За окном шёл снег. За заснеженным полем виднелся лес, а вокруг дома громоздились сугробы. Кругом — ни души. Только дорога, по которой изредка проезжали машины. Ближайшая деревня пряталась за лесом, в пяти километрах отсюда. Царила тишина. Противная, давящая тишина, от которой звенело в ушах. Где-то на чердаке было слышно, как перекатывалась пустая консервная банка — наверное, от ветра. Или не от ветра? Сергей прислушался, сидя у заледеневшего окна, но банка замолчала. Он потянулся к бутылке на столе и плеснул в стакан мутную жидкость. Водка была его единственным спасением. Только благодаря ей он мог убежать от этого мира. По крайней мере, ему так казалось.

В этих деревянных стенах было до невозможности холодно, но ему уже давно наплевать и на холод, и на себя. Дом был старый, бабкин, доставшийся ему после того, как она «уехала». Так все говорили в деревне — «уехала». По рассказам людей из деревни — его бабка была странной женщиной. После войны она вместе с мужем, дедом Сергея, будто сбегая от людей, построила этот дом на опушке. Изнутри стены сплошь были завешаны иконами, а снаружи на кольях забора торчали головы различных животных. Но, как говорили, то были обычные маски. Говорили и другое: ей с детства нравился лес, часто ходила туда и, по слухам, проводила там обряды. Долгое время она жила здесь со своим мужем, пока он не пропал. Говорят, ранним утром зимой, он решил сходить в деревню к друзьям, пошёл через лес и пропал. И вот бабка «уехала» точно так же. Прям перед новым годом. Собралась ехать в город и больше её никто не видел. Странно всё это.

Из дома Сергей полностью снял все иконы. Он не был верующим человеком как его бабка или мать. Вся эта коллекция его только раздражала. Сергей был предпринимателем, имел хороший бизнес в городе, пока у него его не отобрали. После — развёлся с женой. Напоследок она сказала ему: «Зачем мне теперь такой мужик без денег?». Жена отсудила у него почти всё имущество и забрала детей. Два месяца он жил на улице, пока не узнал, что дом, в котором когда-то жила его бабка, опустел. Теперь он живёт тут, каждый день пьёт и надеется, что в конце концов скоро умрёт.

Новый год уже прошёл. Впереди был ещё один праздник — Рождество. Для Сергея же — это был лишь повод ещё сильней напиться. Он пил с раннего утра, даже не закусывая. Уже близился вечер.

Снаружи стемнело быстро, как будто кто-то вылил на небо чернила. Приближался праздник. Сергей плеснул ещё. Ему было всё равно. Он ненавидел праздники. Они всегда были шумными, навязчивыми, требовали улыбок. А тут — ни телевизора, ни соседей рядом. Только лес за покосившимся забором да поле, уходящее в черную пустоту.

Сергей опрокидывал стакан за стаканом. Его начало клонить в сон, а в глазах плыло. И тут он услышал пение:

«Мы идем колядовать,

Будем дружно поздравлять!

Стихи короткие читать

И конфеты получать!»

Сначала тоненькое, десткое, потом к нему присоединились другие голоса — низкие, визгливые, нестройные:

«Коляда, Коляда!

Ты подай пирога,

Или хлеба ломтину,

Или денег полтину!»

Они приближались по заснеженной дороге. Колядки.

«Вот блять — подумал Сергей. — Деревенские дети. Придут, начнут орать под окном, просить конфеты и деньги».

Он решил не включать свет. Сделать вид, что дома никого нет. Прислонился спиной к холодной печке, затаив дыхание.

«Коляда постучала, у ворот остановилась!

Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!

Коляда пришла, пирога принесла!» — продолжали голоса.

Пение остановилось прямо под окном. Стало тихо. Слишком тихо. Ни топота ног, ни смеха, ни оживлённого перешёптывания перед выступлением.

Потом раздался стук. Но не в дверь, а в оконное стекло. Тук. Тук. Тук. Медленно, ритмично, как гвоздь забивают в крышку гроба.

Сергей не двигался. В горле пересохло. За окном, в кромешной тьме, что-то шевельнулось. Он не видел лиц, только смутные, невысокие силуэты.

И они запели снова:

«Для хозяина в дому, в тёплом углу,

Сквозь окно, сквозь дыру, по холодному полу —

Мы несём тебе еду и светлое счастье,

А ты дверь нам открой, сказочку спой,

Подари угощение — целый стол нам накрой!»

Голоса их теперь не были похожи на человеческие. Рычащие, низкие.

Стук продолжался. Он становился сильнее, громче. Вместе с ним в унисон начал издаваться скрип. Будто кто-то скрёб по окну чем-то острым. А может это и вовсе были звериные когти?

