Серебряные Глаза
Unknown

Серебряный свет в его взгляде зажёгся в ту секунду, когда он очнулся. Рядом не было никого, кто мог бы объяснить, где он находится: только безымянный мир, позабывший о справедливости, мир, в котором из тени всем заправляет Создатель. ГКО — его послушная рука: идеальные бойцы без капли сострадания и капли страха.

Как его зовут? Он не знает.

Тем более не знает, откуда пришёл.

Когда остальные сгибались, он оставался прямым.

Его бунт был направлен не просто на верховную власть.

Он пошёл против творца этой реальности.

Агенты — его порождение, его безупречные слуги. Но сейчас перед ними тот, кого не разгадать. Тот, чьих намерений не просчитать.

Он шагает, не оборачиваясь.

Следом идут те, кто уцелел.

Кого изранила жизнь. Кто потерял всё. Кому незачем пятиться.

Он не помнит себя, но знает своё предназначение.

И сияние в его глазах обжигает тех, кто возомнил себя богами.

====================

Дождливая страна.

Что делать в мире, о котором ты ничего не знаешь?Где законы написаны не для защиты, а для контроля.Где порядок важнее человека.Где безопасность стоит дороже памяти.

Тебе говорят, кто ты.Тебе говорят, как жить.Тебе говорят, чего бояться.

Но что делать, если однажды ты просыпаешься —и у тебя забрали даже это?

Память — это не просто прошлое.Это доказательство, что ты существуешь.Что твои ошибки были твоими.Что твой выбор — тоже.

А если выбора никогда не было?

Мы все задаём вопросы.О справедливости.О выборе.О том, кто мы есть на самом деле.

Но ответы знает только один человек — ты сам.

Это история попытается рассказать о судьбе одного такого человека.О его страхе и сомнениях.О выборе, который определит не только его путь, но и то, кем он станет.

К чему приведут его решения — известно лишь ему одному.

Когда я открыл глаза, ничего не понимал. Я лежал возле кирпичной стены, на лицо падали тяжёлые капли дождя, медленно стекали по щекам и за шиворот. Куртка промокла насквозь и прилипла к телу. Обувь хлюпала от воды. Весь я был насквозь мокрый и замёрзший, как будто дождь вымыл из меня всё тепло.

Я пошевелился — и сразу почувствовал жгучую боль в боку. Когда глаза прояснились, я увидел кровь на руках. Не знал, моя ли. Может и нет. Я приподнялся, опёршись спиной на мокрую стену. Сердце било неровно. Казалось, я пробыл без сознания слишком долго.

Нужно уходить отсюда.

И тут — шаги.

Вдруг я услышал их. Глухие, тяжёлые. Не как у обычного человека — в них была механическая точность, лишённая случайности.

Я затаился у стены, выглянул — и сердце ушло в пятки.

Из пелены дождя показались они.

Фигуры в чёрных бронекостюмах, массивные, словно собранные из металлических пластин. Вместо лиц — глухие шлемы с ярко-красными глазами, которые светились, пробивая насквозь темноту. Свет от них отражался в лужах, создавая зловещие отблески на мокром асфальте. Эти глаза — они будто смотрели прямо в душу… даже если ты прятался.

Спецназ ГКО.

Хладнокровные машины. Не люди. Ни эмоций, ни колебаний — только цель.

В панике из-за угла выбежал мужчина. Он рванул прочь, пытаясь скрыться в ночи и дожде. Но один из спецназовцев в мгновение дернулся вперёд и, словно бездушный хищник, ударил его ногой в бок. Мужчина рухнул на мокрый асфальт, задыхаясь и хрипя.

Я вжался в тень, стараясь даже не дышать. Лужи на дороге дрожали от шагов машин, а красные отблески скользили по ним, словно кровь по воде. Картина была нереальной — как сон, от которого не проснуться.

Один из спецназовцев остановился перед человеком, стоявшим на коленях, промокшим и с пустым взглядом. Тот даже не пытался сопротивляться — он уже смирился с судьбой.

Робот медленно поднял автомат, и его металлический голос прорезал тишину, будто холодный нож:

— Вы нарушили закон порядка ГКО. Высшая кара. Последние слова?

Ответа не последовало. Только дождь стучал по крышам, словно отсчитывая последние секунды.

Вдруг три выстрела вспыхнули в ночной мгле. Первый пронзил плечо — звук проникал глубоко, словно треск ломаемых костей. Второй ударил в грудь — человек дернулся, глаза расширились, словно он впервые ощутил боль. И третий — смертельный, в сердце — оборвал всё, заставив тело рухнуть, как пустую тряпку.

Кровь текла медленно, тягуче, смешиваясь с дождём и размазываясь по холодному асфальту. Она собиралась в лужу под телом, в которой отражались алые глаза спецназа — холодные, безжалостные и беспощадные. В этом отражении было больше смерти, чем в самой сцене.

Спецназовец тихо сказал по связи:

— Объект устранён. Продолжаем патруль.

Он на мгновение бросил взгляд в сторону меня. Я замер — но он не заметил меня. Тяжёлые шаги вновь зазвучали, удаляясь в темноту. Машины ушли, оставив после себя лишь холод и мрак.

Я двинулся вдоль стены, ноги подкашивались от холода и усталости. Подойдя к мокрому дереву, я сел, прижав колени к груди. Влага проникала под одежду, холодно щекотала кожу. Дрожь не отпускала, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Шум листьев и дождя казался слишком громким, слишком близким.

В руку упал зелёный лист. Один, среди этого мрака и сырости он казался удивительно живым. Я задержал взгляд на нём, как будто лист был единственным доказательством того, что ещё осталась хоть какая-то жизнь.

Я закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. В голове появились вопросы — почему я здесь, кто я, и что произошло? Память была пустой, словно выжженная. Я не знал даже своего имени.

Голод начал напоминать о себе. Я поднялся, двинулся по дороге. Через несколько минут увидел заброшенную заправку — единственное место, что хоть как-то могло дать хоть что-то. Воздух внутри был холодным и затхлым, полки пустые, но мне удалось найти старую майку, чтобы сделать бинт, и бутылочку спирта. Я обработал рану — боль жгла, но она была лучше пустоты.

На кассе под слабым лунным светом заметил энергетический батончик. Быстро съел его — хоть немного энергии вернулось. Я сел на пол возле полки, глядя на дождь за окном. Он бил сильнее, казалось, будто пытается смыть с этого мира всю грязь и боль.

Внутри царила тишина. Я слушал только шум дождя и собственные мысли.

Сколько ещё ГКО убьют невинных во имя безопасности? Кто сможет остановить этот порядок, построенный на страхе и крови? Или уже не осталось тех, кто может сопротивляться?

Я хотел изменить всё.

Но кто я? Я даже не знал своего имени.

Глаза закрылись. Холод проникал в кости, а мысли медленно затухали.

День закончился. Начался новый мрак.

----------

Заброшеная станция.

Очнувшись утром, первым делом был осмотрена рана — всё было в порядке. Ладонь упёрлась в металлический стеллаж — прохладный и слегка влажный. Медленно удалось подняться на ноги. В помещении стояла тишина. Где-то за стеной глухо постукивали капли дождя. Окно было мутным, затянутым влагой и пылью. За стеклом клубился утренний туман. Свет пробивался рассеянно, мягко, словно день не спешил вступать в свои права. Шаги вывели к двери. Она приоткрылась. Дождь прекратился, только с крыши капала вода. Под ногами — мокрый асфальт, а вдалеке всё ещё стелился густой туман.

Возврат внутрь позволил внимательно осмотреть помещение. В одной из комнат персонала, на старом стеллаже, обнаружился маленький чёрный фонарь. Он лежал в углу, словно давно забытая вещь. Холодный, шероховатый пластик оказался в руке. Попытка включить — тишина. Конечно, без батарейки. Разочарование сжалось внутри, но фонарь отправился в карман кожаной куртки — может, пригодится.

Обувь была всё ещё мокрой. Когда она оказалась на ногах, холодная влага просачивалась через носки, и каждый шаг сопровождался противным чваком. Но другого выбора не оставалось. Дверь за спиной захлопнулась. Вперёд — в туман, густой, как стена. Под ногами хлюпала грязь.

В тумане показался тёмный объект. Стенд с объявлениями. Листы промокли, некоторые облезли. Вглядевшись, можно было различить тексты — в основном реклама ресторанов, одежды, скидок. Один из верхних слоёв был оторван. Под ним — старая бумага, едва различимый текст:

«Требуется персонал на железнодорожную станцию Мечта. 5 км.

Это уже интереснее. Значит, здесь недалеко есть станция. Бумагу прихватили с собой и двинулись на поиски рельсов.

Долго искать не пришлось — сквозь туман показались массивные стальные полосы. Рельсы. Под ними — гравий и клочья грязи. Движение вдоль полотна сопровождалось осторожностью, чтобы не поскользнуться. Туман постепенно рассеивался, и вскоре перед глазами выросло двухэтажное здание.

Станция. Явно давно заброшенная. Стены обшарпаны, часть окон разбита. Подход к двери — и замок. Толстая цепь, на замке выбито: «ГКО». Снова они. Почему им принадлежит даже это?

Отмычка оказалась в руке. Она была вставлена в замок. Металл внутри скрипнул, поворот был осторожным. Вдруг — хруст. Конец отмычки остался внутри. Проклятье! Другого пути не оставалось — требовалось искать обход.

Обход здания позволил заметить окна. Они были высоко, и только одно — на втором этаже — выглядело доступным. Неожиданно от стены отскочил кирпич — возможно, от влажности она осыпалась. Идея возникла сразу. Кирпич был поднят, произведён бросок. Стекло разлетелось с громким звоном, эхом отдавшимся в тишине.

Сбоку от окна росло дерево. Рука ухватилась за ветку, началось подтягивание. Кора скользила, но ноги и руки цеплялись. Ветка послужила мостом — прыжок. Удар. Подоконник поддался, за спиной треснула и упала ветка. Едва не случился срыв, пальцы соскальзывали — но хватка удержала. Прыжок внутрь завершился успешно.

Приземление вышло неловким. Куртка зацепилась за раму, левый рукав порвался. Подъём. Внутри было темно, но где-то капала вода. Потолок местами провалился, сквозь щели проникал свет.

Осмотр станции начался. Символ молнии на двери указал на щиток. Конечно, он был закрыт. Удар по замку. Ещё раз. Дверь не поддавалась, но на третий — металл скрипнул. С грохотом она рухнула… и провалилась сквозь прогнивший пол, полетев вниз. Удалось едва увернуться.

Дырка обошлась стороной. Щиток был покрыт пылью. Рукоятка в руке. — Будет свет...

Дёрнули. Станция загудела. Лампы вспыхивали одна за другой, потрескивая. Некоторые мигали, другие светились ровным жёлтым светом. Появилась слабая иллюминация. Место начинало оживать.

Осмотр продолжился на втором этаже. Комната персонала. Дверь поддалась легко. Внутри — старая кровать, стол, шкафы. Всё покрыто пылью. Первый шкаф оказался пуст. Во втором — ботинки. Потёртые, но прочные. Надеты — плотно облегали, внутри было тепло и сухо. Гораздо лучше промокших кроссовок. Балконная дверь открылась.

И тогда взгляд зацепился за него. Паровоз.

Он стоял один, без вагонов. Длинный, массивный, ржавый. Окраска выцвела, буквы стерлись. Прямо на рельсах, как памятник ушедшему времени. Будто замер в ожидании.

Старые лестницы вели вниз. Металл прогнил, но начался спуск. Лестница жалобно скрипела. Один шаг — хруст. Второй — и металл поддался. Удар. Пол — жёсткий. Плечо ныло. Лестница качалась над головой. Подход к паравозу.

Корпус — шершавый, ржавый, с вмятинами и облезшей краской. Сохранились старые наклейки. Под кабиной — выщербленные ступени. Рука провела по железу. Холод. Пустота. Он всё ещё стоял. Будто смотрел слепыми окнами кабины. Когда-то — хороший поезд.

Комната привлекла внимание. Попытка открыть дверь — закрыта. Поиск продолжился. Надпись «ВХОД ВОСПРЕЩЁН» на другой двери. Вопрос в голове — а кому запрещено? Дверь открылась. Комната казалась пустой. Но почему тогда предупреждение? В углу стоял ящик, накрытый тряпкой. Любопытство взяло верх, и я подошёл ближе. Из-за тряпки выглядывала женская нога. Сначала я испугался, выбежал из комнаты, захлопнув дверь. О боже, неужели здесь кого-то убили? Почему мне так везёт на такие находки… Но потом, набравшись сил, глубоко вдохнул и выдохнул. Снова приоткрыл дверь и осторожно вошёл. Подошёл к ящику, взял тряпку и приподнял её, заглянув одним глазом. Передо мной была прекрасная девушка с ярко-голубыми волосами, одетая в учёный халат. Глаза у неё были закрыты — казалось, будто она спит или отключена. Что-то здесь не сходилось. Скинул тряпку полностью и наклонился, чтобы рассмотреть её лучше. Нежно взял девушку за голову, начал осматривать шею — без травм, без крови. Тело не похоже на человеческое — холодное, но не мёртвое. Скорее манекен для одежды или механическое создание. Как она здесь оказалась? На халате заметил бирку с именем — Джейд. Интересное имя, но кому оно принадлежит — ей или кому-то другому? Взял девушку на руки и вытащил из ящика, положив на пол для полного осмотра. Я не врач, но мои руки словно сами искали ответы — я поднял футболку. На ощупь тело было целым, живот без повреждений. Руки — мягкие, приятные, но словно сделаны из резины с мягкой основой, без единого изъяна. Ноги тоже были в порядке. Задавался вопросом — почему от неё избавились? Настал самый интересный момент — осмотр груди. Хотел убедиться, что тело невредимо. Одной рукой придерживал футболку, другой осторожно залез под неё. Внезапно покраснел от стыда — создатель явно разбирался в женской анатомии. Быстро закрыл футболку. Она была на ощупь как настоящий человек — настоящий образец. Перевернул её на другой бок. При осмотре спины заметил нечто странное — небольшая крышка на корпусе с выглядывающими проводами. Поднял глаза и оглядел комнату. Она казалась пустой, но мелочи иногда скрываются в деталях. Пыль в воздухе лежала густым слоем, под ногами тихо хрустели мелкие обломки. Я присмотрелся внимательнее и заметил один кирпич в стене — он отличался от других. Сначала не мог разглядеть, но приглядевшись, понял — это маленькая коробка. Достал её и открыл. Внутри был чёрный проводок — возможно, именно то, что нужно.

Подойдя к спине девушки, я аккуратно стал соединять провода — чёрный к красному. Всё вроде бы нормально. Осталось нажать голубую кнопку, возможно, активацию. Когда нажал, свет в комнате усилился, но тишина осталась.

Наклонился, чтобы услышать работу механизмов, но тишина не нарушилась. Сердце сжалось от разочарования. Вдруг комната наполнилась ярким голубым сиянием — это исходило от неё. Она села на колени и посмотрела на меня. Её глаза вспыхнули ярким, живым светом, полным любопытства и жизни. Иногда они тускнели, словно она пыталась скрыть эмоции, но тут же загорались снова — настолько естественно и человечно это выглядело, что я невольно забыл, что она — не человек. Она произнесла свои первые слова — первые за долгое время в этом одиночестве.

— Вы помогли мне?

Я был встревожен, не знал, что ответить. Она была похожа и внешне, и по манере речи на обычного человека.

— Да, я помог тебе. Ты хорошо себя чувствуешь?

Она улыбнулась и поблагодарила.

— Спасибо большое за помощь. Вы не подскажете, где мы?

Хороший вопрос, я и сам не знал, что ответить.

— Мы на заброшенной железнодорожной станции. Я сюда попал незаконно, а вот как ты здесь оказалась— не знаю.

Она закрыла глаза, словно пытаясь вспомнить.

— Я не знаю… Мне вырвали модуль памяти… Я ничего не помню.

Эти слова заставили меня понять: я не один такой — человек или автономное создание — кто ничего не помнит.

— Как тебя зовут?

— Моё имя — ДжейдБлю. А ваше, мой спаситель?

— Моё имя? Я не знаю… или не помню. Почему ДжейдБлю?

— В моей базе данных указано, что ваша модель AIG называется ДжейдБлю. Мой создатель дал мне это имя.

— Можно я буду называть тебя просто Блю? Ты не против?

— Нет, не возражаю. Вы можете.

— Блю, а что ты умеешь? Какова твоя функция?

— Многое могу. Я учёная, автономное создание, которое умеет программировать и взламывать системы, проводить лечение — обычное и хирургическое. Но сейчас я не в состоянии этого делать.

Был шокирован. Не знаю, что удивительнее — её возможности или то, что её здесь бросили.

— Я вижу, ты удивлён, — улыбнулась она. — Приму это за комплимент.

— Да, есть такое… Но у меня вопрос.

— Слушаю, что вас беспокоит?

Я подбирал слова.

— Блю, ты не собственность ГКО? Станция под их контролем.

— Если вы про Государственную Контролирующую Организацию — в моей базе нет функции собственности ГКО.

По тону чувствовалось, что она так же, как и я, не в восторге от ГКО.

— Это замечательно. Тогда ещё один вопрос — Блю… как мы выберемся отсюда? Эта станция — закрыта, и, честно говоря, не выглядит дружелюбной.

Она посмотрела в окно, затем на паравоз.

— У нас есть транспорт. Он, конечно, ржавый… но потенциально рабочий.

— Ты серьёзно? Он выглядит так, будто простоял тут с прошлого века.

— Ну, я ведь тоже лежала в ящике, и всё же встала. Почему бы не дать шанс и поезду?

-Да не поспоришь.

— Тогда вы должны согласиться, если он поедет —вы должны назвать его в мою честь.

— Не пугай. “Блю-лайн” звучит как бюджетная авиакомпания.

— Тогда “Блю-экспресс”. В любом случае, звучит лучше, чем “Паровоз номер ноль”.

Я вздохнул, подтянул куртку.

— Ты точно учёная? Это опасно…

— Вам перечислить ваши поступки за короткий срок? Вы вломился в заброшенное здание, восстановил питание на станции, соединил провода в моём теле. Разве это не опасно?

Она была права. Я мог пострадать. Но выбора не было — надо выбираться.

— Хорошо, Блю, пойдём восстанавливать поезд.

— Мне нравится ваш настрой, друг.

Вот так я нашёл нового товарища. Наши планы казались сумасшедшими, но теперь я не один. Вместе мы сделаем невозможное — восстановим поезд и выберемся отсюда.

----------

Поедет паровоз в последний путь!

История продолжается с того момента, когда мы решили выбираться вместе. Первое, что пришло нам двоим в голову — это надо восстановить ржавый, старый паровоз. Но как мы будем это делать, — задумался я, нахмурившись и машинально потирая подбородок.

— Вы долго будете делать такое умное лицо, а то на вас это не похоже? — вдруг прозвучал голос Блю, и она слегка улыбнулась, подмигивая мне.

Мои мысли прервала Блю. Но кажется, она улыбается, и в её глазах мелькнул лёгкий огонёк интереса.

— А разве плохо задуматься о чём-то важном? — я пожал плечами и слегка усмехнулся, глядя на неё.

— Нет, конечно, — она нахмурилась, покачала головой и понизила голос — но лучше приступать к действиям, это будет более продуктивная трата нашего времени.

Она так часто любит показывать, что умнее меня, своими умными речами, и в этот момент бросила на меня косой взгляд, в котором читалась добродушная насмешка.

— Да, я согласен, пора начинать работу над паровозом. Но что нам нужно для начала сделать? — я постучал пальцами по бедру, явно собираясь сконцентрироваться.

— Знаете, здесь работы не так много, как может показаться, — Блю пожала плечами и развела руки в стороны, края её халата снова подул ветер и едва заметно взмахнули, — для начала осмотрим балки колёс поезда, позже кабину машиниста, и на этом всё.

— Разве этого достаточно? — я приподнял брови, будто сомневаясь.

— Конечно, что нет, — она сделала уверенный шаг вперёд, — нужно осмотреть приборы, заправить топливом сам паровоз.

— Да, не так просто звучит, — я слегка пожал плечами, — но ладно, начнём осмотр паровоза. Я пойду смотреть кабину машиниста.

— Согласна с вами, — Блю кивнула, края её халата слегка прилипали к ногам, влажные от прошедшего дождя, — тогда на мне осмотр колёс балок поезда.

Я подошёл к кабине машиниста. Передо мной стояла дверь, которая из-за долгого закрытия заржавела и не хотела открываться. Пришлось приложить силы, чтобы выдернуть дверь. Неприятный скрип и скрежет вырвались из-за ржавчины. Блю, стоя вдалеке, нахмурилась и с тревогой крикнула:

— Вы там в порядке? Дверь вас не повредила?!

— Да, всё нормально, Блю, — уверенно ответил, открывая дверь.

Когда я оказался внутри, то потерял дар речи: передо мной был новый мир... Я никогда в жизни не был в кабине машиниста. Не ожидал, что всё так сложно... Слева от меня были индикаторы температуры, давления, скорости, крутящие вентили. А справа — множество рычагов и шлангов. Стоял с открытым ртом, затаив дыхание, когда в кабину вошла Блю. Её голубые глаза слегка светились мягким светом, придавая взгляду живую глубину и лёгкое свечение, словно отражая туман внутри помещения. Края её халата прилипали к рукам, местами на ткани виднелись капли конденсата. Она осторожно огляделась, потом улыбнулась мне, словно поддерживая молчаливый вопрос.

— Балка слева заржавела, но это не проблема, а вот всё остальное в норме. Что у вас здесь? — её голос звучал уверенно, а глаза внимательно сканировали приборы.

— Я не уверен, что оно работает... — опустил взгляд и слегка пожал плечами.

Блю подошла, положила ладонь мне на плечо и посмотрела прямо в мои глаза, её взгляд был полон решимости и теплоты.

— Всё у нас получится, я верю в вас и в себя. Давайте осмотрим, что здесь не так.

— Спасибо тебе большое за веру в меня... — улыбнулся и чуть наклонил голову в знак благодарности.

— Не за что, друг, — она слегка улыбнулась, края халата едва заметно колыхнулись, — но у меня для нас плохие новости. Начнём с этого шланга — он подаёт воду по паровой камере, без него вода не будет идти как нужно, это значит, что он не поедет.

— Это возможно починить? — наклонился вперёд, прищурился и заинтересованно спросил.

— Да, если у нас будет новый шланг, всё будет возможно, — Блю подошла к люку, который открывал доступ к паровому цилиндру, приподняла брови и с лёгкой усталостью в голосе добавила: — Кажется, ещё одна проблема — люк ржавый, его тяжело открыть, а без него паровоз не поедет по рельсам.

— А что здесь не поломано и не испорчено?

— А что вы хотели? — Блю рассмеялась тихо, края её халата играли на ветру,

— Он старый, но мы знаем, что из топлива ему нужен уголь. Найти будет не проблема.

— Да, ты прям облегчила наши проблемы.

Блю посмотрела с энтузиазмом, её глаза сверкнули огнём.

— Первое — мы знаем проблемы паровоза, второе — мы не хотим здесь оставаться, так что можем начать чинить паровоз и выбираться отсюда.

— Да, ты молодец, учёная! — я сделал поклон, — Где ты возьмёшь запчасти на старый паровоз?

— Рада, что спросили, — она подняла руку в жесте торга, края халата снова взметнулись от порыва ветра, — Я думала, вы это заметили, но нет! Тогда подскажу: здесь есть склад в подвале, я уверена, что то, что нам нужно, есть там. Ставлю свою матрицу на спор.

— Ладно, ладно, вижу, ты очень уверенная, — рассмеялся и покачал головой, — Тогда пойдём и посмотрим. И ты права, я не заметил подвала.

Мы вылезли из кабины машиниста с проблемами, которые нужно решить. Но перед нами стояла ещё одна проблема.

— Снова... — я вздохнул, опершись на колено.

— Да, снова. Дверь, и она заперта,

— Блю посмотрела на меня с поднятой бровью.

— Что же мы будем делать в такой ситуации? — я нахмурился.

— Я думаю, ты знаешь, о чём я думаю? — Блю склонила голову набок, улыбаясь.

— Да, я уверена, что знаю ваши мысли, — она хитро подмигнула.

Дверь была из дерева, и наши совместные удары ногами переломили дверь на две части, а обломки дверей полетели вниз по лестнице.

— Прекрасная работа, — я улыбнулся, .

— Согласна с вами, вход открыт для нас, — Блю кивнула.

— У меня к тебе есть вопрос?

— Слушаю вас?

— Ты же учёная и, как я помню, твоя сильная сторона — медицина. Откуда ты знаешь, как должен работать паровоз и какие ему нужны детали? — она скрестила руки на груди, приподняла бровь.

— Это хороший вопрос — Я действительно спец в медицине, но это не значит, что я только врач. Я могу и думать как инженер, программист. Так что не удивляйтесь, что я знаю, как устроен паровоз девятнадцатого века.

Интересный рассказ... Вот бы узнать её настоящее прошлое, кто её создал? С какой целью? Когда я был в раздумьях, мы спустились вниз в подвал. Первое, что бросилось в мои глаза, — комната действительно не была пустой.

— Знаешь, а ты была права, Блю.

Она словно была рада слышать от меня такие слова, глаза её на мгновение заблестели.

— Конечно, я всегда права, так что не сомневайтесь в моих словах и действиях, — она улыбнулась и подтвердила, — Сейчас советую нам осмотреть комнату повнимательнее.

Не мог не согласиться с её словами.

Подошёл к металлическому столу, на нём лежала бумага, завязанная верёвкой. Меня это заинтересовало. Взял в руки и развязал, раскатал бумагу по столу. Это оказался чертёж паровоза. Сразу же поделился новостью.

— Блю, я нашёл чертёж, хочешь посмотреть? — показал ей развернутый лист, на котором виднелись схемы.

— Я тоже, кажется, что-то нашла. Смотрите, — она держала в руках нож, лёгкий свет от лампы отражался на лезвии.

Не знал, что и сказать.

— Это же нож английский, старая вещь и очень ценная. Где ты её нашла? — заинтересованно посмотрел на неё.

— Я заметила, что что-то весит на шкафе, я подошла, чтобы посмотреть. Это оказался нож. И подумала, может, вам пригодится.

— Большое спасибо, очень ценная вещь для меня.

— Вы радуетесь, как дитя, — она засмеялась тихо.

— Это не может не радовать меня, — я улыбнулся в ответ, — Но давай осмотрим чертёж повнимательнее...

— Смотрите, здесь пункт двенадцать: нам нужно смазать маслом одно место.

— Но из-за ржавчины колесо не будет крутиться.

— Но если масло залить в контейнер, оно автоматически смажет колесо при запуске паровоза. Это то, что я обнаружила сама, пока вы были в кабине. А вот и кабина машиниста, и пункт двадцатый — шланг для воды, тот, что был порван, его нужно поискать и чем-то закрепить.

— Да, нужно поискать недостающие детали. Тогда осмотрю тот шкаф. Передо мной стоял металлический шкаф, и он был закрыт... Посмотрел на мой новый нож, тихо прошептал: «Прости меня». Но мне нужно открыть этот шкаф — вдруг что-то важное мы упускаем. Не попробуешь — не узнаешь. Нож скрипел по металлу, и после долгого сопротивления дверь была открыта, а вот нож... нож был невредим, вот что значит хорошее качество металла. Что же тут внутри? Моё внимание привлекла коробочка.

Не успел я посмотреть на находку, как услышал: — У меня хорошая новость, я нашла смазывающее масло, а что у вас? — Блю выглянула из-за шкафа с улыбкой, её халат слегка взъерошился от движения.

— Посмотри, коробочка была в шкафу, сейчас откроем и узнаем, что внутри, — я раскрыл коробку.

Внутри мы нашли последнюю деталь — шланг для кабины машиниста. Но это было только начало. Там лежала пачка спичек и новая изолента. Нам повезло найти всё нужное в одной коробке.

— Как хорошо, что мы нашли то, что нужно. С этим мы сможем подчинить паровоз.

После чего я взял новую изоленту, взял нож и прижал ножны к правой ноге, аккуратно замотал изолентой, чтобы нож всегда был со мной.

— Изобретательная идея так использовать изоленту, — усмехнулась с ирониней Блю.

— Да, я соглашусь с тобой, зато нож всегда под рукой. А теперь пойдём восстанавливать паровоз, а то он без нас уже заскучал.

Мы вышли из подвала. Сначала заполнили контейнер смазывающим маслом, чтобы колесо при старте начало крутиться. После чего внутри кабины я ножом надрезал повреждённый шланг, а Блю его заменила на новый и аккуратно замотала изолентой. Немного оставили смазывающего масла для люка, осторожно открыли его ножом, стараясь не повредить инструмент.

Но мне пришла мысль — наверное, одна из самых важных.

— Блю, а ты находила в подвале уголь?

— Нет, — она покачала головой, слегка подёрнув плечами, — я думаю, мы нашли всё, что могли в подвале. Хотя не стоит отчаиваться.

— В смысле? Как паровоз заработает без угля и воды? — Уголь — это не только минерал, но и дерево. Вы же знаете, что после естественного процесса времени появляется древесный уголь.

— Допустим, и что это нам даёт? — Мы возьмём на втором этаже оставшуюся мебель и сбросим на первый этаж, тем самым она сломается, и её можно будет запихнуть в паровую камеру по кусочкам.

— А насчёт воды? Где мы её возьмём?

— Я видела, что в одном месте стоит ведро, в котором находится вода после дождя, с водой проблем не должно быть.

— Ты меня каждый раз удивляешь, — но есть одно «но». Я бы сходил на второй этаж, но, кажется, ступеньки не дадут мне забраться. Последний раз, когда я спускался, я их поломал.

— Это тоже не проблема, — мы залезем на паровоз и с помощью крыши кабины машиниста запрыгнем на второй этаж.

— Об этом я не подумал, — я пожал плечами, — но меня таким уже не удивить. Хорошо, сделаем тогда так, как ты и говоришь.

Мы залезли на крышу кабины машиниста, благодаря лестнице, задуманной в этом паровозе. Перед нами были перила второго этажа. Надеюсь, они не обломятся...

— Что ж, Блю, я прыгаю за топливом для паровоза, — я сделал глубокий вдох, сжался и прыгнул.

— Будьте осторожны, — она смотрела вслед с лёгкой тревогой в глазах, — я отправлюсь за водой, как и договаривались.

Я подготовился и с крыши прыгнул на второй этаж, руками схватившись за перила. Услышав хруст металла, подумал, что упаду, но благодаря адреналину этого не случилось, и я быстро залез на второй этаж.

Мы разделились по этажам. Вошёл в комнату, где когда-то нашёл тёплые ботинки, и начал постепенно вытаскивать мебель, которая попадалась под руку. Кровать и стулья — всё летело со второго этажа на первый. Был огромный грохот, и пыль от разрушенной на части мебели наполнила первый этаж станции. После того как я закончил работу, ногой выбил ржавые перила и без препятствий спрыгнул на крышу паровоза.

Посмотрев вниз, я заметил, что здесь так пыльно, что глаза начали слезиться. Из комнаты вышла Блю, она посмотрела на меня и сказала с улыбкой:

— Прекрасная работа, а главное — вы живы. Я достала воду, вы готовы к самому интересному?

Посмотрел на неё и показал палец одобрения.

— Да, готов. Пора уже выбираться.

Спустился со второго этажа на паровоз и начал постепенно таскать разрушенную мебель в кабину машиниста. Блю залила воду сверху камеры для пара. Вот и настал тот момент истины — мы нажали на кнопку старта, разожгли деревянные остатки мебели. Огонь начал разгораться и шёл по всему цилиндру, нагревая воду и издавая пар.

Мы видели из кабины машиниста, как из трубы паровоза начал исходить пар, постепенно наполняя здание паровым туманом.

— Оно работает, пар пошёл! — я воскликнул, глаза светились от радости.

— Да, температура на достаточном уровне, всё в норме. Сейчас я нажимаю на эти рычаги, а ты на эти. И главное — нужно подкидывать дрова в паровую камеру, чтобы проехать побольше, — Блю сказала решительно, сжав кулаки, дыхание её было ровным, но слышался лёгкий ритм учащённого сердца.

— Да, я готова. Не будем медлить! — я улыбнулся и подался вперёд.

Мы по очереди активировали рычаги, заставляя работать старый паровоз. Шум скрипящего металла закладывал нам уши. В кабине машиниста исходил пар из повреждённых шлангов, изолента была не лучшим решением для ремонта.

Мы видели, как через потрескавшиеся, замутнённые стекла, выезжая, неспеша таранили станцию — стены трескались, вываливая по кирпичу. Грохот был огромен.

В кабине машиниста творился ад: кнопки пищали, я бросал деревянные остатки в огонь, держал руками за ржавые рычаги, пот лился рекой, капая на горячие металлические части. Блю закручивала повреждённые шланги изолентой, и всё же мы выехали со станции.

Первое, что мы увидели на свободе, — это тучи и дождь, которого сопровождала гроза.

Ветер задувал с улицы в открытое окно кабины, заставляя края халата Блю подниматься и колыхаться, а местами ткань становилась мокрой от дождевых капель, которые проникали сквозь щели.

Не успев осмотреть погоду, мы отвернулись на шум — крыша станции проломилась и с грохотом упала на пол.

Но мы были рады оказаться на свободе.

