка бледным, она явно выросла в привилегированной среде.

Что могло связывать её с беженцами?

Однако Цяо Янь, казалось, вовсе не придавала значения его колебаниям. Сохраняя серьёзный тон, она ответила:

— Прошлой ночью я наблюдала за звёздами и увидела, что генерал Цюй столкнулся с бедой не один, а дважды. Я пришла, чтобы дать ему совет в обмен на…

— Генерал, прошу вас сопроводить меня обратно в Гао Ми, — спокойно сказала она.

Лян Чжуннин не впечатлился её словами о проблемах генерала Цюй. Он лишь уточнил условия этого «обмена»:

— Мир в смятении, а ты безоружна и беззащитна. К чему такая поспешность в путешествии?

Было ли у него действительно столько проблем — вопрос риторический.

Поражение в крепости Тяньди Ву, страх перед неминуемой гибелью от рук Дянь Вэя, рассеянные войска… Даже его верный конь, на которого он рассчитывал при побеге, получил ранение от стрелы.

Вернувшись в Пуян в таком состоянии, он рисковал столкнуться с войсками Бу Цзи и Чжан Бо, наступающими с запада. Кто знает, какие неприятности могли возникнуть?

Это видел любой, у кого были глаза.

Цяо Янь слегка улыбнулась и спокойно ответила:

— Чжэн Ши предсказал перемены в мире ещё несколько месяцев назад и отправил меня в столицу для расследования.

С восстанием Желтых Тюрбанов император Хань был вынужден отменить запрет на преследование чиновников, что полностью подтвердило предсказание Чжэн Ши.

Хотя этот указ был разослан во все провинции, мне необходимо вернуться в Гао Ми, чтобы подробно объяснить позицию двора.

Когда она упомянула «отмену запрета на преследование чиновников», Лян Чжуннин, уже было опустивший копьё, вновь поднял его.

На мгновение острие, усеянное деревянными шипами, оказалось всего в шаге от её шеи.

Даже стратегическая система в его сознании будто бы забила тревогу.

Тем не менее Цяо Янь оставалась невозмутимой:

— Однако с вашей армией, идущей маршем, мой путь назад окажется трудным.

Границы Пуяна — и без того предел возможного. Боюсь, мне придётся попросить генерала о помощи.

Лян Чжуннин едва сдержал смешок.

Её спокойствие и невозмутимость почти забавляли его.

С приглушённой яростью он ответил:

— Восстание партизан ничем не отличается от дворцовых интриг. Раз ты знаешь о Желтых Тюрбанах, как можешь не понимать, что наш прежний лозунг давно мёртв?

Как ты смеешь говорить со мной о сотрудничестве? Или ты не боишься, что я первым делом лишу тебя жизни?

Цяо Янь взглянула на него прямо:

— Ты готов убить патриота?

Лян Чжуннин усмехнулся:

— Можно ли назвать десятилетнего ребёнка патриотом?

Но в ответ прозвучали всё те же спокойные, уверенные слова:

— Что плохого в том, чтобы иметь амбиции с юных лет?

Временный лагерь был разбит между Пуяном и крепостью Тяньди Ву.

Пока Лян Чжуннин собирал остатки своих сил, Цяо Янь наслаждалась редким моментом покоя.

Теперь, став почётной гостьей лидера Желтых Тюрбанов, она, разумеется, получила отдельную палатку — привилегию, которая в этом лагере значила немало.

Напряжённость, царившая в её стратегической системе, наконец утихла.

Она почти поверила, что хозяин системы умрёт, так и не успев добиться успеха!

【Ты слишком смела. Ты видела, как действуют люди Бу Цзи и Чжан Бо. Как бы интеллигентно ни звучало имя Ляна Чжуннина, он мог бы просто убить тебя на месте.】

«Смелость благоволит удачливым. Кроме того, обычаи поздней Хань таковы, что убийство известного учёного — не самая лучшая идея».

Цао Цао казнил Бянь Ранга — и чуть было не потерял провинцию Янь.

Позже, уже понимая риски, он не стал убивать Ни Хэна, а позволил ему отправиться в Цзинчжоу к Лю Бяо, затем в Цзянся к Хуан Цзу, где тот и нашёл свою смерть.

Да, Желтые Тюрбаны слабо контролировали своих людей, их бандитская натура проявлялась во всём.

Но любой, кто по-настоящему достоин титула лидера, не рискнул бы навлечь на себя гнев всего мира, убив ученика Чжэн Сюаня.

Пусть даже она всего лишь выдаёт себя за него.

Использовать имя Чжэн Гуна как защитный щит — это был её план.

А за три месяца у Ляна Чжуннина вряд ли появится возможность отправиться в Гао Ми и проверить, действительно ли она ученица Чжэн Сюаня.

Так что Цяо Янь не боялась разоблачения.

Кто бы мог подумать, что она решится на такой шаг!

Теперь её утверждение о том, что она прибыла из Лояна, казалось вполне логичным — официальный тон речи лишь подтверждал это.

Отвечая на сомнения системы, её руки не останавливались.

Решение Ляна Чжуннина возглавить нападение на семейство Тянь в Пуяне было поспешным.

Было неясно, достаточно ли у него ресурсов для этого, но Цяо Янь не стала разбираться.

Взяв у него камень и походный котелок, она наконец вскипятила воду в углу палатки.

С момента, как она оказалась в этом хаотичном конце династии Хань, это был её первый глоток горячей воды.

Цяо Янь не обращала внимания на солдат Желтых Тюрбанов, охранявших палатку, и на их возможные мысли по поводу её поведения.

Учёные нередко отличались странностями, так что никого не должно было удивить, если и у неё они найдутся.

Она присела у импровизированного костра, грея руки над котелком.

Мерцающий огонь отражался в её глазах, а вскоре на них лёг лёгкий туман.

После этого она покрошила в кастрюлю последний кусок сухого хлеба.

Еда всё ещё оставалась далёкой от вкусной, но теперь, по крайней мере, её можно было проглотить без труда.

Система, припоминая недавний разговор между Цяо Янь и Ляном Чжуннином, задала вопрос:

— Ты действительно собираешься помочь ему прорваться через крепость семьи Тянь?

Ты же понимаешь, что, сделав этот шаг, окончательно запутаешься в делах Желтых Тюрбанов?

Цяо Янь сделала глоток горячего супа, покачала головой и спокойно ответила:

— Судить о ситуации, опираясь лишь на её начало, — слишком узкий взгляд.

У меня есть собственные планы, и я не намерена задерживаться на пути к цели — стать величайшим стратегом этого мира.

Система замолчала.

Прошла минута, прежде чем она, наконец, прокомментировала:

— Мне кажется, твои «дебаты» следовало бы называть не иначе как блефом… Или, может, «раздачей пустых обещаний»?

Будучи системой, которая должна была гордиться своими читерскими способностями, она утешала себя лишь одной мыслью:

Лян Чжуннин, как и она сама, теперь полностью находился под влиянием Цяо Янь.

Лидер Желтых Тюрбанов, отправляясь собирать войска, даже задумался, не использовать ли предлог:

«Пуян ещё не усмирён, и здесь слишком мало праздных людей. Если ты считаешь себя патриотом, почему бы не попробовать свои силы?»

Заставить Цяо Янь «принадлежать» к нему, вовлекая в планирование нападения на крепость семьи Тянь, было бы для него огромным преимуществом.

Но в чём же тогда выгода для неё?

Система: Я даже не знаю, что сказать… Давайте просто посочувствуем ему.

— Нет, — возразила Цяо Янь, — тебе стоит сказать, что дело не в моём красноречии, а просто в том, что мне невероятно повезло.

На самом деле она не ожидала увидеть Ляна Чжуннина в столь удручающем состоянии.

Но, заметив его разгромленные войска, спускавшиеся со склона холма, она тут же поняла: это куда более удачный момент, чем если бы они возвращались с победой.

Сейчас у неё появился шанс на манёвры и посредничество!

Это могло стать её возможностью!

Кроме того, новости, которые она узнала о крепости семьи Тянь, а также присутствие здесь Дянь Вэя — всё это складывалось в благоприятную картину.

Дянь Вэй…

Легендарный воин, ставший личным телохранителем Цао Цао и павший от истощения в битве при Ване. Один из лучших телохранителей своего времени.

И хотя Цяо Янь утверждала, что Лян Чжуннин не посмел бы её убить, и даже когда острие сломанного копья оказалось у её горла, она сохраняла невозмутимость…

Она всё же не могла не задуматься:

А что, если бы у меня был свой телохранитель? Разве моя безопасность как «стратега» не была бы тогда куда более гарантированной?

В конце концов, её телосложение составляло жалкие 31, а сила — всего 15.

----------

6

Цяо Янь провела необходимые расчёты и спокойно заснула в лагере Желтых Тюрбанов.

Система, казалось, хотела раскритиковать её за излишнюю дерзость, но, судя по реакции людей за пределами палатки на следующее утро, её действия явно не вызывали проблем.

Несмотря на хаос конца династии Хань и нескончаемые войны эпохи Трёх царств, Северных и Южных династий, стремление людей к этикету и социальному положению оставалось неизменным.

Спокойный уход Ван Сяня во время пожара был оценён как образцовое поведение, что, очевидно, не было единичным случаем.

Лян Чжуннин, собрав уцелевших солдат в течение ночи, увидел, как этот «ученик Чжэн Сюаня» вышел из палатки с уверенным и собранным видом.

Пусть его одежда была грубой и скромной, но она не могла скрыть ауры учёного.

Конечно, с точки зрения самой Цяо Янь, до настоящего учёного ей было далеко.

В воспоминаниях, переданных ей вместе с личностью «Цяо Янь», требования семьи Цяо из Лянго к этикету — манерам, поведению, правилам рассадки и даже положению во время сна — были не слишком строгими.

Однако её собственное понимание ритуалов двух династий Хань, сформированное ещё до переселения в это тело, могло содержать неточности из-за тысячелетнего разрыва эпох.

Но сочетание этих двух источников знаний вполне позволяло ей ввести в заблуждение Лян Чжуннина, лидера Желтых Тюрбанов.

По крайней мере, сейчас он видел перед собой не просто худощавого и красивого ребёнка, но человека, с которым нельзя было обращаться легкомысленно.

Её взгляд, и без того резкий по форме, казался ещё более внушительным, когда она оглядывала солдат Желтых Тюрбанов.

— Сколько людей привёл с собой лидер в этот раз? — поправив рукав, спокойно спросила Цяо Янь.

— Более восьмисот, — ответил Лян Чжуннин.

Как только он произнёс эти слова, он заметил лёгкую насмешливую улыбку, мелькнувшую в уголке её губ.

Но прежде чем он успел как-либо отреагировать, она уже продолжила:

— Лидер смог захватить Пуян и занять видное положение в Армии Желтых Тюрбанов… Похоже, что кое-что о военной стратегии ему всё же известно.

Она сделала небольшую паузу, а затем слегка прищурилась:

— Разве ты не слышал об «Искусстве войны» Сунь Цзы? «Если враг обладает превосходящими силами, уклоняйся от него. Если твой оппонент легко выходит из себя, раздражай его…»

«Притворяйся слабым, чтобы враг стал высокомерным». Осмелюсь спросить, сколько человек в этом форте Тянь?»

Ошеломлённый её словами, Лян Чжуннин на мгновение замешкался, прежде чем неуверенно ответить:

— Около тысячи?

Цяо Янь нисколько не удивился, что он не смог назвать точное число.

С времён императора Гуан-у из династии Восточная Хань проведение переписи населения в Великой Хань стало крайне затруднительным.

Хотя сговоры между разбойниками и убийства чиновников влиятельными кланами чаще всего происходили в четырёх провинциях — Цин, Сюй, Ю и Цзи, в Яньчжоу тоже было немало могущественных семей.

После того как земельная консолидация достигла пика к концу династии Хань, частные вооружённые отряды, скрытые под покровительством этих семей, было трудно обнаружить за пределами форта.

Но, несмотря на это, Лян Чжуннин осмелился пойти против семьи Тянь, в которой насчитывалось не менее тысячи человек, имея при себе лишь восемьсот воинов.

В каком-то смысле это действительно говорило о его смелости и способности рисковать.

Лян Чжуннин почувствовал лёгкое раздражение.

Даже если он не до конца понял, что именно Цяо Янь имела в виду под «окружить десять, атаковать пять», то смысл второй половины военной стратегии ему был вполне ясен: если твои силы уступают в численности, у тебя остаётся лишь два варианта — бежать или избегать столкновения. В любом случае, вступать в бой не имело смысла.

Лян Чжуннин приподнял брови и спросил:

— Это всё, что ты хочешь мне сказать после хорошего ночного сна?

Честно говоря, он не возлагал слишком больших надежд на этого юного Цяо Яня.

Если бы не репутация Чжэн Сюаня и тот факт, что он только что вернулся в Пуян с остатками разбитых войск, чувствуя себя там чужаком, Лян Чжуннин вряд ли стал бы прибегать к столь жёстким методам, чтобы заставить Цяо Яня предложить ему план.

Но теперь, после спокойной ночи, его собственное поведение казалось ему несколько нелепым.

В этом противоречивом настроении он ожидал, что мальчишка либо предложит какой-то дерзкий план, либо заявит, что они могут сражаться. В таком случае он бы, скорее всего, отнёсся к этому с подозрением.

Но теперь, когда тот прямо сказал, что сражаться нельзя, его упрямство взыграло.

Сражаться! Конечно, они должны сражаться!

Кто сказал, что если у тебя меньше людей, ты должен бежать?

Он не изучал Искусство войны Сунь Цзы, но слышал о битве при Джулу из пьес.

Даже с меньшим войском победа возможна.

Тем более, что большинство его солдат были молодыми и сильными, в то время как у врага встречались люди всех возрастов. Если бы они вывели врага за пределы форта, сражение могло бы стать односторонним.

— Конечно, кроме этого невероятно сильного парня…

— Я этого не говорила, — спокойно ответила Цяо Янь. — Просто рассуждаю вместе с лидером. Давай сначала посмотрим на форт.

Она легким движением помахала рукой, указывая, что он может идти, а затем невозмутимо вышла из палатки.

Ночной отдых восстановил её силы, так что теперь она могла хотя бы спокойно дойти до внешней стороны форта Тянь.

