С окончания учебного года прошла целая неделя, а возвращение на Тисовую улицу всё ещё не казалось хоть сколько-нибудь реальным. Гарри желала лишь одного – наконец-то нормально выспаться.

Ей казалось, что это кто-то другой каждый день убирается в доме и горбатится в саду. Она словно со стороны смотрела на своё тело, движущееся, как в замедленной съёмке, и просто не находила сил беспокоиться хоть о чём-нибудь. Каждое лето по возвращении к родственникам Гарри было трудно осознавать, что магический мир взаправду существует; ей постоянно казалось, что вот её реальность, а Хогвартс – просто фантастический сон, выдуманный одинокой сиротой.

Прошло десять дней со смерти Сириуса.

Ей казалось невероятно важным, что болезненная дыра в груди больше не измерялась однозначными числами. Несколько дней нескончаемого сочувствия, шёпотков в коридорах и громких заголовков в газетах, последовавшая за этим поездка в Хогвартс-экспрессе, наполненная ещё большим количеством шёпотков и нежеланных соболезнований, и наконец вот он, благословенный пригород, кишащий простыми офисными работниками и клерками, которым до неё нет никакого дела.

Гарри в жизни не могла представить, что настанет день, когда она будет рада поведению Дурслей, состоящему наполовину из пассивной и наполовину из самой что ни на есть открытой агрессии. Она в жизни не могла представить, что отношение к ней, как к побитой дворняге, и каждодневная выматывающая работа, не позволяющая утонуть в тяжёлых мыслях, будут очень даже предпочтительны по сравнению с альтернативой.

Гарри действительно почти не спала. И, хоть её кожа начала приобретать золотисто-коричневый загар (который появлялся всегда, стоило солнцу светить чуть ярче, чем на хмурых шотландских высокогорьях), синяки под глазами показывали, что на самом деле с ней всё совсем не в порядке.

Непослушные чёрные волосы до талии, которые она начала отращивать с третьего курса по совету Парвати в надежде "вытянуть локоны", стали жирными и спутанными и сбились в растрёпанную косу, которую она не мыла и даже не расчёсывала с тех пор, как вернулась из Хогвартса.

Короче говоря, выглядела Гарри ужасно.

Отсутствие у Гарри минимальной заботы о собственной внешности явно беспокоило тётю Петунью. На племянницу она каждый раз смотрела с тем же скривившимся лицом, с каким смотрела на дочку соседки из дома номер шесть, вернувшуюся из университета с голубыми волосами и в рваных джинсах. Словно это оскорбляло Петунью и её маникюр с претензией на изысканность (обновляемый каждый вторник в салоне), её безвкусный жемчуг (подаренный тётушкой Вернона) и её привычки респектабельной замужней дамы прямиком из пятидесятых (она ведь даже не родилась в то время, откуда такие замашки?). Невооруженным глазом было видно, что Петунья хотела сделать что-нибудь с безразличием Гарри и её безобразным внешним видом, но тогда бы это значило, что она хоть как-то заботится о племяннице, а допустить одной такой мысли Петунья не могла чисто из принципа.

Так что Гарри выполняла работу по дому без каких-либо жалоб, с чувством пожирающей пустоты внутри, но при этом получая извращенное удовольствие от ношения невероятно коротких шорт, выставлявших на всеобщее обозрение её давно небритые ноги. Таким образом она словно объявила Холодную войну женской гигиене и всё не могла дождаться момента, когда тётушка взорвётся атомной бомбой по этому поводу. По подсчётам Гарри, уже через пару дней Петунья должна вручить ей бритву, сопровождая это каким-нибудь язвительным комментарием, что Гарри похожа на дикое животное или, не приведи Господь, на феминистку, и вся эта ситуация просто обязана быть уморительной.

И она правда была бы уморительной, если бы Гарри все это время не ходила по краю, истощая ресурсы организма. Для неё ночные кошмары и бессонница давным-давно стали привычны; это вполне ожидаемый побочный эффект дерьмового детства и кучи сумасшедших маньяков, пытающихся убить тебя с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать. Но даже по меркам весьма заниженных стандартов Гарри это было чересчур. Каждую ночь она безучастно пялилась в стену до предрассветных часов, затем падала в какое-то подобие сна и просыпалась к шести утра, чтобы приготовить завтрак на всю семью. Она была опасно близка к тому, чтобы окончательно исчерпать запасы сил, и прекрасно это понимала.

Когда в два часа ночи Гарри впервые за много дней уснула по-настоящему, вымотанная настолько, что буквально потеряла сознание от усталости, она с удивлением обнаружила себя в библиотеке. Гарри не узнавала это место, хоть оно и ощущалось странно знакомым со всей своей изобилующей роскошью. Это была просторная, величественная комната, со стенами, увешанными канделябрами, с высоким потолком, с бесконечными полками, выстроившимися ровными рядами во всю высоту стен, и даже с теми забавными лесенками на колесиках, которые так часто мелькают в кино. Гарри, по-видимому, оказалась в одном из концов комнаты, напротив уютно потрескивающего камина; рядом стояло кожаное кресло и журнальный столик, аккуратно поставленный на симпатичный зелёный ковёр.

Гарри как раз собиралась исследовать остальную часть библиотеки, когда внезапно услышала из-за спины голос:

– Поттер?

Этот голос был ей знаком.

Кровь застыла в жилах. Гарри круто развернулась и оказалась лицом к лицу ни с кем иным, как с самим Лордом Волан-де-Мортом, сидящим за старинным столом из красного дерева. Он был одет в идеально сидящий чёрный костюм с небрежно накинутой чёрной мантией и, кажется, разбирал гору документов. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы узнать его. Сейчас он был похож на тридцатилетнюю версию красавца Тома Реддла из дневника, а не на змееподобное чудовище, с которым Гарри столкнулась полторы недели назад. Глаза, однако, горели всё тем же багрянцем, и он, казалось, пребывал в очень редком для себя состоянии шока.

– Волан-де-Морт? – выдавила Гарри, которую эта неожиданная встреча точно так же застала врасплох.

– Какого чёрта ты здесь делаешь, Поттер? – требовательно спросил он.

– Ну что ж, – растерянно пробормотала Гарри, ущипнув себя за руку, – Это далеко не первый сон с твоим участием, но определённо самый странный из всех.

Он удивлённо поднял брови.

– Ты думаешь, я тебе снюсь? Такое часто происходит?

– Иногда, – ответила Гарри этой странной версии Волан-де-Морта, подойдя ближе и сев на край просторного стола, просто чтобы его позлить. – Обычно это кошмары, ведь, как ты в курсе, за пять лет ты дал мне предостаточно поводов для них. Хотя кошмары ещё не самое страшное; намного хуже те, где Я – это ТЫ.

Волан-де-Морт посмотрел на неё почти недоверчиво.

– Тебе снится, что ТЫ – это Я? – медленно переспросил он.

– Ага, а ещё я могу быть Нагайной, и это всегда самые отвратные сны. После них шрам жутко кровоточит, и, поверь мне, просыпаться с лицом, наполовину залитым кровью, совсем не весело.

Теперь Волан-де-Морт прищурился.

– Твой шрам кровоточит? Такое тоже часто бывает?

– Не очень, – пожала плечами Гарри, краем сознания отметив, что за этот недолгий разговор сказала больше слов, чем за всю предыдущую неделю. Но это всего лишь её подсознание и этим она никому не навредит, так ведь? – Правда, иногда он болит, особенно когда ты рядом или дотрагиваешься до меня. Ну, в смысле, настоящий ты, а не эта человекоподобная версия, выдуманная моим подсознанием. Мне, кстати, очень любопытно, с чего это мне снится нечто подобное, но в последнее время я так мало спала, что мозг мог подкинуть что-нибудь и похуже. Например, выписывающих танго Снейпа и Макгонагалл, так что я ещё легко отделалась.

– Поттер, – протянул Волан-де-Морт, выглядя при этом почти позабавленным, – Я не выдумка твоего подсознания.

Гарри помотала головой, продолжая беспечно качать ногами.

– Неправда, потому что иначе это бы означало, что настоящий ты и правда здесь и при этом всё ещё не пытаешься меня убить, а такое просто невозможно.

Волан-де-Морт страдальчески вздохнул и сжал переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.

– Нельзя убить кого-то во сне, мне даже пытаться бессмысленно.

Гарри нахмурилась.

– Но это значит, что настоящий ты и правда можешь быть в моём сне.

– Технически, это ты в моём сне, – деловито ответил Волан-де-Морт, подавшись вперёд и положив руки на стол, при этом взглядом внимательно изучая Гарри, словно та была особенно отвратительным видом насекомого. – Я часто медитирую, чтобы видеть осознанные сны. Они проходят здесь, в этой библиотеке, которую я построил в чертогах разума, чтобы всегда иметь доступ к любой необходимой информации. И я понятия не имею, как ты здесь оказалась.

Гарри замерла. Возможно, он не лгал, и тогда Гарри и вправду нагло развалилась на огромном столе Волан-де-Морта, заваленном супер-пупер важными бумагами, с растрёпанными волосами, уже неделю не видевшими расчёски, и в розовой ночной рубашке в цветочек, которая была велика на два размера и спадала с одного плеча.

– Оу, – слабо выдавила Гарри. – Упс?..

Волан-де-Морт изящно выгнул бровь.

– Именно.

Оба молчали в течение одной невероятно неловкой минуты.

– Э-э-м, ну так что, теперь ты нападёшь на меня? – неуклюже спросила Гарри, всё ещё сидя на столе, не шевелясь, словно одно крохотное движение – и он кинется на неё, как один из бульдогов тётушки Мардж.

– Хм-м, не думаю, – рассеянно ответил Волан-де-Морт, склонив голову набок. – Только если ты не хочешь, чтобы я напал?..

– Нет, конечно! – воскликнула Гарри, сложив руки на груди и стремительно покраснев. – С какой стати я, блин, этого хотела бы?

– Учитывая твою явную жажду смерти с того самого момента, как мы возобновили наше знакомство на твоём первом курсе? – развеселился Волан-де-Морт. – А если добавить привычку влетать на всех парах в любую потенциально смертельно опасную ситуацию, то, согласись, подобная склонность не так уж далека от реальности.

Гарри аж открыла рот от удивления. Волан-де-Морт поддразнивал её?

– Даже если бы у меня были какие-то там "склонности", а у меня их точно нет, спасибо огромное, то с какой стати мне к тебе с ними обращаться?

Он коротко улыбнулся, сверкнув острыми белыми зубами.

– Действительно, мисс Поттер, почему именно ко мне? В конце концов, это ты ворвалась в мой сон без предупреждения, думала обо мне, да?

– Сложновато не думать постоянно о психе, мечтающем, как бы поскорее тебя прикончить, – огрызнулась Гарри, чувствуя, как горит лицо, и стараясь не встречаться взглядом с вышеозначенным психом.

– А вот грубить совсем необязательно, – пожурил Волан-де-Морт. – Так, меня очень интересуют остальные случаи, когда я тебе снился. Я знаю, у тебя бывают видения время от времени, но я даже не подозревал, что в них ты видишь моими глазами.

– С чего мне тебе что-то рассказывать? – возмутилась Гарри. – Я тебе как бы не доверяю, раз уж ты – это реальный ТЫ!

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе вряд ли эти сны очень нравятся? Так что в наших общих интересах положить им конец. Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы мои сны никак не пересекались с твоими.

Гарри закусила губу. Тут он был прав.

– Хорошо, что именно тебя интересует?

– В прошлом году Северус учил тебя Окклюменции, так? Как всё прошло?

Гарри не хотела признаваться (вдруг она ненароком выдаст какую-нибудь секретную информацию), но в итоге неохотно кивнула.

– Да, у меня получалось отвратительно, и он был ужасным учителем.

Волан-де-Морт хмыкнул.

– Северус невероятно талантливый легилимент, однако он не из тех, кто терпит чужой идиотизм.

– Это да. Плюс, он ненавидит меня из-за моего отца, и это тоже сыграло не в мою пользу. Уроки закончились, когда я увидела несколько его воспоминаний в Омуте памяти, и он выставил меня из кабинета.

Тёмный Лорд в очередной раз удивлённо поднял брови.

– Северус очень дорожит личным пространством, чего ты вообще ожидала, в это самое пространство вторгаясь?

– Я не думала, что он меня на этом поймает! – воскликнула Гарри, не совсем уверенная, на кого она злится больше: На профессора или на себя. – Я искала доказательства, что он шпионит для тебя!

– Типичная Гриффиндорка, – фыркнул Волан-де-Морт. – Всегда лезешь куда ни попадя, не продумав план должным образом.

– Типичный Слизеринец, – кинула Гарри в ответ. – Врёт, хранит секреты и обвиняет всех вокруг в своих проблемах.

Оба раздражённо посмотрели друг на друга, явно зайдя в тупик. Наконец, Волан-де-Морт продолжил:

– Что именно происходит во снах? И как часто они повторяются?

Гарри снова закусила губу. Она всё ещё не хотела рассказывать ничего потенциально важного, но очень, очень хотела, чтобы эти странные сны прекратились, и неважно, откуда конкретно придёт решение проблемы.

– Они начались летом перед четвёртым курсом и учащались, когда ты был особенно рад, убивая или пытая кого-нибудь. Иногда я вижу словно твоими глазами, иногда – глазами Нагайны. Я даже не осознаю, что я – это я, я думаю и чувствую, словно я – это ты. Самый страшный случай был, когда ты послал Нагайну в Отдел тайн за пророчеством, и она укусила мистера Уизли. Бр-р-р, всё ещё помню, какой тёплой была его кровь, каково было кусать его. Я проснулась с воплями, шрам пылал огнём, и мне понадобилось принять целых два душа, чтобы вымыть всю кровь из волос.

По мере рассказа Волан-де-Морт выглядел всё более обеспокоенным. Теперь и Гарри начала волноваться; она понятия не имела, что именно его так насторожило, но знала, что ей в любом случае не понравится ответ.

– У тебя бывают вспышки эмоций, когда ты бодрствуешь? – медленно спросил он. – Эмоций, которые ты не можешь объяснить, не можешь найти им причину?

Гарри энергично закивала.

– Да! Особенно весь прошлый год, я постоянно была так зла. Окей, я немного выхожу из себя, когда меня провоцируют, но на самом деле я ведь не злой человек. Но иногда я так злилась на ровном месте, что хотелось ударить кого-нибудь. Мадам Помфри сказала, что это всего лишь гормоны, но, чёрт возьми, я уверена, что это совсем не так работает! В смысле, я живу в одной спальне с тремя другими девочками-подростками, и да, иногда они могут плакать или злиться, но никогда не доходило до того, что они хотят причинить кому-нибудь боль из-за пустяка.

Волан-де-Морт прищурился.

– Да, обычно вряд ли до такого может дойти.

– Так ты знаешь, что это за фигня? – нетерпеливо спросила Гарри.

Он провёл рукой по тёмным волнистым волосам, задумавшись.

– У меня есть несколько идей, и ни одна из них мне не нравится.

Гарри драматично вздохнула.

– Просто выбери худший вариант. Зная мою удачливость, это точно будет он.

Волан-де-Морт поднялся, медленно обошёл вокруг стола и подошёл к ней.

– Скажите-ка, мисс Поттер, вы когда-нибудь слышали о такой вещи как крестраж?

Гарри моргнула, нервничая всё больше, по мере того как он подходил к ней ближе, но отказывалась это показывать.

– Нет, не слышала. Что такое крестраж?

– Крестраж, – начал Волан-де-Морт, остановившись напротив Гарри и пристально глядя на неё с не предвещающим ничего хорошего выражением лица, какое бывает у человека, пережившего откровение, – Это объект, в который прячется часть души. Душу можно разделить с помощью тёмной магии в целом и убийства в частности, но, согласно законам, по которым действует магия, душа всё ещё рассматривается как нечто целое. Следовательно, до тех пор, пока в крестраже хранится одна часть, остальная душа не может перейти в загробный мир после смерти, что делает обладателя этой души бессмертным.

Челюсть Гарри отвисла, и она почувствовала, как по позвоночнику прокатилась холодная волна страха.

– Вот почему ты не умер тогда, – выдохнула она. – Ты создал крестраж.

– Крестражи, – уточнил Волан-де-Морт, зловеще улыбаясь. – Во множественном числе. Как ты знаешь, моё тело было уничтожено, но, так как душа оставалась привязанной к этому миру, я не мог умереть.

Он продолжал смотреть на неё, не мигая, и внезапно тугой комок страха где-то в желудке превратился в глыбу льда.

– Нет, – прошептала Гарри, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели, пока до неё медленно доходил жуткий смысл сказанного.

– Да, – сказал он мягко, легко проведя пальцем по сильно покалывающему шраму.

– Ты врешь! – выкрикнула Гарри, едва сдерживая дрожь и совершенно не желая расплакаться прямо у него на глазах.

Волан-де-Морт покачал головой, всё ещё поглаживая её шрам с ужасающей нежностью.

– Получается, что ты, Гарриет Лили Поттер – крестраж. Мой крестраж. Уверяю тебя, это получилось абсолютно непреднамеренно. Из твоих видений и из той попытки овладеть тобой было ясно, что что-то не так, но я бы в жизни не предположил такое развитие событий.

Гарри ударила его по руке, ненавидя странное ощущение тепла от его прикосновения.

– Разве люди могут быть крестражами?

– Хм-м-м, – протянул Волан-де-Морт, продолжая поглаживать её, словно она была его чёртовой змеей, и Гарри даже не могла заставить себя отодвинуться хотя бы на миллиметр. – По-видимому, да, хотя я не слышал о подобных случаях ранее. Ты действительно уникальна.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – прошептала Гарри с отчаянием, всё ещё надеясь, что это просто жестокая шутка. – Откуда ты знаешь, что я не пойду прямиком к Дамблдору?

Волан-де-Морт лениво улыбнулся, как очень довольный и очень вредный кот.

– Ты ещё не поняла? Дамблдор хочет убить меня, но я не могу умереть окончательно до тех пор, пока все крестражи не будут уничтожены. А значит, я не могу умереть, пока не умрёшь ты. Скажешь ему правду – и дашь повод своим союзникам заколоть тебя в спину. И ты знаешь, что некоторые из них так и сделают, во имя высшего блага. Не говоря уже о том, что ты не сможешь сказать правду своим друзьям из-за страха, что они будут видеть в тебе такого же монстра, как я. – Волан-де-Морт наклонился к ней и прошептал в самое ухо: – Так что нет, Гарри, я не думаю, что ты расскажешь об этом Дамблдору. Я не думаю, что ты вообще когда-нибудь расскажешь об этом хоть кому-нибудь.

Гарри сидела на узкой кровати, из последних сил сдерживая вопли ужаса, задыхаясь, словно она только что пробежала марафон, а шрам всё ещё горел от его прикосновения.

Крестраж. Она была грёбаным крестражем.

С трудом подавив желание истерически рассмеяться, Гарри укрылась с головой тонким одеялом и зарыдала в подушку, чтобы не разбудить родственников. Оказалось, что всё это время они были правы, и она действительно была уродом. Уродом с частичкой души Волан-де-Морта где-то внутри. Души человека, ответственного за смерть её родителей, и Седрика, и Сириуса, и ещё многих-многих людей. Его нужно остановить любой ценой, и, нравится ей это или нет, этой ценой, по-видимому, станет её жизнь.

Гарри ещё туже свернулась калачиком и рыдала, рыдала и рыдала.

Она больше не смогла уснуть в ту ночь.

В следующий раз, когда Гарри оказалась в библиотеке, она первым делом выругалась бесконечным потоком самых неприличных выражений, какие только были ей известны.

– Не то чтобы я не был впечатлён твоим словарным запасом, – раздался сухой голос из-за полок, – Но, судя по всему, ты понятия не имеешь, как снова здесь оказалась?

– Просто уснула, ничего необычного, – огрызнулась Гарри, когда из-за полки показался Волан-де-Морт с внушительной стопкой книг в руках и направился к столу. – Я даже делала упражнения по Окклюменции перед сном несколько дней и уже понадеялась, что они в кои-то веки сработали.

Гарри не стала упоминать, что первые две ночи не спала вообще, лишь бы не оказаться снова в этом странном месте один на один с Волан-де-Мортом. Но сегодня она весь вечер клевала носом и уже не могла бороться с сонливостью.

Волан-де-Морт пренебрежительно махнул рукой.

– Не в этом дело, я впервые с нашей последней встречи использую осознанные сновидения.

Гарри почувствовала, как подкашиваются ноги, осознавая, что все её страдания были напрасны и здесь только он один управляет этим шоу ужасов.

– И только я подумала, что смогла всё исправить…

– Ты правда думала, что это будет так легко, глупая девчонка? – презрительно усмехнулся Волан-де-Морт, удивительно напоминая сейчас её раздражающего профессора зелий. – Поэтому я здесь, исследую все возможные источники. В предыдущий раз я впервые с момента стычки в Министерстве использовал осознанные сновидения, и надо было проверить, просто ли это совпадение, что ты тоже оказалась здесь. Если это произойдёт и в третий раз… Что ж, тогда это уже закономерность, и в таком случае можно будет продолжить эксперименты, чтобы выявить причину.

– Мне казалось, причина в том, что я крестраж.

– Это ответ на вопрос почему, но не как, – поправил он, пока Гарри нервно наматывала круги вокруг него. – Нагайна тоже мой крестраж, но что-то она не появляется здесь, раздражая меня по поводу и без.

– Может, это с ней что-то не так, – ехидно ответила Гарри, тыча пальцем в ряд из семи маленьких серых камней на одной из полок.

Хотя по бесстрастному лицу Волан-де-Морта никак нельзя было сказать, что он раздражён, бледные пальцы сжали книгу так, что послышался треск пергаментных страниц.

– Сделай одолжение, помолчи, я пытаюсь работать.

– Как ты можешь работать, ты же спишь.

– Что вовсе не является поводом для безделья, – вскользь бросил он, не отрываясь от книги. – Проведя двенадцать с лишним лет в виде бестелесного духа, я слишком отстал от графика.

– Можешь не благодарить, – подмигнула Гарри и самодовольно улыбнулась, когда Волан-де-Морт недовольно на неё посмотрел.

– Очевидно, что я и так более чем достаточно мотивирован, чтобы поскорее найти решение нашей маленькой проблемы. Пока я не совсем уверен, почему ты тоже оказалась в моём сне, но, раз собираешься остаться здесь, либо займись уже чем-нибудь полезным, либо замолчи.

Гарри насмешливо фыркнула.

– Думаешь, я захочу облегчить жизнь человеку, который пытался меня убить, сделав для него что-нибудь полезное?

– Тогда просто помолчи.

– Я буду неимоверно счастлива, когда наконец тебя уничтожу, – еле слышно пробормотала Гарри себе под нос, не самым изящным образом плюхнувшись в кожаное кресло у камина, и с неудовольствием отметила, что на ней снова старая растянутая майка, в которой она уснула. Гарри, по крайней мере, была рада, что успела принять ванну и помыть голову, пока Дурсли были в кино, и снова стала походить на более-менее приличного человека. Как оказалось, перспектива столкнуться лицом к лицу с Волан-де-Мортом, выглядя при этом так, словно она только выкатилась из джунглей, была гораздо лучшей мотивацией, чем язвительные замечания тёти Петуньи.

– И я рад за тебя, дорогая, – ответил ублюдок, не поднимая головы.

Некоторое время они молчали, Волан-де-Морт – читая, а Гарри – с любопытством разглядывая книжные полки, но спустя некоторое время опаска, которую она обычно испытывала в непосредственной близости от Волан-де-Морта, начала ослабевать, когда он вот так сидел напротив и совершенно не обращал на неё внимания.

– Так что ты читаешь?

– Поттер.

– Ну ладно тебе, Волан-де-Морт, мне скучно.

Он раздражённо потёр переносицу.

– Древнегреческий трактат тринадцатого века о магии души. Как я уже сказал, я пытаюсь разобраться, что делать с нашей щекотливой ситуацией, и в твоих же интересах не отвлекать меня. Просто возьми одну из книг и отстань от меня наконец.

Гарри оживилась.

– У тебя есть что-нибудь про древние руны?

Волан-де-Морт аж оторвался от чтения и удивлённо выгнул бровь.

– Руны?

– Мне нравятся руны, – ответила Гарри с вызовом, чувствуя непонятное желание занять оборонительную позицию.

Он продолжал смотреть на неё так, словно она была особо головоломной загадкой, после чего махнул рукой – с одной из ближайших к нему полок вылетела книга и приземлилась на колени Гарри. Потрескавшаяся от времени кожаная обложка гласила: «Историческая важность рунических охранных чар на Британских островах», Автор: Фомальгаута Блэк.

Поколебавшись мгновение – вдруг и эта книга попытается откусить ей руку, как гримуары из библиотеки Блэков на площади Гриммо, – Гарри кинула последний взгляд на Волан-де-Морта, который снова её игнорировал, и погрузилась в чтение.

«Установка охранных щитов – это процесс создания границ в физическом пространстве или, точнее говоря, манипуляция уже существующими границами. В историческом плане этот процесс тесно связан с войной. Относительный мир на протяжении последних веков (благодаря тщательному наблюдению Международной конфедерации магов) привёл к снижению, в частности, практики установки охранных щитов и понимания, что есть такое охранные чары, в целом.

Охранные щиты – это вершина защитной магии, трансдисциплины, тесно связанной с Арифмантикой, Юриспруденцией, Защитными чарами и Древними рунами. Один из самых блестящих примеров действующих щитов на территории Соединённого Королевства – школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, расположенная в Шотландии. Вследствие многочисленных войн, которые велись на данной территории во время строительства школы и в первые годы её существования, были установлены охранные щиты, сохранившие свою мощь и по сей день, что делает Хогвартс одним из самых безопасных мест на Британских островах даже спустя тысячу лет. Другой пример – банк "Гринготтс" в Лондоне, обязанный своей впечатляющей защитой многовековым кровавым гоблинским войнам и восстаниям.

Учитывая, что во всём мире отдельно взятые магические народы имеют идентичные по своей структуре охранные щиты, многие учёные сходятся на том, что охранные щиты были самой первой формой магии, которой пользовались наши предки в далёком прошлом. Следом за охранными щитами по частоте использования шла целительная магия.»

– Это потрясающе! – воскликнула Гарри. – Все эти книги реальны?

Волан-де-Морт посмотрел на неё снисходительно.

– Конечно, они все реальны, зачем мне запоминать выдуманные книги.

– То есть ты все это прочитал? И запомнил?

– Так точно. Полагаю, это то, что люди обычно делают с книгами.

Гарри потрясла головой, впечатлённая против собственной воли.

– Я точно не запоминаю книги так хорошо. Возможно, Миона способна на такое, она может рассказать наизусть буквально любую книгу, которую когда-либо читала, словно она их проглатывает.

– Я так полагаю, речь о мисс Гермионе Грейнджер, твоей любимой подпевале-грязнокровке.

– Она вовсе не подпевала! – ощетинилась Гарри, словно дикая кошка.

– Это ты так утверждаешь.

– Она моя лучшая подруга! И неважно, кто её родители, она умнейшая ведьма на нашем курсе, да и на остальных, скорее всего, тоже.

Уголок его рта дёрнулся, что можно было бы счесть за улыбку у кого угодно другого, кто не был полнейшим мудаком.

– Неогранённый бриллиант в навозной куче, подумать только.

– Ты ужасный человек, ты в курсе?

– Я Тёмный Лорд, – невозмутимо ответил Волан-де-Морт. – Это открытие не должно так уж тебя шокировать.

Гарри скорчила рожицу.

– Не сейчас, когда ты выглядишь так, как выглядел до того, как стал чешуйчатым чудовищем. – она неопределённо махнула рукой в его направлении. – Намного легче помнить о том, что ты бездушный ублюдок, когда ты смахиваешь на монстра, застрявшего посреди трансформации в стрёмную зомби-змею.

Его губы снова дёрнулись, готовые расползтись в улыбке.

– Бездушный ублюдок? Это самое точное определение меня из всех, что я слышал за прошедшие годы.

– Почти уверена, что из Тома Марволо Реддла можно сложить слово ублюдок.

Волан-де-Морт замер, кроваво-красные глаза сузились.

– Скажи на милость, где конкретно ты услышала это имя? – спросил он голосом, отдающим арктическим холодом. – И, если уж на то пошло, откуда знаешь, как я выглядел раньше?

Гарри запнулась на секунду, прежде чем ответить.

– На втором курсе, – сказала она осторожно. – Твой дневник овладел Джиневрой Уизли, младшей сестрой моего друга, и открыл Тайную комнату. Я спустилась туда, чтобы спасти Джинни, и твоя младшая версия всё мне рассказала.

Волан-де-Морт был настолько неподвижен, что казалось, он даже не дышал.

– И что случилось дальше?

– Я убила гигантского Василиска мечом Годрика Гриффиндора, вот что случилось, после чего проткнула одним из клыков Василиска дневник, тем самым уничтожив и его. – Гарри злорадно ухмыльнулась. – Младшая версия тебя скончалась в агонии, умоляя двенадцатилетку о пощаде.

– Как, во имя Мерлина, девчонка Уизли завладела моим грёбаным дневником? – требовательным тоном вопросил Волан-де-Морт, явно выбешённый сверх меры, раз уж начал использовать магловские ругательства.

Что-то подсказывало Гарри, что это не кончится ничем хорошим для Малфоя-старшего, поэтому не чувствовала ни капли раскаяния, рассказывая всю историю Волан-де-Морту.

– В тот год её отец, Артур Уизли, разрабатывал Закон о защите маглов, который должны были рассмотреть в Визенгамоте, что очень не нравилось Малфою. Плюс, мистер Уизли возглавлял рейды по поиску тёмномагических артефактов в частных домах, у Малфоев в том числе. В надежде его дискредитировать, Люциус подкинул дневник в котёл с учебниками Джинни, когда мы встретились во «Флориш и Блоттс»; если бы Джинни поймали на всём этом, это бы плохо отразилось на её отце. Никто из нас не знал, что она целый год писала в дневнике, в то время как маглорождённые студенты каменели один за другим, до тех пор, пока дневник не попытался убить её саму.

– Люциусу было строго-настрого приказано охранять дневник ценой собственной жизни, – прорычал Волан-де-Морт. – Как только он выйдет из Азкабана, пожалеет о том дне, когда поставил мелкую месть выше обязательств перед своим господином.

– Это был крестраж, – тихо сказала Гарри, чувствуя странную уверенность в правдивости своих слов. – Дневник тоже был крестражем.

– И ты уничтожила его, – сквозь зубы прошипел Волан-де-Морт.

– У меня не особо много вариантов было! – возмущённо воскликнула Гарри. – Василиск не стал бы меня слушаться, да ещё и укусил, когда я проткнула его мозги мечом. Я истекала кровью и умирала от яда, а крестраж всё ещё выкачивал жизненные силы из Джинни. Тогда это казалось единственной возможностью спасти Джинни, пока я сама там не откинулась!

– Василиск укусил тебя? – резко переспросил Волан-де-Морт, даже не пытаясь скрыть тревогу. – Как так вышло, что ты не умерла?

– Прилетел Фоукс и выколол Василиску глаза, а заодно принёс Распределяющую шляпу, из которой я вытянула меч. А когда и Василиск, и дневник были уничтожены, он слезами затянул рану и тем самым спас мне жизнь. Дамблдор тогда сказал, что его феникс смог найти меня, потому что я проявила непоколебимую преданность ему.

– Мерлин, упаси меня от самодовольных позёров-Гриффиндорцев! – простонал Тёмный Лорд. – Наглая девчонка, ты хоть понимаешь, что убила тысячелетнее древнее существо, принадлежащее Основателю Хогвартса, и уничтожила совершенно бесценную и незаменимую для меня вещь! И ты этим гордишься?

– Это не моя вина! – завопила Гарри в ответ. – Если бы только Василиск послушал меня и перестал нападать на студентов, а дневник – убивать Джинни, они оба были бы в порядке!

Волан-де-Морт посмотрел на неё, как на круглую идиотку.

– С какой стати Василиск должен был тебя слушаться?

Гарри моргнула, уставившись на него в замешательстве.

– Э-м-м, потому что я змееустка?

– Ты кто?

Гарри была уверена, что, не будь Волан-де-Морт Тёмным Лордом, он бы уже уронил челюсть от шока – настолько потрясённым он выглядел.

Гарри закусила губу.

– Змееустка. Вся школа узнала об этом на втором курсе, и все тогда думали, что это я – наследница Слизерина, устраивавшая атаки на учеников. У кучи твоих последователей дети учатся в Хогвартсе, неужели никто из них не упоминал об этом?

– Нет, не упоминал. – Волан-де-Морт встал из-за стола и теперь гневно расхаживал между ним и камином.

– Разве это имеет какое-то значение? – тихо спросила Гарри, падая обратно в кресло. Ей очень не нравилось, что Волан-де-Морт так этим обеспокоился.

– Конечно, имеет! – воскликнул он. – Почему ты раньше не сказала?

Гарри пожала плечами.

– Я не особенно люблю вспоминать об этом. Не самый полезный дар, знаешь ли, и от него пока было больше проблем, чем пользы. Парселтанг не передавался по наследству в семье Поттеров, и Дамблдор предположил, что я говорю на нём, потому что ты вроде как создал между нами связь и передал мне часть своих сил, когда пытался убить меня во младенчестве.

– Лицемерный лживый старик, – прорычал Волан-де-Морт, всё ещё расхаживая взад-вперёд. – Связь, серьёзно? К тому моменту он уже должен был понимать или хотя бы подозревать, что ты такое, что в тебе есть часть моей души. Но она бы не передала тебе мои способности сама по себе. Возможно, разбудила бы дремлющий потенциал, но не только магия делает змееустов змееустами. Для этого мы должны унаследовать некоторые физиологические особенности.

Так, это определённо объясняло кое-какие неловкие моменты, произошедшие с Гарри в прошлом году.

– Что ты имеешь в виду?

– Будучи змееустами, мы имеем дополнительный орган под языком, который также есть у змей, что и позволяет нам говорить на парселтанге. Плюс, дополнительные маленькие косточки в ушах, благодаря которым мы различаем и понимаем язык змей. Есть ещё кое-какие особенности, они проявляются по мере взросления. Парселтанг – это как некромантия, ему нельзя научиться, его нельзя заложить магией, с ним можно только родиться. Ты хоть представляешь, насколько ты особенная?

– Я не особенная. Уж точно не потому что у меня есть жуткая способность, пугающая и ранящая других людей, словно я какая-нибудь ненормальная, – тихо сказала Гарри. – Я просто хочу быть обычной.

Волан-де-Морт замер, алые горящие глаза сузились.

– Кто сказал тебе, что ты ненормальная?

– Все! – завопила Гарри, снова вскочив на ноги и потеряв всякое самообладание. – Я слышала это каждый грёбаный день всю мою грёбаную жизнь, с того самого момента, как проклятый Дамблдор оставил меня на пороге дома моих отвратных родственников, которые ненавидят магию и относятся ко мне, как к грёбаному домовому эльфу. Да чёрт возьми, пока я не пошла в начальную школу, я даже не знала, что у меня есть имя, помимо стандартного «Девчонка» или «Ненормальная»! И вот, когда мне исполнилось одиннадцать и мне сказали, что я волшебница, я подумала: Наконец, наконец-то, нашлась причина всем моим странностям. Всё внезапно обрело смысл, я могла найти место, которому принадлежу. А затем я узнала, что из-за тебя я просто ещё одна ненормальная, только уже в магическом мире! В моей жизни не было ни минуты покоя, я никогда не могла найти себе места, и это всё твоя вина!

Волан-де-Морт молчал всё время, пока она кричала на него, только смотрел на неё, не мигая, и сжимал подрагивающие от напряжения кулаки.

Никто из них не прерывал установившуюся тишину, до тех пор, пока Волан-де-Морт не заговорил, так тихо, что Гарри еле смогла разобрать слова.

– Я убью их.

– Что? – Гарри резко остановилась, только сейчас ощутив волны ярости, исходящие от замершего Тёмного Лорда, на которого она только что орала. – Кого?

– Дамблдора. Твоих родственников. Каждое животное, которое осмелилось сказать тебе, что ты была чем-то иным, кроме как чудом, которым ты, по сути, и являешься, – прошипел Тёмный Лорд сквозь сжатые зубы. – Ты не только змееустка – а количество змееустов женского пола в истории можно пересчитать по пальцам одной руки – ты также хранительница части моей души. Ты моя, и никто не имеет права оскорблять или хотя бы пальцем тронуть то, что принадлежит мне!

– Я не принадлежу тебе! – возмутилась Гарри, старательно игнорируя виновато разлившееся в желудке тепло при мысли о том, что кто-то готов настолько её защищать – кем бы этот кто-то ни был. О Мерлин, как же ей не хватало банальной человеческой заботы, если она готова была принять её в таком извращённом виде даже от чёртового Волан-де-Морта.

– Ещё как принадлежишь, дорогая моя, – выдохнул Волан-де-Морт, подойдя к ней так близко, что это можно было считать вторжением в личное пространство. – Я был частью тебя с проклятой Хэллоуинской ночи, когда пришёл за тобой. Частица меня вплелась в самую суть твоего естества. В твоей жизни не было ни секунды, когда ты была по-настоящему одинока. Ты выросла и стала той, кто ты есть сейчас, исключительно благодаря мне. И нет, в этом жалком мире никогда не было ничего, что принадлежало бы мне больше, чем ты.

– Замолчи, – прошептала Гарри, не в силах отодвинуться. Она буквально тонула во всепоглощающей волне тепла от его слов и его близости. Отвернуться от этого было выше её сил.

– Нет. Ты моя, Гарриет Поттер. И так или иначе, но ты всегда будешь со мной.

Гарри наконец собрала волю в кулак и отпрянула. Она совсем не была готова столкнуться с подобными собственническими замашками Волан-де-Морта, который теперь шёл за ней по пятам, как хищный зверь за молодым оленёнком.

– Это безумие. Ты вообще-то убить меня хочешь, забыл? Ты потратил целый год, чтобы добраться до чёртового пророчества, вся суть которого целиком и полностью состоит в том, что мы должны убить друг друга!

Волан-де-Морт в ответ только рассмеялся.

– Ну, теперь я не могу убить тебя, так? Я бы уничтожил часть своей души, если бы просто попытался. Меня можно много кем назвать, но уж точно не самоубийцей. Не говоря уже о том, что ты также владеешь даром парселтанга. Нет-нет, дорогая моя, ты слишком ценна, просто чтобы убить тебя. Так что можешь не опасаться дальнейших покушений на свою жизнь с моей стороны, даю тебе слово. Могу даже поклясться на собственной магии, когда мы встретимся в следующий раз в реальном мире.

Гарри понятия не имела, как чье-то обещание не убивать её могло нервировать сильнее, чем обратная альтернатива.

– И что ты скажешь своим прихлебателям? – спросила Гарри, изо всех сил пытаясь не обращать внимания, как Волан-де-Морт смотрел на неё. Примерно такой же взгляд был у Дадли, когда он замечал в витрине магазина роскошный шоколадный торт. – Что-то я сомневаюсь, что ты прямо расскажешь им, что часть твоей души случайно оказалась в Девочке-Которая-Выжила.

– Они будут проинформированы, что для моих планов ты нужна мне живой и невредимой, а иначе продолжительность их жизни и жизни их родственников прискорбно сократится. – Волан-де-Морт задумчиво склонил голову набок. – Я так понимаю, ты вряд ли облегчишь жизнь нам обоим и просто скажешь, где ты, чтобы я сам мог тебя забрать?

– Ага, щас, – проворчала Гарри, садясь обратно в кресло и прикрываясь книжкой в надежде, что Волан-де-Морт поймёт намёк и прекратит так на неё смотреть.

Что он и сделал в конце концов, но только спустя целую минуту молчания, наполненную, как подозревала Гарри, специальными дыхательными техниками для восстановления самообладания, после чего вернулся за стол к талмуду, который читал до этого. В отсутствие лучших альтернатив, Гарри последовала его примеру.