После того как выбрались, мы не верили тому, что сделали.

— Неужели у нас вышло? — я посмотрел на Блю, глаза светились надеждой.

— Да, мы это сделали, я очень рада выбраться наружу, — она улыбнулась, отряхивая мокрый халат.

Мы вместе обнялись от радости, что на свободе. Вот только погода... Она была английской. Хорошо, что крыша в паровозе была цела.

Блю открыла дверь и выставила руку на улицу, капли дождя скользили по её руке. — Прекрасно увидеть дождь после долгого времени в отключке, — её голос дрожал .

— Да, согласен — вздохнул с облегчением, — рад, что мы выбрались вместе и можем видеть этот дождь снова. Может, дождь и прост, но он для меня родной, Англия — мой дом. И этот дождь много для меня значит, больше, чем для кого-то другого. Он напоминает мне, что я дома, по крайней мере, я так думаю.

После услышанного Блю не смогла молча смотреть, глаза её блестели от влаги, а мокрый халат облегал стройную фигуру, местами прилипая к искуственной коже.

—Но что же дальше будем делать?

Блю закрыла за собой дверь паровоза и посмотрела на железную дорогу из кабины машиниста.

— Я знаю, что по прямой, куда едет паровоз, находится порт, нам нужно выбираться отсюда. Я рада оказаться на свободе и видеть всё своими глазами, но ГКО не оставит место преступления без расследования. А мы нарушили три статьи за один день, нас двоих могут казнить. По крайней мере вас точно.

— Не стоило мне уточнять. Никто из нас не пострадает, мы уберёмся из Англии. На какое-то время, — посмотрел на Блю.

Она улыбнулась, казалось, была рада услышать решающую речь от меня. Даже я не ожидал таких слов от самого себя.

— Вы как лидер, не испугался, а сразу перешёл к сути. Мне нравится ваш подход к ситуациям.

—Блю, я подумал, так как мы выбрались и вместе в одном паровозе, у меня нет друзей, семьи. Я один, и мне бы хотелось...

— Я поняла, о чём вы! — Блю улыбнулась и кивнула, смахивая с лица каплю дождя. — Согласна быть в вашей команде. Верю в вас как в друга и как в лидера. Вы сильный человек, вам бы побольше веры в самого себя.

Я засмущался от таких слов и отвернулся в сторону окна. Через треснувшее стекло паровоза дождь попадал на мою кожаную куртку, напоминая мой первый день, но вот только на этот раз я не один.

— Спасибо, что ты со мной, Блю.

Вот так вот мы выбрались вместе — на паровозе, который изначально не давал никаких надежд на спасение. Но главное — верить в свои силы и в силы друзей и бороться до конца. Следующая остановка — порт Англии, нам нужно убираться из опасной страны. Будем надеяться, что на этот раз без приключений...

----------

Искры под колесами.

Мы продолжали ехать в паравозе, по металлическим рельсам. Решил посмотреть в окно паравоза. Погода не очень радовала. На улице ливень усилился, удары капель становились всё громче. Нам хорошо было слышно шум дождя, который попадал по металлическому корпусу паравоза. Решил посмотреть на Блю, но она была чем-то взволнована, и её глаза — ярко-голубые, словно источали собственный свет — пульсировали, то приглушаясь, то мерцая, как будто отражая надвигающуюся опасность. Мне стало как-то не по себе. Вот и решил спросить её.

— Блю, все хорошо? Мне кажется, ты немного не в себе?

Она смотрела с тревожным выражением лица в разбитое окно паравоза.

— Знаете, мне кажется, что за 30 минут нашей поездки погода стала ещё хуже. Это не очень хорошая новость для нас.

— Я это заметил, погода в Англии непредсказуемая. Это единственное, что тебя тревожит?

— Из глобальных обстоятельств, да.

— Хорошо, что только это тебя беспокоит. Но что насчёт порта? Далеко нам ещё ехать?

— Если так подумать, мы скоро будем в порту. Я думаю, где-то через час. Дров, которые вы натаскали, должно хватить для паравоза.

— Будем надеяться, что ты права. А вот на чём мы будем плавать в порту? У нас нет денег, чтобы купить билет на круизное путешествие.

— Насчёт этого у нас есть два варианта. Первый — попросить капитана судна, чтобы он нас забрал с собой. Но, разумеется, он не заберёт нас бесплатно — взамен что-то потребует от нас.

— Не знаю, звучит как не самый лучший вариант. А второй?

— А второй вариант вас точно не обрадует. Нам нужно будет узнать, куда и во сколько отплывает нужное нам судно, пробраться к нему тихо и доплыть в нужное место.

— Да, ты была права, два варианта так себе... Нам разве что нужно надеяться на чудо, которое с нами последнее время происходит.

Мою речь сбил шум с улицы — из кабины было слышно, как молния издавала громкий грохот в облаках. Это был не очень хороший знак. Как же зря я об этом подумал...

В тот же момент учёная встревоженно крикнула:

— У нас большие неприятности!

Я подбежал и увидел через треснутое окно паравоза, как молния влучила прямо в дерево. Оно начало отламываться, и половина старого, толстого дерева медленно падала на железные рельсы. Паравоз ехал прямо на препятствие. В голове громко стучало учащённое сердцебиение, дыхание стало резким, а тело ощущало каждый рывок и вибрацию — удар за ударом — паравоз начинал терять устойчивость.

Взгляд скользнул к Блю, глаза которой по-прежнему пульсировали холодным голубым светом, фиксируя опасность вокруг. Внезапно её взгляд задержался на моих глазах — они вдруг засверкали холодным серебряным блеском, странным и необъяснимым. Я же ничего этого не видел и не чувствовал, полностью поглощённый инстинктом защиты. Только Блю, сжимая губы, едва заметно вздрогнула, почувствовав тревожный знак.

Не раздумывая, я выкинул отломанный рычаг, подбежал к ней и крепко схватил, закрывая своей спиной, чтобы защитить от возможных осколков и ударов.

Паравоз начал сходить с рельс. Колёса с балками отломились, металл скрипел и визжал от сопротивления. Сам паравоз наклонился в левую сторону и полетел по земле, оставляя за собой глубокий след. Тряска и вибрации били по телу, словно тебя кидает на штормовом корабле. Внутри было невыносимо шумно — металл скрежетал, стекла окончательно выломались и осыпались внутрь. Крепко прижимал девушку к себе, чувствуя, как её лёгкие дрожат в такт моему дыханию.

Когда паравоз окончательно остановился, почувствовал, как холодные капли дождя стекают по моей кожаной куртке, оставляя влажные блестящие следы на изношенной поверхности. Один рукав был порван — ткань выглядела изорванной и грязной, словно напоминая обо всех ударах, которые я получил. Куртка, покрытая царапинами и мелкими порезами, впитывала в себя весь холод и сырость вокруг. Лёгкий холодок пробежал по спине, дыхание было тяжёлым и прерывистым — тело устало, но разум оставался напряжённым.

Сквозь погнутую дверь капали капли дождя, а лицо было покрыто мелкими порезами и грязью.

Приоткрыл глаза и увидел, как через погнутую дверь капает дождь. На моё потрёпанное лицо стекали капли, осколки стекла порезали кожу, а вода смывала кровь.

— Не так я ожидал первую поездку на паравозе...

Блю приоткрыла глаза, посмотрела на меня, и её голубые глаза мягко светились, словно пробуждаясь от шока. Она кивнула с согласием.

— Да, я с вами согласна, но то, что вы решили защитить меня ценой своей жизни, меня очень удивило.

— Ты в порядке, Блю?

— Знаете, после всего, что произошло, могу сказать, что да, и это благодаря вам. Ценю ваш поступок, не каждый бы на такое согласился.

— Я не мог иначе. Вместе мы выбрались — значит, и дальше будем вместе действовать. Ты для меня не просто кто-то рядом, ты куда более человечна, чем многие, кто кажется таковыми.

После моих слов девушка прикрыла лицо руками. Если бы у неё была возможность покраснеть, она бы уже сделала это.

— Не знаю, что и сказать вам, в ваших словах есть смысл. А теперь нужно выбираться. Я залезу на вас, чтобы открыть дверь и выбраться.

— Да, давай сделаем это.

Встал ровно, чтобы Блю смогла залезть на мои плечи. Она приоткрыла дверь, выбралась наружу и протянула мне руку.

— Давайте вашу руку, и уйдём отсюда!

Схватившись за руку, вылез из паравоза. На улице я увидел, что от него осталось: труба была надломлена, с неё шёл паровой дым, балки с колёсами надломлены. Дождь тушил горящие части. Всё-таки число ноль не приносит удачи.

— Жаль, что так случилось. Мы столько времени потратили на ремонт, а вот так всё закончилось...

— Главное, что мы выжили после такого. А сам паравоз доставил нас туда, куда нужно. Посмотрите вот туда!

Я посмотрел в сторону, куда показывала рукой Блю, и увидел порт со стоящими судами. И не мог не согласиться — мы добрались, хоть и не без проблем.

— Ну что же, Блю, пойдём осмотримся, что к чему?

— Да, пойдём, не стоит здесь задерживаться.

Дождь капал с неба, словно смывая страх и боль, оставляя только решимость. Мы направились к порту, каждый шаг приближая нас к тому, что ждало впереди — к новому пути, который мы выбрали вместе.

----------

Капитан без судна.

Мы пришли к порту и думали, где же найти моряков. Первое, что в голову пришло — пойти в кафе, которое называлось «Большой улов». Интересное, однако, название, и сразу можно предположить, что оно для моряков. Когда мы открыли дверь в кафе, в нос ударил запах рыбы, морской соли и пряностей. В помещении слышался скрип деревянного пола и скользящих стульев. Запах копчёной рыбы и смолы наполнял воздух, а тихое постукивание пальцев моряков по столам создавалось в ритме их разговоров. Где-то звон старинных часов отмерял время, добавляя особую атмосферу. Музыка напоминала пиратские мотивы, а приглушённые разговоры и пение на разных диалектах создавали особую атмосферу. За столиками сидели люди, явно моряки или рыболовы, которые курили и играли в карты. Внутри кафе было красиво, выдержано в морском стиле — сети, деревянные элементы, морские карты на стенах.Мы подошли к барной стойке, где стоял бородатый мужчина с загорелым лицом и морщинами, словно всю жизнь провёл на море. Он вытирал полотенцем стакан, его глаза блестели, как у того, кто повидал много историй.— Ну, что привело вас в «Большой улов»? — спросил бармен, глядя пристально.— Мы ищем капитана корабля, — ответил я. — Нам нужно отправиться в плавание.Бармен прищурился и тихо сказал:— Капитанов здесь хватает, но не каждый готов вести корабль туда, куда не все хотят. Кто вы такие, чтобы искать капитана?— Просто хотим уйти отсюда, — сказал я.— Хм... — бармен покачал головой, — здесь море суровое, а власти свои порядки ставят выше всего. Много кто пытался уйти — мало кто возвращался. Ты понимаешь, что значит «уйти»?— Понимаем. Нам нужно судно и команда.Бармен провёл пальцем по столешнице, словно вспоминая.— Знаешь, однажды к нам зашёл парень, хотел уехать от всего — как и вы. Его судно забрали, команду разогнали, а он остался один, с мечтами и рюкзаком. Так и сидел у меня здесь, пьяный, слушая старые морские песни, пока одна девушка — капитан Клара — не пришла и не изменила его судьбу.Он посмотрел на меня, будто заглядывая в душу.— Если хочешь, могу передать тебе её привет. Но будь осторожен, не всякая история заканчивается хорошо. Тут все свои тайны.

После сказанного мы услышали, как кто-то подошёл сзади и схватил меня за плечо. Я отвернулся и увидел перед собой девушку прекрасной внешности. От неё исходил приятный, едва уловимый аромат духов. Среднего роста, с молодым лицом, золотистыми волосами до плеч, под которыми виднелись чёрные глаза. На её лице были заметны красные тоналки, словно она пыталась вытереть слёзы — макияж был слегка размазан. Её стройную фигуру облекало белое платье с золотым орнаментом, и сумочка на ремешке, а сверху платья был тёмно-красный шарфик, придающий взгляду особую глубину. На руках блестели золотые браслеты — она явно была не из бедных. Но что ей было нужно от нас?— Здравствуй, парень! Ты говоришь, вам двоим нужен капитан судна?— Да, нужен.— Вы правы, нам нужно судно, чтобы убираться из Англии.— Вам повезло, ведь я — Клара Шевалье, капитан французского прекрасного судна «Белая роза».То, что я услышал, сначала показалось шуткой. Как девушка могла быть капитаном?— Ты не шутишь?— А разве в моих словах есть шуточный мотив?— Я вижу её взгляд — уверена, что она говорит правду.Если даже учёная думает так, тогда выслушать нам не помешает. В любом случае — лучше, чем ничего.— Ну что ж, Клара, ты нам поможешь?— Да, но сначала нам нужно выйти за пределы кафе, нам не нужно лишнее внимание. Вы же меня понимаете?Мы послушались и вышли. Шли к порту, где стояли судна. По пути Клара сказала:— Доставлю вас куда угодно, но есть одно маленькое «но»... Я капитан судна, но его у меня отняли. Береговая охрана ГКО говорит, что я что-то нарушила. Но я знаю, что ничего не нарушила.— Кхм, интересное начало — капитан, но судно у тебя отняли. Клара, а ты капитан какого судна?— Я капитан рефрижераторного судна. Хотите показать документы?— Что рефри...?— Рефрижераторное судно — это судно, где перевозят замороженные продукты: мясо, овощи, фрукты.— О, так ты в этом шаришь, ты мне нравишься! Сказала она к Джейд.— Взаимно, Клара Шевалье.— Давай без формальностей — просто капитан Клара.— Как пожелаете, капитан Клара.— Ладно, ты капитан продуктов, возможно, у тебя продукты были испорченные, поэтому береговая охрана ГКО и конфисковала судно. Наверное, у них были причины.— Нет, такого не может быть, у меня лучшая продукция из Франции. Наша страна славится высоким качеством.— Как тебя вообще занесло в плавания?— Парень, судна не плавают, а ходят — начнём с этого. А насчёт меня...Дышала она немного учащённо и нерешительно, когда хотела рассказывать о своём прошлом.Давай в следующий раз, уверенна, у нас будет время ещё поговорить.

Клара провела нас к огромному судну — явно больше двух или трёх других в порту. Я был шокирован размерами. Корпус «Белой розы» был белоснежным с лёгким перламутровым отблеском, будто сам свет играл на его гладкой поверхности. По борту тянулись золотистые эмблемы и гербы, которые подчёркивали французское происхождение и статус судна. Взгляд Клары задержался на Блю — она заметила, как светящиеся глаза с любопытством изучают каждую деталь корабля, словно та погружалась в изучение живого мира. Лёгкое удивление и интерес мелькнули в её глазах — казалось, она впервые встречает такого необычного спутника.

— Хорошо, но что ты предлагаешь нам?— Рада, что спросил. Для начала проберёмся на судно по трапам. После отключим сигнализацию, поднимем якорь и уйдём на полном ходу!— Могу заметить — погода ужасная, вероятность шторма 85%, капитан Клара.— Голубоволосая, мне нужно убираться из Англии, шторм не проблема. Пусть моя внешность не обманывает — я не только хорошо разбираюсь в одежде, но и отличный капитан. Вода — моя стихия с рождения.  Мы подошли к трапу, и я уже собрался тихо подняться на борт, когда вдруг замер на месте.

Два охранника. Вооружённые, в чёрной форме с эмблемами береговой охраны ГКО. Один стоял у самого трапа, лениво оглядывая порт, другой прохаживался в нескольких метрах, явно следя за обстановкой.

Я резко обернулся к Кларе и, стараясь говорить шёпотом, но всё же с раздражением, прошипел:

— Ты сказала, что судно твоё... Но ты не упомянула, что у него всё ещё охрана!— Я думал, мы просто поднимемся и отплывём, — продолжил я, сдерживая злость.

Клара чуть нахмурилась, но не отвела взгляда.

— Они не должны были быть здесь. По документам судно на консервации, охрану снимали... Видимо, что-то изменилось. Прости.— Прости? — я скривился. — Нас чуть не заметили! А ты вообще понимаешь, что из-за этого всё могло закончиться прямо здесь?

Блю положила руку мне на плечо, успокаивая, но даже её прикосновение не избавило от чувства, что нас втянули в дело, не раскрыв половины рисков.

Клара вздохнула и, чуть виновато, сказала:

— Если хочешь отступить — я пойму. Но я всё равно пойду. Это мой дом. Моё судно.

Я смотрел на охранников, на дождь, на палубу, по которой стекала вода. Сердце билось чаще. Было страшно, но и по-своему возбуждающе.

— Нет. Отступать поздно. Тихо шёл, пригнувшись, чтобы никто не увидел. Дождь заглушал тихие шаги по металлическим трапам, а холодный ветер пронзал насквозь. В руках у меня была изолента — скромное, но верное оружие. Первый охранник неспешно патрулировал, не ожидая подвоха. Подкрался к нему сзади, ловко и быстро обернул изоленту вокруг его шеи, не давая ему издать ни звука. Его глаза метались в растерянности, но я уже сжимал хватку, и он быстро замер, оседлав тишину.Аккуратно потащил тело подальше в тень, чтобы оно не бросалось в глаза. Но это было только начало.Второй охранник оказался настороже — он заметил движение и сразу направился ко мне, голосом окликнул меня:— Кто ты такой? Я сейчас же активирую сигнализацию!Он выхватил пульт, пальцы дрожали от неожиданности. Он быстро нажимал кнопки, но система уже была частично выведена из строя — я успел перехватить управление. Мы столкнулись в схватке: дождь лился на наши головы, палуба скользила, но я не отпускал. С разбега прыгнул на него, намотал изоленту на рот, заглушая крики, и схватил за руки, чтобы лишить возможности сопротивляться. Он вырывался, но мои пальцы крепко сжимали, пока наконец не потерял сознание.Я упал на скользкую палубу, по которой стекал дождь, кровь медленно капала с лица, но внутри я чувствовал себя спокойнее — судно почти было наше.В этот момент передо мной возникла фигура Блю — её глаза светились мягким голубым светом, она безмолвно подошла и коснулась моего плеча, словно подтверждая: всё идёт по плану. В кабине капитана виднелось современное навигационное оборудование — экраны с картами, радиостанции и огромные окна, через которые открывался бескрайний морской простор.Клара провела рукой по перилам, словно лаская память, и в её глазах мелькнула грусть.На мгновение перед глазами всплыла сцена: солнечный день, команда в сборе — кок, смеясь, гоняется за младшим механиком, который вымазался в мазуте; кто-то играет на гармошке, кто-то чинит тросы, а она, Клара, стоит у штурвала, слыша звонкий смех и ощущая себя частью семьи. Всё это казалось таким живым… и таким далёким.— Это судно — моя семья, — тихо сказала она. — Каждая царапина на палубе, каждый след — это история нашего экипажа. Потерять его — значит потерять дом и часть себя.Я почувствовал, что для неё это не просто работа, а глубокая связь с этим огромным и живым организмом из металла и воды.Тогда я обратился к капитану за советом, как поднять якорь. Она уже стояла у штурвала, внимательно наблюдая за показателями приборов.— Клара, охраны нет, но как поднять якорь?— Молодец, хоть лицо пострадало. Там есть механизм: задействуешь автоматическую шпиль-машину — и якорь накрутится на барабан. Семь тонн не поднимешь вручную.— Ладно, а кнопка?Клара в ответ:— Возьми ключ, кнопка закрыта прозрачной коробкой, чтобы погода не повредила механизм.Она поймала мой взгляд, затем без предупреждения сделала плавное и уверенное движение — и бросила ключ через всю рубку. Металл сверкнул в воздухе, как молния, и я на рефлексах поймал его прямо на лету. Ключ оказался холодным, тяжёлым, с выгравированной надписью «La Rose Blanche».— Лови увереннее, капитан на палубе, — с лёгкой улыбкой сказала Клара.— Есть, капитан, — ответил я, разглядывая ключ.Я подошёл к механизму. Блю смотрела на цепи якоря, глаза её светились от любопытства.— Интересно рассматривать что-то такое огромное?— Да, очень. Ты знал, что на нашем судне якорь весит семь тонн? Наше судно не самое большое — на некоторых якорь весит до 30 тонн.— Правда интересно, хочешь попробовать себя в роли моряка?— Почему нет, никогда не была на судне.Дал ключ, чтобы она сделала сама.— Спасибо, приступим.Блю открыла защиту, нажала кнопку, барабан начал наматывать цепь. Слышался скрип металла. Хорошо, что не старый паровоз, надеюсь, ничего не сломается.После поднятия якоря вернулись в рулевую рубку, где ждала Клара.— Мы здесь, Клара, якорь поднят.— Отлично, я всё сделала как надо. Вот ваш ключ, капитан Клара.— Прекрасная работа, моряки.У меня была мысль. Решил озвучить.— Клара, можно задать вопрос, перед тем как отправиться?— Конечно, слушаю.— Судно огромное, и ты капитан. Но где моряки? Не может быть, что ты одна управляешься?— Вопрос тяжёлый... Ты же знаешь, что делают ГКО с обвиняемыми по их законам?— Да, видел одного, кто что-то нарушил.— На моём судне был экипаж из 30 человек: кок, помощник, механики и просто ребята. Мы получили груз во Франции и должны были отвезти его в Англию, не смотря, что внутри. Как ты понял, один был повстанцем, задумал что-то против власти ГКО. Спецназ СМГР не мог закрыть на это глаза.— Смелый человек, но что он сделал?Клара сделала паузу, её пальцы слегка дрожали, она пыталась вытереть слёзы, макияж был размазан. Напряжённость в глазах выдавалась ясно. Она нервно сжимала край шарфика, когда рассказывала о трагедии.— Он отравил пищу, предназначенную для английской знати... — голос её дрожал. — За такой проступок ГКО решила действовать жёстко. Хотели расстрелять его и весь экипаж, и меня как капитана.Она не смогла сдержать слёз, которые медленно скатились по щекам.— Перед казнью СМГР получили приказ расстрелять весь экипаж «Белой розы» перед лицом капитана и конфисковать судно по статье 24 ГКО. Меня схватили, поставили на колени, и я видела, как убивали всех на моих глазах… Их кровь была на моих руках…Её дыхание стало тяжёлым, и я чувствовал, как сердце моё учащённо билось при виде Клары и её рассказе.Клара не смогла выдержать и начала плакать. Мы с Блю подошли и приобняли её. Я осторожно обнял Клару за плечи, ощущая, как её тело дрожит от пережитого, а Блю мягко приложила руку к её спине, глаза светились тёплым голубым оттенком, словно передавая поддержку без слов — у неё не было слов, но было желание помочь.— Прости, что спросил о таком ужасе, — сказал я. — Мы рядом. Твои люди настоящие герои, как и ты.— Капитан Клара, всё будет хорошо. Мы на вашей стороне, что бы ни случилось.— Спасибо... Нам нужно уходить, не хватает охранников. Куда идём?Не знал, куда лучше, но знал, что здесь нам не безопасно после всего случившегося. Власти ГКО не оставят нас просто так. Мне пришла мысль о тёплой стране без туманов и постоянного дождя.— Думаю, лучше выйти в море и отправиться в Италию, — сказал я.— Италия? Необычный выбор. Почему?— Клара, во Франции тебя ждут не с распростёртыми объятиями — тебя считают предателем. А в Италии сейчас безопаснее, под присмотром итальянского агента, законы ГКО мягче.— В твоих словах есть смысл. — Клара кивнула и улыбнулась. — Я была в Италии однажды, там действительно красиво... И отдых там хороший. Палермо — отличное место, если хотите отдохнуть после всего.Блю заинтересованно посмотрела вокруг, её глаза блестели от живого интереса.— Италия? О, я слышала много о ней! Её кухня — это искусство. Салаты с моцареллой, свежие помидоры, ароматные травы... Паста, пицца — настоящая магия вкуса.— Я могу пригласить вас всех в итальянский ресторан, — тихо сказала Клара. — У меня есть немного денег, и я хочу отблагодарить вас за помощь. Это будет первый шаг к новой жизни.— Звучит заманчиво! — улыбнулась Блю.— Тогда выдвигаемся в Италию. — Я посмотрел на обеих и почувствовал надежду.Мы наконец отплыли от берега. За бортом небо было тяжёлым и мрачным, густые тучи сгущались, словно собирались разверзнуть небесный гнев. Ветер усиливался, а дождь словно хлестал по палубе, заставлял нас напрягаться с каждой минутой. Вода вокруг судна поднялась волнами, которые разбивались о бока «Белой розы» с шумом, похожим на раскаты грома. Шторм казался неизбежным, но капитан Клара не теряла уверенности.— Погода дурная, — пробормотал я, оглядываясь на бушующее море.Блю стояла рядом, глаза её светились голубым светом, отражая каждый порыв ветра и блеск волн.— Ветер 23 узла. Давление падает. Вероятность обледенения 12%. Интересно… я никогда не чувствовала столько данных одновременно, — сказала она, не отрывая взгляда от горизонта.Она словно фиксировала данные для своего внутреннего журнала, собирая информацию о ветре, уровне волн и звуках бури — для неё это была не просто стихия, а новая информация, которую можно анализировать и использовать.— Мне нравится это чувство, — тихо сказала она, — когда вокруг столько энергии, словно сама природа оживает.Мы взяли курс на открытое море, где ветер и волны задавали ритм нашему пути, и хотя шторм грозил испытать нас, внутри была надежда на спасение и свободу.

----------

Белая роза в шторме.

Спустя пару часов после выхода в открытое море, наш путь пересёкся с самой яростной силой природы — мы попали в эпицентр шторма. Небо сгустилось тучами, ветер налетел с такой свирепостью, что казалось — сам океан готов разорвать нас на части. «Белая роза» бросалась в беспощадных волнах, словно игрушка в руках разбушевавшегося ребёнка.

Я стоял на палубе, хлестаемый холодным дождём и солёной водой, вцепившись в железные перила, словно в последнюю опору в этом хаосе. Холод проникал под кожу, тело дрожало от пронизывающего ветра, а сердце бешено колотилось. Дыхание рвалось в комок. Мокрая одежда — футболка, штаны и потрёпанная кожаная куртка — прилипала к коже, делая каждое движение тяжёлым.

На мгновение ветер утих. Над бушующим морем раздался рокот — могучий, непрерывный гул. В ушах звенел скрип металлических связей судна, треск натянутых тросов, будто огромный стальной инструмент играл свою мрачную симфонию. Вдалеке гудел двигатель. Окно в каюте запотело — по стеклу медленно стекала вода, искажая вид на бушующее море.

Рядом стояла Блю. ДжейдБлю, как значилось в её регистрационных данных, — синтетик, но в шторм она казалась такой же уязвимой, как и мы. Белый лабораторный халат, промокший и тяжёлый, развевался, прилипал к стройной фигуре. А её глаза — мягкий, голубой свет исходил от них, как маяки среди хаоса. Она нахмурилась — еле уловимое движение лица, едва заметный изгиб губ и напряжение в уголках глаз.

— Скорость ветра — сорок узлов и прибавляется, — её голос был ровным, с лёгкой иронией. — Если это не шторм, то я — морская сирена, правда? — усмехнулась она, чуть приподняв бровь.

Я взглянул на неё. Холод и страх сжимали грудь. Я сжал челюсть, не отрывая взгляда от её светящихся глаз.

— И сколько у нас шансов?

— Море — коварная дама. Никогда не знаешь, что у неё на уме. Но сейчас нам придётся танцевать с ней по её правилам, — её взгляд метнулся в сторону горизонта, на мгновение затуманился.

В защищённой кабине была Клара — капитан судна. Я видел её через мокрое стекло: руки на штурвале, плечи напряжены, взгляд сосредоточен. Она прищурилась, глядя в шторм, лицо неподвижно, только губы плотно сжаты.

— Клара! — крикнул я. — Нам надо быть готовыми к удару!

Она мельком взглянула в мою сторону и едва заметно улыбнулась. Её глаза сверкнули, уголки губ дрогнули.

— Не расслабляйтесь! — крикнула в ответ. — Кто море не боится — тот у штурвала!

— Звучит, как угроза, — ухмыльнулся я, хмуря брови.

— Это предупреждение. В море не место для слабых, — сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдость. Она чуть мотнула головой, как бы отгоняя напряжение.

Ветер усилился. Шторм налетел с новой силой, но затем затих. Мы все замерли. Вокруг — лишь скрипы металла, писк приборов, удары волн. Это была тишина перед новой бурей.

Волны обрушились с яростью. Судно качалось, как игрушка в руках ребёнка. Дождь бил по лицу, ноги едва держали равновесие. На панели замигали красные и жёлтые лампы, индикаторы подёргивались. Электроника срывалась в писк и щелчки. Лампы мигали, словно теряя сознание. Система оповещения напоминала о каждом ударе стихии — тревожным сердцебиением корабля.

Вдруг — глухой грохот снизу. Судно дрогнуло.

— Что это? — выкрикнул я, расширив глаза.

— Пробоина! — крикнула Джейд с иронией, закатив глаза. — Кажется, «Белая роза» решила стать сиреной в полную силу.

— Чёрт… — прошипел я, сжав губы. — Проверим. Если не остановим — утонем.

Я ринулся вниз по лестнице, ноги скользили по мокрым металлическим ступеням. Свет мигал, лампы гасли, осталась лишь тусклая аварийная подсветка и зловещий жужжащий звук электропроводки.

В трюме царил мрак. Лампа выхватывала из темноты капли воды, стекавшие по стенам. Пол был залит водой — она поднималась. Пахло сыростью, маслом и ржавчиной. Запотевшее окно искажало очертания помещения. Металл стонал от натиска стихии.

— Вот она, — пробормотал я, увидев дыру. Хлестала вода, металл выгнулся под напором.

Прижал резиновую ткань — аварийный уплотнитель — к пробоине, вода била по ней, как зверь. Блю включила насосы, начала перекачку в балластные цистерны. Её лицо было спокойно, но губы поджаты, а пальцы дрожали.

Я нанёс герметик — густую двухкомпонентную массу, которая быстро схватывалась. Поток стал слабеть. Дрожал, руки промокли, пальцы не слушались. Ещё немного — и трюм затопит.

— Надо забить тканью и закрепить герметиком… — говорил себе под нос, работая в темноте. Лоб морщился от напряжения.

Рука соскользнула — я чуть не упал. Успел схватиться. Блю появилась рядом, её лицо подсвечивалось мягким голубым светом глаз, на нём читалась сосредоточенность.

— Я помогу, — кивнула она, взгляд твёрдый, уверенный.

Мы работали вместе. Вода убывала. Герметик схватился.

— Не думаю, что это надолго, — выдохнул я, устало прикрыв глаза. — Но пока держится.

Когда я, наконец, выбрался на палубу, ветер холодно бил по лицу, но тут же подул мягкий порыв, и я заметил её — Клару. От неё шёл лёгкий аромат — французских духов. Звонкие, тонкие, утончённые. Среди этого хаоса — она была как напоминание о красоте Она стояла, словно воплощение спокойствия посреди бушующего моря, её блондинистые волосы развевались на ветру, а белое платье с золотыми полосами, промокшее и прилипшее к телу, чуть-чуть подчёркивало очертания её груди, переливаясь в тусклом свете надвигающегося утра. Красный шарф на её шее играл на ветру, как сигнальный флаг, отражая последние отблески золотых браслетов на её руках. Её чёрные глаза, глубокие и загадочные, встретились с моими.

— Ты неплохо держался, — сказала Клара. — В следующий раз только не чини судно в разгар шторма. Хотя… — она улыбнулась, наклонив голову вбок, — приятно, когда есть на кого положиться.

— Куда дальше?

— Италия. Палермо. Тёплое солнце, кофе и море, которое ласкает. И у меня есть бюджет. Так что обещаю — в Палермо мы пойдём в отличный ресторан. Мой счёт. За помощь в шторм, — она подмигнула, чуть склонив голову.

Улыбнулся, моргнул, сбрасывая напряжение.

— Надеюсь, больше без сюрпризов.

— В море нет гарантий. Но пока мы вместе — мы команда.

В этот момент подошла Джейд. Её глаза светились, на губах играла привычная улыбка. Она обвела нас взглядом, приподняв брови.

— Не хочу перебивать… но похоже, тут на палубе что-то романтичное зарождается, — сказала она, склонив голову и прижав палец к губам.

Мы с Кларой обменялись взглядами и невольно улыбнулись. Клара чуть смутилась, но тут же расправила плечи.

— Иди к нам, Блю, — сказал я, махнув рукой.

Клара кивнула. В её взгляде — тепло, нежный блеск в глазах.

Джейд подошла ближе. Её голос стал мягче:

— Красиво… Даже шторм не смог испортить этот момент.

Мы замолчали. Море шумело — уже спокойно, устало. Волны мягко перекатывались, встречая рассвет.

Мы стояли рядом — трое, связанных не только штормом. А чем-то большим. Тем, что не объяснить словами. Только почувствовать.

----------

Палермо после шторма.

Прошло время. Шторм остался позади, а утро выдалось жарким — таким, каким бывает только на южных побережьях. Солнце взошло высоко, беспощадно заливая палубу ослепительным светом. Доски под спиной были тёплыми, влажными, пахли солью, деревом и металлом. Где-то недалеко кричали чайки, и слышался глухой гул мотора — равномерный, спокойный.