Лян Чжуннин, наблюдая за этим, почувствовал лёгкое раздражение из-за её надменного тона, но, обдумав ситуацию, понял, что на самом деле ещё не проиграл.

Семья Тянь удерживала форт, и было бы глупо атаковать его опрометчиво.

Если бы у предложенного плана не было шансов на реализацию, он мог бы просто проигнорировать его, тем самым оттягивая момент возвращения в Пуян.

С этой мыслью он вскочил в седло и последовал за ней.

Он ехал верхом, но большинство солдат Желтых Тюрбанов, которых он привёл с собой, были пехотинцами.

В эту эпоху кавалерию могли себе позволить либо весьма состоятельные люди, способные закупать лошадей и провиант, либо местные армии из северных провинций Ю, Бин и Юн.

Желтые Тюрбаны явно не входили в их число.

Даже сам Лян Чжуннин, несмотря на своё лидерское положение, владел верховой ездой лишь на среднем уровне.

Отряд продвигался к форту в пехотном темпе.

Лян Чжуннин придержал лошадь и поравнялся с Цяо Янем, который выглядел особенно низким среди пеших воинов. Слегка склонив голову, он спросил тоном, будто бы невзначай:

— Насколько хорошо ты осведомлён об обороне форта?

— Можно ли узнать, есть ли в форте Тянь сторожевые или высокие башни? — спокойно поинтересовался Цяо Янь.

Выражение лица Лян Чжуннина на мгновение смягчилось.

Этот вопрос явно не задал бы посторонний человек.

— Нет, — ответил он. — Только внешние стены и сторожевые башни для защиты.

Мы спрашивали каменщиков из Пуяна, и они сказали, что форт был построен не так давно и до сих пор остаётся незавершённым.

Там хранят прошлогодний урожай и запасы зерна за предыдущие годы.

Это были хорошие новости.

В более поздние эпохи форты классифицировались по трём основным стилям: замковый, башенно-дворовый и башенный.

Два последних подразумевали наличие высоких башен, которые служили как командными центрами, так и наблюдательными пунктами, позволяющими эффективно вести огонь с высоты.

Если бы в форте Тянь были подобные укрепления, даже Цяо Янь признала бы, что прорыв маловероятен.

Следует отметить, что уже на ранних этапах северные форты отличались выдающейся обороноспособностью, особенно против нерегулярных войск и банд Желтых Тюрбанов.

Позже Дун Чжо построил целый ряд укреплений, включая крепость в Мэй, сопоставимую с небольшим городом.

В Яньчжоу и соседнем Юйчжоу также существовали укрепления, сыгравшие ключевую роль в крупных сражениях.

Одним из таких примеров стал боевой рекорд, оставленный Сюй Чу.

В то время он ещё не примкнул к армии Цао Цао, но возглавил строительство крепости в своём родном округе Цяо, собрав вокруг себя сильных людей из собственного клана.

Эта крепость выдержала осаду более чем десяти тысяч Желтых Тюрбанов под шквалом стрел и камней, оставшись неприступной.

Другой пример — оборона клана Ли из Цзюйе, когда Лу Бу напал на Яньчжоу.

В том сражении Ли Цзинь даже сумел разгромить легендарного Лу Бу.

Эти примеры ясно показывали: если крепость достигала определённого масштаба и имела чёткую систему командования, взломать её грубой силой было практически невозможно.

— Если там действительно только высокие стены и сторожевые башни, это, конечно, упрощает задачу, — рассудил Цяо Янь.

— В большинстве случаев форты можно захватить двумя быстрыми способами.

Первый — прорыться вглубь, создать подземный тоннель и нанести внезапный удар.

Если среди солдат есть кто-то, хорошо разбирающийся в таком методе, возможно, стоит попробовать.

Лян Чжуннин покачал головой:

— Этот метод не подойдёт. Я слышал о нём, но семейная крепость Тянь слишком бдительна. Они придерживаются стратегии «укреплять стены и расчистить поля».

Если мы попробуем копать туннель, нам придётся начинать с гораздо более отдалённого места. Это потребует слишком много времени и сил.

Цяо Янь не выказала ни капли разочарования и спокойно ответила:

— Тогда остаётся только один путь: обмануть крепость.

Лян Чжуннин скептически прищурился:

— Я уже сражался с семьёй Тянь. У них высокие стены, мощные арбалеты и редкий по силе тигровый генерал. Как мы заставим их выйти из форта?

Цяо Янь ответила просто:

— Вот где в игру вступаю я.

Лян Чжуннин заметил лёгкое недовольство и высокомерие в её взгляде, когда она произнесла «Янь Цяо», но, несмотря на её юный возраст, эмоциональный контроль у неё явно был не слишком крепким.

Однако раздражение быстро испарилось, и он спросил:

— Ты всё ещё помнишь, что обещала мне раньше?

Цяо Янь ответила без колебаний:

— Конечно. Если мы возьмём крепость, всё продовольствие и деньги внутри — твоя добыча.

Среди богачей семьи Тянь те, кто угнетал народ, могут быть убиты тобой, но остальных нужно отпустить.

Если эти люди окажутся без крова и согласятся присоединиться к Жёлтым Тюрбанам, мы не станем вмешиваться.

Лян Чжуннин небрежно махнул рукой:

— Помню. Но давай сначала посмотрим, сможем ли мы вообще победить.

Цяо Янь отвела от него взгляд и уставилась вперёд. Её шаги были уверенными.

— Не волнуйся. Я закончу это как можно быстрее, чтобы скорее вернуться в Гаоми.

Минувшей ночью они расположились лагерем всего в четырёх или пяти ли (около 2–2,5 километров) от крепости Тянь.

Примерно через полчаса ходьбы Цяо Янь уже могла видеть открытую равнину впереди.

На горизонте, окружённая массивными стенами, возвышалась крепость семьи Тянь.

Её расположение было практически идеальным: на возвышенности, что облегчало оборону и усложняло атаку.

Но местность вокруг Пуяна — это равнины, образованные осадочными породами Жёлтой реки. Естественных возвышенностей здесь почти нет.

Не найдя подходящего холма, семья Тянь выбрала участок, удалённый от главной дороги, но расположенный рядом с источником воды.

Изначально они надеялись, что крепость послужит опорным пунктом для города Пуян…

Даже если бы бандиты напали, семье Тянь оставалось лишь продержаться, пока не прибудет подкрепление.

Однако восстание Жёлтых Тюрбанов, заговор в Пуяне и предательство города изменили всё.

Семейная крепость Тянь оказалась в руках повстанцев.

Теперь она стала последним мирным оплотом за пределами города.

Как и говорил Лян Чжуннин, крепость действительно не имела высоких башен.

Только сторожевые и угловые башни окружали мощные стены, но даже они выглядели неоконченными.

Видимо, строительство велось в спешке: ров вокруг крепости был выкопан лишь наполовину, и повсюду царил беспорядок.

На земле валялись стрелы — остатки неудачного штурма Лян Чжуннина два дня назад.

Среди них лежали и тела Жёлтых Тюрбанов, погибших в бою.

Цяо Янь осматривалась, оценивая обстановку, но и её самого уже заметили.

На сторожевой башне мелькнула фигура — часовой поспешил передать тревожные вести.

Лян Чжуннин нахмурился и дал знак своим воинам остановиться.

— Ты собираешься снова атаковать?

Едва он закончил фразу, с крепостных стен посыпался новый залп стрел.

Лян Чжуннин раздражённо поморщился.

Очевидно, семья Тянь ждала его возвращения и уже успела выстроить чёткую оборону.

Теперь безрассудная атака приведёт лишь к ещё большим потерям.

Цяо Янь спокойно покачала головой.

— Конечно, нет.

Она не собиралась действовать столь глупо.

Если она сказала, что возьмёт крепость обманом, значит, у неё был план.

Под пристальным взглядом Лян Чжуннина Цяо Янь взяла у одного из солдат меч и аккуратно начертила на земле квадрат.

Это был план крепости семьи Тянь.

Затем она использовала меч как указку и начала аккуратно отмечать на земле точки, куда падали стрелы, выпущенные из крепости.

Люди внутри настороженно наблюдали за действиями Жёлтых Тюрбанов, но Цяо Янь, казалось, не спешила.

С одобрения Лян Чжуннин она собрала более двухсот человек и приказала им обойти крепость кругом.

Стоило поблагодарить саму Лян Чжуннин — её попытки найти слабое место в обороне два дня назад оставили множество следов стычек.

Когда Цяо Янь вернулась к своему чертежу, на земле появились новые линии.

Она перевела взгляд на Лян Чжуннин и, как и ожидала, заметила на её лице явное нетерпение.

Если бы не статус Цяо Янь как ученицы Чжэн Сюаня, Лян Чжуннин, возможно, уже испытала бы своё копьё на ней.

Что она не знала, так это что каждая точка на чертеже была точной копией реального поля боя, а не случайными отметками.

Она видела, как на стене крепости кто-то несколько раз жестикулировал в их сторону.

Цяо Янь уловила этот момент, и лёгкая усмешка скользнула по её губам.

— Если у лидера есть время, почему бы не выйти за пределы зоны поражения и не подразнить их?

Лян Чжуннин: «…?»

— Просто шучу.

Но через секунду её голос стал серьёзным, а манера речи приобрела неожиданную для её возраста уверенность.

— Давайте перейдём к делу. Мне нужно, чтобы лидер сделал две вещи.

Лян Чжуннин кивнула, давая понять, что слушает.

— Во-первых, выберите лучших стрелков из ваших людей и отдайте их в моё распоряжение.

Это не вызвало у Лян Чжуннин возражений — задача была вполне выполнимой.

Цяо Янь сделала паузу, а затем добавила:

— Во-вторых, вы говорили, что прорыть туннель под крепостью сложно. Но что, если не туннель, а просто достаточно глубокую яму, чтобы люди падали туда и не могли выбраться? Сколько времени это займёт?

----------

7

Однако, помимо выполнения двух основных задач, Лян Чжуннин также пришлось столкнуться с необходимостью улаживать конфликты.

Цяо Янь повёл опытных стрелков, находившихся под его командованием, на тренировку.

Её прежние наблюдения за траекторией падения стрел вокруг крепости оказались полезными в этот момент.

Общий тактический уровень Желтых Тюрбанов изначально не позволял им наблюдать за полем боя так же эффективно, как это делали регулярные войска. Вместо этого они полагались на инстинктивные действия, основанные на боевом опыте.

К счастью, эти люди были приближёнными Лян Чжуннин. Они знали, что она временно получила командные полномочия, поэтому подчинялись её приказам.

Кроме того, инструкции, которые дал им Цяо Янь, были предельно просты: занять фланговую позицию позади крепости и вести огонь через бойницы в сторожевой башне.

Выполнить этот приказ было несложно. Единственным отличием стало то, что использовавшиеся стрелы были особенными — их наконечники содержали серу, что позволяло создавать огненные стрелы.

На самом деле, к концу династии Хань применение огненных стрел в бою ещё не получило широкого распространения. Записи о победах с их использованием впервые встречаются в «Записях Вэй».

Так, защитники крепости Чэньцан под командованием Хао Чжао применяли огненные стрелы, чтобы отбить атаку Чжугэ Ляна, обстреливая его воинов, которые штурмовали стены с помощью облачных лестниц.

Было ли сложно изготовить огненные стрелы? Возможно, нет.

Но поддерживать горение топлива на стрелах во время массового обстрела и иметь достаточные запасы таких снарядов — вот что действительно представляло трудность.

Одним из способов создания огненных стрел было обматывание наконечников тканью, пропитанной сосновым маслом.

Тем не менее, сосновое масло было не тем ресурсом, который можно было легко добыть в данный момент.

Однако, находясь среди Желтых Тюрбанов, Лян Чжуннин знал другой способ заменить его.

Сера нередко использовалась в представлениях, которые устраивали миссионеры Тайпин Дао.

Трудно сказать, о чём думал Лян Чжуннин, когда Цяо Янь задал ему вопрос об этом веществе, но желание заполучить припасы, хранящиеся в крепости семьи Тянь, перевесило всё остальное.

В конце концов, он достал из своей сумки пакет с киноварью и серой и передал его Цяо Яню.

К сожалению, серы было мало — явно недостаточно, чтобы устроить масштабный пожар в крепости.

Кроме того, компактная планировка укреплений неизбежно заставила бы их владельцев задуматься о рисках распространения огня.

Однако когда Лян Чжуннин поднял этот вопрос, Цяо Янь неожиданно ответил ему, казалось бы, несвязанным вопросом:

— Какой образ, по мнению лорда Ляна, сложился у клана Тянь о нём самом?

Лян Чжуннин инстинктивно хотел сказать «варвар», но почувствовал, что это будет звучать неуместно. Вместо этого он ответил:

— …Как о захватчиках Пуяна?

Как же он мог так унизить себя!

Он всегда считал себя человеком культуры, особенно в сравнении с Бу Цзи и прочими.

Но, встретившись взглядом с этим проницательным юношей, он вдруг ощутил, что тот ответ, который он так и не произнёс, на самом деле был услышан.

— Лорд Лян уже знает ответ, — спокойно сказала Цяо Янь, прикладывая серу к наконечнику стрелы, чтобы проверить её горючие свойства. — Вам остаётся лишь укрепить это впечатление в глазах противника.

Только безрассудный командир мог бы надеяться на успех атаки с таким слабым огневым воздействием. И лишь наивный полагал бы, что может прорвать оборону крепости, отвлекая внимание шумом в одном месте, а атакуя в другом. Ты согласен?

— …Да.

На самом деле, Лян Чжуннин думал, что если бы у него было больше серы, то огненная атака действительно могла бы сработать.

Разве нет?..

Чувствуя полную растерянность, Лян Чжуннин, наконец, решил просто следовать приказам.

При этом он временно отложил свою прежнюю мысль: «Если сказанное Цяо Янем не соответствует его истинным намерениям, я никогда не буду действовать по его указаниям».

Возможно, он не был силён в других вещах, но одно умел отлично — находить того, кого можно было отругать, как и предложила Цяо Янь.

Поэтому одни люди следовали её инструкциям, копая ямы, другие обучались процессу зажигания и запуска ракет, а остальные последовали за Чжуннином за пределы крепости семьи Тянь.

Несмотря на прежнее поражение, Лян Чжуннин не испытывал смущения перед лицом врага. Напротив, это лишь усилило его бесстыдство.