«Охранные щиты являются лучшим способом защиты чего угодно, абсолютно любых размеров – от страны до шкатулки с украшениями. Принцип создания щитов всегда один и тот же, разница лишь в количестве энергии, затрачиваемой на создание и поддержание необходимых щитов.

Также охранные щиты можно использовать для защиты вещей, более эфемерных по своей природе, – как, например, в случае заклятия "Фиделиус", которое запечатывает тайну в сердце хранителя и защищает её. Чаще всего охранные щиты используются для защиты собственности и материальных объектов, однако особенно искусный волшебник или волшебница могут использовать щиты для защиты чего угодно – даже идеи (конечно, при условии, что их право собственности на вышеуказанную идею может быть доказано и не вызывает ни тени сомнений). Таким образом можно обойти обязательное условие необходимости физического пространства для создания щитов, так как секрет запечатывается в сердце Хранителя и тем самым получает физическое воплощение. Другой блестящий пример использования охранных щитов для защиты чего-то неощутимого, неосязаемого – Окклюменция.

Окклюменция – искусство защиты разума – работает только в случае, когда человек может определить границы своего разума, его целостность. Человек должен уметь различать То, что есть он, и То, чем он не является. Без данного элемента самосознания окклюменты не способны возводить барьерные щиты вокруг своего разума, так как по определению невозможно защитить то, что не является собственностью защищающего. Или же создатель охранных щитов должен получить осознанное согласие владельца на защиту чего бы то ни было.»

Что ж, если бы Снейп удосужился рассказать ей всё это в начале занятий Окклюменцией, то, возможно, она бы не доводила его до белого каления полнейшим непониманием того, чему он, чёрт возьми, пытался её научить. Но даже если отставить в сторону этот факт, то, вообще-то, книга поднимала очень важный вопрос.

– Почему я просто не могу защититься от тебя Окклюменцией? Или ты от меня, если уж на то пошло. Уж твои окклюменационные щиты должны быть безукоризненны.

Волан-де-Морт поднял на неё взгляд.

– Ты имеешь хоть какое-нибудь представление об основных принципах создания щитов?

– Я вроде как отличница по Защите от Тёмных искусств и Древним рунам, так что как ты думаешь? – съязвила Гарри.

Она почти услышала, как он мысленно считает до трёх.

– Тогда что, скажи на милость, говорится в первом законе Эрасмуса Уинтерли о самозащите?

– В целях защиты любой части себя, осознание заклинателя себя как индивидуальной личности должно быть всеобъемлющим и нерушимым, – быстро процитировала Гарри и тут же побледнела от ужаса. – О Мерлин, то есть магия не видит никакой разницы между тобой и мной, как отдельными личностями?

– Именно. Окклюменция – лишь одна из вариаций защитных щитов. Разница в том, что она сфокусирована на защите твоего внутреннего я, а не твоей физической оболочки. Тут действуют все стандартные ограничения. Медитация и самопознание развивают у окклюментов умение проникать в самую суть, понимать эту суть, и это ключевой навык для умения возводить щиты вокруг разума. То есть, де-факто, умственно отсталые или психологически неустойчивые волшебники чисто физически не способны овладеть окклюменцией. Но в твоём случае невозможность защитить своё внутреннее я от любого человека, а уж особенно от меня, обоснована тем, что, как ты сказала, между нами как личностями нет чёткой границы. – по его нарочито равнодушному выражению лица пробежала тень раздражения. – Это также объясняет, почему у меня возникли проблемы с восстановлением собственных окклюменационных щитов после возрождения.

Что-то в этом признании заставило Гарри широко улыбнуться.

– Ты думал, что сходишь с ума, так ведь? Да ладно, мне-то можешь признаться, обещаю никому не рассказывать.

– Будь добра, помолчи.

– Десять очков Гриффиндору, – самодовольно пропела Гарри, закрыв лицо книгой и отчаянно пытаясь подавить смешки при звуке того, как он скрипнул зубами в раздражении.

– Поттер!

– Нет, серьёзно, – продолжала размышлять Гарри вслух, не обращая внимания на Волан-де-Морта, который вот-вот снова выйдет из себя. – Ничего удивительного, что у меня было так дерьмово с Окклюменцией, раз уж часть тебя застряла у меня в голове. Как я должна была защищать свои мысли, если не могла разобраться, где кончается моё сознание и начинается твоё? – Гарри нахмурилась. Ей совсем не понравился вывод, к которому она только что пришла. – Ты сказал, что Дамблдор подозревал о нашей связи. Так какого обвислого Мерлина он заставил меня проходить через этот бессмысленный ад со Снейпом?

– Возможно, он пытался проверить теорию или несколько теорий сразу, – ответил Волан-де-Морт. – Ему наверняка было любопытно заглянуть в твою голову. Северус вполне мог сделать это за него и доложить об увиденном, и так Дамблдору не пришлось бы рисковать, что я увижу что-то в его мыслях, ну и заодно образ добродушного дедушки остался бы незапятнанным. Старый козёл никогда ничего не делает только по одной причине, и это всё – лишь одно небольшое колесико в его гигантской схеме.

Гарри хотела поспорить и встать на сторону Дамблдора, но, к сожалению, Волан-де-Морт со своей оценкой директора попал в яблочко.

Ей совершенно не нравилось, что всего за две ночи у неё выдались более откровенные разговоры с Волан-де-Мортом, чем с Дамблдором за весь прошедший год. Ей это очень-очень не нравилось. И если верить Волан-де-Морту, то получается, что всё это время Дамблдор знал, что она могла быть крестражем или чем-то вроде этого, но ни разу не заикнулся об этом. Так же, как он никогда не упоминал о пророчестве, что прямо привело к тому, что она потеряла Сириуса, навсегда.

Ярость потихоньку начала пробивать брешь в стене безразличия, за которой Гарри пряталась с самого приезда из школы.

За весь остаток ночи никто из них не проронил ни слова.

Тёмный Лорд нечасто созывал общее собрание, предпочитая встречи исключительно с Внутренним кругом, который затем мог передать указания идиотам из числа рядовых. Случались редкие исключения, когда дело касалось особо специфической задачи, требующей созыва всех Пожирателей, или же когда Тёмный Лорд хотел встретиться с кем-нибудь тет-а-тет, чтобы уделить всё внимание непосредственно одной проблеме.

Так что в один из вечеров на второй неделе каникул, когда горящая метка острой болью вгрызалась в кость, что совсем не было похоже на острый укол иглой при личном вызове или вызове Внутреннего круга, Северус Снейп знал, что произошло что-то серьёзное. После краткого объяснения с директором он быстро накинул мантию Пожирателя смерти (которая в воображении Северуса всегда представлялась ему такой же губительно-коварной, как и тёмный океан в непроглядной ночи), прихватил серебряную маску и вышел из подземелий.

Он успел выкурить сигарету, пока шёл до защитной черты, за которой можно трансгрессировать, благословляя небо, что сейчас лето, так что никакие мелкие паршивцы не смогут уличить его в этом акте, и ему не придётся выслушивать очередную лекцию Минервы. Достигнув края барьера, Северус прижал кончик палочки к угольно-чёрной метке и трансгрессировал прямо к воротам особняка Малфоев – текущего места пребывания Тёмного Лорда.

Ворота широко распахнулись, давая ему пройти, заколдованные автоматически пропускать всякого, кто носит Чёрную метку. Северус потушил окурок об одну из близстоящих мраморных статуй, исключительно чтобы досадить воображаемому Люциусу, который точно бы взбесился, застукай он Снейпа за загрязнением тщательно холимых и лелеемых газонов его роскошного семейного особняка, да ещё и такой дрянью, как магловские сигареты, потому что настоящие волшебники курят трубки, ты в курсе, Северус?

Что было особенно забавно, учитывая, что, как Северусу было доподлинно известно, Нарцисса предпочитала ту же марку, что и сам Снейп.

Прогулка по извилистой дорожке дала ему время надеть маску и привести в порядок мысли, переставляя их в голове, словно мебель в доме, так, чтобы все свидетельства его предательства были запрятаны далеко на чердак, где они будут оставаться, пока Снейп не окажется в полной безопасности за толстыми стенами Хогвартса.

Войдя в богато украшенную бальную залу, которая этим летом также служила местом встреч Тёмного Лорда и Пожирателей, Северус не стал тратить время на пустые обмены любезностями с людьми, которых он поголовно считал самыми неприятными личностями во Вселенной, и занял своё место в первом ряду и немного левее от центра. Прошло больше десяти лет, но мало что изменилось со времен последней войны.

Короткий взгляд на Нарциссу, вставшую справа от Северуса (обычно это место предназначалось её мужу, в данный момент заключенному в Азкабане), показал, что она тоже понятия не имела, по поводу чего они собрались. Будучи его лучшей подругой на протяжении всей взрослой жизни Снейпа (благодаря общей любви к непристойным сплетням, дневному распитию алкоголя и вызволению Люциуса из неприятностей), Нарцисса также была тем самым человеком, кто всегда держал свои идеально ухоженные пальчики на пульсе всего происходящего вокруг. А если учитывать, что сейчас Тёмный Лорд проживал в её доме, то неведение Нарциссы означало, что произошло либо что-то очень серьёзное, либо очень неожиданное. Либо всё сразу.

Быстрым шагом пройдя в переднюю часть комнаты, пока все Пожиратели склонились в глубоком поклоне, Тёмный Лорд даже не сел на свой трон и, резко развернувшись к ним лицом, начал говорить ещё до того, как все успели выпрямиться.

– До моего сведения довели, что мисс Гарриет Поттер является змееусткой.

Вот же блядский пиздец.

За спиной Снейпа между рядами Пожирателей тут же поползли шепотки. Члены Внутреннего круга молча образовали полукруг перед Лордом, зная, что это намного лучше, чем вот так открыто показывать свои домыслы.

– Я признаю, что эта новость сильно меня удивила, особенно учитывая, что общественности стало об этом известно ещё на её втором курсе в Хогвартсе. Так что я задаюсь вопросом: Как так вышло, что до меня эти сведения дошли только спустя три с лишним года? Допустим, первые два до моего возрождения можно простить, но это никоим образом не оправдывает год, прошедший с тех пор.

Пожиратели продолжали молчать.

– Селвин, – резко позвал Волан-де-Морт. – Двое твоих детей были в Хогвартсе в том году. Неужели ты их так плохо воспитал, и они не знают, что стратегически важную информацию следует доводить до ума старших? Или ты просто не додумался, что, возможно, следует сообщить мне о втором за последние пятьдесят лет змееусте на территории Магической Британии?

– Милорд, – слабо запротестовал Селвин. – Да, в одном из писем дети упоминали об этом, но тогда я был уверен, что они преувеличивают или же просто не так поняли. Ну как могла полукровная Гриффиндорская девка унаследовать благородный дар Салазара Слизерина?

Глаза Тёмного Лорда сузились в ярости.

– Селвин, выйди вперёд. Живо.

Мужчина судорожно сглотнул и нетвёрдым шагом вышел на открытое пространство перед возвышением. Северус с трудом подавил желание закатить глаза. Их хозяин не любил проявлений трусости, этот идиот делал себе только хуже.

Когда несчастный склонился перед Тёмным Лордом, тот лениво указал на него палочкой.

– Круцио.

Северус отстранённо смотрел на кричащего, бьющегося в судорогах человека, одновременно лихорадочно вспоминая все скудные факты, которые он знал о Поттер и её невероятно ироничном магическом даре. Конечно же, он не забыл; но, так как девчонка никогда больше не демонстрировала это своё умение в школе (тем самым показывая редкую для себя сдержанность, после того как она стала практически изгоем на втором курсе), Снейп и не думал, что стоит подготовиться на тот случай, если Тёмный Лорд каким-то случайным образом узнает об этом. И сейчас Северус очень сожалел о подобном упущении со своей стороны.

– Существует один обряд ритуального характера, – продолжил Волан-де-Морт поверх криков Селвина, – Который очень для меня важен. Обряд, который до поры до времени пришлось отодвинуть на задний план, так как для его выполнения требуется ещё один змееуст. Мисс Поттер отлично восполняет этот пробел, и проведение ритуала даст нам огромное преимущество в надвигающейся войне, так что до тех пор воздержитесь от нанесения ей вреда или убийства. Когда придёт время, она понадобится мне живой и невредимой, и будет очень печально, если мои Пожиратели слишком зарвутся и попытаются убить школьницу, не обдумав при этом как следует последствия своих действий.

Северус хотел почувствовать облегчение хотя бы от того, что, по какой-то причине, Тёмный Лорд хотел девчонку целой и невредимой, по крайней мере сейчас. Но их мир вовсе не был милым и добрым местом, и Снейп знал: В долгосрочной перспективе всё это вряд ли закончится для Поттер чем-то хорошим.

– Неужели ритуал, для которого вам нужна девчонка, действительно настолько мощный, Милорд? – спокойно спросил Эйвери-старший, в то время как Селвин продолжал жутко вопить. Все оставшиеся в живых первые Пожиратели смерти, ещё посещавшие Хогвартс с мальчиком, который впоследствии стал Тёмным Лордом, были именно такими: Почтительными до неприличия, но совершенно не беспокоящимися, что сам Тёмный Лорд – или жизнь в целом – может в них швырнуть.

Северус всегда считал себя человеком, которого очень сложно вывести из душевного равновесия, но даже он признавал: Если бы ему пришлось целых семь лет делить спальню с подающим надежды Тёмным Лордом во время ужасов пубертата и при этом не иметь возможности рассказать хоть одной живой душе хоть какую-то байку из того времени, он бы тоже не сильно беспокоился о возможных жизненных перипетиях.

– О да, – заверил Тёмный Лорд с гротескной улыбкой, неестественно растянувшей кожу на бледном змеином лице. – Он может перевесить чашу весов в нашу сторону и тем самым помочь нам выиграть войну, хотя мне потребуется некоторое время, чтобы подготовиться к ритуалу. А пока мы продолжим, как и планировалось, работать над проникновением в Министерство.

К этому моменту Селвин был без сознания. Тёмный Лорд снял с него Круциатус, переступил через тело, словно мужчина был особо экзотичным ковриком, и принялся неторопливо прохаживаться перед рядами Пожирателей. В задних рядах послышалось беспокойное шебуршание. Даже некоторые члены Внутреннего круга, в частности Беллатриса, выглядели растерянными и совсем не обрадованными новым указом. Их недовольство не прошло мимо Тёмного Лорда.

– Я так вижу, некоторые из вас не до конца прониклись последними новостями. В таком случае, позвольте прояснить ситуацию, чтобы между нами не возникло каких-либо... Недопониманий, – светским тоном начал Тёмный Лорд, лениво курсируя взад-вперёд, в то время как неизвестно откуда появившаяся огромная змея подползла к трону и медленно обвилась вокруг спинки, чтобы лучше рассмотреть толпу волшебников своими слишком умными для пресмыкающегося глазами. – Мне всё равно, произойдёт это умышленно или случайно, но, если в результате ваших действий она получит хотя бы синяк или царапину, вы поплатитесь за это своей шкурой. Если она будет серьёзно ранена, я убью вас. Если вы попытаетесь хотя бы дотронуться до неё с намерением изнасиловать, я лично скормлю вам ваш член, а затем убью вас.

Волан-де-Морт проигнорировал резко позеленевших Пожирателей, за исключением Беллатрисы, которая вышеупомянутого органа не имела и потому просто отчаянно пыталась подавить смешки. Вернувшись к стоящему на небольшом возвышении трону, он посмотрел на них сверху вниз так спокойно, как если бы обсуждал погоду, а не возможное скармливание отрубленных гениталий.

– И, если каким-то образом она действительно умрёт, я выслежу каждого родственника вплоть до третьей степени кровного родства того или тех, кто ответственен за её смерть, и убью их так медленно и мучительно, как умею. Затем я откопаю их всех до единого предков, погребённых на Британской земле, и превращу гниющие трупы мужчин, женщин и детей в инферналов. С этими инферналами я опустошу каждый особняк, коттедж, пляжный домик, ферму, квартиру, склад, лавку, охотничий домик, хижину и сарай в саду, которыми он или они владеют. После чего я сожгу инферналов и всех и всё, кто и что каким-то чудесным образом переживёт их нападение, а затем развею пепел над землей, по которой они когда-то ходили. И только затем я убью виновных.

В комнате стало тихо, как в гробнице. Северус сомневался, что кто-то из Пожирателей сейчас смел дышать. Он-то точно нет.

Волан-де-Морт прищурился и продолжил.

– Я не преувеличиваю. Я бессмертен, могуществен и находчив. А это значит, что у меня есть время, возможности и средства воплотить в жизнь всё то, что я сейчас перечислил. Не вздумайте дать мне повод.

Он сделал паузу для пущего эффекта, хотя это казалось абсолютно излишним.

– На случай, если вдруг кто-то проявит излишнюю креативность в интерпретации моих приказов: Я не только жду, что она будет в безопасности напрямую от вас. Если вы случайно увидите, что ей причиняют вред, и не предпримете ничего, чтобы остановить это, вы будете ответственны ровно в той же степени, что и сам обидчик. Я предельно ясно выразился?

Выразительное согласие в виде обмоченных штанов было более чем красноречивым ответом.

– Я сообщу сыну, что по возвращении в Хогвартс он должен быть бдителен и обязан заступиться за неё в случае опасности, – тихо сказал Нотт. Остальные родители с детьми-школьниками нестройно ему вторили, и Северус тоже кивнул в знак согласия.

– Очень хорошо, – довольно усмехнулся Тёмный Лорд. – С этого момента можете считать себя почётным караулом Девочки-Которая-Должна-Выжить-Чего-Бы-Это-Ни-Стоило. А теперь убирайтесь с глаз моих и возьмите с собой Селвина. Северус, останься.

Нарцисса кинула на Снейпа самый короткий вопросительный взгляд, какой только возможно, когда прошла мимо него, и он ответил ей микроскопическим кивком, тем самым дав понять, что скоро придёт к ней, чтобы удовлетворить её любопытство.

Северус сделал шаг вперёд и встал на колено перед троном, не поднимая головы, пока комната медленно пустела и кто-то позади него левитировал Селвина за собой. Он чувствовал, как покалывает кожу, пока Лорд невербально творил защитные чары вокруг них, после чего сел на трон и начал говорить.

– Посмотри на меня, Северус, и сними маску.

Снейп тут же состроил непроницаемое выражение лица и сделал, как было велено, продолжая держать все то же отсутствующее выражение, пока Тёмный Лорд рассеянно поглаживал Нагайну, которая решила, что теперь, когда хозяин сел, его колени гораздо удобнее спинки трона.

– Я уже знаю ответ, но просто в качестве подтверждения: Тайная комната была открыта на втором курсе мисс Поттер, так?

Что ж, у него должен быть действительно хороший источник информации. Не считая самой Поттер и её друзей, очень малому кругу людей известно, что слух об открытии Тайной комнаты был самым что ни на есть реальным фактом.

– Да, Милорд.

– Каковы были обстоятельства?

– Из тех крупиц, что поведал мне Дамблдор, я понял, что проклятый предмет неизвестного происхождения каким-то образом попал в руки мисс Джиневры Уизли, младшей дочери Артура Уизли, министерского работника и члена «Ордена Феникса». Судя по всему, она была одержима каким-то фантомом из проклятого предмета; она же открыла Тайную комнату, напала на кошку, нескольких грязнокровок и одного из школьных призраков, пока её не остановили. В конце года тот самый фантом завлёк её в Тайную комнату, но Поттер и ещё один ребёнок Уизли спустились туда вместе с бесполезным профессором З.О.Т.И. в надежде спасти её. Я не совсем уверен по поводу деталей, но в результате профессор подвергся собственному отскочившему заклятию стирания памяти, Василиск, обитавший в Тайной комнате, был убит самой Поттер, проклятый объект также был уничтожен ею, а одержимая девочка была спасена.

– Ты имеешь какое-либо представление о природе проклятого объекта?

– Нет, Милорд.

– Ты знаешь, что произошло с ним после предполагаемого уничтожения?

– Нет, Милорд.

Тёмный Лорд остановил допрос, задумавшись.

– Скажи, был ли наш дорогой Люциус потрясён происходящим?

Люциус, тупой ты идиот, что ты натворил?

– Да, Милорд, – признал Северус, не желая подставлять мужа своей лучшей подруги, но и не имея возможности прикрыть его в этот раз. – Он ничего не говорил напрямую, но у меня были подозрения, что он каким-то образом приложил руку к тому, что проклятый объект оказался у мисс Уизли.

– Что весьма прискорбно для Люциуса, – вздохнул ужасный человек с явно различимым недовольством. – Незадолго до моего исчезновения я приказал ему защищать эту вещь. Конечно, прошло немало времени. Однако, дорогой Северус, поправь меня, если я ошибаюсь, но «Защищать ценой своей жизни» сейчас всё ещё не означает «Подкинуть малолетней предательнице крови», не так ли?

О, Люциус определённо был в дерьме. Их Милорд становился таким очаровательно саркастичным, только когда был взбешён сверх меры. Последний, кто его так разозлил, за год до окончания первой войны, кончил тем, что куски его тела были разбросаны по Лондону в радиусе трех километров, а его голова была насажена на пику посреди Лютного переулка.

– Нет, Милорд, не означает.

– Северус, ты мои глаза и уши в Хогвартсе; так как так вышло, что до сегодняшнего дня я ни разу не слышал ни о чём из этого?

Вот чёрт.

– Простите, Милорд, – пробормотал Северус, склоняясь ещё ниже и не сводя глаз с подола мантии мужчины напротив. – Прошло несколько лет, и, честно говоря, это несколько стёрлось из моей памяти, так как я старался сосредоточиться исключительно на нашем блистательном будущем и моих обязанностях в качестве вашего шпиона.

– Да, ты не из тех, кто любит зацикливаться на прошлом, так, Северус? Я всегда очень ценил в тебе это качество, во многом схожее с моим: Твоё умение быть выше того, с чем ты родился, и смотреть только вперёд, – задумчиво проговорил Тёмный Лорд. – Однако это не снимает с тебя вину полностью. Круцио.

Северус стиснул зубы, пытаясь подавить вопль, так и рвавшийся наружу, зная, что сейчас поддаться слабости означает лишь опозориться и ещё больше разозлить Лорда. Наконец, спустя минуту, длившуюся целую вечность, пытка закончилась, и Снейп закусил губу, лишь бы удержаться от непозволительного вздоха.

– Ты когда-нибудь слышал, как она сама говорит на парселтанге?

– Да, Милорд. На её втором курсе у нас недолго существовал Дуэльный клуб, и там на первом же занятии её вытащили на показательную дуэль с Драко Малфоем. По моему совету Драко наколдовал змею, и когда та хотела наброситься на близстоящего студента, Поттер начала говорить с ней, тем самым, по-видимому, успокоив её. Это был первый раз, когда кто-либо слышал, как она говорит на парселтанге.

– Покажи мне.

Это была вовсе не просьба, так что Северус усилил окклюменационные щиты и вытолкнул нужное воспоминание на поверхность сознания. Он встретился взглядом со спокойными, алыми глазами Лорда, почувствовал невербальную Легилименцию, на которую были способны только Тёмный Лорд и Дамблдор, и воспоминание начало проигрываться в его голове подобно фильму. Как только воспоминание закончилось, Северус снова опустил взгляд вниз, осторожно проверяя, не была ли нарушена защита.

Тёмный Лорд определённо был очень доволен увиденным.

– Захватывающе. Бывали другие случаи?

– Нет, Милорд. Насколько мне известно, она больше никогда не использовала парселтанг публично, не считая того раза, когда открывала Тайную комнату, чтобы спасти мисс Уизли.

– Хм-м-м, – нечленораздельно протянул Тёмный Лорд, всё ещё рассеянно поглаживая Нагайну. – За последний год или два тебя просили приготовить противоядие от змеиного укуса для студента?

Северус задумался. В школе для юных волшебников-недоучек всегда происходило много странного, но змеиный укус всё ещё оставался большой редкостью.

– Только однажды, насколько я помню, в середине прошлого года. Шестикурсница Чжоу Чанг, Рэйвенкло. Яд был мне незнаком, поэтому и стандартное противоядие из Больничного крыла не сработало. Я помню это очень чётко, потому что меня тогда вывело из себя, что они не сообщили мне вид змеи. Ну хоть выдали образец яда, чтобы сварить необходимое противоядие.

– Нет, не думаю, что они могли сказать тебе вид змеи. – улыбка Тёмного Лорда стала по-настоящему хищной, и Северус был уверен: Лорд знал то, чего не знал сам Северус. Снейп прищурился, складывая в уме все кусочки их странного разговора.

– Милорд, означает ли это, что сама Поттер наколдовала змею, которая затем укусила студентку?

– О, мой дорогой Северус, – мягко сказал Тёмный Лорд, испытывая явное удовольствие. – Я готов поставить немалую сумму золота на то, что девушку вообще не кусали.

Но в этом не было никакого смысла. Вот только, когда этот самый смысл всё-таки дошёл до Северуса, тот вспыхнул от смущения.

– Милорд, вы же не можете в самом деле предполагать, что… – Северус в жизни не смог бы закончить предложение и не звучать при этом, как полный извращенец.

– Такое часто происходит со змееустами, достигшими полового созревания, – заметил Тёмный Лорд, снисходительно махнув рукой. Вот уж кто точно не испытывал никакого дискомфорта от темы разговора. – В этом возрасте вспышки эмоций вполне могут пробудить внутреннего зверя. Для нас, змееустов, эта фигура речи – не такая уж и фигура речи, как для большинства. Подозреваю, что девушки делили между собой особенно сердечный момент подростковой близости, и несчастная мисс Чанг получила гораздо больше, чем рассчитывала.

Северус лишился дара речи и при этом чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Он и в лучшие времена не любил два этих состояния, а уж в присутствии Тёмного Лорда – так и подавно.

– Скажи-ка, Северус, у мисс Поттер есть постоянная кучка ухажёров, неотступно следующих за ней повсюду, или она по большей части одинока?

Северус не знал, какие конкретно грехи с его стороны привели к натуральному аду, в котором он вынужден обсуждать с Лордом Волан-де-Мортом личную жизнь невыносимой дочери-подростка Джеймса Поттера, но он раскаивался. Искренне, всецело раскаивался.

– Не то чтобы я заметил, Милорд, – выдавил Северус спустя несколько очень напряжённых секунд, в течение которых он мечтал оказаться где угодно, абсолютно где угодно, лишь бы не здесь. – Конечно, вокруг публичных фигур всегда ходят разные слухи и сплетни, особенно если речь идёт о молодой девушке. Но, насколько мне известно, у неё никогда не было постоянного партнёра или партнёрши, и только очень малое количество близких друзей.

– Отлично. Мои планы намного легче реализовать, если у неё не будет слишком много мимолетных человеческих привязанностей.

Что ж, звучит достаточно размыто и весьма зловеще. Можно составить бесконечный список потенциально отвратных вещей, которые в итоге могут оказаться планами Тёмного Лорда.

– Милорд, простите мою дерзость, но какова природа ритуала, в котором вы хотите использовать девчонку? Я провожу с ней намного больше времени, чем кто-либо из ваших последователей. Возможно, я могу каким-либо образом помочь вам?

Алые глаза сузились.

– Ничего такого, что должно тебя сейчас волновать, Северус. Если что-нибудь изменится, я тебе сообщу. А теперь возвращайся в Хогвартс и расскажи Дамблдору, что я хочу, чтобы девчонку оставили в покое. Также расскажи ему и о причинах. При следующем вызове я ожидаю полный отчёт о его реакции.

Уловив намёк, Северус попрощался и практически вылетел из зала, так быстро, как только допускал этикет вежливости.

Снейп вернулся в Хогвартс, всё ещё пребывая в лёгком шоке. Всё, о чём он мог думать сейчас, так это о том, что ему срочно нужна сигарета и бутылка огневиски в ванной, чтобы надраться до беспамятного состояния. В идеале – утонуть и больше никогда не иметь дела с подобным дерьмом. К сожалению, долг, как и всегда, был прежде всего, так что Северус на автопилоте направился в кабинет директора. Он предупредил Дамблдора об общем собрании и знал, что тот не ляжет спать, пока не дождётся Северуса и его подробнейшего рассказа.

– Как прошёл вечер, мой мальчик? – последовал предсказуемый вопрос, как только оба волшебника устроились за директорским столом с чайником посередине.

У Северуса даже не было сил на раздражение от чересчур фамильярного обращения, так что он просто молча взял чашку.

– Было полное собрание, что очень необычно. На повестке дня оказалось то, что некая неизвестная сторона сообщила ему, что Поттер является змееусткой, и он был весьма недоволен, что никто не счёл нужным сообщить ему об этом раньше.

Альбус выглядел обеспокоенным – даже слишком обеспокоенным, по мнению Снейпа, учитывая, какую именно новость он ему преподнёс. В конце концов, данный факт не сказать, что не был хорошо известен, хоть его актуальность и слегка поблекла за давностью времени.

– Прискорбно, весьма прискорбно, – неодобрительно покачал головой старик. – У тебя есть догадки, кто мог сказать ему?

– Ни одной идеи, он не упоминал имён, – ответил Северус, сделав небольшой глоток чая. – Он даже допрашивал Пожирателей с детьми школьного возраста, почему они никогда не упоминали об этом.

– Было бы намного лучше, если бы Том и дальше оставался несведущ, но это уже вряд ли поможет делу. – как всегда, Северус мимолётом подумал, что обращение к столь опасному человеку по его первому – и столь нелюбимому – имени было довольно жалким способом проявления к нему неуважения. – И что было дальше?

– А дальше он начал угрожать всем присутствующим, что, если, не дай Мерлин, кто-нибудь из нас хотя бы косо посмотрит на девчонку, ему мало не покажется. Он весьма подробно и красочно описал, что случится с каждым, кто попытается нанести ей вред, и у меня нет оснований сомневаться в серьёзности его угроз.

Если до этого Альбус выглядел сильно обеспокоенным, то сейчас он был близок к панике. Об этом Северус решил подумать позже, когда у него будет больше сил на мозговой штурм. Вроде как новость о том, что с этого момента девчонка была в безопасности от Пожирателей смерти, вряд ли можно считать поводом для беспокойства.

– Почему? Северус, он сказал, почему? – почти потребовал ответа старый директор. В голубых глазах за забавными очками-половинками больше не плясали лукавые искорки. В них читался холодный расчёт, и это, как отлично знал Северус, было гораздо более честным показателем того, что творилось в голове человека, сидящего напротив него.

Северус испытал растерянность, словно он опять упускал нечто очень важное. Это ощущение понравилось ему не больше, чем аналогично испытанное буквально полчаса назад.

– Очевидно, существует ритуал, который он хочет провести и который может быть проведён только с помощью второго змееуста. Он сказал, что подготовка к нему потребует времени, а пока девчонку следует оставить в покое. Судя по всему, ритуал может серьёзно изменить расстановку сил в войне, что заставляет меня думать, что это какая-то очень древняя, очень могущественная форма магии.

Директор заметно расслабился.

– Слава Мерлину, а то я уже опасался худшего.

Снейп прищурился. Не такой реакции он ожидал на новость о ритуале, который может положить конец войне с итогом не в их пользу.

– И что же будет худшим, Альбус?

– Не бери в голову, мой дорогой мальчик, – ответил старый волшебник, в глазах снова зажглись лукавые искорки. – Всё будет раскрыто в своё время.

Северусу захотелось заорать от разочарования.

– Вы когда-нибудь слышали о подобном ритуале? – вместо этого спросил он, хотя ему так и хотелось схватить Альбуса за плечи и трясти его до тех пор, пока все секреты директора не выпадут из белоснежной бороды.

– Нет, не слышал, хотя, честно признаться, в магии парселтанга я разбираюсь намного хуже, чем Том. Это очень малоизвестная отрасль магии. Плохо ещё то, что все, кто практиковал этот вид магии, делали записи на самом парселтанге, если вообще их делали. То есть эти записи невозможно прочитать, если ты сам не змееуст.

Директор выглядел порядком взбешённым. Северус догадывался, что тот, должно быть, хотя бы раз пытался перевести что-нибудь со змеиного языка, и, судя по всему, потерпел сокрушительную неудачу. А Альбус Дамблдор очень редко терпел неудачи. Старик бегло говорил на русалочьем, чёрт возьми.

– Что мы делаем дальше, Альбус? Я так понимаю, дом на Гриммо всё так же закрыт для «Ордена».

– Так и есть. Судя по всему, после смерти Сириуса сработали какие-то защитные чары, и я так и не смог их взломать.

Северус фыркнул.

– Он был бешеным ублюдком, но при этом оставался лордом Блэком. Вы же знаете, старинные волшебные семьи – те ещё параноики, когда дело касается их тайн, а уж Блэки подавно. Держу пари, вам понадобится помощь Поттер, чтобы открыть дом, ведь эта псина сделала её своей наследницей.

– Ничего, Северус, у меня ещё есть пара тузов в рукавах. Гарри пока в целости и сохранности со своей любящей семьей, и я совсем не хотел бы беспокоить её со всей этой чепухой по поводу наследства. Только если у меня совсем не останется выбора.

В итоге Северусу не удалось потрясти Альбуса, чтобы вытянуть из него все недосказанности. На самом деле, под конец он практически умолял отпустить его, ссылаясь на то, что ему срочно нужен отдых и целебные зелья после ударной дозы Круциатуса. После слишком уж затянувшихся мольб Северус пожелал директору спокойной ночи и быстро выскочил за дверь.

Всю дорогу до спальни в подземельях Северус размышлял, как же Дамблдор и Волан-де-Морт ненавидели саму идею друг о друге, но порой друг на друга очень походили. Он, конечно же, ни разу не обмолвился об этом никому из них. Северус ценил обе возможности как ходить живым по земле, так и не навлекать на себя пассивно-агрессивное неодобрение директора. Порой он даже не мог сказать, какая из этих возможностей была лучше.

Но «чепуха по поводу наследства», серьёзно? Не то чтобы Поттер так себя вела, но она была наследницей двух благородных семейств, одно из которых было богаче самого дьявола и чью кровь можно было проследить аж до времен Мерлина, когда Рим ещё был чёртовой республикой. Поттеры выделялись не так сильно (никто не выделялся, если так подумать: Блэки были до неприличия древним и богатым семейством), но и они были не чёрт-те кто. Снейп впервые подумал, что, возможно, преднамеренные бесчисленные нарушения этикета и вульгарное отсутствие манер с её стороны были не такими уж преднамеренными?.. Может, она действительно ничего не знала об особенностях древних семейств и поведении их наследников?

Снейп беззвучно вздохнул, с тоской думая о горячей ванне и огневиски. Ну разве так уж много он просит, когда мечтает о хозяине, которому нужно служить и который при этом не был бы коварной, расчётливой козлиной?

Волан-де-Морт был доволен.

На следующий вечер после общего собрания он вызвал Северуса, чтобы узнать о реакции Дамблдора на его последний ход в их шахматной партии. И Волан-де-Морт не был разочарован. Совершенно очевидно (только если Дамблдор не нашёл какой-то клочок информации, который даже Волан-де-Морт не смог обнаружить), что старик не сомневался: Девочка была крестражем. А это в свою очередь означало, что Дамблдор полностью отдавал себе отчёт: Единственный способ победить Волан-де-Морта предполагал, что Поттер должна умереть первой.

Гарри не обрадуется этой новости, ой как не обрадуется.

Волан-де-Морт в который раз порадовался, что обосновал новую политику «Руки-прочь-от-Поттер» необходимостью провести таинственный ритуал с её помощью. На данном этапе не было никакой возможности предсказать, что выкинет Дамблдор, заподозри он, что Волан-де-Морт узнал правду намного раньше запланированного стариком.

Между делом, уже активно разрабатывался план по проверке всех доступных крестражей и их возможному перемещению. Сегодняшние тайники были надежными только при условии, что никто не догадывался о крестражах, но раз Дамблдор пошёл по его следу, то существовала большая вероятность, что он в итоге найдёт их. Волан-де-Морт был слишком сентиментален, когда прятал крестражи в первый раз. В свою защиту он мог сказать, что был слишком молод и слишком опьянён собственным могуществом и гениальностью.

В идеале, все его сокровища должны быть в целости и сохранности у него в руках, не считая, конечно, безвременно почившего дневника, которого идиот-Люциус умудрился упустить из поля зрения. Волан-де-Морту ещё предстояло придумать соответствующее наказание за такой проступок. Также делу совсем не помогало, что он не знал, где каждое лето прячут Гарри Поттер, самый своенравный его крестраж. Дамблдор не спешил оказать Северусу сомнительную честь быть охранником девочки; по-видимому, старик сомневался в способности своего шпиона сохранить информацию втайне от Тёмного Лорда, если вдруг тот проявит настойчивость, вытряхивая сведения из головы своего слуги. Как бы ни была обширна сеть информаторов Волан-де-Морта, а в «Ордене Феникса», к сожалению, всё ещё не было никого, кроме Мастера Зелий.

Волан-де-Морт вовсе не был глупцом. Он предполагал высокую вероятность того, что Северус искренне шпионил в его пользу, но одновременно с этим он был уверен, что зельевар занимался тем же самым в пользу Дамблдора. Так что Волан-де-Морт позаботился, чтобы ничего жизненно важного до его ушей не доходило. Если говорить честно, ему даже было немного любопытно, чем всё закончится: Северус не сможет вечно балансировать на острие ножа, в дело рано или поздно вмешаются непредвиденные обстоятельства.

В конце концов, Снейп был Слизеринцем. Причём самым что ни на есть настоящим Слизеринцем, воинственным, с твёрдым намерением стать лучше того, что было уготовано ему при рождении. Он был совсем не похож на Люциуса и других избалованных засранцев из их поколения, которые искренне считали, что амбиции прилагались в качестве трофея к их удачливости родиться в знатной семье, а вовсе не были их намеренным выбором, образом жизни. Поэтому Волан-де-Морт сделал любезность и позволил Снейпу прятать тайны на чердаке своего разума, делая вид, что не знает о них и не замечает, как тени в его памяти приобретают вид сожалений и маленькой девочки с огненно-рыжими волосами.

Абраксас (один из первых чистокровных, присягнувших ему на верность, как только пролитая в общей гостиной Слизерина кровь высохла, а полукровка с рваной раной на плече и с ядом на зубах ожидаемо вышел из их поединка победителем) в гробу бы перевернулся, если бы узнал, как плохо кончил его единственный сын в серьёзной политической игре. По крайней мере, Люциус женился на такой женщине, как Нарцисса, в надежде тем самым скомпенсировать собственные недостатки: В крови Блэков сумасшествие мешалось с гениальностью.

Волан-де-Морт по-настоящему наслаждался тем, как его Белла приносила с собой хаос и разрушение, куда бы она ни пошла; но даже он вынужден был признать: Нарцисса с её безупречной уравновешенностью превосходила обеих своих сестёр. Она больше походила на свою тётю Фомальгауту и была невероятно умна, филигранно обходила острые углы, в отличие от другой своей тёти, визгливой карги Вальбурги, которой Белла в печальном итоге уподобилась. Волан-де-Морт подозревал, что всё это благодаря их матери, милой, но никуда не годной Друэллы Блэк, в девичестве Розье. Та, будучи скромной тихоней, была совсем не готова к аду, которым обернулось её замужество, и девочкам пришлось найти себе более удачные ролевые модели среди женщин семьи Блэк. Волан-де-Морт не мог вспомнить имя третьей сестры, которая сбежала с грязнокровкой из Хаффлпаффа. Но он настолько презирал Сигнуса, что весть о том, что его старшая дочь опозорила его подобным образом, заставила Волан-де-Морта биться в припадке истерического смеха, пока на глаза не навернулись слёзы.

Определённо следовало помнить об особенном виде безумия, к которому были предрасположены женщины семьи Блэк, учитывая, что Гарри, его маленький крестраж, была Блэк по крови, и не только потому что её отошедший в мир иной крёстный успел её удочерить. Пусть она унаследовала смуглую кожу и непокорные тёмные волосы отца, а также поразительно изумрудные глаза матери и её стальной характер. Но если знать, куда смотреть, то можно было заметить, что чертами лица она походила именно на Дорею Блэк времён их учебы в Хогвартсе, до того, как она вышла замуж за чёртового Чарльза Поттера.