Они продолжили петь. Но это уже были не колядки. Звуки складывались в слова, но слова эти были незнакомы — они полны шипящих и щёлкающих звуков. Мелодия была похожа на древний, уродливый плач. Будто кто-то визжал, пищал, просил о помощи.

«Духам нужно помочь

В эту холодную и тёмную ночь...

Хозяин, угости нас теплом,

Поведай нам самый сладкий свой сон...

Угости рабов божьих мясцом,

Эмоций подари перед сном,

Подари-ка нам когти и иглы,

Иначе твоя печь станет тебе желанней могилы! Хе-хе-хе..»

Последний слог превратился в нечеловеческий, сухой смешок, похожий на треск ломающихся веток.

Сергей почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это была не шутка. А если и шутка, то явно не удачная. Он метнулся к двери и нажал на выключатель. Лампочка моргнула раз, другой и зажглась тусклым жёлтым светом. Стук в окно прекратился.

Он подошёл к окну, растер ладонью иней. Двор был усыпан снегом. Но на нём не было ни единого следа. Ни детских сапожек, ни валенок. Ничего. Как будто певцы не стояли на снегу, а парили в воздухе.

— Показалось, — прошептал он себе. — Белочку кажись словил. Надо меньше пить... Или больше?

Он вернулся к столу, дрожащей рукой налил полный стакан, выпил залпом. Жжение в желудке немного успокоило. Он сел уставившись в стену, и попытался забыть.

Через час стук повторился. Теперь уже в дверь. Тяжёлый, не торопящийся.

Тук. Тук. Тук.

Сергей привстал.

— Кто там?! — крикнул он, но голос его прозвучал хрипло и неуверенно.

Пение ответило ему, прямо сквозь толстую дубовую дверь. Те же голоса, та же леденящая душу песня, но теперь слова были немного иными:

«Хозяин спрашивает — кто там?

Мы — твои гости, мы — твой угар.

Мы из леса, что за полем,

Где сосны растут корнями вверх.

Отвори-ка, отвори,

Наше время пришло цвести.

Цвести не листьями, а ртами,

Что в темноте шевелятся сами.»

Сергей отпрянул от двери. Он огляделся в поисках оружия. В углу валялся лом. Он схватил его. Металл был ледяным.

—Уходите! — заорал он. — Уходите, Богом молю! У меня есть оружие!

Снаружи стихло. На секунду. Потом раздался тот же сухой, трескучий смешок. Не один, а несколько. Хором. И тихий, отчетливый шепот, пробивающийся сквозь щель в косяке:

— Оно не поможет, глупец… И Бог тоже не поможет... Мы здесь Боги...

Сергей почувствовал, как его рассудок, и без того подточенный алкоголем, дал трещину. Он отступил в центр комнаты, сжимая лом. Стук не возобновлялся. Тишина снова стала абсолютной, давящей.

Он просидел так до рассвета, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Когда в окно пробился первый бледный свет, он, шатаясь, подошел к двери и отодвинул засов. На пороге лежал зелёный бархатный мешок, туго затянутый нарядной красной ленточкой. По ткани были рассыпаны узоры снежинок. Выглядел как обычный дешёвый новогодний подарок.

Оцепенев, Сергей потянул за ленточку. Развязал. Медленно, словно боясь разбудить спящую внутри гадюку, раздвинул края мешка и...

Из его горла вырвался не крик, а хриплый, захлёбывающийся вопль. Он отшатнулся, споткнулся и рухнул навзничь. В глазах потемнело, кровь отхлынула от лица, ударив в виски гулым стуком. Сердце заколотилось так, будто сейчас разорвёт рёбра.

В мешке смотрели на него бабка с дедом. Точнее, то, что от них осталось: две неаккуратно оторванные головы. Застывшие, стеклянные взгляды. Сгустки запекшейся черно-красной массы. Мешок был полон ею.

— Нет... нет, нет, нет... — бессвязно бормотал он, отползая по полу. — Не может... — желудок свело судорогой, его вывернуло.

Когда спазм тошноты отпустил, а в ушах перестало гудеть, взгляд его зацепился за что-то ещё. Рядом с окровавленным мешком лежал небольшой свёрток, обернутый в пожелтевшую, шершавую бумагу, похожую на бересту. Он смотрел на него, не моргая, неизвестно сколько времени — минуту, пять, десять. Потом, движимый какой-то посторонней силы, почти не своей волей, он всё таки решился развернуть его дрожащими пальцами.

Внутри лежала кучка сухих, сморщенных ягод рябины. И записка. Буквы были выведены коряво, угловато, как будто выцарапаны ногтем.