Присутствие солдат, которые стояли рядом с ним за пределами зоны досягаемости крепостных стрел, придавало ему чувство безопасности.

Он указал пальцем на парня, который ранее осмелился провокационно жестикулировать в его сторону, и принялся осыпать его серией грубых, деревенских оскорблений.

В сторожевой башне крепости Тянь старший сын семьи, Тянь Янь, едва не вскочил, услышав ругательства, но его дядя вовремя удержал его на месте.

В его глазах Лян Чжуннин всё ещё выглядел оборванцем: шрамы от стрел, потрёпанная броня, наполовину состоящая из трофеев, разграбленных в Пуяне.

Однако в его голосе звучало такое высокомерие, будто победа уже была за ним.

К тому же он оказался достаточно грамотным, чтобы превратить свои насмешки в ритмичные, почти стихотворные оскорбления.

Тянь Янь был вне себя от ярости.

— Ты простолюдин! — не выдержав, выкрикнул он.

Он понимал, что не должен поддаваться на пустые слова противника, но…

Раньше в Пуяне семье Тянь всегда оказывали почёт. Кто бы осмелился так его оскорблять? Да ещё и с безопасного расстояния, нагло пользуясь тем, что тот не может ответить!

— Как такой простолюдин мог захватить Пуян?! — воскликнул он. — Если бы у него была настоящая смелость, пусть бы сам подошёл к крепости! Я бы заставил своих элитных солдат свернуть ему голову!

Сказав это, он ощутил некоторое облегчение, но, повернувшись к дяде, увидел, что тот вовсе не злится. Напротив, на его лице появилось задумчивое выражение.

Прежде чем Тянь Янь успел спросить, дядя потащил его к другой башне и жестом указал вдаль.

Вскоре Тянь Янь заметил, как выражение лица его дяди сменилось лёгкой улыбкой.

Озадаченный, он спросил:

— Дядя?

— Похоже, у нас появился шанс одержать победу, — ответил тот. — Этот человек ведёт себя абсурдно, но он не стал бы сражаться в открытую после поражения от элитных войск.

Он хочет устроить словесную дуэль днём, а ночью провести скрытную атаку.

Брат главы семьи Тянь, будучи главным стратегом крепости, и в этот раз не ошибался.

В его поле зрения мелькнула слабая фигура одного из бандитов Желтого Тюрбана, чьё движение показалось ему подозрительным.

Это мгновенно повысило его бдительность, но спустя несколько вдохов тревога сменилась улыбкой победителя.

Закатав рукава, он снова взглянул в сторону Лян Чжуннина, который всё ещё осыпал крепость грубыми словами, принял решение и обратился к Тянь Яню:

— Цзыбо, у меня есть для тебя одно поручение.

За пределами крепости Тянь Лян Чжуннин продолжал ругаться до самого заката.

Лишь когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, он наконец отступил.

Не говоря уже о том, что сам он, вероятно, уже сорвал голос, даже те, кто был вынужден его слушать, испытывали крайнее раздражение.

К счастью, с наступлением ночи этот пронзительный шум полностью исчез.

Лишь весенний ветер пролетал сквозь коридоры крепости, издавая тоскливый, почти плачущий звук.

Но назвать это передышкой было бы ошибкой.

Новость о падении Пуяна уже достигла крепости, поэтому главные ворота были надёжно заперты, а самые сильные бойцы несли ночную вахту, защищая укрепления от возможного нападения или диверсий.

Бандиты Желтого Тюрбана находились совсем рядом, готовые атаковать в любую минуту, поэтому даже стражники, не стоявшие на посту, не позволяли себе расслабиться.

К тому же за день у них и без того хватало забот.

В северных крепостях всегда было достаточно источников воды, и это место не стало исключением.

Ещё до завершения строительства внешней стены крепости семьи Тянь внутри неё были вырыты три колодца.

Тянь Янь не знал, почему его второй дядя так распорядился, но, как и всегда, строго следовал его указаниям.

Пока Лян Чжуннин отвлекал внимание своими громкими оскорблениями за пределами крепости, Тянь Янь приказал людям черпать воду из колодцев.

Каждый резервуар, установленный через каждые десять шагов вдоль стены, был наполнен до краёв.

Кроме того, специально выделенная группа бойцов заняла позиции в тылу крепости вместе с ним.

По словам его второго дяди, бандиты Желтого Тюрбана могли попытаться использовать хитрые тактики и предпринять неожиданные атаки.

Но это не имело большого значения.

Пока крепость оставалась под их контролем, они могли полагаться на её мощные укрепления. Даже если силы противника в пять раз превосходили их, это не значило, что он мог легко взять крепость.

Тянь Яню нужно было лишь держать оборону и быстро подавлять любые беспорядки, если вдруг начнётся нападение. Всё остальное его не касалось.

Задача не казалась сложной.

Пусть его люди были утомлены, они всё же оставались опытными воинами.

К тому же луки и арбалеты, установленные на сторожевых башнях, имели гораздо больший радиус действия, чем оружие противника.

Поэтому, даже если этот коварный предводитель бандитов надеялся, что его дневные провокации дезориентируют защитников, а затем решился бы на ночное нападение, Тянь Янь был к этому готов.

Долгое время он сдерживал гнев, но теперь перед ним появилась отличная возможность для решающего удара.

Однако первым делом его встретила вовсе не возможность отомстить, а неожиданное зрелище — в ночном небе с другой стороны крепости вспыхнули огни!

Стражники на башне, уже державшие луки и арбалеты наготове, увидели, как за пределами крепости появляются фигуры.

Следом загорелись яркие вспышки огня, и вскоре горящие стрелы описали дугу в воздухе, пересекли высокие стены и устремились вниз.

Несмотря на внезапность атаки, защитники были готовы.

Получив соответствующие инструкции заранее, они спокойно начали ответный обстрел, без тени паники.

Но вскоре они заметили нечто странное — бандиты Желтого Тюрбана, выпустившие первый залп, не сделали попытки продолжить атаку.

Что они задумали?

Вместо продолжения атаки противник стремительно отступил.

Арбалетные болты, выпущенные с высоты, настигли лишь самого медлительного из бегущих, пронзив ему ногу.

Но уже в следующий миг с противоположной стороны устремился второй залп стрел.

Действия врага были организованы, словно тщательно отрепетированные.

— Не паниковать! Ответный огонь! — громко скомандовал Тянь Янь.

Ракеты, пролетев через стены, врезались в утрамбованные земляные укрепления внутри крепости, вызвав лишь незначительные повреждения.

Однако их внезапное появление заставило некоторых невежественных солдат поверить в мистические уловки бандитов Желтого Тюрбана, якобы связанных с Дао Небесных Наставников.

В панике они разразились криками — настолько громкими, что их наверняка могли услышать даже за пределами крепости.

Несколько ракет всё же достигли деревянных баррикад и защитных штор, вспыхнув ярким пламенем.

В темноте над полем боя мелькнуло синеватое пламя, сопровождаемое резким запахом горящей серы.

К счастью, оно быстро сменилось привычным ярко-жёлтым огнём, который уже жадно пожирал древесину.

Почти в то же время с главных ворот донёсся шум.

Тянь Янь невольно восхитился прозорливостью своего второго дяди.

Если бы тот не дал ему строгий приказ сосредоточиться только на своём участке, то, поддавшись естественному импульсу, он наверняка бросился бы на шум, внося только хаос в оборону.

Но теперь ему оставалось лишь хладнокровно взмахнуть рукой: одна команда продолжала вести ответный огонь, другая занималась тушением пожаров.

— Так вот ваша великая тактика хаоса? — усмехнулся Тянь Янь. — Жалкое зрелище.

Вспоминая, как весь день он сдерживал гнев перед провокациями Лян Чжуннина, он испытал ещё большее удовлетворение от того, что хитроумный план противника провалился и оказался полностью под контролем его второго дяди.

Редкое, но очень приятное чувство.

Ракетные залпы удалось произвести лишь трижды, прежде чем арбалетный огонь заставил противника отступить.

Что же касается пожара внутри крепости, то он оказался скорее временным неудобством, чем настоящей угрозой — в большей степени он даже согревал защитников в ночной прохладе.

Снаружи можно было заметить мерцающее зарево огня, но это не свидетельствовало о серьёзных потерях.

Продолжая координировать оборону, Тянь Янь был уверен, что его второй дядя справляется с ситуацией ещё более уверенно.

Лян Чжуннин мог наслаждаться иллюзией победы лишь до наступления рассвета!

Как и ожидал Тянь Янь, его дядя вовсе не был удивлён, когда вспыхнул пожар.

Хотя появление ракет стало для него небольшой неожиданностью, сам по себе хаос, вызванный огнём, водой, ветром или молнией, оставался единственной тактикой, которую мог использовать враг, пытаясь переломить ход осады.

Будучи в прошлом проповедником Желтого Тюрбана, он знал их методы и не видел в этом ничего необычного.

Он сохранял невозмутимость.

Ещё раньше он сказал Тянь Яню, что крепость неприступна, и это были не просто слова — он искренне в это верил.

На фоне кратковременного хаоса, вызванного пожаром, его взгляд оставался устремлён в ночную темноту, без единого намёка на тревогу.

Происходить из влиятельной семьи означало не только владеть грубой силой, но и уметь использовать ум в игре против других знатных домов Пуяна.

Годы опыта сделали его расчётливым и хитрым стратегом.

Однако даже он не ожидал, что среди, казалось бы, грубых и неорганизованных войск Желтого Тюрбана найдётся «стратег», столь же проницательный, как он сам.

И тем не менее, всё шло по его ожиданиям…

Как только в крепости вспыхнул пожар, Лян Чжуннин действительно повёл свои силы в атаку!

Но прежде чем ночные бандиты успели приблизиться к стенам, их первый ряд уже был поражён градом стрел, выпущенных по приказу дяди Тянь.

Паника среди падающих от ран солдат разрушила замысел врага о скрытном проникновении.

Тем не менее, в темноте обе стороны не могли до конца оценить силы друг друга:

бандиты не знали, сколько людей было отправлено на борьбу с огнём, а сколько оставалось на защите стены.

Они могли лишь продолжать двигаться вперёд, несмотря на тревожные сигналы, доносящиеся из крепости.

Дядя Тянь, следивший за всем с холодным взглядом, наконец остановил свой взор на самой заметной фигуре среди нападающих — Лян Чжуннине, чья потрёпанная, несоответствующая броня выделялась в ночи.

И тогда на лице старого стратега появилась уверенная, почти победная улыбка.

Он спросил вслух:

— Солдат Дянь, осмелюсь узнать: если мне удастся сбить половину бандитов, сможете ли вы захватить этого человека, когда Желтые Тюрбаны начнут отступление?

Еще до наступления темноты Дянь Вэй был приведен на сторожевую башню по распоряжению дяди Тянь.

Этот крепкий, грозный человек ухмыльнулся, глядя в сторону крепости:

— Если бы в прошлый раз у этого парня не оказалось хорошей лошади, я бы давно его схватил. В этот раз первым делом разобью ноги его скакуну!

— Отлично. Тогда готовьтесь к бою, солдат!

Дядя Тянь прекрасно понимал, что простого отражения атаки Лян Чжуннина недостаточно.

Если бы Желтые Тюрбаны из других частей Яньчжоу начали стекаться сюда, даже крепость не смогла бы спасти положение.

Куда разумнее было воспользоваться моментом и устранить Лян Чжуннина, чтобы обеспечить семье Тянь долгосрочную безопасность.

Некоторые могли бы усомниться в словах Дянь Вэя, но тот, кто знал его, не сомневался — если он пообещал сломать лошади ноги, значит, так и будет!

Как только прозвучал приказ «приготовиться к бою», защитники выпустили новый залп арбалетных болтов, и очередная группа бандитов рухнула на землю.

Превосходство обороняющихся, защищенных стенами, было неоспоримо.

Когда среди нападавших Желтых Тюрбанов начался хаос, взгляд дяди Тянь неотрывно следил за Лян Чжуннином.

Принцип «бей вождя, и армия рассыплется» работал даже в недисциплинированных отрядах повстанцев.

Однако он не заметил одной странности: среди упавших на землю людей далеко не все были убиты или ранены.

Если бы это было так, после каждого попадания болта слышались бы характерные звуки пронзаемой плоти.

Но подавляющее большинство тел лежало неподвижно в зоне поражения арбалетов, всего в сорока шагах от крепости.

Более того, кое-кто даже специально выдергивал стрелы, упавшие рядом, и вонзал их в собственные тела, будто изображая смертельные муки.

[…]

«Зрение» системы превосходило зрение Цяо Яня.

Она четко различала преувеличенные жесты этих людей.

После короткой паузы система задала вопрос:

[Почему ты считаешь, что внезапная атака огнем не сработает, а вот инсценировка массовой гибели и последующая ловушка с бегущими солдатами окажутся эффективнее?]

— Я такого не говорил, — ответил Цяо Янь.

— Если, как я предполагаю, поджог не принесет желаемого эффекта, враг будет следовать этому сценарию. Но если я переоценил семью Тянь… Это тоже возможно.

Взгляд Цяо Яня скользнул в сторону Лян Чжуннина.

За короткое время тот уже успел предпринять атаку, понести потери, а затем, осознав, что засада раскрыта, был вынужден поспешно отступить.

Но больше всего Цяо Яня позабавило то, что Лян Чжуннин не метался в панике по темноте, а отступал именно туда, где его же люди днем вырыли ловушки.

А вслед за ним, с энтузиазмом охотников, бросилась погоня из крепости.

Цяо Янь не смог сдержать улыбки.

— Если я переоценил противника, и они уже начали терять контроль над ситуацией после первой же ракетной атаки… значит, пора сыграть эту партию по-настоящему.

Теперь оставалось лишь дождаться нескольких следующих шагов.

— Посмотрим, угодят ли преследователи в ловушку.

Система долго хранила молчание.

Цяо Янь уже начала было задумываться, стоит ли объяснить ей еще несколько вещей, когда вдруг голос в ее голове разразился с неожиданной силой, громче, чем когда-либо:

[Поехали, поехали, поехали! Нам нужно увидеть это древнее зло! Теперь я точно уверен — у тебя есть потенциал стать величайшим стратегом!]

[О боже, я тоже наконец-то выполню свою миссию!]