Волан-де-Морту и вправду было интересно: Гарри впадёт в это безумие и выйдет из него огранённым бриллиантом, как Нарцисса, или же оно поглотит её полностью, как Беллатрису.

Тем вечером, прежде чем лечь спать, Волан-де-Морт долго медитировал, активируя подсознательную магию, чтобы видеть осознанные сны. Открыв глаза уже в библиотеке и на ходу поменяв пижамные штаны на более приличный костюм – раз уж в какой-то момент стоило рассчитывать на появление компании – он уселся за стол с очередной книгой в руках.

Библиотека, несомненно, была лучшим его творением. Здесь хранились не только все его воспоминания (надёжно спрятанные на закрытых полках в тенях у дальней стены), но и знания, которые он собирал на протяжении долгих десятилетий. Больше всего в этой жизни Волан-де-Морт ценил именно книги, но он по собственному опыту знал, как легко можно отобрать любые вещи, и уже много лет хранил воспоминания о самых ценных книгах в чертогах разума, чтобы, даже если в реальности с ними что-то произойдёт, вся необходимая информация всегда была у него под рукой.

Да, он был развоплощён на долгие годы, а всё его имущество – уничтожено или изъято Министерством, но, спасибо предвидению, у него всё ещё был доступ ко всем накопленным знаниям, хоть и получить этот доступ он мог только во сне.

– Прошлым вечером ты кидался Круциатусами направо и налево, словно это подарки на Рождество, так, уебистый ты мудила? – такими были первые слова мрачно приветствовавшего его крестража, входившего в некогда мирное святилище библиотеки. – У моих бесполезных родственников нет запаса зелий против головной боли от шрамов, полученных в результате тёмных проклятий, так что благодаря тебе у меня весь блядский день раскалывалась голова.

Волан-де-Морт в ответ только выгнул бровь, отмечая её сгорбленную осанку и хмурое выражение лица. И куда делась несносная нахалка, подначивавшая его весь прошлый сон?

– Что ж, этим вечером ты в отличном настроении.

– Не сегодня, Волан-де-Морт, – вздохнула Гарри, упав в кресло, которое она, судя по всему, теперь твёрдо считала своим, и свернулась в комок.

Он продолжил читать, пытаясь игнорировать её, раз уж она в кои-то веки была на удивление тиха; но, как оказалось, громче Гарри Поттер, ноющей и шныряющей вокруг, была только Гарри Поттер, не делающая вообще ничего.

– Что же вас так расстроило, мисс Поттер?

– Неважно, это всё равно ерунда.

Волан-де-Морт подавил желание тяжело вздохнуть.

– Очевидно, не ерунда, раз ты развела хандру посреди моей библиотеки, словно кто-то пнул твоего низзла.

– Ха-ха, – бесцветно ответила Гарри, повернувшись к нему, явно не впечатлённая. – Просто у меня реально весь день жутко болела голова. Дядя капал на мозг и заставил красить сарай на ужасной жаре, и я не получила ни одного письма от друзей с тех пор, как мы попрощались на Кингс-Кросс. Я только что потеряла Сириуса, мою последнюю надежду на нормальную семью вдали от Дурслей, а их как будто это вообще не волнует.

Волан-де-Морт не знал, что сказать. Он всегда ненавидел, когда однокурсники писали ему во время летних каникул, потому что в лучшем случае это был акт снисходительности, а в худшем – проявление жалости. Для сравнения, несчастные идиоты из числа тех, кто писал ему из желания понасмехаться, служили ему развлечением – причинять им боль в ответ уже в Хогвартсе всегда было приятно. Но, отставив в сторону склонность к кровожадной мизантропии, Волан-де-Морт понимал: Для продвижения его планов ему нужно найти общий язык со своим крестражем, выстроить отношения, которые будут основываться не только на желании взаимного уничтожения.

Так что он задавил на корню порыв высмеять её за трату своего времени на беспокойство о мелких людишках и их желаниях, ведь она была частью его души и, следовательно, выше этого, – и попытался проявить дипломатичность.

– Как-то не похоже на настоящих друзей.

М-да, возможно, слишком уж явная манипуляция, подумал Волан-де-Морт, поморщившись. Впрочем, Гриффиндорцы не отличались наблюдательностью, так что, возможно, это пройдёт мимо Гарри, тем более, когда она явно витает где-то в своих мыслях.

– Да нет, с ними как раз всё хорошо, но они склонны слишком уж прислушиваться к авторитетам. – так точно, слишком отвлечена, чтобы заметить. – Прошлым летом было то же самое. Дамблдор заставил их пообещать, что они не будут слать мне писем, «для моей же безопасности». – Волан-де-Морт практически услышал кавычки вокруг последних слов. – Как будто совиная почта не безопасна. Если бы это было не так, ты мог бы просто послать мне письмо и последовать за совой на метле. Но разве суть чёртовой Кровной защиты не в том, чтобы защитить меня в случае, если ты меня найдёшь?

Волан-де-Морт почувствовал себя круглым идиотом, что сам не додумался до такого, но он точно не собирался признаваться в этом девчонке-подростку в растянутой магловской майке с рисунком из мультяшных котят.

– Может, он перестраховывался от утечки особо важной информации, – предположил Волан-де-Морт, чтобы подтолкнуть её продолжать говорить, а про себя подумал, какого Мерлина он тут пытается оправдать Дамблдора.

Гарри вздохнула.

– Им не нужно рассказывать мне подробности секретных миссий «Ордена». Просто поинтересоваться, как у меня дела и начала ли я летние эссе, было бы вполне достаточно, и для меня бы это очень много значило.

– Я бы спросил тебя, почему ты не осталась на лето с ними, но, полагаю, в конце учебного года Дамблдор наплёл тебе отборную чушь про то, что возвращение к людям, которые тебя ненавидят, пойдёт тебе на пользу. – ведь это так хорошо сработало с ним в прошлый раз. Мерлин и Моргана, неужели старик так ничему и не научился за последние пятьдесят лет?

– Я прошу об этом каждый год, и каждый раз ответ «нет». Как будто он нарочно хочет, чтобы я оставалась одна. – Гарри хлюпнула носом и подтянула колени к груди. – Мне очень одиноко.

Волан-де-Морт ничего не мог с этим поделать.

Волан-де-Морт прекрасно понимал, что ничего не мог с этим поделать.

Да, он мог включить очарование, разыграть поддельное сочувствие, когда это необходимо, и он уже столько раз проворачивал подобное с людьми, когда не пытался просто напугать их до смерти, но тут был другой случай. Она была его крестражем, продолжением его «я», и она заслуживала больше, чем пару пустых фальшивых фраз от него.

– Великие всегда одиноки, – наконец тихо произнёс он, говоря ей то, что он повторял самому себе много-много раз, долгие годы, до тех пор, пока боль не исчезла. – Именно это делает нас сильнее.

– Я не чувствую себя сильной, – прошептала Гарри. – Я чувствую себя брошенной. Словно они рады, что у них есть я в лице добродетельной Спасительницы, только когда нужно кого-то спасать, а потом они прогоняют меня в чёртов Суррей на всё лето, когда я им больше не нужна. Словно я для них всего лишь оружие. Оружие, которое плачет прямо напротив своего врага.

И она действительно начала рыдать навзрыд, заметил Волан-де-Морт с сильно возросшей тревогой.

В отчаяньи он пытался вспомнить, что поднимало ему настроение в те редкие моменты, когда он был расстроен и не мог просто убить проблему. Если так подумать, в большинстве случаев проблемой оказывалась сама Гарри. Волан-де-Морт начал копаться в себе, в огромном хранилище тщательно собранных за долгие годы знаний и исследований тонкостей человеческого поведения, и единственное, что сразу же пришло на ум, – пытки его непокорных слуг.

– Подбодрит ли тебя тот факт, что вчера я вполне обоснованно «швырялся Круциатусом направо и налево», потому что до смерти запугивал Пожирателей от твоего имени?

Гарри оторвала голову от колен и посмотрела на него заплаканными глазами.

– … Правда?

Десять очков Слизерину.

– Истинная правда. – глупенький, ну конечно, пытки всегда были правильным ответом. – Я почти уверен, что Петтигрю обмочился от ужаса где-то в заднем ряду.

Гарри фыркнула.

– Ну еще бы, он же бесхребетный трус. Так что конкретно ты им сказал?

– Что, если ты получишь хотя бы царапину, они об этом сильно пожалеют. А если они серьёзно ранят или даже убьют тебя, у них и всех их семей не останется времени на сожаления. После этого они были очень воодушевлены новым статусом твоих защитников, так что не удивляйся, если в этом году некоторые Слизеринцы не будут отходить от тебя ни на шаг.

Это вызвало у неё настоящий приступ смеха.

– О, могу поспорить, их это взбесило. Вообще я удивлена, что они согласились на такое. Вряд ли это сильно отличается от твоих стандартных угроз?

Волан-де-Морт почувствовал неописуемое удовлетворение, что правильно угадал насчёт позитивного эффекта от пыток, хоть пытки эти пока были чисто гипотетическими. Возможно, у него с его крестражем гораздо больше общего, чем он предполагал изначально.

– Я их Лорд, – пожал он плечами. – И, возможно, я также очень тонко намекнул, что, если они ослушаются, я выкопаю каждого члена их семьи вплоть до времен Мерлина, превращу их в инферналов, с их помощью сравняю с землей все их дома и развею по ветру остатки.

У округлившей глаза Гарри было страннейшее выражение лица, которое, – будь она кем-то другим и будь он кем-то другим, то Волан-де-Морт был готов поклясться, – выражало (хоть и с лёгкой примесью страха и трепета) самую настоящую нежность.

– Не думаю, что раньше кто-нибудь так жестоко угрожал такому количеству людей от моего имени, – сказала Гарри, и по её лицу расползлась забавная кривоватая улыбка, словно она не могла от неё удержаться.

Волан-де-Морт, в свою очередь, был очень, просто невероятно доволен этой улыбкой. Возможно, он сможет наладить с Гарри отношения, исходя не только из практических соображений. Пусть для него подобное взаимодействие было не совсем привычно (ему не нравилось общаться с подростками, даже когда он сам был подростком), но ему точно не стоило волноваться – он отлично справлялся.

Почувствовав себя приободренным, раз уж они добились такого прогресса, Волан-де-Морт отложил книгу и сложил руки на столе, показывая Гарри, что она полностью завладела его вниманием.

– Гарри, – сказал он. – Как проходит твоё лето?

Её улыбка слегка померкла, но она вытерла глаза краем футболки и начала медленно, нерешительно рассказывать о своих планах на каникулы.

Очевидно, её заранее тошнило от эссе по зельям, но в этот раз ей хотя бы не придётся дожидаться поездки в Хогвартс-экспрессе, чтобы сделать домашнюю работу, и она хотела как можно скорее разобраться с неприятным заданием. Её тётка бесилась, что Гарри опять торчит на Тисовой улице, занимает свободное место и доставляет неприятности, но в то же время в глубине души даже была немного рада, ведь приезд племянницы означал, что её клумбы с розами будут цвести намного лучше обычного. Гарри едва ли спала несколько часов каждую ночь, но теперь у неё хотя бы было окно, которое можно открыть, чтобы в спальне было не так душно, – разительное улучшение по сравнению с её детством.

Волан-де-Морт слушал молча и внимательно, лишь изредка задавая вопросы. Ему даже не приходилось делать усилие или имитировать заинтересованность; в конце концов, знание – сила, а он совершенно искренне хотел знать о Гарри абсолютно всё. Он понятия не имел, как частичка его холодной, мрачной и злобной души могла стать чем-то настолько тёплым и заботливым, как она. Для него это была загадка. Загадка, на решение которой у него будет целая вечность, если всё сложится так, как он запланировал.

По мере того как Гарри продолжала рассказ, Волан-де-Морту всё сильнее хотелось кого-нибудь придушить. Потихоньку картина её жизни становилась всё яснее, и, хоть Гарри оставляла кое-где незаполненные пробелы, её молчание о некоторых вещах говорило ему намного больше, чем Гарри того бы хотела.

Волан-де-Морту докладывали, что она была грубой девчонкой, избалованной чересчур мягкими дальними родственниками Поттеров. В реальности же её детство до жути походило на его собственное. Вот только в её случае её же собственная кровь ненавидела её за магию и плохо с ней обращалась, а не жалкие маглы в сиротском приюте.

Волан-де-Морт задумался, пытались ли священники провести и над ней обряд экзорцизма в попытке изгнать демонов, породивший немало ночных кошмаров. Испытывала ли она такой голод, при котором на законных основаниях задумываешься, а можно ли съесть следующего человека, который назовёт тебя монстром, просто чтобы показать ему. Чувствовала ли она то же торжество, что и он, когда узнал, что он вовсе не сходит с ума, что он волшебник.

Мерлин, ему точно нужно убить её родственников.

Может, он сможет держать их в подземельях до тех пор, пока не станет возможным убедить Гарри сделать это самой, – для неё это будет весьма полезно, учитывая обстоятельства. С ним это определённо сотворило чудеса. Не говоря уже о том, что не было лучшего способа утереть нос Дамблдору, чем взять его драгоценную Избранную, его будущего агнца на заклание и ключевую фигуру Света, и обратить её во Тьму.

По крайней мере, теперь он мог с уверенностью сказать, что она находилась в Великобритании, вероятно, где-то в графстве Суррей. С Сурреем Волан-де-Морт вполне мог работать. Можно попробовать послать Гарри письмо, просто чтобы посмотреть, куда оно придёт, сможет ли пройти сквозь защитные чары, прежде чем он появится сам и разверзнет землю голыми руками, если это будет нужно, чтобы добраться до неё.

Но чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что, возможно, стоило выбрать более терпеливый путь. Ему такой вариант совсем не нравился, но существование в образе полупризрака в течение двенадцати лет отменно учит терпению. Если он сделает так, как хочет, прямо сейчас, и вернёт Гарри к себе кровавым и насильственным способом, то ему придётся всё время волноваться, что однажды она исчезнет. Но если она придёт к нему сама, добровольно, то намного вероятнее, что она останется навсегда.

Потерявшись в своих мыслях, Волан-де-Морт пропустил момент, когда Гарри замолчала и просто уставилась на него.

– Зачем ты это делаешь? – внезапно спросила она. – Сидишь здесь и слушаешь, как я жалуюсь на свою дерьмовую жизнь. Тёмные Лорды не поступают так из вежливости.

Волан-де-Морт тщательно продумал слова, прежде чем ответить.

– Я полностью отдаю себе отчёт в том, кто я есть, маленький крестраж. Я не добр, уж точно не заботлив и ненавижу всех людей чисто из принципа. Но ты не все люди. Нравится нам обоим это или нет, но ты – часть моей души, а значит, ты важна для меня.

– Честно говоря, я всё ещё не знаю, как к этому относиться, – призналась Гарри. – То есть умом я осознаю, что это произошло, но вообще не представляю, как именно это произошло и что, собственно, чувствовать по поводу того, что часть тебя была во мне всю мою жизнь. Как ты вообще можешь знать наверняка?

Волан-де-Морт потёр подушечки пальцев, вспоминая ощущения от дневника, кольца, чаши, медальона, диадемы и змеи, вспоминая, как он прикоснулся к её покрытому грязью лицу на кладбище, когда его тело было возрастом всего в несколько минут, и почувствовал трепет.

– Главное, следует помнить, что у человека нет души, – человек и есть душа. В тебе нет души, будь она твоя или моя, ты и есть эта душа. Тебе ведь не нужно смотреть на свои руки, чтобы ощущать их, знать, что они на месте. Тебе знакомо чувство, когда ты понимаешь, что найдёшь свою палочку из тысяч других, просто потому что знаешь, как она ощущается, знаешь, что она твоя?

Гарри кивнула, прикусив нижнюю губу.

– Вот это то же самое ощущение. Раньше я не знал, куда смотреть, не уделял этому должного внимания, но, мысленно возвращаясь назад, понимаю, что находиться рядом с тобой было всё равно что находиться рядом с другими крестражами.

Гарри задумалась.

– И что это за чувство?

Волан-де-Морт тоже замолчал, раздумывая над ответом.

– Ты знаешь это ощущение, когда в определённый момент ты взволнована чем-то, предвкушаешь что-то, чувствуешь, как быстро бьётся сердце в груди, и всё вокруг такое тёплое, и живое, и правильное? – Гарри снова кивнула. – Вот что значит иметь душу, так она ощущается.

– Но разве ты не чувствуешь этого обычно? – спросила Гарри, нахмурившись. – Хотя бы иногда?

Волан-де-Морт пожал плечами.

– Больше нет. По крайней мере, пока рядом не окажется крестраж.

Гарри выглядела так, словно он ударил её под дых.

– Это ужасно.

– Это цена за бессмертие. И я заплатил бы её снова, не моргнув и глазом, потому что нет ничего важнее, чем быть живым.

– Даже чувствовать себя живым?

Волан-де-Морт честно не знал, что на это ответить, так что не стал даже пытаться.

Вместо этого он мысленно разорвал магию, удерживавшую их во сне, и проснулся, лёжа в тишине на мягкой кровати в гостевом крыле поместья Малфоев.

Нагайна привычно обернулась вокруг него кольцами, впитывая тепло его тела, так же как он впитывал тепло от осколка души в ней. Их отношения были простыми, не осложнёнными странными вопросами, – просто два хладнокровных существа наслаждались симбиозом своего существования.

Волан-де-Морт уставился в потолок, поглаживая Нагайну, и снова задумался, что, чёрт возьми, он мог ответить на подобный вопрос кому-то вроде Гарри.

В милях от поместья Малфоев (но вовсе не так далеко, как мог подумать каждый из них) Гарри тоже лежала в кровати, глядя в потолок.

Она коснулась шрама, который сегодня смутно напоминал шершавую змеиную кожу, и подумала о жуткой пустоте, которую она иногда ощущала внутри. Словно она могла чувствовать нутром неровные края частички души, вырванной из Волан-де-Морта, словно ребро Адама. Возможно, это и была причина, по которой она никуда не вписывалась. Она могла бы даже посочувствовать Волан-де-Морту, если бы была способна сочувствовать тому, кого ненавидит. А возможно ли вообще ненавидеть такое существо, как он? Это было так же бессмысленно, как ненавидеть грозу или лесные пожары, словно он был скорее стихийным бедствием, чем человеком.

Гарри вспомнила мальчика с зачёсанными набок тёмными волосами, в безупречной, хоть и слегка старомодной школьной форме, стоявшего перед ней в холодном каменном мавзолее Тайной комнаты. Ей было двенадцать, ему было почти шестнадцать, и он казался таким взрослым и улыбался так зловеще, но в действительности ему было столько, сколько сейчас Гарри. Ему было почти шестнадцать, как и ей, у него были тёмные волосы, как у неё, он был сиротой, как и она, с пером феникса в сердцевине палочки, как у неё, с даром змееуста, как у неё, и он уже был убийцей (как и она). Тогда он казался монстром, вышедшим из старинных страшных сказок, где не всегда герой побеждает зло. Но он не мог быть рождён таким, уже с острыми зубами и с тёмной глубокой дырой вместо души, которую он вырвал, разорвал на части и спрятал далеко-далеко даже от самого себя.

Может, он был прав, и в какой-нибудь другой жизни она могла бы быть им, или он мог быть ею.

Может, так и правда было.

Гарри не знала, успокаивала её эта мысль или пугала.

Гарри сидела практически неподвижно на подоконнике в своей спальне, размеренно работая над вышивкой, пока лунный свет купал её в таинственном сиянии. Казалось, что от серебряной иглы и нити тоже исходило свечение, и, если бы вдруг кто-нибудь не спал в такой час и наблюдал за работой Гарри, он бы заметил, что нить будто бы поглощала лунный свет, пока Гарри тщательно выводила древние руны для защиты от сглазов и порчи.

Пусть она не могла пользоваться палочкой во время летних каникул, но вот аккуратно вплетённые нити, пропитанные её магией? Такое чары Надзора отследить не могли.

Ничему из заказанного по совиной почте Гарри не радовалась больше, чем элегантному изумрудно-чёрному мешочку из драконьей кожи. Она купила его в том же магазинчике, что и новый вместительный чемодан, приобретенный летом перед третьим курсом, так как все необходимые учебники перестали вмещаться в стандартный школьный чемодан, купленный с Хагридом. Мешочек был оснащён защитными огне-водоупорными чарами, сигнальными чарами от воров и заклинанием Невидимого расширения; а ещё он открывался и закрывался, сжимаясь в размерах, с помощью пароля, а не волшебной палочки. Гарри смогла спокойно уменьшить его и спрятать в лифчик, ещё до того как сошла с поезда, так что, когда Дурсли в очередной раз приветствовали её возвращение запиранием в чулане её чемодана и всех школьных принадлежностей, они на самом деле спрятали от неё намного меньше, чем им хотелось бы.

В мешочке Гарри хранила самые драгоценные вещи: Волшебную палочку, Мантию-невидимку, альбом с фотографиями родителей, карту Мародёров, несколько любимых украшений из её сейфа в банке «Гринготтс», кожаный мешочек с деньгами и ключом от вышеупомянутого сейфа, который она умудрилась наконец стянуть у миссис Уизли, дюжину книг и учебников, без которых она не могла писать летние эссе, и приличный запас консервов, чтобы продержаться, когда Дурсли в очередной раз зажмут нормальную порцию еды.

В мешочке также хранился её швейный набор.

Большинство людей вряд ли посчитало бы набор для шитья достаточно ценным, чтобы хранить его вместе с семейными реликвиями, редкими магическими артефактами и едой, но для Гарри он был так же важен, как её палочка.

Набор содержал в себе с десяток катушек с нитями из драгоценных металлов. Об их покупке пришлось отдельно договариваться с гоблинами, и стоили они примерно столько же, сколько навороченный кроссовый мотоцикл, о котором мечтал Дадли. Тут можно было найти иглы из различных материалов, от оленьей кости до серебра и золота, а также вязальные крючки и спицы, сделанные из разных видов древесины, придающих вышивке определенные магические свойства. Всё было тщательнейшим образом исследовано, изучено и опробовано. Гарри доставала материалы из разных мест: Заказывала у мастеров, покупала в ремесленных лавках и магазинах подержанных вещей. Однажды ей даже пришлось предпринять весьма неприятную вылазку в Лютный переулок. Рукодельческая магия была малоизученна и не особо распространена в современной Британии – но она также была, бесспорно, самым любимым видом магии для Гарри.

С детства она занималась вышивкой, вязанием крючком и всеми видами рукоделия, чтобы тётя Петунья могла хвастаться «своими» работами на заседаниях женского клуба, и Гарри нравилось лицезреть плоды своих усилий, хоть похвала не доставалась ей напрямую. И вот на третьем курсе на занятиях по Древним рунам профессор Батшеда Бабблинг вскользь упомянула, что некоторые рунные мастера специализировались на рукодельческой магии, чтобы создавать зачарованные боевые мантии для дуэлянтов, и Гарри бросилась изучать тему с не виданной доселе страстью и дотошностью.

К концу третьего курса Гарри вышивала руны на подкладке школьных мантий, чтобы не коченеть в старом, насквозь продуваемом сквозняками замке, когда полагаться приходилось только на постоянно сбоящие Согревающие чары.

К концу четвёртого курса она связала всем друзьям и знакомым шарфы, которые никогда не намокали под дождем и не сырели, и научилась обрабатывать грубые материалы так, чтобы её ботинки из драконьей кожи никогда не скрипели и не скользили, независимо от поверхности.

К концу пятого курса её проект для С.О.В. (Гарри переделала пару старых, коротковатых зимних школьных мантий в набор традиционных защитных мантий для дуэлей, усилив золотой и серебряной рунической вышивкой, которая защищала её от всего, начиная от огня и Оглушающего заклятия и заканчивая слабыми тёмномагическими проклятиями) впечатлил экзаменаторов по Древним рунам в той же степени, что и её «телесный Патронус» – экзаменатора по З.О.Т.И.

Часы текли один за другим, а Луна медленно катилась по небосклону.

Гарри не ляжет спать этой ночью, но она не особо беспокоилась по этому поводу. Она занималась чем-то, что одновременно и приносило пользу, и помогало разогнать скуку и однообразность пребывания на Тисовой улице. Кожа на ладонях покраснела от того, что металлическая нить часами впивалась в мозоли на подушечках пальцев, но это тоже не страшно. Гарри собственными руками создавала нечто очень могущественное, вышивая свою волю на изнанке этого мира, стежок за стежком.

Определённо, самый любимый вид магии.

– Ты не появилась прошлой ночью, – сказал Волан-де-Морт, наблюдая краем глаза, как Гарри упала в кресло, в то время как сам он перебирал внушительную стопку свитков пергамента на столе и при этом безуспешно пытался скрыть беспокойство. – Я уже заволновался, что что-то случилось с нашей связью.

– Я не ложилась спать прошлой ночью, – ответила Гарри, позабавленная его очевидным раздражением, несмотря на все его усилия придать голосу безразличие. – Было полнолуние, так что я решила доделать кое-какую вышивку.

Волан-де-Морт тупо уставился на неё, словно пытался скрыть изумление.

– Ты не спала, потому что занималась рукоделием? – переспросил он недоверчиво. – Тебе что, нужно было посетить срочный полуночный семинар по вышиванию крючком?

Гарри возмущённо уставилась на него в ответ, чувствуя, как подступает бешенство от того, что вот очередной мужлан пренебрежительно отозвался о её занятии.

– Я занималась рукодельческой магией, чёртов ты сексист. Она не требует палочки, так что это единственный вид магии, которым я могу заниматься летом, особенно учитывая, что мои родственнички заперли в чулане все учебники и школьные принадлежности. При свете полной Луны магический эффект от рун усиливается.

Волан-де-Морт отложил свитки в сторону и оперся спиной о стол, рассматривая Гарри так, словно она была самой диковинной загадкой, которую он когда-либо видел. Кажется, это становилось его привычным выражением лица, когда он на неё смотрел.

– Ты ведьма-рукодельница. – это был не вопрос.

– Говорила же, что мне нравятся руны, – фыркнула Гарри, хотя в глубине души была рада, что в кои-то веки Волан-де-Морт воспринял её всерьёз, вместо того чтобы вести себя с ней так, словно она была непослушным щенком. – Я практикую магическое рукоделие с тех пор, как начала изучать Древние руны на третьем курсе.

– Как интересно, – протянул Волан-де-Морт, и, Мерлин, это прозвучало так, словно он говорил это искренне. – Я никогда не встречал ни одной. Конечно, я читал о них, но подробной информации о ведьмах-рукодельницах днём с огнём не сыщешь. Считается, что из целого поколения рунных мастериц только единицам хватает способностей, отточенности навыков и контроля для рукодельческой магии, и на это уходят годы обучения. Должно быть, ты очень искусна в этом, раз занимаешься магическим рукоделием, будучи ещё школьницей.

На Гарри могли давить чаяния и ожидания, возложенные магическим миром на Девочку-Которая-Выжила, но в случае с рукоделием Гарри знала, что честно заработала каждую крупицу своей блестящей репутации. Она также оценила, что Волан-де-Морт сказал «искусна», а не «талантлива», как обычно говорило большинство, то есть тем самым он признал, что она долго и упорно работала для приобретения навыков, а не просто родилась с талантом к ним.

– Да, так и есть.

Волан-де-Морт всё ещё пристально смотрел на неё, словно взвешивал в уме разные варианты продолжения их разговора. Наконец он снова заговорил:

– Над чем ты сейчас работаешь?

Гарри просияла. Она всегда была рада поговорить о своих работах, независимо от того, кто спрашивал.

– Над дополнительным летним проектом по Древним рунам. Сегодня все портные, изготавливающие аврорскую униформу, больше беспокоятся о том, как бы сделать их побольше, и не особо заморачиваются качеством. Они используют обычные мантии с простенькими, стандартизированными рунами, типа огнеупорных, и создают товар магическим способом, чтобы сэкономить время. Но магия, особенно сильная, могущественная магия, всегда требует свою цену, и, как мне кажется, подобные ненапряжные способы изготовления приводят к существенно более слабому результату. Так вот, у меня есть огнеупорное платье с вышивкой, сделанной полностью с помощью магии, его я закончила ещё в Хогвартсе. И теперь я работаю над точь-в-точь таким же платьем, но вышитым вручную, со всеми маленькими хитростями, которые можно сделать, только если вплетать руны самой. Когда я его закончу, смогу уже в Хогвартсе протестировать оба платья и посмотреть, какое из них сработает лучше. Очевидно, что это будет сделанное полностью своими руками, но прямое сравнение покажет, насколько оно будет эффективнее.

– И как ты собираешься это проверять? – с любопытством спросил Волан-де-Морт.

Гарри широко ухмыльнулась, предвкушая, как сильно ему не понравится ответ.

– Очевидно, мне придётся поджечь себя.

– Ты собираешься дважды поджечь себя? – переспросил Волан-де-Морт, напрягшись.

– Технически, четыре раза, – с усмешкой поправила Гарри. – Надо будет проверить и обычный, и магический огонь, чтобы посмотреть, есть ли разница.

– Четыре раза? – Волан-де-Морт выглядел совсем как Макгонагалл, когда та застукала Фреда и Джорджа, которые умудрились застрять в дымоходе камина в Общей гостиной, – раздражённый тем, что его это не удивляло так, как должно бы.

– Конечно. Вышивка не делает огнеупорным платье, оно делает носящую его волшебницу огнеупорной. Очень важный нюанс, потому что иначе я бы превратилась в обугленную кучку костей в новеньком платье. Следуя протоколу испытаний, я должна сохранить все переменные одинаковыми, поэтому у меня две копии одного и того же платья, вышитые теми же рунами с помощью тех же иголок и ниток, в одну и ту же фазу Луны, и, естественно, испытатель должен быть одним и тем же человеком. И разве я могу ожидать, что кто-то решится носить мою работу, если я сама не могу этого сделать?

Казалось, Тёмный Лорд потерял дар речи. Гарри могла собой гордиться – вряд ли много кому удавалось привести его в такое состояние.

– Как тебе это вообще пришло в голову? – только и спросил он.

Гарри пожала плечами, не глядя на Волан-де-Морта.

– Идея появилась после первого задания в Турнире «Трёх Волшебников», когда мне пришлось выйти один на один со злющим драконом без серьёзной защитной экипировки. Неплохо замотивировало, знаешь ли.

Гарри не стала упоминать, что её абсурдно быстрое освоение искусства защитных рун в магическом рукоделии практически полностью подпитывалось воспоминаниями о том, как она была привязана к надгробию на кладбище монстром из ночных кошмаров, слабая, беззащитная и не способная даже пальцем пошевелить. Что она потратила бесчисленные ночи, стирая пальцы в кровь о металлические нити, вшивая руны в хлопок, шерсть и кожу, – лишь бы никогда больше не чувствовать себя такой беззащитной.

Волан-де-Морт прищурился, вызвав у Гарри тревожное ощущение, что его взгляд закрадывался ей под кожу, что он всё равно видел невысказанную правду.

– Ты часто носишь собственные работы?

Гарри кивнула.

– Да, вся школьная форма и повседневные мантии расшиты рунами, хоть и не очень мощными.

Волан-де-Морт слегка склонил голову набок.

– А сейчас, когда ты не в Хогвартсе?

Перевод: Твои ненавидящие магию родственнички позволяют тебе щеголять в чём-то подобном? Потому что как-то я в этом сомневаюсь.

– Ты же знаешь, я не могу, – ответила Гарри, раздражённая его проницательностью. – Но самим же Дурслям хуже. Я кроме вышивания рун ещё изготавливаю кучу различных вещей. В прошлом году на Рождество я сделала огнеупорные перчатки для брата моего друга, который работает с драконами, и я точно знаю, что они сработали, потому что все его знакомые захотели их приобрести. На заработанные деньги я купила всё необходимое для шестого курса. Конечно, это не самая простая работа, но тут нужно всего лишь немного креативности и умения правильно работать с материалами.

Этим Гарри тоже неимоверно гордилась: Что небольшими вязаными подарками для каждого из Уизли она смогла отплатить им за пять лет любви и свитеров, которые согревали не только её кости, но и сердце.

Волан-де-Морт смотрел на неё цепко и пристально, и Гарри почти физически ощущала на себе тяжесть его взгляда.

– На тебе и сейчас должно быть что-то; я с трудом верю, что ты позволила бы себе ослабить защиту в окружении этих маглов, даже будучи во сне. Каждое лето в приюте я спал с палочкой под подушкой, пусть и не мог ей воспользоваться, и вряд ли ты в этом сильно от меня отличаешься.

Гарри нахмурилась, сильнее натянув мешковатую майку на бёдра в ответ на его бесстыдный взгляд. Она понимала, что это не её настоящее тело, что это просто иллюзия, воссозданная подсознанием в их общем сне, но она всё равно чувствовала себя гораздо уязвимее, чем ей хотелось бы в присутствии Волан-де-Морта. А всё тупая летняя жара, не дающая надеть что-нибудь более прикрывающее.

– Не то чтобы это твоё дело, но да, на мне что-то есть.

Он снова окинул её взглядом, после чего посмотрел прямо в лицо, изящная чёрная бровь вскинута в немом вопросе.

Не дождавшись от Гарри ответа, Волан-де-Морт снова заговорил:

– Ты всё-таки скажешь или мне придётся самому осмотреть тебя более тщательно?

– Ты не имеешь права делать ничего подобного! – возмущенно воскликнула Гарри, щёки слегка порозовели.

– Конечно, имею, – ровно ответил Волан-де-Морт, проигнорировав её вспышку. – Ты мой крестраж, а следовательно, часть меня. И это всего лишь сон. Да и если бы всё происходило в реальности, в этом не было бы ничего такого, всё равно как если бы я касался себя или Нагайны.

– Я не ты и не твоя змея, Волан-де-Морт!

– А я не так уж терпелив. Это простой вопрос, Гарри, и, что бы ты ни говорила, но твоя безопасность и защита всегда будут моим делом.

Гарри упрямо смотрела на него, сложив руки на груди, но выражение его лица оставалось непоколебимым, и она понимала, что это сражение она не выиграет. Из всей кучи невероятно важных вещей, за которые она могла бы бороться, споря с ним, эта игра явно не стоила свеч. Так что Гарри перехватила одну из кос, сбегающих по спине, и потрясла перед ним.

– Всё дело в моих волосах, доволен? Я поняла, что именно волосы вейл в палочках проводят магию, а мы, если уж говорить технически, такие же магические существа, как они. Поэтому я всегда заплетаю волосы в косы, напитав моей магией. Ничего серьёзного, всего лишь антисглазные сигналки, чары Незаметности, чары, ускоряющие исцеление, всякое такое. В школе я ещё ношу дополнительные украшения и заколки, чтобы усилить магическое воздействие, но не хочу, чтобы родственники их забрали или вообще узнали, что у меня есть деньги на подобные вещи, так что я просто не ношу их, пока торчу здесь.

– Как занимательно. Честно говоря, я никогда не понимал, почему женщины отращивают длинные волосы, – признал Волан-де-Морт, проводя рукой по своим аккуратно уложенным тёмным волосам. – Я ещё могу принять, если это делается с подобной целью, но разве им нужно быть такими длинными? Это ведь банально неудобно.

Гарри закатила глаза.

– Удобно или нет, это совершено не твоё дело, что любая женщина, включая меня, делает со своими волосами. Плюс ко всему, я унаследовала, как Сириус называл это, «Дьявольское Проклятье Поттеровых Косм». Они очень тёмные, очень густые, растут во всех направлениях, и их невозможно ничем уложить. Когда я была маленькой, тётя постоянно их отстригала, чтобы они хоть как-то укладывались, но это никогда не помогало – волосы просто отрастали за ночь, и с утра я была похожа на потрёпанного дикобраза.

– Это всё ещё не отвечает на мой вопрос.

Гарри закусила губу, глядя на свои руки, которые всё ещё бессознательно теребили косу.

– Это очень личное. Пообещай, что не будешь смеяться.

Волан-де-Морт выглядел так, словно пытался сдержать улыбку.

– Обещаю.

– В общем, я начала отращивать их ещё с третьего курса, когда одна из моих соседок по спальне предположила, что под тяжестью массы они могут выпрямиться. Она родом из Индии, как и моя прапрабабушка по отцовской линии. Это, кстати, объясняет, откуда растут ноги жутких Поттеровых волос. Ну я и решила, почему бы и нет, и начала заплетать их каждый день чисто для удобства, пока они отрастали. А летом перед пятым курсом я нашла в фамильной библиотеке Блэков очень старинную книгу. В ней рассказывалось об этикете для наследниц Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков, и там был раздел с чарами и заклинаниями, в том числе как закалывать волосы.

– Неужели? – Волан-де-Морт был приятно удивлён её неожиданным интересом к традициям чистокровных. – И тебе эта книга понравилась?

– Очень. Конечно, она жутко устаревшая; когда её издали, ещё даже не изобрели турнюры, так что сексизма в ней больше, чем во всём современном магическом обществе. Но я всё равно её забрала, потому что заклинания по укладке волос очень полезны, а некоторые традиции и ритуалы вполне себе милые и безобидные. В частности, мне понравился момент, где сказано, что юная леди должна отращивать волосы, чтобы тем самым показать твёрдость своих убеждений, но в то же время никто кроме кровных близких родственников не должен видеть её волосы распущенными, не считая её мужа и их детей. – Гарри запнулась, слегка покраснев. – Не пойми меня неправильно, я вполне себе современная ведьма и хочу и равенства, и независимости, и прочих радостей жизни. Но, наверное, мне понравилась идея иметь что-то личное, что-то сокровенное, что я могла бы подарить моему жениху, если бы у меня когда-нибудь был шанс влюбиться, как бы маловероятно это ни звучало. Так что с тех пор я никогда не распускала волосы на людях.

Гарри смутилась. Она чувствовала себя так каждый раз, когда ей приходилось объяснять, что да, Гарри Поттер, которая с жаром поддерживала Гермиону в идее о жутком гендерном неравенстве в Магической Британии, которая играла в квиддич, набивая синяки и изваливаясь в грязи, добровольно согласилась соблюдать традиции чистокровных, которых придерживались даже не все девочки из Слизерина. И, если судить по восхищённому лицу Волан-де-Морта, он был так же изумлён, как и все остальные. Вот только вместо того, чтобы повести себя, как засранец (как и все остальные), он был просто безмерно доволен.

– Какие ещё обычаи ты соблюдаешь? – спросил Волан-де-Морт, голос звучал почти взволнованно. Он только-только начал узнавать её, но уже понимал, что если она и берётся за что-то, то никогда не делает это вполсилы. Так что логично предположить, что её могли заинтересовать и другие обряды, к которым она относится не менее щепетильно.

– Я почти ничего не знаю о традициях Благородного семейства Поттеров; у меня нет доступа к основному семейному хранилищу до совершеннолетия, а во время последней войны все семейные гримуары свезли именно туда, для сохранности. Но моя бабушка была Блэк, и прошлым летом Сириус удочерил меня на крови, так что теперь я ещё и наследница Древнейшего и Благороднейшего семейства Блэков. У меня есть доступ к дому в Лондоне и их библиотеке; ну, то есть, после того как я хорошенько поумоляю Дамблдора взять меня туда. Так что да, их традиции я соблюдаю. Выборочно, конечно же, некоторые из них просто смехотворны или же совершенно устарели, но я делаю, что могу.

Теперь уже Волан-де-Морт сложил руки на груди, плечи напряглись, словно по какой-то неведомой причине он сохранял видимое спокойствие на одних только остатках силы воли.

– Как ты думаешь, почему все эти традиции и ритуалы так тебя привлекают?

Гарри хорошенько подумала, прежде чем ответить.

– Семья всегда была важна для меня, потому что, по сути, у меня её никогда по-настоящему не было. Знакомство с Сириусом много значило для меня, как и тот факт, что я происхожу из таких древних влиятельных семей. Не потому что я забочусь о чистоте крови, но потому что так мне кажется, что я являюсь частью чего-то большого и значимого. Скорее всего, я придерживаюсь некоторых семейных традиций, потому что это позволяет мне чувствовать, что я действительно принадлежу этой семье.