«НЕ УЙДЁМ. ПРИДЁМ СНОВА».

Сергей швырнул от себя свёрток, как ошпаренный. Вдавил кулаки в глазницы и завыл — бессильно, по-звериному. Это был сон. Кошмар. Белая горячка. Что угодно, только не правда.

Силы покинули его. Он отпустил руки, и взгляд сам упал на порог.

Там ничего не было.

Ни мешка. Ни свёртка. Ни кровавого пятна. Ничего...

А в ушах стоял тот самый шёпот:

«МЫ ПРИДЁМ СНОВА».

Следующий день прошел в лихорадочном трансе. Сергей почти не пил. Он пытался понять, что происходит. Может, это чья-то злая, изощренная шутка? Местные, узнав, что в бабкином доме поселился горький пьяньчужка, решили постращать? Но этот шепот… этот нечеловеческий смех… и полное отсутствие следов на снегу…

Немного посидев, Сергей решил сходить до деревни. Может узнает что-нибудь у местных? Да и еды купить тоже не помешало бы.

Он пошёл в деревню через лес. На самом деле это единственная дорога, которая вела туда. Проходя по еле заметной тропинке сквозь гущу деревьев, Сергей не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдал. Он чувствовал на себе чьи-то взгляды, смотрящие на него из сугробов, из кустов, сверху, снизу. Везде. Вдали также еле был слышен чей-то шёпот. Слова разобрать было невозможно. Они шептались, бурно что-то обсуждали. Он чувствовал себя явно лишним в этом лесу. Будто зашёл в чужой дом без приглашения и вольяжно разгуливает по нему, словно он тут хозяин.

Спустя час ходьбы, вдалеке началась виднеться очищенная дорога. «Вот оно. Наконец-то дошёл!» — обрадовался Сергей. Виднелись дома, фонарные столбы и железная дорога.

Сергей зашёл в единственный работающий магазин. Он был один на всю деревню. И то, работал он как попало: летом график был шесть дней в неделю и с 8 утра до 6 вечера, а зимой — 5/2 и с 10 утра до 5 вечера. Привыкнуть к такому сложно, особенно если ты приезжий. Как люди здесь живут вообще?

Продавщица, тётка с усталым и морщинистым лицом, посмотрела на него без интереса. Сергей попросил хлеба булку и, немного подумав, решил купить ещё и пряники. На всякий случай. Продавщица завернула хлеб в мешочек, взяла с полки мешок пряников и положила на стол у кассы.

— С вас 127 рублей, — сказала женщина.

Сергей, перед тем как оплатить покупку, решил что-нибудь разузнать у неё, как и планировал.

— Слушайте, — начал он, пытаясь говорить спокойно. — Вчера, под Рождество, ко мне под окно колядовать приходили. Странные такие... Не местные, что-ли?

Тётка медленно перевела взгляд. Глаза её были мутными, но пронзительными.

— Под Рождество? Колядовать?

— Ну да. Пели... не по нашему.

Женщина отвернулась, стала протирать прилавок тряпкой.

— Не ходили тут никто. У нас свои колядовщики. Молодёжь. Только вот заболели они под Рождество, — она бросила тряпку и, обернувшись, продолжила. — Да даже если бы и ходили. До вас, милок, далеко. Лес промеж. Никто к вам через лес ночью не пойдёт.

— А кто живёт в том лесу?

Тётка на секунду замерла. Затем обратно отвернулась и бросила:

— В лесу то? В том лесу никто не живёт. Разве что дичь всякая.

— А ничего странного в том лесу не происходило? Или у вас в деревне? Может истории какие есть?

Но продавщица сделала вид, что не слышит. Протёрла руки салфеткой и ушла переставлять товар на полках. Сергей понял, что больше ничего не добьётся. Он оставил деньги на кассе, забрал хлеб с пряниками и ушёл.

Обратная дорога до дома оказалось спокойной. Больше не было чувства слежки и того шёпота.

Вечером он намертво запер дверь. Растопил печку и сел на пол возле окна.

Ровно в полночь пламя в печи дёрнулось, повалилось на бок и погасло, будто его задули. Лампочка под потолком погасла, комната погрузилась в кромешную тьму. Только бледный лунный свет немного освещал её.

Тишина. Какое-то время стояла сплошная тишина. И вдруг раздалось пение. До боли знакомое пение, которое он уже слышал прошлой ночью:

«Коляда постучала, у ворот остановилась!

Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!

Коляда пришла, пирога принесла!»