----------

8

«Ты выглядишь слишком взволнованной», — заметила Цяо Янь, держа руки за спиной. Она еще раз взглянула на семейную крепость Тянь, убеждаясь, что ее жители не проявляют намерений выйти и проверить состояние людей за пределами стен. Затем, удостоверившись в этом, направилась к месту, где они изначально должны были встретиться.

Система внезапно осознала, что, возможно, действительно отреагировала слишком бурно. Это было немного неловко.

Пытаясь сохранить лицо, она быстро добавила:

[Я действительно сказал то, что сказал, но не стоит слишком гордиться. В конце концов, в семье Тянь может не оказаться способных людей. Если они столкнутся с опытными стратегами, этот план может не сработать. На самом деле, я просто…]

[Просто пытаюсь немного повысить твою уверенность.]

Да, вот и все!

Стратегическая система 068 старалась сохранить достоинство, уверяя себя в собственной правоте. Она не могла просто признаться, что трижды провалила тест на уровне обучения новичка и прошла его лишь с посторонней помощью.

Именно поэтому идея закрепиться за могущественной фигурой казалась ей весьма разумной. Более того, система была особенно довольна активностью и выдающейся смекалкой своей хозяйки.

Цяо Янь лишь улыбнулась, выслушав её рассуждения.

Она понимала, что система иногда увлекается, но не собиралась разрушать её иллюзии. В конце концов, в этом было что-то милое.

Для человека, живущего в одиночестве в эпоху поздней династии Хань, подобное общение становилось своеобразным утешением.

«Ты права. Это всего лишь небольшая попытка», — сказала она.

Это был лишь первый шаг.

Пока один человек и одна система беседовали в полной гармонии, Лян Чжуньнин и его преследователи разыгрывали не менее слаженную игру — притворяясь беглецом и охотниками.

Сердце Лян Чжуньнина в этот момент билось, словно боевой барабан.

Но дело было не столько в преследователях, которые неотступно шли за ним, сколько в одном конкретном человеке — Дянь Вэе. Тот выглядел так, будто готов был в любой момент броситься вперед и разрубить его своими двойными алебардами.

Однако волнение Лян Чжуньнина было вызвано совсем другим.

Он шаг за шагом вел людей в ловушку, и теперь, когда план начинал воплощаться в реальность, его охватывало лихорадочное возбуждение.

Цяо Янь действительно не обманула его!

Этот момент означал, что её замысел с обманом стражи крепости удался.

Те, кто сейчас лежал бездыханным у стен, были выбраны заранее — их слабое физическое состояние и низкая скорость делали их менее ценными в бою. Напротив, отступавшие вместе с ним солдаты были элитой.

Конечно, среди низших чинов возникали подозрения в отношении более высокопоставленных бойцов.

Но в отличие от защитников крепости, солдаты «Жёлтых повязок» прошли через жестокие битвы, рискуя жизнью, и их решимость свергнуть династию Хань была непоколебимой.

Если бы им пришлось сражаться внутри крепости, они могли бы оказаться в невыгодном положении. Но за её пределами — всё было иначе.

Сделав необходимые приготовления, Лян Чжуньнин был уверен: если он проиграет эту битву, то сможет записывать своё имя задом наперёд!

Аналогично, его преследователи испытывали ту же уверенность.

Разница в уровне осведомлённости привела к тому, что защитники крепости, гнавшиеся за «Жёлтыми повязками», даже не заметили, что их стрелы, казалось бы, не задели никого. Они не понимали, что тела, разбросанные на земле, не принадлежали их врагам.

Даже когда они увидели, как враги скрываются в далёком лесу, это не заставило их насторожиться.

Но вот незадача: лошадь Лян Чжуньнина была ранена во время предыдущего нападения. Теперь она слегка прихрамывала, а её скорость оказалась не намного выше, чем у бегущих людей.

Из-за этого его побег выглядел даже немного нелепо.

Дянь Вэй же уже пообещал Второму Мастеру семьи Тянь настигнуть и убить Лян Чжуньнина. Увидев разбросанные группы «Жёлтых повязок», а также то, что их предводитель не может быстро уйти на раненой лошади, он понял, что настал момент для решающего удара.

С громким боевым криком Дянь Вэй метнул тяжёлую алебарду, словно метеор, несущийся к луне, точно в спину Лян Чжуньнина.

И сам бросился вперёд, преодолевая расстояние в три стремительных шага.

Лян Чжуньнин не был дураком.

Резкий свист рассечённого воздуха за спиной и внезапное ощущение смертельной опасности заставили его инстинктивно пригнуться, почти припав к спине лошади. В тот же миг алебарда Дянь Вэя пронеслась над ним, лишь вскользь задев его спину.

Его дыхание перехватило.

Чуть замедлись он — и был бы мёртв!

Но даже в этот критический момент Лян Чжуньнин не терял концентрации. Он внимательно следил за окружением и не пропустил сделанные им ранее отметки на деревьях — знак того, что они достигли точки контратаки.

Он оглянулся.

Когда он выпрямился после резкого уклонения, расстояние между ним и Дянь Вэем сократилось. Теперь он почти мог разглядеть убийственное намерение, читающееся в глазах преследователя.

Влажная от пота рука крепче сжала поводья.

Всё решится в этот момент!

Поворачивая тело, он направил лошадь по заранее запомненному маршруту, лавируя между ямами.

Дянь Вэй, не сомневаясь в том, что беглец действительно в панике, ринулся следом.

В его глазах Лян Чжуньнин выглядел всего лишь напуганным загнанным зверем, который судорожно пытался скрыться.

Он даже представить не мог, что вся эта сцена — лишь приманка.

Хотя тем, кто копал, не удалось прорыт туннель под крепостью, выкопанных ими ям оказалось вполне достаточно для засады. Их глубина и ширина не вызывали сомнений — эти ловушки были тщательно подготовлены.

Среди копавших было немало фермеров и охотников — людей, привыкших работать с землёй. В этом смысле задания, которые дала им Цяо Янь, полностью соответствовали их умениям.

И теперь эти ямы ждали первых жертв.

Дянь Вэй, сосредоточенный исключительно на преследовании, не удосужился взглянуть себе под ноги.

Он уже бывал здесь, когда помогал семье Тянь. Ему запомнилось, что, хотя этот участок леса был небольшим, дорога оставалась ровной и удобной.

Следуя за Лян Чжуньнином, он по чистой случайности сумел избежать первых двух ям. Но третьей увернуться не удалось.

Когда он потянулся, чтобы схватить хвост хромающей лошади, та внезапно взвилась, ускользнув из его хватки.

В следующий миг он потерял равновесие и полетел вперёд.

Если бы впереди была ровная земля, это не стало бы проблемой.

Но, к несчастью…

Прямо перед ним зияла яма, достаточно глубокая, чтобы проглотить его целиком.

В ночной темноте раздался глухой, тяжелый звук.

Это был звук падения Дянь Вэя в яму глубиной более двух чжанов (около шести метров).

Инерция от бега не позволила ему сразу остановиться — он с силой врезался во внутреннюю стенку ямы. Прежде чем он успел прийти в себя, сверху уже летели мешки, набитые песком.

Глубина ямы сама по себе затрудняла возможность выбраться, но дополнительный груз делал это ещё сложнее.

И, как будто этого было мало, сверху навалился ещё один вес — кто-то, видимо, решил, что мешков с песком недостаточно, и добавил собственное тело.

Несмотря на силу Дянь Вэя, в такой ограниченной и неудобной позиции ему было трудно развернуться и оттолкнуться. Вместо этого он ощутил, как грудь сдавливает под тяжестью, не давая нормально дышать.

Снаружи доносился звон оружия.

— Слишком много! — яростно рявкнул Дянь Вэй, пытаясь подняться, но тут же почувствовал, что сверху на него навалились ещё двое.

Он понимал, что попался в ловушку из-за собственной беспечности. В момент уверенности в победе он не был достаточно осторожен.

Но это было не просто хитроумная уловка — это было наглое, откровенное подавление!

Даже не видя, что происходит снаружи, он мог догадаться, что не один попал в западню. Его люди, скорее всего, также были захвачены врасплох.

А тот факт, что никто не пытался его вызволить, означал, что Желтые Тюрбаны по-прежнему контролировали ситуацию. Они явно держали инициативу в своих руках.

Иначе кто-нибудь уже попытался бы освободить его, рассчитывая на его силу, чтобы переломить ход битвы!

Догадка Дянь Вэя была верной.

Яма в лесу была лишь частью ловушки, подготовленной специально для него. На самом деле их было несколько.

Солдаты Желтых Тюрбанов, разбежавшиеся во время боя, быстро перегруппировались в лесу.

Пока преследователи приближались, в темноте активировались новые ловушки: натянутые верёвки заставляли врагов спотыкаться, а с деревьев сыпались мешки с землёй, ослепляя и сбивая с толку.

Почти одновременно с тем, как Дянь Вэй провалился в яму, его преследователей захлестнул хаос.

Кто-то споткнулся и упал, кто-то потерял ориентацию от грязи, ударившей в лицо.

А в следующий миг отовсюду обрушились лезвия и копья.

Если бы здесь были дисциплинированные бойцы из Пуяна, они могли бы быстро прийти в себя.

Но эти солдаты не были закалёнными воинами.

Они были разрозненными защитниками крепости, оказавшимися в полной неразберихе.

И к их замешательству добавился ещё один удар.

В мгновение ока Лян Чжуньнин, едва скрывая ликование, выкрикнул:

— Дянь Вэй мёртв!

Гнев Дянь Вэя вспыхнул мгновенно, но его голос утонул под слоями мешков и тел, придавивших его.

Никто не услышал его крик.

Звуки битвы вскоре стихли.

О том, кто одержал победу, не могло быть никаких сомнений.

Когда Цяо Янь прибыл в лес, он увидел, что Лян Чжуннин добросовестно выполнил его приказ — «не позволить никому из преследователей из крепости уйти».

Выжившие, независимо от тяжести ранений, были связаны.

Особое внимание уделили Дянь Вэю.

Лян Чжуннин заранее позаботился о достаточном количестве верёвок. Когда Цяо Янь спросил его о причине, тот с улыбкой ответил, что они пригодятся для транспортировки продовольствия после победы.

Теперь же их использовали для пленников.

Могучий воин, которого Цяо Янь видел издалека, сначала оказался сбит с ног под тяжестью мешков с песком, а теперь был туго опутан бесчисленными верёвками, напоминая связанный товар.

Но Лян Чжуннин счёл этого недостаточным. Он плеснул воды на конопляные верёвки, чтобы они ещё сильнее стянулись при высыхании.

— Командир весьма тщателен, — заметил Цяо Янь с лёгкой улыбкой, наблюдая за происходящим.

Впрочем, его предосторожность была оправданной.

Цяо Янь испытывал искренний интерес к таким грозным воинам, как Дянь Вэй, но это не означало, что он был готов дать тому шанс на побег.

Тем не менее, похоже, он был не единственным, у кого возникли мысли о судьбе пленника.

Во время сражения Лян Чжуннин, конечно, не забыл, как едва не погиб под ударом его алебарды, когда играл роль приманки.

Однако, вместо того чтобы добить Дянь Вэя, он приложил все усилия, чтобы вытащить его из ямы и связать.

Причин было две: во-первых, предварительное распоряжение Цяо Яня, а во-вторых…

— Это настоящий герой! — с восхищением выдохнул Лян Чжуннин. — Интересно, удастся ли мне взять его под своё командование…

В тусклом свете ночи он не заметил выражения, промелькнувшего на лице Цяо Яня.

— Учитывая, что у нас есть преимущество в Яньчжоу, итог уже предрешён, — продолжил Лян Чжуннин. — Этот непобедимый воин из Чэньлиу должен понимать, на чьей стороне его будущее.

Разве он мог не задумываться о таком союзнике?

В борьбе за влияние с Бу Цзи и Чжан Бо успех определялся лишь двумя факторами: заслуги и сила войска.

Заслуги?

Авангард императорских войск всё ещё задерживался в Чанше, сражаясь с генералом Бу Цзи.

В Яньчжоу успехи всех троих были примерно равны.

Сила войска?

Что могло быть убедительнее, чем заполучить под своё знамя генерала, славящегося непоколебимой храбростью?

Дянь Вэй был, без сомнения, самым могущественным воином, которого Лян Чжуннин когда-либо видел.

Если бы только его можно было покорить…

— Лидеру лучше сначала сосредоточиться на штурме крепости клана Тянь, — прервал мечтательные размышления Лян Чжуннина Цяо Янь. — Откладывать нельзя. Действуйте строго по плану и как можно скорее.

— Безусловно, — кивнул Лян Чжуннин.

Покорение столь грозного воина оставалось под вопросом, но продовольственные запасы в крепости клана Тянь были вполне реальной добычей.

Некоторые вещи можно решить позже.

Он хлопнул в ладоши. Из тени деревьев вышел коренастый человек, до этого скрывавшийся в лесу.

До вступления в армию Желтых Тюрбанов он был мясником, и его внешний вид полностью соответствовал стереотипу — мощное телосложение, грубая сила, угрюмое выражение лица.

Сейчас он был облачён в одежду, снятую с Дянь Вэя перед его пленением. Это позволяло создать хоть какое-то сходство по комплекции.

Однако одного лишь внешнего сходства было недостаточно — аура силы и боевого мастерства Дянь Вэя не могла быть подделана.

Но к счастью, если одного поведения было мало, можно было прибегнуть к реквизиту.

Цяо Янь указал на Лян Чжуннина и с ухмылкой сказал самозванцу:

— Неси его, как трофей войны.

Этот человек весь день оглашал округу своими криками у пристани семьи Тянь.

Даже в темноте члены клана наверняка узнают его.

С таким «трофеем» сомневаться в подлинности маскировки просто не придётся.

----------

9

Лян Чжуннин хотел было что-то сказать в свое оправдание, но затем передумал.

Он предпочел бы, чтобы окружающие подумали, что его убил Дянь Вэй, чем позволить им увидеть, как его возвращают на док, словно бесполезный груз. Однако, вспомнив, как он только что проклинал и провоцировал врага, а затем осознав, что победа уже близка, он решил больше не беспокоиться о том, как выглядит в глазах других.

Так что то, что Второй Мастер Тянь, стоя на смотровой башне дока, увидел — это «Дянь Вэй», вернувшийся победителем с пленным.