Гарри грустно улыбнулась, вспомнив своего крёстного во всем его великолепии, хитро усмехавшегося, когда он тайком проносил книги в её спальню или передавал ей сладости под обеденным столом.

– Пусть Сириус не оправдал ожиданий своих чокнутых родителей, но он всегда оставался Блэком, и в письмах и во время редких встреч он учил меня всему, чему мог научить. Неважно, насколько тёмными и опасными были вещи, которые он рассказывал; да, они ему не нравились, но он сделал бы что угодно, чтобы меня защитить. Он знал, насколько могущественна магия семейных уз, и понимал, что однажды она может спасти мне жизнь. Так что я не оставляю волосы распущенными на людях и ношу длинные платья, не потому что мне кажется, что я обязана это делать или кому-то там угождать, нетушки. Нет, отчасти это для того, чтобы почтить имя моей семьи, но в основном я делаю это для Сириуса, чтобы почтить его. За то, что он сделал всё, что в его силах, чтобы подарить мне хоть какое-то подобие дома.

– То, что ты так упорно стараешься чтить его имя и память, говорит многое о силе его краткого присутствия в твоей жизни, – последовал дипломатически выверенный, но хотя бы честный ответ.

– Отчасти поэтому я разнесла кабинет Дамблдора в конце прошлого года, – призналась Гарри, чувствуя, как закипает гнев при одном только воспоминании об этом. – Мой отец погиб в бою, защищая меня, так что естественно, что я хотела следовать всем скорбным семейным ритуалам. Но Дамблдор не отпустил меня в дом предков, чтобы закрыться там в добровольной изоляции на целый лунный месяц, как это было бы уместно в данной ситуации. Гермиона не разделяет мою точку зрения, она придерживается ещё более профеминистских взглядов, чем я, и видит в подобных старинных традициях не силу, а угнетение. Но всё-таки до отъезда из школы она помогла мне зачаровать всю одежду и сделать её траурно-чёрной, так что это уже что-то. И я всё ещё отрезана от магического мира, так что можно посчитать это своеобразной изоляцией, но это всё равно не то же самое, что провести его в месте, наполненном семейной магией.

Волан-де-Морт всё ещё стоял, опираясь на стол, руки всё так же сложены на груди, а багровые глаза смотрели на неё неотрывно.

– Я понимаю, что с моей стороны почти неприлично высказывать хоть какое-то мнение, учитывая мою роль в событиях, прямо приведших к смерти твоего приёмного отца, но то, что Дамблдор лишает тебя твоего законного наследия, достойно осуждения. Он всего лишь директор школы, в которой ты учишься, он не твой опекун или член семьи, и он не имеет никакого права так поступать. Он всё ещё использует твою собственность в качестве штаб-квартиры для своей группки народных мстителей?

Гарри фыркнула, почувствовав одновременно и горечь, и маленькую толику самодовольства.

– Вряд ли. Сириус сказал, что, если вдруг с ним что-нибудь случится, только я смогу открыть дом, потому что в случае смерти главы рода Блэков дом переходит в закрытый режим, чтобы никто вне семейного круга не потревожил период скорби, ну и чтобы дать время для планирования ответной атаки, если того требует положение. Дом снова будет открыт, только когда наследник семьи отдаст соответствующий приказ. Что-то мне подсказывает, что скоро меня попросят о такой услуге и о разрешении снова наложить «Фиделиус» и использовать дом в качестве штаб-квартиры.

Губы Волан-де-Морта дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

– Ты всегда можешь сказать нет.

– Что?

– Скажи Дамблдору нет. Мерлин свидетель, ему нужно это услышать хотя бы раз.

Гарри нахмурилась.

– Но если я откажусь, то…

– То что, Гарри? Я убью тебя? Раньше «Орден» защищал тебя от меня, да, но я не враг тебе больше. Я бы сказал, что сейчас ты в большей безопасности, чем кто-либо в Магической Британии. Тебе не нужна защита.

– Я могу уйти от Дурслей, – прошептала Гарри, как громом пораженная. – Я могу уйти прямо сейчас и на всё лето забаррикадироваться в доме Блэков с книгами, защищенная семейной магией. Почему до меня раньше не дошло?

Волан-де-Морт нахмурился, настолько переполненный злобной, беспокойной энергией, что начал медленно ходить взад-вперёд у камина, чтобы хоть как-то её выплеснуть.

– Потому что с того самого момента, как ты вступила в волшебный мир, Дамблдор создавал все условия, чтобы ты стремилась заполучить хоть каплю его внимания и расположения; зная, что после многих лет, в течение которых тебе внушали, что ты ни черта не стоишь, ты отчаянно нуждалась в них и потому сделаешь что угодно, чтобы их получить. Потому что за забавными очками-половинками и ореолом святого дедушки скрывается манипулятор, играющий людьми, как пешками в шахматной партии, и систематически игнорирующий жестокое обращение с детьми-волшебниками, вверенными в его попечение. Твои родственники – бесчеловечные животные, обращавшиеся с тобой соответственно с тех пор, как нашли тебя на своём пороге, но скажи мне, Гарри: Кто оставил тебя на том пороге?

Очевидно, что Волан-де-Морт давно обдумывал эту обличительную речь, но Гарри не могла отрицать всё сказанное, как бы она этого ни хотела.

– Он, – прошептала Гарри, и осознание предательства, о котором она старалась не думать с того самого разговора после Министерства, неприятным холодком прошлось по позвоночнику. – Это был он.

– Точно так же, как он оставил меня в грязном магловском приюте, в котором я провёл всё детство, хотя в конце каждого учебного года я умолял разрешить мне остаться в школе на время летних каникул. Каждый раз находились профессора, готовые присматривать за мной, и каждый раз он говорил «нет» и отправлял меня обратно. Обратно к постоянным насмешкам и жестокости, да ещё и в разгар Второй мировой войны в магловском мире. Жить в Лондоне в самый пик бомбардировки немецкими самолётами, без возможности применить магию, когда бомбы падали на нас чуть ли не поминутно и смерть шла за нами по пятам. Неужели кого-то ещё удивляет, что после этого я обратился к Тёмным искусствам и искал бессмертия? Я умолял каждый год, и каждый раз он оставлял меня там на верную смерть!

Под конец тирады его голос почти сорвался на рёв, облик обычно бесстрастного и собранного мужчины испарился. Волан-де-Морт резко вышагивал, на щеках появился гневный румянец, а глаза лихорадочно блестели, пока он признавался в ране, которую явно очень долго носил в себе. Гарри не хотела даже начинать разбираться, как она могла посочувствовать человеку вроде Волан-де-Морта или почему Дамблдор продолжал совершать одну и ту же ошибку, но она сделала единственную вещь, которая пришла ей в голову в тот момент.

Гарри подошла к гневно вышагивающему Волан-де-Морту и крепко его обняла.

Он тут же застыл, словно она кинула в него Петрификусом. Ему даже в голову не могло прийти, что Гарри окажется настолько храброй, настолько глупой или настолько доброй, чтобы попробовать успокоить его подобным образом. Она задумалась, а пробовал ли кто-нибудь до неё сделать нечто подобное. И насколько другим мог бы быть их мир сейчас, если бы ответ был утвердительным.

– Всё хорошо, это всего лишь я, – мягко проговорила Гарри, уткнувшись лицом ему в грудь. – То, что сделал Дамблдор, было неправильно. Да, ты натворил кучу ужасных вещей, тут не поспоришь, но тогда ты был всего лишь ребёнком и не заслуживал того, что с тобой произошло. В этом не было твоей вины.

Он не плакал, да и Гарри была бы в шоке, если бы он мог плакать, но она чувствовала, как его напряженные мышцы медленно расслаблялись, хотя по ним иногда пробегала гневная дрожь. Когда стало понятно, что Гарри не собирается его отпускать, Волан-де-Морт медленно положил руки на её худые плечи и обнял в ответ.

Это были самые странные молчаливые объятия в жизни Гарри.

Это был тот самый отчаянный жест, к которому прибегаешь, как к последнему средству, прежде чем на тебя обрушится огромная приливная волна, – просто чтобы удовлетворить почти животную нужду не умирать в одиночестве. Но сейчас ей было так хорошо и так тепло, что она не хотела разрывать объятия, ни за что и никогда. Абсурдно, но в его руках она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо до этого в своей жизни, – хотя бы потому что вряд ли за ней мог прийти худший монстр, чем Волан-де-Морт.

Гарри вдруг с удивлением осознала, что она головой идеально доставала ему до груди, и она могла легко прижаться к его грудной клетке и мускулам и раствориться в них. Как будто огромный злой волк покровительственно обернулся вокруг неё, словно она находилась в эпицентре шторма, где было тихо и спокойно. Часть её всегда считала, что Волан-де-Морт должен быть холодным, как рептилия, как каменный пол Тайной комнаты, как мраморное надгробие на заброшенном кладбище в глухой ночи, но он оказался таким же тёплым, как она. Может, даже теплее; обычно жгучая боль в шраме превратилась в приторную волну жара, затопившую её с головы до пальцев босых ног.

Должно быть, он тоже почувствовал нечто подобное, потому что тепло между ними становилось только сильнее, и он обнял её крепче. Теперь они были плотно прижаты друг к другу, так плотно, что Гарри могла слышать, как быстро билось его сердце под её щекой. Все её мысли были сосредоточены только на том, на что были бы похожи их объятья, будь они в своих настоящих телах. Их общие сны были чётче и натуральнее обычных сновидений, но им все же не хватало осязаемости реального мира.

И только Гарри подумала, будет ли это хрупкое молчаливое спокойствие длиться вечно или хотя бы до того момента, как жар между ними станет таким сильным, что библиотеку охватят языки пламени, как она проснулась с судорожным вдохом, подпрыгнув на кровати. Но чудесное, совершенно возмутительное тепло никуда не делось, словно она разом погрузилась в горячую ванну, и нервные окончания покалывало от тёплой воды.

Гарри спиной упала обратно на матрас, щёки заливал алый румянец, а сама она лихорадочно думала, что, во имя Мерлина, ей теперь делать с подобным развитием событий.

После того как Гарри провела остаток ночи и большую часть утра в раздумьях, она пришла к выводу, что побег с Тисовой улицы устроить будет одновременно и легче, и тяжелее, чем предполагалось изначально.

Одно дело – избегать её родственников, но вот смыться от членов «Ордена», которые стояли где-то там на охранном посту, было задачей совершенно другого уровня. Особенно если это был Муди, который мог видеть волшебным глазом сквозь Мантию-невидимку, или Римус, способный учуять её волчьим обонянием. Невозможно предугадать, чей сейчас был черед, так как члены «Ордена» тоже использовали мантию-невидимку.

Путем исключения можно убрать из списка Римуса – ещё ночь назад было полнолуние, а ему всегда нездоровилось два-три дня после неё. Тонкс, как и другие авроры, обычно заступала на дежурство по вечерам; Гарри всегда могла сказать, что наступила очередь Тонкс, потому что, поливая лужайки, она слышала, как аврорша спотыкается о мусорное ведро или шипит на соседскую кошку. Таким образом, следующие двадцать четыре часа будут идеальны для побега: Она сможет избежать встречи и с Римусом, и с аврорами хотя бы в течение дня.

Приготовив плотный обед на всю семью, Гарри прихватила сэндвич с арахисовым маслом и бутылку воды и поднялась к себе в комнату. У неё было наготове два плана. Либо улететь с заднего двора на метле под покровом ночи и Мантии-невидимки, либо притвориться, что она собирается в ближайший торговый центр по поручению тёти Петуньи; так она сможет скинуть возможный хвост, затерявшись в лабиринте ярких витрин магазинов, после чего наденет Мантию-невидимку и растворится в толпе.

Оба плана предполагали, что сегодня ночью, когда все уснут, Гарри надо будет достать школьный чемодан из чулана. К счастью, близнецы Уизли научили её, как вскрывать замки, и даже подарили набор волшебных отмычек собственной разработки – в качестве раннего подарка на День рождения. Гарри тогда крепко обняла близнецов, подозревая, что их подарок очень ей пригодится, учитывая, как её родственнички любили запирать её саму, её вещи и её сову всякий раз, как им подворачивалась такая возможность. Чемодан можно будет уменьшить простым прикосновением палочки, и никакие заклинания для этого не понадобятся, так что его она легко засунет в карман. Буклю можно заранее отправить отсюда, чтобы она сама добралась до Гриммо, – её сова умная, дорогу найдёт в любом случае. Как только Гарри уберётся из дома номер четыре, – неважно, каким способом, – она доберётся до вокзала и сядет на поезд до Лондона. Затем, если останутся лишние деньги, можно будет поймать такси или, в худшем случае, сесть на автобус.

Решение пришло само собой, когда Гарри осознала, что завтра вторник, – а значит, тётя Петунья, как обычно, пойдёт делать маникюр и точно потащит с собой Гарри, чтобы та закупилась продуктами вместо неё. Отлично, у Гарри как раз будут лишние деньги на такси. Чуть позже ночью, как и планировалось, Гарри освободила свой чемодан, заодно сказав последнее «прощай» пыльному чулану, в котором провела всё детство. Когда Букля вернулась с охоты, Гарри сказала ей сразу лететь на Гриммо, чтобы сове не пришлось вылетать утром и привлекать к себе лишнее внимание.

Удача не изменила Гарри, и на следующий день после обеда в заднем кармане шорт свернулась мятая пачка магловских денег, а уменьшенный мешочек и чемодан были опять засунуты в лифчик. В отличие от большинства её одногодок, Гарри не могла похвастаться особо пышными формами, а наличие уменьшенных чемодана и мешочка в каждой чашке бюстгальтера визуально увеличило её грудь как минимум на один размер. Ну и спасибо старой безразмерной толстовке Дадли, которая успешно скрывала не только этот секрет, но и кобуру для волшебной палочки, закрепленную на левом предплечье.

Тётя Петунья проворчала едкие инструкции а-ля принести всю сдачу обратно, после чего развернулась в сторону маникюрного салона. Как только она скрылась за углом, Гарри просунула под дворники машины нацарапанную ещё вчера ночью записку (содержащую прощание и красноречивый совет пойти на хрен) и тут же направилась в торговый центр. Он был совсем небольшим, но с несколькими выходами, а Гарри как раз это было и нужно. Прошмыгнув в туалет в закутке торгового зала, она закрылась в кабинке и достала из лифчика мешочек и чемодан. Последний отправился в одно из отделений увеличенного с помощью пароля мешочка, а из другого кармана Гарри достала сменную одежду.

Переодевшись в мешковатые чёрные джинсы с заплатами на коленях и безразмерное чёрное худи, Гарри покрутилась у зеркала и собрала многочисленные косы в аккуратно заколотую на затылке прическу, после чего натянула сверху капюшон. Затем сняла очки, также засунула их в мешочек и надела контактные линзы. Гарри нечасто их носила, потому что процесс надевания для неё – сплошная боль, так что она ограничивалась квиддичными матчами и особыми случаями. Но сейчас отсутствие очков могло здорово помочь в маскировке.

Удовлетворённо кивнув отражению в зеркале, Гарри ещё раз проверила наличие палочки, перекинула мешочек через плечо и вышла из туалета, направившись в сторону вокзала. Хотелось верить, что другая одежда и отсутствие печально известных круглых очков отведут подозрения, которые могли возникнуть у любых случайных наблюдателей. На всякий случай Гарри ещё купила дешёвые солнцезащитные очки, тут же нацепленные на нос, и магловский журнал, который она зажала в левой руке.

До вокзала ей предстояло пройти три квартала, и на протяжении всего пути Гарри старательно втягивала голову в плечи, благодаря погоду за хмурое небо и тусклое освещение, временами прячась за группками громких подростков и надеясь, что этого будет достаточно, чтобы не привлекать к себе постороннее внимание. Народ, тут не на что смотреть, просто очередная стайка мелких хулиганов, праздно шатающихся по улицам пригорода во время летних каникул.

К счастью, в разгар рабочего дня на станции было относительно спокойно. Сверившись с расписанием на табло, Гарри узнала, что следующий поезд до Лондона придёт через шестнадцать минут, что было не таким уж плохим раскладом. Всё это время она провела под лестницей в тихом уголке платформы, притворяясь, что читает журнал. Местечко не самое приятное, тут явно давно не убирали, но так никто не мог заметить её со входа, с улицы или даже с неба. Когда тебя могли искать всеми возможными магическими способами, понятия «перегнуть палку с излишней осторожностью» просто не существовало.

Минута тянулась за минутой, но вот Гарри наконец села в поезд, практически растянувшись лежа на двойном сиденье, чтобы её не было видно с улицы. Только тогда она выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение, которое сковывало её с того самого момента, как она покинула Тисовую улицу.

Она села в поезд, она сделала это.

Спустя час и четырнадцать минут Гарри будет в Лондоне, где прямо на вокзале сядет в такси до площади Гриммо. Волшебники – даже те, что интересовались магловским образом жизни, – были абсолютно невежественны во всём, что касалось магловского транспорта. Так что от Гарри требовалось лишь старательно опускать голову, и тогда всё худшее будет позади, и она сможет без проблем добраться до Гриммо. До дома, хотя Гарри пока ещё смутно представляла, каково это – иметь собственный дом.

Поезд пришёл к станции Кингс-Кросс с вежливым, заранее записанным объявлением об остановке, и Гарри поспешно спрятала летний топ, который вязала из чёрной шерсти Апполосской пушишки, раз уж она не могла читать волшебные книги с движущимися картинками прямо под носом у маглов. Роковой день случился на четвёртом курсе, когда Гарри случайно обнаружила в Хогсмиде маленький магазинчик с пряжей, обслуживающий, по-видимому, всех Молли Уизли в мире. Как выяснилось, они могли заказывать пряжу из шерсти любого существа, любой расцветки, какие только могли прийти Гарри в голову, и она тогда натурально разрыдалась слезами счастья. Впоследствии Гарри стала их лучшей клиенткой, так как пряжа из шерсти или меха магических существ проводила магию намного лучше обычной.

Когда Гарри вышла со станции, в груди затеплилась осторожная надежда. Она только зашла в продуктовый, чтобы купить небольшой перекус на случай, если кладовки в доме окажутся пустыми. Всё предприятие заняло не больше пяти минут, а через три минуты она уже сидела в такси и мчалась к площади Гриммо.

Так как маглы не могли останавливаться около невидимого дома, Гарри попросила водителя высадить её в ближайшем доступном месте. Заплатив за поездку, она, пригибаясь, вылезла из машины и промчалась мимо трёх входных дверей, прежде чем остановилась перед дверью дома номер двенадцать; всё ещё существовала большая вероятность, что кто-то из членов «Ордена» стоит на страже. Гарри уже держала наготове иголку и молниеносно уколола большой палец, как только достигла верхней ступеньки. Оглянувшись через плечо, она заметила Тонкс, в шоке уставившуюся на неё с другой стороны улицы, пока Гарри размазывала капли крови по дверной ручке.

– Я наследница этого семейства и я требую впустить меня! – уверенно сказала Гарри, так, как велел сделать Сириус. Дверь распахнулась, и Гарри краем глаза успела заметить, что розоволосая аврорша уже неслась к ней с протянутой рукой. Гарри успела захлопнуть дверь и закрыть её на замок прямо перед носом Тонкс, после чего опёрлась о деревянную поверхность и медленно съехала на пол, задыхаясь от бега. Спиной она могла чувствовать, как с другой стороны ведьма что есть силы стучала в дверь.

– Гарри! Гарри, это ведь ты? Открой дверь, дорогая, ты же знаешь, что не должна быть здесь, это небезопасно. Гарри!

Пусть волшебники видели дом с тех пор, как разрушилось заклятие «Фиделиус», но вот из закрытого режима он не выйдет, пока Гарри не прикажет обратное. Весь чёртов «Орден», Министерство Магии, Волан-де-Морт и даже сам Мерлин могли ломиться в дверь и орать всё, что им вздумается, – никто не сможет зайти, пока она не разрешит.

Гарри истерически рассмеялась. От адреналина и затхлого воздуха у неё начала немного кружиться голова.

Она сделала это. Она сбежала от Дурслей и умудрилась при этом не попасться. Она послала «Орден» куда подальше и даже не нарвалась на толпу Пожирателей; хотя, если уж быть до конца честной, она и не ждала, что они будут тут её караулить. По какой-то причине (Гарри не знала точно, почему) она верила Волан-де-Морту; каким-то образом она знала, что он не врал, когда говорил, что больше не охотится за ней. По крайней мере, не в том смысле, что раньше.

А теперь у неё был дом на площади Гриммо, полностью в её распоряжении до конца лета. Почти целое лето безделья, и ей не нужно отчитываться ни перед кем, кроме себя самой. Она могла читать, что ей вздумается, даже книги про рунические ритуалы на крови, которые она спрятала на чердаке с остальными тёмными книгами и предметами, когда миссис Уизли руководила генеральной уборкой и хотела выкинуть всю «тёмную жуть». Гарри могла делать летнюю домашнюю работу, да и вообще всё, что душе угодно. Возможно, она даже могла попытаться привести заросший садик на заднем дворе в более-менее приличный вид. Она могла загорать, есть шоколадное мороженое и заказывать по совиной почте всё необходимое, в том числе материалы для зачарованных серёжек с магическим камнем, которые она уже давно планировала сделать.

Гарри счастливо вздохнула, распластавшись на грязном полу около входной двери, потому что могла это сделать, потому что это был её чёртов дом и её чёртов пол. Идеально.

Но обо всем по порядку.

– Кикимер!

Он появился с тихим хлопком, в грязной наволочке и с кислым выражением лица – всё как обычно.

– Что здесь делает мерзкая полукровка, оскорбляя дом бедной хозяйки Кикимера, когда тот закрыт для всех? Ни манер, ни уважения к традициям почтенного дома, это уж точно.

– Ой, да завали, – фыркнула Гарри, всё ещё прекрасно помня о роли, которую старый брюзжащий эльф сыграл в смерти Сириуса, и не желая слушать его оскорбления ни секундой больше. – Я наследница Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков по крови и магии, и с этого момента тебе запрещено оповещать хоть кого-нибудь о том, что я здесь, каким угодно способом, или же помогать им пробраться внутрь и попытаться забрать меня без моего прямого разрешения. Кивни, если всё понял.

Старый эльф выглядел возмущенным, но натянуто кивнул.

– Отлично. А теперь приберись-ка в комнатах хозяйки дома, потому что я собираюсь туда въехать. И раздобудь хоть каких продуктов, я хочу сделать карри на ужин.

С тем же тихим хлопком эльф исчез, а Гарри вздохнула, устало проведя рукой по лицу. Стуки в дверь наконец прекратились, но она подозревала, что Тонкс пошла за подкреплением, и это самое подкрепление скоро прибудет. Что ж, самое время выпить чашечку чая. Гарри могла устроиться в гостиной в кресле у эркера и наслаждаться предстоящим зрелищем с лучшего места в первом ряду.

Через двадцать с лишним минут на противоположной стороне улицы во вспышке трансгрессии появились Дамблдор и Снейп и направились прямиком к её дому. У Гарри было достаточно времени, чтобы поставить чайник, раздобыть коробку печенья и установить всю утварь на столике около кресла, которое она подтащила прямо к окну. Все окна в доме были зачарованы, и таким образом она могла видеть всё, что происходило снаружи, но никто снаружи не мог видеть, что творилось внутри.

Дамблдор уже подметал верхнюю ступеньку полами длинной мантии цвета жуткого магазина сладостей и отрывисто постучал в дверь.

– Гарри? Я знаю, что ты внутри, девочка моя, не могла бы ты открыть дверь, чтобы мы могли с тобой поговорить?

Гарри сделала глоток, пересев на подоконник, и задумалась, сколько должно пройти времени, прежде чем до него дойдёт её молчаливое послание и он уйдёт сам.

– Давай, Гарри, я же знаю, что ты слишком благоразумна для подобных ребяческих игр. Мы оба понимаем, что с твоей стороны было весьма необдуманно вот так убегать от своей семьи. Они наверняка жутко беспокоятся.

Гарри хмыкнула. Единственное, что сейчас могли подумать её родственнички, так это скатертью дорожка.

– Либо паршивка наверху и не может слышать вас, Альбус, либо она слышит и игнорирует вас намеренно, – бесстрастно заметил Снейп. – Независимо от того, какой из двух вариантов правильный, если она всё ещё вам не ответила, вряд ли вы достигнете большого прогресса, разговаривая с её дверью.

Дамблдор послал ему жутко суровый взгляд, но Снейп только выгнул совершенно не впечатлённую бровь, и от этого зрелища у подавившейся Гарри чай буквально потёк носом.

– Гарри, я вынужден настаивать, чтобы ты сделала, как тебе говорят, – заявил старый волшебник, повысив голос, в котором уже начали проскальзывать раздосадованные нотки. – Ты должна понимать, что ситуация слишком серьёзна для подобного неуместного подросткового бунтарства. Я очень в тебе разочарован.

Неуместное подростковое бунтарство, блядь, серьёзно? Сириус умер, и это была по большей части вина директора, а он запретил ей оплакать крёстного подобающим образом. Так с какой стати её должно волновать, что он в ней разочарован, словно это дерьмо ещё хоть как-то её заботило. Нет, этот поезд давно ушёл.

В течение следующих попыток директора добиться от неё хоть какой-то реакции Гарри всерьёз раздумывала, стоило ли ей проорать что-нибудь в ответ или подсунуть записку под дверь. Это разозлит его ещё больше или он только настойчивее будет требовать поговорить с ним? Возможно, всё же игнорировать его будет наилучшим решением. В конце концов, не так уж много людей на свете имело наглость игнорировать великого Альбуса Дамблдора, а ответь она ему, он без промедления в неё вцепится. Такому только покажи палец – откусит руку по локоть.

Как и подозревалось, политика молчания работала лучше всего. Гарри хихикала без остановки, поедая печенье, и не могла дождаться, когда сможет пересказать всё шоу Волан-де-Морту при их следующем совместном сне. Из всех людей на свете именно он сможет оценить по достоинству безуспешные попытки Дамблдора не выглядеть уязвленным тем, что его тотально игнорируют, но при этом не способным ничего поделать из-за такого пустяка, как простая закрытая дверь.

Когда Дамблдор перешёл от уговоров к агрессивным действиям, достав палочку в попытке разбить охранные щиты с помощью грубой силы, Снейп прислонился к ограде, вытащил из кармана нечто, подозрительно похожее на пачку магловских сигарет, и, достав одну, зажёг её кончиком волшебной палочки. По мере того как лицо директора становилось всё взбешённее, а щиты сотрясались под его напором, но стойко держались, Снейп продолжал игнорировать происходящее и дымил, как паровоз, словно решил, что с него хватит, и он умывает руки от этого абсурда.

Спустя три сигареты Снейпа, две чашки чая и одно весьма замысловатое ругательство Дамблдора (который впервые на памяти Гарри позволил себе выругаться) они наконец ушли. Гарри смеялась до тех пор, пока по щекам не покатились слёзы. Сейчас она от всей души мечтала об Омуте памяти, чтобы она могла просматривать эту сцену снова и снова, целый день, и так до конца жизни.

Когда в ту же ночь Гарри появилась в библиотеке, она была в таком хорошем настроении, что пропустила всякие приветствия и тут же уселась на огромный стол Волан-де-Морта.

Тот выгнул бровь, но не стал комментировать её вопиюще непочтительное поведение, только выразительно на неё посмотрел.

– Итак, мой маленький крестраж, Северус поведал мне, что у тебя выдался весьма насыщенный день. Не желаешь поделиться?

Гарри довольно улыбнулась, слишком удовлетворенная своей победой над Дамблдором, чтобы разозлиться на Снейпа, который первым же делом бросился рассказывать Волан-де-Морту о её делишках.

– Определённо желаю! – заявила она горделиво. – После нашего последнего совместного сна мне понадобился день, чтобы продумать логистику, и прошлой ночью, пока все спали, я вскрыла замок и достала из чулана чемодан и школьные принадлежности. А сегодня, когда тётя взяла меня с собой в город, я стащила деньги, которые она дала мне на продукты, и оставила на машине прощальную записку, которая должна неслабо её взбесить. Затем я переоделась в одном из торговых центров, чтобы меня было не так легко узнать, и добралась до вокзала, где села на поезд до Лондона, а там уже доехала на такси до дома Блэков. А дальше, либо «Орден» установил круглосуточное наблюдение, либо это я попала в неудачный момент, но я едва успела закрыть входную дверь прямо перед лицом Тонкс. Её мать Андромеда – одна из сестёр Блэк, так что, будь Тонкс чуть быстрее, она тоже могла бы зайти внутрь. Чары не пускают только посторонних, а я единственный человек, кто мог открыть дверь, когда дом находился в закрытом режиме, но я не совсем уверена, что могла бы остановить её, не дежурь она так далеко от входа.

Волан-де-Морт откинулся на спинку кресла – очевидно, он обожал сплетни не меньше, чем сама Гарри.

– Северус сообщил, что он был на встрече с Дамблдором, когда с ними по каминной сети связалась раздражающая розововолосая аврорша и в панике сообщила, что ты появилась словно из ниоткуда и бежала так, будто за тобой гнались дементоры, пока не закрылась в доме, который они всё ещё называют штаб-квартирой «Ордена». Они сразу же направились туда, и Дамблдор выдал пространный, давящий на чувство вины, совершенно бесполезный монолог прямо у твоей входной двери, прежде чем сдался и вернулся в Хогвартс в отвратительнейшем настроении.

Гарри хихикнула.

– Что ж, он не наврал. Вот только между отбытием Тонкс и прибытием этих двоих я успела заварить чай и устроилась прямо у окна, так что могла смеяться и поедать печенье, пока наблюдала, как многоуважаемый директор медленно терял всякое хладнокровие.

В ответ на это Волан-де-Морт рассмеялся в голос – не обычным своим сардоническим смешком, а полноценным счастливым смехом, от которого сотрясаешься всем телом. От этого у него на щеках появились маленькие, совершенно неуместные ямочки, при виде которых у Гарри из лёгких моментально пропал весь воздух, словно её ударили в грудь.

– Полагаю, он красноречиво описал, как сильно разочарован в тебе? – сказал Волан-де-Морт, после того как смог восстановить самообладание, по-видимому, не заметив её кратковременный ямочно-экзистенциальный кризис.

– Цирцеевы сиськи, ну ещё бы, – закатила глаза Гарри, тут же вернувшись в строй. – Вообще, это было довольно смешно, особенно когда он сдался и попытался прорваться сквозь охранные щиты, бесясь всё больше, по мере того как становилось ясно, что это абсолютно бессмысленно, а Снейп тем временем курил в сторонке, откровенно скучал и в целом выглядел так, словно сожалел о том, что когда-то связался со всеми нами. Я и не подозревала, что он курит, ты знал об этом?

– Естественно. Рано или поздно ты поймёшь, что я в курсе всех пороков моих последователей, хотя бы косвенно. Знание – сила, в конце концов.

– Тогда что ты знаешь о моих пороках? – с любопытством спросила Гарри, разглядывая свитки пергамента на столе.

Волан-де-Морт коварно усмехнулся.

– А что, Гарри, ты теперь причисляешь себя к моим последователям?

– Нет! – огрызнулась Гарри, раздражённая тем, что так легко зашла в очевидную ловушку. – Но я твой крестраж, что делает меня твоим… Ну… Кем-то.

Волан-де-Морт задумался.

– Я бы мог пошутить о твоей адреналиновой зависимости и суицидальных наклонностях, но мне кажется, что сейчас, если уж быть до конца честным, твоим главным пороком являюсь я.

– В каком смысле? – обескураженно спросила Гарри.

– По определению порок предполагает аморальное, безнравственное поведение. А ты у нас, несомненно, будучи ярчайшим образцом добродетели, поступаешь совершенно безнравственно и аморально, продолжая общаться со мной. Особенно учитывая, что ты не собираешься прекращать это в ближайшее время.

Гарри сложила руки на груди.

– Ничего подобного. И откуда тебе знать, что я не собираюсь ничего прекращать?

Он пожал плечами.

– Я знаю это, потому что не позволю тебе остановиться, никогда. И потому что часть тебя, что является мной, тоже не позволит. Мы один и тот же человек, Гарри, одна душа в двух телах, и на сознательном или подсознательном уровне мы хотим снова стать единым целым.

Гарри тупо уставилась на него, челюсть отвисла, пока она пыталась придумать адекватный ответ на подобное заявление. В голове у неё прохаживалась натуральная армия из аргументов, но всё, что вылетело у нее изо рта, было:

– Ты что, подкатываешь ко мне?

Волан-де-Морт хищно оскалился.

– Конкретно сейчас нет. Тебя бы беспокоило, если бы ответ был положительный?

– Но мне пятнадцать! – Гарри казалось, что упомянуть об этом крайне важно.

Он в ответ лишь пожал плечами, потому что ну конечно, что ещё от него ожидать.

– А мне шестьдесят девять, и что?

– Это незаконно!

Волан-де-Морт посмотрел на неё недоверчиво, одна бровь идеально выгнута в весёлом изумлении.

– Я Тёмный Лорд. С какой стати меня должны волновать законы глупой человеческой морали? Да и не такой ты уже и ребёнок, и физически, и психологически. Если бы мы жили век или два назад, это вообще не было бы проблемой. К тому же, ты не можешь отрицать, для своего возраста я выгляжу весьма неплохо. И это если отставить в сторону то, что ты уже моя; если бы я хотел заполучить тебя, я бы это сделал. Тут даже спорить не о чем.

– Как раз есть о чём! – завопила Гарри, внезапно осознав, что она всё ещё сидела на его столе, и поспешно спрыгнула, вернувшись в относительную безопасность своего кресла. – Я что, вообще никак не могу высказать своё мнение по этому поводу?

– Конечно, можешь, Гарри. Я могу быть монстром, но уж точно не таким. И, к тому же… – промурлыкал Волан-де-Морт, внезапно став буквальным воплощением зла и аморальности. – … Гораздо приятнее, когда нечто запрещённое даётся свободно, и особенно когда дающий знает, что ему правда, правда не стоит это отдавать.

Гарри не знала, рассмеяться ему в лицо в ответ на его наглость или содрогаться в ужасе от того, насколько спокойным и само собой разумеющимся тоном он всё это говорил.

По-видимому, она слишком долго обдумывала ответные действия, потому что Волан-де-Морт закатил глаза.

– Успокойся, Гарри, я только что сказал, что не собираюсь к тебе приставать.

– Одно то, что мы вообще это обсуждаем, пугает до чёртиков, придурок! – взвизгнула Гарри, не имея ни малейшего представления, что делать с их разговором, принявшим такой странный оборот.

Волан-де-Морт, судя по всему, подумал о том же самом, потому что он плавно махнул рукой, и в её сторону прилетела книга. Гарри поймала её, даже не раздумывая, – спасибо рефлексам ловца. Прочитав название, она поняла, что это была та же книга про охранные чары, которую она читала в прошлый раз.

– Вместо того, чтобы продолжать вопить во всю глотку и устраивать скандалы, лучше молча почитай книгу, – сказал Волан-де-Морт и, кинув последний насмешливый взгляд в её сторону, вернулся к талмуду, что он читал, пока не появилась Гарри.

Они молчали довольно долго, пока к Гарри вдруг не пришла одна мысль; и, как полнейшая идиотка, она открыла рот ещё до того, как успела себя остановить.

– Какой тогда у тебя главный порок?

Он посмотрел на неё снисходительно, позабавленный вопросом.

– Я Тёмный Лорд. По определению само моё существование аморально и безнравственно.

Гарри закатила глаза.

– Я в курсе. Но ведь должно быть что-то ещё, не связанное с грандиозным квестом по поискам бессмертия, установлением мирового господства и пинанием беззащитных щенков, от чего ты никогда не можешь удержаться.

Волан-де-Морт и в самом деле задумался.

– Если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что не могу устоять перед вещами, которые по-настоящему редки, красивы или уникальны. У меня есть скрытые тайники по всей Европе, полные редчайших книг, магических артефактов и предметов искусства, которые я собирал в течение десятилетий, что-то легальными способами, что-то нет. После твоей «победы» надо мной Министерство конфисковало большинство моих коллекций, но, к счастью, некоторые остались нетронутыми. – его губы изогнулись в полуулыбке, словно от не высказанной вслух шутки. – Полагаю, в этом смысле можно сказать, что я чем-то похож на сороку.

– Хах, не можешь сказать «нет» блестяшкам? – против воли улыбнулась Гарри. – Как по мне, звучит совсем не страшно.

Волан-де-Морт самодовольно усмехнулся.

– Самые драгоценные из этих «блестяшек» я использую в качестве хранилищ кусочков моей души, что большинство людей сочло бы в высшей степени святотатством. Таким образом, любому потенциальному герою пришлось бы уничтожить бесценные для истории сокровища, если бы он хотел хотя бы на шаг приблизиться к возможности одолеть меня.

– Сколько ты наделал этих чёртовых крестражей? – нахмурилась Гарри, по непонятной причине чувствуя зудящее раздражение. – Ничего удивительного, что у тебя не все дома, раз ты рвешь собственную душу на части, будто это лист с почтовыми марками.

– А что? – спросил Волан-де-Морт, развлекаясь. – Боишься, что сравнение с ними делает тебя менее значимой?

Гарри посмотрела на него в упор.

– Нет.

– Отвечая на твой вопрос… Семь, включая тебя. Минус дневник, конечно же, так что теперь их количество сократилось до шести. – Волан-де-Морт замолчал и посмотрел на неё с многозначительной мягкой улыбкой. – Насколько мне известно, ты первый человеческий крестраж в истории, плюс, ты змееустка, одна из трёх, когда-либо живших на свете. Так что мне было бы очень трудно найти что-нибудь более драгоценное, чем ты, Гарри.

К её полнейшему стыду, Гарри почувствовала, как залилась краской. И это был не лёгкий румянец на щеках, но ярко-красный оттенок, заливший всё лицо, и шею, скорее всего, тоже, потому что Вселенная просто ненавидела Гарри Поттер и всё, что она собой представляла.

Волан-де-Морт подмигнул ей, чёрт возьми, подмигнул, вот же ублюдок. Прежде чем Гарри успела выплюнуть хоть какой-нибудь ответ, который всё равно не имел бы никакого смысла, она умудрилась заставить себя проснуться.

Первое письмо от директора пришло на следующее же утро вместе с «Ежедневным пророком», и Гарри было о-о-очень сложно сказать, что из этого раздражало её больше.

В «Пророке» каким-то образом пронюхали о пророчестве, и теперь они громогласно заявляли, что Гарри станет Спасительницей Магической Британии, при этом используя её старые фото, сделанные после третьего задания Турнира «Трёх Волшебников», где Гарри всё ещё была в шоке и выглядела попросту жутко. У неё было стойкое подозрение, что письмо от Дамблдора будет не лучше. Проверив письмо на наличие ядов, Принуждающих чар, ловушек и портключей с помощью беспалочковых Обнаруживающих чар, которые Сириус безжалостно вбивал в её голову всё прошлое лето, Гарри открыла письмо.

«Дорогая Гарри,

Я понимаю, что после событий в Министерстве ты растеряна и расстроена, и, скорее всего, именно поэтому ты так сильно хотела сбежать с Тисовой улицы. Знаю, Дурсли не самые добрые люди, с ними не так легко ужиться, но они всё ещё твоя семья, они приглядывали за тобой все эти годы и заслуживают большего, чем кража денег и побег без предупреждения. Я очень разочарован твоим поведением.

Я знаю, что ты очень остро переживаешь смерть своего крёстного, но ты ничего не добьёшься, закрывшись в штаб-квартире "Ордена", и это не поможет тебе облегчить боль. Кровная защита на доме на Тисовой улице – единственное, что способно уберечь тебя от Тома и его последователей, и для дальнейшего функционирования "Ордена" нам жизненно необходимо иметь безопасное место для планирования операций. Конечно же, ты не хотела намеренно своими действиями сорвать нашу работу, но проблема остаётся проблемой.

И, раз тебе небезопасно жить самой по себе, когда Том делает всё, что в его силах, чтобы отыскать и убить тебя, я зайду к тебе завтра вечером до ужина, чтобы вернуть тебя к семье, и я надеюсь, что к этому времени ты уже будешь собрана и готова извиниться перед Дурслями.