— Мы близко, — раздался знакомый голос.

Я приоткрыл глаза.

Передо мной склонилась Джейд — с её голубыми волосами, собранными аккуратно назад, и белым халатом, который подсох. В руках — металлическая кружка. От неё поднимался пар, будто она только что вскипятила воду в каюте. Джейд тихо улыбнулась, поддерживая атмосферу, и её светящиеся глаза на мгновение встретились с моими.

Я почувствовал вкус соли на губах. Всё тело было ватным, как после долгой лихорадки. Джейд протянула мне кружку:

— С лимоном и солью. Тебе нужно восстановить баланс, — сказала она, как врач. Порт уже видно. Палермо. Осталось минут десять.

Я моргнул, потянулся и сел, стряхивая с куртки мелкие капли воды и пыль. Всё тело ныло. Куртка прилипла к спине, ботинки были влажными, а голос — охрипшим.

Клара бросила быстрый взгляд на меня, проверяя состояние, и слегка кивнула. Затем вытерла пот со лба, словно подбадривая себя.

— Не знал, что можно вырубиться прямо на палубе.— После такого шторма — можно всё, — усмехнулась она. — Ты держался. И «Белая роза» тоже. Хрупкая, но упрямая — как некоторые люди.

Я огляделся. Море было спокойным — теперь оно походило не на разъярённую зверюгу, а на ленивого зверя, мирно дышащего под утренним солнцем. На горизонте медленно рос порт: бетонные сооружения, краны, старые башни и ржавые грузовые корабли.

Пахло сушей. И надеждой.

Из-за рубки раздался радостный крик:

— Наконец-то поедим нормально! — голос Клары звучал живо, почти весело. — Два дня в море — и я уже начала видеть сны про кофе и горячие булочки!

Я усмехнулся, вставая с палубы. Солнечные блики били в глаза, тело всё ещё ныло, но внутри росло лёгкое чувство… свободы. Мы выстояли.

— А я думал, капитаны питаются исключительно морским воздухом и ответственностью, — крикнул я в ответ.

Клара появилась в проёме двери, одной рукой держась за косяк, другой — за штурвал, словно не хотела отпускать контроль до самого причала. Её блондинистые волосы были собраны в пучок, щёки чуть порозовели от ветра и солнца, а глубокие чёрные глаза смотрели прямо на меня с лёгкой улыбкой.

— Ну уж нет, — ответила она, прищурившись. — Моё тело требует еды. И крепкого кофе. Желательно литров десять.

— Палермо ждёт, — заметила Блю, и даже в её ровном голосе слышалось нечто похожее на ожидание.

Мы втроём смотрели вперёд. Порт приближался. Мир снова казался спокойным. Словно всё, что было — ночь, шторм, страх — осталось где-то позади, стёрлось вместе с солёными волнами.

Я провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна и соли.— Ладно, — пробормотал я. — Сначала кофе. Потом — жизнь.

Швартовка прошла на удивление гладко. Как только корабль коснулся причала, Клара скомандовала:

— Спустить якорь!

Скрип металла, щелчки замков, и с левого борта с глухим плеском в воду ушла тяжёлая цепь. Якорь пошёл ко дну, и «Белая роза» слегка дёрнулась, стабилизируясь. После двух суток качки и шторма это ощущение устойчивости было почти непривычным. Почти странным.

— Всё, она отдыхает, — сказала Клара, поглаживая ржавый корпус рукой.

Мы уже готовились сойти на сушу. Доски причала скрипели под ногами, металл перил холодил пальцы, ветер с моря развевал волосы и одежду, шум воды и крики чаек создавали особую атмосферу порта.

С чёрного катера к нам подошёл инспектор ГКО. Его форма была чёрной, как тень, с аккуратными белыми морскими полосами на рукавах, а на фуражке блестел знак ГКО. В руках он держал планшет с серебряным знаком «Контроль» на крышке, который слегка мерцал на солнце, отражая свет и придавая устройству почти ритуальный вид. За ним следовали двое моряков в более простой форме. Инспектор уверенно ступал по доскам, слегка скрипя, а ветер развевал края его плаща.

— «Белая роза». Я не вижу вас в базе данных. Назовите свои имена, — сказал он, поднимая планшет, экран которого мягко светился и начинал фиксировать каждое наше движение.

Он начал фотографировать нас по очереди. Когда дошёл до Джейд, она осторожно опустила взгляд, стараясь, чтобы её глаза не попали в кадр. Свет экрана серебряного планшета слегка отражался в её ярких волосах, а его мерцание подчёркивало необычный цвет.

Инспектор усмехнулся:

— Неужели сейчас в моде такой цвет? С лаборатории сбежала?

Джейд молча сложила руки на груди и промолчала, не отвечая.

Я пытался правильно встать для фото, но сбивался, и камера никак не ловила мой взгляд.

— Это нарушение, — сказал инспектор с лёгкой тенью раздражения. — Я не вижу вас в базе.

Клара шагнула вперёд.

— Они со мной. Я несу ответственность за них.

Инспектор кивнул, теперь уже без насмешки:

— Всё ясно. Клара Шевалье… база обновлена.

Серебряный планшет слегка мигнул, фиксируя фамилию, имена и лица, и экран мягко засветился, словно подчёркивая официальность процедуры. Он и двое моряков медленно прошли по доскам причала к катеру, скрипя шагами, которые сливались с шумом ветра, воды и цепей. Мы остались стоять, ощущая, как напряжение постепенно спадает, а ветер снова играл с парусиной «Белой розы», лёгким шорохом напоминая о только что отстояной свободе.

Я вздохнул с облегчением.

— Хорошо, что у капитана есть весомый голос.

Мы направились в город, к центральной площади Палермо.

Жара здесь была ощутимой. Солнце нещадно жгло кожу, воздух казался густым, даже слегка вязким, а камни под ногами раскалились так, что становилось горячо даже через подошвы. На улицах слышался гул разговоров, крики торговцев, где-то играла мелодия уличных музыкантов. Итальянская речь казалась живой и быстрой, смешанной с запахами свежей выпечки, специй и жареного кофе.

По дороге я заметил у стены небольшой кафе мужчину средних лет в классическом тёмном костюме и аккуратной шляпе с узкой полей. Он медленно потягивал кофе из одноразового стаканчика и внимательно смотрел в нашу сторону. Его проницательный взгляд остановился на мне, словно пытаясь прочесть что-то скрытое. Мы встретились глазами на миг — и мужчина плавно повернулся, будто не желая задерживаться, и ушёл в лабиринт узких улочек, растворяясь в толпе.

Джейд посмотрела на город и сухо заметила:— Здесь всё по-другому, чем в Англии, чем в море, и чем там, где ты обычно бываешь.

Среди прохожих на улице была женщина с ребёнком — мальчиком лет пяти. Он шёл, крепко держась за мамину руку, и вдруг заметил Джейд.— Мама, у неё глаза светятся! — удивлённо воскликнул он.

Джейд остановилась, слегка наклонилась и улыбнулась:— Это потому что я питаюсь солнечным светом.

Мальчик засмеялся, а женщина, смущённо улыбнувшись, кивнула и потянула сына дальше по улице.

Я глубоко вдохнул, ощущая не только жару, но и особую энергетику этого места. В воздухе витала свобода и одновременно скрытая напряжённость, будто стены и улицы шептали свои старые истории. Здесь всё было живым — звуки разговоров звучали громче, запахи — ярче, а люди — смелее и открытее. Это был не холодный порядок Англии с её строгими правилами и аккуратными улицами, а пульсирующий, шумный и бескомпромиссный мир, где каждая тень могла скрывать тайну.

— Да, — ответил я. — Здесь свои правила, свои опасности. Это другой мир.

Клара улыбнулась и добавила, поправляя волосы и вытирая пот со лба:— Я обожаю здешние салаты. Свежие, яркие — как сама Сицилия.

Мы подошли к одному из ресторанов неподалёку — уютному и изысканному.Дверь ресторана была массивной, деревянной с резьбой, с цветным стеклом вверху, через которое мягко проникал свет.

Над дверью красовалась табличка из тёмного, орехового дерева с золотыми буквами:

Vento di Sera(Вечерний ветер)

Шрифт был изящным, словно написан лёгким порывом ветра. Под ним располагался герб: на фоне закатного неба — силуэт всадника в развевающемся плаще, стоящего у края утёса. За его спиной — морские волны и звезда, поднимающаяся над линией горизонта. Щит обрамляли чайки и оливковые ветви. Всё было вырезано с тонкой детализацией, словно перед нами не вывеска, а старинный знак дома моряков.

Дверь под гербом была дубовая, с коваными ручками в форме ракушек, а в верхней части — полукруглый витраж с абстрактными волнами и отблесками заката.

Когда мы приблизились, на улице царила лёгкая суета: прохожие неспешно разговаривали, где-то играла тихая музыка с уличного динамика, слышался звон посуды и приглушённый смех изнутри.

За дверью нас встретил охранник — мужчина в строгом костюме, с подтянутой фигурой и внимательным взглядом. Его лицо было спокойным, но в глазах проскальзывала доля любопытства и уважения.

Он внимательно посмотрел на нас и потребовал показать билеты.

Клара спокойно достала свои документы, и охранник удивлённо приподнял брови:— Шевалье... Конечно, проходите.Она кивнула и добавила:— Они с вами?— Да, они мои гости, — сказала Клара твёрдо.

Охранник улыбнулся и открыл дверь, впуская нас внутрь.

Внутри царила атмосфера уюта и лёгкой роскоши. Пол был выложен мраморной плиткой тёплого кремового цвета, отражавшей мягкий свет многочисленных подсвечников, расставленных по залу. Стены украшали картины с видами Палермо, а с потолка свисали изящные люстры с коваными элементами, мерцавшие приглушённым светом. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе, пряностей и тонких ноток ванили.

Мы шагнули в ресторан и сразу почувствовали мягкость и комфорт. Мягкие кровати с бархатной обивкой приглашали расслабиться. Белоснежные скатерти, аккуратно сложенные салфетки и живые цветы в вазах придавали залу изысканный шарм.

Мы присели за один из столиков у окна, откуда открывался вид на узкую улочку, залитую солнечным светом. Мягкий свет ламп играючи отражался в стеклах бокалов и столовых приборов.

Я почувствовал, как тяжесть долгого пути медленно спадает. Мягкие стулья обняли меня, и было легко расслабиться.

Вдруг из соседнего зала донёсся резкий и эмоциональный голос на итальянском, с экспрессией и даже матом — правда, не в прямом смысле, а скорее как всплеск раздражения.— «Ma che cazzo...» — прозвучало рядом. Все повернули головы в сторону источника звука.

Через дверь в зал вошёл молодой мужчина, явно раздражённый. Он направился к нашему столику, не замечая никого вокруг. Вскоре перед нами предстал официант — с длинными аккуратно уложенными коричневыми волосами, в белых брюках и чёрной рубашке. Изумрудный галстук добавлял яркости образу. Его рост был выше 190 сантиметров, движения — лёгкие и уверенные, а зелёные глаза искрились интересом. Он поправил галстук и улыбнулся:

— Итак… что будем заказывать?

Клара ответила сразу, не раздумывая, чётко и спокойно:

— Insalata siciliana. И эспрессо. Крепкий.

Официант слегка прищурился, с интересом скользя взглядом по её лицу.

— Вы уже не впервые в Италии? — спросил он тихо, с лёгким любопытством. — У вас прекрасный акцент… а белое платье и красный шарф — неужели вы с Франции?

Он сделал небольшой шаг ближе, взгляд задержался на лице Клары, и добавил с лёгкой усмешкой:

— И у вас прекрасный макияж. Мне нравится, как француженки это делают.

Клара коротко взглянула в сторону меня, сидевшего рядом, не отводя взгляда, и тихо, почти про себя, пробормотала:

— Да, не сомневаюсь…— А вы что будете заказывать? — спросил он, чуть наклонив голову в сторону Джейд. — Для красивых мадам у меня, между прочим, действует скидка.

Джейд тихо усмехнулась, прикрыла рот ладонью и вежливо ответила:— Спасибо, но я не голодная.

Бернардо приподнял брови, заинтересовавшись, и наклонился ближе, опираясь руками о стол:— Как так? Почему?

Джейд чуть помедлила и спокойно, почти шёпотом сказала:— Потому что я… искусственный человек.

На мгновение между ними повисла пауза. Затем Бернардо хмыкнул и усмехнулся, явно приняв это за шутку:— С фантазией у вас всё отлично.

Он скользнул по ней взглядом внимательнее и добавил, уже мягче, почти с восхищением:— А ваши глаза… они и вправду нечеловечески красивые. Голубые, словно диамант среди моря.

— Если бы я умела чувствовать, — спокойно ответила Джейд, — мне было бы приятно такое слышать.

Я наблюдал за этим с прищуренными, уставшими глазами, ощущая лёгкий дискомфорт от его взгляда и всей сцены. В конце концов отвёл глаза и взял в руки табличку с меню.

Официант выпрямился, убрал руки со стола и, словно ничего особенного не произошло.

Слегка, поднимая глаза на него:

— Я впервые в Италии. Что посоветуешь, повар-официант?

Он усмехнулся, чуть наклонив голову, с любопытством и лёгкой дерзостью в глазах:

— Что я знаю об Италии? Наверное… пицца.

Я открыл меню и подал ему в руки:

— Хорошо, тогда тогда выбор за тобой.

Официант внимательно пролистал страницы, затем, с явным пафосом, пальцем показал на фото одной из пицц:

— Смотри! — сказал он с лёгкой усмешкой. — Вот гордость нашей кухни: Sfincione. Лучшая пицца на всей Сицилии… хотя нет, нет, во всей Италии!

Он слегка наклонился к столу, словно делясь секретом, глаза горели увлечением:

— Я сам её готовлю! — добавил он с гордостью. — Уже с самого детства: сыр, анчоусы, томаты… всё, что нужно. Запечена в печи по традиции. Ну что скажешь?

Я заметил, как у него горят глаза от собственной страсти к делу.

— Не откажусь, — сказал я, слегка улыбнувшись. — Ты так её нахваливаешь.

Официант удовлетворённо кивнул, словно моя реакция лишь подтверждала его слова, затем достал блокнот и быстро записал всё, что нужно:

— Ждите, дамы, скоро будет.

Он выпрямился, с лёгкой улыбкой бросил взгляд на нас и вышел, направляясь к кухне.

Клара тихо стукнула зубами, едва сдерживая раздражение:

— Нахальный он для ресторана…

Джейд улыбнулась, легко покачав головой:

— Мне кажеться он любит свою работу, но по своему.

Я опёрся на спинку дивана, развалился и закрыл глаза, ощущая, как усталость после шторма и долгого пути медленно накатывает. Мягкие подушки приняли меня, и я позволил себе на мгновение расслабиться.

Тем временем Джейд и Клара тихо обсуждали планы на Италию, перебрасываясь идеями и маршрутами, их голоса были мягкими, почти шёпотом, чтобы не тревожить меня. Я слышал отдельные слова — рынки, улочки, кафе, исторические места — и позволял мыслям блуждать, чувствуя запах свежего кофе и выпечки, доносящийся из кухни.

Я открыл глаза от резкого шума.

Клара первой заметила распахнувшуюся дверь кухни — ту самую, что секунду назад открыли ударом туфля. Она слегка повернула голову в ту сторону и, усмехнувшись, сказала Джейд:— Смотри, вот и еда идёт к нам.

Из кухни с глухим стуком вышел Официант, уверенно неся поднос. Его галстук свободно болтался при ходьбе, подчёркивая дерзкую походку. На подносе стоял яркий салат, один бокал с напитком и стакан горячего кофе и большая пицца, от которой поднимался горячий пар, наполняя воздух густым ароматом сыра, томатов и свежей выпечки.

Он ловко обошёл пару столиков и направился прямо к нашему столику и, не спеша, начал расставлять заказ. Сначала он поставил перед Кларой стакан горячего кофе и аккуратно пододвинул к ней тарелку с салатом.

Клара засияла:— Мой любимый салат! — радостно сказала она, уже делая первый глоток кофе и лёгким движением ножа накалывая зелень.

Я тихо пробормотал про себя, наблюдая за ароматной тарелкой:— Вау… она такая яркая и квадратная… а запах… — и не смог сдержать лёгкой улыбки.

Затем Официант повернулся к Джейд и поставил перед ней высокий стакан с итальянским апельсиновым соком.

— Спасибо, — тихо сказала Джейд, слегка прикрыв рот ладонью, — я правда не могу пить, но моему другу не помешает.

Она слегка наклонилась и с улыбкой протянула мне стакан с апельсиновым соком. Я взял его, чувствуя лёгкое тепло от её жеста и игривое внимание в её взгляде.

После этого Официант достал с подноса большую тарелку и поставил её передо мной.— И о тебе я не забыл, — сказал он, чуть прищурившись. — Вот твоя пицца.

Пицца сфинчоне ещё дышала жаром: от неё поднимался пар, сыр слегка тянулся, а аромат томатов, анчоусов и свежих трав заполнил пространство между нами, заставляя забыть обо всём остальном.

Официант закончил расставлять всё на столе. Затем он сел на диван рядом с Джейд, слегка наклонився к ней,

— Ну что, как вам всё? — спросил он с лёгкой улыбкой, глаза блестели интересом и дерзостью.

Я и девушки слегка переглянулись.

— А, — добавил он после паузы, чуть наклонившись вперёд, — кстати, меня зовут Бернардо Каттелли. Я ваш личный шеф… и официант.

До этого момента мы не знали, как его зовут. Имя прозвучало уверенно, с оттенком гордости, подчёркивая его характер и лёгкую самонадеянность.

Клара взглянула на него прямо, без улыбки, но с лёгким вызовом:— Да, рада знакомству. Поспорить и не смогу, ты и правда шеф.

Джейд посмотрела на Бернардо, слегка наклонив голову и улыбнувшись:— Рада знакомству, меня зовут ДжейдБлю, а для друзей — Джейд.

Бернардо проявил любопытство и, наклонившись чуть вперёд, спросил:— А откуда вы приплыли к нам?

Клара ухватила кружку кофе и, отпив глоток, слегка фыркнула:— В смысле… приплыли?

Я прищурился, ощущая лёгкий дискомфорт от дерзкого взгляда Бернардо, и сказал спокойно:— Тебе лучше не знать, откуда мы. Для тебя мы просто туристы, которые здесь отдохнуть.

Бернардо чуть нахмурил брови, его зеленые глаза блестели любопытством. Он оглядел меня с ног до головы, заметив кожаную куртку и серьёзное выражение лица:— Хм, серые глаза, кожаная куртка… Та ты Англичанин? — сказал он с лёгкой усмешкой. — Может, тебе чаю принести и овсянку к пицце?

— Нет, спасибо, не нужно, — ответил я спокойно, не меняя выражения лица.

Бернардо рассмеялся, чуть наклонившись вперед:— Ха-ха, да будь проще! Чего такой серьёзный? — сказал он, показывая пальцем в сторону зала. — Видишь эти фотографии?

Я посмотрел туда — действительно, на стенах висели дипломы и фотографии: «Лучший повар месяца», «Лучший официант», награды и похвалы.

Бернардо поправил галстук и добавил с лёгкой гордостью:— Знаешь… если бы не я, здесь не было бы так вкусно. Я старику много стою.

— Да и таких фото у меня гораздо больше, — добавил он.

Я сделал глоток апельсинового сока, почувствовав свежесть и лёгкую кислинку, и с прищуренными глазами спросил:— А что ты знаешь об Италии?

Бернардо на мгновение остановился, будто обдумывая, как ответить. Его глаза встретились с моими, а лёгкая усмешка не исчезла:— Серьёзно? — сказал он спокойно. — Я тебе что, экскурсовод по стране? — он слегка покачал головой. — Возьми, почитай в интернете.

Джейд усмехнулась, едва заметно, а Клара слегка пожала моё плечо, посмотрела на меня с лёгкой усмешкой и, делая глоток кофе, тихо сказала:— Туда его.

В этот момент дверь ресторана резко открылась. Мужчина в строгом костюме с серьёзным взглядом и удостоверением на груди вошёл внутрь, мгновенно окинув зал взглядом. За ним зашли ещё двое в форме с красными полосами на рукавах. Их фуражки аккуратно сидели на голове, ботинки из кожи тянулись почти до колен, а на поясе каждого блестел серебряный знак ГКО.

Охранник, стоявший у двери, приклонил голову, отошёл в сторону и полностью открыл дверь. Скрип металлической створки эхом разнесся по залу, а лучи яркого солнечного света пронзили помещение, играя на столах, стеклянной посуде и мраморном полу, усиливая напряжение момента.

В тот момент Джейд спряталась за Бернардо, я всё ещё держал в руках кусок пиццы, Клара заметно вспотела от страха. Бернардо посмотрел на вошедших и мысленно пробормотал:— Мать вашу… что они здесь забыли.

— Я проверяю здесь личности, подозрительные для ГКО, — произнёс главный тихо, но достаточно громко, чтобы услышали все.

Все мы замерли, обменялись напряжёнными взглядами. Атмосфера в зале словно сжалась, звуки смолкли, и кусок пиццы в руках казался внезапно слишком тяжёлым.

----------

Под давлением закона.

В этот момент дверь ресторана резко открылась, и внутрь ворвался инспектор ГКО — в тёмной форме с высоко застёгнутым воротником и наплечниками с эмблемой, напоминая о своей власти. На рукавах мерцали кроваво-красные полосы отдела допросов, а на поясе покоился пистолет и планшет — инструменты контроля и наказания. Его взгляд был холоден и суров, будто обещая каждому непослушному наказание.

Он шагал с уверенностью и важностью, словно неся с собой власть и закон, но в его глазах читалась не только строгость, но и едва скрываемое раздражение — человек, привыкший к повиновению, теперь вынужденный терпеть непослушание.

Его взгляд молниеносно обвел зал и остановился на нас.

— Я проверяю здесь личности, подозрительные для ГКО, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы услышали все.

Все мы замерли, обменялись напряжёнными взглядами. Я всё ещё держал в руках кусок пиццы, который вдруг показался слишком тяжёлым. Атмосфера в зале словно сжалась, звуки смолкли. Вдалеке где-то послышался тихий скрип пола, словно даже мебель боялась сдвинуться с места.

Джейд медленно прикрыла глаза, а Клара сжала пальцы в кулак под столом. Несколько посетителей нервно сглотнули, одна женщина слегка сжала сумку, инстинктивно отодвигаясь назад. Другие просто замерли, боясь привлечь внимание.

Инспектор ГКО сделал ещё шаг вперёд и остановился.Медленно, демонстративно, он снял фуражку, обнажив коротко стриженные тёмные волосы. Жест был спокойным, почти будничным — как знак того, что всё происходящее дальше не требует спешки.

Он повернул голову в сторону одного из напарников — того, что держал в руках планшет с серебряным знаком «Контроль».

— Начинаем проверку, — сказал инспектор ровным, лишённым эмоций голосом. — Фиксируй всё.

Напарник молча кивнул. Экран планшета ожил мягким холодным светом, и тонкий звук активации разрезал тишину зала, словно щёлкнул замок. Рядом, чуть в стороне, стоял ещё один — молчаливый. Его рука уже лежала у пистолета в кобуре, наготове, будто он ждал лишь повода.

На их руках отчётливо виднелись красные полосы — знак допроса и проверки. Они поблёскивали в глазах посетителей тревожным отражением, заставляя воздух вокруг сгущаться и давить страхом.

Он остановился у Клары и холодно произнёс:

— Предъявите гражданский идентификатор. Мы проверяем резидентов на территории Палермо.

Клара не изменилась в лице. Медленно, с достоинством, она достала из сумочки тонкий металлический планшет. На экране зажглась информация с её именем, цифровым номером, штампами и флагом.

Инспектор склонился, глядя на данные. Его бровь чуть дёрнулась:

— Французское гражданство? Вы — из Франции?

— Да, — коротко ответила Клара. — Родом из Парижа. Судно зарегистрировано на международной линии. У вас есть доступ к этим данным.

Он не отреагировал на её тон. Внимательно изучал экран, будто пытался найти что-то большее, чем просто документ. Затем скользнул взглядом по ней — от плеч до тугого пучка на затылке, затем — на меня и Джейд.

— Франция сотрудничает с ГКО, но в Палермо действуют особые условия. Особенно для тех, кто прибывает вне основного маршрута, — сухо произнёс он. — Указано, что вы капитан гражданского судна. А вот их статуса здесь нет.

Он посмотрел на Клару с холодной усмешкой:

— Ясно, дерзкая натура не к вашему лицу, Шевалье.

Потом повернулся к Бернардо:

— Предъявите документы.

Бернардо суетливо полез во внутренний карман и, неловко улыбнувшись, пробормотал:— Сейчас, сейчас… только найду бумажки.

Инспектор медленно сжал кожаную перчатку, пальцы тихо скрипнули. Его холодный взгляд упёрся в Бернардо.— У нас мало времени на игры, официантик, — произнёс он ровно, без повышения голоса

Затем его взгляд остановился на Джейд. Хмуро сказал:

— Вы же не человек. Покажите документы вашего владельца.

Джейд опустила глаза вниз и сухо ответила:

— У меня их нет.

Инспектор фыркнул и сказал:

— Тогда вы пойдёте со мной. Мы проверим прошивку.

Он резко схватил её за руку.

— Я не пойду с вами, — твёрдо сказала Джейд, вырываясь.

В ответ инспектор с силой сжал её руку, резкий, выверенный удар последовал мгновенно — короткий, почти без замаха. Джейд дёрнулась, едва удержав равновесие.

Зал словно застыл. Посетители, до этого молча наблюдавшие, теперь замерли в изумлении. Один мужчина приподнялся со стула, но остался стоять, сжав подлокотники. Где-то упала вилка — со звоном, болезненно нарушив тишину. Девочка у окна вжалась в мать, закрыв глаза.

— Мне плевать на твои слова. Пошла.

На лице Клары мелькнула тень — она стиснула зубы, сдерживая порыв.

Внутри у меня что-то дёрнулось — коротко и неприятно. Не паника, нет. Скорее осознание: сейчас всё пойдёт не так.

Я видел их — положение ног, расстояние, руку у кобуры. Слишком близко. Слишком уверенно.

Бернардо резко поднялся, плечи его уже дрожали от злости. Он посмотрел на инспектора, на его аккуратно застёгнутую форму, на погоны, на фуражку, что лежала на столе.

— Так вот что… — проговорил он медленно, с холодной усмешкой. — Ты носишь эти погоны, эту фуражку… Значит, можешь защищать невинных? Или это только для показухи?

Голос Бернардо был низким, ровным, но в нём дрожала угроза. Он сделал шаг вперёд, и всё вокруг будто замерло. В тот момент я ощутил, как сердце колотится быстрее — предчувствие, что сейчас вспыхнет что-то необратимое.

Бернардо взглянул на меня, глаза сверкают решимостью и лёгкой угрозой одновременно:

— Забери её! — сказал он мне, кивая на Джейд. — Я научу этого … в погонах уважать красавиц.

Тем временем Бернардо медленно сделал шаг вперёд, засунул руки в карманы, и его лицо приобрело готовое к бою выражение. Он подошёл к столу и остановился, его фигура застыла, словно каменная стена. Зеленые, словно изумрудные, глаза сверкали холодом и решимостью, отражая каждый отблеск света в зале.

Я держал Джейд за руку, чувствуя тяжесть момента, но решимость росла. Мы с ней стали частью одной сцены: я — защитник, она — доверяющая, а Бернардо — наша непробиваемая стена.

Он сделал ещё шаг, медленно, словно оценивая расстояние до противника. Затем резко достал руку из кармана брюк и показал жест пальцем — вызов, приглашение к действию.

— Ты пришёл ко мне в ресторан и качаешь права, обижая прекрасную девушку, — произнёс он с лёгким итальянским акцентом. — Мне уже хватило того, что я видел.

Инспектор резко выдохнул.

— Давай сделай его, — сказал он, кивнув второму инспектору с планшетом ,он положил его на стол и сделал шаг вперёд, держа стойку, готовясь к атаке. Взгляд ГКО оставался холодным, как тьма, глаза чёрные, оценивающие.

Он размахнулся и ударил первым — промахнулся.

В этот момент Бернардо, словно выждав идеальный момент, резко шагнул вперёд сзади и одним мощным ударом ногой в спину сбил инспектора с ног. Тот упал на колени, тяжело задыхаясь, руки бессильно опустились на пол. Инспектор с трудом поднялся на колени, стиснув зубы. Его взгляд стал ещё более холодным. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд и начал наносить удары — точные, но предсказуемые.

Бернардо спокойно уклонялся от каждого, двигаясь как тень, избегая касаний. А затем, с лёгким разворотом корпуса, он резко ударил ногой в сторону — удар пришёлся точно в корпус инспектор с силой полетел в сторону стелажа . Бернардо следил за каждым его движением. В момент удара стелаж треснул, бутылки с вином рассыпались, и одна из них, ударившись, пролилась прямо на голову поверженного. Инспектор схватился за голову, а красное вино стекало по лицу и плечам. Он лежал на полу, без сознания, издавая лишь слабое движение пальцами — полная беспомощность.

Бернардо опустил взгляд, слегка усмехнулся и сказал вслух, чтобы слышали все:

— Слушай, не забудь заплатить за погром. У меня нет столько денег, на вино.

Главный инспектор выпрямился, поправляя перчатки, и холодно, с едва заметной насмешкой произнёс:

— Не плохо… не плохо.

Его взгляд скользнул к напарнику, который стоял рядом, рука над пистолетом в кобуре, готовый к выстрелу.

Я почувствовал, как сердце ёкнуло. Рука напарника главного инспектора напряглась с пистолетом, и я увидел, как он целится прямо в Джейд. На мгновение мир сузился до одного — до её глаз.

Не думая, я схватил её и прижал к себе. Две пули прошли рядом, разлетевся стол, который я успел толкнуть между нами. Третий выстрел пробил пол у моих ног, куски плитки разлетелись, как искры.

Я слышал грохот посуды, чувствовал запах пыли. В груди что-то сжалось — страх, но вместе с ним пришло странное чувство решимости.

Бернардо стоял рядом, глаза широко раскрыты, с удивлением произнёс:

— Вот ты наконец-то в игру вошёл… Уважаю.

Меня трясло от страха так, в голове крутилась одна мысль: я думал, что умру.

Бернардо, стоя чуть поодаль, громко рассмеялся, глядя на того, кто стрелял:— Видимо, у вас одни неудачники! — сказал он с усмешкой. — За что вам дают звание?

Инспектор, злой и вспыхнувший, бросил пистолет прямо в Бернардо. Тот успел резко наклонить шею и увернуться — оружие просвистело мимо, ударив по столу и полкам рядом.

Бернардо едва успел оправиться, и тут он заметил приближающийся кулак в кожаной перчатке, несущийся прямо на него. Глаза его расширились — удар был неизбежен.

Я видел, как Бернардо падает на пол, его зелёный галстук мелькнул в собственной крови. Он лежал, ошеломлённый ударом, а над ним нависал главный инспектор, холодный и безжалостный.

— Не смей нарушать закон! — произнёс он медленно, с угрозой.

Сердце колотилось, а руки автоматически встали в стойку. Я понимал: теперь всё зависит от того, смогу ли я защитить всех кто мне дорог.

Я вышел в стойку напротив инспектора. Я не был бойцом — и это было очевидно. Руки немного дрожали, дыхание сбивалось, но внутри всё уже решилось. Я был готов драться.

Он не дал мне ни секунды.

Шаг вперёд — и удар в бок. Резкий, короткий, будто выключатель щёлкнули. Воздух вышел из лёгких сам собой. Я ещё пытался сместиться, когда сразу следом прилетел удар левой ногой по ноге. Колено подогнулось, равновесие поплыло.

Инспектор схватил меня за кожанку, дёрнул к себе и без замаха ударил коленом в корпус. Мир резко сузился до одной точки.

Я стоял на коленях, вцепившись в живот. Боль была такой, что перехватывало дыхание — будто внутри всё сжали в кулак и не отпускали. Я пытался вдохнуть, но выходил только хрип.

Глаза предательски защипало. Я злился на себя за это, но слёзы всё равно выступили и скатились по щекам. Не от страха — от боли и бессилия.

Передо мной были его ботинки. Инспектор стоял надо мной спокойно, даже не запыхавшись. Я медленно поднял голову, всё расплывалось, картинка дрожала.

Он наклонился чуть ближе, голос ровный, холодный:

— Думаешь, мы не обучены драться?Короткая пауза.— Повстанец закона.

Он выпрямился, а я снова согнулся, прижимая ладони к животу, стараясь не застонать. Слёзы капали на пол, и это бесило сильнее боли. Я понимал: для него этот бой — рутина. А для меня… предел.

И в этот момент за моей спиной раздался знакомый голос:— Спасибо, что задержал его для меня.

Бернардо встал рядом, поправляя волосы и оценивая сцену. Он сделал шаг вперед, уверенный и спокойный, словно весь бой уже проигран за секунды. В следующий момент он ударил в сторону, проверяя реакцию инспектора. Тот быстро защитился, но мгновение замешательства дало нам шанс.

Я отдышался. Сердце билось быстрее, а разум сосредоточился. Бернардо заметил это и слегка улыбнулся:— Вот так…

Я сватил за руку инспектора, чувствуя, как напряжение между нами растёт. Он пытался вырваться, но Бернардо ударил так, что фуражка слетела с его головы, и на мгновение его холодный взгляд удивленно встретился с нашими.

