Мисс Пендлтон Yu Hyemin В Лондоне Лору Пендлтон, которой уже двадцать девять, знают как умелую сваху. Когда к ней обращаются с просьбой подобрать невесту для завидного жениха Лэна Далтона, она думает, что легко справится, — до тех пор, пока не знакомится с самим мистером Далтоном: он красив, но груб и держится отчуждённо. Мисс Пендлтон представляет ему нескольких прелестных барышень, однако циничный мистер Далтон, кажется, не сводит глаз со свахи. Но сама Лора не помышляет о замужестве — тем более с богатым аристократом, — ведь у неё позорное прошлое. Вместо этого она договаривается о месте гувернантки, чтобы сбежать от жестокого дяди. Только мистер Далтон не привык отступать: когда мисс Пендлтон попадает в беду, он предлагает ей присматривать за своими юными племянниками, чтобы быть ближе к ней. Его любовь к Лоре граничит с одержимостью, и он не остановится, пока не убедит её стать его женой, — что бы ни стояло на кону. ==================== Лондон (1) Перевод: Astarmina Это был день свадьбы мисс Элизабет Дайер и мистера Эдварда Мортона. С момента помолвки их брак стал предметом многочисленных обсуждений. Элизабет была единственной дочерью виконта Дайера, очень активного члена парламента, а Эдвард — старшим сыном адмирала Мортона, который провел последние тридцать лет в море, сражаясь доблестно в десятках морских сражений. Союз этих двух престижных семей был одним из самых ожидаемых даже в узком кругу лондонского общества. Лондонская аристократия, обожавшая сплетничать о других и не менее охотно их порицать, находила мало поводов для критики этой пары. Все, о чем они могли говорить, это о создателе свадебного платья Элизабет и о древесине, использованной для изготовления мебели в особняке, который мистер Мортон подготовил для молодой жены. В день свадьбы к церкви непрерывным потоком прибывали люди на изысканных двухколесных экипажах, запряженных великолепными лошадями. Список гостей был впечатляющим — настоящая коллекция именитых аристократов, политиков и военных. Когда все высокопоставленные гости заняли свои места, преподобный Ллойдс в белоснежных одеяниях, который должен был проводить церемонию, встал за кафедру. Зал погрузился в абсолютную тишину, не слышно было ни шороха. Преподобный Ллойдс оглядел всех, и, как того требовал обычай, произнеся несколько слов о том, что Бог наблюдает за сегодняшним союзом, пригласил жениха войти. Жених, Эдвард Мортон, появился в дверях и прошел по проходу размеренной, выверенной походкой солдата. Эдвард был способным молодым человеком, который пошел по стопам отца, поступив на службу в военно-морской флот. Он побывал в самых отдаленных уголках мира, где успешно руководил несколькими морскими кампаниями, дослужившись до звания капитана в возрасте двадцати девяти лет. Однако славу в Лондоне ему принесло не военное мастерство и не влияние его семьи, а его манера поведения. На его лице всегда был холодный, суровый взгляд, а его отношение к окружающим оставалось неизменно холодным и лаконичным. Такое поведение было уместно лишь при командовании флотом, однако он сохранял его в любых социальных ситуациях — прогуливаясь по Гайд-парку по пути в церковь, знакомясь с дамой на балу, принимая приглашение на ужин, устроенный герцогом. Из-за его отношения многие люди, которые заботились об Эдварде, вынуждены были прилагать немалые усилия, чтобы убедить окружающих, что он ведет себя подобным образом не из-за злого умысла. Даже в день свадьбы Эдвард сохранял привычное выражение лица — плотно сжатые губы и голубые глаза, абсолютно лишенные эмоций. Не было ни намека на нервозность, не говоря уже о радости. Пораженные его поведением, все гости подумали: «Какой же он невыносимый человек!» Вскоре все взгляды, которые до этого были прикованы к жениху, обратились ко входу в церковь. Там стояла мисс Элизабет Дайер, одетая в белоснежное платье, с легкой накидкой, небрежно накинутой на плечи. Она шла под руку с виконтом Дайером, который стоял рядом с ней, держа в одной руке букет. Он был составлен из самых свежих и прекрасных цветов среди тысяч, украшавших церковь, но он и близко не мог сравниться с красотой своей обладательницы, мисс Дайер. Она привлекала множество поклонников с момента своего дебюта в высшем обществе Лондона два года назад, но сегодня она выглядела иначе, не только благодаря ослепительной внешности, светлым волосам и прелестным оливково-зеленым глазам. Ее лицо светилось счастьем — любовь заставила ее расцвести, словно розу. Когда она шла по проходу, завороженные взгляды провожали каждый её шаг. В этот момент о нашумевшем французском свадебном платье и итальянской фате, которые виконт заказал специально, все напрочь забыли. Важно было лишь то, как она шла, выражение её лица, улыбка. Гости следили за каждым её движением, затаив дыхание, пока она не остановилась перед алтарем рядом с мужчиной, который вскоре станет её мужем. Виконт передал свою драгоценную дочь ему и отошел в сторону. Они теперь стояли у алтаря. Одна сияла широкой улыбкой, но лицо второго казалось застывшим, словно заключённым в лед. Все присутствующие прониклись жалостью. Эдварду Мортону досталась такая прекрасная жена, но он, похоже, совсем этому не радовался. Многие мужчины брачного возраста смотрели на это с горечью. Священник произнёс короткую, но прямолинейную проповедь о важности верности и чистоты между супругами. Как приходской священник в Лондоне, он прекрасно понимал, как мало терпения было у гостей, сидящих перед ним, для длинных проповедей. Вскоре после этого пара обменялась кольцами, и преподобный Ллойдс дал им разрешение скрепить обеты поцелуем. Эдвард медленно наклонил голову и нежно прикоснулся губами к губам Элизабет. Как только аплодисменты собирались разразиться, в рядах, ближайших к алтарю, послышался тихий вздох. Присутствующие быстро переглянулись, чтобы подтвердить увиденное, и заметили на лицах соседей такое же выражение удивления. Едва губы Эдварда оторвались от губ Элизабет, как из его глаза скатилась одинокая слеза. Боже! Он быстро вытер её рукой, но этот жест дал понять даже тем гостям, сидевшим на расстоянии и не видевшим самой слезы, что он растроган до слез. Те, кто действительно стал свидетелем того, как слеза скатилась по его щеке, наградили молодожёнов громогласными аплодисментами, когда они проходили по проходу, в восторге от мысли, что теперь смогут похвастаться тем, что видели слёзы самого Эдварда Мортона — событие, которое, несомненно, станет горячей темой для обсуждения на светских чаепитиях еще долгое время. После церемонии гости переместились в банкетный зал, расположенный неподалёку от церкви. Приём был организован с исключительной роскошью и явно не мог разочаровать никого из присутствующих. На многочисленных столах в зале стояли столовые приборы и посуда, привезённые из Индии, шведский стол ломился от изысканных яств, приготовленных поварами, которых доставили (нет, даже сопроводили) из самой Франции, а также фонтан из вина. И, конечно, оркестр, искусство которого могло бы поспорить с любым оперным коллективом. Всё это стало результатом усилий виконта Дайера, который, несмотря на свой титул, вёл на редкость скромный образ жизни и потратил практически каждую заработанную за годы жизни фунтовую монету на это торжество. Пока гости ужинали за столами, Элизабет и Эдвард, которые переоделись соответственно в вечернее платье и яркий костюм, обходили зал, выражая благодарность каждому из влиятельных гостей, пришедших на их свадьбу. Между участниками группы виконта Дайера и военными коллегами адмирала Мортона им предстояло посетить десятки столов. Однако Элизабет не проявляла ни малейших признаков усталости — подол её сиреневого платья лёгкой волной колыхался, пока она приветствовала каждого с улыбкой. Гости не могли не проникнуться хорошим настроением, видя, как невеста, ставшая центром внимания на свадьбе, так мило улыбается каждому из них. В отличие от остальных гостей, морские генералы, друзья адмирала Мортона, были грубыми, общительными и явно перебрали с вином. Они были пьяны до полного безрассудства и не позволяли новобрачным покинуть их стол больше чем двадцать минут. Элизабет, которая слушала пьяные разглагольствования генералов с дружелюбным выражением лица, сжала руку мужа с такой силой, что это почти походило на щипок. Эдвард слегка наклонил голову к Элизабет, совсем чуть-чуть, чтобы это осталось незаметным. С улыбкой, всё ещё приклеенной к лицу, она прошептала ему на ухо: — Милый, если мы немедленно не уйдём из-за этого стола, я брошу этих уважаемых господ в фонтан с вином. Эдвард слегка кивнул. Затем он небрежно намекнул генералам о местонахождении курительной комнаты в здании и коробке дорогих сигар, лежащей во внутреннем ящике стола. Разумеется, в комнате также были доступны лучшие бренди и херес. Мужчины поспешно направились в курительную комнату, оставив своих жён, а дамы, чьи лица покраснели от пьяных выходок мужей, вскоре позволили молодой паре уйти. Элизабет опустилась на пустое место в стороне от гостей, её лицо было бледным, не сравнимым с тем, каким оно было во время церемонии. Эдвард направился прямиком к столу с угощениями и вернулся с кусочком торта и чашкой кофе. Он протянул кофе Элизабет, а затем использовал вилку, чтобы поднести кусочек торта ей ко рту. Она покорно принимала их, пока весь кусок не исчез с тарелки. Те, кто наблюдал эту сцену издалека, не могли поверить своим глазам. «Боже, Эдвард Мортон ухаживает за женой, будто мать за ребёнком!» Когда Элизабет закончила с тортом, Эдвард опустился перед ней на одно колено, подогнув второе, и принялся нежно массировать через край юбки опухшие икры. Она покраснела и огляделась, а затем схватила его за руку. — Стой. Со мной всё в порядке. — Ты уверена? — Да. Он отпустил её ногу и взял её за руку, которая покоилась на колене. — Можешь расслабиться. Думаю, мы поприветствовали почти всех, кого нужно было. — Хорошо. Я так устала. Даже больше, чем после танцев на кадрилях до рассвета. Эдвард поиграл пальцами с левой рукой Элизабет, на которой было обручальное кольцо, и слегка улыбнулся. — В таких темпами, боюсь, ты снова окажешься в моих объятиях. Глаза Элизабет расширились. — Что ты имеешь в виду? — Ты разве не помнишь? Тот день, когда мы впервые встретились, на ступенях бального зала у госпожи Дженсен. Ты споткнулась и упала прямо в мои объятия. Элизабет тихо ахнула, а затем рассмеялась. — Вместо того чтобы упасть, я бы сказала, что врезалась в тебя. Сильно. — Да, очень сильно. Настолько, что у тебя пошла кровь из носа, и моя белая рубашка оказалась вся залита кровью. Я боялся, что ты вот-вот потеряешь сознание, и собирался позвать врача, но ты просто заткнула нос ватными шариками и продолжила танцевать. Элизабет хихикнула. — Как я могла просто уйти, когда играла моя любимая мелодия? К тому же мое платье было цвета осенних листьев, поэтому никто особо и не заметил, что у меня кровь. Кстати, почему ты тогда так быстро ушел? Я была уверена, что ты собираешься пригласить меня на танец. — Потому что я не мог остаться в той рубашке. Если бы кто-то меня увидел, они бы решили, что меня подстрелили, и я также думал, что ты почувствуешь смущение, когда заметишь меня. Хотя, конечно, ты вовсе не была смущена. Элизабет усмехнулась, словно было очевидным, что этого с ней не случится. Когда Эдвард увидел эту улыбку, он не смог удержаться и улыбнулся в ответ. Все, кто знал Эдварда, понимали, как сложно заставить его улыбнуться. Но Элизабет была одной из немногих, кто всегда мог вызвать его улыбку. — Не думай, что мне совсем не было неловко. Когда я увидела тебя в следующий раз, ты посмотрел на меня так холодно, что я почувствовала себя обескураженной. Честно говоря, я решила, что ты разозлился на меня. — Вот почему ты так быстро ушла в тот день? — Я даже не смогла удержать еду в себе. Ты смотрел на меня своими ледяными голубыми глазами, словно говоря: «Глупая женщина. Разве можно думать о еде в такой момент?» — Ну, я так же смотрю на свою мать и бабушку. — И если тебе когда-нибудь доведётся встретиться с Её Величеством королевой, тоже будешь смотреть на неё так? — Полагаю, да. — Тогда, пожалуйста, не устанавливайте зрительный контакт с Её Величеством. Потому что если она продолжит смотреть на вас, она долго не проживёт. Смеясь, Эдвард нежно провёл кончиками пальцев по подбородку Элизабет. — Думаю, это просто чудо, что ты согласилась выйти за меня замуж после всего, что произошло. — Я тоже. Если бы кто-то сказал мне три месяца назад, что однажды я стану миссис Мортон, я бы не поверила, даже если бы это была Лора... О! — Элизабет внезапно вскочила на ноги, словно вспомнила что-то важное. — Лора! Я не видела Лору весь день! Боже, как я могла о ней забыть?! Эдвард также поднялся и спросил: — Ты о мисс Пендлтон? — Да! Эдвард, дорогой, ты должен немедленно найти Лору! Если я не увижу ее сегодня, у меня не будет возможности до самого конца нашего медового месяца! ---------- Глава 2. Мисс Лора Пендлтон (1) Перевод: Astarmina Эдвард повернулся, чтобы осмотреть зал для приёмов. Найти мисс Пендлтон в толпе женщин и девушек оказалось нелёгкой задачей, особенно для моряка, который не разбирался в изысканных нарядах дам. Но он должен был отыскать её ради обеспокоенной жены. Он попытался мысленно восстановить черты лица мисс Пендлтон. Её клубнично-русые волосы всегда были аккуратно убраны в сетку. Кожа была такой же светлой, как у его жены, а одевалась она просто и скромно. На её шее всегда висел жемчужный кулон. Обычно её можно было найти в одном из углов комнаты — либо за разговором с подругой, либо спокойно наблюдающей за окружающими. Он внимательно осматривал зал для приема, стараясь заметить любые неприметные места, и вскоре ее. Волосы, как обычно, были аккуратно собраны в сетку, на ней было простое, лишенное украшений шелковое платье. Она, казалось, была погружена в серьезную беседу с другой молодой леди, одетой в похожем стиле. Эдвард, с Элизабет под руку, вскоре подошел к их столу. Увидев их приближение, обе дамы прервали разговор и встали. Леди присели в реверансе перед парой, после чего последовали формальные приветствия и обмен любезностями. Однако женщина, стоявшая рядом с мисс Пендлтон, быстро извинилась и направилась к столу с угощениями, оставив пару наедине с ней. Элизабет, забыв про всякие условности, крепко обняла мисс Пендлтон. — Почему ты не пришла в мою уборную, Лаура? Ты обещала помочь проверить состояние моего платья! Мисс Пендлтон нежно провела рукой по ее волосам. — Прости, дорогая. У бабушки случился приступ головокружения, и мне пришлось провести с ней все утро. Элизабет отпустила мисс Пендлтон из объятий и с тревогой посмотрела на нее. — Она сильно больна? — Нет, ничего серьезного. Ей просто нужно отдохнуть. Она расстроилась, когда доктор сказал это ей, жалуясь, что это должно было случиться именно в день вашей свадьбы. — О, нет. Мне зайти к ней перед тем, как мы с Эдвардом уедем сегодня? — Нет, в этом нет необходимости. Она будет еще больше переживать из-за того, что нарушила твои планы, и весь этот гнев обрушится на бедного доктора. — Ну что ж, думаю, мне придется пока отложить визит к ней ради доктора Уэбстера. Передай ей, пожалуйста, мои наилучшие пожелания. И скажи, что я напишу ей, как только доберусь до Италии. О, мне еще нужно привезти подарок для бабушки. Как думаешь, что мне ей привезти, Лора? — Она захочет то, что и всегда, — новейшие ноты и романы из Италии. — Хорошо. А что насчёт тебя? — Истории о поездке в Италию и небольшую заколку для волос. Элизабет покачала головой, словно уже знала, что она собиралась сказать. — Нет, нет, есть кое-что ещё, что тебе нужно. Шаль белая, как снег. Самая изысканная и дорогая шаль во всей Италии. Мисс Пендлтон прыснула от смеха. — Так мне даже не нужно было говорить, что я хочу, — ты уже знала, какой подарок собираешься мне сделать. — Разумеется. Мисс Пендлтон тепло посмотрела на Элизабет глубокими серыми глазами. — Не нужно добавлять к твоей ноше. У тебя, должно быть, и так много людей, для которых нужно купить подарки. — Глупости. Я могу забыть подарки для других людей, но для тебя забыть не могу. Если бы не ты, Эдвард и я даже не отправились бы в свадебное путешествие. Разве не так, Эдвард? — спросила Элизабет, оборачиваясь к нему, словно ища его одобрения. Эдвард кивнул, выражая согласие настолько выразительно, насколько это позволяло его обычно невозмутимое лицо. — Ты права, Бет. Если кто и заслуживает подарок от нас, так это мисс Пендлтон. — Видишь, Лора? Даже мой муж согласен, — сказала Элизабет. Лора неловко засмеялась. — В таком случае, Бет, подойдет маленькая шпилька. — Нет. Шаль, которую ты носишь, имеет желтоватый оттенок и совсем не подходит к твоему цвету лица. И если ты продолжишь отказываться, я подкуплю твою служанку, чтобы она пришила эту шаль прямо к твоему любимому зеленому тартановому платью. Мисс Пендлтон расхохоталась. На ее обычно бледных щеках появился здоровый румянец. Она с нежностью посмотрела на Элизабет и поцеловала ее в гладкий, ровный лоб. — Хорошо, Бет. Я с радостью приму это. Элизабет ответила поцелуем, обняла мисс Пенделтон за талию и на мгновение уткнулась лицом в ее шею. Она почувствовала себя спокойно, словно сидела, положив голову на колени своей матери, которая умерла, когда она была ребенком. Вскоре, выйдя из объятий Лоры, чтобы встать рядом со своим мужем, миссис Мортон с воодушевлением рассказала ей о будущих планах — начиная с ближайших, таких как место в Италии, где они с мужем проведут медовый месяц, и заканчивая долгосрочными планами на жизнь, включая количество детей, которых они планируют завести, и то, как будут их воспитывать. Мисс Пендлтон внимательно слушала, ее серые глаза оставались сосредоточенными, и она говорила добрые слова поддержки. Прошло более десяти минут, и пара, осознавая неприличие слишком долгого пребывания за одним столом, попрощалась с ней, обменявшись объятиями и рукопожатием, а затем удалилась. Лора долго смотрела вслед Мортонов, которые уходили, взявшись за руки. Она почувствовала, как гордость расцветает в её сердце, так же, как ранее, когда увидела, как Элизабет шла по проходу под руку с виконтом Дайер. Она впервые встретила Бет двенадцать лет назад, когда, окончив школу-интернат, сопровождала бабушку в гости в дом виконта Дайера. Тогда Бет было всего семь лет. Хотя они никогда ранее не встречались, она тут же отвела Лору в игровую комнату, познакомила её со всеми куклами и угостила сладким чаем, который сама заварила. С того дня Бет и мисс Пендлтон стали близкими подругами. Точнее, они были больше похожи на сестер, чем на приятельниц. Как удивительно было осознавать, что эта маленькая девочка выросла, встретила замечательного мужчину и взяла его фамилию! Это тронуло ее до глубины души, хотя, странным образом, она ощущала легкую грусть. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, она покачала головой, чтобы прогнать эти мысли, и села, сделав несколько глотков кофе, который оставила ранее. Кофе остыл и утратил аромат. В этот момент к столу вернулась мисс Джейн Хайд — та самая дама, которая ранее извинилась и ушла. Она принесла горячую чашку кофе и тарелку с кусочком пирога. Мисс Пендлтон заметила на юбке мисс Хайд непонятное пятно, которого раньше не было, и сразу поняла, что та снова что-то ела и пролила на себя. Однако ничего не сказала. Мисс Хайд заменила чашку остывшего кофе на горячую и поставила кусочек пирога между ними. На её лице было то же встревоженное выражение, которое она носила, разговаривая с мисс Пендлтон ранее. Лора тихо вздохнула и продолжила их прерванный разговор: — Значит, я так понимаю, мистер Фэрфакс собирается сделать вам предложение на этой неделе? — Да, — кивнула мисс Хайд, приложив руку ко лбу. — Скорее всего, он придёт послезавтра. Он встанет на одно колено в моей гостиной, возьмёт меня за руку и прямо спросит, выйду ли я за него замуж — он не из тех, кто говорит загадками. Какое неудобство. Только подумать, что он меня любит! Кто бы мог представить себе такое? Мисс Пендлтон даже не потрудилась объяснить, что это было воображаемо всеми в Лондоне, кто знал их двоих. — Да, я могу понять, насколько это должно быть для вас потрясением, мисс Хайд. Ведь, в конце концов, хотя предложение руки и сердца — это то, что тщательно обдумывается и готовится со стороны того, кто его делает, для получателя оно происходит совершенно неожиданно, подобно непредвиденному несчастному случаю. По крайней мере, мистер Фэрфакс написал вам письмо и дал некоторое предупреждение. Однако, мисс Хайд, мне кажется, что элемент неожиданности — не единственная причина вашего расстройства. Могу я спросить, в чём дело? Мисс Хайд прикусила губу и посмотрела на мисс Пендлтон. — Я-я не знаю, что делать. — Не знаете? Мисс Хайд взяла вилку и воткнула ее в кусочек пирога. — Мистер Фэрфакс — замечательный человек. Он внимательно слушает все, что я говорю, проявляет интерес ко всему, что я делаю, и никогда не хмурится на меня, даже когда я иногда совершаю глупые ошибки. На днях, когда упала с лошади и пришла в грязном платье для верховой езды, он совершенно не был смущен и обращался со мной, как с герцогиней. — Да, он очень приятный человек. Но? — Но... — глаза мисс Хайд цвета светло-коричневого дерева заметались по комнате, словно она искала слова. Однако, в конце концов, ничего не сказала, лишь прикусила губу и принялась крошить торт вилкой. Мисс Пендлтон не могла не удивляться поведению мисс Хайд. Мистер Фэрфакс был превосходным женихом. Второй сын известной семьи парфюмеров, человек, добившийся успеха в торговле собственными усилиями, высокий и красивый, с землёй и даже собственным загородным поместьем. Существовала лишь одна причина, по которой молодая незамужняя леди из Лондона могла настолько переживать из-за ухаживаний мужчины ранга мистера Фэрфакса: если она уже пообещала руку другому мужчине, а новый претендент обладал более выгодным состоянием, чем предыдущий. В таких случаях женщины разрывались между желанием остаться верными своему жениху и искушением выбрать нового, более подходящего мужчину. Некоторые дамы так сильно мучились от этой дилеммы, что в конце концов чахли от переживаний. Но мисс Пендлтон была уверена, что именно такая дилемма вовсе не беспокоила мисс Хайд. Дело было не в морали. Правда заключалась в том, что мисс Хайд совершенно не интересовалась любовью – её единственными увлечениями были крикет, верховая езда и толстые, тяжело переплетённые книги. Мисс Пендлтон, знавшая её более десяти лет, могла бы даже поклясться перед Богом, что предметы страсти мисс Хайд всегда оставались неизменными. Лора молча потягивала кофе, ожидая, что мисс Хайд что-нибудь скажет. Однако та была слишком занята тем, что раздавливала вилкой кусок пирога, превращая его в уродливую бесформенную массу. Очевидно, в её голове крутилась какая-то мысль, которую мисс Пенделтон никак не могла уловить. Мисс Хайд изо всех сил пыталась выразить чувство, которое, возможно, и сама до конца не понимала, но которое невозможно было игнорировать. Это было редкое зрелище для нее, обладавшей обширным словарным запасом и умением мгновенно находить, что сказать. Мисс Хайд вскоре воткнула вилку в кусок торта, словно флаг в землю, и пробормотала: — Мисс Пендлтон... Мистер Фэрфакс будет очень расстроен, если я откажусь от его предложения, не так ли? Мисс Пендлтон чуть не уронила чашку из рук. — То есть, я правильно понимаю, что вы собираетесь отказать? ---------- Мисс Лора Пендлтон (2) Перевод: Astarmina Мисс Хайд горько усмехнулась. — Глупо, не правда ли? Мисс Пендлтон покачала головой. — Нет, это глупо. Если бы мама и папа знали, о чём я сейчас думаю, они бы в обморок упали от потрясения. Я же говорила вам ранее, что мама увидела моё письмо? Как всегда, она не смогла удержаться от того, чтобы не проверить всё, что я читаю и пишу, — мисс Хайд поморщилась, словно у неё во рту был кусочек кислого лимона — такое выражение у неё появлялось всегда, когда в разговоре возникала тема её матери. — Она уже вместе с Розмари работает над установлением даты свадьбы. Если я скажу ей, что собираюсь отказаться от предложения мистера Фэрфакса, она упадёт в обморок на месте. И когда придёт в себя, она схватит меня за руку и скажет: «Двадцать пять — это самый большой возраст, в котором тебя можно будет выдать замуж, не получив клеймо старой девы. Если ты станешь старой девой и обузой для своего брата и сестры, я не найду покоя даже в загробной жизни. В этом доме нет ничего, что стоило бы передать тебе, а оставшиеся сбережения должны быть использованы на обучение Алекса в университете и на свадьбу Эмили. Поэтому приведи свои мысли в порядок и перестань вести себя глупо». — Мисс Хайд, является ли ваша антипатия к матери причиной, по которой вы намерены отказаться от предложения мистера Фэрфакса? — Нет. Я постоянно думаю, что могла бы просто выйти замуж и покончить с этим. Но есть другая часть меня, которая кричит «нет», ведь это не может быть причиной для принятия такого важного решения, — ответила мисс Хайд, покачав головой. Пристально глядя на мисс Пендлтон, она продолжила: — что вы думаете обо всем этом, мисс Пендлтон? Считаете ли вы, что я принимаю решение, о котором буду сожалеть всю жизнь? Лора понимала, почему мисс Хайд выбрала именно её для доверительного разговора. Ей нужен был совет о возможном будущем старой девы от другой незамужней женщины, с которой она была хорошо знакома. Мисс Пендлтон мгновение вертела чашку с чаем, погрузившись в раздумья, затем заговорила: — Позвольте мне начать с того, что я знаю вас уже давно, мисс Хайд. И как подруга вашей сестры, я обязана дать вам честный совет. Поэтому надеюсь, что вы не станете думать хуже обо мне, даже если я при этом умаляю себя. Лучше всего вам не бить старой девой в Англии. Мисс Пендлтон заметила, как губы мисс Хайд дрогнули, прежде чем она поджала их. Несомненно, она хотела спросить: «Трудно ли вам жить незамужней, мисс Пендлтон?» Однако она в конце концов воздержалась от этого вопроса, за что та была очень благодарна. Если бы она спросила, мисс Пендлтон пришлось бы ответить ей максимально подробно, даже несмотря на то, что сам вопрос оставлял горький привкус у нее во рту. — Быть незамужней женщиной трудно как в социальном, так и в финансовом плане. Поскольку на кону стоит ваше будущее, мисс Хайд, давайте рассмотрим этот вопрос внимательно. Первое, что я хочу сказать, — хотя мистер Фэрфакс хороший человек, это не имеет никакого отношения к тому, стоит ли вам принять его предложение, — сказала Лора спокойным, но твердым голосом. — Было бы нечестно с вашей стороны принять его предложение только для того, чтобы не ранить его чувства, поэтому давайте на время оставим чувства мистера Фэрфакса в стороне. Не думайте и о своих родителях. Сосредоточьтесь на своих собственных чувствах, мисс Хайд. Как бы вы себя чувствовали, выйдя замуж за мистера Фэрфакса? Живя с ним в одном доме? Мисс Хайд на мгновение уставилась на черную жидкость в своей чашке. — Я была бы полностью свободна. Мистер Фэрфакс трижды упоминал в своих письмах, что никогда не будет принуждать меня к чему-либо после того, как мы поженимся. И, конечно, мы могли бы кататься верхом вместе или время от времени вести оживленные беседы. Мистер Фэрфакс хороший слушатель. Я бы приобрела замечательного друга. — Очень хорошо, мисс Хайд. Я полностью с вами согласна до сих пор. Мистер Фэйрфакс никогда не нарушит данного им обещания. Он будет уважать вас всю жизнь и станет для вас очень хорошим другом. Это будет вполне счастливый брак. Теперь мой последний вопрос, мисс Хайд. Вы знаете, что происходит между супругами, не так ли? Мисс Хайд уставилась на нее пустым взглядом. Мисс Пендлтон быстро оглянулась вокруг, затем наклонилась ближе к мисс Хайд и прошептала: — Не то, что происходит днем, а то, что происходит ночью. Лицо мисс Хайд сразу побледнело. Лора спокойно наблюдала за изменением в ее выражении, понимая по виду, что теперь этот вопрос навсегда решен в ее сознании. Действительно, то, что она на самом деле чувствовала, было бессознательным отвращением к интимному акту, происходящему между мужем и женой — к чему-то, о чем женщины, принимающие предложение мужчины, которого они никогда не смогут полюбить, отчаянно пытаются забыть до медового месяца. Мисс Пендлтон, к лучшему или к худшему, заставила мисс Хайд столкнуться с этой проблемой до предложения. — Как поживаете, мисс Хайд? Это приветствие застало мисс Пендлтон и мисс Хайд врасплох. Сидя близко друг к другу и шепчась, они не заметили, как мистер Фэрфакс подошел к их столику. Они вскочили на ноги, словно пружины. К счастью, мужчина, с привычной добродушной улыбкой, казалось, не услышал, о чем они шептались относительно него. Мисс Пендлтон быстро скрыла удивление на своем лице и сделала реверанс, демонстрируя очаровательную улыбку, которую отработала за двенадцать лет, проведенных в обществе Лондона. Мисс Хайд, напротив, еще не была опытной в светских манерах и лишь с трудом сумела скрыть выражение дискомфорта. Она встала с трудом, цепляясь за мисс Пендлтон, с нехарактерной неустойчивостью и обильно потея. Мистер Фэйрфакс с беспокойством посмотрел на нее. — Вы нездоровы, мисс Хайд? — Н-нет, я в порядке. — Правда? Но вы выглядите бледной. — Кажется, что я съела что-то не то... — О нет! Хотите, я провожу вас до экипажа? — Нет, не стоит! — вскрикнула мисс Хайд, не сдержавшись. Чтобы как-то оправдать бурные эмоции, она затем пробормотала: — я думаю, мне просто нужно посидеть с мисс Пендлтон немного, ведь она делает отличный массаж рук... — Понимаю. Если вам понадобится моя помощь, дайте знать. Или если вам нужен врач. — Со мной всё будет в порядке, правда... Все еще обеспокоенный, мистер Фэрфакс не мог отвести глаз от мисс Хайд. Однако вскоре осознав, что не вежливо слишком долго смотреть на незамужнюю даму, он перевел взгляд на мисс Пендлтон. — Вы выглядите прекрасно, как всегда, мисс Пендлтон. — Спасибо. Вы слишком добры. — Я слышал, что вы недавно одолжили Джанет копию романа Дюма в оригинале. Моя сестра в последнее время стала настоящим знатоком и проводит как минимум два часа в день, изучая французский язык. Я был бы признателен, если бы вы могли как-нибудь зайти и помочь Джанет улучшить её разговорные навыки. — Конечно. Я скоро навещу вас. Всегда приятно выпить чаю с очаровательной мисс Джанет. Мистер Фэйрфакс тепло улыбнулся, довольный комплиментом, который мисс Пендлтон сделала его сестре. — О, и я хотел бы попросить у вас еще одну услугу. — Конечно. Что вам нужно? Лицо мистера Фэйрфакса стало серьезным, когда он заговорил. — Вы помните, что у меня есть родственник по браку, не так ли? Молодой человек примерно моего возраста? — О, да. Его звали Иан... — Иан Далтон. Иан Далтон из Уайтфилда. — Да, я помню. Молодой человек с множеством племянников и племянниц, если я правильно помню. Мисс Пендлтон была знакома с именем Иан Далтон, так как оно иногда всплывало в разговорах с мистером Фэйрфаксом или его сестрой. Владелец большого поместья в Йоркшире под названием Уайтфилд. Находчивый человек, который за несколько коротких лет более чем вчетверо увеличил состояние своего отца. И, по словам мисс Джанет Фэйрфакс, обладатель поразительно хорошей внешности. Она даже говорила, что на фоне него ее собственный брат, который был довольно привлекательным мужчиной, бледнел — на самом деле, он был даже более привлекателен, чем мистер Эдвард Мортон! Мисс Пендлтон, которая никогда в жизни не видела более красивого мужчины, чем мистер Мортон, даже не могла себе представить, как может выглядеть мистер Далтон. — Да, верно. Мы выросли вместе и учились в Итонском колледже, хотя потом разошлись по разным университетам: он отправился в Кембридж, а я в Оксфорд. Он планирует приехать в Лондон в гости через месяц или около того и написал мне, спрашивая, не возражаю ли я, если он остановится в моей гостевой комнате вместо отеля. Я как раз писал ему ответ, что буду очень рад, если он остановится у меня, — мужчина продолжил спокойно: — однако за письмом Иана вскоре последовало письмо от моей невестки, его сестры, миссис Роберт Фэйрфакс. В своем письме она выразила надежду, что ее брат Иан сможет встретить много друзей во время пребывания в Лондоне... то есть, много молодых леди. Мисс Пендлтон поняла, о чем он пытается попросить. Мистер Фэрфакс продолжил: — Но я не знаю многих молодых леди, так как провожу большую часть времени за курением в клубе для джентльменов. Поэтому, мисс Пендлтон, я надеялся, что вы могли бы познакомить моего кузена Иана с некоторыми из ваших подруг. — Это не сложно, но... мистер Далтон воспримет это? Мистер Фэрфакс пожал плечами. — Честно говоря, это только по настоянию его сестры. В тридцать лет он находится в самом подходящем возрасте для женитьбы, но он запирается в своем поместье и не имеет ни малейшего желания выходить и искать жену. Мисс Пендлтон кивнула. В конце концов, джентльмену в тридцать лет не обязательно торопиться с женитьбой. Более того, Иан Далтон был представителем земельной аристократии и человеком огромного состояния. Для состоятельного человека, как он, даже в сорок лет не было бы поздно найти себе пару. Хотя мисс Пендлтон не испытывала неприязни ни к мистеру Фэрфаксу, ни к мистеру Далтону, она не хотела, чтобы джентльмен, который даже не интересуется браком, судил о её подругах с равнодушием. — Я сомневаюсь, что ему действительно нужно ехать в Лондон ради этого — вокруг его поместья должно быть много хороших молодых дам. Кроме того, лондонское общество, безусловно, приняло бы его с распростёртыми объятиями и без моего участия, если это то, чего хочет мистер Далтон, — сказала Лора, выражая свой отказ настолько завуалированно, насколько могла. Однако мистер Фэйрфакс не сдавался. — Я понимаю, что вы не хотите знакомить своих друзей с человеком, который не собирается жениться. В конце концов, вы очень заботитесь о своих друзьях. Но вы могли бы хотя бы сами рассмотреть возможность подружиться с Ианом Далтоном? — продолжил он с воодушевлением. — Он действительно хороший человек. И я имею в виду не только его достаток, но и то, что он вдумчивый, внимательный человек, который очень ценит свою семью. Он может быть немного эксцентричным... но я могу поручиться, что это незначительный недостаток по сравнению с его многочисленными достоинствами. Мисс Пендлтон искренне рассмеялась. «Он действительно добросердечный человек, раз так настойчиво просит об одолжении ради кого-то, кто едва ли больше, чем друг и кузен по браку». Мисс Пендлтон задумалась на мгновение, затем кивнула. — Конечно, я буду рада принять его в друзья. Как только мистер Иан Далтон придет в гости, пожалуйста, не стесняйтесь нас познакомить. ---------- Мисс Лора Пендлтон (3) Перевод: Astarmina Когда мисс Пендлтон произнесла это, на лице мистера Фэрфакса появилась довольная улыбка. Он взял её руку и энергично пожал, всё время искренне благодаря. Затем он снова спросил мисс Хайд, не нужна ли ей помощь. Та допустила социальный промах, покачав головой, даже не взглянув на него. Однако мистер Фэрфакс не был обеспокоен её грубостью и тепло попрощался, сказав, что зайдёт послезавтра, чтобы вернуть роман Мэри Шелли, который недавно у неё одолжил. Мисс Пендлтон не могла не почувствовать жалость к мистеру Фэрфаксу, чьё лицо, которое она всегда считала довольно привлекательным, буквально сияло от привязанности и ожидания. После того как мужчина покинул стол, мисс Хайд снова села, её лицо было бледным. Мисс Пендлтон села рядом, чтобы взять её за руку, которая была теперь ледяной, и согреть своими руками. Выражение смущения, которое ранее было на лице мисс Хайд, исчезло, уступив место выражению глубокой вины. Мисс Пендлтон поняла, что она окончательно приняла решение после их предыдущего разговора. Послезавтра она отклонит предложение мистера Фэрфакса. *** Проводив мистера и миссис Мортон, которые уезжали в Италию сразу после свадьбы, мисс Пендлтон устало забралась в свою карету, которая медленно тронулась. Лора прислонила голову к окну и рассеянно смотрела наружу. Когда её карета выехала из тихого парка, окружавшего зал для приёмов, перед ней раскинулись оживлённые вечерние улицы Лондона. Рабочие в кепках, дымя трубками, спешили в разные стороны, пожилые женщины в поношенных плащах торопились домой, мальчишки с любопытством заглядывали в витрину оружейного магазина, а молодые рабочие с лестницами на плечах зажигали газовые фонари. Уличные торговцы предлагали фрукты и овощи, сложенные в такие высокие пирамиды, что казалось, они вот-вот рухнут и покатятся во все стороны. Молодые девушки подходили к хорошо одетым прохожим, чтобы предложить цветы. Лондон, как всегда, был шумным и оживлённым. Пейзаж постепенно менялся по мере того, как карета приближалась к месту назначения. Уличные торговцы сменялись магазинами шляп и кружева с красивыми витринами. Прохожими теперь были господа в шелковых шляпах и дамы в платьях с турнюрами. Единственными, кто, казалось, спешил, были молодые служанки, торопившиеся по срочным поручениям к поместьям своих работодателей. Наконец они въехали на Гровенор-стрит, самый богатый жилой район Мэйфэра. Мисс Пендлтон, которая облокатилась на спинку сиденья кареты, выпрямилась и поправила прическу. Карета вскоре остановилась, и кучер быстро спустился и открыл для нее дверь. Девушка взяла руку кучера и легко вышла из кареты. Попрощавшись с ним, она сразу же направилась в свой дом. Хотя для мисс Пендлтон это было привычным зрелищем, другие часто оказывались весьма поражены таунхаусом семьи Пендлтон. Большинство посетителей застывали на месте, едва войдя в дверь и увидев огромное импрессионистское полотно, висящее прямо рядом с ней. Затем их буквально ошеломляло обилие красочных и провокационных картин маслом, украшающих стены коридора, ведущего в гостиную, богатые красные гобелены, привезенные из Китая, и фарфоровые вазы с изображением змей. Но ничего из этого не было новым для мисс Пендлтон, которая жила здесь уже более десяти лет. Она не обращала внимания на это, а вместо этого направилась прямо вверх по лестнице на второй этаж, тихо постучав в дверь средней из трех комнат. — Это ты, Лора? — Да. Я вхожу. Лора открыла дверь и вошла. При задернутых шторах единственным источником света в затемненной комнате был пылающий камин. Сидя у огня, леди Эбигейл Пендлтон держала на коленях кошку Энни и при свете камина и маленькой газовой лампы читала стопку бумаг. Мисс Пендлтон подошла к Эбигейл и села на маленький табурет рядом с ней. — Как вы себя чувствуете, бабушка? Женщина потерла уставшие глаза и ответила: — Гораздо лучше, чем раньше, хотя эта проклятая рукопись может снова меня утомить. — О, это же рукопись мистера Найса, не так ли? Я слышала, что он переписывал её пять раз. Неужели она действительно такая ужасная? — Я не понимаю, почему он не принимает мой совет не повторять одно и то же прилагательное более трех раз в одном абзаце. И почему он постоянно повторяет каждые пять страниц, что главный герой имел проблемы с почками в детстве. Видимо, ожерелье, которое они ищут, прячется у него в почках или что-то в этом духе. Это даже заставляет мои здоровые почки ныть от боли, — Эбигейл бросила кипу бумаги на тумбочку и повернулась к мисс Пендлтон, с любопытным блеском в глазах. — Итак, моя дорогая, как прошла свадьба Элизабет и Эдварда сегодня? Опиши её мне от начала до конца. Мисс Пендлтон начала рассказывать все прекрасные детали свадьбы, которые она запомнила специально для этого момента — как красиво была украшена часовня, как вели себя гости, что было одето на невесте и женихе, как громко звучали их голоса, когда они произносили клятвы, насколько большим был зал для приема и какие блюда подавались на фуршете. А самым милым и трогательным моментом стала слезинка на глазах Эдварда Мортона сразу после того, как он поцеловал невесту. Несомненно, это было кульминацией свадебного торжества и то, о чем еще долго будут говорить. Эбигейл была так же удивлена, услышав об этом, как и гости, ставшие свидетелями на церемонии, но вскоре расхохоталась. Ей настолько понравился пересказ Лоры, что она, казалось, на время забыла о подагре, которая всегда ее мучила, и о раздражении от того, что ей пришлось читать третьесортный роман. — Я так и знала. Разве я не говорила, что вижу в этом Эдварде Мортоне мягкое сердце под жестким внешним видом? Но я не ожидала, что он проронит слезу. Жаль, что я не смогла быть там, чтобы увидеть это своими глазами. Придётся дразнить его безжалостно, когда он вернется из медового месяца. — О, бабушка, — мисс Пендлтон засмеялась. — Бет пообещала привезти из Италии немного нот и книг для вас. — Правда? Я с нетерпением жду. А что она привезет для тебя? — Белоснежную кружевную шаль. — Отлично. Той, которая у тебя сейчас, уже больше десяти лет. Я давно собиралась купить тебе новуб. У Бет хороший вкус. — Она всегда была умной девочкой. — Да, именно поэтому ей удалось выйти замуж за такого человека, как Эдвард. Большинство девушек испугались бы сказать хоть слово в его присутствии. На самом деле, Бет сначала тоже была такой. Ты помнишь первый ужин в нашем доме? Этот молодой человек сидел, как натянутая струна, и смотрел на Бет с такой холодностью, что девушка, обычно имеющая такой хороший аппетит, пожаловалась на головную боль и убежала после салата, — Эбигейл неодобрительно цокнула языком. — Независимо от того, насколько он не привык общаться, что за джентльмен так относится к даме? Но потом он женится на ней через несколько месяцев. Удивительно. Я сомневаюсь, что этот брак бы состоялся, если бы ты не приложил столько усилий, чтобы свести их вместе. Мисс Пендлтон не ответила, ее лицо слегка покраснело. — Ты первая завела разговор с Эдвардом, который уныло пил в углу после того, как Бет убежала. Поговорив с ним почти два часа, ты поняла, какой он порядочный человек... и что он глубоко заботится о Бет. С тех пор ты часто приглашала их на чай, и втроем вы часто гуляли в Гайд-парке. Вскоре после этого Бет влюбилась в Эдварда, и ты очень поддерживала ее, когда она мучилась от мысли, что он, возможно, не сможет ответить ей взаимностью. В конечном итоге, благодаря тебе, состоялась сегодняшняя великолепная свадьба. Боже, девочка, зачем ты качаешь головой? Мисс Пендлтон смущенно улыбнулась и сжала руку бабушки. — Так трудно слышать такую незаслуженную похвалу, бабушка. Бет и Эдвард сами были ответственны за соединение своих судеб, и я имела к этому очень малое отношение. Пожалуйста, не говори такие вещи при других. — Зачем мне это нужно? Весь Лондон знает, чего ты добилась. Ты соединила старшего сына семьи Мортон с единственной дочерью виконта Дайера. Сколько счастливых пар ты уже свела вместе? Твоя подруга Розмари и судья Маклин, дочь барона Лоу Олив и старший сын виконта Рейвена, и... — Бабушка, прекратите! Мисс Пендлтон залилась краской и отчаянно потрясла бабушкину руку. Эбигейл громко рассмеялась, получая удовольствие от подшучивания над застенчивой внучкой, как обычно. — Ты так мило краснеешь, когда тебя хвалят, что мне хочется дразнить тебя ещё больше. Сегодняшняя свадьба, должно быть, уже десятая, которую ты успешно устроила. Ну надо же, Лора, ты лучшая сваха во всем Лондоне. Моя способная внучка Лора Пендлтон! Мисс Пендлтон не ответила, лишь поклонилась, её лицо стало багровым. Эбигейл усмехнулась и погладила её прекрасные рыжевато-золотистые волосы, которые были аккуратно убраны в сетку. Затем она нежно обхватила подбородок внучки и подняла его вверх. В свете полыхающего огня открылось лицо мисс Пендлтон. Румяные щёки и сверкающие тёмно-серые глаза. Ровные, изящные черты и фарфоровая кожа. Эбигейл мгновение изучала лицо дорогой внучки. В этом изяществе, в этом стройном облике она могла разглядеть черты своей дочери — Долорес Пендлтон, её прекрасного, умного ребёнка, которого у неё отняли слишком рано. Улыбка Эбигейл стала горькой, когда она погладила лицо своей внучки. — Лора, ответь мне честно. Мисс Пендлтон с любопытством смотрела на лицо Эбигейл. — В двадцать девять лет ты по-прежнему прекрасна. Кажется, будто время пощадило тебя. А десять лет назад ты была ещё прекраснее, чем сейчас. Ты всегда была мудрой и добросердечной девушкой. На самом деле, я никогда не встречала юную леди, столь же замечательную, как ты, как внутренне, так и внешне. Так почему ты тратишь все усилия ради других людей? Почему ты сама не ищешь любовь? ---------- Мисс Лора Пендлтон (4) Перевод: Astarmina Взгляд мисс Пендлтон дрогнул. — Понимаю, что из-за некоторых ограничений я не могла дать тебе многое, и ты до сих пор ощущаешь груз ошибок, совершенных твоими родителями. Несмотря на все это, у тебя было множество возможностей встретить хорошего человека, который бы любил и ценил тебя, но ты старательно избегала любых романтических связей более десяти лет. Почему так? Неужели твое сердце утратило способность любить? Мисс Пендлтон взяла руку Эбигейл в свою и мягко отняла ее от лица. Затем она повернула голову, чтобы посмотреть на огонь, пытаясь скрыть выражение лица от бабушки. Девушка всегда была такой. Скрывала все, что касалось ее, всякий раз, когда возникала эта тема — свои выражения, мысли, чувства. Она на мгновение замолчала, затем сказала ровным, бесстрастным голосом: — Никогда не думала, что все предоставленное вами, было в чем-то недостаточным. Напротив, вы были более чем щедры со мной, особенно учитывая, что изначально это не принадлежало мне. Я всегда была вам благодарна. Всегда. — Ты никогда не испытывала ко мне обиды? Ни разу? Мисс Пендлтон повернулась к Эбигейл. — С какой стати я могла бы испытывать к вам обиду? — За то, что дала тебе фамилию Пендлтон. — А вы что скажете, бабушка? Вы когда-нибудь сожалели, что дали мне фамилию Пендлтон? Эбигейл посмотрела на мисс Пендлтон, на мгновение закрыла глаза и покачала головой. — Никогда. — И я так же. Я никогда не чувствовала обиды на тебя, бабушка. Я была довольна всем, что ты мне дала, и жила счастливой жизнью. И продолжаю жить. Поэтому давай прекратим обсуждать эту тему. Тебе нужен отдых. Прежде чем Эбигейл смогла что-то ответить, мисс Пендлтон встала со стула и позвала слуг, чтобы они помогли бабушке подготовиться ко сну. Вскоре прибыли слуги и помогли Эбигейл лечь в постель, затем убрали камин и ушли. Мисс Пендлтон осталась рядом с бабушкой, чтобы дать ей вечернее лекарство. Эбигейл молча восприняла это, внимательно наблюдая за ее лицом. На нем было сдержанное выражение, которое не могло скрыть меланхолии. Женщина ясно видела, какие воспоминания одолевали ее внучку, и сегодня вечером она не смогла удержаться от вопроса, который раньше не решалась задать. — Это из-за него? Из-за человека, который тебя покинул? Мисс Пендлтон остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на бабушку. Эбигейл смотрела на нее со спокойным выражением лица.э — Я не буду спрашивать тебя об этом снова после сегодняшнего вечера, поэтому, пожалуйста, ответь на мой вопрос. Правда ли то, о чем шептались люди? Ты отказалась от любви из-за мужчины, который обманул и бросил тебя? Мисс Пендлтон молча собрала бумаги, в которые было завернуто лекарство, и стакан воды. В отличие от прежнего, ее выражение лица было бесстрастным. Нельзя было сказать, о чем она думала. Вместо ответа, она наклонилась, чтобы поцеловать Эбигейл в лоб, и прошептала: — Спокойной ночи, бабушка. Затем вышла из комнаты, тихо шелестя юбками платья. В ту ночь мисс Пендлтон переоделась в ночное платье, расчесала волосы и, как обычно, встала на колени у изножья кровати. Затем она молилась от всего сердца. «Пожалуйста, даруйте мистеру и миссис Мортон, которые сегодня соединились узами брака, жизнь, полную гармонии и радости. Пожалуйста, даруйте мисс Хайд и мистеру Фэрфаксу, которые, должно быть, ворочаются в постели от волнения, самое счастливое будущее. Пожалуйста, благословите бабушку здоровьем и избавьте её от тревог. И наконец, пожалуйста, даруйте мир человеку, который отверг меня двенадцать лет назад». *** Прошла неделя после свадьбы мистера и миссис Мортон, прежде чем мисс Пендлтон узнала об отказе мисс Хайд вступить в брак. Миссис Александр Маклин, урождённая Розмари Хайд, старшая сестра мисс Хайд и одноклассница мисс Пендлтон по пансиону, написала ей, чтобы сообщить о семейных волнениях. Когда молодой человек, который вскоре мог стать её будущим зятем, посетил их, миссис Хайд тут же привела свою дочь в порядок и потащила в гостиную. Вскоре она и мистер Фэрфакс остались наедине, и всего через пять минут мистер Фэрфакс покинул усадьбу Хайд. Настолько быстро они прошли через предложение, отказ, уговоры и второй, настойчивый отказ. Однако последствия были долгими и устрашающими. Когда миссис Хайд узнала, что Джейн отклонила предложение мистера Фэрфакса, она рухнула в обморок на месте. Джон позвал врача, чтобы осмотреть её, и всякий раз, когда миссис Хайд приходила в сознание, она, по-видимому, кричала на дочь. В конце письма была короткая записка, в которой говорилось, что её сестра, виновница катастрофы, заперлась в своей комнате и не собиралась выходить. Розмари добавила, что она сама слишком занята уходом за матерью, чтобы заниматься Джейн, и настоятельно просила мисс Пендлтон навестить поместье Хайд, когда только сможет, чтобы утешить девушку. Лора тут же испекла корзинку любимого малинового печенья мисс Хайд и направилась в поместье Хайд. Когда она переступила порог, её окутала волна мрачной атмосферы. Это была атмосфера беспокойства, которая характерно пронизывала дом, когда его хозяйка находилась в дурном настроении. Мисс Пендлтон передала корзину с печеньем слуге и позволила отвести себя в гостиную. Вскоре туда вошла миссис Маклин с усталым видом. Когда она увидела Лору, её мрачное выражение лица сменилось широкой улыбкой, и она крепко обняла подругу. — Как давно я тебя не видела, Лора! Надеюсь, у тебя всё хорошо. — Да, спасибо. Действительно прошло слишком много времени — я не видела тебя с крестин Мэри-Джейн. А как поживает твой муж? — Он в порядке, как всегда. Даже чересчур здоров и энергичен для своего же блага, если уж на то пошло. Они вдвоем сели пить чай. Миссис Маклин, которая вышла замуж за судью Маклина шесть лет назад благодаря усилиям мисс Пендлтон, набрала немного веса и теперь обладала статной осанкой и достоинством хозяйки дома. Однако, всякий раз встречаясь с Лорой, она возвращалась к состоянию молодой девушки, которой запрещали ужинать из-за каракулей в учебнике по французскому и которая тайком приносила еду в постель. Миссис Маклин вздохнула, громко хрустя малиновым печеньем, точно так же, как в юности. — Мама невыносима. Если девушка не хочет выходить замуж, с этим ничего не поделаешь! Но она, похоже, полна решимости заставить Джейн страдать из-за этого решения. — Ну, понятно, что миссис Хайд очень расстроена тем, что произошло. Честно говоря, мистер Фэрфакс — очень хороший человек, и любая женщина была бы счастлива называть его своим мужем. — Да, я знаю. Но ведь это не мать за него замуж выходит. Она слишком вмешивается в жизнь Джейн — и только с ней она такая. Джейн уже двадцать пять лет, но мать всё равно читает её дневник, письма и всё, что она пишет. Она даже говорит Джейн, как носить волосы и какие украшения надевать на платье, — горячо жаловалась миссис Маклин. — 0Я знаю, что Джейн может быть немного мальчишкой, но она никогда не вела себя глупо или вульгарно и не попадала в неприятности! Она умна и остроумна, и именно по этой причине мужчина калибра мистера Фэрфакса предложил ей выйти за него замуж. Мать — единственный человек, кто так плохо думает о Джейн. Мисс Пендлтон посмотрела на свою подругу и слегка улыбнулась. Миссис Маклин, как всегда, считала, что ее дорогая младшая сестра Джейн не могла совершить ничего плохого — хотя, конечно, мисс Хайд была замечательной молодой леди сама по себе. — Ты права. Мисс Хайд действительно очень умная молодая леди. — Раньше я беспокоилась, что с ее образом жизни она никогда не сможет выйти замуж, но сейчас я думаю, что она более чем способна обеспечивать себя, даже если останется одна. Мир меняется, понемногу. Хотя это и нелегко, но даже женщины в наши дни могут зарабатывать на жизнь. Она сможет это сделать. Ей просто не хватало необходимой поддержки для роста и процветания, — миссис Маклин сделала глоток чая и продолжила: — если бы наша семья не потеряла поместье в Хэйворте, Джейн не пришлось бы так срочно покидать школу. Она могла бы продолжать учиться, возможно, даже стать учителем. Она могла бы преподавать литературу — её оценки были превосходными, а навыки письма исключительными, — она тяжело вздохнула. — Если бы только я могла занять небольшую сумму у мужа! Тогда я бы оплатила её дальнейшее образование. Но даже не могу сказать, сколько Джон одолжил у него, утверждая, что ему нужны средства для начала бизнеса. Он до сих пор даже проценты не выплатил. Одна только мысль об этом заставляет меня краснеть от стыда перед мужем. Мисс Пендлтон обошла неприятную тему денег, выбрав вместо этого согласие с мнением миссис Маклин о её сестре. — Я действительно думаю, что мисс Хайд будет трудно найти счастье в замужестве. Безопасность и комфорт, которые предоставляет брак, могут показаться ей удушающими, даже если она будет замужем за самым добрым и замечательным человеком на свете. — Это именно то, что я имею в виду. Брак только для тех, кому он подходит. Жизнь в браке чрезвычайно сложна. Каждый раз, когда мои дети заболевают, мое сердце разрывается, и каждый раз, когда ссорюсь с мужем, я чувствую себя так... Я действительно его люблю, но иногда задаюсь вопросом, почему так отчаянно хотела выйти замуж, когда была моложе. Я не хочу, чтобы Джейн прошла через всё это. Я уверена, что она не сможет этого вынести. Миссис Маклин продолжала какое-то время сокрушаться о положении Джейн, несправедливом отношении её матери и не самых удачных обстоятельствах, окружавших её дорогую сестру. Мисс Пендлтон, слушая, поймала себя на мысли, что ей бы хотелось, чтобы ее подруга Розмари не выходила замуж так рано. Насколько она знала, миссис Маклин была единственным членом семьи Хайд, кто так глубоко заботился о мисс Джейн Хайд. Однако ей придется уехать, как только здоровье матери улучшится, ведь ее дом находится не здесь, а с судьей Маклином. Их разговор вскоре прервала миссис Хайд, которая звала миссис Маклин. Обе дамы вышли из гостиной и поднялись по лестнице особняка. Миссис Маклин собиралась навестить мать, которая находилась в своей спальне на втором этаже, в то время как Лора собиралась навестить миссис Хайд, прежде чем подняться в комнату мисс Хайд на пятом этаже. Они подошли к спальне миссис Хайд, которая находилась в глубине второго этажа. Миссис Маклин несколько раз постучала в дверь, затем вошла. Мисс Пендлтон остановилась в дверном проеме и подождала, приглаживая волосы, чтобы выглядеть более представительно перед миссис Хайд. Внутри она услышала, как миссис Маклин объявила о прибытии мисс Пендлтон. Затем услышала, как миссис Хайд хриплым голосом ответила: — Скажи ей, чтобы шла домой. Мне надоело смотреть на старых дев. — Что ты имеешь в виду, мама? — Твоя проклятая подруга разрушила брак Джейн! Она собирается сделать из этой девочки старую деву, как она сама! — Что сделала Лора? Почему она виновата в том, что Джейн не хочет выходить замуж? — Я видела, что они шептались на свадьбе у Мортонов, как закадычные подружки. В последнее время они проводили много времени вместе, и я думала, что она поможет Джейн найти хорошую партию. Никогда бы не могла себе представить, что она сделает совершенно противоположное! — Лора ничего плохого не сделала! Это Джейн отказалась от предложения мистера Фэрфакса. Кроме того, Джейн не нуждается в муже. Посмотрите на Лору, которая не замужем, но живет богатой и полноценной жизнью. — Конечно, она может держать голову высоко, даже будучи старой девой — ведь ее бабушка великая миссис Пендлтон! Планирует ли эта девушка кормить и одевать мою дочь, когда я умру, а она останется без гроша? Мне не следовало позволять Джейн общаться с ней. — Но ты же была так счастлива и благодарна Лоре за то, что она нашла мне замечательного мужа. Ты осознаешь, насколько поверхностно и легкомысленно ты звучишь, мама? — Ты бы и сама прекрасно справилась, даже без помощи мисс Пендлтон. Джейн, с другой стороны, — её можно бросить на обочине дороги, и ни один мужчина не проявит к ней интереса. Как же смеет эта мисс Пендлтон портить её единственный шанс на удачный брак? Она что, собирается найти ещё одного обеспеченного джентльмена для Джейн? Нам никогда не следовало связываться с девушкой из низшего класса, как она! ---------- Мисс Лора Пендлтон (5) Перевод: Astarmina Внутри некоторое время продолжалась ссора. Мисс Пендлтон тихо стояла перед дверью, слушая разговор. Вскоре миссис Маклин, тяжело дыша, вышла из комнаты. Увидев свою подругу, стоящую перед дверью, она опустила глаза, словно ей было неловко. — Лора... извини, но, думаю, сегодня лучше не встречаться. Мисс Пендлтон улыбнулась. — Всё в порядке, Розмари. Не беспокойся. Миссис Маклин, убедившись, что на лице подруги нет особого сожаления, почувствовала себя еще хуже и опустила голову. Конечно, было бы ложью сказать, что мисс Пендлтон совсем не была задета. Но она хорошо знала, как выглядит в глазах других с тех пор, как ей исполнилось двадцать пять. Старая дева. Худший страх матерей с дочерьми. С тех пор, как отказалась от брака, она считала, что ничего не может поделать с тем, как её воспринимают. Она погладила по плечу миссис Маклин, которая оказалась в неловкой ситуации из-за неё, показывая, что не стоит беспокоиться, и быстро поднялась по лестнице. Мисс Пендлтон постучала в дверь комнаты мисс Хайд на пятом этаже. Изнутри не доносилось ни звука. Она спит или затаилась, думая, что домочадцы ищут её, и ждёт, когда они уйдут. Лора приблизила губы к двери и тихо сказала. — Мисс Хайд, это я, Лора Пендлтон. Вы случайно не спите? Вскоре из комнаты послышался шорох. Затем последовали звуки плещущейся воды и шуршание ткани. Через некоторое время к двери приблизились шаги в тапочках, раздался щелчок — дверь открылась. Мисс Пендлтон потеряла дар речи. Лицо мисс Хайд, которая и так всегда была худощавой, выглядело невероятно изможденным. Говорили, что последние несколько дней она отправляла обратно всю еду, похоже, какое-то время она вообще ничего не ела. Мисс Хайд впустила мисс Пендлтон в комнату. Она предложила ей кресло-качалку, а сама села на кровать. Лора, входя в комнату, изо всех сил старалась контролировать выражение лица. Ей было трудно скрыть замешательство. Городские дома в Лондоне были гораздо меньше и скромнее, поскольку они служили для проживания аристократов из разных поместий только в светский сезон. Зачастую в них не было библиотеки или холла, а гостиные, спальни, комнаты для гостей и детские были в несколько раз меньше, чем в загородных домах. Поэтому в домах с большим количеством домочадцев незамужние леди часто делили комнаты, а если кому-то доставалась отдельная комната, то она была относительно маленькой и тесной. Однако комната мисс Джейн Хайд была особенно стесненной. Несмотря на то, что в ней находились только кровать, небольшой шкаф и один стул, комната казалась переполненной. Её книги не помещались на полках и были сложены в углу. И самое печальное — это стопки бумаг и чернильница на подоконнике. Подоконник высотой всего лишь со стул служил ей письменным столом. Мисс Хайд, осознавая взгляд мисс Пендлтон, который упал на стопку бумаг, подошла к подоконнику и опустилась на колени на подложенную подушку. Затем закрыла чернильницу и собрала разбросанные бумаги, перевернув их. — Если я пишу в гостиной, мама всегда пытается прочитать. Мисс Пендлтон, глядя на спину стоящей на коленях мисс Хайд, осознала, что это обычная поза, в которой та пишет. Это было душераздирающее зрелище. — Я зашла, потому что слышала, что вы не едите. Сестра очень беспокоится. — А. — Как бы плохо вы себя ни чувствовали, нельзя изнурять себя. Я принесла малиновое печенье. Для начала хотя бы попробуйте его. Мисс Хайд ничего не сказала. Лора попросила слугу принести печенье. Джейн, сидя на кровати, молча смотрела на печенье на тарелке, но вскоре, не притронувшись к нему, стала смотреть в окно. — Если вы чувствуете вину перед мистером Фэрфаксом, не беспокойтесь. Когда я недавно заходила навестить мисс Джанет Фэрфакс, я спросила, и она сказала, что он отправился на охоту в поместье брата. По крайней мере, он не отказывался от еды и питья. Мисс Хайд продолжала смотреть в окно, избегая взгляда мисс Пендлтон. Казалось, она была погружена в свои мысли, глядя на лондонские улицы за окном. В её профиле читалась меланхолия. Однако на её лице не было следов слёз или горя. Какие чувства скрывались в сердце мисс Хайд? Лора встала и села рядом с ней. Затем она взяла руку мисс Хайд, крепкую и длинную, привыкшую держать поводья и перо. Мисс Хайд не отняла руку, которую держала мисс Пендлтон, но и не раскрыла своих чувств, оставаясь в том же положении. Через некоторое время мисс Пендлтон заговорила: — Вы сожалеете? Мисс Хайд немного помедлила, а затем покачала головой. — Это было лучше как для мистера Фэрфакса, так и для меня. — Вы действительно так думаете? Джейн посмотрела на Лору. И кивнула. — Да. Мисс Пендлтон слабо улыбнулась. — Вот и хорошо. Мисс Хайд пристально смотрела ей в лицо и вскоре попыталась что-то сказать, открыв рот. Но ее губы задрожали и снова сомкнулись. Вместо этого в глазах девушки собрались слезы. Мисс Хайд опустила голову. Слезы, скатившиеся из ее глаз, намочили затянутую в перчатку руку мисс Пендлтон. Лора молча продолжала крепко держать ее руку. Когда замшевая перчатка мисс Пендлтон промокла насквозь, мисс Хайд подняла голову. Лицо в слезах. Лора другой рукой вытерла лицо Джейн. — Мисс Пендлтон, — мисс Хайд позвала её надломленным голосом. — У вас есть будущее, которое уже нарисовано? Мисс Пендлтон немного подумала о значении ее слов, а затем кивнула. — Вы унаследуете состояние? — Мне не достанется никакого наследства. Это было условием признания меня, как Пендлтон. — Я тоже. До меня наследство тоже не дойдёт. Мисс Пендлтон, вытирая лицо мисс Хайд, внимательно вглядывалась в её лицо. На лице Джейн смешались всевозможные эмоции. Такие, как тревога и чувство вины. Базовые эмоции, которые заставляют человека бесконечно сжиматься. — Вы не едите, потому что боитест будущего? Мисс Хайд молчала. — Люди могут жить по-разному. — ...Я не хочу жить как попало, — Джейн покачала головой. — С тех пор как отец умер, наша семья идет ко дну. Никто из членов семьи этого не признает, но глядя на то, как ведет себя брат Джон, это очевидно. Если мы потеряем и этот дом, нам придется переехать в деревенский, и я, поскольку не замужем, буду жить вдвоем с мамой. Всю жизнь, — она вздрогнула. — Лучше уж умереть с голоду прямо сейчас. — Возможно, есть другой путь, мисс Хайд. — Какой путь для меня, упустившей последний шанс в двадцать пять лет? Гувернантка? Я, которая даже не проучилась в школе и года, никогда толком не изучала французский или искусство? Или может быть горничная? Я, которая теряет даже шляпу, лежащую рядом, наверное, меня выгонят, не проработаю и недели. Скорее всего, я либо умру от болезни, живя с мамой, либо сбегу из дома и стану бродягой. Лучше уж сейчас безопасно умереть дома. Мисс Пендлтон молча смотрела на мисс Хайд. Внутри нее возникло чувство дежавю. Ах, двадцать пять лет для женщины — удивительный возраст. Ведь именно в двадцать пять она сама размышляла над теми же проблемами, что и мисс Хайд. Последний шанс на брак уходил, и она, незамужняя девушка без всякой возможности получить наследство, чувствовала угрозу своему положению. Тот факт, что ей предстояло прожить одинокую жизнь, на самом деле не был проблемой. Самым страшным была бедность. И нищета, которая всегда сопровождает бедность. Каждую ночь её мучил страх, что окружение, которое защищало её, полностью исчезнет завтра утром, и она окажется в положении, несравнимо худшем, чем сейчас. Насколько сильно этот страх её мучил. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла нормально спать. Мисс Пендлтон улыбнулась мисс Хайд с её мрачным выражением лица. — Мисс Хайд может стать кем угодно. — Кем же я могу стать? — Ну, например, цыганкой. Или гадалкой. Или ведьмой. — Что? — Ну, знаете, аптекарем, или тореадором, или даже феей. Джейн сделала недоуменное лицо в ответ на внезапную шутку Лоры. — Мисс Пендлтон, вы сейчас шутите?.. — Или, может быть, машинисткой. Мисс Хайд замолчала. — У меня когда-то была мысль стать машинисткой, я даже купила пишущую машинку. Это было до того, как поняла, что лучше стать гувернанткой. Пишущая машинка стоила довольно дорого, пришлось потратить часть сбережений. Она до сих пор в кабинете, хотя я уже давно ей не пользуюсь. Жалко просто так отдавать, но я могу вам её одолжить. Мисс Хайд моргнула. — Приходите к нам домой на занятия печатью каждый день с шести до восьми вечера, по два часа в день. За три месяца вы станете лучшей машинисткой в Лондоне. Вы сможете работать в любом офисе, где требуется делопроизводство, и тогда сможете жить не с матерью, а со своими сверстницами в пансионе. Договорились? Мисс Пендлтон взяла с подноса печенье и вложила его в руку мисс Хайд. Та мгновение смотрела на на, а затем с хрустом съела. Потом она начала есть и остальное печенье, лежавшее на подносе. Мисс Пендлтон, глядя на нее, подумала: «Двадцать пять лет. Жестокий возраст для незамужней девушки. Но для девушки, которая нашла способ заработать на жизнь, это мог быть возраст, когда начинается новая жизнь». *** И через месяц мистер Фэрфакс вернулся в Лондон, преодолев боль от неразделенной любви, застрелив десятки цапель в охотничьих угодьях своего брата. Вместе с Ианом Далтоном, молодым человеком из семьи его свояка и близким другом. ---------- Появление в обществе нового джентльмена Перевод: Astarmina Новость о том, что Иан Далтон из Уайтфилда прибыл в Лондон, мгновенно распространилась по городу. Наследник огромных земель, передаваемых по наследству сотни лет, владелец обширных лесов и шахт. Молодой землевладелец, в свои тридцать лет обладающий всеми этими титулами. И при этом «холостой» Иан Далтон. Матери с дочерьми не могли не проявить особый интерес к его появлению в Лондоне. Более того, благодаря мисс Джанет Фэрфакс, светской щебетунье, среди лондонских дам распространились слухи о необычайной привлекательности Иана Далтона, из-за чего его «акции» взлетели до небес, пока он сам об этом даже не подозревал. Однако он совершенно не появлялся на светских мероприятиях, которые посещало большинство лондонской элиты. На приглашения на обеды он отвечал лишь вежливыми письмами с отказом, явно написанными кем-то другим, а на балах и музыкальных вечерах его и вовсе не видели. Если бы молодой человек из обычной семьи вел себя так, его бы сочли невежливым и забыли в обществе, но его никогда не забывали. Лондонское высшее общество никогда не забывало молодых людей из богатых и престижных семей. Его безразличие создавало ореол таинственности, что лишь подогревало любопытство окружающих. Были люди, чья популярность возросла благодаря затворничеству Иана Далтона, и это были брат и сестра Фэрфакс. Особенно мисс Джанет Фэрфакс, которая получала небывалое количество приглашений на чаепития только потому, что жила в одном доме с Ианом Далтоном. Она была счастлива находиться в центре внимания дам, интересующихся, чем занимается Иан Далтон и когда он снова появится в обществе. В семнадцать лет внимание дам волнует так же сильно, как и внимание мужчин. Однако мисс Фэрфакс не смогла предоставить им желаемый ответ. Она тоже не знала, какие планы относительно светской жизни были у Иана Далтона. Ведь он, краснея и мямля всякий раз, когда видел ее, лишь пожимал плечами на вопросы свояченицы о том, что он собирается делать дальше, и проводил время, листая книги. Тем временем, супруги Мортон вернулись из свадебного путешествия. Сначала они посетили дом графини Эбигейл Пендлтон, крестной матери миссис Мортон, а затем постепенно начали наносить визиты соседям. Благодаря счастливому виду этой прекрасной пары и подаркам, которые они приносили с собой, тема чаепития временно переключалась на супругов Мортон. Однако вскоре мисс Джанет Фэрфакс, которая от нервозности из-за потери центрального положения в разговоре считала уменьшающееся количество приглашений и грызла ногти, получила шанс вернуть себе внимание. На следующей неделе она узнала, что Иан Далтон будет присутствовать на первом бале, организованном супругами Мортон. После этого в домах, где были незамужние девушки, начался настоящий хаос. Незамужние сестры сражались за лучшие платья, полные девушки начинали поститься, а девушки брачного возраста капризничали и кокетничали перед родителями, чтобы вызвать портного для пошива новой одежды. Родители тоже не могли избежать этого беспорядка. Отцы пили виски, чтобы снизить кровяное давление после просмотра счетов за одежду, а матери терпели унижение, отправляя письма более обеспеченным подругам с просьбой одолжить украшения для своих дочерей. Среди всего этого хаоса только мисс Пендлтон оставалась спокойной, как глаз урагана. К счастью, для неё время участия в подобных соревнованиях уже прошло. Слухи о том, что можно познакомиться с Далтоном через мисс Пендлтон, еще не распространились, поэтому она не испытывала особых неудобств. Накануне бала Лора тихо отправила письма нескольким знакомым незамужним девушкам брачного возраста с просьбой обязательно посетить бал четы Мортон. В письмах она сделала тонкие намеки, как это принято в общении лондонских дам, привыкших к иносказательным выражениям. Так наступил вечер бала. Около семи часов мисс Пендлтон сидела за туалетным столиком, пока служанка укладывала ей волосы. В зеркале отражение самой себя в бальном платье с открытыми плечами казалось ей довольно непривычным. Она давно не посещала балы. Особенно такие масштабные. Она теребила свои руки в длинных бальных перчатках, которые доходили до локтей. Горничная Энн, укладывая ее волосы, спросила: — Сегодня придет много гостей, мисс? — Конечно. Ведь это первый бал супругов Мортон. — И тот Иан Далтон тоже придет? — Да. Мистер Фэрфакс обещал непременно привести его. Энн посмотрела на рыжие волосы мисс Пендлтон, заплетенные в косички. Длинные пряди, блестящие в свете. Выросшая среди семи сестер, Энн насмотрелась на женские волосы до тошноты, но никогда не видела таких роскошных волос, как у мисс Пендлтон, которой она служила. Ее волосы были настолько прекрасны, что было жалко смотреть на них в одиночку, и возмутительно заключать их в сетку для волос. Энн накинула платок на плечи мисс Пендлтон. — А что, если сегодня сделать вам прическу немного по-другому? — Почему? — Я слышала от служанок соседнего дома, что тот джентльмен очень привлекательный. И очень богатый. — Верно. У него хорошие условия. Было бы еще лучше, если бы его характер был таким же хорошим. Но почему ты предлагаешь изменить мою прическу, Энн? — Разве не хорошо выглядеть красивее, чем сейчас? Кто знает? Возможно, среди многих дам он влюбится в вас. Мисс Пендлтон рассмеялась. — Не говори глупостей. Он может жениться на любой молодой девушке, если пожелает. Давай, быстрее надень мне сетку для волос, Энн. Карета, наверное, уже ждет снаружи. Энн выпятила губы, скрутила волосы мисс Пендлтон и закрепила их сеточкой для волос, подобранной под цвет платья. Как обычно, голова мисс Пендлтон слегка наклонилась назад, не выдержав веса пышных волос. Лора выпрямила шею, и вскоре Энн повесила ей на шею жемчужный кулон. Обе посмотрели в зеркало. Лицо мисс Пендлтон, полностью открытое, без единого волоска. Энн, глядя на благородное и красивое лицо барышни, вскоре пробормотала: — Хм. Мисс, скоро будет десять лет, как я служу вам? — Действительно? — Вы совсем не изменились с тех пор. Мисс Пендлтон слегка улыбнулась. — Приятно слышать, не так ли? — Я говорю искренне. На вашем лице нет никаких следов времени. Даже в самой скромной одежде вы выглядите как королева. — Боюсь, как бы кто-нибудь не услышал. Говорить такое, когда Её Величество королева ещё жива. Лора всегда уходила от комплиментов своей красоте такими пресными шутками. — Мисс, моя старшая сестра говорит, что когда женщина встречается с мужчиной, она должна забыть о своём положении и верить только в своё очарование. Тогда она сможет выйти замуж за любого мужчину. — Ты тоже так нашла своего жениха? — Ну конечно. Как иначе простая горничная могла бы обручиться с адвокатом? — Хм, если бы я была одной из твоих семи сестер, я бы уже давно сменила фамилию. Энн вздохнула и принесла кружевную шаль, недавно подаренную супругами Мортон, накинув её на плечи мисс Пендлтон. Лора встала и в последний раз проверила свой наряд перед зеркалом в полный рост, удовлетворенно кивнув. — Спасибо, Энн. Сегодня всё снова идеально. Если вдруг сегодня вечером принц из соседней страны сделает мне предложение, то это будет только благодаря тебе. На легкомысленные слова мисс Пендлтон Энн надулась и ответила: — Ну что вы. Я просто усердно полировала бриллианты. Лора, тихо посмеиваясь, вышла из комнаты. *** Прибыв на бал, мисс Пендлтон обменялась приветствиями с супругами Мортон, стоявшими у входа для встречи гостей, и вошла в зал. На сцене уже вовсю звучала живая мелодия кадрили. Девушка остановилась в стороне зала, наблюдая за танцующими. Дамы в прекрасных платьях, с головами, украшенными живыми майскими цветами, и талиями, туго затянутыми корсетами, и господа в черных смокингах отбивали такт на гладком мраморном полу. Мисс Пендлтон оглядела окружающее пространство. Танцующие пары и те, кто ожидал следующего танца. Должно быть, там было не менее двухсот человек. Для только начавшегося светского сезона собралось довольно много людей. Почувствовав, что в помещении уже становится жарко, Лора переместилась ближе к террасе и продолжила наблюдать за танцами. В этот момент как раз закончилась мелодия, и люди начали расходиться. Один из них, мистер Фэрфакс, заметил мисс Пендлтон и, проводив даму, с которой танцевал, к её компании, подошёл к ней. — Здравствуйте, мисс Пендлтон! Мисс Пендлтон улыбнулась и протянула ему руку. Он поцеловал тыльную сторону её руки. — В этом году светское общество с самого начала многолюдно. — Действительно. А мисс Джанет Фэрфакс не пришла с вами? — Она со своими друзьями. Она там, о, нет, она приняла приглашение на танец от этого негодяя Джорджа Осона. — Разве у мистера Осона такой плохой характер? — Вы не знали, мисс Пендлтон? — Среди дам у него неплохая репутация. Он вежлив и хорошо танцует. — Это маска, которую он носит перед дамами. Если бы вы только знали, как ужасно он ведет себя в джентльменских клубах. Он единственный, кто всегда жульничает в карточных играх, даже когда нет ставок. — Но все же, один танец ни к чему особенному не приведет. — Хм, верно. Джанет умеет различать, что хорошо, а что плохо. Говоря это, мистер Фэрфакс не мог оторвать обеспокоенного взгляда от своей сестры. Мисс Пендлтон, глядя на него, тихо улыбнулась. Это был первый раз, когда она видела его лицо после того, как мисс Хайд отвергла его предложение. К счастью, мистер Фэрфакс был таким же, как всегда. Он немного похудел, но, судя по его неплохому цвету лица, можно было предположить, что он просто усердно занимался охотой. Похоже, он в значительной степени оправился от удара. Мистер Фэрфакс, наблюдая, как его младшая сестра выходит на танцпол с мистером Осоном, цокнул языком и повернулся к мисс Пендлтон. — Ну, позволю ей станцевать один танец. Итак, мисс Пендлтон. Вы уже обещали этот танец кому-то? — Нет. Я только что пришла. Мистер Фэрфакс протянул ей руку. — Тогда один танец со мной? Мисс Пендлтон с улыбкой непринужденно взяла его руку. Когда они вышли, начался котильон под изящную мелодию. Мужчины и женщины, стоящие широко друг от друга, держась за руки в такт музыке, кружились и выполняли танцевальные шаги. Господин Фэрфакс, обладающий хорошим чувством ритма, и мисс Пендлтон, опытная в светских танцах, естественно и плавно двигались по сцене. Держа мисс Пендлтон за талию и ведя её, господин Фэрфакс спросил: — Мисс Хайд сегодня не пришла? Лора отвела взгляд. — Она... заболела. — Мисс Хайд? — Да. У неё простуда. Мистер Фэрфакс посмотрел на мисс Пендлтон с недоверием. Действительно, учитывая, что мисс Хайд обычно здорова как лошадь, это был неубедительный предлог. ---------- Необычный человек Иан Далтон (1) Перевод: Astarmina — Передадите мисс Хайд? Если она чувствует себя неловко или избегает мероприятий из-за чувства вины, пожалуйста, скажите ей, чтобы она этого не делала. То, что мисс Хайд страдает из-за того, что отвергла меня, причиняет мне еще больше боли. — Мисс Хайд вовсе не избегает вас. Она просто очень занята в последнее время. — Правда? Чем же она занимается? Мисс Пендлтон рассказала ему, что в последнее время та каждый день заходит к ней домой и энергично занимается обучением печати на машинке. Мисс Хайд ежедневно печатала свои любимые романы и исторические книги. Хотя пока ее скорость была лишь немного быстрее черепашьего шага, ее энтузиазм вдохновлял. Лора, независимо от её скорости печати, не изменила своей уверенности в том, что в течение трёх месяцев она станет лучшей машинисткой в Лондоне. — Это похоже на мисс Хайд. Если она ищет работу, я хотел бы отправить рекомендательные письма в несколько офисов, которые знаю. Мисс Пендлтон была удивлена реакцией мистера Фэрфакса. Он хотел помочь найти работу девушке, которая выбрала стать машинисткой вместо того, чтобы выйти за него замуж. — Вам не обидно? Вы, должно быть, очень расстроены из-за отказа мисс Хайд. — Было бы ложью сказать, что я не ранен, но сейчас это уже в прошлом. Раз мисс Хайд отказала, думаю, мне тоже следует смириться. Однако я не хочу полностью прерывать отношения с ней. — Правда? — Да. У мисс Хайд есть чему поучиться. И по образованию, и по эрудиции она на голову выше меня, хоть я и окончил университет. Оазговаривая с ней, я всегда удивлялся, что она смогла достичь такого уровня самообразованием. Наверное, с самого начала было ошибкой с моей стороны быть таким жадным, чтобы пытаться ограничить такого особенного человека ролью моей жены. — Мистер Фэрфакс, мисс Хайд высоко вас ценит. Если она избегает вас, то в этом нет ни капли, совершенно ни капли неприязни к вам. Потому что для женщины с правильным самосознанием невозможно ненавидеть такого джентльмена, как вы. Господин Фэрфакс горько усмехнулся. — Но эта оценка ни капли не повлияла на её любовь. На самом деле, я знал. Знал, что мисс Хайд не испытывает ко мне никаких чувств, кроме дружбы. Но с другой стороны, у меня были нечистые ожидания. Я надеялся, что мисс Хайд, может быть, выберет меня, даже если её подтолкнут к этому обстоятельства. — В этом отношении вам не нужно винить себя, мистер Фэрфакс. В Лондоне многие браки заключаются таким образом. Мистер Фэрфакс молчал. Мисс Пендлтон внимательно наблюдала за его лицом. По его выражению она явно чувствовала, что его совесть мучается. Его мучило чувство вины за то, что он, зная о неблагоприятном положении женщины, которую любил, пытался использовать это для удовлетворения своих желаний. Когда Лора поняла, что его сердце более нежное и совестливое, чем она предполагала, её сочувствие к нему усилилось. Однако мрачная атмосфера не продлилась долго. Мисс Пендлтон была не из тех, кто просто наблюдает, как человек рядом с ней пребывает в унынии. Она участливо расспрашивала мистера Фэрфакса о его сельском поместье, где он недавно был, и об охоте. Она также хвалила мисс Джанет, которая с каждым днем становилась всё красивее. Мистер Фэрфакс, по своей природе человек жизнерадостный, снова обрёл светлое выражение лица. Когда танец закончился, они сделали заключительный поклон друг другу, а затем направились к столику с напитками, чтобы немного освежиться. Мисс Пендлтон, наблюдая за его младшей сестрой, которая отвергла Осона, пытавшегося снова пригласить её на танец, спросила у успокоившегося мистера Фэрфакса: — Мистер Фэрфакс, а где сейчас мистер Далтон? — А, Иан? Этот парень прибудет немного позже. Кажется, у него возникли какие-то дела, куда ему нужно заглянуть. — Похоже, он занят. — Ну, он пишет письма, иногда выходит куда-нибудь. Встречается с друзьями по университету. — А, значит, он приехал в Лондон именно с этой целью? — Да, верно. — Как я и думала, не ради любви. Господин Ферфакс кивнул, наблюдая за реакцией мисс Пендлтон. — Если честно, так и есть. — Мне бы хотелось, чтобы среди моих знакомых была девушка, способная покорить сердце джентльмена, не заинтересованного в любви. — А, мисс Пендлтон. Нет. То, что Иан не интересуется любовью — недоразумение. Мисс Пендлтон с недоумением посмотрела на господина Фэрфакса. — Точно то, что он не интересуется светским обществом. Он не из тех, кто подходит к даме с приглашением на танец или участвует в официальных обедах в качестве компаньона. Он, скажем так, не искусен в таких вещах. Но ясно, что у него серьезные чувства к любви. Если бы он был человеком, которому лучше остаться холостяком, я бы оставил его в покое, независимо от просьбы невестки. — Серьезно относится к любви? Становится всё интереснее. Почему же такой серьезный человек сам не ищет любовь? — Возможно, это потому, что он верит в судьбу. Мисс Пендлтон удивленно посмотрела на него, но он не смотрел на нее. Это произошло потому, что мистер Фэрфакс, как только увидел какого-то джентльмена, вошедшего в зал, извинился перед ней и убежал. Лора наклонила голову, глядя ему вслед. Есть джентльмены, которые верят в судьбу? *** Мистер Фэрфакс с трудом пробился сквозь толпу и достиг входа. Там стоял джентльмен с черными волосами. Молодой, высокий и с прямой осанкой. Как всегда, с раздражающе красивым лицом. Это был Иан Далтон, его сват и друг с детства. — И почему ты только сейчас пришел? Я так волновался, думал, что ты не придешь. — У меня возникла встреча с одним человеком, — небрежно ответил мистер Далтон и окинул взглядом зал. Затем, нахмурив брови, пробормотал: — заставлять меня волноваться, чтобы затащить на такой базар. Ты действительно человек, которому нечем заняться. — Да ладно тебе. Раз уж ты приехал в Лондон, почему бы не получить удовольствие? Лондонское высшее общество — цвет британского светского общества. Мистер Далтон с недовольным выражением лица потянул за жесткий льняной галстук на шее, как будто ему было тесно. — Извини, но хоть ты и влюблен в Лондон, мне здесь не особо нравится. — Почему? — Я не ожидаю, что светское общество Йоркшира будет отличаться от светского общества Лондона. Все они одинаковые — либо снобы, либо дураки. — Нет, это не так. Думаешь, люди просто так собираются в Лондоне в светский сезон? Люди там гораздо более изысканные, а дамы все образованные и красивые. Кто знает? Может, там ты встретишь свою судьбу. — Хм. Ты прямо как моя сестра в вечернем костюме. — Ха-ха, я действительно представитель твоей невестки. — Ты имеешь в виду представитель, который будет подгонять меня найти невесту? Мистер Фэрфакс ухмыльнулся. Мистер Далтон покачал головой. — Боже мой, мне всего тридцать лет, и я не понимаю, почему все так переживают" — Почему? Из-за твоего характера. Если так оставить, ты всю жизнь будешь рисовать картины в своём поместье, пока не состаришься. — Я сам разберусь со своими делами, пожалуйста, перестань меня донимать. — Извини, но я не могу. Ну же, пойдём. — Куда? — Я познакомлю тебя с одной дамой. Мистер Далтон отмахнулся. — Пожалуйста, не пытайся быть свахой. У меня и так уже голова раскалывается. — Нет. Тот, кого я хочу представить, не такой человек. Это совсем не имеет смысла. Я собираюсь представить тебе моего друга. — Друга? У тебя есть подруга-леди? — Да. Самая сознательная и добрая леди в Лондоне. И интеллектуальная. — Интеллектуальная. Может быть, ты путаешь образованность и интеллект? — А в чём разница? Мужчина поднял красивый подбородок и заносчиво сказал: — В мире полно образованных леди, но среди них нет ни одной с настоящим интеллектом. Мистер Фэрфакс был удивлён его категоричностью. — Ты слишком строг к женщинам? — Ничего не могу с этим поделать. Я видел дам, которые хорошо танцуют, хорошо говорят по-французски, хорошо играют на пианино, но среди них я ни разу не видел остроумную. — Ты очень привередлив. Найти даму, соответствующую твоим высоким стандартам, будет невозможно. — Я всего лишь хочу женщину, которая может дать достойный ответ на то, что я говорю. Это не такое уж большое желание, но сколько я ни смотрю вокруг, таких женщин и близко нет. — Это потому, что ты всегда говоришь вещи, на которые трудно ответить. И, на мой взгляд, ты не так уж много смотрел вокруг. Как ты собираешься встретить свою судьбу таким образом? — Ну, когда придет время, она появится. Мистер Фэрфакс окончательно понял подавленное настроение своей невестки. — Хорошо. Я понял. Я не буду заставлять тебя танцевать или вести светские беседы с дамами, просто поздоровайся сегодня с моим другом. Оставлю тебе самому оценить ее интеллект и остроумие. — Стоило поворчать. Тогда я сегодня просто поздороваюсь и уйду, и не говори потом ничего. Мистер Фэрфакс молча взял своего друга за руку и повел его. Тем временем, мисс Пендлтон, наблюдавшая издалека за разговором этих двоих, как только заметила, что мистер Фэрфакс приближается, ведя с собой джентльмена, сразу проверила расположение своих подруг в зале. Все они уже давно были в курсе присутствия Иана Далтона, стоявшего у входа, и продолжали отказываться от приглашений на танец, наблюдая за реакцией мисс Пендлтон. В светском обществе негласно запрещалось заговаривать с незнакомыми людьми без представления их друг другу, поэтому у них не было возможности познакомиться с Ианом Далтоном без посредничества мисс Пендлтон. Лора чувствовала, как тщательно ее подруги готовились к сегодняшнему дню, и ощущала некоторую ответственность, понимая, что они будут невероятно разочарованы, если не смогут познакомиться с новым молодым джентльменом. Вскоре перед мисс Пендлтон появились мистер Фэрфакс и его друг мистер Далтон. — Мисс Пендлтон, позвольте представить вам моего родственника и друга, Иана Далтона из Уайтфилда. Иан, это мисс Лора Пендлтон, внучка графини Эбигейл Пендлтон с Гросвенор-стрит в Мэйфэре. Мистер Далтон поклонился, а мисс Пендлтон сделала небольшой реверанс. Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее, и она наконец увидела Иана Далтона не по слухам, а воочию. Безусловно, мисс Джанет Фэрфакс не говорила пустые слова. Иан Далтон был самым красивым джентльменом из всех, кого видела мисс Пендлтон. Нет, слово «красивый» недостаточно, его внешность точно соответствовала выражению «великолепный». У него были впечатляюще черные волосы и глаза. Прямой нос и линия подбородка были мужественными, но благодаря изящным чертам лица от него исходило не ощущение грубости, а изысканное достоинство. Он обладал высоким ростом и широкими плечами, на которых хорошо сидел фрак, а все его тело имело умеренно развитую мускулатуру, создававшую впечатление силы и ловкости. Мисс Пендлтон спокойно подумала: «Этот человек мог бы посадить любую леди в свою карету и увезти в свое поместье. Если бы только мог найти ту, которую желает». ---------- Необычный человек Иан Далтон (2) Перевод: Astarmina — Здравствуйте, мистер Далтон. Я много слышала о вас от брата и сестры Фэрфакс. Мистер Далтон, приподняв уголки губ, переспросил: — Правда? И что же Дженит и Уильям рассказывали обо мне? — Что вы хорошо справляетесь с ролью дяди для племянников. И что вы хороший брат для вашей сестры. — Ну, не знаю. Хороший ли я дядя или нет, нужно спрашивать у этих ребят, не так ли? Сколько бы взрослые ни считали, что хорошо справляются, с точки зрения детей всё может быть иначе. То же самое и с сестрой. На самом деле, в этом вопросе я могу сказать определенно: я не выполняю роль хорошего брата. Вы, наверное, слышали, сколько усилий потребовалось моей сестре, чтобы уговорить меня прийти сюда. Разве хороший брат не должен беспрекословно слушаться свою сестру, которая годится ему в матери, и которая, к тому же, родив поздно ребенка, не прошло и года страдает от послеродовой болезни? Мисс Пендлтон, услышав несколько язвительный ответ мистера Далтона, украдкой взглянула на мистера Фэрфакса. Тот смущенно улыбнулся, выражая свое сожаление. Однако мисс Пендлтон не испытывала особой неприязни к этому джентльмену. Отчасти дружба с мистером Фэрфаксом удерживала ее от критики мистера Далтона, а отчасти в его манере было что-то интересное, отличающее его от обычных джентльменов. Обычно богатые и невоспитанные джентльмены были наполнены высокомерием или вульгарностью. Такой тип людей отличался своими действиями, взглядом и манерой речи. От них исходил запах лени и вульгарности. Мисс Пендлтон была мастером улавливать такие запахи. Однако от мистера Далтона перед ней не чувствовалось никакой вульгарности. Он был элегантен и опрятен. Но было ясно, что у него необычный характер. Совсем как у мистера Эдварда Мортона, с которым недавно объединилась Элизабет. Действительно ли этот мужчина из той же категории джентльменов, что и мистер Мортон? Мисс Пендлтон захотелось узнать больше об этом молодом джентльмене, проявив терпение. «Но сначала нужно что-то сделать с этим ужасным отношением». — Однако, мистер Далтон, вы всё-таки пришли сюда. Вы могли бы наслаждаться полной свободой, игнорируя всё в Лондоне, где влияние вашей сестры почти не ощущается. — Не стоит недооценивать нашу сестру. Она создала своего представителя в Лондоне всего одним письмом. Уильям — её верный слуга. — Эй, Иан. Тебе нравится выставлять меня дураком перед дамой? — Мистер Фэрфакс, я вовсе не считаю вас дураком. Просто думаю, что мистер Далтон — человек, который стесняется принимать похвалу. Мистер Далтон слегка нахмурил одну бровь. — Я стесняюсь похвалы? Вам так кажется? — Да. Вы похожи на человека, который предпочитает выглядеть неприятным, чем принимать комплименты. И я считаю это весьма достойной чертой. — В чем я кажусь вам замечательным? Я никогда не получал подобной оценки от кого-либо в обществе. Скорее наоборот. Мисс Пендлтон весело рассмеялась. — Вы показываете прекрасный пример того, как можно скрыть ответ в самом вопросе. Вы специально упоминаете свою плохую репутацию, о которой вас даже не спрашивали, и подчеркиваете, что вы плохой. Это отношение, исходящее либо из скромности, либо из застенчивости. И я считаю, что любое из этих качеств — прекрасная добродетель для джентльмена. — Я считаю, что маскировать и обманывать себя, будь то под видом скромности или застенчивости — плохое отношение. Поскольку я не обманываю мисс Пендлтон никакой маскировкой, прошу вас перестать считать меня лжецом. — Не могли бы вы для начала перестать унижать себя и намеренно портить свою репутацию? — Я лишь сказал правду. Что я не хороший дядя для своих племянников и что я брат, который заставляет свою сестру страдать. — В другом смысле, это означает, что вы внимательно учитываете мнение детей, вместо того чтобы самому предполагать, как маленькие племянники к вам относятся. А также то, что вы не хотите заставлять сестру страдать, поэтому элегантно оделись во фрак и пришли на бал. — Это... Мистер Далтон попытался возразить, но не нашел слов. Мисс Пендлтон нанесла последний удар со своим обычным мягким отношением: — В мире обычно считают хорошим братом мужчину, который помнит, что его сестра страдает от послеродовой болезни, мистер Далтон. Тот тут же закрыл рот. Мистер Ферфакс, молча наблюдавший за их словесной перепалкой, возликовал, увидев, как Далтон потерял дар речи. Победа! Мисс Пендлтон победила! Этот парень всегда делал своим хобби смущение других людей, но теперь, когда это случилось с ним самим, должно быть, он чувствует себя ошеломленным? Он правильно сделал, что познакомил его с мисс Пендлтон. Его мысли оказались верны. Мистер Далтон, который обычно вел себя язвительно, чтобы смутить собеседника, а затем беспрепятственно уйти с надоевшего мероприятия, был застигнут врасплох неожиданным контрударом. Он оцепенел и пристально смотрел на даму перед собой, одетую элегантно и мягко улыбающуюся. Тёмно-серые глаза с кротким взглядом и чистые, красивые черты лица. Изящная шея и линия плеч. Она казалась невинной и хрупкой дамой. Именно поэтому он потерял бдительность и только что так беспомощно поддался. В нём пробудились некоторое упрямство и любопытство к даме перед ним. Он не осознавал этого, но мысль о скором возвращении домой исчезла из его головы без следа. — Хорошо. Будь то скромность или смущение, я перестану принижать себя. Я слышал, что мисс Пендлтон согласилась стать моим другом во время моего пребывания в Лондоне. Это так? — Да. Если мистер Далтон желает, я с удовольствием. — Тогда, какую радость я получу, если стану другом дорогой мисс Пендлтон? Мне любопытно, каким образом вы проявляете дружбу. — Я отдам вам всё, что у меня есть. Даже если вы заглянете неожиданно, я приготовлю для вас место у тёплого камина. Буду собеседником за чашкой хорошего чая. Если вы захотите расширить круг общения, я познакомлю вас с моими верными друзьями, а если захотите прогуляться по разным уголкам Лондона, я покажу вам хорошие тропинки и магазины. Даже если вы уедете далеко, я через письма буду давать вам ощущение, что где-то в мире есть кто-то, кто помнит о вас, — мисс Пендлтон продолжила с нежной улыбкой: — вот что я щедро дарю своим друзьям, и это всё, что у меня есть. Это не так уж много, но я с радостью предлагаю это вам. Если только вы пообещаете всегда быть честным со мной. Вместо резкого ответа, мистер Далтон сказал мисс Пендлтон более мягким голосом: — Мисс Пендлтон тоже говорит скромно или, возможно, застенчиво. То, что вы только что перечислили — это самые прекрасные вещи, которые можно получить в дружеских отношениях. — То, что у меня есть, скромно и обычно. Я не в том положении, чтобы дарить друзьям много. Поэтому я отдаю максимум того, что имею. — Правда в том, что то, что вы даёте, не имеет ценника. Но это потому, что невозможно назначить ему цену. Мисс Пендлтон слегка покраснела, но быстро скрыла это. Однако у мистера Далтона был острый глаз, и он заметил этот момент. И нашел очаровательным смущение этой умной дамы. Он быстро подавил улыбку, которая начала появляться в уголках его губ, и серьезно сказал: — Мисс Пендлтон, я думаю, что не должен упускать привилегию разделить с вами дружбу. Это было бы большей потерей, чем упустить что-то ценное. Я буду всегда честен, как вы того желаете. Честь джентльмена. Итак. Мистер Далтон протянул руку мисс Пендлтон. Она легко положила свою руку на его. Он наклонился и вежливо поцеловал тыльную сторону ее руки. Затем слегка поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Буду рад сотрудничать с вами, мисс Пендлтон. Лора улыбнулась, встретившись с его глазами, в которых светился непонятный блеск. — Взаимно, мистер Далтон. В таком случае, в качестве первого шага нашей дружбы, позвольте представить вам моих подруг. О, как раз эта мелодия подходит к концу. Потанцуйте с моими новыми друзьями. Мистер Далтон покачал головой. — Благодарю, но я вынужден отказаться, мисс Пендлтон. Я не умею танцевать. Мисс Пендлтон восприняла это как скромность. — Не беспокойтесь, мистер Далтон. Мои подруги достаточно великодушны, чтобы не осуждать джентльмена, если он собьется с ритма. — Дело не в этом. Я действительно не умею танцевать. Я никогда не учился официально. Мисс Пендлтон растерялась и потеряла дар речи. Если он не умеет танцевать, то знакомство с ним придется отложить на другой случай. На балу, где и без того преобладают дамы, было бы крайне невежливо, если бы джентльмен просто поздоровался с леди, но не пригласил ее на танец. Мистер Фэрфакс, слушавший рядом, видимо, тоже был ошеломлен и вмешался: — В Итоне ведь точно были уроки танцев, чем ты там занимался? — Думаешь, я посещал такие занятия? Уж лучше писать сочинения на латыни. — Боже милостивый. Что же делать с этой проблемой. Мисс Пендлтон ничего не сказала, но отчасти соглашалась со словами мистера Фэрфакса. Что же делать с этим джентльменом, который имеет идеальные качества и интересный характер, но совершенно безнадежен в светском общении? Пока мисс Пендлтон погрузилась в размышления, мистер Фэрфакс щелкнул пальцами и сказал: — А что если ты научишься прямо здесь, по ускоренной программе? Вальс не так уж сложен. Просто нужно кружиться в такт музыке. — Говори разумные вещи, Уильям. Ты хочешь увидеть, как я превращаю ноги дам в месиво? — Насколько я знаю, есть немало дам, которые готовы на такое, лишь бы потанцевать с тобой. — Кем бы они ни были, им лучше отказаться от этой затеи. Если такой здоровяк, как я, наступит на ногу, она так распухнет, что придется спать, не снимая туфель. Слушая их перепалку, мисс Пендлтон спросила мистера Фэрфакса: — Мистер Фэрфакс, у мистера Далтона хорошие спортивные навыки? — Конечно. Он может повторить большинство физических упражнений после одной демонстрации. — Отлично, тогда я научу его ускоренным методом. Пойдемте со мной на сцену, мистер Далтон. Мистер Далтон стал серьезным. — Мисс Пендлтон, хотя говорил это как шутку, я действительно не умею танцевать. Я точно наступлю вам на ноги как минимум три раза. — Ничего страшного. Сегодня вечером попробую поспать в туфлях. Давайте быстрее, танец скоро начнется. Мисс Пендлтон резко схватила его за руку и повела за собой. Мистер Далтон, смущенный, но немного заинтересованный, последовал за ней на сцену. Лора подняла его руку до уровня плеч и заставила обхватить другой рукой свою талию. Затем она положила свою свободную руку ему на плечо. Она посмотрела ему прямо в глаза и тихо прошептала: — В этом танце я буду вести. Смотрите на мои ноги и медленно следуйте за мной. Иан слегка кивнул. Вскоре по залу разлился романтический вальс. Мисс Пендлтон считала шаги голосом, который могли слышать только они двое: «раз-два, раз-два», и мистер Далтон, глядя вниз, двигал ногами, следуя за ней. Мисс Пендлтон сначала действительно беспокоилась, сможет ли он научиться танцевать до окончания этой мелодии, но её волнения оказались напрасными. Вначале он немного запинался, но не прошло и минуты, как начал довольно неплохо следовать танцевальным шагам. Лора, внутренне удивлённая, почувствовала, что его плечи всё ещё напряжены, и сказала с нотками смеха в голосе: — Не беда, если наступите, расслабьтесь. Когда вы напряжены, вы не слышите музыку. — Не говорите ужасных вещей. Ваши ножки, которые едва видны из-под подола платья, такие маленькие, что, кажется, сломаются, если я наступлю на них хоть раз. — Они не сломаются, точно нет. Давайте, теперь поднимите голову и посмотрите на меня. Танцуйте, глядя мне прямо в глаза. У вас получится. ---------- Необычный человек Иан Далтон (3) Перевод: Astarmina Иан поднял голову. Встретившись взглядом с серыми глазами мисс Пендлтон, он начал двигаться. Теперь он мог довольно естественно перемещаться по сцене. Напряжение на лице мистера Далтона постепенно спадало. — Мистер Далтон, у вас действительно хорошая координация. Если не считать небольшого напряжения, вы двигаетесь очень естественно. Почему же вы так упорно отказывались от уроков танцев в Итоне? — Мне претило обниматься за талию и смотреть в глаза мальчикам, с которыми мы состязались в силе на крикете и гребле. Мисс Пендлтон тихо рассмеялась. — Понимаю. Но ведь джентльмен, не умеющий танцевать, испытывает определенные неудобства в обществе. — Из-за этого на балах я прослыл невежливым джентльменом, игнорирующим дам. — Должно быть, вам было обидно. Он покачал головой. — На самом деле, я так и думаю. Не могу вести приятную беседу с дамами, не умею танцевать. Как ни посмотри, я далек от настоящего джентльмена. — Кажется, у нас с вами разные взгляды на качества джентльмена. Я считаю, что танцам или искусству беседы можно просто научиться. — Тогда что же, по мнению мисс Пендлтон, является качеством джентльмена? — Уважение к дамам, нет, ко всем другим людям. Если это есть, остальное не имеет значения. — Как жаль. Я и в этом отношении не подхожу на роль джентльмена. Я уважаю людей, но не отличаюсь хорошими манерами. Особенно светскими. Я жил отгородившись от мира, потому что мне казались обременительными правила, которые нужно соблюдать. Вино, которое пьют на многолюдных обедах, кажется мне менее сладким, чем вечерний воздух, который я вдыхаю, сидя в одиночестве на террасе своего особняка. Ах, вы, наверное, не понимаете меня, мисс Пендлтон. Мисс Пендлтон улыбнулась. — Я провела в обществе бесчисленное множество обедов и балов. Иногда я танцевала с кем-то, иногда становилась «цветком у стены», наблюдая, как танцуют другие — так прошло двенадцать лет. Было бы ложью сказать, что за все это время я ни разу не мечтала вдохнуть вечерний воздух в одиночестве. Иногда мне хотелось сбросить перчатки и выбежать на улицы Лондона. Брови мистера Далтона слегка приподнялись от неожиданной откровенности. Мисс Пендлтон продолжила: — Однако для дамы светская деятельность так же неизбежна, как для человека необходимость научиться ходить, а для рыбы — плавать. Это нельзя избежать и не следует избегать. В этом, пожалуй, и заключается разница между дамами и джентльменами. — В таком случае, дамы находятся в весьма удручающем положении. Мисс Пендлтон негромко рассмеялась. — Даже если это так, мистер Далтон, не жалейте дам. У нас есть своя жизнь и свое счастье. Как кружево, которое плетется стежок за стежком, мы создаем свое счастье тихо и изящно. Было бы хорошо, если бы у вас появилась дама, с которой вы могли бы разделить это счастье. — Я не уверен, что счастье мужчины и женщины можно разделить. Мужчины в моем окружении после женитьбы постоянно погружены в работу и охоту, а женщины остаются дома, воспитывают детей и занимаются домашними делами. Так было с начала времен. В этом смысле мужчины и женщины слишком разные. — В моем окружении тоже много таких пар. Но я думаю, что если это действительно гармоничная пара, то даже разделяя работу и домашние дела, они стараются проводить вместе как можно больше времени. Не потому, что стараются, а потому что их сердца естественно стремятся к этому. Родственные души — это постоянное, неустанное стремление друг к другу. Мистер Далтон на мгновение опустил глаза, погрузившись в размышления. — Родственные души. Вы верите, что такое существует, мисс Пендлтон? — Да. — В концепцию, которую нельзя увидеть или потрогать? — Я верю в это так же сильно, как в существование Бога. Мистер Далтон усмехнулся. — У вас романтический взгляд на брак. Мисс Пендлтон пожала плечами. — Поэтому, видимо, я и веду жизнь, далекую от замужества. Хотя мистер Далтон не особенно заботился о приличиях, на эту шутку он решил не смеяться. — Теперь я понимаю, почему Уильям познакомил меня с вами. Вы подтверждаете то, о чем я всегда думал, но в чем тут же начинал сомневаться. — У вас такие же взгляды, как у меня, мистер Далтон? Мистер Далтон внимательно всмотрелся в серые глаза мисс Пендлтон. — Да, — он тихо добавил, словно разговаривая сам с собой: — я настолько сильно в это верю, что считаю брак без этого бессмысленным. Мисс Пендлтон посмотрела на своего партнера по танцу более теплым взглядом. Встретить человека с такими же взглядами, да еще и с такой твердой верой — он казался ей близким, несмотря на то, что они познакомились меньше часа назад. Как старый друг. Между тем, в его черных глазах, которые все это время были устремлены на мисс Пендлтон, начал появляться особый свет. Сияние, похожее на голубое пламя. Что-то горячее, что тихо начинало разгораться. Лора, глядя в его глаза, размышляла о том, какое новое чувство в нем зародилось. Может быть, ее слова пробудили в нем желание найти любовь? Или он просто согласился с тем, что она сказала? В любом случае, этого было достаточно, чтобы она прониклась к мистеру Далтону симпатией. По крайней мере, он был молодым человеком, который серьезно относился к словам дамы. Мисс Пендлтон радовалась этому больше, чем тому, что он был красив и имел хорошее положение. Ведь джентльмена, который не принимает всерьез мысли дамы, нельзя ни считать своим другом, ни представить своим друзьям. Музыка закончилась. Они вежливо поклонились друг другу, и мистер Далтон, взяв мисс Пендлтон за руку, проводил ее обратно на место. Мистер Фэрфакс, наблюдавший за их танцем, поаплодировал им и выразил благодарность мисс Пендлтон за помощь его недостаточно опытному другу. А мистера Далтона он отчитал за то, что тот утомил мисс Пендлтон. Но мистер Далтон, казалось, не слышал упреков друга и пристально смотрел в одну точку. На мисс Пендлтон, которая, проверяя местонахождение своих друзей, даже не замечала устремленного на нее взгляда джентльмена. Лора по очереди представила мистеру Далтону подруг. Две дочери виконта Рейтса — мисс Кейт Рейтс и мисс Эва Рейтс. Им было двадцать и двадцать один год соответственно, они отлично играли на пианино, прекрасно вышивали и были милыми девушками. Затем вторая дочь судьи Хейтона, мисс Кэтрин Хейтон. Двадцатидвухлетняя девушка, превосходно игравшая на арфе, владевшая французским языком и обладавшая очаровательной улыбкой. Но самой красивой среди них была двадцатилетняя мисс Дора Лэнс, единственная дочь баронета Лэнса. Она была талантлива в музыке, вышивании и всех видах искусства, а ее интеллект был непревзойденным среди сверстниц. В последнее время она набирала популярность как следующая звезда светского общества после Элизабет Дайер, сменившей фамилию. Мистер Далтон вежливо приветствовал каждую даму, когда их представляли, и добросовестно отвечал даже на банальные вопросы. Наблюдавшая за ним мисс Пендлтон заметила, что его колючее отношение, которое он проявлял при встрече с ней, исчезло. Она предположила, что мистер Далтон, после разговора с ней во время танца, решил действовать более активно в поисках любви, и искренне радовалась этому. По мере того как разговор продолжался, дамы, окружавшие его, постепенно замечали, что мисс Дора Лэнс проявляет особый энтузиазм в этом соревновании. Конкурировать со звездой светского общества, мисс Лэнс! К тому же, рядом с ней находилась леди Лэнс, известная своей настойчивостью, которая изо всех сил старалась пригласить мистера Далтона на обед. Дамы сдались в этой игре и ушли танцевать с другими джентльменами или с унылым видом удалились в комнату отдыха. Когда мистер Далтон принял приглашение леди Лэнс, мисс Пендлтон прошептала стоявшему рядом мистеру Фэрфаксу: — Что ж, я, пожалуй, пойду. — Уже? — Я нашла для мистера Далтона даму, с которой он может насладиться сегодняшним вечером, поэтому моя задача выполнена. — Вы не хотите продолжить веселье? Скоро начнется еще один вальс. — Мне больше хочется поцеловать бабушку на ночь, чем танцевать вальс. Скоро будет десять, если я уйду сейчас, то успею помочь ей приготовиться ко сну. — Ах, в таком случае, позвольте мне распорядиться о подаче экипажа. — Нет, не нужно. Я предупредила кучера, что вернусь примерно в это время. Он уже должен ждать меня снаружи. Мистер Фэрфакс кивнул. — Благодарю вас за сегодняшний вечер, мисс Пендлтон. Желаю вам благополучно добраться домой. — Спасибо. Было приятно, мистер Фэрфакс. Приезжайте как-нибудь с мистером Далтоном. Думаю, моей бабушке будет приятно познакомиться с ним. — Ха-ха, конечно. До свидания. Мистер Фэрфакс поцеловал ее руку. Мисс Пендлтон, накинув на плечи шаль, быстро спустилась по лестнице. Выйдя за дверь, она почувствовала, как прохладный ночной воздух приятно охлаждает ее разгоряченное тело. Лора села в экипаж семьи Пендлтон, ожидавший перед залом. За ее спиной звучала прекрасная музыка вальса. Интересно, пригласил ли мистер Далтон мисс Лэнс на танец? Конечно, пригласил. Как можно остаться равнодушным, когда такая красивая дама проявляет к тебе явный интерес? Сидя в экипаже, мисс Пендлтон представила, как они танцуют. Идеальная пара. Если они поженятся, то составят еще более прекрасную пару, чем супруги Мортон. Хотя, конечно, еще рано делать такие выводы. Пока она размышляла об этом, кучер занял свое место, взял поводья и тронул лошадей. Экипаж дернулся и начал движение. Но вдруг сквозь свои мысли мисс Пендлтон услышала мужской голос: — Мисс Пендлтон! Она вздрогнула от неожиданности и велела остановить экипаж. У окна кареты стоял мистер Далтон. Видимо, он выбежал в спешке — дыхание его было прерывистым, а волосы слегка растрепаны. Озадаченная мисс Пендлтон широко раскрыла глаза и воскликнула: — Мистер Далтон, что случилось? — Я не мог отпустить вас без прощания. Вы оказали мне такую любезность, а потом ушли без слов, как чужая. Его голос звучал низко. Мисс Пендлтон, не имевшая намерения обидеть его, смутилась. — Прошу прощения, если это выглядело так. Я думала, что мы скоро увидимся снова, поэтому прощание не показалось мне необходимым. — Скоро? Мисс Пендлтон с улыбкой объяснила: — Я сказала мистеру Фэрфаксу. Что буду рада, если вы оба посетите наш дом. У нас часто проводятся чаепития или небольшие музыкальные вечера для молодых джентльменов и дам. Это непринужденная обстановка, и я уверена, что вы тоже получите удовольствие, мистер Далтон. Мистер Далтон молчал. Он стоял спиной к свету, поэтому мисс Пендлтон не могла хорошо разглядеть его лицо, но чувствовала, что ему это не очень по душе. Лора поспешила добавить: — Я не настаиваю. Если вы заняты... — Это мероприятие организуете вы, мисс Пендлтон? ---------- Необычный человек Иан Далтон (4) Перевод: Astarmina Мисс Пендлтон покачала головой. — Официально этим занимается моя бабушка. — Значит, вы часто отсутствуете на этих мероприятиях? — Нет. Из-за здоровья бабушки я отвечаю за общее ведение дел. Даже если бы захотела пропустить, не могу. — Понятно. Мистер Далтон тихо пробормотал что-то, а затем заговорил более четким голосом: — Я навещу вас в ближайшее время. Завтра вас устроит? Мисс Пендлтон была удивлена такой неожиданной активностью и покачала головой. — Ах, завтра приходит лечащий врач бабушки. Думаю, послезавтра будет удобнее. — Хорошо. Навещу вас послезавтра. Мисс Пендлтон кивнула и протянула руку. — Тогда буду ждать нашей следующей встречи. Мистер Далтон взял её руку и мгновение смотрел на неё. Затем медленно наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. — Возвращайтесь благополучно, мисс Пендлтон, — произнёс он звучным голосом, прощаясь, всё ещё держа её руку. И в тот момент, когда следовало отпустить руку, он освободил её на два-три такта позже, чем требовалось. Мисс Пендлтон удивилась, но решила, что он просто не привык к светским манерам, слегка улыбнулась ему и велела кучеру трогаться. Она думала, что как только экипаж отъедет, он сразу вернётся на бал, поэтому, как только карета тронулась, она отвела от него взгляд. Поэтому не знала, что оставленный позади мистер Далтон стоял на месте и смотрел на её экипаж, пока она не скрылась из виду. В ту ночь, перед сном, мисс Пендлтон, как обычно, опустилась на колени у кровати. Она поблагодарила за то, что сегодня обрела нового друга в лице мистера Далтона, и помолилась, чтобы он нашёл хорошую пару в Лондоне и обрёл семейное счастье. Как всегда, её молитва была искренней. Но она не знала, каким образом эта молитва сбудется в последующие дни. *** Благодаря настойчивым усилиям миссис Лэнс, вечером следующего дня после бала мистер Далтон сидел напротив мисс Доры Лэнс в столовой городского дома семьи Лэнс, наслаждаясь официальным ужином. Официальные ужины в доме баронета Лэнса уже довольно давно пользовались известностью в Лондоне. Внешне это объяснялось роскошным меню и возможностью насладиться улыбкой его прекрасной дочери, мисс Доры Лэнс. Но была и более веская причина для этой известности — баронет Лэнс имел дурную славу человека, тщательно отбирающего своих гостей. Баронет Лэнс был человеком с необычайной привязанностью к своему титулу и семье. Поэтому, чтобы разделить с ними трапезу, нужно было иметь как минимум равный статус баронета, а если титула не было, то хотя бы принадлежать к подходящей фамилии. Поэтому ещё до подачи закусок мистер Лэнс начал дотошно расспрашивать мистера Далтона о его поместье и о том, насколько древним является его род, даже не осознавая, что нарушает столь ценимые им правила этикета. Благодаря его настойчивым усилиям, ещё до подачи основного блюда выяснилось, что первоначальное название Уайтфилда было Аббатство Бейлон, и оно принадлежало семье Далтонов с 1500-х годов, со времён Реформации. Только тогда баронет Лэнс успокоился, убедившись, что его жена не ошиблась, пригласив этого гостя. С чувством родства к главе знатной семьи, он начал рассказывать историю своего прадеда, который первым получил титул баронета. Мисс Лэнс покраснела от стыда из-за затянувшегося хвастовства отца. Семья Лэнс получила свой титул менее 200 лет назад, и не за какие-то особые заслуги, а просто благодаря политической конъюнктуре. И вот он осмеливается хвастаться перед главой семьи Далтон, которая почти 400 лет была крупным землевладельцем в Йоркшире. Это было не просто постыдно, но и невежливо. Однако мистер Далтон молча выслушал всё, что он говорил, и вёл себя подобающе вежливо с мисс и миссис Лэнс. Поэтому, когда после ужина он вежливо отклонил предложение мистера Лэнса выкурить сигару и поспешил домой, никто из них не понял, что он просто сбежал, устав от жирной еды и высокомерия мистера Лэнса. После того как мистер Лэнс, радуясь встрече с понравившимся ему молодым человеком, удалился в библиотеку, миссис Лэнс схватила за руку мисс Лэнс, которая собиралась подняться в свою комнату, счастливая от мысли, что сможет похвастаться перед своими ровесницами приглашением Иана Далтона на ужин, и повела её в гостиную. Усадив рядом с собой свою красивую дочь и поглаживая её руку, она осторожно начала разговор. — Дорогая, разве мистер Далтон не великолепен? Дочь горячо согласилась: — Да, мама. Я никогда не видела в Лондоне такого красивого мужчину! — Да, я тоже так думаю. С такой внешностью и с таким состоянием за ним должны гоняться десятки девушек, а он всё ещё холост — это просто божий дар. Действительно, как бы много денег ни было, нельзя забывать о церковной десятине. Итак, Дора, давай постараемся получить от него предложение до окончания этого светского сезона. Мисс Лэнс, которая ещё не думала об этом, уставилась на мать круглыми глазами. — Но я видела мистера Далтона всего дважды. И потом, у него нет титула. Папе это вряд ли понравится. — Дорогая, ты думаешь, среди всех этих знатных аристократов сейчас много тех, у кого хорошее финансовое положение? В период спада денежные потоки иссякают. Среди доступных женихов в Лондоне сейчас трудно найти того, кто не заложил свои земли или не сдаёт свой особняк в аренду. Помнишь старшего сына маркиза Бардена, который часто танцевал с тобой в прошлый раз? Тот, о котором ты говорила, что у него хорошая манера танцевать и он такой джентльмен. Разве его загородное поместье не было продано с аукциона? Как можно так управлять деньгами, чтобы потерять земли, передававшиеся от предков? — миссис Лэнс цокнула языком. — По сравнению с ним, мистер Далтон великолепен. Сам Уайтфилд — настоящая территория с поместьем, а его леса идеальны для охоты. К тому же, как только он унаследовал семейное дело после смерти отца, он продал то, что нужно было продать, привёл в порядок то, что нужно было привести в порядок, и вложился во всё, что могло приносить реальный доход — прибыльные шахты, железнодорожные облигации, акции, здания. Вот так должен действовать глава семьи, чтобы род процветал. Если в Англии и есть семья, которая никогда не обанкротится, то это семья Далтон. Мисс Лэнс, несколько ошеломлённая, спросила: — Мама, мистер Далтон сегодня ничего такого не говорил. Откуда у тебя вся эта информация? Миссис Лэнс ответила без малейшего смущения: — Твоя тётя, которая вышла замуж в Йоркшире, разузнала это, расспрашивая соседей. В том районе тоже много девушек на выданье, и когда они собираются, всегда говорят об Иане Далтоне. Мисс Лэнс вздохнула, глядя на лицо матери. Если отец был приверженцем титулов, то мать была более практичной последовательницей материальных ценностей. Она ещё раз осознала, как ей повезло, что не пошла в родителей, и высказала свою благородную позицию. — Мама, мне нравится, что мистер Далтон обаятелен и галантен. Я не думаю ни о чём другом. Что касается денег и земель, ну, это практические вопросы, которые нельзя полностью игнорировать, но я не выйду замуж без настоящего влечения. Миссис Лэнс, которая всю жизнь вынуждена была затягивать пояс из-за мужа, не имевшего способностей, но обладавшего склонностью к расточительству, находила наивность дочери одновременно милой и жалкой. — И когда ты думаешь почувствовать это «настоящее влечение» к мистеру Далтону? — Я же говорю, что видела его всего два раза! — Два раза или двадцать, но то, что он красив, богат и холост, не изменится. Ах, хотя кое-что может измениться. Пока ты будешь ждать своего «настоящего влечения», другая девушка может стать миссис Далтон. И, поверь мне, эта девушка, вероятно, будет из семьи герцога, маркиза или графа. Её приданое будет в три раза больше твоего. В нынешние времена дефицита женихов мистер Далтон может выбрать в Лондоне девушку с гораздо лучшими условиями, чем у нас. Девушек, которым нужно выйти замуж, множество, а наследников, получающих состояние, только горстка старших сыновей. По мере того как миссис Лэнс говорила, щёки мисс Лэнс всё больше надувались. Вскоре она поняла свою ошибку. Забыла, что её способ мышления, всегда следующий за движением фунтов, совершенно не работает с дочерью. Она немедленно сменила тактику на ту, которая лучше подействует на дочь — подогреть её тщеславие. — Дорогая, не делай такое лицо. Оно выглядит искажённым. Такая красивая девушка, как ты, должна всегда улыбаться. Улыбнись, как ты улыбалась вчера на балу. Той улыбкой, которая очаровала мистера Далтона. — Ой, мама, какое очарование. Он просто вежливо обращался со мной. — Нет, дорогая! Его глаза несколько раз сверкали, когда он смотрел на тебя. Сначала он был очарован твоим ангельским лицом, а каждый раз, когда ты отводила взгляд, он осматривал все твои привлекательные черты. Твои красивые волосы, белоснежные плечи, маленькие изящные руки. И, осознав, что в тебе нет ничего, что не было бы прекрасным, он не мог оторвать от тебя глаз! Слушая мать, выражение лица мисс Лэнс смягчилось. Но её здравый смысл ещё не был полностью парализован тщеславием. — Но если он был так очарован мной, как он мог не пригласить меня на вальс в тот вечер? После того как мисс Пендлтон ушла домой, он просто попрощался и ушёл. А я ведь отказывала другим джентльменам, ожидая, что он пригласит меня. — Дорогая, и ты говоришь это после того, как видела, как он танцевал с мисс Пендлтон. — Ах, да, он так неуклюже вальсировал. Мне не нравятся мужчины, которые не умеют танцевать. — Его мать рано умерла, и его воспитывала старшая сестра. Бедняжка. Он не привык к молодым женщинам и, похоже, может расслабиться только с такими старыми девами, как мисс Пендлтон. — Мама, ты же говорила, что нельзя называть мисс Пендлтон старой девой? — Это только при других людях. Между нами это нормально. Мисс Лэнс находила странным, что мать, которая всегда считала её легкомысленной, относилась к ней как к другим дамам только когда дело касалось сплетен о других. В течение следующих тридцати минут миссис Лэнс медоточивыми словами парализовала разум мисс Лэнс и разжигала её эмоции. Он определённо влюблён в тебя, он уже мысленно стал твоим рабом, если ты дашь ему несколько возможностей, ты станешь миссис Далтон ещё до наступления этого лета, и так далее. Это была промывка мозгов, способная затуманить разум даже человека с твёрдыми принципами и ясным суждением, а для девушки, чьё тщеславие уже пустило корни повсюду в её сознании из-за внимания, которым она пользовалась в обществе, такое подстрекательство могло быть только фатальным. ---------- Углубляющаяся дружба (1) Перевод: Astarmina Мисс Лэнс несколько раз возражала против мнения матери, но в душе ей льстила мысль, что он влюбился в неё. Едва освободившись от материнской опеки и поднявшись в свою комнату, она с помощью служанки переоделась и села за туалетный столик, чтобы уложить волосы. На столике висело большое зеркало, в котором она могла видеть своё отражение. Пышные каштановые волосы, ясные голубые глаза, свежее розовое лицо с чёткими и очаровательными чертами. Хотя она видела себя каждый день, в ней расцветало сладкое тщеславие, словно она смотрела на себя впервые. Тщеславие, которое невозможно было побороть даже рассудительностью, которую она всегда старалась сохранять. Долго вглядываясь в зеркало, взволнованная мисс Лэнс постепенно переключилась на Иана Далтона, который сегодня посетил их дом. Неужели он действительно влюблён в неё? Правда? На каком основании? Она тщательно вспоминала время, проведённое с мистером Далтоном за эти два дня. Она помнила, что они встречались глазами по крайней мере три раза, и каждый раз он улыбался ей. Это было правдой. Но память, как известно, может искажаться и приукрашиваться в зависимости от текущего настроения. Мисс Лэнс превратила его обычную вежливость в восхищение, с которым мужчина смотрит на даму, в которую влюбился с первого взгляда. Точно такое же выражение, которое имели большинство джентльменов, встречавших её после дебюта в обществе. Её щёки покраснели. Иан Далтон. Этот выдающийся мужчина тоже стал одним из её поклонников. Она чуть не извивалась от радости. Мисс Лэнс отослала служанку и долго сидела за туалетным столиком. Она глубоко задумалась об Иане Далтоне как о потенциальном муже. Все её поклонники были выдающимися мужчинами. Старший сын какого-то политика. Старший сын какого-то графа. Но как говорила её мать, Англия переживала экономический спад, и даже аристократы не были защищены от угрозы банкротства. Старшие сыновья искали богатых невест даже за границей, чтобы сохранить свои семьи, а младшие сыновья, изгнанные в мир без гроша, откровенно охотились за женщинами с большим приданым, чтобы улучшить свою судьбу. Думая о реальности, она чувствовала, что ценность мистера Далтона намного выше. Хотя он был всего лишь джентри, глава семьи с более чем 400-летней историей был дороже десятка герцогов в эпоху инфляции титулов. К тому же он был старшим сыном, унаследовавшим всё состояние, и, помимо унаследованных земель и особняка, имел значительные активы. Мисс Лэнс думала о месте под названием Уайтфилд, о котором она слышала из его уст, пока не догорела свеча, воображала их супружескую жизнь («Он, несомненно, будет нежным мужем. Такой красивый мужчина не может иметь грубый характер».) и давала имена детям, которые будут похожи на них обоих. А ко времени отхода ко сну она была взволнована мыслью о свадьбе с ним в этом году. *** После этого мисс Лэнс и миссис Лэнс внимательно следили за передвижениями мистера Далтона. На каких балах он присутствует и на каких семейных обедах бывает. За более чем две недели с момента появления Иана Далтона в лондонском обществе, светские мероприятия, которые он посещал, ограничивались чаепитиями в доме миссис Эбигейл Пендлтон и иногда обедами с друзьями мисс Пендлтон. Казалось, его совершенно не интересовали оперы, концерты или походы по магазинам. Мисс Лэнс, мечтавшая случайно встретить мистера Далтона в таких местах, была разочарована, но опытная миссис Лэнс рассматривала его действия как положительный знак. Хотя мисс Пендлтон и была старой девой, она всё же была лучшей сводницей Лондона, устроившей за несколько лет десять идеально подходящих пар. То, что Иан Далтон был близок с ней, можно было интерпретировать как его намерение познакомиться с лондонскими девушками через мисс Пендлтон и найти среди них невесту. Однако, если бы мисс Пендлтон услышала предположение миссис Лэнс, она ответила бы скептической улыбкой. С ее точки зрения, мистер Далтон совершенно не интересовался поиском невесты. После их первой встречи на балу он регулярно посещал чаепития и обеды в доме Пендлтонов. Мисс Пендлтон представила ему своих друзей, и мистер Далтон проводил время в их обществе. Однако он никогда не проявлял особого интереса к присутствующим дамам. Он лишь вежливо поддерживал их шутки, а затем обычно подходил к мисс Пендлтон, играющей на пианино, и тихо слушал её музыку. А когда пьеса заканчивалась, он просил сыграть что-то по его выбору или приглашал её на разговор. В течение двух недель он так и кружил вокруг неё в доме Пендлтонов. Мисс Пендлтон пришла к выводу, что он больше заинтересован в создании дружбы, чем в поиске любви. Для нее было радостью узнать, что кто-то нуждается в её дружбе. Погода в Лондоне была переменчивой. После ясного утра могли внезапно нахлынуть мрачные тучи, и дождь лил так сильно, что земля становилась грязной. В такие дни запланированные чаепития естественным образом отменялись. Люди либо вообще не приходили, либо уходили рано. В такие дни состояние миссис Эбигейл ухудшалось, и она рано уходила в свою комнату, а мисс Пендлтон обычно шла в библиотеку читать или учиться. Но мистер Далтон всегда приходил во время чаепития. Каждый раз мисс Пендлтон чувствовала себя виноватой, что не может обеспечить ему подходящую компанию, но он, казалось, не обращал особого внимания на отсутствие других гостей. Лора приглашала его к камину, предлагала тёплый чай и лёгкие закуски. И они могли часами разговаривать до конца чаепития. Сначала они говорили о жизни в Лондоне, но мисс Пендлтон поняла, что эта тема ему не очень интересна, и задала другие вопросы. О его поместье Уайтфилд и жизни там. Сначала она беспокоилась, что слишком поспешно спрашивает о его личных делах, но вскоре поняла, что это была подходящая тема для разговора. Он довольно непринуждённо рассказывал о своей жизни. Его земля, Уайтфилд, была обширным поместьем, окружённым плодородными полями и лесами, тщательно управляемым с времён его предков и переданным ему во всей своей ослепительной красоте. Его дом, Уайтфилд-холл, располагался на пологом холме в центре поместья. Из окон открывался вид на лес белых берёз, что соответствовало названию Уайтфилд, и поля, на которых работали фермеры. Тон мистера Далтона, описывающего свой дом, был непринуждённым и тёплым. И в нём чувствовалась любовь. Любовь к своей земле, Уайтфилду. Мисс Пендлтон была очарована этой любовью и задавала ему множество вопросов. Он заметил, что она искренне слушала его рассказы и наслаждалась ими. И продолжал свой рассказ с мягкой улыбкой. Он рассказывал ей о фермерах-арендаторах и арендаторах, работающих на его земле. Об их именах, о состоянии их ферм и об их семьях. О том, как они проводят время, как зарабатывают, как растят и обучают своих детей. Мисс Пендлтон была удивлена, слушая его. В его поместье было более тридцати ферм, и он знал состояние каждой из них. Это означало, что он не нанимал управляющего, а сам управлял своим поместьем. В Англии большинство дворян даже не знали, сколько ферм на их землях. Для них забота о своих поместьях казалась слишком незначительной по сравнению с охотой группами в охотничьих угодьях или наслаждением роскошью в курортных источниках. Но мистер Далтон не только сам заботился о своём поместье, но и, казалось, был тесно связан с фермерами. Отношения были ближе, чем с деловыми партнёрами, скорее как с друзьями. Мисс Пендлтон чувствовала, как её сердце теплеет, слушая его рассказы. Вероятно, в Англии было немного землевладельцев, которые так любили свою землю. Мисс Пендлтон предложила ему ещё чая. И сказала, что хотела бы увидеть Уайтфилд. — Если это такая прекрасная земля, она, несомненно, вдохновила бы даже меня, утомлённую городской жизнью. — Лондон, где живёт мисс Пендлтон, — это изысканное, современное пространство. Яркое, энергичное и богатое ресурсами. Но я не могу сказать, что место, где вы находитесь, лучше того, откуда я пришёл. Если бы вы хоть немного знали леса Уайтфилда, вы никогда не смогли бы сказать такое, даже в шутку. Я не хочу выглядеть как сноб, который не может перестать хвастаться тем, что имеет, но не могу удержаться. — Вам не нужно сдерживаться. Рассказы о лесах и деревьях для городской женщины, как я, которая всегда живёт среди людей, так же приятны, как чтение хорошего эссе. Продолжайте. Даже если не смогу увидеть Уайтфилд лично, хочу, чтобы, закрыв глаза, я могла чётко представить этот пейзаж, как будто он в вашей голове. После слов мисс Пендлтон выражение лица мистера Далтона стало ещё мягче. — Как бы я ни старался, я не смогу всё выразить словами. Мой словарный запас слишком скуден и незначителен, чтобы полностью передать эту красоту. Но я могу показать вам по-другому. Маленькой картиной, которой можно украсить гостиную. — О, это был бы самый приятный подарок. У вас, должно быть, есть слуга с талантом к