Ты же знаешь, что я действую исключительно в твоих интересах, девочка моя.

Искренне твой,

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор,

Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.»

Гарри ещё около часа проклинала всё вокруг, нарезая круги по кухне и разражаясь гневными тирадами перед бесконечно терпеливой Буклей, прежде чем она смогла заставить себя сесть и ответить на эту гигантскую кучу манипулятивного, давящего на чувство вины вранья, не протыкая при этом от злости пергамент.

«Дорогой директор,

Вы можете прийти ко мне сегодня вечером, как Вы и указали, если Вам так угодно, но имейте в виду: Зайти в дом у Вас получится так же успешно, как и вчера. Я ушла в добровольное затворничество, чтобы почтить память Сириуса, что должна была сделать с самого начала летних каникул, и никакие Ваши слова и действия не заставят меня передумать.

Также будьте уверены: Я больше никогда не вернусь на Тисовую улицу. Если даже Вы не смогли взломать охранные чары дома, то и у Волан-де-Морта не получится, так что здесь я буду в полной безопасности. Во имя этой безопасности, я не буду выводить дом из закрытого режима до тех пор, пока снаружи больше не останется сумасшедших волшебников, которые хотят использовать меня в своих гнусных целях. Уверена, Сириус был не единственным членом "Ордена", владеющим собственностью, на которую можно наложить Фиделиус. И, так как дом на площади Гриммо теперь снова используется в качестве семейной резиденции, Вам не должно составить никакого труда найти ему подходящую замену.

Что же до того, что я не могу жить сама по себе… После более десяти лет, в течение которых Дурсли обращались со мной, как с домовым эльфом, я более чем способна позаботиться и о себе, и о доме, особенно имея в помощниках настоящего домового эльфа. Также могу Вас уверить, что я принимаю достаточные меры для своей безопасности и не покину дом до тех пор, пока не придёт пора садиться в Хогвартс-экспресс. Если хотите, можете организовать для меня сопровождение до вокзала. Всё необходимое, включая учебники и школьные принадлежности, я буду заказывать совиной почтой.

Спасибо за беспокойство, директор, и до встречи в школе первого сентября.

Искренне ваша,

Гарриет Лили Блэк-Поттер

Наследница Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков,

Наследница Благородного семейства Поттеров.»

Гарри злорадно улыбнулась. К сожалению, она не могла пока поймать Дамблдора на лжи о том, что Волан-де-Морт всё ещё охотится за ней, но она была более чем довольна тонкими, едва заметными насмешками, рассыпанными по всему письму. Гарри скатала письмо в тугой свиток и отдала Букле.

– Держи, – сказала она, давая письмо сове в клюв, вместо того чтобы привязать его к лапке. – Убедись, что письмо попадёт лично к Дамблдору, брось его ему и тут же улетай, не давай ему ни единой возможности наложить на тебя какое-нибудь заклинание, хорошо? Будет даже лучше, если ты сможешь оставить письмо на столе, когда его самого не будет в кабинете.

Букля легонько клюнула её в палец в знак расположения, пока Гарри несла её к окну, после чего в один взмах белоснежных крыльев сорвалась с руки девочки и устремилась к голубому небу.

Гарри смотрела на удаляющуюся сову, чувствуя безмерное удовлетворение. Тогда же она решила, что пора уже заняться домом и превратить его в более-менее приемлемое для проживания место. После вчерашних треволнений Гарри только отдыхала и готовила острый карри на ужин, как она и мечтала с той самой минуты, как ушла от Дурслей, ведь ей больше не надо угождать их пресным предпочтениям. Под конец дня она уснула в спальне на втором этаже, которую обычно делила с Гермионой.

Но сегодня начинался новый день, и Гарри хотела, чтобы в комнатах хозяйки дома всё было готово, чтобы она въехала в свою резиденцию, как полагается. Кикимер прибирался там весьма неохотно; комнаты принадлежали сумасшедшей Вальбурге до её смерти, так что там творился тот ещё бедлам, но Кикимер упирался и не хотел ничего делать. Гарри как раз мысленно стенала по поводу совершенной бесполезности своего единственного домашнего эльфа, когда до неё кое-что дошло. Он ведь был не единственным её домашним эльфом?..

– Добби!

С негромким хлопком перед ней появился маленький забавный эльф в растянутой разноцветной детской майке, его любимом стеганом колпаке для чайника и в трёх парах ярких носков. Добби тут же кинулся к Гарри и обнял её коленки.

– Это добрая и благородная мисс Гарри Поттер! – рыдал эльф с подрагивавшими от счастья ушами. – Что может Добби сделать для мисс Гарри Поттер?

– Привет, Добби, я тоже по тебе скучала, – сказала Гарри с улыбкой, легонько потрепав его по голове. – Если тебя не затруднит, у меня к тебе есть очень серьёзная просьба.

– Да-да, Добби сделает что угодно для мисс Гарри Поттер, – гордо провозгласил домовик. – Что угодно!

Гарри мягко отстранила Добби от себя и уселась на пол со скрещёнными ногами, чтобы быть на одном уровне с домовиком.

– В общем так, Добби, я сбежала от родственников, которые обходились со мной так же ужасно, как Малфои обходились с тобой. Я пришла в дом на площади Гриммо, потому что мне завещал его Сириус после своей смерти, и здесь я могу быть в безопасности. Я хочу занять своё место Леди и наследницы Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков, как полагается. Здесь есть свой домовик, но он меня не особо жалует, так что не хочешь ли ты, чтобы я наняла тебя в качестве моего персонального домового эльфа? Я буду платить тебе по галлеону в неделю, и каждое воскресенье у тебя будет выходной, и ты можешь брать любые носки, какие тебе понравятся.

Добби, который в течение всего её монолога нетерпеливо дрожал, вдруг разразился рыданиями. Гарри испугалась, что своим предложением она каким-то образом его обидела, но вот он снова кинулся к ней.

– Добби оказана такая честь, какая и не снилась другим эльфам! Добби будет счастлив стать эльфом мисс Гарри Поттер, но Добби не будет брать больше галлеона и выходного в месяц!

– Галлеон и один выходной раз в две недели, – твёрдо сказала Гарри. – И ты не будешь спать в кухонной кладовке, а займёшь одну из спален на втором этаже, чтобы было где хранить всю твою одежду.

Эльф очень сосредоточенно думал, после чего широко улыбнулся Гарри, словно она была лучшим, что он видел в своей жизни.

– Сделка заключена, мисс Гарри Поттер из рода Блэков! Добби всегда будет эльфом мисс Гарри Поттер!

– Спасибо, Добби, для меня это очень много значит, – тепло сказала Гарри, обняв его в ответ. – Так, а теперь мне нужно сказать одну очень важную вещь: Дамблдор и «Орден Феникса» хотят, чтобы я вернулась к своим ужасным родственникам, хотя я этого не хочу. Дом сейчас находится в закрытом режиме, для моей безопасности, и я единственная, кто может войти. Тебе нужно постоянно быть начеку, чтобы никто не смог зайти в дом без моего разрешения. Они могут попытаться обмануть меня, прислав портключ, или каким-нибудь образом заставить меня выйти, и поэтому мне нужна твоя помощь – чтобы убедиться, что я в безопасности. Ты поможешь мне, Добби?

Добби снова кивнул.

– Конечно, Добби поможет! Лучше всего, если мисс Гарри Поттер установит связь с Добби, тогда никто не заставит Добби навредить мисс Гарри Поттер или рассказать её секреты.

– Ты уверен, Добби? – спросила Гарри, нахмурившись. – Я знаю, насколько для тебя важно быть свободным эльфом, и я не хочу, чтобы из-за меня ты от этого отказался.

– Добби предлагает, потому что знает, что мисс Гарри Поттер не будет злой хозяйкой, как Малфои, что она будет платить ему, разрешит ему носить одежду и вести себя, как свободный эльф. Тогда Добби всё ещё будет свободным эльфом, и мисс Гарри Поттер будет в безопасности.

– Конечно, Добби, я разрешу тебе делать всё это. И, если я когда-нибудь попрошу тебя сделать что-то, что тебе не нравится или чего ты делать не хочешь, пообещай, что скажешь мне об этом. Я никогда не заставлю тебя делать что-то против твоей воли, и тебе никогда не придётся наказывать себя за это. Ну как, тебя такой расклад устраивает?

– Да-да, очень устраивает!

Гарри улыбнулась.

– Хорошо, Добби, тогда как нам установить связь?

Добби снял один из носков – очень милый чёрный носок с золотыми молниями – и вложил его ей в раскрытые ладони.

– Добби клянётся в верности мисс Гарри Поттер из рода Поттеров и Блэков. Добби будет её семейным эльфом до конца его жизни. И да будет так.

Магия вспыхнула ярким светом, и Гарри почувствовала легкую щекотку там, где эльфийское волшебство забиралось под кожу, в самое нутро, прежде чем раствориться в воздухе. Гарри ощущала лёгкое чувство вины: Она вовсе не хотела заставлять Добби связывать себя клятвами, но эльф казался таким счастливым, что Гарри могла разве что улыбнуться.

– Добби, семейства Поттеров и Блэков благодарят тебя. Я никогда не буду злоупотреблять оказанным мне доверием.

Эльф только хихикнул.

– Конечно же, мисс Гарри Поттер не будет, поэтому Добби и поклялся ей. А кто есть эльф Блэков?

Что ж, наверное, чем раньше они покончат с представлениями, тем лучше, подумала Гарри с гримасой на лице.

– Кикимер!

Эльф появился с тихим хлопком, бормоча себе под нос.

– Чего хочет грязная полукровка от старого бедного Кикимера?

Маленькая грудь Добби мгновенно надулась от ярости.

– Как ты смеешь называть так Леди Блэк Гарри Поттер! Ты плохой, плохой эльф для этой семьи!

Кикимер тут же взбеленился в ответ.

– Это мерзкий предатель крови, сын бедной хозяйки Кикимера, сделал грязную полукровку его семьей, не Кикимер! Хозяйка и её предки перевернулись бы в гробу, если бы увидели, во что превратилось их наследие!

– Они перевернулись бы в гробу, если бы увидели, во что превратился их дом! – завопил Добби, уперев тоненькие ручки в бока. – Грязь и пыль, эльфу должно быть стыдно так запустить дом хозяев! Ты здесь грязный, не Леди Блэк Гарри Поттер!

Казалось, Кикимер или вот-вот взорвётся, или начнёт поливать оскорблениями Добби, так что Гарри поспешила установить основные правила.

– Так, Кикимер, это мой друг Добби, он будет жить с нами и помогать с уборкой, раз уж для тебя это, судя по всему, непосильная задача. У него будет своя комната на втором этаже, и с этого момента тебе запрещено вредить ему каким угодно способом, я понятно выразилась? Кивни, если понял.

Старый эльф кивнул; со злобным, налитым кровью лицом он походил на чайник, который вот-вот засвистит. Всё так же молча Кикимер трансгрессировал.

– Он очень старый и совсем помешан на злобной матушке Сириуса, Вальбурге, – объяснила Гарри всё ещё возмущённому Добби. – До того, как Сириус вернулся сюда года полтора назад, он был здесь совсем один, в компании одного только вопящего портрета Вальбурги. Если он сделает что-то плохое или вредное, просто сообщи мне, хорошо?

– Конечно, леди Блэк Гарри Поттер! – кивнул Добби, смешно хлопнув ушами. – С чего Добби начать, чтобы привести дом в порядок?

– Как видишь, работы тут немерено, и нам троим придётся хорошенько потрудиться, прежде чем здесь всё придёт в норму. Но было бы замечательно, если бы ты начал с крыла хозяйки дома, чтобы я могла заночевать там уже сегодня. Все тёмные или проклятые предметы относи на чердак, я потом их разберу, книги верни в библиотеку, а любую одежду, которую ещё более-менее можно носить, складывай в чемодан, её я тоже посмотрю чуть позже. Будь осторожен: Проклятья и сглазы тут чуть ли не на каждой поверхности, и, если вдруг покажется, что с чем-то ты не можешь справиться, тут же дай мне знать. По ходу дела можешь так же распахивать все шторы и открывать окна, надо начинать проветривать этот затхлый старый муравейник. Я буду на кухне.

Добби поклонился так низко, что царапнул носом пол.

– Мне это будет в радость, Леди Блэк Гарри Поттер! – заявил эльф и тут же растворился в воздухе, чтобы поскорее приступить к обязанностям.

Гарри при звуке своего нового титула только вздохнула – вряд ли она уговорит Добби перестать так обращаться к ней – и отправилась на кухню, чтобы самой тоже взяться за уборку.

После долгого, но очень продуктивного утра, в течение которого Гарри успела привести в порядок кухню, она нарезала бутербродов для перекуса и с удовольствием съела их в теперь уже солнечной гостиной. Удивительно, как может измениться комната, стоит только открыть в ней окна. Как раз вернулась Букля, и её самодовольный вид подсказывал Гарри, что сова успешно не дала Дамблдору поймать себя или наложить заклятие, а потому могла заслуженно вздремнуть. Кикимера нигде не было видно – наверное, дулся, забившись в свою конуру.

Спустя некоторое время в гостиную заскочил Добби и доложил, что новые комнаты Гарри готовы, и она тут же перетащила чемодан на третий этаж, чтобы приступить к распаковке. Определённо, для девочки, которая всё детство провела в чулане, а потом или спала в убогой маленькой комнатушке, или делила спальню с тремя другими девочками в течение пяти лет, заиметь в собственное распоряжение целое крыло казалось более чем бьющей через край роскошью.

Первая дверь в коридоре на третьем этаже вела в гостиную, в ужасном мрачном декоре которой сразу узнавалась рука Вальбурги, пусть теперь комната сияла чистотой и порядком. В гостиной Гарри больше всего любила стену с книжными полками, куда она с помощью Добби перенесла все свои книги. Обычно они валялись кучей в специальном отделении чемодана, и, по сути, Гарри никогда не видела их все сразу в одном месте, а потому искренне удивилась их количеству – они заполнили все полки вдоль и поперёк. Гермиона бы гордилась ею. Напротив камина расположились софа и кресло, и выглядели они как отличное место, где можно читать книги или заниматься вышивкой по вечерам. То же относилось и к двухместному диванчику перед эркером, который сейчас был открыт нараспашку, благодаря чему в комнате циркулировал приятный лёгкий ветерок. Ещё одна дверь вела в соседнюю гостиную, относящуюся к той части дома, что принадлежала лорду семьи, но это крыло Гарри закрыла на замок, потому как очень сомнительно, что в ближайшее время эти комнаты будут использоваться по назначению.

Следующая дверь в коридоре вела в спальню, большую часть которой занимала огромная резная кровать из чёрного дерева с чёрным балдахином и бархатными подвязками – по сравнению с ней меркла даже кровать Гарри в Гриффиндорской башне. На комнату точно было наложено Заклятие Невидимого Расширения, потому что чёрта с два такое монструозное сооружение влезло бы в узкие проходы дома на площади Гриммо, да ещё бы и оставило место в самой комнате. Туалетный столик в похожем стиле не уступал кровати в роскоши: Секция из трёх угловых зеркал и множество маленьких ящичков, содержимое которых известно разве что одному Мерлину. Но, зная Блэков, там вполне могли найтись кроваво-красные помады, проклятые шпильки и запертые души невинных, с нежностью подумала Гарри.

В спальне было ещё две двери, ведущих в комнаты поменьше. Одной из них оказалась просторная ванная комната с шикарной мраморной ванной на ножках, и Гарри уже не могла дождаться момента, когда можно будет в неё залезть. Другой комнатой была гардеробная, по размерам сопоставимая с ванной. Всю одежду в ней уже или выбросили, или сложили в гигантский сундук в спальне, чтобы Гарри могла перебрать её чуть позже, после того как разберётся со школьным чемоданом. Гарри сильно сомневалась, что у неё и Вальбурги могли совпасть размеры или вкус в одежде, но, по крайней мере, там могли найтись хорошие ткани или интересная отделка. Их можно сохранить, а затем переделать во что-нибудь, что могла бы носить волшебница хотя бы этого столетия.

Почти всю вторую половину дня заняло распаковывание школьного чемодана, который Гарри впервые с момента покупки разбирала полностью. И как же приятно наполнять свои комнаты своими вещами. Конечно, ей ещё предстоит немало шоппинга и масштабного ремонта, чтобы устроить всё в доме по своему вкусу, но работа уже шла, хоть и маленькими, но уверенными шажками, и Гарри была на седьмом небе от счастья. Возможно, стоит перетащить письменный стол в гостиную, чтобы было где делать домашнюю работу. Но тогда Гарри рискует вообще никогда не вылезать из своего крыла, а для такого огромного дома это будет серьёзное упущение. Хм, может, стоит попробовать занять одну из комнат внизу в качестве кабинета?

Гарри обдумывала такую возможность, пока поглощала остатки карри на ужин. Четвёртый этаж был самым маленьким, там располагались спальни Сириуса и Регулуса (их она решила не трогать) и лестница, ведущая на чердак. Третий этаж вмещал апартаменты лорда и леди семьи, семейную гостиную и малюсенький пыльный зимний сад, окна которого как раз выходили во внутренний дворик. Второй этаж занимали с одной стороны гостевые комнаты, и с другой – огромная библиотека. Её, как подозревала Гарри, тоже обработали Заклятием Невидимого Расширения, судя по внушительным размерам. На первом этаже размещались гостиная для приёмов, столовая, подсобное помещение, кухня и выход во внутренний дворик. В подвал Гарри спускалась только один раз, в самый первый день во время экскурсии по дому. Там обнаружились погреб, прачечная, лаборатория для работы с зельями, ритуальная комната и – в самом конце – закрытая дверь, к которой Сириус отказался даже близко подходить и настойчиво рекомендовал крестнице держаться от неё подальше. Даже обычно неутолимое любопытство Гарри померкло от того, каким бледным и встревоженным выглядел Сириус, так что она решила не возражать.

Она могла бы переделать семейную гостиную на третьем этаже в мастерскую. Сейчас вся её семья состояла из неё, двух домовых эльфов и совы. Что касается друзей, вряд ли в ближайшее время стоит ожидать посетителей, пока дом находится в закрытом режиме. Но зато недоделанных проектов у неё всегда выше крыши, потому что ей постоянно не хватает то времени, то места, чтобы закончить их. Всю лишнюю мебель можно куда-нибудь вынести и оставить только диван для отдыха и чтения; один из обеденных столов переделать в кроильный стол, плюс, поставить письменный стол для домашней работы. Ещё будет замечательно установить полки и ящики для всех её инструментов и материалов, которые до этого по большей части лежали в одном из отделений чемодана. И, Мерлиновы подштанники, теперь у неё достаточно места для ткацкого станка и прялки! Гарри всегда хотела их заиметь, но всё никак не могла оправдать подобную покупку. Чёрт возьми, это же очень старый дом, что-нибудь из этого вполне могло найтись на чердаке.

И определённо надо будет привести в порядок зимний сад – получится идеальное место для ленивых завтраков, а в тёплое время года можно будет нежиться под лучами солнца с книжкой в руках. Она может расставить растения и цветы в горшках, полезные в зельеварении и готовке, а в качестве бонуса — потрясающий цветочный аромат будет разноситься по всему третьему этажу. Тогда уж точно весь дом (за исключением комнат для лорда семьи, из которых она уберет все опасные тёмные предметы, но в остальном будет игнорировать всё крыло) будет принадлежать исключительно ей, и да, она собирается колонизировать его в истинно британской манере.

Второе письмо директора прибыло после ужина, как раз, когда Гарри наслаждалась пирогом с патокой, который приготовил для неё Добби, но маленький эльф даже не позволил ей прикоснуться к письму. Кажется, она всё-таки выбесила старого волшебника, и тот прислал ей письмо, насквозь пропитанное Принуждающими чарами. Гарри даже не стала читать его, только написала в ответ небольшую жизнерадостную записку, что, по-видимому, кто-то пробрался в почту директора, и ему нужно ответственнее подойти к мерам безопасности, после чего отослала записку и письмо со скучающей школьной совой.

Покончив с этим, Гарри строго напомнила Добби, что ему вовсе не нужно работать всю ночь напролёт – у них впереди целое лето, чтобы привести дом в порядок, – и отбыла в гостиную с чашкой чая и найденной в библиотеке книгой о рунических татуировках. Спустя несколько часов чтения Гарри долго отлёживалась в роскошной ванне, после чего переоделась в довольно милую шёлковую ночную сорочку, найденную в одном из сундуков, – та была всё ещё завернута в бумагу из магазина, в котором её заказали. А затем Гарри с удовольствием зарылась в мягкие, только-только выстиранные простыни на гигантской, невероятно удобной кровати.

И плевать, что статьи «Пророка» писала толпа сплетников без намёка на наличие совести, а Дамблдор оставался огромной занозой в заднице, – всё равно этот день можно было назвать практически идеальным.

Волан-де-Морт пролистал очередную бесполезную книгу по магии души, жалея, что не может воскресить идиотов, которые добавили её в список запрещённых книг по тёмной магии (а потому полезных по умолчанию), чтобы он мог самолично убить их ещё раз.

Краткое путешествие в Литтл-Хэнглтон за кольцом прошло успешно; в хибарке были заметны остаточные следы магии, доказывающие, что кто-то недавно тут побывал, но не смог пройти сквозь все его защитные чары и решил попытать удачу в следующий раз. Волан-де-Морт почувствовал побежавший по спине холодок при мысли о том, что бы могло случиться с кольцом, не узнай он, чем является Гарри Поттер. Тогда бы он так и не понял, что Дамблдор в курсе существования крестражей и уже охотится за ними. Уничтожение дневника – хоть и было невосполнимой потерей – не шло бы ни в какое сравнение с уничтожением кольца, в котором заключалась гораздо большая часть его души. А утрату первого крестража можно считать неприятным, но полезным уроком об опасности чрезмерной гордыни.

Чаша в целости и сохранности лежала в хранилище Беллы в «Гринготтсе», а иначе гоблины давно поставили бы всех на уши после ограбления; пещера с инферналами, в которой был скрыт медальон, была настолько неприступной, насколько её вообще можно сделать таковой с помощью магии; диадема хранилась в Выручай-комнате в Хогвартсе, и не существовало ни малейшего шанса, что кто-то сможет найти её в куче всякого хлама; Нагайна была в полной безопасности рядом с ним. Единственным крестражем с неизвестным местоположением оставалась Гарри Поттер, которая появлялась в его снах, но технически была вне его досягаемости, скрывшись в практически неприступном доме, расположенном где-то в сердце Лондона. Волан-де-Морт мог только утешать себя тем, что, по сути, сейчас она была в большей безопасности, чем все остальные крестражи вместе взятые.

За последние несколько недель он много раз сидел за этим столом, просчитывая все возможные варианты, и пришёл к выводу, что даже при всем желании не смог бы случайно создать более совершенный крестраж. Гарри была его Троянским конём в обличье Спасительницы, пятой колонной в стане фениксовцев, бесценным сокровищем, спрятанным у всех на виду, где никто и не подумает его искать. Ирония была поистине фантастической.

Словно его мысли каким-то образом её призвали, вышеупомянутый крестраж материализовался в воздухе перед камином, и Волан-де-Морту пришлось прикусить губу изнутри, чтобы удержать себя от непроизвольных движений.

Она выглядела гораздо более довольной и весёлой, чем обычно, и оттого почти светилась. Чёрная густая коса небрежно лежала на одном плече, несколько прядок изящными завитками обрамляли лицо, золотистая кожа таинственно мерцала в отблесках огня, а изгибы тонкой фигуры обрисовывала слегка старомодная, но вполне себе очаровательная ночная сорочка из чёрного шёлка и кружев. Волан-де-Морт настолько привык к её раздражённому, не выспавшемуся виду и уродливой магловской одежде, что, пусть умом он понимал, что Гарри была весьма привлекательной ведьмой, но даже не подозревал, что, стоит ей выспаться и надеть что-нибудь более подходящее её статусу, как она из просто симпатичной тут же превратится в невероятно красивую девушку.

– Привет, Волан-де-Морт, как убийства и погром прошли сегодня? – непринуждённо спросила Гарри, неуклюже упав в кресло, словно хотела слиться с ним в одно целое. Груба и дерзка, как обычно, подумал Волан-де-Морт с тщательно скрываемой улыбкой и почувствовал внезапный укол чего-то, что вполне могло оказаться, прости Мерлин, нежностью.

– Чудесно, моя дорогая, спасибо за заботу, – ответил он, являя собой лучший образец вежливости, на которую был способен джентльмен, медленно перевернув страницу совершенно бесполезной книги, просто чтобы занять руки, которые так и норовили прикоснуться к ведьме напротив. – Я так посмотрю, жизнь в семейном доме идёт тебе на пользу?

– Так и есть. На следующий день после последнего нашего общего сна Дамблдор прислал письмо, весь такой пассивно-агрессивный, и разочарованный, и утверждающий, что ты всё ещё охотишься за мной. Я ему мило написала в ответ, что спасибо, но я как-нибудь обойдусь без его помощи, и что мы с ним увидимся первого сентября. – Гарри довольно улыбнулась от одного лишь воспоминания. – Он продолжает слать мне письма каждый день, и уже на четырёх были Принуждающие чары, а одно даже оказалось портключом – как будто он мог сработать в моём доме! Я возвращаю их, не открывая, с предупреждающими записками, что, по-видимому, его почту взломали. Один раз даже приписала полезные советы по усилению мер безопасности. Теперь ожидаю очередную попытку вынести входную дверь уже к концу этой недели.

Волан-де-Морт усмехнулся, более чем довольный явным свидетельством раскола между его крестражем и Дамблдором. Кажется, старик реально впал в маразм, если он так и не понял, что, чем сильнее давить на кого-то вроде Гарри Поттер, тем сильнее она будет сопротивляться чисто из принципа. Он сам был из тех людей, про которых говорят, что они назло маме отморозят и уши, и нос (такая жалость, что никто из людей, видевших его в облике Лорда Волан-де-Морта, ни разу так не пошутил), и он был более чем уверен, что Гарри ничем от него в этом плане не отличалась.

– А так я в основном убиралась и делала ремонт – в тех случаях, когда это возможно, – и всё идёт просто замечательно. Так что теперь я живу не в грязнющей, заполоненной докси, жутковатой готичненькой дыре, а в жутковатой готичненькой дыре, сияющей чистотой и свободой от магических паразитов. У меня есть подозрение, что никто не менял декор с тех пор, как в дом въехала Вальбурга. В любом другом случае я бы спросила у её портрета, но, честно говоря, она меня даже нарисованная пугает.

Волан-де-Морт хмыкнул.

– Я учился с ней в школе. Она была на пару лет старше меня и уже тогда была жутко визгливой, плюющейся ядом мегерой. По-видимому, ни возраст, ни смерть не смягчили её характер ни на йоту.

– Н-да, знаешь, очень легко забыть, что ты стар, как мамонт, когда ты носишь это лицо.

Волан-де-Морт изящно выгнул совершенно не впечатлённую бровь, более чем осознавая, что, попробуй кто угодно другой вот так по-ребячески его оскорбить, этот кто-то уже заходился бы криками от боли. Но Волан-де-Морт также понимал, что Гарри ответила бы то же самое кому угодно другому, кто попытался бы надавить на неё авторитетом, – он сам поступил бы так в свои шестнадцать.

– Я не просто ношу его, это и есть моё настоящее лицо.

Гарри нахмурилась.

– Но на кладбище и в Министерстве ты был весь такой жуткий, лысый и со змеиной мордой.

Ну до чего же очаровательна.

– Та форма – лишь иллюзия, созданная на магии крови, что-то вроде частичной самотрансфигурации, которую можно сотворить посредством тёмной магии. Моё тело в момент уничтожения было именно в той форме, так что ритуал возродил меня в том же виде. Теперь, когда моя магия вернулась в прежнее состояние и находится полностью под моим контролем, я могу по желанию переключаться между обеими формами, хотя перед врагами и последователями я всегда предстаю в той форме. Эта внешность – то, как я выгляжу на самом деле, но об этом никто не знает, что позволяет мне спокойно перемещаться инкогнито куда угодно.

– Ну да, волшебников бы удар хватил, если бы Лорд Волан-де-Морт решил прогуляться по Косому переулку и зайти к Фортескью за мороженым, – согласилась Гарри. Можно подумать, он хотя бы раз в своей жизни сделал что-то подобное. – Тогда как мало кто узнает молодого Тома Реддла, и при этом практически никто из них не в курсе, кем ещё он является.

– Именно. К тому же, это даёт огромное стратегическое преимущество, потому что наводить страх и трепет намного легче, когда одна твоя внешность вселяет ужас. Когда я был младше, я быстро понял, что моя настоящая внешность слишком привлекательна, чтобы наводить страх, так что я придумал альтернативу и представил всё так, словно меня изуродовала продолжительная практика Тёмных искусств. Большинство моих последователей – выходцы из Слизерина, не отличающиеся особой преданностью. Стоит им почуять слабость – они тут же нанесут удар. А выглядя больше как монстр, чем человек, я освобождаю себя от необходимости тратить половину свободного времени, ставя их на колени и выбивая из них покорность, что, честно говоря, только идёт на пользу рабочему процессу и всем заинтересованным сторонам.

Гарри уставилась на него недоверчиво.

– Не могу поверить, ты серьёзно решил устанавливать своё господство, прикидываясь жутким, чрезмерно пафосным альфа-самцом? Да и зачем править с помощью страха? Разве не было бы легче, если бы вместо этого люди тебя любили? Я бы в жизни не пошла за тем, кого боюсь, но буквально готова сделать что угодно для тех, кого люблю.

– Поверь, дорогая, в данном случае ты скорее исключение из правил. Да и я никогда не считал любовь чем-то невероятно ценным. Она непостоянна и изменчива, её очень сложно определить, и она может быть завоёвана и потеряна в одно мгновение. Страх же, с другой стороны, – величина известная, устойчивая, легко предсказуемая, на неё можно полагаться.

Гарри только покачала головой.

– Во всём английском языке не хватит слов, чтобы описать, насколько сильно тебе нужен психотерапевт. И, возможно, обнимашки.

– А что, хочешь вызваться добровольцем? – спросил Волан-де-Морт, лукаво усмехнувшись. – Должен признаться, тот раз мне очень понравился.

Гарри тут же залилась краской.

– То есть ты хочешь сказать, что твоему террору можно положить конец с помощью радуги, обнимашек и единорогов? – насмешливо хмыкнула она в тщетной попытке скрыть слишком красноречивую физическую реакцию на его бесстыдный флирт. – Мне срочно нужно оповестить Дамблдора, что он был прав, и твоя слабость действительно кроется в силе любви.

Волан-де-Морт наморщил нос в отвращении.

– Вот грубить совсем необязательно.

– Я не шучу, он буквально сказал мне, что ключ к победе над тобой – в силе любви. – Гарри издала неверящий смешок. – Я сидела прямо перед ним в его нелепом кабинете, видела его собственными глазами и слышала всё это собственными ушами, но до сих пор не могу поверить.

– Великий Мерлин. – Волан-де-Морта одновременно и озадачивало, и раздражало, что человек, постоянно стоявший у него на пути с тех самых пор, как ему исполнилось одиннадцать, был настолько жалкой и смехотворной пародией на заклятого врага. Определённо, ещё ни один Тёмный Лорд в истории не страдал от подобного унижения.

– Теперь ты понимаешь, почему я так из-за него бешусь, – сказала Гарри, ногой пиная коврик у камина. – Каждый раз, когда я пытаюсь разобраться, почему моя жизнь похожа на хаос, мне говорят, что я всего лишь ребёнок, которому пока не стоит знать всей правды. А когда я прошу о помощи, мне в ответ выдают жуткие банальности вроде вот этой кучи бесполезного дерьма.

«О, Дамблдор», – подумал Волан-де-Морт с удовлетворением, – «Продолжая держать её в неведении, ты делаешь за меня половину работы, обращая её на мою сторону.»

– Я правда не знаю, намеренно он лжёт тебе, чтобы держать тебя в стороне от происходящего, или он реально сошёл с ума.

– В особо неудачные дни я почти не сомневаюсь, что в обоих вариантах есть доля правды, – призналась Гарри со вздохом. – Давай сменим тему, пожалуйста, я и так в курсе, что моя жизнь похожа на цирк, и это вгоняет меня в депрессию.

О, ну это проще простого.

– Чем ещё ты собираешься заняться на летних каникулах, не считая домашней работы и весьма похвального рвения в обновлении дома?

Гарри расслабленно откинулась на спинку кресла, вытянув скрещённые ноги, тем самым продемонстрировав их впечатляющую длину – впечатляющую намного больше, чем Волан-де-Морту того бы хотелось.

– Не то чтобы у меня много планов, так, несколько проектов по рунам; и ещё я думала исследовать библиотеку Блэков, побольше узнать о семье. Но вот что мне реально хочется сделать, так это добраться до «Гринготтса» и забрать фамильные кольца, но с моим импровизированным домашним арестом такое пока невозможно.

От удивления Волан-де-Морт даже прекратил притворяться, что всё ещё читает книгу.

– Ты хочешь сказать, что их у тебя всё ещё нет?

– А когда я должна была их забрать? – хмыкнула Гарри. – За все эти годы места, где я побывала, ограничиваются Хогвартсом, Министерством, домом Блэков, Хогсмидом, Тисовой улицей, «Норой» и вокзалом Кингс-Кросс. Я ключ от сейфа получила только на последнее Рождество, а в Косом переулке была в последний раз летом перед третьим курсом, потому что Дамблдор сказал, что это небезопасно, и ни за что бы меня не отпустил. Миссис Уизли покупала мне все школьные принадлежности.

Волан-де-Морт сжал переносицу, уже предчувствуя надвигающуюся головную боль.

– Не понимаю, почему я всё ещё этому удивляюсь. Правда не понимаю.

– В общем, ты понимаешь мою дилемму. Я слишком узнаваема в волшебном мире, так что кто угодно может заметить меня и доложить об этом Дамблдору. И это не считая членов «Ордена», которые, вне всякого сомнения, уже разбили лагерь на верхней ступеньке под дверью и круглосуточно наблюдают за домом, укрытые мантией-невидимкой.

Бесполезное стадо овец.

– Так, начнём с главного: Полагаю, ты не можешь сейчас использовать магию, чтобы навести на себя иллюзию?

Гарри покачала головой.

– Сириус упоминал, что, пока на доме лежит заклятие «Фиделиус», чары Надзора не работают – слишком много помех. Но теперь, когда «Фиделиус» спал, рисковать не стоит. Дом волшебный, так что на магловских домах по соседству нет стандартных следящих чар, и я вроде как могу немного пользоваться беспалочковой магией, но только для собственной защиты. И даже если отставить всё это в сторону, чёртов волшебный глаз чёртового Муди может видеть сквозь иллюзии, а он гарантированно тусит на моём крыльце почти каждый день. Причём под мантией-невидимкой, о чём я уже упоминала.

Волан-де-Морта всё ещё неприятно удивляло, как старый параноидальный боевик, пробыв больше года взаперти в собственном сундуке, не только остался жив, но ещё и активно создавал ему лишнюю головную боль.

– Давай я подумаю над решением и сообщу тебе, если что-нибудь придёт в голову. Из-за членов «Ордена» ты не можешь выйти через парадную дверь, и, судя по сказанному ранее, портключ в доме тоже не сработает?

Гарри кивнула.

– Охранные щиты на доме Блэков – сильнейшие из существующих. Видимо, охранные чары – что-то вроде специализации моей семьи, и они стопроцентно не дадут портключам сработать. Каминная сеть заблокирована, трансгрессия тоже, даже если бы я умела трансгрессировать. Из окна на улицу так просто не вылезешь, так что да, единственный выход или вход – через главную дверь, причём только с использованием моей крови и устным подтверждением, что я наследница семьи.

Что ж, Блэки точно знали, что делали. Даже для Волан-де-Морта с его обширными познаниями в проклятиях и охранных щитах было бы проблематично пройти сквозь подобную защиту, – и это ему пришлось бы полагаться на грубую силу и надеяться на лучшее. Да и тогда не факт, что он не увяз бы в ловушках второго, третьего или даже четвёртого уровня защиты, а они точно там имеются. Если он и узнал о чём-то от Фомальгауты, так это что, если Блэки решили, что ты куда-то не войдёшь, – ты точно не войдёшь.

– В доме только парадная дверь?

– В смысле?

– В том смысле, маленький крестраж, – вздохнул Волан-де-Морт, – Есть ли в доме задняя дверь или какой-нибудь чёрный ход, о котором они могут не знать и который ты могла бы использовать?

– Ну, это таунхаус, там с обеих сторон соседние дома, но с задней стороны есть небольшой внутренний дворик с теплицей, и, возможно, за теплицей есть выход к переулку. Но там всё сильно заросло за столько лет, так что я не совсем уверена.

– Тебе стоит проверить. Плюс, в таком старом доме всегда есть хоть один домашний эльф. Вряд ли он может попасть внутрь, пока ты сама не позовёшь его, находясь за охранными щитами, но зато он точно сможет вытащить тебя оттуда.

Гарри задумалась.

– Хм, это можно провернуть. Кикимер старый поехавший говнюк и точно меня ненавидит, но на следующий день после прибытия я наняла Добби, а он сделает для меня абсолютно всё, что угодно.

– Ты наняла домашнего эльфа? – переспросил Волан-де-Морт, глядя на неё с замешательством. – Как это вообще возможно?

Гарри широко улыбнулась.

– О, тебе понравится эта история. Раньше Добби принадлежал Малфоям, но летом перед вторым курсом он пришёл ко мне и объявил, что я окажусь в ужасной опасности, если вернусь в Хогвартс, а потом весь учебный год пытался подставить меня или сделать так, чтобы я получила травму и вернулась на Тисовую улицу. Он искренне хотел спасти мне жизнь, но, клянусь Мерлином, в итоге он был намного ближе к тому, чтобы успешно убить меня, чем ты за все эти годы. В общем, в конце года, когда я спасла Джинни из Тайной комнаты, в Хогвартс заявился Люциус и хотел уволить Дамблдора, но получил пинка под зад. И вместе с ним был не кто иной, как Добби. Тогда-то и стало ясно, что именно Люциус подкинул Джинни дневник, а ещё он обходился с беднягой Добби совершенно ужасно, так что, когда они вышли из кабинета директора, я стянула с ноги носок, запихала туда дневник, догнала их и бросила его Малфою. – Гарри, не выдержав, захохотала. – Носок был жутким, весь в грязи, крови, слизи, чернилах и ещё Мерлин знает в чём. Так что Малфой достает дневник из носка, с отвращением кидает носок в сторону с видом высокомерного мажора, потому как им он и является, и уходит. Вот только Добби поймал носок, а это значит, что хозяин дал ему одежду, что в свою очередь означает, что Добби теперь свободен.

Это было просто потрясающе.

– Ты, должно быть, шутишь. Ты обманом вынудила Люциуса освободить его собственного эльфа? – как только Люциус выйдет из Азкабана, Волан-де-Морт первым же делом заставит его показать ему это воспоминание, как часть наказания.

– Стала бы я врать о том, как уделала Малфоя? – самодовольно ухмыльнулась Гарри. – Конечно же, бедняга Люци тут же вышел из себя и уже вытащил палочку, чтобы, несомненно, швырнуть в меня каким-нибудь отвратным проклятием, что с его стороны было бы очень опрометчиво сделать с двенадцатилетней девочкой в школе, попечителем которой он является. Но Добби встал прямо передо мной и заявил, что Люци не посмеет навредить мисс Гарри Поттер! Люци всё равно попытался проклясть меня, потому что он идиот, но Добби щёлкнул пальцами, и аристократичный светловолосый ублюдок красиво пролетел шесть метров и впечатался в стену. Люциусу пришлось смыться, прежде чем его бывший домовой эльф его бы и прикончил, и после этого Добби остался работать в Хогвартсе. Остальные эльфы были возмущены, что Добби получал зарплату и выходные дни, но, хотя он довольно странный даже для домашнего эльфа, он всегда такой милый и очень меня любит. Так что, когда мне понадобился эльф, который бы делал ещё что-то, кроме как отпускал оскорбительные замечания по поводу моего происхождения, я тут же позвала его, спросила, хочет ли он работать на меня, и он сразу согласился.