Инспектор стряхнул голову после удара — глаза сверкнули яростью, а плечи напряглись, готовясь к следующему. Я почувствовал, как внутри всё сжалось от напряжения, и, не думая, нанес удар сзади по его спине. Он потерял равновесие и пошёл вниз, как кукла, которой внезапно дернули нить.

В этот момент Бернардо сделал шаг вперёд, развернулся и мощным, ударом ногой поставил точку — инспектор рухнул на пол, без сознания, словно волной смело с дороги.

Я шатался, ещё не совсем осознав, что бой завершён. Сердце стучало в ушах, дыхание рвалось, а ладони ещё дрожали.

Бернардо подошёл ко мне, ловко схватил за руку и слегка подтолкнул, чтобы я не упал. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась удовлетворённая решимость.

— Не плохо, — сказал он, и на губах появилась лёгкая улыбка. — Мы его уделали. Дал бы тебе пять.

Перед этим: Мы с Бернардо всё ещё сражались с инспектором, полностью сосредоточенные на каждом движении, на каждом ударе. Тяжесть момента давила на плечи, но наши мысли были только о противнике перед нами.

И лишь Джейд заметила движение в зале. Через маленькое отверстие под столом она увидела, как главный инспектор медленно поднял пистолет и направил его на Клару. Её глаза расширились, а дыхание будто замерло — маленькая трещина в спокойствии, которую я и Бернардо даже не ощущали.

— Ну что же, капитан Шевалье… — прозвучал холодный голос. — Что случилось с твоими бывшими моряками?

Клара сквозь слёзы сжала губы, едва дыша. Она не могла пошевелиться, глаза наполнились болью и тревогой.

Инспектор наклонился к ней, и улыбнулся, холодной, почти игривой улыбкой:

— Не нужно делать такие глаза, мисс Шевалье. Думаешь, я не знаю, кто у тебя за семья, или брат?

Клара сжала руки, пытаясь сдержать дрожь.

Он слегка склонил голову к её уху и тихо произнёс:

— Скажу по правде… мне плевать, кто у тебя брат. Я лишь исполняю долг… с удовольствием.

Джейд резко крикнула:

— Клара! Она в опасности!

Я едва обернулся, когда увидел, как главный инспектор навис над ней, пистолет направлен прямо на лицо. Сердце бешено колотилось, кровь в висках гудела, а ноги казались ватными.

Не думая ни секунды, я рванул к нему. В этот момент он уже хотел нажать на курок. Время замедлилось. Я дотянулся до ствола кулаком и с силой ударил, выбив оружие из рук.

Пистолет вылетел из рук инспектора, звякнув о пол. Он резко поднял взгляд — и застыл. Его глаза остановились на моих.

В зеркальном отражении моих глаз промелькнуло серебро, холодное и острое, словно светящийся клинок в темноте. Время будто замедлилось. Я стоял, напряжённый, руки слегка сжаты в кулаки, и тихо, но твёрдо сказал:

— Я не дам ей тронуть.

Клара задрожала, словно почувствовала всю силу моего намерения. Её руки дрожали, губы прикусила — слёзы ещё блистели на щеках.

Бернардо, стоя чуть поодаль, заметил мою реакцию. Его глаза расширились от удивления: он впервые видел, как мои глаза меняются, словно предупреждая о том, что дальше шуток не будет.

Инспектора, глаза сверкнули холодным вызовом.

— Вот это да… — пробормотал он, усмехаясь, — а тебе так нужна эта француженка?

Я стоял, слегка шатаясь, но уже в боевой стойке.

— Я лучший из лучших, — сказал он, пальцем показывая на меня, — парень, зря ты со мной тягаться решил.

Я молча встретил его взгляд, дыхание ровное, мышцы натянуты.

— Давай один на один, — добавил он, голос ровный, угрожающий, — если тебе есть уверенность.

В этот момент весь зал будто замер. Я видел, как Бернардо напрягся, готовый вмешаться, но я кивнул ему чуть, давая понять — это мой бой.

Бой начался мгновенно. Я почувствовал холодный взгляд инспектора — три красные полосы на его рукавах словно горели, отражая свет над головой. Они будто тянулись ко мне, как напоминание о том, что он не просто человек закона — он орудие власти.

Он двинулся первым, словно боксер, и три удара полетели прямо в меня. Я успел чуть отклониться, но каждый удар отдавался болью в теле. Я питался отойти, чувствуя, как каждая мышца натягивается, сердце колотится быстрее.

— Вот на что ты способен? — На тебя смотрит весь зал… и та, кого ты хочешь защитить.

Я посмотрел в сторону Клары. Она сжала кулаки под столом, слёзы блестели в глазах, но она не могла отвести взгляда. Ей было больно видеть, как я получаю удары, но она старалась держаться. Сердце сжалось — и боль от ударов ощущалась уже не только физически, но и как что-то внутри, что рвётся от напряжения и желания защитить.

Я уже почти не чувствовал ударов по отдельности — они сливались в глухой ритм. Я отходил, принимал удары в блок, плечами, предплечьями, как мог. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Ещё шаг — и я упёрся спиной в край стола. Посуда звякнула.

Я повернул голову — рядом, на столе, стояла бутылка вина.

Не раздумывая, я схватил её и бросил.

Инспектор даже не отступил. Он резко выбросил руку — бутылка разлетелась о его кулак и рассыпалась о пол.

Он усмехнулся.

— Плохая идея.

На мгновение его взгляд скользнул вниз — на осколки и тёмное пятно на плитке. Этого хватило.

Я рванул вперёд и резко ударил по колену. Удар был короткий, но быстрый. Инспектор дёрнулся, пошатнулся на полшага, потеряв устойчивость.

Я пошёл в атаку.

Но он оказался быстрее. Схватил меня за руку, рванул к себе и тут же ударил в живот. Воздух вырвало из груди. Я отступил, едва удержав равновесие, и начал отходить назад — шаг за шагом, всё ближе к дверям.

Столы, стулья, люди — всё смазалось. Я слышал только своё дыхание и его шаги.

— Вот и всё, — сказал он спокойно. — Это всё, на что ты способен?

Темнело по краям зрения. Звуки стали глухими, будто я оказался под водой. Я понимал — ещё немного, и меня просто «выключит». Ноги наливались тяжестью, дыхание рвалось короткими рывками.

Инспектор шагнул ближе, уверенный, уже почти расслабленный.

И именно в этот момент я собрал всё, что у меня осталось.

Я резко подался вперёд и ударил — точно, коротко, в корпус, туда, где он не ждал. Удар вышел чистым. Инспектор резко согнулся, выдохнув сквозь зубы, и на секунду потерял контроль. Не упал — но замер, сжавшись от боли.

Этого было достаточно.

Я поднял руку и показал Бернардо — сначала на инспектора, потом на дверь.

Он понял сразу.

Бернардо сорвался с места, как пружина. Быстро. Красиво. С разворота. Его удар пришёлся точно в пресс — мощно, с выверенным движением всего корпуса.

Инспектора просто вынесло назад.

Он пролетел через стеклянную дверь, та разлетелась с резким звоном, и тело исчезло за порогом, оставив после себя только раскачивающуюся раму и шум осыпающихся осколков.

Я закрыл глаза, ощущая, как тело сдаётся, но вдруг что-то мягко подхватило меня. Джейд бросилась ко мне, обнимая и крепко удерживая. Её глаза ярко светились голубым светом, отражая всю тревогу и облегчение одновременно.

— Вы… вы меня защитили… снова… — шептала она, сжимая меня сильнее.

Я улыбнулся, чувствуя, что хоть немного смог выполнить свой долг.

Клара подняла взгляд и остановила глаза на разрушенном ресторане: рассыпанные бутылки, перевёрнутые стулья и столы, разбитые полки. Её взгляд скользнул по лежащим инспекторам — беспомощным после всего этого хаоса.

— Вот так… мы попали… — тихо сказала она, едва сдерживая слёзы.

Бернардо поправил галстук, оглядел место и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Теперь я понимаю… вот почему вы хотели сказать, что вы просто туристы.

Я тяжело дышал, глаза ещё блестели от адреналина, но поднял руку и показал палец вверх, кивая на Бернардо:

— Да… вот почему! — сказал я, глядя на него с лёгкой усмешкой.

В этот момент из кухни выбежал шеф-повар, глаза широко раскрыты, лицо побелело от ужаса.

— О, господи! Мой ресторан! Бернардо, ты опять всё уничтожил! — его голос дрожал, а руки бессильно дрожали, словно он только что увидел, как рушится его жизнь.

Взгляд был не просто злым — в нём смешались раздражение, разочарование и отчаяние. Как будто этот человек стоял перед ним не просто как разрушитель ресторана, а как воплощение всех его страхов и потерь.

— Кто вы такие? Что это за люди? Как вы могли так с моим рестораном!? — почти кричал он, слова сорвались с горечью и упрёком.

Клара подошла к шефу с тихим, чуть смущённым выражением лица. В руках она держала аккуратно сложенный чек.

— Да, я приношу свои извинения за… всё это, — сказала она спокойно, протягивая бумагу. — Вот.

Шеф взял чек, развернул, и его глаза расширились. На чеке красовалась сумма — 50 000 евро. А внизу стояла аккуратная подпись: «Шевалье».

— Зачем мне столько денег?! — вырвалось у него, руки слегка дрожали, он почти не мог поверить своим глазам.

Клара спокойно улыбнулась:

— На будущий интерьер… и спасибо за салат. Он был даже вкуснее, чем я помню.

Шеф опустил чек на стол, всё ещё ошеломлённый, и на секунду забыл обо всём беспорядке вокруг. Его рот открылся, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого просто замер, глядя на Клару с уважением и лёгким недоумением.И подошёл к Бернардо, глаза его горели возмущением:

— А ты, мать твою… что сделал с посетителями?!

Бернардо, не теряя самообладания, поднял бровь и улыбнулся:

— Про тех инспекторов, которые любят бесплатное вино? — сказал он, показывая пальцем через весь зал.

Шеф провёл взглядом по разбросанным бутылкам, перевёрнутым стульям и перевернутым столам, потом снова посмотрел на Бернардо.

Он наклонился к Бернардо, его голос был тихий, почти шепот, но в нём слышалась забота и предупреждение:

— Бернардо… помни, если полиция придёт… вам придётся отвечать сами.

Как только слова вылетели из его уст, снаружи раздался пронзительный звук сирены. Резкий визг машин разрезал тишину улицы, заставив нас всех дернуться.

Шеф отступил на шаг, его взгляд стал серьёзным и напряжённым:

— Чёрт… они уже здесь. Быстро. Забирай друзей и уходите сейчас, пока есть шанс.

Бернардо мгновенно понял сигнал, кивнул и, схватив нас, помчался к выходу.

Как только мы вышли на улицу, перед нами выстроилась настоящая блокада: пять машин, два полицейских фургона, и посередине — черная машина скорой ГКО. От дверей скорой вышли трое в строгой черной форме с зелеными полосами крестом на плечах. Их движения были точны, отточены, словно отработанный приказ.

Девушка в форме быстро подбежала к инспектору, который лежал на земле. Ее глаза были холодны, с оттенком презрения, когда она произнесла:

— Код 33. Раненый 3-го ранга. Срочно в больницу!

Она достала небольшой набор обезболивающих и начала проверку состояния инспектора, не отрывая взгляд от нас.

Затем её взгляд смягчился. Она аккуратно поднесла руку к лицу инспектора, словно проверяя дыхание, и с лёгкой печалью провела пальцами по его щеке. Казалось, что несмотря на всю строгость и дисциплину, ей неприятно видеть его в таком состоянии.

В тот же момент полиция, стоявшая возле сирены, резко выстрелила в воздух. Глухие выстрелы эхом разнеслись по улице, заставляя прохожих дернуться.

— На пол! — закричали они, направляя оружие на нас. — Вы арестованы за нападение на инспекторов при исполнении и за разрушение частной собственности!

Мы с Бернардо стояли, но нас быстро прижали к полу и надели наручники.

Полицейские быстро и слаженно окружили нас. Без лишних слов двое крепко схватили меня за руки, ощущение уверенного захвата охватило запястья — сначала лёгкое давление, затем наручники мягко, но надёжно сомкнулись вокруг кожи. Металл холодил запястья, слегка сжимая кожу, оставляя ощущение стянутости и небольшой тяжести.

Бернардо попытался вырваться, но двое офицеров одновременно взяли его за плечи и руки, не позволяя пошевелиться. Его попытка сопротивления была встречена твёрдой хваткой — руки крепко сжали его запястья, и наручники быстро застегнулись. Его кожа слегка покраснела от давления, но связывание прошло без травм.

Я чувствовал, как холодный металл наручников слегка царапает кожу при каждом моём движении, а строгие руки офицеров не отпускали ни на мгновение, направляя нас в сторону служебных машин. Мы шли под плотным контролем, слышались твёрдые шаги полицейских, их голос — ровный и спокойный, без лишних эмоций. Через щель между офицерами я увидел, как к другому фургону ведут Джейд и Клару. Их руки были за спиной, наручники блестели в свете сирен.

Я мог лишь успеть посмотреть на них, и что-то в груди сжалось от беспомощности. Рот сам хотел выкрикнуть: «Мы встретимся обязательно!», но в этот момент один из офицеров резко подтянул меня за шею и почти шёпотом, но с твёрдостью, сдавил голос:

— Закрой рот.

Я прикусил губу, не в силах вырвать слова, и только глаза мои пересеклись с их взглядами . Я знал: это ещё не конец.

Когда нас посадили в служебные машины, ремни безопасности туго охватили тело, ограничивая свободу движений. Сиденья были жёсткими, заставляя сохранять неподвижность. В воздухе висел лёгкий запах хлорки и кожаной обивки. Мы обменялись взглядами, наполняясь тихой решимостью, понимая — впереди многое предстоит.

Один из полицейских усмехнулся:

— Вы смелые ребята. Давно не видел, чтобы инспекторов так отмудохали.

Спустя несколько часов, машина подъехала к массивным воротам тюрьмы. Тяжёлые железные створки медленно открылись с громким скрежетом, словно предупреждая о суровости места внутри. За воротами стояли охранники — суровые мужчины в чёрных формах, их взгляды были полны презрения и безразличия.

— Вот и наши новые гости, — с издёвкой произнёс один из охранников, усмехаясь и отталкивая дверь машины.

Двое других быстро выхватили нас из салона, крепко схватив за руки и ноги. Мы не сопротивлялись — силы были на исходе, да и смысла не было. Нас провели через длинные коридоры, где стены казались пропитанными тяжёлой паутиной отчаяния. Отголоски наших шагов эхом отдавались в пустых залах.

Когда дошли до камеры, охранники лениво приоткрыли дверь, бросили нас внутрь и с усилием хлопнули решёткой. Металл с глухим звоном врезался в стену, окончательно закрывая нас внутри.

Я тяжело опустился на узкую койку, уставший и без сил. Взгляд мой опустился на холодный каменный пол, а внутри нарастало чувство беспомощности.

Охранники усмехнулись и покинули камеру, оставив нас в гнетущей тишине и сырости.

Бернардо со злости ударил решётку ногой, но звук удара лишь эхом отозвался в холодном помещении — решётка не поддавалась и казалась нерушимой.

— Чего это ты так лежишь? — с тенью раздражения спросил Бернардо, переводя взгляд на меня.

Я поднял голову, посмотрел на него уставшими, затуманенными глазами.

— Ты спрашивал, откуда мы, — начал я, стараясь собрать мысли, — вот скажу: мы из Англии. Путь был нелёгким, и сегодня уже вечер, можно немного отдохнуть.

Бернардо медленно опустился на край койки, тяжело оперся руками о колени и долго молчал. Его глаза, обычно полные уверенности и силы, теперь блестели тревогой и усталостью. Он глубоко вдохнул, словно готовясь произнести слова, которые отрезвят даже самого стойкого.

— Слушай, — начал он медленно, каждое слово словно падало тяжёлым камнем, — тех, кто нападёт на инспекторов или на других мразей ГКО, ждёт лишь одно. Казнь.

Я поднял на него взгляд, ощущая, как в груди что-то сжалось от предостережения. Бернардо не шутил, в его голосе не было страха, только суровая правда и безжалостная уверенность:

— Ты серьёзно? — выдавил я, голос дрожал. — Но что будет с Кларой и Джейд? Мы не знаем, где они... Их тоже посадили.

Бернардо кивнул, тяжело сжав кулаки.

— Я думаю об этом постоянно, — признался он. — Они тоже в плену, но где — неизвестно. Это добавляет нам тревоги, но и заставляет держаться ещё крепче. Если мы падём — их судьба будет ещё хуже.

В этот момент холод пробежал по спине, а чувство ответственности и тревоги стало почти невыносимым. Мы были связаны не только своей свободой, но и теми, кто остался вне досягаемости.

Я сжал кулаки, чувствуя решимость внутри себя:

— Мы выстоим в этой тюрьме… и встретимся. Чего бы нам это ни стоило.

Бернардо кивнул, глаза его сверкнули решимостью.

— Это только начало. Если мы пройдём это — это будет сигналом для всех, что ГКО не всесильны.

В камере воцарилась мёртвая тишина. За решёткой тускло мерцал свет уличного фонаря — холодный и безжалостный, как реальность, в которую мы попали.

Но в этой тьме, среди звуков одиночества и металлического лязга, пробуждалась надежда — хрупкая, но живая. Мы держались не только ради себя, но и ради тех, кто ещё где-то там, в неизвестности.

----------

Письмо с дымом.

В шесть утра гулкий металлический звук прокатился по коридору — дверь со скрежетом распахнулась, впуская тусклый свет и тяжёлые шаги. Эхо шагов отдавалось в длинном коридоре, разрывая тишину, словно выстрелы.

— Подъём, проверка! — хрипло рявкнул охранник, и его голос перекрыл скрип замка, открывающего двери камер.

В камере сразу исчезло даже тёплое дыхание сна — воздух стал вязким, напряжённым, а вдалеке раздавался лёгкий шёпот других заключённых, словно стараясь не привлечь внимание.

Из-под старой ржавой трубы капала вода — монотонный, холодный звук, который казался ещё более зловещим на фоне лёгкого шума вентиляции.

За несколько секунд вошли двое: высокий, с автоматом через плечо и красной полосой на рукаве, и коренастый с дубинкой и холодной ухмылкой.

— Наручники на всех. Быстро.

Металл сжал запястья, дыхание стало тяжёлым. Нас толкнули в узкий коридор, где стояли другие заключённые — усталые, испуганные, молчаливые. Их тихие шёпоты и сдержанные вздохи наполняли тёмный проход.

Охранники ходили между ними, автоматы наготове. На форме ярко блестели эмблемы ГКО/Италия — символы страха.

Один молодой охранник с садистским блеском в глазах медленно перезарядил автомат — звук эхом отозвался в каменном коридоре.

— Ещё раз дернёшься — упадёшь и не поднимешься.

Я не выспался. Сон был рваным, липким, будто и не спал вовсе — просто на время закрыл глаза.

У дальней стены один из охранников держал верёвку, перекинутую через горло заключённого. Не резко — нет. Медленно. Почти лениво. Второй стоял рядом, прислонившись к стене, и считал вполголоса, будто наблюдал за игрой.

Заключённый дёргался, хватал воздух, ноги скользили по бетону. Охранник чуть ослаблял хват — ровно настолько, чтобы тот не упал.

— Десять… — пробормотал второй. — Думаешь, дотянет до пятнадцати?

— Посмотрим, — ответил первый спокойно, как будто речь шла не о человеке, а о сломанном механизме.

Я смотрел не чувствуя ни шока, ни ярости. Только холодное понимание: здесь страдание — это развлечение.

Когда заключённый обмяк, верёвку отпустили. Его просто оттащили в сторону, как мешок.

— Живой, — усмехнулся один из них. — Значит, раунд не засчитан.

Начался обыск — грубый, унизительный. Тянули воротники, тыкали пальцами, заставляли смотреть в глаза унижению.

— Голова вверх, тварь, — шипел один из них, и вдруг кулак ударил в живот заключённого. Тот согнулся, но не упал.

Когда дошла наша очередь, внимание охранника с черепом на форме стало почти болезненным. Он словно высматривал слабость.

— Что за птицы вы такие? — прохрипел он.

Бернардо приподнял голову и усмехнулся — спокойно, почти лениво.

— Зависит от погоды, — ответил он. — Если кормят плохо — улетаем.

В коридоре на секунду повисла тишина. Даже капающая вода будто замерла.

Охранник прищурился. Удар пришёлся резко — в корпус. Бернардо согнулся, выдох выбило из груди, но он не упал.

— Ещё раз откроешь клюв — сломаю, — процедил охранник.

Бернардо лишь с лёгкой ухмылкой поднял голову:

— Неплохо. Люблю шутить с судьбой.

Я поймал взгляд охранника — не вызывающе, просто слишком устало, чтобы вовремя отвести глаза.

Он заметил.

— А ты чего смотришь, сероглазый? — хмыкнул он, медленно поворачиваясь ко мне.

Я не успел ответить.

Удар пришёлся внезапно — короткий, жёсткий. Дубинка скользнула по лицу, выбив из головы остатки мыслей. В ушах на секунду зазвенело, мир дёрнулся и смазался.

Я пошатнулся, но устоял.

— Смешно, да? — добавил он уже тише, почти доверительно. — Думаешь, тут есть на что смотреть?

Охранник был высокого роста, широкоплечий, с грубыми чертами лица и тёмными глазами, наполненными жестокостью. На форме — чёрная рубашка с красной окантовкой воротника и манжет, высоко застёгнутый воротник, на плече — красная полоса отдела допросов. Штаны и ботинки были строгими, идеально отполированными, но покрытыми пылью и грязью тюремных коридоров. На поясе свисала дубинка и наручники.

— В камеры! — рявкнул старший охранник.

Нас толкнули обратно, дверь захлопнулась с глухим звуком.

Наручники остались холодными на запястьях, напоминая о беспомощности.

В камере царила гнетущая тишина. Разбитая лампа на потолке слабо мерцала, трещины на облупившихся стенах тянулись к старой ржавой решётке окна. Краска облупилась, оставляя пятна времени и забвения. В углу лежала пыль, смешанная с кусочками старого камня и металла. Сидел в своей потрёпанной кожаной куртке, которая едва согревала в этом холоде.

Бернардо стоял у двери, опершись лбом о холодную решётку. Его дыхание было медленным и тяжёлым — словно зверя в клетке. Лицо выражало раздражение и усталость.

Я посмотрел на Бернардо, хмыкнул с лёгкой усмешкой:— Всегда хотел бесплатный номер в Сицилии…

Бернардо прищурился, переводя взгляд на меня:— А ты уверен, что мы в Сицилии? — усмехнулся он. — Мне кажется, нас увезли с острова.

Мы оба тихо усмехнулись в полумраке камеры, словно эта мелкая ирония помогала удерживать рассудок в этом месте, где всё остальное давало повод для страха.

Бернардо спросил:— А как тебя теперь звать, сероглазый? — спросил он с лёгкой ухмылкой.

Я усмехнулся:— Эй, подожди… ты мне уже новую кличку придумал?

Он похлопал себя по колену и скосил глаза:— Ну так я ж не знаю твоего настоящего имени.

Я пожал плечами с лёгкой ухмылкой:— Честно говоря, я и не помню. Так что пусть будет так, наверное.

Бернардо усмехнулся, чуть наклонив голову:— А вот скажи мне, сероглазый… как ты познакомился с этими девушками? Теми, что в ресторане были?

Я перевёл взгляд на него, лёгкая тень усталости в глазах:— Ах, их? — тихо усмехнулся, вспоминая. — Всё было странно, как будто случай сам вел нас друг к другу.

Бернардо прищурился, улыбка скользнула по его лицу:— Расскажи мне о той красавице, у неё очень мягкий голос. Такой, что завараживает.

Я хмыкнул и косо посмотрел на него:— Тебе нравятся девушки в халатах?

Он слегка наклонил голову, смеясь:— Похоже, я поймал тебя на горячем. Ну же, рассказывай.

Я посмотрел в пол и слабо усмехнулся:

— Джейд. Но я зову её Блю. Не из-за цвета, а потому что в ней есть что-то... глубокое. Как вечернее небо перед бурей.

Я провёл рукой по лицу, вспоминая.

— Она умеет лечить даже взглядом. Спокойная, умная и точная. Даже если не ранен — просто внутри пусто. Она молчит, садится рядом, кладёт руку на плечо — и этого достаточно, чтобы ты вспомнил, что жив.

Бернардо прищурился, задумчиво:— Так она не шутила… что не человек?

— Нет. Хотя она частично синтетическая. Но... я ей верю больше, чем многим людям. У неё есть чувство юмора, странное — иногда саркастичное, иногда абсурдное. Бывает, скажет что-то — и ты не поймёшь, это алгоритм или душа шутит.

Я прищурился, будто снова видел тот момент:

— Мы встретились на заброшенной станции — пыльной, забытой всеми. Тогда она была отключена, но я понял что я должен был ее включить. Тогда мы нашли старое депо. Там стоял паровоз. Настоящий, древний, как из прошлого века.

— И вы на нём? — Бернардо поднял бровь.

— Да. Я вбивался в уголь, Блю отслеживала давление, и даже проводку чинила на ходу.

— Получилось?

Я усмехнулся:

— Мы вылетели через стену станции. Прямо сквозь огонь и металл. Этот старый паровоз ревел, как дикий зверь. Мы не знали, выдержит ли он. Но выдержал. И вывез нас к порту частично...

Бернардо выдохнул с уважением:

— Красивая история.

Я посмотрел на него спокойно:

— Нет. Это была грязная, тяжёлая история. Но благодаря ей — мы выбрались.

Я смотрел на решётку в окне, где бледный свет падал на холодные стены камеры. В груди что-то сжималось, и на глаз выкатился маленький, почти незаметный блеск слезы.

— Она… — сказал я тихо, — она мне дорога. Даже больше, чем я мог себе представить. Иногда достаточно просто быть рядом, и всё, что внутри, будто снова дышит.

Бернардо молча смотрел на меня, понимая без слов. Он не говорил ничего, просто кивнул, словно подтверждая, что такие чувства в этом мире — редкость, и за них стоит держаться.

Бернардо ухмыльнулся, прищурившись сквозь полумрак камеры:

— А та блондиночка, что с тобой была… — он изогнул бровь. — Кто она тебе?

— Клара, — сказал я тихо. — Капитан нашего корабля. Девушка с сильным характером, но внутри — невероятно заботливая. Просто никому не позволяет это увидеть.

Бернардо, он тихо усмехнулся — без насмешки, скорее с пониманием.

— Скажи честно… — он посмотрел на меня. — Она для тебя только капитан?

Я медленно повернул голову, не сразу отвечая. Где-то вдалеке снова капнула вода.

— А почему ты спрашиваешь? — сказал я ровно.

Бернардо хмыкнул, чуть покачав головой.

— Потому что я видел её глаза, — произнёс он спокойно. — В ресторане. Когда ты дрался.

Я напрягся едва заметно.

— И всё? — прищурился он, словно пытаясь прочитать меня. — Мне кажется, у вас что-то больше… или нет?

Я отвёл взгляд, уставившись в пол. Несколько секунд молчал. Потом тяжело вздохнул — так, будто выдыхал не воздух, а мысль, которую долго держал внутри.

— Не знаю, — сказал я тихо. — Я особо не задумывался об этом. Мне просто хочется, чтобы она была в безопасности, — добавил после паузы. — Вот что я сейчас думаю.

Бернардо не перебивал. Он только внимательно смотрел, будто взвешивал мои слова.

— Это и есть ответ, — наконец сказал он.

Я поднял на него взгляд. Сделал паузу, тяжело выдохнул:

— Её команда была для неё семьёй. Она всегда заботилась о них, даже до изнеможения. Но однажды… их расстреляли на её глазах.

Бернардо сжал кулаки, его глаза вспыхнули:

— За что?

— За то, что один из них решился отомстить английской знати. Платили все — и виновные, и невинные. Это была жестокая расправа.

Я посмотрел на Бернардо, в его взгляде я видел ту же боль и злость, что и в себе.

— Клара выжила. Стерла слёзы, взяла на себя груз судьби. Она стала символом надежды и непокорности.

Бернардо слегка нахмурился, его глаза отразили смесь недоумения и напряжения:

— А почему ты не помог?

Я оперся на стену, тяжело дыша, руку скользнуло по боку — там ещё тянула боль от удара, пальцы сжимали ткань куртки. С усталостью и тихим сожалением проговорил:

— Мы тогда ещё не были знакомы.

Бернардо медленно оперся на стену рядом со мной, глаза устало блестели в полумраке камеры. Он глубоко вздохнул, скосил взгляд и тихо сказал:

— Я бы тоже хотел помочь… если бы мог. Но… что ж, не будем ворошить прошлое. Если есть шанс — давай лучше попробуем изменить будущее.

Бернардо улыбнулся с грустью:

— У тебя необычная команда. Такие стоят многого.

Я встретил его взгляд:

— Да. И ради них я пойду до конца. Они — моя семья.

Бернардо медленно встал, глаза наполнились серьезностью, а в голосе сквозила гордость:

— Семья в Италии ценится больше всего. И честно… приятно это слышать.

Он протянул кулак. Я встретил его кулак своим, почувствовал тепло и твердость, словно передавалась не просто поддержка, а обещание — что теперь мы держим друг друга, несмотря ни на что.

Бернардо с серьёзностью сжал кулак и сказал, гордостью в голосе:

— Я буду твоей семьёй, пока не предашь собственные слова.

Между нами повисла тишина, наполненная смыслом и непроизнесёнными словами. В этом холодном месте мы были связаны не только цепями — но и судьбой, и верой друг в друга.

Прошло несколько часов, когда в коридоре вновь послышались шаги. Не грубые, не тяжёлые — чёткие, размеренные, уверенные. Звук дорогих кожаных туфель эхом отдавался по холодному бетону, как будто сам воздух отступал перед этим звуком. Цок... цок... цок... — каждый шаг будто вбивал в пол слово: власть.

Заключённые, услышав эти шаги, мгновенно замерли. По всей тюрьме пронёсся лёгкий, но ощутимый страх — даже самые привыкшие к страданиям люди инстинктивно затаили дыхание, прислушиваясь к приближению. В камерах, уставившись в пол, они сжались в своих уголках, словно боясь вызвать внимание невидимой угрозы.

В проход вышел высокий мужчина в чёрном костюме с идеально выглаженной белой рубашкой и красным галстуком, который, словно пятно крови на мраке тюрьмы, ярко контрастировал с тусклым светом и серыми стенами. Этот насыщенный оттенок отражался в глазах заключённых — некоторые из них неосознанно ловили отблески красного, как предвестие надвигающейся бури.

Охранники с жёсткими лицами переглянулись, едва сдерживая уважение и страх — всем было ясно: перед ними капо, один из самых влиятельных мафиози, чьё имя и власть на территории тюрьмы неоспоримы. Ни один из них не решался перечить или ослушаться.

Мужчина подошёл к решётке

и медленно снял шляпу, отбрасывая её в сторону. Его взгляд, холодный и пронизывающий, упал на нас. В нём читалось явное презрение, будто он сомневался — не ошибся ли Дон, отправляя таких, как мы, к нему.

На секунду в его глазах мелькнула тень недоверия и раздражения, но он молча протянул конверт — знак, что решение принято, даже если он внутренне не разделял его.

Конверт был из плотного пергамента — тяжёлого, с шероховатой текстурой, тёмного цвета, будто обожжённого по краям огнём, что не сжёг, а закалил. Он словно хранил в себе жар старых времён, как древний документ, передаваемый из рук в руки через поколения.

В центре красовалась восковая печать глубокого бордового цвета. На ней — изображение сигары с массивным золотым кольцом, инкрустированным буквой M. Из верхнего края сигары поднималась тонкая спираль дыма, изящно изгибаясь, словно живая. Дым не превращался ни в зверя, ни в символ — он сам по себе был смыслом. Он поднимался вверх, исчезая в воздухе, но оставляя после себя присутствие — невидимое, но навязчивое.

Это был новый символ семьи Моретти, созданный самим Джованни, когда он окончательно взял власть в свои руки. Он говорил:

"Сигара — это не просто роскошь. Это знак победителя. Победитель закуривает последним."

Он верил, что власть подобна хорошему табаку — терпкая, медленно горящая, обволакивающая всё вокруг. Не громкая, не быстрая — но неизбежная.

В мафиозных кругах этот знак знали и боялись. Его не ставили на деньгах, не вырезали на кольцах — только на письмах.

Письмах, которые открывали двери... или закрывали гроб.

Если ты получил конверт с дымящейся сигарой — это был шанс. Или приговор. Никто не знал, пока не откроешь.

Бернардо застыл на месте, его взгляд исказился смесью страха и непроизвольного уважения. Он едва слышно прошептал:

— Это… письмо от дона. С ним не шутят.

Потом, переводя взгляд на меня, он тихо спросил?

— Кто ты такой, что к тебе такая опасность липнет?

Посмотрел на него, чуть нахмурился, пожал плечами и опустил взгляд, с лёгкой улыбкой, в которой сквозила усталость:

— Честно говоря, не помню, — тихо ответил я. — Извини.

Я посмотрел на конверт.