рисованию? — Можно и так сказать. Если считать часть моего тела слугой. Мисс Пендлтон была удивлена. — Вы рисуете? — Я немного учился в детстве. Мисс Пендлтон заинтересовалась. Художественное образование редко предоставлялось мальчикам, и это было удивительно. Но мистер Далтон не стал объяснять и сменил тему. — Если бы не оставил свой альбом для зарисовок, который всегда ношу с собой, я мог бы показать вам Уайтфилд и заодно представить моих непослушных племянников. Жаль. — А, дети вашей сестры? — Да. Дети. Тема такая же свежая, как леса и долины. Мисс Пендлтон задала несколько вопросов о его племянниках, и вскоре добросовестный землевладелец превратился в любящего дядю. Его первый племянник родился, когда ему не было и восьми лет. Это был сын его сестры, которая была на пятнадцать лет старше него. Имя первого племянника было Генри Ферфакс. Когда он родился, мистер Далтон мог только смотреть на запеленатого ребёнка. Это было естественно. Взрослые не позволили бы ребёнку держать ребёнка. После этого мистер Далтон научился ездить верхом и часто посещал Данвилл-парк, где жила его сестра. — Смотреть на Генри, лежащего в колыбели, было приятнее, чем играть в карты с Уильямом. Когда он немного подрос, он всегда следовал за нами. Верховая езда, рыбалка, бег — он всегда хотел быть с нами. ---------- Зарождение дружбы (2) Перевод: Astarmina — Если он родился, когда вам было восемь лет, значит, ему сейчас двадцать два года? — Верно. Сейчас он учится в Кингс-колледже Кембриджа, который я когда-то окончил. Мы встречаемся раз или два в год, ездим верхом, ходим на рыбалку, хотя он уже не такой милый, как в детстве. — А что насчет других ваших племянников? — Вторая — девочка. Оливия Фэрфакс. Ей тринадцать лет. — Ой, племянница! Должно быть, она очаровательна. — Больше, чем Генри. Хотя такое выражение не подходит для настоящей леди. — В тринадцать лет она еще девочка. — Она выше своих сверстников и выглядит на пятнадцать. И очень рано повзрослела. Она не простит даже своему дяде, если тот не будет обращаться с ней как с леди. — Эта юная леди, должно быть, не может дождаться выхода в свет. — Вы угадали, мисс Пендлтон. Она только и ждет своего шестнадцатилетия. Но Оливия — решительная девочка, так что проблем не будет. Настоящая проблема — двое младших: десятилетний Дэниел и восьмилетний Джордж. Эти горячие головы могут подраться до синяков из-за одного пони. А потом через минуту уже хихикают вместе, придумывая какую-нибудь шалость. Настоящая головная боль. Мисс Пендлтон невольно рассмеялась. — Мальчики в этом возрасте всегда такие. — Это оскорбление для меня, бывшего когда-то мальчиком, мисс Пендлтон. — Конечно, мистер Далтон, вы наверняка были образцовым ребенком. Но я не думаю, что ваши племянники чем-то хуже, просто вы были особенно воспитанным мальчиком. — Знаете, мисс Пендлтон, если бы вы увидели этих двоих, вы бы не были столь беспристрастны, как я. Вы по своей натуре понимающая и чуткая. Но я буду сохранять к ним строгое отношение. К стыду своему, у меня характер, противоположный вашему, и если я тоже стану их баловать, некому будет прививать им хорошие манеры. Из его слов мисс Пендлтон поняла, что супруги Фэйрфакс, хозяева Данвилл-парка, были слишком мягки в воспитании. — Мистер Далтон, на самом деле мне больше всего любопытно о младшем. О том, кто родился год назад. Должно быть, он очень милый? — А, этот малыш. Ну, он милый. В таком возрасте когда же еще быть милым? Его резкий ответ снова вызвал у мисс Пендлтон смех. — Мистер Далтон, вы говорите так, будто не любите своего младшего племянника. — Он милый и драгоценный ребенок. Маленькое сокровище семьи Фэйрфакс. Но когда я думаю о вреде, причиненном его матери, мне трудно испытывать только положительные чувства. — Полагаю, ваша сестра сильно пострадала после родов? — Ей становится лучше. Она от природы спокойный человек, не склонный к беспокойству. Но она все еще говорит, что мерзнет, когда отходит от камина. Даже в теплую погоду ей холодно. Я надеюсь, что младший останется последним моим племянником. Еще одни роды она точно не выдержит. Мисс Пендлтон могла уловить в его тоне и выражении лица смесь беспокойства и недовольства. Это была искренняя забота брата о своей сестре. Мисс Пендлтон была тронута его отношением. Это была естественная симпатия, которую испытываешь к джентльмену, преданному своей семье. Она с теплотой смотрела на тень, легшую на его правильное лицо. — Когда вам придется покинуть Лондон, я хотела бы передать подарок для вашего младшего племянника. Чтобы порадовать вашу больную сестру. — Не хотелось бы обременять вас, мисс Пендлтон. В Данвилл-парке и так достаточно всего. — Я хочу подарить не вещь, а внимание. И это не будет обременительно. Я думала о маленькой книжке с картинками. На первой странице будет лишь небольшая надпись. Примете ли вы такой подарок? Мисс Пендлтон повторила свой вопрос. Мистер Далтон некоторое время смотрел в ее серые глаза, затем слегка улыбнулся и кивнул. — Хорошо. Ах, кстати, я ведь не знаю имени этого малыша. Мне нужно его знать, чтобы написать имя получателя. Как зовут вашего племянника? Мистер Далтон помедлил с ответом, а затем сказал: — Иан Фэйрфакс. Мисс Пендлтон широко раскрыла глаза. — Иан? — Да. Мистер Далтон ответил коротко, скрывая смущение. Мисс Пендлтон, сдерживая улыбку, сказала: — Нужно найти подарок, который понравится маленькому Иану. *** Погода часто бывала ненастной, и у них было много дней, когда они сидели у камина и разговаривали. Они говорили, говорили и еще раз говорили. И чем лучше она узнавала его характер, тем выше становилось ее мнение о нем, не говоря уже о разочаровании. Мистер Далтон обладал интересной манерой речи, ворчливо рассказывая о том, что ему нравится и не нравится. Он не был человеком, который из-за любви закрывает глаза на недостатки, поэтому даже то, что он любил, не было свободно от критики. Но его привязанность была сильной и нежной. И объектами этой привязанности были земля, фермеры и его родственники. Учитывая, что его взгляд на мир был отнюдь не узким, круг его привязанностей был действительно ограниченным. Мисс Пендлтон считала, что именно такой характер подходит для брака. Качество не растрачивать привязанность на посторонних, а глубоко отдавать ее тем, кто рядом. Разве это не добродетель хорошего мужа? Однако она решила не высказывать своих мыслей. Хотя было жаль, что он, оставив в стороне супружескую жизнь, которая несомненно принесла бы ему счастье, сосредоточился на дружбе со старой девой, как она, но это было не ее дело. Она просто в душе желала, чтобы мистер Далтон сам нашел подходящую пару, когда захочет любви. И вот однажды, когда она сидела в гостиной, занимаясь цветочной композицией, звук открывающейся двери заставил ее прервать обрезку нарциссов. Дворецкий сообщил о приходе гостя. Это был мистер Далтон. Она отложила нарциссы и ножницы, встала и сделала реверанс вошедшему в гостиную джентльмену. Он снял шляпу и вежливо поклонился. Увидев цветы на столе, он улыбнулся. — Вы были с цветами. — Да. Мои сегодняшние друзья — двенадцать роз и нарциссов. Представить их вам? — Я приветствую любого друга мисс Пендлтон, но, кажется, дамы еще не готовы к приему гостей. Отложим светское общение и не прогуляетесь ли вы со мной? Погода сегодня на редкость хороша. — С удовольствием, мистер Далтон. Подождите минутку. Мисс Пендлтон распорядилась, чтобы слуга поставил цветы в воду, и поднялась в комнату вместе со служанкой Энн. Там она проверила прическу, выбрала перчатки и пальто. Энн застегнула пуговицы на зеленом весеннем пальто мисс Пендлтон. — Этот джентльмен действительно часто приходит. — Это самое подходящее место, чтобы спокойно общаться с людьми. Энн некоторое время смотрела на мисс Пендлтон, которая небрежно отвечала, затем достала из комода изысканную шляпку с вуалью. — Сегодня попробуйте эту. — Хм? Она слишком нарядная. Мы ведь не на пикник идем. — Но именно в ней лучше всего видна линия вашей шеи. — Если надеть ее с повседневной одеждой, люди будут смотреть только на шляпку, а не на шею. Принеси, пожалуйста, шляпку с фиолетовой лентой. Энн молча убрала шляпку обратно в комод и достала самую скромную и практичную, которую попросила ее госпожа. Мисс Пендлтон надела ее. Энн, завязывая ленту под подбородком, сказала: — Мисс, при всем уважении, этот джентльмен ведь может встречаться с людьми не только в доме Пендлтонов? Должна быть другая причина. Надевая перчатки из телячьей кожи, мисс Пендлтон рассеянно ответила: — Правда? — На мой взгляд, эту причину можно свести к двум вариантам. — Каким же? — Во-первых, повар в этом доме настолько превосходен, что он хочет переманить его в свое поместье. — Хм, звучит правдоподобно. Месье Жермен действительно мастерски готовит птицу. А его десерты — просто божественное искусство. — Во-вторых, он влюблен в кого-то, кого может видеть только в этом доме! Мисс Пендлтон наклонила голову. — Что ж, неплохое предположение, но... — Нет, я уверена именно в этом. И даже знаю, кто это. — И кто же, по-твоему? — Кто же еще, как не вы, мисс! Лора подняла взгляд от перчаток и посмотрела на Энн. В ее блестящих глазах читалось сильное желание. Мисс Пендлтон усмехнулась. Вот почему Энн пыталась надеть на нее нарядную шляпку. — Прекрасная фантазия, но я бы поставила на месье Жермена. Это более правдоподобно. — Ой, почему? — Потому что мистер Далтон не проявил ко мне больше любви, чем к холодным мясным блюдам и фунтовому кексу месье Жермена. Энн, разве бывают джентльмены, которые, видя любимую женщину более двух недель, ни разу не бросят на нее страстного взгляда? — Но это!.. — Глупая Энн. Бестолковая Энн. Прикидываешься экспертом в любви, а сама ничего не знаешь. Мисс Пендлтон весело дразнила Энн, проверяя свой внешний вид. — Но, мисс... — Кстати, после твоих слов я точно должна повысить жалованье месье Жермену. Если мы его потеряем, бабушке будет не для чего жить. Да и я уже пристрастилась к его пудингам. В любом случае, спасибо, что сказала. Позже нужно будет обсудить это с месье Жерменом. Ну, я пошла. С этими словами Лора вышла из комнаты. Энн, убирая кружевную шаль, которую оставила мисс Пендлтон, пробормотала то, что не успела сказать: — Мисс не видит, какими глазами смотрит на нее мистер Далтон, когда она отворачивается. Бестолковая мисс. Умеет помогать другим, но в собственной любви совершенно непроходимая. ---------- Углубляющаяся дружба (3) Перевод: Astarmina Когда мисс Пендлтон спустилась, они сразу отправились на прогулку. Обычно пасмурная лондонская погода сегодня радовала ярким солнечным светом. Возможно, поэтому улицы были полны джентльменов в черных шелковых цилиндрах и элегантно одетых дам. Матери, толкающие детские коляски, девочки, идущие парами, держась за руки, влюбленные, нежно обнимающие друг друга. Среди них мистер Далтон и мисс Пендлтон шли рядом, как и подобает друзьям, на расстоянии ладони друг от друга. Между ними не было особых разговоров, но витала атмосфера близости. — Мистер Далтон, вам нравится жизнь в Лондоне? — Я наслаждаюсь ею гораздо больше, чем ожидал. — Я рада. Как ваша лондонская подруга, я бы переживала, если бы вам было скучно. — Мисс Пендлтон, вы уже достаточно обо мне заботитесь, не беспокойтесь еще и о моих развлечениях. Благодаря вам я уже испытал почти все удовольствия, которые может предложить Лондон. Например, званый ужин у четы Мортон. Несколько дней назад мисс Пендлтон взяла Далтона с собой на званый ужин, на который ее пригласили супруги Мортон, и они посетили их новый особняк. — Они прекрасная пара, супруги Мортон. — И они очень подходят друг другу. У меня сложилось впечатление, что они заполняют пустоты друг друга. — О, вы тоже так считаете? — Да. Мистер Мортон производит впечатление молчаливого человека. Настолько, что кажется холодным. Но миссис Мортон вовлекает его в разговор и естественно поощряет общаться. Благодаря этому я получил ценный опыт, услышав из уст человека, который действительно пережил морские сражения, хотя сам никогда в них не участвовал. С другой стороны, мистер Мортон тонко предотвращал попытки своей жены выпить лишнего. Мисс Пендлтон рассмеялась. — Меняя местами бокал для вина и стакан для воды? В голосе мистера Далтона тоже слышался смех. — Миссис Мортон по меньшей мере четыре раза недоумевала, почему стакан воды оказывается там, где должен быть бокал. — Она, должно быть, была увлечена разговором. С детства была очень сосредоточенной. Мисс Пендлтон защищала свою давнюю подругу Элизабет, боясь, что та будет выглядеть глупо, но не могла сдержать смех. Они оба добродушно рассмеялись. — Они милая пара. Искренне говорю. — Верно. — Вы, должно быть, гордитесь, что создали такую гармоничную пару. Мисс Пендлтон удивленно посмотрела на него. — Что вы имеете в виду? — Мистер Мортон сказал мне в курительной комнате, что если бы не вы, он никогда не смог бы жениться на миссис Мортон. Мисс Пендлтон покраснела. — Нет. Мистер Мортон преувеличивает. Они просто часто встречались на чаепитиях в моем доме. — Не уверен. Мистер Мортон не из тех, кто преувеличивает объективные факты. Более того, когда мистер Мортон смотрел на вас, его взгляд был полон доверия и дружбы. Такой взгляд можно адресовать только человеку, который помог обрести супругу. Мисс Пендлтон потеряла дар речи и только покраснела. Мистер Далтон молча наблюдал за ней. Лора всегда была такой. Даже от малейшей похвалы она смущалась и не знала, что делать. Возможно, из-за своего застенчивого характера. Обычный джентльмен должен был бы сменить тему, чтобы избавить даму от неловкости. Но мистер Далтон не считал себя особенно благородным джентльменом и не стремился им стать. Он высказал свои мысли прямо, независимо от того, доставляло ли это дискомфорт мисс Пендлтон. — От мистера Мортона я узнал, что вы, дорогая мисс Пендлтон, стараетесь помочь своим друзьям создать гармоничные семьи. Это восхитительно. С точки зрения пользы для мира, вы делаете гораздо больше, чем политики или военные. — Не понимаю, почему вы так меня хвалите. Всё, что я сделала, — это уступила место, когда их разговор становился более личным. И вы сравниваете такое пассивное сватовство с работой военных и политиков? — Военные и политики призваны делать мир лучше, но иногда, сосредотачиваясь на цели, они его разрушают. А вы, мисс Пендлтон, смотрите на мир с осторожностью, которую они часто забывают. И со здоровым взглядом на брак создаете идеальные союзы для своих друзей, — его темные глаза смотрели на мисс Пендлтон прямым, неджентльменским взглядом. — Я по-прежнему убежден, что мудрое сватовство действительно делает мир лучше. Каждый день десятки пар мужчин и женщин, совершенно не подходящих друг другу, вступают в брак перед Богом. И потом всю жизнь они несчастны, связанные друг с другом. Это настолько распространено, что люди даже не видят в этом проблемы. Они просто продают себя в несчастный брак ради состояния и приданого. Учитывая нынешние нравы, ваша доброта, мисс Пендлтон, приобретает еще большую ценность. Лора покраснела не только лицом, но и ушами. Мистер Далтон бесстыдно смотрел на ее покрасневшее лицо. И даже улыбался. Он нечестиво находил очарование в таком состоянии мисс Пендлтон. Её смущение и застенчивость были милыми. А причина, по которой она так смущалась, только усиливала это очарование. Если бы это была просто формальная похвала, она бы так не смущалась. Как опытная светская дама, она обычно гладко реагировала на комплименты о своей красоте или приятном голосе. Но когда слышала искреннюю похвалу, основанную на объективных наблюдениях, она терялась. В такие моменты он чувствовал скрытую застенчивость внутри безупречной леди Пендлтон. И чем больше он это замечал, тем больше хотел смутить ее и наслаждаться этим очарованием. Мисс Пендлтон тоже понимала, что он находит удовольствие в её смущении. Чтобы избежать ситуации, когда он снова попадет в точку и приведет её в замешательство, она заговорила: — Мистер Далтон, не поймите меня неправильно. Я реалистка, не меньше банкира. Я никогда не рекомендую друзьям браки, игнорирующие реальность. Неравный брак тоже приносит несчастье. Даже в счастливом доме, когда бедность приходит как гость, любовь убегает через заднюю дверь. Как должник, убегающий от кредиторов. Так что, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте меня хвалить! — отчаянно тараторя, она, как только мысль пришла ей в голову, тут же её высказала. — На самом деле я тайно планировала женить вас на одной из моих подруг. Из-за недоразумения, что вы приехали в Лондон искать жену. Даже в первый день бала я была вашим учителем вальса, чтобы вы могли танцевать с одной из моих подруг. Ну как? Все еще считаете меня мудрой свахой? Но мистер Далтон не только не удивился её словам, но и улыбнулся еще шире. Мисс Пендлтон вскоре поняла его мысли и невольно воскликнула: — Вы уже знали! Вместо ответа он громко рассмеялся. Лицо мисс Пендлтон покраснело еще больше. Долго смеясь, он наконец остановился. — Простите. Я просто нахожу вас о... — он остановился. И слегка покачал головой. — Я просто восхищаюсь вашей искренностью, мисс Пендлтон. Вы простите меня? Лора молча отвернулась. Она не хотела больше показывать ему свое покрасневшее лицо. Мисс Пендлтон глубоко вздохнула и продолжила идти. Разговаривая, они уже прошли площадь Гросвенор и вошли в Гайд-парк. Просторный зеленый Гайд-парк был полон джентльменов и дам, наслаждающихся прогулкой, даже больше, чем улицы, которые они только что прошли, а по Роттен-Роу часто проезжали элегантные экипажи, запряженные парой лошадей. Мисс Пендлтон успокоилась на свежем воздухе. Она быстро вернулась к своему обычному приветливому состоянию. — Вы не обиделись на мои попытки сватовства? — Вовсе нет, я благодарен. Вы пытались сделать за меня то, с чем я сам не справлялся из-за недостатка способностей. — Но ведь вы еще не думаете о женитьбе. — Нет, я тоже пытался множество раз влюбиться, живя в поместье Уайтфилд. Но я понял, что это невозможно сделать только усилием воли. — Видимо, ваше сердце не было открыто. — Очень точное выражение. Сердце не было открыто. Точнее, я не нашел даму, для которой хотел бы открыть свое сердце. — Но если искать хорошее в любом человеке, нет людей без достоинств. К тому же, я никогда не слышала, чтобы дамы из Йоркшира были хуже среднего. — Конечно, они были хорошо воспитанными девушками из приличных семей. Просто мое сердце не открылось. Вот и все. Я не был слишком разборчив и не искал непревзойденную красоту, просто так получилось. Мисс Пендлтон вспомнила, как когда-то мистер Фэрфакс описал его как человека, ожидающего судьбу. — Может быть, вы ищете женщину судьбы? — Забавно. Вы говорите совсем как Уильям. Уверен, Уильям не говорил таких банальностей. Хм, я не верю в такие громкие слова, как судьба. Просто думаю, что где-то есть моя пара. Как перчатка из одной пары, кто-то, кто подойдет мне. И я верю, что встречу такого человека без искусственных усилий. О, может, это и есть вера в судьбу? Мисс Пендлтон просто улыбнулась. — Тогда, почему бы вам не поискать её более активно в Лондоне? Я обязательно найду вам эту даму судьбы с помощью моих сватовских навыков, которые вы так расхваливали. Мистер Далтон на мгновение посмотрел на мисс Пендлтон. Затем молча покачал головой. — Почему? Потому что вам не нравятся искусственные встречи, которые могут испортить судьбу? — Нет. Потому что в искусственных встречах больше нет необходимости. «Больше нет необходимости». Эти слова остались в её сознании. Это была фраза с возможностью двоякого толкования. Либо он отказывается от попыток найти женщину, либо... он уже нашел женщину своей судьбы. ---------- Кто та женщина судьбы? (1) Перевод: Astarmina Мисс Пендлтон некоторое время размышляла, идя рядом с мистером Далтоном. В этот момент она услышала, как кто-то зовет ее. — Мисс Пендлтон! Лора и мистер Далтон обернулись и увидели сверкающий роскошный экипаж, стоящий на дороге для верховой езды. Вскоре дверца открылась, и мисс Дора Лэнс медленно вышла из него. Наряд мисс Лэнс ослеплял. Вуаль на ее великолепной шляпке для прогулок отбрасывала нежную тень на ее прелестное лицо с персиковым румянцем. Полосатое платье идеально подчеркивало стройную фигуру. Мисс Пендлтон мысленно восхитилась ею: «Боже мой, сегодня мисс Лэнс особенно прекрасна. Прямо как Венера с картины Боттичелли». Мисс Лэнс семенящей походкой подошла к ним и слегка присела в реверансе. Мисс Пендлтон и мистер Далтон каждый поприветствовали ее соответствующим образом. — Боже, разве погода не чудесна? Вы оба тоже вышли насладиться ею, не так ли? Мисс Лэнс выглядела почему-то более возбужденной, чем обычно. Оба согласились с ней. — Тоже. В такой день просто невозможно сидеть дома и бренчать на пианино. Итак, давайте прогуляемся вместе? — Конечно, мисс Лэнс. Мисс Пендлтон охотно приняла ее в их компанию. Трое шли рядом по тропинке. Мисс Дора Лэнс оказалась между мистером Далтоном и мисс Пендлтон. Мисс Лэнс естественным образом взяла мистера Далтона под руку. — Погода просто прекрасная, мистер Далтон. И сейчас как раз перед пиком светского сезона, поэтому людей не слишком много. — Да, верно. — Скоро будет пик светского сезона. Друзья, которые сейчас на курортах или в сельских поместьях, все прибудут в Лондон в течение месяца. Я запланировала с ними балы, чаепития, пикники и многое другое. Будет очень весело. Мистер Далтон, если вы останетесь в Лондоне на весь светский сезон, не хотите ли присоединиться к нам на пикник? Мы будем кататься на лодках и возьмем много вкусной еды. Что скажете? — Ну, не знаю... Мисс Лэнс, постоянно смотревшая на мистера Далтона, повернулась к мисс Пендлтон. — Мисс Пендлтон тоже придет, верно? — С удовольствием, если пригласите. — Мисс Пендлтон, этим летом вы должны повеселиться с нами. Мы будем плавать, кататься на лодках и есть много печенья. Вероятно, к нам присоединятся и другие джентльмены. Мисс Пендлтон тихо улыбнулась. — Мистер Далтон тоже придет? Правда? Правда? Под настойчивостью мисс Лэнс мистер Далтон кивнул. — Хорошо. Пойдем. Мисс Лэнс захлопала в ладоши от радости. После этого она продолжала щебетать о планах на лето. Большая часть ее слов была обращена к мистеру Далтону. Вначале он выглядел немного растерянным, но вскоре спокойно слушал ее и вежливо реагировал. Благодаря этому у мисс Пендлтон появилась возможность понаблюдать за ними. Мисс Лэнс была гораздо более пылкой и взволнованной, чем обычно. Для мисс Пендлтон это было странно. Мисс Лэнс была дамой, с которой она познакомилась через Бесс, они иногда пили чай в доме виконта до замужества Бесс. Кроме того, они построили не глубокую, но дружескую связь, оказывая друг другу небольшие любезности, например, помогая починить случайно порванный подол платья на балу или одалживая перчатки. Из-за этого близкого знакомства мисс Пендлтон достаточно хорошо знала мисс Лэнс, поэтому нынешнее ее поведение казалось ей еще более странным. Мисс Лэнс, как только дебютировала в обществе, сразу стала звездой. Каждое ее слово, каждое действие вызывало восхищение. Не только мужчины, но и женщины были ее поклонниками. И почему бы и нет? Она была красива и умна. Элегантна и талантлива. И сама хорошо это знала. Поэтому была довольно высокомерна к чужому вниманию, а ее гордость граничила с тщеславием. Короче говоря, она не была дамой, которая бы вешалась на безразличного к ней джентльмена, как будто отчаянно нуждалась в мужчине. Так что же это за поведение сейчас? Был ли какой-то эмоциональный обмен между мистером Далтоном и мисс Лэнс? Она знала, что после их первой встречи на балу они вместе поужинали. Могли ли они за эти две встречи поделиться чувствами настолько, чтобы стать почти влюбленными? Или, возможно, после этого у них была еще какая-то встреча? Иначе это не имело смысла. Великая мисс Дора Лэнс, цепляющаяся за мужчину, который не проявляет к ней интереса, и щебечущая как простушка. Мисс Пендлтон с недоумением посмотрела на мистера Далтона. Тот спокойно реагировал на мисс Лэнс, которая висела на его руке. Он выглядел достойно и элегантно. Издалека можно было бы принять их за прекрасную пару, где кавалер терпеливо сносит поведение своей милой возлюбленной. Однако, наблюдая за ним последние две недели, мисс Пендлтон не могла сделать вывод, что он влюблен в мисс Лэнс. Он ворчал о том, сколько проблем доставляют его маленькие племянники, но его взгляд всегда теплел, когда он говорил о них. Однако сейчас, глядя на мисс Лэнс, в глазах мистера Далтона не было и намека на подобное чувство. Вскоре мисс Лэнс вспомнила, что мать просила ее вернуться пораньше, и поспешно села в свой экипаж, который следовал за ними. Выражая сожаление, она еще раз взяла с обоих обещание присутствовать на пикнике и быстро уехала домой. Мистер Далтон глубоко вздохнул и спросил мисс Пендлтон, не устали ли ее ноги. Лора как раз начала чувствовать боль в икрах из-за длительной прогулки. Она честно ответила, и он решил вернуться тем же путем, которым они пришли. Мисс Пендлтон посмотрела на мистера Далтона. Он шел медленно, подстраиваясь под ее маленькие шаги, с одной рукой в кармане. Его лицо было совершенно бесстрастным. Он нарушил висевшее между ними молчание. — Мисс Лэнс – очаровательная леди. — Очаровательная девушка. Талантливая и умная. — Совершенная леди с красотой, талантом и умом. Любому джентльмену будет трудно устоять перед ней. Жаль, что я не смог потанцевать с ней в прошлый раз. В голосе мистера Далтона не было страсти, но тон был серьезным. Мисс Пендлтон сказала еще несколько похвальных слов о мисс Лэнс, и он согласился с каждым из них, добавив свои собственные комплименты. Это был первый раз, когда он так усердно кого-то хвалил. — Судя по друзьям мисс Пендлтон, которых я встречал до сих пор, единственный недостойный человек в вашем окружении – это Уильям. Мисс Пендлтон рассмеялась. — Мистер Фэрфакс — самый дорогой человек в моем окружении, мистер Далтон. — Самый дорогой? — Да. — Но почему? Его голос звучал искренне удивленно. — У него характер мягче шелка, лучше любого джентльмена в Лондоне. Я уважаю такой характер. — Он слишком мягкий и податливый. Этот парень даже изображал козу, ползая на четвереньках, когда его племянница Оливия просила об этом. Он также портит характер других племянников. Я не понимаю, как он смог добиться успеха в бизнесе. Мистер Далтон использовал свой обычный саркастический тон, который естественно проявлялся, когда он говорил о людях, которые ему нравились. Мисс Пендлтон сдержала улыбку. — Не будьте так строги к мистеру Фэрфаксу. Он умолял меня представить ему вашу невесту. — Очень любезно с его стороны... — Кстати, вы не ждете с нетерпением пикника с мисс Лэнс? Я должна попросить мисс Лэнс пригласить и мистера Фэрфакса. Уверена, ему понравится кататься на лодке. Мистер Далтон никогда не упускал возможности для сарказма. — Отличная идея. Давайте использовать Уильяма как кучера, когда мы будем передвигаться, и как лодочника, когда будем кататься на лодке. Он идеально подходит для такой работы. Мисс Пендлтон не знала, смеяться ей или нет, но в итоге рассмеялась. По пути к дому Пендлтонов разговор о пикнике продолжался. Это давало много возможностей упомянуть мисс Лэнс. Мистер Далтон добросовестно соглашался с похвалами мисс Пендлтон в ее адрес. И он добавлял свои собственные комплименты, словно строя башню похвал. Мисс Пендлтон было приятно слышать похвалы в адрес своей подруги. Одной из вещей, которые она любила, было слушать, как хвалят ее друзей. Именно так, как понял мистер Далтон. Когда они прибыли к дому мисс Пендлтон, она предложила ему зайти на чай, но он вежливо отказался. — Спасибо, но меня ждет письмо, так что я должен идти. — Срочное дело? Тогда идите. — Хорошо. Мистер Далтон снял шляпу, поклонился и повернулся, чтобы уйти, но затем снова повернулся к мисс Пендлтон. — Кстати, Уильям Фэрфакс когда-нибудь ухаживал за вами? — Что? Мисс Пендлтон была ошеломлена. Мистер Далтон серьезно ждал ее ответа. — Вы не слышали о мисс Хайд и мистере Фэрфаксе? — Слышал. — И вы помните, что мисс Хайд проходит обучение машинописи в моем доме? — Да. — И вы все равно задаете такой вопрос? Это удивительно! Если бы такое случилось, как бы я могла... мисс Хайд... нет, сама мысль об этом неуместна. Вы пытаетесь разрушить мою дружбу с мистером Фэрфаксом? Когда мисс Пендлтон показала свое возмущение, мистер Далтон, казалось, был доволен и улыбнулся. — Какая определенная позиция. Хорошо. До свидания. ---------- Кто та женщина судьбы? (2) Перевод: Astarmina Мистер Далтон просто развернулся и ушел. Мисс Пендлтон была ошеломлена, но решила, что это просто его странная шутка, и вошла в дом. Затем она продолжила обрабатывать цветы, которые ранее замачивала в воде, чтобы закончить цветочную композицию. Однако, работая ножницами, она вспомнила образ мистера Далтона и мисс Лэнс, прогуливающихся вместе в Гайд-парке. Мисс Пендлтон, как человек, представивший мистера Далтона, чувствовала ответственность защитить мисс Лэнс в их отношениях. Она начала серьезно размышлять о них. Мистер Далтон и мисс Лэнс. Мисс Лэнс и мистер Далтон. Неужели они действительно влюбились друг в друга? Это не было таким уж невероятным. Мисс Лэнс, вероятно, была самой красивой незамужней девушкой среди лондонской аристократии, а мистер Далтон был настолько привлекательным молодым человеком, что таких трудно было найти не только в Лондоне, но и во всей Англии. У мисс Лэнс был недостаток приданого, но зато был титул, а у мистера Далтона не было титула, но была выдающаяся семья и состояние, созданное на этой основе. Казалось, что трудно найти более подходящую пару. Однако оставалось неприятное ощущение. Эта тихая и неразговорчивая манера мистера Далтона. Спокойное поведение, которое трудно представить у человека, испытывающего привязанность. Это было полной противоположностью тому, как она ожидала, что мистер Далтон будет вести себя, влюбившись. Но, возможно, это и есть его способ проявлять любовь. Скрывать свои чувства от других и полностью раскрывать свое сердце только перед возлюбленной. Однако беспокоило то, что мисс Лэнс могла неправильно понять чувства мистера Далтона и выдавать желаемое за действительное. Хотя вряд ли мисс Лэнс могла так ошибиться, мисс Пендлтон беспокоилась о её гордости. Мисс Лэнс не только обладала красотой, но и превосходила многих других леди интеллектом. Она была знающей и талантливой. Однако ей было всего двадцать лет, ей не хватало опыта, и она знала только то, что узнала из книг и от друзей. И самая большая проблема заключалась в том, что она не осознавала, как много не знает. Вокруг неё было слишком много поклонников, которые только и делали, что осыпали её комплиментами. А мисс Лэнс принимала эти похвалы без разбора. В такой ситуации подозрение, что мисс Лэнс могла влюбиться в мистера Далтона в одностороннем порядке, было вполне обоснованным. Если кто-то вокруг неё поощрял эти фантазии, это было бы серьезной проблемой. Стыд, который она испытает, когда поймет, что мистер Далтон к ней равнодушен, будет невыразим словами. Мисс Пендлтон на мгновение прервала свои размышления. Она закончила обрабатывать цветы, и на некоторое время сосредоточилась на составлении букета. Закончив с цветами, Лора повертела вазу, проверяя общую гармонию. Она задумчиво промычала «хм» и вынула несколько нарциссов, чтобы переставить их. Это значительно улучшило общий вид композиции. Мисс Пендлтон сразу же отнесла вазу в гостиную и поставила на стол, который первым бросался в глаза входящим гостям. Затем пошла на кухню и обсудила вопросы оплаты с месье Жерменом, который отдыхал перед началом приготовления ужина. Он просиял от неожиданного предложения повысить ему жалованье, выразил свою радость по-французски и начал суетиться, обещая приготовить на ужин её любимый фруктовый пудинг. Она подумала, что какое-то время ей не придется беспокоиться о его уходе, и вернулась в свою комнату и продолжила прерванные размышления. С одной стороны, она думала, что её подозрения могли быть недооценкой мисс Лэнс. Неужели из-за своей гордости та могла быть настолько глупой? За три года наблюдений мисс Лэнс ни разу не испортила дело из-за своей гордости. Даже в ситуации, когда вокруг неё столько поклонников, казалось, были полны решимости превратить её в сгусток тщеславия, осыпая безоговорочными похвалами, она действовала с определенной долей самосознания. Она была слаба к комплиментам о внешности, но не поддавалась другим мнениям. Это было доказательством того, что у мисс Лэнс была рассудительной. Мисс Пендлтон решила доверять ей и отложить подозрения о том, что та в одиночку влюблена в мистера Далтона. И подумала о случае, если бы они оба испытывали чувства друг к другу. Предположим, что слова мистера Далтона о том, что «сватовство больше не нужно», были сказаны с мыслями о мисс Лэнс, и если их чувства приведут к браку... это было бы прекрасно. В этот момент в сердце Лоры зародилась смутная боль. Но она была так занята своими мыслями, что даже не заметила её. Она продолжала размышлять. Это был бы выгодный брак для обоих. Мистер Далтон, хоть и явллялся требовательным джентльменом, был рациональным, умным и имел широкий взгляд на мир. Если мисс Лэнс выйдет за него замуж и будет жить с ним, она сможет развиваться во многих аспектах под его хорошим влиянием. Для мистера Далтона это тоже был бы хороший брак. Он создаст семью с самой красивой незамужней девушкой, оставшейся в Лондоне. Благодаря красивой и талантливой жене он будет наслаждаться богатым семейным счастьем. Разве это не величайшее счастье, о котором может мечтать мужчина? Кроме того, её титул и аристократические связи могли бы помочь ему в будущем бизнесе. Мисс Пендлтон считала, что если они любят друг друга, то это будет идеальный брак. Решив спокойно наблюдать за дальнейшим развитием событий, она отошла от окна. *** Незаметно наступил май. Мир ярко засиял и пышно расцвел. Начался полноценный светский сезон. Представители высшего общества, которые до этого сидели в своих поместьях или проводили время на курортах, теперь, подобно мотылькам, летящим на свет, стекались в Лондон. В районах городских особняков Лондона ежедневно обменивались приглашениями на всевозможные вечеринки, ужины, балы и концерты, и каждую ночь разворачивался ослепительный праздник удовольствий. Однако городской особняк леди Эбигейл Пендлтон стоял в стороне от этих развлечений. Уважаемая леди Эбигейл Пендлтон уже 20 лет как отошла от светской жизни и была довольна своим благородным времяпрепровождением в качестве советницы для художников. Но даже это из-за ухудшающегося в последнее время здоровья превращалось в жизнь, близкую к затворничеству. Теперь она часто сидела в одиночестве в кресле-качалке, отказываясь даже от чаепитий в поместье Пендлтонов, а иногда даже это было для неё слишком утомительно, и она часто удалялась в постель. Мисс Пендлтон, по своей природе интроверт, ещё больше отдалилась от общества, сознавая состояние своей бабушки. Она в основном читала книги у постели больной бабушки или следила за её лекарствами. А когда та засыпала, она оставляла служануу присматривать за ней и проводила своё время в библиотеке. Сидя за большим дубовым столом, она читала книги, писала письма и училась. Она очень дорожила этим временем. Любовь к тихому и мирному времени была её истинной натурой. Она любила свой стол, за которым всегда сидела, любила книги, заполнявшие книжные полки, и любила время, которым могла спокойно наслаждаться. Но в последнее время её библиотека не была ни мирной, ни тихой. Потому что появился человек, с которым она проводила послеобеденное время. Мисс Хайд, получив предложение мисс Пендлтон два месяца назад, на следующий же день посетила её дом. Сначала она стеснялась, думая, заслуживает ли такой доброты от мисс Пендлтон, но та без колебаний привела её в библиотеку. Мисс Хайд впервые увидела библиотеку такого масштаба среди лондонских городских особняков и была довольно удивлена, медленно осматривая это уютное место. Вокруг стояли дубовые книжные шкафы, а в центре тлел мягкий камин. В одной части библиотеки стояли два больших стола: один спиной к окну, другой напротив камина, образуя букву «Г». Оба были большими и прекрасными столами. Пока мисс Хайд была поглощена видом библиотеки, мисс Пендлтон присела у стола напротив камина и начала с усилием что-то вытаскивать. Мисс Хайд, услышав, как мисс Пендлтон просит о помощи, подошла к ней и вскоре поняла, что это пишущая машинка. Мисс Хайд быстро подошла и помогла вытащить её. Вместе они подняли её и поставили на стол. Мисс Хайд широко раскрытыми глазами смотрела на пишущую машинку. Это была настоящая офисная пишущая машинка. Черная, грубая и профессиональная на вид. — Как вы её достали? — Купила подержанной в магазине офисных принадлежностей. Кажется, закрылась юридическая контора. На ней можно составить любой документ. Мисс Хайд смотрела на пишущую машинку, как на диковинную реликвию. — Вы на ней практиковались? Чтобы стать машинисткой? — Да. В ответ мисс Хайд удивленно сказала: — Это потрясающе. Я никогда даже не думала об этом. — Когда будущее неопределенно, нужно что-то делать." — Так вы тоже собираетесь стать машинисткой? Мисс Пендлтон покачала головой. — В двадцать пять лет я, как и вы, мисс Хайд, была в растерянности. Я считала, что брак не для меня. Значит, нужно было зарабатывать деньги. Размышляя о том, как заработать на жизнь, я увидела пишущую машинку, сразу купила её и три месяца только и делала, что печатала, — Лора тихо вздохнула, словно вспоминая то время. — Когда я смогла заполнить целую страницу без опечаток даже с закрытыми глазами, я почувствовала облегчение. С помощью знакомого я также научилась у машинистки форматировать документы. Только когда была готова в любой момент устроиться на работу, я смогла серьезно представить себя работающей в офисе, — мисс Пендлтон нахмурилась, словно этот образ снова возник в её голове. — Разговоры с незнакомыми мужчинами, густой сигарный дым, ежедневная работа с документами. Всё это мне не подходило. Поэтому я в итоге отказалась от этой идеи. Мисс Хайд наклонила голову. — Со мной всё наоборот. Я не выношу приторную вежливость, которую джентльмены оказывают леди. Я предпочла бы, чтобы они курили и давали мне разные указания. Мой покойный отец всегда так со мной обращался. Мне это нравилось, мисс Пендлтон. — Да, мисс Хайд, вы моя противоположность. Вероятно, вы справитесь с этим хорошо. Настолько хорошо, чтобы зарабатывать на жизнь, — мисс Пендлтон взяла руку мисс Хайд. — Но для этого сначала нужно стать мастером. Вот. Лора положила ее руку на пишущую машинку. И заставила нажать одним пальцем на рычаг. Звук «щелк» эхом разнесся по тихой библиотеке. Для мисс Хайд это был первый опыт работы с пишущей машинкой. Она была удивлена ощущением в кончиках пальцев. Она почти дрожала от вибрации. В её сердце возникло волнение. Немного страшно, но захватывающе, и сердце билось быстрее. — Мисс Хайд, не хотите ли вы научиться у меня печатать? ---------- Малышка мисс Хайд (1) Глава 17. Малышка Хайд (1) Хайд кивнула: — У меня нет другого выхода. — Я должна предупредить: учить буду строго. Хайд с трудом представляла, как слова «строгость» и «мисс Пендлтон» могут сочетаться. В тёплом сером взгляде, в мягких чертах лица её новой наставницы не было и тени суровости. Но именно Лора Пендлтон была единственным человеком, способным дать ей реальную поддержку. Она стала для неё последней надеждой — и как бы та с ней ни обходилась, Хайд была готова довериться без остатка. — Да, мисс Пендлтон. Я сделаю всё, что вы скажете. Лора улыбнулась — спокойно и обнадёживающе. Так начались её уроки. Первым делом она велела выучить расположение букв. В библиотеке мисс Пендлтон позволяла ей нажимать на клавиши самой, а дома Хайд должна была чертить схему клавиатуры и тренироваться, пока не научится безошибочно попадать в нужную букву, не глядя. Усердная ученица справилась с задачей меньше чем за неделю. Но это было только начало. Работа настоящей машинистки заключалась в том, чтобы печатать текст без единой ошибки. И Лора каждый день давала Хайд новые задания: перепечатывать главы из исторических трудов, романов и эссе, стоявших на полках её библиотеки. На протяжении пяти часов в день Лора находилась рядом. С прутиком в руке. Когда Хайд путала клавиши, Лора слегка подталкивала её пальцы. Если та отводила взгляд от текста — шлёпала по руке. Сила удара была символической, но напряжение не спадало ни на минуту. По началу Хайд не могла поверить, что перед ней та же самая мягкая и доброжелательная мисс Пендлтон. В роли наставницы она менялась до неузнаваемости: сдержанная, строгая, без малейшей улыбки. Если ошибок становилось слишком много, Лора не повышала голос, но говорила с такой ледяной ясностью, что хотелось провалиться сквозь землю. Первый месяц стал для Хайд настоящим испытанием. Каждый вечер она возвращалась домой, обессиленная до предела. Пальцы ломило, запястья горели, а бессонные ночи сменялись новыми тренировками. Мать язвительно интересовалась, зачем она ежедневно ходит в дом Пендлтонов. Брат Джон открыто ругал её за «позор» и грозился выгнать из дома. Но она не сдавалась. Словно лошадь с шорами на глазах, она не смотрела ни по сторонам, ни назад. Будущее, в котором ей предстояло жить с угрюмой матерью или влачить жалкое существование в бедности, пугало её гораздо сильнее. К счастью, к исходу месяца всё стало меняться. Боль в руках утихла, родные устали от упрёков, а методы мисс Пендлтон перестали пугать — стали даже стимулировать. Чем усерднее Хайд следовала указаниям, тем быстрее продвигалась. Через полтора месяца она уже могла перепечатать небольшой роман без ошибок за три дня. К началу третьего месяца её скорость и аккуратность достигли высокого уровня, и Лора перестала использовать прутик. Она позволяла ученице работать самостоятельно, а сама возвращалась к своим делам. С этой свободой пришло и новое ощущение: лёгкость, уверенность, даже радость. Ушли постоянные самоуничижение и тревога. Впервые Хайд осознала, что способна позаботиться о себе. Она могла зарабатывать. Могла выбирать. Могла жить. И всё благодаря мисс Пендлтон. В один из тёплых майских дней Хайд закончила очередную главу и, потирая уставшие пальцы, взглянула на Лору. Та, сидя за соседним столом, сосредоточенно изучала книгу. Хайд заглянула ей через плечо. — Мисс Пендлтон, что вы читаете? Лора оторвалась от страниц, показала обложку. Это была Библия — на латыни. Хайд удивлённо округлила глаза: — Неужели вы так набожны? Даже не в воскресенье читаете священное писание! Лора покачала головой, мягко улыбнувшись: — Не стоит приписывать это моей набожности. Я читаю её не ради молитвы. — Правда? — с интересом спросила Хайд. — Я изучаю латынь, — ответила Лора. — И заодно греческий. Аврора удивлённо подошла к её столу. Рядом лежала стопка книг: «Энеида», «Одиссея», «Илиада». Она раскрыла несколько томов и увидела страницы, плотно исписанные латинскими и древнегреческими строками. С изумлением Хайд уставилась на Лору. Та только что отложила перо, и на листе перед ней аккуратным почерком был переписан третий стих двадцать второго псалма на латыни с переводом: «Он укрепляет душу мою и ведёт меня по стезям правды ради Имени Своего». — Вы знаете латынь? И даже греческий? Лора кивнула. — Где вы этому научились? — В пансионе. — Но ведь в женских школах обычно преподают только французский и немецкий. — В большинстве — да. Но у нас были и уроки латыни с греческим. Небольшой объём, в основном грамматика, но база была хорошая. Теперь, имея под рукой словарь, я справляюсь с переводом. Аврора восхищённо посмотрела на неё, затем придвинула стул и уселась рядом. — Это впечатляет. Читаете такие книги в оригинале… Если бы вы были мужчиной, вас бы сразу приняли в Оксфорд. Лора улыбнулась. — В Оксфорд меня не возьмут, но, думаю, я должна быть достаточно подготовленной, чтобы помогать тем, кто поступает туда. Это полезно, если собираешься преподавать мальчикам старше тринадцати. — Значит, вы хотите стать гувернанткой? — Да, это мой текущий план. И только теперь Хайд по-настоящему поняла, чем Лора занималась всё это время, пока она сама печатала. Она думала, что мисс Пендлтон просто читает, — а оказалось, та неустанно готовилась к будущей профессии. Аврора вгляделась в её лицо. Утончённые черты, спокойный, почти безмятежный взгляд. Она всегда видела в Лоре олицетворение благородства, доброты и сдержанности. Ту, кто ни при каких обстоятельствах не позволял себе раздражения. Настоящая леди. И потому тем более поразительно было осознать, с какой решимостью Лора готовится к будущему, шаг за шагом. — Но ведь вы окончили ту же школу, что и Розмари, и были лучшей. К тому же вы говорите по-французски, как коренная парижанка. — Да, я окончила школу с отличием. Французским владею прилично. Но этого недостаточно. — Не может быть… Вас с радостью примут в любой уважающий себя дом, где есть дети. — Увы, в первую очередь семьи отказываются от гувернанток для дочерей, если приходится экономить. И всё потому, что мы, женщины-преподаватели, получаем меньше, чем наставники для мальчиков, а стабильности ещё меньше. Теперь Хайд начала понимать. Она и сама знала, что это такое. После того как их семья обеднела, ей пришлось оставить учёбу и вернуться домой. Но её младший брат продолжал учиться в Итонском колледже, как ни в чём не бывало. — Значит, знание латыни и греческого открывает дорогу в семьи, где воспитываются сыновья. И оплата выше… А вы хотите работать гувернанткой всю жизнь? — Если получится, да. Но если потребность в гувернантках исчезнет, постараюсь устроиться в школу. В моей академии до сих пор работают преподаватели, которые учили меня. Директор — всё та же леди. Думаю, если я напишу им письмо, у меня будет шанс. Я бы проработала до пятидесяти, а потом, может быть, смогла бы позволить себе уединённый домик за городом. После двадцати лет службы — почему нет? Лора спокойно начала собирать книги и письменные принадлежности. — А вы, мисс Хайд? Вы задумывались о будущем? Аврора опёрлась щекой на ладонь и заговорила чуть неуверенно: — Сейчас я часто читаю газеты. Особенно объявления о работе для машинисток. В основном — адвокатские конторы, налоговые ведомства, иногда — редакции или издательства. Я бы предпочла попасть в издательство. Платят меньше, но можно видеть книги до публикации. Хотя, честно говоря, пойду туда, куда возьмут. Главное — зарабатывать. Хочу снять комнату и уехать из дома. — Ваша мама знает о ваших намерениях? — Нет. Но я не беспокоюсь. Ей едва ли легче со мной, чем мне с ней. Поначалу будет скандал, слёзы, может быть, даже крики. Но как только я уеду, ей станет спокойнее. Думаю, через год она и не вспомнит, что я здесь жила. Уйти — значит сделать нас обеих свободнее. Простите, мисс Пендлтон, возможно, это звучит не по правилам, но… в мире есть такие матери и дочери. Связанные только кровью. Ошибочное родство. ---------- Малышка мисс Хайд (2) Глава 18. Малышка Хайд (2) Мисс Пендлтон не стала ни упрекать, ни утешать Аврору. Она лишь сжала её ладонь и тихо сказала: — Мисс Хайд, не думаю, что вы останетесь машинисткой надолго. — Простите? — удивилась та. — Работа машинистки слишком однообразна для вас. — Но я ведь даже на работу ещё не устроилась. — Я знаю. Возможно, мои слова опережают события. Но если однажды наши пути разойдутся и меня не окажется рядом, я хочу, чтобы вы это запомнили. Вы умная, сильная девушка, и, что важнее всего, вам тесно в привычных рамках. Так что если однажды появится шанс — не отступайте. Иначе будете жалеть. Хайд посмотрела на её руку — белую, маленькую, с тонким запястьем. Взгляд скользнул к плечу, закрытому тканью платья, к стройной шее, к лицу — такому мягкому и вдумчивому. На миг в сердце Авроры мелькнуло странное чувство. Она искренне удивлялась: почему такая женщина, как Лора Пендлтон, до сих пор не встретила свою любовь? Она ведь совсем не похожа на неё — не боится замужества, изящна, умна, добра... Но вслух Хайд этого не сказала. Ей не позволило воспитание — и благодарность. Ведь именно Лора подарила ей второй шанс, не пожалела ни времени, ни усилий. Она лишь крепко сжала её руку и пообещала: — Я буду стараться. По-настоящему. Пока две юные леди с упорством готовились к будущему, потея над упражнениями, приближался день весеннего пикника, организованного мисс Лэнс. Мисс Дора Лэнс решила, что проведёт своё двадцатое лето с блеском — с весельем и светскими удовольствиями. А вдруг это её последний сезон в качестве незамужней девушки? Она разослала приглашения всем знакомым молодым дамам и джентльменам. Если бы откликнулись все, собралось бы не меньше тридцати человек. И, разумеется, первым, кого она пригласила, был мистер Иан Далтон. Мисс Пендлтон получила письмо и с радостью ответила согласием. Аврора же, сидя за соседним столом, с недоумением покачала головой: зачем ей прислали приглашение, если они с мисс Лэнс едва перекинулись парой слов? Лора, впрочем, мягко настаивала: стоит пойти. Если Хайд действительно вскоре начнёт работать, такие светские мероприятия для неё, скорее всего, останутся в прошлом. Но истинный мотив Лоры был иным — она надеялась примирить Аврору с мистером Фэрфаксом. То неловкое объяснение в любви, случившееся между ними, было, конечно, неудачей. Однако Уильям Фэрфакс не затаил обиды, а Аврора не питала к нему чувств. Значит, ничто не мешало им снова стать друзьями. К тому же Лора очень надеялась, что через Фэрфакса Аврора найдёт подходящую работу. Начать карьеру в надёжном месте — этого стоило желать даже ценой минутного смущения. Поддавшись её тихому настоянию, Аврора согласилась поехать. Пикник состоялся в один из солнечных дней конца июня. Все приглашённые собрались у особняка семьи Лэнс. Собралось около двух десятков гостей, из которых две трети, как обычно, составляли молодые дамы. Мужчины, занятые делами за границей, были редкостью на светских мероприятиях — Лондон всегда страдал от их дефицита. Четыре открытые кареты стояли у парадного крыльца. Немногочисленные джентльмены с готовностью взяли на себя роль кучеров и сопровождали дам — ведь это считалось их прямым долгом в светском обществе. Девушки, собравшись по двое-трое, усаживались в экипажи, весело раскрывая цветные зонтики. Повозки тронулись в сторону пригорода. Пейзажи за окнами сменялись: вместо площадей и лавок — зелёные холмы и цветущие поля. Девушки болтали, смеялись, с энтузиазмом реагируя на каждый толчок колёс. Самой оживлённой, как и следовало ожидать, была повозка, в которой ехала сама мисс Лэнс и её трое близких подруг — Дейзи Оссон, Сюзан Донован и Виктория Уилкс. Все трое только на прошлой неделе прибыли в Лондон: кто из Бата, кто из Йоркшира. За последние дни они проводили вместе каждый вечер, делясь всем, что с ними случилось в провинции — особенно в сфере знакомств. Разговоры вертелись вокруг того, кто из мужчин был симпатичен, состоятельен, насколько далеко продвинулись отношения и стоит ли ждать продолжения. Но сегодня такие темы обсуждать было неловко: на козлах экипажа сидел не кто иной, как мистер Далтон. О нём они знали достаточно: его имя было на слуху у каждой уважающей себя девушки. Его состояние, происхождение, загадочный образ — всё это делало его объектом особого внимания. А то, что первый официальный ужин он провёл именно в доме Лэнс, лишь подогревало интерес. На недавнем чаепитии Дора рассказывала о бале и званом ужине с мистером Далтоном, и все три подруги единодушно решили: он в неё влюблён. Взгляд, интонации, поведение, о которых рассказывала Дора, были до боли знакомы — ведь именно так обычно вели себя её поклонники. Когда Дейзи осторожно высказала это предположение, мисс Лэнс смутилась, но не стала отговаривать подруг от дальнейших обсуждений. А когда Сюзан поведала, что слышала в Йоркшире о капитале Иана Далтона, их восхищение подругой достигло апогея. В головах девушек уже прочно засел образ: Дора и Далтон — будущая пара. Они украдкой посматривали на него и время от времени заговаривали. — Мистер Далтон, почему вы больше не бываете на обедах у мисс Лэнс? — с притворной обидой спросила Дейзи. — Говорят, вы всё время отказываетесь. — Увы, всё время что-то мешает, — отозвался он, даже не обернувшись. — О, ну как же так! Приглашение в дом Лэнсов — это почти знак благородства! Такое нельзя пропускать! — Жаль. Если бы знал заранее, непременно пришёл бы, — с лёгкой усмешкой заметил он. Интонацию девушки не уловили — экипаж сильно трясло. — А правда, что вы чаще бываете у мисс Пендлтон? Неужели вам там так интересно? — вмешалась Дейзи. Сюзан фыркнула: — Ну что там интересного? Ни балов, ни концертов. Только разговоры про книги да музыку. — Зато миссис Пендлтон — интереснейшая дама, — возразила Виктория. — А мисс Пендлтон прекрасно играет на пианино. Люди с вкусом ценят такие вечера. Мистер Далтон, вы ведь именно за этим туда и ходите? Правда? Мистер Далтон ответил коротко. Болтовня девушек становилась невыносимой — шум, весёлый и бесконечный, начинал действовать ему на нервы. — А еда в доме Пендлтонов — просто объедение! — воскликнула Сюзан. — Не знаю, кто у них шеф-повар, но наверняка француз. На последнем званом ужине подавали жаркое — корочка была такая хрустящая, что я едва не лопнула! Только благодаря корсету спаслась, иначе — беда! Девушки разразились хохотом. — И вино, и десерты — всё отменное. Миссис Пендлтон, без сомнения, ценительница изысков. Наверняка повара специально выписали. Но вот странно: на еду деньги есть, а на внучку — нет. Оставить такую девушку, как мисс Пендлтон, в девицах на столько лет — это же настоящее упущение! Дора Лэнс вступилась мягко, но сдержанно: — Сюзан, обсуждать, почему мисс Пендлтон не вышла замуж, — неприлично. Вряд ли ей было бы приятно такое услышать. Сюзан Донован бросила взгляд на мистера Далтона и замолчала. А вот Виктория Уилкс, менее чувствительная к уместности слов, вмешалась: — Но ведь весь Лондон знает, что у неё нет приданого. Она в юности блистала — и сейчас выглядит прекрасно, особенно для незамужней дамы. С такой фамилией и красотой давно бы уже ездила в позолоченной коляске и принимала гостей в собственном салоне. Но ей даже толком никто не сватался. Всё потому, что за ней не дают ни пенни. Думаю, и сама она это понимает. Дейзи Оссон не выдержала: — Но почему семья Пендлтон не выделила ей хотя бы небольшое приданое? Виктория, с видом знатока, собралась ответить: — Ты до сих пор не знаешь? Ведь её мать… — Виктория! — одёрнула её Дора, строго взглянув. ---------- Пикник (1) Глава 19. Пикник (1) Мисс Лэнс резко окликнула подругу. Лишь тогда мисс Уилкс поняла, что сказала лишнее, густо покраснела и замолчала. Дейзи Оссон поспешно перевела разговор: — Посмотрите только, какая река! Какая гладь! Четыре экипажа вскоре остановились на просторной лужайке у берега. Молодые джентльмены, исполнявшие роль кучеров, один за другим спрыгнули с козел и галантно подали дамам руки, помогая им выйти. Мисс Лэнс, вспоминая недавнюю неловкость, не решалась взглянуть мистеру Далтону в глаза, но он спокойно и вежливо подал ей руку. По плану, пикник должен был начаться с прогулки на лодках, после чего — обед, а затем свободное время на прогулки и игру в теннис. Как и следовало ожидать, гребцами выступали джентльмены. Состав лодок сохранился в соответствии с экипажами. Мужчины один за другим помогали дамам сесть в лодки. Те, ступая на качающийся борт, по очереди восклицали и взвизгивали, как и подобает хорошо воспитанным леди. Затем джентльмены заняли свои места, и лодки медленно заскользили по течению. Дамы любовались отражением ив в воде, склонялись, чтобы коснуться ладонями прохладной глади, болтали и смеялись. Одна из них даже попыталась сорвать кувшинку и чуть не упала за борт, подняв настоящий переполох. Мисс Лэнс же, не участвуя в общей болтовне, безмолвно наблюдала за мистером Далтоном, который, засучив рукава, умело вёл вёсла. Его тёмные волосы развевались на ветру, профиль выглядел безупречно — словно нарисованный рукой художника. В груди у Доры вспыхнуло лёгкое, волнующее чувство. Когда лодки вернулись к берегу, слуги семьи Лэнс уже успели всё приготовить: в тени деревьев лежали пледы, а рядом были разложены корзины с едой. Из-за количества гостей места разделили на четыре секции — по составу экипажей. Всё сложилось так, что мистер Далтон остался в компании мисс Лэнс и её подруг. Всё происходило как по плану. Он сидел молча, будто погружённый в размышления. Мисс Лэнс наблюдала за ним и вскоре поняла: он смотрит на мисс Пендлтон. И тут она вспомнила утренний разговор в экипаже. Разумеется, это было связано с тем. Дора вгляделась в его лицо. Оно было задумчивым, даже хмурым. Это был не просто интерес — скорее, внутренняя тревога. Она попыталась найти объяснение — и нашла: он, вероятно, только сейчас узнал о происхождении Лоры и теперь испытывает неловкость. Это немного её разочаровало, но она быстро взяла себя в руки. Учитывая его положение и воспитание, подобная реакция не вызывала осуждения. Родословная и по сей день многое значила в Англии. Она решила, что, даже если он прекратит общение с Лорой, она не станет его за это винить. Он всего лишь следует установленным правилам. После обеда гости разбились на группы: кто-то взял ракетки, кто-то — шляпки, зонты, и все отправились на прогулку. Мисс Лэнс ещё размышляла, как бы пригласить мистера Далтона прогуляться, как вдруг он сам подошёл и, вежливо поклонившись, предложил ей пройтись вместе. Её щёки зарделись, и она тут же согласилась. После их ухода троица подруг, несомненно, принялась за бурные пересуды. Мисс Лэнс и мистер Далтон шли вдоль озера. Он молчал, словно задумавшись, а она просто смотрела на его спокойный профиль. — Мисс Лэнс, — вдруг тихо произнёс он. — Да, мистер Далтон? — отозвалась она, подняв глаза. — Мне хотелось бы задать вам один вопрос, но не уверен, сможете ли вы на него ответить, — негромко начал мистер Далтон. Мисс Лэнс, заранее предугадав, в каком направлении пойдёт разговор, сдержанно кивнула: — Разумеется. Спрашивайте. — В разговоре, который мы вели ранее, прозвучала одна деталь, которая меня заинтересовала. Я имею в виду обстоятельства, касающиеся матушки мисс Пендлтон. Мисс Лэнс молча уставилась в землю. Проявить замешательство в такой ситуации было бы дурным тоном. — Простите, если мой вопрос покажется вам бестактным, — продолжил он. — Я знаю, вы близки с мисс Пендлтон. И, возможно, само по себе обсуждение её семьи покажется вам неуместным. Но, смею заверить, я высоко ценю свою дружбу с ней и считаю, что, ради нашего дальнейшего общения, мне необходимо знать правду. Мисс Лэнс подумала: «Так и есть. Он чувствует неловкость от этой дружбы. В высшем свете происхождение и репутация родителей значат не меньше, чем деньги. Если в её родословной действительно есть пятно, это объясняет его обеспокоенность. Кто может его винить?» Сделав короткую паузу, она заговорила: — Я не знаю всех подробностей. Только то, что слышала от взрослых. Матушка мисс Пендлтон была дочерью семьи Пендлтон. Настоящая звезда светского общества. Говорят, за её руку боролись самые знатные женихи. Он молчал. — Но всё сложилось иначе. В семнадцать лет она неожиданно исчезла. После этого в обществе больше не появлялась. Поговаривали, что она сбежала с американским художником, которого пригласили написать её портрет. Мисс Лэнс краем глаза наблюдала за его реакцией. Лицо мистера Далтона оставалось напряжённым. — Они так и не поженились официально, скрылись где-то на севере. Но вскоре она умерла при родах. Художник передал младенца — Лору — бабушке, леди Эбигейл, и исчез. Вероятно, начал новую жизнь. Лору официально признали членом семьи, и она отказалась от отцовской фамилии. Рассказывая, мисс Лэнс не могла не испытывать сочувствия к Лоре. Если бы её мать не совершила той ошибки, сейчас Лора занимала бы совсем другое положение. Но судьба распорядилась иначе: из-за проступка родителей она оказалась в подвешенном положении — благородная, но без наследства. И в глазах общества это едва ли не хуже всего. Мистер Далтон остановился и некоторое время смотрел в сторону реки. Лица его мисс Лэнс не видела, но даже по осанке было ясно — он напряжён. «Вот оно… Он не может принять её происхождение», — подумала она. И с болезненным сочувствием в голосе сказала: — Мистер Далтон, прошу вас… Мисс Пендлтон достойна уважения и как человек, и как леди. Вы ведь знаете, насколько она воспитанна и благородна. Но именно она — самая большая жертва этой истории. У неё нет приданого только потому, что так сложились обстоятельства её рождения. Она говорила всё горячее: — Когда решался вопрос о признании её членом семьи, мистер Пендлтон — её дядя — был категорически против. Леди Эбигейл вынуждена была уступить: всё её состояние было передано в пользу сына мистера Пендлтона. Лора не получила ничего. Когда бабушка скончается… у неё попросту не будет крыши над головой. Она с трудом справилась с дрожью в голосе: — Пожалуйста… не судите её слишком строго. Мистер Далтон повернулся к ней: — Простите… Что вы имеете в виду? — Даже если в её крови есть примесь простонародья… обратите внимание на её душу, мистер Далтон! Она вновь обратилась к нему с мольбой. Он внимательно посмотрел на неё, а потом вдруг усмехнулся, покачав головой: — Нет, мисс Лэнс. Вы ошибаетесь. Вы действительно думаете, что я стал бы осуждать её за это? Я просто… был потрясён. Не знал, что у неё такая история… Он замолчал, снова глядя на воду. Затем, будто про себя, пробормотал: — Вот почему она всегда была такой… Они стояли в тишине. Мисс Лэнс не поверила его словам. Скорее всего, он не захотел выглядеть жестоким. Ведь если это не так — зачем тогда была эта мрачность? В его взгляде, казалось, отражалась внутренняя борьба — между прежней симпатией и предрассудками. И в этом она почувствовала к нему некую близость. Ведь ей и самой порой приходилось бороться с неловким ощущением, связанным с происхождением Лоры. Спустя несколько минут он предложил вернуться к остальным. Они пошли обратно, не спеша. — Мисс Пендлтон много говорила о вас. Утверждала, что вы одна из добрейших и порядочных девушек. И знаете, сегодня я понял, что её слова — истинная правда. Мисс Лэнс слегка зарделась и опустила глаза: — Не говорите так, мистер Далтон. — Отрадно знать, что у неё есть такие друзья. Эти слова растрогали её куда сильнее, чем дежурные комплименты. Она почувствовала удовлетворение: её поступок, продиктованный совестью, был не напрасен. Когда они подошли ближе к лугу, подруги, игравшие в теннис, позвали её. Мисс Лэнс украдкой взглянула на мистера Далтона в надежде, что он останется. Но он, пожелав ей приятно провести время, уже шагал прочь, не обернувшись. Она почувствовала лёгкую досаду, но всё же осталась довольна этой прогулкой. И, сжав ракетку, присоединилась к подругам. ---------- Пикник (2) Глава 20. Пикник (2) Это место давно пользовалось популярностью среди аристократов как площадка для пикников: зелёные луга, тихий берег и тянущаяся вдоль него лесистая полоса создавали почти идиллический пейзаж. Иан Далтон, словно повинуясь внутреннему зову, направился к лесу. Уже у входа он заметил аккуратно утоптанную прогулочную тропу и свернул туда. С каждым шагом шум и смех постепенно отступали. Вокруг остались лишь шелест листвы, пение птиц и его собственные шаги. Пульсация в висках, мучившая его с самого утра, наконец, утихла. Он выдохнул. Какое облегчение — наконец остаться наедине с мыслями. Последний месяц обернулся для него чередой неожиданных событий. Приезжая в Лондон, он не преследовал никаких серьёзных целей — всего лишь хотел повидаться со старыми университетскими друзьями, с которыми поддерживал редкую переписку. И вот уже меньше чем через десять дней эта цель была достигнута. Если бы он придерживался изначального плана, сейчас сидел бы у себя в Уайтфилд-Холле, обсуждая с арендаторами хозяйственные дела. Но он всё ещё был в Лондоне. Более того — участвовал в светских развлечениях, к которым всегда относился с иронией. Раньше он даже представить себе не мог подобного. Чем дольше затягивалось пребывание в столице, тем сильнее становилось внутреннее беспокойство. Его ждали дела. Нужно было уладить конфликт между двумя землевладельцами, обсудить освоение новых угодий, решить вопросы аренды. Пастор на приходе тяжело болел, и необходимо было поговорить с ним о завещании и будущем его семьи. Да, у него был управляющий, но не всё можно передоверить чужим рукам. Он должен был вернуться. Но его словно что-то держало. Невидимая, но очень сильная сила. Имя этой силы — Лора Пендлтон. Лора Пендлтон. Стоило произнести про себя её имя, как он почувствовал, как пальцы невольно дрогнули. Он сжал кулак, пытаясь унять волнение, — но трепет в груди был куда сильнее. Мысли вновь вернулись к ней. Бал. Вальс. Её ясные серые глаза. С того самого взгляда всё и началось. С тех пор он тянулся к ней. Не мог не приходить. Не мог не искать предлог, чтобы вновь оказаться рядом. Она быстро и легко открылась ему. Стеснительная и тихая, искренняя и добросердечная. Она умела слушать и отвечала мудро. В ней не было ни грана притворства, и оттого она казалась ещё более утончённой. Он никогда не встречал никого подобного. Ни одна женщина прежде не вызывала в нём такого восхищения. Он, не задумываясь, рассказывал ей о себе. О племянниках, о крестьянах, о жизни в поместье. Теперь ему казалось, что он наговорил слишком много — о вещах, которые ей, возможно, были совершенно неинтересны. А она — почти ничего. Особенно — о семье. О родителях — только одно: они умерли, когда она была ребёнком. Теперь он понимал почему. История Лоры — одна из тех, что светское общество любит называть «романтическими». Побег с художником. Без венчания. Родила. Умерла. Художник — исчез. Девочку оставили бабушке. Всё это уже сто раз слышано. Но такие истории всегда заканчиваются одинаково — осуждением. Старый порядок Британии не сдавал позиций даже на пороге нового века. Незаконнорождённый ребёнок — всегда объект пересудов, вне зависимости от того, как его воспитали и кто он есть на самом деле. А если это девушка, да ещё и без приданого, без покровительства главы семьи, — это почти приговор. Разговор, случайно подслушанный в карете, лишь подтвердил это. Эти девушки обсуждали Лору с такой лёгкостью, будто речь шла не о человеке, а о предмете. Иан стиснул зубы. Ему хотелось схватить их за плечи и встряхнуть. Они даже не понимали, как безжалостно звучали их слова. Для них Лора не была равной. Наверняка это было не в первый раз. Лора сталкивалась с подобным неоднократно. Он вспомнил её скромность, её застенчивость, её реакцию на похвалу — болезненно чуткую. Он считал это частью её характера. Ему казалось, это делает её ещё более очаровательной. А если всё это — щит? Если это привычка защищаться от унижений, от колких взглядов, от осуждения за спиной? Он видел это. Снова и снова. Именно поэтому он всегда презирал свет. Теперь его грудь сжалась от боли и жалости. Он вновь почувствовал отвращение к миру, в котором вращался. Он попытался отрешиться. Продолжил идти по тропе. Но Лора стояла перед глазами, как живая. Её серые глаза. Её тонкое запястье, когда она подавала ему чай. Он вдруг понял, как сильно хочет быть рядом с ней. Обнять её. Успокоить. Позволить ей выговориться. Прижать её голову к своему плечу. Погладить по спине. Поцеловать в лоб… Он опустил голову, покраснев. Мысли становились слишком дерзкими. Он встряхнул головой, прогоняя наваждение. Он вышел из леса. Вдалеке слышались громкие голоса. Смех. Весёлые крики. Он обернулся. У берега играли в камешки. Три человека: две девушки и один джентльмен. По цвету зонтиков было ясно — это кто-то из сегодняшней компании. Он уже собрался пройти мимо. Но мужской голос, донёсшийся с того берега, показался до боли знакомым. Уильям Фэрфакс. Он прищурился и повернул голову, вглядываясь в сторону голосов. Уильям стоял с камнем в руке, занеся его в странной, почти комичной позе, и с силой бросил по касательной в реку. Две юные леди рядом наблюдали за ним, а затем, увидев результат, вскрикнули от радости и подпрыгнули, схватившись за руки. Он внимательно присмотрелся и вскоре безошибочно узнал в одной из девушек Лору Пендлтон. Безупречно белый кружевной шаль, аккуратно закреплённая сетка в волосах, тонкие запястья и изящная шея — всё это выдавало её. Он сжал кулаки. Сердце болезненно сжалось, как никогда прежде. Он сразу направился к ним. Чем ближе он подходил, тем яснее видел её. В этот момент Лора приняла из рук подруги зонтик. Девушка, передавшая зонтик, подняла с земли камешек, размахнулась и метнула его в воду. Раздалось несколько отчётливых всплесков. На мгновение все замерли. А затем Лора с радостным криком отбросила зонтик и, смеясь, обняла подругу. В ту же секунду Уильям схватился за голову и театрально опустился на траву. — Ещё бы пять раз подпрыгнул — и победа была бы за мной! Надо было выбрать не такой тяжёлый камень! — Всё дело не в камне, а в технике, Уильям, — заметила Лора. Иэн Далтон невольно подхватил разговор: — Возможно, мисс Хайд просто пожалела вас. Или, кто знает, нарочно уступила. Трое обернулись к нему. Уильям вскочил: — Иэн! С каких пор ты тут? — Только что подошёл, — ответил он рассеянно и перевёл взгляд на Лору. Она смотрела на него с оживлённым лицом и тёплой улыбкой. Он заметил блеск её глаз, румянец на щеках. Очаровательное зрелище. Почувствовав, как щеки заливает жар, он поспешно отвёл взгляд. — Мистер Далтон, присоединитесь к нам! — весело сказала Лора. — Я поставила на мисс Хайд, так что вы будете за мистера Фэрфакса! — Признаюсь, — ответил он с усмешкой, — мне, пожалуй, тоже стоит поставить на мисс Хайд. Не хочется оказаться на стороне заведомо проигравшей ставки только из-за родственных чувств. — Это ещё почему? — возмутился Уильям. — Я только что выиграл! Мой камень прыгнул на три раза больше, чем у Хайд! — Наверное, мисс Хайд оступилась... Или пожалела тебя. — Вовсе нет! Мисс Хайд, скажите же, что это не было нарочно! Аврора пригладила растрёпанные волосы: — У мистера Фэрфакса отменная техника. Даже я, чемпионка рода Хайд по метанию камешков, слегка напряглась. Но до моего уровня ему ещё далеко. Если бы водяные брызги стали олимпийским видом, я бы точно представляла Англию. — Вот как? — откликнулся Иэн с притворным удивлением. Аврора с самодовольной улыбкой подняла с земли новый камешек и начала жонглировать им на ладони. — Хотите попробовать, мистер Далтон? Я вас с удовольствием разгромлю, как и мистера Фэрфакса. Он громко рассмеялся: — В детстве я представлял Йоркшир на местных соревнованиях по метанию камешков. Вызов от представителя национальной сборной — дело серьёзное. — Бояться не стоит. Проиграть мне — вовсе не стыдно. А если — хоть это и маловероятно — вы выиграете, ваша слава войдёт в летописи семьи Далтон. Попробуете? Это была чистая провокация. Лора, посмеиваясь, поддержала: — Попробуйте, мистер Далтон. В этот раз я поставлю на вас. ---------- Пикник (3) Глава 21. Пикник (3) Фэрфакс, стоявший рядом, вмешался: — Подождите-ка!.. Мисс Пендлтон, когда мы с мисс Хайд состязались, вы же говорили, что леди всегда поддерживает леди! Мисс Пендлтон рассмеялась: — Но ведь я хорошо знаю, насколько метко бросает мистер Далтон. Боюсь, я тоже та ещё прагматичная особа — всегда на стороне победителя. — А вот и правда! Вы тоже, значит, были уверены, что мисс Хайд меня побьёт?.. Иэн, действуй! Защити мою честь! — Как смешно, — буркнул Иэн Далтон, поднимая с земли камешек. Он подбросил его в ладони и спросил: — Кто первый? — Прошу, вы. Он наклонился, размахнулся и с силой метнул камень по воде. Шлёп — шлёп — шлёп — шлёп — шлёп… Звук был долгим. Мисс Пендлтон, самая зоркая из всех, прищурилась и начала считать: — …тридцать семь, тридцать восемь!.. Потрясающе! Тридцать восемь раз! Это рекорд! Мистер Далтон, вы явно не региональный чемпион — вы национальный! Он, как мальчишка, почувствовал прилив самодовольства от её аплодисментов. Мисс Хайд же стояла, глядя на воду, руки на бёдрах. Тридцать восемь. На три больше, чем её прежний официальный рекорд. Конечно, бывало, наедине у неё выходило и за сорок, но это были редкие случаи. При свидетелях — никогда. Но теперь, столкнувшись с сильным противником, в ней вспыхнул азарт. Йоркширский джентльмен осмелился бросить ей вызов? Нет, такого простить нельзя. Даже если придётся защищать честь всей «сборной Британии». С сосредоточенным видом она размяла плечо и запястье, тщательно выбрала самый плоский камешек и повернулась к Лоре: — Мисс Пендлтон, даже если вы сделали ставку не на меня, а на мистера Далтона — моя победа всё равно будет для вас. Лора растерялась: — Мисс Хайд… это же просто игра… Но договорить она не успела — Аврора метнула камень с внезапной решимостью. Шлёп — шлёп — шлёп… Наступила тишина. Только голос Лоры, считавшей прыжки, звучал в воздухе. Иэн, стоявший с перекрещёнными руками, начал чувствовать тревогу. Камень словно жил своей жизнью — не останавливался, мчался по воде всё дальше и дальше. — Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь!.. О, тридцать девять, сорок, сорок один, сорок два… Голос Лоры не стихал. Когда она досчитала до пятидесяти двух, она остановилась. Камень не утонул — он просто исчез за горизонтом. Повисла молчаливая пауза. И вот трое — два джентльмена и леди — начали аплодировать. На горизонте, победоносно вглядываясь вдаль, стояла мисс Хайд — чемпион Великобритании по метанию камешков. Когда овации стихли, Иэн с достоинством признал поражение. А мистер Фэрфакс, под впечатлением от увиденного, тут же начал просить Аврору научить его своему искусству. Она, окрылённая успехом, с готовностью взяла новый камень и тут же начала урок. Похоже, они уже не замечали никого вокруг. Иэн наклонился к Лоре и прошептал: — Похоже, у них теперь другое занятие. А мы пока немного пройдёмся? Лора сдержанно улыбнулась и кивнула: — Да, пожалуй, это будет очень кстати. Они шли по знакомой лесной тропе. Иэн замедлил шаг, чтобы идти рядом с Лорой. — Простите, — начал он вдруг. — Я всё хотел уточнить. Уж не две ли мисс Хайд сейчас в лондонском обществе? — Нет, — с мягкой усмешкой ответила Лора. — Значит, это и есть та самая, что отказала Уильяму? — Она и есть. — Но, выходит, они вдвоём играли в переброску камешков по воде? Мисс Пендлтон понимающе улыбнулась: — Мы с мисс Хайд просто прогуливались и случайно встретили мистера Фэрфакса. Он предложил составить ему компанию, и мы пошли с ним вдоль берега. Уже по пути мисс Хайд прошептала, что с радостью бросилась бы в реку, лишь бы выбраться из этой ситуации. Так что, можно сказать, мистер Фэрфакс буквально спас её, предложив эту игру. Иначе, боюсь, она бы действительно нырнула. — И я бы, пожалуй, поступил так же. Прогулка с человеком, чьё предложение вы отвергли… Но удивительно, как всего несколько бросков могут вернуть утраченную непринуждённость. — Они были близкими друзьями, мистер Далтон. Их и правда больше связывает дружба, чем что-либо иное. Иногда мне даже кажется, что мистер Фэрфакс сделал предложение, надеясь сохранить эту дружбу на всю жизнь. — То есть вы считаете, он спутал дружбу с любовью? Не думаю, что Уильям мог быть настолько наивен. — Я тоже так не думаю. Мистер Фэрфакс, безусловно, понимает разницу. Но даже если его чувства были ближе к дружеским, разве это ошибка? Есть супруги, что живут в согласии именно потому, что прежде всего они друзья. — Вы и впрямь считаете, что брак, основанный на дружбе, может быть счастливым? Что супруг — это всего лишь доброжелательный сосед? — Да, мистер Далтон. Он покачал головой: — Мне этого не понять. Супружество, лишённое любви, — что-то вроде сожительства. Брак — это союз, основанный на любви, не на товариществе. — Но любовь, к сожалению, слишком часто становится причиной ссор. Я видела немало супружеских пар, основанных на дружбе, и не могу назвать их несчастными. Они не требовали, а заботились. Не осуждали, а старались понять. Он промолчал. — Супругам предстоит прожить вместе много лет. Когда первая страсть уходит, остаётся либо холод, либо взаимное принятие. А чтобы жить рядом, даже когда чувства остыли, требуется доверие. Дружба, возможно, куда более надёжна для долголетнего союза, чем страсть. — А вы полагаете, любовь препятствует доверию? — Отчасти. Она вызывает ожидания, а неудовлетворённое ожидание порождает разочарование. Дружба — не про крайности, а про устойчивость. А устойчивость — вот что нужно браку. — Но, мисс Пендлтон, ведь вы же сами стольких своих друзей стремитесь устроить в хорошие пары. Я думал, вы больше всех верите в любовь. — Увы, я не так романтична, как кажусь. Да, я играю роль свахи, но делаю это не ради любви, а чтобы уберечь близких от глупых поступков. Одна моя подруга, например, хотела сбежать с мужчиной, в которого влюбилась. Пришлось объяснять ей: да, любовь важна, но одной ею не живут. — Как говорится, когда в дом приходит бедность, любовь уходит через чёрный ход? — Именно. Любовь — это роскошь. Ей тесно в доме, полном нужды. А кроме бедности, есть ещё и другие испытания: непримиримые различия, резкие черты характера, разный уровень образования… Всё это способно вытеснить любовь. — Вы говорите очень разумно. Но всё же я не могу согласиться. Я верю, что любовь — чувство, ради которого стоит бороться. Даже если она приносит боль. Жениться на том, с кем удобно — всё равно что делить быт с соседом по общежитию. Без страсти в семье — всё равно что без огня в очаге. Мисс Пендлтон внимательно всмотрелась в его лицо. — Я вас не переубеждаю, мистер Далтон. Ваш взгляд — идеалистичен, но и в нём много истины. Любовь важна. Возможно, даже необходима. Может быть, это я слишком рациональна. Но, признаюсь, я считаю: любовь уходит. А остаётся либо холод, либо дружба. Потому мне кажется, что брак начинается с любви, а заканчивается — дружбой. — Пусть так. Но даже если любовь со временем тускнеет, память о ней стоит того, чтобы сохранить союз. Я и не говорю, что чувства вечны. Но в некоторых сердцах любовь горит так долго, что не умирает до самого конца. Мисс Пендлтон не стала возражать. Она поняла, что для мистера Далтона это не просто теория — это вера. А рушить такую веру она не хотела. — Тогда я искренне желаю вам, чтобы вы встретили такую любовь, мистер Далтон. Думаю, вы её встретите. Они продолжали идти по тропинке молча. Мистер Далтон не произнёс ни слова. Где-то в груди его сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать каждый. Он ощущал каждое движение мисс Пендлтон рядом — как она слушала, как шла, как дышала. Если бы всё было как прежде, ему хватило бы этого — просто идти рядом с ней. Но в нём что-то изменилось. Он вспоминал свои недавние фантазии: прикоснуться к ней, обнять, поцеловать в лоб, в щёку… И даже дальше. Он взглянул на неё украдкой. Всё так же аккуратно убранные волосы, скромное платье, жемчужный кулон. И белая, изящная шея… Он резко отвернулся. Где-то внутри что-то сжалось. «С ума сошёл, Иан Далтон? — мысленно окликнул он себя. — Она же просто рядом. Она даже не догадывается. Почему ты позволяешь себе такое?» Но тело редко слушается разума. Особенно — мужское. Даже её шаги, даже шорох платья действовали на него сильнее, чем он мог ожидать. ---------- Пикник (4) Глава 22. Пикник (4) — Мистер Далтон, вам нехорошо? Иан обернулся. Мисс Пендлтон тревожно всматривалась в его лицо. Встретившись с её ясными серыми глазами, он почувствовал ещё большую вину за свои недавние мысли. — Вон там, — сказала она, — есть удобный камень. Давайте немного передохнём, мистер Далтон. Она указала рукой на ровную каменную плиту у обочины. Он покачал головой: — Нет, не стоит… — Но вы бледнее, чем прежде. И у вас, кажется, испарина на лбу. Вы и за экипажем сегодня присматривали, и вёслами работали. Должно быть, устали. Пойдёмте, присядем, пожалуйста. Очевидно, она и впрямь волновалась. После их первого танца, когда они впервые встретились, между ними не было и намёка на физическую близость — и всё же сейчас она без всякого стеснения взяла его под руку и провела к камню, усадив рядом с собой. От её заботы ему стало только неловко. Чем больше она проявляла доброты, тем сильнее он чувствовал собственную никчёмность. Он сел на прохладную каменную глыбу и взглянул на неё. Её лицо, белоснежное, с тонкими чертами, и тонкая рука, сжимающая рукоятку зонта, были перед ним. Опасно, — подумал он. — Я теряю над собой контроль. Он отвёл взгляд. Извлёк из кармана платок, разложил его рядом с собой. Мисс Пендлтон сразу поняла жест: закрыла зонт и опустилась рядом. Он не решался смотреть на неё. Его взгляд блуждал по листве, по мерцающим между ветвей бликам на воде. Прохладный ветер тихо пронёсся мимо. Шелест листьев и аромат свежей зелени наполнили воздух. Он подумал, как бы он хотел, чтобы это был не пригород Лондона, а белоствольные рощи Уайтфилда. Если бы только здесь был Уайтфилд… — Мистер Далтон, — тихо спросила она, — лес в Уайтфилде похож на этот? Он обернулся: — Если бы здесь росли берёзы, вы бы и не заметили разницы. Почти то же самое. — Значит, он тоже такой же зелёный и ухоженный? — И куда тише. Там совсем нет людей. — Это звучит замечательно. Вам повезло, что рядом с вами такой лес. В Лондоне подобное — редкость. Максимум — аккуратный парк, и тот всегда переполнен. — Но разве гордость за то, что вы лондонка, не компенсирует это? — Я действительно лондонка, но гордость… пожалуй, нет. — Люди в провинции нередко завидуют столичным. Даже если делают вид, что нет. Стоит появиться деньгам — и вот они уже мечтают о таунхаусе, чтобы бывать в Лондоне каждую весну. Многие с завистью смотрят на ваш дом на Гросвенор-сквер, мисс Пендлтон. Она едва заметно усмехнулась. — Это правда. Всё, что новое — появляется там. Развлечений, товаров, возможностей — сколько угодно. Но и утомляет всё это. Постоянный шум и спешка. Она постучала концом зонта по дорожке. — Вот так просто сидеть в тишине… это настоящее счастье. Не хочется возвращаться. В Лондоне всегда слишком шумно. Она говорила с лёгким недовольством, что бывало с ней нечасто. Мистеру Далтону это понравилось. Это делало её ближе, человечнее. — Хотел бы я, чтобы это был Уайтфилд. Тогда вы могли бы гулять под деревьями сколько душе угодно. По утрам возвращаться в дом, отдыхать. А потом снова — в лес. День за днём. — Звучит чудесно, мистер Далтон. — Это не просто слова. Приезжайте. У нас комнат больше, чем нужно. Один лишний прибор за столом — не забота. Слуги будут только рады перемене. В Уайтфилде так тихо, что любая новизна воспринимается как праздник. Она улыбнулась. — Это так мило с вашей стороны. Спасибо. Мне бы хотелось увидеть Уайтфилд. Всё то, что вы в нём так любите. Но для этого вам, должно быть, сперва стоит завести хозяйку. — Неужели без хозяйки никак? — А разве может незамужняя леди остаться в доме холостого джентльмена без хозяйки, мистер Далтон? — Боюсь, хозяйка появится не скоро. — Тогда я подожду. Но если вы вдруг решите жениться — непременно пришлите приглашение. Я сразу же приеду поездом. О, как прекрасно это будет! И Уайтфилд увижу, и вашу прекрасную невесту. Мистеру Далтону слова мисс Пендлтон были вовсе не в радость. Её откровенная, почти беззаботная манера говорить подтверждала: она не испытывает к нему чувств, выходящих за рамки дружбы. И всё же его чувства не угасли ни на йоту. Очарование, исходившее от неё, не исчезло — напротив, только разжигало в нём ещё более острое желание быть рядом. — Что ж, придётся поторопиться, — сказал он с тенью улыбки. — Я постараюсь как можно скорее найти хозяйку для Уайтфилд-холла. И обязательно попрошу у неё подтверждение, что мисс Пендлтон останется в доме столько, сколько пожелает. — О, мистер Далтон! Это же будет чистое злоупотребление! Прошу вас, не делайте этого. Я не останусь в Уайтфилде, если буду в тягость вашей супруге. Стоит ей хоть раз проявить недовольство — я немедленно соберу вещи. Я никогда не стану разрушать покой дома друзей. Он пристально посмотрел на неё. — А если моя жена — миссис Далтон — сама настаивает, чтобы вы остались? Если она будет уверена: без вашего присутствия дом опустеет? — В таком случае... пожалуй, я останусь. Если миссис Далтон действительно примет меня как подругу. Но, знаете, женщины редко бывают столь великодушны к прежним подругам своего мужа. Честно говоря, я просто не могу себе представить такой исход. — А я — могу, — спокойно ответил он. — Я вполне представляю, как моя жена с радостью примет вас. — Тогда, боюсь, вы совсем не знаете женскую натуру. Если вы женитесь, никогда не просите свою супругу быть снисходительной к вашему прежнему женскому знакомству. Это гарантированный путь к домашней буре. — И всё же я попрошу. Потому что, если я вообще женюсь, то только при условии, что вы будете жить в Уайтфилде. Без этого брак для меня просто невозможен, мисс Пендлтон. Наступила тишина. Мисс Пендлтон широко распахнула глаза и посмотрела на него. Он сидел, крепко сжав челюсти, и не отводил от неё взгляда. Ещё одно слово — и их дружбе пришёл бы конец. Но мисс Пендлтон не дала ему произнести это слово. Она встала. — Хозяйка Уайтфилда непременно выступит против, мистер Далтон. Если она узнает, что вы поставили моё присутствие условием брака — она никогда не согласится. Прошу вас, не навязывайте ей невозможное. И если ещё раз пригласите меня — пусть это будет только как друга. Исключительно как друга. Сказав это, она раскрыла зонт и, не оборачиваясь, пошла прочь. Её холодность была столь решительна, что он даже не решился последовать за ней, чтобы объясниться. Он лишь молча смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за деревьями. Он был отвергнут. Без колебаний. Без всяких надежд. Он остался сидеть, не шевелясь, потрясённый даже не отказом, а самим фактом того, что только что сделал ей предложение. Причём после того, как ясно убедился: она видит в нём исключительно друга. Что это было, если не безрассудство? И всё из-за чувства, которое он не хотел называть прямо. «Любовь» звучит благородно, но правдой было другое — страсть. «Господи, я совершил самую банальную из всех мужских глупостей». Он всегда смеялся над джентльменами, теряющими голову из-за женщин. Он видел, как даже самые воспитанные и влиятельные мужчины становились посмешищем, поддавшись чарам красивой леди. Все эти разговоры о любви, привязанности, чувствах — лишь дымовая завеса. В основе всего лежало только желание. И оно затмевало рассудок. Мужчины брали в жёны женщин, с которыми у них не было ни духовной близости, ни общего будущего. Такие браки почти всегда оказывались несчастными. Он презирал это и потому ушёл из света. И вот теперь сам совершил ту же ошибку. Но... он не жалел. Предложение — пусть и внезапное — он бы всё равно сделал. Он знал это с той самой минуты, как задержался в Лондоне. Всё, чего он хотел, — это жениться на ней и увезти её в Уайтфилд. Ради этого он и провёл в столице целый месяц. Он должен всё объяснить. Он должен сказать, насколько серьёзно её любит. Это не импульс. Это — истина. Он быстро поднялся, стряхнул с платка пыль, убрал его в карман и пошёл по той же тропинке. Выйдя из леса, он увидел остальных: дамы играли в теннис, джентльмены вяло наблюдали за игрой. Он оглядел толпу, но не нашёл её. Тогда он подошёл к мисс Лэнс, отдыхавшей у кромки поля. — Мисс Лэнс, не подскажете, куда ушла мисс Пендлтон? — Ах, она уехала, — ответила та. — Сказала, что срочное дело. Я распорядилась, чтобы её как можно скорее отвезли. — Уехала? А на чём? — На семейной карете. Её очень торопило. Кажется, она упомянула, что ждёт приезда родственника. А ещё — что из-за семейных дел в доме Пендлтонов какое-то время не будут принимать гостей. Так что, боюсь, если вы хотели что-то сказать ей, придётся отложить разговор. Он не ответил. Только молча смотрел на тропу, по которой она ушла. Мисс Лэнс что-то ещё сказала, но он её уже не слушал. Она сбежала. Сбежала от него. Теперь он понял её чувства яснее, чем прежде: она не хочет его. Она не воспринимает его как мужчину. ---------- Возвращение домой Глава 23. Возвращение домой На следующий день мистер Далтон отправился к дому Пендлтонов. Когда он постучал, дверь открыла та самая служанка, что обычно встречала его, и с холодной вежливостью сообщила, что сегодня гостью не принимают. Он ожидал этого. Поэтому сдержанно попросил передать письмо. Однако служанка, не меняя выражения лица, ответила, что ей запрещено принимать что-либо от посетителей. В итоге мистеру Далтону ничего не оставалось, как оставить свою визитную карточку и отойти от двери. Тем не менее, он не смог заставить себя уйти по-настоящему. Он остался стоять на противоположной стороне улицы и в течение нескольких часов наблюдал за окнами дома. Через незанавешенное стекло ему удалось разглядеть, как мисс Пендлтон пару раз проходила мимо. Лишь после этого он смог отойти, испытывая горечь, которую невозможно было выразить словами. Так проходили дни. Его тревога росла. Всё отчётливее вставала мысль: быть может, она навсегда закрыла перед ним своё сердце. Он ни на что не был способен, кроме как слоняться у её дома, точно привидение, с неугасающей надеждой в груди. Он знал, что всё это бессмысленно, и всё же не мог остановиться. Всё изменилось, когда ему передали телеграмму. В ней сообщалось, что пастор Дженфилд, настоятель прихода в Уайтфилде, скончался. Хотя пастор был в преклонном возрасте, новость оказалась неожиданной: незадолго до отъезда Иана он выглядел бодро и энергично. Далтон осознал, насколько затянулось его пребывание в Лондоне. Настала пора возвращаться. Ему предстояло утешить семью покойного и заняться вопросом о назначении преемника. Он отложил телеграмму и немедленно велел слуге узнать время ближайшего поезда. До отправления оставался всего час. Тогда он отдал два распоряжения: собрать вещи и отправить уведомления в Уайтфилд и Данвилл-Парк о его возвращении. Пока слуги торопливо собирали багаж, мистер Далтон сел за письменный стол в комнате для гостей и начал писать письмо. Дорогая мисс Пендлтон. Вынужден сообщить вам, что неожиданно покидаю Лондон. Пастор Дженфилд скончался, и я, как землевладелец и покровитель прихода, обязан присутствовать на похоронах и заняться назначением нового настоятеля. Как только дела будут улажены, я намерен вновь вернуться в Лондон. Я не смогу остаться в Уайтфилде, пока между нами не восстановлена прежняя связь. Я понимаю, что после пикника вы сознательно избегаете меня. Но я не в обиде. И уж тем более не намерен вас осуждать. Всё, чего я хочу — это чтобы между нами вновь возникло взаимопонимание. Я надеюсь, что, когда я вернусь, вы хотя бы позволите мне всё объяснить. С глубочайшим уважением, Ваш преданный Иан Далтон Он вложил письмо в конверт, аккуратно запечатал и убрал во внутренний карман. Затем достал из ящика аккуратно оформленную миниатюру — пейзаж с видом на Уайтфилд. Это был тот самый рисунок, который он выбрал и раскрасил сам после того, как пообещал подарить его мисс Пендлтон. Он завернул картину в плотную обёрточную бумагу, перевязал шпагатом и вложил письмо под узел. Всё было готово. Он вышел на улицу. Багаж уже был загружен в экипаж, как и было велено. Он велел кучеру направиться к дому Пендлтонов. У дверей он вышел с аккуратно перевязанным свёртком в руках и постучал. Та же служанка открыла дверь — с тем же бесстрастным выражением. — Простите, но мисс Пендлтон гостей не принимает, сэр. Он молча протянул ей свёрток. — Прошу, передайте это ей. — Простите, мне запрещено принимать что-либо из рук посетителей. — Сделайте исключение. Это важно. Мне срочно нужно уехать в Уайтфилд. — Простите, сэр, но это ваша личная ситуация. — В таком случае мне придётся привязать это к камню и метнуть в окно, — проговорил он с досадой. — Тогда советую воспользоваться почтой, — безучастно ответила она. — Если бы у меня было время, я бы так и поступил. Но мой поезд отправляется через полчаса! Служанка с минуту изучающе смотрела на него. Затем скрестила руки на груди и, слегка изменив тон, сказала: — Мне это не по чину. Если меня уволят за нарушение инструкции — кто за меня вступится? — Я устрою вам место в одном из лондонских домов. Или приезжайте в Йоркшир — у меня всегда найдётся работа. — Спасибо, но я не выношу деревни. «Разбалованная городская девчонка», — подумал он мрачно. Он достал из бумажника две банкноты по одному фунту и положил их на свёрток. Для разбалованной городской служанки не существовало более убедительного аргумента, чем фунты стерлингов. Служанка уставилась на деньги, а затем, не говоря ни слова, приняла свёрток. Мистер Далтон уже повернулся, направляясь к экипажу, как вдруг за спиной раздался её голос: — Господин Далтон! Он обернулся. Служанка сделала шаг вперёд и протянула ему обратно деньги. Он нахмурился. — Что, тебе мало? Служанка покачала головой: — Я хочу другого. — Ты хочешь заключить сделку? — Именно. Эти два фунта для меня ничего не значат. Он с изумлением уставился на неё, но девушка даже не моргнула. — Передам это барышне при одном условии: вы должны вернуться в Лондон. Вернитесь и снова покорите сердце нашей мисс Пендлтон. — Что ты сейчас сказала? — Вернитесь из Йоркшира, соберитесь с силами и снова завоюйте её. Столько раз приходили, неужели теперь отступитесь? Мистер Далтон смотрел на неё в растерянности. Она ловко засунула купюры обратно в его нагрудный карман, развернулась и, не сказав больше ни слова, захлопнула за собой дверь. Он, осознавая, как мало времени остаётся до поезда, поспешил к экипажу. Но в голове звенели последние слова служанки: «Вернитесь и снова покорите сердце мисс Пендлтон». Он привалился к стенке экипажа и тяжело вздохнул. «Чёрт возьми… Если бы только это было так просто». Энн вошла в кабинет, держа в руках аккуратно перевязанный свёрток. Обычно в этой комнате слышался ритмичный стук пишущей машинки, но сегодня было тихо. Мисс Хайд, частая гостья, в этот день отправилась на собеседование в издательство — по рекомендации мистера Фэрфакса. Мисс Пендлтон осталась одна. Как всегда, на её плечи был наброшен белоснежный кружевной шалей, и она погрузилась в перевод латинской Библии. Энн остановилась перед столом и показала свёрток. — Что это? — Господин Далтон снова приходил. — Я ведь просила — ничего не принимать. Энн, едва не расплакавшись, произнесла: — Я не успела отказаться! Он просто сунул это мне в руки и ушёл, не дав ничего сказать! Мисс Пендлтон вздохнула и, не говоря более ни слова, взяла свёрток. Немного помедлив, она развязала ленту. Внутри оказался небольшой багет с акварельным пейзажем. Она внимательно вгляделась в картину, а затем, заметив, как Энн вытягивает шею, обратилась к ней: — Хочешь посмотреть? Энн подошла поближе. На картине был изображён залитый солнцем сельский пейзаж: за холмами раскинулись поля, у подножия которых теснились аккуратные фермерские дома, неподалёку блестело озеро, а белые берёзы образовывали густую рощу. В стороне стоял светлый особняк. — Как красиво… Кто это написал? — Господин Далтон. — Что, правда? Он ещё и художник? — Похоже, что да. Очень хорошо владеет цветом. Я и не думала, что он способен на такое. — А что это за место? — Уайтфилд. Его поместье. Подарить даме пейзаж своего поместья — значение такого жеста было вполне очевидно. Он хотел показать, где живёт, и, возможно, мечтал, что однажды она станет хозяйкой этого дома. Энн, которой всегда казалось, что этот джентльмен — само благородство, не смогла сдержать улыбку, увидев в нём столь прозрачную искренность. Но поняла ли это её барышня? Она украдкой взглянула на её профиль. Мисс Пендлтон смотрела на картину с невозмутимым лицом. По её выражению невозможно было понять, что она чувствует. — Энн, передай Леону, пусть повесит картину в гостиной. — Куда именно? — Над бирюзовой консолью. — Это же самое заметное место в комнате? — Господин Далтон нарисовал её сам. Картина должна висеть на самом достойном месте. — Да, барышня. Энн тихо ответила и отправилась повесить картину. Вечером она постучала в дверь мисс Пендлтон, чтобы привести её причёску в порядок. Барышня стояла у окна, в руках у неё было письмо. Заметив служанку, она, не говоря ни слова, села за туалетный столик. Энн подошла, начала распускать и расчёсывать её волосы, незаметно следя за выражением в зеркале. Мисс Пендлтон сидела с опущенными глазами, погружённая в мысли, бледная и серьёзная. Взгляд Энн сам собой скользнул к письму, лежавшему на туалетном столике. Служанка сгорала от любопытства. С момента того злополучного пикника прошла неделя. Барышня вернулась с мрачным выражением лица и с тех пор почти не выходила из комнаты, отказываясь от визитов. Официально говорилось, что она простудилась во время прогулки по воде, но Энн, проработав с ней почти десять лет, знала лучше: болезнь здесь была ни при чём. Её просто не хотели видеть никого. И всё это время к их дому продолжал приходить тот самый джентльмен — Иан Далтон. Тот самый благородный молодой человек, который за последний месяц буквально истоптал дорожку к их крыльцу. ---------- На самом деле взаимные чувства Глава 24. Единые мысли Когда по поручению барышни Энн сказала джентльмену, что приёма не будет, он, как будто и ожидал этого, спокойно попросил хотя бы передать письмо. Но в итоге оставил лишь визитную карточку и, не добившись ничего, ушёл. Правда, ещё несколько часов он бродил неподалёку от дома, словно надеясь её всё же увидеть. Наблюдая за всем этим, Энн не могла не догадаться, что на том самом пикнике между ними что-то произошло. Неудивительно, что ей было невыносимо любопытно, что же написано в том письме. Что там может быть? Просто вежливое прощание? Но тогда барышня не выглядела бы такой подавленной. Признание в любви? Или, может быть… предложение руки и сердца? Но если так, тем более невозможно объяснить её теперешнюю угрюмость. «Ах, если бы моя барышня была как эти глупые девчонки из других домов — рассказывала бы служанке про свои дела сердечные от начала до конца!..» — с досадой подумала Энн. Она лишь вздохнула и продолжила расчёсывать ей волосы. Если барышня захочет — сама всё расскажет. Закончив, она заплела их в свободную косу, чтобы во сне они не мешали. И тут её терпение было вознаграждено: мисс Пендлтон заговорила. — Энн, мистер Далтон сказал мне что-то вроде предложения. «Я так и знала!» — мысленно ахнула Энн, но вслух лишь сдержанно отозвалась: — Ах вот как? Он признался вам в своих чувствах? — Не совсем. Он сказал нечто такое, из чего можно было бы догадаться. — Барышня, я, конечно, неграмотная, и слова вроде «догадаться» мне трудны. Но по тому, как вы это сказали, выходит, что он намекнул, а не сказал прямо, да? — Примерно так. — Так значит, вы поэтому ни с кем не встречаетесь? Всё это время делали вид, будто простудились? — Да. Он, должно быть, уже понял. Ты тоже заметила, правда? — Конечно. — Я так и думала. От тебя ничего не утаишь. — Барышня… выходит, вы хотите отказаться от его предложения? Мисс Пендлтон кивнула. — Но, простите, ведь он — достойнейший человек… нет, неважно. Конечно, вам решать. Но… прятаться — глупо. Принять или отказать — это ваше право. Раз мужчина может предложить, то женщина вправе отказать. И это не грех. — Энн, ты абсолютно права. Во всяком случае, если говорить теоретически. — Не знаю, что значит «теоретически», но, наверное, «по-умному рассуждая», да? — Именно. Ты быстро улавливаешь суть. А значит, понимаешь, как это щекотливо. Когда такая женщина, как я, отказывает такому мужчине, как он — это считается почти дерзостью. — А что значит «такая женщина»? — Без приданого, да и возраст уже не совсем юный. — Но он же всё это знал, и всё равно — он ведь вас выбрал! — Я признательна ему за его чувства. Но чувства — это одно, а брак — совсем другое. — Почему же? — Этот брак будет неравным. У меня нет ничего, кроме самой себя. Даже если ему и будет достаточно только меня — это лишь пока любовь пылает. — Но его любовь может длиться всю жизнь. Вы ведь красивы и благонравны. Если он действительно человек высокой морали, то всегда будет вам верен. А если у него утончённый вкус, он никогда вами не пресытится. Мисс Пендлтон едва заметно усмехнулась: — Ты всегда видишь во мне лучшее, Энн. Но дело тут вовсе не во вкусах. Энн хотела что-то возразить, но сдержалась и молча закончила плести косу. Мисс Пендлтон встала и подошла к окну. Энн взяла с кресла кружевную шаль, накинула на плечи барышни, положила руку ей на плечо и тихо спросила: — А что насчёт чувств, барышня? Разве у вас совсем нет к нему симпатии? Мисс Пендлтон помолчала. В её молчании чувствовалась внутренняя борьба. — Энн, знаешь, какое самое большое преимущество быть старой девой? — Какое? — Можно спокойно, без напряжения, дружить с молодыми джентльменами. Я слишком полагалась на это. И потому он… неправильно всё понял. Энн, я не люблю его. Совсем. Но Энн уловила в этой паузе нечто иное — нерешительность. Она поняла: сказанное не было полной правдой. Тем не менее, она не стала спорить. Знала: мисс Пендлтон не поддаётся на уговоры, а дела сердечные не разрешаются третьими лицами. Когда прическа была закончена, Энн пожелала спокойной ночи и вышла. Щелчок закрывшейся двери отозвался в тишине. Мисс Пендлтон осталась одна. Она не находила себе места: садилась, вставала, подходила к окну — и отходила обратно, садилась в кресло-качалку — и снова поднималась... В конце концов её шаги привели её к туалетному столику. Рука машинально потянулась к письму. Она развернула его и снова стала читать. Почерк ровный, слова — сдержанные и благородные. Несмотря на спешку, он нашёл время написать письмо и передать обещанный подарок. Он был действительно хорошим человеком. Но когда её взгляд достиг подписи — «Иан Далтон» — она задержала дыхание. Перед глазами тут же встал его последний взгляд. Прямой, пронзительный, как стрела. Чистое чувство, не оставляющее места сомнению. Письмо выскользнуло из её рук. Она сжалась, плечи задрожали. Та страсть, с которой он смотрел на неё, пугала. Он не просто выражал свои чувства — он обрушивал их на неё всей мощью. Это был не безобидный интерес, а всепоглощающее желание. Если бы он сказал это в доме или при людях — она бы справилась. Но тогда они были в лесу. Совсем одни. Она испугалась и сбежала. А потом он приходил снова и снова. А когда она не вышла к нему — начал кружить вокруг дома. Всё это говорило: чувства его — подлинные, не мимолётные. Прошла неделя. Неделя мучительного беспокойства. Она всё пыталась понять — когда же это началось? Всё это время они были просто друзьями. Она была уверена, что не годится ему в жёны. И потому позволяла себе ту открытость, которую, быть может, не должна была проявлять. Она вновь посмотрела на письмо. Он уехал в Уайтфилд. С одной стороны — это было облегчением. Там, вдали, он, возможно, остынет. И если по возвращении они вновь станут друзьями — что ж, она будет только рада. Ведь, несмотря на признание, он всё ещё оставался ей дорог. Как друг. Нет. Мысль возникла мгновенно. — Лора, не обманывай себя. Это чувство — только страх? Мисс Пендлтон прикусила губу. Она снова развернула письмо. «Я вернусь». Эти слова — обожгли, и тут же отступили, и снова кольнули. Он уехал. Но он вернётся. И она… была этому рада. Не столько его отъезд тронул её, сколько обещание вернуться. Разве это просто дружба? Нет. Сказать так — значило бы солгать. А она не хотела лгать себе. Всю неделю она скучала. Ей не хватало его. Его визитов. Его взглядов. Узнав, что он уезжает, она растерялась. И перечитывала письмо снова и снова — только чтобы унять это чувство. Он увлёкся ею — но и она, сама того не замечая, стала тянуться к нему. Письмо снова было в её руках. Пальцы дрожали. Сердце билось так громко, что, казалось, его было слышно в тишине. Она не хотела признавать это чувство. Оно пугало. Оно было чужим, как незваный гость. Оно не сулило счастья. Лишь напрасную надежду, разочарование, страдание. Она уже знала, каково это. — Он меня любит. Разве этого недостаточно? Мысль была соблазнительна. Если они чувствуют одно и то же — чего бояться? Но даже произнося это, она уже нащупала у горла жемчужный медальон. Сняла его. В центре — овальный кулон с тонкой гравировкой в форме фиалки. Она нажала на едва заметную кнопку. Крышка откинулась. Внутри — миниатюрный портрет. Профиль молодой женщины. Серые глаза. Рыжие волосы. Белая кожа, утончённые черты. Её мать — Долорес Пендлтон. Умершая в восемнадцать лет, она застыла в этой рамке — юная, прекрасная, и навеки живущая у сердца дочери. Мисс Пендлтон провела пальцем по серебряной оправе. Если бы не умерла, она была бы сейчас зрелой женщиной рядом. Но нет. Она погибла — далеко от Лондона, в убогой лачуге, после тяжёлых родов, без помощи, без врача. В нищете. Этот кулон ей повесил на шею отец, когда привёз в дом бабушки. Ей было тогда семь. Он сказал, что обязательно вернётся. Но не вернулся. С тех пор родители для неё — лишь в этом медальоне. Он стал частью её самой. В детстве она открывала его — чтобы забыться. В интернате — чтобы не чувствовать одиночества. В дебютные годы — чтобы хоть кто-то понимал. ---------- Кулон Глава 25. Повдеска Когда Лора вошла в дом Пендлтонов, держась за руку отца, она поначалу не знала, что такое одиночество. Леди Эбигейл Пендлтон, её бабушка, встретила внучку с распростёртыми объятиями. Для женщины, которая, потеряв дочь, годами жила в уединении, Лора стала её живым отражением. Любовь, которой леди Пендлтон окружила внучку, была тёплой и безмерной. Через неё Лора впервые узнала, какова материнская нежность. Но дядя — брат её матери — думал иначе. В его глазах побег сестры был постыдным скандалом, запятнавшим доброе имя рода, а Лора — всего лишь его постыдным отголоском. Он был в ярости, узнав, что мать приютила ребёнка в его отсутствие. Ссоры между ним и леди Пендлтон вспыхивали едва ли не ежедневно. Он выгонял Лору с обеденного стола, а стоило ей попасться ему на глаза в коридоре, он кричал на неё так, словно увидел крысу. Маленькая Лора научилась прятаться при звуке его шагов. Её охватывал приступ страха каждый раз, когда дядя оказывался рядом. Жить в этом доме значило ходить по льду, тонкому и хрупкому. Она до сих пор помнила, как однажды дядя швырнул в неё пепельницу — лишь за то, что она волочила ноги. Или как обвинили в краже пудинга с полки в кладовой — её даже не было рядом, — и жестоко наказали. Те три года, проведённые в доме Пендлтонов, стали для неё сплошной чередой шрамов. Леди Пендлтон делала всё, чтобы защитить внучку: уговаривала, просила, даже умоляла сына. Но он был непреклонен. В итоге мать и сын оказались по разные стороны баррикад. Лора, ощущая, что именно она стала причиной семейной вражды, чувствовала себя тяжёлым грузом, повисшим на плечах бабушки. После трёх лет борьбы леди Пендлтон поняла: победить сына ей не удастся. Тогда она согласилась на единственно возможный выход — отправить Лору в пансион. И в ту ночь, когда решение было принято, Лора впервые с облегчением зарылась лицом в подушку и прошептала: «Господи, благодарю Тебя за то, что я покидаю этот ад». Но пансион не стал раем. Род Пендлтонов был одним из старейших и самых уважаемых в Англии, и потому слухи о происхождении Лоры быстро распространились. Открытой травли не было, но первые годы прошли в одиночестве. Однако одиночество дало ей возможность сосредоточиться на учёбе. Благодаря природному уму и усердию она вошла в число лучших учениц. Она всегда старалась вести себя безупречно — доброжелательно, спокойно, достойно. Постепенно её репутация менялась. Прозвище «незаконнорождённая» начали забывать. Теперь её звали «милая Лора», «усердная Лора», «Лора, которая никогда не злится». Так говорили и ученицы, и преподаватели. Лора всеми силами старалась не быть «той самой Лорой». Она старалась быть трудолюбивой, доброжелательной и всегда сдержанной. Она подавляла в себе всё — раз за разом. Это была нелёгкая жизнь. Но лучше, чем жизнь в доме Пендлтонов. Здесь её усилия хоть чего-то стоили. Однако даже в пансионе рано или поздно наступает время прощания. Когда Лоре исполнилось семнадцать, бабушка приехала за ней. Ей стало страшно: неужели теперь придётся вернуться в родовой особняк? Но леди Пендлтон привезла её в таунхаус в Лондоне — и с тех пор они жили только там. Лора узнала позднее: её отъезд не положил конец спорам. Напротив — стал их началом. Пока внучка училась, леди Пендлтон вела с сыном тяжёлую и долголетнюю борьбу, чтобы добиться её официального признания в семье. Бабушка хотела, чтобы её драгоценная внучка Лора носила не фамилию бедного американского отца, а имя знатного рода своей матери. Разумеется, глава семьи, Джеральд Пендлтон, был категорически против. В течение нескольких лет они с матерью яростно судились. Леди Эбигейл Пендлтон вступила в эту борьбу с завидным упорством: значительные земельные владения по материнской линии, таунхаус, перешедший ей от мужа, и солидная государственная пенсия вдовы позволяли ей держаться наравне. Но даже всё это не помогло победить британское право, однозначно благоволившее главе рода. К тому же, Джеральд к тому времени уже искренне возненавидел свою мать. Он был полон ярости и, наняв самых дорогих адвокатов, посвятил все силы тому, чтобы заставить её склонить голову. Когда стало ясно, что победить не удастся, леди Эбигейл заключила сделку: она согласилась передать всё своё имущество после смерти Чарльзу — младшему сыну Джеральда, но взамен добилась того, чтобы Лора официально была признана членом семьи Пендлтон. Этот компромисс окончательно разрушил отношения между матерью и сыном. Леди Эбигейл отказалась даже видеть своего старшего сына. Вместе с Лорой она окончательно обосновалась в Лондоне. Даже одной вдовьей пенсии хватало, чтобы сохранить приличный образ жизни. В год окончания Лорой школы бабушка тут же вывела её в свет. Леди Эбигейл возлагала на это большие надежды. Её дочь не успела по-настоящему пожить светской жизнью — сбежала, едва дебютировав. Теперь она мечтала, чтобы Лора прожила всё это за двоих: пышные платья, роскошные приёмы, званые обеды, чаепития, музыкальные вечера... Лора не возражала. Но и не обольщалась — она не ждала от светского общества доброго приёма. Репутацию, запятнанную в детстве, так просто не смыть. И действительно — высшее общество Лондона отлично помнило о скандале, устроенном её матерью. Дочь беглянки, пусть даже носящая фамилию Пендлтон, не могла рассчитывать на радушие. С первых дней Лору встречали холодом и отчуждением, настолько ярко выраженным, что и описать трудно. На протяжении всех двенадцати лет, что она провела в свете, Лора никогда не забывала: она здесь чужая. Не настоящая. И единственный способ выстоять — это смириться. У окна, глядя на медальон, её взгляд потемнел. Она приближалась к тридцати, а её мать в кулоне навсегда осталась юной. Воспитанная жизнью Лора Пендлтон знала: она умеет принимать верные решения. Побег Долорес Пендлтон с безденежным художником в семнадцать лет — это не любовь, а глупость. Она умерла из-за этой глупости. Но цена была не только её смерть. Расплачивалась за это и её дочь. Жемчужный медальон теперь стал её бронёй. Пока он висел у неё на шее, она помнила: ошибаться нельзя. Никакие чувства не должны брать верх. Она не повторит ошибки родителей. Лора убрала письмо Иана Далтона в ящик и посмотрела на своё отражение в зеркале. Лора Пендлтон. Незаконнорождённая дочь американца. Лжеграфиня. Она не могла быть с Ианом Далтоном. Возраст и приданое были лишь поводами. Даже если он любил её по-настоящему — союз с ней неминуемо стал бы предметом пересудов. Но самое страшное началось бы потом — с их детьми. Её прошлое всплывёт. Оно ранит не только её, но и их. Эти дети, выросшие в доме Далтонов, однажды узнают: их мать — полукровка. Незаконнорождённая. Она пережила это. Но не позволит им пройти через то же. «Я люблю его. И именно поэтому должна отказаться.» Эта мысль принесла покой. Лора захлопнула медальон. Щёлк. И вместе с ним — её сердце. Похороны пастора Дженфилда прошли в тишине, в маленькой церкви в Уайтфилде, где он служил всю свою жизнь. Молодой викарий Оливер Стар, бывший помощником пастора последние три года, возглавил службу. Родственники, прихожане — все, кто знал этого строгого, но благородного человека, пришли проститься с ним. Гроб понесли шестеро мужчин. За ними, в молчаливой колонне, направились остальные. Когда гроб опустили в землю и забросали первыми пригоршнями, люди начали расходиться. Остался лишь один — Иан Далтон. Он молча стоял у свежего холма. Именно этот человек когда-то крестил его. И теперь он не успел даже проститься. Горечь утраты жгла изнутри. Иан закрыл глаза и помолился. Затем склонился и, почтительно, по-детски просто, коснулся губами камня. Возле церкви гости всё ещё беседовали и выражали соболезнования. Среди них — рослый мужчина средних лет в трауре. Завидев Иана, он направился к нему с неторопливой уверенностью. Это был его зять — Роберт Фэрфакс. Увидев его, Иан снял шляпу и коротко поклонился. — Примчался вчера вечером, да? — спросил Роберт. — Да. — И как там дела в Лондоне? Всё уладил? — Пока нет. Устрою дела в поместье — и сразу обратно. Роберт кивнул: — Загляни к сестре перед отъездом. Она с тех пор, как ты уехал, только о тебе и говорит. — Передайте, что как только закончу — приеду. Как она? — Жар почти спал. Путешествовать пока тяжело, но на твою личную жизнь сил у неё хватает. Ну, что — нашёл там хоть одну достойную девушку? ---------- Хозяин Уайтфилда (1) Глава 26. Хозяин Уайтфилда (1) Сразу после похорон — и уже такие разговоры. Иан сдержанно вздохнул. — Нет, — коротко ответил он. — Пробыл в Лондоне больше месяца. Чем же занимался всё это время? — Слушал, как Уильям уговаривает меня найти приличную девушку. В Лондоне давил Уильям, здесь — вы. Скажите, где мне укрыться, чтобы сбежать от этого пресса? Роберт Фэрфакс расхохотался, даже не задумавшись, насколько уместно это звучит на кладбище. — Выбери любую барышню, сделай её госпожой Далтон — и дело с концом. Только вот взамен получишь новое ярмо — её постоянные упрёки! Иан молча направился в сторону, где не было людей. Роберт двинулся следом. — Я, как и твоя сестра, тоже надеюсь, что ты, наконец, остепенишься. Жениться лучше пораньше. У мужчины в доме должна быть семья — только тогда у него и дело спорится, и настроение крепче. — Ради её упрёков? — Со временем привыкаешь. Всё-таки она мать моих детей. Думаю себе: "О, моя дорогая супруга сегодня особенно внимательна ко мне — честь для всей семьи!" Вот и терплю. С таким настроем всё не так уж и страшно. — Когда я слушаю женатых мужчин, мне неясно, то ли они любят своих жён, то ли ненавидят. — Потому что и то, и другое. Это и есть жизнь. Настоящая. Сложная, как сама душа человеческая. Ты пока этого не понимаешь. Впрочем, я в твои годы тоже не понимал. Женитьба — это начало настоящей жизни. Радости, гнев, горечь, утешение — всё приходит через неё. А пока ты этого не пережил — ты ещё мальчишка. — Удивительно, как быстро женатые мужчины начинают считать холостяков недорослями. Прямо как сговорились. Чтобы избавиться от этого взгляда, мне срочно нужно найти госпожу Далтон и превратиться в настоящего взрослого. — Вот и говорю — пора. Я, признаться, думал, что ты из Лондона вернёшься с невестой. Всё-таки там выбор куда как побогаче. — Если говорить о внешности — да, красавиц там хватает. Больше, чем в Йоркшире. — Ну и?.. Ни одна из них не покорила твоё сердце? Иан на секунду подумал о Лоре, но, глядя на Роберта, только покачал головой. — Да уж, если бы я был на твоём месте, то, наверное, влюблялся бы по сто раз на дню! — Хорошо, что вы — не я. Влюбляться по сто раз — это тоже непростое занятие. Несмотря на язвительность, Роберт лишь громко засмеялся. — Ладно, бросим. Как только освободишься — приезжай в Данвилл-Парк. Сестра будет рада, да и на охоту сходили бы. — Спасибо, что пришли, шурин. Они пожали друг другу руки, и Роберт, сунув руки в карманы, не спеша направился к своей карете. Иан остался, пока не разошлись все. Затем он зашёл в пасторский дом, чтобы обсудить дальнейшую судьбу вдовы покойного Дженфилда и её семьи. У госпожи Дженфилд был только один родной брат — офицер, служивший в Индии. Планировалось, что, как только тот вернётся, она с детьми переедет к нему. Но до этого ещё оставалось несколько лет. Иан решил: пока они не воссоединятся, он сдаст им за символическую плату небольшой коттедж на восточной окраине Уайтфилда. Уладив всё, он пешком направился к Уайтфилд-холлу. От пасторского дома до усадьбы — не больше получаса ходу, и он заранее отказался от экипажа. Когда он вышел из деревни, миновал ряды лавок и жилых домов, перед ним открылся спокойный тенистый путь. По обе стороны дороги — высокие деревья, за ними — ручьи и поля. Сквозь листву пробивались лучи солнца и ложились на землю золотыми пятнами. Он шёл по ним, как по мозаике. Дальше дорога вела к лесу. Это был тот самый берёзовый лес, давший название всей округе — Уайтфилд. На широком утоптанном пути слышалось пение соловьёв и шелест ветра в листве. Глядя на белые берёзы, Иан чувствовал, как сердце наполняется тёплым чувством. Он прошёл здесь тысячу раз, но после долгого отсутствия всё казалось почти новым. Лондонские заботы на время вытеснили эту привязанность из памяти, но теперь она вернулась. Он внезапно понял, как любит это место. Каждое дерево, каждый кусочек земли отзывались в нём живой нежностью. Он перешёл мост через ручей. Лесные деревья постепенно уступили место садовым. И вскоре перед его глазами вырос Уайтфилд-холл — величественный, спокойный, родной. Уайтфилд-Холл был тем самым особняком, что даже издали производил впечатление величия и достоинства. Массивное строение из светлого мраморного кирпича, идеально гармонировавшее с одноимённым берёзовым лесом, было образцом благородной простоты и статуса, достойного истинного хозяина этих земель. Преодолев выложенные дорожки сада и журчащий фонтан, Иан вошёл в вестибюль. Навстречу ему поспешил приземистый и плотный старый дворецкий Рэмзвик. — Вы прибыли, сударь, — почтительно произнёс он. — Завтра с утра отправьте нескольких слуг в Хартнэм-Коттедж, — сказал Иан. — Там поселятся родственники покойного пастора Дженфилда. Проследите, чтобы всё было как следует. — Разумеется, сударь. Он уже собирался направиться в кабинет, но вдруг остановился и обернулся к дворецкому: — Я ведь так и не поинтересовался, как вы себя чувствуете, верно? — Нет, сударь. Но вы не обязаны были. — Всё хорошо, Рэмзвик? — Вполне, благодарю вас. — А колено? — Намного лучше, сударь. Благодаря вашему вниманию. Иан мягко улыбнулся. — Рад слышать. Прости, что надолго уехал. — Не стоит, сударь. Иан поднялся в кабинет. Рэмзвик, к его удивлению, последовал за ним. — Что-то случилось? — Есть кое-что, о чём следует сообщить. Иан кивнул, приглашая говорить. — Относительно временного управляющего, — начал Рэмзвик. — Думаю, не стоит продолжать его найм. — Почему? — Пока вы отсутствовали, он работал до полудня прилежно, а после позволял себе охотиться на вашей земле и приставать к служанкам. Иан нахмурился. — Это уже достаточно серьёзно. — Но есть и хуже. Поговаривают, он получил взятку при аренде мельницы. Один из слуг слышал, как он обсуждал это в трактире. Иан вздохнул и скрестил руки на груди. — Порой мне кажется, честный управляющий — миф. Все норовят урвать сверх жалования. — Я бы поспорил, что миф. — А я бы с радостью согласился. Он сел за письменный стол, быстро нацарапал короткую записку и протянул её Рэмзвику. — Передай с его расчётом. Завтра же. — Слушаюсь, сударь. Рэмзвик удалился. Иан остался в кабинете, чтобы заняться накопившимися делами. Прошло меньше двух месяцев, а бумаг скопилось на целую гору. В первую очередь следовало рассчитать арендные выплаты, урегулировать земельный спор, решить конфликт между соседними фермами из-за ограды и встретиться с теми, кто подал заявки на аренду зданий. После — съездить на шахты, переговорить с адвокатами. Но прежде всего — понять, что натворил временный управляющий. Он углубился в книги, письма и акты. На каждом шагу вскрывались ошибки, пренебрежения, а кое-где и откровенные самоуправства. Некоторые распоряжения и вовсе были выполнены впротивовес его указаниям. Чем дальше он читал, тем мрачнее становился. Ему было досадно и на управляющего, и на Роберта, своего шурина, который того рекомендовал. Видимо, тот не удосужился по-настоящему разобраться в людях. И всё же, Иан понимал: найти честного управляющего — почти невозможная задача. Он уже сталкивался с этим. После смерти отца он с ужасом обнаружил, что доверенный землемер годами обкрадывал имение. Тогда Иан уволил всех и начал управлять самостоятельно. Трудно, обременительно — но необходимо. И теперь, вновь разочаровавшись в доверенных людях, он сел перепроверять книги, переписывать документы, составлять письма юристам. К тому времени, как основные бумаги были приведены в порядок, за окном опустилась ночь. Иан поднялся и подошёл к окну. Вид за стеклом напоминал сон: глубокая синь неба, чёрные силуэты далёких холмов, серебро луны и колючие огоньки звёзд. Он открыл шкатулку, достал сигару, закурил. Первый вдох прогнал гнетущую усталость. Он опёрся на подоконник, погрузившись в дым и молчание. Да. Вот оно — возвращение домой. Настоящая жизнь начиналась не в Лондоне, а здесь. В сердце Уайтфилда, где всё было ему родным и понятным. Он вновь стряхнул пепел и стал вспоминать прошедшие недели в Лондоне. Много шума, много лиц, блеск, разговоры — но всё это оставило в нём удивительно мало. Всё стёрлось, как сон, за исключением одного. Дама с Гросвенор-стрит. Лора Пендлтон. Он снова стряхнул пепел. Удовольствие ушло. Что она делает? Танцует? Ужин в гостях? Или, может быть, стоит у окна и смотрит на ту же самую луну?.. А думает ли она обо мне?.. «Вряд ли», — с усмешкой подумал он. Та, что с такой решимостью выставила его за порог, вряд ли о нём вспоминает. Её молчание после того дня было красноречивее любых слов. Он вновь затянулся. С тех пор, как сел в поезд, он не переставал думать: почему? Почему она прервала разговор, даже не дослушав его? Почему такая доброжелательная и мягкая натура вдруг обернулась камнем?.. ---------- Хозяин Уайтфилда (2) Глава 27. Хозяин Уайтфилда (2) Оглядываясь назад, Иан ясно осознавал: Лора Пендлтон была женщиной редкого разума. Она высоко ценила доверие и гармонию между мужчиной и женщиной, но не возлагала надежд на одну лишь силу чувств. Во время прогулки по лесу она прямо сказала: союз, заключённый без прочной основы, не принесёт счастья. Она сознательно решила отвергнуть его — ещё до того, как он успел по-настоящему объясниться, — потому что не хотела связывать его с собой. Ни отсутствие приданого, ни скандальная история её родителей не давали ей морального права на этот брак. С его точки зрения, всё это казалось надуманным. Да разве это важно? У неё нет денег — так у него их с избытком. Он и сам не женился бы ради денег. Его доходы от шахт, земли и недвижимости более чем достаточны. Что до её происхождения, он вовсе не считал его пороком. Даже если её отец был простолюдином, а родители соединились вопреки общественным нормам — ему-то что за дело? Неужели она думала, будто общественное мнение настолько его тревожит? В конце концов, о нём и без того говорили всякое. В Йоркшире все знали: хозяин Уайтфилда — человек нелюдимый, суровый и по-своему странный. Ну добавят к этому, что у него жена из простой семьи — и что? Он не пострадает. Он представлял, как говорит ей всё это. Она выслушает, не перебивая, с привычной серьёзностью в серых глазах. Когда он станет принижать себя — покачает головой. Когда аргументы покажутся ей справедливыми — кивнёт. Она всегда была внимательной, рассудительной — именно это в ней и восхищало его. Но если в конце он вновь предложит ей руку и сердце… Она всё равно покачает головой. Чёрт побери. Он глубоко затянулся, надеясь дымом заглушить это чувство беспомощности. Она могла быть доброй и чуткой, но не шла против собственных убеждений. Уговорами её не проймёшь. И если он даже сорвётся и станет говорить с ней не как джентльмен, она всё равно останется спокойной. Лора Пендлтон — не из тех, кто колеблется. Она держится разума, а не эмоций. Но отказаться от неё он всё равно не мог. За все тридцать лет он не испытывал настоящего желания жениться. Только сейчас. И если он упустит её — вряд ли такое чувство повторится. Он станет одним из тех холостяков, которые остаются без наследников, потому что не пожелали вступать в компромисс. А на компромисс с женщиной, которую он не любит, он пойти не мог. Даже ради потомства. Он затушил сигару, и в голове всплыло только одно имя: Лора Пендлтон. Во что бы то ни стало, он должен привезти её в Уайтфилд. Как угодно. Лишь бы уговорить. Нужно как можно скорее закончить с делами, найти достойного управляющего и снова ехать в Лондон. Но прежде — найти надёжного человека. Потому что, пока он не решит вопрос с ней, он не вернётся. А если и вернётся — то с ней. Если она вновь откажет, он будет уговаривать. Не поможет — будет умолять. А если и это не даст плодов — пригрозит застрелиться. Она слишком добрая, чтобы допустить его гибель. Значит, выйдет замуж. Просто ради того, чтобы его спасти. — Пожалуй, стоит найти тот старый пистолет, что годами пылится без дела, — всерьёз подумал он. Он понимал, как это нелепо звучит. Но ему было всё равно. Это был его первый и настоящий порыв — и он не собирался его душить. Ум знал, что это глупо, но сердце уже сделало выбор. Вечер он провёл в раздумьях о том, как, без стеснения, проявить свой упрямый, настоящий характер. Повседневная жизнь Иана Далтона после возвращения в Уайтфилд была вполне обыденной. Утром он работал с бумагами, днём — встречался с арендаторами и адвокатами. Иногда навещал молодого пастора с супругой, изредка ездил в гости к соседним фермерам. Для постороннего всё казалось как прежде. И только Рэмзвик — старый дворецкий, служивший дому с тех пор, как Иан тянулся к игрушкам в колыбели, — сразу уловил перемену. Работа шла как всегда, голос и манеры остались те же. Но во взгляде поселилось что-то тяжёлое. Порой он надолго замолкал, сидя с потухшим взглядом. Что-то изменилось — и Рэмзвик чувствовал это нутром. Рэмзвик всерьёз забеспокоился: вдруг его дорогой молодой господин Иан Далтон, с недавних пор — полноценный хозяин Уайтфилда, чем-то обеспокоен?.. Ложась ночью в свою тесную спальню, он не мог сомкнуть глаз, ворочался, вздыхал, думая об Иане, которого знал ещё младенцем. На четвёртый день после возвращения Иана Рэмзвик постучал в кабинет, чтобы получить подпись под ведомостью за прошедший месяц и бумагами о выплате жалования. Ответа не последовало. Подумав, что хозяин, вероятно, вышел, он осторожно открыл дверь — и увидел Иана у окна. Тот сидел неподвижно, с альбомом на коленях, уставившись куда-то вдаль. Рэмзвик окликнул его, но Иан не отреагировал. Он словно не замечал ничего вокруг. Слуга задумался — оставить бумаги и уйти? Но среди них были документы, касающиеся пенсионных выплат уходящим на покой слугам, и с этим тянуть не стоило. Поэтому он подошёл ближе и повторил обращение. Лишь тогда Иан медленно повернул голову. Было видно, что он даже не заметил, как Рэмзвик вошёл. Извинившись, тот подал документы. Иан кивнул, взял бумаги и начал внимательно их просматривать. Пока он читал, Рэмзвик не сводил с него глаз. Господин выглядел утомлённым, как человек, который много ночей провёл без сна. Тревога Рэмзвика лишь усилилась. Но Иан, похоже, ничего не замечал — полностью сосредоточенный на деле. Он молча протянул руку, и Рэмзвик, будто по команде, достал перо из внутреннего кармана и вложил в его пальцы. Иан быстро подписал всё и вернул бумаги обратно. — Убедись, что все выплаты произведены точно, — коротко сказал он. — Разумеется, господин. Рэмзвик уже собирался уходить, как его взгляд случайно упал на раскрытый альбом. На листе был изображён портрет молодой женщины — изящный, живой, написанный с тонким вкусом. Понимая, что поступил некорректно, он тут же отвёл взгляд. К счастью, Иан вновь уставился в окно, задумавшись, и не заметил, что его рисунок попал на глаза слуге. Выйдя за дверь, Рэмзвик невольно улыбнулся. Он понял, что мучает его господина: любовная тоска. Весь оставшийся день он сохранял привычную суровость, но в душе напевал себе под нос. Тот самый Иан Далтон, который раньше даже слышать не хотел о женитьбе, похоже, нашёл в Лондоне ту, что стала ему близка. Теперь он понимал, почему тот задержался в столице на целый месяц, несмотря на обещания вернуться через десять дней. «Вот так-так, наш господин влюбился!..» С тех пор он стал незаметно наблюдать за ним. Иан по-прежнему сосредоточенно вёл дела, но стоило какому-то вопросу затянуться, как он начинал нервничать и подгонять слуг. Сигары заканчивались в два раза быстрее, а по вечерам он нередко подолгу сидел у камина, вглядываясь в тот самый