Сергей от страха отполз в самый дальний угол комнаты. Сжался в комочек и начал молиться. Повторять один и тот же заговор, который помнил ещё с детства. Которому научила его мать. Хоть он и был неверующим, но это была для него последняя надежда. Он молился. Шёпотом. Тихо. Про себя.

— Силою Честнаго и Животворящаго Креста, бежите, нечисти! Не я прогоняю вас, а Господь наш Иисус Христос и Матерь Божия. Изыдите из этого дома, из этого подполья, из этой кровли. Идите в места темные, в пропасти бездонные, где не слышно гласа Божьего. Слово Господне пребудет в этом доме, и вы, перечетные духи, не смейте здесь стоять, ни сидеть, ни вредить. Аминь.

Вдруг в дверь забарабанили.

Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!

— Силою Честнаго и Животворящаго Креста, бежите, нечисти... — продолжал молиться Сергей, судорожно качаясь из стороны в сторону.

Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!

Стучать стали сильнее. Казалось, что дверь вот-вот просто вылетит.

Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!

Стук перешёл к окну. Теперь стучали одновременно и в дверь и в стекло.

Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!

Одновременно с этим продолжилось и пение:

«Коляда постучала, у ворот остановилась!

Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!

Коляда пришла, пирога принесла!» — голосов становилось больше.

«Коляда, коляда

Коляда, коляда,

На другой день Рождества!

Кто подаст пирога,

Тому двор живота.

Кто не даст пирога,

Тому сивая кобыла

Да оборвана могила!»

Сергей завопил. Он не знал, что ему делать. Молитва не помогала, а лишь наоборот — злила их ещё больше. Его взор упал на мешок с пряниками, который он купил недавно.

«Может им действительно нужно обычное угощение? — мелькнула у него отчаянная, детская мысль. — Что, если я отдам им эти пряники?»

Полностью осознавая своё безысходное положение и полностью отчаявшись, он взял со стола пряники и подошёл к двери. Стучать резко прекратили. За дверью слышалось лишь чьё то дыхание. Тяжёлое, прерывистое дыхание.

Собравшись с силами, Сергей открыл дверь. На пороге он увидел странное существо, одетое полностью в чёрную мантию. Не было видно ни его рук, ни ног. Вместо лица виднелась какая-то странная маска. «Козёл?» — подумал он. Маска и вправду напоминала козлиную морду. Белая, с вытянутым подбородком, с длинными прямыми рогами. В ушах было что-то на подобие серёжек. Вместо глаз — дыры. Пустые, чёрные, от которых веяло сквозняком и морозом.

Существо стояло молча, ничего не говорило. Сергей протянул пряники, но оно даже не шевельнулось. Он решил положить угощение на снег, прямо перед существом, а после — закрыл дверь. Через секунду за дверью послышалось, как чудище принялось жрать угощение. Звуки чавканья доносились из щелей деревянных досок.

На миг звуки прекратились.

«Неужели ушли? — принялся думать Сергей. — И это всё, что было нужно? Пряники? Серьёзно? Да кто ж в это поверит то блять?!»

Внезапно раздался противный, громкий скрип. Сергей зажал уши и поморщился. А затем послышались слова:

«ЭТО НЕ ТО! ДАЙ НАМ СВОИ ЭМОЦИИ! НАКОРМИ НАС ИМИ!»

— Да что вам нужно?! — он упал на колени и разрыдался. — Оставьте меня в покое!

«А зачем тебе покой, если твоя жизнь и так — сплошной кошмар?» — голоса раздавались теперь не где-то там вдали, за пределами двери и окон, а в голове, в подсознании.

— Что? — спрашивал Сергей, затыкая уши, пытаясь заставить себя не слышать их.

«Ты забыл? Ты ведь совсем ОДИН. Тебя предал друг детства, а затем и вовсе отобрал бизнес! От тебя отвернулась семья: родители, братья, жена и даже дети. Твоя же родная дочь НЕНАВИДИТ тебя!»

— Замолчите! — кричал он.

«А как над тобой издевались в детстве? Забыл? Избивали, унижали. А родители закрывали на это глаза! Помнишь, как тебя чуть не ИЗНАСИЛОВАЛИ старшеклассники в раздевалке, когда ты решил проколоть ухо? А через неделю твой двоюродный брат всё таки сделал ЭТО. Родители же, как всегда, не поверили. И даже сейчас, нет никого, кто бы тебя услышал или понял. Ты ОДИН. Ты всё потерял. Так зачем тебе покой? Зачем тебе жить? Какой смысл? Лучше отдай это всё нам. Эмоции, чувства, страхи. За столько лет в тебе много накопилось! Ну же!»