Он лежал у меня в руках слишком спокойно — как будто знал, что я всё равно его открою. Взгляд зацепился за подпись.

И в тот же миг в голове что-то резко щёлкнуло.

Боль ударила внезапно — не сильная, но острая, как если бы кто-то провёл ножом по внутренней стороне черепа. Я сжал переносицу, зажмурился. Виски запульсировали.

— Чёрт… — вырвалось у меня сквозь зубы.

Имя всплыло само. Знакомое. Слишком знакомое.

Голова гудела, словно память упиралась в глухую стену.

— Где… — я выдохнул, глядя в одну точку. — Где я слышал это имя?..

Бернардо резко повернулся ко мне.

Его привычная ухмылка исчезла. Лицо стало серьёзным, даже напряжённым.

— Подожди, — сказал он медленно. — Ты что… знаешь его?

Я покачал головой, всё ещё держась за висок.

— Не знаю, — ответил честно. — Но оно… не новое для меня. Как будто я уже держал в руках такой же конверт. Или стоял напротив человека, который его отправил.

Бернардо нахмурился ещё сильнее. В его глазах мелькнуло не просто удивление — тревога.

— Это невозможно, — пробормотал он. — Имя Моретти просто так не всплывает. Его не обсуждают. Его не вспоминают. Его либо боятся… либо с ним уже имели дело.

Он внимательно посмотрел на меня, будто видел впервые, выдохнул и коротко усмехнулся — без юмора.

— Теперь я удивлён ещё больше, сероглазый, — сказал он. — Я думал, судьба просто решила с нами поиграть.

Я протянул конверт Бернардо резче, чем собирался.

— Открой… — выдохнул я. — Сам.

Бернардо медленно развернул письмо, его пальцы слегка дрожали — не от страха, а от напряжённого ожидания. Он пробежался глазами по строчкам, затем передал лист мне.

Я принял его молча, чувствуя, как шершавая поверхность бумаги цепляется за кожу, будто само письмо сопротивляется тому, чтобы быть прочитанным. Мои глаза скользнули по словам:

«Свобода — роскошь, которой мы не разбрасываемся.

Но иногда судьба сводит нас с теми, кто может быть полезен...»

читал, и с каждой строчкой чувствовал, как в груди загорается то знакомое чувство, которое я давно считал угасшим — выбор. Не приказ. Не приговор. Выбор.

Холодный, опасный... но всё же шанс.

«Сотрудничество — это не подчинение. Это возможность выжить... и оставить след...»

Прикусил губу, сдерживая мысль вслух. Слова были точными. Дон писал, как хирург режет — без лишнего, прямо по сути. Ни эмоций, ни украшений — только суть. Либо ты нужен, либо ты исчезнешь.

Когда я дошёл до финала, к строкам:

«Откажетесь — двери захлопнутся навсегда.

И больше никто не постучит.»

— Почувствовал, как что-то внутри переворачивается. Не страх. Не удивление. А тихое, осторожное пламя. Они не просто знают, кто я. Они ждут, что я решу.

Я поднял глаза на Бернардо выдохнул и продолжил:

— У нас нет выбора.

На секунду показалось, что он сейчас возразит. Скажет что-нибудь, усмехнётся, попробует найти лазейку. Но вместо этого Бернардо просто внимательно смотрел на меня.

— Ты уверен? — спросил он. — После всего этого?

Я коротко кивнул.

— Да. Если мы скажем «нет», — я слегка постучал пальцем по конверту, — это не останется без ответа. А если скажем «да»… у нас хотя бы будет время.

Бернардо медленно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни грамма веселья.

— Значит, соглашаемся, — произнёс он.

Я кивнул ещё раз. Сжал письмо в ладони — не грубо, не мрачно, а с уверенностью. И спокойно сказал:

— Передай, что мы согласны.

Он медленно надел шляпу, не отводя взгляда, и шагнул обратно в коридор, оставляя за собой эхо тяжёлых шагов . Шум прокатился по коридору волной — шепот, шаги, лязг решёток. Люди замолчали, когда он пошёл к выходу.

— Этих двоих, — бросил он на ходу, не оборачиваясь, — на выход. Машина ждёт.

Охранник шагнул вперёд, нахмурившись.

— Они приговорены. Их ждёт казнь.

Капо остановился.

Медленно повернулся, подошёл вплотную и схватил охранника за воротник, дёрнув к себе так, что тот сбился с дыхания.

— Если ты не сделаешь то, что просит наш босс… — тихо сказал он.

Капо поднял руку и ткнул пальцем охраннику прямо в лоб.

— …казнь будет ждать уже не их.

Охранник побледнел. Его рука, всё ещё сжатая в кулак, дрогнула. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. По виску скатилась капля пота, а плечи заметно затряслись.

Он быстро кивнул, сглатывая.

— Х… хорошо, — выдавил он хрипло. — Выпустить тех… в коридор!

Он резко обернулся к другим охранникам и почти выкрикнул приказ, стараясь не смотреть капо в глаза.

Капо даже не обернулся. Он просто шёл дальше — медленно, уверенно, зная, что его уже услышали.

Нас вывели из камеры обратно в коридор. Один из охранников, не спеша, снял наручники с моих запястий. Холодный металл с лёгким щелчком освободил руки, но ощущения свободы не прибавилось — пальцы были всё так же напряжены, а в груди лежала тяжесть.

Бернардо тоже ощутил это облегчение, когда с его рук исчезли наручники. Он осторожно потряс кистями, будто проверяя, что всё действительно кончено.

Охранники стояли в стороне, их глаза — холодные, полные презрения и безразличия — скользнули по нам, словно по отбросам, которым нечего терять. Один из них тихо сжал зубы со злостью — он заметил блестящую машину мафии у выхода, но удержался от удара, зная, что сейчас это не время для лишних конфликтов. Его рука незаметно сжалась в кулак, костяшки побелели от напряжения — так сильно он сдерживал себя.

Перед тем как я толкнул дверь, взгляд охранника случайно упал на меня. Его лицо побледнело, и на секунду он словно замер — холод пробежал по его спине. Он заметил мою потрёпанную кожаную куртку: порванную в нескольких местах, с тёмными пятнами засохшей крови.

Бернардо шёл рядом со мной, спина ровная, подбородок приподнят. На его губе была заметна трещина, а волосы — потрёпанные, слегка торчали в разные стороны. Галстук перекошен, на ткани темнели пятна засохшей крови, вперемешку с грязью. Белые брюки, когда-то почти вызывающе чистые, теперь были испачканы вином, пылью и следами чьих-то ботинок — сама тюрьма оставила на них свой отпечаток. И как только мы оказались на воздухе, он слегка повернулся к охраннику, ухмыльнулся и на итальянском бросил:

— Arrivederci!

И, не стесняясь, показал средний палец — дерзко, с лёгкой насмешкой.

Охранник хмыкнул, но молча махнул нам идти дальше.

На улице нас ждала чёрная Maserati Ghibli — элегантный спортседан с гладкими обтекаемыми линиями и блестящим кузовом, словно новая, с идеально тонированными стеклами. Номера были обычными, не привлекающими внимание.

Легендарный трезубец на радиаторной решётке сиял в утреннем свете, словно вызов всему миру.

В салоне на небольшом экране у приборной панели мерцали фотографии семьи водителя — кадры с редкими моментами тепла и уюта. Там был мужчина в строгом костюме, нежно обнимающий женщину и двух детей — мальчика и девочку. Изображения слегка выцвели, края снимков были помяты, словно хранились долго и тщательно. Эти кадры напоминали о жизни за пределами улиц и теней, где даже у самых жестоких бывают свои слабые места.

Водитель время от времени бросал взгляд на экран, и в его глазах на миг появлялся едва заметный мягкий блеск — знак того, что за маской холодного профессионала скрывается человек с семьёй и воспоминаниями.

Водитель, мужчина средних лет, с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами, сохранял невозмутимое спокойствие, внимательно наблюдая за дорогой и пассажирами. Его пальцы тихо постукивали по рулю в такт итальянской классической музыке, наполнявшей салон.

Он открыл перед нами два простых стаканчика с крепким, свежесваренным кофе, лёгкий аромат которого смешивался с запахом дорогой кожи и тонким шлейфом сигаретного дыма.

— Кофе? — спросил он с лёгкой улыбкой.

Я взял стаканчик, рука слегка дрожала от усталости, но тепло напитка быстро разогрело меня изнутри.

Я посмотрел в лобовое стекло, потом на водителя.

— А где мы сейчас? — спросил я.

— Козенца, — спокойно ответил тот, не отрывая взгляда от дороги.

Я нахмурился.

— Где это?

Бернардо медленно повернул голову ко мне. В его глазах мелькнула насмешка. Он поднял руку и начал показывать жестами, будто раскладывал картину по частям.

— Смотри, — сказал он, очерчивая в воздухе квадрат. — Было это…Он сделал вид, будто держит что-то хрупкое.— Музей.

Потом резко сжал ладонь в кулак.

— Больше нет музея.

Он ткнул большим пальцем назад, в сторону тюрьмы, и усмехнулся:

— Зато теперь есть тюрьма ГКО для нарушителей.Бернардо пожал плечами. — Видимо, решили, что так полезнее.

Водитель коротко кивнул.

— Верно. — Музей снесли. — Для более важной инфраструктуры.

Машина шла ровно, мотор тянул глухо и уверенно. Водитель молчал, глядя на дорогу, потом одной рукой полез во внутренний карман, достал пачку сигарет и, чуть повернув голову, спросил:

— Курите?

Бернардо сразу оживился.

— А как без этого? — усмехнулся он и взял сигарету. — Спасибо.

Он повернулся ко мне, протягивая пачку.

— Ты как?

Я качнул головой.

— Нет. Мне хватает кофе.

Бернардо хмыкнул, разглядывая меня пару секунд.

— Заметно. — Он зажал сигарету губами.

Он сунул руку в карман и достал серебряную зажигалку. Металл коротко блеснул. На крышке была выгравирована шляпа шеф-повара, и я невольно задержал на ней взгляд.

— Слушай… — сказал я. — У каждого шеф-повара своя зажигалка?

Бернардо посмотрел на меня, на секунду задумался. Щёлкнул крышкой, поднёс огонь к сигарете, затянулся.

Он медленно выдохнул, словно вместе с дымом уходила часть воспоминаний.

— Да, — сказал он наконец. — Почти у каждого.

Он опустил взгляд на зажигалку.

— Эта… подарок старика. На моё восемнадцатилетие.

Уголки его губ чуть приподнялись. Не ухмылка — тихая, почти тёплая улыбка. Он снова выдохнул дым и посмотрел в окно.

Я посмотрел вперёд, потом на водителя.

— А куда мы направляемся? — спросил я.

— В особняк к Дону, — ответил он спокойно. — В Рим, Ехать ещё пару часов.

Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как усталость наконец накрывает. Мысли ещё крутились, но уже без прежнего напряжения.

— Тогда я, наверное, немного вздремну, — сказал я тихо.

Водитель тихо улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги, а машина плавно и тихо мчалась по городу, словно сцена из старого мафиозного фильма.

----------

Семья и игра.

Я ещё не успел полностью открыть глаза, когда услышал шум колес по дороге. Вибрация кузова мягко передавалась через сиденье, смешиваясь с тихим урчанием двигателя.

— Включи музыку погромче. Эта та самая, — сказал Бернардо.

Мир вокруг размывался между сном и пробуждением, когда первые аккорды заполнили салон. Итальянский голос певца был мягким, тёплым, с лёгкой хрипотцой:

«La vita comincia sempre da se stessi…» — жизнь всегда начинается с самого себя.

Мелодия тихо скользила по воздухе, словно туман, окутывая нас теплом и одновременно легкой грустью. Струны скрипки и лёгкое эхо фортепиано создавали ощущение затяжного, но нежного прощания — как воспоминание о чем-то дорогом, что уже прошло, но всё ещё живёт внутри. Когда глаза наконец распахнулись, я увидел Бернардо: руки закинуты за шею, спина слегка прогибается, он расслаблен, полностью отдаётся музыке.

Я сидел рядом, полусонный, и чувствовал, как мелодия медленно проникает внутрь — оголяет усталость, тревогу, но одновременно оставляет тихую надежду. Сердце сжималось и расширялось одновременно, словно музыка говорила: «Мы ещё здесь, ещё можем дышать, ещё можем чувствовать».

Я посмотрел на Бернардо, слегка приподняв бровь:

— Сколько?

Он медленно развёл руки, слегка ухмыляясь, и сказал:

— Ты уже часов четыре проспал, сероглазый.

Я прыснул тихим смехом, ещё не полностью проснувшись:

— А я вижу… ты вошёл во вкус.

Водитель бросил взгляд в зеркало, устало, но с лёгкой любопытной ноткой:

— Как ты, парень, вздремнул?

— Да-да… немного, — тихо ответил я, ещё не полностью проснувшись.

В тот же момент Бернардо резко схватил меня за плечо и сказал с лёгким возбуждением:

— Ты только посмотри в окно.

Я повернул голову. И замер.

Перед нами раскинулся красный город. Рим. Солнце мягко касалось крыш, отражаясь в старых фасадах, создавая смесь золота и багряных оттенков. Узкие улочки вились, будто шёлковые ленты, а балконы украшали цветущие герани и жасмин, колыхавшиеся на лёгком утреннем ветру.

Воздух был пропитан ароматами свежей выпечки, римского хлеба и кофе, который ещё тёк по старым булочным, смешиваясь с запахом влажного камня и солнечного тротуара. Архитектура завораживала — старые кирпичные дома с потрескавшимися фасадами, кованые решётки, фонари, мягко подсвечивающие улицы, создавали ощущение, что время здесь идёт медленнее, внимательнее, чем где-либо.

Бернардо не мог сдержать восторг. Он внезапно схватился за лицо, потирая слезу радости, и его глаза блестели от эмоций:

— Чёрт… Рим… — прошептал он, будто не верил собственным глазам. — Я всегда мечтал сюда попасть. Всю жизнь представлял, как буду смотреть на эти улицы, на эти дома…

Он повернулся ко мне, улыбка не сходила с лица:

— Знаешь… — сказал он чуть задумчиво, словно проверяя свои слова на вкус, — после всего этого я мог бы пойти работать в ресторан здесь, в Риме. Думаю, старик не будет против.

Я слегка приподнял уголки губ, но улыбка получилась немного неискренней.

— Конечно… хотелось бы, чтобы всё закончилось побыстрее, — пробормотал я, чуть переживая, ощущая странное смешение облегчения и тревоги.

Невольно отвёл взгляд в сторону, и замер.

— Вау… — вырвалось у меня тихо. — Красиво выглядит… и явно старое.

Машина плавно сбавила ход. Водитель, заметив мой взгляд, чуть улыбнулся и приоткрыл окно сильнее — тёплый римский воздух ворвался в салон вместе с запахом камня и утреннего города.

— Верно заметил, — сказал он спокойным, почти экскурсионным тоном. — Это Витториано. Памятный архитектурный комплекс конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Построен в честь короля Виктора Эммануила — первого правителя объединённой Италии.

Я смотрел на белоснежные колонны и массивные ступени, уходящие вверх, будто город решил прикоснуться к небу. Камень сиял на солнце, а вокруг кипела жизнь — машины, люди, тени от флагов, колышущихся на ветру.

Бернардо медленно выдохнул, всё ещё глядя на город, и сказал с тёплой, почти домашней улыбкой:

— Как же я обожаю свою страну…

В его голосе не было гордости напоказ — только искренность.

Я улыбнулся, положил ладонь на холодный металл двери и коротко ответил:

— Заметил.

Водитель тихо усмехнулся:

— Хах… парни, вы ещё много чего в жизни не видели.

Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжав руль, и уже спокойнее добавил:

— Ну и как тебе Италия… без всех этих цепей на руках и решёток?

Я посмотрел в окно. У подножия памятника туристы фотографировались — кто-то смеялся, кто-то пытался поймать удачный ракурс, вспышки камер отражались от белого камня. Город жил своей обычной жизнью, будто не замечая чужих историй и чужих шрамов.

Я чуть задержал взгляд, потом ответил:

— Интересный опыт. В разных случаях.

Бернардо какое-то время молча смотрел на меня. Его улыбка медленно погасла, брови чуть сошлись.

— Ты чего приуныл, сероглазый? — спросил он уже без насмешки. — Рим не впечатлил?

Я слегка качнул головой.

— Нет. Красиво.

Ответ вышел коротким. Слишком коротким.

Бернардо прищурился. Он умел чувствовать паузы между словами.

— Тогда что? — он наклонился ближе, опираясь локтем о сиденье. — Если бы всё это закончилось… если бы ты мог выбрать — куда бы ты хотел?

Я не сразу ответил. Взгляд на секунду завис где-то между отражением в стекле и дорогой впереди.

Губы тронула лёгкая улыбка — не радостная, а тихая. Почти усталая.

— Не знаю, — произнёс я спокойно.

Интонация была мягкой, но в ней слышалась усталость. Не от дороги — от жизни.

Я выдохнул и добавил:

— Я никогда особо не выбирал. Куда заносило — туда и шёл. Наверное… так проще.

Только повернул голову к окну — и в ту же секунду что-то белое словно пролетело в нескольких сантиметрах от стекла.

Громкий всплеск мотора. Резкий поток воздуха. Блик солнца прямо в глаза.

Я невольно дёрнулся в сторону, плечо напряглось, пальцы вцепились в сиденье. Сердце на секунду ударило сильнее обычного.

Белая Lamborghini выскочила из соседней полосы и дерзко подрезала нас, блеснув глянцевым кузовом и агрессивными линиями. Солнце скользнуло по её капоту, ослепительно отразившись в лобовом стекле.

Водитель спокойно сбросил скорость, даже не моргнув.

Бернардо наклонился вперёд, прищурился.

— О… леди любит понарушать закон, — усмехнулся он.

За рулём действительно сидела девушка — тёмные волосы развевались, солнцезащитные очки, лёгкая уверенность в движениях. Машина рванула дальше, оставляя после себя только звук мотора и лёгкий запах бензина.

Я посмотрел ей вслед.

— Это дорогая машина была?

Водитель хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну да. Таких как моя — пять нужно, чтобы купить одну такую.

Я чуть приподнял брови.

— Вот как… недёшево, значит.

Бернардо фыркнул и покачал головой.

— Недёшево? — протянул он с иронией, вытянув слово и чуть усмехнувшись. — Ты это ещё легко сказал. Это не просто «недёшево», это… безумие на колёсах.

Бернардо, всё ещё глядя вперёд, уже без улыбки, спросил:

— Долго нам до нашего… освободителя?

Водитель опустил взгляд на навигатор, затем снова на дорогу:

— Сейчас переедем этот мост — и ещё минут двадцать. Будем у дона.

Он сделал короткую паузу, будто давая словам осесть, и добавил более серьёзно:

— Советую подготовиться. Вы всё-таки с мафией связались.

Я выпрямился, потом чуть подался вперёд. Локти упёрлись в колени. Пальцы сцепились в замок — крепко, почти машинально. Голова опустилась.

Музыка всё ещё тихо играла где-то фоном. Мысли снова вернулись туда, где не было ни белых машин, ни улыбок.

Встреча с доном. Скоро. Очень скоро. Я медленно выдохнул.

Не страх. Но ощущение, будто ты подходишь к двери, за которой решается не один шаг — а вся дорога дальше.

И самое главное — что он уже знает обо мне?

Пальцы сжались сильнее.

Бернардо краем глаза заметил мою позу. Его голос стал тише.

— Эй… — сказал он спокойно. — Всё нормально?

Я не сразу поднял голову.

— Да, — ответил ровно. — Просто думаю.

Машина въехала на мост. Под колёсами глухо загудел асфальт, вода внизу лениво отражала свет, а город постепенно оставался позади.

Машина свернула с основной дороги и поехала дальше. Асфальт стал ровнее, чище, будто сюда допускали не всех. По обе стороны тянулись аккуратно подстриженные кустарниковые заборы — высокие, плотные, выстроенные в идеальные линии. Они уходили вдаль, не прерываясь, и казалось, что дорога специально сделана длинной, чтобы дать понять: территория здесь огромная.

Фонари стояли на равном расстоянии друг от друга, свет был мягким, дорогим, не городским. Ни лишнего шума, ни случайных людей — только машина, дорога и ощущение, что мы въезжаем не просто к дому, а в чужой мир со своими правилами.

Я скользнул взглядом по окнам, по изгибу дороги, по этим идеально подстриженным кустам и понял: особняк впереди будет не просто большим. Он будет давить самим своим присутствием.

Машина медленно сбавила ход и остановилась перед воротами.

Высокие, массивные, из тёмного металла, они перекрывали дорогу, словно последняя черта, за которую уже не возвращаются прежними.

Перед ними стоял мафиози. Спокойно, уверенно. В руках — томпсон, удерживаемый так, будто это не оружие, а продолжение его тела. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Он молча смотрел в салон, задержавшись на каждом из нас на секунду дольше, чем хотелось бы.

Водитель опустил стекло и сказал ровно, без лишних слов:

— Люди дона.

Мафиози не сразу отреагировал. Ещё мгновение — тишина, в которой слышно было только работу двигателя. Потом он слегка кивнул, не отводя взгляда, и сделал шаг в сторону.

Машина плавно въехала на территорию.

Я невольно широко открыл глаза от удивления.

Бернардо тихо выдохнул, не отрывая взгляда:

— Чёрт… сколько же денег сюда вложено…

Чуть дальше начинались виноградники. Ряды лоз уходили вглубь территории, плавно спускаясь по мягкому склону. Листья переливались на солнце — густо-зелёные, живые, дышащие. Между ними тяжело свисали гроздья винограда — тёмно-фиолетовые и светло-зелёные, налитые соком.

Тонкие деревянные опоры поддерживали лозы, переплетённые с такой аккуратностью, будто за ними ухаживали ежедневно. В воздухе витал лёгкий сладковатый аромат — смесь свежей травы, земли и спелых ягод.

По дорожкам между рядами было чисто, гравий хрустел под колёсами. Даже ветер здесь казался спокойнее — он мягко колыхал листья, словно боялся нарушить порядок.

А в глубине, за виноградниками, возвышался особняк.

Двухэтажный, выполненный в классическом итальянском стиле, он стоял словно хозяин всей этой земли. Светлый камень фасада мягко отражал солнце, арки поддерживали просторную террасу, а высокие окна с тёмными ставнями смотрели вперёд спокойно и холодно, будто оценивая каждого, кто осмелился приблизиться.

Крыша была выложена тёплой черепицей, балконы украшали кованые перила с изящным узором, а у входа тянулась широкая лестница, подчёркивая статус дома без лишнего пафоса. Вокруг — идеально ухоженный сад: аккуратные клумбы, дорожки из светлого камня, ведущие к фонтану, где вода текла тихо и уверенно.

Всё здесь говорило не о показной роскоши, а о власти и вкусе. О том, что этот дом строили надолго — и для тех, кто привык, чтобы его ждали и боялись.

Неподалёку, у аккуратных виноградных рядов, девушка собирала гроздья, медленно перекладывая их в корзину. Солнце ложилось на её плечи, листья тихо шелестели от ветра. Бернардо заметил её, уголки его губ сами собой приподнялись.

Он коротко улыбнулся.

Девушка подняла голову и помахала ему в ответ — легко, по-домашнему, будто здесь не было ни оружия, ни мафии, ни чужаков.

Но я видел совсем другое.

По периметру территории двигались люди дона. Спокойно, без суеты. В руках — томпсоны, удерживаемые уверенно и привычно. Они шли по двое, что-то тихо обсуждая между собой, иногда останавливались, бросали короткие взгляды по сторонам.

Я заметил движение чуть в стороне.

Двое мафиози в расстёгнутых рубашках стояли друг напротив друга на краю площадки. В руках — ножи. Они кружили, сближались, отступали, проверяя реакцию друг друга, будто это была не драка, а странная тренировка. Ни криков, ни суеты — только холодная концентрация.

Я нахмурился и тихо спросил:

— Они что… убить друг друга хотят?

Водитель усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:

— Да не. Парням и так дел не хватает, вот и находят себе игры.

Гравий тихо захрустел под колёсами, и машина плавно остановилась перед особняком.

Двигатель ещё секунду ровно урчал, затем водитель повернул ключ — звук оборвался, и в салоне стало непривычно тихо.

Я заметил, как он спокойно убрал руку с руля, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и сказал:

— Мы приехали.

К машине подошёл высокий мафиози в чёрной шляпе, на которой была карта с изображением черепа. Томпсон висел у него на плече, и когда он приблизился ко мне. Я чуть дрогнул, но сумел сдержать реакцию.

— Что вы забыли на нашей территории? — сказал он, не спуская с меня взгляда.

Водитель спокойно ответил:

— Спокойнее, они нужны дону.

Мафиози сделал шаг назад, словно удовлетворившись моим поведением, и показал палец на выход:

— Тогда выходи. Пойдём к дону. Он не любит ждать долго.

Я уже собирался открыть дверь, когда Бернардо внезапно замер и чуть наклонился вперёд.

— Подожди… — тихо сказал он.

Я проследил за его взглядом.

Справа от нас, у отдельной парковочной зоны, стояли ещё три машины. Чёрные. Глянцевые. С низким силуэтом и хищными линиями кузова. Maserati. Солнце отражалось на их лакированных капотах, будто они были отполированы только что. Ни пылинки. Ни царапины. Машины стояли ровно, в одну линию, как по команде.

Бернардо медленно выдохнул.

— Это… — он покачал головой. — Это уже другой уровень.

В его голосе звучало не просто удивление — почти восхищение.

— Три «Мазерати»… — добавил он тише. — Чёрные.

Я посмотрел на них спокойно, но внутри отметил одну деталь: такие машины не держат просто для красоты.

Бернардо улыбнулся, опираясь на дверь машины, и сказал:

— Grazie per il viaggio, bella macchina! — (Спасибо за поездку, зачетная машинка.)

Водитель едва заметно махнул рукой.

Я сделал шаг вперёд.

Под подошвами тихо зашелестел гравий, каждый шаг звучал отчётливо в наступившей тишине. Чем ближе мы подходили к особняку, тем выше он казался. Светлый каменный фасад словно нависал над нами. Арочные окна второго этажа смотрели сверху вниз — спокойно, без эмоций, будто само здание наблюдало за теми, кто к нему приближается.

Я невольно поднял взгляд.Чувство было странное — как будто тебя оценивают ещё до того, как ты вошёл.

Перед массивными деревянными дверями уже стоял мафиози. Он молча взялся за ручку, толкнул её, и тяжёлая дверь медленно раскрылась внутрь.

Тёмный проём. Изнутри потянуло прохладой и запахом дерева, вина и чего-то старого — как у зданий с историей.

Я посмотрел вперёд — и на секунду показалось, будто перед нами не просто коридор, а бесконечный туннель. Длинный проход уходил вглубь особняка, свет от высоких окон падал полосами на тёмный пол, создавая ощущение глубины, почти без конца.

Мы вошли внутрь, и дверь за спиной тяжело закрылась.

Первое, что бросилось в глаза — высокий потолок. Под ним висела массивная люстра из тёмного металла и стекла, мягкий тёплый свет рассыпался по залу, отражаясь в полированном коричневом полу.

По стенам тянулись книжные полки — высокие, почти до потолка. Тёмное дерево, аккуратно расставленные тома. Здесь были не просто книги — это выглядело как собрание истории, знаний, власти.

Стены тёмно-зелёные, глубокого оттенка, словно поглощающего свет.

Я перевёл взгляд на картины. Одна занимала почти половину стены — на ней стояла группа мафиози, больше пятидесяти человек. Все в строгих костюмах, уверенные, плечом к плечу. Сверху золотыми буквами была надпись.

Я тихо произнёс:

— Семья.

Слово прозвучало иначе здесь, чем раньше. Тяжелее.

Рядом стоял массивный шкаф с аккуратно развешанной одеждой — пиджаки, пальто, всё идеально выглажено. Даже вещи здесь выглядели как часть системы.

В углах комнаты стояли большие керамические горшки с цветами — живые, ухоженные, с насыщенными зелёными листьями. Они добавляли тепла этому строгому пространству.

На другой картине были изображены две девушки с маленьким ребёнком на руках. Они улыбались — искренне, спокойно. Картина контрастировала с остальными. В ней было не влияние, не сила… а дом.

Я задержал взгляд на этом изображении дольше, чем хотел.

В этом месте всё говорило о власти.Но между строк — о семье.

Мы шли за мафиози по просторному залу, глаза мои всё ещё изучали картины на тёмно-зелёных стенах и блеск коричневого пола. Вдруг Бернардо тихо зашептал:

— Смотри… та девушка, что мы видели на улице.

Когда мы подходили к лестнице, я заметил девушку, которая вошла через другой вход с корзиной винограда. Она была в лёгком белом платье, с длинными коричневыми волосами, аккуратным макияжем, излучала лёгкость и улыбку на лице — словно сама радость.

Мы приблизились к массивной лестнице, ведущей на второй этаж. Бернардо не мог скрыть восторга в голосе:

— Интересно, сколько ещё таких людей работает здесь… и как всё устроено.

Я молча посмотрел на лестницу: тёмное дерево с изящными резными перилами, каждый шаг будто шептал историю этого дома. В голове мелькнула мысль, что скоро мы окажемся на втором этаже, где, возможно, всё и решится.

Мы подошли к лестнице, когда вниз медленно спустился мафиози. Белая рубашка, идеально заправленная в тёмные брюки, на шее — красный галстук. Он двигался спокойно, без суеты, будто всё вокруг подчинялось его темпу.

Остановившись в нескольких шагах от нас, он бросил короткий взгляд — сначала на меня, затем на Бернардо.

— Дон сейчас занят, — произнёс он ровным голосом. — Обсуждает важные вопросы.

Мы кивнули, оценивая его уверенность и строгий вид. В этот момент к нам подошла та девушка с корзиной винограда. На лице у неё играла лёгкая улыбка, в глазах — живой интерес.

— Пойдёмте со мной, — сказала она, словно приглашая в свой мир, не теряя ни капли дружелюбия.

Бернардо улыбнулся:

— Я рад видеть вас, миледи.

Девушка слегка прикрыла лицо рукой, будто неожиданно оказалась в центре внимания, и смущённо улыбнулась.

— А это вы… тот парень, что сидел в машине.

Она посмотрела чуть ближе, на секунду задержав взгляд.

— А вы, оказывается, ещё ближе… грязнее, — сказала она уже тише, будто сама поняла, как это прозвучало.

Её щёки едва заметно порозовели. Она опустила руку и протянула гроздь винограда:

— Вот, возьмите виноградик.

Бернардо сразу покраснел и смущённо пробормотал:

— Спасибо… извиняюсь, что в таком виде при вас.

Я, тем временем, сидел почти в мыслях, словно смотрел на сцену со стороны, представлял, что ем попкорн на кожаном кресле и наблюдаю за ними.

Бернардо заметил меня и резко ударил по голове, чтобы я не «летал» в своих мыслях.

Я шёл рядом и наконец спросил:

— Куда мы идём?

Она вела нас по коридору легко, почти подпрыгивая на каждом шаге, будто это был не особняк мафии, а её родной дом. Белое платье мягко колыхалось, длинные коричневые волосы скользили по спине.

Она обернулась на ходу:

— Сейчас увидишь.

Мы прошли мимо ещё одной арки, затем она первой свернула вправо, толкнула дверь плечом и вошла внутрь.

Поставив корзинку с виноградом на столик, она хлопнула ладонями друг о друга, словно завершила важную миссию.

— Мы пришли.

Я остановился у входа, осматривая комнату.

— Куда?

Она улыбнулась, чуть склонив голову:

— Комната отдыха, конечно.

В глубине комнаты за круглым столом уже сидели несколько мафиози. Карты шуршали в руках, фишки тихо звякали о столешницу. В воздухе висел лёгкий дым — густой, терпкий, с запахом сигар и виски.

Один из мужчин, не отрывая взгляда от карт, кивнул в сторону Бернардо:

— Сыграешь?

Бернардо усмехнулся, даже не раздумывая:

— Конечно.

Ему сразу подвинули стул. Кто-то щёлкнул зажигалкой, и огонёк на секунду осветил лица.

— Держи, — сказали ему, протягивая сигарету.

Он наклонился вперёд, прикрыл ладонью огонь и дал прикурить. Сделал первую затяжку, медленно выдохнул дым вверх, будто всегда сидел за этим столом.

— Ну что ж… — он взял карты в руки. — На что играем?

Смех прокатился по столу.

Девушка, заметив меня, обратилась:

— Как вы доехали?

— Всё хорошо, — ответил я, стараясь улыбнуться.

Она засмеялась:

— Правда, мой муж хороший мужчина.

Я удивлённо посмотрел на неё:

— Вы о ком?

— Я же про водителя, — сказала она с лёгким хихиканьем. — Он вас вырвался за более чем 200 км, чтобы забрать.

Бернардо метнул карты на стол и улыбался, а мафиози рядом потягивал виски.

— Давай, уделай его, — подначил он одного из игроков.

Я тихо наблюдал, пока девушка подошла и взяла меня за щёку:

— Почему ты такой несчастный? — спросила она с мягкой улыбкой. — Ты же выжил.

Я отстранился и сказал:

— Ну… зачем я нужен дону?