портрет в альбоме. Рэмзвик понял: хозяин торопится снова уехать в Лондон. Он стал делать всё, чтобы как можно быстрее помочь ему завершить дела. Пусть Иан и отсутствовал бы дольше обычного, пусть ему, Рэмзвику, пришлось бы работать вдвое больше — он искренне желал, чтобы его господин вернулся не один, а с будущей хозяйкой. Он слишком хорошо понимал: без наследника Уайтфилд может со временем перейти к дальним родственникам. А потому — хорошая жена Иану была жизненно необходима. И вот, спустя неделю после возвращения, все важнейшие дела были завершены. Вдохнув свободнее, Иан отдал распоряжение: — Мне нужно навестить сестру в Данвилл-Парке. Оседлай коня. — Как прикажете, господин. Через несколько минут во дворе уже стоял его вороной жеребец. Иан вышел в аккуратном тёмно-коричневом костюме для верховой езды, надел перчатки, взял поводья и, прежде чем сесть в седло, обратился к Рэмзвику: — Боюсь, снова тебя расстрою. Мне вновь нужно будет поехать в Лондон. Насколько — не знаю, но подозреваю, что дольше прежнего. Найди надёжного управляющего, который сможет взять дела на себя. — Больше не доверите это господину Роберту Фэрфаксу? Иан коротко кивнул, сжато сжав губы. — Я понял. Объявление дам сегодня же. Иан пришпорил коня, и тот, грациозно подчиняясь, понёсся прочь по дорожке. Рэмзвик смотрел ему вслед с тихой улыбкой. «Наш господин едет за своей будущей женой…» Он сдержал порыв напеть и неспешно вернулся в дом. ---------- Данвилл-парк (1) Перевод: Astarmina Почувствовав некое предчувствие, он быстро направил коня в сторону звука. Иан тихо проехал между дубами и углубился в густой лес. Вскоре он обнаружил двух крепких мальчишек, стоящих у пустынного пруда. С первого взгляда было ясно, что это его племянники Даниэль и Джордж Ферфакс. Десятилетний Даниэль что-то держал в руке и целился в дерево, а рядом восьмилетний Джордж нетерпеливо дергал брата за одежду, бормоча что-то непонятное. Иан медленно подъехал к ним. — Дядя Иан! — закричал первым заметивший его Джордж. Даниэль тут же спрятал предмет за спину. Иан молча спрыгнул с коня и подошел к ним. — Здравствуйте? Иан молча протянул руку ладонью вверх. Даниэль, понимая, что это означает, отчаянно пытался оправдаться, защищая спрятанный за спиной предмет. — Д-д-дядя. Это просто деревянное ружье. Мы просто тренировались стрелять... — Деревянное ружье издает звук настоящего? — Да... Нам самим удивительно... Хе-хе... Даниэль неловко засмеялся. Но, увидев лицо Иана, тут же прекратил. Дядя смотрел на него с тем самым холодным выражением, которое появлялось, когда он был по-настоящему зол. — Отдай, Даниэль Ферфакс. Иан отрезал командным тоном. Даниэль, надеясь еще немного сопротивляться, посмотрел на дядю, но вскоре со слезами на глазах положил спрятанный предмет в руку дяди. На лбу Иана проступила тонкая вена. Это был охотничий пистолет. Не игрушка, а настоящий пистолет. Он немедленно вынул все пули и положил их в свой карман. — Откуда он взялся? — О-отец сказал, что мне уже десять и я могу играть с ним... Ай! Даниэль вскрикнул. Иан, не дослушав, схватил его за левое ухо. — Даю тебе еще один шанс. Откуда это взялось? — Я же говорю, отец дал! — Неправда, дядя. Он врет. Он украл его из папиного чемодана с оружием! Услышав крик Джорджа, Даниэль бросил на брата свирепый взгляд. — Ябеда! Ты же просил дать тебе выстрелить хоть раз и обещал мои ботинки вылизать! Джордж показал язык. — Так тебе и надо, раз не поделился! — Чёрт... — Замолчи, Даниэль. Это полностью твоя вина. Мало того, что ты нарушил правило взрослых не трогать оружие до пятнадцати лет, так ты еще и украл, а потом солгал? Похоже, без меня ты совсем распустился? Иан потянул его за ухо. — Ай, дядя! Дядя! Я виноват! Пожалуйста, отпустите! Он потащил Даниэля вокруг пруда. Тот умолял со слезами, но Иан безучастно тащил его. К концу круга лицо Даниэля покраснело и было мокрым от слез. Иан вернулся на исходное место и отпустил его ухо. Даниэль всхлипывая посмотрел на него. Дядя, которого он знал, был в основном строгим и непреклонным человеком. Совершенно не похожим на мягких и беспечных родителей, и особенно страшным, когда злился. — Я ясно сказал. Когда тебе исполнится ровно пятнадцать, я научу тебя стрелять, а в восемнадцать уговорю твою мать, чтобы ты мог поступить на флот вместо университета. Все это сбудется в свое время, но ты не смог потерпеть и уже творишь такое. Даниэль опустил голову. — Думаю, отправить тебя на флот — значит ослабить вооруженные силы Британии. Может, лучше любой ценой отправить тебя в университет и сделать священником? Услышав любимую угрозу Иана для провинившихся племянников, Даниэль подпрыгнул. — Нет, дядя! Лучше умру, чем буду заперт в пасторском доме и зубрить Библию! Я буду военным! — Если хочешь стать военным, сначала научись самоконтролю. Для военного важнее знать, когда не стрелять, чем хорошо стрелять. Если такое повторится, я переведу тебя жить в мое поместье и исправлю твой образ мыслей. Даниэль, почувствовав строгость, кивнул. Иан сел на привязанного коня. И сказал племяннику: — Твое наказание — неделя чистки конюшни. — Дядя! Иан молча посмотрел на Даниэля, и тот снова опустил голову. Джордж, все это время наблюдавший, как брата отчитывает дядя, хихикнул. Иан строго приказал ему: — Джордж, ты будешь помогать брату неделю. Джордж подпрыгнул. — Дядя, я не воровал! Я даже не прикасался к пистолету! — Вместе убирая навоз, ты поймешь, что в следующий раз не стоит присоединяться к брату, когда он замышляет дурное. Сказав это, Иан натянул поводья. Позади раздались вопли двух мальчиков, но его это не касалось. Сердце, похолодевшее с момента, когда он увидел Даниэля с пистолетом, оставалось ледяным даже сейчас, когда оружие было конфисковано. Что, если бы они, возясь с пистолетом, выстрелили в кого-то? Он представил своего непослушного племянника, истекающего кровью от пулевого ранения. Жуткая картина. Когда его конь выехал из леса, перед ним открылся аккуратный парк, контрастирующий с густыми охотничьими угодьями. Это был Данвилл-парк, известный своими ухоженными верховыми дорожками и живописными тропами с красивыми садами. Он поскакал по лужайке к величественному особняку, виднеющемуся вдали. Достигнув дома, он натянул поводья, остановил коня и легко спрыгнул с седла. Затем передал коня подошедшему слуге и направился ко входу. Войдя в особняк, он поднялся по лестнице на второй этаж. Затем постучал в самую дальнюю комнату. Вскоре изнутри раздался женский голос, приглашающий войти. Как только он вошел, его взгляд упал на сестру, миссис Роберт Ферфакс, сидящую у камина. Невысокая женщина средних лет с седеющими волосами и болезненным цветом лица. Она сидела за маленьким столиком и воскликнула, увидев брата: — О, Иан! Заходи! Но выражение лица Иана не прояснилось. Он решительно подошел к сестре, встал перед столиком и достал из кармана пистолет, с которым играл Даниэль, положив его на стол. — Что это? — Твои сыновья играли с этим. — И ты снова отправил их чистить конюшню? — Да. — Будут некоторое время пахнуть навозом. Кстати, Иан, посмотри на это гадание на картах. Иан мельком взглянул на стол. На столе, покрытом бархатной тканью, были разложены разноцветные карты. — Твои сыновья играли с боевыми патронами, а ты говоришь о картах? — Они же не застрелили друг друга, верно? Она посмотрела на брата с выражением «зачем поднимать шум из-за пустяка» и снова обратила внимание на карты. Как и ожидалось, реакция была предсказуемой. Он решил, что лучше позже поговорить с зятем. Тот, конечно, посмеется и скажет, что мальчишки растут и такое случается, но по крайней мере осознает серьезность кражи своего драгоценного пистолета. — Эй, посмотри сюда, я говорю! Сестра снова настаивала. Иан с вялым любопытством взглянул на карты, интересуясь, какие тайны мироздания они раскрыли на этот раз. Одна карта изображала обнаженную женщину, черпающую воду из озера, другая — мужчину, лежащего изрезанного ножами, третья — Адама и Еву, держащихся за руки перед Богом. — Иан, у тебя кто-то появился в Лондоне? Карты предсказывают свадьбу в этом году. О, боже, Иан. Скорее скажи. Кто она, а? — Никого нет. — Не может быть. Наверняка женщины роем вились вокруг тебя, и ты до сих пор не выбрал ни одну из них? — Я не популярен среди дам. Миссис Ферфакс, конечно, не поверила. — Значит, молодой мастер Уильям солгал мне. Он рассказал, как ты был популярен в Лондоне. Написал мне целое письмо об этом. — Бесполезный парень, — вздохнул мистер Далтон. — К тому же, ты, кажется, отвечал взаимностью. Принимал приглашения от дам на ужины, часто посещал чайные вечеринки и даже ходил на пикники? — Я просто принимал приглашения. — Принимал приглашения? Этого нет в твоем словаре. — Ты считаешь меня невоспитанным разбойником? Миссис Ферфакс фыркнула. — Конечно. Ты и хорошие манеры? Даже твой конь бы рассмеялся. Ты, который отчитал судью Шеффилдского округа, годящегося тебе в отцы, сказав ему идти домой, раз уж он напился? Мистер Далтон нахмурился, вспомнив того мирового судью. — Разве плохо указать человеку, что он позорит себя, не осознавая своей вульгарности? — Да, он был пьян и сравнивал части тела своей жены с частями какого-то животного, так что ты имел право. Но из-за тебя он больше не общается ни с тобой, ни с твоими друзьями. Благодаря тебе я не видела его лица уже 5 лет, — миссис Ферфакс махнула рукой. — Впрочем, это неважно. У тебя не могли внезапно появиться несуществующие светские навыки в Лондоне. А? Скажи честно. На тех мероприятиях была дама, которая тебе понравилась? Так? Мистер Далтон молчал. — Может, это мисс Пендлтон, о которой часто упоминал в письмах молодой мастер Уильям? Та, что танцевала с тобой и устраивала чаепития, которые ты часто посещал? ---------- Данвилл-парк (2) Перевод: Astarmina — Кажется, я зря сюда пришел... Мистер Далтон развернулся, намереваясь немедленно покинуть комнату. Однако миссис Роберт Фэрфакс, которая из-за своего болезненного состояния обычно избегала любых движений, могла двигаться с молниеносной скоростью только когда нужно было поймать убегающего младшего брата. Она проворно схватила брата, который годился ей в сыновья, и с сестринским авторитетом усадила его на табурет рядом с собой. Мистер Далтон был вынужден сесть, опасаясь, что если он резко вырвется, сестра может упасть. Мысленно он проклинал Уильяма, который, как птичка-предвестник, выдал его. Госпожа Фэрфакс схватила воротник пиджака брата, будто намереваясь схватить его за шиворот. — Это точно та девушка, верно? Хо-хо, да, Иан Далтон. Я с самого начала заметила, что твое выражение лица совсем другое. Мужчина, у которого в сердце есть дама, не может это скрыть. Я сразу поняла. — Что ты там поняла? Отпусти, пожалуйста. Ты мнешь мой пиджак. — Цыц, не сопротивляйся. У твоей старшей сестры силы закончатся. Ну, говори скорее. Какая она, эта мисс Пендлтон? А? В письме молодого господина Уильяма говорилось только, что она порядочная и заботливая леди. Но она, наверное, очень красивая и умная девушка? Сколько ей лет? Двадцать один? Или двадцать два? — Не пытайся выведать личную информацию. Мы с ней просто друзья. — Просто друзья? — Да. — Тогда можно прямо сейчас отправить этой леди письмо, которое ты дал мне накануне моей свадьбы? — Что? — Я говорю о письме, которое ты принес мне в комнату накануне моей свадьбы, всхлипывая. «Даже если ты выйдешь замуж и уедешь далеко, Иан всегда будет любить свою сестру» и так далее. — О, боже, сестра! — Все буквы кривые, орфография полностью неправильная, и всё размыто слезами. Как я плакала, когда читала его. Когда я входила в церковь, мои глаза были такими опухшими, что едва открывались. Это письмо — драгоценное воспоминание, я всегда храню его на самом верху своей шкатулки для писем. Если я сейчас отправлю это письмо молодому господину Уильяму, он будет очень тронут и наверняка покажет его мисс Пендлтон, не так ли? Лицо Иана побледнело. Миссис Фэрфакс шутила, но он считал, что она вполне способна на такой поступок. Глядя на застывшее выражение лица брата, миссис Фэрфакс убедилась в правильности своих догадок. Внутренне ликуя, она еще крепче сжала пиджак Иана. — Ну, братец, расскажи скорее. Что за человек эта мисс Пендлтон? Из какой она семьи? Иан крепко сжал губы и смотрел только в пол. Но когда сестра снова начала угрожать ему письмом, ему пришлось заговорить. — Я не могу рассказать. Хотя бы ради неё. — Почему? — Я еще не завоевал ее сердце. И шансов на это немного. — Она тебя не любит? А? — Мы просто друзья. — Ого, ты безответно влюблен? Наш Иан безответно влюблен. Верно? — Тебе нравится надо мной смеяться? — Не-ет, как я могу смеяться над нашим бедным Ианом. Как я, будучи твоей сестрой, могу быть такой жестокой. — Мне кажется, ты всё-таки смеешься. — Говорю же, что нет. Похоже, ты стал слишком чувствительным. Хотя, конечно, сердце молодого человека, не получившего любви женщины, которую он любит, полно горя, я понимаю. Ах, наш бедный Иан. Наш несчастный Иан! — Зря я рассказал. Иан с жалостливым выражением смотрел на сестру, которая с сияющими от удовольствия глазами дразнила его, и жалел о своем признании. Лучше было бы ничего не говорить, а самому найти шкатулку с письмами сестры и сжечь тот постыдный артефакт своего детства. Миссис Фэрфакс еще немного подразнила Иана, но остановилась, когда он был уже готов вскочить и выбежать из комнаты. Затем она сразу стала серьезной и пробормотала: — Покори сердце этой девушки, Иан. Покори его и женись на ней до конца года. Я поддержу тебя. — Это не то дело, которое решится твоей поддержкой. — Почему? Иан замолчал. Он не мог объяснить эту проблему сестре. Не только потому, что не хотел подробно исповедоваться о своих любовных проблемах, но и потому, что этот вопрос был тесно связан с личной жизнью мисс Пендлтон. Раскрывать подробности о её происхождении, приданом или характере своей семье, которая даже не была с ней близка, было бы невежливо с человеческой точки зрения. Иан ясно объяснил это сестре. К счастью, миссис Фэрфакс умела сдерживать свое желание удовлетворить любопытство, расспрашивая о чужих личных делах. Однако это не означало, что её желание помочь брату в его любовных делах угасло. Она на мгновение задумалась, обняв брата за плечи, чтобы он не убежал, а потом спросила: — Она испытывает к тебе симпатию? — По-человечески — да. — Но она никогда не примет тебя? По каким-то определенным причинам? Иан кивнул. — Тогда какое-то время будь ей другом. Не пытайся сближаться слишком быстро. Пока леди не потеряет бдительность и не создаст возможность. Помнишь, когда ты охотился с моим мужем, как он лежал, затаившись в траве часами? Вот так и ты делай. — Сестра, ты сравниваешь леди с добычей на охоте. — Знаю. Не самое изящное сравнение. Но ты же не собираешься стрелять в эту леди. Так вот, какое-то время оставайся ей другом. И будь к ней добр. Будь всегда доброжелательным, удобным и безобидным человеком. И при этом общайся и с другими леди. — Что? — Если ты будешь крутиться только вокруг неё, она будет настороже. Поэтому будь добр и к другим леди тоже. — Чему ты меня сейчас учишь? — Я учу тебя, как завоевать женское сердце. Если ты продолжишь в том же духе, эта леди перестанет быть настороже с тобой и не будет запирать своё сердце, когда ты приближаешься. Ты должен создать отношения, где вы делитесь самыми сокровенными мыслями. Чтобы она привязалась к тебе. Привязанность — это самое уязвимое место женщины. Когда почувствуешь, что она сильно привязалась к тебе, притворись, что увлекся другой женщиной. Даже советуйся с ней о любви. Внешне она будет делать вид, что всё нормально, но внутри начнет ревновать, и это заставит её осознать свои чувства. В конце концов эта леди заболеет от любви к тебе. — У тебя талант к длинным шуткам. Но они не смешные. — Я серьезно, Иан. — Тогда мне жаль. Жаль, что ты серьезно советуешь мне играть с чувствами женщины, которую я люблю. Мне пора. Отдыхай. Иан высвободился из объятий сестры, встал и направился к двери. — Иан! Подожди! Но он вышел из комнаты. Оставшись одна, миссис Роберт Фэрфакс цокнула языком, словно ожидая такой пуританской реакции от брата. Затем она снова посмотрела на карты, разложенные на столе. — Ну что ж. Эти карты точно предсказывают возможность брака. Она решила поверить в любовную удачу, предсказанную картами, и радостно представила себе новую хозяйку, которая появится в Уайтфилде. *** В Лондоне никто не был так удивлен внезапным исчезновением Иана, как мисс Лэнс. Она отправила мистеру Далтону приглашение и получила вежливый отказ от Уильяма Фэрфакса. В письме говорилось, что он уехал в Уайтфилд и не может принять приглашение на ужин. Мисс Лэнс несколько раз перечитала письмо, в котором не было указано точной причины отъезда. Чтобы узнать истинную причину, она пригласила мисс Джанет Фэрфакс. Мисс Фэрфакс, которая всегда восхищалась красивой и образованной мисс Лэнс, с воодушевлением приняла приглашение. С утра она завила волосы, надела свой самый красивый наряд для выхода и отправилась в дом Лэнсов. Мисс Лэнс, побеседовав с ней о повседневных вещах, как бы между прочим спросила, почему мистер Далтон вернулся в Уайтфилд. Мисс Фэрфакс, жуя печенье, ответила, что приходской священник в Уайтфилде умер, и Иан вернулся, чтобы назначить нового священника. — О, боже. Вот что случилось... А после того, как он назначит священника? Он останется там? — Думаю, да. — Но он может заскучать по лондонской жизни. — Хм... не думаю. Иан сказал, что ненавидит Лондон. Говорит, это не место для жизни. Джанет изучала выражение лица мисс Лэнс. — Вы тоже не понимаете, мисс Лэнс? Если Лондон не подходит для жизни, то какое место подходит? В любом случае, раз Иан уехал в Уайтфилд, он не вернется несколько лет. — Мистер Далтон так сказал? Что не вернется несколько лет? — Нет. Это просто мое мнение, мисс Лэнс. Мисс Лэнс даже успокоилась от этих слов. То, что он не вернется в Лондон, было лишь мнением неопытной Джанет Фэрфакс. Мисс Лэнс не доверяла наблюдательности мисс Фэрфакс и легко проигнорировала её мнение. Мисс Лэнс верила, что Иан скоро вернется в Лондон после отъезда в Уайтфилд, и терпеливо ждала. Но даже через несколько дней не было никаких известий о его возвращении. Мисс Лэнс начала ощущать беспокойство. Возможно, пока он пребывает в Уайтфилде, он забудет прекрасную леди Дору Лэнс, которую видел в Лондоне, и влюбится в какую-нибудь местную девушку. Разве не говорят, что с глаз долой — из сердца вон? Охваченная тревогой, мисс Лэнс начала часто приглашать мисс Фэрфакс на чаепития и встречи с друзьями. Хотя она говорила, что хочет подружиться с милой мисс Фэрфакс, на самом деле она хотела услышать новости из Уайтфилда. Однако мисс Фэрфакс не оправдала ожиданий мисс Лэнс. Она сама не была особенно близка со своим родственником Ианом Далтоном. Мисс Фэрфакс родилась поздним ребенком и после смерти родителей воспитывалась родственниками, а затем в школе-интернате, поэтому с Ианом познакомилась недавно. Хотя и восхищалась им, она боялась неразговорчивого Иана, а он не проявлял к ней интереса. Из-за этих обстоятельств план мисс Лэнс использовать общение с мисс Фэрфакс, чтобы включать свои приветы в её письма и напоминать о себе, потерпел крах. Она хотела бы сама написать ему письмо в Уайтфилд, но в высшем обществе Англии было негласным табу для незамужних мужчин и женщин переписываться, если они не были помолвлены. Конечно, многие пары нарушали это табу и свободно переписывались, но их отношения с Ианом еще не достигли такого уровня. Мисс Лэнс была разочарована, но не сдавалась. Ведь был еще брат мисс Фэрфакс, Уильям Фэрфакс. ---------- Лондон (1) Перевод: Astarmina Он был единственным человеком в Лондоне, кто официально переписывался с мистером Далтоном. Если бы они общались чаще, вставить в письмо пару строк о своем самочувствии было бы сущей мелочью. Мисс Лэнс решила проложить путь к сближению с мистером Фэрфаксом. В качестве первой попытки она уговорила родителей пригласить брата и сестру Фэрфакс на званый обед. Мать неохотно соглашалась, хоть мистер Фэрфакс и был преуспевающим предпринимателем, его загородное поместье и дом были слишком скромными. Однако мисс Лэнс убедила её, что он — свояк мистера Далтона, и чтобы заполучить последнего, нужно сблизиться с ним. Мистер Лэнс, к удивлению, дал согласие без возражений — мисс Лэнс ловко упомянула, что брат и сестра Фэрфакс происходят из старинного йоркширского рода. Вскоре Фэрфаксы были приглашены на обед. Благодаря им семья Лэнс провела время куда приятнее, чем ожидали. Оба были прекрасны внешне, добродушны и полны жизни. К тому же, они щедро расточали комплименты, льстя самолюбию каждого из Лэнсов. Семья прониклась к ним симпатией, не сравнимой с прежним отношением. Особенно мистер Лэнс, которому так понравился Фэрфакс, что после ужина он даже предложил ему свою лучшую сигару. Мистер Фэрфакс с радостью принял предложение. В отличие от Далтона, он снисходительно относился к самовосхвалению аристократов. Перед их отъездом мисс Лэнс попросила мистера Фэрфакса, пока тот целовал её руку, передать привет мистеру Далтону в Уайтфилде. — С удовольствием, — ответил он, усаживая сестру в карету. Мисс Лэнс с удовлетворением наблюдала за удаляющимся экипажем — её цель была достигнута. С тех пор она часто общалась с Фэрфаксами: пила чай в городском доме, ходила с ними на концерты и в оперу. Хотя изначально это общение служило лишь способом напомнить о себе Иану Далтону, мисс Лэнс постепенно начала получать от него удовольствие. Джанет Фэрфакс была милой девушкой и горячей поклонницей мисс Лэнс. Она восхищалась каждым её движением и поддакивала каждому слову — как тут не потешить своё самолюбие? Но мистер Фэрфакс оказался ещё более ценным знакомством. До этого мисс Лэнс знала его лишь как приятного и красивого джентльмена. Однако, чем больше они общались, тем яснее становилось: он был не просто добряком. Он сочетал в себе доброту с рассудительностью. Он внимательно слушал её, осторожно высказывал своё мнение, и в каждом его слове чувствовались забота и мудрость. Мисс Лэнс, будучи хорошим судьёй характеров, быстро поняла, что Фэрфакс — человек выдающийся. Она даже обрадовалась, что лучший друг мистера Далтона оказался настолько достойным. Поэтому она охотно проводила время не только с мисс Фэрфакс, но и с её братом. *** Пока мисс Лэнс наслаждалась новыми знакомствами, лондонское высшее общество блистало, будто достигнув пика своего великолепия. Каждый день — балы и приёмы, где новые лица появлялись и исчезали, как приливы и отливы. Среди них возникла ещё одна новая фигура — Том Прайс. Поначалу он не привлекал внимания: невысокий, с округлившимся животом, взъерошенными волосами и невзрачной внешностью. Но вскоре стало известно, что он — невероятно успешный магнат с Уолл-стрит, приехавший из Америки, и интерес к нему резко возрос. А затем он и вовсе стал одним из самых обсуждаемых людей в свете — благодаря своему обаянию. Он был англичанином, но при этом в нём чувствовалась типичная американская раскованность. В картах он ставил крупные суммы, выигрывал, проигрывал — и никогда не злился после поражения. Как истинный делец, он излучал уверенность, был упрям и смотрел людям прямо в глаза. К тому же, он был начитан и обладал отменным чувством юмора. Вскоре на светских чаепитиях заговорили о его прошлом. Оказалось, он был третьим сыном капитана Королевского флота, окончил университет и уехал в Америку сразу после Гражданской войны. Там он разбогател, продавая лес восстанавливающемуся Югу, а затем вложил капитал в биржу и стал одним из богатейших людей Нью-Йорка. Он женился на прекрасной южной аристократке, пережившей крах своего рода, и прожил с ней в счастливом браке 25 лет, воспитав семерых детей. Двое старших уже выросли: один женился, другой открыл своё дело. Остальные пятеро — от семи до тринадцати лет — остались в Америке под присмотром гувернанток. Сейчас он вернулся на родину впервые за тридцать лет — ради серебряной свадьбы сестры — и задержался в Лондоне, чтобы провести время с родными. Когда его история стала известна, многие заподозрили, что мистер Прайс зачастил в свет в поисках новой жены. Иначе зачем ему так часто появляться на приёмах? Может, он, тоскуя по покойной супруге, ищет даму, которая займёт пустующее место рядом с ним? Слухи стали излюбленной темой для пересудов. Даже на чаепитии у Пендлтонов зашла речь о нём. Однако мисс Пендлтон не проявила особого интереса. Его богатство и общительность не казались ей привлекательными — настолько он был чужд её миру. Вместо любопытства она испытывала лишь настороженность. Но вскоре произошло событие, заставившее её обратить на него внимание. Всё началось с письма. *** Мисс Пендлтон, как обычно, сидела в кабинете, разбирая почту, доставленную слугой. Приглашения и счета — слева, письма бабушке от друзей и родственников — справа. Двенадцать лет рутины сделали своё дело — она действовала автоматически. Перекладывая яркое приглашение на пикник, она вдруг заметила конверт с именем отправителя и замерла. [Джеральд Пендлтон.] «Дядя...» По спине пробежали мурашки. Она тут же проверила адресата. [Лора Пендлтон.] Письмо было адресовано ей лично. Если бы оно предназначалось бабушке, это не вызвало бы такого шока. Леденящий холод пробрался от плеч к кончикам пальцев. Она даже не заметила, как задрожала. Отложив письмо в сторону, она механически закончила сортировку. Нужно было проверить, есть ли среди писем срочные счета или требующие немедленного ответа. К счастью, таких не нашлось. Она отодвинула остальную почту и вскрыла конверт. Даже сейчас ей не верилось, что это происходит. Дядя, который за все эти годы не прислал ни одной рождественской открытки, вдруг написал письмо? Она мысленно приготовилась к известию о чьей-то смерти в родовом поместье. Письмо начиналось без предисловий — ни намёка на вежливость или теплоту. Но мисс Пендлтон и не ждала от дяди доброты. Было даже лучше, что он сразу перешёл к делу. К её удивлению, дядя упомянул мистера Прайса. Оказалось, они были однокурсниками. Полгода назад дядя и его второй сын, Чарльз, посетили Америку и случайно встретили Прайса. Тот познакомил их со своей крестницей, Джоан Джэнсон — наследницей нью-йоркского состояния. Между ней и Чарльзом вспыхнули чувства, и вскоре состоялась помолвка. После обручения в Америке Прайс уехал в Лондон на юбилей сестры, а дядя с молодожёнами должны были прибыть позже. В письме он приказывал принять Прайса как почётного гостя и подготовить таунхаус к их приезду. В конце тон письма стал ещё холоднее и высокомернее: он требовал, чтобы к их прибытию всё было готово. Закончив читать, мисс Пендлтон закрыла глаза и прижала ладонь ко лбу. В голове царил хаос — будто нервные пути спутались, как нитки в руках ребёнка. «Дядя возвращался в дом Пендлтонов». Она уехала в школу в десять лет — значит, они не виделись двадцать лет. Но каким бы долгим ни было время, воспоминания о нём не стирались. Она судорожно вдохнула. Даже став взрослой, при одной мысли о дяде она снова чувствовала себя семилетней девочкой, дрожащей в детской в ожидании, когда его шаги наконец стихнут. Но этот страх она могла пережить. За последние двадцать лет она привыкла к косым взглядам и перешёптываниям за спиной. Она научилась сохранять достоинство даже в самых тяжёлых ситуациях. Каким бы страшным ни был дядя, если она исполнит свою роль безупречно, он поймёт, что перед ним — взрослая женщина. Тогда, даже если он останется холодным, прошлое не повторится. Однако её больше тревожило другое. Визит дяди означал его встречу с бабушкой. После грязного судебного процесса они не обменялись ни единым письмом за десять лет. Их вражда никуда не исчезла — что произойдёт, когда они окажутся лицом к лицу? Бабушка была уже слишком слаба... «А если они поссорятся, и ей станет плохо?» Сердце мисс Пендлтон бешено заколотилось. Пальцы стали ледяными. Она вспомнила слова доктора Уэбстера, посетившего их недавно: «Вряд ли она переживёт этот год. Ей нужен полный покой — никаких волнений. Окружите её заботой и надеждой. Чаще говорите, что она проживёт ещё долго. Как я делаю при каждом визите». ---------- Лондон (2) Перевод: Astarmina Мисс Пендлтон на мгновение задумалась, подперев подбородок и уставившись на письмо. Через некоторое время она поднялась и направилась на второй этаж. Когда мисс Пендлтон открыла дверь в комнату бабушки, перед ней предстал мрачный интерьер. Бабушка лежала в постели, слушая сонеты, которые читала ей служанка, и гладя кошку Энни. В последнее время здоровье миссис Эбигейл резко ухудшилось, и она почти не могла сидеть, проводя дни в постели. Мисс Пендлтон сначала отпустила служанку, а затем кратко пересказала содержание письма от дяди. — Значит, мистер Прайс — друг Джеральда? — Да. — И Джеральд с Чарльзом приезжают в Лондон? Посетят этот таунхаус? Мисс Пендлтон кивнула. Бабушка на мгновение замолчала. Мисс Пендлтон стояла, затаив дыхание, ожидая, что она вот-вот взорвется гневом. Однако миссис Эбигейл сказала то, чего девушка никак не ожидала: — Приготовь лучшую гостевую комнату. И строго-настрого прикажи слугам принимать их с величайшим почтением. Мисс Пендлтон широко раскрыла глаза от удивления. Слова бабушки продолжали поражать ее. — И прежде всего, мы должны оказать мистеру Прайсу самый радушный прием. Пошли ему приглашение на званый обед и скажи шеф-повару месье Жермену, чтобы он выложился по полной. Если он друг главы семьи, то заслуживает самого теплого приема в этом доме. Миссис Эбигейл заметила замешательство внучки и протянула к ней руку, приглашая подойти ближе. Мисс Пендлтон подошла и села рядом, взяв бабушку за руку. Та нежно погладила ее пальцы. — Мои слова смущают тебя? — Да... — И тебе, наверное, очень неприятно, что я прошу оказать почести Джеральду, который столько тебя мучил? Мисс Пендлтон покачала головой. — Нет, мне не неприятно. Он же глава семьи Пендлтон. — Тогда тебя это совсем не беспокоит? — Просто... я немного нервничаю, бабушка. — Лора, могу я попросить тебя об одном? — О чем? — Потерпи всего несколько дней. Ради меня. Если нужно, она готова была терпеть сколько угодно. Она не из тех, кто избегает своих обязанностей. Тем более, если этого хочет бабушка. Но мисс Пендлтон не могла ответить сразу. Она не понимала намерений старушки. Честно говоря, она даже не была уверена, что бабушка принимает это решение в здравом уме. Миссис Эбигейл уловила ее колебания и тихо сказала: — Мне осталось недолго. Доктор Уэбстер твердит, что я доживу до ста лет, но я не дура. Я не переживу этот год. Я уверена. И перед тем как уйти, я хочу помириться с твоим дядей. Увидеть своего единственного сына... и внука. Девушка удивилась, но спокойно переспросила: — Вы правда хотите помириться с дядей, бабушка? — Да. Мисс Пендлтон была поражена. Бабушка хотела примириться с сыном. Хотела вдоволь насмотреться на лицо внука. Она на мгновение задержала взгляд на лице старушки. Морщины, окутанные тенью, казались бесконечно глубокими. Когда-то, при первой встрече, это была лишь седовласая, но еще молодая и гордая женщина — совсем не такая, как сейчас. Да. Прошло так много времени. Теперь бабушка уже не была той крепкой дамой, которая когда-то взяла ее под свою опеку. Теперь она слаба. Больна. И... умирает. — Что я должна сделать? — Просто продолжай делать то, что делала. То, чем ты занималась как хозяйка. И для Пендлтонов, и для мисс Дженсен с мистером Прайсом. Похоже, Джеральд очень дорожит этими людьми. Мисс Пендлтон кивнула. — Хорошо. Я все подготовлю как следует. Миссис Эбигейл сжала ее руку. — Прости, что прошу тебя об этом, Лора. Девушка покачала головой. — Не извиняйтесь. Вы имеете на это право. Вы стали мне матерью, когда я была почти сиротой. Я покажу им, как хорошо вы меня воспитали. Я приму их с величайшим почтением. Мисс Пендлтон поцеловала бабушку в лоб, поправила постель и вышла. Весь тот день она провела, планируя прием дяди и кузена Чарльза. Гостевая комната, слуги, которые будут им прислуживать, блюда по их вкусу, карета... Она даже решила наконец сделать давно откладываемый ремонт, чтобы ничто не омрачило их визит. План был приведен в действие немедленно, и вскоре мисс Пендлтон оказалась завалена делами. Генеральная уборка особняка, ремонт лестницы и крыши, перестановка мебели в гостевой комнате — день прошел в бешеной спешке. Ни одно дело не могло быть выполнено без ее внимания и указаний. Множество слуг и рабочих искали ее, и ей приходилось постоянно быть на ногах, чтобы успеть все в срок. К концу дня она валилась с ног от усталости. Ей хотелось рухнуть на кровать, но заснуть было непросто. После того как Энн укладывала ей волосы, она, оставшись одна, бродила в ночной рубашке у окна. Сердце сжималось от мысли о дяде, который с каждым днем становился все ближе. Это было противоречиво. Весь день она суетилась, готовясь к его приезду, а теперь боялась его приближения. Но мисс Пендлтон не чувствовала иронии. Она знала правду, которая становилась все яснее по мере того, как смерть бабушки приближалась. Если бы ее попросили назвать самого любимого человека на свете, это была бы миссис Эбигейл Пендлтон. Вторая мать, вырастившая ее вместо рано умершей родной. Воительница, сражавшаяся за нее против дяди. Надежная опора, позволившая ей жить как леди. Мисс Пендлтон искренне любила бабушку, которая отдала ей все. Но был и другой вопрос: была ли она счастлива в жизни, которую та ей обеспечила? У нее был секрет, который она никому не рассказывала. Правда, которую она шептала только себе в глубине души. Мисс Пендлтон была гораздо счастливее до той жизни, которую дала ей бабушка. В ее памяти остались дни с отцом. Жизнь с отцом, бродячим художником. Дороги скитаний, по которым они шли рука об руку все ее детство. Долгие путешествия на поезде, когда она, прижавшись к отцу, играла в ниточки или наигрывала на губной гармошке. Большие и маленькие галереи, где он продавал картины. Особняки, куда его приглашали писать портреты. Деревенские дороги. Старая брусчатка в городе. Незнакомые люди. Незнакомые места. Она до сих пор видела перед собой множество троп, по которым они шли бок о бок. Лора никогда не винила отца за то, что он оставил ее у Пендлтонов. Их образ жизни не оставлял выбора — с маленькой дочерью на руках было слишком много ограничений. Чтобы она выросла настоящей леди, ей нужен был дом и забота. Она понимала, что решение отца было правильным. И все же она иногда думала: а что, если бы он не отдал ее Пендлтонам? Она бы не получила такого образования, не жила бы в таких комфортных условиях, но... была бы счастливее? Мисс Пендлтон часто — нет, честно говоря, каждый раз, когда ей было тяжело, — погружалась в мысли о другой жизни. О себе, живущей совсем иначе. О том, как она тихо читала бы книгу, пока отец рисовал. Как сидела бы с ним в вагоне-ресторане, попивая кофе. Как гуляла бы по деревне, заводя друзей, пока он писал портреты в особняках. Шла бы, куда хочется, становилась частью пейзажа. Свободная жизнь. Каково это? Она часто терялась в этих мечтах, пока голос слуги не возвращал ее в реальность. И первое, что она чувствовала, — вину. Ей было стыдно перед бабушкой. Та отдала почти все, чтобы обеспечить ей эту жизнь. Пожертвовала большей частью состояния, разорвала отношения с сыном, отказалась от роскоши жизни в родовом поместье Пендлтонов. И теперь жила в этом скромном таунхаусе, думая только о внучке. Любя ее так сильно. А она... Мисс Пендлтон старалась скрывать свои истинные чувства. Чтобы быть хорошей внучкой, она ходила на балы, устраивала званые ужины, музыкальные вечера и чаепития — все, чего хотела бабушка. Она пыталась воплотить образ леди, какой могла бы стать ее мать, если бы не встретила отца. И у нее хорошо получалось. Она была гордостью и утешением бабушки. Но правду нельзя было скрыть. Как иголка в кармане, она постоянно колола ее. Мисс Пендлтон не была счастлива в этой жизни. В обществе, которое ее не принимало. Где за спиной шептались, считали ее «неполноценной», где приходилось следить за каждым шагом и улыбаться даже тем, кто ее презирал. «Каково это — быть просто «Лорой» и ничем больше?» Иногда она думала об этом. Мысли рождали мечты. Мечты — желания. А желания становились надеждой. И вот теперь, как ни печально, эта мечта была близка к осуществлению. Через смерть самого дорогого человека. После смерти бабушки она не могла остаться у Пендлтонов. Дядя никогда не взял бы ее к себе. Да она и не хотела этого. Она и так получила куда больше, чем заслуживала. Она собиралась уйти, прихватив лишь несколько платьев. Со стороны это выглядело бы жалким падением — благородную девицу вышвыривают на улицу без гроша. Но для нее это было началом жизни «Лоры», а не «мисс Пендлтон». Она готовилась к этому дню. Повторяла изученное, чтобы найти работу, даже разузнала о бюро по трудоустройству. Подготовка к приезду дяди Джеральда была частью подготовки к новой жизни. Как бы она ни была несчастлива, она помнила о долге перед бабушкой. Хотела помочь ей уйти спокойно. Помирившейся с сыном, окруженной любимыми людьми. Только тогда она сама сможет начать новую жизнь без груза вины. Весь день она работала, готовясь к расставанию с домом Пендлтонов. Спокойно. Холодно. ---------- Мистер Прайс (1) Перевод: Astarmina В дом миссис Найзли, где остановился мистер Прайс, прилетело приглашение на званый обед от семейства Пендлтон. Вскоре в ответ прибыло изящно написанное письмо, в котором он с радостью соглашался на приглашение. Мисс Пендлтон обсудила с месье Жерменом меню ужина, а пока накрывали стол, задумалась о других гостях, которые могли бы развлечь мистера Прайса. Бабушка вряд ли сможет присутствовать, а одной ей было бы сложно обеспечить ему удовольствие от общения. Главный гость, мистер Прайс, судя по слухам, был человеком простым, общительным и разговорчивым. Она подобрала ему подходящую компанию: брата и сестру Фэрфакс, мастеров выслушивать, и мисс Хайд, которая интересовалась любыми новыми историями. Затем ей пришли в голову несколько открытых молодых пар из нового поколения джентри. Она разослала приглашения и им, и они с радостью согласились. В день ужина, как и ожидалось, бабушка осталась в своей комнате, а мисс Пендлтон, нарядно одетая, ждала гостей в гостиной. Первой прибыла мисс Хайд. Она вошла в простой белой блузке, чёрном жакете и коричневой юбке без украшений — скромный наряд, лишённый роскошных аксессуаров, которые неизбежно сопровождали светскую жизнь. Она выглядела как обычная офисная работница. Недавно она устроилась в издательство. Сегодня как раз исполнялось две недели с начала её работы. Она поставила на пол портфель, пропустила светский поклон и сразу же крепко обняла мисс Пендлтон. Та с радостью приняла этот порыв нежности — это было доказательством, что мисс Хайд счастлива в своей новой жизни. Девушка начала рассказывать о своих первых днях в офисе. Она была младшей машинисткой в редакции: печатала контракты, встречала авторов, подавала чай. Но уже через неделю поняла, что её настоящая работа — слушать, как курящий редактор сплетничает о писателях и вместе с ним ругать их произведения. «Смешное и странное место», — говорила мисс Хайд, но её лицо сияло. Мисс Пендлтон никогда не видела её такой счастливой. Очевидно, новая жизнь ей нравилась. Она с гордостью смотрела на мисс Хайд, которая начала новую главу своей жизни гораздо раньше. Ровно в назначенное время прибыл мистер Прайс. Он был в элегантном смокинге, насвистывал мелодию и, следуя за слугой, вошёл в гостиную. Затем вежливо поклонился двум дамам. — Очень приятно. Том Прайс. Они обе встали и сделали реверанс. Мисс Пендлтон тепло поприветствовала его: — Спасибо, что пришли. Я Лора Пендлтон, племянница дяди Джеральда. А это мисс Джейн Хайд, младшая дочь семьи Хайд. Мистер Прайс снова поклонился, затем подошёл к дамам и поцеловал им руки. — Много слышал о вас от Джеральда... то есть через графа Пендлтона. Прекрасный дом! А мисс Хайд — истинная лондонская леди, ослепительно прекрасна! Боюсь, сегодня я не смогу проглотить ни кусочка, сидя за столом напротив таких очаровательных дам. Хотя стиль одежды у вас довольно необычный — практичный и аккуратный. Мисс Пендлтон объяснила, что мисс Хайд работает машинисткой. Он рассмеялся и захлопал в ладоши. — В Америке тоже появляется всё больше работающих женщин, но в Англии их пока мало. А тут я встречаю настоящую карьеристку! Не планируете замуж? — Ни за что. Я как раз пошла работать, чтобы избежать брака. — Превосходное решение! Мисс Хайд, очарованная его прямотой, спросила: — Откуда вы это знаете, мистер Прайс? Я всю жизнь слышала только обратное. Особенно с возрастом. — Значит, вы узнали секрет, который от женщин тщательно скрывают. Все в сговоре, чтобы обмануть вас и других девушек брачного возраста. — И в чём же этот секрет? — Муж для женщины — обуза! Мисс Пендлтон улыбнулась. — Простите, если это нескромно, но я слышала, что вы давно женаты. — Да, мисс Пендлтон. Это результат долгих размышлений. Все мужья — обуза для своих жён. Хорошие или плохие — неважно, — он преувеличенно вздохнул. — Я так любил свою жену, что боялся стать для неё бесполезным. Поэтому всю жизнь старался быть хорошим мужем. Если она просила звезду с неба — я доставал. Если луну — приносил. Конечно, вы каждую ночь видели их на месте — я успевал вернуть их до рассвета. Но в последний момент, держа её за руку, я услышал: «О Боже! Избавьте меня наконец от этой обузы!» Мисс Хайд не сдержала смеха, а мисс Пендлтон лишь смущённо улыбнулась его самоиронии. Вскоре прибыли брат и сестра Фэрфакс и другие гости, и начался ужин. Атмосфера была прекрасной. Мистер Прайс блистал остроумием от аперитива до десерта. За 30 лет в Америке он накопил множество историй, особенно о нью-йоркском высшем обществе — он и его жена провели там 20 лет. Он рассказывал, как потомки промышленников, мнящих себя аристократами, старательно копировали европейские манеры. Он был мастером сарказма. Под его пером нравы американского света представали во всей красе. Мистер Прайс смеялся над тем, как они копировали европейские интерьеры, ливреи слуг, платья, манеры и даже измены. Его рассказы часто переходили границы приличия, но его весёлый тон не позволял никому чувствовать неловкость. Да если бы и чувствовали — никто бы не остановил его. Его истории льстили европейскому самолюбию. После ужина гости перешли в гостиную. Мисс Джанет и мисс Пендлтон играли на пианино, остальные слушали или играли в карты. Особенно мисс Хайд, очарованная мистером Прайсом, всё время просила его рассказывать об Америке. Он, не против внимания дамы, до конца вечера говорил о Нью-Йорке и Атланте. Ужин прошёл прекрасно. Все гости остались довольны, а мистер Прайс восхищался кухней Пендлтонов, гостеприимством и обществом. Перед уходом он поцеловал руку мисс Пендлтон и сказал, что таких ужинов не бывает даже в Америке. Мисс Пендлтон вздохнула с облегчением: главный гость был доволен. Хотя его громкие шутки и раздражали её, и к концу вечера у неё разболелась голова. После этого она часто приглашала мистера Прайса. Вечера всегда были шумными и весёлыми, а он неизменно целовал ей руку и осыпал комплиментами. Она думала, что его удовлетворяет только её гостеприимство. Но со временем начала замечать нечто странное. Первое подозрение возникло на четвёртом ужине. В тот день бабушка чувствовала себя лучше и присоединилась к гостям. Ей понравился его весёлый нрав, и мистер Прайс, желая развлечь её, выложился по полной. К моменту подачи основного блюда они уже беседовали откровенно. — Мисс Пендлтон — ваша большая отрада, миссис Эбигейл. Вам будет грустно, когда она выйдет замуж. — Что поделать? Если она найдёт своё счастье, как я могу её остановить? — Верно. Расставание — неизбежность для родителей и детей. Чем больше любишь дочь, тем больше готовься к боли. Иначе в последний момент схватишь её за руку и станешь умолять отказаться от счастья. Я сам так делал. Когда моя дочь надела свадебное платье, я хотел просить её остаться со мной ещё хоть на год. — Вы, как отец, отдавший дочь замуж, понимаете мои чувства. Если Лора уедет, я почувствую, будто часть сердца вырвали. — Но вы должны терпеть. Ведь чем больше ваша боль, тем больше её счастье. Мисс Пендлтон молча слушала. Она радовалась, что мистер Прайс развлекает бабушку. Но вскоре у миссис Эбигейл закружилась голова, и слуги увели её наверх. Весь вечер мисс Пендлтон провела наедине с мистером Прайсом, вежливо слушая его истории. Он был почётным гостем. После ужина он попросил её сыграть на пианино. Он пристально смотрел на неё, пока она играла. Ей было неловко, но она продолжала. — Когда я впервые попал в лондонское общество, я искал вас. — Дядя рассказывал вам обо мне? — Да. Этот... то есть дорогой граф Джеральд Пендлтон без устали хвастался своей племянницей. Говорил, что нет леди прекраснее и благороднее. Что не променяет вас ни на дюжину американок. «Как он мог знать, какая я, если не видел меня с десяти лет?» — подумала она. Но больше её смущало, что похвалы дяди звучали неискренне. ---------- Мистер Прайс (2) Перевод: Astarmina — Десятилетиями погруженный в нью-йоркское высшее общество, я вдруг ощутил тоску по родине. Тоску по британским леди — по их достоинству, красоте и скромности, превосходящим дам любой другой страны. И под предлогом свадьбы моего брата я в одночасье сорвался сюда. — И как, мистер Прайс? Оправдали ли британские леди ваши ожидания? — Нет. Мне искренне неловко это говорить, но разница между американскими и британскими леди свелась лишь к моде на платья и вкусу в опере. — Ох, как жаль, мистер Прайс. Мисс Пендлтон любезно ответила и уже собиралась оторвать руки от клавиш, чтобы перевернуть ноты. Но мистер Прайс, сидевший на диване, вдруг резко поднялся и быстрыми шагами подошел к пианино. Он сам перевернул страницу. Мисс Пендлтон слегка кивнула в знак благодарности и продолжила играть. Однако, перевернув ноты, мистер Прайс не вернулся на диван, а облокотился о крышку пианино, склонившись к ней. Пусть это и была гостиная, куда то и дело заходила прислуга, но сейчас они остались одни. Неловко было, что гость, едва знакомый, стоял так близко. Когда мисс Пендлтон закончила играть, он тихо захлопал в ладоши и произнес слова восхищения. Будь он обычным джентльменом, его больше никогда не пригласили бы на званый ужин. Но он был близким другом ее дяди, сватом ее кузена и крестным отцом невесты. Прекращать общение с ним не было причин. И вот, каждый вечер во время званного ужина он кружил вокруг мисс Пендлтон. А однажды вечером, как обычно стоя рядом и слушая игру, он вдруг схватил ее руку прямо на клавишах. Мисс Пендлтон вскрикнула «Ах!» и вскочила с места. Наконец-то это случилось. Но, к ее удивлению, мистер Прайс, удерживая ее руку, опустился на колено рядом с табуретом. Он смотрел на растерянную мисс Пендлтон с мольбой в глазах и воскликнул: — Мисс Пендлтон! Не пугайтесь, умоляю! Сотрите этот испуганный взгляд и выслушайте меня! Она прикрыла рот рукой и смотрела на него сверху вниз. Она не понимала, что с ним случилось, но одно было ясно: он не собирался оскорбить ее. В этот момент из двери гостиной раздался голос горничной Энн: — Мисс, что происходит?! Услышав крик, Энн вбежала в комнату и застыла в шоке: седовласый пожилой джентльмен стоял на коленях перед молодой девушкой, моля о ее руке. Зрелище было более чем неприличным. — Ничего, уходи, — поспешно сказала мисс Пендлтон. Энн прикрыла рот и медленно ретировалась. Когда помеха исчезла, мистер Прайс выпалил: — Я говорил вам, что британские и американские леди различаются лишь модой и вкусом в опере. Я искренне так думал. На любом балу, чаепитии или званом ужине в Лондоне я видел лишь тех же пустых дам, что и в Америке. Я был разочарован. В глубине души я надеялся, что здесь найду тень моей покойной жены Элеоноры Прайс — истинной южной леди. Но разочарование оказалось преждевременным. Здесь, на званых ужинах у Пендлтонов, я встретил женщину, которая стала ее отражением — нет, ее воплощением! Лору Пендлтон, чья красота, достоинство, талант и характер не уступают ни одной леди! Чем больше он говорил, тем бледнее становилось лицо мисс Пендлтон, в то время как его собственное пылало от возбуждения. — Мисс Пендлтон, станьте моей женой! Поедемте со мной в Америку и начнем новую жизнь. То, что ваша молодость прошла, для меня не недостаток. Я уже прожил свою жизнь и не настолько нагл, чтобы свататься к двадцатилетней. Мне просто нужна благородная женщина, которая согреет мое ложе. Мисс Пендлтон, примите мое предложение! Он тяжело дышал. Его страсть была юношеской, но легкие уже не справлялись. Мисс Пендлтон смущенно смотрела на него. Да, он был важным гостем, и отказ мог повлечь неприятности, но ее беспокоило другое. Его седые брови, полуседые волосы и покрасневшие глаза вызывали в ней жалость. Он не шутил. Он искренне хотел сделать ее своей женой. Но если бы она выходила замуж из жалости, то давно бы уже стала чьей-то супругой. Она с трудом высвободила свою руку. — Мистер Прайс, благодарю вас за предложение. Но я не могу его принять. В моем сердце нет даже тени любви к вам. И в будущем ее не будет. Прошу, примите мой отказ с пониманием. Она вежливо поклонилась и быстро удалилась наверх. Теперь приглашать его на ужины было невозможно. Даже если он друг семьи, высший свет уважал право леди отказать и избегать того, кому она отказала. Она прекратила приглашения. Но мистер Прайс был упрям. На следующий день после отказа он начал присылать ей букеты. Увидев огромный букет роз, мисс Пендлтон остолбенела. Мысль о том, что он выбирал эти цветы с мыслями о ней, вызывала головокружение. Она аккуратно, стараясь не задеть его самолюбие, писала вежливые отказы и возвращала букеты. Это стало ее ежедневным ритуалом. Но мистер Прайс был хитер и настойчив. Лишенный приглашений, он находил способы увидеть ее. Благодаря связям он проникал на все балы и концерты, вычислял, где она будет, и появлялся как призрак. Мисс Пендлтон пришлось отказаться от всех светских мероприятий, кроме женских чаепитий. Слухи о его ухаживаниях быстро распространились. Ежедневные розы, слежка за ее расписанием — он действовал открыто, без тени стыда. И, что удивительно, никто не видел в этом ничего странного. Хотя разница в возрасте составляла 24 года, такие браки в высшем свете не были редкостью. Многие незамужние леди из скромных семей выбирали путь второй жены для пожилых джентльменов. Некоторые даже считали, что внимание мистера Прайса — удача для мисс Пендлтон. — Для нее это, возможно, последний шанс, — заявила миссис Лэнс на своем чаепитии. — В следующем году ей исполнится тридцать, и тогда о замужестве можно забыть. В такой ситуации его интерес — благословение. Другие дамы согласились: — Да, она живет с теткой, но сколько та еще проживет? Когда миссис Пендлтон умрет, все состояние достанется второму сыну. По завещанию мисс Пендлтон получит лишь несколько драгоценностей и столовые ножи. Она останется ни с чем. Если бы она это понимала, то не отвергала бы его так резко. — Но разве она обязана принимать его, если он ей неприятен? К тому же, он выглядит... своеобразно. И его ухаживания слишком откровенны. Он просто хочет няньку для своих детей. Миссис Лэнс парировала: — Ох, разве сейчас время привередничать? Если бы у мисс Пендлтон была хоть капля здравого смысла, она бы давно нашла себе такого джентльмена, вместо того чтобы сватать других. Дамы сошлись во мнении, что ей стоило согласиться. И втайне каждая подумала: «Моя дочь не повторит ее судьбу». По возвращении домой они тут же принялись внушать дочерям, что нельзя оставаться старой девой, как мисс Пендлтон. И большинство девушек переняли взгляды матерей. Для них участь старой девы стала конкретным страхом, которого нужно избежать. Но мисс Лэнс, дочь хозяйки чаепития, не поддалась страху. Вместо этого она прониклась сочувствием к мисс Пендлтон. — Как она может выйти за мистера Прайса? Между ними 24 года разницы! Это же как выйти за отца! ---------- Мистер Прайс (3) Перевод: Atarmina Миссис Лэнс усмехнулась. — Ты просто ещё не понимаешь. Многие пары так живут. — Это невозможно. Отвратительно. Разве это можно назвать нормальными супружескими отношениями? — Да, это отвратительно. И ненормально. Поэтому, если ты не хочешь оказаться в такой же ситуации... Но мисс Лэнс даже не слышала слов матери. — Мама, разве это не ужасно? Даже если она живёт под фамилией матери, а не отца, она всё же девица из графского рода! И теперь она должна отдать себя этому невоспитанному толстому старику из Америки. Как вообще устроено английское общество? — Да, ужасно. Совершенно ужасно. Поэтому, если ты не хочешь оказаться в таком положении, соберись и держись за мистера Далтона. Время не на стороне женщины. Мисс Пендлтон не понимала этого и до сих пор не может избавиться от титула «мисс». Хорошо, что теперь появился мистер Прайс — для неё это спасение. Мисс Лэнс, дрожавшая от сочувствия к мисс Пендлтон, широко раскрыла глаза на слова матери. — Ты думаешь, мисс Пендлтон должна принять ухаживания мистера Прайса? — Конечно. Разве у неё есть другой выход? Мисс Лэнс с отвращением ответила: — И это её единственный путь? Если это правда, то ей лучше умереть! — Дитя, не говори глупостей. Мистер Прайс невероятно богат. Став его женой, она сможет блистать в нью-йоркском обществе как миссис Прайс. Это лучше, чем умереть, и уж точно лучше, чем остаться старой девой. Если она упустит этот шанс, ей придётся буквально жить на улице. Вот тогда и правда лучше умереть. Но даже такие слова миссис Лэнс не могли достучаться до дочери, которая с рождения не знала, что такое нужда. Она лишь выражала бесконечное презрение и отрицание, раздражая мать. В конце концов, миссис Лэнс, устав от упрямства дочери, шлёпнула её по лбу, чтобы та замолчала. Но это лишь подлило масла в огонь. И чем сильнее росло отвращение к матери, тем больше сочувствия мисс Лэнс испытывала к мисс Пендлтон. Ей отчаянно хотелось выговориться и найти поддержку. Однако все её подруги уже были «промыты» своими матерями и верили, что мисс Пендлтон должна принять предложение мистера Прайса. Когда даже самые близкие подруги отвернулись от её мнения, настроение мисс Лэнс испортилось окончательно. Ей нужен был кто-то, кто её поймёт. Недолго думая, она решила навестить мисс Фэрфакс — ту, что всегда соглашалась с ней безоговорочно. Под предлогом прогулки она надела красивое платье, взяла зонтик и отправилась к Фэрфаксам. Как раз мисс Джанет занималась с учителем фортепиано, а мистер Фэрфакс работал в кабинете, поэтому в гостиной её встретила только хозяйка дома. Они обменялись любезностями, выпили чаю, и вскоре мисс Лэнс излила душу. — Все считают, что мисс Пендлтон должна принять ухаживания мистера Прайса. Это же несправедливо по отношению к ней, правда? Мистер Фэрфакс вздохнул. Эта тема и его огорчала. — Да, мисс Лэнс. Мисс Пендлтон в очень трудном положении. Это абсурдные ухаживания, но она не может просто отказать — он друг её дяди и человек с большим влиянием. — К тому же он намного старше! На целых двадцать четыре года! — Именно. Разница в возрасте — вот главная проблема. Для мисс Пендлтон это унизительно. Мисс Лэнс облегчённо вздохнула. Наконец-то кто-то её понял! Она с теплотой посмотрела на мистера Фэрфакса и продолжила горячо: — Если бы у мисс Пендлтон было хоть немного больше средств, ей не пришлось бы терпеть такое унижение. Разве так сложно для её дяди проявить немного милосердия? — Не знаю... — Она же ухаживала за его женой! Разве этого недостаточно, чтобы обеспечить ей хотя бы небольшое приданое? — Это семейные дела, тут сложно судить. — Но это же бесчеловечно! Если бы у неё было хотя бы пять тысяч фунтов, она могла бы выйти замуж за молодого человека её возраста. Конечно, это был бы кто-то из новых джентри или среднего класса, но всё же лучше, чем мистер Прайс! Мистер Фэрфакс задумался, затем произнёс: — Да, отсутствие приданого ставит мисс Пендлтон в невыгодное положение. Но, думаю, проблема не только в этом. Меня огорчает, что люди судят о ней предвзято. Они просто её не знают. Но мисс Лэнс была слишком взволнована и слышала только то, что хотела. — Вот именно! Мисс Пендлтон оказалась в несправедливой ситуации только из-за отсутствия денег и неприязни дяди. Она же безупречная девица из графского рода! Если бы её мать вышла замуж за настоящего аристократа, ничего этого бы не случилось. Она же не виновата, что родилась у таких родителей... Мистер Фэрфакс мягко прервал её: — Мисс Лэнс, кажется, мы слишком углубились в личные дела мисс Пендлтон. Она замолчала и покраснела от смущения. — Вы же понимаете, я не хотела её оскорбить? Он улыбнулся и успокоил её: — Конечно. Я знаю, что вы желаете ей добра. Но, пожалуй, лучше прекратить эти разговоры. Мисс Пендлтон, несмотря на трудности, способна сама построить свою жизнь. Весь свет не должен перемалывать её имя под видом заботы. Его тон был мягким, но твёрдым. Мисс Лэнс почувствовала укол в самолюбие, осознав, что её слова назвали «пересудами», но ещё больше — стыд. Если мистер Фэрфакс, которого она считала мудрым, так отреагировал, значит, она действительно вела себя глупо. Она быстро признала свою ошибку и решила впредь быть осторожнее в выражениях. Но, помимо стыда, в её душе зрело практическое соображение: нужно убедиться, что мистер Фэрфакс не опишет её в негативном свете в письмах к мистеру Далтону. Конечно, мистер Фэрфакс и не собирался упоминать её «пересуды» в письмах. Он не был сплетником, да и мисс Лэнс понятия не имела, как мужчины пишут друг другу. Мужская переписка обычно сводилась к телеграммам, а если и приходилось писать письма, они были краткими, словно за каждое слово приходилось платить. В лаконичных письмах мистера Фэрфакса к мистеру Далтону не было места для упоминания глупостей мисс Лэнс. Так о чём же он писал? В основном — короткие отчёты о себе, мисс Джанет и мисс Пендлтон, единственной общей знакомой в Лондоне. После отъезда мистер Далтон попросил его изредка сообщать о мисс Пендлтон. Фэрфакс решил, что Иан сблизился с ней, и стал периодически отправлять новости в Уайтфилд. Но сейчас он не мог точно описать её положение. Ухаживания пожилого джентльмена, изматывающие её, были слишком личными и унизительными. Думая о её репутации, он лишь кратко упомянул, что друг её дяди часто бывает в Лондоне, и запечатал письмо. Собираясь позвать слугу для отправки, он получил другое письмо — от невестки из Данвилл-парка. Он отдал своё письмо слуге и принялся читать. ---Дорогой Уильям, как поживаете? Мисс Джанет, наверное, всё ещё без ума от Лондона? Хотя в этом нет сомнений. Вряд ли найдётся джентльмен, способный так же спокойно жить в одиночестве, как вы, или барышня, которая наслаждалась бы городской жизнью так же, как она. Пишу не просто так. Я хочу вас уличить. Как вы могли скрыть от меня, что для нашего Иана (не маленького Иана, а того, что засел в поместье и ковыряет в ушах, хотя давно пора жениться) наконец-то нашлась пара? Вы же знаете, что его женитьба для меня важнее здоровья и даже будущего моих детей! Ах, может, это я невнимательна? Та самая леди, мисс Лора Пендлтон, что часто мелькает в ваших письмах, и есть та самая? Иан явно не собирается говорить сам, так что отвечать придётся вам. Сколько ей лет? Каково её происхождение? Рост? В её семье нет чахоточных или уродцев? Вы должны написать мне всё, что знаете. Ведь вы же согласились быть главой «Комитета по женитьбе Иана Далтона» в Лондоне, не так ли? Жду ответа. Чувствую себя слегка преданной, но всё ещё ваша, Миссис Роберт Маргарет Фэрфакс. --- Мистер Фэрфакс онемел от изумления. «Что? Для Иэна нашлась пара? И это мисс Пендлтон? Неужели я неправильно прочитал?» Он отложил письмо и задумался, что же он упустил в поведении Иана в Лондоне. Вскоре он хлопнул себя по лбу. «Какой же я дурак! Как я не заметил? Иан, который ненавидит светские мероприятия, вдруг стал частым гостем в доме Пендлтонов!» Он тут же вернул слуге своё письмо, разорвал его и начал новое — с подробным описанием трудного положения мисс Пендлтон. Он писал честно, без преувеличений. Если Иан действительно влюблён, то и без прикрас ситуация вызовет у него ярость. Письмо отправили срочной почтой, и менее чем через два дня оно прибыло в Уайтфилд. Иан, удивлённый срочностью, вскрыл конверт. Его лицо стало каменным, пока читал. Закончив, он положил письмо на стол и замолчал. Его глаза пристально смотрели на строки, словно пытаясь прожечь их взглядом. ---------- Возвращение в Лондон (1) Перевод: Astarmina Через пять минут он вызвал Рэмзвика. Как только тот вошел, Иан приказал немедленно вызвать земельного агента, с которым проводили собеседование накануне. Тот прибыл в Уайтфилд тем же вечером. Это был коренастый мужчина лет сорока с мешками под глазами. Рэмзвик уже во время прошлой встречи уловил в его слащавой речи и подобострастной манере сильный оттенок мошенничества. Не понимая, зачем хозяин снова вызвал этого человека, он проводил агента в кабинет. Два часа спустя Иан вызвал Рэмзвика. Когда тот вошел, хозяин представил его новому земельному агенту и велел оказывать ему всяческое содействие. Рэмзвик был поражен. Оказалось, Иан все это время передавал агенту дела. Затем он приказал подать карету, взял у слуги заранее упакованный дорожный саквояж и отправился на вокзал, чтобы уехать с первым же поездом. Глядя, как карета скрывается в облаке пыли, Рэмзвик и слуги не могли не задаться вопросом: что же случилось в Лондоне? Благодаря ночному поезду он прибыл в столицу уже на следующее утро. Иан тут же нанял у вокзала экипаж. Вскоре карета остановилась у таунхауса Фэрфаксов. Расплатившись, Иан взял саквояж, вышел и тут же постучал в дверь. Слуга, открывший ему, явно удивился. Никто не предупреждал, что из Уайтфилда приедет сам мистер Далтон! Он шагнул внутрь, передал ошеломленным слугам багаж и спросил, где Уильям. Ему ответили, что тот в гостиной. Иан велел отнести вещи в гостевую комнату и направился туда. В гостиной брат и сестра Фэрфакс мирно проводили время после завтрака. Мисс Джанет играла на пианино, а Уильям, сидя на диване, просматривал бумаги под музыку. Идиллическая картина. Но появление Иана нарушило утренний покой. Мисс Джанет замолчала, увидев его, а мистер Фэрфакс выронил документы. Иан кивнул покрасневшей мисс Джанет, которая вскочила из-за пианино и сделала реверанс, а затем перевел взгляд на Уильяма, смотревшего на него, будто на призрака. — Ты что здесь делаешь? А поместье? — В руках сомнительного бухгалтера. Мне нужно поговорить. Иан сделал знак Уильяму и вышел из гостиной. Тот аккуратно сложил бумаги на столик, поцеловал сестру в лоб, похвалив игру, и последовал за другом. Они переместились в кабинет. Иан, войдя, тут же облокотился о стол Уильяма и, как только дверь закрылась, спросил: — Как его зовут? — Кого? — Того финансового выскочку из Америки. Уильям, глядя на его разгневанное лицо, понял, какой эффект произвело его письмо. — Зачем тебе это? — Чтобы вышвырнуть его из Англии. — Что? На каком основании? Он же британец. Пусть и жил в Штатах, но у него британское гражданство. Да и никаких преступлений он здесь не совершал. Как ты его выгонишь? Вместо ответа Иан достал из внутреннего кармана пистолет. Уильям побледнел. — Ты... что, хочешь вызвать его на дуэль? Иан молча положил оружие на стол, достал из табакерки сигару и закурил. — Ты с ума сошел?! Двадцатый век на носу! Такие вещи остались в прошлом! Иан чиркнул спичкой, прикурил и глубоко затянулся. — Закон до сих пор это разрешает. При свидетелях я могу законно всадить в него пулю. — И что, ты, молодой и здоровый, собираешься отправить на тот свет старика, которому и так осталось недолго? Какая это дуэль? Это издевательство над стариком! — Тогда пусть убирается обратно в Америку. Иэан говорил твердо, выпуская дым. Уильям понял: это все из-за его письма. Оно попало точно в цель, задев мужскую гордость человека, который никогда не заботился о чести. Дуэль... Невероятно. Иан Далтон, циник до мозга костей, теперь говорит о таких архаичных вещах. — Ты правда влюблен в мисс Пендлтон? Иан нахмурился. — Иначе зачем бы я здесь был? — Ну, может, просто как джентльмен и друг мисс Пендлтон хочешь проучить Прайса? — Не ищи во мне джентльмена. Я не играю в такие глупые игры, — он стряхнул пепел. — Я не говорил тебе, но с тех пор, как встретил мисс Пендлтон в Лондоне, она у меня в сердце. Если бы не смерть викария, я бы не уехал в Уайтфилд. Я планировал жениться на ней здесь и потом вместе вернуться. Уильям раскрыл рот. — Ты серьезно? — Да. — Она знает о твоих чувствах? — Да. — И ответила взаимностью? Иан продолжил курить. По его лицу Уильям все понял. — То есть тебе отказали? Молчание было красноречивым. Уильям вздохнул. — Ты осознаешь, что собираешься застрелить друга дяди девушки, которая только что отвергла твое предложение? — Какая разница? — Разница в том, что ты не видишь проблемы! Ты осложнишь жизнь именно мисс Пендлтон! Это не защита чести, а слепая ревность. Как она объяснит это дяде? Что скажет свет? — Бездействие вредит ее репутации куда больше, — проворчал Исн, затушив сигару. — Будь у нее отец или брат, они поступили бы так же. Ради чести дочери или сестры любой мужчина взялся бы за пистолет. Этот старик пристает к ней только потому, что знает: защитить ее некому! Уильям смотрел на его горящие глаза и не узнавал друга. Обычно холодный и циничный, Иан теперь был эмоциональным, безрассудным, почти безумным. — Ладно, ты прав. Ситуация несправедлива. Но формально ты ей не отец и не брат. Иан молча достал новую сигару. — Но я и не просто друг, Уильям. — Ну да, жених. И что, это дает тебе право угрожать гостю мисс Пендлтон? Это уже наглость. В нашем мире честь семьи — это честь ее главы. Ты хочешь опозорить Пендлтонов. Даже если она тебя полюбит (хотя шансы малы), она никогда не простит тебя. Она — Пендлтон до мозга костей. — Из-за чести главы, который ее даже не защищает? — Именно так. Я знаю ее шесть лет и уверен: она именно такая. Иан молча слушал. Видя, что тот остывает, Уильям положил ему руку на плечо. — Если хочешь добиться ее чувств, успокойся. Я подумаю, что можно сделать. И убери пистолет, а? Страшно. Обычно Иан лишь фыркнул бы, но сейчас послушно убрал оружие. Уильям знал мисс Пендлтон много лет, и его помощь была сейчас важнее всего. Терпеть оскорбления в ее адрес Иан не мог, но и потерять ее навсегда — тоже. Уильям, присев рядом, тоже закурил. Оба молча выпускали дым. Уильям размышлял о возможном браке Иана и мисс Пендлтон. Пара была бы идеальной. Хотя жаль терять подругу, Иан — отличная партия, а его характер гарантировал, что, однажды влюбившись, он останется верен ей до конца. Мисс Пендлтон тоже признавала его достоинства, да и только она могла бы справиться с его сложным нравом. Для Иана это, возможно, был последний шанс не остаться старым холостяком. Но если она считала его хорошей партией, почему отказала? — Иан, как ты делал предложение? — Я не делал. — Ты же сказал, что предлагал. — Она знает о моих чувствах. — Как ты их выразил? Расскажи подробнее. Иану не хотелось обсуждать это с другом, но он все же рассказал. — Во время пикника, пока ты с мисс Хайд играл в «блинчики», мы гуляли. Заговорили об Уайтфилде, и она сказала, что приедет на мою свадьбу. Я ответил: «Без вас никакой свадьбы не будет». Она побледнела и ушла. Уильям уставился на него. — То есть... она сказала, что придет на твою свадьбу? Пожелала тебе поскорее жениться? — Да. — А ты ответил, что женишься только на ней? — Да. — И ты не понял, что это очевидный отказ?! Иан сжал зубы. — О, если бы я мог отмотать время... — Иан, ты слышал себя? Она прямо сказала: «Ты мне не интересен»! ---------- Возвращение в Лондон (2) Перевод: Astarmina — Ты говоришь те же слова, что и все мужчины, получившие отказ. Ну что ж, ладно. В конце концов, не редкость, когда джентльмены или леди испытывают друг друга разговорами о браке. Но это всего лишь мелкие уловки, а мисс Пендлтон — не та леди, которая проверяет чувства мужчины такими способами. В её сердце нет тебя, Иан. — Я знаю. После того случая она даже не хочет меня видеть — всё и так очевидно. Уильям тяжело вздохнул. Теперь он понимал, почему в последнее время, как только заходила речь об Иане, мисс Пендлтон так неловко улыбалась и старалась сменить тему. — Я считаю, что тебе в первую очередь нужно восстановить дружбу с мисс Пендлтон. Начни снова с дружбы — тогда у тебя появится шанс завоевать её сердце. — Я тоже так думаю, Уильям. Но я не могу просто оставить этого старика в покое. Надо как-то отвадить его, даже если не пулей, так другим способом. — Иан, я понимаю, что ситуация для мисс Пендлтон неприятна. Но я считаю, что она должна сама разобраться с этим человеком. — Что? Иан уставился на друга взглядом, вновь наполненным яростью. Но Уильям оставался спокоен. — Мисс Пендлтон — прекрасная леди, но, если смотреть объективно, её происхождение и состояние оставляют желать лучшего. Она не находится под защитой главы семьи, поэтому многие считают, что можно безнаказанно к ней приставать. Печально, но большинство именно так и думает. Я слышал, что после её дебюта вокруг неё роились гнусные типы. Даже после того, как она перешагнула возраст невесты, они не отставали. Мистер Прайс, по крайней мере, хочет взять её в жёны — это ещё благородно по сравнению с теми, кто мечтает сделать её своей любовницей или просто поиграть с ней. Отвратительные твари. Пока Уильям говорил, на лбу Иана проступили тонкие жилки гнева. — Но мисс Пендлтон ни разу не поддалась на такие уловки. Она всегда чётко давала отпор, заставляя этих мерзавцев отступать. Я уверен, что и в этот раз будет так же — она не станет подчиняться внешнему давлению и принимать предложение Прайса. Иан, она сама сможет разобраться с ним. — Значит, по-твоему, я должен просто сидеть сложа руки и наблюдать? — Моя цель — лишь увеличить твои шансы жениться на мисс Пендлтон. Если ты вмешаешься сейчас, это только ухудшит ваши отношения. Она очень ценила тебя как друга, и даже сейчас, после отказа, скучает по вашей дружбе. Но если в этой ситуации, где ещё есть хоть какая-то надежда, ты устроишь скандал с Прайсом, другом семьи Пендлтон, то для тебя это будет конец. О браке можно забыть — она даже разговаривать с тобой не станет. Иан раздавил сигару в пепельнице и поднялся со стола, на который опирался. Затем он направился к камину в углу кабинета и застыл перед ним, засунув руки в карманы. Уильям, который провёл с ним бок о бок большую часть жизни, чем в одиночестве, почувствовал в его состоянии опасное напряжение — будто он был на грани взрыва. В шагах, с которыми Иан направился к камину, в его окаменевшей спине, в сдавленном дыхании — Уильям Фэрфакс ощущал его ярость, не находящую выхода. Уильяму было неприятно видеть это — словно он смотрел на самого себя, когда ухаживал за мисс Хайд. Сердце мужчины, неспособного защитить любимую женщину, превращалось в ад из гнева и отчаяния. К тому же, Иан (хоть он бы и взорвался, услышав это) был куда более романтичным и чувствительным, чем он сам. Он не разбрасывался любовью, но если уж полюбил — то отдавался полностью, слепо. И для него невозможность спасти любимую от оскорблений была невыносимой мукой. Иан стоял неподвижно, будто заледенев. Примерно через пять минут Уильям осторожно подошёл к нему. Лицо Иана было бледным, а глаза, устремлённые в пламя, горели яростью и болью. Уильям осторожно заговорил: — Я подумал вот о чём. Если твои чувства будут взаимны, это станет счастливым концом для вас обоих. Я верю в это не из дружбы, а потому что это правда. Ты — именно тот мужчина, который сможет осчастливить мисс Пендлтон. Иан молчал. — Если ты завоюешь её любовь, ты сможешь защищать её всю жизнь. Она навсегда обретёт доспехи по имени Иан Далтон. Так что будь осторожен. Не поддавайся этой ярости. Иан продолжал смотреть на огонь. Его подбородок слегка дрожал, а в глазах, казалось, отражалось пламя камина. Он сдерживал грудь, готовую взорваться от гнева. Спустя некоторое время он тихо пробормотал: — Мне хочется найти каждого, кто оскорбил её, и дать им по морде. Начиная с этого старика. Уильям в панике положил руку ему на плечо. — Иан, успокойся... — Уильям. Иан достал пистолет из-под пиджака и протянул ему. — Если я попытаюсь это сделать — застрели меня. Уильям взял оружие. Иан развернулся и вышел из кабинета. Вскоре послышался звук закрывающейся двери в гостевой комнате напротив. Уильям с облегчением вздохнул. Он хотя бы предотвратил дуэль. Как друг Иана и мисс Пендлтон, он сделал всё, что мог. *** Иан вошёл в гостевую комнату. На маленьком столике у кровати аккуратно лежали его вещи. Вместо того чтобы лечь, он сел в кресло рядом. Достав серебряный портсигар, он закурил. Едкий дым сигары прошёл через лёгкие, но не смог заглушить ярость, всё ещё пылавшую в его груди. Гнев, вспыхнувший ещё в Уайтфилде после письма Уильяма, не утихал, сжигая его изнутри. Ему хотелось найти каждого, кто осмелился преследовать её, и вышвырнуть их из Лондона — а лучше, из Англии. Но если он так поступит, он навсегда потеряет мисс Пендлтон. Больше никогда не увидит её улыбки. Да что там улыбки — её самой. Лучше уж сгореть в этом безысходном гневе, чем лишиться её. Он затянулся сигарой, и вновь перед ним возник её образ. Их обычное место у камина. Её лицо, озарённое огнём. Чистые, мягкие черты. Элегантный и умный голос. Образ, терзавший его всё время в Уайтфилде, снова мучил его. Он зажмурился. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Он хотел её видеть. Хотел снова встретиться с ней. Готов был заплатить любую цену, лишь бы ещё раз взглянуть на неё. Безысходный гнев слился с тоской по любимой, превратившись в невыносимую муку. Он сидел, сжимая потухшую сигару, с закрытыми глазами. Она была гораздо ближе, чем в Уайтфилде. Но подойти к ней он по-прежнему не мог. Разве может быть пытка страшнее? Он стиснул зубы и тихо выдохнул. Он хотел её видеть. Так сильно... Он выкурил все сигары, но внутри по-прежнему бушевало. Несколько дней без сна давали о себе знать, но спать он не хотел. Он сел за стол и попытался написать письмо мисс Пендлтон, но тут же смял листок. Потом достал новый, начал писать — и снова выбросил. Даже если она узнает, что он в Лондоне, она не захочет его видеть. Будет держаться настороже, как раньше. Так какой смысл в письме? Он опустил голову на руки, размышляя, как снова встретиться с ней. Но ничего не приходило в голову. Как разрушить её недоверие? Прошло несколько часов. В дверь постучали. — Иан, ты не занят? В проёме показалось лицо Джанет, младшей сестры Уильяма. Её щёки были розовыми, будто она выпила за обедом. — Что? — устало спросил Иан. — Мисс Лэнс приехала в гости. Узнала, что ты в Лондоне, и очень хочет тебя видеть. — Мисс Лэнс? Кто это? Джанет удивлённо уставилась на него. — Дора Лэнс! Ты не помнишь? Ты же бывал у них на званом ужине! Он попытался вспомнить лондонские знакомства. Дора Лэнс... Ничего не приходило на ум. Всё, что было вне времени с мисс Пендлтон, не имело для него значения, и он быстро забывал. Перебирая альбом воспоминаний, он наконец нашёл одну леди. Ах, та подруга, с которой мисс Пендлтон познакомила его на балу? Только теперь он вспомнил её. Навязчиво улыбающееся лицо, пустые разговоры, манеры, которые заставляли окружающих чувствовать себя неловко. Иан видел таких девиц столько, что, не будь мисс Пендлтон её подругой, он не запомнил бы ни имени, ни лица. — Мисс Лэнс хочет меня видеть? Зачем? Джанет замялась. Иан твёрдо сказал, что не пойдёт. Он не хотел тратить время на таких, как мисс Лэнс, да и вообще не был в настроении для гостей. Но Джанет уже пообещала быстро привести Ивна и теперь боялась разочаровать мисс Лэнс. Она заколебалась. — Но, Иан... Ты же дома... — Скажи, что я сплю. — Сейчас? Это же выглядит так лениво... — Скажи, что я приехал ночным поездом. Джанет пробормотала: — Но вы же вместе были на пикнике... — Какая раз... Иан вдруг замолчал. Вспомнился их последний день в Лондоне, когда они возвращались с прогулки в Гайд-парке. Чтобы поднять мисс Пендлтон настроение, он расхваливал её подругу — и как тогда засияло её лицо, как порозовели щёки... ---------- Возвращение в Лондон (3) Мисс Пендлтон была из тех редких леди, для кого дружба значила по-настоящему много. Впрочем, и его знакомство с ней когда-то началось вовсе не по романтической линии, а с того, что она пыталась свести его с одной из своих подруг. Мисс Лэнс была ей близка. А значит, возможно, именно через неё он сможет снова сблизиться с мисс Пендлтон. Он выпрямился, поправил костюм и вместе с мисс Джанет спустился вниз. В гостиной мисс Лэнс, одетая в платье глубокого розового оттенка и в шляпу с широкими полями, напоминавшую поднос, пила чай в обществе Уильяма. Завидев Иана, она расплылась в лучезарной улыбке и протянула ему руку. Он подошёл, наклонился и поцеловал ей руку. — Ах, мистер Далтон! Вы исчезли из Лондона, не сказав ни слова! — Прошу прощения, так вышло, мисс Лэнс. — И теперь вернулись столь же внезапно, как и исчезли! Иан кивнул и сел на диван рядом с Уильямом. Джанет села скромно поодаль, рядом с гостьей. Мисс Лэнс, выразив соболезнования в связи с кончиной викария, тут же перешла к расспросам о жизни в Уайтфилде. Иан отвечал на вопросы без промедления, с безупречной учтивостью, но предельно сдержанно — никаких шуток, никаких светских оборотов. Он не умел, да и не стремился развлекать дам. И пусть мисс Лэнс потенциально могла стать связующим звеном между ним и Лорой, быть душой компании и обворожительным собеседником — явно было не его ролью. Тем не менее мисс Лэнс, готовая, казалось, слушать его хоть целый день, восторженно смеялась над каждой его фразой. Иан не находил в её весёлости ничего предосудительного, но с трудом понимал, почему рассказ о судебных тяжбах с арендаторами вызывает у неё такую радость. Вероятно, либо она находит всё на свете забавным, либо у неё просто слабая память и не слишком острый ум, — с холодной ясностью подумал он. Прошло около двадцати минут. Для мисс Лэнс — приятных, для мистера Далтона — утомительных. Он изо всех сил старался изображать обходительного джентльмена, но натянутость улыбки и всё более выцветающее выражение лица выдавали усталость. Его начинало утомлять это бездумное веселье, эта бесконечная лёгкость и праздное любопытство. Сейчас бы уйти в комнату и выкурить сигару… — подумал он, глядя в свою чашку. — Мистер Далтон, вы приехали как нельзя вовремя! Сейчас в Лондоне пик бального сезона, да и грядёт регата между Оксфордом и Кембриджем. Ах да, ведь вы с мистером Фэрфаксом окончили разные университеты — наверняка будете болеть каждый за своих! Уильям усмехнулся и вмешался: — Лично я — вряд ли. А Иан вообще не переносит спортивные состязания. Если Оксфорд победит Кембридж хоть десять раз подряд — не думаю, что он почувствует хоть каплю злорадства. Скорее рассердится за то, что его затащили смотреть это зрелище. — Вот уж удивительно! Я-то полагала, у мужчин дух соперничества в крови. И всё же, мистер Далтон, что вам тогда по душе? Иан отпил немного чаю и невозмутимо ответил: — В основном — книги и верховая езда. Ничего примечательного. — Но ведь вы ещё и рисуете! — с жаром вмешалась Джанет. — Мисс Лэнс, мой брат — настоящий художник! Он изображает цветы, пианино и прочее — как живое! Мисс Лэнс удивлённо округлила глаза и поставила чашку: — Вы пишете картины? И на таком уровне? Иан мысленно выругался и отмахнулся: — Джанет, вы сильно преувеличиваете. Я всего лишь делаю зарисовки для себя. — Но я же видела твой альбом! — настаивала Джанет. — Ты рисуешь лучше, чем наши учителя рисования! — Джанет, хватит, — тихо, но строго остановил он её. Слишком поздно. Мисс Лэнс уже загорелась. Она принялась упрашивать показать ей рисунки, и когда Иан отказался, стала просить ещё настойчивей. К ней присоединилась и Джанет. Иан бросил умоляющий взгляд на Уильяма — но тот только пожал плечами. Для него важнее было сохранить вежливость по отношению к гостье, чем выручить друга из неловкости. В конце концов, Иан махнул рукой и велел слуге принести его альбом из багажа. Две барышни устроились рядышком и стали перелистывать страницы. На каждом листе — сцены крестьянской жизни: пахари, стада на пастбище, дети, резвящиеся в саду, — его племянники и племянницы. Они ахали и восхищённо перешёптывались. В этих рисунках читались и наблюдательность, и рука, набитая годами, и, главное, живое, искреннее чувство. Для юных дам, с детства окружённых эстетикой, работы Иана показались по-настоящему выдающимися. Джанет не сводила глаз с лица мисс Лэнс, с интересом наблюдая за её реакцией. Глаза подруги сияли, щёки залились румянцем — словно в тон её платью. Джанет было приятно осознавать, что столь достойный и талантливый человек живёт под их крышей. Пусть Иан не был ей ни родственником, ни особенно близким, всё же от его таланта будто что-то переходило и к ней. Потому, когда мисс Лэнс, закрыв альбом, подняла на Иана сияющий взгляд и сказала: — Мистер Далтон, а вы могли бы нарисовать мой портрет? — Джанет едва не подпрыгнула от восторга. А вот Иан заметно стушевался. Он уже собирался забрать альбом и удалиться, но теперь остановился. — Мисс Лэнс, мне бы хотелось исполнить вашу просьбу, но, увы, я не занимаюсь портретами незамужних леди. Я не профессиональный художник, и подобное может вызвать ненужные разговоры. — Но здесь только мы четверо, мистер Далтон. Если все сохранят молчание, никто и не узнает! — Простите, но это невозможно. Если бы вы были замужней дамой или юной девицей до выхода в свет — это было бы иным делом. Но вы уже дебютировали, а значит, любое недоразумение может повредить вашей репутации. И я не могу этому способствовать. Простите, мисс Лэнс. Мисс Лэнс была искренне благодарна мистеру Далтону за проявленную деликатность. Но всё же ей отчаянно хотелось заполучить портрет, выполненный его рукой. Окинув взглядом сидевшую рядом мисс Джанет, она быстро сообразила, как поступить. Сжав руку Джанет, мисс Лэнс с мольбой заглянула ей в глаза: — Тогда пусть мистер Далтон нарисует нас вместе. Разве это не выход? Если на портрете мы будем вдвоём, моя репутация не пострадает, и мистеру Далтону будет куда спокойнее работать. Уильям подошёл к Иану и с еле сдерживаемой усмешкой прошептал: — Кажется, ты ей действительно нравишься. Нарисуй уж, чего тебе стоит. Джанет будет рядом — мисс Пендлтон ничто не даст повода для ревности. Иан чувствовал, как начинает болеть голова. Он и впрямь часто рисовал, но при нынешнем настроении сама мысль брать в руки карандаш казалась ему обременительной. И всё же, мисс Джанет, взволнованная возможностью оказаться на портрете рядом с главной красавицей светского круга, уже принялась уговаривать его. Обычно он бы вежливо, но твёрдо отказался — даже рискуя показаться невежливым. Но сейчас обстоятельства были иными. Мисс Лэнс могла стать тем самым звеном, что вновь соединит его с мисс Пендлтон. Он велел слуге принести пенал из его багажа, а сам передвинул кресло напротив дивана, где сидели дамы, и сел. — Нарисую только один лист. Делите его как хотите. Хотите — хоть разорвите пополам. Мисс Джанет тут же поспешила заметить: — Разумеется, он принадлежит мисс Лэнс! — О, мисс Джанет, вы так любезны. Спасибо вам. Как только получу рисунок, повешу его в самой видной части гостиной — и пусть все гости восхищаются вашей красотой! Мисс Лэнс произнесла это вкрадчивым, ласковым тоном. Джанет вспыхнула и с восторгом прокручивала её слова в голове. В гостиной дома Лэнсов будет висеть рисунок — и на нём будет она! А мисс Лэнс станет хвалиться её красотой перед всеми гостями! Джанет едва сдерживалась, чтобы не вскрикнуть от восторга. Когда принесли пенал, Иан с каменным лицом достал карандаш и нож, и начал неторопливо затачивать грифель — так, как фермер точит серп перед жатвой. Пока он готовился, леди хлопотали друг с другом: поправляли волосы, приводили в порядок платье, избавлялись от лишних складок и пылинок. Иан указал, как им сесть и в какую сторону смотреть. Затем, бросив: «Не двигаться», — взял в руки карандаш. Обе леди тут же изобразили на лицах самую кроткую, обаятельную и благонравную улыбку. В гостиной зашуршал грифель по бумаге. Пока Иан работал, Уильям стоял рядом, разглядывая сестру. Её порозовевшие щёки и спокойное, светлое выражение лица тронули его. Он обожал Джанет, и мысль о том, что её образ останется на бумаге, вызывала у него тихую гордость. А вот сам художник не испытывал ровным счётом ничего. Он терпеть не мог рисовать то, что его не трогало. Именно поэтому он никогда не упоминал о своём увлечении: чтобы не попадать в такие ситуации. Менее чем за полчаса портрет был готов. Иан слегка подул на поверхность, смахнув графитовую пыль, после чего аккуратно разорвал лист и протянул его мисс Лэнс. Обе леди склонились над рисунком, не скрывая восхищения. Их образы, выведенные уверенной рукой, были перенесены на бумагу с поразительной точностью и изяществом. — Великолепно, мистер Далтон! Я ещё никогда не видела столь тонкой и точной работы. У мисс Фэрфакс даже узор на платье — как настоящий! Иан сдержанно поблагодарил. Дамы ещё долго осыпали его похвалами, однако и чаепитие имеет свои границы. Мисс Лэнс, поймав нужный момент, со всей учтивостью поднялась с места. Уильям, чтобы рисунок не помялся, вынул из шкафа пустой альбом и вложил туда лист. Мисс Лэнс поблагодарила его, после чего пригласила всех троих к себе — взглянуть, как картина украсит её гостиную. Гости пообещали вскоре навестить её, и леди покинула дом. Устроившись в экипаже, мисс Лэнс тут же открыла альбом и вновь взглянула на рисунок. Его техника поражала: столь тонкую, уверенную линию обычно можно было увидеть лишь у профессиональных художников. Мысль о том, что у Иана Далтона имеется подобный дар, изумила её. Богатых джентльменов в свете хватало, но тех, кто сочетал бы в себе и вкус, и руку художника — почти не было. Она долго рассматривала портрет, вспоминая, как он сидел напротив, глядя то на неё, то на лист. Как его тёмные глаза с деловитым вниманием скользили по её лицу, платью, позе. Как его руки, уверенные и красивые, аккуратно переносили каждый штрих на бумагу. Он смотрел на неё. Его глаза видели всё. Она почувствовала, как щёки снова заливаются жаром, закрыла альбом и вздрогнула. Добравшись до дома, она тут же нашла лучший багет и вставила в него рисунок. Как и обещала, повесила его в самой видной части гостиной. С тех пор, проходя мимо, она каждый раз останавливалась, чтобы снова взглянуть на портрет. А за ним, конечно же, вспоминался тот, кто его написал. И всякий раз, как в её памяти всплывал мистер Далтон, она густо краснела и поспешно отводила взгляд. ---------- Влюбившаяся глупышка (1) Иан вышел из дома ранним утром на следующий день. Он шёл пешком около тридцати минут, пока не оказался на Гросвенор-стрит. На пустынной улице всё ещё царила тишина, и вскоре он увидел таунхаус семьи Пендлтон. Остановившись на противоположной стороне дороги, он уставился на окно третьего этажа — там находилась комната мисс Пендлтон. Он стоял, не шелохнувшись, пока не увидит её. Или хотя бы её силуэт. Прошёл час. Наконец, занавески на окне дрогнули и были отдёрнуты. Иан напрягся, но в проёме появилась не она. У окна показалась горничная в форменном платье. Она распахнула раму и, высунувшись наружу, принялась разминать руку на ветру, словно определяя, насколько прохладен день. Вдруг, скользнув взглядом по улице, она заметила Иана и уставилась на него пристально. Он сразу узнал её — та самая, которой он передал письмо перед самым отъездом из Лондона. Та, что позволила себе поразительно дерзкий тон. Теперь она снова смотрела на него — внимательно, уверенно — и, сделав жест кулаком с выпрямленным указательным пальцем, указала вниз, давая понять: не двигаться. Спустя минуту дверь распахнулась, и горничная вышла. Перейдя улицу, она с лёгким поклоном остановилась перед ним. — С самого утра караулить дом возлюбленной… Как романтично, сударь. — Мисс Пендлтон здорова? — Если вы о здоровье — то да, всё в порядке. Но помимо здоровья есть и другие проблемы. — Речь идёт о том американце? — О, вы уже в курсе. Иан молча закурил сигару. Синие тени под глазами легли глубже. Горничная взглянула на него, затем спросила: — Вы уже встречались с мистером Прайсом? — Значит, его так зовут? — Да, сэр. — Ты знаешь, где он живёт? — Знаю. Видела адрес на приглашении. Но говорить вам не стану. — Почему? — Потому что с таким выражением лица, как у вас сейчас, вы точно сорвётесь с места, схватите пистолет и расстреляете беднягу до состояния решета. Иан с ленцой выпустил дым. — Беспокоишься, что меня повесят? — Нет, что вы. Мне бы своей шкурой разобраться, на вас у меня забот не хватит. К тому же, если честно, я бы и сама не прочь, чтобы кто-нибудь этого Прайса подстрелил. Иан вздохнул. — Значит, тут мы с тобой едины. — Только вот не вам это делать, сударь. — Почему же? — Потому что вы должны жениться на нашей барышне. А как вы себе это представляете? Чтобы мисс Лора Пендлтон стала женой убийцы? Иан посмотрел на неё. На её лице было выражение полной уверенности. Дерзость на грани вольности, но в ней читалась неподдельная преданность. Он понял: она — на его стороне. — Ты верная служанка, вижу. — Благодарю, сударь, — ответила она, чуть приподняв подбородок. — Так, как твоё имя? — Энн Стил, сэр. — Энн Стил... Хорошо. Скажи, Стил, ты готова помогать мне и мисс Пендлтон? — Безусловно. Для такой горничной, как я, два фунта — деньги немалые. — Разве ты не утверждала, что это ничтожная сумма? — Просто хотелось казаться важнее. Иан с непередаваемым выражением взглянул на Энн Стил. — И как ты полагаешь, каковы шансы, что мисс Пендлтон влюбится в меня? — спросил Иан, не отрывая взгляда от окна. — Пока ещё вполне обнадёжительные, сударь. По крайней мере, вы пока не убили мистера Прайса, — ответила Энн с невозмутимым видом. — Значит, и ты считаешь: стоит мне вызвать Прайса на дуэль — и мисс Пендлтон отвернётся от меня? — А разве это не очевидно? После смерти леди Эбигейл у мисс Лоры останется лишь один родственник — мистер Пендлтон. И если вы убьёте его друга, как вы думаете, что он сделает? К тому же, мистер Прайс — человек, сосватавший мисс для кузена Чарльза Пендлтона. Если вы его тронете, то мисс Лору либо выгонят из Англии, либо, чего доброго, с ней просто расправятся. Её дядя этого так не оставит. Иан тяжело выдохнул. — Я мог бы сам её защитить. Полностью. Стоит ей только отречься от семьи и прийти ко мне — всё было бы решено. Энн покачала головой: — Моя госпожа скорее умрёт, чем пойдёт на такое. Иан прикусил губу. И Уильям, и эта горничная — все, как один, уверяли его в одном: стоит ему только тронуть Прайса — и он потеряет мисс Пендлтон навсегда. — Но ведь у неё нет наследства. Когда леди Эбигейл скончается — куда ей идти? Дядя, и тот относится к ней как к врагу. Разве не так? Энн уставилась на него удивлённо: — Вы не знали? Моя госпожа давно готовит себя к должности гувернантки. Сигара выпала из пальцев Иана. — Что ты сказала? — Вы и правда не знали… Хотя неудивительно. Она редко делится такими вещами — только с самыми близкими. Иан снова посмотрел на окно её комнаты. Лора Пендлтон — гувернантка? — Но… как такое возможно? Женщина из благородной семьи — и в услужение? Кто вообще согласится принять к себе в дом бывшую аристократку? Это же немыслимо! Энн, прожившая не один год в доме Пендлтонов, едва заметно кивнула: — Верно. У таких женщин сразу возникают проблемы. Считается, что они не будут слушать приказов, что возомнят себя выше других и даже могут попытаться соблазнить хозяина. А если и найдут место, то всё равно останутся в бедности. Но моя госпожа знает греческий и латынь. Это уже нечто. Да и вообще, гувернантки, владеющие пятью языками, на вес золота. Её с руками оторвут. Иан продолжал смотреть на окно, и с каждой секундой в его взгляде появлялось всё больше холода. Мысль о том, что мисс Пендлтон может уехать работать гувернанткой, внезапно отрезвила его. Да, она справится. Пусть профессия непрестижна, но она умна, трудолюбива и честна. Удача будет на её стороне — и она добьётся уважения. А это значит — она уйдёт. Исчезнет. Уедет туда, где он не сможет до неё дотянуться. Она уйдёт, и он больше никогда не увидит её лица. Вся ярость, что рвала его изнутри прошедшей ночью, в один миг исчезла. Осталась лишь холодная пустота и ясность. Он по-настоящему овладел собой. Некоторое время он молча стоял, глядя в окно её комнаты. — Не говори ей, что я приходил. Ни слова. — Могу промолчать… Но у вас есть план, сударь? Иан не ответил. Он лишь посмотрел в окно, а потом медленно повернулся и ушёл. Энн вернулась в дом. По заведённому распорядку, она помогла своей госпоже одеться и уложила волосы. Мисс Лора, не зная, что Иан Далтон только что стоял под её окном, с утомлённым лицом переживала — успеют ли закончить починку лестницы до приезда её дяди. Энн причёсывала её с особой нежностью, стараясь отвлечь от тяжёлых мыслей. А сама мысленно возвращалась к той минуте, когда Иан стоял на улице и смотрел в окно с ледяным выражением лица. Он был неподвижен. Его глаза — спокойны, но исполнены сосредоточенного, опасного огня. Энн никогда прежде не видела в нём ничего подобного. Джентльмен, которого она считала утончённым и сдержанным, внезапно показался ей человеком с пугающей решимостью. Но чем дольше она вспоминала его взгляд, тем сильнее чувствовала: ей это нравится. Потому что всё, что он делал — было ради её госпожи, мисс Лоры Пендлтон. Он не отступит. Он не оставит её. Такие мужчины не отказываются от того, что любят. Он непременно увезёт её в Уайтфилд. И даст ей новую фамилию. Фамилию женщины, которую будут уважать все в Йоркшире, — миссис Далтон. ---------- Том 1 Глава 39 Кто станет терзаться чувствами, если верит, что они обязательно будут взаимны? Уверенность мисс Лэнс, разумеется, подпитывалась лёгким тщеславием и верой в собственную привлекательность. Но её надежды нельзя было назвать беспочвенными. О том, что мистер Далтон не питает особой любви к светскому обществу, она знала от мисс Джанет. А потому его внезапное возвращение в шумный Лондон, по её мнению, не могло быть случайным. Она была почти уверена: причина — в ней. Ведь с самого возвращения Иан Далтон стал появляться на её чайных приёмах. Он не каждый день, но довольно часто приходил в сопровождении мисс Джанет Фэрфакс. Вёл себя непринуждённо, поддерживал разговор с самой мисс Лэнс, а также с её ближайшими подругами — мисс Сюзанной Донован, мисс Викторией Уилкс и мисс Дейзи Оссон. Для дам, которые прежде и не надеялись на столь тесное знакомство с этим сдержанным джентльменом, частые визиты Иана стали неожиданностью. Однако уже вскоре он покорил их своей безупречной вежливостью и мягкими манерами, и они с радостью приняли его в свой круг. Ко всем он был одинаково обходителен, но к мисс Лэнс — чуть внимательнее. Сам он, возможно, этого и не замечал, но среди её подруг уже давно ходили разговоры, будто бы Иан испытывает к ней особый интерес. Его внезапное появление в Лондоне и частое посещение приёмов только укрепили эти подозрения. Разумеется, ни в одном его поступке нельзя было усмотреть вольности. Он всегда соблюдал границы приличий. Однако, когда сердце склонно к вере, любое слово или взгляд могут показаться признанием. — Вы слышали? Он сказал: "Я всецело с вами согласен!" — возбуждённо воскликнула мисс Виктория Уилкс, когда мистер Далтон ушёл, оставив дам наедине. — Он так ответил Доре. И трижды!.. Вы слышите, трижды! — Виктория, ты что, всерьёз это считала? — смущённо спросила мисс Лэнс. — А ты разве не слышала? Он был с тобой полностью согласен! — Это же просто вежливость, — возразила Дора. — Слова и ничего больше. — Может быть. Но вспомни, как он это сказал. Интонация, взгляд, жесты… Это звучало как: "Моё сердце — всецело ваше!" Ты разве не почувствовала? Дора не ответила. Щёки её вспыхнули алым. И у всех остальных сердце радостно забилось. Они любили свою подругу. И когда казалось, что она смогла пленить сердце столь утончённого мужчины, каждая из них ощущала гордость, будто бы речь шла о ней самой. — Он влюблён, я уверена. Иначе зачем бы ему ходить сюда так часто? — Думаю, да. Может быть, совсем скоро он… сделает предложение! — Ах!.. — вскрикнули все трое, едва не захлопав в ладоши. Дора попыталась остановить подруг, но сама не могла сдержать улыбку. На самом деле она вовсе не возражала — наоборот, ей приятно было слушать их предположения. Её протесты звучали всё слабее: отрицала, но при этом не поднимала глаз; качала головой — но с румянцем на щеках. И в глазах подруг всё это выглядело как красноречивое подтверждение: между Далтоном и мисс Лэнс что-то есть. — Представляете, какие у них будут дети? Такие красивые! — Не просто красивые — ангелы настоящие! — Дора, ты уже думала, как их назовёшь? Мисс Лэнс попробовала улыбнуться уклончиво, но в её глазах светилось слишком много ожидания. Подруги прыснули от смеха и, поддразнивая, принялись обмахивать её веерами. — Ладно, Дора, только пообещай нам: ты ведь сделаешь нас своими подружками невесты? Мисс Лэнс с притворным укором покачала головой. Но взгляд её ясно говорил: возможно. Очень даже возможно. — Прошу, не говорите так. Ещё ничего не решено. Я даже не уверена в чувствах мистера Далтона. Но из всех барышень, собравшихся в тот день, не нашлось ни одной, кто поверил бы в искренность этих слов. В том числе и сама мисс Лэнс. — Ну что ж, раз Дора говорит, что не уверена, — вздохнула мисс Уилкс, — нам, посторонним, и подавно не стоит строить догадки. Верно ведь? Она обвела остальных выразительным взглядом. Подруги дружно кивнули, пряча ироничные улыбки. — Но если вдруг всё-таки состоится свадьба, — вмешалась одна из них, — ты просто обязана сыграть её в Уайтфилде. Нам ведь хочется хоть одним глазком взглянуть на Уайтфилд-холл — хоть в роли гостьи, хоть в роли подружки невесты. Обещаешь? Мисс Лэнс лишь крепко сжала губы. Лишь теперь она почувствовала: пора быть осмотрительнее. Но как только сама хозяйка сбавила пыл, остальным стало неинтересно продолжать игру в воображение, и разговор перешёл на другую тему. — Кстати, о самом Уайтфилде. Все о нём слышали, а картин с его видом нет и в помине, — заметила одна из девушек. — Вот именно. Странно, ведь если дом старинный, картины должны были остаться. Тут слово взяла мисс Сюзанна Донован, уроженка Йоркшира: — Это у них традиция, идущая ещё от прежнего главы рода Далтон. Они принципиально не выставляют герб, не показывают интерьеры — ни в путеводителях, ни на гравюрах. Скромность, уединённость — вот дух Уайтфилда. Даже Иан Далтон отказывается пускать туда экскурсии, потому что считает: дом — это личное, а не достояние публики. — Вот почему в путеводителях нет ни слова об Уайтфилде! — вздохнула мисс Уилкс. И тут, как гром среди ясного неба, мисс Дейзи Оссон хлопнула в ладоши: — Ох, точно! Я вспомнила: кто-то ведь видел картину Уайтфилда! Все замерли и повернулись к ней. — Что? Где? В какой галерее? — У Пендлтонов! В их доме, в гостиной! — Что?! — Да-да! Одна моя подруга была у мисс Пендлтон на чаепитии и увидела там пейзаж. Спросила, что за место изображено, и мисс Пендлтон ответила — это Уайтфилд. — А как же так? Откуда у неё могла взяться такая картина? Мисс Уилкс удивлённо склонила голову, а мисс Лэнс предположила: — Видимо, мистер Далтон сам подарил ей картину. Он ведь раньше часто бывал в доме Пендлтонов. У остальных глаза округлились от изумления. — То есть Иан Далтон был настолько близок с их семьёй, что отдал рисунок поместья, которое никому не показывают? Мисс Оссон пожала плечами: — Полагаю, мисс Пендлтон знала, как на него повлиять. Такой редкий пейзаж и правда хорош для придания дому известности. Они засыпали Оссон вопросами, но та, увы, сама не видела картины и ничего больше рассказать не могла. И потому встреча завершилась, оставив всех в мучительном любопытстве. Когда подруги ушли, мисс Лэнс села за арфу и провела пальцами по струнам. Глаза её следили за нотами, а руки ловко находили нужные аккорды. Но мыслями она была далеко. Миссис Далтон… Свадебный марш в Уайтфилде… Хозяйка Уайтфилд-холла… Дети с его глазами и моими ямочками на щеках… Эти грёзы были слаще любого десерта. Ещё вчера портрет, который он ей нарисовал, мысленно возвращал её в гостиную Фэрфаксов, но сегодняшний разговор унес её куда дальше — в поместье Уайтфилд, в будущую жизнь. Она снова и снова повторяла одну и ту же страницу, теряясь в мечтах. Теперь это уже не было наивной фантазией или несбыточной надеждой. Это стало её будущим. Настолько реальным, насколько реальным бывает кусок хлеба, что лежит на завтрак на твоей тарелке. Не замечая того, она позволила себе потерять грань между мечтой и действительностью. Всё из-за того, что поддалась на игры подруг — и теперь уже не знала, где кончается вымысел и начинается жизнь. ---------- Том 1 Глава 40 Тем не менее мисс Пендлтон не утратила своей безупречной, приученной светом улыбки. Она застыла на её лице, словно у мраморной статуи или набальзамированного экспоната в витрине. Светское общество научило её скрывать любые эмоции за маской любезности. Чарльз, спустившись с экипажа, повернулся к дверце и протянул руку. Вскоре изнутри показалась ладонь в перчатке цвета беж. Женская рука опустилась в его, и на подножке появилась высокая стройная дама в перламутровом платье. Как только она ступила на землю, её фигура открылась полностью. Медно-рыжие волосы, крупные зелёные глаза, узкий подбородок и миниатюрное лицо — всё в ней поражало. К тому же ростом она едва уступала своему жениху, а фигура отличалась эффектной пышностью. Мисс Пендлтон, как сразу узнала Чарльза, так и тут же поняла: перед ней — его невеста, мисс Джоан Дженсен. Не только потому, что та держалась уверенно и свободно, но и потому, что вся её внешность кричала о происхождении. Никто другой не мог бы столь органично воплотить образ «богатой американской наследницы». Шляпа, платье, обувь, украшения — всё искрилось дороговизной и тщательным подбором. Во взгляде, в движениях, в самой манере держаться читалась уверенность. Такой женщины в Англии встретишь нечасто. Уцепившись под руку Чарльза, Дженсен подняла голову, окинула взглядом фасад дома и, едва уловимо улыбнувшись, кивнула. Чарльз сразу засиял. Он с явным удовольствием следил за её реакцией и совершенно не заметил, как вслед за ними с помощью лакея сошёл пожилой мужчина с сутулыми плечами. Старик, ступив на мостовую, также взглянул на дом. Благодаря этому мисс Пендлтон наконец смогла разглядеть его лицо. Резкие черты, мрачное выражение. Волосы и брови уже пронизаны сединою, но холод и жёсткость взгляда остались прежними. Всё теми же, как в её детстве. Её сердце колотилось невыносимо. Она заставила себя сосредоточиться на его согбенной фигуре и морщинах, чтобы припомнить, сколько лет прошло с тех пор — и напомнить себе, как она изменилась. Чтобы ощутить разницу между той маленькой, прогоняемой с ковра сиротой и взрослой леди, которой она стала. Теперь они были не прежними. Она — почти тридцатилетняя женщина. Он — пожилой человек с инеем на бровях. Таунхаус семьи Пендлтон был её домом. А они были гостями. И она напомнила себе об этом. Лора сделала три уверенных шага вперёд: — Добро пожаловать. Все трое обратили на неё взгляды. Она с мягкой улыбкой присела в реверансе. За ней стояли выстроившиеся слуги и, как по команде, тоже поклонились. — Прошу простить, что приветствую вас вместо леди Эбигейл Пендлтон. На время её отсутствия приём гостей на мне. Удивление на лицах гостей было вполне объяснимо. Мисс Пендлтон выглядела совершенно безупречно. Её причёска, платье, манеры — всё выдавало в ней настоящую хозяйку дома. В короткое мгновение Лора уловила реакцию каждого: Чарльз выглядел смущённым, словно не узнавал кузину. Мисс Дженсен улыбалась с выражением одобрения, ямочка на щеке стала глубже. А дядя Джеральд — он смотрел на неё так же, как в те далёкие годы. И в его взгляде читалось то, что не спутаешь ни с чем. Презрение. Мисс Дженсен отпустила руку жениха и шагнула вперёд. Она первой заговорила и первой протянула руку: — Добрый день. Джоан Дженсен. Очень рада встрече. Лора слегка опешила, хотя внешне ничем себя не выдала. Представляться первой и тем более предлагать руку без официального представления — поступок совершенно не в духе английской леди. И всё же она приняла руку: — Лора Пендлтон. Джоан обхватила её ладонь: — Я знаю. Вы кузина Чарльза и племянница мистера Джеральда. Благодарю за радушие, мисс Пендлтон. Я так хотела побывать в этом доме. По рассказам Чарльза и мистера Пендлтона — это лучший таунхаус во всём Лондоне. Голос у неё был весёлый и живой. — Мне не пристало соглашаться с подобными похвалами. Поскольку этот дом служит прибежищем мне и бабушке, мы стараемся ставить скромность выше гордости. Но если вам будет интересно — я с радостью покажу его вам целиком. А уж оцените вы всё сами. На лице мисс Дженсен проступила ещё более широкая улыбка, и тут же раздался её громкий, безудержный смех. Он был таким неожиданным, что Лора едва не вздрогнула. Гром, разразившийся в солнечный день. Но, как ни странно, этот смех не был неприятен. Он был искренен, в нём не было ни насмешки, ни высокомерия. Когда Дженсен наконец успокоилась, она вновь взяла Лору за руку: — Спасибо. Честно, не думала, что вы окажетесь такой милой. Мне вы нравитесь. Мисс Пендлтон, может, мы войдём? Я бы не отказалась от чашки чая. И — заодно — с удовольствием осмотрела бы вашу гостиную. — Конечно, мисс Дженсен. Прошу, проходите. В этот момент Чарльз, что-то шептавший отцу, обернулся к мисс Дженсен и чуть подтолкнул её за локоть. — Дженсен, нам пора отправляться к леди Найсели. Крестный — мистер Прайс — уже, должно быть, ждёт. — Нет, Чарльз. Он и так знает, что я задержусь. — Всё же тебе лучше отдохнуть. Путь был утомительным. — Дорогой, ты говоришь о себе. Всё плавание ты не выпускал из рук ведро. Я — в полном порядке. — Мне поручено доставить мистера Прайса благополучно в Англию, и я намерен это исполнить. Пора ехать. Частые настойчивые уговоры заставили её улыбку медленно померкнуть. — Не стоит так раболепно слушаться моего крестного, Чарльз. Уверяю, он даже не заметит моего опоздания. — Но всё-таки… — Довольно, Чарльз. Перестань вести себя как слуга. Он едва заметно вздрогнул. Однако, будучи сыном Джеральда Пендлтона, поспешил вернуть себе достоинство и ответил, слегка дрожащим, но надменным тоном: — Это вовсе не из-за мистера Прайса! Я сам имею право указывать тебе, что будет лучше! — Кто же тебе его дал? Я — нет. Или ты получил его от моего отца, пока я не видела? — Нет, но… В Англии, если ты не знала, невеста обязана подчиняться жениху. Это — английская традиция. — Вот как?.. Мисс Пендлтон, это правда? Лора задумалась, но ответила честно: — Насколько я знаю, такой традиции не существует, мисс Дженсен. — Слышал, Чарльз? Отпусти мою руку. Чарльз хотел что-то добавить, но сжал губы и отступил. Лоре стало неловко: столь открытое столкновение интересов между женихом и невестой при посторонних было... странным. Справедливости ради, мисс Дженсен действительно нарушила светский этикет, попросив впустить себя в дом без приглашения. Поведение Чарльза, пытавшегося это пресечь, нельзя было считать неправомерным. Однако Дженсен публично пристыдила его — и, что поразительнее всего, он не только не обиделся, но и, казалось, только больше стал угождать. Ещё более неожиданным оказалось вмешательство Джеральда Пендлтона. — Мисс Дженсен, думаю, на сегодня вам стоит отдохнуть. Моя племянница Лора будет столь же любезна при следующей встрече. Если утомить вас уже в первый день, что я скажу Тому, поручившему вас мне? Он изобразил улыбку. И хотя говорил сдержанно, в нём ясно читалось: он, как и сын, старается угодить. Мисс Дженсен отпустила руку, махнула на прощание и с лёгкостью поднялась в экипаж. Она послала воздушный поцелуй в сторону Пендлтонов и направилась в дом леди Найсели, где остановился мистер Прайс. Как только колёса скрылись за поворотом, оба мужчины повернулись к Лоре. И тут же, будто по команде, лица их потемнели, став холодными и надменными. — Комнаты для гостей готовы? — спросил Джеральд. — Да, дядя. На третьем этаже, две напротив друг друга. Слуги сейчас проводят вас... Но дядя, не дослушав, резко отвернулся и прошёл в дом. Чарльз последовал за ним. Но, проходя мимо Лоры, вдруг остановился и задержался позади. Его взгляд скользнул по самой младшей из горничных — шестнадцатилетней девочке. Он беззастенчиво её оглядел и... присвистнул. Лора нахмурилась. Чарльз хихикнул и скрылся в доме. Она и не ждала от него особой воспитанности, но не думала, что он окажется хуже даже собственного отца. Поведение этих двоих не стало для неё неожиданностью, и всё же она тяжело вздохнула и направилась внутрь. Предстояло обсудить с месье Жерменом предстоящий ужин. Вечером ожидался особый приём: впервые за десятилетия Пендлтоны возвращались в лондонский дом, и вместе с ними — впервые в Англии — должна была явиться невеста Чарльза, американка Дженсен. Всё должно было быть безупречно. Лора долго обсуждала с шефом мясо, вино, соусы и выбор из кладовых, а после вышла из кухни и пошла к одному из слуг, приставленных к дяде и племяннику. — Всё ли они устроили в своих комнатах? Слуга замялся: — Простите, мисс… Но они туда и не заходили. Сразу поднялись к леди Эбигейл. Лора побледнела. И тут же поспешила наверх. Это была их первая встреча за долгие годы. И если вдруг случилась ссора… если прежняя вражда всплыла вновь… Сможет ли она защитить бабушку? Сердце сжалось в дурном предчувствии. ---------- Том 1 Глава 41 Лора Пендлтон с замиранием сердца постучала в дверь. Ответа не последовало. Она осторожно вошла в комнату бабушки. Открывшаяся перед ней картина ошеломила её. Дядя Джеральд стоял на коленях у изголовья кровати, где лежала леди Эбигейл. Он крепко держал мать за руку, прижимая к ней лицо. В тишине доносились сдержанные всхлипывания. Лора растерянно застыла и лишь спустя мгновение заметила Чарльза, стоявшего в углу. Скучающее выражение лица, скрещённые на груди руки — он напоминал живую ширму. Лора, не зная, что делать, тоже отступила в сторону. Наконец сквозь рыдания дяди донеслись слова. Лора насторожилась. — Мама… прости… за всё… За то, что был тебе таким жалким сыном… Она наблюдала за происходящим, не веря своим глазам. Леди Эбигейл, не говоря ни слова, мягко накрыла его ладонь своей и тихонько похлопала. — Всё хорошо. Всё уже хорошо… Долгое время в комнате слышались лишь всхлипы Джеральда и тихий голос матери. Лора чувствовала себя не в своей тарелке. За всё время она видела их только в ссорах и упрёках. Раньше — язвительные замечания, оскорбления, обиды. А теперь — рука в руке, нежность, слёзы. Такое она не только не видела, но даже не могла представить. Вскоре Джеральд жестом подозвал сына. Чарльз мгновенно стер с лица равнодушие, изобразил на нём тревогу и приблизился. — Бабушка, это я. Чарльз. Ваш внук. Вы ведь сами выбрали мне имя, когда я был совсем крошкой. Леди Эбигейл слабо кивнула. — Подойди ближе. Хочу взглянуть на тебя. Чарльз наклонился. Бабушка улыбнулась. — Какой большой стал. Совсем взрослый… И тут же он, издав всхлип, зарыдал и бросился к ней в объятия. Лора стояла в стороне и молча наблюдала. Сцена казалась трогательной. Воссоединение семьи. Наверное, она должна была бы чувствовать облегчение. Если не обращать внимания на фальшь в поведении Чарльза — перед ней был почти идеальный момент примирения. Настоящее чудо — видеть Джеральда таким. Но что-то внутри Лоры сопротивлялось. Всё выглядело слишком искусственно. Словно она смотрела не настоящую сцену, а плохо сыгранную пьесу. — Лора, ты здесь? Леди Эбигейл позвала внучку. Та подошла к постели. — Джеральд, возьми за руку Лору. Она всё это время заботилась обо мне с добротой и преданностью. Дядя посмотрел на племянницу заплаканными глазами, неуверенно взял её за руку. — Спасибо. Ты многое вынесла. Он едва заметно пожал её ладонь. Лора, хотя и помнила его прежний взгляд, полный презрения, всё же улыбнулась. — Не стоит, дядя. Я рада, что вы приехали. Она сказала это мягко, сдерживая желание поскорее освободить руку. Ещё некоторое время все стояли у постели. Лора чувствовала себя актрисой в дешёвой мелодраме. Её роль была простой: добрая внучка, искренне радующаяся воссоединению матери и сына. И она сыграла эту роль безупречно. На самом деле ей было всё равно, настоящим ли было это примирение. Единственное, что имело значение — чтобы бабушка получила всё, чего желала, и ушла с миром. Лора сосредоточилась только на этой цели. Презрение дяди было ничто по сравнению с покоем и счастьем бабушки. В тот вечер в доме Пендлтонов состоялся торжественный семейный ужин. Ради сына леди Эбигейл с трудом спустилась вниз. За столом собрались Джеральд и Чарльз, Лора Пендлтон, гостья — мисс Дженсен и мистер Прайс, впервые за долгие годы переступивший порог дома Пендлтонов. Они наслаждались изысканным ужином от маэстро Жермена, прославленного повара дома, в тёплой и непринуждённой обстановке. Атмосфера за столом казалась почти идеальной. Пока весёлые крёстный и крёстница поддерживали разговор, Джеральд Пендлтон не отходил от матери: то что-то нашёптывал ей, то сам нарезал мясо и первым клал ей на тарелку. Леди Эбигейл, не уступая в заботе, мягко журила сына, когда тот просил третью рюмку шерри. Впервые увидев такую сцену, мистер Прайс не мог нахвалиться. Он уверял, что не встречал более трогательных отношений между матерью и сыном. А Лора, всё это время молча сидевшая за столом, изо всех сил сдерживалась, чтобы не выдать ироничную улыбку. Леди Эбигейл с интересом расспрашивала внука Чарльза о том, как он жил всё это время. Тот, ни минуты не колеблясь, с гордостью поведал о том, как достойно прошёл путь младшего сына. Он рассказал, что по воле отца окончил Итон, затем Оксфорд, где изучал право, а после устроился в юридическую контору. Однако вскоре он понял, что юриспруденция — дело сухое, а среда в юридических кругах показалась ему узкой и душной. Он быстро утратил интерес к профессии, покинул контору и после недолгих поисков решил стать священником. Сейчас он усердно готовился к получению сана. Как только он будет рукоположен, сразу же займёт место приходского пастора в церкви, расположенной на землях поместья Пендлтонов. Хотя будущее его не сулило особого достатка, он уверял, что стойко выдержит все испытания. Джеральд Пендлтон, слушая это, буквально лучился отцовской гордостью. Леди Эбигейл с доброй улыбкой предсказала внуку, что из него выйдет хороший пастор. Лора молча продолжала есть, надеясь, что случай, когда Чарльз с нескрываемым интересом окинул взглядом юную горничную, останется единственным пятном в его жизни. Поздно вечером мистер Прайс и мисс Дженсен сели в карету и уехали. Чарльз и Джеральд вызвались проводить леди Эбигейл в спальню. Она доверчиво оперлась на руку сына, и они вместе неспешно поднялись по лестнице. Лора осталась внизу, чтобы распорядиться об уборке. Но странный день не собирался завершаться спокойно — случилось ещё одно неожиданное событие. Тук-тук-тук. Она как раз отдавала указания слугам, когда услышала стук в парадную дверь. Вскоре послышались шаги горничной, и в столовую стремительно вошёл человек. Это был мистер Прайс. Лора побледнела, увидев его. Он снял шляпу и склонил голову. — Прошу прощения, — сказал он, — я забыл перчатки. Лора огляделась. Перчатки действительно лежали на спинке кресла, где он сидел. Они были аккуратно сложены, будто их оставили специально. Она быстро передала их. — Мисс Пендлтон, — начал он, вытирая лоб, — я хотел бы попросить вас об одном. — Да? — Прошу вас, помогите Джоэн. Помогите ей войти в лондонское общество. Признаюсь, именно ради этого я вернулся. — Это возможно, — спокойно ответила Лора. — Правда, мои связи весьма ограниченны. К тому же не уверена, заинтересует ли мисс Дженсен английский свет. — Её прибытие в Лондон — как раз ради этого, — отозвался он. — Вы вскоре сами поймёте. У Джоэн нет злого нрава, но у неё есть амбиции. В ней течёт кровь завоевательницы. Последние три года она царила в американском обществе. Теперь её цель — Лондон. А за ним, вероятно, и вся Европа. — Она полна решимости, — сдержанно сказала Лора. — Вы так деликатны, как и подобает истинной английской леди, — вздохнул Прайс. — Именно вы сможете помочь ей здесь прижиться. Прошу, не откажите. — Раз уж мисс Дженсен помолвлена с моим кузеном, я, как родственница, обязана оказать ей всяческое содействие. Можете быть спокойны. — Я знал, что вы не откажете. Вы честная, порядочная леди. Я вам верю. Больше, чем кому бы то ни было. Он пробормотал последние слова скорее себе. Лора ощутила неприятный холод вдоль позвоночника. Ей очень хотелось, чтобы он ушёл, пока их никто не увидел. Но, словно нарочно, мистер Прайс сделал шаг вперёд. И, к её ужасу, вновь попытался опуститься на одно колено. — Господин Прайс, умоляю вас, — Лора с испугом схватила его за руку. — Пожалуйста, прекратите. — Но, мисс Пендлтон… — Я сказала — хватит! Если вы вновь сделаете мне предложение, я перестану появляться на семейных обедах. Даже если мне придётся поступиться долгом перед дядей и мисс Дженсен. Её голос прозвучал твёрдо и отчётливо. Мистер Прайс неловко распрямился, вгляделся в её лицо и тяжело вздохнул. — Если бы вы только сказали, что именно вам во мне не нравится… я бы изменился. Но ведь ни одна леди не скажет этого прямо. Женщины всегда играют в загадки. Они заставляют мужчин угадывать. Разве вы не могли бы дать хотя бы намёк? Лору переполняло недоумение. Она никогда не поощряла его чувства — ни словом, ни взглядом. А он вёл себя так, будто она сначала его соблазнила, а потом отвергла. Она уже собиралась сказать это вслух, но мистер Прайс поспешно надел шляпу, низко поклонился и сказал: — Просто помните, что я всегда жду вашего слова. Одного — и я ваш. С этими словами он стремительно вышел. Лора подошла к окну и увидела, как он садится в карету. За стеклом она заметила смеющуюся Джоэн Дженсен — та буквально держалась за живот от хохота. Мистер Прайс вытирал лоб носовым платком. Карета тронулась и исчезла из виду. Лора опустила плечи. Его признание стало не более чем неловкой развязкой и без того странного вечера. Вздохнув, она направилась к себе. Но на лестнице столкнулась с человеком, которого меньше всего хотела бы видеть. С дядей Джеральдом. Он был одет к выходу — во фрак, с тростью и шляпой в руках. Лора вежливо кивнула, намереваясь пройти мимо. Но он остановил её: — Сегодня ты была на редкость искусной хозяйкой, Лора Пендлтон. Тон его был холоден. Ни в лице, ни в голосе не было и намёка на похвалу. Скорее — скрытый упрёк ---------- Том 1 Глава 42 — Двенадцать лет ты была при бабушке, вела хозяйство в этом доме, верно? Следила за всем — от продуктов до прислуги? — Да, всё верно. Кроткий ответ, казалось, только усилил раздражение Джеральда Пендлтона. Он с явным раздражением уставился на племянницу. — С такими-то хозяйственными талантами... Почему ты до сих пор не вышла замуж? — Думаю, мне просто не везло. И, возможно, я сама не была достаточно достойной. Лора постаралась ответить как можно вежливее, чтобы не провоцировать ссору. — А значит, подходящего жениха не нашлось? Такова суть? — Я никогда не позволяла себе настолько дерзких мыслей, дядя. На это Джеральд лишь хмыкнул и, надевая шляпу, процедил: — Что бы ты там себе ни думала, забудь. От моей матери тебе ничего не достанется, и здесь жить ты не останешься. Когда она уйдёт, дом переходит Чарльзу. Как только пройдут похороны, ты убираешься отсюда. Думай, как будешь жить дальше. Он прошёл мимо и спустился по лестнице. Лора осталась стоять на месте. Всё было как тогда, двадцать лет назад. Только без пощёчин. Прошедшие годы не стерли ни капли его презрения, ни капли той же слепой злобы. Она медленно перевела взгляд туда, где исчез его силуэт, и взгляд её стал холодным — таким, каким она никогда не позволила бы себе смотреть при свете. «Всё по-прежнему. Тогда он называл меня воровкой, швырял вещи, бил до синяков...» Для него она так и осталась никем — обузой, грязной мышью, от которой нужно избавиться. Возможно, именно фамилия Пендлтон, которую она носила, годами подливала масла в огонь его ненависти. Но теперь Лора уже не злилась. Её не трогали его слова. Она просто молча усмехнулась — холодно и спокойно. Он и представить себе не мог, что для неё имя Пендлтон никогда не было источником гордости. Напротив — ярмо, от которого она давно мечтала освободиться. Она не собиралась оставаться в этих узах вечно. Придёт день — и она сама откажется от этого имени. Возможно, ещё не сейчас. Но однажды — непременно. Постояв немного, Лора медленно пошла вверх по лестнице. Как всегда, заглянула к бабушке и поцеловала её на ночь. На следующее утро мисс Дженсен неожиданно появилась в доме Пендлтонов. Без приглашения. Просто заявила, что хотела бы осмотреть особняк. В английском обществе подобный визит, да ещё не к чаепитию, считался вопиющим нарушением приличий. Но Лора ничем не выдала удивления и спокойно согласилась показать ей дом. Мисс Дженсен была в восторге от обстановки и, кажется, даже растрогана. Разумеется, с её средствами она могла бы купить любой дом в любом районе Лондона. Но Гросвенор-стрит была исключением. Здесь не только деньги решали: имели значение происхождение, связи, род. Американке, пусть даже богатой, было практически невозможно пробиться сюда. Разве что через выгодный брак. Поэтому Лора прекрасно понимала, откуда такой живой интерес к дому. Пока мисс Дженсен разглядывала комнаты, Лора охотно рассказывала о площади, происхождении мебели, штате прислуги — сдержанно, но подробно. Та имела на это право. Она ведь была невестой Чарльза. Даже если дом достанется ей только тогда, когда леди Эбигейл не станет и Лора окажется за дверью ни с чем. После осмотра они пообедали, а потом уселись в гостиной пить чай. Мисс Дженсен, угощаясь чаем и абрикосовым пирогом, расспрашивала Лору о светской жизни: о балах, о модных нарядах, о дамах, которые задавали тон в обществе, и о местах, где те собирались на чай. На каждый вопрос у Лоры находился точный и исчерпывающий ответ. Она говорила спокойно, сдержанно и настолько обстоятельно, что у мисс Дженсен не оставалось сомнений — перед ней была настоящая знатока. — Вы и правда так хорошо знаете местные порядки, — заметила та. — Впрочем, неудивительно. Вы же дебютировали в семнадцать, а значит, уже почти двенадцать лет как вращаетесь в свете. Конечно, вы всё знаете. Лора улыбнулась и пригубила чай. Мисс Дженсен наблюдала за ней. Её лицо — ясное, спокойное, движения — изящные и отточенные. Всё в ней было безупречно. — Вот уж поистине благородная леди, — подумала она с лёгкой улыбкой. — Как рыба знает своё озеро, так и я — Лондон. Я почти не знаю мира за пределами здешних улиц, нескольких районов, где бывала, и пансиона, в котором училась. А вы, напротив, решились на большой шаг — пересечь океан. И теперь хотите выйти в свет, верно? — Ах, откуда вы узнали? — Вчера господин Прайс зашёл — за перчатками. Тогда он и сказал мне, что вы рассчитываете на мою помощь. — Дядя? Он меня опередил! Я собиралась сама попросить вас. Она весело засмеялась. — Мисс Пендлтон, я собираюсь остаться в Англии. Как минимум на время, а может, и насовсем. Если я выйду за Чарльза, мы останемся здесь. Я сразу же выйду в свет. — У вас будет непростой график, если придётся совмещать приход и светскую жизнь. — Я не поеду в приход, — спокойно ответила мисс Дженсен. — И Чарльз, скорее всего, тоже. Мы оба любим Лондон. Лора, державшая ложечку, вдруг замерла. — Вот как… Да, я слышала, что есть священники, которые живут отдельно от прихода. Вроде бы это допустимо. Но ведь между Лондоном и нашими землями — не близкий путь. — Чарльз к расстояниям равнодушен. Я отлично помню, как он сказал: «Сидеть в скучной деревне, лишь потому что я священник? Нет уж. Я слишком живой человек». Это было, когда он делал мне предложение. Я спросила — не придётся ли жить в приходе. Он рассмеялся и сказал: «Я предлагаю вам таунхаус на Гросвенор-стрит». То есть этот дом. С гордой улыбкой она обвела взглядом гостиную. — На самом деле он даже лучше, чем я себе представляла. Думаю, ни один брак не дал бы мне больше. Лора смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Та говорила так, словно дом уже принадлежал ей. И даже зная, что Лоре придётся уйти, нисколько не смущалась. Но и высокомерия в ней не чувствовалось. На вчерашнем ужине она показалась довольно чуткой. Значит… «Может, она и впрямь не знает. Может, дядя рассказал ей совсем другую версию. Чтобы она не чувствовала вины и не сомневалась перед свадьбой. Но тогда… что же он ей сказал?..» Лоре стало любопытно, но она поняла, что тема не из тех, о которых уместно расспрашивать, и сдержала вопрос. — Скоро в доме появится настоящая хозяйка — таунхаус наверняка оживёт. Все слуги здесь честные, трудолюбивые, а повар и вовсе — редкое сокровище. — О, да. Вчерашний барбекю был просто восхитителен. Он ведь француз? — Да. И каждый шиллинг, что он получает, оправдан сполна. — Прекрасно. В светском обществе кухня дома играет немалую роль. Кажется, мне действительно повезло, что я попала именно в этот таунхаус. Но, мисс Пендлтон, у меня к вам есть одна просьба. Лора взглянула на неё. Мисс Дженсен, что было на неё не похоже, наклонилась ближе и понизила голос до шёпота: — Пока Чарльз окончательно не вступил в наследство… не могли бы вы заранее убрать из дома молодых служанок? Лора сразу поняла, к чему она клонит. Утром она сама застала Чарльза — он пытался прижать к стене ту самую шестнадцатилетнюю горничную, которую накануне откровенно разглядывал. Лора поспешила вмешаться, увела девушку, которая уже была на грани слёз, и перевела её на кухню, подальше от Чарльза. — Напишите им хорошие рекомендации, устройте куда-нибудь в надёжное место. Мы, конечно, с ним договорились не лезть в дела друг друга, но наблюдать, как в моём доме появляется его внебрачный ребёнок, — вот этого я бы не вынесла. Лора молча кивнула. Она тут же попыталась сменить тему — слишком откровенные слова мисс Дженсен были ей не по силам. Та с пугающей прямотой говорила не только о темных сторонах своего жениха, но и об истинных причинах своей помолвки. — Мисс Дженсен, сколько нарядов вы успели привезти с собой из Америки? — Один сундук. Вообще-то их было три, но два пропали по дороге. — Как же так? — Видимо, бирки оторвались в багаже. Когда мы прибыли в Лондон, мой слуга пошёл их искать, но оказалось, что кто-то уже забрал сундуки, и найти их так и не удалось. В итоге я лишилась всех отобранных с таким тщанием платьев — и прогулочных, и вечерних. — Вот досада. — Ну, я стараюсь не переживать. Даже к лучшему — легче будет подстроиться под местную моду прямо здесь, в Лондоне. — Сейчас сезон в самом разгаре. Все ателье наверняка завалены заказами. — У вас нет личного портного? Лора покачала головой. Мисс Дженсен впервые с момента приезда заметно приуныла. — Плохо. В том, что осталось, всего пара повседневных платьев и одно бальное. Лора задумалась. И вдруг сказала: — А почему бы не попробовать подобрать что-нибудь в «Хэрродсе»? — В магазине? — Да. Я как-то ходила туда с другими леди. Конечно, всё там готовое, но качество отличное, а модели вполне соответствуют последним веяниям. А если что-то не подойдёт — можно немного подогнать. Прислуга в этом поможет. — Звучит отлично. Обязательно пойдём вместе? — С радостью. Лора ответила спокойно, и мисс Дженсен вдруг пристально на неё посмотрела. — Что-то не так, мисс Дженсен? — Вы правда… очень добры, мисс Пендлтон. Лора, чтобы скрыть смущение, снова взяла чашку и сделала глоток чая с привычной грацией. — О вас много говорили с похвалой, но я и представить не могла, что вы окажетесь такой приятной леди, — добавила мисс Дженсен. — Особенно после того, как мистер Джеральд Пендлтон отзывался о вас с таким уважением. Лора удивилась. Её дядя?.. Похвалы?.. А ведь мистер Прайс тоже говорил, что слышал от него добрые слова в её адрес. ---------- Том 1 Глава 43 — Пусть мы знакомы не так долго, — сказала мисс Дженсен, поправляя осанку, — но я уже поняла: вы единственная, кто действительно может помочь мне осуществить мою мечту. — Мисс Пендлтон, — продолжила она, склоняясь чуть ближе и понижая голос, — я воспользуюсь вашей добротой и продолжу ту самую просьбу. Дядя, думаю, уже рассказал, зачем я приехала в Англию. Для американки шанс стать частью британской аристократии — редкая возможность. И благодаря экономическому спаду в Англии мне удалось её поймать. За три года я собираюсь покорить Лондон. Я хочу, чтобы все стремились попасть на мои приёмы, чтобы приглашение от Джоэн Дженсен было событием. Американке это не под силу, но Джоэн Пендлтон — совсем другое дело. А когда я стану известной в Лондоне, приглашения посыплются и из других стран Европы. Я собираюсь покорить Европу. То, чего не удалось Наполеону Бонапарту, получится у меня. Лора изумилась. До сих пор ей не доводилось слышать, чтобы кто-то столь открыто заявлял, что выходит замуж ради титула и положения в обществе. Хотя, конечно, она слышала, что таких девушек становится всё больше — состоятельные американки, пересекающие океан в поисках титулованных мужей. В Лондоне таких называли «пиратками» — с презрением, но и с заметной долей страха. Страха перед соперницами, которые были красивы, решительны и при этом баснословно богаты. Джоэн Дженсен была настоящей «пираткой». И всё же Лора не испытывала к ней неприязни. Она давно отказалась от мысли о браке и потому не воспринимала Дженсен как соперницу. Да и если уж быть откровенной, в Лондоне браки по любви случались куда реже, чем хотелось бы. Общество здесь строилось на расчёте — деньгах, положении, связях и внешности. По крайней мере, Джоэн не скрывала своих намерений — и уже одно это выделяло её среди прочих. Лоре даже показалось, что в ней есть нечто притягательное. Эта девушка не прятала свои эмоции, не стеснялась собственной амбициозности — той самой, которую Лора годами вынужденно подавляла в себе. Она улыбнулась — открыто, тепло. Так она улыбалась только тем, кто действительно вызывал у неё симпатию. — Продолжайте, — мягко сказала она. — Я понимаю, что одной только фамилии Пендлтон недостаточно. Именно поэтому мне нужна ваша помощь. — В чём именно я могу быть полезна? Джоэн чуть лукаво усмехнулась: — Скажем прямо, я ведь ужасна в этикете, правда? — Признаться, да, — ответила Лора без притворства. — Тогда научите меня, как стать настоящей леди. Покажите, что требуется от женщины в английском обществе — шаг за шагом. Я буду делать всё, что вы скажете. А когда буду готова — познакомьте меня со своими друзьями. Этого будет достаточно. Дальше я справлюсь сама. — Отлично. На следующей неделе пройдёт гонка между Оксфордом и Кембриджем. Там будет весь Лондон. Я представлю вас своим знакомым. А потом мне, кажется, останется только наблюдать, как вы становитесь самой заметной фигурой сезона. С того дня Лора стала наставницей Джоэн. Она обучала её светскому этикету, рассказывала, как устроено общество, что принято, а что нет. Вместе они отправились в «Хэрродс», где Лора помогла выбрать подходящее платье для загородного выезда, шляпу, туфли и всё необходимое. К счастью, у Лоры было достаточно свободного времени. С тех пор как дядя прибыл в дом, он не отходил от бабушки. Он всё время был рядом с леди Эбигейл, держал её за руку, о чём-то шептал, словно стремясь наверстать утраченные годы. И когда Лора заглядывала к бабушке, он неизменно просил её оставить их наедине и сосредоточиться на помощи Джоэн. Лора тревожилась, но и сама леди Эбигейл, казалось, нуждалась в сыне. Потому Лора каждый раз вынужденно отступала от её постели. Через неделю наступил день гонки. Лора и Джоэн сели в карету и направились к Темзе, к месту финиша. На берегу, под лёгким солнцем, уже собралась толпа нарядных зрителей. Леди в воздушных платьях, мужчины в костюмах для пикника, у всех — шляпы, перчатки, зонтики. Кто-то расхаживал по лужайке, заводя светские беседы, кто-то сидел на скамейках с подзорными трубами, ожидая финиша. Лора шла с Джоэн под руку и направлялась в самую гущу публики. Куда бы они ни прошли, взгляды немедленно обращались к ним. Всем уже было известно, кто такая леди рядом с Лорой Пендлтон: крёстница мистера Прайса, мисс Джоэн Дженсен — молодая американская наследница. Особенно большое внимание ей уделяли другие леди. Молодая, красивая, богатая и… американка. Это сочетание не могло не притягивать взглядов. Тем более, что их уже видели вместе в «Хэрродсе». С тех пор в каждом доме, где устраивалось чаепитие, обсуждали только её. Но заинтересованность вовсе не означала доброжелательности. Сколько бы у неё ни было денег, какой бы ни была помолвка — она всё равно оставалась американкой. Богатый англичанин, вроде мистера Прайса, был ещё приемлем. Но женщина — совсем другое. Чтобы быть принятой, ей нужна была связующая фигура. И этой фигурой была Лора Пендлтон. Мисс Пендлтон подвела мисс Дженсен к самым влиятельным из своих знакомых и представила её. Джоэн вела себя сдержанно и вежливо, напрочь позабыв о той свободе, с которой ступила на английскую землю. Но представители высшего общества, всё ещё высокомерно настроенные, не уделили ей много внимания: она была американкой и к тому же ещё не жена никого из их круга. Тем не менее результат был неплох. Она дала о себе знать, и после замужества получит право рассылать приглашения. Придут ли они — зависит от того, насколько эффектно Джоэн сумеет себя преподнести. Закончив с представлением влиятельным особам, Лора подвела её к тем, кто мог быть полезен уже сейчас — к мисс Лэнс и её подругам. Те как раз сидели в зоне для гостей, скучающе перебирая бинокли в ожидании начала гонки. Увидев Лору, девушки тут же поднялись и с лёгкими реверансами приветствовали её: — Добрый день, мисс Пендлтон. Лора с той же учтивостью ответила поклоном и представила свою спутницу: — Здравствуйте. Позвольте представить вам мисс Джоэн Дженсен — невесту моего кузена, Чарльза Пендлтона. Джоэн мило им улыбнулась. Подруги мисс Лэнс, давно наслышанные об этой «американской невесте», были в восторге от возможности увидеть её воочию. Обрадованные, они тут же предложили часть своих мест. Разговор завязался легко. Джоэн с живостью и остроумием рассказывала о светской жизни в Америке, о различиях в этикете, и делала это настолько живо и с юмором, что слушать её было истинным удовольствием. Лора наблюдала за происходящим с облегчением. Джоэн умело совмещала то, чему Лора её обучила, с собственной живостью характера, и это безотказно действовало. Раз уж она сумела расположить к себе девушек из круга мисс Лэнс — самых востребованных в светском Лондоне, — то приглашения на балы, обеды, приёмы и выезды ей теперь обеспечены. А уж воспользоваться этим Джоэн точно сумеет. И Лора не ошиблась. Мисс Лэнс сразу сказала: — Через две недели в нашем доме будет бал. Приезжайте вместе с вашим дядей. Обязательно! — С удовольствием, — ответила Джоэн. Бал в доме Лэнсов — лучше и быть не могло. Миссис Лэнс, мать Доры, была щедра, особенно если дело касалось бала в честь дочери. Гостей ожидалось не менее пятисот. И это был идеальный шанс показать Лондону блеск и красоту Джоэн. Похоже, она действительно станет звездой сезона ещё до свадьбы. Лора, довольная, обернулась к реке. Вниз по Темзе лодок пока видно не было. Но вдруг она заметила знакомую фигуру в толпе — и дыхание у неё перехватило. Это был Иан Далтон. Сначала ей показалось, что она ошиблась. Он ведь должен быть в Уайтфилде. Что он делает здесь? Но уже в следующий миг она поняла — спутать его с кем-то было невозможно. Даже в светлом костюме и белой шляпе, в совершенно обычном наряде для пикника, он всё равно выделялся. Его высокий рост, утончённая внешность — таких в Лондоне было немного. И Лора заметила его не одна. Мисс Лэнс тоже увидела Далтона. Она тут же извинилась и направилась к нему. Они остановились лицом к лицу. Дора Лэнс протянула руку — и Иан, придерживая шляпу, взял её ладонь и легко коснулся её губами. Затем они заговорили. Не только Лора, но и все подруги мисс Лэнс невольно обратили на них внимание. А следом — и Джоэн. — Этот джентльмен… Он ухаживает за мисс Лэнс? — тихо спросила она. На это мисс Дейзи Оссон с поспешностью воскликнула: — О нет, вовсе нет! Он наш общий друг. Просто друг. — Да, друг… пока что, — с лёгкой усмешкой добавила Виктория Уилкс. Сьюзан Донован тут же толкнула её локтем, но по лицам всех троих уже разлился смущённый румянец. Джоэн была не из тех, кто не замечает подобных деталей. Она сделала вывод: мистер Далтон — вероятный жених мисс Лэнс. Лора, выслушав всё это, поинтересовалась: — Скажите, а давно мистер Далтон в Лондоне? — Больше двух недель, — со вздохом сказала Уилкс. — Уже? А я и не заметила, — удивилась Оссон. — Он так часто бывает у нас, что кажется, будто всегда здесь был. — Конечно, он был у нас почти каждый день! Приходил на все чаепития. Ах, мисс Пендлтон, вы, должно быть, слышали? Картина в салоне мисс Лэнс — её и мисс Фэрфакс — написана именно им. Кажется, в тот день он как раз только приехал. — Да, — подтвердила Донован. — Говорят, он был уставший с дороги, но всё равно остался и сделал набросок. Как романтично! Девушки оживились и стали перешёптываться. Лора же всё смотрела на Иана и Дору. Мисс Лэнс сияла, как распустившийся цветок, глядя на него. А Далтон смотрел на неё с явной теплотой. Лора вспомнила, как в Гайд-парке он держался от Доры с подчёркнутой сдержанностью. Тогда он был холоден, напряжён, будто ей в тягость её навязчивость. Сейчас всё выглядело иначе. Она не ощущала с его стороны влюблённости, но он определённо стал к ней ближе. ---------- Том 1 Глава 44 Вскоре мисс Лэнс и мистер Далтон, под руку, приблизились к компании. Все девушки встали и с лёгким реверансом их поприветствовали. Иан Далтон снял шляпу, склонил голову и, подняв взгляд, сразу заметил мисс Пендлтон. Он задержал на ней взгляд дольше, чем принято, будто не мог оторваться. Но почти сразу отвёл глаза и сдержанно кивнул. — Рад вас видеть, мисс Пендлтон. Давно не встречались. Лора мягко улыбнулась. И, не теряя ни секунды, представила Джоэн: — Позвольте представить: мисс Джоэн Дженсен, невеста моего кузена Чарльза Пендлтона. Она также является крестницей мистера Прайса — близкого друга моего дяди. Услышав имя Прайса, Далтон на мгновение перевёл взгляд на Джоэн, а затем, с лёгким недоумением, вновь посмотрел на Лору. Но это длилось всего секунду, и Лора не заметила перемены в его лице. Он коротко кивнул Джоэн и затем окинул взглядом всех девушек. — Я искал вас. Надеюсь, вы не возражаете, если я присоединюсь? Ответом ему стало одобрительное оживление. Он занял место рядом с мисс Лэнс. С того момента центр внимания переместился на неё и мистера Далтона. Подруги Доры словно намеренно уступили им разговор. Иан иногда обращался и к другим — к подругам, к Лоре, к Джоэн, — но, в основном, беседа велась с мисс Лэнс. Он не игнорировал остальных — скорее, не пытался нарушить спонтанно сложившееся распределение внимания. Для Лоры это было даже облегчением. Сама мысль о встрече с ним вызывала у неё беспокойство. Да, она понимала, что их пути когда-нибудь пересекутся, но не ожидала, что это произойдёт так внезапно — да ещё и в кругу общих знакомых. Её пугало, что он всё ещё может питать к ней прежние чувства. Но поведение Иана развеяло эти страхи. Он держался спокойно, сдержанно и, казалось, был вовсе не заинтересован в ней. И это не выглядело как нарочитое игнорирование или сдерживание эмоций. Он казался просто уравновешенным и расслабленным. «Как же так? — пронеслось у неё в голове. — В лесу казалось, он вот-вот сделает предложение...» Она даже подумала было, не играет ли он сейчас роль, стараясь казаться безразличным. Но быстро устыдилась этой мысли. Он был совершенно естественен. Просто теперь всё его внимание было обращено не к ней, а к Доре Лэнс. Лора начала подозревать, что либо он действительно обладал редким даром отпускать прошлое, либо... она ошиблась тогда, в лесу. Поначалу ей казалось, что он ясно дал понять свои чувства, но теперь она начала сомневаться — возможно, она всё это только себе вообразила. Он ведь ни разу прямо не сказал ни слова. Все выводы она сделала по взглядам, выражению лица, тембру голоса. А что, если после пикника он пытался увидеться с ней не ради признания, а чтобы развеять её ложные ожидания? От этой мысли Лоре стало стыдно. Чтобы скрыть смущение, она сосредоточилась на разговоре с мисс Дженсен. Именно поэтому она не замечала, как взгляд Иана снова и снова возвращался к ней. Он едва держал себя в руках с тех пор, как понял, что она находится в этой же компании. Внутренне он тратил все силы, чтобы не поддаться желанию смотреть на неё без конца. И всё равно, несмотря на усилия, его взгляд упрямо тянулся к ней. Прошло так много времени, а она всё так же жила в его памяти — точно такой же. Те же русые волосы, аккуратно убранные под сетку. Те же тёмно-серые глаза, длинные ресницы, изящный прямой нос... Но он сразу заметил: кожа побледнела, лицо похудело, скулы стали чётче. Этот мелкий штрих пронзил его беспокойством. И всё же никто не догадывался о его внутренней борьбе. Никто не знал, что он пришёл сюда только из-за Лоры Пендлтон. Никто не замечал, как он теряет нить разговора, едва она шевелится. Никто не замечал, как сдержан он становится, словно каждая мышца в его теле напряглась от попытки не выдать себя. Все видели лишь то, как изысканно он выглядит рядом с мисс Лэнс, и только этим восхищались. — Мистер Далтон! Он вздрогнул от неожиданного оклика. Это была мисс Лэнс — он, оказывается, всё это время смотрел на Лору. — Да, мисс Лэнс? — ответил он с лёгкой заминкой. Она посмотрела на него с притворной серьёзностью и игриво спросила: — А ну-ка угадайте, на кого из университетов мы сделали ставки. Он собрался, вновь вернув себе безупречную вежливость: — Посмотрим… Мисс Уилкс и мисс Оссон, полагаю, поставили на Оксфорд. У обеих братья выпускники этого университета. А вот с мисс Донован и вами, мисс Лэнс, не всё так очевидно. — Мисс Донован тоже за Оксфорд. Вся её материнская линия — выпускники Оксфорда. — Тогда моя последняя надежда — вы, мисс Лэнс. На кого поставили вы? — Угадайте! — Что ж, ставлю на Кембридж. — Почему? — Потому что если бы все выбрали Оксфорд — спора бы не вышло. К тому же... — он на мгновение замялся и мягко добавил: — …ещё и потому, что мне бы очень хотелось, чтобы вы оказались на другой стороне. — Я просто надеялся, что хотя бы одна из леди окажется на моей стороне. Было бы честью, если бы этой леди стали вы, мисс Лэнс. На столь учтивый ответ мистера Далтона Дора зарделась и прикрыла лицо веером. Слушая их разговор, мисс Пендлтон почувствовала, как горло пересохло. Под благовидным предлогом она встала и направилась за напитком. За ложей для гостей стояла буфетная палатка, где предлагались прохладительные напитки и угощения. Лора взяла стакан фруктового пунша. Но чувство тяжести внутри никуда не исчезло. По правилам приличия ей следовало бы сразу вернуться, но... не хотелось. Она обернулась к реке спиной и медленно пошла в сторону менее людной части лужайки. Что-то внутри было неспокойно. Без видимой причины настроение испортилось. Может, потому что она давно не бывала в обществе? А может… Перед внутренним взором снова возникли Иан Далтон и Дора Лэнс, сидящие рядом. Лора прикусила губу. Её сердце сжалось. И всё же — почему? Хотя ответ она знала. В тот день, когда он покидал Лондон, она призналась себе в чувствах к нему. Но тут же решила, что этот путь ей закрыт. Закрыла сердце, как закрывают крышку сундука. А теперь... что это тогда? Она внезапно осознала, что сжимает на груди кулон с жемчужиной. Да, вот он, ответ. Её сердце снова дрогнуло. Чувства, которые она заперла, начали пробиваться сквозь запертую дверь. Лора провела пальцем по тонкой оправе с фиалковым узором и строго велела себе: «Он давно отвернулся. И это — к лучшему. Мне тоже пора окончательно всё отпустить. Любовь без меры — удел глупцов. Я это поняла слишком хорошо и слишком давно. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки, Лора Пендлтон». — Мисс Пендлтон. Она вздрогнула и обернулась. Рядом, совсем близко, стоял Иан Далтон. — Мистер Далтон?.. — её голос дрогнул. Он смотрел на неё с ровным выражением лица. Лора сразу заметила: он похудел. От этого его лицо казалось ещё более выразительным. Неужели он болел? Несколько мгновений он молча смотрел ей в глаза, затем протянул руку. В ней было перо — то самое, что украшало её шляпу. — Ах… Щёки Лоры вспыхнули. — Не беспокойтесь. Я успел поймать его прежде, чем оно упало на землю. Она неловко взяла перо. Ей стало не по себе от того, что он заметил такую мелочь. Он посмотрел на её смущённое лицо — и уголки его губ чуть заметно дрогнули. — Давненько мы не виделись. — Да… очень, — пробормотала она. — Как вы поживали? Лора кивнула. Но оба знали: это была вежливая ложь. — Рад слышать. Остальные леди уже начали волноваться из-за вашего отсутствия. Он разыскивал её? Прежний Иан Далтон вряд ли бы стал беспокоиться о такой мелочи. — Простите, выходит, я доставила вам хлопоты. — Вовсе нет. Забота о леди — для меня честь. Ведь именно вы научили меня, что дружба с дамой — это радость, а не обязанность. Лора промолчала. Он слегка подал руку, предлагая опереться. Она вложила в него свою ладонь. И вместе они направились обратно. — Как прошли ваши дни в Уайтфилде? — Без особой радости. Работы накопилось — успевал только следить за срочным. — Долг редко приносит удовольствие. Но если вы сейчас здесь, в Лондоне, значит, все дела завершены? — Более или менее. Просто… мне захотелось вернуться. Вдруг Уайтфилд перестал казаться таким уютным. — Правда? Вы ведь всегда говорили, что он вам особенно дорог. — Может, дело в переменах, которые со мной произошли здесь. Например, в знакомстве с мистером и миссис Мортон. После общения с такой гармоничной парой Уайтфилд показался мне… болезненно пустым. Он замолчал. Потом вдруг остановился. — У меня есть к вам просьба. Не прогуляетесь ли вы со мной немного в сторону? — Но леди, вероятно, уже ждут… — Я не отниму у вас больше трёх минут. Лора кивнула. Они свернули в сторону, в тень старых деревьев. Тропинка была почти безлюдна. Иан помолчал. Затем произнёс: — С тех пор как вы рассказали мне о душевном родстве, о настоящем союзе между мужчиной и женщиной, я постоянно вспоминаю ваши слова. Думаю, они во многом изменили меня. Уайтфилду нужна хозяйка. Именно поэтому я снова здесь, в Лондоне. Лора затаила дыхание. Она не знала, к чему он ведёт. Несколько минут назад она бы решила, что он собирается вновь сделать предложение. Но теперь… она не была в этом уверена. Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза. — Мисс Пендлтон. Благодаря вам я понял, как одинока была моя жизнь. Мне нужна жена. И только вы можете помочь мне это изменить. ---------- Том 1 Глава 45 Мисс Пендлтон с удивлением взглянула на него. — Вы ведь знаете, что у меня непростой характер. Часто бываю резким, нелюдимым. Но теперь я хочу, чтобы леди воспринимали меня как достойного мужа. Поэтому, мисс Пендлтон, прошу вас — помогите мне. Помогите стать мужчиной, которому можно доверить руку. Помогите так, чтобы до конца этого года я смог жениться. Мисс Пендлтон потеряла дар речи. Мистер Далтон просил её помочь... не с признанием, а с поиском жены. Он шутит? Или… она и правда всё тогда в лесу поняла неверно? «Неужели я действительно ошиблась в его чувствах?» Лоре стало мучительно неловко. Она была уверена в его симпатии и потому старалась держать дистанцию. А теперь выходит — всё это было лишь недоразумением. Да он наверняка уже догадался о её заблуждении! Что может быть унизительнее? Но Лора быстро вернула себе самообладание. Она хорошо знала: лучшее, что можно сделать в такой ситуации — сохранить достоинство. — Приятно слышать, что вы изменили отношение к браку, мистер Далтон. Я помогу вам — насколько это в моих силах. Он впервые за всё время улыбнулся. — Благодарю вас, мисс Пендлтон. — К слову, с такой же просьбой ко мне однажды обращался мистер Фэрфакс. Я тогда согласилась и даже получила от него благодарность. Так что никаких обязательств на вас не лежит. Напротив, я рада, что могу сдержать своё обещание. Лора сохранила невозмутимость, хотя внутри её всё ещё трясло. Мистер Далтон же говорил совершенно спокойно: — Как вы думаете, смогу ли я до конца года вернуться в Уайтфилд с супругой? — Разумеется. Если вы захотите — покорите сердце любой леди. Кстати, бал у семьи Лэнс будет прекрасной возможностью. Или… у вас уже есть дама, которая вам симпатична? — Есть одна… но я пока не уверен, что смогу подойти достаточно близко. Лора предположила, что речь идёт о мисс Лэнс, но вида не подала. — Значит, бал и правда подходящий случай. Пригласите её на танец. Кстати, вы ещё помните шаги вальса, которые я вам показывала? — Помню. Но с тех пор я ничуть не продвинулся. Лора рассмеялась. — В нашем обществе без танцев — и любви не найти, мистер Далтон. — Никогда прежде не задумывался о танцах всерьёз. — Раз вы решили быть серьёзным в любви — самое время быть серьёзным и в танце. Он лучше всего открывает путь к сердцу. — Почему? — Потому что танец — это близость. Это когда вы целиком сосредоточены на партнёрше. Когда вы дышите в одном ритме. По сути, это почти как брак. Мистер Далтон на мгновение задумался. Перед мысленным взором вспыхнула картина: они вдвоём, под музыку, и её серые глаза смотрят прямо в его. — Тогда, пожалуйста, научите меня вальсу. И другим танцам тоже. Думаю, если учительницей будете вы, я не устану от уроков. Лора внимательно посмотрела на него. В его взгляде — только спокойная, уважительная доброжелательность. Ах… это просто дружба. Её сердце чуть не сорвалось, но обошлось. — С удовольствием. Обращайтесь в любое время. Первый танец в моём списке — за вами. Вы ведь мой лучший друг. Он будто хотел что-то сказать, но передумал. Подумал, а затем протянул ей руку. Лора мягко положила на неё свою ладонь. — И вы для меня — самый надёжный и дорогой друг, мистер Далтон. Он наклонился и поцеловал её руку в перчатке. Вместе они вернулись к гостям. Представители двух университетов как раз пересекали финишную черту — измученные, измождённые, еле держа весла. — Мистер Далтон! Где же вы были? Победил Кембридж! — воскликнула мисс Лэнс, едва он подошёл. Он легко вернулся на своё место рядом с ней. Лора смотрела на них — сидящих плечом к плечу: Дора — в восторге, с румянцем на щеках, аплодирующая победе; Иан — с мягкой улыбкой, глядящий на неё. Да… мистер Далтон и мисс Лэнс. Они подходят друг другу. Он нашёл свою пару. Всё так, как и должно быть. Именно Лора их познакомила. И, быть может, именно ей суждено стать свидетелем их счастливого финала. — Говорят, тебе сделал предложение Том Прайс? Щёки Лоры порозовели — не от смущения, а от унижения. — Да, — коротко ответила она. — И ты отказала? — Да. — Почему? Лора подняла на него глаза, спокойные, но твёрдые. — Потому что я не испытываю к нему чувств и не желаю обманывать ни его, ни себя. — Чувства?.. — Дядя усмехнулся с презрительной кривизной губ. — Ты живёшь за чужой счёт, Лора. У тебя нет ни имени, ни состояния, ни приданого. Что ещё остаётся, как не выйти замуж за того, кто предлагает руку? — Я стараюсь жить достойно, дядя, — ровно произнесла Лора. — Пусть у меня нет приданого, но у меня есть честь. А я не собираюсь торговать собой ради крыши над головой. — Ах, честь, — холодно отозвался он. — Громкое слово для девушки, которая живёт в этом доме по милости старухи. Но ты запомни, как только её не станет — тебе придётся уйти. И не надейся, будто Дженсен тебе поможет. — Я ничего и не жду, — так же спокойно ответила она. — И, к слову, не вы — хозяин этого дома. А пока бабушка жива, вы — всего лишь её гость. Он прищурился. Лицо его исказилось от гнева, но он ничего не сказал. Лишь резко развернулся и ушёл обратно в комнату. Лора осталась стоять одна в коридоре, с тихим, но несломленным сердцем. ---------- Том 1 Глава 46 Мисс Пендлтон кивнула. Дядя хмыкнул и посмотрел на неё сверху вниз. — Почему? — Потому что я не желаю становиться его женой. — Почему? — Потому что, помимо должного уважения к нему как к старшему, я не чувствую ничего. Джеральд Пендлтон пристально вгляделся в лицо племянницы — глаза, нос, губы, щеки, уши, волосы — словно рассматривал вещь перед покупкой. Мисс Пендлтон ощущала в этом взгляде унижение, но вытерпела его без возмущения. Наконец дядя заговорил: — Глядя в зеркало, легко понять, откуда у тебя такие тщеславные замашки, но чересчур всё взвешивать — не к добру. Ты — незаконнорождённая, да ещё и без приданого. Я уже говорил и повторю: если ты надеешься на мою помощь, забудь об этом. Мисс Пендлтон ответила спокойно: — Не беспокойтесь. Я никогда ни на что не рассчитывала. — Тогда почему ты отказала Тому? — Это моё личное дело, — покачала головой Лора. — Я не обязана ничего объяснять. — Дерзко. — Простите, дядя, — сухо сказала она. — Но, как джентльмен, вы наверняка понимаете, что леди имеет право отказать и что её решение должно быть уважено. Простите, если звучит грубо, но я всё ещё леди. Прошу вас уважать мои права, дядя. Он некоторое время молча смотрел на неё. Было очевидно, что сказанное задело его. Но и опровергнуть он не мог ни единого слова. Это действительно было главным правом женщины в свете — свобода отвергнуть предложение. И ни один уважающий себя джентльмен не имел права оспаривать это. Как Лора и ожидала, дядя уступил. — Не тебе, Лора Пендлтон, напоминать мне о долге джентльмена. Я знаю права леди не хуже тебя. Но как твой дядя, я обязан дать тебе совет. В твоём положении — без титула, без состояния — играть в отказницы, поднимая «цену», глупо. Да, Том Прайс старше тебя, но в твоём положении даже его интерес — честь. Немного повыделывайся и соглашайся. С этими словами он ушёл в комнату. Мисс Пендлтон осталась одна. Внутри всё клокотало от унижения. Почему и мистер Прайс, и её дядя трактуют её выбор как дешёвую попытку поднять себе цену? Потому что она уже не молода и не имеет приданого? Она прикусила губу. Что бы они ни думали, свои убеждения насчёт брака она менять не собиралась. Она не станет выходить замуж из-за денег. И уж тем более — продавать себя тому, к кому не чувствует ни привязанности, ни уважения. Жить под одной крышей с человеком, с которым у тебя нет ни малейшего родства душ — это верный путь к несчастью. Она слишком много раз видела, как заканчиваются такие браки. Глубоко вздохнув, она вернулась в комнату. — Ну как, мисс Пендлтон? Мисс Дженсен изящно подкрутилась перед ней на каблуках. Мисс Пендлтон, сидевшая на диване, оглядела её наряд: алое атласное платье с чёрными перьями и в тон ему — красная шляпа с чёрной вуалью. — Похоже на костюм для оперы, — заметила она. В ответ мисс Дженсен со вздохом сорвала с головы шляпу и рухнула на кровать, раздавив под собой пышную юбку. — Платье же помнётся, — тихо заметила Лора. — Да какая разница? Всё равно ведь никуда в нём не пойдёшь, — проворчала та. — Когда я собирала чемоданы, казалось, всё это будет отлично смотреться в Лондоне! Жёлтое атласное, чёрное вечернее, зелёное с турнюром!.. А теперь выходит, что даже самые скромные платья, подходящие для Нью-Йорка, здесь выглядят как сценические костюмы! — «Скромные», говорите?.. Должно быть, в Нью-Йорке весьма экстравагантный вкус, — тихо пробормотала мисс Пендлтон. Когда мисс Дженсен впервые попросила помочь выбрать платье к завтрашнему балу, Лора ожидала, что просто посидит и выскажет пару мнений. Она не могла предположить, в каком состоянии окажется весь гардероб, привезённый из Америки в одном сундуке. Она вспоминала наряды, которые та уже успела примерить: жёлтое атласное, увешанное кружевными бахромами, чёрное вечернее, расшитое алым узором, зелёное платье с пышным турнюром и объёмными розами, словно вырезанными из бумаги. Все они — чрезмерные, кричащие, абсолютно неподходящие для лондонского общества. Поначалу Лора даже подумала, что это шутка, и рассмеялась. Но поняв, что мисс Дженсен серьёзна, растерялась. А увидев остальные наряды — и вовсе лишилась слов. Все они были скорее сценическими костюмами. А бал — событие, требующее приличного, достойного платья. Но заказать новый наряд было невозможно: все ателье в Лондоне были забиты заказами. Найти приличное готовое платье тоже не представлялось возможным. — Ох, мисс Пендлтон! Вот вы где!.. Пока мисс Пендлтон сидела в раздумьях, обхватив голову руками, в комнату мисс Дженсен вошла дама средних лет. Мисс Дженсен, продолжая лежать, лениво представила: — Это миссис Найзли, сестра моего крёстного. — Добрый день, миссис Найзли, — вежливо произнесла Лора. — О, Боже мой! Очень... очень рада знакомству, мисс Пендлтон! Какая честь для нас, что вы соизволили посетить такое скромное место… Миссис Найзли, заметно растерявшись, затопала ногами от волнения. Для дамы из числа новых джентри, живущей на окраине Лондона, молодая леди из графского дома на Гросвенор-стрит была почти как особа королевской крови. — Что вы, напротив, прошу прощения за внезапный визит. Мне неловко беспокоить вас, пока хозяйки нет дома. — О нет, не извиняйтесь. Если бы Джоэн заранее предупредила, я бы всё подготовила должным образом… Слуги, надеюсь, не допустили никаких вольностей? — Меня приняли безупречно, уверяю вас. Прошу, не волнуйтесь. — Вот именно, тётушка, — вставила мисс Дженсен. — Ещё немного, и вы сами заставите мисс Пендлтон почувствовать себя неловко. Лучше скажите, что мне делать с этим платьем. У меня здесь, честное слово, просто бедствие. — Бедствие? Что случилось? — Она говорит, ни одно из моих платьев не годится. — Но почему же? Все они такие красивые. — Они не подходят для лондонского света. — Правда? Когда я выходила в свет, всё было не так уж иначе. — А когда вы выходили в свет, тётушка? — Хм… лет тридцать назад, наверное. — Боже милостивый, так давно? — Именно так. Мы только поженились с супругом тогда. Миссис Найзли на миг задумалась. Она вспомнила, как впервые появилась в обществе рядом с мужем, сделавшим состояние на издательском деле. Тогда ей казалось, что с деньгами возможно всё. Но сколько бы ни старалась, кроме пренебрежения и презрительных взглядов, ничего не получила. Всё сводилось к шепоту за спиной — «вышла из грязи в князи». Вскоре она оставила тщетные попытки и примкнула к кругу дам нового сословия, таких же, как она, с которыми чувствовала себя спокойнее. И всё же в глубине души в ней жила неистребимая тяга к благородству. Особенно сильно она проявлялась, когда рядом оказывалась такая леди, как мисс Пендлтон. В подобные моменты восхищение переполняло её до предела. Миссис Найзли даже не осмеливалась взглянуть Лоре прямо в лицо — только украдкой наблюдала за ней, затаив дыхание. Тем временем, пока тётушка с племянницей беседовали, мисс Пендлтон, углублённая в мысли, вдруг нашла выход из положения. — Скажите, у вас есть в доме умелая швея, мадам? Этот неожиданный вопрос заставил миссис Найзли опешить. — Ах… ну… в прачечной работает одна проворная девушка. Правда, не сказать, чтобы мастерица, но… — Если это не слишком затруднит, не могли бы вы её позвать? Услышав такую просьбу, миссис Найзли тут же велела слуге, стоявшему у двери, привести девушку. Пока та шла, мисс Пендлтон направилась в гардеробную мисс Дженсен и вернулась с тем самым жёлтым атласным платьем. — Снимем с него всю сетку. А вместо неё пришьём что-нибудь более уместное. Мисс Дженсен приподнялась, опираясь на подушки. — Вы предлагаете его переделать? Прямо так? — Да. Времени почти не осталось, это наш единственный выход. В дверь постучали, и в комнату вошла пожилая служанка — та самая швея. Мисс Пендлтон передала ей платье и попросила снять всю прежнюю отделку. Затем она открыла стоявший у дивана небольшой дорожный чемоданчик. Внутри аккуратно лежали ленты, кружева, фатин, тесьма и целая шкатулка с иголками, нитками и ножницами. — Мисс Пендлтон, вы это всё с собой возите? — Это материалы, которые мы использовали дома, когда приходилось переделывать платья. — То есть… вы не выбрасываете их? — Я редко выбрасываю платье, если оно ещё пригодно. Пока швея снимала украшения, платье снова стало простым жёлтым атласным. Мисс Пендлтон пристально всматривалась в ткань, затем стала перебирать кружева. Наконец выбрала два варианта: с розами и с камелиями. Все женщины в комнате замерли, наблюдая за её действиями. Она примерила оба вида кружев к платью и сделала выбор: — Камелии подойдут лучше всего. Они мягче смотрятся на этом атласе и к тому же лучшее качество из всех. Пожалуйста, пришейте их по краю платья. Швея немедленно взялась за дело. А мисс Пендлтон вернулась в гардеробную и принялась перебирать коробки с аксессуарами. Через десять минут она вернулась с подходящими перчатками, туфлями и заколкой для волос. Пока швея работала, мрачное и вычурное платье преобразилось в изящный и живой наряд. Мисс Пендлтон передала всё мисс Дженсен и велела переодеться. Спустя некоторое время Джоэн вышла. На ней было то самое платье, теперь украшенное кружевом с узором камелий, нежные жемчужные перчатки, чёрные туфли с жёлтыми лентами, волосы убраны, в них — серебряный гребень в форме розы. — Ах, Джоэн! Ты выглядишь совершенно по-другому! — воскликнула миссис Найзли. — Правда? — рассмеялась мисс Дженсен, прикрывая рот рукой. — Надеюсь, теперь какой-нибудь другой лондонский джентльмен не примет это за приглашение к ухаживанию! Миссис Найзли весело рассмеялась, а мисс Пендлтон, вместо ответа, задумчиво посмотрела на подругу. Потом снова зашла в гардеробную и вернулась с полупрозрачной шалью и бриллиантовой брошью. Она приколола брошь к лифу, накинула шаль, отступила на шаг и посмотрела на результат. Теперь образ был не просто благородным, но и ослепительно элегантным. «Вот теперь ты действительно готова к балу» ---------- Том 1 Глава 47 — Вот и всё. Теперь можно ехать на бал, — сказала мисс Дженсен. Она тут же поспешила в гардеробную и, встав перед зеркалом, застыла. На неё смотрела леди, какой она ещё никогда себя не видела — не просто сдержанная, но по-настоящему красивая и благородная. Мисс Дженсен захлопала в ладоши с такой силой, что гардеробная загудела от звука. — Вот и всё! Проблема с платьем решена! Мисс Пендлтон, благодарю вас. От всего сердца! Мисс Пендлтон, довольная, опустилась на софу. Миссис Найзли взглянула на неё с восхищением, словно перед ней сидела не девушка, а божество. Как ловко и элегантно она всё устроила. Да, леди графского рода всегда были особенными. Миссис Найзли присела рядом и, сложив руки, с мольбой сказала: — Мисс Пендлтон, если вы не против, останьтесь сегодня на ужин. Мисс Пендлтон вежливо отказалась — её тревожила мысль о возможной встрече с мистером Прайсом. Хотя его сейчас и не было дома, во время ужина он мог вернуться в любую минуту. Услышав их разговор, мисс Дженсен выскочила из гардеробной: — Почему же, мисс Пендлтон! Поужинайте с нами. Пожалуйста! — Увы, не получится. Мне нужно навестить бабушку и подготовиться к балу… — Но вы столько для меня сделали, хотя бы позвольте мне отблагодарить вас! — Да, мисс Пендлтон, останьтесь, прошу. Возможно, наш обед и не дотягивает до пиров в доме Пендлтонов, но блюда у нас достойные. Не подумайте, что это ниже вашего достоинства. — Миссис Найзли, что вы! Ни на миг так не подумала. Просто… Она осеклась, не находя убедительного предлога. Тогда обе леди взяли её за руки и наперебой заговорили: «Останьтесь! Поужинайте!» Словно щебечущие пташки, с обеих сторон. Мисс Пендлтон вежливо отказывалась, но их настойчивость была непоколебима. Вновь, как и всегда, пришлось выбирать между неловкостью и вежливостью. И снова вежливость победила. — Хорошо… Я останусь на ужин. — Ура! — воскликнула мисс Дженсен, сжав её руки. А миссис Найзли тут же поспешила на кухню — торопить повара и убедиться, что блюда будут на уровне. Немного спустя мисс Пендлтон присоединилась к хозяйкам за столом. Это был один из самых радушных приёмов за последнее время. Хотя за столом были только три дамы, подавали жаркое из гуся, черепаховый суп и дорогое вино. Миссис Найзли каждые пять минут спрашивала, не нужно ли ещё чего, а мисс Дженсен не сводила с гостьи глаз, явно стараясь угодить. Лора ела, окружённая заботой. Чрезмерное внимание немного тяготило, но еда была изысканной, а шутки мисс Дженсен — остроумными. Ей, привыкшей быть хозяйкой и всё устраивать, давно не доводилось быть просто гостьей. После ужина мисс Дженсен повела её в гостиную. — Сегодня вы гостья, а я принимающая сторона, — весело сказала она и усадила Лору на софу. Сама же села за фортепиано. — Скажите, что вам сыграть? Лора попросила одну из своих любимых сонат Франца Листа. Мисс Дженсен уверенно пробежалась пальцами по клавишам, и в комнате зазвучала музыка. Пендлтон пила чай, который ей подала миссис Найзли, и наслаждалась игрой. Но особое тепло она чувствовала именно к мисс Дженсен. После соревнований по гребле та быстро сблизилась с мисс Лэнс и её кругом. Она стала частой гостьей её чаепитий и уже считалась желанной дамой в обществе. Это означало, что Лора ей больше не особенно нужна. Куда разумнее было бы держаться ближе к молодым барышням с блестящими перспективами, чем к той, что вот-вот покинет свет. И всё же мисс Дженсен регулярно приходила в таунхаус, приносила американские сладости, звала на прогулки по Гайд-парку. И во всём этом не было ни расчёта, ни фальши — только искреннее желание дружбы. Её весёлое присутствие стало для Лоры настоящей отрадой в последнее время, когда вокруг было так много тревог: здоровье бабушки ухудшалось, дядя мучил молчаливым презрением, а Чарльз, даже в редкие минуты дома, не упускал случая пофлиртовать с горничными. На фоне всей этой усталости сегодняшний вечер стал для неё настоящим отдыхом. Мисс Пендлтон сидела на софе в гостиной, слушая изящную игру мисс Дженсен на фортепиано. Миссис Найзли то и дело угощала её печеньем и рассыпалась в невинных комплиментах. Всё это показалось Лоре вполне приятным. До тех пор, пока миссис Найзли не произнесла: — Кстати, мисс Пендлтон… Она мельком взглянула на племянницу, затем склонила голову и обратилась к Лоре: — Да, миссис Найзли? — Когда вы намерены принять предложение моего брата? Лора подумала, что ослышалась. — Простите? — Я спрашиваю, когда вы согласитесь выйти замуж за моего брата. Миссис Найзли повторила свой вопрос с полной серьёзностью. Лора словно окаменела. — Он сам мне говорил, что ухаживает за вами уже давно. И, кажется, вы вовсе не против?.. — продолжила она. От неожиданности у Лоры потемнело в глазах. Она поспешно поставила чашку на стол. — Простите, миссис Найзли, боюсь, я не понимаю, к чему вы клоните… — Ах, не стоило, наверное, поднимать эту тему?.. Но, знаете, моему брату уже под пятьдесят. Это возраст, в котором смерть уже не выглядит трагедией. Если тянуть слишком долго… — Тётя! На этот резкий оклик обе обернулись. Мисс Дженсен, перестав играть, смотрела на тётю с возмущением. — Я же просила вас быть осторожнее при мисс Пендлтон. Она слишком благовоспитанная, чтобы выносить подобные разговоры! Миссис Найзли, наконец, осознала бестактность. — П-прости, Джоэн… — Невозможно! Мисс Пендлтон, простите её. Это же надо, какую неловкость она устроила… От слов собственной племянницы лицо миссис Найзли вспыхнуло румянцем. — Но, Джоэн, ты ещё слишком молода. И мисс Пендлтон — тоже. А я, быть может, единственная здесь, кто прожил в браке больше двадцати лет. Я ведь просто хотела сказать, что уж если замужество неизбежно — лучше не затягивать. — Прошу прощения… — Лора, наконец, перебила их. Обе женщины замолкли и обернулись к ней. — Полагаю, между нами возникло недоразумение. Да, мистер Прайс делал мне предложение. И да, я его отклонила. Не знаю, как он преподнёс это вам, но я выразилась вполне ясно. Миссис Найзли вымученно улыбнулась: — Мы понимаем… Замужество за мужчиной, который вам в отцы годится… да, может быть неловко. Но ведь мы все вам благодарны, правда, Джоэн? Мисс Дженсен смотрела на Лору спокойно и мягко. — Конечно. Мы не говорили об этом вслух, чтобы не ставить вас в неудобное положение, но в этом доме вас все уважают. Вы — надежда для нашего дядюшки. Такая тонкая, добрая натура… Если бы вы стали его супругой, мы были бы счастливы. Лора молчала, выслушивая их поочерёдно. Они были совершенно уверены, что она согласится на брак с мистером Прайсом. Это казалось ей поразительно нелепым. Любой на её месте, возможно, уже бы вспылил. Но Лора, как всегда в подобных ситуациях, просто похолодела. — Миссис Найзли, мисс Дженсен. Простите, что мне приходится говорить это после столь тёплого приёма. Но я никогда не воспринимала мистера Прайса как мужчину. И если его ухаживания и вызвали во мне чувства, то исключительно неловкость. Если бы он предложил мне место сиделки или гувернантки, я, возможно, приняла бы. Но стать его женой — это невозможно. Я всю жизнь избегала именно таких браков. Выйти за него — значит предать всё, во что я верю. Если кто-нибудь вновь заговорит со мной об этом браке, я восприму это как оскорбление. В комнате воцарилось напряжённое молчание. Миссис Найзли и мисс Дженсен смотрели на Лору, которая, не опуская взгляда, спокойно ждала их реакции. По её лицу было ясно — каждое слово она сказала от души. Спустя довольно долгую паузу, миссис Найзли позвала слугу и велела убрать посуду. Затем, опустив плечи, молча удалилась. Мисс Дженсен всё ещё сидела у фортепиано, глядя в клавиши. Казалось, она глубоко задумалась. Лора поняла, что, скорее всего, всё внимание и доброжелательность Джоэн объяснялись не личной симпатией, а тем, что она считала Лору будущей женой своего любимого крёстного. В её груди зародилось раздражение — теперь уже на самого мистера Прайса. Почему он так извращённо представил её отказ, внушив окружающим ложные надежды? Оставаться в доме было невозможно. Лора встала: — Прошу простить меня, но мне пора возвращаться. Передайте, пожалуйста, миссис Найзли мои извинения за то, что не попрощалась с ней лично. И благодарность за ужин. — Постойте, мисс Пендлтон! Мисс Дженсен вскочила и догнала Лору. — Позвольте мне вас проводить. Возьмём нашу карету. — Благодарю, но я вполне могу дойти сама. — Я просто хотела бы поговорить с вами по дороге. Думаю, дома было бы не слишком удобно… Подождите немного, я сейчас — только накину кейп. Она велела слуге подать карету, быстро поднялась наверх и, накинув лёгкую накидку, вышла к Лоре. Обе молодые леди сели в экипаж. Он мягко качнулся и тронулся с места. ---------- Том 1 Глава 48 Как только карета тронулась, первой заговорила мисс Дженсен: — Прежде всего, прошу вас знать: я не собираюсь вмешиваться в отношения между вами и моим крёстным, тем более уговаривать вас. Мне и в голову не пришло бы ставить вас в неловкое положение. Я недостаточно бесстыдна, чтобы вот так отблагодарить вас за оказанное внимание. Мисс Пендлтон немного удивилась. Она была уверена, что мисс Дженсен попытается переубедить её, и потому заранее приготовилась к этому разговору. — Спасибо, что уважаете мою волю. — Вы, конечно, знаете, как я дорожу своим крёстным. Он для меня почти как отец. Вернее — ближе и дороже, чем отец. Именно поэтому я чувствую, что должна спасти его от безрассудного поступка. Слова мисс Дженсен звучали так серьёзно, что мисс Пендлтон невольно нахмурилась. — Мисс Пендлтон, я в последний раз — и клянусь, это действительно последний раз — задам вопрос. У вас… совсем нет чувств к моему крёстному? — Совсем нет, мисс Дженсен. После этих слов Дженсен тяжело выдохнула и приложила ладонь ко лбу, тихо пробормотав: — Да что же вы там вдвоём вытворяли… Наступила тишина. Казалось, она обдумывает что-то. Лора ждала, не прерывая её. Наконец, Дженсен заговорила вновь: — Мисс Пендлтон. Завтра, на балу, мой крёстный собирался сделать вам публичное предложение. Лора в изумлении прикрыла рот рукой. — Он был очень занят в последнее время. Всё думал, как сделать это достойно, красиво… Он решил, что обычный букет и скромные слова — это недопустимо. Он хотел сохранить вашу гордость. — Боже правый… Мисс Дженсен, я… — Не беспокойтесь. После того, что вы сказали в гостиной, я прекрасно поняла: у вас не только нет чувств к моему крёстному, но вы и сами испытываете из-за этого немалое напряжение. Я знаю его. Если он что-то вбил себе в голову, уже не остановить. Он, как разъярённый бык на арене. Вы, наверное, сильно из-за него мучились. — Да, это было нелегко… Но, несмотря ни на что, я не питаю к мистеру Прайсу неприязни. Если бы не все эти недоразумения, возможно, я даже уважала бы его. Он действительно достойный человек. — Да, так и есть. Он хороший человек. Только вот... всё испортил, когда попытался придать вашим отношениям другой смысл. И в итоге оказался в неловком положении. Ах, как же рассказать ему обо всём? Она вновь зажала лоб рукой, явно ощущая неловкость. А Лора в этот момент почувствовала к ней искреннюю благодарность. В такой щекотливой ситуации мисс Дженсен легко могла бы встать на сторону крёстного и обвинить Лору. Но она выбрала иной путь — проявила объективность и решила разобраться. — Постараюсь сделать всё, чтобы завтра он не успел ничего исполнить. Скажите, как далеко мы от дома Пендлтонов? — Проехали примерно четверть пути. — Значит, у нас есть минут двадцать. Позвольте рассказать вам кое-что. Я ведь не просто племянница. Как крестница, я тоже чувствую ответственность. И считаю, что вина за всё случившееся лежит не только на моём крёстном. Лора с лёгким изумлением кивнула: — Говорите, мисс Дженсен. Та тяжело вздохнула: — Мисс Пендлтон, на самом деле я узнала о вас ещё задолго до приезда в Англию. — Обо мне? — Да. Я впервые услышала ваше имя примерно полгода назад. Именно тогда мой крёстный познакомился с мистером Джеральдом Пендлтоном. Джеральд Пендлтон прибыл в Америку в поисках инвесторов для судостроительного дела своего старшего сына. Но приехал он не с ним, а с младшим — Чарльзом. Позже я узнала, что цель была вовсе не в инвестициях: он хотел подобрать богатую невесту для безземельного младшего сына. — С тех пор мой крёстный стал часто говорить о вас. Мол, благородная, утончённая мисс Пендлтон. Мисс Пендлтон, живущая без защиты супруга. Мисс Пендлтон, которая из-за природной скромности не может найти себе достойного мужа… Всё в таком духе. С этого момента он начал со мной делиться своими мыслями о повторном браке. А я, зная, как одиноко он жил после смерти жены, поддержала его. А вскоре после этого он начал перестраивать дом, купил роскошную карету, явно предназначенную для будущей супруги. Тогда я только недоумевала — ведь никакой леди на горизонте ещё не было. Но вскоре всё прояснилось. Мистер Прайс познакомил свою крестницу с мистером Пендлтоном и его сыном, после чего мисс Дженсен неоднократно обедала в их обществе. Во время этих приёмов разговор неизменно возвращался к мисс Пендлтон. Мистер Пендлтон при каждом удобном случае восторженно упоминал о племяннице, тем самым подогревая интерес мистера Прайса. — Признаюсь, сначала я относилась к этому скептически, — сказала мисс Дженсен. — Как можно заключить брак между двумя незнакомыми людьми, живущими на разных континентах, да ещё и по рекомендации третьих лиц? Но постепенно я изменила мнение. Мистер Пендлтон уверял, что получил от вас письмо, в котором вы положительно отозвались о возможности брака. Мисс Пендлтон, вы действительно писали такое письмо? Лора медленно покачала головой. Перед её внутренним взором начали складываться в единую картину разрозненные фрагменты: слова Прайса о том, как дядя нахваливал её, его самоуверенные ухаживания, словно он был уже уверен в её согласии. Всё это теперь связывалось в одно — в основе происходящего стоял дядя. — Но с какой стати?.. Что он с этого получил? — прошептала Лора. — Не могу утверждать со всей определённостью, — откликнулась Дженсен, — но у меня есть кое-какие предположения. Ваш дядя приехал в Америку в поисках инвестора для судостроительного бизнеса своего сына. Сначала он просил мистера Прайса помочь с поисками подходящего капиталовкладчика, но затем начал уговаривать его вложиться лично. Мой крёстный сперва вежливо отказал — проект показался ему сомнительным. Но в какой-то момент он всё же согласился инвестировать. Как думаете, почему? Карета остановилась. В разговоре они не заметили, как доехали до дома Пендлтонов. Лора, сохраняя внешнее спокойствие, подвела итог: — Выходит, вся эта нелепая история с ухаживаниями мистера Прайса — результат махинаций моего дяди? Он рассчитывал, что, став женой Прайса, я обеспечу инвестиции в дело своего двоюродного брата? — Убедитесь сами, — сказала Дженсен. — Но я сомневаюсь, что дядя даст объяснение, отличное от того, что вы только что озвучили. По всем признакам, он попытался использовать вас — передать словно товар — в обмен на инвестиции. Лора сжала её руку. — Спасибо, что сказали мне правду. Без вас я завтра оказалась бы в центре ужасного скандала. И что ещё хуже — я навсегда утратила бы уважение к мистеру Прайсу. Но вы поступили благородно и спасли его честь. — Ещё не всё, — сдержанно ответила Дженсен. — Сегодня же я поговорю с дядей и постараюсь убедить его отказаться от завтрашних планов. Боюсь, придётся долго уговаривать — он упрям, как бык на арене. Она выдохнула. — Вы и в самом деле его любите, — тихо сказала Лора. — Он мне как отец. Я выросла с его детьми, была почти членом семьи. Я помню и его супругу, миссис Элеонор. Перед смертью она доверила мне одно — проследить, чтобы её импульсивный, бесшабашный муж не наделал глупостей. До тех пор, пока в его жизни не появится новая жена. Похоже, этот срок ещё не наступил. И теперь он чуть было не втянулся в какую-то глупую историю… просто невероятно. Кучер распахнул дверцу кареты и опустил подножку. Лора вышла. — Приходите завтра на бал, мисс Пендлтон, — попросила Дженсен. — Надеюсь, вы позволите дяде извиниться. Пока вы с ним не поговорите, он не откажется от своих иллюзий. Лора кивнула. Две девушки пожали друг другу руки через оконце кареты. Карета покатила дальше, скрываясь за поворотом Гросвенор-стрит. Мисс Пендлтон осталась на месте, глядя на дом, что возвышался перед ней — внушительный, красивый, один из самых дорогих в округе. Для кого-то это был бы дом мечты, за который стоило бы выйти замуж даже против воли. Но для неё он стал символом унижения, гнёта и утраты собственного достоинства. Благодаря разговору с мисс Дженсен всё стало на свои места. Письмо от дяди с настойчивой просьбой пригласить Прайса. Пронизывающий взгляд, с которым тот встретил её в первый раз. Навязчивое внимание. Уверенность в ответной симпатии. Они исходили из того, что она — уже его. Потому что дядя пообещал её. Тело Лоры содрогнулось от отвращения. Кто-то, прикрываясь властью главы рода, отдал её, как вещь, за деньги. И она вспомнила его слова: что у неё нет приданого, что не стоит быть гордой. Всё теперь имело другой смысл. Лора почувствовала, как горечь и унижение вспыхнули в ней с новой силой. Всё, что она вынесла из общения с мистером Прайсом, теперь сложилось в единое, ледяное ощущение: «Сколько ещё я должна терпеть?» Имя Пендлтон требовало от неё слишком многого. Все двенадцать лет, пока она жила как леди, её заставляли сдерживать боль, гнев, унижение. Быть примерной, несмотря ни на что. А теперь её просили отдать себя человеку, который годится ей в отцы. В душе зашевелилось чувство, похожее на ярость. Её дядя, Джеральд Пендлтон, тот самый, кто в детстве жестоко с ней обращался, теперь решил растоптать и её будущее. Отобрать у неё мечту — быть самой собой, Лорой, а не просто дочерью чужого рода. Нет. Этого она не позволит. Сжав губы, Лора вошла в дом и поднялась на второй этаж. Без колебаний она толкнула дверь в кабинет, в который дядя запретил ей входить. Её сразу окутал густой запах сигар. Она сдержала кашель. В помещении стоял сизый дым, как туман. Сквозь дым, как сквозь завесу, вырисовывалась фигура Джеральда Пендлтона. ---------- Том 1 Глава 49 Он сидел в кресле напротив двери, положив ноги на дубовый письменный стол, и неспешно курил сигару. Заметив внезапно вошедшую племянницу, он бросил в её сторону холодный взгляд. — Тебя, видимо, так и не научили стучаться? Мисс Пендлтон, не сказав ни слова, подошла к столу, остановилась и, слегка склонившись, учтиво сделала реверанс. — Простите за невежливость. Я пришла, чтобы задать вам вопрос. — Что ж, кстати. У меня тоже был разговор к тебе. Если твой вопрос не неотложный, начну я. Она кивнула, хотя, по всей видимости, Джеральду её согласие было безразлично. Он стряхнул пепел, положил сигару на край пепельницы и опустил ноги. Затем, не торопясь, откинулся в кресле, положив руки на подлокотники. — Завтра Том появится на балу в доме Лэнсов. Там он сделает тебе предложение. Прими его. Лора прикусила губу. — Ты уже достаточно矜持ничала. Как леди, ты проявила благоразумие. Никто не скажет, что ты без раздумий ухватилась за первую же партию. Теперь пора выйти за Прайса и создать семью. — Дядя, я уже отвечала на этот вопрос. Я отказалась — и имею на это право. Вы не вправе меня заставлять. Даже если вы пообещали меня мистеру Прайсу, это не значит, что вы можете распоряжаться моей волей. Джеральд нахмурился. — Это Дженсен тебе рассказала? — В данном случае, мне кажется, это не имеет значения. Он сжал губы и резко раздавил сигару. После этого окинул её взглядом с ног до головы — пронзительным, унизительным. Лора выпрямилась и выдержала его молчание. Джеральд только цокнул языком. — Слишком уж красивой выросла — вот и всё. Он смотрел на неё с нескрываемым неодобрением. — Я-то всегда удивлялся, как это у такой миловидной девушки, как у дочери Долорес Пендлтон, до сих пор нет жениха. Теперь всё ясно. Не можешь отказаться от отражения в зеркале, которое встречаешь каждое утро. Но тебе не до гордости, Лора Пендлтон. Погляди на себя: возраст, происхождение, состояние — у тебя проблемы по всем пунктам. Том Прайс — твоя ровня. Ты должна быть мне благодарна. — Благодарна? За что именно? — За то, что я нашёл тебе достойного жениха. Я считал, что, понимая, в каком положении окажешься после смерти леди Эбигейл, ты примешь его предложение. Я не думал, что ты окажешься настолько глупа и тщеславна. Лора сжала губы. — Я не оцениваю себя ни по внешности, ни по каким-либо иным данным. Я всегда старалась не забывать о своём положении. Да мне и не давали забыть. Я — человек с недостатками, дядя. Их немало. — Тогда почему ты отвергла предложение Тома? Если ты не забылась — почему? Мужчина хочет избавить тебя от нищеты — и ты отказываешься. Это и есть гордость, верно? — Даже если я несовершенна, разве я обязана принадлежать человеку, которого не люблю? Человеку, который смотрит на меня как на товар?.. Я что, не человек, дядя? Подбородок Джеральда напрягся. — Человеком ты, увы, являешься. Слишком уж. Если бы ты была вещью — я давно бы избавился от тебя. Жаль, что ты родилась человеком. В его голосе звучало откровенное отвращение. — Я знаю, дядя. Я знаю, насколько вы меня ненавидите. Я — дитя позорного брака, пятно на репутации семьи. Вы дали мне это понять, когда я была ещё ребёнком. И с тех пор я об этом ни на день не забывала. Если бы я и впрямь была вещью, вы бы давно выбросили меня. В его взгляде презрение сменилось откровенной злобой. — Когда твоя мать настаивала, что будет тебя воспитывать, нужно было увести тебя в приют. Или бросить в канаву. Если бы я знал, что ты вырастешь в такую неблагодарную дрянь… — Не упоминайте передо мной слово "благодарность", — перебила его Лора. — Строго говоря, от вас я не получила ничего, кроме презрения. Всё, что у меня было, было от бабушки. Ни перед вами, ни перед вашим сыном у меня нет долгов. Джеральд молча уставился на неё. Затем, не отводя взгляда, схватил со стола пепельницу и со всей силы швырнул в её сторону. Звон разбитого стекла разнёсся по комнате. Мисс Пендлтон резко склонилась. Всего мгновение — и пепельница попала бы ей прямо в лицо. Согнутое тело застыло в напряжении. В тот миг её охватило острое, болезненное чувство дежавю — память, затёртая десятилетием, вдруг обрушилась на неё с прежней силой. Это был он. Джеральд Пендлтон, всегда бывший сильнее, всегда — угроза. — Ты, наверное, и вправду вообразила себя графской дочкой, раз живёшь на Гросвенор-стрит, носишь шёлка с кружевами и ездишь в роскошной карете? Ты — позор семьи Пендлтон. Грязное пятно на нашем имени. Всё, чем ты пользовалась, — лишь результат упрямства твоей бабки. Лора слушала, так и не распрямившись. Эти слова были ей знакомы. Она уже слышала их — в себе. Позор. Пятно. Удача, свалившаяся просто так. Но теперь она понимала: её вечное внутреннее самобичевание родилось не в ней самой. Эти слова были вложены ей в уши. Когда-то, в детстве. Он сам их сказал. И она, девочка, запомнила, и несла в себе, повторяя из года в год. Она медленно выпрямилась. Её тело дрожало — память о боли сотрясала каждую клетку, — но она не отступила. Она заговорила. — Раньше я тоже считала, что запятнала семью. Люди говорили: дети расплачиваются за грехи родителей. Я жила так, словно несла их вину. Но теперь… теперь я уже не уверена, что мои родители и впрямь были виноваты. — Что ты сказала? Джеральд стиснул зубы. — Ты смеешь утверждать, будто у этого оборванца, соблазнившего леди Пендлтон, нет вины? Что твоя распутная мать, родившая тебя вне брака, не совершила ничего постыдного? Или ты, как и они, лишена всякой морали? — Мои родители венчались. Перед священником и свидетелями. Они ехали в Гретна-Грин, чтобы подать документы, но вынуждены были остановиться — у матери начался сильный токсикоз. Да, формально они не успели пожениться, но намерение было. Перед тем как отец оставил меня бабушке, он надел мне это ожерелье и сказал, что любил мою мать. Что их союз был чист перед Богом. — Какая мать — такой и отец. Ты защищаешь этого нищего, который променял свою жизнь на дочь аристократки? Этого убогого художника, пытавшегося вылезти из грязи через женитьбу? Лора смотрела на обезумевшего Джеральда — и позволила себе высказать то, что столько лет держала в себе. — Вы ненавидите моего отца не потому, что он увёл мою мать. Если бы это был герцог, вы бы простили. И не потому, что он американец — вы ведь заискиваете перед своей американкой-невесткой. Вы презираете его, потому что он был беден. Всё, что вы называете честью, — это деньги. Вы не простили маму, потому что не смогли её выгодно пристроить. Как сейчас пытаетесь продать меня. Семью Пендлтон запятнали не мои родители. Её запятнало ваше скупое, подлое нутро. Воцарилась тишина. Джеральд оцепенел, уставившись на Лору. Эта дерзкая девчонка. Эта глупая, ничтожная девчонка. Что она только что сказала? Скряга? Он повторил про себя её слова — и понял: да, она сказала это. В лицо. Прямо ему. Он впервые осознал, насколько она выросла. Раньше стоило ему взглянуть — и она бледнела. А теперь — стояла с высоко поднятой головой. Вот оно, влияние среды. Стоило сменить обстановку — и человек забывает, кто он есть. Джеральд подумал: пора поставить её на место. — Я скажу это в последний раз. Лора Пендлтон. Завтра ты примешь предложение Тома Прайса. — Я не могу этого сделать, дядя. Он резко схватил её за руку и швырнул на пол. Глухой удар. Лора упала в угол кабинета. Тело ныло. Она пыталась подняться, но тугой корсет мешал. Перед глазами — отполированный носок ботинка. Джеральд уже стоял перед ней. — Повтори. Что откажешься от фамилии Пендлтон, выйдешь за Прайса и уберёшься в свою Америку. — У вас нет на это права, — прохрипела Лора. — Когда бабушка умрёт, я уйду отсюда без гроша. Откажусь от фамилии. Возьму фамилию отца. Но принуждать меня к браку — это… — А-а! Он наступил ей на пальцы. Лора вскрикнула, инстинктивно вцепившись в его ногу. — Грязная тварь. Где ты научилась так болтать — на балах? Он усилил нажим. — Пожалуйста, дядя! Прошу…! — Ты ещё смеешь перечить тому, за чей счёт жила все эти годы? Быстро проси прощения. На коленях. Сейчас же! Лора разрыдалась. Пальцы будто вот-вот раздавятся. Она закричала: — Прошу… хватит!.. Пожалуйста!.. Но давление не ослабевало. Джеральд с презрением смотрел на дрожащую у его ног девушку. — Прими предложение Прайса. Лора подняла на него глаза. В его взгляде не было ни капли человечности. Он смотрел на неё так, будто хотел раздавить всю — и тело, и душу. ---------- Том 1 Глава 50 — Говори же. Скажи, что примешь его предложение. Живо! Гнев, вспыхнувший в груди мисс Пендлтон, быстро угас перед лицом страха. А если она больше никогда не сможет пользоваться рукой? Как жить тогда? Её внутренности сжались от ужаса. — Дядя… прошу вас… ххр… Да… хорошо… Я сделаю, как вы хотите… Только прошу… пожалуйста… Нога, давившая на её пальцы, наконец отступила. Мисс Пендлтон сжала руку, её всего трясло. В пальцах вновь появилась кровь, но чувствительность так и не вернулась. Казалось, они превратились в куски дерева. Джеральд Пендлтон молча вернулся к креслу, достал из шкатулки сигару, закурил. — Позаботься о наряде к балу. А теперь уходи. Мисс Пендлтон еле держась на ногах, вышла из кабинета. Пострадавшая рука вспухла и покрылась багровыми следами от каблука. Она добралась до своей комнаты, упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Чувство унижения захлестнуло её с головой. Недавняя сцена сорвала шлюзы, за которыми прятались старые воспоминания. Сколько боли было в детстве? Как она выживала? Семь лет в пансионе — безупречная ученица. Двенадцать лет в свете — безукоризненная леди. Всё ради того, чтобы доказать: она не бесполезна. Чтобы опровергнуть презрение Джеральда Пендлтона. Чтобы доказать себе: она стоит чего-то в этом мире. Но всё это оказалось хрупким. Только что он одним поступком разрушил грань между детством и настоящим. Она снова была той самой восьмилетней девочкой, убегавшей в слезах после удара пепельницей. Снова — девятилетней, оклеветанной и несправедливо избитой. Снова — десятилетней, рыдавшей в подушку от злых слов дяди. Она поклялась больше не позволять себе быть слабой. Она была уверена, что сможет защитить себя. Но — всё повторилось. Снова. Она билась в рыданиях. Её сердце, казалось, разрывалось. Слабость, обида, ярость, отчаяние — всё смешалось. Ей хотелось исчезнуть. Умереть. Исчезнуть навсегда. Стук в дверь. Тихий, вежливый. Словно приглашение выбраться из этого кошмара. Мисс Пендлтон подняла лицо, всё в слезах. Если это дядя, он бы не постучал. Она встала, шатаясь, подошла к двери, отперла засов. На пороге стояла обеспокоенная Энн. В руках — поднос с супом. — Простите… я… слышала всё у двери, — пробормотала она. Лора натянуто улыбнулась. — Спасибо, Энн. — Можно мне войти? — Нет. Я… я бы хотела остаться одна. Лора мягко, но решительно отказала. Энн кивнула, протянула поднос. Мисс Пендлтон не хотела ни есть, ни пить, но отказать в заботе не могла. Она взяла поднос — и тут же вскрикнула от боли. Стоило ей задействовать правую руку, как пальцы пронзила острая боль. — Ах! Поднос выпал из рук. Глухой звон. Миска покатилась по полу, суп расплескался. Энн ахнула. Она бросилась к ней и схватила её за запястье. Вся кисть распухла, пальцы посинели и были покрыты кровоподтёками. — Сейчас принесу аптечку, — только и сказала она. Через минуту она вернулась с коробкой. Мисс Пендлтон тем временем пыталась убрать пролитый суп здоровой рукой. — Позвольте мне, — сказала Энн и, отстранив хозяйку, вытерла пол. Затем помогла Лоре усесться у туалетного столика, сама опустилась перед ней на колени и принялась обрабатывать руку. Она старалась быть как можно осторожнее, но каждый её жест вызывал у Лоры болезненный вздраг. Энн чувствовала, как у неё сжимается сердце. — Почему, — думала она, — почему с ней так можно? Почему такая добрая, благородная леди должна терпеть это? Она аккуратно забинтовала пальцы. — Хорошо хоть кости целы… хоть что-то… Она подняла глаза. В них стояли слёзы. — Вы бы слышали, как вы закричали… Я думала, он вас… что он вас душит… Мисс Пендлтон слабо улыбнулась. Немного подумав, прошептала: — Хорошо, что не шею… Платьев с высоким воротом мало. А вот перчатки — всегда найдутся. Значит, на бал я смогу пойти. Энн посмотрела на неё так, словно не верила своим ушам. — Вы собираетесь на бал? — спросила Энн. — Мне нужно повидать мистера Прайса, — спокойно ответила Лора. Энн тут же представила себе тучного, лоснящегося от самодовольства джентльмена и недовольно сморщила нос: — Вы же не всерьёз собираетесь подчиниться воле мистера Пендлтона? Неужели вы правда собираетесь принять предложение Прайса? Лора посмотрела на неё пристально: — Ты всё слышала? Энн виновато опустила глаза. На лице у неё читалась досада. Лора чуть улыбнулась: — Хорошо хоть дядя не услышал. Иначе беды было бы не избежать. — Я его не боюсь. — Даже после того, что он сделал с моей рукой? — Если бы это случилось со мной… Я бы запустила в него что угодно — вазу, чернильницу — да что попадётся под руку. Так отделала бы, чтобы он потом не понял, где у него лицо, а где затылок. Лора не сдержалась и рассмеялась. Разговор с Энн будто рассеивал её внутреннюю тяжесть. Но самой Энн становилось всё тоскливее. Она знала эту барышню уже восемь лет. После всех скандальных и скупых хозяек Лора Пендлтон была для неё благословением: добрая, внимательная, рассудительная. И теперь — с разбитой рукой, с побледневшим лицом — она пыталась улыбаться. Энн бережно провела пальцами по бинтам: — Сударыня… вы ведь не примете это предложение, правда? Вы же не такая, как я. Вы умны. Знаете языки, читаете книги. Вы сильная. Вы ведь хотели уехать, стать гувернанткой… Всё ведь так и будет, да? Лора вновь посмотрела в зеркало. Там отражалась чужая женщина: опухшее лицо, воспалённые глаза. — Подбери мне платье, Энн. Я хочу надеть что-нибудь яркое, чтобы скрыть этот ужас на лице. — Сударыня… Вы ведь… вы ведь не станете… Лора отвела взгляд от зеркала и мягко улыбнулась: — Не беспокойся. Я не стану миссис Прайс. Просто хочу быть безупречной. Завтра ведь, скорее всего, мой последний бал. — Последний бал? — Да. Я больше не могу жить как Лора Пендлтон. Разве что… как Лора Шелдон. — Лора Шелдон?.. — переспросила Энн с недоумением. — Шелдон — фамилия моего отца. — Тогда… вы не выйдете за Прайса? — Нет. Ни за что. Лора снова взглянула в зеркало: — С завтрашнего дня я буду жить по-настоящему. С достоинством. Как Лора Шелдон. На следующий день Лора предстала перед светом в совершенно ином обличье. Ни серо-серебристого атласа, ни строгого муслина. Она выбрала платье, в котором дебютировала — и больше ни разу не надевала. Небесно-голубой шёлк, расшитый серебряными цветами. Перчатки — ослепительно белые. На запястье — браслет с сапфирами. Волосы были не просто убраны, а украшены живыми лилиями, нарциссами и нитями жемчуга. Она села в белую карету с гербом рода Пендлтонов и отправилась на бал. У входа поприветствовала миссис Лэнс и вошла в зал. В зале взгляды тут же устремились на неё. Скромная Лора Пендлтон, всегда тихая и незаметная, в этот вечер была неотразима. Некоторые даже не узнали её и тут же поспешили пригласить на танец. План сработал: яркое убранство отвлекло от её покрасневших глаз и следов бессонной ночи. Никто не заподозрил, что она всю ночь прикладывала лёд к распухшему лицу. Лора, вежливо улыбаясь, отказала всем кавалерам. Она медленно двинулась через зал — ей нужно было найти мистера Прайса и мисс Дженсен. — Мисс Пендлтон! — донёсся голос. Она обернулась. Мисс Лэнс, окружённая подругами, весело махала ей рукой. Лора подошла. Подруги мисс Лэнс замерли: да, Лора всегда считалась миловидной, но сегодня… сегодня она затмевала всех. Даже саму Дору, героиню вечера. Они перешёптывались, переглядывались. Присутствие такой соперницы грозило лишить Дору заслуженного внимания. Но сама Дора искренне восхитилась: — Боже мой! Какая вы сегодня прекрасная! Я вас едва узнала! — На балу у семьи Лэнс нужно выглядеть соответствующе. А вы, Дора, сегодня особенно ослепительны. Вы и правда королева бала. Дора рассмеялась. Её зелёное платье, украшенное живыми розами, великолепно подчеркивало её красоту. — С утра на ногах, — сказала она. — Завивка, косы, цветы, корсет, духи… Честное слово, второй раз я бы это не пережила! Лора, зная, как порадовать любую леди, похвалила платье: — Потрясающее платье. Я его не видела раньше. Великолепно подчёркивает цвет ваших глаз. Оно из-за границы? Дора просияла: — О, вы заметили! Да, сшито у лучшего парижского мастера. А вышивку я заказала сама — вот этот узор. Она провела рукой по золотым листьям на юбке. — Очень изысканно. У вас поразительный вкус. — Вы так добры! — зарделась Дора, но сияние её лица говорило, что ей невероятно приятно. Через пару минут она уже кружилась на месте, показывая гостям своё великолепное платье. ---------- Том 1 Глава 51 Лоре Пендлтон казалась очаровательной такая искренняя непосредственность мисс Лэнс. Несмотря на то что та с детства была окружена комплиментами, всякий раз она радовалась им, как в первый. В светском обществе чувства принято было прятать — лишь наполовину проявлять радость, чтобы не навлечь пересудов. Но мисс Лэнс не умела скрывать своего восхищения. «Наверное, это значит, что она ещё не запятнана светом», — подумала Лора, вспоминая свою собственную утрачённую непосредственность. Она давно уже утратила способность быть такой: бесконечные приёмы, званые вечера и уколы сплетен изрядно притупили всё живое в ней. — Мисс Пендлтон, — раздался голос. Это была Сьюзен Донован — одна из девушек, что до этого о чём-то шептались. — Да? — У вас, должно быть, устали ноги. Может, вы присядете в дамской комнате? Там гораздо спокойнее. Лора с лёгкой улыбкой покачала головой: — Благодарю за заботу, но я только пришла. — О, понимаю. Но бал ведь только начинается, вы могли бы немного отдохнуть перед весельем. Мисс Лэнс удивлённо посмотрела на подругу. Донован выглядела взволнованной, её лицо покрывал пот, а стоящие за ней Уилкс и Оссон глядели на неё с воодушевлением, будто подбадривали продолжать. «Что они замышляют?..» — удивилась Дора. Лора же всё поняла с полуслова. По какой-то причине она мешала, и её хотели аккуратно «спровадить» в дамскую комнату. Годы в обществе научили её читать намерения по выражениям лиц и тонам голосов. Раньше она бы уступила — так было проще. Ведь она привыкла напоминать себе, что «уступить — значит выиграть». Но не сегодня. Сегодня у неё была цель. Сохранив достоинство, она мягко отказалась: — Вы очень добры, но у меня встреча с мисс Дженсен. — Тогда я попрошу её подойти в дамскую комнату. Я ведь правда беспокоюсь. Долго стоять вредно — особенно в вашем возрасте. Вдруг закружится голова? Сзади раздался смешок. Мисс Уилкс не сдержалась — Донован в пылу рвения перешла границу и позволила себе неуместное замечание. — Спасибо за заботу, мисс Донован, — ответила Лора с безупречной вежливостью. Несмотря на их попытку выставить её в невыгодном свете, она сохранила самообладание и не выдала своего раздражения. В подобных ситуациях лучше всего делать вид, будто ты ничего не заметила. Но мисс Лэнс была не так терпима. Она нахмурилась. Пусть ей было не до конца понятно, что задумали её подруги, но она почувствовала, что те вышли за рамки. Она крепко взяла Лору под руку: — Сьюзен, прекрати. Такая красивая гостья не должна прятаться в дамской комнате. Я хочу, чтобы мисс Пендлтон оставалась здесь и украшала мой бал. Донован потупилась, а Уилкс с Оссон с изумлением уставились на Дору. Но мисс Лэнс, словно не замечая их, обратилась к Лоре: — Мисс Пендлтон, все мои подруги уже обещаны кавалерам на следующий танец. Только я осталась без пары. Прошу, останьтесь со мной. Побеседуйте немного, ладно? — С удовольствием, мисс Лэнс. С тех пор Дора почти не отходила от Лоры, общаясь только с ней. Девушки, которые минуту назад пытались её унизить, оказались в неловком положении — одинокие и явно пристыженные. В поведении мисс Лэнс они почувствовали упрёк, и стояли, опустив головы, подавленные. Музыка стихла. Танцующие пары сошли со сцены. Начинался котильон. Кавалеры стали подходить к обещанным дамам и провожать их на танец. Подруги мисс Лэнс, недовольные тем, что их выставили в невыгодном свете, скрывали раздражение за вежливыми улыбками, покидая холл в сопровождении своих кавалеров. В холле остались только Лора Пендлтон и сама Дора Лэнс. Они продолжили беседу, обсуждая гостей вечера. Однако разговор постоянно прерывался новыми приглашениями на танец. Сегодня Лора пользовалась неожиданно высоким вниманием со стороны джентльменов. Но, разумеется, это всё же не могло сравниться с интересом к Доре Лэнс — хозяйке бала и признанной красавице Лондона. Мужчины выстраивались в очередь, чтобы пригласить её, однако она всякий раз мягко отказывала. Лоре было нетрудно понять, в чём причина этих отказов. Во время беседы Дора не раз бросала нетерпеливые взгляды в сторону входа. Она явно кого-то ждала. И Лора безошибочно поняла, кого именно. Её догадка вскоре подтвердилась, когда мисс Лэнс внезапно спросила: — Правда ли, что в вашей гостиной висит подлинник Уайтфилда? — Да, мисс Лэнс, — сдержанно ответила Лора. — Какая редкость! Как вам удалось его достать? — Мистер Далтон заметил, что одна из стен в моей гостиной была пустой, и подарил картину. — Какой он, должно быть, внимательный человек. — Да, он весьма деликатен. Глаза мисс Лэнс засияли. — Так и есть, вы тоже это чувствуете, правда? Он — подлинный английский джентльмен. Добрый, утончённый, остроумный… Ах, кажется, я уже говорила «добрый», но разве это плохо? Он идеален. И я так благодарна вам, что вы нас познакомили! Лора только слегка улыбнулась в ответ. — А когда он грёб на лодке, помните? Такой красивый, с развевающимися на ветру волосами. Он ведь и сложением хорош, и лицом словно с картины. Таких мужчин больше не бывает. Поток восторгов не прекращался. В глазах Доры сверкали звёзды — она явно была влюблена. «Мистеру Далтону действительно повезло, — подумала Лора. — Получить сердце такой девушки, как Дора Лэнс…» — Ах, кстати! — вдруг спохватилась Дора. — Помните пикник? Когда вы так спешно ушли, мистер Далтон пошёл за вами. Всё ли было в порядке? Лора растерялась и слегка покраснела. Вопрос оказался неожиданным и болезненным. — Ничего особенного… Просто немного прошлись. Побеседовали о живописи. — Правда? Просто он тогда выглядел необычайно взволнованным… — Я и не заметила. Мы просто гуляли. А потом я вспомнила о срочном деле дома… Ах, точно! Я тогда забыла носовой платок. Наверное, он за ним и пошёл. Дора не сводила с неё взгляда. Такой замешанной Лору она ещё не видела. Та избегала её глаз, отвечала сбивчиво. Мисс Лэнс, желая избавить подругу от неловкости, поспешила сменить тему. Они заговорили о новом сезоне в обществе. Лора довольно быстро вернула себе прежнюю сдержанность и спокойствие. Однако Дора, хотя и поддерживала разговор, в мыслях вновь возвращалась к минуту назад. «Что это было? Почему она так смутилась? Неужели между ними действительно что-то случилось?» Если бы речь шла не о мистере Далтоне, Дора бы, возможно, закрыла на это глаза. Но дело касалось именно его — а потому она не могла отмахнуться. Конечно, мистер Далтон и мисс Пендлтон давно дружили. Он был родственником мистера Фэрфакса — самого близкого друга Лоры — и их общение никого не удивляло. Тем более что мистер Далтон — богатый и уважаемый человек, глава влиятельного дома. А Лора — бедная, без приданого, с запятнанной родословной. И всё же… — Добрый вечер, мисс Лэнс. — Приветствую вас, мисс Лэнс. Голоса Фэрфакс-младших вывели её из размышлений. Она не сразу поняла, что к ней подошли Генри, Оливия… и — что важнее всего — Иан Далтон. Он стоял рядом с мистером Фэрфаксом, в безупречном фраке. Дора тут же овладела собой и грациозно поклонилась: — Рада вас видеть, мистер Фэрфакс, мисс Фэрфакс… И вы с нами, мистер Далтон! Какое счастье! Мистер Далтон вежливо кивнул. Мистер Фэрфакс завёл с ней непринуждённую беседу, но Дора почти не слушала. Всё её внимание было приковано к Иану. Он улыбался — и, казалось, был ещё красивее, чем обычно. Гладкие чёрные волосы, благородные черты, светлая кожа — он напоминал языческого бога, сошедшего с мрамора. Она могла бы смотреть на него вечно. Но вдруг он отвернулся — и посмотрел на Лору. И тут его лицо изменилось. — Добрый вечер, мисс Пендл… Он замолчал. Его взгляд застыл. Черты лица напряглись, улыбка исчезла. Он будто окаменел. Дора поразилась. Она никогда не видела мистера Далтона таким. Обычно он был воплощением сдержанности и благородства. А сейчас — выражение лица было почти… угрожающим. Она проследила за его взглядом — и увидела Лору. Та смотрела на вход в зал, где как раз появились мисс Дженсен и мистер Прайс, идя под руку. Лора извинилась и, сославшись на дела, направилась к ним. Иан Далтон не сводил с неё глаз. В его взгляде было нечто тревожное, почти яростное. И Дора это почувствовала. «Что же это? Почему он так смотрит на неё? Он ведь сам подарил ей такую редкость, как картину Уайтфилда. Значит, они были близки. Неужели… ссора? Но из-за чего?» В отношениях между джентльменом и леди не должно быть ссор. Джентльмен всегда обязан быть вежлив и заботлив. Таковы правила. Единственная причина для ссоры… Любовь. ---------- Том 1 Глава 52 Леди Лэнс, погрузившись в свои недавние догадки, почувствовала, как сердце забилось быстрее. А что, если они когда-то были влюблены? И всё испортилось?.. От этой мысли ей стало тревожно до головокружения. Допустить, что человек, к которому она сама питает чувства, мог быть связан с другой женщиной, — это переворачивало всё внутри. Она поспешно отвела взгляд, стараясь вернуть себе самообладание. Сейчас было очевидно: они уже не любили друг друга. Леди Лэнс никогда не слышала, чтобы мистер Далтон после возвращения в Лондон навещал дом Пендлтонов. Единственное светское мероприятие, где он появлялся, — её собственный чайный приём. Это наблюдение развеяло мысль, будто мистер Далтон испытывает к мисс Пендлтон особое расположение, и её волнение постепенно утихло. Но сомнения оставались — особенно после того, как на недавнем пикнике мисс Пендлтон так заметно смутилась. В памяти всплыло: во время того пикника мистер Далтон, прервав разговор с ней, удалился в лес по каким-то делам. Примерно через час мисс Пендлтон выбежала оттуда бледная как полотно, поспешно села в экипаж и уехала. Следом, почти бегом, появился мистер Далтон. Почему она так внезапно уехала? И почему он поспешил за ней?.. Тут леди Лэнс вспомнила, как на берегу озера сама рассказывала мистеру Далтону о происхождении мисс Пендлтон. Мысли начали складываться в цепочку, и вдруг в голове мелькнула догадка. Мистер Далтон узнал о её родословной — и отвернулся от неё! От этой «разгадки» в душе Лэнс словно всё встало на свои места. Всё казалось логичным. Вероятно, между ними была взаимная симпатия. Мисс Пендлтон могла влюбиться — ведь мистер Далтон красив, умен, внимателен, истинный джентльмен. И он, несомненно, испытывал к ней интерес: пусть она моложе, зато добра и привлекательна. Не зря же он подарил ей картину Уайтфилда — явный знак расположения. Но, узнав правду, он, возможно, прямо там, в лесу, задал ей прямой вопрос. Она, будучи честной, призналась — и он, потрясённый, заявил, что их отношения невозможны. Вот и объяснение странной сцены на пикнике. Мисс Пендлтон уехала, убитая горем, а он, охваченный чувством вины, пошёл за ней, ведь он человек порядочный. Если это правда, то мистер Далтон поступил недостойно. Отвергнуть женщину только из-за её происхождения! Так ведут себя только злодеи в дешёвых романах. В таком случае мисс Пендлтон — несчастная героиня, которой мог достаться выдающийся мужчина, но она потеряла его не по своей вине, а из-за грехов родителей. Как любительница мелодрам, леди Лэнс испытала возмущение и сострадание, но не смогла решительно осудить мистера Далтона или полностью встать на сторону мисс Пендлтон. Ведь её участь, по сути, была предрешена. Мужчина его положения, узнав о подобном, никогда бы не женился на женщине с «пятном» в родословной. Для главы рода это был бы удар по репутации, и хотя такой взгляд был узок и несправедлив, мир устроен именно так. Лэнс сожалела, что мисс Пендлтон пришлось пережить подобное. Она считала её благоразумной, но, выходит, перед лицом любви та утратила рассудительность. Как можно было не понимать того, что очевидно даже для двадцатилетней девушки?.. Впрочем, дочь родителей, заключивших столь безрассудный брак, вполне могла унаследовать склонность к подобным ошибкам. — Леди Лэнс, вы меня слушаете? — голос мистера Фэрфакса вывел её из раздумий. — Простите, мистер Фэрфакс, — опомнилась она. — Что вы сказали? Он улыбнулся, заметив, что она была явно погружена в свои мысли. — С кем героиня вечера откроет первый вальс? Она, улыбнувшись, машинально посмотрела туда, где стоял мистер Далтон, — но место оказалось пустым. Лэнс с удивлением огляделась. — А где мистер Далтон? — Он только что ушёл, — пояснил собеседник. Леди Лэнс с растерянностью уставилась на пустое место, где мгновение назад стоял мистер Далтон. Она была уверена, что именно он пригласит её на первый вальс. Мистер Фэрфакс, уловив в её лице нотку разочарования, с лёгкой усмешкой сказал: — Похоже, Иан заранее с кем-то договорился и напрочь об этом забыл. Ах, негодник… Лэнс лишь слабо улыбнулась. Он ведь ей ничего не обещал — это было лишь её желание: чтобы на первом балу, устроенном её семьёй, первый вальс она танцевала именно с ним. Она искренне верила, что он пригласит её. Судя по вниманию и доброжелательности, которые он проявлял до этого, такие ожидания казались вполне обоснованными. Более того, она даже допускала мысль, что он может признаться ей в любви прямо во время танца. Именно эта надежда помогала ей без единого слова терпеть болезненное натягивание причёски и невыносимое сжатие корсета. Фэрфакс, заметив, что её лицо побледнело, растерялся: она не плакала, но была близка к этому. Мелькнула мысль пойти и разыскать Иана, но котильон уже закончился, гости начали покидать сцену, и вот-вот должен был начаться вальс. Он решился и протянул руку: — Выходит, Иан сделал меня счастливчиком. Леди Лэнс, окажете мне честь и станцуете следующий танец? Она взглянула на протянутую руку. Мистер Фэрфакс был ей приятен, но он не был тем, кого она ждала. Она мечтала, чтобы эту руку протянул мистер Далтон. Однако главная героиня вечера не могла позволить себе стоять в стороне, как забытый цветок у стены. Это не позволяла её гордость. Слегка натянуто улыбнувшись, она вложила ладонь в его руку: — С удовольствием, мистер Фэрфакс. Покинув компанию леди Лэнс, мисс Пендлтон неторопливо направилась сквозь толпу к мисс Дженсен и мистеру Прайсу. — Добрый вечер, мистер Прайс. Мисс Дженсен. Она учтиво поклонилась, и оба собеседника ответили ей столь же вежливым приветствием. — Сегодня вы прибыли рано, мисс Пендлтон. — Да, приготовления завершились быстрее, чем я ожидала, и я смогла приехать пораньше. Мисс Дженсен с улыбкой подхватила: — Вижу, у вашей горничной золотые руки. А мы задержались почти на полчаса — слуги забыли начистить дядину обувь. Я даже велела тётушке хорошенько их проучить. Пендлтон рассмеялась и украдкой взглянула на Прайса. Тот молчал, словно находился вне разговора, хотя обычно именно он вёл подобные светские беседы. — Мистер Прайс? Он поднял голову, и его большие, чуть выпуклые глаза встретились с её взглядом. Пендлтон хотела спросить о его самочувствии, но осеклась: в его глазах была печаль, готовая вот-вот вылиться слезами. Она перевела взгляд на мисс Дженсен. Та, глядя на своего крестного, тихо вздохнула и едва заметно кивнула Пендлтон в сторону, давая понять, что готова их оставить. Пендлтон ответила лёгким кивком. — Пожалуй, загляну к леди Лэнс, — сказала мисс Дженсен. — Хочу посмотреть, как прекрасна сегодня героиня вечера. — На мой взгляд, мисс Дженсен, сегодня вы затмили всех, — ответила Пендлтон. Вместо обычного заливистого смеха мисс Дженсен изящно прикрыла рот рукой и сдержанно рассмеялась: — Ещё бы, знаете, кто меня наряжал! С лёгким взмахом золотистых юбок она удалилась, оставив их вдвоём. — Не согласитесь ли пройтись и немного поговорить? — тихо предложил Прайс, его голос звучал глуше, чем обычно. — Конечно, — кивнула Пендлтон. Они вышли на балкон. Он был просторным и соединялся с соседними, без чётких перегородок. Лишь кое-где висели шторы, перехваченные шнурами. К счастью, поблизости никого не было. Они остановились рядом, глядя на Лондон, залитый огнями: сверкающие газовые фонари, мчащиеся к балу нарядные экипажи, спешащие носильщики. — Благодарю вас за помощь Джоан в обустройстве в Лондоне, мисс Пендлтон. Вы оказали нам большую услугу. — Не преувеличивайте, мистер Прайс. Мы с мисс Дженсен просто подружились, и это доставило мне радость. — Я знаю и американское, и британское высшее общество и понимаю, насколько они различаются. Джоан родилась и выросла в Америке, она до мозга костей американка: открытая, живая. Признаюсь, в английском свете таких девушек редко принимают с восторгом. Но сегодня я увидел её истинной лондонской леди. Такой же, как вы. Он посмотрел на Пендлтон пристально: — Уверен, что, общаясь с вами, Джоан переняла вашу манеру держаться, утончённость, мягкость — всё, что делает женщину настоящей леди. Пендлтон молчала, глядя на ночной город, но чувствовала его пристальный взгляд. — Мисс Пендлтон, после того, что я услышал от своей крестницы, у меня было два пути: немедленно пойти к Джеральду и всё выяснить — или дождаться утра и услышать объяснение от вас. Как видите, я выбрал второе. Мне нужна правда. ---------- Том 1 Глава 53 Мисс Пендлтон повернулась к нему. — Благодарю вас, мистер Прайс. Я понимаю, что вам было бы куда проще обратиться напрямую к моему дяде. Вы вполне могли бы оказать на меня давление через него. Но вы пощадили меня и избавили от лишних страданий. От её мягких слов мистер Прайс опустил голову. — Мисс Пендлтон, я всё ещё не могу в это поверить. Джоан вчера допоздна отчитывала меня, но… всё же… Вы действительно никогда, ни единого раза, не испытывали ко мне чувства, которое могло бы привести к браку? В его голосе прозвучала почти мольба, дрожащая на грани слёз. Мисс Пендлтон собралась с силами, чтобы не поддаться жалости. — Да, мистер Прайс. Простите, но это правда. Я никогда не воспринимала вас иначе, чем как близкого друга моего дяди. Тень легла на его лицо. — Значит, всё это время я выставлял себя перед вами в самом неприглядном виде… Она хотела что-то сказать, но сдержалась. — Это постыдно до невозможности, — продолжил он. — Простите меня от всей души. Я был уверен, что вы питаете ко мне чувства, но, как порядочная леди, отказываетесь. И в голову не приходило, что вы никогда не желали меня как жениха. Я и представить не мог, как жалко выглядели мои попытки! — Мистер Прайс, не корите себя. Всё случилось из-за недоразумения, это лишь небольшой эпизод. Давайте просто забудем его. Я уже всё забыла. — Нет, я этого не забуду. Никогда прежде я не был столь невежлив с леди. Даже ухаживая за Элеонор, я терпеливо ждал, как она просила, целых три года, прежде чем получил её согласие. Но с вами… я не ждал. Я считал, что нет причины: ведь ваше сердце уже будто бы решено, и тратить время нет нужды. — Мистер Прайс… — Прошу, мисс Пендлтон, выслушайте меня до конца. Сегодня — последний раз, когда я вас беспокою. Но позвольте объясниться, иначе я не смогу жить с этим стыдом. Она спокойно промолчала. Он обхватил руками балконные перила и склонил голову. — Я был ослеплён… вашим дядей, Джеральдом Пендлтоном. Он ловко подбросил мне приманку: вложиться в предприятие его старшего сына. Здесь, в Англии, я быстро понял, что к чему. Старший сын Джеральда — никчёмный, слабовольный человек, ровно как и Чарльз Пендлтон. Он уже успел разорить семью несколькими провальными начинаниями, а теперь замышлял ещё одно — столь же безнадёжное с самого начала. И всё же я собирался вложиться. Прайс с силой ударил кулаком по перилам. — Потому что мечтал, что вы станете моей женой. Мне было за пятьдесят, и всё же я попался на такую примитивную уловку. Но я был в отчаянии. Увидев вас, я окончательно потерял рассудок. Боясь, что Джеральд откажет мне, я соглашался на всё, что он предлагал. Он поднял взгляд. В его больших, почти коровьих глазах стояли слёзы. — Мисс Пендлтон, сперва я хотел лишь спутницу, которая согревала бы мою одинокую жизнь. А если бы это была прекрасная девушка из моей родины — тем лучше. Но, встретив вас, я полюбил вас искренне. Почти всё, что я делал, было от сердца. И хуже всего для меня сейчас не то, что я вас не получу, а то, что причинил вам боль. Она молча смотрела на него. В каждом слове слышалась правда. Она верила, что он действительно любил — и любит — её. Но у неё не было и не могло быть ответного чувства. — Простите моего дядю Джеральда. И меня — за то, что я могу лишь отказать. Надеюсь, вы не будете долго переживать из-за этого. Я всегда буду благодарна вам за ваше внимание. Он всмотрелся в её лицо, запоминая каждую мягкую черту, каждый тёплый взгляд. И в его печали вновь мелькнула надежда. — Мисс Пендлтон… Завтра я уезжаю в Америку. И больше никогда не вернусь в Англию. Я — американец, хоть и родился здесь. Но прошу, прежде чем я уеду, дайте мне последний шанс. Он повернулся к ней лицом. — Забыв всё, что было, вы поедете со мной на корабле? — Мистер Прайс, это невозможно. — Не как жена — как друг. Я ничего не стану требовать. Лишь прошу: будьте со мной час в день, просто беседуйте. Взамен я отдам вам всё, что имею. Я… я не вынесу мысли, что оставляю вас под опекой Джеральда! — Спасибо за заботу, но я не всегда буду под его защитой. Я намерена встать на собственные ноги, чтобы самой себя защищать. Так что, прошу вас, позвольте мне проститься с вами с благодарностью, а не с сожалением. Её твёрдый, но учтивый отказ опустил его плечи. Понимая, что надежды нет, он почтительно поклонился. — Простите за всё, мисс Пендлтон. Пусть в вашей жизни всегда будет счастье. Мистер Прайс развернулся и ушёл. На террасе осталась только она. Мисс Пендлтон смотрела на пустое место, где секунду назад стоял Прайс, и думала: «Всё… кончено». Кончено окончательно. Кончено с мистером Прайсом. И кончено с её жизнью в качестве Пендлтон. Завтра, когда он уедет в Америку, дядя узнает, что она решительно отвергла предложение. Трудно было представить, как он отреагирует, но одно было ясно: жизнь в статусе дочери графа закончилась именно сегодня. Слова Прайса о том, что дела семьи Пендлтон ухудшаются, многое объяснили. Поездка за океан, чтобы разыскать невесту для младшего сына. Попытка «выгодно пристроить» племянницу ради инвестиций. Осторожность в присутствии мисс Дженсен. Всё, абсолютно всё было связано с тяжёлым финансовым положением семьи. Скорее всего, теперь Прайс, разгневанный отказом, отменит вложения. Средства у Пендлтонов станут ещё скуднее, а значит, дядя переложит всю вину на неё. Она вспомнила, как накануне он наступил ей на руку. — Ах… Сжав и разжав пальцы, мисс Пендлтон почувствовала ноющую боль. Отёк спал, но неприятные уколы в кисти сохранялись весь день. Она посмотрела на свою правую руку и подумала, что впереди может быть нечто хуже, чем эта травма. От этой мысли в животе неприятно скрутило. Гнев дяди, его крик, а тем более рукоприкладство были для неё тяжёлой, не преодолённой до конца травмой. И всё же она не пожалела об отказе. Согласие на предложение Прайса никогда не было для неё вариантом. Тук. В раздумьях она уловила звук шагов. Тяжёлые мужские ботинки. Она обернулась — и застыла. У массивной складки портьеры стоял мистер Далтон. Сердце мисс Пендлтон заколотилось сильнее. Сколько он там находился? Мог ли слышать её разговор с Прайсом? — Вот вы где, — сказал он. — Нашёл-таки. — По… по какому делу?.. С абсолютно открытым и дружелюбным выражением лица он подошёл ближе. — Решил взять небольшой урок, прежде чем пригласить другую даму на танец. Ведь если случайно наступлю ей на ногу, будет неловко, не так ли? Он остановился прямо перед ней, с лёгкой улыбкой глядя в лицо. — Помогите мне, мисс Пендлтон. В его голосе звучало шутливое, почти мальчишеское озорство. Ни капли смущения. Значит, он точно не слышал разговора с Прайсом. Она облегчённо вздохнула. Напряжение спало, и теперь его появление даже радовало. После тяжёлых мыслей её душа словно немного прояснилась. — Как раз место здесь просторное, — мягко улыбнулась она. — И никого нет. Жаль только, что… В этот момент из зала зазвучал вальс. Она ещё шире улыбнулась. — Отлично. Дайте руку. Далтон подал ладонь. Она положила на неё свою, второй рукой коснулась его плеча. Его другая рука обвила её тонкую талию. Музыка, наполнявшая зал, отчётливо звучала и на террасе. Они медленно двинулись в такт, и мисс Пендлтон стала внимательнее следить за его шагами. — Вы ничего не забыли, мистер Далтон. — И не продвинулся, — с усмешкой ответил он. — А если продвинетесь слишком, дамы решат, что вы любите танцевать, и примут за повесу. Он тихо рассмеялся, но глаза оставались серьёзными, устремлёнными на её лицо. — Скажите лучше, что я совсем не попадаю в такт, и, если какая-нибудь леди станцует со мной, её симпатия ко мне мигом угаснет. Скажите, что у меня безнадёжное чувство ритма и что, если я захочу танцевать не с вами, то сперва должен буду несколько дней учиться только у вас. Мисс Пендлтон покачала головой. — Всё наоборот. Не знаю, на кого вы положили глаз, но она, танцуя с вами, только сильнее увлечётся. В памяти тут же всплыла мисс Ланс. «А может, она уже влюблена так глубоко, что дальше просто некуда…» ---------- Том 1 Глава 54 — С танцем у вас всё в порядке, — сказала мисс Пендлтон. — Теперь важно, сумеете ли вы доставить даме удовольствие от беседы. Мистер Далтон, вы ведь предпочитаете прямоту манерам, так что этот момент стоит умело скрывать. — Значит, мисс Пендлтон находит мой стиль разговора неприятным? — Для меня — нет, — мягко ответила она. — Честно говоря, именно это мне в вас и нравится. Но признаюсь, это лишь потому, что я слишком долго вращалась в свете и устала от бесконечных условностей. Большинство же дам воспринимает правила светского этикета почти как священное писание. — Звучит так, будто вы предлагаете мне полностью скрывать свой характер. Объясните подробнее. — Если собеседнице хоть немного неловко, сразу меняйте тему. И обязательно соглашайтесь с её словами, словно всё, что она говорит или делает, безупречно. А ещё, как бы банально это ни звучало, обязательно делайте комплименты её наряду. Причём не общими словами, а отмечая детали — например, платье или украшения в волосах. — Хм… Сегодня вы просто великолепны, мисс Пендлтон. Ваше небесно-голубое платье прекрасно подчёркивает серый оттенок ваших глаз. А цветы в ваших золотисто-рыжих волосах красивы, но всё же не могут сравниться с вашей красотой. Мисс Пендлтон тихо хмыкнула. — Вы сейчас на мне репетируете? — Это неприятно? — На здоровье. Можете использовать меня сколько угодно. И, как любая женщина, я вовсе не против услышать комплимент. — Вот как… Если бы я знал, что мои слова доставят вам радость, я бы осыпал вас похвалами чаще. Теперь каждый раз, встречая вас, буду нахваливать платье и причёску — до тех пор, пока вы не начнёте отмахиваться от меня веером. — Если вы ждёте, что я когда-нибудь ударю вас веером за комплименты, то можете хоть в гроб лечь — всё равно этого не дождётесь. Я не из тех, кто просит прекратить говорить, что она красива. Вальс продолжался. Движения мистера Далтона были безупречны — он мог бы прямо сейчас пригласить любую даму, и та, станцевав с ним один танец, непременно бы в него влюбилась. Учить его было уже нечему. Но мисс Пендлтон не останавливала танец. Она не хотела, чтобы он уходил. Это был её последний вальс в долгой светской жизни. Теперь ей уже не суждено было в качестве леди принимать приглашения от джентльменов. А значит, это был её последний вальс с Иэном Далтоном. Она ясно почувствовала, что её жизнь в свете сегодня закончилась. Никогда больше она не сможет танцевать с ним на равных, как прежде, и их дружба уже не будет прежней. Чувства, которые она так глубоко прятала, снова шевельнулись — лёгкая радость и тепло от его общества, щемящая нежность. Глупость… Пальцы коснулись жемчужного кулона на её шее. Образ матери, покоящийся в нём, заставил её вновь глубоко спрятать опасные мысли. — Мисс Пендлтон, — вдруг сказал Далтон, — я слышал, вы собираетесь стать гувернанткой. Она удивлённо подняла на него взгляд. — …И кто вам это сказал? — Скажем так, одна из ваших подруг. Она сразу подумала о мистере Фэйрфаксе — наверняка он. Для близких это давно не было секретом, да и он не раз обещал помочь найти подходящее место. Мисс Пендлтон не смутилась — скрывать своё намерение работать она и не собиралась. — Верно, — кивнула она. — Вы знаете латынь и греческий? — Да. — В таком случае, как насчёт того, чтобы стать гувернанткой моих племянников — Даниэля и Джорджа? — Даниэля и Джорджа… тем самым мальчикам, которым восемь и десять лет? — Именно. Моя сестра попросила меня присмотреть в Лондоне кого-то подходящего, и в последнее время я занят поисками. Гувернантка племянников мистера Далтона… По его рассказам, люди в Данвилл-Парке были добрыми и порядочными. К тому же, если он сам даёт рекомендацию, можно было не опасаться ни эксплуатации, ни дурного обращения. Но предложение не вызвало у мисс Пендлтон отклика. Её бабушка ещё была жива, и думать о работе казалось преждевременным. К тому же, она не хотела трудиться там, где рано или поздно столкнётся с будущей миссис Далтон. — Взяться за этих маленьких сорванцов — слишком серьёзный вызов. Не уверена, что справлюсь. Она ответила нарочито шутливо, но Далтон отнёсся к этому всерьёз: — Если вы согласитесь, я лично прослежу, чтобы они вели себя безупречно. И думать забудут о шалостях и дерзостях. — Мне нужно время, чтобы подумать. Я ещё даже не решила, когда выйду на работу. — Подумайте спокойно. Я продолжаю искать других кандидатов, так что не чувствуйте себя обязанной. На его заботливые слова мисс Пендлтон кивнула. Разговор иссяк, между ними осталась только музыка. На тёмной террасе, освещённой одним лишь лунным светом. Иэн не отрывал взгляда от её лица, мягко подсвеченного лунным сиянием. Он пригласил её на танец лишь по одной причине — танцуя, он мог без опасений смотреть ей в глаза. Чтобы заполучить этот шанс, он почти месяц прикладывал усилия, и теперь, глядя на неё, ощущал странную боль. Едва он увидел её в зале, сердце сжалось. Покрасневшие глаза, воспалённые веки, потрескавшиеся губы и впавшие щёки. Она выглядела усталой и болезненной, словно пережила сильное потрясение. Платье и украшения пытались скрыть это, но обмануть его взгляд не смогли. В таком виде она направилась к мисс Дженсен. Рядом с той стоял мужчина средних лет, и Иэн сразу понял, что это мистер Прайс. Он наблюдал издалека: мисс Дженсен вскоре их оставила, а мисс Пендлтон с Прайсом вместе скрылись куда-то. Оставаться на месте он не мог. Поспешил за ними, не зная, зачем именно она встретилась с этим пожилым ухажёром, но был готов в случае чего вышвырнуть его с террасы, если тот позволит себе лишнее. Однако услышанный за занавесью разговор оказался неожиданным. Всё оказалось недоразумением, и мистер Прайс снова и снова извинялся. За его неподобающим ухаживанием стоял настоящий глава семьи — Джеральд Пендлтон. Дядя Лоры фактически пытался продать племянницу ради выгоды для семьи. Пальцы Иэна сами сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но он не ослабил хватку. Когда-то он злился на Джеральда за то, что тот не защищает её от Прайса, но теперь чувство злости сменилось отвращением и ненавистью. Торговать собственной племянницей… Ради чего? Из-за её происхождения? Неважно. Это было низко. Мисс Пендлтон же не выглядела удивлённой. Она спокойно утешала Прайса и вежливо, но твёрдо отвергла его предложение, отпустив с миром. Иэн смотрел ей вслед, когда она осталась одна, глядя куда-то в темноту за террасой. Хрупкая фигура, тонкая талия, силуэт, казавшийся готовым вот-вот сломаться… Что она сейчас чувствовала? Обиду на дядю? Оскорбление? Злость? Он хотел знать. Хотел, чтобы она могла рассказать всё ему. Он вышел из-за занавеса и под видом дружбы пригласил её на танец. Теперь она была так близко, почти в его объятиях, и тихо улыбалась, хотя усталость проступала явно. Он мог догадаться, сколько ей пришлось пережить, чтобы решиться на этот отказ. Вероятно, и Прайс, и дядя оказывали на неё давление. Но на её лице не было ни боли, ни сомнений — только лёгкая свобода. Она не жалела о своём выборе, и это требовало немалого мужества, учитывая власть главы семьи и её положение. Он хотел сказать ей: «Спасибо, что отказали Прайсу. Я сделаю всё, чтобы вы не пожалели об этом. Отдам всё, что имею, если вы того захотите». В памяти всплыли долгие часы в кабинете в Уайтфилде, проведённые у окна в мечтах о ней, рисунки в альбоме, каждая страница которого была заполнена её лицом… И вот она перед ним. Но это не приносило покоя. Для неё он был лишь другом. Другом! Это было нелепо. Он не мог видеть в ней только подругу. Она была для него женщиной. «Мисс Пендлтон… нет, Лора. Я полностью ваш. Будьте со мной. Не как друг — как возлюбленная. Как жена. Я отдам вам всё взамен». Он сжал её ладонь сильнее. — Ах! Она вскрикнула, и он замер. Её лицо исказила боль. — Что случилось? — Ничего… Продолжим… Но он перехватил её руку, когда она попыталась высвободиться. — Вы поранились? Где? — Вчера, во время прогулки, споткнулась о камень и подвернула палец. — И всё же пришли на бал?! — Со мной всё в порядке, правда. Пустяки. Давайте допляшем. Я хочу закончить этот танец. Она посмотрела на него так, что сердце Иэна тяжело опустилось. Он снова взял её за руку, уже осторожно. Они продолжили танец, но лёгкости уже не было. Она смотрела куда-то в область его груди, избегая взгляда. Он беспокоился о её руке, но больше всего не мог забыть её взгляд — тот самый, когда она просила продолжить танец до конца. Сердце забилось сильнее. Этот танец был важен и для неё. Не только для него — для неё тоже. ---------- Том 1 Глава 55 А вдруг… мисс Пендлтон хоть немного, совсем чуть-чуть, начала испытывать ко мне симпатию? От этой мысли сердце забилось сильнее. Ему хотелось, чтобы она подняла взгляд и показала своё лицо. Хотелось рассмотреть её глаза, уловить малейшее движение губ или бровей, заметить хоть крупицу того, что могло бы подтвердить его надежду. Но мисс Пендлтон так и не взглянула на него до конца мелодии. Когда танец завершился, она отстранилась, и её ладонь легко выскользнула из его руки. — Давно не танцевала… Немного устала. Пойду в гостиную, отдохну. — Я провожу вас. — А вы лучше поторопитесь и пригласите на следующий танец ту даму, что у вас на примете. Я дойду сама. Она избегала его взгляда и поспешила направиться в зал. — Мисс Пендлтон, подождите… Он перехватил её за локоть. Она взглянула на него, а он — серьёзно, почти пристально, в упор. Она отвернулась. Мысль о том, как минуту назад сама попросила его продолжить вальс, вызывала у неё смущение. Она умоляла, лишь бы их последний танец не прервался. Неужели он догадался о её чувствах? — Не отворачивайтесь от меня. Она покачала головой. — Не могу отпустить вас вот так. Я волнуюсь за вас. — Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, мистер Далтон. — Мисс Пендлтон, помните, как я написал вам в письме, что всегда останусь вашим верным слугой? — Да. — Это всегда будет правдой. Я — ваш верный слуга. При любых обстоятельствах. Так что скажите любое слово — я сделаю всё, что в моих силах. В её глазах мелькнуло колебание. Тёплые слова вдруг оживили воспоминания о вчерашнем унижении и грубости. Ей захотелось расплакаться, спрятаться в его объятиях, всё рассказать и найти утешение. Но это осталось лишь в воображении. Она мягко улыбнулась и осторожно высвободила руку из его пальцев. — Спасибо, мистер Далтон. А вы — мой самый дорогой друг. Друг, которого не променяю ни на кого. Сказав это, она быстро покинула террасу. Далтон провожал её взглядом, молча. «Самый дорогой друг…» Эти слова, как острые шипы, вонзились в сердце. Он был для неё другом. Всего лишь другом. А любое большее желание наверняка привело бы к потере и этого. Слова признания, вертевшиеся на языке, рассыпались и исчезли. Он остался стоять на месте — один. Мисс Пендлтон вышла с террасы обратно в бальный зал. Здесь стало заметно теснее — по меньшей мере на сотню человек больше, чем в начале вечера. Жаркий воздух жёг лёгкие. Духота, шум, гул голосов — всё это ещё сильнее путало её мысли. Она пробиралась сквозь толпу. По пути несколько джентльменов приглашали её на танец, но она отказывала: танцевать совсем не хотелось. Пройдя зал, она направилась в дамскую комнату. Там уже было тесно. Одна из дам, зацепив подол, ждала, пока портниха зашьёт его. Другие поправляли друг другу банты на причёсках. Кто-то разглядывал себя в зеркале, проверяя каждый штрих наряда. Несколько женщин просто сидели, болтая о своём, а кое-кто, не желая стать «пристывшим цветком» у стены, укрывался здесь от зала. Казалось, в комнате собралась добрая пятая часть всех дам, присутствующих на балу. Свободных мест не было, и мисс Пендлтон уже собиралась выйти, как вдруг услышала знакомый голос. Она обернулась. Голос принадлежал Виктории Уилкс, которая, сидя рядом с Сьюзан Донован, угощалась сладостями, пока портниха чинила подол её платья. — Так вот, сегодня он точно пригласит меня на вальс… О, мисс Пендлтон! Мисс Уилкс первой заметила мисс Пендлтон. — Сюда, сюда! У меня рядом есть место! Мисс Пендлтон уже хотела отказаться, но мисс Донован тоже замахала руками и громко позвала: — Идите скорее, мисс Пендлтон! Скорее! Обе, словно пытаясь загладить провалившийся в бальном зале план отстранить её, теперь звали с удвоенным рвением. Мисс Пендлтон растерянно посмотрела на них — ей хотелось присесть среди незнакомых дам и спокойно привести мысли в порядок. Но, раз уж её заметили знакомые, игнорировать их было нельзя. Она подошла. — Вы сюда зашли подшить платье? Или украшение поправить? Хотите, мы поможем? — любезно спросила мисс Донован. — Нет, просто решила немного отдохнуть. — Ну так отдохните с нами. Вот, присаживайтесь. Виктория Уилкс подвинула подушку, освобождая место, и мисс Пендлтон села рядом. Однако стоило ей устроиться, как всё показное внимание исчезло. Они вновь склонились друг к другу и зашептались. — В этот кадриль я снова танцевала с мистером Фэрфаксом, но думаю, следующий вальс будет с мистером Далтоном. Ах вот о чём речь — о мисс Лэнс и её партнёре. Мисс Пендлтон, пригубив принесённый слугой лимонад, молча слушала. — Сомневаюсь. Мистера Далтона что-то совсем не видно. Жаль, что первый вальс ты танцевала с мистером Фэрфаксом. Красивый-то он красивый, но ведь всего лишь младший сын. Мама говорит, всё состояние унаследует старший. Земли у него кот наплакал, а загородный дом слишком мал, чтобы называться особняком. — Ну, по сравнению с мистером Далтоном и близко не стоит. Прости, но в качестве пары для Доры он и в подмётки не годится. Вот Далтон — это да! И происхождение, и состояние… а уж внешность!.. — Да, он просто красавец. — Этот светский сезон ведь в следующем месяце закончится. Думаю, к осени они сыграют свадьбу. Дора Лэнс станет Дорой Далтон — готова спорить. Сердце мисс Пендлтон тяжело сжалось. Раз подруги мисс Лэнс говорят так уверенно, значит, та и мистер Далтон, вероятно, уже тайно обручены. Выходит, его сердце отдано именно мисс Лэнс. Она сделала ещё глоток лимонада, стараясь взять себя в руки. Да, пара уже определена. Это Лэнс и Далтон. В Лондоне появится ещё один идеальный светский союз. Хорошо для неё, хорошо для мисс Лэнс, хорошо для мистера Далтона. Оставалось только похоронить свои чувства и идти дальше. Но следующая реплика собеседниц её смутила. — Интересно, когда же он сделает предложение? — Кто ж знает… сегодня, завтра… Важно одно — он явно к ней неравнодушен. А мы пока можем подумать о платьях для подружек невесты. Я бы выбрала розовое. А ты? — Виктория, это вообще-то выбирает невеста… Но я бы взяла лавандовое. Они тут же увлеклись обсуждением оттенков, подходящих к их коже, а мисс Пендлтон почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Что они несут? Значит, официальной помолвки ещё нет? Она инстинктивно огляделась. В комнате, полной дам, стояла тишина. Все делали вид, что заняты своими делами, но уши их явно были обращены к разговору Уилкс и Донован. И неудивительно. Мисс Лэнс — самая красивая из всех молодых леди сезона, и интерес к её сердечным делам был вполне естественен. Голова у мисс Пендлтон пошла кругом. Здесь было не меньше восьмидесяти женщин. Если то, что они сейчас услышали, разойдётся по залу в искажённом виде — будто пара уже обручена, — последствия могут быть серьёзными. Если помолвка и правда состоится — беды нет. Но если нет, мисс Лэнс не удастся восстановить репутацию. В свете, стоит мужчине и женщине получить репутацию пары, это клеймо может тянуться за ними четыре–пять лет, а для девушки оно подчас становилось роковым. Мисс Пендлтон это знала слишком хорошо. Она быстро обратилась к мисс Уилкс: — Где сейчас остальные из вашей компании? — Мисс Лэнс танцует с мистером Фэрфаксом. А мисс Оссон, кажется, сидит у фонтана с мисс Джанет Фэрфакс. — А подол уже закончили чинить? — обратилась она к портнихе. Та, высунувшись из-за юбки мисс Уилкс, отрезала нитку ножничками. — Готово. Едва слова сорвались с губ, мисс Пендлтон принялась уговаривать подруг немедленно вернуться к остальным. Те хотели ещё поболтать, но, услышав, что после танца мисс Лэнс их будет искать, быстро поднялись. Уилкс и Донован сунули тарелки с недоеденным угощением портнихе, которая больше двадцати минут просидела на корточках, подшивая платье, и последовали за мисс Пендлтон. Пробираясь вместе сквозь толпу к выходу, она ощущала на затылке тянущее внимание — взгляды всех, кто остался в комнате. Голодные до сплетен глаза. Что эти женщины потом будут говорить о мисс Лэнс и мистере Далтоне? Мысль угнетала. Похоже, было уже слишком поздно. Мисс Лэнс не удастся избежать пересудов. Единственной надеждой оставалось, что они с мистером Далтоном действительно обручатся. ---------- Том 1 Глава 56 Когда они остались наедине и музыка в зале подходила к концу, мистер Фэрфакс беседовал с мисс Уилкс, а Лора Пендлтон отвела Дору Лэнс в сторону. Та удивилась неожиданной поспешности подруги, но позволила увлечь себя. В тихом углу, где никого не было, Лора усадила её рядом и, выдержав паузу, сказала: — Мисс Лэнс, умоляю вас, выслушайте меня спокойно и не обижайтесь. Пообещайте это. Взгляд Доры расширился: никогда ещё она не видела Лору столь серьёзной. — Разумеется. В чём дело? — Скажите откровенно, вы обручены с мистером Далтоном? Дора вспыхнула от неожиданности. — Н-нет! Лора подняла руку к виску. — Но только что в гостиной ваша подруга громко заявила, будто вы и мистер Далтон собираетесь обручиться. Говорила она так, что, думаю, не меньше восьмидесяти человек это услышали. Щёки Доры вспыхнули ещё сильнее. — Кто?! Ах, конечно… Виктория! Эта пустоголовая болтушка! Она вечно всё преувеличивает! — Дора едва не топнула ножкой. — Ей всё неймётся с моим подвенечным платьем: то один цвет выбирает, то другой. Словно всё уже решено, хотя и предложения-то ещё не было! Лора молча всматривалась в подругу. Та, казалось, вовсе не осознавала всей серьёзности ситуации, тогда как для Лоры на карту была поставлена её собственная репутация. — Дора, простите мою настойчивость, но скажите честно: мистер Далтон хоть раз намекал вам на брак? Дарил ли письмо с обещанием, говорил ли, что вы — его избранница? Дора замялась и ответила неуверенно: — Не то чтобы прямо… Но я уверена в его расположении. Ещё с его последнего приезда в Лондон я видела, что он благоволит ко мне. А за этот месяц он был неизменным гостем на наших встречах, приходил на все чаепития… И потом, он сказал, что хотел бы услышать мою игру на арфе. Даже мой портрет написал… Разве это не ясно? Она замолчала, понимая, как неубедительно звучат её доводы. Между подругами повисла тишина. Лора, опустив взгляд, размышляла о своём. Наконец она вновь заговорила, голос её был мягким, но твёрдым: — Дора, поймите меня правильно. Я ведь первая представила вас мистеру Далтону и от всей души желаю вам счастья. Но сейчас, когда ваша репутация стоит на краю пропасти, ваши враги только обрадуются такому положению. Я знаю одну историю… Позвольте рассказать. И Лора поведала: о молодой девушке, недавно вышедшей в свет. Без влиятельных покровителей, из небогатой семьи, робкой и наивной. Она влюбилась в джентльмена, который, казалось, собирался жениться на ней. Они всегда танцевали вместе, всегда сидели рядом за ужином. Девушка не слушала сплетен, верила лишь ему. Но покровитель того джентльмена настоял, чтобы он женился на богатой наследнице. Он подчинился. Девушку оставили одну, и вскоре дошли слухи о его свадьбе с другой. — Что же стало с ней? — спросила Дора, затаив дыхание. — Она… покончила с собой? Лора грустно усмехнулась. — Нет. Но её жизнь была сломана. Она навсегда утратила доверие к людям и радость сердца. Одно лишь слово мужчины, одна недосказанность — и всё оказалось разрушено. Она посмотрела подруге прямо в глаза: — Не допустите, чтобы с вами случилось то же самое. Было бы куда проще, если бы всё завершилось тогда. Но девушка продолжала выходить в свет по настоянию родителей. И много лет за её спиной тянулись слухи: будто она была любовницей того мужчины, будто они даже жили вместе. Прошло семь–восемь лет, пересуды стихли, память о них почти исчезла, но для неё всё было уже кончено: она стала старой девой и получила рану, не подлежащую заживлению. В конце концов она не выдержала и вышла замуж за иностранного богача, старше её на тридцать лет, и покинула Англию. Дора Лэнс молча слушала. Рассказ мисс Пендлтон был слишком узнаваемым — подобные истории в свете случались часто. — Понимаете ли вы теперь, зачем я всё это рассказываю, мисс Лэнс? — Если честно… не совсем. — Несчастье той девушки, быть может, объяснялось её положением: у неё не было ни родовитых друзей, ни разумных советчиков, некому было удержать её. Но главной причиной её краха стала глупость. Она знала, насколько страшны слухи в свете, как легко подрывается репутация женщины. Ей не раз напоминали, как должна вести себя юная дебютантка, — советы всегда щедро дают новичкам. Но, влюбившись, она обо всём забыла. Считала, что это пустяки, что важна лишь любовь. Именно её безрассудство и разрушило её жизнь. Мисс Пендлтон взглянула прямо в глаза собеседнице. — Думаю, из этой истории вы можете извлечь урок. Обдумайте её и постарайтесь быть благоразумны. А если понадобится совет — приходите ко мне. Сказав это, Лора встала и удалилась. Дора осталась сидеть одна и вновь прокручивала в памяти каждое слово. Вскоре её лицо запылало. Она поняла скрытый смысл: подруга только что дала ей понять, что та ведёт себя слишком легкомысленно. Дору охватило негодование. Сравнить её с женщиной, которая, ослеплённая любовью, позволила мужчине пользоваться собой без всяких обещаний и тем самым погубила своё имя, — это было оскорблением. Она никак не могла понять, зачем Лора допустила такую параллель. Ведь её собственные отношения с мистером Далтоном совсем не походили на описанное. Он был джентльмен, а не негодяй, и она сама — не наивная глупышка. Всё у них обстояло иначе. «Постой… иначе ли?» Дора резко мотнула головой. Чего ради сомневаться? Она тысячу раз убеждалась в его чувствах — в его взгляде, словах, каждом жесте. Все вокруг только и говорили, что мистер Далтон её любит. Так что же могло быть не так? Мысль о том, что он может её не любить, была невыносима. Её чувства зашли слишком далеко: одно только подозрение способно было убить её надежды. Потому она стала отрицать всё сказанное Лорой, искать доводы в собственную пользу. И быстро нашла: ведь сама мисс Пендлтон намекала на её возможную близость с мистером Далтоном. Дора ненадолго запнулась — трудно было поверить, что столь добрая Лора, к тому же сама познакомившая её с мистером Далтоном, могла бы поступить так низко. Но обида, вызванная сравнением, оказалась сильнее рассудка. Вскоре она убедила себя: «Мисс Пендлтон затаила обиду на мистера Далтона после отказа и теперь пытается разрушить наши отношения». Эта мысль принесла облегчение. Более того, она даже ощутила сладкое чувство превосходства: можно пожалеть подругу и тем самым подняться над ней. И всё же в душе оставалась горечь. Она всегда жалела Лору, старалась защищать её от сплетен, быть ей поддержкой. А в ответ получила зависть и укол в самое сердце. «Что ж, бедняжка слишком увлеклась мистером Далтоном. Вот и потеряла рассудок, когда заметила, что он может выбрать другую. Её можно пожалеть. Ведь кроме мистера Прайса к ней никто и не сватается. Бедняжка. Лучше закрыть глаза на её слабость — как женщина женщине». С этим решением Дора вернулась к своим подругам. Она проявила снисхождение и не выдала Лору. Никто из её круга не узнал о неловком разговоре: ведь если бы они услышали, то разнесли бы о Лоре такие сплетни, после которых оправдаться было бы невозможно. ---------- Том 1 Глава 57 Мисс Пендлтон, распрощавшись с мисс Лэнс, направилась прямо домой. Всю дорогу её не отпускала тревога из-за разговора о мистере Далтоне, но стоило карете въехать на Гросвенор-стрит, как мысли об этом отступили. Перед ней стояла более насущная проблема. Дядя непременно вызовет её в кабинет и станет допытываться о браке. Лоре придётся говорить правду. Что он скажет, узнав о её сегодняшних поступках? Как отреагирует? «Может статься, всё окажется ещё хуже, чем вчера», — мелькнуло у неё в мыслях, и палец на правой руке заныл. Она машинально коснулась его сквозь перчатку и посмотрела в окно. «Если начнёт — молчать я не стану. Сил бороться у меня нет, всё равно проиграю. Но хотя бы брошу что-нибудь в ответ и убегу. Точно уж не позволю, чтобы всё повторилось». Карета остановилась у таунхауса. Войдя в дом, Лора сразу заметила перемену: воздух был тяжёлым, слуги встречали её с мрачными лицами. Она спросила у горничной: — Пока меня не было, что-то случилось? — Приходил доктор Вебстер. — Зачем вдруг? Ах, неужели… бабушка?! — Нет, барышня. Она просто потеряла сознание. Господин Вебстер ждёт вас. Лора бросилась наверх. В комнате бабушки собрались доктор и несколько горничных, в том числе Энн. Увидев Лору, доктор поднялся. — Мисс Пендлтон… Но она даже не ответила, сразу склонилась к бабушке. Лицо леди Эбигейл было бело, как у покойницы. Лора приложила ухо к её носу — дыхание едва слышалось. Только тогда она с облегчением перевела дух. — Доктор, с ней всё будет хорошо? Тот замялся. — Советую приготовиться. Вряд ли она продержится больше трёх-четырёх дней. Лора остолбенела. Слова врача почти не достигали слуха. Он ещё что-то говорил, выписывал лекарства, а затем, взяв саквояж, удалился. А Лора всё сидела рядом, глядя на неподвижное лицо бабушки. Слёзы не приходили. Слуги не решались уйти. Они слишком любили и госпожу, и юную мисс. Особенно Энн Стил. Но, в отличие от других, она умела брать себя в руки. Поняв, что лишняя скорбь лишь усугубит атмосферу, Энн отправила одних за лекарствами, других — известить кухню, а Лоре оставила время прийти в себя. Спустя десять минут она вернулась с бокалом вина. Лора сидела у изголовья. Энн протянула ей бокал: — Выпейте хоть глоток, барышня. Силы пригодятся. Лора послушалась. — Ещё вчера бабушка казалась здоровой… — прошептала она. — Почему так внезапно? Энн лишь внимательно смотрела на неё своими тёмными глазами. — Энн… где дядя? Его нужно позвать. Если бабушка хоть ненадолго придёт в сознание, он обязан быть при ней. Может, он у миссис Найзли? Или с мистером Прайсом? Энн покачала головой. — Сударыня, боюсь, миледи не желает видеть господина Джеральда. — Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь? — Барышня, сначала допейте вино. Вы ведь даже ужинать не успели. Я боюсь за ваше здоровье. Потом расскажу. Лора подчинилась. Энн усадила её в кресло и забрала пустой бокал. — Теперь скажи. Что происходит? Энн положила у ног мисс Пендлтон маленькую подушку, присела на неё и, взяв руку барышни, заговорила: — Миледи лишились чувств из-за господина Пендлтона. Глаза Лоры расширились. Энн подробно пересказала всё, что сама видела и слышала незадолго до этого. Энн поднималась наверх с супом для леди Эбигейл. Настроение у неё было скверное: снова придётся видеть Джеральда Пендлтона, который не отходил от матери и наверняка продолжал жеманно угождать ей, будто ничего не произошло. А ведь именно он довёл до того, что рука её барышни оказалась в таком состоянии. Энн ясно помнила, как днём надевала на Лору перчатки перед балом и заметила её пальцы: четыре из них почернели, словно были вымазаны чернилами. Она так и видела, как выливает дымящийся суп прямо в самодовольное лицо Джеральда. Она подошла к двери. Внутри тихо разговаривали леди Эбигейл и её сын. Голос матери звучал мягко и ласково, а голос Джеральда — нарочито учтиво, но насквозь фальшиво. Энн вздохнула. Бабушка не знала, что её сын сделал с Лорой. А рассказать она не могла — барышня умоляла хранить тайну. Энн буквально разрывалась от возмущения. Пусть даже умирающая мать тоскует по сыну, разве можно так поступать? Столько лет Лора одна ухаживала за ней, а теперь всё внимание — к Джеральду, который прежде и знать её не хотел! Энн покачала головой, поправила поднос и подняла руку, чтобы постучать. Но в ту же минуту раздался резкий голос леди Эбигейл: — Джеральд! Энн застыла. Вместо стука она прижала ухо к двери. Слышались тяжёлые шаги, хриплое дыхание. Потом — раздражённый голос Джеральда: — И с какой стати я должен это делать? Леди Эбигейл ответила твёрдо: — Лора все эти годы жила рядом со мной и отдавала все силы. Выгнать её на улицу с пустыми руками — слишком жестоко. Я рассчитываю, что, раз ты простил меня, то и к ней старых обид не держишь. — Да, не держу, — прорычал Джеральд. Энн ясно слышала: в словах — одно, в тоне — совсем другое. — У Чарльза останется больше трёхсот тысяч фунтов. Что тебе стоит выделить Лоре хотя бы пять тысяч? — продолжала леди Эбигейл. Энн вздрогнула. Пять тысяч фунтов — сумма, способная изменить жизнь любой женщины. — Когда меня не станет, она окажется без гроша. Ты ведь человек не без сердца. Неужели тебе будет спокойно смотреть на это? Я не прошу, чтобы она надеялась на твою помощь или жила у тебя в доме. Но хотя бы эти пять тысяч позволят ей начать новую жизнь. Так поступил бы настоящий глава семьи. Леди Эбигейл пыталась его уговорить. Джеральд ответил: — Можете не тревожиться. Я и сам думаю о Лоре. Для неё уже найден жених. И не просто жених, а весьма подходящий человек. — Кто же это? — Вы сами как-то заметили, что Том — достойный человек. Храбрый, ответственный. Он мой друг, и я решил ещё в Америке, что именно он станет мужем Лоры. Наступила тишина. Энн затаила дыхание. — Том Прайс и Лора Пендлтон… — наконец проговорила леди Эбигейл. — Я верно расслышала? — Совершенно верно. Том любит Лору, ухаживал за ней настойчиво, но она упрямо отказывалась. Сегодня на балу он вновь сделает предложение. Если она примет его руку, её будущее обеспечено: она станет хозяйкой богатого дома. Так что можете больше о ней не заботиться. «Обеспеченное будущее? Да это же пропасть!» — с яростью подумала Энн. Она ждала, что скажет леди Эбигейл. И вот прозвучал её голос — уже не мягкий, а грозный: — Предупреждаю тебя: если этот престарелый самодур продолжит крутиться возле Лоры, я лучше выброшу всё наследство Чарльза в Темзу, чем позволю подобное. В комнате воцарилась тишина. Энн, закусив губу, услышала возмущённый голос Джеральда: — Матушка, как вы можете!.. — А ты как можешь, — перебила его леди Эбигейл, — навязывать моей внучке такого жениха? Том Прайс ровесник тебе самому. Он старше Лоры на двадцать четыре года! Собираешься связать её с человеком, которому уже давно пора думать о гробовой доске? Ты в своём уме? Опять молчание. Энн не выдержала, осторожно поставила поднос и заглянула в замочную скважину. Джеральд стоял, зажав лоб рукой, тяжело дыша от ярости. — Я лишь думаю о её будущем, — сказал он. — Лора уже старая дева. Двадцать девять лет — и до сих пор никому не нужна. Для девушки это страшный позор. А её происхождение и отсутствие приданого сами за себя говорят. Я нашёл ей мужа, который согласен закрыть на всё это глаза. Пусть ломается и играет в гордячку, но сегодня она примет его предложение. Вот увидите. ---------- Том 1 Глава 58 Леди Эбигейл пристально смотрела на сына. Через узкую замочную скважину Энн не могла разглядеть её лица, но по голосу было ясно: выражение у неё было мрачное и жёсткое. — Если Лора вернётся сегодня с бала и скажет, что согласна выйти за Прайса, — я отвечу ей так: «Если не хочешь увидеть меня повесившейся раньше срока, немедленно разорви эту помолвку. Не затем я растила тебя, как зеницу ока, чтобы отдать в руки толстому старикашке». — Матушка! — Молчи, Джеральд Пендлтон! Как смеешь повышать голос на собственную мать?! Энн широко раскрыла глаза. Она давно не слышала, чтобы леди Эбигейл говорила с сыном таким властным тоном. Джеральд в растерянности уставился на неё, потом принялся метаться по комнате, пытаясь унять ярость, но лицо его наливалось всё сильнее. — Матушка… Так вот зачем вы со мной примирились? Чтобы переписать часть состояния на Лору Пендлтон? Она промолчала. — Значит, вся ваша показная доброта была лишь уловкой! Хотели урезать долю Чарльза и переписать её на Лору! Как вы могли, матушка? Даже на смертном одре обманываете собственного сына! — А ты сам лучше? — холодно возразила она. — Разве ты приехал не затем, чтобы уберечь наследство Чарльза? Ваши угодливые ужимки передо мной были невыносимо фальшивы. Но, как ни крути, договор есть договор. Благодаря ему я смогла воспитать Лору как Пендлтон, а ты получил уверенность, что всё достанется твоему сыну. — Да, я был «доволен»! Очень доволен! Но если бы вы держали слово, я не говорил бы в прошедшем времени! — Что ж, и мне жаль, что всё оказалось в прошедшем, дитя моё, — язвительно заметила леди Эбигейл. — Вы играете со мной, матушка! Шантажируете завещанием! — Ты прекрасно знаешь, что я вправе менять его, когда пожелаю. Потому-то, чуя мою скорую кончину, ты и поспешил сюда, напустив на себя заботливый вид. Но запомни: я ни на грош не собираюсь урезать долю Чарльза. Она тяжело вздохнула. — Признаюсь, искушение было. Твой сын Чарльз — бездарный и бесполезный мальчишка. Оставить ему деньги — всё равно что бросить их на улицу. Но обещание остаётся обещанием. Я не стану менять завещание. Всё достанется Чарльзу. Но лишь при одном условии: из этих трёхсот тысяч фунтов ты выделишь Лоре хотя бы пять тысяч. — Лора Пендлтон и так получила слишком много! Все эти годы жила в роскоши под крышей благородного дома!.. — Это было её естественное право как дочери Долорес Пендлтон. — Матушка! — Ты ведёшь себя так, будто Лора тебе чужая. Но она — плоть от плоти Долорес. И так же несомненно, как Долорес была моей дочерью, Лора — её дочь. Ты можешь быть главой рода, но разорвать узы крови матери и ребёнка тебе не дано! — Всегда одно и то же… — прорычал Джеральд. — С самого детства всё было так. Стоило мне поиграть вашим золотым напёрстком — и меня на целый день запирали в детской. А когда Долорес его потеряла, хватило одной капризной слезы — и вы её простили. «Моя дорогая Долорес», «моя милая Долорес» — я слышал это до отвращения! А когда Долорес умерла, всё повторилось: теперь у вас «наша Лора», «милая Лора»! — Значит, всё дело в том, что я не называла тебя «мой Джеральд», «мой милый Джеральд»? Вот уж причина для вечной обиды! Джеральд стиснул зубы и промолчал. — Ты, конечно, не помнишь, — сказала леди Эбигейл, — как, упав с дерева и выбив плечо, лежал больной, а мать каждую ночь сидела у твоей постели. Ты наверняка вычеркнул из памяти и то, что, когда поступил в Итон, она в течение пяти лет каждую неделю без пропуска писала тебе письма. Никогда, Джеральд, никогда я не переставала любить тебя. Но ты всегда любил сравнивать. В твоих расчётливых глазах материнской любви всегда было мало. Вместо того чтобы пожалеть младшую сестру, на шесть лет моложе и слабее тебя, ты ревновал её и ненавидел. — …… — С самых ранних лет тело Долорес было в синяках от твоих побоев. У её бегства с американцем были причины. Она знала: стоит тебе вернуться во главе рода, и ты непременно отомстишь ребёнку, которому мать уделяла больше внимания. Вот она и выбрала любовь, а не унижение. Ей лучше было сбежать с чужим человеком за гроши, чем быть проданной собственному брату. Между ними воцарилась тишина. От долгой речи лицо леди Эбигейл побледнело, словно у покойницы. Джеральд Пендлтон уставился на неё, а затем усмехнулся. — В детстве я часто думал, что вы вовсе не моя мать. Так было легче. Но теперь ясно: вы и есть моя родная мать. И расчётливый нрав я унаследовал именно от вас. Я сдаюсь. Пусть Лора получит свои пять тысяч фунтов. Не знаю, на что их потратит, но с этой суммой ей и вправду найдётся жених по положению — какой-нибудь торговец или аптекарь. Джеральд скривил губы и добавил: — Но после вашей смерти, матушка, вы увидите, как я поступлю с Лорой. С небес будете смотреть. Она не увидит даже вашего тела. Я не позволю ей бросить горсть земли на вашу могилу. Не подпущу ни к похоронам, ни к кладбищу! С этими словами Джеральд с шумом вышел. Энн, державшая поднос, поспешно отступила в сторону. Он метнул на неё тяжёлый взгляд и гулкими шагами спустился вниз. С первого этажа донеслись его крики: он приказывал готовить карету. Энн вошла в комнату леди