– Меня никогда не перестанет удивлять, в какие нелепые ситуации ты постоянно попадаешь, – сказал Волан-де-Морт, не уверенный до конца, чувствовал он себя больше позабавленным или озадаченным.

Гарри в ответ фыркнула.

– Тогда имей в виду, ты напрямую или косвенно несёшь ответственность за все до единой нелепые ситуации или приключения, в которые я была вовлечена, спасибо тебе огромное.

Волан-де-Морт вскинул бровь.

– Уверен, за некоторые из них ты всё-таки ответственна сама.

– Не-а. Однажды мы с Гермионой составили список, чтобы проверить; так вот, все странные, нелепые вещи, которые я совершала в жизни, были так или иначе связаны с тем, что делал ты сам, вопрос только в степени связанности.

– Несправедливое утверждение, – запротестовал Волан-де-Морт. – Держу пари, почти все волшебники и волшебницы в Британии могут найти способ обвинить меня в любых своих бедах, а уж твои ровесники особенно. Это всё равно что обвинить солнце в смерти того, кто подавился морковью за ужином, просто потому что морковь растёт исключительно благодаря фотосинтезу.

– Не думаю, что ты можешь приравнять друг к другу морковь и массовые убийства, – ехидно ответила Гарри. – Так что вина и вправду лежит только на тебе. Это то, что ты получаешь, когда становишься террористом и диктатором с фашистскими замашками, основная цель которого – устроить геноцид по всему миру.

Волан-де-Морт улыбнулся так мягко и вежливо, как умеют только политики.

– Как знать, может, мне приходится быть диктатором с фашистскими замашками, потому что все остальные слишком тупы, чтобы отвечать за себя и свои жизни. Если бы мир не был таким безумным, он бы не нуждался во мне и не создал бы идеальные условия для создания человека вроде меня.

Гарри уставилась на него так, словно он заявил о желании рисовать зелёных пингвинов в качестве хобби.

– Если тут кто и безумен, так это ты. Короче, что там по теме домовых эльфов?

– Да, в общем, твой Добби вполне сможет трансгрессировать с тобой из дома прямо к ступеням «Гринготтса», но возвращаться вам надо будет также вдвоём и через дверь. Если заднего входа не обнаружится, он сможет трансгрессировать с тобой на верхнюю ступеньку перед входной дверью, но тогда тебе надо будет зайти так же быстро, как и в первый раз.

– Пока что звучит как лучший план из имеющихся, – признала Гарри. – А что по поводу маскировки? Сомнительно, что я смогу наколдовать что-то без палочки, а эльфийская магия, хоть и способна на многое, вряд ли поможет мне измениться до неузнаваемости.

– Я подумаю над этим и дам тебе знать, – ответил Волан-де-Морт, поставив мысленную галочку, что надо будет хорошенько обмозговать этот вопрос, когда его не будет отвлекать его же крестраж, который сейчас растянулся в кресле в ленивой позе, с обнажённой изящной полоской шеи, подсвеченной бликами огня в камине. – А ты пока поищи ответы в семейной библиотеке, вдруг найдёшь что-нибудь полезное. В худшем случае всегда можно переодеться до неузнаваемости, как ты сделала, когда убегала от родственников. Обычно волшебники так сосредоточены на поиске магических способов маскировки, что полностью упускают из виду такие обыденные приёмы.

– Не самая плохая идея для запасного варианта. – Гарри прищурилась. – Спасибо за помощь в мозговом штурме.

Волан-де-Морт любезно улыбнулся.

– Всегда рад услужить.

– Не буду врать, мне всё ещё кажется, что, когда ты делаешь что-нибудь хорошее, обязательно должен быть подвох, – сказала Гарри с подозрением. – Я, случаем, не начну жаждать человеческого мяса, или, может, у меня из ушей кровь пойдёт, или ещё что?

– Насколько мне известно, нет. Хотя мне будет очень интересно, если вдруг ты найдёшь доказательства обратного. Да и если уж на то пошло, ничто из того, что я делал, совсем не альтруистично.

Во взгляде Гарри всё ещё читалось подозрение, и, скорее всего, небезосновательное.

– Но ты выслушивал меня и давал мне советы, а это точно не может принести тебе никакой пользы.

– Любой, кто делает что-то исключительно для тебя, или идиот, или врёт, или делает это, чтобы в будущем вынудить тебя оказать ему более серьёзную услугу. – ей жизненно необходимо усвоить это; одному Мерлину известно, как она дожила до своего возраста, так и не поняв этой непреложной истины, как понял он.

– Мерлин, ну ты и циник, – фыркнула Гарри, подтянувшись в кресле и сев как следует. – Ладно, и к какой группе относишься ты?

Какая отличная возможность перейти к теме, которую он в любом случае хотел с ней обсудить, но собирался сделать это немного позже; а так у неё будет больше времени, чтобы осознать и принять сказанное.

– Ни к какой. Ты независимая, но не обособленная часть чего-то большего, что есть мы. Гарри, мы с тобой, по сути, один и тот же человек, и все положительные моменты, вытекающие из наших бесед, в корне своём эгоистичны, потому что всё, что выгодно тебе, выгодно и мне.

– И тебя совсем не беспокоит отсутствие хоть какой-то личностной индивидуальности в нашей ситуации, – неверяще сказала Гарри. – Вот вообще ни капли.

Волан-де-Морт только пожал плечами.

– Мы создали наш первый крестраж, когда нам было шестнадцать, моя дорогая. У меня было намного больше времени, чтобы привыкнуть к идее нашей множественности, чем у тебя, учитывая, что пока у тебя нет доступа к нашим общим воспоминаниям. Хотя должен признать, по сравнению с остальными крестражами можешь считаться абсолютно новым видом.

– Почему? – пробубнила Гарри раздражённо. – В них ты вложил самые могущественные и молчаливые части своей личности?

– Технически, части нашей личности, но в то же время это не совсем правда. За исключением Нагайны, которая, хоть и является живым существом, но всё же не обладает собственной душой и имеет всего лишь примитивный змеиный мозг, дневник был единственным крестражем, который достиг определённой степени самосознания, да и то лишь потому что я провёл много времени, разговаривая с ним, чтобы убедиться, что у него достаточно автономности для выполнения своей дополнительной задачи. Но всё же, полагаю, в этом заключается разница между крестражем, заключенным в неживой объект, то есть существом неизменным, и крестражем с собственным телом. У тебя есть собственный мозг со всеми протекающими в нём химическими процессами, нервная система и жизненный опыт, который ты оборачиваешь себе на пользу, в то время как остальные крестражи этого делать не могут. Именно благодаря этому ты всё ещё можешь расти и изменяться независимо от меня. И, какой бы потрясающей и всемогущей ни была магия, не думаю, что она может создать нечто столь же уникальное, несовершенно совершенное, как разумный и живой человек. Не по-настоящему, во всяком случае.

– Это… Неожиданно глубокая мысль для тебя. Даже смею сказать, невероятно проницательная.

Восседавший в кресле Волан-де-Морт выглядел почти царственно.

– Меня зовут Тёмным Лордом, не потому что я безжалостен и способен творить могущественную магию. Это, разумеется, вносит свою лепту, да, но всё-таки есть кое-что ещё, что отделяет настоящих Тёмных Лордов от других убийц и психопатов и, конечно же, от тех, кто следует за Тёмными Лордами; это наша способность мыслить глобально и перестраивать мир вокруг нас согласно нашему видению, любыми способами. А этого можно достичь только благодаря проницательности, силе воли и несомненному таланту к творческому решению проблем.

– И только я подумала о твоём жутком леденящем смехе и склонности к убийству невинных, – съехидничала Гарри, хотя язык тела явно говорил о том, что ей некомфортно от его слов.

– Если бы мир был идеальным и справедливым местом, моя дорогая, я бы смог «Круциатусом» запытать тебя прямо тут и держал бы проклятие до тех пор, пока твоя нервная система не расплавилась и не распалась на молекулы, и тем самым избавил бы себя от необходимости выслушивать твои грубости, – спокойно ответил Волан-де-Морт, непринуждённо перевернув страницу для пущей драматичности. – Увы, зная, что ты мой крестраж, и осознавая собственную склонность использовать сарказм в качестве защитного механизма, в твоей дерзости я могу винить разве что себя.

Гарри встрепенулась.

– Значит ли это, что я могу вести себя стервозно по отношению к тебе и при этом не бояться каких-либо последствий? Потому что, не буду врать, звучит это очень заманчиво.

«Дай ей подсказку», – с улыбкой подумал про себя Волан-де-Морт.

– Отсутствие разрешения не сильно останавливало тебя в прошлом. Возможно, тут работает правило запретного плода, и тогда, получив разрешение, ты расхочешь сыпать оскорблениями направо и налево и научишься вести себя более уважительно. Я одновременно терпелив и осторожно оптимистичен. Но разрешение это, конечно же, основано на твоём принятии того, что мы с тобой – воплощение меня, несмотря на то, что в данный момент мы живём в разных телах.

Гарри нахмурилась.

– Так нечестно. Ты знал, что искушение свободно называть тебя придурком будет почти непреодолимо.

– Проклятье, ты разгадала мой коварный план, – невозмутимо ответил Волан-де-Морт. – И что мне теперь делать?

Гарри забилась в кресло, сложив руки на груди, как обиженный ребёнок.

– Ой, да завали, Волан-де-Морт.

Он еле удержался от улыбки, снова сосредотачиваясь на своей бесполезной книге, понимая, что этот раунд остался за ним.

– Как скажешь, маленький крестраж.

В течение трёх исключительно приятных, свободных от Волан-де-Морта дней и ночей Гарри бродила по дому, принимающему всё более приемлемый вид; к сожалению, ей не удалось продержаться без сна несколько ночей подряд, и вот она опять оказалась в библиотеке, где тут же нарвалась на суровый выговор от жутко сосредоточенного Тёмного Лорда, сидящего в окружении горы раскрытых книг с тем же маниакально-безумным выражением на лице, какое появлялось у Гермионы во время экзаменов.

– Прежде чем ты опять начнёшь читать мне лекции о морали, силе дружбы и прочей приторно-сахарной чуши, имей в виду, что я почти нашёл объяснение нашей проблемы и, пока не разберусь с этим до конца, вряд ли любезно восприму любые попытки меня отвлечь.

Что ж, это объясняло книжный мини-апокалипсис на столе.

– Э-э-эм, ладно. – Гарри растерянно осмотрелась по сторонам. – В таком случае, могу я взять ту книгу об охранных чарах?

Волан-де-Морт отрывисто махнул рукой, и нужная книга вылетела с одной из полок по направлению к Гарри и врезалась точно ей в грудь.

– Ауч! А вот это было грубо.

– Тихо.

– Ладно-ладно. – Гарри кинула на него ещё один взгляд, прежде чем устроилась в кресле и принялась за чтение.

«Любая защищаемая вещь должна быть либо защищена целиком, либо разделена на части посредством ритуала прямо перед накладыванием защитных чар. Например, можно легко наложить охранные чары на квадратную коробку площадью в один метр, но вот сделать то же самое со случайно выбранным метровым участком земли в вашем дворовом садике уже не получится. Чтобы успешно защитить этот дворовый участок, сначала нужно пометить его границы цепочкой из рун, и только потом создавать щиты на основе границ, которые вы провели.

Явным исключением из этого правила являются протезы, созданные для замещения утраченных частей тела. Как уже говорилось в предыдущей главе, посвященной чарам по самозащите (которые являются подкатегорией чар, которые заклинатель может использовать на своем теле), первый закон Эрасмуса Уинтерли о самозащите гласит, что, в целях защиты любой части себя, осознание заклинателя себя как индивидуальной личности должно быть всеобъемлющим и нерушимым. Например, если у заклинателя есть новый протез ноги и он не ощущает его как настоящую часть своего тела, то накладываемые охранные чары могут не сработать на протезе. И наоборот, если волшебник носит искусственную ногу в течение долгого времени и относится к ней, как к обычной части своего тела, то чары защитят искусственный протез так же успешно, как ногу из крови и плоти. Некоторые волшебники и волшебницы сообщают, что их палочки и очки случайно оказываются защищены чарами самозащиты, просто потому что они используют их каждый день и уже представляют их как неотъемлемую часть себя.

В любом случае ясно, что наши намерения и убеждения формируют наши представления о границах и, следовательно, влияют на работу защитных чар, которые по определению являются манипуляцией границами, уже существующими в физическом пространстве.»

Гарри окончательно убедилась, что ей надо поискать копию этой книги в реальном мире, особенно учитывая, что написана она одной из представительниц рода Блэк. Гарри не нашла книгу в семейной библиотеке, но «Историческая важность» была издана только в 1947 году, так что вряд ли найти её будет так уж сложно. Надо бы написать завтра во «Флориш и Блоттс» и узнать, могут ли они заказать книгу, потому что Гарри еще не встречала человека, который объяснял охранные чары хотя бы вполовину так хорошо, как это делала Фомальгаута Блэк.

Спустя час тишины, прерываемой разве что звуком перекладываемых книг и шелестом страниц, Волан-де-Морт, по-видимому, посчитал исследование законченным и обратил внимание на Гарри.

– Так. – он резко захлопнул книгу, заставив Гарри подскочить от неожиданности. – Нам с тобой нужно серьёзно поговорить.

Гарри выгнула бровь.

– Звучит совсем не угрожающе.

Вместо ответа Волан-де-Морт встал на ноги, обошёл вокруг стола и направился к ней, попутно взмахом руки расставив книги на место. Всё с тем же бесстрастным выражением на лице он снова махнул рукой, и напротив Гарри материализовалось точно такое же кресло, как у неё. Ещё один взмах руки, и между ними появился кофейный столик с – Мерлин ей свидетель – настоящим чайным сервизом на подносе.

– Э-э-э-м, мы во сне, – указала на очевидный факт Гарри, почувствовав себя до крайности неуютно, когда Волан-де-Морт уселся напротив неё, нарушив их странную, но уже привычную и почти домашнюю рутину. – Нам не нужно по-настоящему есть или пить.

– Мы британцы, – последовал любезный ответ. – А значит, когда всё становится слишком сложным, мы пьём чай.

Гарри с подозрением посмотрела на сервиз, словно ожидала, что из сахарницы на неё выпрыгнет акромантул или что-нибудь не менее зловещее.

– Ты думаешь, этот разговор будет сложным?

Волан-де-Морт без слов поставил перед ней чашку с блюдцем. Хоть Гарри была полна дурных предчувствий, всё же в его словах и действиях прослеживалась логика, так что она отложила книгу и придвинулась поближе к столику, пока Волан-де-Морт разливал чай.

– Как ты его обычно пьёшь?

Гарри, абсолютно шокированная видом Лорда Волан-де-Морта, похожего на заботливую мамочку, не сразу вспомнила, что отвечать.

– Оу, э-э-м, без молока, две ложки сахара. – вбитые в подкорку манеры тут же пнули её подсознание. – Пожалуйста.

Волан-де-Морт тихо фыркнул, добавил две ложки сахара в чашку, перемешал и передал ей.

– Что смешного? – спросила Гарри, нахмурившись, и забрала у него чашку с блюдцем, которые, как выяснилось, были украшены маленькими декорированными змейками.

Волан-де-Морт усмехнулся, положив себе в чашку две ложки сахара, тоже без молока.

– Меня всего лишь позабавило, что у нас из общего даже такая обыденная привычка.

– Много кто пьёт чай таким образом, – пробормотала Гарри, делая осторожный глоток. Внутренне ожидая подвоха, она с удивлением обнаружила, что это был обычный «Эрл Грей». – Это ничего не значит.

– Вот из-за такого отношения нам и нужно поговорить. Это будет очень неприятный разговор, он тебе совсем не понравится, но поговорить нам всё-таки придётся, чтобы мы могли наконец решить проблему и перейти к твоим окклюменационным щитам. Нам повезло, что впереди ещё полтора месяца летних каникул, прежде чем ты снова увидишься с Дамблдором; но, учитывая твои трудности с Окклюменцией в прошлом, время становится для нас решающим фактором.

Гарри не понравилось, как всё это прозвучало, совсем не понравилось. Плохое предчувствие, которое появилось в тот момент, когда Волан-де-Морт сел напротив неё, продолжало нарастать по мере того, как он говорил.

Волан-де-Морт сделал глоток, пристально её рассматривая, словно мысленно собирал в одну кучу все её слабости.

– Начнём с главного: Были ли у тебя видения моими глазами с тех пор, как ты впервые появилась в библиотеке?

Гарри покачала головой.

– Нет, но это может быть просто совпадение. Когда я бодрствую, вспышки твоих эмоций доходят до меня в виде головных болей. Видения приходят только во сне.

– И ты едва ли нормально спала всё лето. – это было утверждение, не вопрос.

Гарри застыла.

– Да.

Волан-де-Морт продолжал смотреть на неё с анализирующем выражением, словно складывал в уме факты, и получавшийся результат ему сильно не нравился.

– Ты ведь в курсе, что длительная депривация сна часто используется как особо изощренная форма пыток?

– Оу. – Гарри моргнула, всё ещё не до конца осознавая сюрреализм ситуации, в которой она пьёт чай с Тёмным Лордом, и при этом их разговор принимает такой странный оборот. – Правда?

– Да, – просто ответил Волан-де-Морт. – Когда ты переехала в дом Блэков, казалось, наступило некоторое улучшение, но сейчас ясно, что оно было временным.

Гарри перевела взгляд на украшенную змейками чашку, не желая больше лицезреть его явное осуждение.

– Вообще-то это совсем не твоё дело, но да, ты прав. Хотя я уже привыкла – никогда не спала нормально.

Волан-де-Морт молчал почти целую минуту.

– Тебе нужно лучше заботиться о себе, Гарри.

Гарри прекратила гипнотизировать рисунок на фарфоре и недоверчиво посмотрела на Волан-де-Морта.

– Поверить не могу! Серьёзно, из всех людей на свете именно ты говоришь мне лучше заботиться о себе? Из десяти покушений на мою жизнь ты несёшь ответственность за девять. Девять!

Волан-де-Морт слегка нахмурился.

– Мне кажется, ты каким-то образом преувеличиваешь цифры.

Гарри со звоном поставила чашку на поднос, чтобы освободить руки для подсчёта.

– Годрикова Впадина. Заколдованная метла. Философский камень. Василиск. Оборотень, гнавший меня до самых дементоров. Чемпионат мира по квиддичу. Турнир «Трёх Волшебников». Кладбище Литтл-Хэнглтона. Опять дементоры. Отдел Тайн.

Волан-де-Морт молчал, пробегаясь по воспоминаниям вышеупомянутых событий.

– Я не имею никакого отношения к оборотню, чемпионату мира и дементорам.

– Комбо из оборотня и дементоров получилось из-за полнейшего пиздеца, который устроил предатель Петтигрю, чтобы смыться и сбежать к тебе; на Чемпионате мира твои выдрессированные фанатики хотели поразвлечься и, слава Мерлину, конкретно меня они не искали, хотя, если бы нашли, приятного в этой встрече было бы мало. А вторую партию дементоров на меня натравила министерская чиновница, потому что ей не нравилось, что я рассказывала правду о твоём возвращении. И это я ещё посчитала Турнир «Трёх Волшебников» одним разом, когда на самом деле он был тремя отдельными угрожающими жизни катастрофами.

Волан-де-Морт отпил чая, прежде чем ответить.

– Допустим, в какой-то мере ты права.

– Спасибо, – высокомерно фыркнула Гарри, снова взяв чашку, потому что она была успокаивающе тёплой, и так Гарри могла занять чем-нибудь руки. – Не забывай, моя лучшая подруга – Гермиона Грейнджер. Пока остальные девочки в свободное время сплетничают о мальчиках и читают «Ведьмин досуг», мы проводим тактический анализ текущих событий и изучаем дуэльную статистику.

Его губы слегка изогнулись, словно он хотел улыбнуться, но не собирался доставлять ей такое удовольствие.

– Что ж, факт остается фактом: Я больше не пытаюсь убить тебя.

Гарри насмешливо хмыкнула.

– И что, раз ты сейчас не пытаешься убить меня, теперь я должна делать всё, что ты скажешь?

– Если то, что я говорю, тебе скажет любой компетентный ментальный целитель, услышавший подобные симптомы, то, возможно, последовать моему совету будет не такой уж плохой идеей! – взорвался Волан-де-Морт, раздражённый её упрямством.

«Ну, хреново тебе», – злобно подумала Гарри.

Она могла бы пережить сами звёзды, лишь бы доказать свою правоту в квиддичном споре с Роном, так что фигушки она позволит чертовому Лорду Волан-де-Морту читать ей лекции, когда ей нужно ложиться спать.

– Ты в курсе, что, когда ты начинаешь упрямиться, у тебя между бровей появляются морщинки? – издевательски ласково спросил Волан-де-Морт.

– Завали.

– Красноречива как всегда, маленький крестраж, – ответила ей эта возмутительная пародия на приличного человека.

Гарри только сильнее нахмурилась и пожалела, что на блюдцах нет чёртового печенья.

– Ну ты и сволочь.

– Как бы ни был занимателен этот обмен любезностями, нам правда нужно вернуться к теме.

– Ладно, – вздохнула Гарри. – Валяй, я вся во внимании.

Волан-де-Морт отставил чашку и аккуратно сложил руки на коленях.

– Итак, чтобы быстро подвести итог самому смехотворному и драматичному случаю иронии из всех, какие знала история, нам с тобой было предначертано стать врагами, которые по чистой случайности делят между собой душу. Из-за этого, с тех пор как я обрёл хоть какое-то подобие физической оболочки, между нами установилась эмоциональная связь. Иногда в своих снах ты видела моими глазами или глазами Нагайны, когда я вселялся в неё, и это причиняло тебе сильную боль. Когда я полноценно возродился в человеческом теле, боль стала сильнее, и мы оба чувствовали мельчайшие изменения настроения друг друга по вышеупомянутой связи. Ну как, пока всё верно?

Гарри изо всех сил пыталась понять, к чему он клонит, и ей очень не нравилось, что, несмотря на все её усилия, она, скорее всего, всё равно будет потрясена развязкой. Ей также очень не нравилось, что до этого она даже не осознавала, насколько ей комфортно проводить часы в библиотеке с Волан-де-Мортом. Понимание пришло только сейчас, когда они не просто обсуждали разные вещи с противоположных концов комнаты, как вошло у них в привычку; нет, теперь Волан-де-Морт сидел прямо напротив неё, и пристальность его внимания зажимала её в тиски.

– Да.

– Чудно. Так вот, всё изменилось в Министерстве, когда я попытался овладеть тобой, – чудовищно болезненный опыт для обеих сторон. С тех пор ты разделяешь со мной мои осознанные сны, когда спишь сама. При этом неизвестно, продолжаются ли у тебя видения – огромное спасибо твоему неустойчивому и временами несуществующему режиму сна. Однако те вещи, которые раньше вызывали у тебя жуткую боль, – например, когда я пытаю Пожирателей «Круциатусом», – теперь ощущаются не так болезненно.

– Так точно по всем пунктам, – хмыкнула Гарри. – Подарить тебе золотую звёздочку?

Волан-де-Морт проигнорировал задиристую попытку отвлечь его и продолжил.

– Я считаю, основная разница между состояниями до попытки овладеть тобой и после в том, что наше с тобой взаимодействие становится менее болезненным для тебя. После проведённого исследования я даже почти уверен, что это ключ к пониманию того, что с нами на самом деле происходит. Если бы боль внезапно прекратилась, то ещё могли возникнуть вопросы, но тут явно прослеживается зависимость между уменьшающейся болью и возрастающей продолжительностью нашего общения.

– До этого я радовалась почти прекратившимся головным болям, когда кажется, что тебе сносят черепушку. Теперь я боюсь, во что мне это обойдётся, – призналась Гарри, в один момент почувствовав страшную усталость. – Потому что обычно, как только со мной происходит что-то хорошее, за этим сразу следует какой-нибудь жестяк. Для сохранения баланса, видимо.

– Что ж, учитывая все эти факторы, очевидный вывод напрашивается сам собой, – объявил Волан-де-Морт, железно уверенный в своём диагнозе. – Мне кажется, мы ресинхронизируемся.

Гарри сощурилась.

– Так, а вот тут я не поняла.

Волан-де-Морт вздохнул, по лицу пробежала тень раздражения, прежде чем оно снова приобрело непроницаемое выражение, и он вернулся к лекторскому тону.

– После травматических обстоятельств, сопровождавших создание тебя как крестража и моё развоплощение, плюс все годы, что мы провели раздельно, пока я существовал в качестве духа, а ты заново росла без своих настоящих воспоминаний, мы выпали из единого потока, рассинхронизировались. Более того, мы были настолько убеждены, что являемся врагами, что отталкивали друг друга на подсознательном уровне и отрицали всякую связь между нами. Но каковы бы ни были наши чувства по отношению друг к другу, душа-то у нас одна, и это сделало наше взаимодействие очень болезненным и неприятным, особенно для тебя, так как ты сопротивлялась особенно сильно. Это как пытаться закрутить крышку не на ту банку: Канавки не подходят и грубо скребутся друг о друга, затрудняя процесс.

Всё это звучало логично и даже очень правдоподобно – вот только Гарри старалась не думать об их общей душе больше необходимого минимума.

– Ладно, звучит не так уж страшно. Как нам всё исправить?

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «исправить», но, веришь или нет, мы вроде как уже это делаем, – ответил Волан-де-Морт. – По сути, сложившая ситуация – это более экстремальная версия того, что происходит с практикующими ментальные искусства людьми, которые пережили серьёзную психологическую травму. Они отвергали целые пласты воспоминаний и даже части собственной личности в попытке подавить их или даже избавиться от них полностью. Ментальные целители утверждают, что в таких случаях лучшее лечение – осознание ситуации и принятие отвергнутых воспоминаний. Принимая все части своей сущности, и хорошие, и плохие, человек может объединить их и снова стать цельной личностью.

У Гарри появилось очень нехорошее предчувствие по поводу сказанного.

– Не думаю, что в мире найдётся хоть один ментальный целитель, способный убедить меня, что мне будет полезно признать, что какая-то часть меня раньше была Лордом Волан-де-Мортом, – бесцветным тоном сказала Гарри, поставив пустую чашку на столик и обняв себя за колени.

– Попытка овладения тобой запустила процесс, и наши общие сны хотя бы один-два раза в неделю тоже очень помогают. Но ты продолжишь испытывать боль и не сможешь исцелиться полностью до тех пор, пока не примешь правду о своём естестве, какой бы неприятной лично для тебя она ни была. Когда ты сделаешь это и, скорее всего, только когда ты сделаешь это, окклюменационные барьеры снова станут возможны – для нас обоих.

Гарри покачала головой, сложив руки на груди.

– Тут нечего принимать. Может, какая-то маленькая часть меня и была когда-то тобой, но сейчас я не могу вспомнить этого, и потому это не имеет никакого значения. Меня зовут Гарриет Лили Блэк-Поттер, и я отдельная независимая личность. А не чёртов Лорд Волан-де-Морт, версия 2.0.

– Да, сейчас ты не Лорд Волан-де-Морт, но и не совсем Гарри Поттер, – без обиняков сказал он, подавшись вперёд и глядя ей прямо в глаза. – Гарриет Поттер умерла в той колыбели, и ты – часть человека, который убил её.

Гарри ногтями впилась в ладони в попытке удержать себя от того, чтобы не залепить ему пощёчину.

– Ты ошибаешься.

– Мне вот интересно, пробовала ли ты когда-нибудь сесть и подумать об этом, – прошипел Волан-де-Морт: Дошедшее до крайности бессилие заставило его забыть о всякой эмпатии. – Я имею в виду, по-настоящему подумать, или ты решила, что всё это слишком сложно, и избегала тему, как маленький обиженный ребёнок.

– Да нечего тут избегать! – закричала Гарри. Она почувствовала такой прилив злости, что могла бы с лёгкостью поджечь что-нибудь, только чтобы увидеть, как это что-то обратится в пепел.

– Неужели? – требовательно переспросил Волан-де-Морт. Его демонические алые глаза, казалось, мерцали в глубине. – Потому что правда такова, Гарри, что ты захватила собственное тело.

В ушах нарастал странный гул, и, хоть это был всего лишь сон, Гарри могла поклясться, что вся кровь отлила у неё от лица и скопилась где-то в желудке.

– Замолчи.

– Врать самой себе неприлично, Гарри, – холодно сказал Волан-де-Морт, непоколебимый и безжалостный, как кусок мрамора. – И самообман ниже нашего достоинства. Единственная разница между дневником-крестражем, захватившим тело Джиневры Уизли, и тобой, захватившей тело Гарриет Поттер, в том, что у Джиневры было десять лет воспоминаний и развития личности, с помощью которых её душа могла бороться против воздействия крестража, в то время как у маленькой Гарриет ничего этого не было, и в конечном итоге ты успешно достигла своей цели, в то время как дневник – нет.

Гарри смутно осознавала, что её трясёт, но ни за что не смогла бы сказать, от какой конкретно эмоции.

– Не надо. Пожалуйста.

Волан-де-Морт продолжил, словно она ничего не говорила, слова вылетали всё быстрее и быстрее, речь набирала скорость, словно вагончики на аттракционе, которые вот-вот полетят вниз с последней, самой высокой, горки.

– Гарри, помнишь ты это или нет, но ты родилась в 1927 году и прожила каждый момент, что и я, до Хэллоуина 1981 года. И в тот момент, когда я попытался овладеть тобой в Министерстве, спящая до этого связь активировалась, потому что в тот момент мы были единым целым, мы узнали друг друга и инстинктивно начали синхронизироваться.

Волан-де-Морт провёл рукой по волосам, и это был единственный показатель того, что он как-то эмоционально реагирует на происходящее.

– Ни один из нас не был готов к тому, что раздробленные кусочки нашей души тут же начнут сливаться, автоматически пытаясь объединить разрозненные воспоминания и жизненный опыт в единое целое. Учитывая, что ты так рьяно сопротивлялась, ничего удивительного, что это было столь болезненно для нас обоих.

– Нет. – Гарри прижала руки ко рту, потому что, если он продолжит в том же духе, её попросту стошнит.

– Да, – отрезал Волан-де-Морт, безжалостный, беспощадный и совершенно не заботящийся о том, как его слова на неё влияли. – Ты знаешь, что это правда, и поэтому так сильно всё отрицаешь. Ты должна принять это, Гарри.

– Но разве ты не понимаешь? – сорвалась Гарри, по лицу покатились злые слёзы. – Если это правда, значит, я… Я… Всего лишь какая-то вещь! Как дневник! Как чёртов паразит, забирающийся в маленьких девочек и пожирающий их заживо!

– Ты не вещь. – во всём мире не было ничего ужаснее, чем Тёмный Лорд, смотрящий на тебя почти с жалостью. – Ты всё ещё человек, Гарри. Душа есть душа, неважно, откуда она пришла, так что да, ты человек, хоть и весьма неординарный.

– Зачем ты сделал это со мной? – прошептала Гарри, свернувшись в тугой комок в кресле и уткнув лицо в колени.

– Мы сделали это сами с собой, маленький крестраж, – мягко сказал Волан-де-Морт, подавшись вперёд и ласково положив руку на её трясущуюся макушку. – Мы подняли нашу палочку, чтобы убить маленькую Гарриет Поттер, и это было наше последнее совместное действие, прежде чем мы были оторваны друг от друга её убийством и отскочившим благодаря жертве Лили Поттер заклятием. Наше первое тело было уничтожено, и мне пришлось убраться из страны в виде захудалого духа, а ты переместилась в младенца, поглотив зародыш её души. Подозреваю, что это единственная причина, по которой защита Хогвартса пропускает тебя внутрь. По-видимому, после того как мне в течение двух лет подряд удавалось вселиться в кого-то внутри школы, Дамблдор установил сильные щиты против внедрения. В тебе осталось достаточно от её личности, чтобы убедить щиты, что теперь она целиком принадлежит тебе.

Гарри могла только смотреть на пол сквозь пальцы, пока Волан-де-Морт гладил её по волосам. Она была абсолютно уверена, что её ещё не стошнило, только потому что это был сон, и здесь она не могла сделать ничего подобного.

– Я тебя ненавижу, – прошептала Гарри в повисшей тишине.

– На самом деле нет, – ответил Волан-де-Морт, голос прозвучал устало. – Ты не можешь. Поэтому ты так злишься.

– Я не хочу быть этим, – всхлипнула Гарри, по щекам полилось ещё больше предательских слёз. – Я не хочу быть тобой.

– Однажды ты была мной, и ты точно сможешь заново этому научиться, – вздохнул он, убрав руку с её макушки и вернувшись в своё кресло. – Если говорить о плюсах, в этот раз ты хотя бы выросла в первую очередь как Гарри Поттер, в теле, физически способном испытывать весь спектр человеческих эмоций.

Гарри взглянула на него сквозь пальцы, не совсем поняв смысл этого странного заявления.

– Хочешь сказать, что сам не можешь?

Волан-де-Морт отрицательно покачал головой, глядя на огонь в камине.

– Мы не могли, нет. Наша мать была очень посредственной, очень одинокой женщиной. Она использовала мощное приворотное зелье – Амортенцию – которое заставило красивого магла влюбиться в неё. Её не волновало, что это была лишь особо извращенная форма изнасилования. Чаще всего дети, зачатые под этим зельем, не способны переживать любовь и с трудом испытывают эмоции в целом, особенно позитивные. Будучи совершенно экстраординарными во всех остальных областях, конкретно в этом плане мы оказались всего лишь ещё одним обычным случаем для статистики.

Гарри даже не пыталась скрыть слёз, представляя целую жизнь без любви, или радости, или счастья, которые она испытывала рядом с друзьями, которые любили её в ответ; жизнь без способности любить Сириуса или Гермиону… И тут же почувствовала себя так, словно он голыми руками вытянул из неё все внутренности.

– Мерлин, это ужасно, – прошептала она. – Как ты мог так жить?

Волан-де-Морт улыбнулся ей. Это была неожиданно мягкая, горькая, едва заметная улыбка, которая смотрелась до тревожного человечно по сравнению с совершенно нечеловеческими алыми глазами. И всё вместе это пугало даже сильнее, чем его обычные проявления жестокости.

– Мы стали Лордом Волан-де-Мортом, – последовал простой ответ. – Мы решили, что раз мы не можем найти места в мире, которому принадлежим, тогда мы перестроим мир под наши нужды. А когда провалился вариант с логически выверенными аргументами и политическими реформами, мы пошли путём жестокости и насилия.

Гарри могла видеть это, могла вообразить настолько чётко, что даже задумалась, а вдруг все его воспоминания и правда погребены где-то в её подсознании, – и содрогнулась.

– Только не путай меня с трагическим, неправильно понятым героем, – резко предупредил её Волан-де-Морт. Невооруженным глазом было видно, что ему стало неудобно от жалости и неприкрытого отчаяния, с которыми она на него смотрела. – Мы очень умны, невероятно находчивы, и перед нами открыто множество возможностей. Так уж вышло, что после бесконечного взвешивания всех плюсов и минусов легальной работы в Министерстве, где можно было проложить себе путь наверх, к власти, когда на другой чаше весов лежал гораздо более легко выполнимый вариант жестокой и кровавой революции, одним из самых сильных аргументов в пользу последнего стало то, что, если уж говорить честно, злодеем быть намного веселее. В Хогвартсе мы целых семь лет изображали примерного доброжелательного старосту, и после такого возможность наконец пойти и убить или запытать до смерти всех идиотов, что стояли у нас на пути, высвободила нашу истинную сущность. Я не сожалею ни об одном решении, которые мы сделали в прошлом, потому что сделали мы их, руководствуясь логикой, после тщательного анализа всей доступной информации и источников, которыми мы тогда располагали. – Волан-де-Морт сделал паузу, его алые глаза просвечивали её насквозь. – Но это не значит, что я не могу пересматривать свои планы, перестраивать их в зависимости от ситуации, теперь, когда передо мной открылись новые возможности и перспективы, которых не было раньше.

Гарри интуитивно чувствовала, что он имеет в виду её, что сейчас и правда появилось что-то, чего у него не было в прошлый раз, и речь шла совсем не о пророчестве, как утверждал Сириус. Это и правда могла быть она. Было что-то особенное в том, что она была его крестражем, что она могла говорить со змеями, и это полностью переменило ход игры. Словно все продолжали играть пешками, а он внезапно нашёл королеву, которую мог поставить на шахматную доску.

Гарри также понимала, что ещё не готова узнать всю правду.

– Даже если я вынуждена буду признать, что ты – тот, кем когда-то была я, сейчас это всё равно никак не повлияет на меня как на личность, – тихо сказала Гарри. Разделявшая их пара метров казалась бескрайним океаном. – Та, кто я есть сейчас, – мой осознанный выбор, и даже если завтра я вдруг получу все наши общие воспоминания, я точно уверена, что предпочту остаться Гарри Поттер. На какой бы бардак ни походила моя жизнь, я всегда буду выбирать её.

– Ты правда настолько уверена? – спросил Волан-де-Морт с толикой любопытства. – Сначала ты провела сорок четыре года в качестве Тома Реддла, затем стала Волан-де-Мортом, и всего пятнадцать лет жила как Гарри Поттер. Откуда тебе знать, что её личность не погребёт под собой волна предыдущих знаний и опыта?

– Я знаю это, потому что, будучи Гарри Поттер, я могу быть счастлива, – просто сказала Гарри, вытирая слёзы и впервые с начала ужасного разговора твёрдо выдерживая его взгляд. – Потому что, когда ты сказал мне, что не можешь любить, ты выглядел грустным.

Волан-де-Морт выглядел совершенно потрясённым, словно он понятия не имел, что можно на это ответить. Гарри склонила голову набок, и, хоть и не осознавала этого, но посмотрела на него ровно тем же задумчивым взглядом, каким он совсем недавно смотрел на неё.

– Предлагаю тебе сделку, Волан-де-Морт. Я признаю, что в прошлой жизни я была тобой, только если ты признаешь, что какая-то часть тебя отчаянно хотела бы оказаться на моём месте.

Рассвет застал Гарри на коленях, склонившуюся над унитазом в богато отделанной чёрной плиткой ванной; она ещё долго пыталась отдышаться, после того как выблевала всё содержимое желудка. Только полностью убедившись, что наружу больше ничего не выйдет, она вытерла рот куском туалетной бумаги и смыла остатки эмоционального кризиса. С трудом поднявшись на ноги и шатаясь, Гарри выкрутила краны на полную, заполняя ванну почти кипятком, попутно выливая пузырёк разноцветной пены для ванн с пузырями, которую ей подарила Луна на прошлое Рождество. Ей сейчас жизненно необходимо что-то, что способно заставить её улыбнуться. Пока ванна наполнялась, Гарри наконец сделала то, чего избегала с того самого момента, как влетела в ванную комнату сразу после пробуждения, едва сдерживая рвотные позывы, – посмотрела на себя в зеркало.

Её лицо (лицо Гарриет Поттер) было покрыто уродливыми красными пятнами после рыданий, на щеках остались солёные следы от высохших дорожек слёз, а глаза (глаза матери Гарриет Поттер) были опухшие, с лопнувшими капиллярами. Взлохмаченные чёрные волосы (волосы отца Гарриет Поттер) выбились из простой косы, которую она заплела перед сном, и теперь падали на лицо. А когда она стянула смятую ночную рубашку, она увидела все линии, углы и мягкие изгибы, в которые Гарриет Поттер не успела вырасти. Она смахнула прядь со лба (лба Гарриет Поттер) и в отражении зеркала, поверхность которого начала запотевать, пальцем проследила за чертами слегка воспалённого шрама в виде молнии.

Шрама, который убил Гарриет Поттер.

Зачастую он казался ей слишком заметным, но сейчас он выглядел совсем маленьким для входа той чертовщины, что была душой человека, который мог недрогнувшей рукой направить луч убивающего заклятия в сторону беззащитного ребёнка. Она привыкла постоянно прятать шрам, потому что ей становилось неуютно от внимания, достававшегося ей за то, чего она даже не могла толком вспомнить. А теперь дискомфорт возникал не только потому что она не могла вспомнить ту ночь, но и потому что всё это оказалось неправдой. Потому что, как выяснилось, Гарриет Поттер вовсе не пережила то смертельное заклятие.