Она на мгновение стала серьёзной:

— Я не знаю… немного серьёзно, — сказала она, внимательно глядя на меня. — Но он хороший человек. Всё, что ты видишь, он сделал сам.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Я же сестра жены дона, — ответила она спокойно. — Я знаю одно, — и показала рукой на улыбающихся мафиози и на Бернардо, который снова играл за столом. — Он заботится о верных ему людях.

Я на секунду замер. В голове вспыхнула картина из зала — две девушки с маленьким ребёнком на руках. Они улыбались. Искренне. Тепло.

— Это вы… на картине?

Она удивлённо приподняла брови, а потом мягко улыбнулась:

— О… так вы уже заметили.

Её голос стал теплее.

— Да, это я.

Она улыбнулась, словно всё ещё видела тот момент перед глазами.

— Он был таким милым мальчиком… — сказала она с теплом. — А сейчас уже вырос. Шесть годиков. Представляете?

Потом она чуть отвела взгляд в сторону, поиграла пальцами с краем платья и добавила уже тише:

— Вот бы и мне с мужем…

Она надула губы, скрестив руки на груди.

— А то он что-то не спешит.

В этом жесте было что-то по-детски искреннее — не обида, а лёгкое капризное ожидание.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Может, всему своё время, — спокойно сказал.

Девушка взглянула на меня, слегка наклонив голову:

— Мы хотим отпраздновать годовщину… Может, отправимся в Англию?

Я тяжело вдохнул.

— Не стоит… — ответил я.

— Но почему? — она слегка нахмурилась, удивлённая.

— Потому что… ГКО в Англии усилили режим контроля. Там ещё жёстче, чем в Италии, — сказал я ровно, стараясь не показывать тревогу.

Она посмотрела мне в глаза. Серые, мутные, — наверное, она поняла больше, чем я ожидал.

— Да… Я верю тебе. Наверное, муж прав — в Италии останемся, — тихо сказала она, и я услышал лёгкий оттенок согласия в голосе.

Я внимательно посмотрел на её плечо:

— А что это у тебя?

Она слегка повернулась, показывая татуировку.

— Это с итальянского на английском будет «Семья», — ответила она.

— Обязательно? — удивлённо спросил я.

Она засмеялась, беря виноград прямо с руки:

— Нет-нет, конечно, это желание каждого. — Потом наклонилась чуть ближе, и почти шёпотом добавила возле уха: — Но все горды быть частью семьи, и у каждого есть такая.

Я кивнул и тихо сказал сам себе:

— Вот как… интересно. — А что ты здесь делаешь? — спросил я, наблюдая за ней.

Она взяла виноград и быстро запихнула его в рот. Я дернулся, а она расхохоталась.

— Я собираю виноград, чтобы было что кушать семье дона. Они любят свежие фрукты.

Я скрестил руки, прищурился:

— Обязательно вот так давать информацию?

Бернардо взял карты в руки, коротко закурил, медленно вдохнул, выдохнул дымом, будто собирался сосредоточиться. Затем с лёгкой ухмылкой разложил их по столу.

— Ну что ж… по очереди, — сказал он, подмигнув. — У меня джекпот!

— Хорош парень, победил его! — раздался хохот.

Бернардо подошёл ко мне с широкой улыбкой:

— Видел? Я выиграл!

Я посмотрел на девушку, чуть прищурившись, с лёгким презрением за тот случай с виноградом.

Бернардо внезапно оказался перед лицом:

— Ты что, уже ещё одну девушку сводишь с ума?

Девушка подняла руку и показала кольцо на пальце, улыбаясь смущённо:

— Я замужем.

Я тихо добавил:

— Она жена водителя.

Бернардо, приподняв бровь и показывая пальцем:

— Ты жена его?

Девушка спокойно улыбнулась:

— Ну да. А что?

Бернардо усмехнулся в ответ:

— Не буду настаивать, леди. Если что — номер могу дать.

Я подошёл сзади к Бернардо и крепко обхватил его за шею, мягко, но твёрдо держа:

— Не приставай к девушке.

В этот момент в комнату вошёл мафиози с томпсоном на плече и шляпой, на которой была карта с черепом. Он оглядел нас строго, но без лишней суеты:

— Дон свободен, он ждёт вас.

Затем он слегка добавил, почти шёпотом, с едва заметной тенью раздражения:

— Я не хочу знать, что здесь происходит.

Девушка слегка улыбнулась и сказала нам:

— Удачки вам.

Я кивнул, Бернардо тоже, и мы медленно двинулись по лестнице. Ступени под ногами тихо скрипели, а за нами слышались шаги, которые словно следовали за нами. Каждый звук отдавался эхом в высоком коридоре особняка, усиливая чувство ожидания.

Мы медленно достигли верхнего этажа. Лестница закончилась, и перед нами возникла массивная дверь с резными панелями, тёмно-коричневая, с тяжёлыми бронзовыми ручками.

Мафиози отставил руку в сторону двери и произнёс ровным голосом:

— Заходите.

Я сделал шаг вперёд и сразу почувствовал резкий запах крепкого табака, который висел в воздухе. Он вплетался в аромат дорогой кожи и древесины, делая атмосферу ещё более густой и напряжённой.

Бернардо шагнул рядом, сжимая руки, а я замер на мгновение, всматриваясь в полумрак комнаты за дверью.

Мы обменялись коротким взглядом — и поняли, что встреча с Доном неизбежна.

----------

В доме Дона.

Я сделал ещё один шаг внутрь — и дверь за спиной закрылась с тяжёлым, глухим звуком

Этот звук будто поставил точку.

Комната раскрывалась постепенно, не сразу. Она не бросалась в глаза — она заставляла привыкнуть к себе.

Потолок был высоким. Не показательно роскошным — а именно высоким. Пространство над головой давало ощущение воздуха и власти. Потолочные балки из тёмного дерева пересекали его ровными линиями, создавая строгий ритм.

Стены до середины были обшиты панелями из тёмного ореха. Дерево было отполировано, но не до блеска — скорее до глубины. На нём виднелись естественные прожилки, будто каждая панель хранила свою историю. Выше — плотные зелёные обои глубокого оттенка. Не яркие. Тёмные. Как старое вино. Они не отражали свет — они его удерживали.

Пол — массивная древесина. Доски широкие, идеально подогнанные. Ни щелей, ни трещин. Когда я шёл, звук шагов не разносился эхом — он будто гасился, оставаясь внутри комнаты. Это было не помещение, где кричат. Это место, где говорят тихо.

В центре стоял стол.

Он не выглядел новым. И это придавало ему вес. Толстая столешница, гладкая от времени. Края слегка скруглены, как будто их касались сотни рук. Это был стол, за которым принимали решения годами.

На нём — бежевая лампа с плотным тканевым абажуром. Свет падал ровным тёплым кругом, не касаясь стен. Всё, что происходило за пределами этого света, уходило в полутень. Как будто сама комната подчёркивала: важно только то, что сказано здесь.

Кожаные кресла по обе стороны стола были глубокими, массивными. Тёмно-коричневая кожа с лёгкими складками — живая, настоящая. В таких креслах не суетятся. В них сидят медленно.

Слева тянулись книжные шкафы — встроенные, до самого потолка. Полки были заполнены книгами без пыли. Корешки — тёмные, строгие, с золотым тиснением. История, право, экономика, философия. Это не выглядело декором. Это выглядело как инструмент.

Между полками стояла лестница на колёсиках — аккуратная, деревянная. Здесь не просто хранили книги — их использовали.

Я вдохнул глубже.

Запах был густым.

Табак — тяжёлый, благородный. Не дешёвый дым.

Дерево — сухое, тёплое.

Кожа — мягкая, немного сладковатая.

И где-то совсем тонко — аромат виски.

Справа — большое окно. Почти во всю стену. Тяжёлые тёмно-зелёные шторы свисали ровными складками, плотные, тяжёлые. Они могли полностью отрезать внешний мир. Сейчас они были раздвинуты ровно настолько, чтобы внутрь проникал узкий поток дневного света.

Этот свет падал на пол длинной полосой, пересекал комнату и останавливался у стола.

И в этом свете стоял он. У окна. Спиной к нам.

Высокий. Стройный. Плечи ровные. Руки сложены за спиной — не напряжённо, а спокойно. Как человек, которому не нужно доказывать своё положение.

Он не двигался.

Но комната будто была настроена под его дыхание.

Величие не было показным. Не золото, не кричащая роскошь.

Величие здесь ощущалось в порядке. В продуманности. В тишине.

Я понял одну вещь.

Эта комната не создана для устрашения.

Она создана для тех, кто уже понимает, перед кем стоит.

Я остановился. Прямо напротив стола. Спина выпрямилась сама собой. Руки опустились вдоль тела. Я чувствовал, как внутри всё собрано в тугую пружину — ни одного лишнего движения.

Бернардо встал чуть позади меня. Незаметно для постороннего взгляда.

Но я видел — его правая рука слегка подрагивала. Не от холода. От понимания, где мы стоим.

У окна дон медленно поднял руку. В его пальцах появилась сигара. Щёлкнула зажигалка. Короткая вспышка огня осветила край его профиля — резкую линию носа, спокойный подбородок. Пламя погасло, и в полумраке вспыхнул красный огонёк.

Он затянулся. Тонкая струя дыма выскользнула из его рта и медленно поднялась вверх, растворяясь под потолочными балками. Запах табака стал плотнее, насыщеннее. Тепло дыма будто растеклось по комнате.

Он выдохнул.

И только после этого заговорил.

— Добро пожаловать ко мне в дом.

Голос был ровным. Низким. Без нажима.

Он не повышал тон. Ему это было не нужно.

Он не обернулся. Слова прозвучали так, будто он говорил их человеку, который и так знал своё место.

Мы молчали.

Я чувствовал, как моё сердце бьётся медленно, но сильно. Каждый удар отдавался где-то в груди.

Дон сделал ещё одну затяжку.

Немного наклонил голову, глядя в окно.

— Ну что ж, парни… — короткая пауза. — Как вам поездка по Италии?

Я сделал шаг вперёд. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё ещё держалось напряжение.

— Рад встрече с вами, дон.

Он не ответил сразу.

Бернардо, будто пытаясь перехватить инициативу, поспешил добавить:

— Это честь быть у вас…

Он не успел договорить. Дон медленно повернулся.

Не резко. Не демонстративно.

Просто развернулся — и этого было достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотнее.

Теперь мы видели его лицо.

Спокойное. Собранное. Без лишних эмоций.

Он поднял руку — лёгким, почти ленивым движением — и показал на кресла.

— Садитесь. У нас предстоит интересная беседа.

Голос был всё таким же ровным. Без давления.

Но приказ в нём был безоговорочным.

Он отошёл от окна неторопливо, словно время здесь принадлежало только ему.

На нём был классический костюм — чёрный, в тонкую белую полоску. Полоски едва заметно вытягивали силуэт, придавая ему ещё большую строгость. Пиджак сидел идеально, подчёркивая прямые плечи.

Белая рубашка была слегка расстёгнута у воротника — всего на одну пуговицу. Не небрежность. Контроль.

Он выглядел человеком, который знает, когда можно позволить себе расслабленность.

На пальце правой руки — золотое кольцо. Тяжёлое. Гладкое. С выгравированной буквой «D». Когда он двигал рукой, свет лампы коротко отражался в металле.

Чёрные волосы были зачёсаны назад. Ни одной выбившейся пряди. Лоб открытый, взгляд прямой и внимательный. Глаза — тёмные, почти непроницаемые.

Он подошёл к столу. Не сел сразу. Сначала потушил сигару в пепельнице — медленно, вращая её, словно обдумывая каждое движение. Только потом опустился в кресло. Кожа тихо вздохнула под его весом. Он сцепил пальцы перед собой, золотое кольцо снова блеснуло в мягком свете лампы. В этот момент стало ясно — вся комната была продолжением его характера. Строгая. Тихая. Продуманная.

Я сел напротив.

Бернардо — рядом.

Дон посмотрел на нас по очереди.

— Ну что ж… — произнёс он тихо. — Теперь поговорим.

Я выдержал его взгляд.

— Почему вы предложили нам сделку?

В комнате стало тише. Даже часы где-то в глубине будто замедлились.

Дон не ответил сразу.

Он сцепил пальцы перед собой, локти слегка коснулись стола. Золотое кольцо с буквой «D» мягко блеснуло в свете лампы.

Он смотрел прямо на меня.

— Это то, что тебя волнует?

Голос спокойный. Без раздражения. Без удивления. Скорее — проверка.

Я кивнул едва заметно.

— В Италии десятки людей арестованы инспекторами ГКО. Люди исчезают. Почему именно мы?

Дон слегка наклонил голову.

И едва заметно улыбнулся. Не широкой улыбкой. Краем губ.

— Мне не нужны простые люди.

Он медленно поднял руку и кончиками пальцев постучал по столу. Раз. Два. Три.

Звук был негромким, но чётким.

— Мне нужны… — ещё один лёгкий удар пальцем, — те, кто не боится сражаться с ГКО.

Бернардо напрягся.

— Откуда вам известно о нас, дон?

Дон перевёл взгляд на него. Долго. Спокойно.

— Мои люди… — он чуть развёл руками, — моя семья находится по всей Италии, Бернардо.

Имя прозвучало мягко. Но точно.

Бернардо замер.

— Откуда вам…

Он не успел договорить.

Дон слегка подался вперёд.

— Я знаю, с кем планирую работать.

Пауза.

— Бернардо Кателли. Двадцать лет. Повар в ресторане на Сицилии. Дважды попадал под проверку ГКО. Один раз — по доносу.

Бернардо медленно опустил руки на колени.

Его лицо побледнело. Он сцепил пальцы и замолчал. Бернардо всё ещё сидел, сжав руки.

Бернардо поднял голову. Глаза его потемнели — не от страха, а от воспоминаний.

— Я просто шеф-повар… — тихо сказал он. — В маленьком ресторане у моря.

Дон кивнул. И будто продолжая за него, произнёс:

— Инспекторы приходили часто. Проверки. Бумаги. Подписи. Штрафы.

Бернардо сжал челюсть.

—За «несоблюдение регламентов». За то, что «не проявлял должного уважения к клиентам».

Дон не перебивал.

Бернардо вдруг усмехнулся. Неуверенно, но с вызовом.

— Я повар, дон. Я готовлю еду… а не занимаюсь чем-то незаконным.

В комнате повисла короткая пауза.

Дон медленно поднял бровь.

— А как же приставание к посетителям женского пола?

Бернардо резко повернулся к нему.

— Я этого точно не делал.

Я посмотрел на него.

И не смог удержать лёгкую ухмылку. Потому что знал может не долго. Бернардо мог быть честным поваром. Мог работать по шестнадцать часов. Мог гореть на кухне и забывать про сон. Но вот чтобы совсем не приставать к девушка.

Дон впервые позволил себе лёгкую усмешку.

— Парень… — он сделал паузу. — Я и сам из Сицилии.

В комнате стало тише.

— Девяностые были тяжёлыми для моего городка. Работы не было. Люди уезжали. Те, кто оставался, выбирали — либо голод, либо риск.

Он посмотрел в сторону окна, будто на секунду вернулся туда.

— И однажды… когда я был ещё молод… мне предложили сделку.

Кольцо на его пальце тихо стукнуло о стол.

— Вот так я и стал тем, кто возглавляет семью.

Бернардо нахмурился.

— Моретти… — осторожно произнёс он. — Эта семья ведь существовала давно?

Дон посмотрел прямо на него. Без улыбки.

— Нет, парень. Тогда такой семьи не существовало.

Пауза.

— Я и есть её основатель.

Слова прозвучали спокойно. Без пафоса. Без гордости. Как факт.

Я хотел что-то сказать. Но в этот момент в висках резко кольнуло. Боль пришла внезапно — глухая, тяжёлая, будто кто-то изнутри сжал череп металлическим обручем.

Я стоял в тюремном коридоре. Свет ламп дрожал над головой, отбрасывая длинные тени от решёток. Воздух был холодным, влажным, с запахом железа и старой воды. Рядом кто-то шёл со мной, молчаливый и уверенный, словно знал, куда идти.

— Смотрите… наш претендент!

Я сжал кулаки.

— На агента? — спросил , не глядя на силуэт рядом.

На секунду стало тихо. Потом голос ответил:

— Да агент Италии.

Он произнёс это без насмешки. Без сомнения.

— То, что нужно.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Я открыл глаза и посмотрел на Дона, сидящего за своим массивным столом. Казалось, никто не заметил, что я на миг потерялся в прошлом. Но внутри что-то сжалось — чувство уважения, осторожности и тревоги одновременно.

Дон посмотрел на меня, глаза холодные, но внимательные:

— Парень, ты меня слушаешь?

— Да… да… что у нас? — выдавил я, стараясь скрыть напряжение.

Он медленно потянулся к столу и достал из маленького ящичка массивную папку с файлами. Бросил её на стол перед нами.

Мы с Бернардо переглянулись.

— Это… книга? — пробормотал он.

Я осторожно открыл папку. Внутри были фотографии книги: белой, с золотыми рисунками и крестом на переплёте. На страницах виднелись изображения Папы Римского, тщательно зафиксированные в каждом кадре.

Дон медленно обвел нас взглядом.

— Вы, кажется, не верите в Бога? — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это не просто книжка. Она куда ценнее.

— Она… стоит дорого? — спросил я, все еще ощущая тяжесть момента.

— Нет… — Дон улыбнулся тонкой, почти невидимой улыбкой. — Она не стоит ничего. Она бесценна.

Я взял фотографию церкви, внимательно разглядывая каждую деталь, и тихо спросил:

— И почему же вы не послали за книгой своих людей?

Дон медленно поднял взгляд от папки и стукнул кулаком по столу. Голос его был холодный, с тихой угрозой:

— По вашему, я убийца? — сказал он. — Я буду посылать моих детей на верную смерть?

Мы с Бернардо замерли, слова застряли в горле. Атмосфера в комнате словно сжалась, воздух стал тяжелым, а запах сигары остался висеть на губах.

Я, наконец, смог выдавить:

— А… а мы тогда годимся на эту работу?

Дон медленно опустил руки на стол, будто взвешивая нас взглядом, и сказал размеренно, почти спокойно:

— Вы были на весах между смертью и жизнью. Так что я дал вам возможность отплатить сделку и оставить свои жизни себе… в награду.

Тишина. Я сделал вдох.

— У нас есть требование.

Бернардо едва заметно дёрнулся.

Дон медленно поднял взгляд.

— Вы пришли по моей гостеприимности… — голос стал холоднее, — и теперь ты ещё что-то требуешь?

Он слегка наклонился вперёд.

— Вот что мне интересно… а кто же ты такой?

В комнате стало по-настоящему тихо.

— Мои парни видели только одно — ты дрался с инспекторами в ресторане.

Он постучал пальцем по столу.

— Но ни имени. Ни места жительства. Никто так и не узнал.

Пауза.

— Даже наш подкупной инспектор не смог внести тебя в базу данных.

Он указал на меня пальцем.

— Ты словно не существуешь.

Я сидел молча. Смотрел на него.

— Знаете, дон… — произнёс я тихо. — Я понятия и сам не имею, кто я.

— Было бы хорошо… если бы вы сказали мне, кто я. И какова моя роль в моей жизни.

Дон медленно поднялся. Кресло тихо скрипнуло.

Он обошёл стол, остановился у лампы. Тёплый свет лёг на его лицо, подчеркнул скулы, тень от ресниц легла на щёку. Он достал сигару, неторопливо срезал кончик и щёлкнул зажигалкой.

Огонь вспыхнул и погас. Красный огонёк на конце сигары загорелся ровно.

Он сделал затяжку.

Дым поднялся вверх, смешиваясь со светом лампы.

— Парень… — произнёс он спокойно. — Знаешь, мы сами в жизни как писатели.

Он сделал шаг ко мне.

— Ты пишешь свою жизнь сам.

Он подошёл ближе. Слишком близко Дым медленно выдохнул мне в лицо. Не резко. Не с вызовом. Просто — как точку в предложении.

Запах табака стал густым, тёплым.

— Но ты… — он чуть наклонился, глядя прямо в глаза, — чистый. Как этот лист в печатной машине.

Он провёл пальцем по столу, будто по невидимой бумаге.

— Какие буквы ты будешь вписывать, чтобы вышло одно слово?

Дым между нами медленно рассеивался.

— Решать тебе.

Я посмотрел на него. Ни страха. Только ясность.

— Я хочу спасти людей от этой власти, — сказал я твёрдо. — Люди должны перестать страдать.

Бернардо резко повернул голову в мою сторону.

Дон молчал. Потом спокойно произнёс:

— Хорошие слова. Это и есть твоя судьба?

Я опустил взгляд на свои руки.

На коже — старые шрамы. Тонкие белые линии. Следы прошлых драк, прошлых решений.

— Да.

Поднял глаза.

— Я знаю, что дальше лучше не будет. Власти ГКО будут экспериментировать над народом.

Слова звучали ровно.

— И прежде всего пострадают не богатые. Не те, у кого есть выбор.

Я сжал кулаки.

— Пострадают те, у кого его никогда не было. Те, кто стал пешками. Те, кто просто хотел жить… но не может из-за нынешних условий.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Дон смотрел на меня долго. Потом медленно улыбнулся.

В свете лампы стало видно — у него не было одного зуба. Улыбка от этого казалась не слабее, а только реальнее.

— Хорошая мотивация, парень.

Он сделал шаг назад.

— Ну что ж… — сказал он спокойно. — Что за требование у тебя?

Я сжал руку у груди. Пальцы впились в ткань футболки.

— Я хочу спасти… важных для меня людей. Очень важных.

Голос стал ниже. Не громкий. Но в нём была боль.

Дон внимательно посмотрел на меня.

Дон подошёл к столу и достал папку. Она шуршала в его руках, когда он ложил её передо мной — сухой, резкий звук бумаги эхом отразился в комнате. Я наклонился и открыл её, видя две фотографии, пока Дон спокойно наблюдал.

— Тогда начнём с правды.

На первой — Клара — молода, лет восемнадцать. Бело-снежное платье подчёркивало её серьёзность и одновременно хрупкость. Волосы уложены в аккуратное каре, золотистые пряди мерцали на свету, словно отражая солнце. На плечо был наброшен шарф цвета спелой вишни, строгий и элегантный. Она стояла с прямой спиной, как капитан на мостике корабля, с сумочкой из мягкой кожи, на которой вышита золотистыми нитями роза. В её взгляде читалась решимость — и одновременно осторожность, словно она уже понимала, что мир не всегда справедлив.

Сердце сжалось.

— Интересно, — спокойно произнёс дон, — как вы встретились.

Он обошёл стол.

— Капитан судна «Белая Роза». Родом из Франции. Рост — сто семьдесят. Вес — шестьдесят три. Возраст — двадцать два года.

Он затянулся сигарой.

— Она не просто богатая француженка.

Я поднял глаза.

— Что ещё?

Дон слегка наклонился.

— Ты знаешь семью Шевалье?

Тишина.

— Это не просто известная дворянская семья. Её род был связан с самим Наполеоном.

Он сделал паузу.

— Но упустим исторические факты.

Он медленно выдохнул дым.

— У неё есть брат.

Я напрягся.

Дон добавил.

— Агент.

Бернардо резко выпрямился.

— У неё… брат агент?

— Верно, — спокойно ответил дон. — Джейрвейс Шевалье. Агент Франции.

Он смотрел прямо на меня.

— Как тебе такая информация?

Моё лицо оставалось спокойным.

Но внутри всё зашумело.

— Ты так хочешь её защитить… — продолжил дон. — А она — одна из тех, кто одной ногой стоит у власти ГКО.

Я резко поднял взгляд.

— Она не такая.

Дон слегка улыбнулся.

Без насмешки.

— Дай девушке стать взрослее… и ты увидишь, какая она у тебя.

Слова прозвучали тихо. Но били сильнее кулака. Фотография дрогнула в моей руке.

Я молча смотрю на фотографию.

— Она сама пострадала от ГКО, — говорю я тихо.

Дон кивает.

— Знаю. Но посмотрим… что ты будешь делать, если однажды она встанет рядом с братом — и вместе с ним направит на тебя пистолет.

Я отворачиваюсь к окну. За окном дерево шелестит от ветра. Сухие листья царапают стекло — тихо, почти как шёпот.

— Нет. Она не станет.

— Ты собираешься управлять её судьбой? Её выбором? — голос дона становится жёстче. — Тогда чем ты лучше тех, кого хочешь свергнуть?

Я молчу. Потому что ответ есть. Но он слишком тяжёлый.

Я переворачиваю страницу папки. Взял вторую фотографию и замер. На ней была Джейд — в лабораторном белом халате, глаза ярко-голубые, волосы голубые, собраны в аккуратные хвосты. Она сидела за столом в ресторане, одна рука поддерживала лицо, словно устала или задумалась.

— Это новое… — пробормотал я, всматриваясь. — Когда вы успели это сделать?

Дон медленно втянул дым сигары, глаза блестели сквозь полумрак лампы:

— Вы же стали звёздами на этой неделе, — сказал он, кивая на фотографию. — Каждый посититель ловил вас, особенно она… выделялась. Необычная внешность, взгляд, манеры — невозможно не заметить.

— А вот это интереснее, — сказал Дон, его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая ирония. — Учёная. Только вот она не человек. Она… синтетик. Идеальный робот.

Я резко поднял голову.

— Она не робот, — вырвалось у меня, голос дрожал, но я не отводил взгляд от фотографии.

Дон сделал паузу, наблюдая за мной.

— Она куда более человечная, чем многие из нас, — добавил он наконец. — Она хочет стать больше, чем учёным, которого запрограммировали. Она хочет выбирать сама кто она.

— Она хочет… так же, как и я… найти своё место в этом мире, — прошептал я, и лёгкая дрожь прошла по рукам.

Я чувствую, как по щеке скользит слеза.

Шелест за окном не стихает.

Я поднимаю взгляд.

— Так это вы направили тех инспекторов в ресторан?

Дон медленно поворачивается ко мне.

— Парень… не бросайся словами, словно дымом от сигареты. Ветер унесёт дым. А слова — нет.

Тишина.

Я делаю шаг вперёд.

— Тогда вот моё требование. Пожалуйста… выпустите их.

Он смотрит на меня долго.

Без злости.

Но холодно.

— Они не входили в сделку.

Он медленно проходит к лампе.

— А в наших краях сделку не меняют.

Я сжимаю кулаки.

— Это вы хотели защитить вашего «робота» и ввязались в драку в ресторане, — продолжает он. — Так что это ваша вина в том, что их казнят через три дня.

Слово «казнят» режет.

Он подходит к картине на стене. Проводит по раме пальцами.

— Пока мы говорим… осталось меньше шестидесяти часов.

Он смотрит на часы.

— Время идёт.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Но почему их? Они же не участвовали в драке.

Дон даже не оборачивается.

— Потому что закон для всех один.

Пауза.

— Сопротивление инспекторам ГКО — путь в яму. С личным ящиком.

Он наконец поворачивается.

— Но насчёт Шевалье я бы не волновался. — Она каждый раз выходит сухой из воды.

Он делает шаг ближе.

— А вот ваша Джейд… — Маловероятно.

Я смотрю прямо в глаза дону.

Без страха. Без просьбы. Просто — прямо.

Бернардо вдруг достаёт ещё одну фотографию из папки.

Старая церковь. Мрамор. Высокий купол.

Он щурится.

— Это… церковь в Ватикане?

Дон кивает.

— Верно.

Я внимательно всматриваюсь в снимок.

— Маловероятно, что книга лежит прямо там.

Бернардо усмехается.

— Но это наша зацепка.

Дон подходит ближе и кладёт фотографию на стол.

— У нас есть один священник. Он что-то знает. Но молчит.

Он медленно сжимает кулак.

— А молчание… иногда лечится правильной мотивацией.

Я поднимаю взгляд.

— А если он окажется не тем, за кого вы его принимаете?

Дон слегка улыбается.

— Скажите, от кого вы пришли.

Пауза.

— И он быстро начнёт говорить.

Я хмурюсь.

— Я даже не знаю, что такое Ватикан.

Дон смотрит на меня так, будто я только что признался, что не умею читать.

— Страна Папы Римского.

Он делает паузу.

— Но волноваться вам не о чем. Я уже снял вам номер в Риме. Поближе к Ватикану. Два километра пешком — и вы на месте.

Я прищуриваюсь.

— Платить не нужно?

— Нет, — спокойно отвечает дон. — Не нужно.

Он оглядывает меня с головы до ног.

— А вот что нужно — так это выглядеть как итальянец. Я не хочу, чтобы ты ходил в этой… порванной тряпке.

Я машинально опускаю взгляд на свою коричневую кожанку.

Потрёпанная. Со шрамами. Как и я.

— И что вы предлагаете?

Дон усмехается.

— В номере будет лежать чемодан. Классика. Рубашка. Брюки. Туфли.

Он разводит руками.

— Что ещё нужно настоящему мужчине?

Я медленно качаю головой.

— Моя куртка — часть меня.

Дон становится серьёзнее.

— Эту часть оставь где-нибудь поближе к мусору.

Когда дон сказал, что мою куртку придётся оставить где-то «в мусоре», я молча опустил взгляд. В мыслях промелькнула тихая клятва: не волнуйся, я тебя зашью… и ты снова будешь как новая.

Пауза.

— В моей стране ты будешь носить качественную итальянскую классику.

Он подходит ближе.

— Будь мужчиной, каким хочешь казаться.

Слова звучат как вызов.

Он переводит взгляд на Бернардо.

— А насчёт тебя, повар. Тебе я тоже положил отдельный чемодан.

Бернардо приподнимает бровь.

— Правда?

— Там та одежда, которую ты носишь. Только новая. И от более дорогих брендов.

Дон усмехается.

— Мне нравятся твои белые брюки. Это смело.

Он делает паузу.

— Но сейчас они не годятся ни во что.

Дон ещё раз бросил взгляд на нас и добавил:

— А также… тот случай в ресторане.

Он показал мне новые документы, аккуратно положенные на стол.

— Я создал для тебя новые данные. Теперь в базе ты под именем Марко Бруно.

Я моргнул, немного ошеломлённый:

— Как… как Марко?

Бернардо расхохотался, широко улыбаясь:

— Ха-ха-ха… теперь ты сероглазый! Поздравляю с рождением новой личности. Теперь ты — Марко.

Бернардо умолк, когда я посмотрел на него серьёзно.

Дон продолжил спокойно, словно комментируя погоду:

— Я убрал все штрафы. В Риме работают другие инспекторы, подозрения в другую сторону. В базе тебя никто не узнает. Никаких штрафов, никаких проблем.

Дон аккуратно положил телефон на стол, словно демонстрируя его важность.

— Этот телефон работает только на один звонок, — сказал он спокойно. — После него чип сгорит систему, и он станет бесполезным. Если узнаете что-то нужное — звоните. Приедет мой консильери, обсудит с вами дело и даст то, что нужно.

Я приподнял бровь:

— А что насчёт ночи? Здесь ходит спецназ?

Бернардо слегка вскинул голову, удивлённый:

— Спецназ?

Дон медленно вдохнул дым сигары, затем выдохнул, наблюдая за мной:

— Значит, вот оно что… Механизированный спецназ, Приказ контроля, статья 22. Ночью при комендантском часе ходят и убивают тех, кто нарушает контроль.

Я нахмурился:

— Но в Италии… нет такого?

Он слегка кивнул, словно подтверждая:

— Нет. Закон действует только в двух странах, где больше всего бушуют повстанцы — в Египте. Но я вижу и слышу диалект… Ты родом не из Египта. Значит ты можешь быть только из Англии.

Он серьёзно посмотрел на меня, словно сканируя каждый жест, каждое движение.

— Вы меня по этому выяснили? — спросил я, стараясь не выдать нервозность.

Дон лишь усмехнулся:

— В Англии, говорят, самый эпицентр ГКО. Вот почему там находится спецназ.

Он сделал паузу, и взгляд его стал ещё более проницательным:

— Кто же ты такой? Может, связан с ГКО?

Я пожал плечами и тихо сказал:

— Нет… я оказался ночью под дождём. Вот что я запомнил, как только открыл глаза.

В тот момент дверь резко распахнулась, и в комнату влетел человек из охраны мафии:

— Простите! — успел крикнуть он.

Следом за ним, словно тень радости, вбежал мальчик лет шести, держал в руках пистолетик игрушечный. Дон заметил его сразу, взгляд смягчился, и он тихо сказал:

— Иди сюда, сынок.

Мы сидели, словно заворожённые. Дон медленно наклонился и взял сына на руки. Мальчик, с широко раскрытыми глазами, хихикал, играя с пистолетиком-присоской.

Дон обнял его искренне, крепко, но мягко, так, будто держал самое ценное, что у него есть. Его черты смягчились: улыбка растянулась по лицу, глаза засветились тёплым светом, а в руках он словно держал не просто ребёнка, а маленькую часть своего сердца.

— Папа, смотри, как я стреляю!

Дон не торопился, просто наблюдал, пока мальчик аккуратно нажимал на курок. С присоской пуля попала прямо в центр дартс-доски.

— Вот так, сынок! — похвалил он.

Мы с Бернардо переглянулись, едва сдерживая улыбки. Я почувствовал странное тепло внутри, такое, что даже деревяные стены этой комнаты на мгновение казались мягче.

Бернардо тихо пробормотал:

— Вот это… настоящий отец.

Я же сдержанно кивнул, наблюдая за тем, как Дон держит ребёнка на руках. В его взгляде была гордость, которую не купишь за деньги и не выдавишь словами.