Этот псевдо-Дянь Вэй прекрасно понимал разницу между хозяином и гостем: он похитил лидера Желтых Тюрбанов и явно намеревался передать его семье Тянь, чтобы они сами с ним разобрались. В конце концов, захват врага живым требует куда большего мастерства, чем простое убийство.

Второй Мастер Тянь наблюдал, как этот двойник Дянь Вэя нес Лян Чжуннина, словно мешок с зерном. Человек, который днем был столь надменным, теперь громко кричал и выкрикивал что-то невнятное. Это зрелище вызвало у Второго Мастера Тяня улыбку, и он погладил свою бороду.

Как он и предполагал, Лян Чжуннин был не таким уж глупым, но в конечном итоге оставался грубым человеком, не годным для высших эшелонов власти.

Теперь, когда бандиты Желтого Тюрбана были схвачены, следовало немедленно отправиться в Пуян под покровом ночи, а затем, заняв выгодные позиции, организовать оборону. Если бы семье Тянь удалось таким образом спасти город от налета, их влияние и репутация неизбежно выросли бы. Это было бы настоящим триумфом!

Среди воинов, возвращающихся на док, некоторые, явно еще не остыв от боя, пинали тела Желтых Тюрбанов, валявшиеся за пределами укреплений, а другие тащили их, как бревна, не встречая никакого сопротивления.

Хотя за последние два дня их сторона имела преимущество, враги все же успели нанести определенный урон, выпуская стрелы через щели укреплений. Поэтому было неудивительно, что среди воинов, покидавших док, находились родственники раненых и убитых. Впрочем, в условиях победы такие мелкие недостатки казались незначительными.

Но в тот момент, когда победители прошли через ворота дока, свет факелов осветил лицо пленника, и Второй Мастер Тянь вдруг осознал нечто странное.

Этот человек… он не был Дянь Вэем!

Как только тревога закралась в его разум, Лян Чжуннин, которого только что бросили к нему, вскочил и, ловко взобравшись на смотровую башню, прижал короткий нож к его горлу.

Почти одновременно с этим стражи дока, вернувшиеся «с победой», начали стремительно устранять настоящих охранников у главного входа.

Краем глаза Тянь Янь заметил, как тела «убитых» Желтых Тюрбанов за воротами вдруг поднялись и, словно стая волков, рванулись к доку, намереваясь захватить его.

Еще несколько минут назад Тянь Янь получил известие от своего второго дяди о том, что ситуация под контролем. Теперь же он оказался в самом эпицентре внезапного переворота.

Несмотря на то, что Желтые Тюрбаны не собирались устраивать массовую резню, ограничиваясь лишь тем, чтобы вывести из строя способных сражаться, Тянь Янь закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Он просчитался.

Из-за этой ошибки док пал, и пути назад больше не было.

Наступил переломный момент.

Но в то время как для семьи Тянь это стало ударом, Лян Чжуннин вошел в док с триумфальным видом.

Когда Цяо Янь и другие, только что завершившие сражение, получили известие и вошли в укрепления, лидер Желтых Тюрбанов сразу же вышел им навстречу.

— Вы знаете, сколько зерна хранится в этом доке? — с самодовольной улыбкой спросил он, его брови взметнулись вверх от восторга.

В отблесках факелов его лицо было полно ликования.

Неудивительно, что он вдруг изменил тон в разговоре с Цяо Янем.

Его следующая фраза прозвучала ещё более победоносно:

— Здесь шестьдесят тысяч бушелей только проса! И это не считая остальных запасов!

Он даже не задумался о том, что столь легкая победа могла быть подстроена.

Для него было важно лишь одно: когда он в прошлом году захватил Пуян, тамошние зернохранилища оказались почти пустыми — плохой урожай сделал свое дело. По словам одного мелкого чиновника, все припасы были отправлены в столицу за два месяца до того. Тогда Лян Чжуннин проклинал глупого императора, но сделать ничего не мог.

Теперь же, оказавшись в доке семьи Тянь, он вдруг осознал, что перед ним открывается совершенно иной масштаб добычи.

Когда он захватил главу семьи Тянь и услышал от него о невероятных запасах зерна, он сперва подумал, что тот лжет.

Но стоило ему самому спуститься в подземные хранилища, как все сомнения исчезли.

Перед его глазами простирались горы зерна.

Этот вид ослепил его даже сильнее, чем сокровища, ведь золото нельзя есть.

А зерно можно.

Лян Чжуннин потёр руки, его голос становился всё более возбуждённым.

— В этом зернохранилище есть не только просо… Сэр, вы сегодня много потрудились. Я прикажу своим людям приготовить для вас хорошую еду.

Как он мог не испытывать глубочайшего уважения и восхищения к Цяо Яню?

После того как док был захвачен, оружие изъято у охраны, а младший хозяин семьи Тянь, оказавшись в плену, в гневе проговорился о важных вещах, Лян Чжуннин ощутил, как его пробрал холодный пот. Если бы не тщательно продуманные указания Цяо Яня, он бы никогда не смог захватить док. Если бы он позволил гордости взять верх и полез в драку, всё могло бы закончиться гораздо хуже — возможно, даже его собственной смертью.

Спасибо, сэр…

Лидер Желтых Тюрбанов вежливо передал Цяо Яню жареные пирожки с костным мозгом, завернутые в масляную бумагу.

Помимо проса, в доке хранилось много других припасов, главным образом тех, что могли долго сохраняться. Например, пирожки, которые сейчас лежали перед Цяо Янем, готовили, смешивая животный мозг, ароматный мёд и муку, а затем выпекали в глиняной печи. Они хранились долго, но при этом были вкуснее обычных лепёшек, которые она тайком прятала во время похода с армией Бу Цзи.

Помимо пирожков, на столе лежали куски вяленого мяса и креветочная паста, извлечённые из погреба.

В такие времена не было строгих правил по поводу того, есть ли еду горячей или холодной. Солдаты Желтых Тюрбанов, сопровождавшие Лян Чжуннина, не слишком заботились о таких вещах. Они уже начали делить припасы, вознаграждая себя за победу в битве.

Но Лян Чжуннин считал, что Цяо Ян заслуживает особого отношения.

Он велел разжечь небольшую печь и поручил кому-то приготовить горячую еду.

Кулинаром оказался тот самый болтливый мясник, который прежде выдавал себя за Дянь Вэя.

Лян Чжуннин хотел поговорить с Цяо Янем, этим великим человеком, но мясник явно не собирался ему в этом мешать. Узнав предпочтения Цяо Яня, он ловко начал нарезать вяленое мясо на разделочной доске, болтая без умолку:

— Сэр Ян, не думайте, будто это мясо испортилось из-за долгого хранения. Оно было заготовлено ещё в декабре прошлого года! Сначала его тщательно просолили и высушили, затем обмазали белой соломой и запечатали в толстый слой глины. Даже если хранить его до июля или августа, оно почти не уступает свежему.

Он взглянул на Цяо Яня и усмехнулся:

— В такие голодные времена, как сейчас, когда живых свиней почти не осталось, приходится довольствоваться такими припасами.

Цяо Ян смутно припоминала, что когда-то читала об этом в сельскохозяйственных трактатах, но в её время никто уже не пользовался такими методами.

Мясо, извлечённое из-под глины и соломы, выглядело иначе, чем обычное вяленое мясо, скорее напоминая свежее. Она быстро отвела взгляд, чтобы не показать своего удивления.

Мясник же, не замечая её реакции, продолжал болтать.

Он явно был человеком с хорошими социальными навыками.

Пока он ловко орудовал ножом, разговор перескочил с приготовления мяса на даосские практики, затем на эпизод с захватом Лян Чжуннина, который он сравнил с переноской свиньи, а оттуда плавно перешёл к запасам пшеничной пасты и речного рыбного соуса, хранившимся в доке.

…

В третьем году Гуанхэ, около четырёх лет назад, сводная сестра Хэ Цзиня, леди Хэ, была провозглашена императрицей династии Хань.

С этого момента карьера Хэ Цзиня пошла вверх. Сначала он стал известным дворцовым служащим, затем получил пост интенданта Хэнаня. В этом году, после успешного подавления Восстания Желтых Тюрбанов, он был назначен генералом — поразительно быстрое продвижение по службе.

Мясник собирался продолжить, но его резко прервал Лян Чжуннин:

— Следи за языком! Ещё одно неосторожное слово — и я позабочусь, чтобы ты замолчал навсегда!

Его голос прозвучал угрожающе, и мясник тут же захлопнул рот.

И неудивительно.

Назначение Хэ Цзиня генералом во многом объяснялось теми преимуществами, которые он получил благодаря Восстанию Желтых Тюрбанов.

Именно Хэ Цзинь разоблачил заговор ученика Чжан Цзяо — Ма Юань И, который планировал восстание в Лояне.

Он даже получил благородный титул за это достижение.

Новость о назначении Хэ Цзиня генералом и пожаловании ему титула маркиза Шэня пришла одновременно с известием о казни Ма Юань И, которого жестоко казнили расчленением.

Лян Чжуннин задумался: если бы Ма Юань И остался жив, Хэ Цзиню не пришлось бы спешно начинать атаку. Если бы восстание в Лояне тогда увенчалось успехом, их победа могла бы стать ещё более значительной.

Но судьба распорядилась иначе.

Генерал Хэ Цзинь, несмотря на своё происхождение из семьи мясника, оказался их заклятым врагом.

К тому же, если среди них кто-то завидовал чужому благородному статусу, не было ли это насмешкой над их собственной клятвой? Разве не они сами провозгласили, что “Небо уже мертво”?

Сделав резкий выговор мяснику, Лян Чжуннин на мгновение задумался, а затем повернулся к Цяо Яню:

— Сэр, прошу, не сердитесь. В моём лагере есть темы, которые лучше не обсуждать.

Цяо Янь улыбнулась, ни малейшим образом не показывая раздражения:

— Я давно прибыл из Лояна, лидер, так что прекрасно понимаю этот принцип. Нет необходимости в дальнейших объяснениях.

Находясь среди повстанцев, важно было не только следить за словами, но и само пребывание в их рядах уже делало человека чужаком для большинства людей.

Но Цяо Янь не считала своё изначальное решение ошибкой.

Учитывая её возраст и статус, нынешнее положение было, безусловно, лучшим из возможных.

Кроме того, у неё была ещё одна скрытая цель. Даже сейчас она не оставалась с пустыми руками.

Например, хотя в данный момент она не могла проверить световой экран, система уже уведомила её, что её помощь Желтым Тюрбанам в захвате дока Тянь-Док засчитана как законный способ получения стратегических очков.

Результат: с нуля её стратегические очки увеличились до десяти.

Эти 10 очков не только принесли ей 3 свободно назначаемых атрибутных балла и 1 очко навыков, но и открыли новую функцию в системе.

Ежедневная регистрация.

К сожалению, сначала ей предстояло насытиться и разобраться с делами в доке, прежде чем изучать детали новой функции.

Но её уже переполняло любопытство: какие преимущества она получит?

Погрузившись в размышления, Цяо Янь начала строить планы на будущее.

Однако в этот момент её внимание невольно привлек аромат, наполнивший воздух.

Мясник, после резкого выговора, работал молча и быстрее, чем прежде. Он доводил до готовности вяленое мясо и маринованные овощи.

Наконец, отложенный ужин был подан перед Цяо Янем.

В сравнении с изысканными блюдами будущих поколений, вяленое мясо, пшеничная паста и пирожки с костным мозгом, как бы тщательно их ни готовили, всё равно оставались простой пищей.

За день Цяо Янь успела раздать множество приказов, координировать действия солдат Желтых Тюрбанов и помочь им эффективнее использовать свои способности.

Это оказалось достаточно выматывающим занятием, и теперь она умирала от голода.

В этот момент разница между горячей едой и дорогими деликатесами теряла значение.

Конечно, она осознавала, что после нескольких дней скудного питания не стоит сразу набрасываться на еду.

Но у Лян Чжуннина не было таких предосторожностей.

Споры, битвы и долгие переходы требовали сил.

Он схватил кусок мяса и проглотил, едва прожёвывая.

Откусив ещё раз, он бросил взгляд на Цяо Яня и увидел, что тот ест медленно и аккуратно.

В сравнении с ним это выглядело куда изысканнее.

Он невольно подумал: у этого человека действительно повадки учёного.

Однако его молчаливые размышления прервала сама Цяо Янь.

— Говорят, что важные вопросы лучше обсуждать за едой, — спокойно заметила она. — Хотя я не пью, думаю, сейчас уместно обменяться парой слов с лидером.

Лян Чжуннин сразу выпрямился:

— Пожалуйста, сэр, продолжайте.

Цяо Янь кивнула:

— Как я уже упоминал ранее, я пришёл помочь вам с двумя важными задачами.

Одна уже решена, а вторая, похоже, не потребует от меня особых усилий. С небольшим руководством её можно уладить без проблем.

Я осмелюсь спросить лидера: когда будет отправлен отряд, чтобы сопроводить меня обратно в Гаоми?

Лян Чжуннин был так ошеломлён, что выронил кусок костного мозга.

— Разве вы не хотите остаться ещё на несколько дней, сэр?

Сегодняшняя победа и шестьдесят тысяч бушелей зерна оставили у него сладкий привкус успеха.

Совсем недавно, пересчитывая запасы, он невольно подумал: “Янь Цяо действительно достоин называться учеником Чжэн Сюаня.”

Хотя сам Чжэн Канчэн не занимал должностей и даже пострадал, будучи причастным к подавлению партии, из-за чего оказался в ссылке в Гаоми, его ученики всё равно стали выдающимися людьми.

Он действительно оправдал свою репутацию.

Погружённый в размышления, Лян Чжуннин не мог не задуматься: с таким союзником, как Янь Цяо, он мог бы добиться куда большего, чем просто захват крепости семьи Тянь.

Он даже совершенно забыл об их напряжённом разговоре при первой встрече.

Вся эта речь о её юном возрасте и необходимости вернуться в Гаоми с сообщением теперь казалась несущественной.

Теперь его мысли занимал лишь один вопрос: как извлечь максимум пользы из её ума?

Но стоило ему только начать вынашивать амбициозные планы, как внезапно оказалось, что Янь Цяо, к которому он только начал относиться с уважением, собирается уйти.

Почему?