Это было почти смешно (смешно скорее в том смысле, когда хочется рыдать, а не смеяться), потому что шрам, который она всегда ненавидела, был единственной её частью, которую она без колебаний могла назвать по-настоящему своей.

Гарри не знала, сколько вот так просидела в ванной, обхватив себя за колени: С равным успехом могло пройти и десять минут, и десять часов. Она тонула в успокаивающем запахе ежевики и ванили, а кожа раскраснелась от горячей воды, зачарованной так, чтобы никогда не остывать. Гарри лопала забавные пузыри в форме животных, которые с хлопком превращались в сладко пахнущие маленькие радуги, и думала о выражении лица Волан-де-Морта, когда она сказала, что их ситуация была палкой о двух концах и что если он хотел, чтобы она призналась в своих позорных изъянах, то ему придётся сделать то же самое.

Высокомерно было с её стороны заявить, что она всегда будет самой собой, независимо от того, вернутся к ней воспоминания или нет? Независимо от того, чья у неё душа на самом деле? Гарри не имела ни малейшего понятия – она была слишком измучена и опустошена, чтобы вдаваться в дебри философских вопросов о природе души и самосознания, когда дело касалось насильственного раскола души убийцы-социопата, которым она, судя по всему, когда-то была. Не говоря уже о том, что в данный момент она занимала тело их жертвы, словно это был пустой дом, куда она въехала, после того как предыдущий жилец умер. И то, что в реальности именно так всё и произошло, ведь Гарри въехала в дом на Гриммо после смерти его владельца, стало довершающей горькой вишенкой иронии на торте.

Что ж, хотя бы в одном Волан-де-Морт был прав: Она действительно старалась не думать обо всём этом. Она много чего избегала в последнее время, если уж быть до конца с собой честной. С тех пор, как ей исполнилось одиннадцать, каждый учебный год под конец ускорялся, всё неконтролируемо закручивалось, переходя в жуткое, кошмарное крещендо, выливавшееся в не менее жуткую кульминацию, и пока что этот год был худшим из всех. После нервного срыва в кабинете Дамблдора ей пришлось вернуться в пустую, стерильную среду Тисовой улицы, где она раз за разом переживала день сурка, и одно это было достаточным шоком для нервной системы, а она ко всему прочему только что потеряла последнего члена семьи, какого имела во всём проклятом, опостылевшем мире.

Впервые за месяц она позволила себе по-настоящему подумать о Сириусе – не просто мимолетной мыслью, потому что что-то большее причиняло слишком много боли. Она вспоминала его улыбку, такие живые глаза и то, каким мягким становился его обычно резкий лающий голос, когда он называл её олененком. Как он сначала испугался, что она не захочет и слышать о нём, потому что ему придётся податься в бега после исчезновения Петтигрю. И как счастлив он был каждый раз, когда она отвечала на его письма или тайком пробиралась в Хогсмид, чтобы навестить его. Она вспоминала, как он плакал после того, как удочерил её, и говорил, что это лучший момент в его жизни, как до дрожи ненавидел своё семейное наследие, но всё равно обратился к нему, чтобы лучше защитить её и подарить ей чувство принадлежности к чему-то важному и значимому.

Гарри снова начала хлюпать носом, когда попыталась представить, что бы Сириус подумал, если бы узнал, что она является крестражем Волан-де-Морта. Стал бы он её ненавидеть за это? Она зарыдала навзрыд, когда поняла, что, пусть поначалу он бы жутко взбесился, но всё равно из всех людей именно он бы понял, каково это – выйти из Тьмы и изо всех сил желать стать чем-то большим, чем обстоятельства, что тебя создали.

Девочка, которая, несмотря на случившееся, не могла думать о себе иначе как о Гарри, которая когда-то была младенцем по имени Гарриет Поттер, и отстранённым мальчиком по имени Том Реддл, и жутким взрослым монстром по имени Лорд Волан-де-Морт, смотрела на зверинец из радужных пузырчатых животных, пока они, покачиваясь, медленно плыли к чёрному плиточному потолку ванной в глубине дома номер двенадцать на площади Гриммо. Тёмный монотонный гул семейной магии Блэков где-то на задворках сознания убаюкивал её, точно так же, как он делал это с того самого момента, как она впервые переступила порог дома. Теперь Гарри понимала, почему этот гул всегда казался таким родным и знакомым. Она пришла к выводу, что, возможно, личность человека действовала примерно как защитные чары.

Может, и вправду именно наши намерения и убеждения формируют нас так, как не могут никакие проведённые границы. И, если это действительно так, то как же утешает мысль, что собственное представление о себе – единственное, что в итоге будет иметь какое-либо значение.

За окном было нехарактерно приятное утро четверга где-то в середине лета, когда за завтраком Северус получил письмо от Нарциссы, в котором она спрашивала, не будет ли он душкой и не принесёт ли ей зелье от разыгравшейся аллергии; а раз уж он всё равно заглянет к ней, то почему бы ему не прибыть к четырём часам пополудни, чтобы присоединиться к послеобеденному чаю?

Северус и Нарцисса дружили очень много лет, так что, прекрасно зная об отсутствии у неё каких-либо аллергий, Северус быстро разобрал, что подобный предлог был кодом, означавшим, что в особняке Малфоев никого нет и они смогут свободно поговорить. Более того, зарождение их дружбы пришлось и на первые годы брака Нарциссы, и на послевоенное время, так что Северус прекрасно понимал, что вычурное вежливое приглашение тоже было кодом, и в своём многословии оно означало, что ему лучше притащить свою бледную тощую задницу ровно в четыре, как указано Нарциссой, а иначе она ему что-нибудь сломает.

Держа эти два факта в уме, также нетрудно догадаться, что послеобеденный чай был тонко завуалированным предлогом, чтобы посидеть в изысканно обставленной гостиной столько, сколько понадобится, чтобы выпить ровно одну чашку чая, после чего Нарцисса сможет заявить, что в такой чудесный день сидеть в доме будет преступлением, после чего они проведут вторую половину дня на солнечном патио Нарциссы, потягивая великолепное вино из закромов Люциуса и выкуривая сигарету за сигаретой.

Северус отправил записку с согласием вместе с серебристо-серой совой Нарциссы – высокомерной птицей по кличке Гестия, которая наотрез отказывалась брать еду у кого-либо кроме самой Нарциссы. И Северуса это более чем устраивало: В его личном списке раздражающих вещей хуже чрезмерно настойчивых сов, пытающихся стянуть завтрак с его тарелки ещё до того, как он сможет допить свой утренний кофе, были только его чёртовы студенты.

Уже в половине третьего Северус собирался покинуть Хогвартс и направлялся к границе трансгрессии, поскольку на лето все камины, исключая один в кабинете директора, были отключены; отключили их вроде как для плановой проверки, но скорее всего настоящей причиной было желание одного старого сплетника знать обо всех, кто приходил в замок и выходил из него, так как им в любом случае придётся идти или через кабинет директора, или через главные ворота. На этих невесёлых мыслях Северус завернул за угол в вестибюле, где тут же нос к носу столкнулся с вышеупомянутым старым сплетником.

– Куда-то собрался, Северус? – жизнерадостно спросил директор. Можно подумать, Снейп обязан отчитываться перед ним каждый раз, когда хочет покинуть школьную территорию, словно он был одним из Дамблдоровых студентов.

А так как Снейп и правда обязан был отчитываться, потому что улыбчивый ублюдок владел его душой и телом, он ответил:

– Хочу занести пару зелий Нарциссе. В последнее время ей нездоровится, особенно на фоне ситуации с Люциусом и Азкабаном. Возможно, я даже останусь на чашку чая – Нарцисса могла слышать что-нибудь о планах Тёмного Лорда.

Всё так же жизнерадостно Альбус кивнул, довольный примерным поведением своего ручного шпиона.

– Чудесно, Северус, просто чудесно. Не стоит всё время торчать в своих подземельях – это не очень хорошо сказывается на здоровье, мой мальчик.

Северус с трудом подавил желание ответить, что торчать в подземельях ему приходится, потому что старый маразматик не даёт ему уйти в отставку, о чём Северус буквально умолял последние несколько лет. Вместо этого он ограничился коротким пожеланием хорошего дня и спешно ретировался из благословенно пустого замка.

Северус заскочил в Паучий тупик, чтобы убедиться, что в его отсутствие никто не влез в дом и не был вывернут наизнанку его в высшей степени противозаконной системой безопасности. Там же он трансфигурировал мантию в приемлемую магловскую одежду, чтобы спуститься вниз по улице и купить две пачки сигарет. Естественно, Нарцисса, будучи леди Благородного семейства, не могла позволить себе быть замеченной в плебейской низости вроде похода в супермаркет с намерением купить пачку-другую синего «Парламента». А раз уж именно Северус приобщил её к пагубной привычке, то и ответственность за пополнение её запасов легла на него. А учитывая, что сейчас в доме Малфоев в качестве временного гостя проживал сам Тёмный Лорд, у Северуса было стойкое подозрение, что последняя пачка Нарциссы могла закончиться намного раньше обычного.

Он воспользовался каминной сетью, подключённой прямо к холлу для гостей, вместо того, чтобы трансгрессировать к воротам (раз он тут по личным делам, и ничего связанного с Тёмным Лордом), вышел из камина, поцеловал Нарциссу в щёку и передал бумажный пакет с вроде-как-зельями-от-аллергии и табачной контрабандой, который Нарцисса приняла чуть ли не с облегчённой улыбкой на умело накрашенном лице.

– Как раз вовремя, Северус, и, как всегда, спасибо за предупредительный подарок хозяйке.

– Что тут сказать, Нарцисса, – протянул Снейп. – Я очень предупредительный джентльмен.

В ответ на шутку уголки губ волшебницы дёрнулись, но она сдержала улыбку и, развернувшись, повела его через изысканно обставленные комнаты.

– Пойдём в мою гостиную, дорогой, я уже сказала эльфам приготовить чай на двоих.

– Обрадует ли нас сегодня Милорд своим присутствием? – непринуждённо спросил Снейп, когда они уселись, хотя в записке Нарцисса весьма прозрачно намекнула, что на горизонте чисто.

– К сожалению, Милорд будет отсутствовать до завтрашнего обеда, – ответила Нарцисса, подыгрывая ему в их маленьком представлении; никогда не знаешь, какие воспоминания могут потом просмотреть. – По-видимому, на континенте возникло какое-то срочное дело, которое он не мог перепоручить кому-то ещё.

Северус вопросительно выгнул бровь.

– Нам стоит беспокоиться?

– Хм-м-м, – задумчиво протянула Нарцисса, накладывая в его чашку ровно пол-ложки сахара и добавляя несколько капель молока с лёгкостью, говорившей о многолетней практике. – Насколько мне известно, нет. Я так поняла, он хотел забрать что-то из своего хранилища в Болгарии и заодно навестить наших союзников на Балканах, чтобы они не слишком расслаблялись.

– То есть это никак не связано с личными делами? – безмятежно заметил Северус, забирая у неё чашку и блюдце, словно они обсуждали погоду, а не возможные пытки «Круциатусом» упомянутых союзников.

– Определённо нет, – так же безмятежно подтвердила Нарцисса, насыпая в собственную чашку невообразимое количество сахара, отчего Снейп только укрепился в своём предположении, что магия была единственным объяснением идеального состояния её зубов.

– Как поживает твоя сестра? – спросил Северус наполовину из вежливости, наполовину из искреннего любопытства; не будет же он скотиной и не станет спрашивать про Люциуса, как обычно делал на данной стадии разговора. – Я был уверен, что, после того как её побила кучка школьников и она единственная избежала последующего судебного фарса в Министерстве, Тёмный Лорд точно превратит её в люстру в назидание остальным.

Нарцисса лишь слегка поджала идеальной формы розовые губы, и это было единственное свидетельство её недовольства.

– С тех пор Белла живёт в особняке Эйвери, вместе с остальными, кто пытается оправиться после Азкабана, и ей было строго приказано направить все силы на выздоровление и восстановление дуэльного мастерства, если она хочет и дальше приносить пользу Милорду.

– Учитывая обстоятельства, это, наверное, только к лучшему, – сухо заметил зельевар, прекрасно помня об умении сумасшедшей ведьмы наводить хаос всюду, куда бы она ни пошла. – Мне казалось, ты обрадуешься, раз уж она больше не будет вызывать на дуэли портреты в восточном крыле или угрожать домовикам обезглавить их и прибить их головы на дощечки в коридоре, как любила делать твоя почившая тётушка Вальбурга.

– Признаюсь, часть меня и вправду испытывает некоторое облегчение, – ответила Нарцисса с нехарактерной для неё прямотой. – Сначала я обрадовалась, когда Тёмный Лорд проявил милость и освободил её и других наших собратьев из Азкабана. Но во время её пребывания здесь стало ясно, что если у неё и оставались какие-то крохи вменяемости, не потонувшие в сумасшествии семьи Блэков, то их забрали дементоры. Я хоть и не ментальный целитель, но женщина здравомыслящая и не питаю никаких иллюзий: Вряд ли она сможет вернуть себе хоть какое-то подобие разума. Если уж быть честной, мне кажется, какая-то часть её навечно осталась на том забытом богом острове.

Как-то Северусу самому пришлось провести в Азкабане ровно три дня – именно столько прошло с момента, когда зельевар по приказу Дамблдора добровольно сдался Министерству по окончанию войны, и до суда, где старый волшебник использовал своё влияние Верховного чародея Визенгамота, чтобы добиться его освобождения. Следуя их уговору, Дамблдор самолично подтвердил, что Снейп был шпионом «Ордена Феникса» в течение всей войны, а не только её последних шести месяцев. И практически сразу после того, как Снейп стал свободным человеком, он все по тому же уговору отрёкся от свободы и принёс Непреложный обет защищать Гарри-чёрт-бы-её-побрал-Поттер.

Так что он прекрасно понимал, о чём говорила Нарцисса. Снейп провёл там ничтожно мало времени, но ему казалось, что вряд ли он когда-нибудь снова обретёт ту часть себя, что осталась в недрах каменной тюрьмы.

– Что ж, уверен, она отлично проводит время в особняке Эйвери, – сказал Снейп и злорадно усмехнулся. – У них вроде бы есть небольшой ипподром для разводимых лошадей, так что Белла может бегать кругами за чучелом магла вместе с остальными выдрессированными животными.

– Ой, замолчи, – нахмурилась хозяйка дома, но Северус видел, что ей тоже смешно. – Нельзя говорить так про убогих, и ты знаешь, что она всегда была немного не в себе, даже когда была совсем маленькой девочкой. По крайней мере, так она не навлечёт на себя гнев Милорда, пока он не в самом лучшем настроении, ну или пока он не будет готов снова спустить её с поводка и натравить на ничего не подозревающую публику.

– Кстати говоря о ничего не подозревающей публике, много было собраний по предстоящим рейдам? Из-за моего щекотливого положения меня оповещают в последнюю минуту, если вообще оповещают, и, если вдруг планируется что-то, что может вклиниться в моё расписание по варке зелий, хотелось бы знать об этом заранее. – такие редкие в последнее время собрания настораживали и Снейпа, и весь «Орден». Как затишье перед бурей.

Нарцисса покачала головой.

– В последнее время к нам вообще мало кто заглядывает. Тёмного Лорда и раньше нельзя было назвать особо общительным, но сейчас он проводит большую часть времени в нашей библиотеке, исследуя одному Мерлину известно что, или сидит в своём кабинете. Мне кажется, чем бы ни был ритуал, для которого он планирует использовать мисс Поттер, это требует огромного запаса концентрации и сил.

Северус из вежливости сделал глоток чая.

– Знаешь, я бы даже под страхом смерти не смог сказать, рад я этой отсрочке, тем более когда её не омрачают толпы тупоголовых студентов, или меня страшит, что начнется, когда он закончит с книгами и снова выйдет на тропу войны.

– С тех пор, как он вернулся, все его действия были продуманы и запланированы, – заметила Нарцисса, взяв с подноса печенье. – Нам, конечно, не говорили ничего заранее, ведь Тёмный Лорд не из тех, кто будет делиться своими планами со всеми подряд. Но то, для чего он хочет использовать девочку, выплыло внезапно, он этого не планировал, и, как результат, всё перевернулось с ног на голову.

Мастер зелий только хмыкнул. Он против собственной воли был почти впечатлён тем, как девчонке каким-то образом раз за разом удавалось вставлять палки в колёса обеим противоборствующим сторонам.

– Как похоже на Поттер. Чёртовой девчонке мало отправить коту под хвост все планы одной из сторон, нет, ей обязательно надо испоганить планы обеим сторонам – благодаря одному только факту своего существования.

– Испоганить планы обеим сторонам? – переспросила Нарцисса, одним движением брови говоря столько, сколько многим не выразить и целым предложением. – Из этого следует понимать, что не всё так гладко в фениксовом королевстве?

Северус отпил ещё чая, тем самым давая себе время на раздумье, что ему следует ответить. В конце концов он пришёл к выводу, что Тёмный Лорд и так в курсе произошедшего, так что немного правды Нарциссе не повредит.

– По-видимому, на третьей неделе каникул у девчонки случилось что-то вроде истерики, и она сбежала из дома магловских родственников. По словам её тётки, девчонка пошла вместе с ней в город, где у тётки были запланированы дела, так что она дала племяннице денег, чтобы та купила продуктов, а не просто слонялась без дела. Вот только когда тётка вернулась к машине, там не было ни Поттер, ни продуктов, только под дворниками была заложена записка, в которой девчонка недвусмысленно прощалась с родственниками и посылала тётку сама-знаешь-куда. Несмотря на то, что Поттер находилась под круглосуточной охраной, она каким-то образом умудрилась добраться до чёртового Лондона никем не замеченной, после чего забаррикадировалась одна в штаб-квартире «Ордена», и, так как технически она владеет домом, охранные чары больше никого внутрь не пускают.

– Мерлин милостивый, – произнесла Нарцисса таким тоном, словно её не так уж сильно заинтересовало всё сказанное, но Северус понимал, что она быстро обдумывает новую информацию, и, так как Заклятие доверия больше не действовало, Нарцисса скорее всего уже поняла, где сейчас находится Гарри Поттер. Она была урождённой Блэк и в годы юности часто приходила в дом номер двенадцать на площади Гриммо. Она также понимала, что после смерти её кузена охранные чары даже самого Мерлина в дом не впустят. Эти же чары означали, что девчонка была в большей безопасности, чем золото в «Гринготтсе», а Нарцисса была не настолько глупа, чтобы делиться с Тёмным Лордом информацией, которую он всё равно не сможет на данный момент использовать.

– Дежурившая у дома её родственников охрана поняла, что девчонка пропала, только после того как с нами связалась аврор Тонкс, заявившая, что она видела, как Поттер выпрыгнула из такси и на всех парах помчалась к дому через всю улицу, словно заранее знала, что кто-то мог её поджидать. И весь побег явно был спланирован заранее, потому что перед тем как отбыть к штаб-квартире, мы с Дамблдором быстро осмотрели дом; девчонка каким-то образом смогла вскрыть замки на двери чулана, где родственники спрятали её школьные принадлежности, чтобы она не натворила каких-нибудь дел, и все её вещи пропали.

Снейп не стал упоминать, что именно он подумал, когда узнал, что всё это время Поттер жила не с доверенным другом семьи или дальними родственниками Поттеров, как он полагал все эти годы, а с чёртовой Петуньей и её мужем-кабаном. Он не стал упоминать, что её малюсенькая спальня была очень тесной и захламленной сломанными вещами, которые точно принадлежали не ей, а на двери в спальню было навешено семь замков и кошачья дверца, хотя в доме никто кошку не держал. Что, когда он проверил чулан под лестницей на наличие школьного чемодана, он нашел старый тонкий матрас, несколько сломанных игрушечных солдатиков под толстым слоем пыли, пару школьных работ, датированных годом, когда ей было десять, и кусок бумаги, прикреплённый ко внутренней стороне двери, на котором очень детским почерком было написано «комната Гарри».

Северусу пришлось призвать на помощь все крупицы выдержки, чтобы не наложить «Круциатус» на всю чёртову семью (а потом на Альбуса и на себя заодно). Когда они прибыли на площадь Гриммо, где ему пришлось слушать, как старик, стоя перед входной дверью, пытался надавить на чувство вины Поттер и заставить её вернуться в то отвратительное место, Северус вынужден был опереться о забор и выкурить три сигареты подряд, просто чтобы скрыть, как сильно у него тряслись руки. Если бы Альбусу удалось пробиться сквозь щиты и отправить Поттер обратно, Снейп бы даже не посмотрел на то, что не может выносить девчонку; он бы заявился к ней посреди ночи и забрал бы с собой, и к чёрту его работодателя, к чёрту войну и к чёрту весь этот проклятый мир.

– Не уверена, что могу оправдать, как эти маглы на всё лето упрятали под замок школьные вещи ребёнка-волшебника, даже если этот ребёнок – мисс Поттер. Как дети должны готовиться к следующему учебному году, если они даже летнюю домашнюю работу сделать не могут? – рассуждала Нарцисса, неодобрительно качая головой, пока Снейп терялся в слишком депрессивных мыслях. – Я понимаю, что, судя по всему, она нечто вроде проблемного ребёнка, не имеющего никакого представления о манерах или культуре, но ведь это и неудивительно, учитывая, что её вырастили такие чудовищные маглы.

Вместо ответа Северус залпом допил остатки чая. Теперь-то задним умом он понимал, что да, это блядь и правда совсем неудивительно. Также он понимал, что если в ближайшие пару минут не покурит, чтобы успокоить взвинченные нервы, то он под стать Беллатрисе начнёт вызывать портреты на дуэли. Нарцисса слегка изогнула брови, глядя на то, как он в срочном порядке заканчивает свой чай, но, будучи лучшим человеком во всем мире, она только улыбнулась загадочной улыбкой «Моны Лизы», прекрасно поняв его намёк, что надо бы сменить и тему разговора, и локацию.

– Сегодня слишком прекрасный день, чтобы оставаться в гостиной, не правда ли, касатик? – заявила Нарцисса. – Что ты скажешь на то, чтобы переместиться в сад и подышать свежим воздухом?

– Моя дорогая Цисси, я уж думал, ты и не спросишь.

– Нарцисса, объясни мне кое-что, а то я никогда не мог понять сам, – сказал Северус чуть позже, после того как выкуренная сигарета привела его в более-менее уравновешенное состояние. – Как ты смогла избежать легендарного безумия Блэков? Потому что у меня такое ощущение, что большую часть жизни мне приходится или иметь дело с твоими сумасшедшими родственничками, или старательно избегать их, чтобы не заработать преждевременный инфаркт.

Они расслабленно сидели в тени личного патио Нарциссы, выходящего в живописный сад с розами. На столике между ними стояла хрустальная пепельница, стоящая, возможно, месячного жалования Снейпа, и бутылка белого охлаждённого вина с французской этикеткой. И от этого у него на душе было так хорошо и спокойно, что Северусу вдруг подумалось, что, будь у него в жизни чуть больше подобных дней, и тогда, возможно, только возможно, он не стал бы саркастичной мизантропичной сволочью, обиженной на весь мир.

Нарцисса затянулась сигаретой, слегка откинувшись на спинку шезлонга; из-под расстёгнутой лёгкой лиловой мантии проглядывало летнее белое платье. Снейп ещё никогда не видел её настолько расслабленной – исключая разве что день, когда она родила сына. Да и тогда это длилось максимум полчаса после рождения Драко. После того как целитель вышел из палаты, ей понадобилось всего три минуты, чтобы привести себя в порядок, после чего в палату ворвался Люциус, засуетившийся над ней и ребёнком, а за ним следовала толпа его родственников, которым не терпелось увидеть нового наследника Малфоев. И по сегодняшний день Северус был твёрдо убеждён, что те скорость и умение, с какими Нарцисса творила косметические чары, были поистине ужасающей вещью, которых на полном серьёзе стоило опасаться.

– Тут всё упирается в историю, – ответила Нарцисса, потягивая вино из бокала, который она держала в одной руке, а другой стряхивала с сигареты пепел. – Ты же знаешь, прежде чем мы сделали Британию своим доминионом, мы правили в Риме, задолго до того, как он стал империей. Для всех римлян и особенно для патрициев – а Блэки, вне всяких сомнений, относились именно к ним, – самыми важными вещами в жизни были государство, семья и боги, причём не всегда в таком порядке. Любой член семьи Блэк, кого поражало безумие, просто сосредотачивался на одной из этих вещей, забывая про остальные.

Она сделала долгую затяжку и выпустила облако дыма.

– Возьмём, к примеру, мою бедную Беллу. Она была ещё совсем девочкой, когда впервые увидела Тёмного Лорда и, как и все святые женщины до неё, разглядела в нём священный огонь, божественный отблеск, и посвятила всю себя ему. Сумасшествием моего недавно почившего кузена стала семья, только семья не по крови, а та, которую он выбрал сам и посвятил ей свой разум, тело и душу. И он медленно отдавал всего себя по частям во имя этой семьи, до тех пор, пока не лишился и разума, и тела, и души. Что же до моей отрёкшейся сестры Андромеды, её безумие не так ярко выражено, оно более скрыто, но всё же оно выразилось в государстве. У неё было своё представление об устройстве магической Британии, и эта идея привела её к тому, чтобы отречься от собственной крови и стать живым воплощением этой идеи, ведь, если даже женщина семьи Блэк может выйти замуж за грязнокровку, то и любая может, так?

«Что ж», – подумал Северус, – «Во всём этом наконец начал проглядывать хоть какой-то смысл.»

Для него поступки Блэковского ублюдка, Беллатрисы и даже Тонкс всегда казались нелогичными и иррациональными, но теперь приобрели хоть и извращенную, но логику. Что, однако, не исключало того, что для него они всё ещё оставались круглыми идиотами.

– Как видишь, касатик, – продолжила Нарцисса с едва заметной плутовской улыбкой, – Истина в том, что на самом деле никто из нас, Блэков, на самом деле не смог избежать этого безумия – ни один, начиная со времён Древнего Рима.

– Правда? – переспросил Северус, не совсем понимая, к чему она клонит. – И в чём же тогда заключается твоё безумие, моя дорогая Цисси?

– Разве это не очевидно? – самодовольно усмехнулась Нарцисса, выкидывая окурок в пепельницу, при этом смотря ему прямо в глаза, и в её собственных он мог заметить почти лихорадочный блеск, который она обычно очень тщательно скрывала за фасадом из скучающе-вежливых улыбок. – Мы можем по-разному выражать это, но в итоге я настолько же безумна, как и мой кузен, потому что моим безумием стала семья. Нет ничего, абсолютно ничего, чего я бы не сделала для защиты моей семьи. Я бы вынесла любую боль, любые унижения и лишения и причинила бы не меньше боли кому угодно, если бы это значило, что мои родные в безопасности. Я бы сожгла весь мир дотла, не раздумывая, и даже сам Мерлин не смог бы меня остановить или заставить устыдиться своих поступков.

Когда она смотрела на него так, Северус будто воочию видел это: Бушующий огонь, столь явно заметный в Беллатрисе, не обошёл и Нарциссу. Но вместо того, чтобы потерять себя в нём, она взяла его под контроль, заточив его и превратив в острый, раскалённый добела стилет из железной воли и намерений, который мог сравнять мир с землёй, стоит ей хоть немного ослабить хватку. Северус чувствовал практически благоговение перед лицом силы её любви к семье; по сравнению с этой любовью почти все когда-либо испытываемые им чувства (кроме разве что вины) меркли и превращались в ничто. Но это и напомнило ему, почему Нарцисса стала его лучшим другом. Они оба были очень пылкими людьми, но ввиду обстоятельств рождения и воспитания не могли в полной мере выказывать этого; и даже несмотря на все их различия, они слишком хорошо понимали друг друга.

Северус отсалютовал ей бокалом, а про себя задумался, во что превратится безумие девчонки Поттер.

– За блистательное безумие семьи Блэк, и дай Мерлин миру пережить его.

Нарцисса легонько чокнулась с ним своим бокалом. Она потягивала прохладное терпкое вино, снова пряча недавно бушевавший огонь безумия куда-то глубоко внутри себя, где он обычно и жил, когда Нарциссе не нужно было доказывать свою правоту с его помощью. К моменту, когда она поставила бокал на стол, она снова стала мягкой, вежливой, немного скучающей женой и матерью, за которую её обычно принимали. Глупцы, какие же они все глупцы.

Откинувшись на спинку шезлонга, Северус лениво достал палочку и не глядя зажёг её кончиком новую сигарету Нарциссы, после чего проделал то же самое со своей.

– Ну хватит уже о моём сумасшествии, давай поговорим о твоём, – непринуждённым тоном сказала Нарцисса. – Не представляю, как тебе удаётся балансировать на скользкой дорожке меж двух невыносимых мужчин и при этом не нажить себе неприятностей. Уверена, будь я на твоём месте, я бы не продержалась и месяца и давно превратилась бы в кучку пепла.

Северус хмыкнул.

– Знаешь, иногда мне кажется, что именно это я и делаю каждый божий день, а на рассвете нового дня перерождаюсь, и всё начинается заново, словно я некий злобно-саркастичный Прометей. Вот только грехи, за которые меня наказывают, далеко не так благородны, как кража огня для человечества.

– Нет, так не пойдёт! – воскликнула Нарцисса. – Тебе определённо надо больше заботиться о себе, а иначе ты просто загонишь себя в раннюю могилу со всеми этими переживаниями.

Северус подумал о Лили, которая так и не смогла увидеть, как её маленькая дочурка выросла в наглую, несносную хулиганку. Её маленькая дочурка, которая – спасибо огромное ошибкам самого Северуса – потеряла родителей, между делом спасла волшебный мир, после чего провела всё детство в грёбаном чулане под лестницей.

– Боюсь, вовсе не моя ранняя могила беспокоит меня больше всего.

– Прошло много лет, – тихо сказала его лучшая подруга – единственная после Лили, кто по-настоящему понимал его. – Ты не мог знать, на кого он подумает, а после того, как он принял решение, ничто на свете не смогло бы его остановить. Ты не можешь всю жизнь расплачиваться за эту ошибку, друг мой.

– Я не из-за её ранней смерти переживаю, – признался Северус, и, следует отдать ему должное, в этот момент он вовсе не кривил душой. – Первая война унесла стольких из нас, что временами я сижу и пытаюсь представить, на что будет похожа победа для любой из сторон – и в голову приходит разве что выжженная пустошь. Я не говорю, что война не стоит того, чтобы сражаться. Ни один из нас не стал бы этого делать, если бы у нас не было серьёзной на то причины, но нам всем есть, что терять, и немало. Намного больше, чем в первый раз.

– Этого я отрицать не могу, – мягко сказала Нарцисса, пристально рассматривая содержимое своего бокала. – Но всё, что мы можем сделать, – это следовать за Лордом и молиться, чтобы благодаря его силе и могуществу эта война закончилась как можно скорее.

Снейп издал смешок.

– И в этот судьбоносный день, если каким-то чудом я и правда переживу войну, я смогу переплыть Чёрное озеро без каких-либо подручных средств, потому что стану воистину непотопляемым.

– Звучит как отличный план на будущее, – глубокомысленно сказала Нарцисса, словно изрекала всем известную мудрость веков. – Так у тебя есть цель, ради которой стоит жить.

Что ж, в словах Нарциссы был резон, как бы Северусу ни нравилось этого признавать. Он даже попытался вообразить это туманное, гипотетическое будущее, в котором не было всё никак не кончавшейся кровавой войны, но была свобода – вещь, которую он желал больше всего, но которой у него никогда не было в его взрослой жизни.

– Мне кажется, я должна найти тебе жену, – вдруг заявила Нарцисса ни с того ни с сего; по её виду легко было сказать, что она находила эту идею потрясающей. – В конце концов, лучшая мотивация для жизни – это жить ради кого-то.

– Нет, Цисси, только не снова! – простонал Северус. Время от времени она загоралась желанием женить его – силой, если придётся. Северус был стопроцентно уверен, что, если она умудрится найти хотя бы горную троллиху, которая согласится пойти с ним под венец, Нарцисса доведёт его до алтаря под прицелом собственной палочки. – Каждые несколько лет ты, словно по часам, заявляешь о намерении найти мне жену, словно можешь выбрать её на витрине в «Твилфитт и Таттинг», когда в очередной раз пойдёшь в Косой переулок за покупками. И каждый раз вынуждена признать поражение, потому что пока тебе ни разу не удалось найти кого-то, кого можно было бы мне навязать. Неужели одна моя компания настолько тебя удручает?

Нарцисса легонько ткнула его в плечо – к счастью, не той рукой, в которой держала зажженную сигарету.

– Ну конечно же нет, грубиян. Но ты, знаешь ли, не молодеешь, в то время как большинство волшебников вступает в брак уже к двадцати пяти. А тут ты, медленно, но верно волочишь ноги, приближаясь к своим сорока. Сорок лет! Это же почти неприлично!

В мире не было никого более дотошного, чем возомнившая себя свахой чистокровная дама средних лет, чётко задавшаяся определённой целью. Даже чёртовы Дьявольские силки не впивались в свою жертву так крепко, как эти самые дамы цеплялись за полную и абсолютную убеждённость в том, что каждый волшебник должен как можно скорее жениться – и всё ради того, чтобы плодить потомство из бесполезных идиотов, с которыми Северус сталкивался каждый божий день во время учебного года.

– Да кто вообще захочет сочетаться нечестивым браком с Пожирателем смерти, обращённым в шпиона, обращённого в Пожирателя смерти, у которого к тому же, с учётом начавшейся войны, предполагаемая продолжительность жизни сравнялась с продолжительностью жизни карликового пушистика? Стороне Света не понравится прошлое Пожирателя, стороне Тьмы точно не понравится часть с двойным шпионством, а приверженцы нейтральной стороны решат, что моё участие в этом цирке свидетельствует об отсутствии зачатков мозга или здравого смысла. – Северус покачал головой, потому что пришедшая на ум мысль была слишком ужасна, чтобы выразить её одними только словами. – Это не говоря о том, что, начиная с 1982 года, я учил зельям всех до единого студентов в Магической Британии, так что любая уважающая себя волшебница младше тридцати скорее предпочтет проклясть меня где-нибудь в тёмной аллее, чем выйти за меня замуж. И, опять же, это всё при условии, что я захочу иметь дело хоть с кем-то из этих выросших малолетних дур.

– И, как я тебе говорю каждый раз, когда ты пытаешься разбить мои мечты едким сарказмом, ты верный и горячо любящий человек, и ты будешь целиком и полностью предан той, с которой решишь связать себя узами брака. А ей, в свою очередь, очень повезёт иметь такого мужа. – Нарцисса сделала паузу, на лице появилось задумчивое выражение. – Хм, мне тут в голову пришла одна мысль. Как думаешь, может, мне таки удастся зажечь в тебе искру энтузиазма по поводу счастья в виде брака, если я буду искать не жену, а мужа?

Северус уставился на неё в изумлении, гадая, что в нём сегодня такого особенного, раз она решила, что ему для полного счастья в жизни не хватает разве что безграничного доступа к члену, который не был его собственным. А затем он признал со вздохом:

– Честно говоря, не имею ни малейшего понятия. С этой войной, потом преподаванием, а теперь снова войной у меня не было ни времени, ни желания думать над этим вопросом. Хотя я сильно сомневаюсь, что в поиске мужа ты преуспеешь больше, чем в поиске жены. Дело ведь не в том, что у них под мантиями, дело просто во мне.

– Ну, ты не сильно потеряешь от того, что подумаешь об этом сейчас, так ведь, касатик? – фыркнула Нарцисса, которая не собиралась так легко отказываться от теории, что ему и правда просто нужно познать прелесть мужеложства. – И ты не узнаешь, пока не попробуешь. Ты не из Благородного семейства, так что вполне можешь походить на свидания, прежде чем определишься с решением, можешь обойтись без официальных ухаживаний и сопутствующих ограничений. Когда ты вообще в последний раз ходил на свидание?

– Мерлиновы яйца, Нарцисса, не считая бесчисленных мучительных званых ужинов, которые мне приходилось терпеть из-за тебя все эти годы? – Снейп прекрасно осознавал, что его глумливая атака была именно защитной реакцией, но всё равно не мог ничего с собой поделать. – Скорее всего никогда. Просто признай: У тебя руки чешутся устроить чью-нибудь свадьбу, а Драко пока слишком юн для женитьбы.

Если бы Нарцисса не умела в совершенстве владеть собой, она бы точно надулась от обиды.

– А ещё у меня, к величайшему сожалению, нет любимых племянников и племянниц, и никаких маленьких детей у моей родни или родни Люциуса, чтобы я могла баловать их своим вниманием. Северус, дорогой, я ни капли не преувеличиваю, когда говорю, что это самая настоящая пытка.

Снейп еле удержался от того, чтобы тут же зачитать ей длиннющий список, почему он скорее предпочёл бы пытки, чем позволил ей выставлять его напоказ, словно дорогущего жеребца на аукционе, которого никто не хотел покупать. Вместо этого он залпом осушил полный бокал вина.

– Нарцисса, сумасшедшая ты гарпия, да ты бы самого Тёмного Лорда женила, если бы он вдруг позволил тебе такое, просто в надежде получить в результате его союза долгожданного крестника или крестницу.

– Что ж, я просто обязана сообщить тебе, что для любой чистокровной женщины возможность приложить руку к созданию нового поколения, которое она сможет баловать, сколько душе угодно, – единственный неиссякаемый источник радости и довольства, – фыркнула Нарцисса, разочарованная отсутствием какого-либо сочувствия со стороны Северуса. – Это традиция, а ты знаешь, как серьёзно я отношусь к традициям.

– Ещё бы мне не знать, – пробормотал Снейп и потянулся к бутылке, стоящей между ними. Ему давно нужно было налить себе ещё, чтобы хоть как-то выносить творившееся безумие.

Нарцисса поджала губы и подождала, пока он осушит очередной бокал, чтобы она могла без прерываний добить то, что осталось от его достоинства.

– Позволь уточнить, раз уж ты не дал определенного ответа: Твоя реакция означает «нет» потенциальному супругу, или мне всё-таки считать, что ты согласен искать пару среди обоих полов?

Снейп провёл рукой по лицу, спрашивая про себя, нужен ли кому-нибудь новый, лишь слегка подержанный лучший друг – и он даже не был уверен, кого конкретно из них двоих он сейчас имел в виду.

– Можешь считать, что меня настолько потряс этот разговор, что на тяге негодования я достиг чёртовой орбиты. Пока-пока, дорогая, с тобой было приятно проводить время, я обязательно пришлю тебе открытку с Луны.

Нарцисса не расхохоталась, потому что леди благородных семейств так не делают, но по её лицу Снейп мог сказать, что ей очень, очень хотелось.

И только она готова была зайти на ещё один круг их традиционных прений, возникавших каждые два года, – и в этот раз надавить на его чувство вины, что он впустую растрачивает свой потенциал, в то время как она сама больше не может иметь детей в результате осложнений, возникших во время родов, – когда результат этих самых родов вылетел из-за деревьев на метле и, спикировав, приземлился прямо на патио. Лицо его было красным и потным, в руке трепыхался тренировочный снитч – судя по всему, Драко всё это время тренировался на квиддичном поле за домом, прежде чем невольно прийти Северусу на помощь.

– Драко, что я тебе говорила по поводу приземлений на моё патио! – закричала Нарцисса, торопливо туша сигарету. Напрасно: Её вредная привычка была самым плохо скрываемым секретом в доме и была известна буквально всем, включая павлинов, но исключая Люциуса.

– Не приземляться на него, – закатил глаза невыносимый подросток, потому что ну что ещё от него ожидать. – Дядя Северус! Не знал, что ты придёшь сегодня.

– Здравствуй, Драко. – его крестник был тем ещё засранцем, но этот засранец рос буквально у него на глазах, и его счастливый беззаботный вид, тем более учитывая происходящее вокруг, согревал холодное мёртвое сердце Северуса. – Это произошло спонтанно. Нужно было занести кое-что твоей матери, и мы разговорились.