Эбигейл. Та сидела на кровати, бледная, покрытая холодным потом. Энн бросилась к ней, вытащила платок, чтобы вытереть лицо, но леди Эбигейл схватила её за запястье. — Немедленно иди к Джону, — прошептала она. — Скажи, чтобы сейчас же позвал моего поверенного и мистера Нейза. Как можно скорее. Я должна… до смерти… Договорить она не успела — силы оставили её, и она потеряла сознание. — Адвокат уже уехал из конторы, и позвать его не удалось, — объясняла Энн. — Господин Нейз заходил днём, но, увидев, что миледи без сознания, уехал обратно. Обещал прийти завтра утром вместе с адвокатом. Лора молчала. Сначала её охватывали лишь изумление и потрясение, но в итоге всё сменила тоска. Она закрыла лицо руками. Она верила, что бабушка примирилась с сыном и теперь спокойно готовится к смерти. Но оказалось, что последние силы та тратила на борьбу — ради неё, Лоры. — Энн… ты ведь слышала всё от начала до конца, правда? Обе взглянули на постель. Леди Эбигейл открыла глаза и смотрела на них. Лора вскочила и подбежала к ней. — Бабушка, вы очнулись? Когда? Та слабо провела ладонью по измученному лицу внучки. — Ты успела показать всем свою красоту? — спросила она едва слышно. Лора печально улыбнулась и кивнула. — Вот и славно… хорошо. Она нащупала её руку, и Лора обняла её ладонь своими пальцами. — Как ты слышала, тебе завещаны пять тысяч фунтов, Лора. Сумма и большая, и малая одновременно. — Значит, ради этого вы всё время старались держать мир с дядей? Леди Эбигейл лишь улыбнулась в ответ. Её лицо резко контрастировало с выражением внучки, готовой разрыдаться. — Почему такой вид? Тебе мало? Или слишком много? Лора покачала головой. — Бабушка, я сама заработаю. Стану гувернанткой. — Гувернанткой? Этим ты и за всю жизнь не купишь дома. А пять тысяч — пусть не богатство, но хватит, чтобы жить независимо. Ты сможешь открыть лавку или выйти замуж за мужчину, который полюбит тебя такой, какая ты есть. — Но вы ведь всегда говорили, что не боитесь смерти… потому что встретите на небесах Долорес. А здесь вы прощаетесь с другим ребёнком навсегда. Разве вам легко уйти вот так, не помирившись с дядей? — Лора, с ним примирение невозможно. Если бы он хотел показать искренность, первым делом плюнул бы на могилу Долорес. А потом потребовал бы, чтобы я тебя выгнала. Нет, я не могла и не могу этого сделать. Поэтому примирения быть не может. Она сжала руку внучки. — Я втянула твоего дядю во всё это только ради тебя. Я боялась, что если изменю завещание без его согласия, он причинит тебе вред. Поэтому хотела оставить тебе хотя бы малую часть — с его ведома. По щекам Лоры потекли слёзы, одна за другой. Она задрожала и разрыдалась. — Вот и хорошо… наконец-то я вижу, как ты плачешь. Я рада уйти, сохранив этот образ. А то ты давно стала похожа на бездушную куклу — с вечной улыбкой, сдержанная, безупречная, словно другой жизни у тебя и нет. Я слишком поздно поняла, что сама сделала тебя такой. Прости меня, Лора. Лора не могла остановить слёз. Хотела утешить бабушку, но слова не находились — лишь рыдания вырывались из груди. — Когда ты впервые вышла в свет, мне казалось, что вернулась Долорес. Когда ты устраивала приёмы, играла на рояле, кружилась в танце, я видела в тебе всё, что моя дочь могла бы испытать, останься она жива. Я была счастлива этим обманом. Леди Эбигейл покачала головой. — Но это была глупость. Ты не Долорес. Я слишком ослепла своим желанием вернуть её. И лишь поздно заметила, какой ценой это досталось тебе: холодный приём света, необходимость прятать свою боль и жить, подавляя себя. Прости меня, дитя. Прости, что обрекла тебя на это ради своего утешения. Она крепко сжала руку внучки. — Лора… теперь живи так, как сама захочешь. Ты свободна. ---------- Том 1 Глава 59 На следующий день леди Эбигейл Пендлтон скончалась. Её уход был трогателен. Сказав внучке всё, что желала, она потеряла сознание и с тех пор то приходила в себя, то вновь впадала в забытьё. Сознание, как и тело, уже не принадлежало ей. Но едва с первыми лучами утра в дом прибыли адвокат и нотариус, она велела принести аммиак, чтобы хотя бы на короткое время прийти в себя, и добавила в завещание новый пункт. Пока бабушка обсуждала последние распоряжения с нотариусом и адвокатом, мисс Пендлтон, несмотря на бессонную ночь у её изголовья, отправила слуг разыскать дядю. Как бы ни были испорчены их отношения, глава рода не имел права отсутствовать в час, когда жизнь леди Эбигейл угасала. Когда нотариус и адвокат удалились, Лора вернулась в покои бабушки. Та уже не приходила в себя. То стонала, то слабо открывала глаза, ища то покойного супруга, то Долорес, то Джеральда… Но чаще всего — звала Лору. Мисс Пендлтон сидела рядом, целовала руку бабушки и молилась. Она просила небеса и свою мать о чуде: чтобы бабушка поднялась, чтобы чудесным образом поправилась. Но чуда не произошло. В тот же день, после полудня, леди Эбигейл Пендлтон умерла. Ей было семьдесят два года. После того как доктор Вебстер подписал свидетельство о смерти, Лора, рыдая, ушла к себе и, свернувшись, долго плакала. Бывали минуты, когда она винила бабушку и мечтала освободиться от её власти. Ей казалось, что та, живя воспоминаниями об умершей дочери, невольно лишала её самой жизни и счастья. Но даже тогда она любила её. Любила всегда. Леди Эбигейл дала ей ту материнскую нежность, которой она никогда не знала от матери, защищала её сильнее, чем отец. Теперь бабушки не стало. И пусть вместе с её смертью исполнилась давняя мечта о свободе, опоры, утешения и любви больше не было. Лора плакала навзрыд, билась в отчаянии. Но, воспитанная сдерживать чувства, постепенно взяла себя в руки. Ей предстояло позаботиться о похоронах, пригласить священника, известить родственников — всё это теперь лежало на ней. С трудом поднявшись, она подошла к письменному столу, достала адресную книгу и начала искать, кому первой написать. Но в этот момент раздался стук. Слуга сообщил, что её ищет Джеральд Пендлтон. Тот самый дядя, которого она всю ночь звала напрасно. Лора переоделась в траур и отправилась в библиотеку. Джеральд Пендлтон стоял у окна в сером костюме. Лора приблизилась. — Дядя, вы хотели меня видеть? Он молчал. — Нам нужно заняться похоронами бабушки. У вас есть на примете священник или распорядитель похорон? Или мне действовать самой? Джеральд повернулся к ней. — Теперь у тебя нет никаких дел. — Простите?.. — Даю тебе час. Собери вещи и убирайся из этого дома. Лора отшатнулась. В его взгляде было столько ненависти, что он показался страшнее того дня, когда он раздавил ей руку. «Лучше держись подальше от всего, что связано с семьёй Пендлтон. Если только не хочешь однажды всплыть трупом в Темзе». «…Проведение похорон я поручила бы самой старшей из горничных. Но, дядя, вы ведь не собираетесь лишить меня даже права присутствовать на похоронах?» «Я ясно сказал: в течение часа ты должна исчезнуть из дома Пендлтонов навсегда, Лора Пендлтон». Мисс Пендлтон прикусила губу. «Я внучка леди Эбигейл. Я имею право присутствовать на её похоронах». «О да, я уже до тошноты узнал, насколько хорошо ты знаешь свои права. Даже если ради них придётся довести наш род до разорения — тебе всё равно». «……» «Том Прайс отказался вложить средства в дело моего сына и уехал в Америку. Перед отъездом он вылил на меня поток брани. Видимо, твой отказ стал для него слишком большим унижением». Джеральд Пендлтон скрипнул зубами. Как и ожидала Лора, он возложил вину за уход мистера Прайса на неё. «С этого дня тебе нет дороги в дом Пендлтонов. Я даже не позволю тебе носить нашу фамилию. Отныне ты будешь не Лора Пендлтон, а Лора Шелдон». От его холодных слов у Лоры побежали мурашки. Он всегда презирал её, но такой исступлённой ненависти в его голосе она ещё не слышала. И всё же у неё оставалось последнее, что она обязана была сделать. «Дядя, у меня нет ни малейшей привязанности к имени Пендлтон. Ни любви, ни корысти. Моё единственное желание — отплатить бабушке за её доброту и проводить её до самой могилы. Вот и всё. Прошу вас, хотя бы это разрешите — присутствовать на похоронах». Она склонила голову. «Я откажусь от пяти тысяч фунтов. Скажите нотариусу вычеркнуть меня из числа наследников. Эти деньги изначально не принадлежали мне. Но позвольте хотя бы проститься». Джеральд посмотрел на склонённую племянницу. «Всё равно никакого наследства тебе не достанется». Лора подняла на него взгляд. На его лице заиграла кривая усмешка. «Нотариус и адвокат — люди ответственные. Но и для них десять тысяч фунтов оказались убедительнее». «…Вы хотите сказать, что самовольно изменили завещание бабушки?» «Я ничего не менял. Просто попросил их не принимать во внимание бред умирающей старухи». Лора вновь прикусила губу. «Это незаконно, дядя. И, кроме того, позорит имя Пендлтонов». «Не намерен слушать проповеди от такой, как ты. Убирайся. Ты и так уже опозорила наш род». Слова его были унизительны, но Лору больше поражала нелепость происходящего: человек, столь ревностно блюдущий честь рода, сам готов на преступление, лишь бы лишить её крошечного наследства. «Вы и впрямь ненавидите меня, дядя. Чтобы отнять у меня пять тысяч, вы готовы пожертвовать двадцатью тысячами. Удивительно». «Ничего удивительного, Лора Пендлтон. И запомни: если осмелишься заявить где-нибудь, что тебя обманули, никто не поверит. Завещание было составлено много лет назад. Все знают, что наследником назначен Чарльз Пендлтон. Тебя сочтут безумной, а не меня — лгуном». Она прекрасно понимала: это правда. Наследство её не интересовало — оно никогда не было её собственностью. «Не тревожьтесь. Всё достанется Чарльзу. У меня нет ни средств, чтобы нанять адвоката, ни сил тянуть судебные тяжбы. Да и вы умеете затягивать их так, чтобы противник сдавался, как уже бывало раньше». «Верно подмечено». Лора улыбнулась. «До этого дня я не понимала свою мать. Лишь винила её. А теперь понимаю, почему она бежала из дома Пендлтонов, отказавшись от богатства ради нищего художника. Дядя, вы чудовище. Под вашей защитой и вправду лучше спать под паутиной в дырявой хижине». Лицо Джеральда Пендлтона окаменело. Лора низко поклонилась. «Благодарю, что терпели меня до сих пор. Позаботьтесь о достойных похоронах бабушки». Она обернулась к двери. Вслед ей раздался тяжёлый голос дяди: «У тебя ровно час. Если спустя час ты будешь ещё здесь, слуги вышвырнут тебя за порог». «Не беспокойтесь. Мне и получаса рядом с вами слишком много». Она вышла и закрыла дверь. Смерть леди Эбигейл Пендлтон потрясла не только её семью, но и слуг, многие годы бывших ей верными. Хоть у неё не хватало мягкости и деликатности, её живость и остроумие давно снискали их привязанность. Теперь они оплакивали её, заливая платки слезами. На кухне вместе с остальными горничными тихо всхлипывала Энн. Вдруг её позвали наверх: барышня требовала её присутствия. Энн поспешно вытерла глаза и поднялась по лестнице, уверенная, что речь пойдёт о распоряжениях насчёт похорон. Несомненно, даже в горе мисс Пендлтон думала о долге — барышня всегда была такой. Энн поднималась, подыскивая слова утешения. Но, открыв дверь, остолбенела. В комнате был хаос. Шкафы и комоды распахнуты, ящики выдвинуты, на кровати раскрыт большой дорожный сундук, вокруг — груды одежды. Среди этого беспорядка она наконец увидела мисс Пендлтон: та сидела у тумбы и торопливо перебирала книги и бумаги. «Мисс, что вы делаете?» — ахнула Энн. Лора, не отрываясь от бумаг, ответила: «Хорошо, что пришла. Помоги выбрать из одежды то, что подойдёт для гувернантки». «Но, мисс… ещё слишком рано. Даже похорон не было, а вы уже…» «Дядя приказал мне убраться в течение часа. Если не уйду сама, велит слугам выставить меня силой. Великолепный поступок, правда?» Голос её звучал горько и насмешливо. Энн замерла от ужаса. «Он и вправду сказал это? Даже не дождавшись похорон леди Эбигейл?» «Да. Уже прошло десять минут, а я едва успела начать собираться. Давай, помогай». Энн тяжело вздохнула и принялась складывать вещи. Она слишком хорошо знала характер Джеральда Пендлтона и понимала: спорить с ним бесполезно. Зато она могла хотя бы не дать своей барышне оказаться выброшенной за дверь. ---------- Том 1 Глава 60 Одежда гувернантки — вопрос непростой. Она должна быть элегантнее, чем у прислуги, но скромнее, чем у хозяйки дома. Драгоценности исключались, как и платья с глубоким вырезом или подчеркнутыми формами. Энн оказалась в затруднении. Пусть мисс Пендлтон и отличалась бережливостью по сравнению с другими барышнями света, всё же её гардероб состоял главным образом из вещей для приёмов и балов. В сундуке лежали наряды для званых обедов, вечерние туалеты, платья для чайных встреч и прогулок, и ни одно не выглядело достаточно скромным. Из двадцати платьев Энн сумела подобрать лишь три, которые хоть как-то подходили бы для гувернантки: серое муслиновое с чёрной вышивкой по краю, простое зелёное в клетку и коричневое шёлковое, которое можно было признать сдержанным, если набросить на него неброский плащ. Эти вещи она аккуратно уложила в сундук. Половина места была занята. Мисс Пендлтон заполнила остальное книгами и письмами: латинской Библией, сборником греческих поэм, немецкой философией и французскими эссе. Затем она велела Энн сжечь все ненужные бумаги и письма, а сама подошла к туалетному столику. Там сложила любимые сетки для волос, собрала украшения в небольшой мешочек и спрятала его в глубине сундука. Туда же отправились простые перчатки, туфли и шали. Белую кружевную шаль, после колебаний, она тоже положила. Когда Энн вернулась, доложив, что всё сожжено, мисс Пендлтон окинула взглядом комнату, проверяя, не забыла ли чего. — На похороны вы ведь пойдёте? — спросила Энн. Лора покачала головой. — А на оглашение завещания? Мисс Пендлтон слегка улыбнулась. — Мне там нечего ждать. — Но почему? — Дядя переписал завещание. Вернее, попросту его подделал. Всё, что у меня осталось, — этот сундук. Энн ахнула и воскликнула: — Но это невозможно! Вы же вызывали адвоката, был нотариус! — Эти господа получили по десять тысяч фунтов, — сухо ответила Лора. — Невероятно! Какая жестокость! Лора молча подошла к столу, собрала тетради и чернильницу. Энн не выдержала: — Подайте в суд, мисс! — В суд? — Да! Мой жених — адвокат. Пусть опыта у него ещё немного, но он умен и талантлив. Он уже трижды выигрывал дела и не проиграл ни разу! Ради вас он точно выступит! Лора посмотрела на Энн, мягко коснулась её плеча. — Спасибо, Энн. — Не благодарите! Вы всегда были добры ко мне. Когда я только начинала и делала ошибки, вы прощали меня. Вы помогали даже моим сёстрам, которых никогда не видели. Я обязана вам… После оглашения завещания я дам показания… — Энн, — тихо сказала Лора, качая головой. — Но ведь нельзя так просто отступить! Подделка завещания — преступление! Вы непременно выиграете! Неужели вы не хотите вернуть наследство вашей бабушки? — Хочу, конечно. Но я не могу жертвовать всем ради почти невозможной победы. — Почти невозможной? Но почему? У нас есть свидетели, я сама готова свидетельствовать! Чем вы рискуете? — Твоим браком. — Что? — Мой дядя никогда не уступит. Вспомни: он тянул тяжбу с бабушкой семь лет, пока та не сдалась. Если твой жених возьмётся за это дело, его карьера и ваше будущее окажутся под угрозой. Брак придётся откладывать на годы. — Пусть! Ради вас я готова на всё! Лора снова покачала головой. — Это неразумно. Даже выиграв, я потрачу всё на судебные расходы. Лучше направлю силы на преподавание. К тому же, эти деньги никогда по праву не были моими. Забудем об этом, Энн. — Но это так несправедливо! — воскликнула девушка и, не выдержав, расплакалась. Лора смотрела на неё с тихой грустью. Энн всегда болела её судьбой больше, чем она сама, и выражала вслух то, что Лора привыкла сдерживать. — Всё будет хорошо, — сказала она. — У меня есть немного сбережений и знания. Я найду место гувернантки. В Лондоне едва ли сыщется кто-то более образованный. Я справлюсь, Энн. А ты не плачь. Она утешала служанку, пока та не успокоилась. Затем Лора велела отдать её дорогие платья и шляпы прислуге — в подарок на прощание. Мужчинам-служащим она поручила раздать небольшие суммы. Энн снова заплакала, видя, что хозяйка до последнего выполняет долг перед домом. Надев чёрный плащ поверх траурного платья и простую чёрную шляпку, Лора вышла из комнаты. В доме царила тишина: каждый переживал своё горе, и слуг поблизости не оказалось. Так ей удалось незаметно спуститься по лестнице и выйти в прихожую. Там она остановилась, словно что-то удерживало её. Немного помедлив, обернулась к Энн: — Принеси мне, пожалуйста, картину Уайтфилда из гостиной. Энн поспешила в гостиную. В этот момент сверху послышались тяжёлые шаги. Это был Джеральд Пендлтон. — Час истёк. Убирайся. — У меня остались вещи, которые я не успела собрать, дядя. — Мне всё равно. Вон отсюда, пока я не велел слугам вышвырнуть тебя! Мисс Пендлтон осталась на месте. Тогда он грозно позвал слуг. Те, запыхавшись, прибежали. — Уберите её. Но по его приказу слуги замялись. — Вы не оставляете мне даже минуты для достойного прощания. Вашу волю я поняла. Больше ни о чём просить не стану. Мисс Пендлтон подняла тяжёлый сундук. Плечо пронзила боль, но, стиснув зубы, она потащила его к выходу. Один из слуг хотел помочь, но голос Джеральда прогремел: — Кто посмеет ей помочь — вылетит отсюда босиком! Все тут же оцепенели. В этот миг Энн вернулась из гостиной с картиной и, увидев происходящее, бросилась к своей госпоже, схватившись за сундук. — Позвольте, я понесу, барышня! — Нет, Энн. Не нужно… — Отставить! — раскатился громовой голос Джеральда. Энн вскинула на него глаза, полные слёз, и выкрикнула: — Это бесчеловечно! Слишком жестоко, сэр! — Энн! Довольно! Со слезами в глазах девушка посмотрела на Лору. Но та покачала головой: неповиновение означало бы для Энн немедленное увольнение. Мисс Пендлтон взяла у неё картину, снова вцепилась в сундук и, таща его из последних сил, покинула дом Пендлтонов. Так, из самого роскошного таунхауса на Гросвенор-стрит, из дома, где она была хозяйкой двенадцать лет, мисс Пендлтон была изгнана. Без помощи слуг, без единого прощального взгляда. Сундук в обеих руках, она шаг за шагом шла по Гросвенор-стрит. Ночь была тиха, людей вокруг не оказалось. Лора направлялась к Гросвенор-сквер. В тёмном парке не было ни души. Она опустила сундук на землю и присела на скамью. Глубокая ночь. Ни одного прохожего. Сутулясь, Лора коснулась рукой траурного платья. Она никогда раньше не надевала его. Лишь приготовила на случай дня, который должен был настать. И этот день настал. Сегодня она осталась совершенно одна. У неё была бабушка. Были слуги, готовые слушать её распоряжения. Были знакомые в свете, были подруги. Но, оглянувшись назад, Лора понимала: она всегда чувствовала себя одинокой. Как пылинка, плывущая в воздухе: вроде есть, а будто бы и нет. Всегда приходилось доказывать свою нужность. Двенадцать лет напряжения и тревог. Бесконечные мигрени. Худоба, которую не удавалось скрыть, как бы она ни старалась есть. Ни одного по-настоящему спокойного дня. Отдушиной были лишь мечты о будущем вдали от дома Пендлтонов, и то — мимолётные. Но вот день настал — и она ощутила, будто упала в колодец, без дна и конца, в бесконечный мрак. Бабушки больше не было. Из дома, где прошли двенадцать лет, её выгнали. С миром, что держал её в клетке, пришлось проститься. Даже имя Пендлтон теперь словно перестало ей принадлежать. Она чувствовала себя изгнанницей, растением, вырванным с корнем из земли. Лора сжалась ещё сильнее. В животе пусто и холодно, будто все жилы оборвались. И вдруг ей подумалось: та стена, что держала её в заточении, возможно, была и защитой. Она так жаждала свободы, но теперь, вырвавшись, задыхалась, как рыба, брошенная на берег. Она глубоко вдохнула. В лёгкие вошёл свежий июньский воздух. И в этом она увидела милость: хорошо, что покидает дом летом, а не зимой. Зимой всё было бы ещё мрачнее. Она сидела так долго. Силы не возвращались. Даже заплакать не хватало энергии. Всё внутри казалось выжженным. Только пустота. Она подняла голову и посмотрела на Гросвенор-сквер, погружённую во тьму. Вдруг с губ сорвался глухой смешок. Забавно, что именно сюда её привели ноги, хотя долгие двенадцать лет она обходила это место стороной. Двенадцать лет назад… Её первая любовь. Давний скандал, который свет давно забыл. Но память Лоры хранила его так ясно, словно всё случилось вчера. Стоило начать забывать — он приходил к ней во сне. Это воспоминание, словно жемчужный кулон на её шее, запирало сердце и не позволяло открыться никому. ---------- 1 Том 61 Глава Ночь. Гросвенор-сквер. Она вспомнила себя иной: в зелёной шёлковой шали, с тяжёлым чемоданом в руках, дрожащая и тревожно озирающаяся. Она ждала наёмный экипаж, который должен был увезти её прочь, и думала о единственном человеке, которого тогда называла своим возлюбленным. Но час сменялся другим, и лицо юной девушки, переполненной ожиданием любви, постепенно менялось. Сначала — нетерпение, потом — страх, а за ним отчаяние.К рассвету с её лица исчезли все выражения. И когда по улицам уже катили подводы с провизией и кареты, везущие дам к утренней службе, она потеряла всякую надежду. После таких снов она всегда просыпалась вся в поту. Сжималась, дрожа, словно вновь переживая тот миг. Её безрассудный побег в семнадцать лет завершился предательством. Какой же наивной она была!Молодой человек, появившийся в свете: красивый, умный, но без гроша за душой. Он был единственным, кто понял её — испуганную, одинокую дебютантку. Она поверила, что он спасёт её. Увезёт из этого общества, где её сторонились и обращались с ней, словно с пустым местом. Но он так и не приехал.Два месяца спустя он женился на богатой наследнице. И весь Лондон, знавший, что между ними была связь, смеялся над ней, считая её глупой дурочкой. «Что же… она покончила с собой?»Эти слова мисс Лэнс, сказанные однажды будто мимоходом, вновь всплыли в памяти. Самоубийство… быть может, это было бы проще. Тогда она оказалась в полном тупике. Её имя перешёптывали во всех гостиных, а злые шутки и сплетни стали обычным угощением к чаю. Но умереть она не могла. Не могла принести отчаяние бабушке, которая пожертвовала всем ради неё. Не могла уйти, оставив после себя память о том, что дочь Долорес Пендлтон погибла так же трагически, как и мать. Это было бы слишком позорно. И главное — она хотела жить. Хотела начать жизнь заново. Не как Лора Пендлтон, а как Лора Шелдон — свободная, как прежде. Она стиснула зубы и осталась. С улыбкой отвечала тем, кто насмехался. Сдержанностью и вежливостью укрощала тех, кто злословил.Бабушкина радость, добрая подруга для многих, советчица для незамужних девушек — всё это ради того, чтобы выстоять. Чтобы никто не сказал, будто она повторила путь своей матери. Чтобы однажды уйти, расплатившись с долгом благодарности. И вот, в двадцать девять лет, она наконец освободилась. Она сжала и разжала кулак. Силы ещё не вернулись полностью, но мысли были ясны: теперь перед ней открыта дорога. Она может поехать куда угодно и остаться там, где пожелает.Ведь теперь она не мисс Пендлтон. Теперь она — Лора Шелдон. Лора Шелдон.Она повторила имя вслух. Странное, непривычное, словно чужое. Но это было её имя. Она слышала его в голосе отца: «Лора. Лора Шелдон. Моя дочь, Лора Шелдон. Дочь Долорес и Льюиса Шелдонов». — Лора Шелдон. Она снова произнесла его. Лора Шелдон. Лора Шелдон. Сначала оно звучало чужим, но… В груди поднялась волна. Да. Лора Шелдон — это и есть она. Новая она. Её настоящее имя, её новая жизнь. Она повторяла его снова и снова, как заклинание. И с каждым разом оно становилось всё ближе, превращаясь из непривычного в освобождающее. Она уже жаждала слышать его всегда: в устах других, в собственной подписи, даже выгравированным на надгробии. Она вновь сжала кулак — и теперь пальцы сомкнулись крепко. Слабость уходила. Теперь она знала, зачем пришла сюда. Чтобы окончательно проститься с прежней собой, с той семнадцатилетней Лорой Пендлтон, что мечтала о свободе в объятиях мужчины. Та, с чемоданом, возвращавшаяся в дом после провалившегося побега, навсегда останется в прошлом, вместе с именем Пендлтон. Теперь у неё было новое имя. Нет — старое, но возвращённое. И назад пути не будет. Мисс Пендлтон поднялась со скамьи. Взяла свой сундук. Тяжесть снова потянула плечо, но теперь она знала: в нём вещи куда нужнее, чем те, что она когда-то собирала для побега. И, шатаясь под тяжестью, пошла вперёд. Навстречу своей новой судьбе. На следующее утро Лора проснулась на узкой кровати в дешёвой гостинице неподалёку от вокзала Кингс-Кросс. Первое мгновение её поразило, что глаза она открыла не в привычной роскошной спальне, но воспоминания о прошедшей ночи тут же вернулись. Неприветливое лицо хозяина, которому не понравился её поздний визит. Узкий коридор с чадящей газовой лампой в руках провожатого. Крошечная комнатка, где горела единственная свеча. Там она сняла платье и почти сразу уснула. Лора взглянула на стул у стены — траурное платье висело там кое-как наброшенным. Она медленно поднялась, снова надела его, умылась холодной водой из щербатого кувшина и, подойдя к небольшому зеркалу, привела в порядок волосы. В отражении её лицо казалось бледным, а глаза — покрасневшими. Сегодня предстояло важное дело, и в таком виде появляться нельзя. По крайней мере, нельзя было выглядеть измождённой. Лора решительно вышла в коридор и направилась вниз. Хозяин накануне говорил, что этажом ниже находится столовая. По пути она уступила дорогу господину в поношенном фраке с трубкой и двум ребятишкам в одинаковых шерстяных костюмчиках, которые носились по коридору. По мере того как она спускалась по лестнице, шум становился всё громче. Столовая оказалась просторной, но переполненной людьми. За столами сидели мужчины и женщины, старики и дети — все вместе, без различий. Она присела за свободный стол. К ней подошёл официант в повседневной одежде, лениво осведомился о заказе. Лора попросила кофе, суп и два куска хлеба. Он равнодушно кивнул и удалился. Еда была подана скоро. Лора неторопливо ела, наблюдая за людьми вокруг. За соседними столами пили кофе, читали газеты, курили трубки, делили хлеб. Большинство были одеты бедно, а в лучшем случае — скромно, как люди среднего достатка. По обрывкам разговоров стало ясно: все они были приезжими. Горничные, получившие выходной и решившие взглянуть на Лондон. Адвокат с секретарём в командировке. Купеческая семья из провинции, приехавшая к родственникам. Странствующие торговцы. Среди них Лора ничем не выделялась. Её чёрное траурное платье было достаточно простым, чтобы не выдать прежний статус. К тому же уставшие глаза и припухшее лицо скрывали красоту, а Лоре сейчас и не хотелось привлекать внимания. Она поела молча и вернулась в комнату. Кофе и горячий суп немного прибавили сил. По правде говоря, столь скудной и невкусной пищи мисс Пендлтон не пробовала никогда: кофе был разбавлен, суп — безвкусен, хлеб — подгорел. Но всё это удивительно легко усваивалось, не оставляя тяжести. Заперев дверь, Лора открыла сундук и достала пачку документов. Среди них оказались банковские квитанции. Последняя, двухмесячной давности, подтверждала, что на её счёте числится пятьсот фунтов. За двенадцать лет она жила бережливо. Леди Эбигейл часто давала ей крупные суммы на платья и украшения, но Лора почти всё откладывала. Пятьсот фунтов. На эти деньги можно было снять небольшой домик с кухней в пригороде или в приличном торговом квартале. Хватило бы лет на десять скромной жизни без прислуги. Но что потом? Рано или поздно всё равно придётся работать. Лора подумала о профессии гувернантки. В школах и в семьях учителя обычно оставляли службу к пятидесяти годам. У неё впереди было не менее двадцати лет, если здоровье позволит. Её цель была ясна: проработать гувернанткой до пятидесяти, а затем уйти на покой, купив маленький коттедж в деревне. Держать одного лакея и одну горничную — и так спокойно встретить старость, без страха и лишений. Для этого нужно было накопить хотя бы три тысячи фунтов. И то — сумма ненадёжная, если учесть возможные болезни. После недолгих раздумий Лора достала из сундука кожаную сумку. Переложила в неё необходимые документы, кошелёк и мешочек с украшениями. Она надела простую коричневую шляпу и чёрный плащ. В зеркале лицо уже не выглядело таким усталым — лёгкий румянец вернулся, припухлости спали. Убедившись в этом, она решительно вышла. Взяв наёмный экипаж, Лора направилась в Вест-Энд. Через окно она всматривалась в вывески — искала ту, что заранее запомнила. Вскоре увидела нужную и остановила экипаж, расплатившись с кучером. На доме висела вывеска: «Вестеруэй. Профессиональное агентство для гувернанток». ---------- 1 Том 62 Глава Лора задержала взгляд на вывеске и сглотнула. В её жизни бывало немало тревожных мгновений, но подобного испытания она ещё не знала. Даже первый выход в свет не был столь волнительным. Она пригладила волосы, поправила воротник и вошла внутрь. Первым открылся зал ожидания. Света в нём хватало, но из-за потёртой мебели и выцветших обоев атмосфера казалась мрачной. Вдоль стены тянулись длинные скамьи, на которых сидели несколько скромно одетых молодых дам, ожидавших своей очереди. Лора подошла к конторке, где за столом сидела женщина, и сообщила, что впервые здесь и ищет место гувернантки. Та внимательно оглядела её с головы до ног и велела присесть. Лора села. Сердце колотилось так сильно, что перчатки намокли от пота. Вскоре прозвучало несколько имён, и барышни одна за другой скрылись за дверью. Наконец, когда зал почти опустел, назвали и её: — Мисс Лора Шелдон. Лора сразу поднялась и вошла в кабинет. Здесь всё выглядело куда солиднее: новые обои, аккуратные шкафы, прочный стол из бука, а на нём табличка с надписью «Энни Стоппер». Хозяйка кабинета, дама средних лет, приветливо кивнула: — Добро пожаловать, мисс Шелдон. Вы ищете место гувернантки? Лора натянуто улыбнулась. — Да. — Опыт у вас есть? — Нет. — Значит, и рекомендаций тоже? Жаль, без них трудно найти хорошее место. Что вы умеете преподавать? — Всё, чему учат в обычных школах. — Арифметику, географию, литературу, историю, французский, немецкий? Немного рисования и музыки? — И ещё латынь и греческий. Мисс Стоппер удивлённо посмотрела на неё. — Латынь и греческий? — Да. — Простите, а насколько серьёзно? Лора достала тетради, которые взяла с собой. Женщина пролистала страницы, исписанные латинскими текстами с переводом Нового Завета, затем раскрыла другую тетрадь с переводом «Одиссеи». — Где вы всему этому научились? — В пансионе мисс Грант, я училась там семь лет. — Ах, пансион мисс Грант! Прекрасное заведение. Мисс Стоппер на миг задумалась, слегка дёрнув мочку уха. — У вас траур. Кто-то из близких скончался? — Да. Моя бабушка. — И это повлияло на ваше решение стать гувернанткой? — Отрицать не стану. — Хм… Значит, вы окончили престижную школу, вам двадцать девять, опыта работы нет… Простите за прямоту, но не из тех ли вы благородных барышень, которым пришлось выйти на заработки? Лора сдержанно покачала головой. Женщина испытующе посмотрела ей в лицо и утвердительно кивнула: — Верно или нет — всегда отвечайте так. Никто не захочет нанять гувернантку из семьи аристократов. Ну что ж, посмотрим, что мы можем предложить столь образованной мисс Шелдон. Она перебрала папку с делами. — Вас охотно возьмут и в дом, где есть мальчики, и в тот, где только девочки. Но признаюсь, для сыновей обычно предпочитают наставников-мужчин. Даже если речь идёт о латинской грамматике, людям меньше доверяют женщине-гувернантке. Но наставник стоит дорого, а если за жалованье гувернантки дети получат и латынь, и греческий — это находка для небогатого дома. Вот, например, семья мистера Лейджина ищет гувернантку для семерых детей. Годовое жалованье — пятьдесят фунтов. Что скажете? Лора покачала головой. Пятьдесят фунтов было обычным жалованьем гувернантки, но семеро детей за такие деньги — явное безумие. Увидев её недовольство, мисс Стоппер продолжила перебирать бумаги. — Вот письмо от семьи Денниз. У них двое сыновей. Ищут наставника, который подготовит мальчиков к поступлению в публичную школу. Если гувернантка владеет латынью и греческим, они готовы её принять. Предлагают шестьдесят фунтов в год. — Это на десять фунтов выше обычного. — Верно. Только будьте осторожны. Мистер Денниз — жуткий скряга. Может целый год использовать труд гувернантки, а потом вместо жалованья сунуть старый ковёр или никчёмный горшок и уверять, что это реликвия. Несколько лет назад одна несчастная грозила судом, но так ничего и не добилась. Представьте себе! Лора не понимала, что тут смешного, но мисс Стоппер, заметив её холодный взгляд, вновь углубилась в бумаги. Следом пошли вакансии с жалованьем шестьдесят, пятьдесят пять, сорок пять фунтов. Но всюду было либо слишком много детей, либо дурная репутация хозяев. Надежда таяла. Последним предложением оказался дом мистера Роуленда: восемь детей и обязанность гувернантки совмещалась с готовкой, уборкой и уходом за младенцем. Жалованье — шестьдесят пять фунтов. На деле же искали гувернантку, кухарку, няню и горничную в одном лице. Даже сама мисс Стоппер, понимая, насколько беден выбор, неловко теребила мочку уха и продолжала перелистывать уже пустые папки. Лора поблагодарила её и сказала, что вернётся через неделю. С тяжёлым сердцем она вышла из агентства, поймала на Уэст-Энде экипаж и поехала к району Ватерлоо. Улица Нью-Кат, где шумели торговцы и толпились покупатели, встретила её гулом и криками. Она вышла и пешком добралась до переулка с ювелирными лавками. Семь магазинов подряд. Лора обошла каждый, доставая мешочек с украшениями. Драгоценности, к которым никогда не было претензий ни на балах, ни за чайным столом, здесь оценили не выше восьмидесяти фунтов. Лишь в одной лавке, после долгих уговоров и объяснений, хозяин согласился заплатить восемьдесят три. Сунув деньги в кошелёк, Лора не стала тратиться на экипаж и медленно направилась к банку. Там она внесла всю сумму на счёт. Теперь её состояние составляло пятьсот восемьдесят три фунта. За вычетом одного фунта наличными и нескольких монет. И пополниться этот счёт мог только её трудом — за пятьдесят, максимум за шестьдесят пять фунтов в год. Такова была её нынешняя цена на рынке труда. Она ясно почувствовала, в какой мир вступает. Это был уже не тот свет, где на платье уходили десятки фунтов, а на повара — сотни. Это был мир, где целый год её жизни стоил не более шестидесяти пяти фунтов. И при этом она вовсе не была редкой находкой. Её знания лишь немного расширяли список возможных мест, но не более. Она шагала обратно в гостиницу пешком. Путь занял больше часа, но, зная теперь истинную цену своего труда, ей было жаль даже несколько пенсов за экипаж. На каждом пустом крыльце или лавочке она присаживалась, отдыхая. Когда добралась, едва держалась на ногах. Никогда прежде она так долго не ходила. Было ещё только начало дня, обед она пропустила, но усталость сломила её. Она аккуратно сняла платье, повесила его и легла на кровать. На потолке, покрытом грубой побелкой, тянулась трещина, словно по разбитому стеклу. Лора прикрыла глаза и подумала: пятьдесят фунтов в год — за десять лет выйдет пятьсот, за двадцать — тысяча. До трёх тысяч, что она считала необходимыми к пятидесяти годам, таким образом было не дойти. Она горько усмехнулась. Дядя прекрасно понимал, какую ценность для неё имело бы наследство в пять тысяч фунтов. Поэтому и отобрал его, даже ценой больших усилий. «Узнай он, что я сейчас ломаю голову из-за денег, — был бы доволен». Перед глазами встали его лицо, искажённое гневом, слова о завещании и уходе мистера Прайса. Он выместил на ней всё раздражение. Признать, что виноват сам, он не захотел. Лора покачала головой. Пять тысяч фунтов, дядя, фамилия Пендлтон — всё это теперь к ней не имело отношения. Это было в прошлом. Она решила, что думать об этом больше не станет: воспоминания не принесут пользы. Но забыть целиком жизнь мисс Пендлтон она не могла. Среди оставленного было слишком много дорогого и важного. И самым горьким было то, что она не смогла проститься с бабушкой. Лора закрыла глаза. Ей представился гроб, закрытый крышкой, чёрные одежды собравшихся, холодное лицо дяди, скучающий вид Чарльза. «Сейчас, наверное, служба уже идёт в доме пастора… А может, её уже похоронили». Она ясно увидела, как крышка опускается, как гроб опускают в яму, как сверху сыплется земля. «Никогда не думала, что не смогу проводить бабушку в последний путь». Сердце сжалось. Лора рывком села за стол. Она понимала: её отсутствие на похоронах непременно вызовет пересуды в свете. ---------- 1 Том 63 Глава Она уже отказалась от фамилии Пендлтон, и казалось бы, это её больше не касалось, но всё же у неё оставались друзья, искренне переживавшие за неё. Лора достала из сундука бумагу и села за письма. Она коротко известила близких подруг о своём положении, не вдаваясь в подробности, чтобы не слишком их тревожить. Таких подруг было около десяти. Когда все письма были подписаны и запечатаны, в памяти невольно всплыло имя Иана Далтона. Но Лора решила, что мистер Фэрфакс всё равно расскажет ему обо всём, и потому отдельного письма писать не стала. Затем она вышла и отправила письма на почте. Возвращаясь, заметила, что солнце уже клонилось к закату. Лавки закрывались, улицы наполнились толпами людей, спешивших домой после работы. Она шагала в гуще людского потока: мужчины с небритыми лицами и в поношенных сюртуках, женщины с младенцами на руках, редкие проезжавшие мимо экипажи. Раньше она видела такие картины лишь из окна кареты, а теперь оказалась среди них. Всё казалось чужим и вместе с тем удивительно новым — словно она вдруг очутилась внутри картины, на которую прежде смотрела только со стороны. Незнакомое, одинокое чувство… и вместе с тем лёгкость, почти радость. Когда Лора вернулась в гостиницу, столовая уже гудела. Она сразу направилась туда — ведь обед она пропустила, и голод давал о себе знать. Заказала простую рыбную похлёбку и салат, поела и тихо поднялась к себе. В комнате было темно. Она зажгла свечу, оставшуюся едва на палец, и при её слабом свете разобрала бумаги и привела в порядок сундук. Постепенно шаги в коридоре стихли. Наступала ночь. Лора сидела за столом, глядя на огонёк свечи и перебирая в памяти прожитый день: пробуждение в незнакомом номере, скитания по Лондону, скудная и невкусная еда. Почти всё обернулось хуже, чем она ожидала: мизерные жалованья гувернанток, проданные за бесценок украшения, уставшие ноги после долгой ходьбы. Она и вправду пугалась, терялась, уставала. И тело, и душа были изнурены. И всё же перед свечой её сердце было спокойно. Она удивлялась этому: весь день тревога и разочарование не отпускали её, а теперь — никакой тоски. Она подумала и поняла: сегодня она ни разу не заставила себя улыбнуться. Никому не пыталась понравиться, не старалась быть любезной ради приличия. Она просто жила. И это принесло облегчение. Словно весь день носимый корсет был наконец расстёгнут. Теперь она ясно видела: фамилия Пендлтон была для неё тем самым корсетом. Жизнь под именем Шелдон была бедной и трудной, но в ней не было той боли, что приносило богатство и светское существование. Если счастье — это жизнь без боли, значит, сейчас она была счастлива. «Сколько продлится эта свобода?» — подумала Лора. Она вспомнила о предстоящей службе гувернанткой. Служба — это тоже оковы, зависимость от прихотей хозяев, вечный труд. Но не будет ни клейма родителей, ни обязанностей Пендлтон. И если хозяева не проявят уважения, она сможет уйти. Она будет свободна. Свобода. Лора повторила это слово. Теперь оно не отзывалось тоской по ушедшему детству. Она находилась в самой середине этой свободы. Она действительно была свободна. И свобода эта уже не могла быть отнята чужой волей. Она была взрослой женщиной, способной трудиться и строить собственную жизнь. Свеча почти догорела. Лора достала из сундука Библию, положила её на стол и, сложив руки, произнесла молитву: «Господи, пусть бабушка, ушедшая к Тебе, встретится там с моей матерью. Благодарю за то, что сегодняшний день прошёл без бед. Даруй мне вскоре работу по силам и положению. И, наконец…» Она прошептала: — Благодарю Тебя за то, что даровал мне свободу. Аминь. Несколько дней Лора обходила разные конторы по найму гувернанток, но лучшие условия, чем в «Вестеруэй», ей так и не встретились. Все предложения оказывались одинаковыми: требований много, а жалованье — смехотворное. На четвёртый день поисков, выйдя из очередного агентства с новым разочарованием, она медленно зашагала по лондонским улицам. Лавки с фруктами и хлебом, шумные проспекты, толчея и суматоха — привычный хаос города. Она уже немного освоилась с тем, чтобы идти пешком, покрытая дорожной пылью, вместо того чтобы ехать в карете. И это ощущалось не так уж плохо. «Ах, если бы только подвернулась подходящая работа, я бы смогла куда радостнее принимать эту новую жизнь». Но, когда гостиница была уже близко, Лора вдруг заметила у входа знакомую фигуру. Она застыла, сердце болезненно сжалось. Чёрные волосы, высокий, стройный силуэт, чёткий профиль в золотистом свете. Он повернул голову. Иан Далтон. Заметив её, он сразу подошёл и остановился прямо перед ней. — Мисс Пендлтон. Лора машинально сделала лёгкий реверанс. — Что вы здесь делаете, мистер Далтон? Он молчал, лишь смотрел на неё. Его взгляд скользнул по простой шляпке, грубой кожаной сумке и башмакам, покрытым дорожной пылью. Челюсть напряглась. — Что всё это значит? Лора не знала, с чего начать. Чтобы всё объяснить, и трёх дней оказалось бы мало. — …Вы получили письмо от мистера Фэрфакса? Там всё написано. Я не могла больше оставаться с дядей и уехала. Теперь снимаю комнату и ищу место гувернантки. Но как вы меня нашли? Я ведь не указала адрес… — Я увидел вас из проезжавшей мимо кареты. Она кивнула. Эта встреча была неожиданной и совсем не желанной. Он был её другом по свету, и теперь ей было мучительно неловко показывать своё нынешнее положение. Она больше не была леди. Теперь она была всего лишь женщиной, ищущей заработок. Её собственные чувства к нему не изменились, но что он подумает? Лора внимательно посмотрела на его лицо. Он смотрел прямо на неё, и выражение было сложным: что-то от гнева, что-то от печали. Но не было того, чего она опасалась больше всего, — презрения. Она облегчённо вздохнула. Хоть и знала, что он не из тех, кто станет унижать её за падение в обществе, но если бы он всё же показал неловкость или неприязнь, это ранило бы её. Скорее его лицо выражало печаль. Значит ли это, что он её жалеет? Неужели она стала для него объектом жалости? Если так, то его доброта пропадала впустую. — Мисс Пендлтон, пойдёмте со мной, — сказал он, протягивая руку. — У Уильяма в доме есть гостевая комната для вас. Вещи перенесут слуги. Мы поедем туда вместе. Теперь Лора ясно поняла: он её жалеет. Она горько улыбнулась. — Нет, мистер Далтон. Я не пойду. — Почему? — Потому что я больше не Лора Пендлтон. Я не имею права быть в гостях у мистера Фэрфакса. — Что вы говорите! Вы ведь его близкая подруга. Да и для меня вы… — Я всегда буду вашим другом. Но теперь я должна привыкнуть к своему положению. Быть гостьей у таких людей, как мистер Фэрфакс, мне не подобает. Она бросила взгляд на убогую гостиницу за его плечом. — Я стараюсь привыкнуть к новой жизни. И прошу вас: не возвращайте меня в прошлое. Я не вынесу возвращения в ту жизнь. Я только-только… Она оборвала себя. Объяснить, что именно теперь впервые ощущает свободу, она не смогла. Он молча смотрел на неё. Её одежда, её скромный вид — всё говорило о падении. Это была уже не та мисс Пендлтон, которую он знал. Она ничем не отличалась от горничной или лавочницы. И всё же лицо её светилось. На щеках играл румянец, она выглядела здоровой и спокойной — такой он её никогда не видел. Иан убрал протянутую руку. Его выражение стало сдержанным. — Помните ли вы о предложении, что я делал в последний раз? — тихо спросил он. Речь шла о месте гувернантки для его племянников, которое он упоминал на её последнем балу. — Да, помню. — Вы всё ещё раздумываете? — У меня было слишком много забот, я вовсе об этом позабыла. — Тогда подумайте серьёзно сейчас. Я уверен: вы были бы замечательной наставницей для моих племянников. Лора задумалась. Она и прежде допускала возможность просить о помощи друзей, но всегда оставляла это на самый крайний случай. Слишком неудобно было бы войти в дом знакомых уже не как равная, а как наёмная служанка. Слишком легко представить, как друг должен будет сдерживать замечания ради дружбы, а ей самой придётся обращаться к подруге как к хозяйке. Ситуация, полная неловкости. — Всего пять часов в день: основы латыни и греческого, арифметика и история. И только этим занимайтесь. Остальное время свободно. Один дополнительный выходной в неделю, кроме воскресенья. — Подождите, мистер Далтон, я… — Жалованье сто пятьдесят фунтов в год. Что скажете? Лора замерла, глядя на него. Сто пятьдесят фунтов? В год? ---------- 1 Том 64 Глава — Мистер Далтон… но ведь это втрое больше обычного жалованья гувернантки! Подумайте, прежде чем называть такую сумму. Платить-то будет ваша сестра… — Наставник, которого мы брали для Генри перед поступлением в публичную школу, получал именно столько. — Но я ведь гувернантка. — Для меня вы наставница. Предметы те же самые, и нет никакой логики платить меньше только потому, что вы женщина. Лора не нашла, что возразить. Перед лицом жалованья в сто пятьдесят фунтов в год спорить было бессмысленно. — Сестра ждёт ответа в ближайшее время, поэтому у вас всего три дня на решение. — …Хорошо. Я подумаю, мистер Далтон. Он кивнул и протянул руку. По привычке она положила свою ладонь в его. Он коснулся губами её перчатки и вскоре ушёл. Лора вернулась в комнату. В голове упорно звучала сумма — сто пятьдесят фунтов в год. Она была одна. Ей предстояло самой зарабатывать на жизнь и самой готовить себе старость. С нынешними расценками гувернанток накопить нужное было почти невозможно, даже совмещая работу с подработками. А предложение мистера Далтона выглядело идеальным. Двое мальчиков — самое подходящее число учеников. Пять часов занятий в день — оставалось время для дополнительных заработков. А ещё в доме был младенец, поздний ребёнок — Иан Фэрфакс. Когда мальчики поступят в школу, малышу тоже понадобится наставница. Это означало более десяти лет гарантированной службы. Она сама удивилась, как быстро в голове выстроились расчёты. Но больше всего поражало то, что в столь трудное время появилась такая возможность — словно протянутая ей спасительная рука. Лора ходила по комнате, мучительно раздумывая. Следовало ли согласиться? Но дом находился рядом с мистером Далтоном. Он часто бывал у сестры и племянников. А если её чувства к нему всё же возьмут верх?.. Реальность и сердце — между ними она никак не могла выбрать. Какое бы решение ни приняла, поводы для тревоги оставались. Тук-тук. Она вздрогнула: кто-то стучал. Неужели служанка пришла за бельём? — Мисс Пендлтон! Она вскочила, услышав знакомый голос, и поспешила открыть дверь. На пороге стояла мисс Хайд. — Мисс Хайд! Что вы здесь… Та недоверчиво оглядела её, затем попросила впустить. Лора провела подругу внутрь и усадила к столу. Аврора осмотрела комнату, задержав взгляд на траурном платье и усталом лице Лоры. — Что вы делаете в таком месте? Надо было сразу прийти ко мне! — Здесь не так уж плохо. — Это опасно! В подобных гостиницах бывают самые разные люди. Что, если кто-то попробует пробраться к вам в комнату? Лора только улыбнулась: дверь она всегда тщательно запирала именно из-за этого. Аврора тяжело вздохнула. — Поехали со мной. Я снимаю комнату в пансионе. Там и вы сможете поселиться. — В пансионе? — Да. Хозяйка едва сводит концы с концами и рада любому жильцу. За те же деньги, что вы тратите здесь на ночь, сможете жить там целый месяц. Собирайтесь скорее. Она встала, торопя Лору. И Лора понимала: подруга права. Гостиница была слишком сомнительной, а соседство мужских и женских комнат слишком близким. Опасность была реальна. Пансион, где жила Аврора, куда больше соответствовал нынешнему положению Лоры. Она тут же принялась собирать вещи, а подруга помогала ей. Вместе они вынесли тяжёлый сундук и поймали на улице экипаж. Когда лошади тронулись, Лора наконец спросила: — Но как вы узнали, где меня искать? — Это мистер Далтон. — Мистер Далтон? Но откуда он знал, где вы живёте? — Сказал, что мистер Фэрфакс сообщил ему. Он узнал, что вы поселились в небезопасном месте, и попросил меня взять вас к себе, в пансион. Лора потеряла дар речи. Какая неожиданная забота. Он знал, что гостиница неблагонадёжна. Но вместо того чтобы настаивать, чтобы она ехала с ним к Фэрфаксу, он позаботился иначе — попросил Аврору приютить её. Он не стал ломать её решения и проявил уважение. Она знала это давно, но вновь убедилась: он был человеком чутким. Его прямота иногда казалась резкой, но за этим скрывалось доброе и внимательное сердце. Быть его другом было счастьем. И если бы не её собственные чувства, она могла бы благодарить судьбу за это счастье без всякой боли. Начало формы Карета ехала по шумной Флит-стрит, где теснились редакции газет и издательства. Вскоре среди бесконечного ряда контор стали встречаться жилые дома, и экипаж остановился у квартала трёхэтажных особняков. Мисс Хайд, несмотря на протесты Лоры, сама расплатилась с кучером, первой сошла и распорядилась снять багаж. Затем она повела подругу к дому с красной дверью и постучала в неё металлическим кольцом. Тук-тук. Дверь открыла дама средних лет в аккуратной шляпке. — Ах, мисс Хайд, вот вы и пришли. А эта барышня?.. — Моя подруга, миссис Кэрон. Позвольте нам войти, и я всё объясню. Миссис Кэрон впустила их. — Это мисс Лора Пендлтон, моя близкая подруга. Очень порядочная и благовоспитанная. Она ищет место гувернантки, а пока хотела бы остановиться у вас ненадолго. Хозяйка окинула Лору внимательным взглядом. В её облике чувствовалось благородство, но одежда была слишком скромной. — Мисс Хайд, вы знаете, у нас не принято держать постояльцев… — Она будет жить со мной в комнате. Ничего лишнего, только питание и стирку — и я заплачу за неё так же, как за себя. — Ну, для порядочной барышни у нас всегда найдётся место. Добро пожаловать, мисс Пендлтон. Они поднялись на второй этаж. Войдя в комнату, мисс Хайд сняла с Лоры шляпу и накидку, повесила их и, пообещав принести что-нибудь перекусить, ушла вниз. Оставшись одна, Лора осмотрела комнату. Она была просторной и уютной: камин, мягкий диван, кровать, книжный шкаф и письменный стол. На полках стояли книги, которые она узнала — те самые, что раньше пылились стопками в тесной комнате дома семьи Хайд. Теперь же всё выглядело иначе: просторно и обустроенно. Особенно радовало Лору наличие хорошего письменного стола. Она подошла к нему и заметила на столешнице бумаги и перья вперемешку. В глаза бросилась стопка рукописей. Лора взяла её: автором значилась Мэри Лотис. Имя было ей знакомо. Известная путешественница, объехавшая Европу, Америку и Африку в одиночку. Любопытство взяло верх, но прочесть строки Лора не смогла: пятна чернил, корявый почерк, линии, налезающие друг на друга. В этот момент вернулась мисс Хайд с подносом — чай, печенье, лёгкие угощения. — Это рукопись Мэри Лотис, верно? — Да. Пробовали читать? — Нет, невозможно. Это какой-то шифр? Мисс Хайд улыбнулась и поставила поднос. Лора вернула рукопись и присела рядом. — У некоторых писателей почерк хуже иероглифов. Мэри Лотис в этом непревзойдённа. У неё и так был дурной почерк, а она ещё пишет в дороге — на корабле или в экипаже. Попробуй разбери! Лора догадалась, почему именно мисс Хайд принесла домой её рукопись. — Вы умеете её читать? Подруга рассмеялась: — Странно, но да. Я сама не понимаю как. Стоит приглядеться — и всё становится ясно. Поэтому мне и поручают её тексты. Сама писательница всё время в разъездах, спросить невозможно, а редакции спешат. Работы много, но зато я читаю её первой. В этом есть своя удача. — Впечатляет, мисс Хайд. — Нет, впечатляет именно Лотис. Я лишь ставлю правки. А она — женщина и одна колесит по миру. Смелость невероятная! И пишет прекрасно. Сейчас каждый норовит издать путевые заметки, но её стиль особенный: стройный, живой, красивый. Настоящая литература. К ужину им подали телячье рагу, овсянку, хлеб и фруктовое желе. Всё было вкусно. После скудных гостиничных трапез Лоре показалось, что она снова ест настоящую пищу. Покончив с ужином, они устроились на диване и долго беседовали. Лора рассказала о том, как покинула дом Пендлтонов, о поисках работы, о первых днях в гостинице — бедных, тревожных, но вместе с тем удивительно свободных. Мисс Хайд слушала с искренним сочувствием и подбадривала её, уверяя, что подходящее место непременно найдётся. Лора черпала силы в примере подруги, которая раньше её сумела вырваться из-под опеки и построить собственную жизнь. Те добрые семена, что Лора когда-то посеяла в сердце мисс Хайд, теперь дали обильные всходы и вернулись к ней щедрым урожаем. ---------- 1 Том 65 Глава Ночью Лора лежала рядом с мисс Хайд, впервые за долгое время ощущая настоящее удобство. Кровать была куда мягче той, что стояла в гостинице: матрас упругий, сон не тревожили случайные шаги в коридоре. И всё же она долго не могла уснуть. Наконец поднялась и тихо присела на диван. Голова раскалывалась: мысли возвращались к предложению мистера Далтона — место гувернантки в Данвилл-парке, обучение двух непоседливых Фэрфаксов и новая жизнь, которая могла начаться с этим назначением. Она вспомнила, как он вскользь рассказывал о Данвилл-парке: прекрасные аллеи для верховой езды, тенистые липовые дорожки, цветущие круглый год сады. Семья его сестры, говорил он, была доброй и честной, несмотря на обычные человеческие слабости. Высокое жалованье и надёжное место — соблазн был велик. Если смотреть трезво, её нынешнее положение не оставляло выбора: нужно было соглашаться. Но сердце сопротивлялось. Слишком ясно она представляла себе возможное мучение от близости к нему. Он непременно женится, и ей придётся часто видеть мистера и миссис Далтон рядом. Между Фэрфаксами и Далтонами существовали давние связи, значит, встречи будут неизбежны. «Смогу ли я сохранять спокойствие, видя их вместе?» — думала Лора. Эта мысль пугала её. Сколько бы она ни старалась подавить чувства, они не утихали. Теперь, когда путь к нему окончательно закрыт, что станет с ней, если чувства только усилятся? Это унизит её до предела. Она представила его свадьбу, то, как он будет представлять супругу, как они вместе воспитывают детей в Уайтфилде. Сердце болезненно сжалось. Но тут же разум нарисовал другую картину: она сама через тридцать лет. Долгая, болезненная старость в бедности, без денег на лечение, с приютом в работном доме. Она знала, что это за место: удушливый запах, крысы в углах, оборванные люди, постоянная нехватка еды и ссоры из-за куска хлеба. Там больные старики умирали в забвении, без лекарств и ухода. Лора похолодела. Мысли о жене мистера Далтона ранили сердце, но видение собственной нищей старости отрезвило её, словно ведро ледяной воды. Она твёрдо решила: даже если придётся видеть его рядом с другой женщиной, отказаться от столь выгодного места она не имела права. Лора коснулась жемчужного кулона на груди — единственного украшения, которое не отдала в ломбарде. Перебирая жемчужины, словно чётки, она думала о том, как ожерелье всегда напоминало ей о её границах и помогало держать чувства в узде. Оно поддерживало её в свете — поддержит и в Данвилл-парке. Она приняла решение. На третий день жизни у мисс Хайд наступило воскресенье. Обе с утра оделись аккуратно, тщательно уложили волосы — собирались в церковь. На этот раз Лора пошла не в привычный храм Мейфэра, где собиралось высшее общество, а в приход Холборна, вместе с подругой. Заплетая волосы и убирая их в сетку, Лора спросила: — Сколько идти пешком до вашей церкви? — Минут двадцать. — Значит, придётся надеть удобные башмаки. — Не беспокойтесь. Мы поедем. — Вы заказали экипаж? — Нет, за нами заедет один джентльмен, чтобы сопроводить нас. Лора с недоумением посмотрела на мисс Хайд. Та молча взяла свою Библию. Они вышли из дома, и вскоре у пансиона остановилась изящная карета. Увидев её, Лора сразу поняла, кто прибыл сопровождать их. — Рад приветствовать вас, мисс Хайд. И вас тоже, мисс Пендлтон! — знакомый голос заставил Лору улыбнуться. — Здравствуйте, мистер Фэрфакс, — ответила она, сделав лёгкий реверанс. Он улыбнулся ей мягко и тепло. — Как ваше новое житьё? Надеюсь, вы уже освоились? — Конечно, — сказала Лора. — Прекрасно. Мне кажется, вы даже похорошели. Мисс Хайд, вы, верно, хорошо заботитесь о подруге? — Мистер Фэрфакс, лучше меня к ней никто не отнесётся, — живо вмешалась Аврора. — В этом я не сомневаюсь, — кивнул он и с теплом посмотрел на неё. Их дружеская улыбка показалась Лоре удивительной: даже после ухода Авроры из света их близость не угасла. Впрочем, ещё в былые времена они отлично понимали друг друга — и в разговорах, и в интересах. Лора даже когда-то думала, что будь они супругами, смогли бы прожить счастливо и без любви. Пока Лора размышляла, из кареты вышел ещё один пассажир. Сердце её ёкнуло: это был Иан Далтон. — А, сегодня и мистер Далтон с нами! — радостно воскликнула Аврора. — Добрый день, мисс Хайд, — сняв шляпу, он поклонился ей, затем взглянул на Лору. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовала вежливость, но вскоре он поклонился так же сдержанно, как и Авроре. — Мисс Пендлтон. Она ответила лёгким реверансом. Все четверо сели в карету. Аврора расположилась напротив мистера Фэрфакса, и естественно вышло, что Лора оказалась лицом к лицу с мистером Далтоном. Он пристально смотрел на неё, словно ожидая ответа — того самого, на который отвёл ей три дня. Лора, желая избежать прямого разговора, обратилась к Фэрфаксу: — Вы часто сопровождаете мисс Хайд в церковь? — Разумеется. Каждое воскресенье мы вместе ходим на службу. Потом пьём чай и беседуем. — И о чём же беседуете? — Мисс Хайд рассказывает о писателях и новых книгах, а я — о светских новостях. — А я, — с усмешкой добавила Аврора, — даже о родителях своих узнаю от мистера Фэрфакса. С тех пор как я начала работать, они ведут себя так, словно меня не существует. Письма мои остаются без ответа, и всё, что мне остаётся, — расспрашивать мистера Фэрфакса. Она сказала это спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном. — Было бы замечательно, если бы вы, мисс Пендлтон, нашли работу в Лондоне, — продолжила она. — Представьте, каждое воскресенье мы могли бы ездить вместе в церковь, разговаривать по дороге. Верно, мистер Фэрфакс? — Конечно. Я и сам хотел бы, чтобы наша дружба с мисс Пендлтон продолжалась. Но понимаю: впереди у вас новые обязанности. Он обратился к Лоре: — Я слышал от Иана, что он предложил вам место гувернантки в доме моей сестры. — Да. — И знаете, что я ему сказал? Что впервые в жизни он сделал для сестры что-то по-настоящему полезное. Обычно Иан только стукнет племянников по плечу, но в деле образования мало чем помогает. — Уильям, я в этой же карете, — лениво заметил Далтон, опершись рукой о подбородок. Но Фэрфакс сделал вид, что не слышит, и продолжил: — Мисс Пендлтон, я был бы счастлив доверить вам моих племянников. Вы — самая умная и благородная женщина из всех, кого я встречал. Если мальчики будут брать с вас пример, из них выйдут достойные люди. От его искренних слов Лора слегка зарделась. — Благодарю вас, мистер Фэрфакс. Она бросила взгляд на Иана: он всё так же сидел, подперев подбородок, и глядел в окно. Это её успокоило: по дороге к церкви она могла беседовать с друзьями свободно, не думая о нём каждое мгновение. Карета остановилась у церкви. Внутри было тесно от людей торгового и рабочего сословия: мужчины в опрятных костюмах, женщины в скромных украшениях и чистых платьях. После службы Фэрфакс предложил прогуляться в парке, и все согласились. Парк был полон отдыхающих, и идти четверым рядом было невозможно. Аврора и Фэрфакс пошли впереди, взявшись под руку и оживлённо беседуя о проповеди и делах. Лора же шла рядом с Ианом. Между ними было расстояние в ладонь, и их сопровождала тишина. Чтобы нарушить её, Лора первой заговорила: — Как поживает свет? Всё ли благополучно? — Не знаю, — пожал плечами он. — Мне любопытно, как дела у мисс Лэнс. И у других барышень тоже. Передайте ей мой поклон. Я писала, но не сообщила своего адреса — боюсь, она может тревожиться. — В последнее время я с ней не встречаюсь, — коротко ответил он. Лора удивилась: ведь, по её сведениям, он бывал у Лэнсов едва ли не на каждом чаепитии. И тогда он сказал: — Мисс Пендлтон, я пришёл сегодня за вашим ответом. Он смотрел прямо на неё. Лора поняла: настал момент произнести то, что она уже решила. — Я благодарно принимаю ваше предложение. ---------- 1 Том 66 Глава Мистер Далтон с непроницаемым лицом кивнул. — Но прежде у меня есть одно условие. — Слушаю вас. — Я хочу, чтобы ваша сестра знала о моём происхождении. Сейчас, устраиваясь на работу, я вынуждена скрывать свою семью, но вашу сестру обманывать не желаю. — Именно так и собирался поступить. Получив ваш ответ, я сразу поеду к сестре и сам всё объясню: кто вы и при каких обстоятельствах стали гувернанткой. Лора кивнула. — Если же, узнав правду, она откажется — не уговаривайте её. Единство между братом и сестрой важнее моего места. — Уверен, сестра не изменит решения. К тому же у неё есть дочь, которая готовится к дебюту. Ваш опыт в свете она непременно оценит. Я и сам считаю, что именно вы нужны Оливии. Прошу, станьте для неё доброй подругой. — Обещаю. — Прекрасно. Сегодня же отправлюсь в Йоркшир. В течение недели получите от меня письмо. Они пошли дальше молча. Лора чувствовала, что решение принято, и вместе с этим пришло спокойствие. Жребий брошен: если не случится неожиданного, она станет гувернанткой двух мальчиков в Данвилл-парке, преподавая им латынь и греческий. Данвилл-парк… Возможно, именно там пройдут десять лет её жизни. Каково это место? Мысли то радовали, то тревожили. — Вы говорили, что это просторное имение с прекрасными садами, — тихо сказала она. — Пыталась представить, но не получается. — Обычный английский особняк, — ответил он. — Не пытайтесь воображать: всё равно ошибётесь. Лора улыбнулась. — Вы по-прежнему язвительны. Но я всё равно буду представлять. Как можно не думать о доме, где мне предстоит прожить не один сезон? Иан взглянул на неё. — Вы волнуетесь? — Немного. Мне хочется справиться. Ведь это дом вашей сестры, а речь идёт о воспитании ваших племянников. — Ничего особенного. Обычные сорванцы. — Как бы вы ни говорили, я знаю: вы их любите. Он промолчал, и Лора, заметив его смущение, едва заметно улыбнулась. В такие минуты он казался ей удивительно трогательным. Иан перевёл разговор: — Поразительно, как непредсказуема жизнь. Кажется, ещё вчера я приглашал вас в Уайтфилд как почётную гостью, а вскоре смогу принять уже у себя. — Вы хотите пригласить меня туда? — Разумеется. Племянники часто приезжают в Уайтфилд, приезжайте и вы вместе с ними. Дом холостяка, конечно, но с детьми он вполне приличен. — Хотелось бы увидеть Уайтфилд. Любопытно, столь ли он прекрасен, как на ваших картинах. Она произнесла это, хотя твёрдо знала: визита в его имение постарается избежать. Дружбе нужны границы, а теперь между ними пролегла и социальная дистанция. Сохранять её было благоразумно. — Увидите сами, — сказал он. — Уайтфилд стоит ожиданий. И ещё… Он чуть тише добавил: — Пока вы будете в Данвилл-парке, считайте себя гостьей. Для меня вы всегда останетесь дорогой подругой. А значит, и в Данвилл-парке, и в Уайтфилде вас встретят как почётную гостью, мисс Пендлтон. Эти слова проникли в сердце Лоры и наполнили её теплом. Его доброта порой срывала крышку с чувств, которые Лора изо всех сил старалась держать взаперти. Иногда эта забота казалась ей даже жестокой: он и не догадывался, как сильно его участие тревожило её сердце и подвергало его испытанию. Четверо друзей сделали круг по парку и вернулись к карете. Узнав, что Лора согласилась стать гувернанткой, мистер Фэрфакс искренне обрадовался. — Прекрасная новость! Вы поступили очень мудро. Живите спокойно в доме моей сестры. Я непременно буду писать вам, а до отъезда обязательно загляните ко мне. Джанет тоже очень захочет вас увидеть. Карета остановилась у пансиона. Фэрфакс и Далтон первыми вышли наружу, а затем подали руки Лоре и мисс Хайд. Две барышни слегка присели в реверансе и скрылись за дверью. Фэрфакс улыбнулся им вслед. Когда экипаж тронулся, он посмотрел на Иана, сидевшего напротив. Тот, подперев подбородок, всё ещё глядел на удаляющийся пансион. И только когда улица окончательно скрылась, он отвёл взгляд от окна. — Ну же, Иан, можешь перестать держать каменное лицо, — заметил Фэрфакс. — Что ты имеешь в виду? — Улыбнись наконец. Мисс Пендлтон теперь будет жить совсем рядом с твоим имением. Иан фыркнул, но его выражение заметно смягчилось. Всё время в дороге он изо всех сил удерживал взгляд на окне, лишь бы не обернуться к ней. — Не ожидал от тебя такой находчивости, — продолжил Фэрфакс. — Устроить мисс Пендлтон гувернанткой! Но твоя сестра вообще собиралась кого-то нанимать? Иан покачал головой. Фэрфакс изумлённо посмотрел на него. — Ну, твоя сестра удивится. Вдруг у неё в доме появился новый человек, да ещё и дочь благородного рода. Надо было хотя бы предупредить. — Она не из тех, кого можно смутить такими пустяками. Фэрфакс неодобрительно цокнул языком. — Значит, как только мисс Пендлтон поедет в Данвилл-парк, ты снова оставишь Лондон? — Разумеется. Что мне делать в этом городе, где нет ничего стоящего? Фэрфакс только улыбнулся: он любил Лондон и привык к ворчанию друга. — Что ж, надеюсь, всё завершится благополучно. Лучше всего — свадьбой. Хотя, если ты будешь вечно мучиться безответной любовью, тоже не конец света. В любом случае мисс Пендлтон займёт место гувернантки в Данвилл-парке и будет получать отличное жалованье. — Ну и пожелания у тебя! — Зато я рад, что она наконец-то устроится. Для барышни, привыкшей лишь к светской жизни, первый шаг в самостоятельный мир всегда рискован. Если бы не ты, я бы сам помог ей найти место, но то, что ты предложил, куда лучше. Иан внимательно посмотрел на него. — Почему ты так смотришь? — Скажи честно, у тебя никогда не было к ней иных чувств? Фэрфакс устало взъерошил волосы. — Никогда. Я же говорил уже не раз. Сколько можно повторять? Но Иан продолжал смотреть с подозрением. Фэрфакс отмахнулся. — Брось. Лучше позаботься о том, чтобы проститься с мисс Лэнс, прежде чем уедешь. Не исчезай без слов, как в прошлый раз. Иан недовольно отвернулся к окну. — Передай за меня. Я больше не хочу переступать порог их гостиной. — А всё же, разве примирение с мисс Пендлтон стало бы возможным без мисс Лэнс? Она первая протянула тебе руку дружбы. — Терпение моё давно на исходе. Ей больше подойдёшь ты. Ты мастер угождать дамам и подбирать изысканные слова — вот и сочини трогательную прощальную речь. Он сказал это с холодной усмешкой. Фэрфакс только улыбнулся. — Джанет уверяла, что мисс Лэнс высоко тебя ценит. Должно быть, время, проведённое рядом с ней, было сущим мучением? — Это были самые скучные часы в моей жизни. Девицы там только и знали, что болтать о пустяках. — Но всё же мисс Лэнс умнее многих сверстниц. Сердце у неё доброе, хотя доверчива она чрезмерно. С возрастом это пройдёт. Не все же рождены с характером мисс Пендлтон. — Вот ты и наблюдай за её успехами в Лондоне. А я в Уайтфилде буду молиться, чтобы из неё вышла достойная леди. — Прямо как говорит мой брат Роберт, — усмехнулся Фэрфакс. — Настоящий чудак. Иан вновь фыркнул и отвернулся к окну. Любой другой давно бы потерял терпение из-за его резкости, но Фэрфакс смотрел на друга с облегчением. Вернувшись к своей обычной язвительности, Иан словно пришёл в норму. Лора никогда не узнает, да ей и не следует, что все последние дни он жил словно в аду. Неделю назад в церкви проходили похороны леди Эбигейл. Светские гости собрались почти в полном составе, но той, кого покойная любила больше всех, не было. У гроба стояли лишь глава рода Пендлтонов, уже совсем седой, и Чарльз Пендлтон, который зевал без всякого стеснения. Особенно осуждающе на Чарльза смотрели из-за того, что будущий священник проводил всё время на скачках и в игорных домах. Присутствующие заметили отсутствие Лоры. Все знали о давнем судебном споре между леди Эбигейл и её сыном из-за этой девушки. Поэтому шёпот быстро распространился: неужели Джеральд Пендлтон взаперти удержал племянницу, лишь бы она не пришла проститься? Иан всё время стоял неподвижно и без выражения на лице. Но Фэрфакс заметил, как у него ходят жилки на висках. Он опасался, что в любую минуту друг бросится на дядю Лоры, и не мог позволить себе расслабиться. И всё же Иан промолчал до конца церемонии и ухода гостей. Лишь после похорон он вскочил в экипаж и поехал к дому Пендлтонов. Там, неизвестно каким образом, он встретился с одной из служанок и заговорил с ней. Фэрфакс наблюдал из экипажа: девушка то плакала, то вспыхивала от злости, даже топала ногами, что-то горячо объясняя. Когда Иан вернулся, он был мертвенно бледен. Сжав губы до крови, он молча смотрел в окно. — Что случилось? — спросил Фэрфакс. — Мисс Пендлтон там? ---------- 1 Том 67 Глава Он произнёс это так, будто выплюнул слова: — Меня выгнали. — Что? — Из семьи Пендлтонов. Мистер Фэрфакс в изумлении посмотрел на него. — Что за нелепость? В изгнании? Мисс Пендлтон, что двенадцать лет преданно служила леди Эбигейл, — и вдруг её вышвырнули? Это невозможно! — Невозможно, да. Но этот проклятый глава семьи, Джеральд Пендлтон, именно так и поступил. Мало того, что пытался сбыть собственную племянницу престарелому старику, так ещё и бил её до синяков, лишь бы она согласилась принять его предложение! А потом и вовсе подделал завещание, лишив её всякого состояния и выставив за дверь! Подлец! Иан Далтон стиснул зубы и почти зарычал. Фэрфакс видел, как лицо его исказилось в звериной ярости. — Иан, сперва успокойся. Главное сейчас — найти мисс Пендлтон. Та горничная ничего не знала о том, куда она подалась? Иан покачал головой. У Фэрфакса сердце сжалось от тревоги. — Может, она отправилась к подруге… — Нет. Она, конечно, скорее уж спрячется там, где никто её не найдёт. Эта девушка скорее умрёт, чем станет кому-то в тягость. Сейчас она наверняка молча терпит свою участь. Чёрт побери… где её искать?.. Когда экипаж проезжал мимо книжной лавки, Иан велел остановиться и зашёл внутрь. Вернулся он уже с путеводителем по Лондону. Уильям, увидев, что тот и не думает садиться обратно, а быстрым шагом направляется дальше пешком, поспешил за ним. — Ты решил прочёсывать постоялые дворы? Далтон молчал. — Давай вместе. Тут ведь сотни мест! Как ты собираешься один всё проверить? — У тебя другое поручение. Найди исполнителя завещания и адвоката леди Эбигейл. Узнай, правда ли всё, что я слышал. — Тогда хотя бы возьми мою карету! Но Иан не слушал. Он поймал проезжавшую наёмную коляску и исчез. Фэрфакс, вернувшись домой, пустил в ход свои связи и сумел разыскать обоих. Это были Ричард Ройден, адвокат, и Пол Нейс, друг леди Эбигейл, некогда владевший титулом, но разорившийся на неудачных вложениях. Фэрфакс выяснил, что оба находились в крайне стеснённом положении: Ройден давно подсел на азартные игры, а Нейс жил в дешёвом доме и перебивался заработком на бульварных статейках и дешёвых романах. Это делало их особенно уязвимыми. Тем временем Иан с утра до глубокой ночи обшаривал весь Лондон в поисках Лоры. Иногда он вовсе не возвращался домой. И вот однажды днём он ворвался в контору Уильяма и громовым голосом спросил: — Где сейчас живёт мисс Хайд? — Что? — Адрес, говори! — Э… на Флит-стрит, в пансионе для дам. Но зачем?.. — В какой издательской она работает? — Постой, что всё это значит? Почему ты так внезапно наводишь справки о мисс Хайд? — Я нашёл Лору. Она прячется в убогой гостинице. Хочу, чтобы мисс Хайд приютила её. Так что отвечай скорее! Фэрфакс поспешил дать ему адрес. Иан вихрем вылетел за дверь. Позже всё прояснилось: мисс Хайд сама рассказала Уильяму, как Далтон пришёл к ней, вежливо объяснил ситуацию и попросил поселить Лору вместе с ней. С того дня мисс Хайд поняла — Далтон неравнодушен к Лоре. Так, шаг за шагом, Иан нашёл Лору и даже придумал для неё фиктивное место гувернантки, чтобы вывезти её в поместье своей сестры. Фэрфакс спросил его уже потом: — С Лорой всё ясно. Но что насчёт Джеральда Пендлтона? И адвоката с исполнителем завещания? Подозрений хватало: оба вдруг обзавелись деньгами — Нейс перебрался в дом получше, а Ройден вернул имущество, отнятое за долги. Но доказать, что деньги поступили именно от Джеральда, пока было невозможно. — Я намерен досконально проверить источники их доходов. И если выяснится, что деньги они получили в обмен на то, что помогли лишить мисс Пендлтон её законной доли, — я добьюсь, чтобы они понесли наказание. — Каким образом? Подашь в суд? — Нет. Я не стану действовать открыто. Мисс Пендлтон не пожелает, чтобы я вмешивался в её дела так глубоко. — Тогда что? — Я позабочусь о том, чтобы ни в адвокатуре, ни в издательском деле, ни в какой другой сфере они больше не могли зарабатывать на жизнь. Раз прельстились несколькими монетами и ради них лишили женщину её прав, пусть теперь сами узнают, что значит остаться без будущего. Мистер Фэрфакс кивнул. План был суров, но он испытал облегчение: друг хотя бы не собирался хвататься за оружие. С учётом содеянного этими людьми, тюрьма была бы справедливой расплатой, так что такое возмездие выглядело даже милостью. Затем он решился задать более тяжёлый вопрос: — А что с графом Джеральдом Пендлтоном? Иан промолчал. Его лицо было совершенно непроницаемым, и это встревожило Фэрфакса. Обычно друг вспыхивал бурно и открыто, но сейчас холодное безмолвие говорило об истинной ярости. — Ты ведь не думаешь его убить? — Смерть — слишком лёгкая кара. — Тогда что? Иан, немного помолчав, посмотрел в окно и тихо произнёс: — Уильям, как ты относишься к нашему дворянству? — С чего вдруг такой вопрос? — Не находишь, что их привилегии совершенно несоразмерны с их обязанностями? — Не думаю. Каждый дворянский род обязан славой своим достойным предкам, служившим Англии. Да, нынешние наследники порой заносчивы и распущенны, но… если бы титулы не передавались по наследству, кто стал бы жертвовать собой ради страны? — Если уж наследовать славу предков, то и долг перед обществом тоже. А вместо этого знать пользуется титулом, чтобы предаваться порокам и праздности. Английская аристократия давно превратилась в свалку, где гниёт всякий сор. А Джеральд Пендлтон — самое мерзкое из того, что я видел. Ради будущего страны род Пендлтонов должен исчезнуть. Фэрфакс опешил: речь шла о древнем графском доме, а его собственный друг только что заявил, что намерен его уничтожить. Для человека, воспитанного в уважении к традициям, это прозвучало потрясающе. И всё же возражать он не стал. Сестра Джанет могла бы оказаться на месте мисс Пендлтон, и тогда он испытал бы те же чувства. Фэрфакс был джентльменом, верным как уважению к аристократии, так и обязанности защищать честь женщины. А то, что сотворил граф Джеральд с Лорой, было достойно лишь дикого зверя. Добравшись до таунхауса, мистер Далтон немедленно собрал вещи. Фэрфакс выделил ему экипаж и кучера, проводив друга, но ни словом не стал удерживать его от намерения погубить род Пендлтонов. На следующий день он вместе с сестрой отправился к мисс Лэнс. Нужно было сообщить ей, брошенной Ианом, что тот отбыл в Уайтфилд. Они заранее условились сгладить всё вымышленными причинами, чтобы мисс Лэнс не почувствовала себя униженной. Фэрфакс хотел защитить доброе имя друга (пусть самому Иану это было безразлично). Джанет, однако, больше заботилась не о репутации Далтона, а о чувствах самой мисс Лэнс. Будучи её пламенной поклонницей, она была готова на любую выдумку ради утешения своей «богини». Как и ожидалось, весть о внезапном отъезде Иана вызвала у мисс Лэнс явное огорчение. Не попрощавшийся джентльмен — разве не обидно? Тогда Фэрфакс поспешил её успокоить: — Управляющий поместьем внезапно отказался от обязанностей, и Иану пришлось срочно уехать. Он человек долга. Но он велел передать, что время, проведённое в обществе мисс Лэнс, останется для него бесценным воспоминанием, и он с нетерпением ждёт новой встречи. Её лицо сразу просветлело. — Он действительно так сказал обо мне? — Конечно. Фэрфакс соврал с улыбкой, а сестра тут же добавила: — Он не раз повторял, что жаль уезжать, не простившись лично. Что хотел бы поцеловать вашу прекрасную руку и выразить уважение. Что тяжесть обязанностей гнетёт его до слёз, ведь ему пришлось оставить в Лондоне самый прекрасный цветок. И просил передать, что, как только дела в поместье будут улажены, он первым делом снова навестит дом Лэнсов. Фэрфакс подумал, что сестра зашла слишком далеко, но, увидев, как быстро расцвело лицо мисс Лэнс, промолчал. Она, сияя, принимала их с радушием и, когда настало время, лично проводила до дверей. Покидая особняк, Фэрфакс и его сестра чувствовали лёгкий укол совести, но были уверены: долг перед другом они исполнили. Они и не подумали о том, что их ложь лишила мисс Лэнс возможности взглянуть правде в лицо. А слова, пусть и «во благо», наполнили её сердце сладкой мечтой. Она упустила драгоценное время, когда ещё могла бы пресечь ползущие по Лондону слухи, и вместо этого предавалась грёзам о романтической встрече с мистером Далтоном и о том, как он преподнесёт ей обручальное кольцо. ---------- 1 Том 68 Глава На следующий день Иан прибыл в поместье своей сестры, Данвилл-Парк. Как и было им условлено по телеграмме, у вокзала его ждала карета. Доехав до дома Фэрфаксов, он вошёл внутрь и через слуг осведомился о сестре. Ему сказали, что хозяйка находится в своей личной гостиной. Иан без промедления поднялся на второй этаж и, даже не постучав, распахнул дверь. В комнате миссис Фэрфакс сидела у камина, держа на коленях младенца Иана — ещё не достигшего года. Рядом, размахивая перед малышом игрушкой, расположилась её тринадцатилетняя дочь, милая и светловолосая Оливия. Сцена была по-домашнему умиротворённой, но Иан, как всегда прямолинейный, вошёл, не задумываясь о том, что нарушает идиллию. — Иан! — воскликнула сестра. — Ты хотя бы постучался бы! Оливия, округлив глаза, уставилась на дядю. Сняв шляпу, он спросил: — Здоровье твоё в порядке? — Моё — да. Но вот ты выглядишь так, словно привёз из Лондона чахотку. На кого ты стал похож? Ничего привлекательного, кроме лица. — Мама, ну зачем так, — вмешалась Оливия. — Дядя ведь красивый. Для неё он и вправду был воплощением сказочного принца. — Оливия, как ты поживаешь? — Ах, дядя! Я же просила… Он церемонно поклонился, снял шляпу и поцеловал ей руку, как она всегда хотела. — Как вы поживаете, леди? — Хм! Прекрасно, сударь. Отпустив её руку, он повернулся к сестре: — Я нашёл гувернантку для Даниэля и Джорджа. Та удивлённо вскинула брови: — С какой стати? Я ведь тебя об этом не просила. — Верно. Но мальчикам пора обзавестись наставником, если мы думаем о поступлении в школу. — Я сомневаюсь… Мы с мужем всегда считали, что учителям придётся несладко. — Уверен, только вы двое способны с таким юмором рассуждать об образовании детей, — усмехнулся Иан. — Это и есть наш секрет долголетия, — ответила она в тон. Он попросил Оливию выйти. Девочка подчинилась: поднялась, слегка присела и оставила комнату. — Сестра… — Вижу, разговор серьёзный. Может, и маленькому Иану велеть выйти? — Вскоре сюда приедет мисс Пендлтон. Рука, качавшая младенца, застыла. — Она станет новой гувернанткой. — Но ведь она благородная леди… Как же так? Иан снял шляпу, положил её на столик и сел рядом. Он рассказал сестре всё: о происхождении Лоры, о её несчастьях, о том, что после смерти бабушки она осталась без средств и поддержки. — Бедняжка, — с искренним состраданием сказала миссис Фэрфакс. — Ей, должно быть, пришлось нелегко. Она, как и брат, никогда не имела предубеждений к крови и родословной. — Через неделю она будет здесь. Я поручил ей обучение мальчиков по пять часов в день. — И ты хочешь возложить на любимую женщину такое испытание? — Потому я и пришёл. До её приезда нужно хотя бы немного приструнить мальчишек. Оставь их на время мне. — Хорошо, — согласилась сестра. Миссис Фэрфакс уступила сыновей брату так легко, словно тот попросил у неё одолжить пару вилок со стола. — Но если мисс Пендлтон станет гувернанткой, значит, ты всё ещё не завоевал её сердца, — заметила она. — Раз уверен, что она твоя судьба, так держи крепче! Чего медлишь? Когда женишься и когда будут дети? От новых разговоров о наследниках лицо Иана омрачилось. Он ещё не сказал сестре об одной вещи, не столь важной для него самого, но, как он понимал, небезразличной для неё. — Есть ещё кое-что. — Что именно? — Она всего на год младше меня. Сестра даже рот приоткрыла. Известие о том, что Лора — дочь американца и рождена вне брака, её не смутило, но эта новость поразила. — Значит, она уже старая дева! Иан раздражённо нахмурился. — Если она старая дева, то кто же тогда я, будучи старше? — Мужчину и женщину нельзя сравнивать. Мужчина, пока здоров, может иметь детей в любом возрасте. А у женщины время ограничено! — А сейчас у тебя на руках ребёнок, рождённый в сорок два года, — напомнил он. Миссис Фэрфакс поспешно промокнула подбородок маленького Иана салфеткой. — Это другое! Ты же знаешь: после рождения Генри муж свалился с лошади, пять лет пролежал прикованным к постели. Лишь после лечения в Бате он поправился — и с тех пор постоянно старается доказать, что с его спиной всё в порядке… — Довольно! — перебил её Иан, поморщившись. — Меня нисколько не интересует ваша супружеская жизнь! — Как бы то ни было, не сравнивай себя со мной. Подумай: сколько детей может родить женщина в двадцать девять лет? — От нуля до дюжины. И меня это не заботит. — А вот это зря. Ты глава рода, и тебе нужен наследник. — Я ищу жену, а не племенную кобылу. Если условием брака считать только продолжение рода, чем тогда люди лучше животных? — Но двадцать девять — это слишком много. — Сестра. — Я лишь говорю правду: это уже слишком много. Она крепче прижала к себе ребёнка. — Ты ослеплён и не хочешь видеть очевидного. Но тебе нужен сын. Наследник. Если ты умрёшь бездетным, Уайтфилд достанется каким-нибудь дальним родственникам, которые и земли-то толком не видели. При нынешней экономике они наверняка продадут его. А через поколение-другое на месте наших лугов будут фабрики. Ты хочешь этого? Иан тяжело вздохнул. Его чувства не изменились, но он понимал тревогу сестры. Он и Маргарет унаследовали фамилию Далтон, но росли в разных условиях. Он, как старший сын, получил образование, университет и, окончив его, — Уайтфилд. Она — лишь уроки рукоделия и скромное приданое. И всё же у них было общее — любовь к Уайтфилду. Даже выйдя замуж и переехав в Данвилл-Парк, Маргарет продолжала любить эти земли не меньше брата, а порой и сильнее. Именно эта привязанность объясняла её настойчивость. Она верила: земля имеет ценность только для того, кто здесь родился и вырос. Для чужака это всего лишь имущество. — Будь я на твоём месте, — сказала она, — сразу после наследования взяла бы в жёны крепкую женщину и родила с десяток детей. — Да, в этом ты бы преуспела, — усмехнулся Иан. — Я часто думаю, что именно ты должна была унаследовать Уайтфилд. Ты сделала бы для него всё. А я тоже сделаю всё ради Уайтфилда. Всё, кроме одного: я не стану жениться ради земли. Даже если она достанется дальнему родственнику. — Но жертвы ради семьи необходимы. — А я не могу жить с женщиной, которую не люблю. Скажу прямо: мысль о том, что в моей постели окажется чужая, нелюбимая жена, вызывает у меня отвращение. Миссис Фэрфакс хотела возразить, но промолчала: спорить с его упрямством было бессмысленно. Она прижала подбородок к мягким волосам сына и задумалась. Для неё двадцать девять лет были слишком серьёзным возрастом. Даже выйдя замуж немедленно, ребёнка Лора родила бы уже в тридцать. А роды, как знала она по собственному опыту, — дело для двадцатилетних. Четыре раза она рожала после тридцати, и каждый раз это было испытание, сродни битве. Восстановление занимало целый год. И всё же ей повезло: многие женщины умирали. Брат этого понять не мог. Мужчины и правда думали, будто дети падают с неба. Она посмотрела на маленького Иана и вздохнула: может, всё будет хорошо, если брат женится до конца года и у него появится хотя бы один сын. А ведь он влюблён — и это было очевидно. Иначе зачем бы он дважды за несколько месяцев бросал поместье и надолго уезжал в Лондон? Иан Далтон всегда ставил землю на первое место, но теперь нашёл то, что любил больше Уайтфилда. Капризный, придирчивый Иан влюбился. Это и впрямь было чудом. ---------- 1 Том 69 Глава Миссис Фэрфакс немного подумала и тихо сказала: — Если ты женишься, мне больше нечего возражать. Привози её скорее, я приму её как родную. На губах Иана впервые за долгое время появилась улыбка. Он подошёл к сестре и поцеловал её в лоб. — Спасибо, сестра. — Вот уж чудеса. С десяти лет ты и обнять-то меня не хотел, не то что поцеловать, — усмехнулась она. Иан рассмеялся и сразу вышел из комнаты, чтобы отправить письмо в Лондон. «Ну надо же, до чего же он счастлив… Мужчина есть мужчина», — подумала миссис Фэрфакс и фыркнула. Когда брат ушёл, вошла Оливия. Мать поманила её рукой. — Скоро у нас появится новая гувернантка, Оливия. Девочка оживилась и села рядом. — Новая гувернантка? Значит, ты наконец нашла для меня преподавательницу французского? — Нет, не для тебя. Для Даниэля и Джорджа. Лицо Оливии сразу потемнело. — Да им никакой учитель не поможет. — В этом ты права, — спокойно согласилась мать. — Лучше бы ты вложилась в меня, мама. До моего дебюта в свете осталось всего три года. — Думаешь, я не знаю? Ты ведь ежедневно об этом щебечешь, так что забыть невозможно. Миссис Фэрфакс устало поправила ребёнка на руках. — Мама, моя подруга Лидия ездила во Францию и выучила язык до совершенства. Лили и Ребекка каждый день занимаются с француженкой, и их произношение ничем не отличается от настоящих парижан. А я отстаю! Ты бы на моём месте не тревожилась? От этих жалоб у миссис Фэрфакс начинала болеть голова. С тех пор как два года назад их гувернантка Жанна вышла замуж и уехала, Оливия не давала покоя, требуя найти новую — непременно француженку. В их семье детям старались дать всё возможное. Старшему Генри, мечтавшему о университете, наняли наставника. Оливию окружили учителями танцев, рисования, музыки и литературы. Но девочке всё было мало. Стремление к учёбе рождалось скорее из её гордости: она не терпела мысли, что может уступать сверстницам. — Ну и что, если французский у тебя не идеален? Ты уже освоила танцы, рисование, музыку, литературу. — Мама, я же говорила! В свете главное — французский! Тётя Джанет сказала: знание языка — главный признак образованности. — А я не знаю ни слова и всё же удачно вышла замуж за твоего отца, — заметила мать. — Потому что дедушка с бабушкой обручились за вас ещё до того, как вы выросли. А мой отец вовсе не думает о моём будущем, я должна сама найти себе мужа. Чтобы выйти замуж за достойного человека, надо выделяться среди девушек. По словам тёти Джанет, Лондонский свет — это поле битвы, хоть и без оружия. С нынешним уровнем я стану посмешищем. — Хорошо, — примирительно сказала мать. — Найду тебе учительницу. Но и ты выслушай меня. У меня есть ещё одна новость. — Какая? — Новая гувернантка, возможно, станет женой твоего дяди. Оливия ошеломлённо уставилась на мать. — Что? Гувернантка и жена дяди? — Да. — Но… как это возможно? Девочка не могла связать в голове два несовместимых понятия: «гувернантка» и «невеста дяди». — История долгая, но если коротко: дядя ухаживает за одной девушкой, и как раз она ищет место гувернантки. Он предложил наш дом. Я знаю, ты догадливая и можешь лишнее разглядеть, поэтому решила предупредить заранее. Но это секрет. — Понятно… А кто она? Раз уж готова идти в гувернантки, значит, не из высшего света. Может, из обедневших дворян? — Ты ведь знаешь род Пендлтонов? — Конечно. Недавно читала о них в журнале. Старинные аристократы из Корнуолла. — Верно. Это мисс Лора Пендлтон. Оливия ахнула. — Я слышала о ней! У моей подруги Лидии есть кузина в Лондоне, и она рассказывала, что часто бывала на чаепитиях у Пендлтонов. Говорила, что хозяйкой дома считалась леди Эбигейл Пендлтон, но на деле всем заправляла её внучка, мисс Лора. А ещё я слышала, что леди Эбигейл недавно скончалась. — Всё верно, — подтвердила мать. — Неужели она решила стать гувернанткой только потому, что осталась без поддержки? — удивилась Оливия. — Такая знатная барышня… Неужели у неё и впрямь нет наследства? Миссис Фэрфакс лишь пожала плечами. Она не собиралась подробно посвящать дочь в подробности жизни Лоры. И из уважения к самой мисс Пендлтон, и просто потому, что это казалось ей утомительным. Оливия сыпала вопросами, но мать отвечала уклончиво, и любопытство девочки только разгорало сильнее. Её детский кумир, её идеальный принц — дядя Иан, которого она и сейчас считала самым красивым мужчиной на свете, — собирался жениться. Как тут было не заинтересоваться будущей невестой? — Она красивая? — спросила Оливия. — Кто знает, — ответила мать. — Главное, чтобы твоему дяде нравилась. — А сколько ей лет? При этих словах лицо миссис Фэрфакс омрачилось. — Двадцать девять. — Что?! — Оливия вскочила. — Двадцать девять?! Да это же старая дева! Мать кивнула. — Верно. — Я ничего не понимаю. Дядя мог бы жениться на любой юной дебютантке. — А он всегда терпеть не мог пустышек, вот и выбрал себе ровню. Радоваться стоит хотя бы тому, что она не старше его, — заметила мать. Оливия замолчала, растерянная. Для неё всё это казалось нелепым. Двадцать девять лет, отсутствие наследства и работа гувернанткой — как могла такая женщина привлечь Иана Далтона? Она подумала и вдруг хлопнула ладонью по колену. — А-а, я всё поняла! — Что именно? — Зачем дядя выбрал именно такую женщину! Это же вызов тебе, мама! — Что? — нахмурилась миссис Фэрфакс. — Ты всё время его донимаешь, вот он и притащил нелепую невесту назло! — Глупости, — отрезала мать. — Твой дядя не из тех, кто ради детской обиды приводит женщину в дом. Но Оливия заговорила ещё горячее: — Если она из такой семьи и до двадцати девяти лет не вышла замуж, значит, и внешностью не блистает, и характер, скорее всего, отвратительный. Разве дядя мог бы выбрать её по доброй воле? Нет, это просто угроза: мол, если мама будет пилить, я женюсь на такой. — Ах ты моя умница, — с иронией протянула мать. — Это правда! Дядя всегда говорил, что ты относишься к нему как к жеребцу для разведения. Наверняка он решил одним махом прекратить твои упрёки. Скажи ему, что больше никогда не станешь вмешиваться в его дела, и тогда он тут же откажется от этой затеи. — Оливия, если примешь желаемое за действительное, сильно обожжёшься. — Желаемое? Что ты имеешь в виду? — Ты ведь всегда хотела, чтобы твой дядя остался холостяком. Девочка вздрогнула, словно её поймали на месте преступления. — Н-неправда! — пробормотала она. Миссис Фэрфакс улыбнулась. — Вот ведь, как только волнуешься — сразу начинаешь заикаться. — Я только хочу, чтобы дядя женился правильно, а не на какой-то нелепой женщине! — выпалила Оливия. — В это поверит разве что сам Иан Фэрфакс. Потому что он один в нашем доме, включая слуг, не догадывается, что твоей первой любовью был его тёзка, Иан Далтон. — Мама! — вспыхнула Оливия. Миссис Фэрфакс рассмеялась. Дразнить детей было её любимым занятием. — Я всё ещё прекрасно помню, как тебе было шесть лет. Дядя приехал на каникулы из Кембриджа. И когда пришло время возвращаться, ты проснулась и узнала, что он уехал… Что же ты тогда устроила? Лицо Оливии запылало, как мак. — Ах да! — продолжала мать. — Ты вскарабкалась на вяз и разревелась, требуя немедленно вернуть дядю. Отказывалась спускаться, пока его не приведут обратно. Вся семья уговаривала тебя, но ты и слушать не хотела. И как ты вообще туда залезла? — О-ох!.. — В итоге дядя вернулся с вокзала, сам влез на дерево и снял тебя оттуда на руки, даже пожертвовав поездом. А ты тогда заявила: «Спущусь только если обещаешь жениться на мне, когда мне исполнится двадцать». Он потом хвастался, что впервые в жизни получил предложение от настоящей леди! — Мама! — в отчаянии вскрикнула Оливия. — Терпеть не могу, когда ты припоминаешь такие глупости! — Как можно забыть такой чудесный случай? Я и твоему будущему мужу непременно расскажу, и внукам тоже! — Мама! Оливия топнула ногой, красная от злости и стыда. Миссис Фэрфакс хохотала, наслаждаясь её смущением. Когда ей наскучили собственные шутки, она вновь посерьёзнела. — Но знай, дорогая. Нравится тебе это или нет, твой дядя сделал выбор. Он по-настоящему влюблён. Так что не смей ни словом, ни жестом обидеть эту леди. Пусть это будет нашей женской тайной. Ни братьям, ни отцу ни слова. Оливия недовольно поджала губы. Она не могла поверить, что дядя ухаживает за «старой девой», и мириться с этим не хотела. Но спорить дальше не решилась — мать снова стала бы её дразнить. Она резко поднялась, отряхнула юбку и пробурчала: — Понятно. Только если отец узнает, он от ворот до самого дома через каждые сто шагов развесит плакаты: «Добро пожаловать, будущая невестка!» С этими словами Оливия вышла. Миссис Фэрфакс, повеселившись с дочерью, почувствовала себя лучше. Позвав няню и отдав ей задремавшего малыша, она достала колоду карт. В который раз она гадала на брак брата. И снова расклад показал: свадьба состоится до конца года. Этот же ответ выпадал ей всякий раз. Подумав о Лоре Пендлтон, она перетасовала карты ещё раз. Результат был ясен — именно мисс Пендлтон станет женой Иана. Убирая карты, миссис Фэрфакс задумалась: быть может, всё уже предрешено судьбой. И всё же она не могла до конца отказаться от надежды, что появится кто-то моложе. Сложив руки на столе, она вознесла молитву. Просила Господа исполнить её желание. Если Он и впрямь слышал её, то, должно быть, был сильно обижен. ---------- 1 Том 70 Глава Тук. Тук. Мисс Пендлтон посмотрела к окну на назойливый стук, что отдавался в ушах: узкая дорога вела в чащу, и спутанные ветви, нависая с обеих сторон, раз за разом хлестали по стеклу кареты. Сколько времени они уже в пути? Она взглянула на скромные часы с кожаным ремешком: минуло больше часа — ровно столько с той минуты, как она села в экипаж. Когда же мы прибудем. Она постаралась унять учащённое биение сердца и крепко сжала в перчатках обе ладони. Спустя три дня после того, как мисс Пендлтон приняла предложение мистера Далтона занять место гувернантки, пришло его письмо: в ближайший понедельник следовало отправиться поездом в Йоркшир. Миссис Фэрфакс, зная обо всех обстоятельствах, охотно согласилась принять её на службу. Получив письмо, Лора наконец вздохнула с облегчением и остаток дней посвятила сборам: распрощалась с супругами Мортон, с братом и сестрой из семьи Фэрфакс и с ближайшими друзьями, уложила вещи, отобрала книги для занятий, докупила недостающее из одежды — просто и недорого. К письму были приложены точное время отправления и подробный план станции, на которой следовало сойти по прибытии в Йоркшир. Следуя этим обстоятельным указаниям, она провела в дороге целый день и благополучно добралась до места. У выхода со станции её, как и было сказано, ожидала карета Данвилл-Парка. Кучер посадил её со всем возможным почтением, точно благородную барышню, и повёз неторопливо. Кучер был немногословен, и после утомительной поездки на поезде мисс Пендлтон лишь порадовалась его молчаливости. Волнение, предвкушение и тревога смешались в душе: первая служба гувернанткой, новая жизнь, новые люди — всё впервые. Сердце сжалось от напряжения. Она ясно представила грядущие неизвестности: сдержанное знакомство с домочадцами, непоседливых детей, тесную и неброскую спальню, свободу и одновременно стеснённость положения наёмной особы. Мечтательной её не назовёшь, и мысли оставались целиком практичными: ждать особого уюта не приходилось. Но раз уж выбор сделан, надлежало привыкнуть. Она справится. Если выдержала свет, то и здесь устоит. Лишь одно по-настоящему тревожило: сумеет ли она исполнить новую роль как должно. Работать ей ещё не доводилось. В пансионе она иной раз помогала младшим разбирать орфографию, но это опытом назвать нельзя. Мгновение, когда ей предстоит стать учительницей по-настоящему, надвигалось неотвратимо. Карета то пробиралась меж лесных просек, то переваливала через два-три холма; переправилась через реку и снова нырнула в чащу. Лес тянулся долго, так долго, что казалось, конца ему нет. Но у всякой дороги есть исход: кроны редели, и перед глазами распахнулась ровная ширь. На вершине поля, в обрамлении рощ, показался дом. Даже с такого расстояния чувствовалась мощь его массивного силуэта. Лора привела в порядок свой вид: поправила плоскую дамскую шляпку с коричневой лентой, проверила, не выбились ли пряди из-под чёрной сетки, оглядела зелёное платье в тартан и накинутую поверх него коричневую шаль, стряхнула пыль, провела взглядом по тёмно-синим перчаткам, убеждаясь, что нигде не разошёлся шов. Карета выехала из леса, перетекла по зелёному ковру газонов, миновала озеро и остановилась у дома, окружённого образцовым садом. Приняв руку кучера, она сошла на подставленную подножку. Лора подняла глаза: перед нею возвышался четырёхэтажный дом из тёплого светло-коричневого камня. Широкие крылья фасада придавали строению вид неколебимый, будто никакая стихия не способна его потревожить. Подошедший господин почтительно склонил голову и назвался дворецким. Лора ответила приветствием. Дворецкий сообщил, что миссис Фэрфакс ожидает, и провёл её внутрь. С порога открылся просторный светлый холл. В воздухе стоял тонкий запах старого дерева и камня — примета доброго дома с историей. Рассмотреть убранство как следует времени не было: она шла за дворецким по правому коридору. У двустворчатых дверей он попросил её подождать и вошёл. Внутри послышался его голос: он доложил, что новая гувернантка прибыла. Ответил негромкий женский голос; дворецкий вышел и пригласил войти. Лора переступила порог. С первого взгляда было ясно, что это гостиная: простор, рояль, диваны, на которых легко разместилось бы человек двадцать, а у стены — небольшой буфет с напитками и ящиком для льда. Несмотря на раннее лето, в камине горел бодрый огонь. У огня сидела дама средних лет и вышивала. Черты её были решительны, волосы — чёрные; весь облик внушал собранность. Лора присела в реверансе и склонила голову, приветствуя хозяйку. Миссис Фэрфакс встретила её дружелюбной улыбкой и пригласила входить без церемоний. Она представилась как Маргарет Фэрфакс, мать двух мальчиков, которых предстоит обучать, и заметила, что в свете её обычно называют супругой Роберта Фэрфакса, миссис Роберт Фэрфакс. Мисс Пендлтон кивнула. Хозяйка вглядывалась в её лицо с пристальным интересом. Взгляд у миссис Фэрфакс был тёмный, почти чёрный, как и волосы. Лора невольно вспомнила одного джентльмена, с которым у этой дамы, по всей видимости, общая кровь. Черты различались, но густая чёрная глубина глаз была совершенно одинакова, и оттого новая нанимательница показалась Лоре неожиданно близкой. Заметив пристальное внимание гостьи, миссис Фэрфакс мягко поинтересовалась, желает ли та сперва увидеть детей или предпочитает отдохнуть после долгой дороги. По её мнению, благоразумнее было бы выбрать покой. Лора ответила, что прежде всего хотела бы познакомиться с детьми. Хозяйка заметила, что не следует чувствовать себя обязанной сразу приниматься за дела. Лора возразила спокойно, от встречи с воспитанниками ей и отдохнётся легче. Миссис Фэрфакс велела дворецкому позвать мальчиков. Пока их ждали, она усадила Лору рядом на диван и уточнила, верно ли, что это её первая служба гувернанткой. Получив подтверждение, хозяйка предупредила, что сыновья у неё непростые, шалят, внимание рассеивается быстро, слушаются неохотно. В этом смысле мисс Пендлтон досталось место не из лёгких. Лора заметила, что ожидать от мальчиков их лет образцового послушания взрослым не приходится. Хозяйка улыбнулась и сказала, что и не мечтает об этом. Если удастся просто усадить их за стол и удержать там, это уже будет сродни чуду. Вошёл дворецкий и привёл двух мальчиков. Одеты они были опрятно, на головах тёмно-каштановые кудри. Для своего возраста оба оказались высоки и крепки, но детская гладкость ещё не сошла с лиц, и мужественность в них не проступила. Это были самые что ни на есть дети. Хозяйка представила их как Джорджа и Дэниела. Те неловко кивнули. Лора тепло улыбнулась и сказала, что рада знакомству. Она оглядела каждого в отдельности. В их взглядах смешались любопытство и настороженность перед новой наставницей. Затем миссис Фэрфакс пояснила, что вести уроки предстоит именно с этими двумя. Что до их сестры, Оливии, тринадцати лет, к ней для танцев и рисования дважды в неделю приезжают приглашённые педагоги, и о её занятиях заботиться не потребуется. Лора кивнула и принялась расспрашивать хозяйку о мальчиках. Бывали ли у них прежде учителя, до какого уровня дошли, в какой паблик-скул их намерены определить. Ответы прозвучали без утайки. Кроме умения вывести собственное имя, сосчитать свою долю леденцов на тарелке и знания того, что Британия отделена от континента, у них почти ничего нет. Миссис Фэрфакс добавила с убеждённостью, что малышей, по её системе, следует прежде всего выпускать во двор и давать бегать вволю. Мальчишки, по её словам, сродни борзым, их лучше выращивать на свободе, чтобы было меньше неприятностей. С этими словами она с довольством указала на ладно сложенных сыновей. Ни худобы, ни немощи, кости длинные, крепкие, словно у выезженных пони. Лора признала, что развитие у мальчиков прекрасное. Ростом они обгоняют сверстников и выглядят здоровыми. Она заметила вслух, что когда придёт пора, в паблик-скул им подошла бы гребля. Хозяйка ответила, что до того ещё надо дойти. Её тревожит, смогут ли они держаться за уроками, ведь в прежние годы учёба шла мимо. Лора рассудила, что латынь придётся начинать с азов и хлопот будет немало, и спросила, можно ли приступить к занятиям уже сегодня. Хозяйка отклонила спешку и предложила эту неделю посвятить знакомству с домом и окрестностями, прогуляться и освоиться. В Данвилл-Парке, по её словам, чудесные аллеи. Такая неторопливая снисходительность удивила Лору. Если старшему, Дэниелу, одиннадцать, то до поступления в паблик-скул осталось меньше двух лет. Она поблагодарила за заботу и согласилась отдохнуть сегодня, но попросила завтра приступить к распорядку. Даже если сразу не углубляться в науку, полезно приучить детей собираться за столом к определённому часу. Миссис Фэрфакс вдруг весело рассмеялась и с напускной печалью обратилась к сыновьям. Она-то хотела подарить им свободу на всю неделю, да новая наставница не дозволяет. Придётся сидеть в классной, заучивая латинские глаголы. Золотое время миновало. Она подтрунивала над мальчиками с удивительной игривостью. Те, и без того хмурившиеся из-за разговоров о занятиях, и вовсе повесили головы. Лора, выслушав материнские поддразнивания, обратилась к мальчикам ласково и объяснила, что настоящие уроки начнутся на следующей неделе. Сейчас ей важнее всего подружиться с ними и понять, как проводить время вместе так, чтобы было интересно. Однако лица их заметно не просветлели, и Лора прибавила ещё мягче, что обещает не держать их за столом целый день. Времени на игры на свежем воздухе останется много, пусть и меньше прежнего. Она и сама убеждена, растущим детям нужны движение и простор. Младший на вид из братьев, вероятно Джордж Фэрфакс, робко спросил, значит ли это, что им не придётся целыми днями глядеть только на классную доску и зубрить латинские глаголы. Лора ответила утвердительно. Тогда он уточнил, не придётся ли ежедневно решать лишь задачи по арифметике. Лора заверила, что разумеется нет. После этого мальчик, помедлив, спросил, не станут ли их подвешивать к потолку и бить палкой за ошибки. Лора только моргнула от удивления. Подвешивать к потолку, ребёнка?.. ---------- 1 Том 71 Глава Миссис Фэрфакс улыбнулась и с тихим цоканьем языком покачала головой: видно, Дэниел снова напугал младшего. Обернувшись к Лоре, она заметила, что Джордж у них невероятно доверчив. Лора невольно улыбнулась. Лишь теперь Джордж сообразил, в чём дело, и вспыхнул; Дэниел тихонько хихикнул и, дразнясь, высунул язык. Джордж метнулся к брату, и они сцепились, обменявшись несколькими торопливыми ударами. Опасаясь, как бы кто-нибудь не ушибся, Лора с тревогой взглянула на миссис Фэрфакс, но та лишь безучастно наблюдала. Вскоре пыл угас: младший, Джордж, получив от старшего по рукам и по спине, расплакался, и на этом драка завершилась. Миссис Фэрфакс сухо подвела итог, что спор исчерпан, и велела обоим разойтись по комнатам; в наказание за ссору полдника сегодня не будет. Лица мальчиков перекосились от обиды, больше всего у Джорджа. Он возразил, что первым его задирал брат. Хозяйка невозмутимо напомнила: зато он пустился в кулаки. И добавила, что не ожидала подобного при новой гувернантке. Затем спросила, что сказал бы их дядя, узна́й он об этом. При слове дядя Джордж заметно побледнел. Миссис Фэрфакс спокойно велела поспешить к себе, иначе останутся голодными до самого вечера. Мальчики, потупив головы, ушли. Хозяйка улыбнулась Лоре и с иронией заметила, какие у неё «тихие» сыновья. Понимая, что ответить на такую шутку неудобно, Лора ловко перевела разговор и уточнила, не о мистере Далтоне ли идёт речь, если говорить о дяде, которого мальчики боятся. Хозяйка удивилась её догадливости. Лора пояснила, что вряд ли ребята страшатся мистера Фэрфакса. Миссис Фэрфакс рассмеялась и согласилась: Уильям для этих проказников — лёгкая добыча. А вот её родной брат, по её словам, для них сущий сатана. Лора улыбнулась и заметила, что при всём том мистер Далтон — очень хороший дядя. Хозяйка согласилась: в сущности, только благодаря Иану шкодники хоть сколько-нибудь слушаются. Если бы характером они были хотя бы наполовину так же покладисты, как Генри, Иану и суроветь не пришлось бы. Лора спросила, о старшем ли сыне речь. Миссис Фэрфакс подтвердила: о первенце — сейчас он в Кембридже. У Генри мягкий нрав, и рядом с ним Иану никогда не приходилось брать на себя роль «злого гения». До поступления в колледж Иан особенно о нём заботился: в детстве ежедневно катал на лошади, навещал на каждых каникулах, а когда Генри уехал в паблик-скул, чтобы ему не было одиноко, ежемесячно слал подарки. В каком-то смысле он проявлял больше участия, чем родной отец. Лора ответила, что знала об этом ещё по Лондону: мистер Далтон — человек достойный. Хозяйка задумчиво призналась, что ожидала бы у брата куда более дурную столичную репутацию. Лора едва заметно улыбнулась и сказала, что такого джентльмена в Лондоне днём с огнём не сыщешь. Пояснила: в свете искренность редка, и манера мистера Далтона говорить и поступать многих приводит в смятение; однако именно этим он и расположил её к дружбе. Она откровенно призналась, что предпочитает резкость лицемерию. Если Лора считала Иана человеком редким, то для миссис Фэрфакс редкостью была сама Лора: ещё ни одна леди по-настоящему не оценила подлинный характер её брата. Большинство смотрели сперва на внешность и состояние, а затем, столкнувшись с его прямотой, обращались в бегство. Памятуя об усталости гостьи, миссис Фэрфакс посоветовала Лоре отдохнуть остаток дня в своей комнате. Лора сделала лёгкий реверанс и вышла из гостиной. У дверей её ожидал дворецкий. Лора последовала за ним к отведённым ей покоям. Поднимаясь по лестнице, они столкнулись с девушкой, спускавшейся на первый этаж: светлокудрой, в нарядном платье, ростом на ладонь ниже Лоры, прелестного сложения. Одного взгляда хватило, чтобы понять: перед ними Оливия Фэрфакс. Девушка остановилась и пристально вгляделась в незнакомку; в её глазах светился явный вопрос. Оливия остановила её вопросом, кто она. Лора улыбнулась и приветливо представилась, что она новая гувернантка. Оливия распахнула глаза и несколько секунд не отводила взгляда, в котором читались удивление и даже растерянность. Лора невольно подумала, неужели в доме никто не сообщил о приезде наставницы. Оправившись, Оливия кивнула и назвала себя Оливией Фэрфакс. Голос прозвучал холодно и чуть надменно. Лора сдержала улыбку, в этой нарочитой важности юной особы было что-то трогательное. Лора заметила, что много слышала о ней от мистера Далтона, который называл свою племянницу рассудительной маленькой леди, и выразила надежду поладить. Оливия отрезала, что ладить со мной нет необходимости, я не ваша ученица. Мы всё же живём под одной крышей, мягко возразила Лора, дружба никому не повредит, возможно, я смогу быть вам полезна, мисс Фэрфакс. Лора говорила тепло и искренне. Хотя её воспитанниками должны были стать Дэниел и Джордж, она намеревалась уделять внимание и дочери дома, ведь девушке, готовящейся к дебюту, могут пригодиться советы той, кто уже прошёл через лондонский свет. Однако её слова, похоже, лишь испортили Оливии настроение. Ответ прозвучал резко, у меня уже есть наставницы, не вмешивайтесь без надобности и лучше займитесь уроками моих братьев. Оливия круто повернулась и поспешно сбежала вниз. Настрой был откровенно враждебный. Лора не понимала причины, неужели она успела её чем-то задеть. Слегка наклонив голову, Лора последовала за дворецким на второй этаж. Коридор расходился в обе стороны, и её провели в самую дальнюю комнату правого крыла. Войдя, Лора искренне поразилась. Комната оказалась куда просторнее, чем она ожидала, почти как гостиная, где недавно беседовала с хозяйкой. Ещё больше удивляла обстановка, большая кровать, изящный диван с тонкой резьбой и аккуратный столик из массива, высокий камин, письменный стол; окна столь высоки, что будто упираются в потолок. По одну сторону располагалась отдельная гардеробная. У кровати стоял её чемодан, скромный дорожный саквояж выглядел здесь чужаком. Лора обернулась к дворецкому и спросила, неужели это и впрямь её покои. Он подтвердил, что так распорядились сама хозяйка. Лора не удержалась от сомнения, трудно поверить, что такой покой отведён гувернантке, жила ли здесь прежняя наставница. Дворецкий ответил, что нет, это лучшая из гостевых комнат, её держат для особо почётных гостей. Поблагодарив, Лора отпустила дворецкого и неторопливо осмотрела всё сама. Подойдя к окну, распахнула стеклянную дверь и вышла на каменную террасу с балюстрадой. Внизу, как на ладони, раскрывались сады Данвилл-Парка; прохладная зелень освежила взгляд, и Лора отметила про себя, что вид из комнаты великолепен. На этом чудеса не кончились. Пока она разбирала вещи, в дверь раздался вежливый стук. На её ответ вошла горничная с большим подносом; присев, поставила его на стол. Блестящий фарфоровый чайник и чашки, щедро разложенные печенье и пирожные. Увидев лёгкое недоумение Лоры, горничная сложила руки и учтиво объяснила, что хозяйка просила подкрепиться после долгой дороги и отдохнуть, до обеда более четырёх часов, и закуска будет кстати. Лора поблагодарила и попросила передать хозяйке её признательность. Смущённая таким вниманием, Лора опустилась на диван, налила крепкого чая и отведала пирожное. Всё казалось сном, стоило ущипнуть себя, и будто бы она очнётся в карете. Столь почтительное обращение с гувернанткой было немыслимым. К тому же, раз ей сообщили время обеда, вероятно, она будет в общей столовой вместе с хозяевами, а это и вовсе выходило за рамки привычного. Подумывая о самостоятельной жизни, Лора не раз наблюдала гувернанток в домах, куда её приглашали ради визитов. Почти всегда они оставались незаметной тенью, не потому что были лишены достоинств, а потому что им не дозволяли иметь голос. Их уважали больше, чем горничных, но к семье не допускали. Уроки в отдалённой классной, флористика, одиночные трапезы с подноса и вечная жизнь на обочине семейного круга. Гувернантка за общим столом семейного обеда, такого Лора не видела никогда и даже не слыхала. Через четыре часа горничная пришла за ней. Приведя в порядок туалет, Лора спустилась в столовую. В изящной комнате при свечах уже собралась вся семья Фэрфаксов. Там она встретилась с хозяином дома, мистером Робертом Фэрфаксом. Представительный джентльмен средних лет уже слышал, что новая гувернантка дружна с молодым родственником по браку, мистером Ианом Далтоном, и, подскочив, горячо пожал ей руку, так усердно размахивая, что хрупкую Лору даже качнуло. За столом к Лоре отнеслись как к почётной гостье. Её усадили не в самом конце, а рядом с хозяевами, мистер Роберт Фэрфакс без устали предлагал суп, мясо, десерты. Стоило Лоре замолчать, он уже пододвигал к ней очередное блюдо. Смущаясь, но благодарно, Лора принимала всё, что он уговаривал попробовать. Джордж и Дэниел тем временем донимали слуг то просьбой нарезать барбекю, то расспросами о лимонном пироге; Оливия же была безупречно спокойна, ела аккуратно и лишь изредка просила долить воды. И всё-таки Лора остро ощущала её присутствие, на протяжении всего обеда Оливия словно изучала её, взгляд был колкий, почти воинственный. Лоре это не причиняло неудобства. За годы она привыкла к тяжёлым взглядам и пересудам света. Будучи не раз предметом разговоров множества лондонских знакомых, она не растеряется из-за пристального внимания одной юной особы. Её занимал другой вопрос, что именно не нравилось Оливии. Если в её представлениях была ошибка, Лора хотела бы её развеять. Ей хотелось ладить с Оливией, она ведь дочь дома Фэрфаксов и племянница мистера Иана Далтона. ---------- 1 Том 72 Глава После ужина все переместились в гостиную, началось семейное время. Мистер Фэрфакс разложил шахматы, миссис Фэрфакс уселась у камина с вышивкой, Оливия села за рояль и заиграла. Мистер Фэрфакс спросил Лору, умеет ли она играть в шахматы. Лора ответила утвердительно, и он, воодушевлённо потирая ладони, пригласил её к столику. Так Лора очутилась лицом к лицу с хозяином дома за шахматной доской. Дэниел и Джордж устроились по бокам, чтобы наблюдать партию. Передвигая фигуры, Лора ощущала неловкость от того, как непринуждённо её допустили к их домашнему досугу: обычно в такие часы слуги и наёмные люди держатся в стороне. Но здесь никто не смущался её присутствия, даже Оливия, настроенная к ней, казалось, неприязненно. Все включили Лору в свой круг как одну из домочадцев. Мистер Фэрфакс мягко одёрнул её, чтобы сосредоточилась на партии, и Лора перенесла взгляд на чёрно-белое поле. Во всём, где решался исход, он бывал серьёзен, но ему недоставало осторожности, а мысль редко забегала дальше двух ходов. Для охоты это не роковой изъян, но в игре, где правят стратегия и расчёт, становится помехой. К огорчению мистера Фэрфакса, Лора оказалась хладнокровной и сообразительной соперницей. Она быстро уловила горячность его нрава и близорукость расчёта и неторопливо выстраивала свою партию. Шах и мат прозвучало довольно скоро. Король мистера Фэрфакса пал. Он удивлённо взглянул на Лору, но тут же расставил фигуры заново и предложил реванш. Они сыграли пять партий. Все, кроме двух последних, закончились победой новой гувернантки; в тех двух Лора незаметно уступила ради его самолюбия. Счёт вышел пять партий, две победы хозяина. Он не воспринял это как унижение, напротив, повеселел: прежде ему приходилось играть разве что с собственными мальчишками, у которых выигрывать проще, чем свернуть детскую кисть. Такой противник, как Лора, был его вечерам как нельзя кстати; про себя он тотчас отнёс её к людям, которых следует очень любить. Лоре тоже было занятно впервые за долгое время побороться над доской, но усталость давала о себе знать: разболелась голова. Она уступила место Дэниелу и стала наблюдать за игрой отца с сыном. Дэниел изо всех сил пытался одолеть родителя, но, унаследовав от него поспешность, раз за разом попадал в ловушки. Мистер Фэрфакс без труда довёл дело до победы и легонько щёлкнул проигравшего по лбу. Оливии, вероятно, наскучило играть одной, и она подошла к шахматам. Вокруг столика стало тесно. Не желая толкаться, Оливия остановилась чуть поодаль, вытянув шею, чтобы рассмотреть ходы. Поскольку головная боль у Лоры не проходила, она уступила Оливии своё место у шахмат и пересела к роялю. Приподняла крышку и ударила по нескольким клавишам. Инструмент оказался дорогим и прекрасно настроенным. Пальцы сами нашли любимую мелодию — восемнадцатый вальс Шопена, пьесу, отработанную сотнями повторов и десятками исполнений, которую она могла играть с закрытыми глазами. Так она и сделала, словно незрячая пианистка, отдавшись звуку. Когда зрение умолкает, мир остаётся слуху и кончикам пальцев. Постепенно усталость и боль в голове отступили. То, чему в юные годы учили под бечёвкой учителя, а затем оттачивали ради взыскательной публики, стало для неё отдыхом. В эту минуту, будто одна на весь зал, она наслаждалась собственной музыкой. Доиграв, Лора открыла глаза и ощутила на щеке пристальный взгляд. Повернула голову — Оливия смотрела на неё, как заворожённая. Их взгляды встретились, девушка вздрогнула. Лора мягко улыбнулась, и Оливия поспешно перевела глаза на шахматы. Лора тоже оглянулась на столик. Теперь напротив сидели мистер Фэрфакс и Джордж. Младший двигал фигуры как придётся, и отец, рассердившись, ущипнул его за щёку и встряхнул. Почему ты всё время ведёшь короля вперёд, у тебя голова есть Э?.. Почему нет Если началась битва, вождю и подобает идти впереди Мистер Фэрфакс цокнул языком на простодушный ответ сына и с иронией заметил, что с такой логикой из него выйдет славный моряк. Отослав Джорджа от стола, хозяин обернулся к роялю и окликнул Лору, предложив не засиживаться за клавишами, а сыграть ещё партию. Лора вернулась к шахматной доске. После ужина семья перешла в гостиную — начался их час уюта. Мистер Фэрфакс разложил шахматы, миссис Фэрфакс уселась у камина с вышивкой, Оливия села к роялю и заиграла. Мистер Фэрфакс спросил Лору, умеет ли она играть в шахматы. Лора ответила утвердительно, и он, воодушевлённо потирая ладони, пригласил её к столику. Так Лора очутилась лицом к лицу с хозяином дома за шахматной доской; Дэниел и Джордж устроились по сторонам, чтобы наблюдать партию. Передвигая фигуры, Лора ощущала неловкость от того, как непринуждённо её включили в свой досуг: обычно в такие часы наёмные люди удаляются. Но в доме Фэрфаксов никто не смущался её присутствия — даже Оливия, чьё отношение казалось прохладным. Все приняли Лору как одну из домочадцев. Мистер Фэрфакс мягко одёрнул её, чтобы сосредоточилась на игре, и Лора перенесла взгляд на чёрно-белое поле. Во всём, где решался исход, он бывал серьёзен, но ему недоставало осторожности, а расчёт редко забегал дальше двух ходов. Для охоты это не беда, но в игре, где правят стратегия и счёт, — явная помеха. К его огорчению, Лора оказалась хладнокровной и сообразительной соперницей. Быстро уловив горячность его нрава и близорукость расчёта, она неторопливо выстраивала партию. «Шах и мат» прозвучало довольно скоро. Король мистера Фэрфакса пал. Он удивлённо взглянул на Лору, тут же расставил фигуры и предложил реванш. Они сыграли пять партий. Все, кроме двух последних, остались за новой гувернанткой; в тех двух Лора незаметно уступила из уважения к его самолюбию. Счёт вышел: пять партий — две победы хозяина. Он не расстроился, напротив, повеселел: прежде ему приходилось играть разве что с собственными мальчишками, а выигрывать у них проще простого. Такой соперник, как Лора, был его вечерам как нельзя кстати, и он мысленно причислил её к людям, которых особенно ценит. Лоре тоже было занятно впервые за долгое время побороться над доской, но усталость дала о себе знать: разболелась голова. Она уступила место Дэниелу и стала наблюдать за игрой отца с сыном. Дэниел изо всех сил пытался одолеть родителя, но, унаследовав его поспешность, раз за разом попадал в ловушки. Мистер Фэрфакс без труда довёл дело до победы и легонько щёлкнул проигравшего по лбу. Оливии, по-видимому, наскучило играть одной, и она подошла к шахматам. Вокруг столика стало тесно, и, не желая толкаться, она остановилась чуть поодаль, вытянув шею, чтобы разглядеть ходы. Поскольку головная боль у Лоры не проходила, она уступила Оливии своё место у доски и пересела к роялю. Приподняла крышку и проверила несколько клавиш. Инструмент оказался дорогим и прекрасно настроенным. Пальцы сами нашли любимую мелодию — восемнадцатый вальс Шопена, пьесу, отработанную сотнями повторов и десятками исполнений, которую она могла играть с закрытыми глазами. Так она и сделала, словно незрячая пианистка, отдавшись одному лишь звуку. Когда зрение умолкает, остаются слух и кончики пальцев. Постепенно усталость и боль отступили. То, чему в пансионе её учили сурово, а затем годами оттачивали для взыскательной публики, стало отдыхом. На миг, будто оставаясь одна на весь зал, она просто наслаждалась собственной музыкой. Доиграв, Лора открыла глаза и ощутила на щеке пристальный взгляд. Повернув голову, встретилась глазами с Оливией: та смотрела заворожённо, вздрогнула от её мягкой улыбки и поспешно перевела взгляд на шахматы. Лора тоже оглянулась на столик. Там уже сидели мистер Фэрфакс и Джордж. Младший двигал фигуры как придётся, и отец, рассердившись, ущипнул его за щёку и встряхнул. — Почему ты всё время ведёшь короля вперёд, у тебя голова есть? — Э?.. Почему нет? Если началась битва, вождю и подобает идти впереди. Мистер Фэрфакс цокнул языком и с иронией заметил, что с такой логикой из него выйдет славный моряк. Отослав Джорджа от стола, он окликнул Лору и предложил оставить клавиши и сыграть ещё партию. Лора вернулась к шахматной доске. Пока Лора играла, Оливия подошла к роялю и попыталась повторить только что прозвучавший вальс. Но пальцы то и дело попадали на неверные клавиши, мелодия спотыкалась. Открыв глаза, она сверялась с клавиатурой, снова закрывала их, опять ошибалась — и так раз за разом. Наконец, раздосадованная, опустила крышку. Лоре эта попытка показалась трогательной: она невольно улыбнулась и тотчас вернула взгляд к доске, чтобы не смутить девушку. В этот раз мистер Фэрфакс вырвал сомнительную победу — во многом из-за того, что Лора невольно отвлекалась на Оливию. Он тут же попросил ещё одну партию, однако миссис Фэрфакс напомнила, что наставница устала, и пора её отпустить. Лора с благодарностью приняла заботливое вмешательство и поднялась к себе. Войдя в полутёмные покои, она зажгла свечу, переоделась и на минуту присела на диван, перебирая в памяти прошедший день. Всё складывалось совсем не так, как ожидалось, — и удивительно хорошо. Прошли лишь одни сутки, но, судя по дому и его обитателям, даже при самом мрачном раскладе худшее, что её ждёт, — капризы мальчиков на уроках. В тот вечер она опустилась на колени и от души возблагодарила небеса: за добрых людей вокруг, за достойную обстановку, за то, что опасения оказались напрасны. Закончив молитву и лёжа уже в постели, она ясно подумала об одном человеке — об Иане Далтоне. Как ни приписывай всё промыслу, послан был именно он: без него не было бы ни этого дома, ни этих обстоятельств. Её вдруг остро поразило, что она в Йоркшире, в краю, где живёт мистер Далтон, и гостит у его ближайших родственников. Значит, его владения совсем рядом. Уайтфилд-Холл, окружённый белыми берёзами, был всего в часе пути. От этого сознания сердце забилось чаще. Место, которое она знала лишь по подаренной им картине, оказалось так близко — тот самый прекрасный Уайтфилд, написанный с таким тщанием. И, разумеется, сам мистер Далтон теперь, вероятно, там. Стоило допустить эту мысль, как сердце забилось ещё сильнее. Лора покачала головой, закрыла глаза и убеждала себя, что это всего лишь чары ночи: тишина, лунный свет, тепло одеяла и дремота тревожат её чувства. Она нарочно опустошила голову и, к счастью, быстро уснула. Она и представить не могла, что в это самое время, у окна кабинета Уайтфилд-Холла — всего в часе езды от Данвилл-Парка, — один джентльмен медленно сжигает душистую палочку и думает о гостье, которая, должно быть, уже спит. Жизнь в Данвилл-Парке и впрямь пошла гладко. На следующий день после приезда Лора, заручившись дозволением миссис Фэрфакс, в сопровождении дворецкого осмотрела дом. Это было прочное и благородное строение — как пояснил дворецкий, с историей не менее четырёх веков. Он с гордостью заметил, что следит за хозяйством столь строго, что придраться решительно не к чему. И чем пристальнее Лора вглядывалась, тем яснее понимала: это не похвальба. Рамы, поручни, самые укромные углы — всё было чисто и цело. Дом хранил историю рода. Лора разглядела портреты предков семьи Фэрфакс, оружие, с которым они ходили на войны, редкости, привезённые из гран-тура. Судя по множеству чучел, охота из поколения в поколение оставалась их страстью. Но больше всего её поразил вид извне. Парк простирался мягкой зеленью луга, соседствовал с лесом и озёрами и, если судить лишь по пейзажу, занимал лучшее место. Попросив позволения, Лора провела всё утро в прогулке и сполна вкусила свежесть английского лета. ---------- 1 Том 73 Глава Однако, возвращаясь к обеду, Лора понемногу вспомнила о своём долге. Поев, она попросила дворецкого позвать мальчиков в классную. Вскоре привели Дэниела и Джорджа, которых застали кувыркающимися на лужайке с подаренными отцом щенками овчарок. Трое уселись в классной комнате. Джордж и Дэниел, заметно стесняясь, уставились на наставницу. Светло-серые глаза, аккуратно убранные в причёску светло-русые, с тёплым отливом, волосы — лицо у учительницы было доброе и открытое, ничуть не грозное, однако мальчики держались настороженно: несколько дней назад дядя грозился явиться немедля и наказать их, стоит им проявить дерзость с новой гувернанткой. Не зная о том разговоре, Лора объяснила их скованность простым первым знакомством. Чтобы снять напряжение, она сознательно не открыла ни книги, ни тетради, ни пенала; стоявшую у стены доску велела отставить. Если сразу распахнуть учебник, они, конечно, замкнутся. Вместо уроков она стала расспрашивать, как они проводят время, что любят и чего не терпят. Сначала мальчики мямлили, но, видя, что «пыток латынью» не предвидится, постепенно оттаяли. Больше всего действовало то, как наставница на них смотрела: тепло, с ласковой улыбкой. Когда красивая молодая женщина улыбается и искренне интересуется тобой, мало какой мальчик сумеет надолго захлопнуть душу. Они заговорили охотнее. Лора слушала внимательно. Выяснилось, что больше всего они любят рыбалку и плавание, собирать ягоды в лесу, мастерить рогатки, ставить силки на кроликов; дома же их занятия сводятся к тому, чтобы набить живот, поддразнить лошадей в конюшне и порезвиться с отцовскими охотничьими собаками. На вопрос о книгах они наперебой назвали несколько детективов и приключенческих романов. Лора попросила пересказать содержание. Когда братья принялись спорить за право говорить первыми, она мигом придумала маленькую игру, чтобы честно определить очередь. При всей их подвижности, рассказ у каждого складывался с началом, серединой и концом — верный признак неглупого ума. Проигрывая, они ворчали, но признавали исход; стало быть, характер упрям, да не без меры. Темперамент вспыльчив, однако это, по всей видимости, оттого, что рядом не находилось терпеливого руководства. Лора провела с ними ещё несколько коротких игр: на счёт в уме, на подбор слов, на перечисление английских королей по порядку. Не подозревая её замысла, мальчики с удовольствием «просто играли» и увлеклись. Так мисс Пендлтон получила о воспитанниках вполне определённое представление. Умом они не обижены: память, догадка, способность к выводу — всё при них; стало быть, при занятиях в голову ляжет немало. Но вопрос в том, как эту голову наполнять. Кроме игр им с трудом давалась сосредоточенность: едва усевшись, они тут же ёрзали, гнули спины, утыкались лицом в стол. Их попросту не учили спокойно сидеть и доводить дело до конца. Что же делать с детьми, которым трудно усидеть, — как вложить в них знания? Получив на сегодня главное — первичную оценку, — Лора распустила мальчиков обратно во двор. Те вылетели из классной, точно беглецы из-под стражи. Она осталась в пустой комнате, опёрлась подбородком о ладонь и стала думать, как же их учить. Перед ней встала знакомая для всякого наставника развилка: подгонять детей под собственный метод или подстроить метод под их склад. Обдумав, Лора избрала второе — не от недостатка твёрдости, а потому что для этих мальчиков так будет вернее. В её