----------

10.1

— Я не житель Яньчжоу, так по какой причине я должен оставаться здесь? — спокойно и размеренно произнесла Цяо Янь, будто вовсе не заметила, как взволнованный Лян Чжуннин уронил еду.

Её слова звучали настолько естественно, что трудно было заподозрить в них ложь.

Однако за этим сдержанным поведением скрывалась тонкая игра, суть которой Лян Чжуннин не мог разгадать. Он не понимал, что перед ним человек, умеющий делать шаг назад, лишь чтобы затем продвинуться вперёд.

— Везде опасно. Было бы огромной потерей, если бы столь талантливый человек, как вы, пострадал в пути, — искренне заметил он.

Но едва эти слова сорвались с его губ, как лицо Цяо Янь внезапно потемнело.

В прежних схватках — будь то момент, когда её копьё ломалось, или когда она обороняла крепость семьи Тянь, — она сохраняла удивительное хладнокровие. Теперь же её выражение резко изменилось, и это заставило Лян Чжуннина испытать лёгкое беспокойство.

Он вдруг осознал, что перед ним человек с необычайно острым характером, раз осмелившийся противостоять ему столь открыто.

— О чём говорит лидер? — резко возразила она. — Разве, зная, что опасность подступает, я не должна немедленно вернуться в Гаоми и служить Мастеру Чжэну? Как я могу задержаться здесь лишь ради спокойствия в этом месте?!

Её гневные, решительные слова застали Лян Чжуннина врасплох.

Какими бы ни были Желтые повязки и их лозунг «Небеса мертвы», они всё же не осмеливались разрушить традицию почитания учителей и наставников.

Это делало доводы Цяо Янь особенно убедительными.

Лян Чжуннин, обладая складом ума, более присущим бандиту, чем стратегу, на мгновение задумался о том, чтобы попросту задержать её. Однако эта мысль тут же показалась ему сомнительной.

Без её помощи ему не удалось бы захватить крепость и обеспечить людей запасами продовольствия почти на два года. Даже его подчинённые изменили отношение к господину Яню, начав проявлять к нему уважение.

Если бы он попытался удержать его сейчас…

Нет, это лишь подорвало бы его собственный авторитет.

Даже если его власть уже заметно ослабла после того, как его подчинённые несли его, как свинью.

Пока мысли метались в голове, внезапно его осенила идея.

Дружелюбным тоном он начал:

— Господин Ян прав. Вы оказали нам огромную помощь, захватив крепость и добыв продовольствие, спасая жизни моих солдат. Ваше предупреждение о грозящих опасностях — ещё один акт доброты…

Заметив лёгкое смягчение в выражении Цяо Яня, он продолжил:

— Учитывая это, просто отправить вас в Гаоми было бы недостаточно, чтобы достойно отблагодарить. Вам стоит остаться здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть перед дорогой.

К тому же, не все в армии Желтых повязок обладают моей проницательностью. Есть риск, что на пути кто-то причинит вам вред, не разобравшись. Поэтому, как насчёт того, чтобы я договорился с товарищами в соседних районах и выделил вам сопровождающих?

Цяо Янь взглянула на него, но не дала чёткого ответа.

Лян Чжуннин уловил в её взгляде не только несогласие с его уверенностью в собственной власти над солдатами, но и лёгкий интерес к предложению.

И всё же сам факт, что он не получил мгновенного отказа, уже был хорошим знаком.

Он решил продвинуться дальше.

Но прежде чем он успел придумать, как это сделать, обстоятельства сами подбросили ему удобный повод — словно подушка, подложенная во время сонливости.

После захвата крепости Цяо Янь больше не приходилось спать в палатке, как накануне. Ей выделили отдельную комнату, позволившую ей наконец отдохнуть.

Она проспала до полудня. Однако, выйдя на улицу, почти усомнилась, действительно ли она проснулась.

Первое, что она увидела, — Лян Чжуннин, стоящий у двери с мрачным выражением лица.

Хотя его скорбный вид казался слегка преувеличенным и неискренним, особенно когда он прикрыл половину лица рукой, это заставило её веки непроизвольно дёрнуться.

— Ты врезался в дерево? — спросила Цяо Янь, разглаживая складки на одежде. Она воспользовалась возможностью переодеться, взяв одежду с тела погибшего в крепости.

Лян Чжуннин невольно восхитился её изяществом, но, когда заговорил и случайно коснулся раны на лице, поморщился от боли.

— Это было не дерево, — прошептал он. — Помнишь, прошлой ночью я говорил, что захватить Дянь Вэя было бы выгодно, если бы мы смогли склонить его на свою сторону? Так вот, я вызвал его на проверку силы!

Цяо Янь едва сдержалась, чтобы не сказать: Ты серьёзно осмелился?!

Но она не могла высказать это прямо, поэтому лишь спросила:

— И каков был результат?

По правде говоря, Дянь Вэй действительно был человеком чести.

Если бы у неё была сила Лян Чжуннина, а командир противника оказался бы столь же недальновидным, она бы просто воспользовалась поединком, чтобы захватить его.

С его силой ей не нужно было бы беспокоиться о мелочах — осада крепости семьи Тянь могла быть решена одним ударом, а затем, возможно, даже началась бы контратака на Пуян.

Размышляя об этом, Цяо Янь почувствовала лёгкий холодок внутри.

Тем не менее, Лян Чжуннин, похоже, не заметил ни малейшего осуждения в её взгляде.

— Я же не дурак, — продолжил он. — Когда я заманил его в ловушку ранее, понадобилось столько мешков с песком и столько людей, чтобы удержать его…

Обменяться с ним местами было невозможно.

— Я пытался объяснить ему нашу идеологию Желтых повязок, но он не понял. Единственный способ заставить его подчиниться — это победить его силой.

— И лидер Лян так уверен в своей силе? — с лёгким сомнением спросила Цяо Янь.

Лян Чжуннин усмехнулся:

— Уверен? Отнюдь. Это была просто небольшая хитрость. Что-то вроде рычага — как использование тележки или балансировочной балки…

Он сравнил катапульту с рычагом, работающим по тем же принципам.

Конечно, в эпоху династии Хань не существовало понятия рычага, но суть была той же.

Такой метод мог бы сработать на испытании силы.

Но очевидно, что если бы он действительно преуспел, то сейчас не выглядел бы так плачевно.

И как раз в этот момент Лян Чжуннин вздохнул:

— Но произошла небольшая неудача. Поперечная балка не выдержала силы удара и сломалась… прямо мне в лицо.

Он указал на синяки и царапины на коже, демонстрируя последствия несчастного случая.

Просто представляя себе эту сцену, можно было понять, насколько это выглядело нелепо.

Цяо Янь колебалась между тем, чтобы рассмеяться, и тем, чтобы сохранить серьёзность из уважения к лидеру Желтых повязок.

Но Лян Чжуннин не собирался останавливаться:

— Вы говорили, что у меня проблемы. Боюсь, признаки грядущего кровопролития действительно нарастают. Даже столкновение с побеждённым генералом может привести к таким… несчастным случаям.

Он вдруг опустился на колени:

— Господин! Вы не можете уйти!

— …?

Цяо Янь молча смотрела на него, задаваясь вопросом, можно ли вообще назвать это уважительной причиной для её задержки.

Очевидно, он пытался ею манипулировать.

Но, несмотря на синяки, Лян Чжуннин был далеко не так слаб.

Какими бы ни были его истинные намерения, для него человек, сумевший запастись 600 000 бушелей зерна, был талантом, которого стоило удержать.

Без такого человека он не мог бы спать спокойно.

Словно не замечая её молчаливого сопротивления, Лян Чжуннин продолжил, даже не чувствуя угрызений совести:

— Вы научили меня, как взять крепость. Так почему бы не довести дело до конца и не помочь спасти людей? Останьтесь ещё на несколько дней.

Цяо Янь задумалась, но вскоре ответила коротким:

— Хорошо.

После этого они обменялись взглядами, оба мысленно одобрив результат.

В каком-то смысле это действительно была беспроигрышная ситуация.

Возможно, единственным, кто был не слишком доволен, оставался Дянь Вэй.

Хотя формально он вышел победителем из схватки, в итоге его вновь связали, как цзунцзы, и подвергли групповому избиению, которое Лян Чжуннин предусмотрительно организовал заранее.

Цяо Янь временно не могла разобраться с ним.

В её нынешнем положении проще было договориться с кем-то, кто использует разум, чем пытаться переубедить того, кто полагается исключительно на силу.

Лян Чжуннин и Дянь Вэй были слишком разными.

Армию Желтых Тюрбанов можно было “купить”, пока их снабжали едой, особенно если они воспринимали её как щедрость со стороны последователей великих учёных.

Но Дянь Вэй, очевидно, не мог понять, почему этот худой и слабый парень заслуживал его уважения.

Так же, как Цяо Янь не знала, каким чудом Тянь Ши удалось временно сделать это “древнее зло” полезным для себя.

Несмотря на то, что она активировала стратегическую систему и увидела в наградах временные карты атрибутов, способные на короткое время компенсировать её нехватку сил, этого всё равно было недостаточно, чтобы одолеть Дянь Вэя.

Но пока этот вопрос можно было оставить в стороне.

Как бы там ни было, несмотря на удар, который Лян Чжуннин получил по лицу, его желание заполучить Дянь Вэя не угасло. Он не собирался упускать ни одной возможности извлечь из этого пользу.

А раз люди не могли умереть просто так, у неё всегда оставался шанс действовать.

Но важнее Дянь Вэя было то, как справиться с людьми в доковой крепости Тянь Ши.

Раз она уже выполнила свою временную цель, оставаясь в группе Лян Чжуннина, пора было переходить к следующему шагу.

С точки зрения Лян Чжуннина, эти люди привыкли к роскоши и особому отношению, которые отличали их от простолюдинов.

Они вряд ли добровольно присоединились бы к Желтым Тюрбанам и подчинились ему в качестве начальника канала.

Во времена, когда Желтые Тюрбаны и официальные войска династии Хань находились в состоянии войны, такие могущественные кланы, потеряв столицу и защищая лишь самих себя, могли быть устранены самым прямым способом — уничтожением.

Таковы были правила игры в эпоху хаоса.

Но Лян Чжуннин всё ещё помнил обещание, данное Цяо Яню, и считал, что должен обсудить этот вопрос с господином Янем Цяо.

В это время глава семьи Тянь, заключённый в тюрьму, услышал знакомый голос за пределами своей комнаты.

Однако на этот раз это были не гневные проклятия со стороны крепости, как прежде, а тихий разговор, обсуждавший возможность полного истребления семьи Тянь.

Тянь Тай, глава рода, сжал кулаки.

Да, это действительно был самый очевидный и логичный способ решения проблемы. Но для его семьи это означало катастрофу!

Однако, к его удивлению, вскоре он услышал другой голос.

— Ранее, когда я изучал судьбу начальника канала, смертельная угроза не должна была пасть на семью Тянь. Я полагаю, что эти люди ещё могут принести пользу.

Тянь Тай замер, прислушиваясь.

Затем последовал вопрос начальника канала:

— Могу ли я спросить господина Яня, что именно вы подразумеваете под “использовать их наилучшим образом”?

Хотя Тянь Тай не мог видеть лиц этих двоих, он ясно слышал по тону Лян Чжуннина, какое уважение тот испытывал к своему собеседнику.

----------

10.2

Осознав важность происходящего, он обменялся взглядом со своим младшим братом, на лице которого мелькнуло выражение задумчивости.

Тем временем человек, которого Лян Чжуннин называл «мистером Янем», продолжал:

— Поскольку начальник теперь контролирует Пуян и замышляет покорение всего Яньчжоу, мы не можем бездумно расправляться с влиятельными фигурами. Демонстрация силы для предотвращения сопротивления — это одно, но использование их связей и влияния в своих интересах — совсем другое.

— У большинства док-мастеров есть союзники и связи. Этот глава семьи Тянь, вероятно, не исключение…

Сквозь дверь вновь донесся низкий голос Цяо Яня.

Тянь Тай не разобрал всего, что она говорила, но уловил нечто о демонстрации силы и о том, чтобы позволить хозяевам доков выкупить своих людей, дабы те сохраняли спокойствие. Он также слышал, как она упомянула некие скрытые группы в крепости, но затем ее голос смолк.

Единственной хорошей новостью для семьи Тянь было то, что им, возможно, удастся прожить чуть дольше. Однако оставался вопрос: действительно ли вождь Желтых Тюрбанов будет следовать этим рекомендациям? Они не могли строить на этом все свои надежды.

Особенно теперь, когда им позволили жить не только потому, что вождь начал рассматривать стратегию развития отношений под влиянием других, но и потому, что в них еще видели определенную ценность.

Какое бессилие!

Правительственные войска, пытающиеся подавить мятеж, все еще были блокированы в Юйчжоу, и никто не знал, когда им удастся изгнать бунтовщиков из Яньчжоу. Даже мастера доков не могли дать на это ответа.

В хаосе того времени само выживание было сложной задачей, а уж поддержка других — тем более.

Никакого искупления в истинном смысле быть не могло. В лучшем случае — лишь временные рассуждения, призванные ввести Лян Чжуннина в заблуждение.

Как ни смотри, этот военный советник Желтых Тюрбанов оказался поразительно проницательным.

Странно, что в обстановке хаоса и неразберихи он действовал с такой ясностью ума.

Когда пожилых членов семьи Тянь сопровождали в Пуян, обращаясь с ними, как с грузом, а солдаты Желтых Тюрбанов спрашивали о Цяо Яне, все происходящее казалось им почти сюрреалистичным.

Он был слишком молод, а его происхождение — слишком загадочным.

В древние времена двенадцать гениев Гань Ло становились министрами, так что не было ничего невозможного в том, что человек с исключительными способностями выделялся среди обычных.

Но когда Тянь Тай услышал, что Цяо Янь была ученицей Чжэн Сюаня…

Это сбивало с толку.

Репрессии против партии конфуцианцев разочаровали многих при дворе, но вряд ли среди них мог оказаться сам Чжэн Сюань — великий мастер конфуцианских учений, тем более тот, кто стал бы наставлять учеников поддерживать бунтовщиков.

В конце концов все сводилось к репутации литераторов.

Однако этот невидимый, но столь влиятельный ребенок не только безошибочно разгадал намерения семьи Тянь, но и сумел удержать Лян Чжуннина под контролем, используя методы, которые явно выходили за рамки обычного учительского наставления.