Мальчик вдруг прицелился в меня игрушечным пистолетиком.

— А вы, дядя… когда-то убивали с пистолета? — спросил он с искренним любопытством.

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я чуть напрягся, но ответил спокойно:

— Нет. И надеюсь, никогда не потребуется.

Мальчик нахмурился.

— А почему?

Дон мягко опустил его руку с игрушкой.

— Сынок… наш гость такой же, как дядя консильери.

Он посмотрел на меня коротко, но внимательно.

— Иногда всё можно решить дипломатией… а не выстрелом в голову.

Он произнёс это спокойно. Без угрозы. Как жизненный принцип.

Мальчик задумался.

— Вот так, значит, папа…

Потом снова посмотрел на меня.

— А вы, значит, крутой дядя… если всё решаете словами?

Я чуть улыбнулся мальчику.

— Спасибо за комплимент.

Он гордо кивнул, будто действительно сделал мне серьёзную честь.

Дон мягко поставил его на пол и поправил воротничок его рубашки.

— Сынок, иди к маме. Мы договорим — и я сразу же приду к вам за стол.

Мальчик послушно кивнул.

— Хорошо, папа.

Он ещё раз посмотрел на меня — уже без игрушечного прицела — и выбежал за дверь. Охранник тихо прикрыл её.

Дон медленно обвёл нас взглядом.

— Ну что же, парни… вы меня поняли. У вас меньше трёх дней.

Он затушил сигару и добавил уже холоднее:

— Без глупостей. Если вам важны ваши жизни… и жизни ваших знакомых.

Пауза.

— Вы сотрудничаете — можете считать, что мы партнёры в одном важном деле.

Слово партнёры прозвучало так, будто оно стоило дороже золота.

Я кивнул.

— Да. Я вас понял.

Сердце билось ровно.

— Тогда мы отправляемся в путь.

Дон кивнул.

— Ваш номер ждёт вас. Идите к знакомому водителю — он отвезёт.

Мы встали с кожаных кресел.

Тяжёлых. Глубоких. Почти тронных.

Я пошёл ровно, не ускоряя шаг.

Бернардо сложил руки на груди и чуть наклонил голову:

— Большая честь у вас бывать, дон Моретти.

Дон лишь слегка махнул головой и указал рукой на выход.

Дверь уже была открыта.

Перед тем как мы вышли, он произнёс:

— Buona fortuna.

Дверь закрылась за нашими спинами.

Мы вышли в коридор, и перед нами растянулась лестница вниз.

Я сделал шаг.

Тяжёлые ботинки глухо ударили о каменную ступень.

Чёрная кожа, чуть поношенная, но крепкая. Подошва плотная, уверенная. Каждый шаг звучал отчётливо — твёрдо, без спешки.

Звук отдавался в пустом пролёте.

Я шёл ровно, не держась за перила. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Взгляд вперёд — не на ступени, а дальше, будто я уже вижу дорогу за дверью. Кожанка слегка качнулась на плечах. Руки свободно двигались в такт шагам. Внутри — напряжение, но снаружи только собранность. За мной шёл Бернардо. Его шаг тяжелее, чуть гулче. Он уже не шутил. Лицо стало серьёзным. Взгляд опущен вперёд, будто он просчитывает варианты. Мы спускались молча.

Дверь внизу открылась.

Свежий воздух ударил в лицо.

Мы вышли на парковку.

Там, чуть в стороне, стояла чёрная Maserati Quattroporte. Гладкий кузов отражал свет, будто вода. Машина выглядела тихой, но мощной — словно ждала команды.

Бернардо остановился рядом со мной и тихо сказал:

— Словно вечность сидели в руках мафии.

Я ничего не ответил.

Просто посмотрел на машину. Возле неё стоял водитель. Но он был не один.

Он нежно обнимал , свою жену. Она держала его за лицо, что-то тихо говорила. Он поцеловал её в лоб.

— Я буду ждать тебя, — услышали мы её мягкий голос. — Ты только долго не задерживайся, дорогой.

Он улыбнулся. Просто. По-настоящему.

Я подошёл ближе и остановился у столба возле парковки. Свет фонаря падал сбоку, отбрасывая длинную тень.

Бернардо, чуть прищурившись, с лёгкой ухмылкой сказал:

— Мы вам не помешаем?

Девушка резко обернулась.

— Ой… вы уже вышли? — она улыбнулась. — Как встреча с доном?

Я посмотрел на неё спокойно.

— Он действительно тот, кто может называться отцом семьи.

Водитель усмехнулся, отпуская её руку.

— Ну что же, парни… снова едем в Рим?

Я подошёл к двери машины, провёл пальцами по холодной чёрной поверхности и ответил:

— Ну, получается, что да. Теперь я Марко Бруно. Родился в Риме.

Водитель тихо рассмеялся.

— Не зазнавайся, итальянец.

Девушка вдруг оживилась:

— Приятно познакомиться, Марко. Я вам троим положила виноград в корзинке в машину.

Мы с водителем и Бернардо одновременно спросили:

— Зачем?

Она хихикнула.

— Фрукты полезны для здоровья.

Мы заняли свои места.

Дверцы мягко закрылись — глухо, уверенно.

Двигатель тихо ожил, почти без звука.

Девушка осталась у края парковки. Она подняла руку и помахала нам.

— Удачи вам… с чем бы вы ни встретились!

Она улыбалась искренне. Без страха. Просто по-человечески.

Машина плавно тронулась.

Я сидел впереди и смотрел в лобовое стекло. Ночной свет фонарей вытягивался в длинные золотые полосы. Я поймал себя на том, что улыбаюсь — едва заметно. Не из радости. А из понимания. Жизнь продолжается, даже когда вокруг интриги и тайны.

Сзади Бернардо наклонился вперёд и сказал водителю:

— У вас прекрасная жена.

Водитель улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Знаю.

Он сказал это просто. Без хвастовства. Как человек, который это ценит.

Машина мягко набрала скорость.

Из динамиков тихо заиграла музыка — спокойная, с лёгким итальянским мотивом. Гитара и негромкий голос певца наполняли салон тёплой атмосферой.

Никто не говорил.

Бернардо смотрел в окно, погружённый в мысли.

Водитель уверенно держал руль.

А я наблюдал за ночным городом.

Фонари тянулись вдоль дороги, словно бесконечная цепочка огней. Свет отражался в мокром асфальте, оставшемся после вечернего дождя. В витринах мелькали силуэты, редкие прохожие, вывески кафе.

----------

Когда приходит брат.

События разворачиваются спустя семь часов после того, как их заковали в наручники.

Камера была узкой. Слишком узкой.

Если раскинуть руки — можно почти коснуться противоположных стен.

Бетон давно перестал быть серым. Он стал пятнистым — чёрные разводы сырости тянулись вниз, словно следы давно высохших слёз. В трещинах скопилась тёмная влага. Иногда из одной из них выступала капля, тяжёлая, мутная, и падала на пол.

Кап.

Звук был отчётливым. Слишком отчётливым в этой тишине.

Пол — холодный, шероховатый. От него тянуло промозглой стужей, даже сквозь обувь. В углах лежала тонкая плёнка воды, отражающая дрожащий свет лампы.

Лампа под потолком висела в металлической клетке.

Она мерцала с нерегулярными паузами — будто кто-то наверху решал, оставить свет или погрузить всё во мрак.

Когда свет гас на долю секунды, камера казалась глубже.

Тени вытягивались.

Становились живыми.

Койка была прикручена к стене. Железная рама с облупившейся краской. Ржавчина въелась в углы, словно болезнь. Если провести по ней рукой — останется рыжий след.

Матрас — тонкий, влажный по краям. От него пахло старой тканью и металлом.

В углу — отверстие в полу, прикрытое ржавой решёткой. Ни перегородки. Ни уединения.

Тюрьма не заботится о достоинстве.

Воздух был густым. Тяжёлым.

В нём чувствовался запах сырости, ржавчины и чего-то ещё… почти неуловимого. Страха, впитавшегося в стены.

В женской тюрьме не спали.

Было раннее утро.

Тот самый серый час, когда ночь уже уходит, но солнце ещё не решилось появиться.

Джейд остановилась у стены. Несколько секунд она просто смотрела в пол, а потом медленно подняла голову.

Её глаза в полумраке казались слишком яркими.

Свет отражался в них так, будто они светились изнутри.

Она посмотрела на Клару.

— Ты как… выспалась?

Голос прозвучал тише обычного. Почти осторожно.

Клара не сразу ответила. Она сидела прямо, ладони лежали на коленях, пальцы переплетены.

Под глазами залегли тёмные тени.

— Так себе, — сказала она наконец.

Пауза.

— Учитывая, куда мы попали.

В тишине камеры девушки услышали, как за стеной тихо скрипнула дверь — охраник вошёл в соседнюю камеру.

— Принёс пачку сигарет, — сказала заключённая, её голос был почти шёпотом.

— Быстро сделаем, и никто не заметит, — добавил охраник, будто это была обычная формальность.

Через мгновение раздался тихий стон.

Джейд чуть приподняла бровь, глаза её ярко светились:

— Мне кажется, это называется… заниматься.

Клара взглянула на неё с лёгким упрёком:

— Не нужно говорить «мне кажется», я и так слышу.

Клара наконец спросила:

— У тебя на бирке написано Джейд. Почему тебя часто называют Блю?

Джейд не сразу ответила. Её взгляд оставался прикован к полу, будто она собиралась с силами.

— Моё имя — ДжейдБлю, — тихо сказала она. — Так было записано в моей базе. Но я не знаю, кто я такая на самом деле. Мне вырвали модуль памяти.

Она сделала паузу, и в этой тишине даже звук вентиляции казался громким.

— Но это не самое страшное, — продолжила Джейд, почти шёпотом. — Вместе с памятью они вырвали то, что делало меня… мной. Ту маленькую, почти незаметную часть… которую я чувствовала внутри.

Клара наклонилась ближе, её голос стал мягче:

— Что это была за часть?

— Модуль эмоций, — ответила Джейд, глядя в стену. — Я… могу имитировать чувства. Улыбку, смех, слёзы. Всё как у людей. Но внутри — пустота. Всё, что я переживала когда-то, — любовь, страх, надежда — теперь только воспоминание о том, что я могла это чувствовать.

Она на мгновение замолчала, потом с надрывом добавила:

— Ты не представляешь, как страшно помнить, что ты могла что-то чувствовать… и больше не чувствовать ничего.

Клара медленно протянула руку и осторожно взяла её за пальцы.

— Джейд… мне жаль.

Клара не отпускала её руку, сжала чуть крепче и твёрдо сказала:

— Если мы когда-нибудь снова окажемся в Англии… мы найдём твой модуль памяти. Обещаю. И ты снова станешь собой.

Джейд долго молчала. Затем уголки её губ медленно приподнялись — робко, почти неуверенно, но искренне.

Её глаза вдруг засияли мягким синим светом, не холодным — а тёплым, как отблеск надежды, едва пробившийся сквозь пустоту.

— Спасибо, Клара… — прошептала она. — Я хочу верить вам, я рада что встретила таких людей как вы. В такое время.

— Ты что-то ещё помнишь о себе? — спросила Клара.

— Нет. Но я уверена, что была создана в Англии. И чувствую, что тот, кто вырвал память, оставил мне модуль информации. Моя главная часть чуть осталась — я учёная и медик.

— Знаешь, — задумчиво сказала Джейд, — я уверена, что тот, кто это сделал, хотел меня защитить. Только от чего — не знаю.

— Наверно, — ответила Клара, — это связано с ГКО.

— Вы помните, когда появилась эта власть? — спросила Джейд.

— Примерно пятнадцать лет назад, — ответила Клара. — ГКО начал распространять свою власть по всему миру.

— Она всегда была такой жестокой? — спросила Джейд.

— Нет, — вздохнула Клара. — Сначала они действительно защищали страны и людей. Но со временем всё изменилось. Начался хаос в иерархии. Появились агенты, потом комендантское время, а затем спецназ, который истреблял всех, кого видел ночью.

Джейд опустила голову на скрещенные руки, глаза её на мгновение засветились холодным синим — оттенком разочарования.

— Не знаю, что и сказать… — прошептала она.

Клара подошла и приобняла Джейд за плечи:

— Не стоит волноваться. Всё будет хорошо.

Джейд внимательно посмотрела на Клару, её яркие глаза сверкали в тусклом свете камеры.

— Вот что будет с нашим другом, — тихо сказала она, голос ровный, но с оттенком тревоги.

Клара чуть фальшиво улыбнулась, стараясь скрыть внутреннее напряжение. В памяти мгновенно всплыла драка с инспектором, удары, крики, страх и адреналин. Она запомнила серые, серьёзные глаза и момент, когда он одним точным ударом выбил пистолет у инспектора, который уже целился прямо в неё.

— Он будет в порядке, — ответила она твёрдо, хотя её улыбка была немного натянутой. — Это я уверена.

Внутри Клары мысли уносились к важному человеку, который находился в мужской тюрьме с куда более жёсткими условиями. Сердце сжималось от тревоги.

Девушки устало прислонились друг к другу на узких металлических койках, холод от железа пронизывал их через тонкие одеяла, но это тепло, что исходило от друг друга, казалось сильнее. Клара осторожно обняла Джейд, ладони мягко коснулись её плеч, словно проверяя, что она действительно рядом, что она жива.

В этом редком мгновении между ними не было слов, только тихий ритм дыхания, скрадывающий гул вентиляции и редкие капли воды, падающие с треснувшей трубы. Холодные стены камеры казались ещё более суровыми, когда они сжимались друг к другу, создавая крошечный островок безопасности.

Джейд медленно расслаблялась, её яркие глаза, обычно такие холодные, на мгновение стали мягкими, почти живыми. Лёгкое подрагивание плеч сказало о том, что напряжение не отпускало её полностью, но близость Клары давала утешение.

Клара ощущала каждый вдох Джейд, её тонкие пальцы переплелись с руками девушки, и это чувство поддержки стало чем-то настоящим, почти осязаемым. Время замедлилось — холод и мрак камеры отступили, оставляя лишь тихую, но прочную связь между ними.

В коридор неспешно вошёл агент Франции — высокий, около 192 см, словно чуждое пятно роскоши среди холодных стен. Его коричневое пальто было выполнено на заказ у Louis Vuitton — тонкая, мягкая кожа с едва заметной фактурой, идеально сидящая по плечам, платиновые погоны агента ГКО на плечах блестели, словно символ статуса и власти подчеркивающей его стройную фигуру. Внутри — тонкая подкладка цвета слоновой кости с вышитым золотым логотипом LV на внутреннем кармане.

Белоснежная рубашка была безупречно выглажена, с едва заметным глянцевым отблеском ткани, а брюки — тоже от Louis Vuitton, идеально подогнаны по длине, с едва заметным узором на ткани, который простым взглядом почти не виден, но придаёт образу глубину.

На ногах — блестящие коричневые туфли ручной работы, отполированные до зеркального блеска, и лёгкий шлейф дорогого французского одеколона с нотами бергамота и лаванды, который едва уловимо обволакивал пространство вокруг него, оставляя ощущение тонкой, почти невесомой элегантности.

Даже его аксессуары говорили о статусе: тонкие золотые очки с аккуратной оправой, ручка-роллер в кармане пальто каждый элемент казался тщательно подобранным, как шахматная фигура на доске.

Его светлые волосы были уложены в аккуратную причёску "шторы", а на переносице сидели тонкие золотые очки, через которые он с ленивой полуулыбкой глянул на охранника.

— Добрый день, — произнёс он мягко, будто разговаривал с официантом в парижском ресторане. — Что привело вас в Италию? — переспросил охранник, машинально выпрямляясь.

Джервейс слегка приподнял бровь, но улыбка осталась на месте:

— Дела ГКО требуют моего внимания. Полагаю, здесь я по адресу.

— Я не знаю, о чём вы, агент? — сказал охранник, немного смутившись.

Джервейс медленно спустил золотые очки чуть ниже переносицы, и теперь было видно его чёрные глаза, холодные и сосредоточенные. Его голос стал серьёзным, ровным:

— Я с вами говорю, да, не на французском.

Охранник резко проглотил, чувствовалось, как напряжение пробежало по его спине.

— Я разговариваю на итальянском, вы меня понимаете? — продолжил Джервейс, глаза не отводя от охранника.

— П-понимаю… — охранник кивнул, голос дрожал, — тогда проведите меня.

— Проведите меня к вашим заключённым, — сказал Джервейс.

Охранник кивнул и открыл дверь в тюремный коридор.

По коридору, ведущему к камере, Джервейс шёл медленно, сдержанно, но его мысли бурлили.

Мягкий цокот его туфель отражался от стен, но он едва слышал звуки. Мысли были далеко — в прошлом, в доме у моря, где Клара когда-то смеялась, забравшись на дерево, и не хотела слезать, пока он не пообещает ей шоколадку.

Теперь она — арестантка. А он — агент, которому поручено следить, чтобы его собственная сестра не стала угрозой для системы.

«Ты всегда шла против течения, мелкая упрямица…» — подумал он, чувствуя, как под роскошным пальто что-то незаметно сжимается в груди.

Он не показывал этого — ни перед начальством, ни перед охраной, ни перед собой. Но каждый раз, когда он получал рапорт с её именем, сердце будто сбивалось с ритма.

«Она умная. Смелая. Но, чёрт побери, не умеет быть осторожной.»

Он остановился у двери камеры. Вдохнул глубоко — запах хлорки резанул ноздри, но лицо его оставалось спокойным. Золотые очки чуть скользнули на переносице, он поправил их одним лёгким движением.

Джервейс тихо вошёл в камеру и сразу заметил, как девушки спят, устало прислонившись друг к другу. Их тела были словно переплетены — Клара осторожно обняла Джейд за плечи, а та, расслабившись, положила голову на её грудь. В этом слабом прикосновении, в их взаимной поддержке, читалась редкая нежность и тепло, словно островок спокойствия среди холодных стен. Он снял золотые очки и с лёгкой усмешкой посмотрел на Клару.

— Ну вот, сестрёнка, снова в гостях у доброжелателей? — иронично проговорил он, разводя руки.

Клара, медленно просыпаясь и протирая глаза, фыркнула:

— Ага, решил проверить, как я тут без тебя живу? Воспитываешь издалека?

— Родственная забота — штука упрямая. Хотя, честно, у тебя талант попадать в неприятности с непредсказуемой точностью.

— О, — Клара улыбнулась хитро, — так ты мой наставник?

В этот момент Джейд слегка улыбнулась, словно наблюдая за привычной семейной перепалкой.

— А у тебя теперь есть новый напарник, — продолжил Джервейс, глядя на Джейд, — симпатичный андроид, которым можно гордиться.

— Забавно слышать это от человека с золотыми очками и пальто, будто идёшь на бал, — спокойно ответила Джейд.

Джервейс рассмеялся:

— В Риме будет бал, и обещаю — это будет что-то большее, чем просто танец.

Клара улыбнулась и представила:

— Знакомься, мой старший брат.

Джервейс снял очки и сказал с усмешкой:

— А ты — забавная андроид.

Джейд слегка наклонила голову, встретив его взгляд.

Джервейс снова надел золотые очки, их холодный блеск окутал его лицо новой серьёзностью. Он повернулся к охраннику и спокойно произнёс:

— Давай ключи. Я подойду и посижу с сестрой.

Охранник на мгновение замер, но затем без лишних слов достал связку ключей и протянул её агенту.

Джервейс шагнул вперёд, его пальцы легко и уверенно щёлкнули замком, и дверь камеры тихо открылась.

Джервейс тихо открыл дверь камеры. Тусклый свет коридора едва проник внутрь, но он сразу заметил, как девушки устало прислонились друг к другу на койках.

— Обнимешь старшего братика? — мягко спросил он, подходя ближе к Кларе.

Клара надула губы и слегка отстранилась:

— Неа.

Он лишь усмехнулся, взгляд в золотых очках играл лёгкой насмешкой, и сделал шаг ближе:

— Сколько мы не виделись, год?

Клара подняла глаза и прямо посмотрела ему в лицо:

— Два года уже.

Джервейс слегка покачал головой, улыбка смягчилась:

— Так тебе уже не двадцать, взрослеешь…

Джервейс стоял ближе к сестре и неожиданно притянул её к себе, крепко обняв.

— Эй… — тихо сказал он, смягчившись.

Клара сначала замерла, потом всё-таки уткнулась ему в плечо.

Он заметил, что Джейд стоит чуть в стороне, наблюдая.

— Ты чего отдельно? — улыбнулся он. — Иди к нам. Обнимемся вместе.

Джейд медленно подошла. В её взгляде была сдержанность, но она всё же приблизилась.

Втроём они оказались в тесном объятии среди холодных стен.

И вдруг Джервейс свободной рукой достал телефон.

— О нет… — простонала Клара. — Брат, ты не можешь без этого?

— Не каждый день можно сделать фото с сестрой в тюрьме, — усмехнулся он. — Когда приеду в Париж, покажу родителям, какая ты умница.

— Ты серьёзно сейчас? — Клара закатила глаза.

Он поднял телефон чуть выше. Щёлк.

На селфи вышло так:Джервейс сверху — обнимает Клару, волосы мягко падают на глаза, очки блеснули от света лампы.Клара в центре — сначала недовольная, но всё же с едва заметной улыбкой.Снизу сбоку — Джейд. Её яркие глаза словно светятся в полумраке, она слегка улыбается и показывает жест победы двумя пальцами.

Он присел рядом, расслабленно положив руки на колени, и с заботой спросил:

— Ну что ж, сестрёнка, здесь тебя никто не тронул?

Клара кивнула:

— Да, всё было хорошо.

Он задумчиво посмотрел на неё и продолжил:

— А как ты здесь оказалась?

Клара надулась, отводя взгляд, и с лёгкой грустью ответила:

— Это долгая история…

Она посмотрела на него прямо и добавила с небольшой усмешкой:

— Ты агент, так что, наверное, уже всё знаешь.

Он сел рядом, взгляд его стал серьёзным и холодным:

— Да, знаю. Больше, чем ты думаешь. Мне приходится решать твою проблему.

Он сделал паузу, будто подбирая слова, затем продолжил:

— Из-за груза на твоём судне тебя приняли за предателя Родины.

Клара тяжело вздохнула, и с её глаз скатилась одна слеза.

— Я не знаю, как так вышло… — прошептала она, голос срывался.

Джейд подошла к ней и осторожно приобняла, придавая сил.

— Мы вместе, — тихо сказала Джейд. — Ты не одна.

Брат внимательно смотрел на Клару, его голос был мягким и уверенным:

— Сестра, я тебя не виню. Всё будет хорошо.

Он крепко сжал её руку, передавая поддержку и уверенность, что вместе они смогут справиться с любыми трудностями.

Он немного отстранился, выпрямился и с серьёзным выражением лица сказал:

— Слушайте, у меня есть дело. В агентстве поручили узнать, почему в одном из ресторанов Италии люди ведут себя, словно под кайфом, — сказал Джервейс. — Самое интересное, так многие источники утверждают, что вспышка началась в казино.

Он поднёс планшет и пальцем указал на яркую точку на карте Рима.

— Вот здесь, — сказал он, указывая на район с казино, — и начинается всё самое странное.

Клара нахмурилась, приподняла бровь и взглянула на экран:

— Казино? И как это связано с рестораном?

Джервейс пожал плечами и развёл руками:

— Вот в этом и проблема… Я сам понятия не имею. Нужно разобраться, что там происходит на самом деле.

Джервейс пролистнул планшет и вывел на экран фотографию двух женщин.

— Вот смотри, наша цель — Лукреция Вальентини, — сказал он, указывая на первую. — В казино её прозвали «Мисс Удача». Но она не одна.

Коричневые волосы — длинные, густые, волнистые — спадали на плечи мягкими каскадами. Свет казино играл в прядях тёплым золотом.

Она сидела за столом с фишками, чуть повернув голову в сторону камеры. Уголки губ едва заметно приподняты — не улыбка, а уверенность.

Пальцы лежали на краю стола расслабленно, но в этой расслабленности чувствовался контроль.

Клара медленно провела пальцем по экрану, увеличивая изображение.

— А эта женщина знает вкус… это точно.

Она сказала это спокойно, почти задумчиво.

Джервейс тихо усмехнулся.

— Знает, — кивнул он. — Но она опасная. Очень даже.

Он смахнул пальцем, и рядом появилось второе фото.

Чёрное каре — гладкое, блестящее, с лёгкой челкой.

Прядь волос падала так, что один глаз был скрыт наполовину, создавая ощущение нарочитой загадочности.

Виден полностью только один глаз — ярко-синий, как сапфир.

Холодный. Осознанный.

— Смотрите, София Бьянки. Она тоже связана с Лукрецией, говорят, что она её возлюбленная.

На фото она стояла рядом с Лукрецией.

И в руке Лукреции был тонкий декоративный поводок — скорее элемент игры или шоу, чем что-то буквальное. Всё выглядело как часть провокационного представления для гостей казино

Клара, не отрывая взгляда от фото, сухо ответила:

— Та я заметила.

Джейд чуть наклонила голову, внимательно рассматривая снимок. В уголках её губ появилась лёгкая усмешка.

— Вот так пара… — протянула она. — Надеюсь, это только в рамках ролевых игр.

Брат и сестра одновременно медленно повернули головы в её сторону. Молча. Серьёзно.

— Ты случаем не оставила эмоцию “разврат”? — спокойно спросила Клара.

Джервейс добавил, прищурившись:

— Или мы чего-то о тебе не знаем?

Джейд театрально закатила глаза, махнула рукой.

— Да что вы… Я просто озвучила мысли.

И чуть заметно блеснула глазами — тем самым своим фирменным взглядом, когда непонятно: шутит она или нет.

Джервейс отключил фотографии и сменил экран.

— Итак. Для начала миссии нам нужно выяснить, откуда пошла так называемая “сладкая вспышка”.

Клара нахмурилась.

— Сладкая?.. О чём ты вообще?

Он увеличил изображение на планшете. На экране появилась коробка конфет в форме сердечек — яркая, почти невинная.

— Под подозрение попадают конфеты в виде сердечек, — спокойно пояснил он. — Их начали распространять примерно в то же время, когда в казино зафиксировали странное поведение гостей.

Джейд приподняла бровь.

— Романтика с побочными эффектами?

Джервейс проигнорировал комментарий.

— Проблема в том, что к нам на экспертизу попадают обычные конфеты. Абсолютно стандартные. Никаких примесей. Никаких веществ.

Клара скрестила руки.

— То есть люди ведут себя странно… но доказательств нет?

— Именно, — кивнул он. — Сладость есть. Вспышка есть. Источник — нет.

Джейд задумчиво постучала пальцем по экрану.

— Значит, либо конфеты подменяют…

— …либо это вообще не конфеты, — закончила Клара.

Джервейс посмотрел на обеих.

— Вот это нам и нужно выяснить.

Джервейс усмехнулся, взгляд его стал серьёзным:

— Это только начало. Они не только любят азарт, но и девушек. Есть информация, что в казино пропадают богатые девушки из Рима.

Джервейс с лёгкой усмешкой пролистнул планшет дальше:

— Вот ещё есть очень интересная информация. Я не уверен, но говорят, что казино связано с одним именем… если немного переформовать буквы. Получается… Джованни Моретти.

Клара нахмурилась:

— А кто он такой?

Джервейс слегка улыбнулся и склонил голову:

— Ты смотришь новости, сестра? Он — агент Италии. Никто толком не знает, откуда он взялся, но так уж получилось — стал им.

Он слегка пожал плечами, глядя прямо на неё:

— Моретти… он не просто агент Италии. Он умудрился за спиной ГКО построить семью, стать доном и возглавить мафию с Сицилии, которая сейчас перебралась в Рим. Вот что это значит.

Джервейс тихо улыбнулся, словно сам себе удивляясь:

— Хотя… я не уверен, прав ли я. Это лишь догадки, но они могут быть важными.

Клара прищурилась.

— Ты, брат, опять начал верить в теории заговора, пока я была в плавании?

Он усмехнулся, но улыбка вышла тоньше обычного.

— Зря ты так.

Он сделал шаг ближе и тихо добавил:

— Никто не знает, что стоит выше нас. Агентство — это не самая высокая точка в правительстве ГКО.

Клара всё ещё держала планшет в руках. Фотографии подозреваемых медленно гасли на экране.

Она подняла глаза на брата.

— Откуда вообще такая теория? — спросила она тише. — Ты ведь агент. Тот, что выше инспекторов, президентов… и много кого ещё.

В её голосе не было насмешки. Только недоумение.

Джервейс не ответил сразу.

Он снял очки, взял их двумя пальцами и медленно повертел в руке. Стекло поймало свет и на мгновение отбросило блик на стену.

— Сестра… тут такое дело.

Он сделал паузу.

— Было одно дело. Важное. Очень важное. Но его не было в базе.

Клара нахмурилась.

— Как это — не было?

— Понимаешь… — он посмотрел ей прямо в глаза. — Кто-то успел его очистить. Раньше меня.

Тишина стала плотнее.

Он снова надел очки. Стёкла блеснули.

— А это значит только одно.

Он слегка наклонил голову.

— Есть кто-то выше.

Но вдруг Джервейс легко выдохнул. И всё изменилось.

Он чуть наклонил голову, уголки губ дрогнули, а в глазах появился знакомый игривый блеск — тот самый, который Клара знала с детства.

— Вот в этом и дело… — протянул он уже совсем другим голосом. — Нужна твоя помощь. Не большая. Маленькая. Понимаешь?

Клара взглянула на него серьёзно и сказала:

— Слушай, мне не нравится, как ты об этом говоришь.

Джервейс посмотрел на Клару с твёрдостью в глазах, слегка опустив золотые очки:

— Слушай, я тебя и Джейд вытащу отсюда прямо сейчас. Но для этого мне нужна твоя помощь.

Он склонил руки вместе, словно умоляя, и одним глазом через очки посмотрел на сестру:

— Помоги мне выйти на контакт с этой девушкой. Только так всё получится.

Клара немного задумалась, её глаза на мгновение встретились с глазами Джейд. Затем она тихо спросила:

— Контакт? Что именно ты имеешь в виду?

Клара нахмурилась и спросила:

— В этом проблема? Почему ты сам не сходишь туда?

Джервейс усмехнулся и ответил с лёгкой иронией:

— Поверь, сестрёнка, меня там особо не ждут. Учти, что я агент. — Он слегка улыбнулся, но его мысли были далеко. Она не должна знать, что я стал игроманом в казино… — Да и твоя помощь в этом деле гораздо ценнее.

Он усмехнулся и сказал:

— Проще говоря, она захочет выиграть тебя полностью.

Клара фыркнула, запихнула руки в бок и недовольно глянула на брата:

— Ты хочешь сделать из меня лесбиянку?

Джервейс рассмеялся, его глаза заблестели весёлой искрой. Посмотрел на неё и сказал с улыбкой:

— Нет, я не хочу. Но нужно немного подыграть. Поможешь брату?

Клара с улыбкой ответила:

— Я тебя не ненавижу, брат.

Джервейс усмехнулся и ответил:

— Ты же не серьезно?

После этого Джервейс встал и обратился к охранникам:

— Освободите их. Сопроводите на выход.

Двери камеры тихо распахнулись, и девушки шагнули в тусклый коридор. Клара шла первой — её длинный шарф, тёмно-бордовый, как зрелое вино, мягко развевался за спиной. Он слегка касался пола, оставляя за собой тонкий шлейф цвета, будто подчёркивая её грацию. Каждое движение было лёгким, женственным, почти танцевальным, словно она пыталась сохранить чувство свободы даже в этих мрачных стенах.

Джейд шла за ней — ровно, спокойно, почти без колебаний. Белый халат мягко облегал её фигуру, одна рука сжата в складке, словно держала в себе внутренний контроль. Её шаги были точными и решительными, взгляд прямо перед собой, без лишних эмоций, но с тонким мерцающим синим светом в глазах, который казался одновременно холодным и внимательным.

Когда девушки вышли из тюрьмы, их встречала Ferrari 812 Superfast — ярко-красная, дерзкая, будто само воплощение скорости.

Её кузов горел под утренним светом, словно пламя, застывшее в металле. Глубокий алый цвет переливался оттенками рубина и кармина, отражая небо и серые стены тюрьмы. Поверхность была отполирована до зеркального блеска — в ней можно было увидеть собственное отражение.

Длинный капот, агрессивные воздухозаборники, резкие линии кузова — всё в ней кричало о мощности. Колёса с тёмными дисками поблёскивали, словно заточенные лезвия, а эмблема с гарцующим жеребцом на носу смотрелась как знак превосходства.

На фоне мрачных каменных стен тюрьмы эта Ferrari выглядела почти вызывающе.Свобода — яркая, громкая, бескомпромиссная.

Клара прищурилась.

Красный цвет отражался в её глазах.

— Конечно… — тихо пробормотала она. — Иначе ты просто не мог.

А Джервейс, опершись на капот, лишь усмехнулся, будто знал, что эффект произведён именно такой, какой он и задумывал.

— Ну а что? Если есть возможность, почему бы и не прикупить новую.

Он слегка развёл руки в стороны, словно дирижёр, и, показывая жестом, добавил:

— Прыгайте в машину — поедем!

Джервейс открыл дверцу своей Ferrari 812 Superfast — алый кузов переливался под солнцем, а длинный капот словно намекал на скрытую мощь V12 под ним.