собственном пансионе, под предлогом «воспитания благовоспитанной леди», запрещали всякую гимнастику, кроме танцев. Разве что в тёплое время года раз или два в месяц выпадала загородная прогулка — тогда уж можно было двигаться вволю. Те часы она помнила как чистое счастье: лодки с подругами, карабканье на скалы, теннис, полевые цветы на платье. Оглядываясь назад, она понимала: то было не только приятно, но и полезно для здоровья. Уже после выпуска выяснилось, что немало женских школ лишают воспитанниц даже этой малости движения; отсюда и хрупкость многих леди «хороших домов». Неудивительно, что на балах девушки нередко падали в обморок — и, увы, свет иной раз принимал эту слабость за прелесть. Однако Лора была убеждена: к тому, что столь многие женщины гибнут при родах, немалую долю вносит хронический недостаток движения в женских школах. Нередко она думала: случись ей стать школьной наставницей и получить возможность влиять на распорядок — непременно прибавила бы в нём физической активности. Детское движение прямо связано со здоровьем во взрослом возрасте. В этом смысле Дэниелу и Джорджу повезло: иметь возможность без помех носиться по земле и в лесу — великое счастье. До школы хотелось дать им досыта набегаться и наиграться; дисциплину, в конце концов, привьёт паблик-скул, а пока пусть их детство будет прожито полной мерой. На другой день Лора вывела мальчиков на воздух и попросила показать любимые места — лес и реку. Рады вниманию к тому, что им дорого, они оживились, взяли наставницу за руку и повели тропой. Лес из могучих древ стоял влажный и сумрачный, но пахучий. Мальчики показали вяз, которому, по их словам, больше ста лет, — по нему они любят лазать; провели через топи, где кишат насекомые, и к зарослям, где лучше всего ставить силки на кроликов. Весь послеполуденный час Лора шагала с ними по чащобам, осваивала местность и наблюдала, как они там играют. Сперва она лишь следовала за проводниками и смотрела. Но, по мере того как все трое свыкались друг с другом, Лора перестала быть зрителем и стала их напарницей: вместе гонялись за белками, собирали жёлуди, мастерили ловушки, рыбачили, играли в «земельки», охотились за насекомыми. Поначалу держаться в их темпе было невозможно: энергии у мальчишек — через край, а Лора, с окончания пансиона знавшая из упражнений разве что бальные па, была откровенно слаба. К вечеру, после беготни по земле, лазанья по стволам и кувырканий в пыли, руки и ноги казались свинцовыми. Но через неделю тело стало привыкать — и вслед за телом переменилась душа. Пот градом, коленки в пыли, догонялки и вылазки в сухую траву за «добычей» начали приносить чистую, свежую радость. После бездумной беготни голова светлела, а пульс бился ровно и приятно. То, что сперва казалось затруднением — их чрезмерная подвижность, — Лора всё больше принимала. Да, они озорны, вспыльчивы, грубоваты, но, как и пристало детям, выросшим на земле, крепки телом и духом. Новую гувернантку, ставшую им товарищем по играм, они удивительно быстро впустили в сердце: когда такая красивая и ласковая наставница искренне интересуется твоими забавами, это естественно. Наблюдая за таким способом обучения, миссис Фэрфакс не уставала изумляться. Ей и в голову не приходило, что Лора пойдёт на столь многое ради мальчиков. По виду — бархатная воспитанница хорошего дома, стало быть, и учить будет «как положено»: словарики, диктовки, изредка пряники за прилежание. А тут — каждый день в лес, и к вечеру вся в пыли, с порванным подолом и листочком, прилипшим к рукаву. Впрочем, она прекрасно понимала, почему Лора действует именно так. Хозяйка знала, как её сыновьям тяжело усидеть и сосредоточиться. Мисс Пендлтон уловила это с первого дня и избрала самый верный путь: прежде завоевать их доверие и расположение, стать взрослой, которая понимает. Одного этого хватало, чтобы составить мнение о Лоре. «Умная женщина, мисс Пендлтон», — подумала она. Оливия тоже поражалась усердию Лоры, но, в отличие от матери, не до конца постигала её намерения. По её представлениям, леди обязана при любых обстоятельствах хранить безукоризненную внешнюю форму. А Лора будто забыла о «прошлой леди» в себе. Потерять аристократическую выправку ради заработка — немыслимо! По сути же, это была ревность к женщине, «отнявшей» у неё совершенного дядю. Оливия и сама сознавала: смешно попрекать Лору тем, что, лишившись положения, она не держится как леди. Но иных поводов придраться не находилось. С первой встречи на лестнице Оливию кольнуло открытие: новая гувернантка — вопреки ожиданию — красавица. С тех пор она, словно нарочно, искала изъян — и раз за разом находила одно: безупречную осанку, мягкую речь, благородные манеры. Не просто «по-ледийному» — по-королевски. И чем дольше тянулось это наблюдение, тем сильнее в душе Оливии зрела тревога. Неужели в Лондоне все барышни столь же вооружены безупречным воспитанием? Сумеет ли она, когда через три года выйдет в свет, заявить о себе? От этой тревоги Оливия с утроенной усердностью принялась за фортепиано и живопись, стала больше читать. Но беспокойство её не отпускало. ---------- 1 Том 74 Глава Прошла неделя со дня приезда Лоры. Делая вид безразличия, но украдкой наблюдая за ней, миссис Фэрфакс дошла до предела любопытства: ей нестерпимо захотелось подробнее узнать, что за особа так по сердцу Иану. Доселе она из такта давала Лоре время освоиться, но теперь сдерживаться было трудно. За завтраком хозяйка пригласила её на утренний чай — обещала представить маленького Иана. Лора охотно согласилась: увидеть малыша ей очень хотелось. Миссис Фэрфакс усадила гостью в гостиной и велела слуге позвать ребёнка из детской. Пока ждали, Лора подала хозяйке свёрток в бумаге. Внутри оказалась небольшая книжка с картинками. — Что это? Лора, чуть смутившись, ответила: — Я обещала мистеру Далтону когда-нибудь сделать подарок его маленькому племяннику. Закончила несколько месяцев назад, а передать получилось лишь теперь. Услышав от мистера Далтона о племяннике, Лора в свободные часы принялась за работу: выбрала самые занимательные басни из «Сборника Лафонтена», который читала в пансионе, когда только осваивала французский, и составила детскую книжку. Готова она была ещё несколько месяцев назад, но случая не представилось. А покидая дом Пендлтонов, Лора и вовсе оставила её там; уже перед отъездом в Данвилл-Парк вспомнила, попросила Энн — и книгу благополучно прислали. Листая подарок, миссис Фэрфакс не скрывала удивления. В красном кожаном переплёте лежали восемь сказок, переписанных Лориной рукой: на левой странице — французский оригинал, на правой — её английский перевод; под крупным шрифтом — милые акварели, тоже Лорины. Оливия, сидевшая рядом, наклонилась ближе и заглянула. Красота строк на французском поразила её, но вслух она спросила с притворной небрежностью: — Вы и по-французски говорите? Лора кивнула. — Насколько хорошо? — Читаю и говорю. Могу поддержать беседу. — С гувернанткой занимались? — В пансионе. Я дружила с преподавательницей-носительницей. Ответ зацепил Оливию. Французский был её постоянной заботой: ей нестерпимо хотелось расспросить, сколько Лора училась, какими книгами пользовалась. Но самолюбие мешало так открыто проявлять интерес: с деланным спокойствием она крошила на блюдце печенье. Впрочем, Лора видела её волнение так же ясно, как собственную ладонь. То же и миссис Фэрфакс, растившая дочь тринадцать лет; только сама Оливия была уверена, будто скрывает чувства. Две взрослые дамы обменялись взглядами и тайком улыбнулись. Скоро в гостиную вошла кормилица с младенцем. Миссис Фэрфакс взяла его на руки и повернула к Лоре. Та невольно ахнула: малыш был чудо как хорош. Правда, не всякий младенец мил, сколько бы ни уверяли обратное. Но маленький Иан был сущим ангелом: тёплые каштановые кудри, тёмно-карие глаза, румяные щёки, ясный взор, пухлые, неугомонные пальчики — ни единой «неглядной» черточки. Лора подалась ближе к малышу, что, пуская слюну и похлюпывая носом, смотрел на неё. Тихо назвала его по имени. Мальчик будто понял: уставился серьёзно — и вдруг расплылся в улыбке. Лора тоже рассмеялась: детей подруг она видела немало, но столь прелестного — никогда. Малыш потянулся к ней руками. Лора заметила, что он целится в бантик на её платье, придвинулась — и Иан принялся перебирать оборку. — Наш Иан вовсе не боится чужих. С дядей-тёзкой у них общее лишь имя, а характер совсем иной, — сказала хозяйка. Глядя на крохотную ладошку, сжимающую складку, Лора ощутила, как у неё учащается пульс. — Никогда не видела столь чудесного младенца, миссис. Миссис Фэрфакс и вовсе передала ребёнка Лоре на руки. Та показала ему свою книжку, побалагурила — и он, не смущаясь чужого запаха, звонко хохотал. Вскоре кормилица напомнила, что пора вниз: подошло время кормления. Она унесла ребёнка. Лора с лёгкой тоской проводила их взглядом. Хозяйка пообещала показать Иана ещё. Они ненадолго задержались на разговоре о малыше — когда родился, переворачивается ли, не лепечет ли «мама». Разговор был самый обычный, но именно такой доставляет наибольшее удовольствие женщине, любящей детей, и женщине, их растящей. Оливии же, которая ни детей не любит, ни нянчить не приучена, эта беседа вскоре наскучила. Воспользовавшись паузой, она обернулась к Лоре: — Вы, случайно, не знаете Кристин Сэммон? Лора перебрала в памяти и вспомнила даму, часто бывавшую у неё на чайных вечерах. — Знаю. Мисс Сэммон нередко приходила на мои чаепития. — Вы близко общаетесь? — Нет, мы лишь знакомы. А вы дружите с мисс Фэрфакс? — Это старшая двоюродная сестра моей подруги Лидии, — ответила Оливия. — Слышала, что она часто бывала на чаепитиях в доме Пендлтонов. — Значит, вы знали обо мне ещё до моего приезда? — Только имя. Лора кивнула. Оливия, забыв о показном равнодушии, перешла к расспросам: — Вы долго жили в лондонском свете? Сколько лет? Лора назвала точную цифру. Оливия моргнула: срок оказался поразительно длинным — почти столько, сколько она сама прожила на свете. Неприязнь к Лоре на миг испарилась. Оливия, всегда жадно читавшая светские хроники, стала перечислять имена знаменитостей и спрашивать, знакома ли Лора с теми или иными людьми. В большинстве случаев Лора отвечала, что была представлена, беседовала, а порой и присутствовала на их свадьбах, крестинах и похоронах — и говорила об этом просто, без важничанья. У Оливии участился пульс: казалось, напротив сидит фигура исключительной значимости. Её собственные связи в Лондоне ограничивались тётушкой Джанет Фэрфакс. Разумеется, Оливия ею восхищалась. Джанет, семнадцати лет, хоть и считалась в свете новичком, в глазах тринадцатилетней племянницы выглядела вполне взрослой. Прошлое Рождество, проведённое Джанет в их доме, Оливия помнила до мелочей: облачённая с иголочки по последней моде, тётушка казалась и уверенной, и изысканной. Девочка повсюду следовала за ней и расспрашивала о свете; Джанет, тронутая её преклонением, рассказывала обо всём. Более половины вопросов касались того, чего она сама ещё не испытала, и вместо «не знаю» тётушка заполняла пробелы фантазией и догадками. — Наша Оливия дебютирует в Лондоне через три года, — заметила миссис Фэрфакс. — Будет жить у мистера Уильяма Фэрфакса и у мисс Джанет Фэрфакс. — У мистера Уильяма Фэрфакса и мисс Джанет Фэрфакс? — уточнила Лора. — Да. Джанет обещала помочь ей во всём. — Прекрасно, — сказала Лора. — Наставница и покровитель под одной крышей — это должно радовать вас, мадам. — Разумеется. Оба — люди надёжные. Я спокойна за дебют Оливии, — улыбнулась хозяйка. — Хотя сама она изнывает от беспокойства: и танцы, и рисование будто бы «не на уровне». — Мама! — вспыхнула Оливия. Но миссис Фэрфакс, сделав вид, что не услышала, продолжила: — Больше всего переживает из-за французского: требовала учителя ежедневно. Год с ней занималась одна наставница, да вдруг собралась замуж и уехала — жених неожиданно рано устроился. С тех пор Оливия тревожится, что отстаёт. Лора взглянула на девушку: та раскраснелась — неловко, что мать так свободно говорит о её слабостях. — У мисс Фэрфакс сильное стремление к учёбе, — мягко сказала Лора. — Это похвально. Но и пугаться лондонского света не стоит: он не так уж отличается от йоркширского. — Не отличается? — искренне удивилась Оливия. — Но тётя Джанет уверяла: там почти все барышни свободно говорят по-французски, играют как минимум на пяти инструментах и сведущи во всём — от литературы до философии. Лора покачала головой: — Если только тётушка Джанет вращается в кругу, отличном от того, где бывала я. В остальном это преувеличение. Лондон — тоже место, где живут люди, а значит, и образованность, и таланты у всех разные. Скажите лучше, чему вы уже учились? Оливия послушно перечислила: литература, математика, история; из «искусств» — рисование, фортепиано, танцы. — На этом основании вы могли бы дебютировать хоть завтра, — заключила Лора. — П-правда? — Безусловно. И поверьте: немало молодых леди, уступающих вам, обзаводятся приятельницами и получают записки от джентльменов. Оливия растерялась: слова Лоры шли вразрез с наставлениями тётушки, которая, видя её рисунки и игру, пугала неминуемым конфузом в Лондоне. Но Лора старше Джанет и куда дольше прожила в свете; разум подсказывал доверять именно ей. Забыв о прежней неприязни, Оливия выложила Лоре все копившиеся вопросы: совпадает ли реальный Лондон со «справочниками для дебютанток» и пересудами, что ходят среди девушек перед выходом в свет, или же всё обстоит совсем иначе. ---------- 1 Том 75 Глава Лора спокойно разъяснила Оливии, что большинство её сведений преувеличены. Особенно это касалось «путеводителей по свету», продающихся в книжных лавках: с действительностью они нередко не имеют ничего общего. Подобные книги, заметила она, чаще всего пишут разорившиеся светские «знатоки», ради заработка приукрашивая и выдумывая. Там пересказывают либо давно вышедшие из моды прихоти, либо то, чего никогда не бывало. Лора терпеливо разобрала один за другим мифы, в которые верила Оливия, и дала прямые, здравые советы. — Это место, где живут обычные люди, мисс Фэрфакс. Да, там ценят образованных дам, но, по правде сказать, превыше всего стоят происхождение и состояние. Вы — леди из старинного йоркширского рода; вас в свете встретят радушно. — В самом деле? — Разумеется. Слова Лоры заметно успокоили Оливию. — Вот видишь, я же говорила, нечего преждевременно тревожиться, — с мягкой усмешкой вставила миссис Фэрфакс. — До дебюта относись к танцам и рисованию как к приятному занятию. И отдыхай, дитя. В Лондоне ты, по сути, вступишь на брачное поприще; обидно, если последние девичьи годы пройдут в одних упражнениях. — Но чем же мне заниматься? — Ходи в лес с братьями и наставницей, — предложила она. — Или попроси дядю Иана научить тебя рыбной ловле. Оливия покачала головой: как ни рассеялся страх перед светом, детские игры её не влекли. — Это не для леди. — Ах ты, леди… — вздохнула мать. Лора тихо спросила: — А чего бы желали вы сами, мисс Фэрфакс? Немного подумав, Оливия ответила: — Всё-таки учиться. Как ни говори, а чем больше умений, тем лучше. Хочу больше читать и довести разговорный французский до совершенства. Мама обещала поскорее найти француженку-наставницу… С этими словами она бросила на мать выразительный взгляд — просьба была очевидной. — Слышала, Оливия, — кивнула миссис Фэрфакс. — Можешь не смотреть на меня так… — Миссис Фэрфакс, — мягко обратилась к ней Лора. Хозяйка подняла глаза. — Что если время от времени, когда у меня будет свободный час, я позанимаюсь с мисс Оливией французским? — Вы? Но у вас и без того забот предостаточно с Дэниелом и Джорджем. — Час-другой утром я найду. К тому же у мисс Оливии уже хорошая база: мне останется лишь поддерживать и исправлять. — Для меня это было бы большим одолжением, — откликнулась хозяйка и повернулась к дочери: — А ты как, Оливия? Та на миг замялась. Нелегко было смириться с мыслью, что её станет учить дама, к которой она ревновала своего первого идеала — дядю. Гордость сопротивлялась. — Не нужно, — сказала она наконец. — Вы ведь не француженка. Мама скоро найдёт носителя — я подожду. Оливия отказала нарочито холодно, но и сама не поверила сказанному: равнодушная мать, волочившая дело целый год, вряд ли в одночасье найдёт нужного преподавателя. — Мисс Фэрфакс, даже если сомневаетесь в моих силах, попробуйте позаниматься со мной, — мягко сказала Лора. — Уверена, это пойдёт вам на пользу. — Не хочу стеснять вас, сударыня. — Никакого стеснения. Мне самой нужна практика: язык, особенно разговорный, без употребления быстро тускнеет. Если вы поможете мне поддерживать форму, это будет взаимная услуга. Даже если мой уровень покажется вам недостаточным, считайте, что мы помогаем друг другу. Согласны? Просьба была столь вежлива, что сердце Оливии дрогнуло. Приятно и лестно — светская дама, знакомая со столькими именитыми людьми, обращается к ней с таким почтением. — Оливия, раз уж наставница так просит, соглашайся, — подтолкнула мать. — Это и тебе на пользу. Оливия повела плечом, закатила глаза — и нерешительно пробормотала: — Ну… пожалуй, да. На десятый день после приезда Лора повстречала неожиданного гостя. Она с Дэниелом и Джорджем сидела на большом валуне в чаще и делила землянику — Джордж выполз за ней под самую колючую поросль и, конечно, перепачкался с ног до головы. Но стоило высыпать горсть ягод на Лорин подол и увидеть, как засияло её лицо, — труд окупился сторицей; а когда наставница погладила его по голове и похвалила, мальчик и вовсе был на седьмом небе. Дэниел же, ревнуя к похвале, сердито жевал свои ягоды. Страх и настороженность первых дней забылись: мальчики искренне привязались к наставнице — она интересовалась всем, что им дорого, удивлялась их находкам и смело участвовала в любой затее. Из взрослых подобного внимания им не уделял никто: отец думал об охоте, мать — пока не подшучивала — мало ими занималась, а сестра держалась чинно и холодновато. При всей своей вольности они были голодны до одобрения. И когда в их жизни появилась красивая, ласковая наставница, щедро дарившая внимание и похвалу, мальчишки полюбили её без оглядки. Дело дошло до тихого соревнования за её благоволение: если Джордж приносил Лоре жёлуди, Дэниел тащил полные ладони лесных ягод; если Дэниел срывал для неё цветы, Джордж карабкался на дерево и извлекал из гнезда яйца — «самый редкий дар». Лора умело держала равновесие, чтобы никто не чувствовал себя обиженным: благодарила каждого, делила ягоды поровну, вплетала цветы в складки платья. Лишь яйца велела вернуть: «Птичья мать будет тосковать; отнесите обратно», — и под её присмотром трофеи благополучно вернулись в гнездо. Как мальчики полюбили новую наставницу, так и Лора привязалась к ним. Их прямота и чистосердечие отозвались в ней тёплой нежностью; играя с ними, она словно возвращалась в собственное детство. Слишком долго ей приходилось жить среди вычурности и притворства, и она думала, что утратила простоту навсегда. Но стоило мчаться меж стволов, валяться в пыли или лазать по коре, как ясность и чистота будто возвращались: в свои двадцать девять она вдруг чувствовала себя девятнадцатилетней, а то и девятилетней. В тихом, прозрачном лесу на неё нисходило удивительное, порой переполняющее счастье. Когда земляника была съедена, все трое направились к озеру — пускать «блинчики». По мере приближения к Данвилл-Парку дорога ширилась, почва становилась ровнее. Вперёд вытянулась широкая грунтовая аллея: ветви деревьев сомкнулись над ней сводчатым туннелем. И тут вдали показался идущий из леса мужчина. Лора замерла: силуэт был слишком знаком. — Дядя Иан! Мальчики всполошились, отряхнули одежду, водрузили на головы помятые кепки. Но прежде всего следовало бы привести в порядок себя Лоре: из сетки выбились рыжевато-русые прядки, платье запылилось и кое-где запятнано ягодным соком. Для гувернантки вид, прямо сказать, не безукоризненный — да времени и не оставалось: гость уже подошёл. На нём — аккуратный серый костюм, чёрный галстук, шляпа: безупречный джентльмен. — Здравствуйте, дядя, — чинно поклонились мальчики, позабыв обычную развязность. Мистер Далтон кивнул им и перевёл взгляд на Лору. Та слегка порозовела. Он отметил прядки, выскользнувшие из-под сетки, и свежий румянец от беготни — и с оттенком шутки приподнял бровь: — Сегодня у нас урок естествознания? Лора смутилась, но кивнула. — И каковы занятия? — продолжил он. — Наблюдали гнёзда на деревьях. И искали землянику. Джордж в этом настоящий мастер. — Ага, — усмехнулся Иан. — Заодно иной раз находят червя толщиной с большой палец или сороконожку с двадцатью четырьмя ногами — и потихоньку прячут добычу в шляпу кучера или в карман передника горничной. Потом делают вид, будто ни при чём. Лора не сдержала смешка. Иан метнул на Джорджа строгий взгляд: — Надеюсь, наставнице таких «сюрпризов» ты не устраивал? Джордж поспешно замотал головой. Услышав, что они направляются к воде пускать камешки, Иан предложил присоединиться. Он отправил мальчиков вперёд, а сам пошёл рядом с мисс Пендлтон. — Простите, что не явился раньше, — произнёс он. — Что вы, у вас достаточно хлопот по управлению, мистер Далтон. — Вам не трудно здесь? Должно быть, что-то оказалось неудобным? Лора покачала головой. — Ничуть, сударь. Скорее чрезмерное радушие — мой единственный «недостаток». Он взглянул недоверчиво — будто заподозрил вежливость. Лора поспешила прибавить: — Не знаю, заметно ли, но с приезда талия прибавила на два дюйма. Мистер Фэрфакс угощает щедро и утром, и вечером, а после таких прогулок я вечно голодна и съедаю всё без остатка. Боюсь, к следующему году придётся перешивать гардероб. Иан тихо улыбнулся; Лора снова зарделась. — Рад слышать, — сказал он. — Я опасался, что вам тяжело: не каждому легко осваиваться в новом месте. — Возможно, в другом доме так и было бы — при обычной участи гувернантки. Но по правде сказать, мне здесь даже лучше, чем прежде. В Данвилл-Парке со мной обращаются не как со служанкой, а как с роднёй. Здесь спокойно, как дома, мистер Далтон. В её голосе звенела ясная бодрость. Иан внимательно всмотрелся в лицо собеседницы своими совершенно чёрными глазами. Она заметно отличалась от той Лоры, что он привык видеть в Лондоне: лицо разрумянилось, походка стала живее; всё ещё стройная, но линия подбородка смягчилась — видно, чуть округлилась. Значит, говорит она искренне. ---------- 1 Том 76 Глава Добравшись до озера, они каждый выбрали подходящие камешки — пускать «блинчики». Мальчики начали, а мистер Далтон, постояв в стороне, подошёл и стал показывать им стойку и угол броска. В сосредоточенной, почти деловой тишине племянники послушно следовали наставлениям дяди. Лора внимательно присматривалась к Дэниелу и Джорджу. Сначала ей показалось, что они покорны из страха перед строгим дядей, но, приглядевшись, она переменила мнение. Они то и дело косились на него — неуверенно, с трепетом — и старались исполнить каждое слово. А когда дядя бросал короткое одобрение или похвалу, глаза у них вспыхивали радостным светом. В их взгляде на дядю явственно читалось благоговение — восторг мальчишек перед большим, умным и сильным мужчиной. Они стали бросать камни, как учили: те подпрыгивали по глади — тук, тук — и уносились дальше. Мальчики вошли во вкус. Мистер Далтон отошёл и встал рядом с Лорой. Они молча смотрели на худые спины мальчишек, на круги, что рождались на воде от каждого ударившегося камешка. Первым нарушил тишину он: — Впервые «блинчики» я пускал именно здесь. — На этом озере? — Да. С Уильямом. Кажется, нам тогда было по восемь. — Значит, даже моложе нынешних Дэниела и Джорджа. Кто-то показывал вам, как теперь вы показываете им? — Шурин взялся за науку. И тогда, как и теперь, он был без ума от охоты, но, когда я приезжал, уделял мне внимание. Своеобразная честь для мужа сестры, — улыбнулся он. — Должно быть, попадая в Данвилл-Парк, вы будто возвращаетесь в детство. — Верно. Воспоминаний о мальчишестве у меня больше тут, чем в Уайтфилд-Холле. Они снова умолкли, глядя на двух малышей у воды. Лора попыталась представить маленького Иана Далтона. Стоявший рядом взрослый — на голову выше её, с широкими плечами — мешал воображению, и она стала как бы дорисовывать силуэт поверх фигур мальчиков. Ростом — как Джордж, с чёрными-пречёрными волосами и глазами, кожа светлее нынешней, лицо аккуратное, красивое. Серьёзный, мало смеющийся мальчик — и всё же, бросая камни в реку вместе с другом и будущим родственником Уильямом, он был чисто восьмилетним ребёнком. «Какой же он был, наверное, милый…» Мысль вспыхнула сама собой, и Лора невольно сжала губы, опасаясь, что скажет это вслух. Удержать улыбку, однако, было невозможно. Конечно, милый. Прелестный. Если и теперь черты лица у него столь тонкие, в детстве он и вправду должен был быть удивительно хорош собою — да ещё с круглыми, пухлыми щёчками. — Отчего вы улыбаетесь? — спросил мистер Далтон с лёгким недоумением. — Я… просто представила двух маленьких джентльменов, кидающих камешки, как эти мальчики, — призналась Лора. — Я же встретила и вас, и мистера Фэрфакса уже взрослыми, достойными джентльменами. А подумать, что у вас тоже были такие времена, — это… ну… — Ну? — Щекотно делается, мистер Далтон. — «Щекотно» — занятное слово. — Не вдавайтесь, прошу; это всего лишь ощущение. — Отчасти понимаю, — откликнулся он. — Порой и я, глядя на вас, воображаю ваше детство. — Моё детство? — Да. — И каким вы его себе рисуете, мистер Далтон? — С прямым пробором и двумя косами по бокам, аккуратная пай-девочка, ни крошки на платье не уронит, — наверняка такой вы были в детстве. Тихая «книжная» особа, предпочитающая чтение прогулкам с подружками в лес, любящая мелких зверьков и робеющая перед крупными — вроде лошадей. Замкнутая, застенчивая. Я угадал? — Лишь в одном. Мистер Далтон разочарованно протянул: — Всего в одном?.. И в чём же? — Я и правда боюсь лошадей. До сих пор. Потому и верховой ездой не овладела. — А остальное? Значит, всё неверно? — Стоило мне взяться за печенье — и подол неизменно был в крошках; после каждого «полдника» я уходила к окну и как следует вытряхивала юбку. Вскоре птицы привыкли и слетались на подоконник, едва наступало время угощения. Книги я, конечно, любила, но от прогулок не отказывалась: обожала бегать на воздухе. В пансионе, бывало, ездили за город — я сама садилась за вёсла и даже играла в крикет. — В крикет? — приподнял бровь он. — Трудно поверить? — По правде, совсем вас такой не представляю. — Но это чистая правда. Просто случаев было немного. — А звери? Значит, всё-таки не любили? — Почему же, не возражала против них: подкармливала дворовых кошек, наблюдала за цыплятами в курятнике. Но, признаться, домашних животных я больше предпочитала… уже на столе. Мистер Далтон тихо рассмеялся; Лора поддержала. — Выходит, я питал немало предубеждений насчёт мисс Пендлтон. Сейчас вы — безупречная леди, и я вообразил, что в детстве были такой же. — Так почти все и думают. Я тоже вообразила ваше детство, исходя из того, какой вы теперь. — И каким же вы его увидели? — Хотите услышать? Он кивнул. Лора на миг задумалась и пересказала всё, как представляла. Выслушав, Далтон мягко улыбнулся: — У мисс Пендлтон отличная интуиция: всё верно, кроме одного. — В самом деле? И где промах? — Я не был настолько миловиден. Лора хмыкнула: — Это уж кокетство. Просто неловко признать, что в детстве вы были прелестным мальчиком. — Нисколько. Честное слово — не был. Лора скептически покосилась. — Если не верите — приезжайте в Уайтфилд-Холл. У меня сохранились детские фотографии: сами убедитесь, что я не лгу. — Странный способ приглашать, мистер Далтон. — Иной не подействует: вас нелегко пригласить. — Вы видите меня насквозь. Они вновь умолкли. С иным собеседником такая пауза показалась бы неловкой, но рядом с ним Лоре было удивительно спокойно; стоять с мистером Далтоном плечом к плечу оказалось непривычно уютно. Может, сказалась усталость: как ни привечали её в доме, круг был новый. И всё-таки — едва Иан оказывался рядом, её будто укутывало тихой уверенностью. А может… иначе? Лора незаметно взглянула на Иана. Его профиль на фоне воды был красив; от одного вида этого профиля тело словно наполнила мягкая теплынь, мышцы оттаяли, щёки залихорадило нежным жаром. Спокойствие, перелившееся в сладкое волнение, — чувство, которого она не знала все дни в Данвилл-Парке. Вдали уже ложился на воду закат. Они позвали мальчиков, и те без споров оставили камешки и пошли вслед. Сад остался позади; все вернулись к дому. Лора с мальчиками разошлись по комнатам — вымыться и переодеться к ужину. Иан, оставшись один, по привычке прошёл в холл и остановился у высокого окна. За стеклом вечер медленно опускался на Данвилл-Парк вместе с медно-оранжевым солнечным кругом. Иан смотрел на закат и дивился собственному ощущению: более двадцати лет он входил сюда как к себе домой — и никогда не чувствовал этого странного волнения. Резьба на раме, вид из окна — всё знакомо до клетки. Ничто не переменилось. И всё же — неладное. Точнее, переменилась одна вещь. Один человек здесь нов. Он вспомнил её — как она только что поднялась по лестнице. Наверняка уже вошла в одну из бесчисленных комнат и, среди вещей, распакованных из дорожного сундука, приводит себя в порядок к ужину: распускает волосы, велит подготовить ванну… Иан сжал кулаки. Сердце билось часто, каждая мысль плясала от радости. Что она живёт здесь — в его родном краю, в шаге от его земли, — в это всё ещё не верилось. И хоть своими глазами он видел сегодня, как она идёт по лесу с его племянниками, сознание никак не свыкалось: она живёт там, где прошло его детство. Она… Лора Пендлтон. — Привет, братец! Он очнулся от сладкого забытья и обернулся. — Здравствуй, сестра, — сухо ответил он. Миссис Фэрфакс, накинувшая, несмотря на разгар лета, тяжёлую шаль, улыбалась, весело блеснув глазами. — Чего это ты замер, как статуя? Не думаешь ли, случайно: «Невероятно! Любимая женщина живёт в доме моего детства — я в восхищении»? — И я, по-твоему, способен на такую сентиментальную чепуху? Иан отшутился, но сестру, видевшую его ещё в распашонке, было не провести. Хихикнув, она повела брата в гостиную. У огня, усевшись в кресло, спросила напрямик: — Почему явился так поздно, Иан? Я-то думала, ты едва ли не ежедневно станешь появляться в Данвилл-Парке. — Если бы начал с порога, вызвал бы подозрения. — Верно. Слишком смышлёна — может сообразить. Тут Иан озвучил вопрос, что жёг его все эти дни: — Как мисс Пендлтон? Как устроилась? Миссис Фэрфакс пересказала недавние новости: как Лора каждый день ходит с Джорджем и Дэниелом в лес, как видела малыша Иана, как взялась за занятия французским с Оливией. — Поначалу я тревожилась, — призналась она. — Такая тонкая, будто и вправду лозинка, — а носится с этими сорванцами каждый день. Думала: свалится. Ан нет — удивительно ладно справляется. Вот недавно Дэниел сказал: наставница влезла на вяз и постучала по самой макушке. На тот самый, помнишь, которому больше ста лет и куда вы с Уильямом, будучи мальчишками, лазали чуть не ежедневно. Представляешь? ---------- 1 Том 77 Глава Иану, пожалуй, легче было бы вообразить полёт по небу, чем смириться с тем, что Лора рискует собой, и он сердился на её опасные проделки. Он рассуждал, что иначе не завоевать уважения Джорджа и Дэниела. Этим мальчишкам нужны взрослые, которые сумеют направлять их, как охотничьей собаке нужен хозяин, чтобы её приручить. Мисс Пендлтон с первого же дня всё это поняла без подсказок. Чтобы учить таких сорванцов, наставнице надлежит быть не только учительницей, но и укротительницей. Миссис Фэрфакс улыбнулась и подтвердила, что теперь оба мальчика целиком в руках мисс Пендлтон. Ежедневно они приносят ей цветы и ягоды и вьются за ней, словно щенки за хозяйкой. Иан невольно усмехнулся. Оливия, делая вид безразличия, тоже не сводит с неё глаз. Говорят, её французское произношение ничуть не уступает прежней наставнице Жанне. Вначале девочка держалась гордо, а теперь незаметно подражает мисс Пендлтон, садится к фортепьяно, закрывает глаза и ударяет по клавишам, уверяя, что непременно будет играть не хуже неё. Тогда Иан спросил о главном: какова мисс Пендлтон в глазах его сестры. Он пристально вгляделся в лицо миссис Фэрфакс, ожидая прямого ответа. Миссис Фэрфакс на миг умолкла, обдумывая. Иан знал, что сестра не из тех, кто долго взвешивает симпатии. Нравится или нет, третьего не бывает. Ответ прозвучал ясно. По словам миссис Фэрфакс, мисс Пендлтон целый день на ногах, бегает, кувыркается, иной раз, как белка, взбирается на деревья. Она совсем не похожа на барышень, что сидят, скорчившись, и вышивают крестиком. С такой крепостью здоровья она, пожалуй, и пятерых детей вынесет. Иан усмехнулся, что звучит это как оценка племенной кобылы, и попросил сказать о другом её складе. Сестра без колебаний ответила, что Лора умна, добра сердцем и превосходно понимает его. Этого достаточно. Иан переспросил, понимает ли она его по-настоящему. Миссис Фэрфакс, улыбаясь, заверила, что мисс Пендлтон прекрасно знает, каков он есть. Прямой до резкости, щепетильный до крайности, с нелёгким характером, но в сущности не злой человек. На её месте такую возможность упускать нельзя. Женщины, подобные мисс Пендлтон, редкость, особенно для него. Иан лишь напомнил, что уже говорил об этом. Он вынул серебряный портсигар, провёл пальцем по тиснёным узорам и, хотя курить было нельзя, всё же вертел в руках вещицу, как это часто делают завзятые курильщики. Он произнёс, что мисс Пендлтон станет его женой. Сестра, уловив в голосе уверенность, спросила, не слишком ли он самонадеян. Иан едва заметно улыбнулся. Он довёз мисс Пендлтон до этого дома, принял на себя роль донжуана, которой и представить не мог, пустился даже на неприятные хитрости, и всё это вовсе не затем, чтобы ограничиться для неё должностью наставницы. Он приоткрыл портсигар. Стройный ряд сигарилл мягко блеснул, и Иан разом коснулся их ладонью. Он сказал, что мисс Пендлтон должна стать его невестой, и так и будет. Миссис Фэрфакс возразила без обиняков. В Лоре слышно явное расположение к нему, но любви она пока не видит. К тому же мисс Пендлтон слишком трезво понимает собственное положение. Даже если сердце отзовётся, она скорее уйдёт, чем примет его чувство, и сделает это ради него. Иан нахмурился. При всей беззаботности и приверженности странным приметам сестра иной раз видит людей очень точно. Он горько усмехнулся и сказал, что заставит Лору полюбить так, чтобы лучше умереть, чем уйти. Прошло почти четыре недели с тех пор, как Лора приехала в Данвилл-Парк, и перемены стали явными. Прежде всего Лора принялась по-настоящему учить Джорджа и Дэниела. По утрам она прятала в лесу записки с именами английских королей; побеждал тот, кто находил все и выстраивал на земле правильную хронологию. Мальчики, мечтая заслужить её внимание, целыми днями носились по чаще, возвращались к Лоре и, сверяясь с книгами, расставляли имена в верном порядке. Во время таких лесных уроков случались новые встречи. Порой приезжал мистер Далтон. Он наведывался главным образом ради набросков с натуры и, увлечённый природой, нередко сталкивался с ними прямо в чаще. Каждая встреча с мистером Далтоном радовала Лору и вместе с тем ставила её в неловкое положение. С утра до вечера, бегая с детьми по лесу, она неизменно оказывалась не в лучшем виде: платье покрывалось пылью и землёй, а из-под как ни крепко закреплённой сетки всё равно упрямо выбивались пряди. Он появлялся внезапно, не оставляя ни минуты привести себя в порядок, и Лоре поневоле приходилось встречать его беззащитно, словно белка, неожиданно выскочившая на тропу. Каким бы ни был её вид после дороги, мистер Далтон неизменно держался безупречно корректно. Возможно, он тонко чувствовал её смущение и потому вёл себя как ни в чём не бывало. Пока мальчики скрывались в чаще, разыскивая записки с именами английских королей, он оставался рядом и расспрашивал о её повседневной жизни: не испытывает ли она неудобств, не шалят ли племянники чрезмерно. Лора каждый раз отвечала, что ей вполне комфортно, но он снова и снова возвращался к тем же вопросам, будто её удобство и было предметом его главной заботы. Пока дети были в поисках, они с Ианом присаживались на пень или камень и вели неспешные беседы. В лесной тишине, где слышались лишь ясные, почти как звук флейты, трели лесных птиц да редкий шорох звериных шагов, они спокойно говорили о повседневном. У них нашлись общие темы: Данвилл-Парк, семейство Фэрфаксов, сельская жизнь. Для Лоры эта простота была удивительно свежим опытом. Жить бок о бок с лесом ей прежде почти не доводилось: в детстве она ненадолго бывала в загородном доме Пендлтонов, но времени наслаждаться чем-либо тогда не находилось. Теперь же ей хотелось вволю делиться новыми впечатлениями. В доме Фэрфаксов не находилось для этого подходящего собеседника: дети были ещё малы, а супруги Фэрфакс, при всей теплоте, оставались её работодателями. Зато мистер Далтон был другом. Лора открыто рассказывала ему, что чувствует в лесу: радость от упругой земли и шуршащей под ногами листвы, ощущение свободы, когда играет с детьми. Иан слушал внимательно, и во взгляде его стояло ясное понимание. Он вырос среди лесов и прожил жизнь, любя тихую и прекрасную природу. Порой Лора не успевала облечь переполняющие её чувства в точные слова, и тогда Иан находил за неё верные выражения. Так ей удавалось упорядочить собственные переживания, а вместе с тем она понимала, что он чувствует то же самое: благоговение перед деревьями, птицами, ключами, ягодами и всеми прочими обитателями леса. Сидя рядом на пне, дыша чистым воздухом и разговаривая, они ощутили, как между ними тает стена. Это было совсем не похоже на лондонские встречи. И там они были близки, чаёвничали, гуляли, беседовали, и всякий раз им было легко и интересно. Но между джентльменом и леди неизбежно пролегала тонкая, хотя и невидимая, черта светских приличий, незримо управлявшая их общением. В лесу же, бок о бок, никакой черты не существовало. Общее чувство, разделённое в новом пространстве, сняло остатки зазора. Лора отбросила условности, Иан показал мягкость вместо привычной иронии. Лес сделал это возможным. Однажды Лора попросила показать сделанные им наброски, и он без колебаний протянул ей альбом. На обложке была выведена буква D, знак того, что этот блокнот он берёт с собой в Данвилл-Парк. Перелистывая листы, Лора узнала вяз, на который недавно взбиралась, кусты, где Джордж срывал плоды, топкое место, откуда они наблюдали насекомых, и маленькую нору, где лисица кормила лисят. Улыбнувшись, она заметила, что все эти места ей показали Дэниел и Джордж. Иан попросил взглянуть на даты. Лора перевела взгляд в угол листа. В каждом наброске аккуратно стояла дата окончания работы — пятнадцати-, а то и двадцатилетней давности. Это были рисунки его детства. На её вопрос, не там ли они с мистером Фэрфаксом проводили дни, Иан кивнул. Лора добавила, что детская площадка двух нынешних джентльменов стала теперь миром маленьких Дэниела и Джорджа, и Иан ответил, что это его радует. Лора вновь всмотрелась в листы. Изображения деревьев и трав поражали тщательностью, тем более для ранних лет. Она призналась, что в девичьем пансионе тоже училась рисовать, но всё выходило ожидаемо и пресно, и спросила, в чём же секрет. Иан сказал, что рисует только то, что ему по-настоящему интересно. На её уточнение добавил, что этого достаточно. Лора рассмеялась, прося не отделываться шуткой, и тогда он пояснил: когда рисуешь без внутреннего интереса, получается скучно и ремесленно; ещё в детстве учитель внушил, что хочешь хорошего результата, выбирай то, что любишь, и чем дальше, тем яснее он убеждался в правоте этих слов. Снова перелистывая наброски, Лора ясно увидела в линиях и штрихах и внимание, и заботу. Она подумала, что стоит лишь посмотреть, что рисует этот человек, чтобы понять, что именно он любит. Издали донёсся тяжёлый топот. Запыхавшийся Дэниел вбежал на поляну и радостно объявил, что нашёл все пять глаголов. Порывшись в кармане, он высыпал на её юбку охапку смятых бумажек, усыпанных землёй. На них были выписаны латинские слова. Лора быстро перебрала записки, проверяя, не затесались ли среди них существительные или наречия. Все слова оказались глаголами, видимо, он прилежно выучил нужные формы по показанному ею учебнику перед выходом. Она похвалила Дэниела и признала его победителем дня. Мальчик всплеснул руками от радости. ---------- 1 Том 78 Глава Дэниел, вскинув обе руки, победно вскрикнул. Вернувшийся с опозданием Джордж, узнав, что старший брат опередил его и взял первое место, в сердцах опустился на землю. Лора подняла его и мягко подбодрила. Джордж ещё долго переживал поражение, но, разумеется, не рискнул кидаться на брата с кулаками: перед учителем он не хотел выглядеть дурно, да и рядом сидел дядя Иан, чьего строгого взгляда Джордж опасался больше всего. О попытке буянить не могло быть и речи. После игры в составление слов незаметно подошла пора ужина. Все четверо направились к дому: через поле, где под травой сгущались тени, к особняку, залитому мягким закатом. За ужином Лора сидела напротив Иана, а затем, как это бывало обычно, вся семья перешла в гостиную. Мистер Фэрфакс спустился в подвальные комнаты чистить ружьё после охоты, зато остальные собрались вместе. Оливия прилежно разучивала на рояле новую пьесу, Иан обучал Джорджа и Дэниела основам бильярда, а Лора помогала миссис Фэрфакс с пяльцами. Вечер вышел удивительно спокойным: музыка вплеталась в негромкие звуки сталкивающихся бильярдных шаров. Лора, пользуясь лампой, смотрела, как ловко двигается игла в пальцах миссис Фэрфакс, и спросила: — Часто ли мистер Далтон приезжает сюда писать этюды? Миссис Фэрфакс бросила взгляд на брата и кивнула: — У него это страсть всей жизни. — А когда он начал рисовать? — Вероятно, в восьмилетнем возрасте — это пришлось как раз к тому времени, когда я вышла замуж. Он всегда мог приезжать в Данвилл-Парк, но, разумеется, не мог бы гостить ежедневно. Оставшись один в Уайтфилд-холле, он всё больше уходил в рисование. Думаю, это и помогло ему пережить моё отсутствие. Он показывал вам свои зарисовки? — Да. — И рисует он неплохо, не так ли? — Мне они показались куда серьёзнее простого увлечения. — Вот именно. Из него вышел бы превосходный художник. Если бы он родился вторым сыном, имя его, возможно, знали бы и в столице. Но, будучи первенцем в семье Далтонов, он обречён оставлять своё самое сильное дарование лишь на уровне хобби. Жаль, конечно. Хотя надо отдать ему должное: управляет он имением превосходно. — Раз он настолько любит Уайтфилд, то, пожалуй, не слишком сильно скорбит о несбывшейся художественной карьере. Миссис Фэрфакс взглянула на Лору внимательнее: — Вы удивительно верно понимаете Иана. — Я не претендую на глубокое понимание, — улыбнулась Лора. — Я просто говорю то, что чувствую. Ещё в Лондоне я замечала, что, стоит ему заговорить об Уайтфилде, он словно светится. Это было не простое хвастовство имением… Скорее… Лора подбирала слово. — Скорее гордость и любовь. Такая, какую испытывают к ребёнку. Он живёт там, где любит, и бережёт то, что стало делом всей его жизни. Мне показалось, что мистер Далтон истинный счастливец. — В этом вы правы, — сказала миссис Фэрфакс. — Ибо большинство титулованных бездельников вспоминают о собственных владениях только тогда, когда желают похвастаться размером дохода или новыми оранжереями. Для Иана же Уайтфилд сродни родной крови. Это и корни, и опора, и радость. Возможно, так бывает со всеми, кто родился среди белых лесов Уайтфилда. Полюбив этот край единожды, уже невозможно вырвать его из сердца. Той же ночью Лора вошла в свою комнату, опустилась на стул, немного подумала и достала из сундука свёрток, аккуратно укутанный в белое кружево. Развернув его, она перенесла на стол и сняла покрывало: перед ней лежала картина Уайтфилда — тот самый подарок Иана. Она придвинулась к лампе и долго рассматривала работу. Впервые — по-настоящему. Получив картину, она повесила её в гостиной и лишь изредка бросала быстрый взгляд — слишком тяжёлые тогда были мысли, слишком много путаницы в душе. Теперь же она смотрела внимательно, вдумчиво, будто заново знакомилась с этим пейзажем. Более двадцати минут она изучала каждый штрих: лес, дом, снег, сияние, переливы цвета. Она видела форму глазами, осмысляла умом и принимала сердцем. И без труда почувствовала, какие чувства вложил художник. За мастерством стояла эмоция — и это была любовь. Мысль вспыхнула отчетливо: Иан Далтон действительно любит Уайтфилд. И от понимания этого сердце Лоры забилось быстрее. Любовь к Уайтфилду будто передавалась ей самой — словно она тоже успела полюбить место, в котором ни разу не бывала. Лора, получившая прекрасное художественное воспитание, видела множество работ — точных, воздушных, величественных, мечтательных. Но такие картины, что заставляют влюбиться в изображённое, встречаются редко. Это удел истинного таланта. «Иан Далтон — настоящий художник», — подумала она, устанавливая картину на туалетный столик. Прятать такой дар в сундуке значило бы не ценить его вовсе. Данвилл-Парк зеленел с каждым днём. По утрам Лора гуляла с Оливией, а затем они садились на прохладную садовую скамью и беседовали по-французски. Оливия говорила с запинками, а Лора мягко поправляла её грамматику. Во время занятий французским Оливия была на редкость послушной ученицей. Сначала она пыталась держаться холодно и даже капризно, но стоило ей услышать, как свободно Лора говорит по-французски — не хуже прежней учительницы, мадемуазель Жанны, — как всякая заносчивость исчезла без следа. Как бы по-детски она порой ни вела себя, Оливия понимала одно: перед человеком, у которого есть то, в чём ты нуждаешься, стоит умерить характер. Она быстро заметила, что у Лоры множество достоинств, и решила отложить ребяческую ревность, чтобы учиться всему, чему только можно. При этом Оливия была достаточно сообразительной, чтобы понять: Лора может научить её не только французскому. Примерно на сороковой день после приезда Лоры Оливия получила приглашение на день рождения подруги Лидии. Последний месяц она прилежно занималась и почти не бывала в обществе, поэтому с самого утра начала наряжаться, а затем, вся в волнении, отправилась в дом подруги. Девушки, не видевшие её целый месяц, удивились переменам. Походка стала спокойнее, манеры — изящнее, выражение лица — благороднее, как у настоящей молодой леди. Подруги сразу догадались, что у такой перемены должна быть причина. А когда Оливия села за рояль и сыграла для именинницы Шопена, а затем прочла стихотворение — чисто, уверенно, на прекрасном французском, — их удивление лишь усилилось. Оливия, ловя восхищённые взгляды, радовалась про себя. Целый месяц она наблюдала за Лорой — за каждым жестом, взглядом, словом — и подражала ей именно ради такого эффекта. Но она не остановилась и на этом. Пересказывая подругам услышанные от Лоры истории о лондонском свете, Оливия постепенно завладела всеобщим вниманием. Скоро слушали только её, а именинница Лидия незаметно отошла на второй план. Лидия, столь же тщеславная, как и сама Оливия, обиделась до глубины души. Однако остальные девушки её состояния не заметили — рассказы об обществе были слишком увлекательны. Для юных барышень, чей дебют ещё впереди, нет темы заманчивее, чем сплетни и новости большого света. Обычно ими делилась Лидия: её двоюродная сестра, мисс Кристин Сэммон, уже вышла в свет и время от времени писала ей письма. Но, уехав в Лондон, мисс Сэммон быстро погрузилась в столичную суету и теперь присылала Лидии лишь редкие, сухие строки — раз в две недели. Знания Лидии о свете давно перестали быть свежими. На этом фоне рассказы Оливии звучали как откровение. Она описывала привычки тех, чьи имена девушки видели только в газетах; рассказывала, кто нынче задаёт тон в обществе и какими скрытыми путями этот человек укрепляет своё влияние. Подруги слушали с раскрытыми ртами. И когда Оливия прервала речь, чтобы сделать глоток чаю, Ребекка, сидевшая рядом, не удержалась: — Оливия, откуда ты всё это узнала? Оливия, желая придать своим словам больший вес, ответила прямо: — Помнишь, я говорила о новой гувернантке? Это мисс Лора Пендлтон из семьи Пендлтонов. — Из тех Пендлтонов? Из старинной конуэльской знати? И такая барышня — твоя гувернантка? — Да. Девушки округлили глаза и воскликнули от восторга. И тут Лидия, до сих пор молчавшая, вставила: — Ах, это та самая мисс Пендлтон, с которой дружила моя кузина? — Дружила? — переспросила Оливия без задней мысли. — Когда я спрашивала мисс Пендлтон о мисс Сэммон, она сказала, что та была лишь одной из многих дам, которые изредка заезжали выпить чаю. Слова прозвучали слишком небрежно — и Лидию будто ударило. Она почувствовала, что кузину унизили, и резко произнесла: — Возможно, так и есть. Моей кузине вовсе не обязательно было бы знать мисс Лору Пендлтон. Ей незачем дружить с… подобными особами. Это лишь повредило бы её репутации. Оливия изумилась столь резкому тону — и, что удивительно, ощутила неприятное чувство, будто обидели её саму. — И что же в мисс Пендлтон плохого? — спросила она. — Ты ведь знаешь, — с холодной интонацией ответила Лидия. — Я говорю о её происхождении. Оливия, разумеется, ничего не знала. Внутри у неё всё похолодело, но показать невежество было бы невыносимо унизительно. Поэтому она поспешила ответить: — И что же с происхождением? — Ты спрашиваешь «и что же»? Удивительно. Я бы сказала, что допустить такую особу в дом — поступок великой смелости. У твоих родителей явно очень широкие взгляды. ---------- 1 Том 79 Глава Лидия произнесла слова с подчёркнутой насмешкой. Оливия смутилась. Она не представляла, какой именно «изъян в рождении» Лоры имеет в виду Лидия, а потому не знала, как реагировать. Спросить теперь, что та хочет сказать, было совершенно невозможно. К счастью, остальные девушки оказались столь же неосведомлённы, как и Оливия. Ребекка, не в силах подавить любопытство, обратилась к Лидии: — Что это за проблема с рождением у Лоры Пендлтон? Подруги разом повернулись к Лидии. Та, заметив, что внимание вновь сосредоточилось на ней, едва заметно усмехнулась и заговорила: — Кристин рассказывала… Есть одна девушка из графской семьи — мисс Лора Пендлтон. Красивая, безо всяких недостатков, но, увы, из-за одного серьёзного пятна в прошлом не может выйти замуж и остаётся в старых девах. Фамилию Пендлтон она носит по матери. А отец у неё, оказывается, американец. Они в юности влюбились, сбежали ночью, не обвенчались — и родили ребёнка вне брака! Юные леди дружно ахнули. — Значит… она незаконнорождённая?! В небольшой компании, где было около десяти девушек, поднялся шум. Оливия растерялась ещё сильнее. Она слышала об этом впервые. Но куда неприятнее было наблюдать, как выражения лиц подруг постепенно меняются — и в их взглядах появляется жалость к ней самой. — Как бы она ни была изящна и образованна, всё равно ведь бастард. — Как вы вообще взяли такую в гувернантки? Девушки заговорили с Оливией тоном беспокойства. Ситуация стремительно принимала нежелательный оборот: Оливия переставала быть предметом восхищения и становилась объектом сострадания. Чтобы вернуть положение, она лихорадочно размышляла. Наконец, собрав всю решимость, она высоко подняла подбородок. Она решила идти напролом. — Это всё пустяки. Мы пригласили её, потому что признали её способности. Вы знаете, какая она блистательная? Она окончила лучшую женскую школу в Лондоне. Владеет французским, немецким, греческим и латынью. Лидия скептически приподняла бровь: — А тебе самой не неприятно? Если мать была такой безнравственной, дочь, скорее всего, унаследует то же. Кровь-то не вода. Она будет тебя учить — а ты поневоле перенимешь её наклонности. Оливия ещё выше вздёрнула голову. — Это глупости. Самое обычное предубеждение. Мисс Пендлтон — превосходная леди. Умная, воспитанная, необыкновенно добрая. И, кроме того, очень красивая. Такой красавицы я не встречала. — Настолько красивая? — недоверчиво переспросила Лидия. — Совсем как ангел, сошедший с небес. Говорят, в Лондоне множество джентльменов добивались её расположения. И, кроме того, даже если она незаконнорождённая, она всё же принадлежит к дому Пендлтонов — у неё много друзей, широкие связи. Знаете же моих дядюшек? Хозяина Уайтфилд-Холла, мистера Иана Далтона. При упоминании Иана Далтона девушки сразу оживились. На лице Оливии появилась удовлетворённая улыбка. Настроение в кругу мгновенно переменилось. Все они знали имя Иана Далтона: в Йоркшире не найдётся женщины, которая о нём не слышала. Он был наследником древнейшего рода, владельцем обширнейших земель и состояния. В Йоркшире не существовало семьи более старинной и уважаемой, чем дом Далтонов из Уайтфилда. Он редко бывал в свете, что только усиливало к нему интерес. — Правда?.. Она действительно знакома с мистером Далтоном? — Конечно. Мисс Пендлтон приехала по его рекомендации. Разве может быть надёжнее? Так что прошу — не смейте говорить о ней дурно. Теперь она — часть нашей семьи. Перевес окончательно перешёл к Оливии. Девушки почти забыли, что гувернантка Лора Пендлтон — незаконнорождённая. Её красота, ум и близость к таинственному Иану Далтону перевесили всё. Оливия, вновь почувствовав себя хозяйкой положения, весь остаток вечера с восторгом рассказывала, какая удивительная и выдающаяся леди мисс Пендлтон. И к концу праздника все разошлись по домам, искренне завидуя Оливии, что ей досталась такая гувернантка. Но в карете по пути домой настроение Оливии было вовсе не радостным. Это известие потрясло её. Мисс Пендлтон — бастард. А знает ли об этом её дядя? Когда экипаж остановился у Данвилл-Парка, Оливия поспешила в гостиную. Мать, услышав шаги, вздрогнула и поспешно прикрыла собой кофейный столик, но разложенные карты всё равно виднелись. Значит, она снова предалась своему странному увлечению. — Ах! Я решила, что это учительница! — с облегчением выдохнула миссис Фэрфакс, узнав дочь. — Оливия, будь добра, постой на шухере. Если учительница появится, я всё уберу и притворюсь, что вышиваю. В своём же доме приходится играть какую-то комедию… Перед будущей невесткой надо следить за имиджем. Оливия не стала караулить — она опустилась рядом с матерью и потянула её за рукав. — Мама, мама, мама! — Что такое? — Мама, ты знала? — О чём речь? — Учительница — бастард! Миссис Фэрфакс внимательно посмотрела на дочь. — От кого ты это услышала? — От Лидии. А Лидия — от своей кузины. Значит, информация верная. Родители учительницы влюбились, сбежали, даже не обвенчались, и родили ребёнка! И фамилия Пендлтон — это фамилия её матери! Миссис Фэрфакс молчала. Оливия удивилась, что мать нисколько не поражена. Миссис Фэрфакс вздохнула, оглянулась на дверной проход, проверяя, нет ли поблизости прислуги, и тихо сказала: — Только никому об этом не рассказывай. Ни брату, ни отцу, ни — тем более — слугам. Оливия сразу всё поняла. — Значит, ты тоже знала! — Да. — От кого ты это услышала? — От твоего дяди. Оливия от удивления прикрыла рот ладонью. — Он всё рассказал ещё до приезда мисс Пендлтон. Попросил отнестись к ней с пониманием: у неё, мол, своя непростая история. Оливия пробормотала, всё ещё глядя на мать широко раскрытыми глазами: — Значит, дядя всё знает… И всё равно намерен жениться? — Для него это не препятствие. Оливия лишилась речи. В дороге она была уверена: дядя не может знать подобной правды. Иначе как бы глава четырёхсотлетнего рода Далтонов решился взять в жёны незаконнорождённую? Но выходит, что он знает всё. Совершенно всё. Оливия отрицательно покачала головой. — Этого просто не может быть. — Но, дорогая, это не тебе решать. — Почему же вы его не останавливаете? Дядя собирается жениться на бастарде! И, кроме того, отец учительницы — американец. Американец, мама! Дядя намерен жениться на женщине, в чьей крови — американское смешение. — И что с того? — Мама! — Тише, оглохнуть недолго. — Ты обязана его отговорить! Сказать, что такой брак невозможен и ты не поддержишь его решение. Мама, даже если Уайтфилду нужен наследник, так нельзя. Он наверняка будет сожалеть. — Оливия. — Если ты не станешь ему перечить, я сама поговорю с учительницей. Скажу, чтобы и думать не смела о браке с ним… — Оливия. Девушка замолчала под строгим материнским взглядом. — Если ты сделаешь это, — тихо сказала миссис Фэрфакс, — ты погубишь счастье собственного дяди. Навсегда. — Но, мама, он же ошибается! Что скажут люди? Это будет позором не только для Далтонов — и для нашей семьи тоже. Когда я буду выходить замуж, жених непременно спросит о наших родственных связях. Что я ему отвечу? — Правду. Скажешь, что твой дядя женился на прекрасной девушке, пусть и рождённой вне брака. — Мама, ну как же ты можешь так легко к этому относиться! Оливия вспыхнула: ей казалось, что мать вовсе не понимает серьёзности вопроса. Но миссис Фэрфакс, напротив, находила чрезмерность её реакции почти забавной. — Ты, как всегда, склонна к преувеличениям. Если ты хочешь настолько изысканного мужа, который станет разбирать до последней ниточки родословную своих будущих свойственников, тебе придётся искать жениха среди принцев. Уверена, что ты не раз уже воображала подобный союз. Что ж, мечтать не запрещено. Но выходит, ради этой мечты ты готова лишить дядю его собственного выбора? Оливия вздрогнула. — Я… я вовсе не думала о принцах! При виде того, как дочь покраснела и начала запинаться, миссис Фэрфакс только усмехнулась. Она была женщиной вольного нрава, но знала характер своей дочери досконально. Оливия густо вспыхнула: мать безошибочно угадала её прежние мечты — глупые, детские, но всё же мечты. Миссис Фэрфакс сказала уже серьёзнее: — И даже если тебя движет лишь забота о дяде — всё равно это не твоё дело. Его выбор — его ответственность. Твой дядя любит мисс Пендлтон. И в ней нет ни единого порока: ни в нраве, ни в здоровье. Она трудолюбива, умна, крепка духом. Разве этого недостаточно? — Но, мама… тебе не страшно? Люди станут судачить. О детях скажут, что их мать — незаконнорождённая. Дом Далтонов станет предметом пересудов. Миссис Фэрфакс спокойно посмотрела на дочь. — Оливия, разве сама ты недавно не призналась, что учительница — достойная женщина? Что, возможно, дядя вовсе не ошибся, выбрав её? Ты ведь сама это сказала. Оливия умолкла. — Надеюсь, ты не станешь отказываться от вчерашних слов ради минутного раздражения. Мне не хотелось бы видеть дочь, меняющую мнения как перчатки. Ты начала воспринимать мисс Пендлтон по достоинству. А теперь вдруг презираешь её, словно какое-то ничтожество, лишь потому, что её отец американец и её родители не обвенчались при священнике. ---------- 1 Том 80 Глава — …Мама, я понимаю, что ты хочешь сказать. Возможно, я и правда выражаюсь несколько грубо и слишком приземлённо. Но, мама, реальность остаётся реальностью. Дети рода Далтонов станут мишенью для пересудов. Нужно смотреть правде в глаза. Взять хотя бы дочерей судьи Андерсона. Судья Андерсон, о котором говорила Оливия, происходил из старинного рода почти полуторавековой истории и долгое время пользовавшегося общим уважением. Но своим легкомысленным нравом он полностью перечеркнул наследованную репутацию. Уже двадцать лет он содержал любовницу в соседней деревне, живя сразу на два дома. У него от неё родились три дочери, и о них знали все в округе. Но подобная известность не приносила популярности. Ни одна семья не приглашала их к себе. Никто с ними не общался, не переписывался. Даже работники не желали наниматься к ним на службу. Более того, церковь запретила им посещать богослужения. Девушки уже достигли возраста, когда юные леди обычно выходят в свет, но фактически оказались затворницами в собственном доме. — Да, — продолжила Оливия. — Судья Андерсон нарушил клятву перед Богом и предал супругу. И теперь его дочери несут наказание за безнравственность родителей. — Верно. Никто не хочет родниться с этой семьёй. Все понимают, что дурная слава неизбежно отразится на репутации будущего жениха. И это коснётся даже детей. Даже сын мельника предпочёл бы не жениться на девушке с сомнительным происхождением. И тогда почему человек вроде моего дяди должен брать в жёны незаконнорождённую? Чем он так обделён, чтобы идти на подобный шаг? Миссис Фэрфакс спокойно взглянула на дочь. — Ты говоришь о реальности, Оливия, и частично права. Да, если Иан и мисс Пендлтон поженятся, Йоркшир какое-то время будет на ушах. Будут пересуды о её происхождении. И если у них появятся дети, то и они услышат немало неприятных слов. Но я никогда не считала правильным так судить людей. Ни в отношении дочерей Андерсона, ни в отношении мисс Пендлтон. Несправедливо возлагать вину родителей на детей. И, знаешь ли, это одно из тех немногих убеждений, в которых мы с Ианом полностью совпадаем. — Значит, мама, ты не возражаешь против того, что дядю будут обсуждать из-за брака с учительницей? Миссис Фэрфакс пожала плечами. — Чтобы получить то, что действительно хочешь, всегда приходится платить цену. Оливия лишилась слов. Она всегда знала, что мать отличается от других дам. Та не жила балами, не относилась к воспитанию детей как к священной миссии. По-настоящему увлекали её только две вещи: судьба брака брата и её странная страсть к карточным гаданиям. Но больше всего Оливию озадачивало материнское мировоззрение — такое непохожее на взгляды окружавших их людей. Оливия всегда внимательно прислушивалась к мнению общества, быстро усваивала и принимала его. Разговоры с матерью нередко оставляли её в полном недоумении. В этот момент с гостиной донеслись шаги. Тихие, аккуратные — настолько знакомые, что и угадывать было не нужно. Миссис Фэрфакс торопливо сгребла разложенный на столе бархат для гадания и метнула его за спинку дивана. — Мисс Фэрфакс, вы уже вернулись? — услышался мягкий, доброжелательный голос. — Надеюсь, время с подругами прошло приятно? Лора вошла в гостиную и тепло улыбнулась Оливии. Та кивнула с зажатым, странным выражением лица, будто сдерживала икоту. — До ужина ещё есть время, — сказала Лора. — Пойдёмте немного прогуляемся и поболтаем. Мне любопытно узнать, какие у вас подруги. Разумеется, это значило, что нужно восполнить пропущенный из-за вечеринки урок французского. Оливия послушно последовала за Лорой в сад. Они сели на привычную скамью, и девушка начала неторопливо рассказывать по-французски о прошедшем дне — избегая, разумеется, любых упоминаний о самой Лоре. Лора внимательно слушала, затем одобрительно похлопала в ладоши: Оливия покраснела, но её переполняли радость и гордость. С тех пор, как Лора поселилась в Данвилл-Парке, её знание французского заметно окрепло, и обе это ясно видели. — Девочки сегодня так удивлялись, — призналась Оливия. — Спрашивали, как я так быстро продвинулась. Даже предположили, что я успела съездить во Францию, пока они не видели меня. — И вам было приятно это слышать? — Да. — Всё это — исключительно ваша заслуга, мисс Фэрфакс. Вы можете по праву гордиться собой. Оливия помолчала. — Мисс Пендлтон… — Да, мисс Фэрфакс? Лора подняла на Оливию свои мягкие, кроткие, словно у ягнёнка, глаза. — Я была популярна в Лондоне? — переспросила она. — Были? — Кто знает. — А женихи? Вам никто не делал предложения? — Вас действительно это интересует? — Да. Лора на некоторое время задумалась. На самом деле ухаживателей вокруг неё всегда было достаточно. Но большая их часть преследовала недостойные цели: бесконечные ловеласы пытались склонить её к положению содержанки. А те немногие, кто делал предложения всерьёз, делали это лишь потому, что видели в её неустойчивом положении удобный шанс. Почти все были пожилыми джентльменами, желавшими воспользоваться её слабостями. Их внимание трудно было назвать честным или благородным. — Я никогда не пользовалась особой популярностью в свете. — Но вы ведь такая красивая, мисс Пендлтон. — Спасибо вам, мисс Фэрфакс. Мне приятно это слышать. Лора вежливо улыбнулась, но Оливия говорила явно не ради благодарности. — Если бы вы захотели, вы спокойно могли бы выйти замуж. Хотите, я вас познакомлю? У нас есть доктор, который навещает нашу семью. Он очень умный, внимательный. Или вот молодой портной, к которому мама иногда обращается. Такой красавец — женщины от него без ума. Вы бы подошли друг другу. Лора удивилась подобному внезапному интересу к своей личной жизни. Недоумение тут же перешло в осторожность. — Мисс Фэрфакс… вы что-то слышали обо мне? Оливия прикусила губу, глаза забегали — ответ был слишком очевиден. Лора быстро поняла, что происходит. Вероятно, кто-то из светских знакомых или даже миссис Фэрфакс рассказал Оливии о её происхождении. Скорее всего, Оливия, узнав правду, растрогалась и теперь пыталась подобрать ей подходящего жениха — пусть и весьма сомнительными советами. Это было бесполезно, но намерение само по себе трогательное. — Я знаю, что обо мне ходит немало разговоров, — мягко сказала Лора. — Но я верю, что и для меня найдётся человек, который подойдёт. — Мне кажется, замужество — это чудесно, — мечтательно сказала Оливия. — Встретить любимого, родить детей… Но, мисс Пендлтон, почему вы не хотите сделать такой шаг? — Потому что я вполне довольна своей нынешней жизнью. Глаза Оливии расширились. Ей было трудно понять, как человек, выросший в обеспеченной семье, может быть доволен положением гувернантки. — Я и не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой спокойной и нужной, — продолжила Лора. — И ещё какое-то время хотела бы так и жить. — …А если вам сделает предложение кто-то по-настоящему достойный? Джентльмен с прекрасными условиями? — Этого не случится. Но даже если бы и случилось, я отказала бы. Мне не по статусу связываться с такими людьми. К тому же моё происхождение неизбежно привело бы к неприятностям. Оливия никак не могла с этим смириться. В глубине души она всегда считала: стоит какому-нибудь состоятельному джентльмену — например, её дяде — проявить интерес к Лоре, и та непременно согласится. Ведь иначе ей никогда не вернуть прежний стиль жизни. Она решила попытаться подвести Лору к признанию мягче. — Но ведь вы вполне могли бы понравиться состоятельному мужчине. Вы красивая, образованная. Не все мужчины выбирают супругу по расчёту. В книгах полно историй о браках между людьми разного положения. Женщина с одними лишь достоинствами становилась женой богача. Почему это не может случиться с вами? Лора посмотрела на неё невозмутимо, почти равнодушно. Но Оливия этого не заметила и с воодушевлением принялась рисовать романтическую картину: — Представьте: богатый землевладелец видит вас — и влюбляется с первого взгляда. Он шлёт вам цветы, драгоценности, присылает белую карету со слугами, увозит в своё поместье… или даже в заграничную виллу — на юге Франции или на берегу Италии. И предлагает вам жить там вдвоём, никогда больше не думать о пересудах. За границей никто бы вас не осуждал. Разве это не чудесно, мисс Пендлтон? — Красивая фантазия, мисс Фэрфакс. Но, думаю, вам стоит остановиться. — Почему? — Потому что подобные мечты бесполезны. Они не идут на пользу молодой леди. Оливия онемела. Она впервые слышала, чтобы Лора говорила столь категоричным тоном. — Мисс Фэрфакс, если я когда-нибудь выйду замуж, то не выйду за пределы своей меры ни на шаг. Аристократы женятся на девушках своего круга, безупречно рождённых. Людям же моего положения подходят мужчины добропорядочного среднего сословия. — Но если любить… разве любовь не способна всё преодолеть? — Нет, — тихо, но уверенно ответила Лора. — Не способна. Она покачала головой. — Брак — это союз двух людей. Его смысл куда глубже романтических представлений. Любовь — не то чувство, которое выдерживает всё. Она не спасёт от нехватки денег, от давления общества, от мелких разногласий, которые неизбежны, когда два человека из разных миров живут вместе. Любовь сладка, но похожа скорее на заварной крем: приятный, но легко портящийся, если его не беречь. А вот мечей и щитов, которые действительно защищают от ударов реальности, она заменить не может. Поверьте, когда вы будете моего возраста, вы будете понимать это ещё лучше меня. Оливия слушала Лору с растерянностью и настоящим удивлением. Никто прежде не говорил с ней о браке столь трезво и столь отрезвляюще. ---------- 1 Том 81 Глава — Я за эти десятки лет видела множество браков, где супруги принадлежали к слишком разным сословиям и происхождению, — сказала Лора. — И чаще всего такие союзы оказывались несчастливыми. Это всегда очень печально. Союзы, заключённые ради выгоды, тоже редко бывают благополучны, но у таких людей изначально нет иллюзий, поэтому им проще смириться. А вот те, кто соединяется лишь по любви, рушатся особенно тяжело. Нет ни практической выгоды, ни опоры — и разочарование оказывается двойным. Человек, которого когда-то так горячо любили, со временем начинает казаться врагом. Лора тихо вздохнула и продолжила: — Мисс Фэрфакс, если мои слова вам неприятны, просто не обращайте на них внимания. Но, прошу, вспомните о них однажды — когда будете принимать самое важное решение в жизни. И присмотритесь к окружающим. Посмотрите, насколько счастливы пары, которые, отринув все реальные обстоятельства, выбрали брак исключительно ради любви. Оливия впервые слышала, чтобы Лора так долго и так твёрдо высказывала собственное мнение. Но её поразило даже не содержание речи, а то, как изменилась сама Лора: лицо — серьёзное, голос — уверенный, взгляд — спокойный и холодноватый. Ничего не осталось от той мягкой, кроткой учительницы, какой она казалась обычно. Однако уже через мгновение Лора вновь стала прежней — доброй и ласковой. С улыбкой она сказала: — А теперь вернёмся к делу. Вы говорили, что читали девочкам французское стихотворение? Прочитайте его и мне, пожалуйста. Следите за дыханием и произношением. Оливия послушно прочитала стихотворение. Лора указала на несколько ошибок в артикуляции, но ученица почти не слушала: всё время, пока она читала, в голове звучали прежние слова учительницы. Это был удивительно трезвый взгляд на жизнь. И чем больше Оливия обдумывала его, тем сильнее росло её уважение к Лоре: учительница казалась гораздо мудрее, чем она когда-либо предполагала. Когда урок закончился, Оливия тут же отыскала мать и пересказала ей их разговор. Миссис Фэрфакс уже собиралась отчитать дочь за попытку вмешаться в дядину личную жизнь, но, услышав слова Лоры, неожиданно умолкла. — Правда ведь забавно, мама? — сказала Оливия. — Родители учительницы были настолько легкомысленны, что сбежали среди ночи и родили ребёнка вне брака. А сама учительница рассуждает о браке совершенно иначе. Это… как же это называется? Ирония? — Нет, это не ирония. — Почему? — Потому что естественно, что учительница смотрит на это трезво. Она всю жизнь расплачивалась за ошибку своих родителей. Оливия не поняла: — Расплачивалась? Ты хочешь сказать, что её могли воспринимать так же, как дочерей судьи Андерсона? — Да. — Но как? Она же из Пендлтонов! Кто посмел бы… — Конечно, это было не то же самое. Фамилия Пендлтон слишком весома, чтобы кто-то открыто презирал её. Но за её спиной говорили так же. И обходили её так же. А в Лондоне, где снобизм стал искусством, умеют делать это особенно изящно и болезненно. Бедная девочка. Представь, какой путь ей пришлось пройти. — Значит… если она узнает о чувствах дяди, то отвергнет их? — Мисс Пендлтон достаточно умна, чтобы понимать этот мир. Она всю жизнь училась одному: никогда не забывать, кто она. И никогда не переходить границы дозволенного. Миссис Фэрфакс задумалась, нахмурила лоб и тихо произнесла: — Поздравляю, Оливия. Похоже, брак твоего дяди и учительницы действительно невозможен. Всё идёт так, как ты хотела. — Учительнице ведь пришлось понести столько потерь из-за ошибки собственных родителей, не так ли? — тихо спросила Оливия.— Да, это правда, — ровным голосом кивнула Лора. — На моём месте я бы чувствовала себя очень обиженной, — добавила Оливия. Лора посмотрела на неё. В глазах девушки ясно читалось искреннее сочувствие. Лора мягко улыбнулась, затем просунула руку под ворот платья и достала небольшую цепочку с медальоном. Осторожно вытянув подвес наружу, она раскрыла его и повернула к ученице. Оливия, нахмурившись от удивления, наклонилась ближе. В следующую секунду глаза её расширились. — Это… ваш портрет? Хотя… нет, цвет глаз другой… — Это моя мама, — тихо сказала Лора. — Она совсем как вы! — выдохнула Оливия. — Мы очень похожи. Всё, кроме серых глаз, я унаследовала от неё. Когда я выросла, однажды примерила платье, которое мама носила ещё девушкой, — и оно подошло как влитое. Ни на дюйм не отличалось. — Удивительно… правда… Оливия ещё немного рассматривала миниатюру. Женщина на портрете была изумительно красива — ослепительно. Почти как сама Лора. — Этот рисунок отец сделал в день, когда впервые увидел маму, — сказала Лора. Оливия подняла глаза. Лора продолжала с мягкой улыбкой: — Когда отцу исполнился двадцать один год, его пригласили в дом Пендлтонов писать портрет моей бабушки. И вот тогда он впервые увидел маму — и влюбился с первого взгляда. Но он понимал, что между ними ничего быть не может, и пытался сосредоточиться на работе. Бабушка души в маме не чаяла и почти не отпускала её от себя — даже во время позирования. Мама сидела рядом и вышивала, пока бабушка позировала. Отец то и дело тайком бросал на неё взгляд… А по вечерам, возвращаясь в свою комнату, срисовывал образ, который никак не мог забыть. Так появился этот маленький портрет. Оливия слушала зачарованно. Это была история романтичнее любого прочитанного ею романа. — Но работа подходила к концу, и отец должен был уезжать. Сроки были жёсткие, оставался меньше месяца. В последний день, когда он наносил финальные мазки, он как раз закончил этот портрет — тот, что хотел носить у самого сердца.Но ночью к нему пришла мамина горничная. Она передала ему записку. Отец развернул её… Там было написано:«Если вы и правда не можете отвести от меня глаз — сбежим вместе». У Оливии пробежал холодок по спине. — Какая смелость… И что было дальше? — Они убежали на следующий же день. Но как только мой дядя — тогдашний глава дома — узнал об этом, он, вместо того чтобы поднимать шум, немедленно отправил людей искать беглецов. Думаю, он надеялся вернуть маму, не допустив скандала. Но было поздно — мои родители уже обвенчались перед священником. — Значит, вы… — начала Оливия, но не смогла договорить. Слово «незаконнорождённая» не поворачивалось у неё в присутствии самой Лоры. Лора произнесла за неё: — Формально — да. Не совсем бастард, но и не ребёнок признанного брака. Понимаете, для законного брака нужны документы, официальное разрешение, регистрация в списках англиканской церкви. К тому же, учитывая возраст моей мамы, требовалось согласие опекуна.Но отец только что приехал из Америки и ничего этого не знал. А мама ужасно боялась, что её найдут и увезут силой. Она просто хотела как можно быстрее стать женой любимого мужчины. Оливия слушала, не моргая. — Так они и жили, — продолжала Лора. — Вместе, но без законной силы за их союзом. Они собирались отправиться в Гретна-Грин, чтобы заключить настоящий, признанный брак. Но мама тяжело заболела: беременность, тошнота, простуда… Долгий путь стал невозможен.Несколько недель она пролежала в горячке… И умерла, родив меня. Оливия уставилась на учительницу, словно не до конца веря услышанному. Это была трагедия пышнее любой мелодрамы, какую она когда-либо видела. ---------- 1 Том 82 Глава Когда я была маленькой, отец рассказал мне эту историю. И всякий раз, когда он говорил о ней, у него увлажнялись глаза. Он повторял, что будь он тогда хоть немного мудрее, мать не ушла бы так рано. И что мне не пришлось бы нести на себе этот позор. Я тоже так думаю. На самом деле, они оба были слишком молоды и слишком неопытны. Такой брак не мог привести ни к чему хорошему. Оливия почувствовала, что ей хочется возразить этой холодной оценке. — Но, мисс, ведь они так любили друг друга. Да, всё кончилось трагедией… но всё-таки вы появились на свет. Лора не ответила, только тихо улыбнулась. — Если бы им удалось вовремя добраться до Гретна-Грина, всё сложилось бы иначе. Вы бы жили втроём и были счастливы. — Спасибо, что видите это так, мисс Фэрфакс. Иногда я тоже об этом думаю. Если бы они были чуть-чуть мудрее, мать и отец могли бы быть рядом со мной. Я никогда не отрицала, что они любили друг друга. Иногда я смотрю на портрет матери и думаю о том, какой она была бы рядом со мной. Она решила свою судьбу задолго до того, как успела по-настоящему повзрослеть, и её ждал такой финал. Когда-то я её за это винила… теперь — нет. Так же, как не виню и отца. — А что стало с вашим отцом? — Не знаю. Когда я была совсем маленькой, он привёз меня в дом Пендлтонов, а когда я выросла и попыталась разыскать его, оказалось, что художника с таким именем больше нигде нет. Полагаю, он уехал обратно в Америку. Лора спокойно закончила рассказ, закрыла медальон и спрятала его за ворот. Затем молча взглянула на широкую конную аллею Данвилл-парка — тихо, словно полевой цветок на ветру. Оливия, глядя на неё, почувствовала нечто такое, чему трудно было подобрать слова. Как можно рассказывать подобное так спокойно, так просто? И как можно, договорив, выглядеть столь умиротворённой? В первый раз в жизни Оливия ощутила перед своей наставницей уважение, близкое к благоговению. После этого разговора отношение Оливии к учительнице постепенно изменилось. Раньше, кроме французских уроков, она почти не замечала Лору. Даже встретившись с ней в доме, делала вид, будто та не стоит перед ней, и только если Лора первой здоровалась — нехотя отвечала. Теперь всё было иначе. Завидев учительницу, Оливия сама приветствовала её, а вне уроков старалась держаться вежливо. Однажды она даже подарила Лоре кусочек дорогого кружева, который получила от подруги, вернувшейся из курортного города Бата, — чтобы украсить шляпку. Мисс Пендлтон была удивлена переменой. До сих пор Оливия была почтительна только на занятиях, а в остальное время демонстративно игнорировала гувернантку. Но вскоре Лора поняла: девочка узнала о её происхождении и теперь смотрит на неё с жалостью. Разумеется, быть объектом жалости ребёнка — не самое приятное чувство. Но Лора была благодарна хотя бы за то, что Оливия наконец-то открыла ей своё сердце. И за то, что её доброта была искренней. Лора украсила простую чёрную шляпку и носовой платок подаренным кружевом. А в благодарность весь вечер играла для Оливии Мендельсона — то, что девочка особенно любила. Оливия сидела рядом, переворачивала ноты и слушала. Её собственная игра никогда не могла сравниться с той утончённой мелодией, что рождалась под руками Лоры. Но девочка не чувствовала ни досады, ни зависти — лишь восхищение. Смотря, как лёгкие, почти невесомые пальцы Лоры порхают над клавишами, она мечтала однажды научиться играть так же. С тех пор, стоит Лоре сесть за рояль, Оливия неизменно появлялась рядом — слушала, переворачивала страницы нот, ловила каждое движение её рук. Так, день за днём, между ними естественно и легко расцветала дружба. Лора начинала чувствовать к Оливии тёплую привязанность — почти такую же, как когда-то к любимой учительнице в юности, за которой она сама следовала по пятам в тринадцать лет. Постепенно Лора стала наблюдать за характером и наклонностями девочки и поняла, что Оливия действует импульсивно и плохо справляется с самостоятельными занятиями. Оттого её достижения в предметах без учителя ощутимо отставали. Особенно в чтении. Оливия пользовалась книжным списком, который составил для неё старший брат-студент. Лора попросила показать список — и едва сдержала удивление: книги были слишком трудными для двенадцатилетней девочки. Неудивительно, что большинство из них Оливия бросила после первых глав. Лора составила новый список — полезный, интересный и посильный для её возраста. И они договорились: по одной книге в неделю, а затем — обсуждение вдвоём. Пока между ними крепла дружба, в Данвилл-парк постепенно входила осень. Отношения Лоры и Оливии с каждым днём становились всё теснее: теперь они были похожи не просто на ученицу с наставницей или подруг — скорее на родных сестёр. Миссис Фэрфакс наблюдала за этим с искренним удовлетворением. Она считала, что подобная дружба — ровно то, что нужно её дочери. Как бы Оливия ни старалаcь казаться взрослой, она оставалась ребёнком, порывистой и несдержанной, а общение с такой зрелой, рассудительной леди, как Лора, могло только пойти ей на пользу и сгладить острые углы характера. Но наблюдала за ними не только она. Иан также с немалым интересом следил за тем, как развивается дружба двух девушек. Он стал заглядывать в Данвилл-парк не реже раза в неделю. Официальным предлогом было навестить семью и сделать несколько зарисовок. Те, кто не знал истинной причины таких визитов, легко принимали это за чистую монету: он не стал приезжать чаще обычного, не задерживался дольше, чем прежде, и не менял привычного поведения. Однако миссис Фэрфакс и Оливия прекрасно понимали, зачем он приезжает. Особенно миссис Фэрфакс: для неё было совершенно очевидно, что Иан, стараясь держаться непринуждённо, скрывает волнение. Он изо всех сил стремился сблизиться с Лорой, но делал это осмотрительно — так, чтобы её чуткий, осторожный характер не всполошился слишком прямолинейным шагом. Благодаря такой тактике теперь они с Лорой были куда ближе, чем когда-то в Лондоне. Они узнали друг о друге больше, говорили искреннее, делились мыслями и чувствами открыто. Однако между ними по-прежнему стояла невидимая черта. Черта между мужчиной и женщиной. Между джентльменом и гувернанткой. Между землевладельцем и женщиной, находящейся на службе. Лора ощущала эту границу ясно. Иан — тоже: она стремилась сохранить её, он — преодолеть. Иан действовал предельно осторожно. Он понимал: ещё один отказ, и он потеряет её навсегда. То обстоятельство, что Лора и Оливия подружились, казалось ему редким шансом. Однажды, глядя сверху на двух девушек, сидящих под кедром и увлечённо читающих книгу, он сказал своей сестре, устроившейся на диване: — Мне придётся попросить об этом Оливию. Миссис Фэрфакс, успевшая спрятать карты и взять в руки вышивку — на случай, если внезапно появится мисс Пендлтон, — подняла голову: — О чём, собственно? — Попросить её помочь мне сблизиться с мисс Пендлтон. Миссис Фэрфакс даже выпрямилась от удивления. — Ты серьёзно? — Да. — Иан, как бы ни прошло шесть лет, девочка когда-то была в тебя влюблена. Даже предложение тебе делала. — Это был пустяк. А теперь она сидит вон там — читает стихи с той, кого я люблю. Если бы ты не вытаскивала этот эпизод при каждом удобном случае, все давно бы о нём забыли. — А я так не считаю, Иан. Ты понятия не имеешь, насколько упрямой бывает девушка, когда речь идёт о первой любви. Да и характер у Оливии… обидчивый. Стоит тебе обратиться к ней с подобной просьбой — она вспылит, побежит к учительнице и разболтает ей о твоих намерениях. После этого положение исправить будет невозможно. — Не думаю, что Оливия настолько несдержанна. Ты слишком строга к своей дочери. — А ты, напротив, слишком снисходителен. Будь ты с Джорджем и Дэниелом хотя бы вполовину так же терпим, как к Оливии, они бы куда меньше тебя боялись. — И превратились бы к этому часу в неуправляемых сорванцов. До того, как четыре года назад они едва не подожгли половину леса, я был вполне мягким дядей. — Ну, если речь об этом… тут возразить нечего. Но всё же я беспокоюсь. Оливия любит свою наставницу — да, но только потому, что уверена: между тобой и мисс Пендлтон ничего быть не может. Иан молча посмотрел вниз. Девушки, тесно склонясь друг к другу, что-то шептали и смеялись. Глядя на согнувшуюся от смеха Оливию и мягко улыбающуюся Лору, Иан тихо произнёс: — Оливия поможет. Я уверен. ---------- 1 Том 83 Глава После обеда мисс Пендлтон ушла с двумя мальчиками в лес — проводить урок на свежем воздухе. Иан же попросил Оливию уделить ему немного времени. Они сидели в маленькой столовой и пили чай. Оливия, волнуясь, устроилась напротив дяди. Как и всегда, Иан выглядел безупречно. Заострившиеся черты лица придавали ему ещё более благородную, почти суровую привлекательность. У Оливии учащённо билось сердце, пока она осторожно прихлёбывала чай. — Оливия, ты в последнее время словно повзрослела. Стала гораздо… более по-женски сдержанной. — П-правда, дядя? Иан кивнул с лёгкой улыбкой. Оливия, смутившись, тихонько хихикнула. Он смотрел на свою племянницу с теплотой. После старшего Генри именно она была ему ближе всех. С детства Оливия тянулась за ним хвостиком, и Иан относился к ней так, будто она была младшей сестрой. — С тех пор как в ваш дом пришла новая гувернантка, ты заметно изменилась. Вижу, вы хорошо поладили. Оливия кивнула. — И какой она тебе кажется? — Она… замечательная. У неё так многому можно научиться. Она добрая, рассудительная и очень, очень старательная. Иан мягко улыбнулся. — Для человека вроде меня она слишком достойна партия. Оливия промолчала, лишь посмотрела на него. Иан поставил чашку. — Честно говоря, я пригласил тебя на чай ради одной просьбы. Твоя мама уже сказала тебе, что я хотел бы сделать мисс Пендлтон своей женой и потому рекомендовал её вашему дому. Оливия слегка опустила голову. — Но между нами стоит немало преград. Я считаю, что она слишком хороша для меня… а она — что недостойна меня сама. И я хочу открыть её сердце. А для этого, Оливия, мне нужна твоя помощь. Он заметил, как лицо племянницы напряглось. Девочка выглядела растерянной. — Нет, — покачала она головой. — Я не могу. — Почему же? — Если бы вы спросили меня две недели назад, я бы сказала, что вы с учительницей не подходите друг другу. Я думала так ещё до её приезда. А когда узнала о её происхождении, была совершенно уверена. Я бы не хотела такую тётушку. Но… — она прикусила губу, — теперь всё иначе. Иан терпеливо ждал, не перебивая. После короткой паузы Оливия продолжила: — Учительница очень добрая и мягкая. Но однажды я увидела её по-настоящему строгой — когда речь коснулась брака. Она сказала, что ни на шаг не отступит от своего положения — таким серьёзным тоном, будто выносит приговор. Мне кажется… если она узнает о ваших чувствах, то скорее уйдёт из нашего дома, чем позволит себе принять их. А я… Её лицо дрогнуло, словно она готова была расплакаться. — Я не хочу, чтобы она уезжала из Данвилл-парка, дядя! Иан внимательно посмотрел на неё. Оливия, похоже, впервые услышала собственные слова и сама была поражена ими. — Оливия, — тихо сказал он, — мы с тобой боимся одного и того же. — Одного и того же?… — Что она уйдёт. Я тоже думаю об этом каждый день. Оливия смотрела на него ошеломлённо. — В нынешнем положении она рано или поздно покинет этот дом. Маленький Иан вырастет, поступит в паблик-скул — и учить ей будет уже некого. Разве что твоя мать решит родить ещё одного ребёнка. Тогда ей придётся искать место гувернантки в другом доме. А может, раньше того она выйдет замуж за другого мужчину. Он слабо усмехнулся: — Я просыпаюсь по ночам, увидев в сне, что её здесь больше нет. Это началось с того дня, как она приехала в Данвилл-парк. Оливия всмотрелась в его лицо: заострившиеся черты, лёгкая бледность, усталость в глазах. Недавно она лишь подумала, что дядя стал выглядеть более благородно… а оказалось — дело в его тревоге. Иан слегка наклонился вперёд, опустился на одно колено и взял её за руку. — Обещаю: я не позволю ей уйти. Я сделаю её своей женой, если только судьба даст мне такую возможность. Потому… Он мягко улыбнулся: — Помоги мне, леди Фэрфакс. Оливия опустила голову. — Я… подумаю. Иан, как на балу перед дамой, учтиво коснулся губами тыльной стороны руки племянницы. Тем же вечером, после ужина, Оливия поднялась к себе. Когда горничная помогла ей переодеться в ночную рубашку, расчесала волосы и вышла, девушка осталась одна перед туалетным столиком. Она вновь перебрала в памяти разговор с дядей. Если бы подобная просьба была высказана раньше, она бы моментально отказала — резко, обиженно. Она бы рассердилась и на дядю, и на учительницу, и её раздражение только усилилось бы. Но сейчас… она не чувствовала ни негодования, ни отвращения. Более того — она сомневалась. Сомневалась! Оливия резко помотала головой. Она сама не раз убеждала себя, что между дядей и учительницей не может быть ровным счётом ничего. Как же случилось, что теперь её сердце изменилось? Нет. Это невозможно. Недопустимо. Представить, что её дядя — самый уважаемый и богатый джентльмен во всём Йоркшире — вступит в брак с Лорой Пендлтон, женщиной без приданого и с клеймом незаконного рождения… такого и допускать нельзя. Тут не помогать следует, а всеми силами мешать. Однако всякий раз, как она пыталась рассуждать здраво, перед глазами вставал облик Лоры — той самой Лоры, что, быть может, сейчас сидит в гостиной, играет с её отцом в шахматы или смеётся вместе с младшими братьями, раскладывая карты. Её добрая, ласковая наставница. Стоило представить этот образ — и с Оливии слетала вся строгость, оставляя лишь тяжёлый вздох. Если бы дело было лишь в жалости, она бы нашла другой способ помочь Лоре — не через брак с дядей. Но Лора давно перестала быть для неё объектом сострадания. Она превратилась в предмет восхищения, почтения… и, как Оливия впервые призналась себе, почти любви — той, что испытывают к идеалу. Чтобы убедить себя обратно, она попыталась вспомнить тех женихов, которых некогда считала подходящими для Лоры: аптекаря, портного, торговца… Оливия содрогнулась. Теперь ей казалось, что она сама унизила Лору, сопоставив её с такими людьми. Все они, безусловно, порядочные мужчины, но ни один не приближался даже к подножию того пьедестала, на котором стояла Лора. Как столь утончённая, благородная, прекрасная женщина может стать женой настолько обыкновенного человека? «Как ни думай… единственный мужчина, достойный учительницы, — это мой дядя». Оливия закрыла лицо руками. Дядя действительно столкнётся со сплетнями. Старейший род Йоркшира впервые станет объектом пересудов. И дети дяди тоже будут слышать шёпот за спиной. Но… это ли его остановит? Конечно же нет. Он достаточно силён, чтобы пережить куда большие испытания. И что важнее всего… «Если учительница выйдет за дядю… она станет моей тётей!» Эта мысль поразила её, захватила, ослепила. Мисс Пендлтон будет приезжать на её дни рождения — рядом с дядей, с подарком в руках. Каждое Рождество они будут собираться в Уайтфилд-холле. Весной — отправляться вместе за земляникой. Если у дяди и Лоры родится ребёнок, она сможет присутствовать на крестинах, на праздниках… И, возможно… возможно!.. «Если родится девочка… я смогу попросить назвать её в мою честь!» Воображение стремительно рисовало картину: прекрасная малышка на руках у Лоры; люди восхищённо спрашивают её имя… А Лора, сияя, словно ангел, мягко отвечает: «Оливия. Оливия Далтон. Мы назвали её в честь мисс Оливии Фэрфакс — моей дорогой подруги и родственницы моего супруга». На следующее утро Оливия написала дяде короткое письмо. Дядя, что мне нужно сделать? — Учительница, не поедете ли со мной в Уайтфилд? Это было в одно тёплое летнее утро, когда Оливия сопровождала Лору на прогулке. Лора, вдыхавшая свежий воздух, пропитанный ароматом хвои, и мысленно расписывавшая дела на день, удивлённо посмотрела на неё. — …в Уайтфилд? — Многие книги из списка, который вы составили, у нас в доме отсутствуют. А если заказывать, придётся ждать больше двух недель. Лора слегка наклонила голову в сомнении. — Неужели нельзя попросить слугу привезти? — Но ведь так будет совсем неинтересно. — Ах… значит, ты хочешь поехать туда просто ради прогулки? Оливия широко улыбнулась и кивнула. Лора слегка склонила голову и неопределённо улыбнулась. Посмотреть на Уайтфилд собственными глазами она мечтала ещё с тех времён, когда жила в Лондоне. Но теперь, когда этот дом был ближе, чем когда-либо, мысль о поездке вызывала у неё тревогу. Уайтфилд, несомненно, прекрасен — это было ясно даже по его пейзажам. Но Уайтфилд был владением мистера Далтона. Он и был мистер Далтон. Это земля, где он родился, вырос и которую любил всей душой. Если она увидит это место… её сердце склонится к нему ещё сильнее. А этого она боялась больше всего — впустить свет туда, где её чувства должны оставаться скрыты во мраке. Невольно Лора нахмурилась. Всякий раз, когда она ловила себя на излишней чувствительности, это вызывало у неё внутреннее недовольство. Но стоило ей промедлить с ответом, как на лице Оливии появилось тревожное выражение. Девочка поспешно заговорила, уговаривая: — Учительница, прошу вас. Если я попрошу отпустить меня одну, мама не даст карету. Она говорит, что я всякий раз задерживаюсь в Уайтфилде на несколько дней, и потом карета оказывается нужна кому-то другому. — А если я поеду с тобой, она позволит? — Несомненно! Раз вы будете со мной, она ни за что не оставит меня ночевать в Уайтфилде. Оливия взяла Лору за руку — теперь подобная близость была для них естественна — и умоляюще взглянула: — Пожалуйста, поедемте вместе. Лоре стало трудно отказать, глядя на такую искреннюю просьбу. Но прежде всего она решила обсудить с миссис Фэрфакс, можно ли отпустить Оливию одну… ---------- 1 Том 84 Глава После завтрака Лора попросила у миссис Фэрфакс разрешения на поездку. Обычно хозяйка относилась к делам детей в духе «делайте как хотите», но сегодня неожиданно резко отказала. «Стоит ей доехать до Уайтфилда — и она пропадает. То картину копирует — и два дня нет. То пастор пригласил — и исчезает на три. То дядей пообещала сыграть в шахматы — и задерживается на четыре. В итоге она там живёт почти безвыездно, а нанятые мной учителя рисования и музыки каждый раз сидят без работы». «Понимаю…» Лора вздохнула и посмотрела на Оливию. «Ты так хочешь поехать в Уайтфилд?» «Да! Очень! Учительница!» Оливия выкрикнула это с такой страстью, что Лора вздрогнула. Миссис Фэрфакс приподняла брови и многозначительно откашлялась. Оливия тут же спрятала руки и бросила быстрый взгляд на Лору. Между ними явно промелькнул какой-то знак, понятный лишь им двоим. Лора растерянно посмотрела на обеих. «Как бы то ни было, Оливия, одна ты туда не поедешь. Подожди, пока мы поедем всей семьёй». Оливия тут же опустила голову, её плечи поникли, словно вот-вот польются слёзы. Лора, отбросив только что мелькнувшее подозрение, искренне пожалела девочку. Немного подумав, она сказала: «Тогда я поеду с мисс Фэрфакс». «Как же мы можем так обременять вас…» «Нет, миссис Фэрфакс, что вы. Когда я жила в Лондоне, мистер Далтон часто приходил на чай даже в самую дурную погоду — просто чтобы поддержать компанию. Мне приятно отплатить визитом». Миссис Фэрфакс изящно улыбнулась. «Ну что ж, тем лучше». С этими словами она позвонила в маленький серебряный колокольчик. В комнату вошёл лакей. «Подайте карету. Мисс Оливия и учительница едут в Уайтфилд». Лакей поклонился и вышел. Лора ошарашенно обернулась к хозяйке. «М-миссис Фэрфакс…» «Да, учительница?» «Я не думала, что это будет сегодня. Хотя бы на следующей неделе… Нужно же попросить разрешения у мистера Далтона…» «Разрешения? Мы же не чужие для него». «Правда! Если это вы — то есть… если вы как член нашей семьи — дядя всегда вам рад!» — радостно подхватила Оливия. Не успела Лора возразить, как девочка потащила её наверх под предлогом подобрать платье для визита. Лора не успела даже моргнуть — о том, чтобы перенести поездку, речи уже не шло. По настоянию Оливии она надела тёмно-коричневое платье — дорогой шёлк, который могла бы носить графиня. С тех пор как Лора приехала в Данвилл Парк, случая надеть его не было. Оливия достала из шкатулки рубиновые серьги и сама приколола их Лоре. Когда карета была готова, обе спустились вниз. Лишь на лестнице Лора осознала, как стремительно всё завертелось. Утром она и представить не могла, что окажется по дороге в Уайтфилд. Как всё вообще вышло из-под контроля? «Меня просто затянуло в вихрь, который подняли миссис Фэрфакс и мисс Фэрфакс». На первом этаже их ждала сама хозяйка, укутанная в тёплый шерстяной шарф, — чтобы проводить гостей. Они вышли на крыльцо. «Погуляйте спокойно, учительница. Можете даже поужинать там». «Что вы, я не стану докучать им до позднего часа. Мы вернёмся до заката». «Хм… лишь бы дождя не было…» — пробормотала миссис Фэрфакс скорее с надеждой, чем с тревогой. Как только обе девушки сели в карету, кучер щёлкнул вожжами. Лора и Оливия выглянули в окно: миссис Фэрфакс махала им вслед, и они махали ей до тех пор, пока дом не исчез из виду. Карета быстро понеслась по лесной дороге Данвилл Парка. Несмотря на закрытые окна, стук веток и шелест листвы были слышны внутри. Лора вдруг остро почувствовала: за два месяца пребывания здесь она впервые покидает поместье. Оливия напротив тихонько напевала — от радости, которую и скрывать не пыталась. Милое дитя. Неужели поездка к дяде приносит столько счастья? Лора улыбнулась про себя — и внезапно ощутила похожий подъём. Пока она была дома, мысль о поездке казалась тяжёлой, но стоило тронуться — и появилось ожидание. Неожиданная прогулка. Уайтфилд, который ждёт её. И его владелец — мистер Далтон. «Интересно, какой он в своём доме?» Когда карета выехала за пределы Данвилл Парка, перед ними открылся просторный вид: синие холмы, зелёные пастбища, стада овец, пастухи, озеро, сверкающее под позднелетним солнцем. Они пересекли арочный мост между холмами и ручьём и долго продолжали путь. Лора иногда перекидывалась словами с Оливией, но в основном молчала, впитывая взглядом дорогу. Девственные, почти первобытные просторы Йоркшира завораживали. Йоркшир был прекрасен. Не такой изящный и стремительный, как Лондон, но чистый, прочный, вечный. Теперь Лора понимала, почему мистер Далтон, живя в столице, так стремился домой. В сравнении с этим волшебством городские удовольствия и правда казались пустяком. Спустя около часа карета въехала в деревню — крошечную, уютную, с лавками, аккуратными домиками, церковными шпилями и мельницей. Оливия посмотрела на Лору: «Мы скоро приедем, учительница». Лора кивнула. Карета как раз проезжала мимо церкви в центре деревни и широкого кладбища рядом с ней. И вдруг Оливия, смотревшая в окно, резко крикнула кучеру остановиться и высунулась наружу. «Миссис Стар!» Женщина, державшая в руках охапку цветов и шедшая в сторону церкви, обернулась на голос. Это была стройная дама в шифоновом платье, расшитом ярким цветочным узором. Узнав, кто её зовёт, она широко улыбнулась и быстрым шагом подошла к карете. «Мисс Фэрфакс!» Миссис Стар остановилась рядом с Оливией и сделала лёгкий реверанс. Оливия поинтересовалась у неё, как идут дела в пасторском доме. Лоре этого хватило, чтобы понять: перед ними — жена пастора Уайтфилдского прихода. У женщины были ясные голубые глаза и густые рыжие волосы. Внешность казалась простоватой, но чистая кожа, выразительное лицо и искренняя улыбка делали её очень привлекательной. Для жены пастора она выглядела чересчур оживлённой, но её речь оставалась достойной, а манеры — безупречными. «Миссис Стар, это моя гувернантка, мисс Лора Пендлтон. Мисс Пендлтон, это миссис Оливия Стар, супруга нашего нового пастора.» «Ах, у вас одинаковые имена», — заметила Лора. Оливия кивнула: «Вот так мы и подружились.» Лора вежливо склонила голову, и миссис Стар тепло ей улыбнулась. Оливия добавила: «И ещё — миссис Стар, мисс Пендлтон дружит с моим дядей.» «С мистером Уильямом Фэрфаксом?» — уточнила миссис Стар. «И с дядей Уильямом, и с дядей Иэном. В наш дом она попала по рекомендации дяди Иэна. А сегодня мы едем в Уайтфилд-Холл по официальному приглашению.» Миссис Стар широко распахнула глаза и внимательно посмотрела на Лору — теперь уже с ноткой уважения. «Как приятно! Раз вы подруга мистера Иэна Далтона, то и наша подруга тоже. Обязательно приходите как-нибудь к нам на чай вместе с мисс Фэрфакс. Наша экономка печёт восхитительный ягодный торт — гарантирую, он вам понравится.» «Раз вы приглашаете — обязательно зайду», — ответила Лора. «Тогда в этом месяце обязательно пришлю вам обеим приглашение. Только обещайте, что придёте!» Лора кивнула. Миссис Стар попрощалась и направилась к церкви. Лора улыбнулась Оливии: «Какая она общительная.» «Правда? Если вы придёте к ней в гости, она вас до вечера не отпустит. Она очень любит моего дядю. Нет-нет, не как мужчину — пастор с женой влюблены друг в друга так пламенно, что в округе уже шутки ходят.» Воодушевлённая прогулкой, Оливия с азартом принялась пересказывать Лоре сплетни соседних деревень: «Вот мисс Кофилд из хора рассказывала… весной они собирали клубнику у озера и увидели пастора с женой. Уже хотели пойти поздороваться, но прямо перед этим — представляете? — они вдруг обнялись и начали целоваться по-французски! Это… ну… языками…» «Мисс Фэрфакс», — спокойно одёрнула её Лора. Оливия тут же смутилась и откашлялась: «Ну… так вот. Миссис Стар очень уважает моего дядю. Хотя, честно говоря, в этой округе почти все его уважают.» «У мистера Далтона, видно, очень хорошая репутация», — сказала Лора. «Ещё бы! Он замечательный землевладелец. Часто помогает людям, не пропускает ни одних крестин, а фермеры постоянно консультируются с ним по делам и вложениям. Он настоящий джентльмен среди джентльменов.» Карета снова тронулась. Деревня осталась позади, и вдоль дороги появились поля, пастбища и фермы. Оливия показывала Лоре каждое хозяйство, рассказывая, что здесь выращивают и какой скот держат. Лора удивилась, откуда девочка всё это знает. «Дядя рассказал», — гордо ответила Оливия. Карета свернула на аллею, где по обеим сторонам тесно стояли высокие деревья. В карете стало почти темно, словно опустили занавес. Лора улыбнулась, глядя на мелькавшие между стволами ручьи и заросли. «Как же здесь приятно», — подумала она. Но когда аллея закончилась и карета пересекла небольшую поляну, въезжая в лес, улыбка исчезла с её губ. Лора широко распахнула глаза, а губы чуть приоткрылись. Перед ними простиралась бесконечная роща белоснежных берёз — густая, светлая, тихая, словно дыхание самой земли. ---------- 1 Том 85 Глава Она, поражённая увиденным, подалась ещё ближе к окну. Этому белоснежному морю будто не было конца: между стволами ровными рядами тянулись всё те же берёзы, густые, стройные, без единого просвета. Белое. Белое. И снова белое. Оливия рядом что-то оживлённо рассказывала, но Лора уже ничего не слышала. От изумления она словно остолбенела — никогда прежде ей не доводилось видеть подобного. Лес Данвилл-парка был величав и первобытен: могучие деревья, буйная чаща, дикие цветы и ягоды. Стоило лишь войти в него — и зелёная стихия будто захватывала тебя целиком. Там Лора всегда ощущала живую, сильную пульсацию природы. Но Уайтфилд оказался совершенно иным. Перед ней раскинулся мир почти призрачный, околдованный, будто из какого-то далёкого сна. Резкий контраст белой коры и тёмных сучков, золотистые осколки солнечного света, дрожащие на стволах, изумрудный свод листвы наверху, а меж ветвей — нежно-голубое, почти прозрачное йоркширское небо… Если Данвилл-парк был детским садом природы, созданным для вольной игры, то Уайтфилд был её тщательно вылепленным произведением искусства. Минут десять карета катилась по этой белоснежной дороге, и всё это время Лора, не мигая, смотрела в окно. Казалось, даже мгновение с закрытыми глазами было бы кощунством — настолько ей хотелось запечатлеть красоту берёзовой рощи в каждом нюансе. Хоть бы навсегда. Но любая дорога имеет конец. Наконец карета выбежала из длинного берёзового коридора и зацокала по мосту через чистый, быстрый ручей. Только тогда Лора осознала, насколько была околдована Уайтфилдом… и насколько учащённо билось её сердце. Она глубоко вдохнула, возвращая себе обычную ровность духа. Вид аккуратных посадок вокруг особняка помог окончательно успокоиться. Лора смогла улыбнуться и по-дружески обменяться с Оливией скромной похвалой только что увиденной рощи. Карета проехала через ухоженный сад и остановилась у парадного крыльца. Кучер распахнул дверцу, и дамы степенно сошли по подножке на гравий. Лора подняла взгляд — и почувствовала тихое благоговение, иное, чем то странное, почти мистическое упоение берёзовым лесом. Уайтфилд-Холл возвышался перед ней широким пятиэтажным фасадом. Строгие, ясные линии его архитектуры смягчали изящные греческие колонны, соединявшие лестницу первого яруса с балконом второго, а на террасе, словно обращаясь к небесам, застыло несколько статуй богинь. Подобное греческое великолепие в английской провинции встречалось редко. Лора смотрела на особняк с тихим восхищением. «Теперь понятно, почему мистер Далтон так дорожит этим домом… и почему, уезжая, он не может забыть о нём ни на миг.» — Мистер Рэмзвик! Пока Лора любовалась особняком, Оливия неожиданно окликнула кого-то у входа. Лора перевела взгляд: тяжёлая чёрная дверь открылась, и к ним быстрым шагом направился мужчина в строгом чёрном костюме. Невысокий пожилой господин с седыми волосами и озабоченным, но доброжелательным лицом. Он остановился перед Оливией и почтительно поклонился. — Добрый день, барышня. Какими судьбами! — Мы приехали в гости! Мы ведь не виделись почти год — с прошлой зимы! Как ваше колено? — Благодарю, сударыня, теперь всё в полном порядке. Оливия жестом пригласила Лору ближе. — Мистер Рэмзвик, позвольте представить: это наша новая гувернантка, мисс Лора Пендлтон. Дворецкий снова низко склонил голову. «Здравствуйте. Я Рэмзвик, дворецкий Уайтфилд-Холла.» Лора присела в лёгком реверансе и вежливо наклонила голову. — Рада знакомству, мистер Рэмзвик. — Мне уже сообщили, что в Данвилл-парке появилась новая гувернантка. Говорят, вы очень помогли хозяину во время его пребывания в Лондоне. — Он помог мне ничуть не меньше. Тут Оливия, выглядывая из-за спины дворецкого, спросила: — А где дядя? — Сейчас он беседует с юристом. — Вот как? Оливия слегка удивилась. Рэмзвик вновь повернулся к Лоре. — Мы долго ждали дня, когда вы посетите Уайтфилд. Прошу, входите. От имени хозяина я проведу для вас экскурсию. — Настоящая редкость. Сюда, кажется, почти никого не приглашают? — Так и есть. Прошу, сюда. В этот момент Оливия легко коснулась Лориной руки. — Сэнсэй, пока вы будете смотреть дом, я загляну в оранжерею. А потом встретимся в библиотеке. И она, как будто у себя дома, умчалась за особняк. Лора с дворецким вошли внутрь. Пройдя коридор первого этажа, они остановились у двустворчатой двери. Рэмзвик распахнул её — и Лора оказалась перед длинной, залитой светом галереей. Она шагнула внутрь. Стены вдоль всего помещения были покрыты сотнями картин. Следуя за Рэмзвиком, Лора внимательно рассматривала полотна. Очень скоро она поняла, чем эта коллекция отличается от обычной аристократической галереи. Обычно здесь висят портреты предков и связанных с родом особ. Но в Уайтфилде вперемешку с ними висели пейзажи, натюрморты, гравюры — и много. — У Далтонов любовь к искусству передаётся из поколения в поколение. Для прежнего хозяина собирать живопись и скульптуру было почти страстью. Он часто ездил по Европе, чтобы приобрести новые работы. Лора вгляделась в ряд полотен. Насмотренность, привитая бабушкой, позволяла ей сразу узнавать сильные работы. Несколько картин принадлежали художникам, ныне высоко ценимым во Франции и Италии. Вкусу прежних владельцев Уайтфилда она могла лишь восхищаться. Рэмзвик показал ей и залы второго этажа: гостиную, столовую — всё, что полагалось показать гостю. Лора шагала за ним, словно по музею: повсюду картины, скульптуры, мебель и отделка, в каждой детали — уважение к дому и многолетняя забота. Спустя полчаса Лора ощутила лёгкость и почти вдохновение — так гармонично всё было устроено. Уайтфилд-Холл оказался настоящим музеем. — Теперь я понимаю, почему мистер Далтон так любит искусство. Они обошли весь дом, и наконец Рэмзвик привёл её к библиотеке. Стоило открыть тяжёлые двери — и Лора лишилась дара речи. На смену лёгкости пришёл другой, куда более глубокий трепет. Библиотека походила на университетскую. Высоченные стеллажи уходили под потолок; передвижная лестница стояла у одного из них. Пространство было разделено на несколько уровней, соединённых узкими лестницами. За каждым пролётом — новые шкафы, новые книги. Она медленно оглядела зал. Куда ни взгляни — книги, книги, книги. Подобное она видела лишь раз — в огромном лондонском абонементном зале. Но здесь всё это принадлежало одной семье. Она никогда не слышала о частном собрании такого масштаба. Сердце у Лоры забилось быстро и громко. — Сэнсэй! В дальнем углу, за столом, ей махала Оливия. На столе лежали несколько книг, стоял фарфоровый чайник и блюдо с печеньем. Лора подошла. — Успели всё посмотреть? — Да. Здесь необыкновенно красиво. — А в сад потом обязательно загляните! У нас там редкие цветы. — Безусловно. Но больше всего меня поразила библиотека. Как можно собрать такое количество книг?.. Рэмзвик пояснил: — Часть собрания — наследие прежних поколений. Но около пятой части — коллекция нынешнего хозяина. Он говорит, что книги должны уравновешивать обилие живописи и скульптуры. Эмоциям требуется опора разума. Он добавил: — Все эти книги доступны и Данвилл-парку. Если что-то понадобится — берите. В глазах Лоры вспыхнул яркий блеск, улыбка стала шире. — Спасибо вам. Лора мягко коснулась плеча Оливии. — Мисс Фэрфакс, ты чуть побудешь одна? — Конечно. Лора направилась вглубь стеллажей и вскоре исчезла за книжными рядами. Когда она отошла достаточно далеко, Оливия тихонько позвала Рэмзвига. Он наклонился. Оливия прошептала: — Дядя вам ничего не говорил? — О чём именно, юная леди? Она недовольно надула губы: — Вот же дядя! Хоть бы намекнул. Мистер Рэмзвик, та леди, что сейчас рассматривает книги… она и есть девушка, которая нравится моему дяде. Дворецкий перевёл взгляд на Лору — на её стройную фигуру, аккуратно заколотые рыжеватые волосы, тонкую шею. И сразу вспомнил рисунок из альбома — тот самый, на котором мистер Иэн Далтон задерживал взгляд с глубоким вздохом. — Ах вот почему… Я ведь с первого взгляда решил, что где-то уже видел её! — Тсс! — строго прошипела Оливия. Рэмзвик мгновенно замолчал и с тревогой посмотрел на Лору. Та, погружённая в книгу в кожаном переплёте, ничего не услышала. ---------- 1 Том 86 Глава Рэмзвик с облегчением выдохнул, но почти сразу его лицо снова омрачилось. — Почему же хозяин ни разу не упомянул о таком важном деле? Если бы я знал, что сюда приезжает леди, которая, возможно, вскоре станет хозяйкой дома, я бы прибрал куда тщательнее. Я бы подготовил десяток самых прекрасных комнат, чтобы показать этот дом во всей красе. — Хм… наверное, дядя нарочно ничего не сказал, — протянула Оливия. — Опасался, что вы поднимете слишком большой переполох. К тому же вы слишком честны, чтобы хоть немного слукавить. Просто считайте, что вы ничего от меня не слышали. Ладно… а когда он освободится от юриста? — Почти закончили, барышня. Оливия раздражённо цокнула языком. — Вот ведь… Уговорил меня во что бы то ни стало привести сюда сэнсэя, а сам занят именно в этот час! — Значит, у вас была договорённость? — Ещё какая. Мы с мамой головы ломали, как всё лучше устроить. — Наверное, встречу нельзя было перенести. В последнее время юрист и управляющий приезжают всё чаще. И беседуют с хозяином по несколько часов. — И о чём, интересно? — Не знаю, барышня. Возможно, о делах. Оливию деловые вопросы ничуть не занимали. Она украдкой посмотрела на свою наставницу. Лора, казалось, забыла о существовании мира вокруг — полностью погрузилась в книгу. — Кстати, понравился ли сэнсэю Уайтфилд? — Да. Особенно, кажется, галерея произвела впечатление. У неё хороший вкус в живописи. Оливия довольно вскинула плечи. — Конечно. Она ведь училась в одном из лучших пансионов. И двенадцать лет вращалась в лондонском свете. У неё и вкус, и образование — всё при ней. Рэмзвик искренне удивился. — Странно… и всё же она работает гувернанткой? Оливия тяжело выдохнула. — Если бы вы слышали её историю, вы бы расплакались. Рэмзвик посмотрел на неё с недоумением. Оливия снова поманила его к себе. Когда он наклонился, она шёпотом заговорила. Тем временем Лора, не замечавшая их шепота, с трепетом закрыла книгу. Это был «Левиафан» Гоббса — тот самый, что ей когда-то рекомендовала директриса пансиона. Спустя годы в сердце вспыхнуло давно забытое чувство. «Надо перечитать», — подумала она. Она прижала книгу к груди и неспешно пошла вдоль стеллажей. В Данвилл-парке библиотека, конечно, была, но книги там хранились в плачевном состоянии. Выпадающие страницы, осыпавшиеся переплёты, в некоторых местах плесень. Лора нередко боялась раскрыть книгу, чтобы окончательно её не испортить. В Уайтфилде же всё было иначе. Она нашла нужную Оливии книгу меньше чем за пять минут — коллекция была идеально рассортирована по авторам и жанрам. Старые тома были бережно сохранены: бумага пожелтела, но ни пылинки. Было видно, что библиотекой заботливо занимаются. Собрать такую коллекцию — уже подвиг. Содержать её в идеальном виде — труд куда больший. Лора почувствовала почти благоговейное уважение к хозяевам дома, поколениями собиравшим и сохранявшим эти книги. Она прошлась вдоль полок, словно по саду, и выбрала ещё два тома: первого «Фауста» на немецком и «Мэнсфилд-парк» Джейн Остин. Когда Лора вернулась к Оливии, та с Рэмзвиком почти соприкасались головами, о чём-то горячо обсуждая. Увидев Лору, оба мгновенно умолкли. Рэмзвик тут же отодвинул для неё стул и налил чаю в изящную чашку с розами. Затем он вышел — проверить, как продвигается подготовка ужина. Лора сделала глоток и показала Оливии выбранные книги. Та оживилась: — «Левиафан»? Никогда не слышала. А это что… итальянский? А, «Мэнсфилд-парк»! У Остин? — Да. Среди всех романистов я люблю её больше остальных. — Ну… «Гордость и предубеждение» мне понравилась. Но остальные… не очень. «Доводы рассудка» скучны, а «Мэнсфилд-парк» я так и не дочитала. Мне больше по душе «Джейн Эйр» или «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». — «Доводы рассудка» лучше читать, когда взрослеешь — тогда восприятие меняется. А вот «Мэнсфилд-парк», думаю, вы и позже будете воспринимать так же, как сейчас. Хотя лично для меня это лучший роман Остин. Оливия задумчиво посмотрела на кожаный переплёт. Мысль о том, что это любимая книга ее наставницы, вызвала тонкий укол любопытства — словно в романе скрыто что-то важное, что она упустила. — Сэнсэй, а вот в Данвилл-парке… В этот момент за спиной раздался низкий, спокойный голос: — Сударыни, надеюсь, вам приятно проводить здесь время? Обе дамы одновременно обернулись к входу в библиотеку. Там стоял хозяин этой библиотеки, всего дома и каждой берёзы, вдоль которых они только что проехали, — Иан Долтон. Он был в тёмно-синем костюме с галстуком. Его чёрные, как сучки на коре берёз, глаза смотрели на гостьи мягко, а на лице играла улыбка — такая, какой не было ни на одном полотне длинной галереи. Он спокойно подошёл ближе. Обе дамы, увидев его, дружелюбно улыбнулись и сделали лёгкий реверанс. — Мисс Пенделтон, я думал, пригласить вас сюда сложнее, чем превратить уголь в обсидиан. — Леди Фэйрфакс не захотела отпускать дочь одну, вот и вышло так. — Значит, сестра и Оливия исполнили моё желание. Иан легко произнёс это и тепло улыбнулся племяннице. — Рад видеть тебя в Уайтфилде, Оливия. Как мама? — Хорошо. Только дров в камине теперь уходит куда больше. — Скоро похолодает, неудивительно, — тихо ответил он и, бросив взгляд на письменный стол, добавил:— Интересно, какие книги вы выбрали. Лора показала выбранные тома. Иан с лёгкой улыбкой просмотрел их, но, увидев «Мэнсфилд-парк», удивлённо приподнял брови. — Это вы взяли для Оливии? — Нет, для себя. — Надеюсь, вы не обидитесь, если я стану отговаривать? — Не обижусь. Но любопытно узнать — почему? — Потому что это самый скучный роман Остин. Уверен, в тот период у неё одна неприятность за другой валились. Иначе после «Эммы» она не создала бы такую вещь. Лора тихонько рассмеялась, а Оливия мгновенно переменилась в лице. — Дядя… это же… Она собиралась его остановить, чтобы он ненароком не задел Лору. Но Лора мягким взглядом остановила её. — Значит, таково ваше мнение о «Мэнсфилд-парке». Хорошо. Я ещё не читала Остин — так что посоветуйте, что у неё лучше? Иан на мгновение задумался, потом покачал головой. — Сложно сказать. Её героини, по-моему, всегда совершают глупости, а финалы в романах однообразны. Но «Доводы рассудка» — достойная вещь. — Значит, это её лучший роман? — Думаю, да. Анна Эллиот — самый зрелый персонаж у Остин. Остальные… по большей части либо недалёкие, либо упрямые… — Дядя! — не выдержала Оливия и перебила его. Иан удивлённо посмотрел на племянницу. Оливия поспешно объяснила ситуацию. На лице Иана проступило смущение. — Мисс Пенделтон, прошу прощения. Простите меня. Лора рассмеялась и покачала головой. — Я сама не сказала, что книга для меня. Хотела услышать ваше мнение без прикрас. Так что продолжайте — мне действительно интересно, что именно вам в них не нравится. Иан слегка улыбнулся, смешав смущение и признательность. — Порой вы ставите человека в тупик, мисс Пенделтон. Но хорошо — раз уж меня разоблачили, скажу всё честно. Только прежде пообедаем. Пора к столу. Все трое направились в столовую. Столовая Уайтфилд-холла сияла, словно свежевымытая фарфоровая ваза. На длинном столе под белоснежной скатертью блестели серебряные приборы, а в фарфоровых вазах стояли свежие летние цветы. В широкие окна открывался прекрасный вид на Уайтфилд. Когда гости сели, подали блюда: горячий грибной суп, холодный салат, тетерев, камбала, пирог с птицей, рисовый пудинг. Лора, уставшая после долгой прогулки по дому, с удовольствием ела. Пока Иан подробно расспрашивал Оливию о делах в Данвилл-парке, она спокойно утоляла голод. По изысканному вкусу блюд Лора поняла: в Уайтфилде работает великолепный повар — соусы были тонкими, а прожарка идеальной. И только когда расспросы закончились, Иан повернулся к Лоре: — Мисс Пенделтон, вам по вкусу? ---------- 1 Том 87 Глава — Да, очень у вас превосходный повар. Он мягко улыбнулся на её похвалу. — Мистеру Филлипсу будет ужасно приятно узнать, что его кухня пришлась по вкусу леди из Лондона. — Возможно, это прозвучит дерзко, но будь я на месте мистера Долтона, я бы ежегодно поднимала ему жалованье. Уверена, состоятельные семьи поблизости только и ждут случая переманить мистера Филлипса. — Никакие приличные деньги не заставят его уйти из Уайтфилда. Раньше он служил у виконта Ричардсона. Командовал двенадцатью поварами одним движением пальца и получал оклад, сравнимый с жалованием французского шефа. Но и роскошным условиям есть предел. Хозяин устраивал по двенадцать балов в месяц и проводил званые ужины триста шестьдесят пять дней в году. Филлипс готовил без выходных, ежедневно выставляя по тридцать перемен блюд. В итоге он пнул прочь хозяина, который умолял его остаться хоть за пятьсот фунтов, и сбежал на кухню Уайтфилда. — Ну да, вы ведь не тот, кто изводит прислугу бесконечными раутами. — На собеседовании Филлипс признался, что слышал обо мне — будто я местная мисс Хэвишем. И решил, что тут наконец найдёт спокойную службу. Лора усмехнулась. — Мисс Хэвишем — суровое сравнение. Но, насколько мне известно, в Йоркшире о вас говорят хорошо. — Возможно. Хотя чаще злые языки — те, кому я когда-то сказал правду в лицо. Я не обращаю внимания. — Значит, мистер Филлипс доволен своим местом? — Не спрашивал напрямую, но, когда он пришёл, был худой, как сухая ветка. Теперь, спустя пять лет, округлился, будто домашний хомяк. Жизнь у него спокойная: один нелюдимый хозяин и двадцать семь слуг, которых надо кормить. Оливия вмешалась: — Но, дядя, Филлипс мистер правда не хочет перейти к нам? Папа бы платил вдвое больше! Он ведь влюблён в его барбекю. — Нет. Он недавно купил землю в Уайтфилде и занялся выращиванием пряных трав. Похоже, собирается прожить здесь до старости. Обед подошёл к концу. Они решили выпить чай с десертом в другом месте. Мистер Долтон проводил их на просторную чайную террасу первого этажа, выходящую прямо в сад. У каменного парапета росли роскошные розовые кусты. Их аромат смешивался с запахом свежей зелени и тёплого воздуха, создавая спокойную романтику. Место было создано для чаепития. Когда они расселись, слуга в форменном сюртуке подкатил тележку с серебряной сервировкой. В белых перчатках он аккуратно расставил приборы и блюда. Тарелки с краем, будто украшенным кружевом. Белоснежные салфетки. Трёхъярусная этажерка для десертов. Позолоченная подставка для торта. Фарфоровый чайник с рисунком сирени. Серебряные щипцы и ножи. Аромат сладостей едва уловимо витал в воздухе: малиновый мильфей, английские макаруны, сливочные сконы, толстый кофейно-ореховый торт. Слуга поклонился и удалился. Мистер Долтон уверенно поднял чайник и разлил дамам чай. В чашку Лоры он аккуратно добавил молоко. Лора слегка улыбнулась — желудок у неё слабый, и она всегда разбавляла чай молоком. Значит, он запомнил. Затем он опустил ломтик лимона в чашку Оливии и ловко разрезал торт, положив порции обеим. На мисс Хэвишем он сейчас был похож меньше всего. Лора попробовала десерт и, восхитившись, сказала: — Так вот… продолжите, пожалуйста, наш разговор, мистер Долтон. — О чём же мы говорили? Он деланно пожал плечами. — О том, почему вам не нравятся романы Остин. — Хм. Весь обед я надеялся, что мисс Пенделтон забудет об Остин, но, видимо, Господь решил сегодня меня не слушать. — Господь дал мне отличную память. Так что прошу: рассказывайте. Что именно в её героинях кажется вам неудачным? — Мисс Пенделтон, умоляю. Отзовите эту просьбу. Я ведь не способен вам отказать. — Если это причиняет вам страдание, я откажусь. Но, по-моему, это прекрасная тема для беседы. Так что скажите: почему вы так стремитесь уйти от разговора? — Во-первых, потому что собственная неловкость до сих пор жжёт мне лицо. Я не образец деликатности, но всё же не настолько бесчувственный, чтобы попирать чужие вкусы в глаза. Так ведут себя только грубые невежды. А я, не подумав, сделал именно это. И каждый раз, вспоминая, что позволил себе такое с дорогой мне мисс Пенделтон, краснею до самых ушей. Уверен: одно только имя Остин ещё долго будет напоминать мне о сегодняшнем позоре. Он пригубил чай с лимоном. — Во-вторых, я не хочу вас обидеть. Для любителя книг любимые герои — почти как друзья. Елизабет Беннет, Эмма Вудхаус, сёстры Дэшвуд, Фанни Прайс, Кэтрин Морланд, Анна Эллиот — они, вероятно, много лет были вашими любимицами. Если я стану брюзжать о них, это будет всё равно что обсуждать недостатки мисс Хайд или миссис Мортон в Лондоне. А вы неизбежно воспримете это болезненно. Лора внимательно выслушала и мягко улыбнулась. — Жаль, что такой пустяк вас так смутил. Просто те самые добродетели, которых вы будто бы в себе не признаёте, на самом деле у вас есть. И да, даже если я уверяю, что ничуть не обиделась, вы ещё долго будете вспоминать случившееся. Чистые сердца всегда чувствуют сильнее. Но, мистер Долтон, я не собираюсь смотреть, как мой дорогой друг переживает. Разрешите мне сказать несколько слов так, чтобы вам стало легче? Он улыбнулся — тепло, по-дружески. — Мисс Пенделтон, чего бы вы ни пожелали — я выполню. — Благодарю. Во-первых, для меня это была сущая мелочь. Скажу честно — самый забавный эпизод сегодняшнего дня. Вы столь безупречны, что почти не допускаете ошибок. И мне даже приятно, что одна из них произошла при мне. — Почему же? — Потому что теперь я смогу время от времени поддразнивать вас этим случаем. А если вы продолжите мучиться воспоминанием, я потеряю чудесный повод для шуток. Нам стоит избегать темы Остин и далее — ведь шутка, причиняющая боль, превращается в жестокость. Но если мы сейчас, в этот прекрасный полдень, спокойно обсудим Остин, то вся неловкость растворится в приятном воспоминании. — Но вы уверены, что не обиделись? Я ведь резко высказался о том, что вам дорого. — Я достаточно взрослая, чтобы не путать собственные вкусы и собственную личность. И достаточно разумная, чтобы понимать: даже самые любимые книжные героини не могут быть дороже живого друга. Разве я могу обидеться на истинного друга — мистера Долтона — из-за нескольких резких слов о персонажах, созданных сто лет назад? Напротив, я рада иметь джентльмена-друга, с которым могу обсуждать Остин! Иан перевёл взгляд на Оливию. — Слышала когда-нибудь настолько убедительную леди? Оливия, слушавшая весь разговор с раскрытым ртом, покачала головой. — Во всей Англии такую не сыщешь, дядя. Иан поднял руки, будто сдаваясь. — Сдаюсь. Сделаю всё, как пожелает мисс Пенделтон. В её рассуждениях — сила куда острее любого клинка. После её слов действительно верится, что всё может обернуться к лучшему. Щёки Лоры едва заметно порозовели. Иан, ещё мгновение назад улыбавшийся по-дружески, почти озорно, поспешно опустил взгляд на чашку. Стоило ему заметить румянец на лице Лоры, как его собственные щёки тоже слегка порозовели. Он сделал пару глотков чая, чтобы прийти в себя, и вновь надел маску молодого джентльмена, в котором будто бы существуют лишь дружба и безукоризненная вежливость. – Ну что ж, видимо, настало время объяснить, почему я не люблю романы Остин. – Только честно, – сказала Лора. – Конечно, честно. Лора и Оливия обменялись предвкушающими взглядами. Иан закинул ногу на ногу, скрестил руки и начал: – В романах Остин герои сплошь глупцы. В них нет по-настоящему цельных, образцовых людей. Из шести её больших романов едва ли наберётся с десяток достойных персонажей, и тем отпущено унизительно мало страниц. Остин смотрит на мир словно через микроскоп, который увеличивает исключительно дураков. В этом, кстати, мы с ней похожи: я тоже прекрасно вижу человеческие слабости. Но разница в одном: Остин умеет относиться к этому с лёгкой иронией, а я – нет. Глупость для меня невыносима. Тупость вызывает у меня скорее гримасу, чем улыбку. Он покачал головой. – Если бы дело ограничивалось второстепенными фигурами, я бы ещё смог смириться. Но у Остин и главные героини далеки от ума. Эмма Вудхаус и Элизабет Беннет уверены, будто они необычайно проницательны, хотя это совершенно не так. Кэтрин Морленд не отличает фантазии от реальности. Марианна Дэшвуд воображает себя трагической героиней и своими театральными выходками едва не губит репутацию собственной сестры. Каждый раз, когда эти дамы совершали очередную глупость, мне хотелось швырнуть книгу в камин. ---------- 1 Том 88 Глава Лора, заметив, как на лбу мистера Долтона выступила напряжённая жилка, мягко улыбнулась. Ей всегда почему-то становилось весело, когда он сердился. – В этом смысле Остин — подлинный реалист. В жизни большинство людей тоже далеко не совершенны. Но вы пропустили мисс Элинор Дэшвуд и мисс Фанни Прайс. А что скажете о них? – Мисс Фанни Прайс я из критики исключу, – ответил он. – Это ведь ваша любимица. Лора тихо рассмеялась. – В таком случае пусть сама Фанни как-нибудь заглянет в Данвилл-парк и поблагодарит нас чашкой чая. А теперь расскажите о мисс Элинор Дэшвуд. – Она рассудительная и очень достойная молодая леди, – согласился он. – Но её рассудительность пропала, когда речь зашла о любви. Она страдала из-за Эдварда Феррарса — мягкотелого недотёпы. С этим Лора согласиться не могла. – Недотёпы? Эдвард Феррастр, по-моему, образцовый джентльмен. – Чем же именно? – Тем, что, дав слово в юности, он сохранил верность данному обещанию, хоть это и стоило ему настоящей любви. Это было честно и правильно. Если бы он разорвал помолвку с Люси Стил ради мисс Дэшвуд, Элинор бы разочаровалась — и читатели не смогли бы уважать его. – Тут я с вами согласен, – кивнул Иан. – Бросить женщину, которой обещал свадьбу, — поступок подлый. Но если бы он не был дураком, то и не обручился бы с такой вульгарной особой, как Люси Стил. Лора прикрыла губы рукой, сдерживая смех. Даже ей, доброжелательной ко всем, было нечего возразить: Люси Стил действительно была воплощением безнадёжной пошлости. – Значит, подведём итог, – продолжила она в притворном отчаянии. – Эмма и Лиззи заносчивы, Кэтрин ничего не понимает в жизни, Марианна и Элинор — обе, хоть и по-разному, глупы, а наша Фанни таит в себе какой-то недопустимый недостаток? Ах, как же неловко осознавать, что среди моих любимых героинь нет ни одной, способной соответствовать критериям мистера Долтона! Она театрально всплеснула руками. Иан, понимая, что над ним подшучивают, рассмеялся. Но Оливия, слушавшая их разговор с начала до конца, заметно испугалась. Ей показалось, что Лора могла обидеться. И неудивительно: словарь дяди был острым, а интонация — безжалостной. Правду говоря, всё это время Оливия сомневалась, в своём ли он уме. Пусть его подзадоривали, но какой мужчина станет так ругать вкусы женщины, к которой неравнодушен? На её месте она бы уже плеснула ему горячим чаем в лицо. – Н-но, дядя, – вмешалась она, – вы же сами