К сожалению, на данный момент Тянь Тай не мог найти этому разумного объяснения.

Единственным, кто знал правду, была стратегическая система 068. Она наблюдала за личной панелью Цяо Яня и зафиксировала, что ее навык красноречия поднялся с 5-го уровня до 6-го. Это вызвало у нее момент задумчивости.

Навык словно светился перед ним, указывая на ее исключительное влияние.

Он даже переименовал его с «Красноречие» на «Небесное Обольщение №1».

Кроме того, ее физические характеристики также были обновлены.

Теперь число на дисплее панели изменилось на 35.

Почему именно 35, а не 34?

Дело в том, что награда за первый день входа в систему оказалась значительной — вместо временного бонуса система выдала постоянную точку атрибута. Таким образом, полученное увеличение конституции на +1 стало постоянным.

На этот раз Цяо Янь не требовалось ничего объяснять.

Система, опираясь на стандарт Сыма И, проанализировала действия своего хозяина. Окинув взглядом Цао Цао, все еще находившегося в Чанше, а затем переведя взгляд на своего сияющего и отдохнувшего владельца, она пришла к выводу, что лучше молчать, если в этом нет необходимости.

Хозяин обладал острым умом и пока не допустил ни одной ошибки.

Более того, система начала подозревать, что стратегия Цяо Яня выходит далеко за рамки простой жажды богатства или авантюрных рисков.

Цяо Янь, впрочем, не интересовало мнение системы.

Сидя в специально подготовленной для нее телеге, которая выделялась среди конвоя, возвращающегося в Пуян, она наслаждалась комфортом, предоставленным Лян Чжуннином. Это значительно облегчало ее передвижение.

Материалы, извлеченные из кабинета семьи Тянь, также были загружены в телегу. Теперь у нее была возможность изучить их в пути, обнаруживая сведения, которые не встречались в официальных исторических записях, но были крайне полезны в данный момент.

Хотя теперь можно было сказать, что она завоевала доверие Лян Чжуннина, а он, в свою очередь, проявлял все больше стремления покорить ее, Цяо Янь не стала объяснять системе, что, когда назвала его «стратегом с собачьей головой», она вовсе не шутила.

Ее выбор Лян Чжуннина был продиктован не только желанием улучшить собственные условия.

Так же, как битва в док-крепости была лишь проверкой, эта сложная операция являлась лишь началом.

Когда на горизонте замаячили стены Пуяна, Цяо Янь, наконец, отложила бамбуковые свитки и почувствовала себя увереннее.

Однако, в отличие от ее спокойствия, Лян Чжуннин был явно обеспокоен.

С момента его отъезда оборона Пуяна оставалась прочной, и в отличие от округа Дунъэ, здесь не возникли местные силы, пытавшиеся взять власть в свои руки.

Но теперь, на окраинах города, появились две новые фракции — Бу Цзи и Чжан Бо, каждая со своими войсками.

Несмотря на то, что три стороны в некоторой степени сотрудничали, между ними было немало соперничества.

Особенно раздражало Лян Чжуннина то, что Бу Цзи, вместо того чтобы соблюдать принятые нормы обращения, нередко позволял себе фамильярность, называя его просто по имени. Лишь в присутствии других он использовал «Лян», что явно демонстрировало его неуважение.

Еще больше злило то, что, несмотря на усилия Лян Чжуннина по поддержанию контроля над Пуяном, Бу Цзи потребовал 30% поставленного в город зерна, оправдывая это угрозой возможных беспорядков среди своих людей из-за нехватки продовольствия.

— Тридцать процентов? Максимум десять! — пробормотал Лян Чжуннин.

Эта борьба касалась его репутации и отличалась от случаев, когда он использовал Цяо Яня в своих интересах.

Потому он не стал консультироваться с ней.

Это было на руку Цяо Яню — у нее были свои дела.

На третий день после их возвращения в город, когда Лян Чжуннин, Бу Цзи и Чжан Бо, три лидера фракций, собрались на ночной банкет в ямене, в тюрьме Пуяна появился неожиданный гость.

Ранее Лян Чжуннин, прислушавшись к доводам Цяо Яня, воздержался от расправы над членами семьи Тянь. Вместо этого он приказал временно задержать их, используя в качестве предлога ожидание выкупа от родственников.

Разумеется, в таких обстоятельствах никто не собирался обеспечивать пленникам хорошие условия или достойное питание.

Хотя в Пуяне было немало гостиниц, Лян Чжуннин не желал, чтобы эти люди создавали ему лишние проблемы. Поэтому он принял решение поместить их в тюрьму.

Семья Тянь никогда прежде не сталкивалась с таким обращением.

Как одна из влиятельных семей Яньчжоу, еще до восстания Желтых повязок они пользовались поддержкой губернатора Восточного округа и играли важную роль в местной политике. От окружного магистрата и главных писцов при губернаторе до самого магистрата округа Пуян — все выказывали уважение главе семьи Тянь.

Но когда они столкнулись с беспричинной жестокостью бандитов Желтых повязок, положение изменилось.

Сначала они пытались протестовать, но после того, как крепость семьи Тянь была взята, а их запасы зерна оказались в руках врага, любые возможности для переговоров исчезли.

После трех дней заточения и голода они потеряли даже остатки своего достоинства.

Патриарх семьи Тянь перевел взгляд с молчаливого младшего брата, который не проронил ни слова с той роковой ночи стратегической ошибки, на своего сына, который изначально роптал, но теперь, пройдя через поражение, казался заметно повзрослевшим. Он не смог удержаться от глубокого вздоха.

В этой гнетущей тишине звук его вздоха прозвучал особенно отчетливо.

И в тот же момент другой звук — приближающиеся шаги — стал еще более явным.

Лицо Тянь Тая напряглось, когда он повернулся в сторону звука.

Его беспокойство было вполне объяснимо.

С тех пор как крепость пала, он не мог избавиться от мысли, что в любой момент может настать его последний час.

Так же, как Лян Чжуннин ранее говорил о «выкорчевывании сорняков», Тянь Тай понимал, что, какими бы ни были его внутренние проклятия, у него не оставалось ни малейшей возможности сопротивляться.

Он пристально смотрел на тускло освещенный коридор тюрьмы Пуяна.

Шаги становились все ближе, отражаясь от узких стен. Вскоре свет свечей выхватил из темноты вытянутую фигуру.

Сначала Тянь Тай решил, что это охранник. Но когда силуэт приблизился, он понял, что человек перед ним невысок.

И тогда он осознал, кто это.

Стратег, посоветовавший Лян Чжуннину.

Только он мог выглядеть так.

Догадка оказалась верной.

Фигура остановилась, и, когда свет осветил лицо гостя, Тянь Тай впервые взглянул в глаза человеку, который привел к падению их крепости.

Он знал, что тот был всего лишь ребенком — ему было около десяти лет. Но, увидев его воочию, Тянь Тай не мог не испытать шока.

Фонарь в руке мальчика разгонял темноту перед ним, наполовину освещая его лицо.

Несмотря на юный возраст, в нем чувствовалось нечто властное. Однако это не меняло факта: он был слишком мал, чтобы соперничать с лидерами могущественных фракций Яньчжоу.

Что он здесь делает?

Все видели, с каким уважением относился к нему Лян Чжуннин, а потому логичнее было ожидать его на банкете, где тот демонстрировал свое влияние перед Бу Цзи и Чжан Бо.

Но вместо этого он появился здесь.

Тянь Тай не высказал вслух своих догадок, но в голове молниеносно сложился вывод: раз он пришел не с целью казни, значит, хочет поговорить.

И теперь самым важным было понять, как именно начать этот разговор.

Однако, обдумав ситуацию, он решил выждать, пока другая сторона заговорит первой. Тем не менее, не все в этой тюрьме могли сохранять терпение.

В отличие от своего отца и дяди, Тянь Да не считал Цяо Яня менее важной фигурой, чем Лян Чжуннин.

Ему казалось, что этот ребенок пришел сюда лишь для того, чтобы злорадствовать над их бедствием!

Пусть положение их семьи теперь и было плачевным, но врожденная гордость не позволяла ему смириться с тем, что над ними смеется ребенок.

Резко поднявшись на ноги, он схватился за решетку камеры, впившись взглядом в Цяо Яня, стоявшего неподалеку.

И тут же столкнулся с ледяным, пронзающим взглядом, от которого по спине пробежал холод.

Но гнев не дал страху взять верх.

Подавив внутреннее беспокойство, он резко бросил:

— Раз уж ты учился у достойного наставника, почему же выбрал путь бандита?

Глава семьи Тянь мгновенно почувствовал надвигающуюся беду.

Обвинение в бандитизме — слишком серьезное для того, кто обладает выдающимися способностями.

Однако Цяо Янь даже не дрогнула.

Ни стыда, ни замешательства — лишь легкая, едва уловимая улыбка, которую все присутствующие успели заметить.

И с той же спокойной уверенностью она ответила:

— Почему я выбрала этот путь? Ради Яньчжоу, ради династии Хань, а также ради…

Она намеренно сделала паузу, давая словам осесть в воздухе.

А затем произнесла четыре слова, которых никто не ожидал услышать.

— Лояльности и сыновнего благочестия.

( Согласно традиционным текстам, сыновняя почтительность состоит из физической и духовной заботы, любви, служения, уважения и самого важного аспекта – послушания. Дети должны стараться не позорить своих родителей, а только стремиться возвысить их ранг в обществе и определить показательное лицо. )

----------

11

Верность и сыновнее благочестие — эти четыре слова резко столкнулись с идеями повстанцев Желтого Тюрбана.

Когда Цяо Янь произнесла их, даже братья Тянь, считавшие себя искушенными в делах мира, не смогли уловить в её словах ни следа лжи. Более того, в сложившейся ситуации, когда враг был силён, а они слабы, ей не было необходимости прибегать к фальшивым лозунгам о праведности.

Как победитель, она обладала полным преимуществом.

Как побеждённый, Тянь Тао не имел возможности для манёвра.

Будучи главой клана Тянь, он знал, что его первоочередная задача — сохранить силу семьи. Ради этого он даже был готов рассмотреть временное сотрудничество с армией Желтого Тюрбана.

Если бы госпожа Цяо Янь действительно намеревалась говорить от имени Лян Чжуннина и добиваться от них определённых действий, она могла бы избрать куда более эффективный подход.

Для влиятельных семей, подобных их клану, самый действенный метод — бить по слабым местам. Достаточно было взять в заложники жизни Тянь Яня и других молодых членов клана, чтобы заставить их склонить голову.

Поэтому слова Цяо Янь вызвали в камере тягостную тишину, нарушаемую лишь дыханием присутствующих.

Спустя мгновение Тянь Тао хрипло спросил:

— Что ты имеешь в виду под верностью и сыновним благочестием?

Женщина, стоявшая перед ним с фонарём в руке, не дрогнула ни на секунду.

— Верность Хань, сыновнее почтение родителям, — ответила она ровным голосом.

Эти четыре слова, будь здесь солдаты Желтого Тюрбана, могли бы сразу заклеймить её предательницей.

Но благодаря тому, что Бу Цзи и Чжан Бо привели своих доверенных людей в Пуян и встретились с Лян Чжуннином, а сам Лян Чжуннин, несмотря на пренебрежительное отношение к ним, вынужден был держать охрану наготове, среди повстанцев не осталось свободных рук для присмотра за пленными.

Кроме того, репутация Цяо Янь росла, и под её командованием было достаточно влияния, чтобы ей никто не помешал. Перед входом в камеру она уже позаботилась о том, чтобы удалить лишних свидетелей, тем самым исключив возможность, что кто-то из солдат Желтого Тюрбана услышит слова «верность Хань».

Тянь Тао был поражён. Затем он спросил:

— А что насчёт Яньчжоу?

Влиятельные семьи Яньчжоу, как правило, отличались практичностью.

Из трёх вещей, которые упомянула Цяо Янь — «за Яньчжоу», «за Хань» и «верность и сыновнее благочестие» — его задела лишь первая. Если бы не это, он бы не пошёл на сговор с Чэнь Гуном, чтобы пригласить Лу Бу в Яньчжоу.

При определённых обстоятельствах он мог бы даже предать Цао Цао или заманить его в город, чтобы устроить засаду.

Одна лишь верность и сыновнее благочестие не могли полностью убедить его. Но было одно предложение, которое могло.

Цяо Янь произнесла:

— Яньчжоу всё ещё мирен.

При тусклом свете фонаря Тянь Тао внимательно вглядывался в её лицо.

Она держала фонарь в правой руке, а левую скрывала за спиной. Этот жест мог бы показаться высокомерным, но по какой-то причине перед этой «военной советницей Желтого Тюрбана», взявшей инициативу в свои руки, он выглядел мягче, чем ожидалось.

Её молодое лицо слегка опустилось, будто под давлением невидимой силы. Лёгкая улыбка делала её не похожей на ту, что вошла в камеру минутами ранее.

Она казалась… другим человеком.

И именно таким человеком Тянь Тао ожидал её увидеть.

Цяо Янь едва слышно кашлянула, и вдруг в сознании Тянь Тао мелькнула догадка. Но в следующее мгновение она вновь приняла прежний вид, словно тот мимолётный момент был всего лишь игрой воображения.

Имя, готовое сорваться с его губ, так и осталось невысказанным.

Она словно намекала ему, но не говорила прямо. Это было понимание, доступное лишь немногим.

Тянь Янь всё ещё находился в замешательстве от их диалога, когда его отец внезапно спросил:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Что же ты хочешь от семьи Тянь?

Тянь Янь, в отличие от отца и дяди, не имел достаточного опыта, но годы наблюдений позволили ему осознать: хотя слова отца не означали капитуляцию, они были признанием силы другой стороны.

К сожалению, в этом разговоре ему не было места.

В молчаливом зрительном контакте между его отцом и Цяо Янь скрывалось нечто, чего он не мог постичь.

Тусклый свет камеры рассеивался ветряной лампой, которую держала Цяо Янь, создавая странную игру света и тени.

Тянь Янь находился на грани этих двух миров.

Осознав позицию отца, он без колебаний произнёс:

— Есть две вещи, в которых мне нужна помощь семьи Тянь.

Пока Цяо Янь не вышла из подземелья Пуяна, всё ещё казалось, будто происходящее было нереальным, словно сон.