Джейд аккуратно устроилась на пассажирском сиденье, кожаный салон мягко принял её. Клара последовала за ней и присела на колени Джейд, слегка облокотившись на её плечо.

— Ну что, брат, опять спорткар… — пробормотала Клара, надувшись. — Ты хотя бы про гостей подумал.

Джервейс усмехнулся, с лёгкой искоркой в глазах:

— Обычно я езжу один, — сказал он, заводя мотор. — Сегодня же исключение.

Он провёл пальцами по рулю, словно по дорогому инструменту.

— А зачем мне лишние места в этой красавице? — добавил он, чуть наклонив голову. — Ты только послушай, какой у неё звук.

Он мягко нажал на педаль газа.

V12 ожил глубже — низкий, бархатный рык прокатился по салону, будто машина отвечала ему взаимностью. Вибрация прошла через руль и сиденья, и Джервейс явно получил удовольствие от самого факта нажатия.

Клара прищурилась.

— У тебя уже была Ferrari, разве нет?

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:

— Была. А это — новенькая, между прочим. Та во Франции, в гараже.

— Конечно, — пробормотала Клара. — Как я могла забыть.

— Поехали в Рим, — сказал он спокойно, с лёгкой улыбкой, в которой можно было уловить лёгкую иронию и уверенность.

Джервейс плавно тронулся на Ferrari, улицы Рима начали мелькать за окнами в якром свете.

Клара глубоко вздохнула и улыбнувшись, сказала:

— Включи музыку погромче, брат. Пусть этот день звучит как настоящая свобода.

Джервейс бросил на неё быстрый взгляд, кивнул и нажал кнопку на панели. В салоне зазвучала любимая французская мелодия — лёгкая, игривая, с нотками старинного шансонa.

Клара слегка наклонилась к Джейд, взяла её за голову и начала напевать слова песни, мягко поглаживая её волосы. Джейд почувствовала, как тепло Клары медленно растекается по плечам, а напряжение последних часов уходит.

Джервейс бросил быстрый взгляд на обеих и с лёгкой усмешкой сказал:

— Прошло два года, а ты всё такая же.

Клара фыркнула, не отрывая взгляда от дороги:

— Талантливая?

Джервейс нажал педаль газа — мотор громко заурчал, вибрация пробежала по салону, и он с широкой улыбкой добавил:

— Ребёнок.

Джейд слегка улыбнулась, её глаза блеснули мягким синим светом, отражая тепло момента и лёгкий юмор брата. Клара тоже рассмеялась, чувствуя редкий прилив лёгкости после долгих часов напряжения.

----------

Красное и Синее.

Капот Ferrari тянулся вперёд, как лезвие — длинный, алый, отражающий утреннее небо Рима.

Узкие улицы заливало мягким золотистым светом, витрины ещё были полупустыми, редкие прохожие спешили по своим делам, не подозревая, что мимо них проходит что-то большее, чем просто дорогая машина.

Джервейс вёл молча. Руки крепко сжимали руль.

Свет красного светофора заливает салон мягкой алой тенью, играя на лицах пассажиров. Клара трясётся, сидя на коленях у Джейд, держась за её руки, пытаясь сохранить равновесие.

Спидометр неумолимо ползёт вверх — 80… 90… 120… Клара сжимает ладони, но одновременно в её глазах блеск волнения и любопытства.

— Брат… ты нарушаешь правила. Как всегда?

Он слегка повернул голову, не убирая рук с руля.

Золотые очки блеснули в отражении солнца.

— Ну да. А почему нет? — спокойно ответил он. — Я агент. Мне по делу нужно.

Машина мягко, но стремительно прошла перекрёсток.

Клара медленно моргнула одним глазом, как делала в детстве, когда хотела его поддеть.

— Ты всегда так ездишь?

На секунду в салоне повисла тишина.

В отражении лобового стекла мелькнули колонны и балконы с цветами.

— По настроению, — сказал он.

Он слегка нажал на газ. Двигатель отозвался глубоким бархатным рыком.

— Когда хорошее — я еду быстро.

Клара скрестила руки.

— А сейчас?

Уголок его губ приподнялся.

— Оно у меня всегда хорошее.

Джейд чуть наклонила голову, наблюдая за сменой сигналов и траекторией движения машин.

Её зрачки на мгновение сузились, в глубине радужки пробежал холодный синий отблеск.

— По моим подсчётам, — спокойно произнесла она, — вероятность аварии при таком стиле вождения составляет тридцать три процента.

В салоне повисла пауза.

Клара медленно повернулась к брату.

— Тридцать три, — повторила она. — Это, знаешь ли, не ноль.

Джервейс усмехнулся.

Он легко крутанул руль, обходя грузовик, и на долю секунды его очки поймали солнечный блик.

— Всего-то? — произнёс он лениво. — Значит, остальные проценты на моей стороне.

Клара, всё ещё сидя на коленях у Джейд, наклонилась вперёд и чуть громче спросила:

— Брат, а куда мы вообще едем?

Джервейс не отвёл взгляда от дороги.

— В Рим.

Пауза.

Он приподнял бровь.

— Или тебе нужно что-то конкретнее?

Клара театрально вздохнула.

— Ну да, Рим огромен же, брат. Огромен.

Он кивнул, будто соглашаясь с очевидным.

— Да, это точно, сестра. Огромен.

Он перестроился в другой ряд, уверенно, без резких движений.

— Мы едем… точнее, вы едете по важному делу. Вы помните нашу цель?

Клара закатила глаза.

Причём так выразительно, что Джейд едва заметно улыбнулась.

— К сожалению, да.

Джервейс чуть усмехнулся.

— Тогда слушайте внимательно. Вам нужно выглядеть максимально хорошо. Вы должны завлечь её.

Он сделал паузу.

— А чтобы это сделать… что вам нужно?

Клара посмотрела на него с хитрой улыбкой.

— Поход по магазинам. Верно?

— Верно.

Она скрестила руки, будто собираясь на совещание.

— И нам нужны хорошие магазины. Что ты вообще знаешь об Италии?

И, не дожидаясь ответа, начала перечислять, загибая пальцы:

— Prada.

— Armani.

— Versace.

— Dolce & Gabbana.

— Max Mara.

— Valentino.

— Missoni.

Джейд повернула к ней голову.

— Так ты, оказывается, не только капитан судна… но ещё и разбираешься в одежде?

Клара гордо выпрямилась, подняв подбородок.

— Ну естественно. Я же Клара Шевалье.

В её голосе было столько самоуверенности, что даже двигатель Ferrari будто заурчал одобрительно.

Джервейс тихо рассмеялся.

— Вот это мне нравится. Узнаю сестру.

Клара вдруг стала тише.

Посмотрела на брата своими самыми невинными глазами.

— Брат… есть одна проблемка.

Джервейс сразу насторожился.

— И какая же?

Она кашлянула.

— Я… ну… потратила оставшиеся деньги. И ещё заплатила за погром в ресторане.

В салоне повисла тишина.

Только двигатель мягко урчал.

Он медленно повернул к ней голову.

— Опять потратила всё?

Клара неловко улыбнулась.

— Ну… там были столи, стулья. И шкаф с вином. Оно само как-то упало.

Джервейс тяжело вздохнул.

Одной рукой удерживая руль, другой он достал из внутреннего кармана пальто тонкую чёрную карточку.

Металл холодно блеснул.

— Вот, сестра. Здесь где-то… два миллиона евро.

Глаза Клары расширились.

— Давай сюда.

Он чуть отдёрнул руку.

— Нет. Подожди. Ты не должна тратить все мои деньги.

Клара уже смотрела на карту так, будто видела будущее.

Витрины. Платья. Каблуки. Украшения.

Её глаза буквально засияли.

Джейд тихо улыбнулась.

— Кажется… она уже летает в мыслях.

— Да, вижу, — сухо ответил Джервейс. — Джейд, проследи, чтобы она не потратила всё до цента.

Он снова вздохнул.

И всё-таки протянул карту.

— Бери.

Клара аккуратно, почти торжественно взяла её двумя руками.

Карточка блестела, словно кусок золота. На ней был флаг Франции. И знак ГКО.

Джервейс вдруг тихо рассмеялся.

— Вот скажи… как не любить такую сестру?

Он поправил очки двумя пальцами.

— Как только видит деньги — хочет потратить всё.

Клара гордо фыркнула.

— Это называется инвестиция в образ.

— Это называется стихийное бедствие для банковского счёта, — спокойно уточнил он.

Ferrari мягко притормозила перед очередным светофором.

Джервейс посмотрел в зеркало заднего вида.

Потом перевёл взгляд на Джейд.

— А насчёт тебя… расскажи о себе.

Джейд слегка наклонила голову.

— Обо мне?

— Да. Я знаю, что ты не простая.

Она на секунду замолчала, будто сортируя данные.

— Я искусственный человек.

— Способна к лечению других.

— Владею знаниями в области химии, физики, медицины и программирования.

— Также я могу…

Она не успела закончить.

— Вау, — перебил Джервейс, искренне. — Я восхищён. Ты крута.

Клара даже моргнула от неожиданности.

Джейд на мгновение зависла, словно обрабатывая новую эмоцию.

Потом уголки её губ слегка приподнялись.

— Спасибо. Рада, что у нашего капитана такой брат.

Клара довольно улыбнулась.

— Слышал?

Джервейс чуть смутился, но быстро вернул себе привычную лёгкость.

— Хех… да чего ты.

Он посмотрел на дорогу.

Секунда.

Две.

И тихо добавил:

— Я знаю.

Джервейс мельком посмотрел на Клару.

— Сестра, ты надумала, в какой магазин хочешь?

Она задумчиво посмотрела в окно.

Улицы становились всё элегантнее. Витрины — всё ярче.

— Хм… да. Решила. Давай на Via dei Condotti.

Он тихо усмехнулся.

— Кто бы сомневался. Самое дорогое место.

Он резко повернул руль.

Ferrari почти не тормозила — только короткий визг шин оставил чёткий рисунок на асфальте.

Клара не ожидала.

И слегка влетела лбом в лобовое стекло.

— Ай! Ты что делаешь?!

Джервейс спокойно показал пальцем вперёд.

— Мы уже приехали.

Перед ними — витрины, блеск, мраморные фасады.

Клара мгновенно забыла про удар.

— О. Тогда мы идём.

Она распахнула дверь и почти выпрыгнула наружу.

Джейд вышла следом — плавно, аккуратно, оглядывая улицу.

Джервейс наклонился к бардачку, достал маленький листок и протянул Джейд.

— Здесь мой номер. Если что — позвоните.

Он посмотрел на неё серьёзнее.

— И проследи за сестрой.

Джейд кивнула.

— Будет сделано.

Он на секунду задержал взгляд.

— И на последок… ты тоже почувствуй себя в роду Шевалье. Одевайся красиво.

Лёгкая улыбка.

— Хорошего вам дня, девчули.

Дверь закрылась. Ferrari тихо зарычала. Джервейс нажал на педаль — и машина мягко, но стремительно уехала, оставляя после себя только блеск красного кузова и лёгкий запах бензина.

Клара вышла на тротуар и потянулась обеими руками вверх.

— Я так устала ехать в машине… Понакупает спорткаров, а потом мучайся.

Она повела плечами, разминая спину.

Джейд посмотрела на неё чуть внимательнее.

— Я не знаю, каково это — уставать в привычном для вас смысле.

Но могу предположить, что после такой поездки у вас болят ноги, спина и шея.

Клара усмехнулась.

— Да какая разница…

И тут её глаза вспыхнули. Словно две звезды поймали солнечный луч.

— Смотри, какая красота.

Улица раскрывалась перед ними как сцена из фильма.

Via dei Condotti тянулась мягкой линией вниз, к площади, где вдалеке играли уличные музыканты. Каменные фасады домов были тёплого медового цвета, будто солнце впиталось в стены за сотни лет. Небольшие аккуратные деревья в кадках стояли вдоль тротуара — их зелёные кроны мягко колыхались от лёгкого ветра. Листья шуршали тихо, почти музыкально. Витрины сияли чистым стеклом. Манекены в идеальных костюмах, платья, струящиеся как вода, туфли, выставленные словно произведения искусства. Люди шли неторопливо. Женщина в светлом пальто держала за руку ребёнка. Мужчина в строгом костюме говорил по телефону, улыбаясь. Пара туристов фотографировала фасад бутика, не подозревая, сколько стоит то, что за стеклом.

Воздух пах кофе и лёгкими духами.

Джейд — на шаг позади. Спокойная. Внимательная.

Её взгляд скользит по окнам, крышам, отражениям в стекле, по людям, по теням. Она анализирует маршруты, входы, возможные точки наблюдения.

— И правда красиво, — тихо сказала Джейд.

Клара повернулась к ней с широкой улыбкой.

— Вот видишь? Иногда нужно просто смотреть, а не анализировать.

Джейд на секунду задумалась.

— Я могу делать и то, и другое.

Они толкнули тяжёлую дверь бутика — звук колокольчика мягко прозвенел над головой.

Внутри воздух был тёплым и пахнул кожей, парфюмом и лёгким ароматом кофе.

Пол — из тёмного полированного дерева, будто лаком покрытый янтарь, отражал мягкий свет, падающий из больших окон. Сквозь них солнечные лучи, пробиваясь через витрины, рассыпались на тканях, создавая узоры на стенах.

Полки тянулись до потолка, заставленные рядами одежды: строгие костюмы, струящиеся платья, блестящие туники, кожаные жакеты и идеально сшитые пальто. Цвета — от глубокого черного до мягких кремовых и насыщенных бордовых оттенков. На стойках лежали сумки, обувь, аккуратно сложенные шарфы и перчатки.

Клара шагнула первой, обнимая Джейд за плечо.

— Готова? — прошептала она с улыбкой.

Джейд кивнула, тихо принимая тепло и лёгкое возбуждение от новой обстановки.

Вдруг из-за стойки вышла девушка, одетая в элегантный костюм светлого оттенка. Её улыбка была лёгкой и приветливой.

— Добро пожаловать! — сказала она с мягким акцентом, — будем примерять, прекрасные дамы?

Клара расправила плечи и взглянула на Джейд.

— Да, — с улыбкой ответила она, — время выбирать лучшее.

Свет ламп мягко ложился на ткань, отражаясь в зеркалах, создавая ощущение, что каждая деталь, каждый шов будто сияет своим собственным светом.

Клара тащила Джейд за руку, её глаза блестели от восторга. Она остановилась перед стойкой и с воодушевлением указала на белоснежное платье, струящееся, словно свежий снег:

— Смотри, Джейд! А это?

Затем она быстро перевела взгляд на глубокое синее платье:

— А это? Как думаешь, что нам выбрать?

Джейд усмехнулась, слегка качнув головой:

— Я не знаю...

— Ну что ж, — Клара радостно кивнула, — тогда берём оба!

Она схватила платья, почти подпрыгивая, и потянула Джейд в примерочную.

— Погнали, — весело добавила она, — время превращаться.

Они вошли в примерочную, и Клара заметила, как Джейд аккуратно повесила халат и начала снимать водолазку. Решив помочь, Клара подошла ближе, но едва успела взглянуть — и сразу прикрыла глаз рукой, смущённо отворачиваясь.

— А почему ты не носишь бюстгальтер? — поинтересовалась она, всё ещё слегка краснея.

Джейд, улыбаясь хитро и слегка насмешливо, ответила:

— А зачем? Я же не человек.

Клара, всё ещё с лёгким смущением, посмотрела на Джейд и сказала:

— Почему у тебя… больше, чем у меня?

Джейд развела руки в стороны, словно не понимая вопроса, и спокойно ответила:

— Такой меня создали.

Она слегка наклонила голову и добавила с хитрой улыбкой:

— Или, по вашему, чем природа наделила меня… У меня грудь не главная особенность. Смотри сюда.

Джейд показала на свою голову, намекая на интеллект.

Джейд взяла платье в руки, слегка раздумывая. Клара подошла сзади и мягко, но уверенно, помогла застегнуть молнию на спине.

— Вот так, — сказала Клара, поправляя ткань. — Смотри, как красиво оно ложится…

Джейд слегка повернулась, наблюдая за игрой света на ткани, и тихо добавила:

— Интересно, знаешь, что синий свет, отражающийся от ткани, может слегка влиять на восприятие цвета глазами человека и даже на уровень бодрости?

Клара приподняла брови, впечатлённо глядя на неё:

— Ты и платье оцениваешь, и наукой одновременно занимаешься…

Джейд усмехнулась, позволяя Кларе поправить последние складки, и поклонилась, словно проверяя, как ткань переливается на свету.

За ними девушка-продавец тихо наблюдала, стоя у двери, её взгляд скользил по полу и занавескам. Иногда мягкий голубой свет, пробивавшийся сквозь ткань, играл на их силуэтах, создавая атмосферу почти магическую, и она терпеливо ждала, когда они закончат и выйдут наружу.

Клара осторожно провела рукой по белоснежной ткани и надела платье через голову. Материал мягко скользнул по плечам, словно лёгкое облако коснулось кожи.

Рукава были длинные, прозрачные, почти невесомые — тонкий белый шёлк мягко обволакивал руки, создавая ощущение утреннего тумана. Само платье опускалось до самых ног, плавно струясь вниз, а внутри тонкой строчкой проходил вишнёвый свет — едва заметный, будто спрятанное тепло под слоем ванильного сияния.

Возле груди был небольшой аккуратный разрез — не вызывающий, а элегантный, лишь слегка подчёркивающий линию шеи и ключиц.

Клара посмотрела на себя в зеркало, слегка повернулась, и ткань мягко зашуршала. Белый цвет делал её образ почти невинным, но вишнёвый отблеск внутри придавал глубину — словно под спокойной поверхностью скрывалась искра характера.

Она выпрямилась, улыбнулась своему отражению и тихо произнесла:

— Ну что, теперь я точно готова.

Джейд внимательно посмотрела на Клару, склонив голову набок.

— Тебе чего-то не хватает.

Клара удивлённо посмотрела на неё, потом перевела взгляд на её руки. В ладонях Джейд лежал длинный, немного старенький вишнёвый шарф. Ткань была мягкой, чуть выцветшей от времени — тот самый шарф, который подарил ей дедушка, когда ей было тринадцать.

На мгновение Клара замерла. Затем её губы дрогнули в тёплой улыбке.

— Конечно…

Она осторожно взяла шарф, провела по нему пальцами, словно вспоминая что-то далёкое и доброе. Потом плавно обернула его вокруг шеи, позволив длинным концам мягко спуститься вдоль платья. Вишнёвый цвет перекликался с тонкой строчкой внутри наряда, будто всё было задумано заранее.

Джейд сделала шаг назад, оценивая образ.

— Теперь баланс цвета завершён, — спокойно сказала она.

Клара посмотрела на своё отражение в зеркале.

И правда — стало лучше. Не просто красивее. Цельнее.

Клара поправила шарф и глубоко вдохнула.

Потом решительно взялась за край занавеса примерочной и мягко отодвинула его в сторону. Ткань тихо прошуршала. Свет из зала магазина упал на белоснежное платье, заставляя его переливаться ещё ярче. Вишнёвый отблеск внутри едва заметно светился при движении. Клара сделала шаг вперёд.

Девушка, работница магазина, подошла к ним, улыбка на лице словно не сходила.

— Ох… — выдохнула она. — Это выглядит… невероятно.

Клара слегка повернулась, чтобы ткань струилась свободнее. Прозрачные рукава мягко колыхнулись в воздухе, а вишнёвый шарф добавлял образу глубины.

Джейд стояла рядом, чуть позади, наблюдая. Её глаза спокойно сканировали реакцию окружающих..

Продавец кивнула:

— Вам обеим очень идут ваши платья. Такое ощущение, будто вы сошли с обложки.

Она взяла пару изящных черных каблуков и протянула Кларе. — Это к твоему белоснежному, они подчеркнут грацию и стройность.

Затем девушка протянула темно-синие каблуки Джейд. — А эти идеально подойдут к твоему платью, подчеркнут цвет и блеск шёлка.

После того как Клара надела чёрные каблуки, а Джейд — тёмно-синие, продавец одобрительно кивнула и слегка хлопнула в ладоши.

— Идеально. Но… образ можно сделать ещё глубже.

Она жестом пригласила их пройти дальше.

— Прошу, сюда. У нас есть аксессуары, которые подчеркнут стиль, а не перегрузят его.

Клара остановилась у витрины с ремнями и слегка наклонилась вперёд. Потёрла подбородок пальцами, внимательно прищурившись.

— Мм… какой бы сюда подошёл…

Белое платье струилось до пола, и тонкая линия талии просилась к аккуратному акценту.

Продавец заметила её сомнение и мягко подошла ближе. Лёгким движением руки она указала на один из вариантов:

— Посмотрите вот этот. Чёрный, тонкий, из натуральной кожи. К вашему платью — самое то.

Она аккуратно достала ремешок. Он был изящный, без массивной пряжки — минималистичный, аккуратный.

Клара взяла его, держа в руках: — Вай, какой красивый! Беру, — добавила она, поправляя волосы. — Старый уже весь потрескался, а этот кожаный. Затем повернулась к зеркалу и примерила, позволив продавцу помочь аккуратно зафиксировать его на талии.

Платье сразу изменилось — силуэт стал чётче, линии выразительнее.

Джейд внимательно наблюдала, как Клара поправляет ремешок и оценивает себя в зеркале. Затем чуть приподняла уголок губ… и неожиданно подмигнула.

— Тебе идёт.

Клара замерла на секунду, а потом ответила тем же — лёгким, игривым подмигиванием.

Но в её взгляде мелькнула мысль.

У Джейд… новая реакция появилась? Благодаря мне?

Она чуть склонила голову, наблюдая.

Я не видела, чтобы она так реагировала раньше…

Когда очередь дошла до Джейд, к ней подошла продавец с тем же внимательным, но уже чуть более заинтересованным взглядом.

— А вы какой хотите?

Джейд посмотрела на витрину. Несколько ремешков лежали ровно, аккуратно — кожа, ткань, цепочки.

— Я… не знаю. Они все одинаковые.

Продавец на секунду задумалась, затем понимающе кивнула и достала другой вариант.

— Тогда посмотрите вот этот. Серебряный, цепяной ремешок. Он более акцентный.

Металл мягко звякнул, когда она положила его в ладони Джейд.

Джейд взяла ремешок и внимательно осмотрела. Пальцы медленно прошлись по звеньям, словно она анализировала структуру материала, вес, баланс.

Свет от витрин отражался в холодном серебре.

— Возьму, — спокойно сказала она. — Он всё же мне ближе. Из металла.

Продавец на секунду замерла, не совсем понимая формулировку, но затем вежливо улыбнулась.

— Вам очень подойдёт.

Клара наблюдала за этим и тихо усмехнулась.

— Конечно ближе. Ты же у нас технологичная.

Джейд чуть наклонила голову.

— Металл стабилен. Предсказуем. Надёжен.

И, закрепив серебряную цепочку на талии, она посмотрела в зеркало.

Контраст тёмно-синего платья и холодного блеска металла создавал строгий, почти футуристичный образ.

Клара подошла ближе.

— А знаешь… тебе очень идёт.

Джейд не отвела взгляд от зеркала.

Она медленно моргнула. Один раз. Потом второй. Движение было почти незаметным, но уже не строго выверенным — естественным. Не как тест системы зрения, а как реакция на собственное отражение.

Она чуть наклонила голову, наблюдая, как меняется свет на её лице. Серебряная цепочка мягко поблёскивала, тёмно-синяя ткань подчёркивала силуэт.

В её взгляде появилось что-то новое — интерес. Не к окружающему миру. К себе.

Она осторожно коснулась пальцами щеки, будто проверяя, действительно ли это её лицо.

— Я выгляжу… — тихо произнесла она, — как человек.

На секунду в её глазах мелькнуло лёгкое удивление. Не логический вывод. А ощущение.

И именно в этот момент за её спиной послышались шаги Клары…

Клара подошла к ней с лёгкой улыбкой, держа телефон.

— Давай-ка я сохраню это на память, — сказала она, и мягко, почти игриво, сделала фото.

После всех примерок девушки аккуратно сложили старую одежду и положили в сумки. Они подошли к кассе.

Девушка за прилавком с широкой улыбкой начала считать: — Так, платье белоснежное… синее… каблучки, аксессуары… И в конечном итоге выходит… 220 550 евро.

Клара ещё раз мельком взглянула на итоговую сумму на экране.

— Впечатляет… — тихо сказала она.

Продавец, пробивая покупку, мягко улыбнулась.

— Понимаю. Но дело в материале. Это не только итальянское производство.

— Волокно поставляется из других регионов планеты. Оно выращивается в особых климатических условиях, затем проходит обработку в нескольких странах. Поэтому ткань редкая и дорогая.

Клара провела пальцами по краю платья.

— То есть мы платим не только за бренд?

— Именно. За качество, редкость и технологию обработки.

Джейд спокойно добавила:

— Структура ткани действительно нестандартная. Плотность выше, чем у большинства аналогов.

Продавец удивлённо посмотрела на неё.

— Вы очень наблюдательны.

Клара протянула карту.

— Ладно. Если уж играть — то красиво.

Терминал тихо пискнул. Платёж прошёл.

Дверь магазина мягко закрылась за их спинами.

— Вот так покупочки… Разве не чудно?

В её голосе снова появилась та лёгкость, будто на секунду они были просто двумя подругами после удачного шопинга.

Джейд посмотрела на пакеты, затем на Клару.

— Объективно — затраты значительные.

Небольшая пауза.

— Субъективно… результат оправдан.

Клара рассмеялась.

— Вот это я понимаю — комплимент от тебя.

Голубые волосы Джейд были собраны в аккуратный хвостик сзади, и ветер играл им, словно оживляя каждую прядь. Шёлковая ткань её платья слегка колыхалась от лёгкого порыва, отражая солнце и перетекая оттенками лазури. Клара сияла рядом, лёгкая, уверенная, словно сама улица подстраивалась под её настроение.

Клара схватила её за руку и с улыбкой сказала: — Пойдём прогуляемся по Риму. Ты ведь здесь впервые… и кто знает, что нас ждёт в том казино.

— Давай сходим, купим кофе, — предложила Клара, сжимая её руку.

Клара подошла к стойке, рассматривая меню: латте, капучино, эспрессо… Она решила, что возьмёт два латте, добавила немного сахара, улыбнулась баристе и получила стакан с ароматным кофе.

Джейд стояла рядом, погружённая в мысли. Как им попасть в казино, если даже не сказали, где оно? Она тихо анализировала маршрут, оценивая шансы и риски, не отрывая глаз от улицы.

Клара, вернувшись с кофе и заметила её задумчивость:

— Что-то ты так задумалась? — спросила, делая глоток горячего напитка.

Джейд улыбнулась:

— А ты себе решила взять два кофе? Не вредно ли для сердца?

Клара засмеялась, сделав глоток:

— Кофе никогда не вредно, если пить с любовью. А если без шуток… — она протянула руку, держа стакан, — возьми, попробуй.

Они присели на лавочку. Клара, делая глоток горячего кофе, посмотрела на Джейд:

— Почему ты так смотришь на него?

Джейд, держа в руках стаканчик, из которого поднимался пар, тихо ответила:

— Знаешь, я бы с радостью попробовала. Я видела, как вам, людям, нравится еда, напитки, сладости.

Клара с интересом наблюдала за ней, медленно делая глоток.

— Но мне этого никогда не понять, — продолжила Джейд. — У меня нет желудка. У меня есть язык, чтобы я могла произносить слова, но я не смогу почувствовать вкус… твоего любимого кофе.

Лёгкий шелест листв над их головами смешивался с шумом города. Джейд аккуратно поставила стакан на лавочку.

Клара вздохнула и тихо сказала:

— Жаль, что ты не можешь этого понять…

Джейд аккуратно взяла Клару за руку, её холодные, но мягкие пальцы коснулись щёки: она заметила слезу. Лёгким движением вытерла её пальцем и тихо сказала:

— Не стоит грустить. Такова моя природа… Мне достаточно, что я могу вас понимать и помогать вам.

Джейд слегка улыбнулась, в этой улыбке было что-то тихое и уверенное, словно мир вокруг замедлялся.

Клара опустила глаза, и в её голосе звучала лёгкая грусть, смешанная с благодарностью:

— Я рада… что встретила вас двоих в том порту.

Клара глубоко вдохнула, достала из сумочки телефон. Она набрала номер.

— Если ты мне звонишь, — раздался уверенный, чуть насмешливый голос, — я правильно предполагаю, что вы уже прикупили себе новые платья?

Клара улыбнулась, стараясь звучать спокойно:

— Да… правильно.

— Мм, — протянул Джарвейс. — Я слышу твоё дыхание. И хитрость, сестрёнка.

Он сделал короткую паузу.

— И я уже заметил, сколько у меня списалось с карточки.

Клара чуть приподняла брови.

— Когда ты успел?

— Ты что, не знаешь меня? — усмехнулся он. — Я проверяю движение средств быстрее, чем люди проверяют погоду.

Он тихо вздохнул, но в голосе звучала улыбка.

— В любом случае… на этот раз ты потратила меньше, чем обычно. Что, признаться, удивительно.

Клара прищурилась с интересом:

— О чём ты, брат?

— Я немного уменьшил сумму, которую назвал тебе, — спокойно ответил он. — Ты что думаешь, у агента будет всего два миллиона на карте, учитывая мою… скажем так, непростую работу? И небольшой бизнес в Париже.

В его голосе чувствовалась лёгкая гордость, но без хвастовства — скорее уверенность человека, который привык всё держать под контролем.

Джейд молча наблюдала за разговором, фиксируя тон, интонации, паузы.

— Брат, — добавила Клара мягче, — во сколько открывается казино?

— В 20:00. Я скину вам локацию.

Он сделал паузу, и голос стал серьёзнее.

— И постарайтесь без глупостей. Нам нужно, чтобы наша цель полностью раскрылась. Поэтому играй за мой счёт — привлеки её внимание.

Клара чуть напряглась.

— Да, я поняла… наверное.

— Без «наверное», сестра, — голос стал твёрже. — Она связана с пропажей девушек. И, возможно, с чем-то куда опаснее. Поэтому сделай всё так, чтобы всё прошло правильно.

Тон смягчился.

— Я волнуюсь за тебя.

Клара выпрямилась, стараясь звучать уверенно:

— Всё будет хорошо, брат.

В этот момент Джейд мягко положила руку ей на плечо и чуть наклонилась к телефону.

— Всё будет хорошо, — спокойно повторила она в трубку.

На секунду повисла тишина.

— Надеюсь, — тихо ответил Джарвейс. — Берегите себя.

Связь оборвалась.

На экране появилась карта навигатора.

Джейд взглянула на расстояние.

— Семь километров. Время 16:21. У нас есть запас.

Клара снова открыла сумочку и достала косметичку. Щёлкнуло маленькое зеркало.

— Время для макияжа? — спокойно спросила Джейд, глянув на часы.

Клара, аккуратно проводя кистью по щеке, чуть улыбнулась:

— Да. Я должна выглядеть на все сто… и выше. Вот так брат мне нашёл задачку. Придётся помогать старшему, а то без меня не справится.

Она закончила с подводкой, добавила лёгкий блеск губам, поправила волосы и посмотрела на Джейд с хитрой улыбкой.

Джейд сидела напротив, моргая чуть чаще обычного, наблюдая за процессом.

— Ты что надумала? — спросила она уже с подозрением.

Клара улыбнулась шире.

— Время макияжика.

— Что?..

Но Клара уже приблизилась. Тонкие тёмные линии легли возле глаз Джейд, подчёркивая их голубое свечение. Тушь сделала взгляд глубже, выразительнее.

Джейд замерла, позволяя ей закончить.

Когда Клара отстранилась, она внимательно посмотрела в зеркало.

— Это точно нужно было делать?

Клара встала рядом, тоже глядя в отражение.

— Зато теперь мы готовы. Словно два мушкетёра из Парижа.

Джейд задумчиво сложила руки у лица, касаясь кончиками пальцев подбородка.

— Знаешь, — произнесла она спокойно, — в романе их было три.

Клара повернулась к ней, улыбка стала шире.

— В этой истории их двое.

Она шагнула ближе, чуть наклонилась и подмигнула:

— Две отважные девушки-мушкетёры.

Клара закрыла косметичку и убрала её в сумочку.

На секунду они молча смотрели друг на друга — белый и синий, вишнёвый и серебро.

Потом Клара протянула руку.

Джейд посмотрела на неё и без колебаний вложила свою ладонь в её. Холодные металлические звенья ремешка тихо звякнули, когда их пальцы переплелись — не крепко, но уверенно. Как друзья. Как напарницы.

Клара другой рукой подняла телефон. На экране светилась карта навигатора — линия маршрута уходила вперёд, к их цели.

Она перевела взгляд с экрана на Джейд.

— Ну что ж… пойдём?

Джейд кивнула.

— Пойдём.

И они сделали первый шаг.

Каблуки мягко ударились о каменную мостовую — чёткий, ритмичный звук разнёсся по улице.

Шаг Клары был плавным, уверенным. Шаг Джейд — точным, выверенным, но удивительно грациозным. Их шаги постепенно слились в один ритм. Навигатор уверенно вёл их вперёд. Улица постепенно становилась ярче. Вдалеке уже можно было увидеть свет, более насыщенный, более вызывающий — там, где начинался мир азарта. Дорога вела прямо к казино.

----------