— Да что вы несёте... — Сергей полностью обессилел. Он лишь слушал эти голоса и рыдал, нервно взъерошивая себе волосы. Он услышал всё. Каждое слово. А вместе с этим и вспомнил все свои страшные моменты из жизни. И голоса были правы. К нему никогда не проявляли доброту и любовь. Даже когда он женился и открыл бизнес — это было тоже обманом. Бизнес забрали, а жена и вовсе его не любила. Всё это время она была с ним только из-за денег. Она настроила дочь против него. Отобрала у него всё, что было.

Немного успокоившись, он начал вспоминать всю свою жизнь с самого начала, каждый момент и событие. «И вправду, зачем же мне теперь жить? — мысли крутились в его голове. — Бухать каждый день, ждав смерти? Какой от этого смысл?»

«Да! Ты прав, Серёжа! Отдай это нам», — голоса немного стихли, стали более человеческими, даже детскими.

Вдали опять заиграло пение. Но теперь оно было приятным, мелодичным, нежным. Детский хор пробивался сквозь щели и звучал в каждом уголке дома, заполняя его. Казалось, что в этой тёплой мелодии можно было утонуть.

«Таусень, таусень,

Дай блин, дай кишку

И свинную ножку

Всем понемножку!

Неси, не тряси,

Давай — не ломай!

Не дадите пирога,

Мы корову за рога

Не дадите пышку —

Свинью за лодыжку.

Не дадите хлеба,

Стащим с печи деда.

Не дадите лапку,

Стащим с печи бабку.

Ой, мороз, мороз, мороз!

Подмораживает нос.

Не вели долго стоять,

Вели мяско подавать».

Вскоре, Сергей растворился в струнах этой древней мелодии. Полностью отдался ей и с головой нырнул в эту тёплую пустоту. А в самых потаённых уголках подсознания слышался шёпот:

«Спасибо... спасибо...»

Прошло четыре месяца. Зима уже давно прошла, а после неё наступила весна — светлая и тёплая. Ярко светило солнце, летали птички, и лишь небольшой ветерок покачивал деревья. Про Сергея с января ничего не было слышно, а идти к нему домой никто не решался. Дом этот — деревенские обходили и остерегались как огня. Даже те, кто когда-то были знакомы с бывшими хозяевами до Сергея — не горели желанием идти сквозь лес в этот мрачный дом. Так и осталась стоять эта бездушная, деревянная коробка одна у леса.

В один из жарких дней, в середине мая, грибник вышел за грибами вместе со своим псом. Проходя мимо того дома, где когда-то жил Сергей, пёс что-то почуял. Собака подбежала к двери и начала царапать её. Деду показалось это странным. Он подошёл, постучал, позвал хозяев дома, но никто не откликался. Изнутри воняло чем-то противным и гнилым, а дверь и вовсе оказалась открытой. Зайдя с осторожностью внутрь, грибник обомлел от ужаса: перед ним висел труп мужчины, который уже давно начал разлагаться. Везде были разбросаны вещи: стакан, бутылки водки, под ногами повешенного был брошен стул. Одежда на нём была разорвана. Рёбра торчали, а череп был очень сильно обезображен.

Спустя час на место прибыла полиция. Она не смогла найти никаких посторонних следов в доме. Официальная версия — самоубийство.

— Так, получается, вас привлёк этот дом из-за странного поведения вашей собаки и запаха, который исходил из этого дома. Верно? — опрашивал участковый грибника.

— Да, сынок, всё верно.

— Понятно... — полицейский устало протёр глаза, вытер со лба пот и продолжил. — Ещё что-нибудь странное заметили?

— Ой, знаете, товарищ майор, в нашей местности всегда что-то странное происходит. Особенно в лесу, — он повернулся в сторону леса и махнул рукой, будто показывал что-то. — Вон, жена моя, Любаша, прям перед самым Новым Годом решила в город съездить, внука проведать. Говорила, что помощь ему нужна какая-то. Так она через лес пошла и пропала. Исчезла. До сих пор не слышно и не видно её. Искать начали, весь лес обшарили, но ни одного следа так и не нашли. Как сквозь землю провалилась. В деревне говорят — «уехала».

— Хм... — участковый поднял голову, посмотрел на деда и нахмурился. — А поподробнее можно? Что это у вас за фокусы с исчезновением людей? Почему в полицию не обращались?

Дед повернулся к полицейскому. Уставился на него, словно взглядом хочет просверлить дыру и хитро улыбнулся.

— А ты, милок, приезжай к нам на Рождество. В гости. Много чего узнаешь, — ухмылка его стала ещё коварнее. — У нас тут, знаешь ли, колядки очень любят...хе-хе-хе.