Она пробормотала:

— Этот разговор о верности и сыновнем благочестии… почему он звучит так странно?

Ранее, пытаясь сорвать её планы по вступлению в ряды Желтых Тюрбанов, кто-то уже говорил ей: «Ты потомок верности и праведности».

Но теперь, когда она сама произнесла эти слова в переговорах с семьёй Тянь, в них было что-то неестественное, что-то, что вызывало смутное ощущение диссонанса.

Она не была настоящей Цяо Янь, рождённой и выросшей в этом мире.

Для династии Хань, уже находящейся в упадке и истощённой восстанием Желтых Тюрбанов, какое у неё могло быть чувство принадлежности? Даже если система не могла читать её мысли, она могла примерно судить об этом.

Скорее всего, никакого.

Да, она получила воспоминания оригинального владельца этого тела.

Но система знала: при передаче памяти личный эмоциональный опыт стирался, оставались только события, словно наблюдаемые со стороны.

Связь с семьёй, привязанности — всего этого у неё не было.

А значит, не было ни верности, ни сыновнего благочестия.

Цяо Янь шла по улицам Пуяна.

Город, оккупированный Желтыми Тюрбанами, казался пустынным.

В тишине она негромко пояснила системе:

— Лояльность и сыновнее благочестие не важны. В конце династии Хань, кем бы ты ни был — стратегом или простым воином, — имя, связанное с праведностью, гораздо ценнее любого происхождения.

— Но… зачем тебе праведность? — система явно была сбита с толку.

Цяо Янь усмехнулась:

— Ты ведь знаешь Конг Рона?

【Как же не знать Бэйхайского Конг Вэньцзя?】

— Он спас Чжан Цзяня от казни, в детстве отдал младшему брату грушу, и эти истории сделали его именитым учёным. Только благодаря этой репутации Сыма Ян назначил его чиновником.

— Даже Чжугэ Конмин, прежде чем поступить на службу к Лю Сюандэ, уже был известен как Спящий Дракон.

— Конец династии Хань — время, когда талантов много. Если ты хочешь занять место среди великих, нужно сначала заслужить признание.

【Звучит логично…】 — система задумалась, признавая, что это действительно имело смысл.

— А теперь скажи, какая репутация в этом мире будет более убедительной, чем та, что я сейчас создаю? Войти в лагерь врага ради страны и мести за родителей — разве это не идеальный образ?

Её голос был спокоен, но в нём чувствовался скрытый холод.

— Ты действительно выбрала мне хорошую личность, — усмехнулась она.

Цяо Янь продолжала идти, не торопясь.

Если бы кто-то не подошёл достаточно близко, то мог бы подумать, что она просто прогуливается, наслаждаясь пустыми улицами.

Но система, слышавшая каждое её слово, ощущала напряжённую тяжесть этих размышлений.

Она вспомнила, как Цяо Янь помогла Лян Чжуннину прорвать крепость семьи Тянь, и думала, что это был просто способ завоевать его доверие, добыть продовольствие для войск или заработать дополнительные очки стратегии.

Но теперь всё выглядело иначе.

Вся эта операция была лишь фоном для её истинных целей.

Цяо Янь использовала этот момент, чтобы создать подходящие условия для общения с семьёй Тянь, воспользовавшись хаосом и столкновением трёх армий Желтых Тюрбанов.

Её совершенно не волновали потери, понесённые обеими сторонами в сражении.

Система почувствовала холодок.

— Лян Чжуннин действительно оказался в ловушке твоих игр, — пробормотала она.

Кто бы мог подумать, что его «союзница» с самого начала действовала по собственному, более глубокому замыслу?

В её глазах, когда она подняла голову, сверкнул холодный огонь.

Система вздохнула:

— Ты ведь… совсем не переживаешь за него?

【Нет-нет!】 — тут же последовал ответ. 【Я стратегическая система, а не благотворительная организация.】

Ещё перед приходом в этот мир она изучала стратегии эпохи Троецарствия.

Тот, кто в это время пытался вести дела, полагаясь на добродетель и уговоры, не продержался бы и дня.

Война всегда требует жертв.

Конечно, можно было не доходить до крайностей Чэн Юя, который ради снабжения армии Цао Цао просматривал деревни, отбирая у крестьян продовольствие и даже мешая его с человеческим мясом.

Но если начать задумываться о морали в решающий момент, это лишь приведёт к поражению.

И система боялась только одного: что Цяо Янь когда-нибудь допустит эту ошибку.

Но её текущее мышление было совершенно иным.

Более того, если её план удастся реализовать и удастся умиротворить Яньчжоу раньше, чем ожидалось, семье Тянь будет нечего возразить.

Система задала ещё один вопрос:

【Но как ты можешь быть уверена, что семья Тянь поможет тебе? Ведь если бы не ты, они бы по-прежнему чувствовали себя вполне комфортно в своей крепости!】

— Если ты так говоришь, значит, недооцениваешь роль местных фракций, — ответила Цяо Янь.

Это было ожидаемо.

Система всегда отличалась гуманностью, но при этом её рассуждения демонстрировали недостаточное понимание политических реалий.

— Знаешь, кому я только что подражала в тюрьме? — спросила Цяо Янь.

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— Моему отцу. Такому, каким я его помню.

Цяо Юй, лорд Рэнчэна.

— Совпадение или нет, но несколько дней назад, просматривая записи семьи Тянь, я узнала, что они были приглашены на банкет Тайвэя Дунцзюня, и среди гостей был он.

Она вернула свитки, найденные в крепости, и теперь знала, что её старания не были напрасны.

В одном из отрывков говорилось: «На банкете префекта сын Гун, потомок рода Лянго, и отец разговаривали и смеялись».

В этих строках Цяо Янь увидела возможность создать единый фронт с семьёй Тянь.

Если бы её отец и Тянь Тао были лишь случайными знакомыми, она бы не осмелилась напрямую использовать его имя. В этом случае пришлось бы говорить более обтекаемо, создавая дополнительные рычаги влияния.

Но теперь в этом не было необходимости.

— Строго говоря, само понятие «местных фракций» берёт начало в системе Чжоу: каждые пятьсот дворов составляли одну фракцию, а десять тысяч пятьсот дворов — поселение.

— Лянго, где находится семья Цяо, и Рэнчэнго, где служил Цяо Юй, формально не считаются местными фракциями.

— Однако как жители Яньчжоу мы связаны друг с другом, и эта связь — основа для переговоров.

Цяо Янь прекрасно понимала эту зависимость.

Это проявилось в двух вопросах, которые она обсудила с Тянь Тао.

Если бы она потребовала от него передать ей тайные связи семьи Тянь в городе Пуян или оказать другую существенную поддержку, он мог бы колебаться. Он мог бы задуматься, не является ли это слишком высокой ценой за сотрудничество.

Но те две вещи, о которых она спросила, не требовали от него жертв и могли быть достигнуты лишь с помощью его красноречия.

Во-первых, ей нужно было выяснить, с какой крепостью вокруг Пуяна у семьи Тянь были натянутые отношения — ту, которую можно было бы легко атаковать.

Ответ последовал быстро: семья Гао.

Более того, выяснилось, что Тянь Тао уже собирался разобраться с ними. Следуя традициям рыцарской доблести, он даже подумывал нанять бойцов, чтобы разрешить эту вражду, и в рамках подготовки отправил людей изучить планировку крепости семьи Гао.

Найденная карта теперь оказалась среди свитков, которые Цяо Янь принесла из крепости.

С её помощью атаку можно было бы провести гораздо точнее, без необходимости заманивать врага в ловушку.

Конечно, оставались неопределённости, но у Цяо Янь уже были свои расчёты.

Вторым пунктом был Дянь Вэй.

Цяо Янь спросила, существует ли какая-то связь между Дянь Вэем и семьёй Тянь.

Если бы она смогла добыть больше информации, это помогло бы ей укрепить уверенность в своём плане по его вербовке.

Согласно Тянь Тао, в прошлом один человек из местной фракции Дянь Вэя убил кого-то в Чэньлю и был вынужден бежать в Дунцзюнь, где семья Тянь предоставила ему убежище.

В поздний период династии Хань могущественные семьи нередко укрывали беглецов, так что в этом не было ничего удивительного.

По сути, если преследователи не могли найти преступника, дело считалось закрытым.

Когда вспыхнуло Восстание Желтых Тюрбанов, этот человек упомянул Тянь Тао о выдающихся боевых качествах Дянь Вэя.

И именно благодаря этой давней связи Тянь Тао смог убедить его присоединиться к ним.

Но самое интересное заключалось в том, что этот человек…

Этот человек не погиб в битве за крепость.

Это была неожиданная, но очень хорошая новость.

По словам Тянь Тао, старая услуга, оказанная Дянь Вэю в прошлом, была не так уж проста. По крайней мере, её было недостаточно, чтобы отплатить всего лишь одной неудачной встречей.

Но что действительно удивило Цяо Янь, так это реакция самого Дянь Вэя. Этот свирепый воин, известный своей невероятной силой, прямо отказался от её предложения: свобода для его местной фракции в обмен на три месяца службы.

— Сделка возможна, но она должна быть заключена иначе, — грубым голосом произнёс Дянь Вэй, услышав условия Цяо Янь.

С момента его пленения Лян Чжуннином ограничения несколько ослабли, но он всё ещё оставался в состоянии, когда грубая сила не могла ему помочь.

Однако даже в таком положении он не утратил своего величия. Как истинный герой, он сохранял дух тигра и не выглядел сломленным.

— И каким же образом? — с интересом спросила Цяо Янь.

Неожиданное возражение Дянь Вэя заставило её задуматься. Она осознала, что хоть и сумела заманить его в ловушку, он вовсе не был глуп.

В противном случае Цао Цао в будущем не доверил бы ему пост капитана своей личной стражи — должность, требующую командования сотнями бойцов и наличия тактического мышления.

Ответ Дянь Вэя оказался неожиданным:

— Держи его под замком и обеспечивай едой.

Цяо Янь на мгновение задумалась, но вскоре поняла, что он имел в виду.

Статус этого человека в местной фракции был особым.

Когда-то он укрылся у семьи Тянь из-за убийства, и если бы теперь его просто освободили, он всё равно оставался бы беглецом.

В беспокойном Яньчжоу шансы на выживание у одиночки были ничтожны. Единственный путь — отправиться в города и уезды, где ещё сохранялся порядок.

Но эти места либо находились под угрозой Желтых Тюрбанов, либо могли в любой момент попасть под их контроль.

В такой ситуации у него оставался лишь один очевидный путь — примкнуть к самим Желтым Тюрбанам.

Но и там его будущее было бы туманным: войны не щадят никого, а потери в сражениях неизбежны.

Даже если бы он отправился в путь с Дянь Вэем, даже в компании столь грозного воина его безопасность не была бы гарантирована.

Но быть пленником — совсем другое дело.

Попав в плен к силам, противостоящим Желтым Тюрбанам, он автоматически становился врагом восставших.

Если Желтые Тюрбаны победят, Цяо Янь сможет освободить его позже, используя своё влияние в лагере Лян Чжуннина.

Если же мятежники будут разбиты, он превратится из преступника в «праведного человека».

Даже если его прежние проступки не исчезнут, они, по крайней мере, станут менее значительными.

А если ему повезёт и после подавления восстания состоится амнистия, его статус может измениться ещё сильнее.

С момента основания династии Хань прошло уже более 130 всеобщих амнистий. Причины могли быть разными:

— смерть императора,

— восшествие нового правителя,

— его совершеннолетие,

— рождение наследника,

— строительство храма,

— смена девиза правления.

В случае смены девиза часто объявлялась амнистия, которая могла затронуть даже серьёзные преступления.

Таким образом, оставаться в заключении действительно было самым безопасным вариантом.

Это позволяло переждать войну и в конечном итоге выйти сухим из воды, независимо от того, кто победит.

Дянь Вэй оказался далеко не глупцом…

Цяо Янь мысленно признала его проницательность, но внешне никак не выдала своих размышлений, лишь одобрительно кивнув.

С точки зрения стратегии его предложение было весьма выгодным и для неё.

Удерживать пленника в тюрьме — это не убыток, а, скорее, дополнительная мера предосторожности.

Так что, по сути, Дянь Вэй сам передал ей козыри в руки.

Однако не стоило говорить ему об этом вслух. Он выглядел довольным, считая, что она глубоко обдумала ситуацию.

Так эта сделка устроила обе стороны.

Цяо Янь получила храброго телохранителя.

Дянь Вэй обрёл свободу передвижения.

А местная фракция, за которую он просил, получила безопасное убежище.

Подождите… не все остались довольны.

Есть один человек, который явно оказался в проигрыше.

Это был Лян Чжуннин.

Ведь еда для заключённых бралась из запасов крепости.

А ему самому приходилось довольствоваться лишь одной миской жидкой каши в день.

Теперь тот самый воин, за которым Лян Чжуннин наблюдал, последовал за Цяо Янем!

Он рассчитывал, что благодаря силе этого человека мистер Ян сможет без труда вернуться в Гаоми.

Все доводы, которые Лян Чжуннин придумывал раньше, теперь потеряли смысл. Возможно, вскоре он получит известие об уходе Цяо Яня, и от этой мысли у него заныла не только душа, но и зубы.

Однако его любопытство всё же взяло верх.

— Интересно, как сэру удалось убедить его служить вам? — спросил он, надеясь чему-нибудь научиться. Кто знает, может, это пригодится в будущем.

— Он сказал, что давно восхищался именем господина Чжэна, так что…

— Значит, он тоже хочет следовать за вами и учиться? — Лян Чжуннин с трудом скрывал недоверие.

При таком телосложении, как у Дянь Вэя, учёба явно была не его стезёй!

Эта причина звучала крайне неубедительно.

Если бы она действительно была правдой, Лян Чжуннин начал бы подозревать, что у Дянь Вэя есть скрытые мотивы.

— Нет, — Цяо Янь покачала головой. — Он сказал, что сам не способен к науке, но в будущем хочет контролировать образование своего сына. Пока же он просто желает наладить со мной знакомство, чтобы его ребёнку было проще учиться у меня, когда придёт время.

«…»

Лян Чжуннин долго молчал.

Наконец, он вздохнул и тихо признался:

— Честно говоря, мой отец думал так же.

----------