говорили, что Анна Эллиот из «Доводов рассудка» вам нравится. Что она — зрелая героиня. Иан кивнул. – Анна Эллиот — воплощение мягкости и внутренней силы. Она умна, терпелива и мудра. Ничего удивительного, что капитан Уэнтворт влюбился в неё снова. Лора слегка наклонила голову. – Вы действительно так считаете? – Да. – Это интересно. Ведь Анна Эллиот когда-то отвергла капитана Уэнтворта, послушав совет миссис Рассел. Разве это не нерешительность? – На мой взгляд, миссис Рассел дала ей разумный совет, а Анна поступила предусмотрительно. – Почему же? – Потому что Уэнтворт в ту пору был никем: бедный морской офицер без будущего. Тогда служба на флоте вовсе не считалась многообещающей. Не понимаю, зачем он делал ей предложение. Он не мог дать любимой женщине ни уверенности, ни стабильности. Человек, едва способный прокормить себя, не вправе ожидать, что женщина выберет его из одной лишь любви. Это не благородство, а простая глупость. Да, в итоге он вернулся с войны богатым. Но если бы одно ядро полетело не так, Анна получила бы лишь холодное тело того, кто был её мужем. Лора посмотрела на мистера Долтона с лёгкой, почти нежной улыбкой: на его лбу выступила тонкая жила — явный признак волнения. Она прекрасно знала: всякий раз, когда он раздражался или увлекался спором, это выглядело забавно и трогательно. Она улыбнулась шире. — В этом смысле Остин — настоящий реалист. В реальности большинство людей действительно полны недостатков. Но вы, кажется, забыли упомянуть мисс Элинор Дэшвуд и мисс Фанни Прайс. Что скажете о них? — Мисс Прайс я, пожалуй, оставлю в стороне, – ответил он сухо. – Полагаю, это ваша любимица, и не хочу портить вам впечатление. Лора тихо рассмеялась. — Жаль. Было бы любопытно услышать. Ну а что насчёт мисс Дэшвуд? — Она рассудительная, достойная девушка. Но её рассудительность совершенно не проявилась в любовных делах. Она едва не сломала себе сердце из-за Эдварда Феррарса — нерешительного простака. Лора сразу возразила: — Простака? Мне он кажется очень порядочным джентльменом. — В чём же его достоинства? — скептически приподнял бровь мистер Долтон. — Он сохранил верность старому обещанию, хоть оно и было неоправданным. Он отказался от собственной любви ради долга. Это был честный, благородный выбор. Если бы он разорвал помолвку с Люси Стил ради мисс Дэшвуд, ни она, ни читатель не смогли бы его уважать. — С этим я согласен, — кивнул мистер Долтон. — Обещания нарушать нельзя. Но если бы он не был таким недалёким юнцом, он бы изначально не обручился с Люси Стил. Только полнейший простофиля мог связать себя с такой вульгарной особой. Лора не удержалась и прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Она была мягким человеком, но насчёт мисс Стил спорить не собиралась — та действительно воплощала всё, что раздражает в людях до последнего предела. — Ну что ж, выходит, всё ясно, — подытожила она игриво. — Эмма и Лиззи заносчивы, Кэтрин наивна, Марианна и Элинор — каждая по-своему глупа, а бедняжка Фанни Прайс имеет какой-то постыдный недостаток, который вы раскрывать не хотите. Ах, как же стыдно за моих друзей! Получается, по вашим меркам, у меня одни недостойные знакомые. Она театрально всплеснула руками. Мистер Долтон тихонько рассмеялся, поняв её тон. Оливия же выглядела всё более нервной. Её мучило подозрение, что учительница могла обидеться. Слова дяди звучали резковато, даже колко, и девушка никак не могла понять, как он умудряется вести себя так прямо перед женщиной, чувства которой он так явно ценит. На месте учительницы я бы плеснула ему в лицо чай, — подумала она с негодованием. — Но дядя, — поспешила вмешаться Оливия, — вы же сами говорили, что Анну Эллиот вы уважаете! Она ведь зрелая, разумная героиня. Мистер Долтон кивнул: — Анна Эллиот — воплощение спокойной силы. Умная, терпеливая, благородная. Неудивительно, что капитан Уэнтворт снова в неё влюбился. Лора чуть наклонила голову: — Вы правда так считаете? — Да. — Забавно. Ведь именно эта разумная леди когда-то позволила миссис Рассел отговорить себя от брака с любимым человеком. Разве это не слабость? — Ничуть. В той ситуации миссис Рассел дала ей совершенно здравый совет. А Анна Эллиот поступила разумно. — Чем же был разумен отказ? Мистер Долтон отхлебнул чай и твёрдо сказал: — Капитан Уэнтворт тогда был никем. Молодым моряком без состояния, без влияния, без перспектив. В ту эпоху морская служба не была многообещающей карьерой. Он не мог предложить Анне никакой уверенности. Полагаться же исключительно на любовь, когда у мужчины нет даже прочного места в жизни… это был бы не романтизм, а безрассудство. Если бы одна неудачная пушка отправила его корабль на дно, Анна осталась бы вдовой нищего офицера, лишённая будущего. Она поступила благоразумно. ---------- 1 Том 89 Глава — Ну что ж. Дядя приподнял уголки губ и с уверенной улыбкой произнёс: — Любой, кто побывал в Уайтфилде хотя бы раз, неизбежно влюбляется в эту землю. Это самое прекрасное место на свете. А если человек полюбит Уайтфилд, то, разумеется, полюбит и меня — его хозяина. Оливия посмотрела на дядю с явным сомнением. — Я часто бывала в Уайтфилде, но вас, дядюшка, так и не полюбила. — А тогда кто это в семилетнем возрасте делал мне предложение руки и сердца? Оливия смутилась и залилась румянцем. Иан тихо рассмеялся. — Не волнуйся, Оливия. Твоя задача проста: почаще привозить сюда учительницу. Чем больше времени она проведёт в Уайтфилде, тем незаметнее для самой себя откроет сердце. К тому же, раз между нами будешь ты, её настороженность ослабнет. А если так прожить месяц или два, то однажды из-за непогоды ей придётся остаться здесь на ночь. Потом — принять мою просьбу и сыграть роль хозяйки званого ужина… или, скажем, ухаживать за мной, когда я заболею гриппом. Оливия удивлённо наклонила голову. — Званый ужин — это понятно. Но вы ведь никогда в жизни не болели гриппом. Вы же сами всегда хвастались, что даже простуда к вам не липнет. Как же тогда за вами ухаживать? — Притворюсь больным. Оливия на мгновение задумалась, затем, словно что-то поняв, хлопнула ладонями. — Дядюшка, вы гений. Она посмотрела на него с искренним восхищением. — План безупречный. Такая добрая женщина, как наша учительница, непременно проникнется заботой, увидев, как вы страдаете от болезни. Она пожалеет вас, почувствует, насколько вы одиноки, а от жалости до любви — всего шаг. К тому времени, как вы поправитесь, ей уже не захочется с вами расставаться. И если именно тогда вы скажете: «Пока вы заботились обо мне, в моём сердце родилась любовь. Прошу, останьтесь здесь и станьте моей супругой», — она наверняка согласится. — В точку. Иан улыбнулся своей сообразительной племяннице. — Этой зимой я проболею не меньше десяти дней. Настолько, чтобы быть почти при смерти, но при этом не изматывать сиделку сверх меры. А когда выздоровею, возьму её за руку и подведу к окну спальни. Заснеженный Уайтфилд будет выглядеть весьма романтично. Я встану перед ней на колени и попрошу стать моей женой. Отказать она не сможет. Я буду измождён, пропущу несколько приёмов пищи и даже уроню пару слёз. Поражённая Оливия молча подняла большой палец. Игра Лоры подошла к концу. Оливия и Иан горячо зааплодировали. Лора, и не подозревая, о чём они только что говорили, с радостной улыбкой поблагодарила их и тут же подвела Оливию к роялю. Они сели рядом и сыграли дуэт Иоганна Штрауса. В конце коридора Уайтфилд-холла огромные золочёные напольные часы пробили пять. Лора завершила игру и закрыла крышку рояля. — Нам пора. Оливия, стоявшая рядом и певшая под аккомпанемент, с сожалением опустилась на табурет рядом с учительницей. — Мисс, может, сыграем ещё одну пьесу? — Мы обещали вашей матушке вернуться до ужина. — Но до Данвилл-парка всего час пути. Ужин в половине седьмого, у нас есть целых тридцать минут. Лора мягко поправила светлые локоны Оливии. — Да, от Уайтфилда до Данвилл-парка ровно час. Но нужно попрощаться с дядюшкой, доехать домой, поздороваться с матушкой, переодеться и умыться. На всё это как раз и уйдут те самые тридцать минут, мисс Фэрфакс. Возразить было нечего. Оливия поднялась с табурета. Мистер Далтон вышел проводить дам. Он ласково улыбнулся мисс Пендлтон, сидевшей в экипаже за окном. — Мисс Пендлтон, благодарю вас за визит. В одиночестве дни здесь тянутся довольно уныло, но сегодня вы подарили мне редкое удовольствие. — Это мне следует благодарить вас за столь тёплый приём. Уайтфилд произвёл на меня неизгладимое впечатление. Уверена, этой ночью я буду гулять во сне по его белым берёзовым рощам. — Похвала из ваших уст всегда особенно дорога. Впрочем, с таким мягким сердцем вы, кажется, не способны ни о чём говорить без одобрения. Лора серьёзно покачала головой. — Что до Уайтфилда, не сомневайтесь ни на миг. Я искренне им восхищена. — В самом деле? — Да. Я так много слышала похвал и видела Уайтфилд на картинах, что боялась разочароваться, увидев всё собственными глазами. Но это оказалось напрасным страхом. Мистер Далтон, я была очарована этим местом с первой же минуты. И… Дыхание Лоры стало чуть неровным. — Мне показалось, что эта земля так же прекрасна и чиста, как и её хозяин. Сказав это, Лора смутилась. Она ясно поняла, что позволила себе лишнее. Он был смущён не меньше. Её слова относились не только к Уайтфилду, но и к нему самому. Прекрасный и чистый. Уайтфилд — и он. Сердце гулко забилось. Мистер Далтон протянул ей руку. Лора осторожно положила свою ладонь поверх его. Он склонил голову и коснулся губами её маленькой руки. По меркам светского этикета поцелуй длился непозволительно долго. Лишь спустя несколько мгновений он отстранился и пристально посмотрел на мисс Пендлтон. — Сегодня мне приснится вы — в рубинах и шёлковом платье. Прошу, возвращайтесь благополучно. Лицо Лоры мягко зарделось. Она неловко улыбнулась и убрала руку. — Прощайте. — Прощайте. Карета тронулась. Уезжающая и провожающий находились по разные стороны, но мысль, мелькнувшая в их сердцах, была одной и той же. «Этого не следовало говорить». Прошло ещё меньше недели после визита в Уайтфилд, когда Лора вновь оказалась в карете, направлявшейся туда вместе с Оливией. Причиной стало приглашение от миссис Стар, супруги уайтфилдского пастора. Письмо было написано удивительно живым и своеобразным слогом, словно наполненным звучным смехом. В нём миссис Стар настойчиво просила почтить визитом её скромный пасторский дом и выпить с ней чаю. Лора отправилась в дом пастора Уайтфилдской церкви вместе с Оливией, укутанной в кружева и шёлка с головы до ног. В пасторском доме было многолюдно. Здесь собрались девушки от двенадцати до восемнадцати лет — хористки, дочери фермеров и владельцев крупных лавок. Лора заранее приготовилась к тому, что за чаепитием непременно всплывёт её знакомство с мистером Далтоном. Однако это оказалось заблуждением. Ещё до её появления миссис Стар уже успела рассказать всем, что Лора — подруга владельца Уайтфилда. Весь чайный час Лоре пришлось провести в неловком напряжении. Миссис Стар с воодушевлением угощала её чаем и пирожными, наивные хористки не решались заговорить и лишь смотрели на неё сияющими глазами, а Оливия с чрезмерным рвением расхваливала свою учительницу, перечисляя её знания языков и игру на фортепиано, доводя похвалы до смущающей откровенности. После этого приглашения от миссис Стар стали регулярными. Признаться, Лоре эти визиты были не слишком по душе. Но она не могла пренебречь ни учтивостью, ни дружбой с мистером Далтоном, а потому принимала приглашения. В пасторском доме она познакомилась с жёнами фермеров — с огрубевшими от труда руками и тёплым взглядом, с добросовестными супругами торговцев из приходского общества, а также с мальчиками и девочками девяти–одиннадцати лет, которые раз в неделю собирались здесь для чтения Библии. Все они знали, что Лора — подруга мистера Далтона, и одного этого было достаточно, чтобы видеть в ней человека, достойного уважения. Её окружали приветствия и улыбки. Общительные женщины заботливо расспрашивали о её жизни, не нуждается ли она в чём-либо, а дети тянулись к ней, усаживаясь рядом и расспрашивая о Лондоне. Покидая пасторский дом, Лора всякий раз уносила с собой простые подарки, которыми ей щедро наполняли руки. Постепенно она поняла, что все эти люди искренни и добры. Так же ясно она увидела и другое: от детей до седовласых старожилов Уайтфилда все без исключения испытывают к мистеру Далтону глубокое уважение. Добросовестный, справедливый, учтивый землевладелец — таков был его общий образ. Со временем у Лоры исчезло внутреннее сопротивление к этим визитам. Ей полюбились жители Уайтфилда, она привыкла к жизнерадостности миссис Стар и научилась принимать с благодарностью уважение, которое доставалось ей благодаря мистеру Далтону. Лора старалась вести себя безупречно, чтобы ни в малейшей степени не омрачить его репутацию. Она внимательно следила за манерами, отвечала на доброжелательность учтивостью и скромностью. Её поведение было безукоризненным. Ожидания, которые жители возлагали на подругу мистера Далтона, всякий раз завершались одобрением и восхищением. Так, бывая в Уайтфилде всё чаще, Лора после пасторского дома почти неизменно оказывалась в Уайтфилд-холле. Он находился всего в пятнадцати минутах езды, и потому заехать туда вместе с Оливией казалось вполне естественным. Проезжая сквозь почти волшебные берёзовые рощи, Лора всякий раз встречала мистера Далтона. И после того как она неоднократно слышала о нём добрые слова от жителей, уважение к нему в её сердце становилось неизбежным. Она и прежде знала, что он — ответственный землевладелец, но теперь, ощущая это в самом Уайтфилде, видела его достоинства куда яснее. Он неизменно щедро принимал Оливию и Лору. Позволял пользоваться библиотекой без ограничений, показывал цветы в стеклянной оранжерее. В погожие дни водил их по лабиринтному саду и ухоженным аллеям, а иногда срывал румяные яблоки с деревьев, которые выращивал в своё удовольствие, и наполнял ими подолы дамских платьев. Лоре нравилось всё, что связано с Уайтфилдом. Благородная красота усадьбы отзывалась в её душе, а библиотека, полная книг, была для неё истинным раем. Слуги относились к ней с неизменной учтивостью, а блюда и десерты вызывали искреннее восхищение. Но главной причиной её привязанности к Уайтфилд-холлу оставалось то, что именно там она встречалась с мистером Далтоном. Время, проведённое рядом с ним за беседой, было для неё самым счастливым и наполненным. ---------- 1 Том 90 Глава Его откровенность и живая, изменчивая манера выражать чувства были теми качествами, которых ей самой всегда недоставало, и потому особенно её притягивали. В его манерах и вкусах ощущалось благородство, благодаря чему его общество не тяготило и не вызывало ни малейшего внутреннего сопротивления. Рядом с ним Лоре казалось, будто их сердца сцепляются и движутся, как идеально подогнанные колёса одной повозки. Такого лёгкого взаимопонимания и душевного согласия она не испытывала ни с кем, кроме одного мужчины, который двенадцать лет назад внезапно появился в её жизни и столь же внезапно исчез. Пока Лора наслаждалась дружбой с мистером Далтоном, в Йоркшире незаметно вступила в свои права осень. В полуденном воздухе появилась свежая прохлада, а зелёная листва деревьев начала покрываться жёлтыми и красными пятнами, словно ткань, неудачно окрашенная краской. Слуги под форменными сюртуками надели шерстяные свитеры и фланелевые кальсоны и стали выглядеть чуть более грузными, а расстояние между любимым креслом-качалкой миссис Фэрфакс и камином сократилось почти на полладони. В это же время Лора сблизилась и с пасторской четой. Причиной тому стал внезапный дождь. В один из осенних дней, когда Лора и Оливия присутствовали на чаепитии в пасторском доме, утро выдалось ясным, но к полудню на небо вдруг набежали тучи, и разразился проливной дождь с громом и молниями. Когда чаепитие закончилось, местные жители разошлись, воспользовавшись зонтами, которые раздала миссис Стар. Лоре и Оливии, однако, пришлось остаться. Между пасторским домом и Данвилл-Парком пролегали поля и ручьи, которые после любого дождя легко выходили из берегов. К тому же дороги там были плохо ухожены, и вязкая грязь охотно засасывала колёса экипажей. Попытка отправиться в путь грозила тем, что они застрянут где-нибудь посреди дороги. Прошло несколько часов ожидания, и, не в силах больше смотреть на это, миссис Стар предложила им остаться в пасторском доме на ночь. Гостевая комната имелась, приготовить ужин не составляло труда, а её супруг, пастор Стар, сочтёт за честь принять дам из Данвилл-Парка. Лора и Оливия с благодарностью приняли её предложение. Тот вечер остался для Лоры тёплым и светлым воспоминанием. Приём у супругов Стар был безупречным, и ужин, и гостевая комната не вызывали ни малейших нареканий. Но больше всего её тронуло согласие и нежность, царившие между хозяевами дома. Как уже стало известно всей округе после случая с французским поцелуем, всколыхнувшего деревню, эта молодая чета была искренне и глубоко влюблена друг в друга. Жизнерадостная миссис Стар глядела на мужа с восторгом, что бы он ни говорил, а сдержанный пастор Стар, стараясь держаться с достоинством, подобающим его сану, всякий раз с трудом скрывал улыбку, когда жена заигрывала с ним. Вскоре Лора узнала, что они выросли в одном селении, были друзьями с детства и после девяти лет помолвки наконец соединили свои судьбы. Пройдя долгий путь, словно пара жаворонков, они обрели своё маленькое гнездо — пасторский дом, где жили, прижимаясь друг к другу, наслаждаясь тем, что стали возлюбленными и семьёй, и растили милого сына — плод своей любви. На следующий день небо прояснилось, солнце пригрело так, что дороги успели подсохнуть. Лора, унося с собой тихую радость, рождённую рядом с этой счастливой парой, вместе с Оливией вернулась в Данвилл-Парк. Вскоре из пасторского дома пришло новое приглашение — на будничный вечерний ужин. Лора растерялась. Желание принять его было велико, но её положение не позволяло свободно распоряжаться вечерним временем. Однако, узнав о приглашении, Оливия стремительно побежала к матери, и вскоре миссис Фэрфакс позвала Лору, усадила рядом и негромко сказала: — Пастор Оливер Стар ещё с тех пор, как служил помощником у пастора Дженфилда, был ему как сын и всегда поддерживал его. Я по состоянию здоровья не могу бывать у них часто, но если вы станете общаться с супругами Стар, я буду вам за это очень признательна. Так разрешение было получено. Лора с благодарностью подумала об Оливии и миссис Фэрфакс и села в экипаж, не подозревая, что оставшиеся в Данвилл-Парке мать и дочь тем временем перешёптываются, прикидывая, как часто мистер Далтон навещает пасторский дом. К её удивлению, на ужин была приглашена она одна. Стараясь не выдать своего недоумения, Лора выслушала объяснение миссис Стар, которая наклонилась к ней и тихо сказала: — Простите нас, мисс. Мой супруг теряется, если за столом собирается больше четырёх человек. И это при том, что во время службы он часами проповедует перед сотней прихожан. Думаю, если он сблизится с вами, мы со временем сможем приглашать и других гостей. Миссис Стар, по-видимому, сожалела, что не смогла собрать более оживлённую компанию. Но Лора не только понимала её, ей это было даже приятно: шумные светские сборища никогда не были ей по душе. В этом камерном ужине Лора ещё лучше узнала супругов Стар. Пастор Стар, хоть и отличался застенчивостью, обладал несомненным умом и твёрдой волей. Он родился младшим сыном в бедной фермерской семье, учился, полагаясь лишь на стипендии, и в итоге с отличием окончил Кембридж, став богословом. Миссис Стар с лёгкой самоиронией сетовала, что, проучившись в женской школе целых семь лет, по-настоящему освоила лишь вышивание по муслину. Однако Лоре казалось, что при всей своей простоте миссис Стар обладала волей, ничуть не уступавшей воле её супруга. Миссис Стар была дочерью состоятельного торговца тканями и благодаря живому, открытомy характеру пользовалась немалым успехом у мужчин. И всё же ради того, чтобы стать женой бедного богослова, она девять лет стойко переносила родительское давление и терпеливо ждала его. Без верности и решимости миссис Стар счастье этой пары вряд ли было бы возможным. Лора прониклась глубоким уважением к ним обоим и стала испытывать к ним ещё большую симпатию. Их чувства к Лоре были столь же тёплыми, и потому приглашения на ужины в пасторском доме после этого следовали одно за другим. Когда Лора бывала у них в гостях, миссис Стар особенно старалась найти такую тему разговора, в которой все присутствующие могли бы участвовать с одинаковым интересом. Стоило заговорить о мелочах деревенской жизни, как Лора замыкалась в себе; разговоры о маленьком Гарри заставляли умолкать её мужа; а при упоминании богословия или литературы сама миссис Стар чувствовала себя не у дел. После долгих раздумий она нашла тему, одинаково увлекавшую всех. Этой темой стал мистер Далтон. Для супругов Стар он тоже был близким другом. Пастор Стар и мистер Далтон познакомились в Кембридже, учились в одном университете и сблизились, живя в общежитии Кингс-колледжа, будучи старшим и младшим курсниками с разницей всего в год. — Дорогой, расскажи о его кембриджских годах. Мисс будет слушать с большим интересом, — с улыбкой подбодрила мужа миссис Стар. Пастор тихо рассмеялся и начал: — Я по-настоящему сблизился с мистером Далтоном на первом курсе, но знал его ещё с самого поступления. В Кембридже едва ли нашёлся бы человек, который не слышал о нём. Он привлёк внимание уже на церемонии приёма — слишком уж был заметной фигурой. С первого курса к дверям его комнаты почти ежедневно прилетали любовные письма от дам. — От дам? — удивлённо переспросила Лора. Миссис Стар тут же пояснила: — В Кембридже каждый год в начале учебного сезона устраивают балы в честь первокурсников. Мистер Далтон появился там всего один раз и пробыл не больше десяти минут, но этого хватило, чтобы все местные барышни потеряли головы. При этом он не вскрыл ни одного письма и отправил их обратно, заявив, что не может доверять чувствам, возникшим после одного лишь взгляда. Это было так похоже на мистера Далтона, что Лора лишь улыбнулась. Поощряемый взглядом жены, пастор продолжил: — Однако настоящая причина его славы была иной. Едва мистер Далтон поступил, как тренер университетской гребной команды явился в колледж с вопросом, почему он не подал заявку. В Итоне мистер Далтон долгие годы был капитаном команды по гребле. Лора невольно удивилась: — Мистер Далтон занимался греблей? — По настоянию отца. В те годы, когда он был капитаном, итонаская команда неизменно побеждала на национальных соревнованиях. Говорили, что по выносливости он стоил троих, а в лидерстве и тактике ему не было равных. А Кембридж тогда уже несколько лет подряд уступал Оксфорду в традиционных гонках. Мистер Далтон был им крайне необходим. Но сколько бы тренер ни уговаривал и ни давил, он и глазом не моргнул. — Почему же он оставил греблю? — спросила Лора. — Потому что учёба и спорт не оставляли ему ни минуты личного времени. К тому же ещё до поступления он договорился с отцом, что в университете будет жить по собственному усмотрению. Когда тренер понял, что уговоры бесполезны, к делу подключился даже ректор. Он убеждал мистера Далтона вступить в команду ради чести университета, обещал послабления в учёбе и стипендию. Но мистер Далтон ответил так. Пастор Стар вдруг придал лицу характерно высокомерное выражение и заговорил холодным, резким тоном. Подражание выдавало в нём давнего друга. — «Я поступил сюда, чтобы учиться, а не ради чьей-то чести. Победы над Оксфордом для меня не имеют никакого значения, и я не намерен тратить ни минуты на то, что лишено для меня смысла. А если вы, господин ректор, полагаете, что честь университета определяется тем, кто быстрее гребёт, вам, пожалуй, стоит начать обучение заново». Лора лишь покачала головой, поражённая цельностью и неизменностью его характера. — В итоге все сдались, и мистер Далтон обрёл полную свободу. Четыре года подряд Кембридж проигрывал Оксфорду, и каждый раз мистера Далтона встречали косыми взглядами. Он стал объектом открытого порицания. Пастор Стар улыбнулся. — Но его это ничуть не тревожило. Он вёл самую безмятежную университетскую жизнь, нарочно читая книги и делая зарисовки у того самого озера, где проходили тренировки, лишь бы позлить тренера, который когда-то донимал и меня. Все четыре года он неизменно занимал первое место в учёбе и окончил Кембридж с отличием. На мгновение повисла тишина. Прошло секунд десять, и все трое одновременно разразились смехом. Те, кто знал Иана Далтона, невольно приходили к одному и тому же выводу. Этот человек поразительно неизменен. ---------- 1 Том 91 Глава Даже такой неизменно цельный человек, как мистер Далтон, вскоре узнал о том, что Лора сблизилась с супругами Стар. Он искренне обрадовался, причём настолько, что это выглядело почти чрезмерным. Всякий раз, встречаясь с Лорой, он подробно расспрашивал, насколько близкими стали их отношения и как сильно они ей полюбились. Однажды за чаепитием Лора не удержалась и задала вопрос прямо. Неужели её дружба с супругами Стар и впрямь настолько важна для мистера Далтона? Он смущённо потёр тыльной стороной ладони разгорячённую щёку. — Простите меня. Я просто рад, что у меня появилась возможность показать вам, что и у меня есть добрые друзья… Как и для вас, мисс Пендлтон, хорошие друзья — моя гордость. Лора, умевшая ценить дружбу, сразу поняла его. — В таком случае ваша реакция вполне естественна, мистер Далтон. Супруги Стар — такие друзья, которыми действительно можно гордиться. Уголки его губ тронула улыбка. Лоре она показалась особенно приятной, а мысль о том, что именно она вызвала эту улыбку, сделала её настроение ещё светлее. — Мне хотелось бы, чтобы вы продолжили дружбу с супругами Стар. Это достойные и уважаемые люди. К тому же они — пример подлинного супружеского согласия. — Вам повезло, мистер Далтон, что вы живёте так близко к таким людям. Он посмотрел на Лору внимательно, с лёгкой задумчивостью. — …Близость, безусловно, способствует дружбе. От Уайтфилда до пасторского дома пешком не более получаса. — У вас, несомненно, есть преимущество. А мне приходится тратить на дорогу больше двух часов. И каждый раз, пользуясь экипажем, я чувствую неловкость. — Если бы Уайтфилд-холл был вашим домом, мисс Пендлтон, поддерживать дружбу было бы куда проще. Для вас это, увы, упущенная возможность. — Вы правы, мистер Далтон. После этого мистер Далтон стал часто бывать на ужинах в пасторском доме. Каждый раз, встречая Лору за общим столом, он с беспокойством говорил о том, как утомителен для неё долгий путь, и как легко было бы приезжать сюда, живи она ближе. Лора благодарила его за заботу и уверяла, что дорога вовсе не так тяжела. Но он неизменно добавлял: — Друзья должны быть рядом. Иметь возможность дойти до друга пешком — одно из простых, но редких счастий в жизни. Если бы вы жили в Уайтфилд-холле, мисс Пендлтон, вы приходили бы сюда даже без экипажа. Слыша эти слова снова и снова, Лора ловила себя на ощущении, будто её мягко, но настойчиво подталкивают к определённой мысли. И, что тревожнее всего, это внушение начинало действовать. Ей всё чаще казалось, что Данвилл-Парк находится слишком далеко, чтобы по-настоящему поддерживать дружбу — и с пасторским домом супругов Стар, и с Уайтфилд-холлом мистера Далтона. Эти размышления наполняли её тихой тоской. Особенно остро она ощущала расстояние до Уайтфилд-холла. Возвращаясь после встреч с ним, Лора чувствовала в сердце холодок, похожий на сырой осенний ветер. Это ощущение не покидало её до самого Данвилл-Парка и оставалось с ней, пока она не ложилась спать. В Лондоне такого не случалось. В годы разлуки он иногда вспоминался ей, но лишь мимолётно. Здесь же, в Йоркшире, чувства не проходили — они задерживались. Его присутствие постепенно обретало в её сердце вес и значимость, которые становилось трудно игнорировать. «Неужели берёзы вокруг Уайтфилд-холла наложили на меня какое-то заклятие? Ведь всякий раз, проезжая мимо них, я чувствую себя словно под гипнозом». Подумав об этом, Лора усмехнулась собственной нелепости. Магия — какая чепуха. Подобные сентиментальные фантазии она оставила в девичестве. С твёрдостью она закрыла крышку своих чувств. Пока что та оставалась плотно закрытой. Разум Лоры всегда одерживал верх над эмоциями. В суровой судьбе она выжила, опираясь лишь на рассудок и сделав его своим единственным союзником. Чтобы не повторить участь родителей, она долгие годы, сквозь боль и слёзы, возводила в душе крепость, которую считала нерушимой. В этом она была уверена. Никто и никогда не узнает о её чувствах. Она унесёт их с собой в могилу, сохранив как тайну, принадлежащую только ей. В этом Лора не сомневалась. Но ей было неведомо, что жизнь — это поле битвы, где удар может прийти с самой неожиданной стороны. И если стрела пущена рукой Бога, одной-единственной бывает достаточно, чтобы разрушить крепость, возводившуюся десятилетиями. Так случаются падения, столь привычные человеческой судьбе. Совсем скоро Лоре предстояло пережить миг, когда разум уступает чувствам, и понять, что в жизни нельзя быть уверенной ни в чём. А началось всё с одной маленькой надгробной плиты. — Мисс, прошу вас, скажите откровенно. В один тёплый срединный день недели, в уютной гостиной пасторского дома, Лора как раз пробовала яблочный пирог, щедро наполненный яблоками. Она замерла с вилкой в руке и подняла взгляд. Миссис Стар, уперев кончик вилки в нижнюю губу, смотрела на неё большими тёмными глазами, блестевшими от любопытства. — Что… простите? — У мистера Далтона есть дама сердца, верно? Он ведь влюбился в Лондоне, не так ли? Лора от неожиданности поспешно проглотила недожёванный кусок пирога. — Мой супруг часто гуляет с мистером Далтоном вдоль реки, — продолжала миссис Стар. — Они беседуют о книгах и богословии. И вот после его поездки в Лондон этим летом он стал всё чаще говорить о браке. О том, что чувствует мужчина, когда у него есть жена, каково это — быть отцом, и что нужно сделать, чтобы стать таким же хорошим мужем, как мой супруг. А вскоре после этого мистер Далтон снова отправился в Лондон. «Да, верно. Он говорил, что в Лондоне мистер Далтон всерьёз задумывается о браке». Лора поставила на стол вилку и тарелку. Настроение упало так резко, что трудно было поверить, будто всего мгновение назад она ела сладкое. Пока она разъезжала между Данвилл-Парком и Уайтфилдом, её сердце склонялось к нему сильнее, чем когда-либо прежде. Но этого нельзя было забывать. Как бы близки они ни стали, место рядом с ним предназначено другой женщине. И если он проявляет к ней заботу и внимание, то лишь из дружеской расположенности, не более того. Так и должно быть. И так должно остаться. Даже если порой он краснеет от нескольких её слов, если странным образом помнит мельчайшие её привычки и предпочтения и заботливо их учитывает; даже если она тайком начинает сомневаться в его чувствах и временами в её сердце прорастают дерзкие, недозволенные надежды. «Но всё равно его сердце принадлежит другой женщине». Чтобы подавить поднимающуюся грусть, Лора поспешно попыталась представить, кто же станет его супругой. В её мыслях вскоре возник образ одной дамы. Очаровательной молодой женщины из достойной семьи — мисс Доры Лэнс. Он никогда прямо не говорил, что любит мисс Лэнс. Но во время своего второго визита в Лондон он не отходил от неё ни на шаг и сумел внушить её окружению уверенность в том, что совсем скоро она станет миссис Далтон. Такой джентльмен, как мистер Далтон, не стал бы вести себя подобным образом без ясного намерения. Его сердце, должно быть, принадлежит именно ей. «Он даже спрашивал, как быть хорошим мужем… Значит, мисс Лэнс и впрямь ему дорога». Разум подсказывал, что это к лучшему. Умом Лора могла с этим согласиться. Но в груди всё равно колыхалась тихая печаль. Лора налила молоко из небольшой фарфоровой молочницы в свою чашку с чаем и медленно размешала напиток ложечкой. Движения были безупречно плавными и изящными. Во взгляде, устремлённом на мутноватую поверхность чая, не отражалось ни одной эмоции. Отточенное в светском обществе умение владеть собой оставалось её надёжным щитом, несмотря на перемену жизненных обстоятельств. — Я тоже не думаю, что мистер Далтон намерен оставаться холостяком вечно. — Значит, вы что-то знаете? — с живым интересом спросила миссис Стар. — Прошу простить меня за отсутствие точного ответа. Я всего лишь сторонний наблюдатель и потому должна быть осторожна. Но одно могу сказать наверняка: когда всё окончательно решится, мистер Далтон непременно поделится этой новостью с семьёй в Данвилл-Парке, а затем — с вами и вашим супругом. Это было почти прямым подтверждением. Миссис Стар даже отложила вилку и захлопала в ладоши, словно двенадцатилетняя девочка, услышавшая радостную новость. — Боже мой, мистер Далтон влюблён! Лора с тревогой посмотрела на взбудораженную миссис Стар. Та была женщиной очаровательной, но отнюдь не склонной к осторожности. К тому же слишком общительной — идеальной искрой для распространения слухов. — Миссис Стар, даже если у него и появилась избранница, нет никакой уверенности, что дело дойдёт до счастливого конца. Любовь — как старая лодка: до пристани она добирается далеко не всегда. Миссис Стар отмахнулась. — Не беспокойтесь, мисс. Я не из тех, кто бегает по округе с чужими брачными делами и рассыпает пепел на почти свершившееся счастье. Но я правда, правда так рада! Всё наше благополучие — во многом заслуга мистера Далтона, и теперь он сам сможет вкусить семейного счастья! Лора понимала её чувства. То, что пастор Стар, не имея ни связей, ни состояния, сумел в столь молодом возрасте получить приход с достойным содержанием, стало возможным лишь потому, что мистер Далтон лично его рекомендовал. Без его поддержки день их брака наверняка пришлось бы отложить на долгие годы. Щёки миссис Стар раскраснелись, словно спелые персики. Она крепко сцепила руки. — Ах, только представьте, как семейная скамья семьи Далтон в церкви заполнится его домочадцами! А какая, должно быть, будет свадьба! Мисс, скажите же, какая она — та дама, что сумела покорить сердце столь взыскательного джентльмена? Ну хоть крошечную подсказку, самую-самую малюсенькую… прошу вас! Лора, сама осторожность, лишь мягко улыбнулась и сделала глоток чая. Она решила больше не произносить ни слова. Чем больше она скажет, тем сильнее будет болеть её собственное сердце, а кроме того, она опасалась, как бы в случае неудачи это не повредило его репутации. Не подозревая о её мыслях, миссис Стар принялась с удвоенным усердием заигрывать и льстить, надеясь вытянуть хоть какую-то подробность. По натуре она напоминала игривого щенка ретривера и с готовностью пускала в ход всё своё обаяние, если перед ней оказывался человек, способный его оценить. Лора не удержалась от улыбки. В миссис Стар было нечто обезоруживающе милое — она умела располагать к себе даже женщин. И в тот миг, когда её кокетливое представление было в самом разгаре, в дверь гостиной постучали. Миссис Стар откликнулась, дверь открылась, и внутрь, покачиваясь, вошла дородная служанка. — Прибыл мистер Далтон из Уайтфилда. Лора вздрогнула. Она поспешно поправила платье и причёску, которые внезапно показались ей куда менее безупречными, чем прежде. ---------- 1 Том 92 Глава Вскоре мистер Далтон вошёл в гостиную. Он был безупречно одет: поверх чёрного костюма — тёмно-зелёный осенний фрак, строгий и элегантный. В большой руке, затянутой в коричневую кожаную перчатку, он нёс несколько скромных букетов. Сняв шляпу, он учтиво поприветствовал хозяйку дома, миссис Стар. Та, мгновенно преобразившись из игривой, словно щенок, женщины в степенную супругу пастора, ответила ему сдержанной и благородной улыбкой. Осведомившись о её здоровье, мистер Далтон перевёл взгляд на Лору. — Мисс Пендлтон, и вы здесь. Лора, как обычно, улыбнулась ему в ответ. Стоило ей увидеть его лицо, как недавняя тоска рассеялась, а настроение заметно прояснилось. — Вы ведь были на том ужине, где миссис Стар пригласила меня, — сказала она. — Обещали угостить знаменитым йоркширским яблочным пирогом. Неужели забыли? — Прошу прощения. Забыл. — Как и следовало ожидать, вы невнимательны к дамам. — По сравнению с прочими дамами — вы у меня на особом счету. Не так ли, миссис Стар? Миссис Стар с готовностью кивнула. — До изумления. Взгляд Лоры скользнул к букетам в его руках. — Вы похожи на цветочницу из Ковент-Гардена. Это цветы из оранжереи Уайтфилд-Холла, не так ли? Куда вы направляетесь с таким количеством букетов? — Я иду навестить близких. — Близких? — переспросила Лора. Миссис Стар тут же мягко пояснила: — Усопших. За пасторатом, как вы знаете, расположено кладбище. — Ах… — Лора понимающе кивнула. — Я бы с радостью преподнёс вам один из букетов, — продолжил мистер Далтон, — однако цветы, сорванные для мёртвых, дарить живым дамам считается дурной приметой. В следующий раз, когда вы с мисс Фэрфакс посетите Уайтфилд-Холл, я составлю по букету для каждой. А теперь прошу простить меня. Он вновь снял шляпу, слегка поклонился и покинул гостиную. Его шаги постепенно стихли. Миссис Стар задумчиво нахмурилась. — Странно… — Что именно? — спросила Лора. — У мистера Далтона есть установленный день для посещения кладбища. Последнее воскресенье каждого месяца. Почему же он пришёл сегодня, в будний день? Миссис Стар медленно поднялась с дивана и подошла к окну. Лора последовала за ней. Из окна открывался вид на скромный задний двор пастората, за чугунной оградой которого начиналось кладбище. На широком участке с выжженной травой стояли надгробия самых разных форм: кресты, прямоугольные плиты, квадратные памятники с навесами, арочные камни. Вскоре между ними показался мистер Далтон. Он остановился перед двумя стоящими рядом крестами, положил между ними один из букетов, снял шляпу и склонил голову в молитве. — Это могилы родителей мистера Далтона, — тихо сказала миссис Стар. — Мистера Эрика Далтона и миссис Патриции Далтон. Спустя пару минут он подошёл к следующему надгробию, оставил ещё один букет и вновь помолился. Миссис Стар по очереди поясняла, кто там покоится. Его дед и бабушка — мистер Томас Далтон и миссис Иллуша Далтон. Пастор Дженфилд, много лет служивший при этом приходе. Домоправительница миссис Марша, заботившаяся о нём в детстве. А также фермер и друг его юности, Митчел Данн, рано ушедший из жизни. Наконец мистер Далтон остановился у прямоугольного мраморного надгробия и положил перед ним букет. — Это… — замялась миссис Стар. — Ах, никак не могу вспомнить имя. Учитель рисования мистера Далтона, когда тот был ребёнком. Имя было необыкновенно красивое… странно, что оно не приходит на ум. Перед этим надгробием его молитва длилась дольше, чем у остальных. — Видимо, этот человек был ему особенно дорог, — тихо произнесла Лора. — Говорят, он был для него почти как родной, — кивнула миссис Стар. — Когда мистеру Далтону было восемь лет, его сестра вышла замуж и покинула дом. Он тяжело это переживал: ежедневно плакал, почти не ел. Отец, не в силах смотреть на это, пригласил в дом художника и сделал его наставником сына. — В таком одиночестве иметь рядом человека, за которым можно следовать, должно быть, стало для него большим утешением. — Да. По рассказам, он был по-настоящему добрым, почти ангельским человеком. Мистер Далтон иногда вспоминает его и говорит, что это был один из немногих людей, кого он искренне уважал. Он научил его не только рисовать, но и переносить утраты, и становиться взрослым. Молитва завершилась. Мистер Далтон опустился на одно колено и легко коснулся надгробия губами. Лора смотрела на его спину. Она не видела его лица, но в этом жесте ясно чувствовалась любовь. — За этой могилой он ухаживает особенно, — добавила миссис Стар. — Учитель был родом из Америки, и мистеру Далтону жаль, что его похоронили на чужбине. Думаю, он считает себя ему семьёй. Мистер Далтон медленно поднялся и отошёл. На месте, где он стоял, остался букет ярко-красной сирени. Когда он удалился, обе дамы тоже отошли от окна. Миссис Стар переплела пальцы с пальцами Лоры. — Останьтесь у нас на ужин. Я так люблю слушать ваши рассказы о лондонском обществе. В её голосе смешались просьба и лёгкий каприз. Лора невольно подумала, каким счастливым человеком должен быть пастор Оливер Стар, если слышит этот голос каждый день. — Боюсь, сегодня это невозможно. — Почему же? — Сегодня день рождения Дэниела. Вечером у нас запланирован семейный ужин. Миссис Стар тихо вздохнула. Будучи одновременно игривой, как щенок, и всё же рассудительной двадцативосьмилетней женщиной, она понимающе кивнула. — Тогда ничего не поделаешь. У меня в духовке много яблочных пирогов. Я соберу корзину, возьмите её с собой в Данвилл-Парк. — Спасибо. Для Дэниела это будет прекрасный подарок. Они, взявшись под руку, направились на кухню. Но едва вышли из гостиной, как миссис Стар внезапно остановилась и воскликнула: — Вспомнила! Имя учителя-художника! Господи, как же так — почему оно сразу не пришло в голову… После рождения Гарри память у меня будто наполовину пропала. Лора, глядя на миссис Стар, которая с досадой постукивала себя кулачками по голове, рассмеялась. — Так как же его звали? Миссис Стар широко улыбнулась. — Луис. Луис Шелдон. Луис. Шелдон. В тот же миг улыбка исчезла с лица Лоры. — Луис… Шелдон?.. — Да. Правда, имя звучит по-настоящему по-художнически? Если бы он прожил дольше, стал бы живописцем, известным по всей Европе. Говорят, талант у него был просто гениальный… Миссис Стар продолжала что-то говорить, но до Лоры не доносилось ни единого слова. В её голове словно распахнулся тяжёлый занавес воспоминаний — многослойных, пыльных, уводящих в такую глубину прошлого, что очертания образов удавалось различить с трудом. И всё же один из них вновь проступил ясно и неотвратимо. Человек, который со слезами на глазах надел ей на шею кулон, клялся, что обязательно вернётся за ней… и всё же ушёл навсегда. Молодой и прекрасный отец. Лора почти бегом выскочила из пастората. Она слышала, как миссис Стар окликала её вслед, но этот голос был для неё не более чем пустым шумом ветра. Она промчалась через ворота и побежала по дорожке. Пробежав по сухой траве между рядами надгробий, Лора резко остановилась перед мраморным памятником, у подножия которого лежал букет сирени. ЛУИС ШЕЛДОН 7 августа 1844 — 1 февраля 1876 Талант, не успевший расцвести на земле, будет высоко востребован на небесах. Её взгляд медленно скользил по буквам имени, по датам жизни и смерти. Ни одной ошибки. Ни одной лишней или пропущенной буквы. И дата рождения была той самой, что навсегда осталась в её памяти. — А… а-а… Лоре показалось, будто кровь разом отхлынула от всего тела. В голове закружилось, потемнело в глазах. Она пошатнулась. Чьи-то руки крепко сжали её за плечи — большие ладони, полностью их накрывшие. — Мисс Пендлтон. Она обернулась. Позади неё стоял мистер Далтон. — Что случилось? Лора повернулась к нему всем телом и подняла на него мутный, потерянный взгляд. Чёрные глаза и тёмные волосы. Белоснежная кожа. Резкий, почти болезненный контраст. «Как берёза…» Перед её глазами на миг вспыхнул образ берёзовой рощи, окружающей Уайтфилд-Холл. Будто под действием странного, зыбкого наваждения, головокружение усилилось, а сердце заколотилось безумно быстро. — Мистер Далтон… Её бескровные губы дрогнули. Это было последнее усилие рассудка. — …Мне тяжело. Пожалуйста, поддержите меня. Тело Лоры подалось назад. Его руки тут же обхватили её, он крепко прижал её к себе. Её щека ударилась о твёрдую, словно каменную, грудь, и она оказалась полностью заключена в его широкие объятия. Большая рука в перчатке накрыла её маленькую голову. — Лора… Лора… Даже теряя сознание, Лора ощущала в его объятиях странное, полное спокойствие. Ни тревоги, ни страха. Она просто позволила себе отключиться. Когда Лора открыла глаза, перед ней был незнакомый белый потолок. Она долго смотрела на него, не шевелясь. Сознание было мутным, словно затянутое туманом. Стоило закрыть глаза — и она без труда снова провалилась бы в сон. Эта мысль казалась почти соблазнительной. Но что-то мешало. Приглушённые голоса, тихий шёпот, тревожные вздохи. В конце концов Лора открыла глаза окончательно. Она лежала в гостевой комнате пастората, где прежде уже останавливалась вместе с Оливией. В стороне стояли те, кому принадлежали шёпоты и вздохи, — миссис Стар и мистер Далтон. Они стояли друг напротив друга: мистер Далтон то и дело тяжело вздыхал, а миссис Стар вполголоса что-то ему объясняла. В какой-то момент, говоря ему что-то, она повернулась к кровати — и встретилась взглядом с Лорой. — Ох, вы очнулись! Мистер Далтон тут же бросился к кровати. Убедившись, что Лора открыла глаза, он выдохнул так, словно сбросил с плеч непосильную ношу. Затем снял кожаные перчатки и осторожно коснулся её лба. Это было первое мгновение, когда их кожа соприкоснулась. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. От этого прикосновения желание снова уснуть исчезло без следа. — У вас ничего не болит? — Нет. Он не сводил с неё взгляда. — Сударыня, принесите, пожалуйста, бокал вина. Миссис Стар тотчас вышла и вскоре вернулась с небольшим бокалом, наполненным наполовину. Мистер Далтон поддержал Лору за затылок и поднёс бокал к её губам. Она послушно сделала несколько глотков. Терпкое фруктовое вино с лёгким металлическим привкусом скользнуло по горлу. Почти сразу тело согрелось, в руках и ногах появилась сила, а сознание прояснилось. Убрав бокал, он осторожно приподнял её, усадил и подложил под спину подушку. — Скоро приедет врач. Лора кивнула. — Вы ведь говорили, что в Данвилл-Парке хорошо питаетесь? Что даже поправились и платья стали тесны? — продолжил он с серьёзным видом. — Это было неправдой? Моя сестра и её супруг, выходит, слишком строго следили за вами за столом? Он говорил так серьёзно и обеспокоенно, что Лора невольно рассмеялась. ---------- 1 Том 93 Глава — Нет. — Тогда почему же вы внезапно потеряли сознание? На этот вопрос Лора вспомнила поразительную истину, которую успела осознать за мгновение до падения. Она на секунду задумалась, затем перевела взгляд на миссис Стар, стоявшую за спиной мистера Далтона. — Сударыня, не позволите ли мне ненадолго поговорить с мистером Далтоном наедине? Поняв смысл просьбы, миссис Стар вышла из комнаты, напоследок окинув их обоих недоумённым взглядом. Они остались одни. — Детский учитель рисования мистера Далтона… это был Луис Шелдон? — Да. — Американец? Светлые волосы, серые глаза? — Совершенно верно. Но откуда вы… А, теперь понимаю. Вы потеряли сознание как раз у его надгробия. Вы знали его при жизни? Лора ничего не ответила. Его слова стали окончательным подтверждением только что открывшейся истины. Мистер Далтон, поначалу озадаченный, вдруг словно что-то понял. Он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались недоверие и внезапная догадка. — Это был мой отец. — … — Моё настоящее имя — Лора Шелдон. Я жила под фамилией матери, Долорес Пендлтон, но при рождении меня звали именно так. Его лицо застыло от потрясения. Казалось, даже дыхание на миг оборвалось. В повисшей тишине Лора снова и снова прокручивала в голове только что осознанную правду. Она вспомнила дату смерти, высеченную на камне. Это произошло спустя два года после того, как отец оставил её на попечение семьи Пендлтон. Вероятно, в поисках заработка он оказался здесь и поступил учителем рисования. Это открытие повергло Лору в глубокое смятение. Она всегда считала, что, расставшись с ней, отец немедленно вернулся в Америку. После разлуки она не получила от него ни письма, ни телеграммы, и у неё не было оснований думать иначе. Фактически она была оставлена, но горечь этого факта давно притупилась. Бедному, никому не известному художнику было почти невозможно в одиночку растить ребёнка. К тому же отец был ещё молод. Вспоминая его ослепительно красивое лицо, Лора представляла, что он вернулся на родину, создал новую семью. Если он не сумел добиться успеха в Англии и не имел возможности забрать ребёнка, это казалось самым разумным выходом. И Лора этот выбор приняла. Из ошибок родителей она вынесла убеждённость в первенстве разума и долгие годы училась сдерживать чувства. Благодаря этому она стала самостоятельной и далёкой от наивной, эгоистичной эмоциональности. Она привыкла смотреть на поступки родителей со стороны и понимать, почему всё сложилось именно так. И вдруг, в совершенно неожиданном месте, она обнаружила могилу отца. Более того, поняла, что, возможно, он вовсе не бросал её. Мир словно перевернулся. Это осознание так и не спустилось из головы в сердце. Лора не могла по-настоящему ощутить происходящее. — Этого не может быть… В тишине комнаты прозвучал сдавленный голос мистера Далтона. — Значит, вы — дочь мистера Шелдона… Он был растерян. Его потрясение отличалось от Лориного по природе, но по силе было не меньшим. — Как же вышло, что вы только теперь узнали, что мистер Шелдон похоронен здесь? Разумеется, тогда вы были ещё ребёнком и, вероятно, учились в пансионе… Но он постоянно писал дочери. Обратный адрес всегда был один — Уайтфилд. — Отец писал мне письма? — Да. В перерывах между уроками и собственной работой он делал для вас закладки для книг, переписывал стихи на листы бумаги. Он всегда запечатывал письма поцелуем. Долгим поцелуем — полным тоски и печали. Лора лишилась дара речи. Она по-прежнему воспринимала всё лишь рассудком, а не сердцем, и ровным, почти безжизненным голосом произнесла: — Я не получила ни одного письма. Я даже не знала, что он умер. — Такой человек не мог ошибиться с адресом. Значит, письма пропадали по дороге. Лора знала, где искать ответ. Её дядя, граф Джеральд Пендлтон. Мировой судья Корнуолла, человек с весом и влиянием. Изъять несколько писем на почте для него не составило бы труда. Мистер Далтон пришёл к той же мысли. И без того тлевшая в нём неприязнь к графу вспыхнула с новой силой. Однако он не выдал этого ни словом. — Если бы мистер Шелдон знал, что его дочь воспитывается в семье Пендлтон, подобного бы не случилось. Но он намеренно скрывал, в каком доме оставил ребёнка. Этого не знал даже мой отец. Теперь я думаю, что он молчал, чтобы не дать повода для лишних слухов: фамилия Пендлтон слишком известна. — Я думаю так же. Лора кивнула. Хотя открывшаяся правда была такой, что впору было бы разрыдаться, её лицо оставалось удивительно спокойным. Это спокойствие тревожило мистера Далтона. — Удар, должно быть, сильный. — Немного. — И всё же вам, вероятно, больно. Узнать, что отец, которого вы считали живым, умер, причём вы узнали об этом лишь сейчас… Лора покачала головой. — Если бы я узнала об этом в подростковом возрасте, это стало бы настоящим потрясением. Я, возможно, плакала бы дни напролёт. Но я давно отпустила отца. В детстве я его очень любила, однако прошло немало времени с тех пор, как я рассталась с ним в своём сердце. — Но… разве это возможно? По-настоящему отпустить того, кого любишь. Такое вообще бывает? В его голосе не было ни упрёка, ни осуждения. Он спрашивал искренне, из чистого недоумения. Он был человеком, который каждый месяц собственноручно приносил цветы к могиле учителя рисования, умершего двадцать лет назад. Лора понимала: он просто не способен её понять — и это было естественно. — Отец ушёл, пообещав вернуться, но не прислал ни одного письма. Он писал, как вы говорите, но я их не получала. Долгое время я тосковала по нему и одновременно злилась. А затем повзрослела и научилась смотреть на ситуацию с точки зрения другого человека. Я решила, что для отца было разумнее вернуться на родину и создать новую семью, чем всю жизнь скитаться с ребёнком на руках. — Ваш отец не был таким человеком. — Даже если бы был, для меня это не имело бы решающего значения. Это было бы самым рациональным решением, на которое он был способен. Гораздо более реальным, чем побег с дочерью из знатного рода. Я думала, что отец просто извлёк урок из своего поражения. Лицо мистера Далтона помрачнело. В его взгляде проступил гнев. — Если бы вы знали, как сильно он вас любил, вы никогда не сказали бы таких слов. Он ни разу не произнёс вашего имени, но постоянно говорил о дочери. Он писал дни и ночи, повторяя, что должен как можно скорее забрать вас к себе. Он умер так рано лишь потому, что в разгар зимы слишком долго писал пейзажи под открытым небом и заразился чахоткой. Он хотел продать картины и на вырученные деньги приехать за вами. Лора лишилась дара речи. — И вот эта бесконечно дорогая ему дочь живёт, считая себя лишь побочным итогом неудачного союза… Каждый раз, когда вы так думаете, мистер Шелдон, должно быть, проливает кровавые слёзы на небесах! Мистер Далтон говорил взволнованно, почти с яростью, словно стал голосом покойного Луиса Шелдона. — Мистер Далтон, прошу вас, успокойтесь. — Я не могу успокоиться. С каких пор вы начали так думать? Почему вообще пришли к этому? Ваш отец был человеком редкого благородства. Он обладал великим даром, ниспосланным свыше, и при этом в нём не было ни тени той чудаковатости, что часто приписывают гениям. Он был добр, как ангел. Вы — не дочь безответственного бродяги. Вы — дочь великого художника. — … — Даже лёжа на смертном одре, он не выпускал из рук письма к вам. Слуга, ухаживавший за ним, рассказывал: его последними словами были «прости»… «прости»… Это было обращено к вам. «Прости». Отец сказал это ей. За то, что ушёл. За то, что не смог забрать. За то, что умер вот так. В груди Лоры поднялась тревожная волна. То ли смятение наконец спустилось из головы в сердце, то ли подействовало вино, то ли всему виной был искажённый, почти плачущий облик мистера Далтона, говорившего о любви её отца. Лора прижала ладонь к болезненно сжавшейся груди. Давняя, знакомая боль. Тоска по отцу, любовь, чувство предательства — всё это вновь грозило вырваться наружу. Она попыталась снова плотно закрыть крышку чувств. Чувства опасны. Чувства ведут к ошибкам и оставляют раны. Это было её старое убеждение, выученное на примере неудач матери и отца и собственной искалеченной судьбы. Но внезапно появившаяся могила отца пошатнула его. — Мистер Далтон, прошу вас, успокойтесь. Мне тоже нужно время, чтобы всё осмыслить. Её ровный голос подействовал на него. Его пыл начал стихать. — Простите меня. Сейчас больше всех растеряны вы, мисс Пендлтон, а я позволил себе излишнюю горячность. Лора покачала головой. — В Уайтфилд-Холле хранятся вещи вашего отца. Он сам собрал их, чтобы передать семье, если она когда-нибудь объявится. Похоже, теперь они наконец найдут свою хозяйку. Он посмотрел на Лору взглядом, в котором переплелись смятение и глубокое чувство. — После его смерти я молился каждую ночь у изголовья своей постели. Молился о том, чтобы его семья узнала правду. И вот оказывается, что этой семьёй были вы, мисс Пендлтон. Не знаю, что это — насмешка судьбы… или то, что было предначертано нам заранее. ---------- 1 Том 94 Глава На следующий день Лора в одиночестве отправилась в Уайтфилд-Холл. Впервые она ехала туда одна. Она медленно прошла в дом. Дворецкий Рамсвик, ожидавший её визита, проводил её дальше. Они миновали роскошный холл и лестницу и остановились у дверей кабинета. Рамсвик открыл дверь, и Лора вошла. У окна стоял мистер Далтон — в аккуратном сером костюме с тёмно-синим галстуком. — Проходите. Он встретил её немного неловким, непривычным для них обоих голосом. Лора слегка присела в реверансе. — После возвращения домой у вас не было головокружения? — Нисколько. — Похоже, вы не спали. Лора едва заметно улыбнулась. — Я не смогла уснуть. Он понимающе кивнул. — Присядем? Они сели на диван из буйволиной кожи, стоявший у стены кабинета. Вскоре слуга внёс поднос с чаем, пирожными и печеньем. Закончив сервировку, он вышел. Мистер Далтон привычным жестом взял чайник, налил Лоре чаю, добавил молоко, положил два кусочка сахара и размешал ложечкой. Пока Лора медленно пила чай, он переложил на её тарелку нарезанный торт и печенье. Утром она почти ничего не ела и теперь с удовольствием принялась за угощение. Он молча наблюдал за ней. Когда Лора доела кусочек торта и промокнула губы салфеткой, он спросил: — Вкусно? Лора кивнула. На его губах мелькнула лёгкая улыбка. — Рад видеть, что вы хорошо едите. Мисс Пендлтон… или вы предпочли бы, чтобы я называл вас мисс Шелдон? — Как вам будет удобнее, мистер Далтон. — Мне будет удобно лишь тогда, когда удобно вам. — Тогда пусть остаётся мисс Пендлтон. Вы всегда так меня называли. — Хорошо. Мисс Пендлтон. Он поднялся и широкими шагами подошёл к письменному столу. На столе стояла большая картонная коробка. Он взял её и вернулся, поставив на край стола. Лора посмотрела на коробку. На крышке чётко было выведено имя Луиса Шелдона, а сверху лежал небольшой бумажный конверт. Мистер Далтон взял конверт и протянул его Лоре. — Для начала прошу вас взглянуть на это. Лора приняла конверт. — Всё имущество мистера Луиса Шелдона. Она медленно раскрыла его и начала доставать содержимое. Особых ожиданий у неё не было. Отец всю жизнь прожил бедным художником и вряд ли мог оставить значительное наследство. Она предполагала увидеть разве что несколько десятков фунтов на банковском счёте и пару купюр наличными. В конверте лежала банковская квитанция. Лора всмотрелась в указанную сумму. — Тысяча… фунтов…? Она подняла взгляд на мистера Далтона. Тот спокойно размешивал чай с долькой лимона. — Это деньги моего отца? — Да. Теперь это ваши деньги. — Это невозможно. Отец был беден. У него не было занятий, которые могли бы принести такие средства… — Когда мистер Шелдон впервые появился в Уайтфилде, он уже начинал приобретать известность как портретист среди аристократии. Кроме того, именно тогда его пейзажи, написанные в путешествиях, стали привлекать внимание знатоков и торговцев живописью. — Но я всегда спрашивала о нём у торговцев картинами. Никто не знал его имени… — Он умер как раз накануне настоящего признания. В Англии тысячи художников, и те, кто уходит из жизни до того, как становится известным, очень быстро забываются. Но я убеждён: проживи он ещё год-два, его имя знала бы вся страна. Его картины были прекрасны. Как и его душа. В его голосе звучала уверенность, но Лора решила доверять ему лишь наполовину. Когда в оценку вмешивается личная привязанность, трудно сохранить объективность. Словно угадав её сомнения, он открыл коробку с вещами и протянул ей один из альбомов. Лора раскрыла его. Внутри были собраны незаконченные акварели её отца, Луиса Шелдона. Все они изображали пейзажи Уайтфилда. Озеро в лучах заката. Ночной лес под звёздным небом. Пустынное пшеничное поле накануне жатвы. Цвета были светлыми и прозрачными. Казалось, что на бумаге запечатлены не краски, а настоящий свет и тень. Техника была безупречной, а стиль — совершенно уникальным. Обладая хорошим художественным вкусом, Лора не могла не согласиться с мистером Далтоном. Её отец был выдающимся художником. Если бы он не ушёл так рано, он наверняка стал бы одним из самых известных живописцев Англии. Впервые в жизни Лора почувствовала гордость за своего отца. Она перевела взгляд на коробку с вещами. Потёртый носовой платок. Старая рубашка. Запачканная палитра и тюбики с краской. Библия. Поношенная кожаная сумка. Вещи, которые отец носил, держал в руках, использовал в повседневной жизни — именно такими, какими она их помнила. Они выглядели бедно, как и подобает вещам художника, который никогда не знал достатка, но на них не было ни следа плесени, ни пылинки. — Будто ими пользовались ещё вчера. — Мой отец очень тщательно следил за вещами мистера Шелдона. Он всегда был ему искренне благодарен. За то, что тот спас меня от горя. Лора тихо улыбнулась. — Я слышала от миссис Стар. О том, что мой отец стал для вас хорошим наставником. — Гораздо большим, чем наставником. Он улыбнулся. В этой улыбке сквозила печаль. — В детстве я был очень ранимым и легко впадал в уныние. После того как сестра вышла замуж и уехала, мне стало ещё тяжелее, одиночество ощущалось особенно остро. Мистер Шелдон научил меня принимать себя таким, какой я есть. Он говорил: чувства — не зло. Если тебе одиноко, рисуй одиночество. Если тоскуешь — рисуй то, по чему тоскуешь. Когда ты выводишь душу наружу, боль уходит, а остаётся лишь богатство чувств. А в этом богатстве даже печаль бывает красивой. Лора вспомнила акварель Уайтфилда, подаренную мистером Далтоном. Та удивительная красота действительно начиналась с отцовского учения. — После его смерти я долго жил в унынии. Но он научил меня, как переживать утрату, прежде чем уйти. Я делал так, как он учил. Рисовал для него и молился за него, уже находящегося на небесах. Если мне нужно было что-то сказать, я писал ему письма. Когда я смог оплакивать его без слёз, я понял, что повзрослел. Его голос стал глухим. Даже спустя более чем двадцать лет он всё ещё тосковал по своему учителю. Лоре захотелось обнять его. Успокоить, сказать спасибо за то, что он не забыл её отца. Но это было чувство, которое она не осмеливалась выразить прикосновением. Вместо этого Лора нашла другой способ поддержать его. — Мистер Далтон… давайте немного прогуляемся. Они вышли в сад. Воздух ранней осени был прохладным и чистым, словно дыхание глубокой долины. Они прошли через сад и вышли на тихую земляную тропу, по обе стороны которой тянулись белые берёзы. Ветер доносил стрёкот сверчков, щебет птиц и шелест листвы. — Вы ведь говорили, что хотели прогуляться по Уайтфилду. Ваше желание сбылось. После долгого молчания Лора заговорила первой. — В Лондоне вы всегда с гордостью рассказывали об Уайтфилде. Я думала: раз вы так им гордитесь, значит, это по-настоящему особенное место. И теперь вижу — вы не преувеличивали. Здесь удивительно красиво. — Благодарю вас, мисс Пендлтон. — Похоже, мой отец чувствовал то же самое. Все его картины — виды Уайтфилда. — После приезда сюда мистер Шелдон писал только эти места. — Я понимаю почему. Я не умею рисовать, но если бы умела, то ходила бы по Уайтфилду целыми днями с кистями, палитрой и альбомом. Мистер Далтон ничего не ответил. Лора украдкой взглянула на него и заметила, что уголки его губ слегка приподняты. В её груди расцвело тихое счастье. — Мистер Далтон, можно ли мне иногда приходить сюда просто погулять? Он повернул голову. Их взгляды встретились. — Вы примете меня и без Оливии? — Разумеется. Лора поблагодарила и снова посмотрела вперёд. — Всю прошлую ночь я думала об отце. О том, что он меня не бросал. Что он изо всех сил пытался вернуть меня, и именно из-за этого умер. Я была в смятении. Мне трудно было в это поверить. Более того — мне не хотелось в это верить. Ведь та, кем я стала, выросла из убеждения, что отец меня оставил. Она ожидала вопроса, но он молчал. Он шёл рядом, глядя вперёд и внимательно слушая. Его сдержанность придавала ей сил. — Я вспомнила, как мне исполнилось пятнадцать. Это был мой день рождения. В пансионе устроили праздник. Директор заказал огромный торт, собрались все ученики и учителя. Я пришла в лиловом шёлковом платье — подарок бабушки. Всё было замечательно. Я задувала свечи, принимала поздравления, поцелуи от подруг, объятия любимых учителей. Мы веселились до поздней ночи. А потом я вернулась в комнату, забралась под одеяло… и разрыдалась. Он молчал. — Ни торт, ни платье, ни поздравления не смогли заполнить пустоту. Потому что отец не прислал мне даже открытки. Каждый год я испытывала разочарование, но в тот раз оно было особенно сильным. Я плакала всю ночь. Думаю, именно тогда я решила больше не жить чувствами. Сказав это, Лора удивилась сама себе. Почему она рассказывает ему всё это, зная, что ему будет тяжело? Наверное, она боялась быть неправильно понятой. Боялась, что человек с таким тёплым сердцем сочтёт её холодной — за то, что, узнав о смерти отца, она не пролила ни слезинки. Она хотела оправдаться. Хотела, чтобы он понял: её спокойствие — не от отсутствия любви. Просто она разучилась плакать. Он, должно быть, подбирал слова утешения. Не стоит нагружать его ещё больше. Лора повернулась к нему с мягкой улыбкой, собираясь сказать, что теперь всё хорошо. Но, взглянув на него, она замерла. Лицо мистера Далтона было залито слезами. Она остановилась и схватила его за руку. — Мистер Далтон… Он поспешно отвернулся. Его широкие, крепкие плечи мелко дрожали. Она не ошиблась. Лора растерялась. Она не знала, что делать. Она впервые видела, как плачет взрослый мужчина. Он достал из внутреннего кармана пиджака чистый серый платок в клетку и торопливо вытер лицо. Лора крепче сжала его руку. — Всё уже хорошо. Это всё в прошлом. Сейчас я счастлива. Но её слова лишь усугубили всё. Он уткнулся лицом в платок и разрыдался. Слушая его всхлипы, Лора поняла: он оплакивает её. Прошлое Лоры Пендлтон. Её боль, её одиночество. Те годы, о которых знали немногие и жалели лишь единицы — он проживал их сейчас вместе с ней. И в этот миг в её душе раздался резкий треск. Это треснула крышка, под которой она столько лет запирала своё сердце. ---------- 1 Том 95 Глава С тех пор Лора стала приезжать в Уайтфилд раз в неделю, чаще всего по воскресеньям. Посетив службу, которую проводил пастор Стар, она обедала либо в пасторском доме, либо в Уайтфилд-Холле, а затем гуляла по лесам, полям и вдоль реки. В её руках неизменно был альбом с рисунками отца. Это было место, где отец прожил последние годы, где создал больше всего картин, где любил сильнее всего и где в итоге была предана земле его молодая жизнь. С появлением этой связи взгляд Лоры на Уайтфилд изменился. То, что прежде казалось всего лишь владением дорогого друга и красивой, почти призрачной сельской местностью, теперь стало для неё самым значимым местом на свете. Подобно паломнице, идущей по следам святого, она искала здесь дыхание отца, старалась пройти его путями, уловить его мысли и чувства. Рядом с ней всегда был мистер Далтон. Он опасался, что она может заблудиться, и Лора без колебаний принимала его заботу. Он шёл рядом тихо и ненавязчиво, словно тень или воздух, присутствуя рядом и в то же время не мешая. Когда Лора спрашивала, верно ли она угадала пейзаж с рисунка, он отвечал. Когда ей хотелось узнать больше, он рассказывал, при каких обстоятельствах была написана та или иная картина. Через голос Иана Лора могла представить отца, которого сама почти не знала. Увидеть его сидящим часами на пне, на лужайке, на большом камне или на толстой ветви дерева, полностью погружённого в работу. Мягкий уайтфилдский ветер треплет его светлые волосы, обнажённая над воротом рубашки шея склоняется к альбому, а тонкие пальцы старательно переносят на бумагу тот кусочек рая, который ему удалось уловить. Юный, ослепительно красивый отец — до боли прекрасный. Лора садилась на те же пни и камни, где когда-то сидел он, и смотрела на мир его глазами. И каждый раз находила там рай. Тихая, умиротворённая природа Уайтфилда казалась величественным произведением искусства, тщательно и вдумчиво созданным Богом. В ароматном ветре Лора ощущала Его дыхание, а в далёких криках птиц слышала Его свист. Время, проведённое здесь, было для неё подобно пребыванию в раю. И пока Лора вкушала этот рай, Иан тоже находился в своём. Быть с ней наедине, гулять по Уайтфилду — сколько лет он этого желал. Как долго мечтал сопровождать её, не опасаясь выдать истинные чувства. Он был убеждён, что для этого необходим брак, и вдруг, словно неожиданный дар, судьба дала ему возможность. Он благодарил ангела, исполнившего его желание. И, разумеется, этим ангелом был его наставник — Луис Шелдон. Мистер Шелдон щедро одаривал любовью юного ученика, потерявшего мать. Он передал ему всё, что знал сам, и утешал его всей душой. Вероятно, ему было особенно больно видеть мальчика почти того же возраста, что и его собственная дочь, растущего без матери. Став взрослым, Иан часто думал о своём учителе и ясно осознавал, насколько великой была та любовь, которую он получил в детстве. Без мистера Шелдона он, несомненно, вырос бы замкнутым и мрачным человеком. И вдруг оказалось, что его дочь — это мисс Пендлтон. Мгновение, когда Лора потеряла сознание в его объятиях, он не забудет никогда. В тот день он всего лишь хотел ещё раз увидеть её лицо и найти повод пригласить её в Уайтфилд, потому и зашёл на кладбище. И именно это привело его к истине. Поначалу он был потрясён, но вскоре стал недоумевать, почему не понял этого раньше. В его памяти мистер Шелдон всегда оставался мягким, исполненным любви, мудрым и добрым человеком. И этот характер Лора унаследовала полностью. Он всегда считал свою встречу с Лорой предопределённой. Верил, что влюбился по воле Провидения. Что она — та самая пара перчатке. Что все женщины, не трогавшие его прежде, были лишь дорогой к этой встрече. Узнав правду об её отце, он превратил это убеждение в непреложную истину, словно высеченную на каменной скрижали. Эта женщина — единственная, кто может стать его спутницей. Эта женщина — смысл его жизни. Глядя на Лору, сидящую на пне с грацией богини и вслушивающуюся в шум ветра, он думал: Это мистер Шелдон, ставший ангелом, привёл свою дочь ко мне. Чтобы я сделал её своей драгоценной спутницей. Чтобы отплатил за долг, сделав его дочь счастливой. Любовь, и без того достигшая предела, прорвалась дальше — в область, недоступную человеческому разуму. Лора. Лора Пендлтон. Лора Шелдон. Прекрасная женщина, которую невозможно не любить. Единственная, связанная с ним нитью судьбы. Он хотел пасть к её ногам и отдать ей всё. Ему казалось, что он продал бы даже душу, лишь бы услышать обещание, что она станет его женой навсегда. Но она его не хотела. Это приводило его в отчаяние. Если бы она любила его хотя бы вполовину так, как он любил её, они могли бы стать безмерно счастливой парой. Но она, несомненно, не испытывала к нему и тени такого чувства. Он был уверен в этом. Перед ним Лора никогда не позволяла себе эмоциональных порывов. Иногда она смущалась, если он вёл себя чуть дерзко, но в остальном всегда оставалась спокойной и сдержанной. Если бы хоть раз она посмотрела на него взглядом желания, он смог бы открыть своё сердце. Но она не дала ему ни единого знака. Из-за этого он каждую ночь ворочался без сна. Лора была независимой женщиной с богатым внутренним миром. Теперь, унаследовав состояние мистера Шелдона, она избавилась и от бедности. Она стала по-настоящему свободной. Стоило лишь начать просить у неё любви — и она ушла бы. Ради собственной жизни. Чтобы не повторить ошибок родителей. И чтобы не быть связанной с мужчиной, которого не любит. Последняя мысль ранила сильнее всего. Он знал, что в глазах общества считается завидной партией. Земли, доставшиеся ему от родителей, входили в число крупнейших в Англии, а за несколько лет он сумел приумножить состояние и удержать род в тяжёлые времена. И, пусть он никогда не придавал этому большого значения, он понимал, что для женщин выглядит вполне привлекательно. Но для неё всё это, казалось, не имело ни малейшей ценности. Он пытался заглушить боль, снова и снова рисуя Лору по памяти. Но становилось только хуже. Горе ослабевает, когда его проживают, а любовь, напротив, разгорается, если возвращаться к её образу вновь и вновь. Чёткий, живой облик лишь разжигал страсть. Он метался в разогретой постели. Если ради её любви придётся согрешить — он согрешит. Даже если это будет грех, который Бог не простит. Грехом было продолжать лгать. Скрывать чувства под маской дружбы. Медленно, неумолимо подталкивать её к тому, чтобы она полюбила его. Учитель, если я сделаю её своей, я воздам это счастьем во сто крат. Позволь ей стать менее осторожной. Позволь ей утратить бдительность, стать чуть наивнее. Дай мне хотя бы крошечную щель. Сейчас для меня нет даже толщины иглы. С этим он снова и снова молился своему ангелу-хранителю, в горячечном, затуманенном сознании. — Мистер Далтон, мне кажется, скоро пойдёт дождь. В мирный воскресный полдень Лора, как обычно держа в руках альбом для набросков, шла рядом с мистером Далтоном по заросшей берёзовой аллее Уайтфилда и, сжимая и разжимая пальцы, произнесла это вслух. Мистер Далтон остановился и поднял глаза к небу. Между густыми кронами берёз оно было чистым и безоблачным. Лора, взглянув туда же, смутилась. — Ах… совсем не похоже на дождливую погоду. — Почему вы решили, что будет дождь? Лора неловко потерла правую руку. — Когда собирается дождь, эта рука начинает ныть. Она ответила просто, полагая, что он ничего не знает об этой особенности. Но мистер Далтон знал о ней куда больше, чем Лоре казалось. В его памяти вспыхнуло воспоминание, и он невольно сжал зубы. Проклятый Джеральд Пендлтон. Челюсть его едва заметно дрогнула. Он быстро подавил волнение и повернул в сторону особняка. — Давайте вернёмся. — Нет, что вы, мистер Далтон. Скорее всего, это просто боль. — Нет ничего надёжнее сигналов собственного тела. Лора покачала головой. — Эта рука часто вводит меня в заблуждение. Иногда её нужно прогревать, а я в последнее время этим пренебрегала. Вот она и капризничает. Мы вышли всего полчаса назад, было бы жаль возвращаться так скоро. Он посмотрел на неё с сомнением, затем слегка улыбнулся. — Тогда, если дождь всё-таки пойдёт, ответственность ложится на мисс Пендлтон? — Ответственность? Какая именно? — За то, что промочите меня. Если земля размокнет и станет вязкой, вам придётся нести меня до особняка. Если я простужусь — ухаживать за мной. А если шум дождя навеет на меня тоску и я начну капризничать — петь мне колыбельные. Лора не удержалась от смеха. — Это то, что делал для вас мой отец? — Именно. Лора закатила глаза. — Всё это либо невозможно, либо совершенно неподобающе для меня. Но кое-что я всё же могу сделать. — Что же? — Если вы промокнете, я одолжу вам своё платье. Наденете его и вернётесь в особняк. Они оба рассмеялись. Затем они медленно углубились в лес. Белые, словно припорошённые снегом, стволы расступились, и вскоре перед ними открылось поле, где до колен разрослись луговые травы и молодые побеги. Пройдя по залитой солнцем равнине, они вышли к большому озеру, отражавшему голубое небо, словно зеркало. Лора не смогла сдержать восхищённого вздоха. Если бы это был Ренуар, он непременно написал бы здесь пышные женские тела. Она раскрыла альбом и перелистала страницы, пока не нашла рисунок, в точности совпадавший с открывшимся перед ними видом. Лора всмотрелась в него. Вместо обнажённой женщины отец изобразил мальчика. Тот сидел на траве, подтянув колени к груди и обхватив их руками, и смотрел на рябь, которую ветер поднимал на поверхности озера. Это был восьмилетний мистер Далтон. На губах Лоры заиграла тихая, тёплая улыбка. ---------- 1 Том 96 Глава Когда Лора впервые нашла этот рисунок, она с первого взгляда узнала в мальчике мистера Далтона и от умиления едва не растерялась. Белокожее лицо с лёгким румянцем на щеках. Мягкая, словно облачко, детская округлость. Умные чёрные глаза. Серьёзно сжатые маленькие губы. Из всех мальчиков, которых она видела в жизни, этот поразил её больше всего. Будь он знакомым ребёнком из соседнего дома, она каждый день покупала бы ему конфету и обязательно щипала за щёку. Лора повернула голову и посмотрела на мистера Далтона. Он стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за водомерками, скользящими по поверхности озера. В изумрудном костюме с жилетом и чёрным галстуком он выглядел безупречным молодым джентльменом. Аккуратно зачёсанные волосы открывали чёткий профиль. От наивного мальчишки из рисунка не осталось и следа, черты лица были выверены, словно высечены резцом. На губах Лоры появилась рассеянная улыбка. Сердце дёрнулось, будто в нём что-то сломалось. В последнее время это случалось всё чаще. Стоило лишь увидеть его, как сердце начинало бесноваться, словно она тяжело заболела. С тех пор как он заплакал ради неё, её чувства вышли из-под контроля. Крышка по-прежнему была закрыта, но по трещинам эмоции просачивались наружу. Она с почти нечеловеческим усилием игнорировала их. И потому не нашедшие выхода чувства превращались в боль, царапающую сердце изнутри. Лора нахмурилась от резкого укола в груди. В такие моменты ей особенно не хватало отца. Если бы она, как мистер Далтон, умела обращаться с чувствами, то знала бы, как с ними справляться. До сих пор её способ обращения с эмоциями сводился к одному: контролировать, игнорировать, настороженно держать их на расстоянии. Потеряв контроль, она напоминала глупого родителя, который воспитывал ребёнка одной строгостью, а теперь может лишь беспомощно наблюдать, как тот творит беды. Лора тихо вздохнула, закрыла альбом и привычно спокойным голосом спросила: — О чём вы думаете? — Вспоминал наше состязание по запуску камешков с мисс Хайд. Стоило увидеть воду, и сразу вспомнилось моё позорное поражение. Лора негромко рассмеялась. — Это было весело. — Как поживает мисс Хайд? — Похоже, хорошо. Она писала, что удачно завершила работу над рукописью Мэри Лоттис и получила за это премию. В подарок прислала маленькую брошь с жемчугом. — Впечатляет. Впрочем, если леди способна зашвырнуть камень за линию горизонта, ей по плечу что угодно. — Хотелось бы верить. Кстати, в издательстве обсуждают возможность взять мисс Хайд не машинисткой, а полноценным редактором. Возражения есть, потому что женщин-редакторов пока не было, но я думаю, у неё всё получится. В работе с текстами она куда проницательнее многих. — Станет она редактором или нет, зависит не от её способностей, а от того, есть ли у издательства глаза. Если её не повысят, пусть увольняется. Незачем задерживаться там, где не умеют ценить людей. — Похоже, мистер Фэрфакс думает так же. Он уже составил длинный список издательств, куда готов отправить для неё рекомендации, если повышение сорвётся. — Лучше бы своими делами занимался. Вечно рвётся помогать другим, — проворчал мистер Далтон, одновременно браня и хваля друга. Лора рассмеялась. И тут над их головами раскатилось глухое «кру-рум». Они подняли глаза. По недавно чистому небу стремительно наползали грязно-серые тучи. Их взгляды встретились. По лицам скользнуло одинаковое выражение досады. Мистер Далтон мгновенно снял пиджак и накинул его Лоре на голову. Пиджак, сидевший на нём идеально, на ней оказался таким большим, что даже надетый поверх головы прикрывал весь верх тела. Первые капли дождя застучали по воде. Он плотно запахнул полы пиджака и спросил: — В этих ботинках можно бежать? Лора кивнула. Для прогулок по лесу она всегда надевала крепкие ботинки с резиновой подошвой. Он обнял её одной рукой за плечи. — Тогда бежим. Он рванул с места. Лора побежала следом. Они миновали узкую тропинку и два родника и углубились в чащу, где тесно росли каштаны. Вскоре показалась небольшая хижина. Прочный дом из дуба с треугольной крышей. Они вбежали внутрь. Лора, всё ещё держа пиджак на плечах, осмотрелась. Дом выглядел заброшенным. Внутри было темно, следов недавнего огня не осталось, стулья стояли как попало, а стол был покрыт толстым слоем пыли. — Здесь жила семья дровосека. После смерти хозяина жена уехала в Лондон работать служанкой, и дом так и остался пустовать. Грязно, но дождь переждём здесь. Он закатал рукава, сломал два валявшихся стула и бросил их в камин. Затем достал из кармана коробок, чиркнул спичкой и бросил её внутрь. Пламя вспыхнуло, и хижина наполнилась светом. Лора, наблюдавшая за ним, вдруг ахнула. В ярком свете стало видно, что он промок насквозь. С волос капала вода, а сквозь влажную рубашку местами просвечивала кожа. Осень, дождь, лес. Воздух был настолько холодным, что при дыхании вырывался лёгкий пар. А он стоял мокрый до нитки. Сердце Лоры сжалось от тревоги. Мистер Далтон, словно это было пустяком, снял промокший жилет и положил его на деревянный стол. Потом подтащил оставшийся стул, вынул платок и тщательно стёр с сиденья пыль. Чистый платок мгновенно почернел. Он аккуратно сложил его и положил на стол, затем придвинул стул к огню. Он мягко поманил Лору рукой. — Подойдите ближе. Лора медленно подошла к камину. Он усадил её на стул и снял с её плеч отсыревший пиджак. Затем внимательно осмотрел. Благодаря пиджаку верх платья остался совершенно сухим, промок лишь подол. Он снова встал, сломал ещё несколько стульев и подбросил их в огонь. Пламя разгорелось ярче, и хижина наполнилась теплом. Лора протянула ему чёрную шаль. — Обсушитесь хоть немного. Он покачал головой. — Я не хочу портить одежду мисс Пендлтон. — Это дешёвая шаль. Я купила её на лондонском блошином рынке за пять пенсов. Даже если придётся выбросить, мне не будет жаль, так что, пожалуйста, воспользуйтесь. Я боюсь, что мой дорогой друг простудится. Он мягко улыбнулся, принял шаль и лёгкими движениями вытер мокрое лицо, шею и предплечья. — После этого вам будет неприятно надевать её снова. Я сам распоряжусь ею и куплю вам другую, похожую. Лора кивнула. Мистер Далтон аккуратно сложил шаль и отложил её в сторону, затем подстелил у ног пиджак, который до этого снял, и сел на него. Ей мелькнула мысль, что на шали было бы суше, но она решила, что ему просто неловко садиться на дамскую вещь, и промолчала. За стенами ветхой хижины ливень яростно колотил по дереву. Лора посмотрела в окно. Всего полчаса назад всё вокруг было залито солнцем, а теперь мир за стеклом потемнел, словно в предвечерние сумерки, затянутые пыльной мглой. Предсказать, когда дождь закончится, было невозможно. Если он пойдёт всю ночь, им придётся провести здесь долгие часы. «Не стоило игнорировать сигнал», — подумала она и, вздохнув, пошевелила ноющую правую руку. Он тем временем сидел молча, глядя на огонь в камине, держа в руке серебряный портсигар, который носил в пиджаке. Его пальцы снова и снова скользили по рельефному узору. В этом жесте Лора уловила скрытое беспокойство. — Вам хочется закурить? Он слабо улыбнулся. — Немного. — Тогда курите. — В присутствии дамы я этого не делаю. — В присутствии подруги можно. — Я не хочу загрязнять воздух, которым вы дышите. И всё же он машинально открывал и закрывал крышку портсигара. Наконец он вздохнул. — Курение отвратительно во всех смыслах. Оно вредит здоровью и окружающим. Если у меня будет сын, я никогда не стану приучать его к этому. — Вы научились курить у отца? Он кивнул. — Мне было пятнадцать. Я вернулся домой на каникулы, и отец позвал меня в кабинет. Вместо того чтобы, как раньше, потрепать меня по голове, он протянул руку для рукопожатия и скрутил для меня сигару. С тех пор на каждых каникулах мы сидели вместе в кабинете, курили и разговаривали, словно взрослые мужчины, обсуждающие дела. — Он хотел ввести вас во взрослый мир? — Наверное. Именно тогда началась моя настоящая подготовка к принятию дел семьи Далтон. Отец умер, но имя рода и сигары остались со мной. И этот портсигар тоже. Он слегка качнул портсигар в ладони. — Это подарок отца к моему поступлению в Кембридж. — Очень красиво. — Это моя любимая из всех его вещей. С кембриджских времён и до сих пор я ношу его всегда с собой. В итоге я постоянно тянулся к сигарам внутри, и привычка укоренилась. Отец, вероятно, хотел разделить со мной свои вкусы. Я понимаю его, но сам, пожалуй, предпочёл бы просто ходить с сыном на рыбалку. Сквозь шум дождя доносилось тихое потрескивание поленьев. — Я вам завидую. У вас были родители, которым было что передать. У меня почти ничего не осталось — ни привычек, ни воспоминаний, ни подарков. — Вы сами и есть их наследие. — Но внутри меня сейчас слишком много того, что не имеет к ним отношения. В его взгляде мелькнул немой вопрос. Возможно, тепло камина и звук дождя сделали сердце мягче. Слова, которые она никогда никому не говорила, сорвались сами собой. — Я больше не считаю любовь родителей глупостью. Теперь я понимаю, почему мама хотела вырваться из семьи Пендлтон, и знаю, что отец пытался нести ответственность за последствия. Но если бы мне выпала такая же судьба, я бы не сделала тот же выбор. Не потому, что он был неправильным, а потому, что я просто не такой человек. ---------- 1 Том 97 Глава Он молча смотрел на Лору. — Я старалась жить не так, как они. Всегда смотреть реальности в лицо, рассуждать рассудком и здравым смыслом. Я никогда не позволяла себе следовать за чувствами. Я делала это долго и упорно, и в конце концов это стало частью меня. Примерно как ваша привычка курить, мистер Далтон. Сейчас я именно такая, какой хотела быть, человеком, совершенно непохожим на мать и отца. Когда я ощущаю сильные чувства, я будто каменею. Сразу начинаю анализировать, взвешивать и действовать соответственно. — По-моему, это вовсе не плохое качество, — ответил он. Говорил он тем мягким голосом, который позволял себе лишь с очень немногими. — Я уважаю вашу рациональность, мисс Пендлтон. Думаю, любой человек с прочным внутренним стержнем сказал бы то же самое. Вы всегда спокойны, мягки и справедливы. Ваша мягкость — от мудрости, а доброта — от силы. Уверен, ваши родители на небесах гордились бы вами. — Вы правда так думаете? — Без сомнений. Лора улыбнулась. Мистер Далтон смотрел на неё тёплым, почти ласковым взглядом. Под этим взглядом по телу Лоры разлилось ленивое тепло, словно после глотка вина. То чувство, которое она всегда прятала глубоко внутри, рвалось наружу, требуя выхода. Ей хотелось выразить его взглядом, выражением лица, словами, движением. Хотелось быть тем самым портсигаром в его руке, чтобы он проводил по ней пальцами, его рубашкой, плотно прилегающей к телу, или огнём в камине, который согревает его изнутри. Трещины в крышке её чувств расползались всё шире, и вместе с этим на щеках проступал румянец влюблённой женщины. Взгляд мистера Далтона изменился. Лора вздрогнула. Неужели он заметил? Неужели её чувства отразились на лице, выставив её в неловком и нелепом свете? Испугавшись, она инстинктивно ухватилась за своё главное оружие — рассудок. Она быстро нашла слова, которые всегда помогали ей выходить из подобных ситуаций. — Хотелось бы, чтобы рядом с вами поскорее появилась дама, которая разглядит вашу натуру и полюбит вас по-настоящему. Далеко ли сейчас та, что должна занять это место, мистер Далтон? Его взгляд потемнел, словно погрузился в глубокую чёрную бездну. Сердце Лоры болезненно сжалось, но вместе с тем она испытала странное облегчение. Он ответил сдержанно, почти сухо: — Очень далеко. «Он говорит о Лондоне», — подумала Лора. В памяти всплыла мисс Ланс. Значит, всё-таки так. Значит, между ними уже есть договорённость. «Конечно. Мистер Далтон не стал бы вести себя подобным образом без серьёзных намерений. Он не из тех, кто играет чувствами. Мои опасения насчёт мисс Ланс были напрасны. Это даже к лучшему». И всё же почему-то защипало в носу, а в груди появилась тупая, тянущая боль. Лора снова улыбнулась. — Сейчас расстояние уже не имеет большого значения. Есть поезда. Где бы ни жила эта дама, добраться до неё можно меньше чем за два дня. Он криво усмехнулся. В этой улыбке было больше горечи, чем веселья. — Между мной и ею есть преграда куда серьёзнее расстояния. — Какая? — Она не знает, что я её люблю. — А… Лора отвела взгляд. Та мисс Ланс, которую она видела перед отъездом из Лондона, казалась безнадёжно влюблённой в мистера Далтона. Неужели он этого не заметил? «Или он думает вовсе о другой женщине?» Лора не понимала. Она всегда считала себя проницательной в делах сердца, но в его случае это чувство её подводило. Однако напрямую спрашивать, кого он любит, было бы недопустимо. Видя его подавленное выражение лица, она тихо спросила: — Я могу чем-нибудь помочь? — Как мне получить здесь то чувство, которого я не смог добиться в Лондоне? — Может быть, написать ей письмо… хотя нет, это, пожалуй, не лучший выход. А если вы снова съездите в Лондон? — Я не могу надолго покинуть Уайтфилд. Он посмотрел в окно. В его позе и лице была тихая обречённость человека, который не может добиться любви той, кого желает. Лоре становилось всё тяжелее. И чем тяжелее было на душе, тем отчаяннее она старалась подавить собственные чувства. Она искренне размышляла, как помочь мужчине, которого любит, завоевать сердце другой женщины. Её ум быстро нашёл решение. — Тогда… может быть, устроить охотничий выезд? — Охотничий выезд? — Да. Если устроить охотничий выезд, можно собрать в Уайтфилде всех лондонских джентльменов и дам. Разошлите приглашения всем, с кем вы были знакомы в Лондоне. Охота, танцевальный вечер, торжественный обед, карточные игры, концерт, пикники. Пусть знают, что в Уайтфилде можно предаться всем приятным развлечениям. Все приедут поездом. И среди них обязательно окажется та самая девушка, которую вы любите. Увидев Уайтфилд, она непременно полюбит и вас. Последнюю фразу Лора произнесла с особым нажимом. Она ожидала, что идея его заинтересует, но он посмотрел на неё так, будто она предложила впустить в дом полчища крыс. Впрочем, это было неудивительно, он слыл известным затворником. — Возможно, вам это покажется утомительным, — поспешно добавила Лора. — Но зато вы сможете удержать даму в Уайтфилде как минимум на неделю. За это время завоевать её сердце будет куда проще. При слове «неделя» выражение его лица изменилось, неловкость исчезла. Провести столько времени под одной крышей с любимой женщиной было слишком заманчиво, чтобы отвергнуть такую мысль. — Но я совершенно не представляю, как готовят подобные приёмы. И мой дворецкий тоже вряд ли знает. Последний большой бал в нашем доме устраивали ещё при моём прадеде. Если в Уайтфилд съедутся десятки гостей из Лондона, слуги сочтут это настоящим бедствием. — Да, это серьёзная проблема. Меню, рассадка гостей, организация вечеров — дел будет невероятно много. А если у дворецкого нет опыта… — А если вы поможете мне, мисс Пендлтон? — Я? — Именно. Вы бывали на бесчисленных балах и званых обедах в Лондоне, принимали гостей в городском доме, устраивали безупречные чаепития. Лучше вас с подобным размахом не справится никто. — Тогда мне придётся постоянно ездить в Уайтфилд. Это сильно нарушит занятия с детьми. — Это не проблема. В Данвил-парке мой возможный брак считают куда важнее школьных уроков. Если я объясню всё сестре, она обязательно отпустит вас. Для Дэниела и Джорджа это будет что-то вроде каникул. От его недавней подавленности не осталось и следа, лицо оживилось. Мысль о том, что любимая женщина сможет гостить в его доме, явно окрыляла его. Лоре внезапно стало дурно. Это было чувство, с которым она столкнулась впервые, и сразу она не смогла подобрать ему название. — Хорошо, — сказала она после паузы. — Я помогу вам. Он широко улыбнулся и протянул ей руку. Лора вложила свою ладонь в его. Он склонился и поцеловал её руку поверх перчатки. — Без вас я бы пропал, — тихо произнёс он. Она уже собиралась отнять руку, но он не отпускал. Его взгляд был прикован к её маленькой ладони, скрытой перчаткой. В том месте, куда он смотрел, будто появилось лёгкое жжение. Лора почувствовала, как к лицу приливает жар, и нарочно отшутилась: — И что ещё вы собираетесь у меня попросить, мистер Далтон? Он медленно поднял взгляд. — Присутствовать на приёме, мисс Пендлтон. — Что? — Быть там вместе со всеми приглашёнными и просто наслаждаться вечером. Просьба была неожиданной и для неё невозможной. Она больше не принадлежала к свету. Она отказалась от всего и жила на положении наёмного человека. Вернуться туда, откуда ушла, она не могла. — Мистер Далтон, благодарю за приглашение, но я вынуждена отказаться. Он не спросил «почему». Он и так знал ответ. — Я не хочу, чтобы мой самый близкий друг прятался в углу и работал, словно служанка. — Простите мой отказ. Я правда не могу согласиться. Это не поможет вашей цели. Как хозяин дома вы должны представлять гостям людей, соответствующих их положению. Моё присутствие лишь поставит вас в неловкое положение. — Я считаю, что приглашение вас лишь возвысит их. — Они так не подумают. И та дама, которую вы любите, тоже. — Если она способна пренебречь дочерью человека, спасшего моё детство, только из-за происхождения и титула, значит, она мне не подходит. Лора уже хотела возразить, но он накрыл её руку второй ладонью и слегка сжал. Её рука оказалась полностью заключена в его больших тёплых пальцах. От этого давления у Лоры перехватило дыхание, слова застряли в горле. — Без вас я ничего не смогу. Без вашей помощи. Я онемею, растеряюсь, словно прирос к земле. Признаюсь, в делах любви я целиком полагаюсь на вас. Её взгляд дрогнул. — Пожалуйста, будьте рядом. Учите меня, направляйте. Я буду следовать за вами, как овца за пастухом. В груди Лоры смешались противоречивые чувства. Жалость к нему, боль от мысли, что его любовь принадлежит другой, страх увидеть, как он будет добиваться чужой женщины. Но сильнее всего было иное — радость от того, что она ему так нужна. Пусть не как возлюбленная, но как человек, на которого он опирается и которому доверяет. От осознания этого Лоре стало почти невыносимо счастливо. Она кивнула. Он расплылся в улыбке. Очевидно, её очередная уступка доставляла ему искреннее удовольствие. Он мягко погладил её руку и с воодушевлением заговорил: — Я никогда не думал, что буду с нетерпением ждать светского приёма. Видимо, в жизни нельзя зарекаться. Я полностью полагаюсь на вас. Не жалейте средств. Распоряжайтесь домом, слугами и хозяйством как своим. Ведите себя так, словно вы хозяйка Уайтфилда, и делайте всё, что сочтёте нужным. Лора изо всех сил старалась сохранить привычное спокойствие. Пока они разговаривали у камина, дождь закончился, а одежда давно высохла. Они вышли из хижины. Пройдя через тёмную каштановую чащу, они вновь оказались на белой берёзовой аллее, куда уже пробивался солнечный свет. Мистер Далтон шёл рядом, держа в одной руке её шаль, а другую сунув в карман брюк, и негромко насвистывал — он был в превосходном настроении. Лора прижала к груди отцовский альбом и подняла глаза к небу. Ей хотелось заплакать, но она сдержалась. ---------- 1 Том 98 Глава На следующий день после того, как Лора укрылась от дождя в хижине вместе с мистером Далтоном, она за послеобеденным чаепитием наедине сообщила миссис Фэйрфакс в её личных покоях о его намерении устроить приём. Миссис Фэйрфакс, потягивавшая чай и кутавшаяся в шаль из лисьего меха, удивлённо переспросила: — Охотничий выезд? И притом на несколько дней? — Да. — Вот уж неожиданно. С чего это Иану такое в голову пришло? Не свалился ли он, часом, с той самой яблони, за которой нынче ухаживает? Лора тихо рассмеялась. — Я переживаю. В его доме, должно быть, нет никого, кто имел бы опыт подготовки приёмов такого масштаба. — Именно поэтому мне и нужно ваше разрешение. Мистер Далтон попросил меня помочь с подготовкой. Я могу поехать туда и заняться организацией? — Ах, вас попросили? Тогда о чём речь. Разумеется, езжайте. Миссис Фэйрфакс, задумчиво жуя мадлен, легко дала согласие. Лора ожидала такого ответа. Но впереди оставался более сложный разговор. Она немного помедлила и всё же произнесла: — И ещё… меня тоже пригласили. И тут же добавила: — Если вы будете против, я не поеду. — С чего вы решили, что я стану запрещать? — Там соберутся все лондонские знатные семьи. Мне кажется, если я появлюсь на таком приёме, это может повредить репутации семьи Далтонов. Миссис Фэйрфакс положила мадлен на блюдце. — Мисс Пендлтон. — Да? — Вы удивительно скромны и порядочны. Иногда даже чрезмерно. Вы принижаете себя и во всём видите повод для отказа. Раньше я относилась к этому снисходительно, но теперь… теперь мне это даже больно. Наверное, потому, что я знаю, чья вы дочь. Лора промолчала. — Двадцать лет назад сюда приезжал мистер Луис Шелдон. Я тогда решила, что его послала ко мне покойная мать — словно ангела-хранителя. Его внешность, манеры, сама суть — всё в нём было по-настоящему светлым. И то, что вы оказались в этом доме, я считаю не случайностью, а проявлением небесной воли. Миссис Фэйрфакс протянула руку и крепко сжала ладони Лоры, сложенные у неё на коленях. — Никто больше не посмеет указывать на вас пальцем. Ни семья Далтонов, ни семья Фэйрфакс этого не допустят. Вы находитесь под защитой двух самых влиятельных родов Йоркшира. Пора жить с поднятой головой. Лора не смогла ответить. В груди щемило. И прежде миссис Фэйрфакс относилась к ней куда теплее, чем следовало бы, но после того как стало известно, что Лора — дочь Луиса Шелдона, её забота приобрела почти материнский характер. Словно перед ней была не гостья, а давно потерянная дочь. После смерти бабушки Лора впервые снова ощущала рядом с собой материнское тепло — и исходило оно от миссис Фэйрфакс. Лора кивнула. — Тогда… какое платье вы наденете на балы? — То самое коричневое. Я в нём всегда приезжаю к мистеру Далтону. — Балы продлятся несколько дней, а вы собираетесь обойтись одним платьем? — Ничего страшного. В лондонские времена я и не наряжалась пышнее. Миссис Фэйрфакс нахмурилась, явно что-то обдумывая. — Мисс Пендлтон, я… Тук-тук. На её разрешение дверь открылась, и слуга в ливрее вошёл с серебряным подносом. — Мадам, прибыла почта. Миссис Фэйрфакс взяла письма и стала бегло их просматривать. Вдруг её взгляд задержался, и глаза оживлённо блеснули. — О, письмо из Хартнем-коттеджа. Хартнем-коттедж был домом семьи покойного пастора Дженфилда. — Неужели кто-то заболел… Она поспешно вскрыла конверт и начала читать. Слуга тем временем наклонился к Лоре. — Письма, адресованные вам, я отложил отдельно. Передать их горничной, чтобы отнесла в вашу комнату, или вы хотите посмотреть сейчас? — Я как раз жду одно письмо. Пожалуйста, дайте их мне сейчас. Слуга вынул из кармана два конверта и протянул Лоре. Она поспешно взяла их. Одно письмо было от Энн из Лондона, второе — от мисс Хайд. Стоило Лоре увидеть имя Джейн Хайд на конверте, как сердце учащённо забилось. Она давно с нетерпением ждала этого письма, надеясь узнать, удалось ли подруге добиться повышения в издательстве. Письмо от Энн Лора отложила на колени, а письмо мисс Хайд вскрыла сразу. Лист был исписан неровным, беспокойным почерком, словно строки на нём танцевали. Мисс Пендлтон. Здравствуйте. Как вы поживаете? Простите, что не писала вам целых две недели. У меня просто не было на это ни времени, ни сил. Мисс Пендлтон, сейчас я нахожусь в таком состоянии, что не могу понять, сон это или реальность. Если бы вы были рядом, я бы непременно попросила вас хорошенько ткнуть меня вилкой в тыльную сторону ладони, чтобы убедиться, что всё это происходит наяву! Как вы, должно быть, уже заметили по конверту, сейчас я в Бате! Лора изумлённо перевернула конверт. Над именем отправителя, Джейн Хайд, значилось:«Отель Лорелия, город Бат». «Почему мисс Хайд находится в курортном городе, если ей полагается быть в лондонском издательстве?..» С тревожным любопытством Лора вновь развернула письмо. Удивились, правда? Наверняка подумали: «Неужели она что-то натворила, её уволили, и теперь она спускает деньги в Бате на скачках и азартных играх?» Ничего подобного! Я тружусь, как никогда прежде. Сейчас всё расскажу по порядку! Это случилось десять дней назад. В тот день я, как обычно, сидела за столом напротив редактора и печатала договор, задыхаясь в клубах табачного дыма из его трубки. И вдруг — без всякого предупреждения — бах! — дверь в кабинет распахнулась настежь. Редактор, полусонный и с трубкой во рту, от неожиданности свалился со своего кресла. Дверь наполовину сорвалась с петель и жалобно заскрипела, а в проёме стояла женщина. Невысокая, с тёмными волнистыми волосами. На ней был строгий чёрный костюм для верховой езды, чёрные сапоги, а в руке — трость… нет, скорее шпага, на которую она опиралась, как на посох. Она выглядела словно Артемида из греческих мифов. Такая же гордая. И такая же красивая. Чёрные глаза сверкали, кожа была здорово загорелой, черты лица — удивительно гармоничными. А фигура… впрочем, не будем отвлекаться. Я просто стояла и смотрела на неё, потеряв дар речи. Прекрасная незнакомка была в ярости. В руке она сжимала книгу — африканские путевые заметки Мэри Лоттис, изданные нашим издательством. Она решительно направилась к столу редактора. Тогда я заметила, что одна нога у неё слегка прихрамывает. Подойдя вплотную, она закричала на редактора, который всё ещё валялся на полу: — Когда это я писала такие фразы?! Редактор уставился на неё, как баран на грозу, а потом вскочил, будто его ударило током, и низко поклонился: — Мисс Лоттис… здравствуйте! — Никакого «здравствуйте»! Разве шесть лет назад вы не уверяли меня, что передадите мой текст в печать буква в букву? Что ни одно слово не будет искажено? Отвечайте, мистер Шеллоу! — К-конечно! Именно поэтому книга вышла столь безупречной… — Мистер Шеллоу! — Хайд! Быстро принеси тёплого чаю! Я мигом выбежала готовить чай. Редактор был в ужасе, а у меня, напротив, сердце колотилось от восторга. Представьте себе, мисс Пендлтон! Я мечтала о подобном моменте много лет. С двадцати лет, с тех пор как впервые прочла книгу Мэри Лоттис, я была её поклонницей. И вот она — бах! — появилась прямо передо мной. Руки у меня так дрожали, что чая я пролила больше, чем насыпала в чайник. Когда я вернулась с подносом, редактор нервно метался по кабинету, а мисс Лоттис сидела в кресле и перелистывала другую книгу. Это была самая свежая публикация — путевые заметки о Цинской империи. Тот самый текст, который я вычитывала, когда вы приезжали, мисс Пендлтон! Я расставила чашки и отошла в сторону. Редактор дёргал себя за усы и не сводил глаз с мисс Лоттис. Я — тоже. Ведь если она снова вспылит, кто знает, что ещё пострадает? Дверь она уже сломала. Минут через двадцать мисс Лоттис подняла голову и с глухим стуком положила книгу на стол. — Так кто же работал с этим текстом? — Моя машинистка, — ответил редактор. — Хайд, подойди. Я послушно вышла вперёд. Мисс Лоттис окинула меня взглядом с ног до головы, а затем пристально посмотрела мне в глаза. Этот взгляд был словно стрела — пронзительный и жёсткий. — Сколько вам лет? Я ответила. Она кивнула и стала расспрашивать, как давно я работаю, где живу… Тон был почти допросный, но я отвечала на всё без запинки. Уверена, даже если бы она спросила, кого я ненавижу больше всего на свете, я бы честно ответила: «Маму». Выслушав меня, мисс Лоттис нахмурилась и раздражённо произнесла: — Забавно. Какая-то девчонка справилась с тем, чего вы не смогли. С таким издательством начинаешь сомневаться, стоит ли иметь дело. — М-мисс Лоттис! — побледнел редактор. Но она смотрела только на меня. У меня по спине побежал холодный пот. Да, ей понравилась моя работа, но если она расторгнет контракт, издательство обречено. Она держала в руках судьбу всех нас — и внимательно разглядывала меня. Её глаза были серыми. Почти такого же оттенка, как у вас, мисс Пендлтон. Только у вас взгляд мягкий, а у неё — острый, кошачий. Я даже подумала: «В темноте, наверное, жутковато». И всё же отвести глаза было невозможно. Она была по-своему завораживающей. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Затем она вдруг усмехнулась. — Мистер Шеллоу. Я продолжу издаваться у вас при одном условии. Редактор тут же спросил, каком. И в следующий миг мисс Лоттис указала на меня своей чёрной тростью. — Отдайте мне Хайд в секретари. ---------- 1 Том 99 Глава «Мисс Пендлтон, можете ли вы представить, что происходило в моём сердце в тот миг? Это было такое ликование, которое не вместить, даже если соединить воедино изумление, испытанное мною в день, когда вы впервые открыли для меня будущее тайписта, радость от первого ухода из родного дома и поселения в пансионе, а также волнение моего первого рабочего дня. Уже на следующий день я вместе с мисс Лоттис отправилась в Бат. Там были назначены лекции и автограф-сессии. С самого прибытия я целыми днями следовала за ней, приводя в порядок расписание мероприятий, подготавливая наряды и экипажи, заботясь о трапезах. Так я стала её личным секретарём. Моё жалованье увеличилось втрое, и всю сумму согласилось выплачивать издательство. Работы стало больше, но ведь я занимаюсь делом, которое с радостью выполняла бы и безвозмездно, а тут ещё и столь щедрое вознаграждение, поистине редкая удача. Хотя с начала службы прошло лишь чуть больше недели, я уже стала для мисс Лоттис её надёжными руками и ногами. Одного сознания того, что мне доверены её бумаги, гардероб и записная книжка, полная таких же беспорядочных заметок, как и её почерк, достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. А ещё большую радость приносит осознание того, что не только я ею довольна, но и она искренне расположена ко мне. Ах, если бы я могла показать вам, мисс Пендлтон, как я счастлива. Не смогли бы вы однажды приехать в Бат? Мне бы так хотелось представить вас мисс Лоттис и посидеть втроём за чаем. Я уверена, вы непременно полюбите мисс Лоттис. Я вскоре снова напишу вам. Молитесь, прошу вас, чтобы меня не изгнали из этого рая, мисс Пендлтон. Ваша преданная подруга, Джейн Хайд.» «Дорогой моей хозяйке, мисс Пендлтон. Не прошло и двух дней с тех пор, как я писала вам в прошлый раз, а я уже вновь беру в руки перо. Простите меня, мисс. Я пишу вовсе не ради пустой болтовни. Получив ваш ответ, я поняла, что вести о делах семьи Пендлтон не приносят вам радости. Я осознала, что до сих пор напрасно тратила бумагу, причиняя вам боль, и глубоко в этом раскаиваюсь. Я решила на ближайший месяц воздержаться от писем. Вместо того чтобы молиться о том, чтобы господин Пендлтон вывалился из экипажа или чтобы Чарльза Пендлтона пнула мисс Дженсен, я намеревалась сосредоточиться на уборке и приведении этого таунхауса в порядок. Таково было моё твёрдое намерение. Однако сегодня после полудня сюда явился один господин, и мне пришлось вновь открыть плотно закрытую чернильницу. Мисс, знаете ли вы человека по имени Джон Эштон?» Джон Эштон. Лора выронила письмо. «Джон Эштон. Джон Эштон». Образ мужчины, скрывавшийся в самой глубине её памяти. Рыжеватые волосы. Смуглая кожа. Чёткие, крупные черты лица. Высокий рост и уверенная, почти непоколебимая осанка. Светлая улыбка, при которой на обеих щеках появлялись глубокие ямочки. Дрожа руками, Лора подняла письмо и вновь начала читать. «Он прибыл в большой четырёхколёсной карете. Это был высокий мужчина с тёмно-рыжими волосами и смуглой кожей, почти такого же роста, как господин Далтон. Его глаза были насыщенного пурпурного оттенка, а на щеках виднелись следы ямочек. Телосложение крепкое, почти как у господина Далтона. Он был одет в траур, однако ткань его одежды выглядела чрезвычайно дорогой. Есть ли в вашей памяти такой человек, мисс?» Он разыскивал вас, мисс Пендлтон. Его интересовало, проживаете ли вы всё ещё здесь. Он знал и о кончине леди Эбигейл. Я сказала, что вы покинули дом. Тогда он стал расспрашивать, куда именно вы уехали. Когда я отказалась отвечать, он попытался сунуть мне деньги, а когда я отвергла и это, пришёл в сильную ярость. Впрочем, я и бровью не повела. Он заявил, что явится ещё раз, после чего сел в карету и уехал. Правильно ли я поступила, не сообщив ему о вашем местонахождении? Чтобы узнать вашу волю, я непременно буду добиваться ответа. Прошу, напишите мне как можно скорее. Когда он появится вновь, я должна понимать, следует ли мне, подобно раковине, крепко сомкнуть уста и хранить молчание или же возвести мост между этим обаятельным джентльменом и вами, мисс. С любовью, Энн Стил. P. S. Я почти закончила вязать перчатки. Отправлю их вместе со следующим письмом. Я скучаю по вам, мисс, и очень хочу вас увидеть.» Лора долго сидела, не двигаясь. Мысли её унеслись на двенадцать лет назад, в ту пору, когда она была семнадцатилетней, наивной девочкой, целиком погружённой в иллюзии первой любви. Ему тогда было двадцать два. Он учился в Оксфорде и лишь недавно начал появляться в свете. Внешность его была безупречна, но популярности он не имел. Состояния за ним не числилось, а на плечах лежала тяжесть забот о беспомощных родителях и младших братьях и сёстрах. Без покровительства графини Гранчард он не смог бы позволить себе даже университет. В обществе его открыто называли её игрушкой. Формально он приходился ей дальним родственником, однако лондонский свет предпочитал неброской правде грубую сплетню, и именно она считалась истиной. Потому нет ничего удивительного в том, что юноша, измученный пересудами, обратил внимание на Лору. Она и сама была дамой, отверженной обществом из-за позора родителей. Она стала единственной девушкой, которая не отказывала ему в танце и отвечала улыбкой на его неловкие шутки. Кто из них первым почувствовал любовь и кто первым заговорил о бегстве, теперь сказать было невозможно. Двенадцать лет, словно озорной мальчишка, исказили память, смяли её и исписали небрежными каракулями. Несомненным оставалось лишь одно. Он предал Лору. Зная, какую участь ждёт женщину, уже подвергшуюся презрению света, если её отвергнут, он всё равно бросил её. Не оставив ни письма, ни оправдания. «Зачем ты вернулся?» Лора перечитала письмо и, вспомнив упоминание о трауре, поняла причину его появления. Его жена умерла. Он женился вскоре после того, как исчез из её жизни. Говорили, что его супругой стала дочь крупного лесоторговца. Тесть оплатил его юридическое образование и открыл для него большую адвокатскую контору, сделав его известным в Англии юристом. «Теперь, когда жены не стало, он вспомнил обо мне. Пока она была жива, ему мешали и супружеский долг, и страх перед тестем. Даже оглянуться в сторону прежней женщины он не осмеливался». Лоре стало неприятно. Она была уверена, что простила его. Он был молод, беден, связан обязательствами перед семьёй. Разумеется, он не мог поступить иначе. Нужно было забыть. Простить. Ведь ненависть причиняет боль лишь тому, кто её носит. Но стоило услышать его имя, как погребённые воспоминания прорвались сквозь забвение. Насмешки света, нанесённые ей раны, ночи, проведённые в слезах после известия о его браке, и та холодная недоверчивость, с которой она с тех пор относилась к самой возможности любви. Её боль оказалась глубже, чем она думала. Лора не желала видеть его. И не хотела, чтобы он знал что-либо о её жизни. Она взяла чистый лист и начала писать ответ Энн. «Он мне не дорог. Если он появится вновь, скажи, что я ушла из дома из-за семейной ссоры и что теперь даже неизвестно, жива ли я». Спустя некоторое время Уайтфилд оказался в самом центре волнений. Началось всё с того, что в Лондон были разосланы десятки приглашений. Ни один человек, хотя бы раз представленный владельцу Уайтфилда, мистеру Иану Далтону, не был обойдён вниманием. Большинство приглашённых прислали согласие. Их оказалось около восьмидесяти. Исходя из этого числа, Лора приступила к подготовке большого приёма в Уайтфилде. ---------- Том 1 Глава 100 Лора посещала Уайтфилд почти ежедневно. Она обходила комнаты особняка одну за другой, осматривала залы, прикидывала количество слуг и объём их работы. Наивные сельские слуги, до сих пор знавшие лишь уборку, стирку да стряпню, едва не падали в обморок. Домоправитель мистер Рэмзвик был не менее ошеломлён. Лора давала мистеру Рэмзвику подробные указания буквально по каждому пункту. Она делилась с ним чётким планом и разъясняла, где и каких слуг следует расставить. Рэмзвик внимательно усваивал её распоряжения и распределял обязанности между прислугой. Всё это напоминало военный строй. Слуги были солдатами, Рэмзвик — штабным офицером, а Лора — генералом. Около десяти утра Лора прибывала в Уайтфилд. Вместе с мистером Рэмзвиком они обходили дом, распределяли спальни для гостей, осматривали недавно доставленные декоративные гобелены и вина. За хлопотами время летело незаметно, и вскоре наступал обед. Где бы Лора ни находилась, мистер Далтон неизменно приходил за ней сам, чтобы проводить в столовую. Они шли рядом и обедали вместе. В столовой, из окон которой открывался живописный вид на Уайтфилд, они сидели друг напротив друга. Это были спокойные и по-настоящему приятные часы. После обеда они ненадолго прогуливались неподалёку от Уайтфилда, а затем возвращались каждый к своим делам. Он — в свой кабинет, Лора — в служебную комнату, которую он выделил ей для работы. По словам домоправителя мистера Рэмзвика, эта комната прежде служила кабинетом покойной госпожи Далтон. По изящной мебели Лора без труда угадывала её утончённый вкус. Именно здесь Лора составляла меню для кухни и принимала музыкантов на прослушивания. Около четырёх часов мистер Далтон сам являлся в её кабинет, толкая перед собой тележку с угощениями. Видеть, как хозяин дома выполняет работу слуги, было делом немыслимым, но его это ничуть не смущало. Он собственноручно разливал чай, отрезал и подавал пирожные, затем придвигал стул и, усевшись рядом, принимался болтать. Лора и не подозревала, что Иан так словоохотлив. Она решила, что ему просто недоставало близкого друга и он тяготился одиночеством. Она внимательно слушала его рассказы и в ответ делилась тем, как прошёл её день. Он выслушивал её столь же внимательно. Хотя речь шла о самых обыденных вещах, на его лице неизменно появлялась улыбка. В беседах время пролетало мгновенно, и наступал час вечернего обеда. Они вновь шли в столовую, а после трапезы, под его сопровождением, Лора возвращалась в Данвилл-Парк. Так проходили дни, и вскоре Уайтфилд стал для Лоры столь же привычным, как и Данвилл-Парк. Имена слуг и устройство дома она знала наизусть. С мистером Рэмзвиком они сблизились, с поваром мистером Филиппом она уже беседовала без всякой неловкости. А благодаря бесконечным рассказам мистера Далтона ей стала известна и вся его повседневная жизнь. Каждый день казался ей счастливым, словно прожитым во сне. Уайтфилд был поистине прекрасен. Даже Лора, чьё разумное начало всегда преобладало над чувствами, не могла остаться равнодушной. Ей доставляло удовольствие бродить по дому, и особенно — делить с мистером Далтоном рабочие заботы. Порой ей хотелось, чтобы эти дни не кончались никогда. Но время неумолимо двигалось вперёд, и охотничий приём был уже совсем близко. Лора собрала вещи для недельного пребывания. За это время у неё появилось немало нарядных платьев для приёмов. За день до охоты хозяйка пригласила Лору в свою гардеробную и, распахнув шкаф, вручила ей целую охапку шёлковых платьев. Все они были сдержанны, но безупречно элегантны. Даже на искушённый взгляд Лоры, повидавшей тысячи нарядов светского общества, они выглядели превосходно. Это были платья покойной госпожи Далтон, завещанные ею дочери. Госпожа Фэрфакс настояла, чтобы Лора надела их на предстоящие приёмы. Лора попыталась отказаться, но госпожа Фэрфакс оказалась настойчивой. Она даже предложила одолжить ей фамильные украшения своей матери. Нарядитесь как следует и будьте рядом с Ианом, присматривайте за ним. Без вас он и шагу не сделает. И не думайте, что я велю вам лишь работать. Не стесняйтесь и веселитесь от души. Понимая, что чрезмерные отказы будут невежливы, Лора приняла платья, пообещав бережно хранить их и вернуть в безупречном виде. На следующий день Лора села в экипаж. Она покидала улыбающихся госпожу Фэрфакс и Оливию, а также братьев, которые горько плакали при мысли, что им предстоит целую неделю быть без учительницы и что та уезжает к дяде, которого они боялись сильнее любого привидения. Карета направилась к Уайтфилд-Холлу. Карету трясло на ходу. За окном проплывал пейзаж равнины, где паслись отары овец. Мисс Лэнс, глядя в окно, улыбнулась. Привыкшая к Лондону, она с удовольствием отправлялась в сельскую поездку, наслаждаясь редкой возможностью покинуть город. Зелень наполняла её взгляд, и даже покачивание поезда, вызывавшее лёгкую дурноту, казалось ей приятным. Вдруг она услышала протяжное храпение. Повернув голову, она увидела макушку мисс Джанет. Та, утомлённая дорогой, клонилась вперёд и дремала, тихо сопя. Мисс Лэнс с улыбкой взглянула на мистера Фэрфакса. Он встретил её взгляд и тоже улыбнулся. Похоже, она совсем вымоталась. Разумеется. Она так ждала поездки в Уайтфилд, что почти не спала. Он осторожно уложил голову сестры себе на плечо и, извинившись перед мисс Лэнс, опустил занавеску на окне. Какой заботливый брат, подумала мисс Лэнс, с умилением наблюдая, как он укутывает сестру пледом. Изначально мисс Лэнс собиралась ехать вместе с тремя подругами, с которыми обычно держалась одной компанией. Но после того как мисс Виктория Уилкс обручилась с мистером Джорджем Орсоном, братом мисс Дейзи Орсон, семьи Орсонов неожиданно оказались в близком родстве и заняли места вместе. Оставалась её единственная близкая подруга, мисс Сьюзан Донован, но та в это время гостила у тёти вместе с матерью и должна была присоединиться к ним позже. Если хочешь, в следующем шаге могу сделать ещё более «литературную» вычитку с усилением викторианского слога или проверить текст именно на соответствие стилю уже существующих глав. Предложение мисс Джанет, с робким выражением лица спросившей у мисс Лэнс, не желает ли она разделить с ними купе, когда та внезапно осталась одна, не заключало в себе ничего предосудительного. Втроём они проводили время весьма приятно. Играли в карты, по очереди рассказывали забавные истории, читали вслух стихи из привезённых с собой сборников. Однако примерно через полдня и это наскучило, и на некоторое время воцарилось молчание. Нарушил его храп мисс Джанет. — Скажите, мистер Фэрфакс, как давно вы не бывали в Йоркшире? — Из-за дел и прочих забот, кажется, уже почти два года. Даже не представляю, как подросли племянники. Порой сомневаюсь, вспомнят ли они меня вообще. — Вы, должно быть, очень заботливый дядя. Даже к сестре вы так внимательны. Мистер Фэрфакс, слегка смутившись, улыбнулся и отвёл взгляд. Его красивое лицо с улыбкой становилось ещё привлекательнее. — С племянниками я и правда близок. Я вообще люблю детей. — Как удивительно. И всё же странно, что вы до сих пор не женаты. Мисс Лэнс тут же спохватилась. Она вспомнила, что всего полгода назад он безуспешно ухаживал за мисс Джейн Хайд и в итоге получил отказ. Тогда это было пустым светским слухом, давно забытым большинством, но сам мистер Фэрфакс мог всё ещё не оправиться от пережитого. Однако он по-прежнему добродушно улыбался. — Видимо, мне ещё не довелось встретить свою судьбу. Хотя каждый вечер я усердно молюсь о том, чтобы мне ниспослали достойную невесту. — Значит, вы всё же задумываетесь о браке? — Разумеется. Я вовсе не убеждённый холостяк. Обычно считают, что молодой неженатый мужчина, ведущий дела в Лондоне, предпочитает наслаждаться свободой и как можно дольше откладывать брак. Но я всегда воспринимал свою нынешнюю жизнь как временную. Он продолжил уже более мягким тоном. — Мне нужна семья. Жена, с которой мы будем идти по жизни вместе, и милые дети, которые будут называть меня отцом. После женитьбы моя жизнь по-настоящему начнётся. Я убеждён, что именно жизнь мужа и отца и есть та подлинная доля, которую мужчина должен прожить. Мысли были поистине здравыми. Мисс Лэнс не могла не восхититься. — А если вы женитесь, вы оставите Лондон? — Если супруга захочет остаться, мы продолжим жить в таунхаусе. Но лично мне хотелось бы перебраться в провинцию. Сейчас дом сдаётся, но у меня уже есть небольшой загородный дом в Сомерсете. Она старалась скрыть интерес, но недвижимость была одной из тем, которые её занимали. Поэтому она осторожно, обходными вопросами, начала расспрашивать о размерах дома. Мистер Фэрфакс уловил её намерение, но виду не подал и отвечал спокойно и сдержанно. — По сравнению с Уайтфилд-Холлом, куда мы сейчас направляемся, он весьма скромен. Он даже меньше Данвилл-Парка, где я родился и который ныне унаследовал и содержит в образцовом порядке мой старший брат Роберт. Мисс Лэнс задала ещё несколько осторожных вопросов, и по его ответам смогла представить себе усадьбу. Двухэтажный каменный дом, нечто среднее между большим поместьем и коттеджем. Просторный сад с беседкой. Прекрасный вид на холмы и фруктовый сад. Неподалёку крупный рынок, что делало снабжение весьма удобным. Мисс Лэнс была поражена. Даже с учётом его делового успеха, для второго сына, почти не наследующего имущество по английским законам, обзавестись к двадцати девяти годам таким состоянием было поистине впечатляюще. Она вспомнила мисс Джейн Хайд. Та была стройной и обладала своеобразным обаянием, но назвать её красавицей было трудно. И именно эта барышня отвергла мистера Фэрфакса, предпочтя место машинистки. Для мисс Лэнс это было совершенно непостижимо. Как можно отказаться от столь превосходной партии и выбрать судьбу простой машинистки. Женщина, зарабатывающая на жизнь собственным трудом, в глазах брачного рынка считалась выбывшей из игры. Либо из-за бедности семьи, либо из-за неудачного брака, либо из-за непривлекательной внешности. Таково было мнение общества, и мисс Лэнс в глубине души разделяла его. Совершенно непонятная особа, подумала она с досадой. И вместе с тем её радовало, что мистер Фэрфакс, который, возможно, а скорее всего, станет её родственником, оказался столь благонадёжным и способным джентльменом. Поезд мчался дальше. Они разговаривали гораздо больше, чем обычно. Причиной тому был сон мисс Джанет, которая в бодрствующем состоянии редко умолкала. Мистер Фэрфакс, по природе своей немногословный, говорил больше обычного, стараясь не дать своей спутнице заскучать. Оба обладали лёгким нравом, и беседа не тяготила ни одного из них. Глядя на оживлённо щебечущую мисс Лэнс, мистер Фэрфакс чувствовал искреннее удовольствие. Она казалась ему весьма милой. Прежде, до знакомства, он лишь издали отмечал её привлекательность. Но неожиданно сблизившись с ней, он ощутил симпатию и понял, что ему приятно находиться рядом. Она была наивной и откровенной, живой и наделённой богатым воображением. Хотя в двадцать лет её нельзя было назвать слишком юной для света, в ней всё ещё чувствовалась девичья непосредственность. Порой она бывала чересчур прямолинейной и даже немного несерьёзной, но он видел, что в этом нет злого умысла, лишь простодушие. Мисс Лэнс вовсе не соответствовала его идеалу. В качестве супруги он представлял себе женщину умную, с твёрдыми убеждениями, способную на равных обсуждать с ним любые вопросы, достойную уважения. Но, возможно, это говорило лишь о том, что он сам был человеком необычным. Такая милая и очаровательная девушка, как мисс Лэнс, наверняка являлась мечтой многих лондонских джентльменов. Кому же улыбнётся удача и достанется эта леди в жёны? ---------- Том 1 Глава 101 Вероятно, это будет старший сын какого-нибудь состоятельного графа или маркиза, размышлял он. И день, когда она пойдёт к алтарю, уже не за горами. Такие мысли пришли ему в голову благодаря намёку, который дала сестра Джанет. В последнее время он был чрезмерно занят делами, почти не появлялся в свете и потому не следил за слухами и любовными сплетнями. И вот тогда ему и пришло приглашение на охотничий приём в Уайтфилде. Дел у него по-прежнему хватало, но ему хотелось переговорить с Ианом, да и отправлять сестру одну он не решался. Так он и принял решение ехать в Уайтфилд. Когда мистер Фэрфакс был погружён в сборы, мисс Джанет неожиданно спросила: — Брат, а если кто-нибудь попросит меня быть подружкой невесты, я могу согласиться? — Конечно. Ты вполне подходишь для этой роли. Но кто же будет невестой? — Пока не скажу. Ещё не всё окончательно решено. — Ну кто же это? — с притворной настойчивостью допытывался он, зная, что сестра именно этого и ждёт. Мисс Джанет тихо рассмеялась. — Наша общая знакомая. Ангельское личико, превосходная игра на арфе. И среди лондонских леди она одевается лучше всех. Это было почти равносильно тому, чтобы назвать имя мисс Лэнс вслух. — На этом я остановлюсь. Официального объявления ещё не было. Но, по сути, всё уже решено. Весь Лондон только об этом и говорит. Мистер Фэрфакс не стал расспрашивать о том, кто именно избранник мисс Лэнс. Ему показалось неловким вторгаться в личную жизнь близкой знакомой. Зато поздравительное письмо и выбор цветов он уже мысленно продумал. Глядя на мисс Лэнс, оживлённо щебечущую напротив, он безмолвно помолился. Пусть выбранный вами джентльмен окажется достойным человеком. Пусть ваше чистое сердце не узнает боли, и вы станете счастливой супругой и матерью, мисс Лэнс. Сойдя с поезда, брат и сестра Фэрфаксы направились в Данвилл-Парк. Мисс Лэнс тем временем естественно присоединилась к своим подругам. От вокзала они сели в ожидавшие их экипажи и отправились в Уайтфилд. Между ними витало возбуждение. Сам факт приглашения в прославленный Уайтфилд-Холл был лишь второстепенным. Они твёрдо верили, что именно на этом приёме мистер Далтон сделает мисс Лэнс предложение. По всему Лондону уже ходили слухи о том, что мистер Далтон и мисс Лэнс влюблены друг в друга. Сплетня, зародившаяся в бальном зале дома Лэнсов, разрослась до таких масштабов, что дошла даже до утверждений, будто дата свадьбы уже назначена. В преддверии поездки в Уайтфилд мисс Лэнс уделила особое внимание выбору платьев и украшений. Её мать, решившись на значительные расходы, заказала для дочери новое платье, а затем, получив счёт из модного ателье, со вздохом заявила, что если та не вернётся с предложением руки и сердца, то и домой может не возвращаться. Сама мисс Лэнс держалась уверенно. Она не сомневалась, что предложение последует. Если бы мистер Далтон не испытывал к ней чувств, с какой стати он открыл бы двери фамильного поместья, долгие годы закрытые для лондонского общества, и пригласил бы её из самой столицы. Несомненно, приём был устроен ради объявления помолвки. Экипажи один за другим останавливались перед Уайтфилд-Холлом. Из них выходили безупречно одетые дамы и джентльмены с раскрасневшимися от волнения лицами, предвкушая охоту на новых угодьях. Мисс Лэнс и её подруги не скрывали восхищения видом Уайтфилд-Холла. Он был столь прекрасен и величествен, что назвать его самым красивым поместьем Англии было бы вовсе не преувеличением. Мисс Уилкс наклонилась к мисс Лэнс и прошептала: — Скоро ты станешь хозяйкой этого дома, Дора. Боже мой, я умру от зависти. Мисс Лэнс покраснела, но в приподнятых уголках её губ отчётливо читалась гордость. Мистер Далтон, безупречно одетый, встречал гостей одного за другим. Обычно эту обязанность делила с ним хозяйка дома, но сейчас её место оставалось пустым, и он взял всё на себя. Мисс Лэнс посмотрела на него сияющим, полным ожидания взглядом. Он сдержанно улыбнулся и произнёс: — Добро пожаловать, мисс Лэнс. Этого оказалось достаточно. Влюблённой барышне хватало одного краткого знака внимания, чтобы всем сердцем устремиться в грядущее. Слуги унесли багаж и проводили гостей в отведённые им комнаты. Мисс Лэнс переоделась к обеду и спустилась в столовую. На столе у каждого прибора лежала карточка с именем. Родственников, друзей и деловых партнёров рассадили вместе, а тех, между кем существовали давние трения, скандалы или деловые разногласия, постарались разместить как можно дальше друг от друга. Мисс Лэнс стало любопытно, откуда мистеру Далтону так хорошо известны все эти сложные лондонские связи. Без чьей-то помощи подобная расстановка была бы невозможна. Когда все гости заняли свои места, в столовую вошёл мистер Далтон. И к всеобщему изумлению, рядом с ним шла женщина. Это была Лора Пендлтон. Лора Пендлтон, взяв Иана Далтона под руку, вошла в зал. На ней было изысканное платье глубокого пурпурного оттенка с безупречным силуэтом и бриллиантовые серьги. По столовой прокатился приглушённый шёпот. Всем было известно, что она была отстранена от семьи Пендлтонов и стала домашней учительницей. Как же вышло, что женщина, считавшаяся почти прислугой, появилась в Уайтфилд-Холле в столь роскошном виде. Мистер Далтон окинул собравшихся спокойным, уверенным взглядом. — Благодарю вас за то, что вы нашли время прибыть в это уединённое место, скрытое в глубине сельской местности. То, что мы решились открыть его для столь достойных гостей, — заслуга стоящей рядом со мной мисс Лоры Шелдон. Фамилия Шелдон была незнакома, и в зале тут же поднялся лёгкий ропот удивления. — Эта образованная и утончённая леди недавно приняла мою просьбу стать наставницей моих племянников. За прошедшие месяцы мисс Шелдон проявила себя как превосходный педагог и пример истинного достоинства. И вскоре нам открылось поразительное обстоятельство: её отец был моим учителем живописи в детстве и выдающимся художником — мистером Луисом Шелдоном. По залу прокатился сдержанный вздох. — То, что отец и дочь стали наставниками двух семей, связанных столь давними узами, мы сочли особым знаком. Поэтому приняли решение считать мисс Шелдон не наёмным служащим, но членом семьи. Позвольте представить вам вновь представительницу домов Фэрфакс и Далтон в Йоркшире, мисс Лору Шелдон. Гости, всё ещё ошеломлённые, зааплодировали. Прежде спокойное лицо Лоры слегка порозовело. — В длинной галерее второго этажа, у правой стены при входе, размещены работы мистера Шелдона, созданные им при жизни. Прошу вас осмотреть их в любое удобное время. А теперь прошу к столу. Мистер Далтон повёл Лору к почётным местам. Сам он сел во главе стола, а Лора заняла место по правую руку от него. Вслед за ними в зал стройной чередой вошли слуги с подносами, и музыканты, ожидавшие у стены, начали играть. Во время трапезы гости, понижая голоса, обменивались взволнованными шёпотами. Это было поразительно, однако никто не усомнился в самом факте. О том, что мисс Пендлтон была рекомендована в дом Фэрфаксов в качестве домашней наставницы, знали все, кому следовало знать. И прежде всего, кому бы пришло в голову, что Иан Далтон станет ради Лоры Пендлтон лгать, рискуя честью сразу двух родов. Аристократы украдкой поглядывали на Лору. Любопытство присутствовало, но враждебности не было. Она больше не была бедной незаконнорождённой дочерью, отвергнутой главой семьи. Теперь перед ними стояла Лора Шелдон, находившаяся под покровительством двух старейших домов Йоркшира. Осмелился бы кто-нибудь бросить косой взгляд на женщину, облачённую в подобные доспехи. После окончания трапезы мужчины отправились на охоту в угодья Уайтфилда. Дамы же разошлись по длинной галерее, гостиным и бильярдной, решив провести там послеобеденные часы. Мисс Лэнс, пребывавшая в смятении на протяжении всего обеда, вместе с подругами отправилась осматривать особняк. Хотя перед ней находился Уайтфилд-Холл, столь долго будораживший её воображение, мисс Лэнс не замечала ничего вокруг. Перед её глазами вновь и вновь вставал образ мисс Пендлтон, стоявшей рядом с мистером Далтоном. Голоса подруг лишь усиливали внутреннюю тревогу. Они были раздражены появлением мисс Пендлтон, внезапно оказавшейся под покровительством мистера Далтона. Их злило, что она заняла место, которое, как им казалось, по праву принадлежало будущей хозяйке дома, и привлекла к себе всеобщее внимание. Они с негодованием твердили, что членство в домах Далтон и Фэрфакс ничего не меняет, что она всего лишь дочь безвестного американца, незаконнорождённая женщина, живущая на положении наёмной наставницы, и что, изображая скромность, она всё же осмелилась появиться в подобном обществе. Мисс Лэнс не выдержала и вмешалась. Она прижала пальцы к виску, словно пытаясь унять головную боль. Подруги обменялись взглядами и тут же умолкли, наконец осознав, что зашли слишком далеко. После этого они без всякой цели переходили из комнаты в комнату, миновали музыкальный салон, библиотеку и бильярдную и в конце концов оказались в длинной галерее. Мисс Уилкс и мисс Орсон украдкой поглядывали на мисс Лэнс. Сколько бы они ни злословили о мисс Пендлтон, любопытство к картинам Луиса Шелдона, её отца, взяло верх. Любопытство испытывала и сама мисс Лэнс. Она повела подруг в галерею. Вдоль стен прогуливались около полутора десятков дам, рассматривавших полотна. Среди множества картин особое внимание привлекал пейзаж, размещённый у самого входа. Мисс Лэнс и её спутницы, протискиваясь между другими посетительницами, приблизились к картине. Остановившись перед полотном, они словно оцепенели. Завораживающая сила красок захватывала с первого взгляда. Все трое получили хорошее художественное воспитание и мгновенно распознали подлинную ценность работы. До слуха мисс Лэнс донёсся приглушённый шёпот нескольких дам, стоявших неподалёку. Они восхищались талантом отца мисс Пендлтон, признавая, что прежде недооценивали его, считая всего лишь авантюристом американского происхождения. Они сожалели о его ранней смерти и удивлялись тому, как причудливо переплелись судьбы учителя и дочери его ученицы, которые, к тому же, были знакомы ещё в Лондоне. Кто-то заметил, что подобная история больше похожа на вымысел или на судьбоносный роман, а не на реальность, и тут же напомнил о слухах, связывающих мистера Далтона с мисс Лэнс, оговорившись, впрочем, что никакого официального объявления пока не было. Мисс Лэнс сделала шаг назад. Подруги, уловив её состояние, последовали за ней, отдаляясь от картины. Они попытались неловко принизить увиденное, бормоча, что в этом нет ничего особенного и что о гениальности говорить не приходится, но все трое прекрасно понимали, насколько пустыми были эти слова. С тяжёлым чувством мисс Лэнс медленно шла вдоль галереи, пока её взгляд не остановился на другом полотне. Это был портрет женщины с чёрными волосами и тёмными глазами, изящной и благородной, словно цветок магнолии. Мисс Лэнс невольно замерла. Её внимание приковал наряд изображённой дамы. Изысканное платье из атласа глубокого пурпурного оттенка, вне времени и моды. Точно такое же она видела совсем недавно на мисс Пендлтон в столовой. Все трое узнали его мгновенно. Мисс Орсон жестом подозвала слугу, дежурившего у входа, и спросила, кого изображает портрет. Слуга почтительно ответил, что это покойная прежняя хозяйка дома, госпожа Далтон. После этого ни одна из них не смогла вымолвить ни слова. ---------- Том 1 Глава 102 Когда сумерки начали сгущаться, мужчины, отправлявшиеся на охоту, вернулись в особняк, неся каждый свою добычу. Переодевшись в смокинги и вечерние платья, дамы и господа отужинали за роскошным столом, после чего собрались в гостиной. Там они разбивались на небольшие группы, беседовали, пили вино, играли в карты и слушали фортепианную музыку, наслаждаясь неспешным вечером. Мисс Лэнс сидела в стороне, в углу зала. Подруги ушли в бильярдную, решив поддержать сплочённость семейства Орсонов, и она осталась одна. Обычно одиночество на подобных приёмах было для неё мучительным, но сейчас собственная отстранённость казалась почти желанной. После посещения длинной галереи подруги всерьёз начали подозревать, что между мистером Далтоном и мисс Пендлтон зарождается нечто большее. А если между ними действительно возникли чувства, это было бы настоящей бедой. Выходило, что подругу лишают будущего жениха ради никчёмной, незаконнорождённой и немолодой женщины. Мисс Лэнс холодно пресекла подобные разговоры и строго запретила произносить их вслух. Две дамы подчинились её приказу, но мисс Лэнс прекрасно понимала, что сейчас, держа кий и расхаживая вокруг бильярдного стола, они без всякого стеснения обсуждают все те домыслы, которые при ней были вынуждены сдерживать. Сидя в укромном месте за портьерой, мисс Лэнс глубже откинулась на спинку дивана и пристально смотрела на женщину, за которой наблюдала уже некоторое время. Мисс Пендлтон была в синем вечернем платье, лёгком и чистом, словно сшитом из клочка осеннего неба. В ушах у неё сверкали крупные сапфиры, на запястье поблёскивал бриллиантовый браслет. Она приветливо улыбалась подходившим гостям, беседовала с ними спокойно и уверенно и время от времени быстрым взглядом окидывала гостиную, проверяя, хватает ли вина, не скучает ли кто-нибудь из присутствующих и справляются ли слуги со своими обязанностями. Мисс Лэнс перевела взгляд на джентльмена, стоявшего у окна. В смокинге, прислонившись к стене и окружённый молодыми людьми, он вёл разговор. Тот самый мужчина, встречи с которым она ждала долгие месяцы, её принц — Иан Далтон. Разговаривая с джентльменами, он время от времени бросал взгляд в противоположную сторону. На мисс Пендлтон, стоявшую к нему спиной. И всякий раз, когда смотрел на неё, слегка улыбался. Сердце мисс Лэнс медленно опускалось куда-то вниз. Вскоре мисс Пендлтон извинилась перед собеседниками и подошла к слугам, быстро отдав несколько распоряжений. Те, почтительно склонившись, тут же вышли. Через несколько минут в гостиной была устроена импровизированная сцена. Гости, начавшие скучать от затянувшегося вечера без особых развлечений, потянулись к ней. Началась игра в пантомиму. Мисс Лэнс опустила взгляд. Всё происходящее наполняло её всё более твёрдой уверенностью. Мисс Пендлтон вела себя как хозяйка этого дома. Значит, подобные полномочия были ей переданы самим мистером Далтоном. Вместе с платьем его матери. Как такое возможно? В общих чертах мисс Лэнс знала об их прежних отношениях. Были признаки того, что дружба однажды переросла в привязанность. Но затем стало известно происхождение мисс Пендлтон, и мистер Далтон от неё отказался. После этого мисс Пендлтон была изгнана из семьи и вскоре поступила на службу в дом Фэрфаксов в качестве домашней наставницы. Услышав эти слухи, мисс Лэнс решила, что мистер Далтон, движимый раскаянием, лишь помог ей найти место. Это вполне соответствовало его благородному и мягкому характеру. Но теперь мисс Пендлтон носила платье его матери, была украшена драгоценностями и распоряжалась в его доме как хозяйка. Мисс Лэнс изо всех сил пыталась понять происходящее. Возможно, её просто попросили помочь с приёмом гостей. Но если так, следовало бы ограничиться закулисной поддержкой, а не выводить её на подобный вечер. А может, он хотел проявить любезность к дочери своего детского наставника. Но тогда именно мисс Пендлтон следовало отказаться. Как бы ни были глубоки прежние связи, выходить в таком виде и играть роль хозяйки на месте, ей не соответствующем, было верхом неприличия. Наблюдая за непринуждённым поведением мисс Пендлтон, мисс Лэнс почувствовала в нём скрытую уверенность. Это ощущение, сплетясь с ревностью, породило дерзкую догадку. А вдруг мисс Пендлтон стала содержанкой мистера Далтона? Это было вполне возможно. В лондонском обществе подобное случалось нередко. Знатные мужчины выводили своих любовниц в свет без всякого стеснения, а порой даже принимали гостей в отдельном доме, позволяя им играть роль хозяйки. Пусть это и считалось безнравственным, но столь привычным для людей высокого положения, что большинство предпочитало закрывать на это глаза. Неужели мистер Далтон и мисс Пендлтон… Он, столь благородный и истинно джентльменский мужчина, и она, добрая и воспитанная… как они могли пасть до такого? Мисс Лэнс пыталась отвергнуть эту мысль, но не находила иного разумного объяснения. Мысль о том, что такой человек, как мистер Далтон, может захотеть взять мисс Пендлтон в законные жёны, попросту не укладывалась в её представления о мире. Выходит, мистер Далтон вовсе не так безупречен. Он воспользовался её беспомощным положением, не желая жениться, но желая обладать ею. И потому привёл её в свою спальню. Мисс Лэнс охватило отвращение. Вместе с отчаянием в груди разгоралось жгучее чувство ревности. Образ мистера Далтона в её глазах померк. Он оказался человеком безнравственным, совершившим поступок, недостойный джентльмена. И всё же упрёк её мыслей всё чаще обращался не к нему, а к мисс Пендлтон. Мисс Лэнс смотрела на улыбающуюся мисс Пендлтон, наблюдавшую за оживлённой игрой, и сверлила её взглядом. Как могла женщина, достаточно взрослая, чтобы понимать, как устроен этот мир, попасть в столь очевидную ловушку. Как она могла так легко пасть перед соблазном, предложенным мистером Далтоном. Разве она не знала, что в подобных отношениях женщина всегда теряет больше. Грудь мисс Лэнс сжималась от презрения и досады. А если он пообещал жениться. Или, по меньшей мере, пообещал материальную поддержку. Как бы ни были произнесены эти слова, мисс Пендлтон не должна была соглашаться. В тот самый миг, когда он протянул руку, ей следовало собрать вещи и уйти. Женщина, некогда считавшаяся леди, связалась с порочной связью. Теперь её репутация была уничтожена навсегда. Мисс Лэнс вспомнила мать мисс Пендлтон. Несчастную графскую дочь, покинувшую дом в семнадцать лет и умершую после рождения ребёнка вне брака. Как жестока бывает судьба. Выходит, дочь повторяет путь матери. А если она забеременеет. От этой мысли мисс Лэнс пробрала дрожь. Вполне возможно, что ей самой придётся растить незаконнорождённого ребёнка мисс Пендлтон. Подобное тоже нередко случалось в высшем обществе. Законная супруга брала на воспитание ребёнка, рождённого от любовницы мужа. Таких женщин называли образцом добродетели, но ни одна не желала бы прославиться подобным образом. Ребёнок мужа от другой был врагом, от которого хотелось избавиться любой ценой. Мисс Лэнс с подозрением уставилась на талию мисс Пендлтон. Пока ещё стройную и изящную, но, возможно, уже хранившую в себе дитя мистера Далтона. Нет. Этого нельзя допустить. Ни за что. Мисс Лэнс сжала руку в кулак. Ради спокойной и прочной супружеской жизни с мистером Далтоном ей необходимо было вмешаться в отношения этих двоих. Следовало положить конец безнравственной связи и заставить каждого идти своим путём. Если бы мистер Далтон уже сделал предложение, она могла бы без колебаний и вполне открыто предостеречь мисс Пендлтон. Однако сейчас её положение оставалось неопределённым. К тому же мисс Пендлтон находилась под покровительством влиятельных йоркширских домов, и действовать опрометчиво было опасно. Недолго поразмыслив, мисс Лэнс решила поступить так, как прежде советовала ей сама мисс Пендлтон. Не говорить прямо, а действовать намёком, мягко и деликатно указывая на неосмотрительность. Когда ночь сгустилась, гости начали разъезжаться. Мистер Далтон подошёл к мисс Пендлтон, и между ними завязался разговор. Мисс Лэнс поднялась с софы и направилась к ним. Подойдя ближе, она уловила тихий шёпот. Они обсуждали завтрашний распорядок. Двое, стоявшие друг напротив друга, выглядели удивительно гармоничной парой, и от этого у мисс Лэнс возникло чувство, будто кровь прилила к вискам. Услышав её шаги, они прервали разговор. — Мисс Лэнс. Как давно мы не виделись. Сегодня нам так и не удалось толком побеседовать. Мисс Пендлтон приветливо осведомилась о ней. Мисс Лэнс ответила учтиво, почти машинально. Внутри всё кипело, но ни в коем случае нельзя было выдать раздражение, тем более при мистере Далтоне. — Мисс Пендлтон, вернее, мисс Шелдон, — с лёгкой паузой произнесла она, — я очень рада вас видеть. Быть может, выйдем на веранду, полюбуемся звёздами и немного поговорим? Мисс Пендлтон удивлённо взглянула на неё. Обычно они не были настолько близки, чтобы искать уединения без особого повода. Однако она без колебаний кивнула. — Тогда до завтра. Желаю вам приятного вечера. Мистер Далтон с понятливым поклоном удалился из гостиной. Две дамы направились к распахнутой веранде. Прохладный воздух ранней осени заставил их невольно поёжиться. Платья с открытыми плечами и линией груди не оставляли защиты от ночной прохлады. Мисс Пендлтон попросила подождать и на минуту отошла. Вернувшись, она держала в руках два тёплых, мягких на вид шали. — Я приготовила их заранее, вдруг кому-нибудь станет холодно. Если не возражаете, накиньте, мисс Лэнс. Взгляд мисс Лэнс, до того исполненный холодного презрения, смягчился. Мисс Пендлтон была доброй. Такой же она была и в Лондоне, и здесь оставалась прежней. Возможно, именно эта доброта и стала причиной её падения. Быть может, ей было неловко отвергнуть настойчивость мистера Далтона, и потому она позволила увлечь себя. Мисс Лэнс начала разговор куда мягче, чем намеревалась изначально. — Вы так внезапно исчезли из Лондона, что я была искренне поражена. Ни слова прощания… это показалось мне жестоким. — Простите меня. Обстоятельства сложились столь стремительно, что у меня не осталось времени даже оглянуться. — Как вам живётся здесь? Мисс Пендлтон заговорила о тихой сельской жизни, о распорядке и заботах. Но мисс Лэнс твёрдо решила читать между строк и была убеждена, что в каждом слове, в каждой паузе скрывается роман с мистером Далтоном. ---------- Том 1 Глава 103 — Поскольку Уайтфилд находится совсем рядом, ваше общение с мистером Далтоном, должно быть, стало куда более частым, чем прежде. — Да. Мистер Далтон нередко приезжает навестить племянников. Он очень заботливый дядя. — И мисс Шелдон тоже навещает их? — Да. Вместе с детьми. — Я слышала, что вы оказали большую помощь в подготовке этого приёма. Я здесь всего один день, но уже почувствовала, сколько сил вы вложили. Вы действительно проделали огромную работу, мисс Шелдон. Мисс Пендлтон сдержанно поблагодарила её. — Говорят, между Данвилл-парком и Уайтфилдом немалое расстояние? — Да. Около двух, иногда почти трёх часов пути. — Значит, вам пришлось немало потрудиться, раз за разом приезжая сюда ради подготовки. Сколько времени вы этим занимались? — Около двух недель. Две недели. Всё это время она жила в этом доме. Здесь же, рядом с мистером Далтоном. У мисс Лэнс пересохло в горле. — Мисс Шелдон, я скажу откровенно. Сегодня, глядя на вас, я испытала серьёзное беспокойство. Ваше положение показалось мне… — она запнулась. — Нет, я не стану говорить прямо. Ради вашей же чести. — …… — Раньше вы сами говорили мне, насколько хрупка репутация женщины. Ваши слова, продиктованные заботой, глубоко меня тронули. И я подумала, что тоже хотела бы быть для вас таким другом. Сегодня у меня появился шанс доказать это. Мисс Лэнс изо всех сил старалась придать голосу искреннюю тревогу. — Я моложе вас, но хорошо понимаю, как устроен этот мир. Англия переживает непростые времена, и главы старинных родов рассматривают брак как средство сохранить своё положение. Женщина без состояния и знатного происхождения редко становится для них достойной партией. Лора смотрела на неё с лёгким недоумением, но молчала, внимательно слушая. — Для молодых владельцев поместий красивая, но бедная женщина — всего лишь удобный объект для мимолётного увлечения. Такая связь почти не вредит мужчине, зато способна погубить репутацию женщины. Это несправедливо, но таков порядок вещей. — Простите, что перебиваю, мисс Лэнс, но почему вы говорите всё это именно мне?.. Мисс Лэнс глубоко вдохнула. — Мисс Пендлтон, у вас ещё есть все возможности выйти замуж. Вы ведь вовсе не в преклонных летах. Но в любом сословии женская репутация имеет решающее значение. Даже если положение семьи пошатнулось, нельзя так легко жертвовать своим достоинством. Мужчина не возьмёт на себя никакой ответственности. Даже если это уважаемый джентльмен, владелец столь великолепного поместья. Глаза мисс Пендлтон расширились. Она поняла, к чему клонит собеседница. В следующее мгновение её лицо вспыхнуло. Мисс Лэнс решила, что попала точно в цель, и что та смущена разоблачением. Она продолжила, прикрываясь заботой. — Это грех не только перед покойными родителями, но и перед Господом. Даже если ваши родители когда-то оступились, вам вовсе не обязательно повторять их судьбу… — Мисс Лэнс. — Да? — Прошу вас, остановитесь. Дальнейшие слова станут оскорблением не только для меня, но и для мистера Далтона. Лицо мисс Пендлтон, её шея и верх груди заметно порозовели. Этого было достаточно. Мисс Лэнс послушно умолкла. Мисс Пендлтон некоторое время растерянно озиралась, словно не зная, куда направить взгляд, а затем предложила вернуться в комнаты. Они неловко прошли по коридору и поднялись по лестнице. На протяжении всего пути мисс Пендлтон выглядела погружённой в раздумья. У лестницы на второй этаж мисс Лэнс остановилась. Комната мисс Пендлтон находилась этажом выше. Она уже собиралась попрощаться и свернуть в коридор, как её окликнули. — Мисс Лэнс. Она замерла. Их взгляды встретились в полумраке. — Скажу из простого предостережения. Пожалуйста, не повторяйте сегодняшние слова мистеру Далтону. Он сочтёт это оскорблением, и его расположение к вам исчезнет. Мисс Лэнс растерянно кивнула. Ей и в голову не приходило, что мисс Пендлтон может беспокоиться о её отношениях с мистером Далтоном. Мисс Пендлтон мягко улыбнулась. — Спокойной ночи. Завтра нас ждёт прогулка на лодках. Она бесшумно поднялась по лестнице. Мисс Лэнс медленно направилась в свою комнату. Пока она шла по коридору, её не покидало чувство неловкости, будто она совершила нечто постыдное. Но в чём именно заключалась эта неловкость, она так и не смогла понять. На следующий день джентльмены и дамы, разбившись на пары и небольшие группы, отправились к озеру неподалёку от Уайтфилда и сели в лодки. В неторопливых движениях мужчин, гребущих вёслами, и в изящных жестах дам, вращающих раскрытые зонтики и любующихся пейзажем, чувствовалась утончённая роскошь. Крестьяне, жившие поблизости, издалека с любопытством наблюдали за этим зрелищем. Аристократы не удостаивали их и взглядом, полностью отдаваясь собственным удовольствиям. Кто-то пел, кто-то бросал кокетливые взгляды понравившимся особам, кто-то опускал руку в воду, нарочно промачивая перчатки. Лора сидела в лодке и слушала оживлённую болтовню других дам. В лондонские времена эти женщины откровенно смотрели на неё свысока, но после вчерашнего представления, когда мистер Далтон назвал её членом домов Далтонов и Фэрфаксов, их отношение заметно смягчилось. Они наперебой делились с ней столичными новостями, часть из которых Лора уже знала. Глава семьи Пендлтон, как говорили, нашёл инвесторов для судостроительного предприятия и затеял масштабное строительство. Миссис Элизабет Мортон из-за тяжёлого недомогания почти не вставала с постели. А мисс Джоан Дженсен ныне пользовалась оглушительным успехом в свете и, несмотря на помолвку, окружена была множеством поклонников. Лора слушала вполуха и смотрела на лодку, идущую впереди. В ней мистер Далтон держал вёсла, а мисс Лэнс сидела рядом, держа в руках небесно-голубой зонтик. Она оживлённо беседовала с подругами и время от времени обращалась к мистеру Далтону. Тогда он поворачивал голову и отвечал ей. Пусть у них всё сложится благополучно. На этом приёме они непременно должны были объявить о помолвке. Все дамы без исключения только и говорили о тайном романе мисс Лэнс и мистера Далтона. Если мисс Лэнс не станет его невестой, её положение в свете будет безвозвратно утрачено. И сердце мисс Лэнс получит рану, с которой она не сумеет справиться. Вчерашние советы мисс Лэнс были пронизаны откровенной настороженностью по отношению к ней. Внешне они скрывались за маской заботы, но Лора слишком хорошо чувствовала заключённую в них ревность. Мисс Лэнс любила мистера Далтона именно настолько сильно. И эту любовь, по всей вероятности, подпитывал сам мистер Далтон. Пусть Лора и не видела своими глазами никаких знаков близости, но такая популярная и уверенная в себе дама, как мисс Лэнс, не могла бы столь глубоко увлечься мужчиной, который вовсе не отвечал бы ей вниманием. Лора не желала, чтобы мисс Лэнс испытала ту же боль, что когда-то пережила она сама двенадцать лет назад. Пусть юная дама, младшая её на девять лет, и сделала неприятное заблуждение, после официальной помолвки всё можно будет разъяснить без остатка. Прежде всего требовалась именно помолвка. Разумеется, в тот день, когда будет объявлено о браке, её собственное сердце разобьётся, словно корабль, потерпевший крушение. Но это было бремя, которое Лора должна была нести сама. Так она говорила своему израненному сердцу. После лодочной прогулки последовал пикник. Согласно плану Лоры, мистер Далтон всё это время находился в одной группе с мисс Лэнс и проводил день в окружении её подруг. Звонкий смех мисс Лэнс был слышен даже с противоположного берега. Складывается ли между ними нужная атмосфера, подумала Лора и невольно посмотрела в их сторону. И тут же увидела то, чего видеть не хотела. Мисс Лэнс совершенно естественно склонила голову на плечо мистера Далтона. Лора поспешно отвела взгляд, словно наткнулась на нечто недозволенное. Аппетит исчез мгновенно, и за весь пикник она так и не смогла заставить себя съесть хоть что-нибудь. После трапезы до самого вечера продолжались игры в теннис и крокет. Лора намеренно старалась не смотреть в сторону мистера Далтона, сосредоточившись на распоряжениях для слуг и на наблюдении за играми. — Мисс Пендлтон. Стоя у теннисного корта и с нарочито спокойным выражением следя за летающим мячом, Лора вздрогнула, услышав голос рядом. Это был мистер Далтон. — Для прогулок и игр сегодня погода как нельзя лучше. Вы очень удачно выбрали день, мисс Пендлтон. Лора кивнула. — Да. — Вам нравится теннис? Кажется, я ни разу не видел, чтобы вы сами выходили на корт. — Не особенно. Я быстро устаю. — За время, проведённое в Данвилл-Парке, ваше здоровье заметно укрепилось. Попробуйте сыграть хотя бы раз. Лора покачала головой. Её странным образом сковывало изнутри. Даже слышать его голос было тяжело, а отвечать — раздражало. С ней такого прежде не случалось. Его присутствие всегда приносило лишь радость. — Вы устали? Вчера и сегодня вы слишком много на себя взяли? — Нет. Просто… мне хочется побыть так. Она чувствовала его взгляд на своей щеке и ясно представляла тёмные глаза, пристально смотрящие на неё. Лора не поворачивалась, продолжая смотреть на корт. — Вы расстроены. Это из-за меня? — …… — Я не знаю причины, но если вы сердитесь, значит, виноват я. Простите меня. Лоре захотелось расплакаться. — Мистер Далтон ни в чём не виноват. Мне просто немного нездоровится. — Я могу чем-нибудь помочь? — Нет. Если понадобится, я сама разберусь. Лора отвернулась от него окончательно. Лора, глупая. Зачем ты срываешься на нём. Он ни в чём не виноват. Просто ты любишь его одна. Вскоре сзади вновь раздался голос мисс Лэнс, зовущий мистера Далтона. Он обернулся и отошёл от Лоры. В глазах Лоры проступила лёгкая влажная дымка, а на сердце словно легла тяжёлая плита. Она торопливо провела рукой по глазам. Ей внезапно захотелось сбежать от всего происходящего. Уехать далеко-далеко, покинуть Йоркшир и скрыться там, где её никто не найдёт. Лоре снова и снова приходилось признавать, что она слишком долго недооценивала собственные чувства. Все последующие мероприятия мистер Далтон неизменно проводил в компании мисс Лэнс и её круга. На небольшом концерте с приглашённым оркестром они сидели рядом. Именно так Лора распорядилась рассадкой. И в партиях в вист, и в бильярдных состязаниях мистер Далтон и мисс Лэнс оказывались в одной команде. Это тоже было частью её замысла. Лора сосредоточилась на других гостях, но само осознание того, что мистер Далтон и мисс Лэнс находятся вместе, держало её нервы в постоянном напряжении. Вернувшись вечером в спальню, Лора больше не могла отрицать очевидного. Она ревновала. Сжавшись на постели, она думала: если сейчас так больно, что будет потом. Когда он женится. Когда ей придётся видеть его в роли чьего-то мужа. Острая боль резанула сердце, и Лора содрогнулась всем телом. Ей нужно было уехать отсюда. К счастью, у неё оставалось отцовское наследство, и ей не приходилось считать каждую монету. Следовало написать в пансион, который она окончила, узнать, не требуется ли там преподаватель, и заняться обучением детей. Платили там меньше, чем домашнему наставнику, зато эта жизнь была бы спокойной и достойной. Приняв решение, Лора легла в постель. Тук-тук. — Да. — Это я. Это был голос мистера Далтона. Лора резко вскочила. ---------- Том 1 Глава 104 — Ч… что случилось? — Я принёс кое-что для вас. Лора накинула на плечи шаль и подошла к двери. Открыв её, она увидела мистера Далтона в смокинге. Значит, после вечернего ужина он так и не переоделся. Осознав, что сама стоит в ночном платье, с волосами, заплетёнными в простой, домашний жгут, Лора почувствовала, как к щекам приливает жар. В руках мистера Далтона был поднос. На нём стояли тарелка с горячим супом, от которого поднимался пар, небольшой бокал вина и печенье, щедро усыпанное миндалём. — За ужином вы почти ничего не ели. — …Спасибо. Лора взяла поднос и хотела закрыть дверь, но мистер Далтон внезапно упёрся ладонью в дверцу, не позволяя ей захлопнуться. — Вы больны? — …… — Прошу вас, скажите мне правду. Я так беспокоюсь, что не могу ни о чём думать. Сердце Лоры забилось так сильно, что ей стало трудно дышать. — Я всего лишь устала. Если высплюсь, всё пройдёт. Прошу вас, уходите. — Значит, я слишком вас измотал… Простите меня. Ей показалось, что слёзы вот-вот хлынут. Лора крепко зажмурилась. — Почему вы всё время извиняетесь? Вы ни в чём передо мной не виноваты, мистер Далтон. — Стоит вам о чём-то попросить, и вы соглашаетесь на всё. Вы добры и мягки, словно ангел. Потому мне так хотелось во всём опираться на вас. Я даже не подумал о том, что это может стать для вас бременем. «Бременем? Да для меня радость — быть вам нужной. Я лишь боюсь того дня, когда стану вам больше не нужна, и потому уже сейчас думаю о бегстве…» Стоило представить день, когда она окажется ему не нужна, как слёзы сами собой покатились по щекам. Лицо мистера Далтона окаменело. — Мисс Пендлтон! Лора поспешно отвернулась и вошла в комнату. За её спиной послышались шаги — мистер Далтон последовал за ней. Поставив поднос на стол, Лора вытерла слёзы ладонью. Она отчётливо ощущала его присутствие за своей спиной. — Я хочу отдохнуть. Прошу вас, выйдите. — Как я могу уйти, видя, что вы плачете? — Это не та проблема, которую вы способны решить, мистер Далтон. — Но я могу вас утешить. Он сделал шаг ближе. — Прошу… поговорите со мной. Расскажите всё, обопритесь на меня. Я тоже… В его голосе звучала сдержанная, почти болезненная напряжённость. — Я тоже хочу быть для вас опорой. Тем, на кого можно положиться в любую минуту, с кем можно советоваться. Тем, без кого в самой середине жизни образуется пустота, которую ничем не заполнить… таким человеком. Его рука легла на плечо Лоры. — …Даже если для вас это не так, для меня вы именно такой человек. По телу Лоры пробежал холод. В его голосе, в прикосновении, во всём ощущалось смутное, тревожное предчувствие. «Нет. Этого не может быть». Лора отвергла собственную интуицию. Это было нелепо, недопустимо, не должно было оказаться правдой. Она вытерла лицо шалью и сделала несколько шагов вперёд. — Нам неприлично находиться вместе вот так, среди ночи. Моя репутация уже пострадала из-за вас, мистер Далтон. — …Что вы имеете в виду? — Я живу в доме холостого мужчины и фактически исполняю обязанности хозяйки. Неудивительно, что обо мне распускают слухи. Меня приняли за вашу содержанку. Повисла тишина. Даже его дыхания не было слышно. — …Кто это сказал? Лору передёрнуло. Его голос был холодным и острым, словно ледяное лезвие. — Говорите. — А если я скажу? — Я застрелю его. Лора резко обернулась. Лицо мистера Далтона казалось спокойным, но взгляд пылал опасным, почти звериным огнём. Лора заговорила ровно и сдержанно. — Давайте будем честны с самими собой. Наша дружба была слишком неосмотрительной и беспечной. Даже если между нами нет никаких недостойных чувств, со стороны это легко принять за нечто иное. — …… — Давайте благополучно проведём этот приём, а затем будем осторожнее. С этого дня я больше не стану бывать в Уайтфилде. Ваши визиты в Данвилл-Парк — естественное проявление заботы о племянниках и сестре, и в этом нет ничего предосудительного, но я буду внимательнее. Постараемся по возможности не пересекаться, а если встреч всё же не избежать, будем избегать ситуаций, когда остаёмся наедине. Сказав это твёрдо, Лора подошла к туалетному столику и села. Она расплела косу и принялась медленно расчёсывать волосы. Некоторое время в комнате слышался лишь ровный, размеренный звук щётки, скользящей по прядям. — …Выходит, любые планы совершенно бесполезны. Он резко развернулся и тяжёлыми шагами вышел из комнаты. Дверь закрылась. Лора опустила щётку. Напряжение схлынуло, и силы разом покинули тело. Она обессиленно склонилась над туалетным столиком. «Нет. Этого не может быть». Лора упорно гнала прочь тревожное предчувствие. «Если бы это оказалось правдой, мистер Далтон был бы человеком легкомысленным, жестоким и эгоистичным, способным на самую дурную шутку. Но он не мог так поступить. Не он». Той ночью Лора долго ворочалась без сна и лишь под утро, выпив вина, принесённого мистером Далтоном, наконец уснула. Во сне она вновь вернулась в Лондон, в далёкие прежние годы. Пикник за городом, когда её называли юной леди света. Лёгкий наряд, дорога прочь от столицы. Узкая тропа в прибрежной рощице. Прохладный летний ветер, когда она, сидя на камне, постукивала остриём зонтика по земле. И рядом — мистер Далтон. Его пристальный, пронизывающий взгляд. «Я вполне могу представить, как миссис Далтон позволит вам жить вместе с нами. Ведь если я когда-нибудь решусь на брак, мисс Пендлтон не сможет не остаться в Уайтфилд-холле. Без этого мой брак невозможен, мисс Пендлтон». Во сне Лора обхватила Иана обеими руками, прижала его к груди и, не скрывая чувств, воскликнула: «Я чувствую то же самое, мистер Далтон. Я тоже не могу даже помыслить о браке с кем-либо, кроме вас». Охотники — знатные господа и джентльмены — собрались у угодий ещё до рассвета. Из-за большого числа участников они разбились на шесть отрядов. Союзы складывались по родственным и дружеским связям, и каждый мужчина ставил на кон собственную гордость, соперничая в количестве и качестве добычи. Лучшие результаты показывал отряд молодых джентри. Изо дня в день они возвращались с внушительными трофеями, приводя в восторг множество дам. На утренней охоте третьего дня этот отряд с ошеломляющим отрывом превзошёл успехи двух предыдущих дней. Недавно присоединившийся мистер Фэрфакс оказался стрелком достойным, но его вклад был лишь вспомогательным. Основную роль играл Иан Далтон, который, словно одержимый, стрелял без передышки. Туда, куда он целился, неизменно доносился предсмертный крик добычи и тяжёлый звук падающего тела. Все участники охоты смотрели на мистера Далтона с восхищением — все, кроме его давнего друга, мистера Фэрфакса. Когда охота закончилась и отряд направился обратно к поместью, мистер Фэрфакс, убедившись, что остальные ушли вперёд, догнал Далтона. — Что, случилось что-то, что так тебя взбесило? — Ничего. — Лжёшь. Судя по тому, как ты стреляешь, создаётся впечатление, будто тебе не дали пристрелить человека, и ты отыгрываешься на зверях. Это из-за мисс Пендлтон? Далтон нахмурился. — Замолчи. «Ясно». — Это твои сердечные дела, вмешиваться не стану. Тогда поговорим о другом. Фэрфакс снова огляделся по сторонам. — Инвестор в судостроительное предприятие Пендлтонов — это ты? Вместо ответа Далтон быстро перезарядил ружьё и выстрелил в ветку ели по правую сторону дороги. С шумом крыльев птица сорвалась вниз и упала в кусты. По его жесту одна из гончих тут же метнулась в лес за добычей. — Слух о крупном капитале привлёк немало вкладчиков. Каков твой план? Гончая вернулась с трофеем. Иан коротко погладил её по голове и подал знак слугам, несущим добычу. Собака послушно побежала в указанную сторону. — Ты ведь сам деловой человек. Неужели спрашиваешь всерьёз? — Хочу услышать это от тебя. — Когда строительство будет завершено наполовину, я выведу капитал. Проект изначально выстроен скверно, зацепиться при желании можно без труда. — …Ты правда это сделаешь? — Да. Сделаю. Он вновь перезарядил ружьё и выстрелил в заросли. Ещё одна птица упала. — Хватит. Ты так всю дичь в угодьях перебьёшь. — Я и так с трудом сдерживаюсь, чтобы не выстрелить в человека. Не мешай. — …Хорошо. Понял. Но всё же скажу: подумай, прежде чем действовать. Земли Пендлтонов давно распроданы почти полностью, а доходы с того клочка, что остался, уходят на выплату процентов по долгам их детей. Если это предприятие рухнет, с Пендлтонами будет покончено. Они окажутся на улице. Далтон усмехнулся холодно. — Какое утешительное будущее. — А мисс Пендлтон сочтёт его столь же утешительным? Что она скажет, узнав об этом? Если решит, что ты жесток? Далтон промолчал. Лес редел, впереди раскинулась широкая равнина. Он привёл ружьё в порядок, закинул его на плечо и достал из нагрудного кармана серебряный портсигар. Он протянул его Фэрфаксу. Тот вынул папиросу, закурил и, в ответ, поднёс огонь к папиросе друга. — Полюбив её, я увидел в себе то, чего прежде не замечал. Далтон выпустил струю дыма. От недосыпа белки его глаз были густо налиты кровью. — Я всегда считал себя человеком сдержанным — и в желаниях, и в гневе. Но это оказалось заблуждением. Я импульсивен и жесток куда сильнее, чем думал. Всё религиозное воспитание детства рассыпается, стоит желаниям взять верх. — Все мы таковы. — Ты потерял любовь и справился. Тебе отказали, ты несколько дней охотился, выплеснул всё — и затем, словно ничего не произошло, стал с той леди друзьями. Я так не смогу. Хоть десять лет подряд охоться без передышки — я её не забуду. — Тогда, может быть, прекрати мстить семье Пендлтон? Лучше не рисковать её расположением… — Я не могу простить тех, кто причинил ей боль. Если я её потеряю — значит, такова моя судьба. Но я никогда не прощу себя за то, что стал причиной этой потери. Он поднял взгляд к осеннему небу, прозрачному и холодному, как стекло. — Сегодня я хотел застрелить одного человека. Самого себя. — …… — Мне кажется, я её потеряю, Уильям. ---------- Том 1 Глава 105 Поздней ночью, когда Рамсвик вошёл в спальню хозяина, Иан Далтон лежал на кровати, прижимая тыльную сторону ладони к глазам. Он был наполовину раздет. Небрежно распущенный льняной галстук, расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка, между полами которой мельком проступали резко очерченные ключицы и рассечённая линия груди. Аккуратно причёсанные ранее волосы теперь были растрёпаны, а пиджак с жилетом валялись на полу, брошенные как попало. Это резко контрастировало с его обычным видом, когда даже во время повседневных дел он неизменно сохранял безупречную опрятность. Однако Рамсвик не был удивлён. Мисс Пендлтон уже три дня избегала хозяина. До этого они напоминали заботливых супругов, словно хозяин и хозяйка дома, постоянно разыскивающие друг друга. Те самые двое, что перешёптывались и смеялись, как давние друзья детства, вдруг стали почти чужими. Она не позволяла хозяину даже заговорить с собой, а стоило ему приблизиться, как она тут же отстранялась, подобно косуле, уловившей шаги охотника. Рамсвик, наблюдавший за происходящим издали вплоть до последнего дня приёма, с болью в сердце следил за раненым выражением лица хозяина. Мисс Пендлтон вовсе не шла с ним на контакт, и потому дворецкому приходилось узнавать о её настроении лишь окольными путями. — Хозяин, позвольте доложить. Хозяин повернул голову. Измождённое бессонницей лицо устремилось на невысокого старого дворецкого. Медленно приподнявшись, он сел на край кровати. — Сказав, что это от мистера Филлипса, ей подали кофейный кекс и шербет. Она съела примерно половину и больше не смогла. Судя по всему, чувствует себя сносно и очень желает, чтобы приём поскорее закончился и все вернулись в Данвилл-Парк. — А то, о чём я просил узнать? Рамсвик сглотнул. Когда он замялся, лицо хозяина заметно помрачнело. — Отвечай. — …Поначалу она сказала, что не знает. Но после нескольких расспросов призналась, что, возможно, отправится в пансион, который окончила, и станет там преподавать. Она уже даже написала письмо, чтобы узнать, есть ли вакансия… Лицо хозяина болезненно исказилось. Он опустил голову и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть выражение отчаяния. Рамсвик с трудом сдерживал тревогу. Неужели мисс Пендлтон и впрямь собирается уйти? И если так, сможет ли хозяин смириться с этим? С тех пор как она начала его избегать, хозяин не сомкнул глаз. Он курил одну сигару за другой, отказывался от еды. На любые слова реагировал рассеянно, чем приводил в замешательство и слуг, и гостей. Казалось, он утратил связь с действительностью. «Если он сломается…» Единственной заботой этого преданного старого дворецкого было благополучие и счастье хозяина, и от волнения морщины на его лице становились всё глубже. — Она просила передать вам ещё одно. Завтра на балу, сразу после последнего котильона, состоится фейерверк. Поскольку это последний день приёма, она решила, что нужен эффектный финал, и сделала дополнительный заказ. С таким видом, будто подобные подробности его вовсе не касались, хозяин достал из футляра сигару и закусил её зубами. Рамсвик почтительно поклонился и вышел. Раздался негромкий щелчок закрывшейся двери. Он курил в полутёмной комнате. Когда догорала одна сигара, он тут же зажигал следующую, и так снова и снова. Но покоя, на который он рассчитывал, не было. Тяжесть в груди лишь усиливалась. «Она может уехать из Данвилл-Парка…» Кошмар, которого он так боялся, стал реальностью. Он не мог понять, где именно допустил ошибку. В процессе подготовки он лишь хотел, чтобы она привыкла к Уайтфилд-Холлу, узнала дом, сблизилась со слугами, чтобы даже предложение руки и сердца не показалось ей тяжким бременем. Он хотел, чтобы те аристократы, что прежде пренебрегали ею, увидели, какого надёжного покровителя она обрела, и узнали, каким выдающимся художником был её отец. Но этот замысел лишь оттолкнул её. «Говорят, будто она моя содержанка… Найти бы того мерзавца, что распустил эту грязь, и разорвать ему рот — большего мне и не нужно». Но тратить время на пустую ярость он не мог. Лора собиралась уйти. Она была готова исчезнуть из его жизни навсегда. «Если она уйдёт, я не смогу жить». Одно лишь её отчуждение превратило последние три дня в ад. Мысли не складывались, люди перед глазами расплывались, казались бессмысленным мельтешением. Даже когда Уильям махал перед его лицом пальцами и спрашивал, сколько он видит, он не мог вымолвить ни слова. «Нельзя позволить ей уйти. Любой ценой нужно удержать её рядом». Он лихорадочно искал выход. Но даже в здравом уме Иан был неспособен к хладнокровию, когда дело касалось Лоры. А разум, лишённый сна три дня подряд, выдал безумное решение. «Прежде чем она уйдёт, я сделаю ей предложение». Он с силой прикусил сигару. «Завтра на балу я тихо позову её на террасу и скажу, что всё это время любил её… Но она ведь откажет». Он раздавил сигару, нервно принялся грызть ногти, и тут в голове вспыхнула чудовищная мысль. «Если откажет — пригрозить, что я брошусь с террасы». Адреналин ударил в кровь. Он вскочил и начал мерить шагами пространство у кровати. «Да, тогда она согласится. Она добрая и сострадательная. Сначала мы просто поженимся. Я буду жить отдельно, как брат, пока она не полюбит меня по-настоящему. Я готов ждать годы, сколько потребуется. А когда её сердце станет таким же, как моё, тогда и начнётся наша настоящая супружеская жизнь». Лишённый сна разум цеплялся за возможность удержать Лору рядом и не желал помнить о её глубокой религиозности. О том, какое отвращение испытала бы искренняя христианка, считающая самоубийство величайшим грехом, узнай она об этом замысле. С первыми лучами рассвета он велел одному из слуг принести из банковского хранилища бриллиантовое кольцо — семейную реликвию дома Далтонов, то самое обручальное кольцо, которое его отец надел на палец матери в день их свадьбы. К обеду расторопный слуга доставил кольцо хозяину. Мистер Далтон убрал в нагрудный карман смокинга футляр с бриллиантом величиной с ноготь большого пальца, затем сделал шаг в сияющих туфлях и направился вниз, в бальный зал. В зале стоял такой шум, что закладывало уши: музыка оркестра смешивалась с гулом разговоров. Мистер Фэрфакс с удовольствием протанцевал кадриль с сестрой, после чего они разошлись, каждый разыскивая своих знакомых. Он уже решил, что следующий танец, котильон, станцует с мисс Пендлтон. За последние несколько дней им так и не удалось толком поговорить. Накопилось слишком многое. Мисс Пендлтон была для него подругой, которую он ценил не меньше, чем мисс Хайд, и человеком, к которому испытывал искреннее уважение. Он отыскал её возле стола с напитками. На ней было тёмно-фиолетовое бархатное платье с отделкой из белого кружева, а украшения из чистого золота подчёркивали строгую элегантность наряда. В этот момент она как раз давала Рамсвику распоряжение направить ещё одну служанку в дамскую комнату отдыха. Увидев мистера Фэрфакса, она слегка присела, приветствуя его. — Добрый вечер, мистер Фэрфакс. — Моё почтение, мисс Пендлтон. Ах да… имя Пендлтон теперь уже в прошлом? — Я не придаю значения тому, как меня называют. Обращайтесь, как вам будет удобнее. — Тогда позвольте называть вас мисс Шелдон. Имея столь достойного отца, вы слишком долго жили без собственного имени. Отныне вас следует называть так, как подобает, и с гордостью. Лора мягко улыбнулась. Однако в этой улыбке мистер Фэрфакс уловил едва заметную тень. «Есть ли у неё какая-то забота». Он решил не задавать вопросов. Указывать даме на усталость или дурной цвет лица было бы невежливо. — Мисс Шелдон, следующий котильон у вас уже занят? — Нет. — Тогда, быть может, со мной? — С удовольствием. Я рада снова танцевать с вами, мистер Фэрфакс. Вы ведь признанный мастер бального танца. — Настолько, чтобы не опозориться перед вами. А ваши шаги, мисс Шелдон, легче пёрышка. Лора тихо рассмеялась. Но в следующее мгновение её смех внезапно оборвался. Её взгляд устремился куда-то поверх плеча мистера Фэрфакса. Он обернулся. Иан быстрым шагом пересекал зал, напряжённо оглядываясь по сторонам. Фэрфакс поднял руку. — Эй, Иа…! — Мистер Фэрфакс! Он снова повернулся к Лоре. — Боюсь, следующий котильон для меня невозможен. Прошу простить меня. — Вам нехорошо? — Нет. Просто… я вдруг вспомнила о деле, которому не дала распоряжений. — Вы выглядите переутомлённой. Боюсь, вы совсем не даёте себе отдыха и даже не наслаждаетесь вечером. — Прошу вас, наслаждайтесь за меня. И… не говорите мистеру Далтону, в какую сторону я ушла. — А… хорошо. Лора поспешно покинула зал. Едва она исчезла, как Иан подошёл к мистеру Фэрфаксу. — Уильям, ты не видел мисс Пендлтон? — А? Фэрфакс на мгновение отвёл взгляд. — Не… не видел. Иан провёл рукой по аккуратно зачёсанным волосам. — Проклятье, куда она подевалась. Мистер Фэрфакс внимательно посмотрел на его лицо. Иан с каждым днём выглядел всё более измождённым, но сегодня в его чертах проступал странный, возбуждённый румянец. — Что-то случилось? — Ничего. Если увидишь мисс Пендлтон, скажи мне. — М-м… — И ещё. Если мисс Лэнс будет меня искать, скажи, что тоже не видел. Она в последние дни прилипла ко мне, как пиявка, я уже с ума схожу. — Эй, так о дамах не говорят… Но Иан не стал слушать до конца и растворился в толпе. «Что за странности. В салочки они, что ли, играют». Пожав плечами, мистер Фэрфакс отправился искать других знакомых. В этот момент он заметил вдалеке спину сестры. Та находилась в компании мисс Лэнс и её подруг. Он направился к дамам, чтобы поприветствовать их. — Добрый вечер. Дамы сделали изящный реверанс. — Вы приятно проводите время? — Разумеется. Мисс Лэнс рассмеялась. Она выглядела куда более живой, чем в поезде. Причёска и платье были безупречны, и среди всех присутствующих в зале дам она выделялась особенно. — Брат, брат, вы знаете, платье мисс Лэнс сшито вручную портным из Франции! Мисс Лэнс смутилась и покраснела. Мистер Фэрфакс, подыгрывая, легко похлопал в ладони. — Я сразу заметил, как оно сияет издалека. Сегодня вы, без сомнения, звезда вечера. Подруги мисс Лэнс весело рассмеялись. Её щёки залились румянцем. — Благодарю вас. — Полагаю, все танцы на сегодня у вас уже расписаны. — Ну что вы. Один танец я, разумеется, должна станцевать с вами, мистер Фэрфакс. — Для меня это честь, мисс Лэнс. В этот момент мисс Уилкс, стоявшая рядом, прикрыла рот веером и прошептала что-то мисс Лэнс на ухо. — Только не вальс. Ни в коем случае не вальс. — Тише ты! Хотя они говорили шёпотом, мистер Фэрфакс расслышал каждое слово. «Значит, вальс предназначен для возлюбленного». Он едва заметно усмехнулся. — Котильон уже начался. Могу ли я рассчитывать на следующий контрданс? — С удовольствием. — Кстати, мистер Фэрфакс… вы не видели мистера Далтона? Этот вопрос задала мисс Орсон, стоявшая рядом с мисс Лэнс. Мистер Фэрфакс ощутил краткое колебание, разрываясь между просьбой друга и долгом вежливости по отношению к даме. ---------- Том 1 Глава 106 — Ах, право… сегодня… кажется, я его не видела. — Если увидите, обязательно приведите его сюда. — Дейзи, да помолчи ты! Я сама разберусь! Мисс Лэнс вспылила, едва не сорвавшись на крик. Мистер Фэрфакс удивлённо моргнул. «Что это с ней?» — Брат, мне так хочется пить. Ты не мог бы принести стакан лимонада? — Разумеется. Итак, дамы, может быть, у кого-нибудь есть ещё просьбы? От его мягкого, располагающего тона дамы дружно рассмеялись. — Тогда мне белого вина. — А мне тарелку панини! Он, словно расторопный официант, принял заказы и направился к десертному столу. Пока он раскладывал угощение на поднос, взятый у слуг, из-за портьеры за столом донёсся шёпот двух дам. — Как думаешь, мисс Лэнс уже помолвлена? — Если да, разве не следовало бы объявить об этом сегодня? Мистер Фэрфакс не имел привычки подслушивать чужие разговоры и поспешил закончить с угощением, намереваясь уйти. — Лучшего момента и придумать нельзя. Наверняка объявят в самый разгар бала. — Вот это будет зрелище. Значит, в дамскую комнату не пойдём, будем караулить прямо здесь. «Хм… быстрее, быстрее». Он торопливо уложил панини на поднос. Проверив, всё ли из заказанного на месте, и собираясь повернуться, он вдруг замер. Тихий голос за портьерой удержал его на месте. — Но, знаешь… я не уверена, что мистер Далтон и вправду так уж увлечён мисс Лэнс. Она всю неделю не отходила от него ни на шаг, а он будто всё время витал где-то в стороне. А следующая фраза заставила мистера Фэрфакса окаменеть. — Впрочем, если хозяйкой здесь станет мисс Лэнс, это даже к лучшему. В Уайтфилд-холле тогда будут чаще устраивать балы. — Верно. Может быть, его даже откроют для публики. Дамы продолжали щебетать, но Фэрфакс больше не видел смысла слушать. Услышанного было достаточно, чтобы кровь похолодела. «Так вот кто тот самый таинственный жених мисс Лэнс — Иан? Нелепица. Он же все эти дни не сводит глаз с мисс Пендлтон». Он поспешил обратно к компании мисс Лэнс. Дамы встретили его радостными улыбками. Мистер Фэрфакс раздал угощение, а затем, сославшись на разговор, увёл сестру в сторону. Найти место для приватной беседы оказалось непросто. В конце концов он вывел её из зала и поднялся с ней наверх. Он спросил вполголоса: — Джанет, скажи… тот самый предполагаемый возлюбленный мисс Лэнс — это, случайно, Иан? Джанет, вытирая платком вспотевший лоб после бесконечных кругов по залу, беззаботно рассмеялась. — Брат, ты только сейчас догадался? — …… — Я и подумать не могла, что Иан станет скрывать это даже от тебя. Вот уж верность дружбе. Наверное, он дал мисс Лэнс слово держать всё в тайне. — Джанет. — Да? — Этот слух… его многие знают? — Я же говорила. Весь Лондон. Лицо мистера Фэрфакса побледнело. — Хм… Дора, по-моему, нам всё-таки стоит разыскать мистера Далтона. Мисс Орсон говорила, обмахиваясь веером. — Народу слишком много, он, кажется, просто не может тебя найти. Мисс Лэнс ответила сдержанно: — Разве пристало леди самой искать джентльмена? — Но разве не в этом и состоит добродетель леди — дать шанс джентльмену, который ей дорог? Мисс Лэнс покачала головой. — Тогда, может быть, мы сами пойдём его искать? Если скажем ему, где ты, ему будет проще подойти. Поддержала её мисс Уилкс. — Верно. Если не сегодня, потом тебе будет ещё труднее решиться. В последние дни у него так и не было возможности признаться — вы ведь ни разу не оставались наедине. Согласилась и мисс Донован. — Именно. Нам следовало бы самим вовремя отойти в сторону. Зато вальс — танец для двоих, уж там он наверняка решится. Мисс Лэнс промолчала. Это молчание означало согласие. Дамы пообещали непременно найти мистера Далтона и привести его к ней, после чего отошли. Мисс Лэнс сделала глоток холодного белого вина и ещё раз придирчиво осмотрела свой наряд. Сердце колотилось всё сильнее, подогретое алкоголем. В последние дни мистер Далтон нередко смотрел на неё расфокусированным, отсутствующим взглядом — взглядом человека, упоённого её красотой. «Наверное, сегодня». Бал в Уайтфилд-холле, романтичный вальс, она сама, безупречно одетая. Лучшего момента для предложения руки и сердца и представить было невозможно. Она ждала, что мистер Далтон вот-вот появится, пробираясь сквозь толпу. Между тем котильон закончился, и настала очередь контрданса. Сначала ей предстояло танцевать с мистером Фэрфаксом. Она ждала его, но, когда зазвучала музыка, он так и не появился. Мисс Лэнс почувствовала укол досады, однако тут же отмахнулась от него. «Он не из тех, кто заставляет леди ждать без причины. Наверное, его задержало что-то важное. Впрочем… когда же появится мистер Далтон. Сразу после контрданса будет вальс». Контрданс подошёл к концу. Развеселившиеся дамы и кавалеры покинули танцевальную площадку. Следом начался вальс и вскоре закончился. Затем вновь чередой пошли кадриль и котильон. Между танцами к ней не раз обращались с просьбой о танце, но мисс Лэнс всем отказывала, продолжая ждать лишь мистера Далтона. Прошёл почти час, и её начало одолевать беспокойство. «Так больше нельзя. Придётся искать его самой». Она слегка приподняла подол и медленно двинулась вперёд. Людей было слишком много. С каждым шагом она задевала чьё-то плечо, а подол платья то и дело попадал под чужие каблуки. «И где же вы оставили меня одну, мистер Далтон». Раздражение нарастало. Если задуматься, он и впрямь бросил её одну в бальном зале. Танец, который называли танцем влюблённых — вальс, — он ни разу ей не предложил. Она всё время ждала и надеялась. «Где же вы, мистер Далтон? Неужели и в этот раз вы меня разочаруете?» И тут перед упорно идущей мисс Лэнс внезапно возник изрядно подвыпивший пожилой джентльмен. Он мутным взглядом уставился на неё и неловко склонил голову, будто в знак приветствия. «Знакомый?» Мисс Лэнс уже собиралась из вежливости слегка присесть, как вдруг… — Буэ! — Ай! Поток рвоты обрушился прямо на подол её платья. Окружающие обернулись, в ужасе втянув воздух. Лицо мисс Лэнс вспыхнуло, словно спелый томат. Она оттолкнула продолжавшего давиться джентльмена и бросилась вперёд. Дамы и кавалеры в панике расступались, опасаясь испачкаться. Она выбежала из зала и стремглав спустилась по лестнице. Оказавшись снаружи, огляделась — вокруг не было ни души. Мисс Лэнс посмотрела на подол. Грязное пятно из вина и креветок отвратительно расползлось по молочно-белому шёлковому платью с изящным кружевом. «Всё… вечер безнадёжно испорчен. Дорогое платье, которое я вымолила у маменьки. Я даже не смогла показать его мистеру Далтону. Этот бал окончен». Ей стало невыносимо стыдно за свой вид. Она злилась на мистера Далтона, оставившего её одну, и была раздавлена тем, что её ожидания вновь рухнули. Сдержаться она не смогла и разрыдалась. Она чувствовала на себе любопытные взгляды проходящих слуг и рабочих, но не обращала на них внимания, продолжая рыдать в голос. И вдруг чья-то рука легла ей на плечо. — Мисс Лэнс? Она опустила ладонь, закрывавшую лицо. Перед ней стояла мисс Пендлтон. — Почему вы плачете? Мисс Лэнс поспешно вытерла лицо. Унижение и растерянность почти лишили её рассудка. Быть увиденной в таком жалком виде дамой, которую считали, возможно, — нет, несомненно — содержанкой мистера Далтона, было невыносимо. Мисс Пендлтон окинула взглядом испачканный подол. На миг её брови сошлись, но тут же лицо вновь приняло спокойное выражение. — Похоже, кто-то допустил по отношению к вам серьёзную оплошность. Мисс Лэнс всхлипнула. — Я хочу… вернуться в комнату. — Бал ещё не дошёл и до середины. К тому же позже будет фейерверк. Разве вы не ждёте его? — Но в этом платье… в таком виде… — Вы просто переоденетесь. Вы ведь привезли с собой несколько вечерних нарядов. — Они не такие красивые. И потом, посмотрите на моё лицо — оно совсем испорчено. Как я могу вернуться в зал в таком состоянии? Мисс Лэнс сорвалась на крик и снова разрыдалась. Мисс Пендлтон терпеливо ждала. Когда рыдания стихли, она в перчатке аккуратно промокнула влажное лицо мисс Лэнс. Мягкий бархат впитал слёзы. — Да, глаза припухли и покраснели, но вы всё равно красивее любой дамы в этом зале. Мисс Лэнс недоверчиво взглянула на неё. — Многие дамы после слёз выглядят хуже, но вы — словно только что распустившийся бутон. — П… правда? — Конечно. Пойдёмте в комнату, умоетесь и смените платье. Я уложу вам волосы заново. Никто не догадается, что вы плакали. Даже мистер Далтон. Мисс Лэнс, всё ещё вытирая глаза, резко подняла взгляд. Мисс Пендлтон мягко улыбалась. — Ведь сегодня самый подходящий вечер, чтобы принять его предложение. Мисс Лэнс кивнула и вместе с ней вернулась в дом. Поднимаясь по лестнице, она украдкой поглядывала на мисс Пендлтон. Ситуация складывалась так, будто именно та помогает ей сблизиться с мистером Далтоном. «Она решила отказаться от него? Или… у неё есть какой-то иной умысел?» Мисс Лэнс не могла этого понять. В комнате мисс Пендлтон хлопотливо принялась помогать ей: велела принести воду для умывания, помогла переодеться, уложила волосы. Её движения были точными и уверенными. Отражение в зеркале вновь радовало глаз — мисс Лэнс выглядела почти так же прекрасно, как перед началом бала. Мисс Пендлтон умело подобрала причёску под форму её лица и выбрала подходящее вечернее платье. Мисс Лэнс не смогла не сказать: — Спасибо вам. Закрепляя выбившуюся прядь шпилькой, мисс Пендлтон покачала головой. — Помочь вам — мой долг. — Почему? — Потому что именно я познакомила вас с мистером Далтоном. — Теперь, когда вы напомнили… за это я тоже должна вас поблагодарить. Спасибо. — …… Когда приготовления закончились, они вышли в коридор, чтобы вернуться в зал. Идя рядом, мисс Пендлтон выглядела погружённой в глубокие раздумья. ---------- Том 1 Глава 107 — Мисс Лэнс. — Да? — После окончания бала я сразу же уезжаю в Данвилл-парк. Я уже собрала все вещи и предупредила кучера. — Почему так рано… — Я собираюсь искать другую работу. В течение недели покину Йоркшир. Уеду очень далеко. Туда, где будет трудно вновь увидеть старых друзей. — А… Мисс Лэнс не нашлась, что ответить. — Искренне желаю вам счастья, мисс Лэнс. — И вы… будьте счастливы, мисс Шелдон. Она мягко улыбнулась. Спускаясь по лестнице, мисс Лэнс пребывала в смятении. Мысль о том, что мисс Пендлтон исчезнет из жизни мистера Далтона, приносила облегчение. Но вместе с тем ей было немного неловко. Мисс Пендлтон отступала ради них двоих. Покинув защиту двух знатных семейств, куда она теперь направится? Как станет жить дальше? Пройдя по тёмной лестнице, они вышли в длинный коридор, ведущий к бальному залу. Мисс Лэнс поймала себя на желании расспросить мисс Пендлтон о её дальнейших планах, но тут же подавила его. Помочь она всё равно не могла — да и не должна была. Зачем заботиться о женщине, которая была связана с мужчиной, ставшим её будущим мужем. Да и вообще, это было не её дело. — Иан! Услышав знакомый голос, обе дамы резко остановились. Источник шума находился в небольшой боковой комнате, довольно далеко от зала. Дверь была приоткрыта примерно на ладонь. Мисс Лэнс узнала голос. Это был мистер Фэйрфакс. Значит, мистер Фэйрфакс сейчас с мистером Далтоном. Не успев толком подумать, она шагнула в сторону комнаты. Мисс Пендлтон поспешно схватила её за руку. — Они, должно быть, хотят поговорить наедине. Поэтому и выбрали такое укромное место. Давайте вернёмся в зал. — Он слишком большой, и там слишком много людей. Я несколько часов бродила одна, не в силах его найти. Если мы встретимся здесь и вместе войдём… — Ты что, с ума сошёл?! Сейчас время обсуждать мисс Пендлтон?! Мисс Лэнс резко замолчала. За дверью вновь раздался взбешённый голос мистера Фэйрфакса: — Слухи о том, что ты и мисс Лэнс — пара, разошлись повсюду. Весь Лондон уверен, что вы собираетесь пожениться! Обе дамы застыли. Затем послышался короткий, сухой смешок мистера Далтона. — Вот уж действительно нелепость. С чего вдруг я и мисс Лэнс? Что я такого сделал? Лондонские сплетники, как всегда, охотно выдумывают самое пошлое. — Это полностью твоя вина. Говорят, мисс Лэнс тоже убеждена, что ты собираешься сделать ей предложение. Значит, ты дал повод. Что теперь? Её репутация вот-вот будет уничтожена! — Любые слухи со временем забываются. У неё хорошее происхождение и высокая популярность. Она без труда найдёт достойного жениха. — Ты совершенно не понимаешь, как устроен свет. Для мисс Лэнс всё кончено. И виноват в этом ты. Ты один. Мистер Фэйрфакс тяжело дышал. — Выход только один. Откажись от чувств к мисс Пендлтон. Обрати свои намерения к мисс Лэнс. Если ты не возьмёшь на себя ответственность и не женишься на ней, этот скандал не утихнет. — Не неси чепухи. Почему я должен жениться на женщине, к которой ничего не чувствую, оставив ту, которую по-настоящему люблю? Голос мистера Далтона, переполненный раздражением, отчётливо донёсся до обеих дам: — Если это не мисс Пендлтон, то брак для меня не имеет никакого смысла! Мисс Лэнс вырвала руку из пальцев мисс Пендлтон и бросилась к двери, распахнув её настежь. Грохот эхом прокатился по коридору. Два джентльмена, стоявшие друг против друга в тесной комнате, обернулись к входу. Их лица мгновенно исказились от растерянности. — Мисс Лэнс! — Мисс Пендлтон! Каждый из них выкрикнул имя той, о ком думал. — А… ах… Мисс Лэнс посмотрела на мистера Далтона. Его взгляд был устремлён мимо неё — к мисс Пендлтон, стоявшей у неё за спиной. Слова слышала не только она одна, но для него это будто не имело значения. Это было невозможно. Мисс Лэнс разрыдалась и бросилась прочь. Мистер Фэйрфакс окликнул её и поспешил за ней следом. В комнате и у двери остались только двое. Мистер Далтон, с перекошенным лицом, посмотрел на Лору. — …мисс Пендлтон. Он сделал шаг в её сторону. — Я… — Довольно. Лора протянула руку, останавливая его. Он замер. — Похоже, на этом наша дружба заканчивается. Его лицо побледнело. — Я больше не позволю вам быть рядом со мной. Прощайте, мистер Далтон. Лора спокойно склонила голову и исчезла, словно порыв ветра. Мисс Лэнс, пыхтя, тащила переполненный чемодан и неожиданно столкнулась лицом к лицу с джентльменом. Это был мистер Фэйрфакс. Он расхаживал взад и вперёд перед дверью комнаты, где мисс Лэнс остановилась вместе с подругами, скрестив руки на груди. — Мисс Лэнс. Она на мгновение осознала, в каком виде предстала перед ним. Заплаканное, совершенно растрёпанное лицо, спутанные после беготни волосы, измятая юбка, которую она небрежно помяла, перетаскивая багаж. Но больше всего её унижало другое: он был одним из тех, кто находился рядом в момент, когда её фактически отверг мистер Далтон. — Что вам нужно? Она спросила резко, почти раздражённо. — Я беспокоюсь о вашей безопасности… — Со мной всё в порядке. Мисс Лэнс прошла мимо него, волоча за собой чемодан по коридору. Он последовал за ней. — Вы собираетесь вернуться в Лондон? — Да. — Прошу вас, подумайте ещё раз. Завтра утром все мероприятия закончатся. Лучше поехать вместе с друзьями, мисс Лэнс. — Не хочу. — Ночной поезд опасен для одинокой леди. К тому же в таком виде ехать в экипаже — вы наверняка простудитесь… — Я сказала, нет! Мисс Лэнс резко обернулась и свирепо посмотрела на него. — Мои подруги были уверены, что мистер Далтон сделает мне предложение. Если они увидят меня сейчас, что они подумают? И что я им скажу? Он промолчал. — Даже если я что-нибудь совру, это не решит проблемы. Завтра я появлюсь на завтраке с опухшим лицом, и все начнут перешёптываться. Мисс Лэнс, должно быть, отвергли. Наверное, у него есть другая женщина… Она крепко прикусила губу. В её светло-голубых глазах заблестели слёзы. — Мне нужно время. Время, чтобы прийти в себя. Чтобы понять, что со мной произошло… Мистер Фэйрфакс медленно кивнул. — Понимаю. Тогда хотя бы позвольте мне сопровождать вас. Она промолчала. — Я не буду вам мешать. Буду следовать за вами, как тень. Позвольте лишь убедиться, что вы благополучно доберётесь до особняка семьи Лэнс. Прошу вас. Он склонил голову. Его вид был почти униженным, словно у должника, умоляющего об отсрочке. Сердце мисс Лэнс дрогнуло. По правде говоря, мысль ехать одной ночным поездом её пугала. Она едва заметно кивнула. Он с благодарностью поклонился и тут же снял смокинговый пиджак, аккуратно накинув его ей на плечи — в заботе о платье с открытым верхом. Затем он взял её чемодан. Багаж, который она с трудом тащила сама, в его руках выглядел лёгким, словно небольшая подарочная коробка. Он и впрямь был как тень. Всё время шёл в трёх шагах позади, не заговаривал ни разу. Спокойно подозвал экипаж, погрузил багаж, подставил ступеньку, помог ей сесть, а сам устроился на холодном месте кучера. На вокзале он купил билеты, перенёс вещи, проводил её к месту. Затем сел напротив, через проход, и больше не вмешивался. Хотя ситуация была сумбурной, мисс Лэнс отчётливо ощущала его заботу. Для него она была всего лишь знакомой леди, и всё же он проявлял такую внимательность. Мужчины нередко называют себя джентльменами, но настоящих джентльменов вроде Уильяма Фэйрфакса на всю Англию наберётся едва ли пятеро. Мисс Лэнс испытывала благодарность и понимала, что должна её выразить. Но сейчас она была слишком измотана, подавлена и переполнена стыдом, чтобы сказать хоть слово. До самой посадки в поезд она отрицала реальность. Убеждала себя, что ослышалась. Что всё это — недоразумение. Или что он просто скрывает свои чувства. Но услышанное собственными ушами не оставляло места оправданиям. «Не говори глупостей. Почему я должен жениться на женщине, к которой ничего не чувствую, оставив ту, которую по-настоящему люблю? Если это не мисс Пендлтон, то брак для меня не имеет никакого смысла». Холодный, безжалостный голос. «Значит, он меня не любил». Ещё в экипаже мисс Лэнс рыдала без остановки. Когда они прибыли на вокзал, она выплакала столько слёз, что не смогла бы спуститься без посторонней помощи. Поезд, выпуская клубы пара, тронулся с места. Мисс Лэнс с покрасневшими глазами и опухшим лицом смотрела в окно. Пейзажи, которыми она ещё недавно любовалась с волнением, теперь, залитые лунным светом, словно прощались с ней. Когда горе вместе со слезами немного отступило, мисс Лэнс — в целом умная и не по годам рассудительная — начала мыслить трезвее. Почему она вообще в это поверила? Если подумать, он никогда не оказывал ей особых знаков внимания. Всё ограничивалось вежливостью, которую джентльмен проявляет к леди в свете. Ни больше, ни меньше. Но она была свято уверена, что Иан Далтон влюблён в Дору Лэнс. Она стала перебирать воспоминания, стараясь как можно объективнее восстановить обстоятельства и детали. И как раз в тот момент, когда поезд покинул пределы графства Йоркшир, она столкнулась с истиной. Потому что вокруг все твердили, будто Иан Далтон влюблён в неё.И потому что она сама хотела в это верить. Её лицо вспыхнуло от стыда. Ей стало так неловко за себя, что захотелось исчезнуть. Она была глупа. Поддалась чужим словам и выдумала себе нелепую иллюзию. Мистер Далтон с самого начала не проявлял к ней интереса. Он ни разу не пригласил её на вальс, не дарил подарков, не позволял себе ни одного двусмысленного жеста. А теперь весь Лондон был уверен, что они с мистером Далтоном — пара. Ей хотелось распахнуть окно вагона и броситься вниз. Но мистер Фэйрфакс ни за что бы этого не допустил. Вероятно, именно поэтому он и настоял на сопровождении. Если бы она была хоть немного внимательнее, всё бы не зашло так далеко. Она могла бы остановить подруг, не дать им разносить слухи. Могла бы держаться от него подальше, чтобы не давать повода для сплетен. Если бы мать не внушала ей пустые надежды.Если бы хоть один человек дал ей правильный совет… И в этот момент в памяти мисс Лэнс всплыл один-единственный человек.Единственный, кто косвенно предостерегал её от слухов, связанных с мистером Далтоном. ---------- Том 1 Глава 108 Она знала всё. И собственное заблуждение, и чувства мистера Далтона. Мисс Лэнс вспомнила весенний пикник. Как мисс Пендлтон тогда убежала, а мистер Далтон бросился за ней следом. Тогда ей казалось, что он, узнав о происхождении мисс Пендлтон, отверг её. Но, возможно, всё было наоборот. Возможно, именно он горячо любил мисс Пендлтон, а та оттолкнула его. Почему она не подумала об этом раньше. Почему? Потому что в глубине души она смотрела на неё свысока. Из-за сомнительного происхождения. Из-за возраста. Из-за отсутствия состояния. «А ведь именно она была самым рассудительным человеком в Лондоне и единственной, кто по-настоящему думал обо мне…» Истина обнажила её самосознание. Но это была не обнажённость юного двадцатилетнего тела, а жалкая, искажённая, слабая сущность. «Я считала себя умной. Думала, что лучше отца, ослеплённого сословными предрассудками, лучше матери, одержимой деньгами, лучше легкомысленных подруг. Но я ничем от них не отличаюсь. Я всего лишь глупая двадцатилетняя девчонка». Мисс Лэнс закрыла лицо обеими руками. Ладони вскоре стали влажными от слёз. Это были не сентиментальные слёзы отвергнутой женщины, а горькие слёзы осознания, которые может пролить лишь тот, кто столкнулся с истинным собой. Лора, накинув белый шаль поверх зелёного клетчатого платья, вышла из парадных дверей особняка. За ней следовали две горничные с дорожными сумками. Перед домом стояла тёмно-коричневая четырёхколёсная карета. Ожидавший кучер Уайтфилда вместе с горничными погрузил багаж. Тем временем мисс Пендлтон села в карету. Ей хотелось как можно скорее покинуть этот дом. Ей необходимо было остаться наедине с собой и привести мысли в порядок. Мысль о том, что сердце мистера Далтона принадлежит другой даме, пришла к ней в начале лета. В тот момент, когда он внезапно исчез, а затем вновь появился, примкнув к обществу мисс Лэнс и попросив помочь ей найти подходящую партию. Видя его поведение, прикрытое личиной дружбы, Лора окончательно убедила себя, что его чувства к ней — лишь заблуждение. Но это была игра. Маска. Он использовал мисс Лэнс, чтобы обмануть самого себя и защититься от любви. Когда багаж был уложен, горничные откланялись и вернулись в дом, а кучер занял своё место. Мисс Пендлтон высунулась из окна кареты и велела трогаться. Кучер немедленно щёлкнул кнутом и с возгласом погнал лошадей. Те протяжно заржали и сделали шаг вперёд. И в этот миг: — Стой. Лора посмотрела в сторону входа. Перед крыльцом стоял высокий силуэт. Это был мистер Далтон. Кучер поспешно остановил карету. Он приблизился. Сердце Лоры дрогнуло, и она воскликнула кучеру: — Просто поезжайте! Но мистер Далтон приказал: — Отпусти вожжи. Разумеется, кучер повиновался хозяину. Мистер Далтон, не спрашивая позволения, распахнул дверцу кареты. Лора сжала кулаки. — Я не имею права уйти по собственной воле, мистер Далтон? — Вы собираетесь уехать, не сказав ни слова о том, что только что произошло? — Мне нечего сказать. — Если бы это было настолько незначительно, вам не пришлось бы избегать меня. И злиться тоже не было бы причины. Лора холодно посмотрела на него. — О чём вы хотите говорить? О том, как вы использовали мисс Лэнс, чтобы обмануть меня? О лжи, которой вы прикрывались, чтобы завладеть мной? — Слово «использовали» здесь неуместно. Между мной и мисс Лэнс не было ничего сверх той дружбы, что существовала между вами и Уильямом. Не выставляйте меня негодяем. Тридцать лет я прожил, не заботясь о том, что обо мне думают. Но появился один-единственный человек, чьё мнение стало для меня исключением. Это вы. — …… — Раз уж так вышло, я скажу всё. Я полюбил вас на первом же балу, где мы встретились. Всё время в Лондоне я находился рядом с вами не из дружбы, а из любви. Но вы не желали меня, и после долгих раздумий я стал вести себя так, словно моё сердце принадлежит другой. В лесной хижине я сказал, что у меня есть дама, к которой я неравнодушен. Этой дамой были вы, мисс Пендлтон. Лора лишилась дара речи. — Я не жалею о том поступке. Если бы я не солгал, вы никогда не стали бы гувернанткой в Данвилл-Парке и не оказались бы здесь, в Уайтфилде. Отказаться от вас для меня невозможно, потому этот выбор был неизбежен. — И что изменится от того, что вы привезли меня сюда? Даже если я полюблю вас, кем мы сможем быть друг для друга? Неужели вы думаете о браке со мной? — А почему бы и нет? — Это невозможно. Мы слишком различны по происхождению… — В этом и заключается суть нашей проблемы. Я понимаю, что её нельзя решить несколькими словами. Поэтому… Он сел в карету и с глухим стуком захлопнул дверцу, после чего велел кучеру ехать. Мисс Пендлтон вздрогнула от неожиданности. Он скрестил руки на груди. — По дороге у нас будет время всё обсудить. Тук-тук, тук-тук. Пока экипаж выезжал из леса Уайтфилда и проезжал мимо знакомого пасторского дома, между ними не было сказано ни слова. Мистер Далтон всё это время пристально смотрел на лицо Лоры. Лора же, словно намеренно избегая его взгляда, смотрела только в окно. Она чувствовала, что он ждёт, когда она заговорит первой — рассердится, упрекнёт, потребует объяснений. Но Лора не могла подобрать ни одного слова. При внешнем спокойствии в её душе царил хаос. Он сказал, что любит её. Не мисс Лэнс и не какую-то другую безымянную даму, а Лору Шелдон. Она считала эту любовь самонадеянной, безответной, болью, которую ему придётся носить всю жизнь, словно хроническую болезнь. Но оказалось, что он испытывал к ней те же чувства. Это должно было бы стать поводом для радости, и какая-то часть её сердца действительно радовалась. Будь она сейчас одна в экипаже, она, возможно, на краткий миг позволила бы чувствам взять верх и пролила бы слёзы счастья. Но большая её часть, её сила и одновременно её слабость — чрезмерно развитое чувство рассудка — намертво заковала эту радость в цепи. — Вы совершили серьёзную ошибку по отношению к мисс Лэнс. — Неужели? — Вы нанесли ей рану, которую невозможно залечить. Лондон — город консервативный. Леди, о которой пошёл слух, будто она была обещана одному мужчине, почти не имеет шансов на достойный брак. Для девушки, которой всего двадцать лет, это жестокое испытание. — Но она леди из семьи виконта, пользующаяся большой популярностью. Её подруги уверяли, что у неё нет отбоя от предложений. — Это справедливо лишь до тех пор, пока репутация остаётся безупречной. — Если мисс Пендлтон настаивает, я принесу мисс Лэнс отдельные извинения. Но давайте оставим эту тему. У нас есть куда более важный разговор. Мистер Далтон отбросил тему мисс Лэнс, словно ненужный клочок бумаги. Цепи, сковывавшие радость, немного ослабли. Глядя в окно, Лора вспомнила себя семнадцатилетнюю. Всё то, что ей пришлось пережить в Лондоне после отъезда Джона Эштона, когда всем было известно, что она была его возлюбленной. Ходили упорные слухи, будто она лишилась добродетели, а затем и вовсе начали перешёптываться о беременности. Леди сторонились её, словно уличную женщину, а джентльмены унижали липкой, недопустимой для порядочной дамы любезностью. Воспоминания о тех годах оставили на сердце Лоры множество рубцов и даже сейчас, в двадцать девять лет, порой причиняли ей боль. То же самое ждало и мисс Лэнс. Пусть титул дочери виконта защитит её сильнее, чем когда-то защитил Лору, но Лора знала мисс Лэнс. Наивная и в то же время гордая девушка. Такое испытание сломает её. Из-за мужчины, которого я ей представила… — Мистер Далтон. Лора посмотрела ему прямо в глаза. — Женитесь на мисс Лэнс. Лицо мистера Далтона окаменело. Лора понимала, что причиняет ему боль, но, собравшись с духом, произнесла твёрдо: — Спасите леди, которая оказалась в опасности из-за вас. — Я не рыцарь, бросающийся на огнедышащего дракона ради принцессы в башне. — Но и злодеем вам быть нельзя. Она во всех отношениях достойная супруга. Она вам подходит, и этот брак принесёт взаимную выгоду… — Довольно! Он внезапно повысил голос. — Я не потерплю, чтобы мне указывали, на ком жениться. И особенно — вы! Его красивое лицо исказилось. — Вы знаете мои чувства, но думаете лишь о мисс Лэнс. О её репутации, её будущем, её браке. Кто она для вас? Всего лишь одна из знакомых, с которыми вы обмениваетесь учтивыми поклонами на балах, не более того. Лора молчала. — Теперь вы знаете моё сердце. Знаете, что я люблю вас и не желаю жениться ни на какой другой женщине. И после этого вы говорите мне взять в жёны другую? Неужели мои чувства для вас ничего не значат? Неужели вы не понимаете, что ваши слова ранят меня? Или… я настолько ничтожен для вас? В его голосе звучала неприкрытая боль. — Я не джентльмен. Никогда им не был. Я живу так, как считаю нужным, и беру то, чего хочу, не оглядываясь на чужие взгляды. Для брака у меня есть лишь одно условие — любовь. И эту любовь я испытываю только к вам. Не пытайтесь убеждать меня разговорами о выгоде и приличиях. Чем больше вы это делаете, тем твёрже становится моё сердце. А сердце, превратившееся в камень, способно загнать вас в пещеру и навсегда завалить вход. Лора поняла, что переубеждать его бесполезно. Он был упрям и, как оказалось, испытывал к ней куда более сильные чувства, чем она предполагала. — Я позволила себе лишнее. Прошу прощения. Ваша женитьба — дело, которое вправе решать только вы, мистер Далтон. Но выражение его лица не смягчилось. — С тем, на ком я женюсь, я уже определился. А вот состоится ли этот брак, зависит от вас. — Прошу, не перекладывайте это решение на меня. Я не смогу сделать вас счастливым. — Одного вашего кивка достаточно, чтобы сделать меня самым счастливым человеком на свете. — Это единственное, чего я не могу для вас сделать. — Почему? — Человек, способный здраво мыслить, не станет с радостью принимать столь неуместный союз. Он обречёт на несчастье и супруга, и будущих детей. — Вы так боитесь света? Чужих пересудов и косых взглядов? Неужели избегание сплетен — единственная цель жизни мисс Пендлтон? — Моя цель — жить правильно. Свобода, любовь и брак возможны лишь в тех пределах, которые не разрушают общественный порядок и не делают несчастными дорогих мне людей. Таковы мои убеждения. Он усмехнулся, словно поражённый. — Вы говорите о браке со мной так, будто это преступление. — Если мои слова причинили вам боль, простите. — Не извиняйтесь. Это не приносит утешения. Он тяжело вздохнул и провёл ладонями по лицу. Лоре было тяжело смотреть на его страдание, и она снова отвернулась к окну. — Мисс Пендлтон, позвольте задать один вопрос. После короткой паузы он продолжил: — Если отбросить всё прочее, неужели в вашем сердце нет ко мне ни капли чувства? Пусть даже на мгновение. Неужели ни разу ваше сердце не дрогнуло при виде меня, ни разу вы не ворочались без сна, думая обо мне глубокой ночью, ни разу не представляли наше возможное будущее? Ни единого раза? ---------- Том 1 Глава 109 — …Нет. — Скажите это, глядя мне в глаза. Лора подавила вздох и повернулась к нему. Его тёмные глаза были устремлены на неё так пристально, будто пронзали насквозь. «Господи, прости мне эту ложь и сделай так, чтобы мои слова прозвучали для него правдой». — Нет. Её молитва была услышана. Лицо Иана исказилось глубоким отчаянием. — Значит, вот в чём суть. Вы меня не любите. Вы не можете испытывать ко мне ничего, кроме дружбы. Да, если бы вы любили меня, вас не волновали бы осуждающие взгляды общества. Нет, зная о моих чувствах, невозможно оставаться столь холодной. Да. Вы меня не любите. Теперь я всё прекрасно понимаю. Лора беззвучно вздохнула. Ей удалось его обмануть. «Теперь он откажется от меня. Ни один джентльмен не станет хранить чувство после столь жестокого отказа. Быть может, ему станет ненавистен даже мой вид». Лора уже видела конец их отношений. Это было невыносимо больно, но она утешала себя мыслью, что иначе быть не могло. Однако мистер Далтон вдруг потянулся к нагрудному карману фрачного сюртука и вынул оттуда нечто угловатое. — Мисс Пендлтон, однажды вы сказали, что дружба куда надёжнее сохраняет брак, чем страстная любовь. Что любовь рождает чрезмерные желания, а когда они остаются неудовлетворёнными, за ними приходят разочарование и ненависть. Тогда я с вами не согласился. Но, поразмыслив, понял: брак, основанный на дружбе, быть может, не так уж плох. Лора ощутила дурное предчувствие. Маленькая коробочка в его руке слишком ясно говорила о том, чего она боялась. — Мисс Пендлтон, мы можем жить как дружная супружеская чета, как добрые друзья. Если пожелаете, у нас даже будут отдельные спальни. Я разделю с вами всё, что принадлежит семье Далтонов, и не стану ожидать ничего взамен. Поэтому… С тихим щелчком он открыл маленькую коробочку. Перед глазами Лоры ослепительно сверкнуло бриллиантовое кольцо. — Выходите за меня, мисс Пендлтон. Лора лишилась дара речи, словно в горле у неё что-то застряло. Это было неожиданно, нелепо, почти смешно и даже немного страшно. Почему он снова делал ей предложение после такого жестокого отказа? Чего ему недоставало? Глядя на тонко огранённые грани бриллианта, Лора почувствовала головокружение. Судя по размеру и оправе, это было фамильное обручальное кольцо. — Мистер Далтон, простите, но не могли бы вы убрать его? Он не двинулся. Лора попыталась снова. — Простите меня за резкость. Прошу, уберите это кольцо. — Не могу. Он произнёс это отчётливо. — За последние несколько дней, пока вы избегали меня, я с мучительной ясностью понял: моя жизнь зависит от того, сумею ли я добиться вашей любви. Если меня разлучат с вами, я буду медленно умирать в адских муках. Чтобы не погибнуть, я должен завоевать вашу привязанность. В его голосе звучало отчаяние. Лора вновь всмотрелась в лицо Иана. По бледности и теням под глазами было ясно, как сильно он страдал все эти дни. Он выглядел жалко, почти беспомощно, отчаянно выпрашивая её любовь. И именно поэтому Лоре было так мучительно оказаться в положении, где она могла сказать лишь одно. — Простите, мистер Далтон. Я не могу выйти за вас. Его глаза дрогнули. Прекрасные тёмные глаза наполнились слезами и стали скорбно влажными. Он заговорил сдавленным голосом. — Если я потеряю вас, я умру. Я не смогу спать, не смогу есть, не смогу заботиться об имении и отправлюсь на небеса, вечно тоскуя только по вам. И всё же… всё же вы меня оставите? Лора заставила себя кивнуть. Он опустил голову. Во всём облике мистера Далтона чувствовалась глубокая сердечная боль. У Лоры сжалось сердце. Она ненавидела себя за то, что причиняла ему такие страдания. «Я должна сказать хоть что-нибудь, чтобы утешить его». Лора попыталась найти слова, которые могли бы хотя бы немного смягчить его боль. Но ничего не приходило на ум. По его словам, он оказался в положении человека, которому вынесли смертный приговор. Лора всерьёз задумалась, не дать ли ему надежду на то, что их дружба всё же может продолжиться. Но вдруг он вынул кольцо из коробочки и схватил Лору за левое запястье. — Ах! Прежде чем Лора, погружённая в мысли, успела защититься, он быстро надел кольцо ей на безымянный палец. — Что?.. Он пристально смотрел на Лору. В его влажных глазах горел слепой, безрассудный свет. — Я не могу вас отпустить. Вы должны выйти за меня. В его голосе звучало упрямство мальчика, который не желает выпускать край одежды дорогого ему человека. — …Не делайте этого. Прошу, отпустите мою руку, чтобы я могла вернуть вам кольцо. — В тот миг, когда я отпущу вашу руку, вы снимете кольцо. Если так, я буду держать вас вот так вечно. — Даже если вы будете держать мою руку вечно, из моих уст не прозвучит ответ, которого вы ждёте. Даже если меня силой приведут к пастору и заставят произнести брачную клятву, я отвечу только одно: нет. — Правда? Рука, сжимавшая запястье Лоры, едва заметно дрогнула. — Что бы ни случилось, вы скажете нет? — Да. — Даже если я умру? Глаза Лоры расширились. — В тот миг, когда вы снимете это кольцо, я немедленно найду пистолет и выстрелю себе в голову. Неважно, сбежите ли вы или скажете нет у алтаря. — …Вы… говорите серьёзно? — Да. Лора побледнела. Он накрыл её левую руку обеими ладонями и мягко, но крепко прижал. Со стороны поступок Иана мог показаться драматичным ухаживанием. Но Лоре он виделся лишь истерикой ребёнка, который во что бы то ни стало желает получить своё. Её рассердила его незрелость. Кем она была, чтобы он ставил на кон собственную жизнь, дороже которой у человека нет ничего? Кем она, в самом деле, была? Лора вырвала у него свою левую руку. И… Хлёст! Она со всей силы ударила его по щеке. Он моргнул, а его лицо резко повернулось в сторону. Правую щёку обожгло болью, во рту разлился вкус крови. Он медленно повернул голову и уставился на Лору. На этот раз она подняла правую руку, отвела её за плечо и с резким свистом, рассекая воздух, снова ударила его по щеке. Хлёст! Левую щёку обожгло. Всё лицо онемело. Особенно левая сторона: удар пришёлся так сильно, что губа треснула. Но куда больше боли его потрясло то, что Лора подняла на него руку. Он не мог даже представить, что она способна прибегнуть к насилию. Это было всё равно что столкнуться с чем-то, нарушающим сами законы природы, будто увидеть курящую собаку или льва, жонглирующего шарами. Иан, только что совершенно потерявший рассудок, понемногу пришёл в себя. Настолько потрясла его пощёчина Лоры. — Я глубоко разочарована, мистер Далтон. Вы угрожаете лишить себя жизни лишь ради того, чтобы добиться любви? Вам не стыдно как гражданину христианской страны? В её голосе звучал явный укор. Реакция Лоры больно задела его, но по-настоящему стыдно за свой поступок ему не было. Он был слишком отчаян. Он не мог придумать иного способа удержать её. Он вновь стал прежним, мягким Ианом Далтоном, и тыльной стороной ладони стёр кровь, выступившую у рта. — Это был поступок, достойный вашего презрения. Но чувства мои остаются неизменны. Я не могу жить без вашей любви. Даже если не покончу с собой собственноручно, стоит вам уйти, я зачахну и умру молодым. — Возьмите себя в руки. Вы не герой мелодрамы. Лора ответила холодно. — Когда теряешь любовь, кажется, будто вот-вот умрёшь. Сердце разрывается, и жизнь утрачивает всякий смысл. Но это временно. От любви никто не умирает. — Бесчисленное множество людей погибло от любовной тоски. — Лишь те, кому нравилось упиваться собственным умиранием от любви, пока они не разрушали здоровье так, что уже не могли оправиться. Или те, кому казалось, будто они потеряли всё, а будущее стало беспросветным, и потому они сами лишали себя жизни. В любом случае это одинаковое безрассудство. Выбрасывать драгоценную жизнь ради чувства, которое забудется, если хорошо питаться и быть занятым делом. — Как вы можете так принижать любовь? — Потому что мир слишком её превозносит. Любовь — роскошная прихоть чувств. Всего лишь призрачная оболочка, как акварель в стиле рококо. Она не спасает от разорения, не смывает пятно с репутации и не избавляет от житейских неудобств. Если бы я хоть раз своими глазами увидела чувство, способное преодолеть всё, я не говорила бы так уверенно. Иан нахмурился. Казалось, она рассуждает о любви вообще, но на самом деле Лора обесценивала собственное сердце. — Я понимаю, почему вы так говорите. Знаю, с самого детства вы страдали из-за поступка своих родителей. Но прошу, не сомневайтесь в самой любви. Мы не повторим их судьбу. Мы станем законными супругами, а дети унаследуют имя Далтонов. И моё чувство никогда не изменится. — Само то, что вы произносите слово «никогда», доказывает, что вы живёте во сне, мистер Далтон. Я Лора Пендлтон. Незаконнорождённая, появившаяся на свет до брака. Пятно, запятнавшее знатный род. Моим детям придётся слышать пересуды из-за меня. Имя Далтонов в какой-то мере станет для них щитом, но мой сын отправится в паблик-скул и будет слышать оскорбления в адрес своей матери, а мою дочь на брачном рынке сочтут барышней с изъяном лишь потому, что её мать — это я. — Если это так вас тревожит, у нас не будет детей. — А как же наследник? — Можно обойтись и без него. — Вы обязаны произвести наследника. Как старший сын рода, унаследовавший всё состояние, вы должны исполнить и свои обязанности. И, кроме того, разве после свадьбы вы не станете делить со мной ложе? Впервые из уст Лоры прозвучало столь прямое замечание. Лицо мистера Далтона покраснело. — Как я уже говорил, если вы пожелаете, у нас могут быть отдельные комнаты… — Судя по тому, что вы только что мне показали, вы из тех, кто уже через месяц после свадьбы выломает дверь в мою спальню. Лора вздохнула. — Прекратим этот бесполезный спор. Я скажу прямо. Я никогда не выйду замуж за представителя поместного дворянства, хотя бы ради моих будущих детей. Я с благодарностью приму вашу доброту. И нашу дружбу сохраню как драгоценное воспоминание. Но на этом всё. Лора сняла бриллиантовое кольцо, которое он силой надел ей на палец, и протянула ему. Он безмолвно уставился на него. Кольцо, которое он надел на неё, вернулось к нему. Его любовь не была принята. Её возвратили. В груди стало мучительно тесно. Он покорно принял кольцо и убрал его в футляр. — Что же теперь будет с нами? ---------- Том 1 Глава 110 — Мы не сможем вернуться к тому, что было прежде. — Я и не жду этого. Вы покинете Данвилл-Парк? Лора кивнула. — Куда вы отправитесь? В ту женскую школу, которую окончили? — …Сегодня утром я получила письмо из школы. Там сообщили, что учительница им больше не требуется. Я стану искать другое место гувернантки. — Более щедрых условий, чем здесь, вам не найти. — Теперь, когда я знаю, что превосходные условия в Данвилл-Парке были лишь приманкой, чтобы заманить меня сюда, это место кажется мне ложем из терний. — Я и близко не подойду к Данвилл-Парку. Если буду знать, что вы в безопасности и с вами обходятся достойно, мне будет всё равно, даже если до конца жизни я не увижу и края вашего платья. — Мистер Далтон, если бы сейчас я могла вам поверить, большего я бы и не желала. Но доверие между нами уже разрушено. И то, что именно вы так поступили, разрывает мне сердце. — … — В день нашей первой встречи, когда вы попросили меня стать вашим другом, я поставила лишь одно условие: всегда быть честным. Но вы обманули меня и втоптали в грязь доброе имя моей подруги. — Я знаю. Знаю, что разочаровал вас. Но я так сильно хотел быть с вами. Это был единственный путь, при котором я мог увидеть будущее рядом с вами. Будь у меня другой, лучший способ, я без колебаний избрал бы его. — Если бы вы не обманули меня, я бы вам сочувствовала. Я сожалела бы, что не могу ответить на ваши чувства, и сделала бы всё, чтобы сохранить нашу дружбу. Но ваш поступок слишком… Ровное дыхание Лоры на мгновение сбилось. — Я не могу ни понять, ни простить этого. Вы знаете, как легко может быть разрушена судьба женщины. И всё же вы сыграли сердцем леди. Из-за любви. Из-за этой глупой любви. В этот миг мистер Далтон увидел на лице Лоры раненое выражение, какого прежде никогда не замечал. — Мисс Пендлтон, я… я не хотел этого. Если бы я позволил себе неподобающие ухаживания за мисс Лэнс, меня следовало бы поразить молнией. Но я никогда не выказывал ей ничего большего, чем ту же дружбу, что связывала вас с Уильямом. Но чем больше он оправдывался, тем печальнее становилось лицо Лоры. — Однако результат перед вами. Вы погубили судьбу мисс Лэнс. Леди с прекрасным будущим, подруги, которую я сама вам представила… С этими словами из глаз Лоры скатилась слеза. Он застыл. Это потрясло его сильнее, чем её пощёчина. И причинило куда большую боль. — Мой поступок так сильно ранил вас? — … — Неужели я… неужели я разрушил наши отношения безвозвратно? Лора не ответила. Само это молчание стало подтверждением. Она пальцами привела в порядок заплаканное лицо, изящным и аккуратным движением, как было свойственно только ей. Он некоторое время смотрел на неё, затем поднялся. И опустился перед ней на колени. Теперь застыла уже Лора. Она прикрыла рот обеими руками и ахнула. — Мистер Далтон! Он низко склонил голову. — М-м-м… Мистер Далтон… прошу, встаньте. Это неправильно. Такое поведение… — Если вы печалитесь и плачете из-за меня, значит, вся вина на мне. Значит, я совершил нечто, заслуживающее вашего упрёка. Я, должно быть, ошибся, потому что я невежественный провинциальный джентльмен, не знающий всех законов света. Иначе такая мягкая женщина, как вы, не могла бы быть столь разгневана и опечалена. — … — Я думал, что, если вы только полюбите меня, то простите все мои пороки. То, что я скрывал свои чувства. То, что воспользовался мисс Лэнс как мостом, чтобы приблизиться к вам. Всё. Я полагался на вашу доброту. Мистер Далтон взял её руку. — В конце концов я теряю вас из-за собственной глупости. Он сложил ладони Лоры вместе и уткнулся в них лицом. — В последний раз я хочу признаться вам. И он прижался лицом к её маленьким прекрасным рукам. — Лора, я люблю вас. Лора судорожно вдохнула. — Вы владычица моей единственной судьбы. Как та потерянная перчатка. — … — Я знаю, вы не из тех, кто верит в судьбу. Но я всю жизнь ждал того единственного человека. Жену, с которой проживу жизнь и которая будет смотреть за мной даже с небес. И встретил её лишь в тридцать лет… Из его глаз потекли слёзы. Тёплые капли пропитали бархатные перчатки Лоры. — Если я потеряю вас, во мне не останется ничего, ни единой крохи. Вся любовь, которую я копил, чтобы однажды излить на свою избранницу, утечёт сквозь огромную дыру в моём сердце. Я… я никогда не буду счастлив. Он зарыдал. Он знал, что это признание бесполезно. Лору нелегко поколебать чувствами. Вероятно, она сочтёт его слова нелепыми и смешными. Но он ничего не мог с собой поделать. Он потерял рассудок и обнял Лору за талию. Уткнулся лицом в её тонкий стан и заплакал. Его слёзы намочили юбку, ниспадавшую от лифа и бёдер её платья. Прошло много времени. Он рыдал, совершенно утратив самообладание, и вдруг понял, что Лора его не останавливает. Верно, она покорно ждала, когда закончится это жалкое зрелище. От этой мысли ему ещё меньше захотелось отпускать её. Казалось, стоит разжать руки, и она тотчас убежит. Он вцепился в край её юбки и продолжил рыдать, уткнувшись лицом ей в колени. И тогда, сквозь слёзы, он почувствовал, как что-то коснулось его затылка. Лёгкое, как перо, прикосновение. Он медленно поднял голову. Лора гладила его по волосам. — …Ах. Её лицо, которое он считал холодным, выглядело так, словно она сама вот-вот расплачется. Рука Лоры, гладившая его волосы, медленно опустилась и вытерла его слёзы. — Прошу, перестаньте плакать. У меня так болит сердце. Сердце Иана холодно провалилось. Такого голоса он прежде от неё не слышал. Нежного, сладкого, словно шёпот любви. В его душе поднялась надежда. Надежда обернулась храбростью, а затем чувством, с которым он уже не мог совладать. Он медленно поднял руки и, как она только что, коснулся её влажного лица. Она не оттолкнула его. И не отвернулась. Он осторожно притянул лицо Лоры ближе. Её дыхание защекотало кончик его носа. Он закрыл глаза и поцеловал её в губы. Иан нежно коснулся её губ и провёл по ним языком. Они были мягкими, как лепестки, и сладкими, как шербет. Сердце забилось безумно. Его охватило головокружительное чувство, будто он падал с небес. Он ласкал щёки Лоры и целовал её бережно. Её дыхание было совсем близко. Он чувствовал, как руки Лоры держатся за его шею и плечи. «Ах…» Мгновенная догадка пронзила его, и вскоре он вкусил счастье, от которого, казалось, мог помутиться разум. Скрип. Тук. Легко покачнувшаяся карета остановилась. В тот же миг их губы разомкнулись. Глаза Лоры, ещё мгновение назад затуманенные, словно под гипнозом, наконец прямо взглянули на мистера Далтона. Она быстро пришла в себя. Взгляд стал ясным, а лицо покраснело, как маков цвет. Она оттолкнула мистера Далтона. Он покорно отстранился. — Ах!.. Она закрыла пылающее лицо руками и не знала, что делать. Такой растерянной он ещё никогда её не видел, ведь обычно она всегда была безупречно собранной. Лора быстро распахнула дверцу кареты и выпрыгнула наружу. Затем, проворная, как лань, поспешила в особняк Данвилл-Парка. Мистер Далтон остался в карете один, в довольно неприглядном положении: на коленях, прямо на полу экипажа. Он коснулся губ кончиками пальцев. На месте, где прошёл первый поцелуй, всё ещё оставалось прикосновение любимой женщины. Он улыбнулся. Лицо, готовое расплакаться. Рука, гладившая его лицо. Поцелуй, принятый без сопротивления. И милый румянец, вызванный смущением. Всё говорило об одном. «Она тоже любит меня». Он выпрыгнул из кареты и поднял взгляд к небу. «Моя ангельская учительница Шелдон. Благодарю вас! Она любит меня! Она любит меня!» Он смеялся и плакал. Его смех взлетал высоко, будто мог достичь звёзд. Хозяйка Данвилл-Парка, миссис Роберт Фэрфакс, ранним утром услышала от дворецкого неожиданную новость. Учительница Лора Шелдон вернулась в особняк около полуночи. На день раньше обещанного. Миссис Фэрфакс задумалась, не случилось ли чего-нибудь на собрании, и решила расспросить учительницу за завтраком. Однако вместо неё к трапезе спустилась горничная. — Мадам, учительница говорит, что у неё сильная головная боль и ей трудно подняться с постели. Она приносит извинения и просит позволить ей провести день у себя в комнате. Что мне ей передать? — Ах, бедняжка. Если она больна, ей, разумеется, нужно отдохнуть. Это кажется серьёзным? Она не просила аптекаря? — Она сказала никого не звать. И ещё сказала, что может обойтись без еды. Миссис Фэрфакс почувствовала неладное. Болеть так сильно, чтобы вовсе не желать есть, и при этом отказываться от аптекаря?.. «Иан устроил какую-то беду?» Миссис Фэрфакс провела утро в своей личной комнате, раскладывая карты и пытаясь угадать чувства Лоры. Но гадание, прежде всегда проявлявшее свою силу, на сей раз совершенно молчало о личной жизни учительницы. Миссис Фэрфакс позвала дочь, едва закончившую урок рисования, и велела ей сходить и разузнать, что с наставницей. Оливия, наполовину тревожась за неё, наполовину воодушевившись ролью шпионки, отправилась к её комнате и через полчаса вернулась в личную гостиную. — Мама. Думаю, учительница и правда больна. — Почему? Она выглядит очень дурно? — Кожа у неё бледная, как у покойницы, а тени под глазами такие, будто она всю ночь не спала. Когда я спросила, сильно ли болит голова, она едва кивнула, а когда спросила, как прошло собрание, попросила меня не задавать этот вопрос. — Значит, что-то всё-таки случилось. — Может, дядя сделал ей предложение? — Уже? Так безрассудно? — Он мог не удержаться. Учительница ведь невыносимо хороша и мила. Я бы на его месте поступила так же. — …Порой мне кажется, что ты сама хочешь жениться на учительнице вместо своего дяди. — Какая глупость! Женщины не могут жениться друг на друге! — А если бы ты была мужчиной? Молодым человеком лет двадцати? Оливия, кажется, на мгновение задумалась, а затем слегка улыбнулась. ---------- Том 1 Глава 111 — Если бы ты родился девочкой, я бы взял учительницу Шелдон в жёны. — Какое счастье, что ты родился мальчиком. Ещё не хватало нам перестрелки между дядей и племянником из-за учительницы Шелдон. Миссис Фэрфакс решила лично навестить Лору. Она тревожилась о её состоянии и уже не могла выносить неизвестность, не зная, что произошло на той встрече. Тук-тук. Она постучала в дверь Лоры, но ответа не последовало. Обыкновенная благовоспитанная леди в таком случае с достоинством удалилась бы, не получив ответа на стук. Однако в миссис Фэрфакс жила изрядная доля своеволия, не позволявшая ей терпеть любопытство. И когда это своеволие брало верх, её обычная лёгкость исчезала, уступая место упрямству. Она взялась за дверную ручку и повернула её. Дверь легко отворилась. Комната была заставлена багажом и сундуками, которые Лора брала с собой, когда уезжала в Уайтфилд. Дама перевела взгляд на кровать. Не было ни малейшего признака, что кто-то на ней лежал. Будь Лора больна, ей полагалось бы лежать в постели, измятой и обессиленной. Миссис Фэрфакс оглядела комнату. Вскоре она заметила, что дверь на веранду распахнута настежь, а за окном, у каменных перил, видна спина учительницы Шелдон. Она решительно направилась к ней. Несмотря на то что шагов своих не скрывала, Лора даже не обернулась. — Учительница. Тонкие плечи Лоры дрогнули. — Вы говорите, что нездоровы, а сами стоите здесь на холодном ветру. Лора обернулась, коснувшись лица. Дама поняла, что та вытирает слёзы. Миссис Фэрфакс быстро подошла к Лоре, взяла её за плечи и повернула к себе. Лицо Лоры было всё в слезах. — Учительница!.. Лора потёрла влажные глаза и шмыгнула носом. — Простите. Мне стыдно, что вы видите меня в таком виде... — Простите? Что за вздор. Что, ради всего святого, происходит? Что случилось на встрече? Лора опустила голову. — Нет. Ничего... ничего... — Тогда почему, почему вы плачете? Тоска по дому? Вы скучаете по Лондону? — Я вовсе не скучаю по этому месту. Но... но... Лора изо всех сил старалась совладать с голосом, который то и дело срывался. — Я... я больше не могу здесь оставаться. — Здесь?.. — В Данвилл-парке. Нет, в Йоркшире. — Почему? — Моё пребывание здесь всем в тягость. Само моё существование станет для всех обузой. — О чём вы говорите? Вы заставили моих невежественных, похожих на щенков сыновей выучить латинские глаголы. Вы показали моей дочери, сидевшей в своём маленьком мирке, какой должна быть истинная леди. Вы добрый шахматный товарищ моему мужу и дочь, посланная мне милостью Божьей. Но что... — Всё это бесполезно! Бесполезно! Мистер Далтон... он любит меня! Миссис Фэрфакс поспешно прикрыла рот рукой. Её подлинные мысли едва не сорвались с языка. Глупец, как ты мог так быстро попасться! Лора закрыла лицо обеими руками и зарыдала. — Мне так стыдно перед семьёй Фэрфакс, которая приняла меня с такой теплотой. Я, такая, как я, посмела привлечь внимание мистера Далтона и даже получила предложение руки. Мне следовало быть осторожнее... следовало держаться скромнее и осмотрительнее... — Никто не живёт скромнее и осмотрительнее вас, учительница. Не вините себя. Миссис Фэрфакс отвернулась и посмотрела с веранды вдаль. Лес Данвилл-парка, словно насмехаясь над расстроенной леди, нарядился в пёстрые прекрасные одежды и мягко колыхался в осеннем ветру. — Пойдёмте в комнату и поговорим как следует. Они вошли внутрь. Затем подошли к маленькому чайному столику и сели друг напротив друга. — Почему вы не разобрали вещи? Лора вытерла лицо платком и ответила: — Потому что скоро мне придётся уехать. — Куда? — Куда угодно. Теперь, когда я знаю о чувствах мистера Далтона, я не могу оставаться здесь. Слова А почему бы и нет? Просто выходите за него и живите в Уайтфилде! едва не сорвались с языка миссис Фэрфакс, но она сдержалась. Если Лора узнает истинные намерения Иана, она поймёт, что он привёз её сюда, чтобы завоевать её сердце. А если поймёт ещё и то, что сама миссис Фэрфакс участвовала в этом коварном плане, то может утратить привязанность ко всей семье Фэрфакс. — Признаюсь, я немного удивлена. Никогда не думала, что Иан проникнется к вам подобными чувствами. Но я считаю вас частью нашей семьи. И хотела бы, чтобы вы остались, если это возможно. Лора посмотрела на даму с недоумением. — Я думала, вы будете недовольны. Ваш брат так прекрасен, а он обратил внимание на такую, как я... — Я буду рада кому угодно, лишь бы Иан наконец женился. Всё равно он меня не послушает. Скорее, трудно должно быть вам. Не так уж приятно, когда за вами ухаживает мужчина с таким дурным характером, как Иан. Я понимаю. — Мистер Далтон прекрасный человек. — Благодарю вас за эти слова. Хотя согласиться с ними не могу. Миссис Фэрфакс взяла маленькую руку Лоры в свою. — Я спрошу вас только об одном. Сможете ли вы оставить нас без всякого сожаления? Лора покачала головой. — Тогда как насчёт того, чтобы прекратить визиты Иана и остаться здесь? — Мистер Далтон не станет слушать. — Знаю. Вы боитесь, что Иан пренебрежёт вашим желанием и продолжит приезжать, верно? Но, учительница, я знаю немало тайных слабостей Иана. Он ведь и в детстве, должно быть, совершал прелюбопытные поступки. Пара моих слов, и он даже близко сюда не подойдёт. Миссис Фэрфакс бросила эту соблазнительную приманку, надеясь, что она поможет. — Если вам любопытно, я могу рассказать кое-что. Но Лоре не было интересно заглядывать в чужие слабости. Она покачала головой. — Как бы вы ни были близки мистеру Далтону как сестра, вам не удастся его остановить. — Не недооценивайте меня, учительница Шелдон. — Нет. Это вы недооцениваете чувства мистера Далтона. Мистер Далтон... мистер Далтон вчера... Лора глубоко вдохнула, словно одна мысль об этом лишала её дыхания. — Он сказал, что лишит себя жизни, если я не приму его предложение... приставив пистолет к голове... Лора не смогла продолжить и задрожала. Миссис Фэрфакс пустым взглядом уставилась в воздух. Ей хотелось обхватить брата Иана за шею, прижать к боку и миллион раз ударить его головой. Вот уж видно, что ты ни разу в жизни не был влюблён, Иан Далтон! Вот почему мужчинам нужно бывать среди женщин и хоть немного ухаживать за ними до брака. Ты всю жизнь рисовал у себя в комнате, вот и совершаешь ошибку в самый решающий миг. Миссис Фэрфакс поняла, что придётся отказаться от мысли удержать Лору здесь. Брат своим нелепым поступком, должно быть, потряс её до глубины души. Однако позволить ей уехать вот так она тоже не могла. Лора нравилась ей и прежде, но после того, как миссис Фэрфакс узнала, что она дочь учителя Шелдона, она окончательно решила: эта девушка единственная подходящая партия для её брата. Прошло уже двадцать лет, но память об учителе Шелдоне всё ещё жила в душе миссис Фэрфакс. Он всегда носил старую одежду, но был так красив и опрятен, что на эту старость почти невозможно было обратить внимание. Он был ласков, внимателен, мудр и добр. Настоящий ангел, спасший чувствительного и одинокого юного Иана. Миссис Фэрфакс было горько думать о тяжёлой жизни Лоры. Дочь такого человека пострадала из-за эгоистичного дяди и была несправедливо лишена наследства. А жизнь гувернантки, к которой Лора собиралась вернуться, сделает её ещё несчастнее, чем прежде. Ей придётся жить одиноко и бедно, изо дня в день трудясь без отдыха. Поэтому миссис Фэрфакс считала, что Лора должна выйти за Иана. Если она станет его женой, то сумеет мудро направлять брата и поведёт Уайтфилд-холл к добру. В справедливую награду за своё благонравие и усердие она сможет жить счастливой супругой, окружённая любовью мужа и уважением жителей. Миссис Фэрфакс очень хотела увидеть это. — Если вы действительно должны уехать, учительница, я не вправе вас удерживать. Но как же наши дети? Они все так любят вас. — Мне бесконечно жаль детей. — Дэниел и Джордж будут только плакать, если вы уедете. Оливия тоже будет убита горем. Мы нигде не найдём вам замены. И я тоже... — ... — Право, в последнее время мне было довольно одиноко. С тех пор как вы приехали, у меня появился человек, с которым можно поговорить, и одиночества стало меньше. Даже здоровье, кажется, немного окрепло. Вы хороший друг не только Иану, но и мне. Но если вы вот так уедете... Миссис Фэрфакс без особой необходимости плотнее запахнула шаль и кашлянула. Лицо Лоры омрачилось. Миссис Фэрфакс ощутила лёгкий укол совести, но не подала виду и продолжила: — Учительница, что если поступить так? Уезжайте из Данвилл-парка на некоторое время, пока чувства Иана не остынут. — Пока чувства мистера Далтона не остынут? — Да. Есть ведь поговорка: с глаз долой, из сердца вон. Лора выглядела неубеждённой. — Неужели чувства мистера Далтона ко мне и вправду так легки? — Лёгкими их не назовёшь. Но страсть переменчива: как быстро вспыхивает, так быстро и остывает. Думаю, чувство Иана временно. Он знаком с вами меньше года. Кто знает, что будет, если вы проведёте вдали от него один сезон. Миссис Фэрфакс крепко сжала руку Лоры. — Вы говорили, что ваша подруга сейчас живёт в Бате, верно? Поезжайте к ней, отдохните и вернитесь примерно к весне. Если к тому времени чувства Иана не улягутся, я сама найду вам новое место. Наставницей. Вы будете получать такое же жалованье и такое же обращение, как здесь. Поэтому, прошу, подумайте о том, чтобы покинуть нас немного позже. На лице Лоры отразилось смятение. Она задумалась и в конце концов кивнула. — Хорошо, мадам. Миссис Фэрфакс с облегчением вздохнула. — Тогда когда вы хотели бы уехать? — Я боюсь снова встретиться с мистером Далтоном. Попрощаюсь только с детьми и уеду сразу... — Хорошо. Тогда поезжайте завтра. Я рассчитаю ваше жалованье за всё время службы. И запишу адрес хорошего пансиона в Бате, где мы с супругом когда-то останавливались. Дама поднялась со своего места. — Перед долгой дорогой нужно как следует поесть. Я велю горничной принести вам обед. Съешьте всё до последней крошки. Лора кивнула глазами, покрасневшими, как у кролика. Миссис Фэрфакс горько улыбнулась. Едва-едва удалось её удержать... Иан, что же ты теперь намерен делать? С тяжёлым сердцем она открыла дверь. Но едва дверь отворилась, до её слуха донёсся резкий шорох. Она быстро прикрыла дверь и посмотрела в левый коридор. Оливия бежала к своей комнате, и золотистые волосы развевались за её спиной. Что? Она всё слышала? Миссис Фэрфакс вздохнула, затем пожала плечами. Что ж, это неважно. ---------- Том 1 Глава 112 На следующее утро багаж Лоры погрузили в четырёхколёсный экипаж. Все обитатели Данвилл-Парка вышли к парадному входу особняка, чтобы проводить Лору. Она по очереди поцеловала мальчиков, лица которых распухли от слёз, обняла Оливию, которая старалась улыбаться как можно светлее и желала ей хорошо провести время, затем учтиво поклонилась хозяину и хозяйке дома и села в экипаж. Когда экипаж тронулся, Лора высунулась из окна. Семья Фэрфаксов махала вслед удаляющейся карете. Лора тоже махала им до тех пор, пока они не скрылись из виду. Тяжёлая печаль долго не отпускала её сердце. Она вдруг поняла, что обитатели Данвилл-Парка стали для неё близкими, дорогими и почти родными людьми. И всё же, когда особняк исчез из виду, а леса, окружавшие Данвилл-Парк, оставались всё дальше позади, Лоре становилось спокойнее. Ей пришлось расстаться с дорогими людьми, но вместе с тем она удалялась и от своего самого большого страха. Некоторое время мне не придётся видеть мистера Далтона. От облегчения Лора содрогнулась. После поцелуя в экипаже новая встреча с мистером Далтоном стала для неё страхом, уступавшим разве что смерти. В тот миг, когда он прижимался к ней и заливал её платье слезами, крышка, сдерживавшая чувства Лоры, сорвалась окончательно, вместе с петлями. Лишившись этой крышки, её сердце выплеснуло наружу бесчисленные чувства. Любовь, томление и желание, которые может дать только любовь, нежность и сладость. Словно в сказке, где принцесса, обречённая спать вечным сном, пробуждается от поцелуя рыцаря, яркая радость, до сих пор дремавшая в Лоре, проснулась и завладела ею целиком. Теперь уже не имело значения, что он обманул её или что действовал безрассудно, лишь бы вынудить её принять его предложение. Она хотела отдать ему всю себя. Хотела навеки принадлежать ему. Хотела дарить ему любовь, родить ему детей и отдать ему саму свою жизнь. Подобных чувств Лора прежде не знала. Если бы она вновь встретилась с ним, то не смогла бы сопротивляться. Не посмела бы отказать ему в ответ на предложение, и даже если бы он силой надел кольцо ей на палец, она не сумела бы снять его. Даже без угроз покончить с собой одной его просьбы было бы достаточно, чтобы она надела свадебное платье и перед пастором поклялась стать его женой. Я не смогу сделать его счастливым. Став его женой, она сама была бы счастлива. Принимать его любовь, вместе заботиться о его прекрасном доме, разделить с ним жизнь. Это было бы похоже на чудо. Но, взяв её в жёны, он только потерял бы. На него стали бы показывать пальцем. На его детей стали бы показывать пальцем из-за неё. Если бы у неё было хоть что-то, способное перевесить оскорбления и неудобства, которые ему пришлось бы терпеть, она, возможно, сумела бы набраться смелости. Нечто действительно значимое, вроде огромного состояния или положения дочери герцога. Но у неё не было ничего, кроме неё самой, без состояния, без приданого, без надёжного положения. В конце концов он пожалеет, что женился на ней. Он всего лишь человек. Как бы сильно он меня ни любил, если страсть остынет, а неудобства останутся, если пользы от этого брака будет слишком мало, он рано или поздно пожалеет. Ему захочется повернуть время вспять, к тем дням, когда брака ещё не было. Любовь это сон, но брак это действительность. К такому выводу Лора пришла, наблюдая в Лондоне за сотнями супружеских пар. Никогда прежде она не ненавидела собственное незавидное положение так сильно, как теперь. Угнетённая этими мыслями, Лора покачала головой и выпрямила спину. Затем посмотрела в окно. Они как раз проезжали пологий холм, где среди камней и сухой травы паслись овцы. Через два часа она прибудет на станцию. В Бате она будет занята. Будет сытно есть, читать много книг и часто гулять. С глаз долой, из сердца вон, сказала миссис Фэрфакс. Лора надеялась, что эта поговорка окажется верной и для неё. Она вздохнула и уже собиралась взглянуть на карманные часы, чтобы проверить время. Но едва её взгляд начал отрываться от окна, как за холмом ей бросился в глаза четырёхколёсный экипаж, запряжённый стройной вороной лошадью. — Ах... Лора прикрыла рот рукой. Расстояние было велико, но она всё же разглядела на дверце экипажа герб Уайтфилда. Сердце тревожно забилось, и Лора смотрела вслед удаляющейся карете. В окне на мгновение мелькнул он: локоть опирался на подоконник, подбородок покоился на руке. Похоже, экипаж направлялся в Данвилл-Парк. Причина визита была очевидна. Он ехал снова делать предложение. Ей необычайно повезло, что он не заметил экипаж, в котором находилась она. Когда он исчез из виду, Лора облегчённо выдохнула. Ей стало спокойно. Вернее, она хотела верить, что ей стало спокойно. Даже несмотря на то что сердце колотилось, а на губах оживало ощущение его поцелуя, Лора хотела в это верить. Это продолжалось и тогда, когда она прибыла на станцию и села в поезд до Бата. Даже когда в вагоне-ресторане она съела две тарелки ягнёнка и, стараясь забыть беспорядочные мысли, заставляла себя разговаривать с другими пассажирами, странный румянец всё равно разливался по её лицу. Ей казалось, будто мистер Далтон стоит прямо перед ней. Будто он обнимает её за талию, притягивает к себе её лицо и целует. Она пыталась забыть его, но всё было тщетно. Сердце Лоры уже целиком принадлежало ему. Экипаж остановился перед особняком Данвилл-Парка. Мистер Далтон, сидевший внутри, поправил галстук. Он был одет в тёмно-зелёный костюм, чисто выбрит, и лицо его сияло: от усталости, заметной в последние дни, не осталось и следа. Так выглядит мужчина, получивший первый поцелуй от любимой женщины и убедившийся в её чувствах. Он пригладил аккуратно зачёсанные волосы и ещё раз мысленно произнёс слова, которые в последнее время повторял себе снова и снова. Лора любит меня. Наслаждение разлилось по всему телу. Сердце потеплело, а в груди появилось сытое, довольное чувство, будто после долгого голода он наконец съел тёплый обед. Кучер открыл дверцу и опустил подножку. Мистер Далтон тихо напевал себе под нос и взял подарки, лежавшие рядом с ним. Это был огромный букет цветов и палисандровая шкатулка с тиснёным узором в виде ипомеи. Вчера, после отъезда всех гостей, он собрал цветы, распустившиеся в оранжерее, и составил этот большой букет. Быть может, благодаря силе любви букет обладал удивительной гармонией, хотя мистер Далтон никогда не учился искусству цветочных композиций. В деревянной шкатулке лежал набор ключей, которыми можно было открыть любую комнату в Уайтфилде. Такими ключами владели только дворецкий Рэмзуик и он сам, и мистер Далтон привёз собственный набор, чтобы отдать его Лоре. Разумеется, он не забыл и отвергнутое бриллиантовое кольцо. Оно надёжно лежало во внутреннем кармане его сюртука. Иан вышел из экипажа, держа в обеих руках подарки для любимой женщины. С улыбкой на лице он быстро направился в особняк. Сперва он пошёл в гостиную, чтобы найти сестру. Но там, на диване, валялись Дэниел и Джордж, которые должны были играть на улице, и лица у обоих были распухшие. — Что вы здесь делаете? Племянники вскочили и тут же сели прямо при внезапном появлении дяди. Иан заметил, что у детей глаза полны слёз. — Мать не дала вам сладкого? Они покачали головами. — Тогда что случилось? Джордж вдруг всхлипнул и заплакал. Дэниел крепко прикусил губу и едва сдерживал рыдания, но слёзы всё равно капали из его глаз. Они не из тех детей, что плачут так без серьёзной причины. Иан встревожился, подумав, не подхватили ли племянники какую-нибудь страшную болезнь. — Дэниел, что случилось? Когда грозный дядя нахмурился и спросил его, Дэниел открыл рот, который до сих пор сжимал, пытаясь проглотить всхлипы. — Ик... х... Учительница Шелдон... — Учительница Шелдон? Его лицо мгновенно исказилось. — Говори внятно. Что с учительницей Шелдон? Дэниел не мог продолжать, потому что рыдал. Иан тут же бросился к нему и встряхнул его за плечи. — Говори! Что случилось? Она больна? Она ранена? — Она ушла! Она ушла от нас... она нас бросила! Дэниел не выдержал и разрыдался ещё громче Джорджа. Иан выронил букет и деревянную шкатулку, которые держал в руках, и выбежал из гостиной. Добравшись до второго этажа, перепрыгивая сразу через четыре ступени, он помчался прямо в личную комнату сестры. Сестра сидела в кресле-качалке и грелась у камина. Даже увидев, как брат внезапно ворвался в комнату, она отнеслась к этому почти равнодушно. — Я как раз гадала, когда ты явишься. — Лора уехала? Это правда? — Да. Он в смятении уставился на сестру. — Почему ты не остановила её? Нет, ты должна была сказать мне ещё тогда, когда она только собиралась уехать! — И что бы изменилось, скажи я тебе? Ты бы и впрямь принёс пистолет, приставил его к виску и устроил полноценное представление с самоубийством? После такого выходца ты ещё ожидал, что женщина не сбежит, жалкий глупец? — Нет... Она бы не уехала... Она любит меня... — О чём ты теперь говоришь? — Она любит меня! Я убедился в этом в экипаже, когда мы ехали из Уайтфилда в Данвилл-Парк. Она приняла мой поцелуй! Миссис Фэрфакс подозрительно посмотрела на него. — Разве она ответила не потому, что ты ей угрожал? — Она гладила меня по волосам. Она сказала, что ей тоже больно видеть, как я плачу! — О, это уже звучит немного правдоподобнее. Иан был на грани безумия. Они подтвердили чувства друг друга, и всё же она уехала. Почему? Ведь теперь им оставалось только быть вместе и жить счастливо. Он стремительно подошёл к креслу-качалке и схватил сестру за плечи, укутанные лисьей шалью. — Куда уехала Лора? — А если я знаю? — Я должен вернуть её. Миссис Фэрфакс нахмурилась. — Ты собираешься притащить её обратно силой? — Я должен её убедить. Даже если придётся умолять... — А если не выйдет, снова пригрозишь убить себя? — Я больше так не поступлю. — Даже если не поступишь, я всё равно не скажу. — Почему?! Миссис Фэрфакс схватила Иана за ворот. — Потому что ты всё время ранишь лучшую женщину на свете. Глупый болван! Она встряхнула Иана за ворот. Галстук, который он так аккуратно поправлял, сбился, а пуговицы на рубашке оторвались. — Учительница Шелдон сбежала из-за твоих безрассудных преследований! Она пролила целые вёдра слёз, сгорая от сердечной боли! Я велела тебе жениться, а не мучить бедную женщину, слышишь? Иан оттолкнул руки сестры. — Она винит себя? Почему? — Потому что она, будучи гувернанткой, завоевала твоё сердце. Если она к тебе неравнодушна, то будет испытывать немалую вину за собственные чувства. ---------- Том 1 Глава 113 Проклятие, эта проклятая разница в положении… — Нет, дело в вас. Именно в вас, Иан Далтон. Вам следовало подступаться к мисс Пендлтон куда осторожнее. До тех пор, пока она не убедилась бы, что нужна вам и что благодаря ей вы многое приобретёте. Но вы потеряли голову и повели себя как мальчишка. Он метался по комнате, словно не находя себе места. — Я последовал совету миссис Фэрфакс! Она сказала мне сблизиться с другими женщинами, чтобы усыпить её настороженность, и я так и сделал. Лора разочаровалась во мне именно из-за этого. Поэтому она и уехала! Наверняка поэтому! — Когда что-то не ладится, вы вините предков. Женщина не бросает мужчину, которого любит, из-за такой пустяковой причины. — Тогда почему? — Потому что она знает: одной любви недостаточно, чтобы преодолеть всё. Вероятно, она боится, что само её существование станет для вас изъяном. Он резко остановился и в отчаянии взъерошил волосы. Безупречно уложенная причёска тут же пришла в полный беспорядок. — Проклятие! Проклятие! Почему такая умная женщина думает такие глупости?! Будь всё проклято! — Потому что вы не дали ей достаточно уверенности. Иан резко обернулся к сестре. — Куда уехала Лора? — Хоть рот мне разорвите. Неужели вы думаете, что я скажу? — Мне пригрозить вам так же, как я пригрозил Лоре? — У Роберта в комнате полно ружей. Мне самой нажать за вас на спуск? Иан вцепился в волосы и закричал. Вид у него был как у безумца. Миссис Фэрфакс с невозмутимым выражением лица размышляла, что же такое любовь для существа под названием мужчина. Судя по состоянию младшего брата, это было нечто вроде чёрной магии, сводящей человека с ума. Иан то злился на сестру, то умолял её открыть, где находится Лора. Но миссис Фэрфакс держала рот на замке, словно бутон, ожидающий мая, и лишь наблюдала, как её младший брат окончательно теряет рассудок. — Она вернётся. Я велела ей держаться подальше от Данвилл-Парка, пока ваши чувства не остынут. Когда весной она вернётся, начнёте сначала. — А если за это время остынут её чувства? Если она встретит другого мужчину и влюбится? — Женская любовь не жаркое, которое нельзя подать, не накрыв серебряной крышкой. Как можно так мало доверять женщинам? Вы будто сами проситесь стать ревнивым мужем. Миссис Фэрфакс цокнула языком. — Из-за вашей чрезмерной горячности вы и не сумели завоевать любовь мисс Шелдон, хотя вы красивы и имеете столь прекрасные виды на будущее. Пока не наступит весна, займитесь собой и заново продумайте, как вернуть её сердце. И вот ещё. Миссис Фэрфакс протянула Иану бумажный пакет, лежавший на приставном столике. — Это письмо, которое мисс Пендлтон оставила для вас. Иан поспешно выхватил письмо и развернул его. Мистеру Далтону. К тому времени, как вы прочтёте это письмо, я уже уеду туда, где вы меня не найдёте. Если вы попытаетесь разыскать меня и последовать за мной, я пересеку Ла-Манш и окажусь там, куда вы не сможете добраться. Мне нужно сделать одно признание. Вы сказали, что были моей первой любовью. Но это не так. Возможно, из всех мужчин, с которыми я обменивалась поцелуями, вы были первым для себя, но не первым для меня. Я не та целомудренная женщина, какой вы меня считали. Надеюсь, вы пробудитесь от своих иллюзий обо мне. Лора Пендлтон. Рука Иана, державшая письмо, бессильно опустилась. — Что там сказано? — Она велит мне забыть её. Это было всё, что он смог произнести. Он с трудом сдвинул с места тяжёлые, словно свинцом налитые ноги и вышел из комнаты сестры. За спиной послышалось цоканье языком, но он даже не осознал этого. Он опустился на ступени, соединявшие выход из особняка с садом, и снова прочёл письмо. Даже перечитав его, он всё ещё ощущал онемение в мыслях. Каждая буква будто била его по лицу. Он не был первой любовью Лоры. Более того, она писала, что даже поцелуи не были для неё первыми. Сам этот факт потрясал его, но куда страшнее было то, что Лора сама сообщила ему об этом. Словно она нарочно пыталась заставить его утратить к ней интерес. Как она могла, любя меня, признаться в прошлом с другим мужчиной? Если бы он услышал о её прошлом от кого-то другого, то быстро оправился бы от потрясения. Да, он ревновал бы в душе, но всё это было до их встречи. Его чувства не были столь мелкими, чтобы остыть из-за подобной пустяковой причины. Она меня не любит. Я принял лёгкую симпатию за любовь. Букет и связка ключей, приготовленные для неё, теперь казались смешными. Та, кому он хотел их вручить, была так равнодушна. Лучше бы я умер. Он уткнулся лицом в колени и погрузился на самое дно бездны отчаяния. — Дядюшка. Что вы делаете? Он медленно поднял голову. Перед ним стояла Оливия в светло-лиловом платье и смотрела на него сверху вниз. Он выдавил улыбку. — Как поживаешь, Оливия? — Хорошо. Хотя мне немного грустно из-за разлуки с мисс Пендлтон. Оливия печально улыбнулась. — Ваше предложение провалилось, верно? Его улыбка стала горькой. — И что с того? Можно попробовать ещё раз. Если она откажет, попробуйте снова. И снова. Одна знакомая мне леди пять раз отвергала предложение своего будущего мужа и согласилась только на шестой. А тот мужчина был вдовцом, с девятью детьми и лицом, изрытым оспинами. Но вы, дядюшка, такой красивый. Вероятно, вам удастся не позднее третьей попытки! — Благодарю за столь обнадёживающую историю. Великое утешение. Он поднялся. Предаваться отчаянию следовало в собственном доме, а не в доме сестры, кишащем племянниками и племянницами. Он велел слуге приготовить экипаж. Оливия осталась рядом, чтобы проводить дядю. — Дядюшка, я слышала, вы сказали мисс Пендлтон, что, если она не примет ваше предложение, вы выстрелите себе в голову? — От кого ты это слышала? — Оттуда и отсюда. Как романтично! Я теперь уважаю вас ещё больше, дядюшка. Вы совсем как главный герой мелодрамы! — Я признателен, что хотя бы ты видишь меня таким, Оливия. — Я бы тоже хотела хоть раз получить такое предложение! Впрочем, дядюшка, если у вас будут дела в Лондоне, загляните по пути в Бат. — Почему в Бат? — Потому что ваша драгоценность проведёт зиму в Бате. Он посмотрел на Оливию сверху вниз. Оливия прикрыла рот рукой и тихонько рассмеялась. Экипаж остановился перед ними. Он ступил на подножку, сел внутрь и закрыл дверцу. — Дядюшка, это секрет, что я проболталась. — Да. Прощай, Оливия. Экипаж тронулся. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Она уехала в Бат. Если бы это случилось до прочтения письма, он немедленно собрал бы вещи и перевернул всю округу в поисках. Но теперь у него не было сил. Что он станет делать, если снова встретит Лору? Для женщины мужчина, от которого она не желает скрывать своё прошлое, ничего не значит. Для неё он был ничем. Он прибыл в особняк и тяжёлой походкой вошёл внутрь. К нему подошёл дворецкий Рэмзвик. — Сударь. Прибыл гость и ожидает вас. Он направился в кабинет. Внутри сидел юридический представитель семьи Далтон. Тот учтиво поклонился. Когда Иан сел напротив, представитель почтительно передал ему документы. — В деле поместья Пендлтонов, в которое вы вложили средства, обнаружено хищение. Похоже, игорные долги Чарльза Пендлтона достигли предела, и он залез в деловые средства брата. Иан бегло просмотрел документы и горько усмехнулся. — Чарльз Пендлтон, надо признать, человек примечательный. В одно мгновение промотать огромное наследство леди Эбигейл и ещё залезть в деловые средства брата. Старший сын это позволил? — Да. Джеральд Пендлтон позволил. Старший сын, Джон Пендлтон, мелочный человек, принимающий слова отца за Божье откровение, и невежественный деревенский джентльмен. Все прежние провалившиеся предприятия начинались потому, что он не мог сопротивляться давлению отца, и он ни разу не вернул даже первоначальные вложения, не говоря уже об успехе. Общее мнение таково: по своему складу он человек совершенно неспособный. Иан выпустил сигаретный дым и погрузился в размышления. Дела шли куда ровнее, чем он ожидал. Судостроительное предприятие поместья Пендлтонов было крупным заказом на торговое судно. Обычно строительство корабля, от разработки чертежей до выбора материалов, представляло собой сложнейшее дело, занимавшее годы. Однако после того, как Иан вошёл в дело инвестором, а за ним подтянулись и другие финансисты, доверившись его вложению, была собрана огромная сумма. Уже через месяц появились чертежи, началась закупка материалов, и строительство пошло полным ходом. Даже на изготовление детской игрушки ушло бы больше времени. Ещё до вложения средств Иан был уверен: при закупке материалов непременно будут нечистые сделки. Они станут использовать дешёвую древесину, чтобы присвоить часть средств, выделенных на материалы, или закупать дерево через сомнительные договорённости. Тогда Иан заявит, что получил анонимное предупреждение, и отзовёт свои инвестиции. Остальные вкладчики непременно последуют его примеру и тоже заберут деньги. Поскольку это будет очевидной деловой ошибкой, поместью Пендлтонов нечего будет возразить. Им придётся покрыть все расходы на чертежи и закупку материалов, а затем поместье Пендлтонов столкнётся с полным разорением. Но они начали присваивать средства ещё до этого. Сам Джеральд Пендлтон создал возможность резко ускорить процесс, который иначе тянулся бы в судах годами. Дом Пендлтонов вот-вот рухнет благодаря сыновьям, которых он выбрал, отвергнув свою умную племянницу. От одной этой мысли Иан рассмеялся. Собственными руками он собирался сокрушить звероподобного человека, который не только нанёс Лоре неизгладимые раны в детстве, но и жестоко мучил, а затем изгнал свою племянницу, ставшую настоящей леди. Какое наслаждение. Это чувство даже на мгновение заставило его забыть печаль оттого, что Лора отвергла его. — Джеральд Пендлтон в Лондоне? — Да. Говорят, он остановился вместе с сыновьями в таунхаусе на Гросвенор-сквер. — Обстоятельства ясны, так что нет нужды тянуть дальше. Немедленно уведомите их, что мы отзываем инвестиции. — Да. Тогда я сейчас же отправлюсь в Лондон. Как только появится результат, я пришлю телеграмму… — Я поеду с вами. — Да? Иан положил документы на стол и взял в рот сигару. Чиркнул спичкой о зажигательную поверхность, поднёс огонь к кончику и улыбнулся, приподняв уголки губ. — Я хочу собственными глазами увидеть, какое выражение будет у Джеральда Пендлтона в тот миг, когда великий дом Пендлтонов рассыплется, словно песочный замок. ----------