Поганец широко ухмыльнулся.

– А потом день стал слишком хорошим, чтобы оставаться в гостиной?

Северус почувствовал, как губы растягиваются в кривой усмешке. Он тоже никогда не понимал, зачем им с Нарциссой нужно продолжать притворяться.

– Вроде того. Я так посмотрю, ты тоже не преминул насладиться отличной погодой. Тренировка прошла хорошо?

Драко энергично закивал.

– Очень хорошо. Я много тренируюсь этим летом, так что в следующий раз мы точно отвоюем Кубок школы у Гриффиндора.

Снейп сильно сомневался, что столь ярое усердие в тренировках вне дома было вызвано желанием победить в школьном первенстве и не было предлогом, чтобы всеми силами избегать их временного гостя, но не стал никак это комментировать. Драко выглядел здоровым, но под глазами залегли тёмные круги, что явно говорило о проблемах со сном. Учитывая, что его отец всё ещё был заключён в Азкабане, а Тёмный Лорд жил буквально у него под боком, ничего удивительного.

– Присядь с нами, Драко, – сказала Нарцисса, похлопывая по свободному месту рядом с собой. – Мне нужно с тобой кое о чём поговорить.

– Конечно, матушка, – ответил Драко, прислонив метлу к перилам и сев, куда было сказано, пока Нарцисса наливала ему стакан воды из нетронутого до этого графина.

– Прежде чем отбыть сегодня утром, Милорд поделился со мной радостной вестью, что по его приказу дело Люциуса снова подняли и оно будет отправлено на пересмотр в конце августа. Если всё пойдёт хорошо, – а обстоятельства указывают именно на это – то с него снимут все обвинения и освободят из Азкабана.

Новость настолько воодушевила мальчика, что тот даже забыл, что вроде как должен держать лицо и притворяться безэмоциональным.

– Отец вернётся домой?!

Нарцисса тепло улыбнулась, будто тоже забыла о правилах приличия, – а подобным достижением в этом доме обычно мог похвастаться только её сын.

– Да, Драко, именно так. Скорее всего, через неделю или две после твоего отъезда в Хогвартс. Мы должны быть бесконечно благодарны Лорду за его милость, учитывая, что остальные арестованные пробудут в заключении ещё некоторое время.

– Это отличные новости, спасибо, матушка, – ответил Драко, более-менее восстановив самообладание. Его манера сидеть тут же изменилась, он расправил плечи, будто давивший на них груз исчез от одной мысли о том, что отец вернётся домой.

Нарцисса сдержанно кивнула.

– До тех пор, пока твой отец не вернётся, я жду от тебя исключительно примерного поведения, как и полагает будущему лорду Малфою. И даже когда он вернётся, мы продолжим наши занятия по политике и этикету. Я слишком баловала тебя предыдущие годы, и теперь пора положить этому конец, потому что ни общество, ни война не будут ждать, когда ты наконец вырастешь, на что я надеялась ранее.

Видя упрямое выражение на лице крестника, Северус почёл нужным вмешаться.

– Твоя мать права, Драко. Теперь, когда Тёмный Лорд вернулся, всё изменилось, и ты должен быть готов к тому, что грядёт.

– И кстати говоря об этом, – плавно продолжила Нарцисса, – Раз уж твой отец пока недоступен, я попросила Северуса присоединиться к нам, чтобы мы могли обсудить одну очень острую проблему – мисс Поттер.

Ну разумеется, Нарциссе не просто надо было выпустить пар, она решила заодно использовать его в качестве группы поддержки, чтобы вбить немного здравого смысла в своего нерадивого отпрыска. Поистине дьявольски умная женщина. Она ведь наверняка спланировала всё это за каких-нибудь полчаса.

– Чёртова Поттер, – презрительно усмехнулся Драко, до того в этот момент походя на Люциуса в молодости, что это было почти жутко. – Ну и что эта тупая шрамоголовая натворила на этот раз?

Нарцисса едва заметно нахмурилась, недовольная его грубостью, – неважно, на кого направленную.

– Вот из-за этого нам и нужно поговорить, Драко. В начале лета Тёмный Лорд обнаружил, что она является змееусткой. Судя по всему, существует некий ритуал, очень важный для хода войны. Для его осуществления Милорду нужен ещё один змееуст, поэтому он объявил, что отныне девочка неприкосновенна, чтобы быть уверенным, что она будет в целости и сохранности к моменту, когда придёт время. Я не буду повторять его угроз, просто скажу, что, если вдруг кто-нибудь оставит на ней хотя бы царапину или просто будет стоять рядом и смотреть, как ей наносят вред, – этот кто-то лишится своей жизни самым ужасным и мучительным способом из всех возможных. И всех членов его семьи постигнет та же участь.

Лицо Драко перекосило от гнева, когда до него дошло, что ему придётся распрощаться со своей любимой грушей для битья.

– Матушка, ты ведь не серьёзно! Поттер – худшая из Гриффиндорских отбросов-любителей грязнокровок! Её нужно поставить на место!

Нарцисса опасно прищурилась, а ещё недавно тёплый тон стал ледяным.

– Драко Люциус Малфой, ты выслушаешь меня, а иначе я очень сильно разозлюсь. В любое другое время я бы меньше всего на свете беспокоилась о какой-то там полукровке и её взглядах, но она нужна Тёмному Лорду для чего-то очень важного, а он всегда получает то, что хочет. Наша семья и без того в шатком положении, не хватало ещё, чтобы ты всё усугубил, пойдя против воли Тёмного Лорда, и всё ради каких-то ребяческих школьных разборок!

Нарцисса остановилась и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Драко в шоке смотрел, как его обычно собранная мать теряла выдержку, и просто не находил слов.

– Я почти потеряла Люциуса из-за войны и все ещё могу потерять его в будущем, но я не потеряю тебя, Драко. Ты мой сын, мой драгоценный первенец, и всё же я скорее милосердно убью тебя собственными руками, чем соглашусь смотреть на то, что сотворит с тобой Тёмный Лорд, если он решит, что с него достаточно ошибок и непокорности со стороны нашей семьи, заставив тебя расплачиваться за все промахи. И расплата эта не будет быстрой и приятной. И имей в виду, сын мой, что, если этот день всё-таки настанет, всё произойдёт только через мой труп. До тех пор, пока я могу дышать, я никому не позволю и пальцем тебя тронуть, просто потому что собственноручно отрежу руки любому обидчику.

Драко сильно побледнел и выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Да и любой выглядел бы так же, если бы услышал подобный леденящий кровь ужас от собственной матери. Но при этом он смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. В каком-то смысле так и было: Эту сторону Нарциссы видели очень немногие. Разве что те, кому повезло попасть под её заботливое крыло или не повезло навлечь на себя её ярость, угрожая счастливчикам из первой категории.

Нарцисса царственно вздёрнула подбородок и при этом выглядела такой же хладнокровной и целеустремлённой, как любой солдат, идущий на войну.

– Всё это значит, Драко, что, когда ты вернёшься в Хогвартс, ты будешь вести себя образцово. Стоит мне только услышать от твоего крёстного или кого угодно ещё, что ты так легкомысленно ставишь под удар свою жизнь и жизнь дорогих тебе людей, я тут же переведу тебя на домашнее обучение, безо всяких разговоров и вторых шансов. Я предельно ясно выразилась?

– Но отец…

– Твой отец потерял право принимать какие бы то ни было решения в тот момент, когда забыл, что все Слизеринцы в первую очередь осторожны и скрытны. В результате его неудача поставила под угрозу всю семью, – жёстко сказала Нарцисса, чей тон не предполагал никаких пререканий. – И вина за то, что я ещё много лет назад не убрала в тебе точно такой же изъян, лежит исключительно на мне; я слишком сильно хотела, чтобы у тебя было беззаботное детство, которого не было ни у кого из нас из-за первой войны. Теперь война вернулась, и моё потакание твоим слабостям ставит твою безопасность под угрозу, а потому я больше не совершу этой ошибки. Можешь злиться и сколько угодно отвергать меня, я не буду винить тебя ни в чём, хоть это и разобьёт мне сердце. Но знай, что я делаю все это, чтобы спасти тебе жизнь. – её лицо словно было вырезано из глыбы льда, а распрямленная спина сделана из гоблинской стали. – Ты весь мой мир, Драко. И если ты думаешь, что на свете есть цена, которую я не смогу заплатить ради твоей защиты, даже если этой ценой станет твоя свобода или твоя любовь ко мне, то ты жестоко ошибаешься.

Драко молчал, на лице странным образом перемешались злость и непонимание – благодаря высокомерию отца и попустительству матери он всю жизнь рос в полной уверенности, что весь мир принадлежит ему. А уж учитывая, насколько его пугал Тёмный Лорд… Тот факт, что в мире, оказывается, существовал хищник, стоящий выше Волан-де-Морта в пищевой цепи, никак не укладывался в его голове.

– Могу я теперь идти, матушка? – с трудом выдавил Драко, не отрывая взгляда от поверхности стола. Нарцисса только вздохнула, и выглядела она при этом намного старше своих лет – такой Северус не видел ее никогда.

– Да, ты можешь идти. И не забудь, сегодня в восемь вечера мы ужинаем у Паркинсонов, так что жди меня у камина ровно без четверти восемь.

Она не проронила ни слова, когда Драко поднялся и чуть ли не бегом кинулся в дом, даже позабыв забрать с собой метлу. Ему явно жизненно необходимо уединиться, чтобы закатить громкую истерику.

Северус повернулся к Нарциссе, которая невидящим взглядом уставилась куда-то перед собой.

– В итоге он поймёт, что ты делаешь это ради него.

Нарцисса тяжело вздохнула, оторвавшись от бессмысленного разглядывания горизонта, и палочкой зажгла ещё одну сигарету. Руки у неё лишь едва заметно подрагивали.

– Если он проживёт долгую жизнь, пусть и полную ненависти ко мне… Это того стоит.

Северус молча открыл вторую бутылку вина, которая неслышно появилась буквально несколько секунд назад, когда стол был вне поля его зрения.

– Ещё бокал, Цисси?

– Спасибо, касатик.

Они ещё долго сидели в тишине, каждый был погружён в свои мрачные мысли, пока сад купался в золотых лучах послеобеденного солнца, и внезапно Северусу показалась настоящей трагедией одна только возможность, что такая заботливая женщина, способная на такую сильную любовь, может быть такой чёртовски грустной.

– Никаких рыжеволосых.

Нарцисса посмотрела не него непонимающе.

– Прошу прощения?

Северус пожал плечами. Он уже успел пожалеть о столь мягкотелом решении, но решил идти до конца.

– Когда ты в очередной раз отправишься на бесполезный квест по поиску супруги для меня, я буду очень благодарен, если ты не будешь брать в расчёт рыжеволосых.

Нарцисса в ответ на это рассмеялась. Смех вышел несколько бесцветным, но всё ещё напоминал лёгкий перезвон колокольчиков.

– Конечно, Северус, касатик, никаких рыжеволосых. Ещё какие-нибудь требования?

И в этот раз Северус по-настоящему задумался, а не просто саркастично отмахнулся и сменил тему, как раньше.

– Никаких зелёноглазых, никаких бывших студентов, особо брезгливых или склонных к излишним фантазиям. Должны уметь держать своё слово. И мне плевать, старше они меня или младше, главное, чтобы не было ни малейшего шанса, что их могут принять за школьниц. Только от двадцати пяти лет и старше, Нарцисса, умоляю, ради моего здоровья и вменяемости.

– Что ж, ты совсем не облегчаешь мне задачу, но я точно не из тех, кого пугают трудности. – в глазах Нарциссы появился блеск, а в кривоватой усмешке крылся лишь тончайший намёк на подначивание. – И искать этого не зелёноглазого, не рыжеволосого, не похожего на школьника счастливчика я могу среди обоих полов?

Северус осушил третий за последние полтора часа бокал вина. Чего уж тут, с ним случались вещи и постраннее, чем возможный брак с мужчиной.

– Ай, чёрт с ним, почему бы и нет.

С момента последнего сна в библиотеке прошла целая неделя, и Гарри чувствовала странную благодарность столь нехарактерному проявлению такта со стороны Тёмного Лорда. Хотя, кто знает, может, после эмоциональных американских горок их последнего разговора он и сам был не в духе, как и Гарри, и не хотел лишний раз с ней пересекаться.

Теперь, когда генеральная уборка была закончена, большую часть свободного времени Гарри тратила на летнюю домашнюю работу. Она испытывала неописуемую гордость от того, что смогла доделать почти все задания, кроме проекта по Древним рунам, ещё до своего Дня рождения. Внутренний садик тоже поживал хорошо – его она полностью вычистила в один чудесный солнечный день не без помощи воодушевленного Добби. Теперь там было достаточно места, чтобы высадить собственный сад, но, что намного важнее, в дальнем углу таки обнаружилась непримечательная дверь, ведущая в узкую аллею позади дома, – как и предсказывал Волан-де-Морт.

Гарри попросила Добби понаблюдать за аллеей, но несколько дней и пару проверок спустя стало ясно, что дверь никто не караулил. Домашние эльфы не могли видеть сквозь мантию-невидимку, но они всегда чувствовали, если от них что-то скрывали. Так Гарри удостоверилась, что члены «Ордена» следили только за парадной дверью, причём большинство из них в попытках избежать столкновения с активным потоком пешеходов буквально разбивало лагерь на её крыльце.

Она жила в доме на площади Гриммо почти месяц, и потихоньку все члены её чудаковатой маленькой семьи привыкли к установившейся рутине – если можно считать семьёй компанию из пятнадцатилетней ведьмы, находившейся практически в бегах; одного сумасшедшего злобного эльфа; одного сумасшедшего, но очень милого эльфа; одного невероятно голосистого портрета с проблемами по сдерживанию гнева, чья изнанка к тому же обработана заклятием вечного приклеивания; и одной царственной белоснежной совы, которая считала (и правильно делала), что у них у всех явные проблемы с головой. Но даже такая разношерстная компания была в тысячу раз лучше Дурслей, так что Гарри посчитала это заметным улучшением. Она всё ещё вступала в словесные перепалки с Вальбургой, когда та вопила всякий раз, стоило Гарри чуть шумнее подняться по лестнице, но даже сумасшедшая старуха заметно успокаивалась, видя волшебное преображение старого дома.

Однажды Гарри заставила Кикимера принести с чердака все книжки по Тёмным искусствам и другие темномагические предметы, чтобы перебрать их и вернуть в домашнюю библиотеку. Кикимер потом ещё долго сверлил её взглядом, пока она расчёсывала в лунном свете заметно отросшие волосы, после чего исчез с тихим хлопком. Вернулся он буквально через минуту с тяжёлой, на вид очень старинной серебряной расчёской с жёсткой щетиной пурпурного цвета, что наводило на подозрительные мысли о крови, и протянул её Гарри, пробормотав при этом, что раз уж мерзкая полукровка хочет притворяться истинной леди Блэк, то пусть делает это хотя бы не с отвратительной магловской расчёской.

Зная о пристрастии Блэков проклинать всё и вся, Гарри сомневалась, что ей следует воспользоваться подношением. Но затем она разглядела инициалы В.Б., выгравированные на ручке. У Гарри было стойкое подозрение, что когда-то расчёска принадлежала Вальбурге, но беспалочковые определительные чары не выявили никаких проклятий, и даже Добби не обнаружил ничего опасного или подозрительного, так что Гарри решила рискнуть. Проведя расчёской по волосам, она почувствовала лёгкое покалывание у корней, как от электричества. Всего через пару дней волосы стали выглядеть более гладкими и здоровыми – такими они ещё никогда не были. Гарри поняла, что расчёска была волшебной, и пусть заколдована она была весьма сомнительным способом, вреда не причиняла, так что с этим можно смириться.

Чердак казался таким же мрачным, пыльным и жутким, как и в прошлое лето, но сегодня у Гарри было важное задание.

Не считая шёлковой ночной сорочки и роскошной чёрной бархатной мантии с вышивкой звёздной карты Северного полушария, ничего из гардероба Вальбурги не заинтересовало Гарри, хотя на кроильном столе уже высилась гора из вещей, дожидавшихся переделки. Портниха из Гарри была так себе, но долгие годы она только и делала, что занималась штопкой, подшивкой и подрубкой для Дурслей, не говоря уже о том, что ей приходилось переделывать собственные вещи, чтобы они хоть как-то на ней сидели, так что основы она знала. Тем более, большую часть ведьминского гардероба составляли платья и мантии, а с ними не так уж сложно управиться, если не особо выделываться.

Но Гарри одновременно и хотела новые вещи, и нуждалась в них, причём в приличных вещах. Если Волан-де-Морт не придумает, как изменить её внешность, то переодевание до неузнаваемости станет единственным работоспособным вариантом, чтобы добраться до банка незамеченной. И вот так Гарри оказалась здесь, пробираясь через запруженный чердак, который оказался намного просторнее, чем можно было ожидать, учитывая размеры дома снаружи. Спасибо хоть, у Добби закончились комнаты для уборки, так что он и до чердака добрался, и тут было не так грязно, как в прошлом году.

Гарри методично осматривала все шкафы и комоды на пути, когда ей на глаза попался сундук, по виду не такой старый и обшарпанный, как остальная мебель. Проверив его на наличие ловушек (с Блэками всегда так, лучше не трогать ничего, предварительно не проверив), Гарри не нашла ничего подозрительного. Сундук казался обычным сундуком, так что Гарри щёлкнула защёлкой. Крышка легко поддалась, и при виде содержимого Гарри улыбнулась так широко, что заболели щеки.

Джек-пот.

Сундук был доверху забит стопками вещей, которые когда-то принадлежали кузинам Сириуса. Наверное, они случайно забывали всё это, когда приходили проведать дядю и тётю. Даже два десятилетия спустя целый сундук, битком набитый потерянными вещами трёх чистокровных девочек, был более чем приличным уловом, тем более для Гарри, которая совсем не тянула на свой возраст и вполне могла влезть в одежду для девочки сильно младше её. Спустя час с небольшим пересмотра вещей Гарри была вне себя от радости.

Обычные платья, платья-комбинации, юбки, нижние юбки, блузки, мантии, чулки, изысканное вечернее платье, две пары туфель, ещё больше шёлковых ночных сорочек, очень миловидная пижама из лилового шёлка, состоящая из рубашки-камзола и длинных штанов в пол, и даже набор корсетов чёрного, белого и сиреневого цветов. Короче говоря, когда Гарри немного подошьёт там, немного ушьёт тут и слегка видоизменит парочку вещей, чтобы они выглядели более современно, у неё будет отличная основа для гардероба юной леди Древнейшего и Благороднейшего семейства Блэков.

Только Гарри позвала Добби и попросила всё выстирать, прежде чем сложить на стол в мастерской, – ей уже не терпелось приняться за работу – как почувствовала покалывание в области затылка.

Осматриваясь по сторонам, Гарри зашла вглубь чердака, идя на поводу странного чувства, пока не наткнулась на ещё один сундук с большими ржавыми креплениями – сюда Добби складывал все проклятые и тёмные предметы, какие находились во время уборки. Умом Гарри понимала, что лучше проигнорировать странное чувство и уйти, но после долгих недель сортировки проклятых Блэками предметов она была уверена, что сможет как минимум рассмотреть содержимое сундука, не подвергая себя особому риску. Так что Гарри закатала рукава свитера и открыла сундук.

Внутри была беспорядочная мешанина из старых книг с потрескавшимися кожаными обложками, закоптелого глобуса с поломанной подставкой, странной всячины, которая выглядела бы вполне уместно на столе Дамблдора, набора столового проклятого серебра, потрёпанной колоды карт Таро, от одного вида которых у Гарри по коже побежали мурашки, и старинного медальона, тут же поглотившего всё её внимание. Несмотря на старину, и медальон, и массивная цепь сверкали чистым золотом, а выложенная крошечными изумрудами буква S переливалась всеми цветами радуги на широком золотом кругляше.

Гарри поддела цепь медальона палочкой, аккуратно достала из сундука и захлопнула крышку. Странный зов совершенно точно исходил от медальона. Гарри убрала палочку в карман и поняла, что медальон ей смутно знаком. Кажется, миссис Уизли хотела выкинуть его прошлым летом, но Гарри спасла медальон, закинув на чердак с остальными странными вещами и книгами, которые показались ей интересными. Помахав рукой, Гарри наколдовала беспалочковые определительные чары, но они ничего не показали, и попытки открыть медальон тоже ничего не дали. Но было что-то в этом медальоне… Что-то одурманивающее, так что она забрала его с собой и оставила в гостиной, чтобы как следует взглянуть на него утром. Только несколько часов спустя, отмокая в тёплой ванне, Гарри поняла, почему медальон взывал к ней.

Он ощущался, как Волан-де-Морт.

Тот странный, совершенно неприемлемый жар, охвативший её всю, когда они обнимались, и просто уютное ощущение тепла где-то на заднем фоне, которое она ощущала при каждом их совместном сне, – медальон вызывал те же ощущения. Гарри не была дурой и понимала, что испытывала подобное рядом с Волан-де-Мортом из-за всей этой крестражной чуши, и разве он не сказал ей, что она всего лишь одна из семи, минус дневник? Возможно, медальон был ещё одним крестражем; Волан-де-Морт же говорил, что ему нравилось обращать в крестражи старинные ценные вещи, так что нельзя исключать вероятность, что он мог использовать даже нечто настолько вычурное. Но вот как медальон попал на площадь Гриммо – совсем другой вопрос.

На следующую ночь, после очень продуктивного дня, наполненного шитьём, Гарри оказалась в библиотеке. Первым делом в глаза бросилось отсутствие подноса с чаем и горы разбросанных книг, а вот второе кресло всё так же стояло напротив её собственного. Тёмный Лорд нашёлся за столом: Он невозмутимо читал книгу, как будто ничего и не изменилось. Но наличие второго кресла доказывало, что она не выдумала все те слова, что они сказали друг другу в их последнюю встречу.

На подлокотнике кресла уже лежала книга по охранным чарам, словно ожидая её. Гарри могла бы поломать голову, гадая, рассматривать это как предложение о перемирии, предлог, чтобы избегать общения с ней или вообще что-то третье, но дарёному коню в зубы не смотрят, так что она устроилась поудобнее и, кинув последний взгляд на Волан-де-Морта, который точно почувствовал её присутствие, как она чувствовала его, Гарри погрузилась в чтение.

Она наконец закончила с вводными главами, представлявшими собой что-то вроде экспресс-курса по теории защитных чар, причём, по ощущениям Гарри, информацию они подавали с очень нестандартной точки зрения. Теперь она переходила к сравнительному анализу свойств рун Старшего Футарка и Огамического письма и их влияния на охранные чары. На самом деле тема была очень интересной. Они ещё не брались за охранные чары на курсе Древних рун (хотя должны будут затронуть уже в этом году, чтобы начать потихоньку разбирать темы к Ж.А.Б.А.), но лже-Муди на четвёртом курсе на занятиях по Защите от Тёмных искусств немного рассказывал о них – как часть темы «Постоянная бдительность дома!». И на занятиях «ОД» они тоже читали об охранных чарах уже более детально в учебниках старшекурсников, оставшихся с прошлых лет. Книги переходили из рук в руки, когда прошёл слушок, что в теоретической части на С.О.В. могут попасться вопросы по охранным чарам.

Гарри нутром чувствовала, что эта книга будет очень полезна в течение нового учебного года как для неё, так и для её однокурсников, но пока ни одна из попыток найти копию в реальном мире не увенчалась успехом. Она искала и в семейной библиотеке, и на чердаке, и даже послала письмо во «Флориш и Блоттс» с просьбой заказать книгу – всё безуспешно. В магазине о такой книге и не слышали никогда. Гарри оставалось надеяться, что письмо, отправленное утром в книжный магазинчик в Хогсмиде, даст ей хоть что-нибудь. Она очень сильно расстроится, если опять придётся сунуться в сомнительные магазины подержанных вещей в Лютном переулке.

– О, я тут вспомнила, – сказала Гарри рассеянно, нарушив тишину, безраздельно царившую в библиотеке с того самого момента, как она здесь появилась. Мысли о магазинах подержанных вещей напомнили ей про медальон. – Не может ведь так статься, что один из твоих крестражей – ожерелье? Вчера я нашла на чердаке старинный медальон с огромной зелёной буквой S, и он так сильно по ощущениям напоминает тебя, что это меня несколько насторожило.

Волан-де-Морт буквально уронил книгу.

– Повтори-ка?

Гарри тоже оторвалась от книги и настороженно посмотрела на него в упор.

– Медальон. Золотой, на тонкой цепочке, очень древний, не открывается, большая S выложена изумрудами. Ничего не напоминает?

– Этот медальон должен быть спрятан в подводной пещере на юго-восточном побережье Англии, защищённой всеми анти-трансгрессионными и анти-портключевыми щитами и чарами, какие только известны волшебникам, на дне глубокой чаши, до краёв наполненной отвратным зельем, вызывающим невыносимую жажду, которое можно убрать, только выпив. И всё это находится на малюсеньком островке посреди озера, кишащего сотней инферналов, которые убьют тебя, стоит тебе слегка коснуться глади озера. Так что же, во имя Мерлина, медальон делает на твоём грёбаном чердаке в доме посреди Лондона?

Дражайший Мерлин, Гарри в жизни не слышала более нелепого и трудновыполнимого способа спрятать что-нибудь. Интересно, было что-то такое в самих Тёмных Лордах, что заставляло их подражать злобно хохочущим диснеевским злодеям, или где-то в мире существовало руководство «Как стать пафосной королевой драмы, одновременно пытаясь захватить мир: Десять простых шагов», в комплекте с которым шло глупое имя, толпа фанатичных подпевал и развевающийся чёрный плащ.

– Мне-то откуда знать! – возмутилась Гарри. – Я там всего лишь одежку искала, когда почувствовала что-то странное. Немного побродила по чердаку и нашла медальон в одном из сундуков.

Ну правда, не её вина, что он не может уследить за всеми кусочками своей чёртовой души. Серьёзно, все три, о которых Гарри знала лично, либо уничтожены, либо перемещены без его ведома. Если Волан-де-Морт не хотел, чтобы их разнесло по миру на все четыре стороны, может, ему бы стоило подумать об этом заранее, прежде чем разрывать свою бессмертную душу на мелкие кусочки, как воскресный ростбиф.

– Этого быть не может, – простонал Тёмный Лорд, закрыв лицо руками, пока Гарри мысленно осуждала его за все неправильные решения, принятые им в жизни. – Как он вообще попал к тебе на чердак?

Гарри пожала плечами.

– Прошлым летом миссис Уизли хотела выкинуть его на свалку, пока наводила в доме порядок, и я поймала Наземникуса Флетчера, который пытался умыкнуть медальон вместе с парой ценных книг и семейных реликвий. Ну я и спрятала всё это на чердаке, потому что меня разозлило, как легко они относят в категорию Тёмного и Опасного всё, что не понимают, и при этом даже не пытаются понять или осознать, что они творят. Да и вообще, кто давал им право выкидывать вещи, которые принадлежали моей семье? – фыркнула Гарри. Её до сих пор бесила одна только мысль о подобной бесцеремонности. – Мелкий изворотливый ублюдок скорее всего продал бы вместилище твоей души за пару жалких монет на выпивку, если бы я не спасла медальон, так что, знаешь, ты мог бы быть и поблагодарнее.

Волан-де-Морт всё ещё прятал лицо в ладонях, когда делал глубокие, успокаивающие вдохи.

– Этот медальон принадлежал нашей матери.

– Оу. Оу, воу. – что ж, такого поворота Гарри не ожидала. – Тогда я очень рада, что спасла его.

– Время для урока семейной истории, маленький крестраж, – сказал Волан-де-Морт с глубоким вздохом, окончательно забыв про брошенную книгу, и, подойдя к Гарри, уселся во второе кресло напротив неё, потому что, очевидно, они не собирались обсуждать тот факт, что оно всё ещё было здесь, и теперь это ещё одна часть их здешней рутины.

Волан-де-Морт закинул ногу за ногу и сложил руки на коленях, являя собой идеал изысканно одетого джентльмена, в то время как Гарри всё ещё почему-то сидела в одной ночнушке.

– Нашу мать звали Меропа, и её семья, Гонты, была Благородным и Древнейшим семейством, последними живыми потомками Салазара Слизерина. Влияние и деньги семьи были растрачены ещё несколько поколений назад, и наша мать, её брат и их отец были все как один уродливыми безмозглыми выродками, недалеко ушедшими от сквибов, и жили они в старой дряхлой лачуге на окраине магловской деревни в Йоркшире. И я не преувеличиваю, когда говорю про выродков: Я не нашёл официального подтверждения, но всё-таки вполне уверен, что наши бабушка и дедушка были братом и сестрой.

На лице Волан-де-Морта читалось отвращение, губы скривились, словно он вспомнил, каково было узнать, что столь драгоценная магическая ветвь его родословной пришла из подобного генетического тупика.

– Медальон, который Салазар Слизерин подарил своей жене, и его кольцо – вот и всё, что осталось от былого семейного величия. Меропа, прихватив медальон, сбежала в Лондон с нашим отвратительным отцом-маглом Томом Реддлом-старшим. Позже, когда он бросил её, беременную, оставив буквально на улице без гроша, она была вынуждена продать бесценный медальон в лавке «Горбин и Бэркес», просто чтобы выжить, а ублюдок Бэркес дал ей за него жалких десять галлеонов. Нищей беременной девушке, ненамного старше тебя, жившей на улицах Лондона посреди лютой зимы. Ничего удивительного, что вскоре она умерла, родив нас на ступенях обшарпанного магловского приюта, где мы впоследствии и выросли.

Это была настолько печальная история, что Гарри даже не знала, что сказать. К счастью, от неё не ждали никаких слов, и Волан-де-Морт продолжал говорить тем же спокойным, слегка скучающим тоном, как будто читал лекцию про налоговые льготы, а не рассказывал трагическую историю жизни и смерти Меропы Гонт.

– После окончания Хогвартса мы работали в «Горбин и Бэркес» чуть больше года в качестве торгового посредника. Подобная работа давала нам доступ к клиентской базе из почтенных чистокровных семейств, возможность выслеживать тёмные артефакты и, самое главное, редкие и ценные предметы, которые можно было бы превратить в крестражи. Одной из регулярных клиенток была дородная старая ведьма, очень любившая распускать руки. Не меньше она любила хвастаться своей тайной коллекцией дорогих антикварных безделушек каждый раз, когда мы посещали её от имени нашего работодателя, и рассказывать забавные истории о них, между делом лапая нас по поводу и без.

Мерлин, такую картину даже представить жутко. Для Гарри было сродни сюрреализму только подумать, что кто-то мог домогаться Лорда Волан-де-Морта, хотя она была уверена, что противная старая ведьма давно мертва.

– Одна из этих забавных историй касалась медальона Слизерина, – продолжал Волан-де-Морт. – И как Бэркес обманом выторговал его у глупой беременной уличной побирушки. Ну разве не забавно? Мы узнали и о нашей матери, и о медальоне из воспоминаний нашего дяди, когда забрали у него кольцо, но их дальнейшая судьба осталась для нас неизвестной. Естественно, медальон был нашим по праву, так что мы убили старую корову, подстроив всё так, словно её отравила домашняя эльфийка, после чего забрали медальон и ещё одну вещь, принадлежавшую одному из Основателей, – как плату за оскорбление. Позже обе эти вещи мы превратили в крестражи.

Что ж, тут она угадала. Гарри вздохнула, потому что она ненавидела быть единственным во всей Вселенной голосом разума для этого ненормального ублюдка.

– Звучит так, будто эта ведьма и правда была очень неприятной личностью, и это ужасно, что она отзывалась о Меропе так пренебрежительно и жестоко, но это вовсе не значит, что нужно было убивать её! Ты чертовски умён и хитер и вполне мог забрать медальон и что-то там ещё, не убивая её и не подставляя её домашнего эльфа.

Волан-де-Морт презрительно усмехнулся.

– Она присвоила себе сокровище, которое ей не принадлежало, а затем просто посмеялась над бедностью и безвыходной ситуацией нашей матери. И даже не считая этого, она была отвратительнейшем экземпляром самого убогого человеческого существа. Поистине, я сделал миру одолжение, избавившись от неё.

– Но твоя мать тебе даже не нравится! – вырвалось у Гарри против её воли, потому что, ну какого чёрта.

– И что? Какой бы жалкой и ущербной она ни была, не говоря уже о непроходимой тупости, раз уж она умудрилась влюбиться в магла, который не отвечал ей взаимностью, но всё же благодаря ей у нас есть дар магии и наследие Салазара Слизерина, – пожал плечами Волан-де-Морт, довольно равнодушный ко всей теме в целом. – Я прощу ей всё, что она сделала в своей жизни, потому что по крайней мере она дала нам это.

На самом деле, это было странным образом почти… Трогательно. Правда, трогательно в жутковато-мрачном смысле, потому что в отношении Тёмного Лорда по-другому быть не может.

– Регулус-чёрт-бы-его-побрал-Блэк, – неожиданно прошипел сквозь зубы Волан-де-Морт, вырвав Гарри из размышлений о невероятном факте, что Тёмный Лорд мог испытывать в некотором роде нежность к своей мёртвой несчастной матери.

– Причём тут брат Сириуса? – недоумённо спросила Гарри, смущённая столь резкой сменой темы.

– Когда я прятал медальон в пещере, я взял с собой его домашнего эльфа, чтобы проверить действие зелья, и оставил жалкое существо умирать там – тогда тайна пещеры умерла бы вместе с ним. Но если Регулус позвал его до того, как инферналы его прикончили, домовик вполне мог трансгрессировать. В случае с домовиками стандартные щиты и чары не всегда срабатывают, поскольку они происходят от Волшебного Народа, их магия слишком похожа на магию самой земли. Существует ничтожная, но всё-таки вероятность, что домовик воспользовался лазейкой. – Волан-де-Морт ударил раскрытой ладонью по ручке кресла. – Как я мог упустить этот момент! Надо было продумать всё до мелочей.

Гарри в неверии потрясла головой. Каковы шансы, что он сейчас говорил о Кикимере?

– В любом случае, что мне делать с медальоном? Потому что я не собираюсь ради тебя лезть ни в какие смертоносные пещеры.

Волан-де-Морт посмотрел на неё так, будто она была живым воплощением идиотизма.

– Нет, конечно, я бы тебя и близко к пещере не подпустил, даже если бы ты сама вызвалась. Пока что держи медальон у себя, за Блэковскими охранными чарами он в полной безопасности. Не вздумай выносить медальон за порог, ни по какой причине, только если не собираешься принести его прямо ко мне.

– Не стану врать, я всё ещё сильно сомневаюсь, что нужно отдавать тебе что-то настолько могущественное и ценное для тебя, а уж тем более вручить это самолично, – прямо сказала Гарри. – То, что ты больше не собираешься меня убивать, ещё не значит, что я волшебным образом теперь на твоей стороне в этой войне.

– Ещё нет, но, учитывая твое бережное отношение к семейным тёмным книгам и артефактам, плюс новоприобретённое недоверие к Дамблдору… Может, ты не так уж далека от того, чтобы перейти на мою сторону, как тебе кажется. – Волан-де-Морт усмехнулся. – К тому же, это ещё не война. Пока нет.

Ну что ж, это заявление претендует на звание глупейшей вещи, сказанной за сегодняшний вечер, – оставив позади даже красочное описание пещеры убийственных чудес.

– И как ты тогда это называешь?

Улыбка на его лице стала только шире.

– Разминка.

Гарри и правда нужно было как можно скорее заткнуться: Он явно вознамерился возвести уровень тупости до грани абсурда.

– Люди умирают.

Волан-де-Морт пожал плечами – его происходящее никак не беспокоило.

– Люди умирают каждый день, маленький крестраж. Если они всё равно умрут, так пусть их смерть хотя бы послужит высшей цели.

Гарри нахмурилась. Её начало всерьёз раздражать его вопиющее пренебрежение ценностью человеческой жизни.

– Ты не бог, знаешь ли, и это не тебе решать.

Волан-де-Морт насмешливо вскинул бровь.

– Даже если отставить в сторону мои силы и способности, я достаточно могуществен, чтобы обмануть саму смерть. Одно это автоматически ставит меня выше любого другого человеческого существа, когда-либо жившего на Земле, так что да, я вполне могу сойти за божество. Если не мне решать, то кому, моя дорогая?

Гарри закатила глаза на его неизменную склонность к драматизму.

– Твоя мания величия не сильно помогает мне передумать и занять твою сторону. Можешь сколько угодно предаваться бессмысленным размышлениям о своём обожествлении, я на это не куплюсь.

– Хорошо, тогда как насчёт этого, – сказал Волан-де-Морт с понимающей улыбкой. – Я правда, совершенно искренне хочу спасти мир.

Гарри не смогла сдержаться: Она расхохоталась во весь голос.

– Попробуй другой довод! – выдавила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Ты будешь счастлив, только когда мир превратится в гору трупов, на которой ты сможешь восседать, как на троне, и мы оба это знаем.

Её обвинения никак не поколебали его невозмутимость, на губах играла всё та же загадочная улыбка.

– Правда может тебя удивить. Скажи, что ты знаешь – по-настоящему знаешь – о моей мотивации и целях? Если отставить в сторону пропаганду и домыслы.

– Я знаю, что ты сторонник теории превосходства чистокровных, ты ненавидишь маглов и маглорождённых и хочешь либо убить их всех, либо поработить. Ты убиваешь и пытаешь людей, не чувствуя даже намёка на вину или раскаяние, и ты хочешь узаконить Тёмную магию и прочие страшные ритуалы и практики, хотя они могут быть опасны для людей. – тут Гарри насмешливо фыркнула. – А ещё ты настолько боишься смерти, что разорвал свою бессмертную душу на кусочки, и во время последней войны ты сделал ставку на наполовину услышанное пророчество, после чего тебя буквально уделал младенец. Как я пока справляюсь?

Эта скотина даже не удосужилась притвориться оскорблённой её словесными шпильками.

– Ты ещё долго можешь рассуждать о том, что я сделал, но не почему.

Гарри хмыкнула. Её совсем не впечатлила его попытка оправдать внушительный список персонально учиненных зверств.

– Причина, по которой ты стал ненавидящим всё и вся моральным ублюдком с садистскими наклонностями, кроется в огромном самомнении и в нерешенных проблемах с папочкой, который не хотел тебя знать, вот ты и вымещаешь свои заскоки на всех подряд. Это не такая уж и загадка.

На лице Волан-де-Морта наконец проступило бешенство, стоило ей упомянуть о проблемах с папочкой, но он быстро подавил начавшуюся было бурю, твёрдо вознамерившись вбить в её голову некое подобие понимания.

– Может, ты не так уж и не права, – начал он сквозь стиснутые зубы, – Но это лишь часть правды. Подумай вот о чём, Гарри: Большая часть магического мира знает меня, как поехавшего убийцу, который запустит «Круциатусом» в любого, кто хотя бы лишний раз вздохнёт в его присутствии, и уж тем более не станет терпеть ни секунды неуважения и оскорблений, которые я получаю от тебя каждый раз, стоит нам оказаться в одной комнате. И разве то, что мы умудрились провести почти месяц, разделяя сны друг друга, в относительной цивилизованности, и при этом я ни разу не попытался навредить тебе, – не доказательство того, что, возможно, всё-таки есть в моих действиях и мотивации что-то, не столь очевидное для остальной толпы глупцов? Может, смерть во сне и невозможна, но вот боль – очень даже да.

Гарри в ответ на эту тираду опять закатила глаза, лениво откинувшись на спинку кресла; его скрытые угрозы совсем её не пугали. Она испытывала мучительную боль раньше и без колебаний вытерпит её снова, когда судьба или длинный язык опять заведут её в неприятности. Никакая пережитая боль не ломала её так сильно, как это делали несбывшиеся надежды и скорбь.

– Ой, да ладно, ты хоть как-то держишь себя в руках по отношению ко мне, только потому что я твой крестраж, а ты тот ещё ублюдочный собственник. Не говоря уже о том, что ты явно хочешь переманить меня на свою сторону, я не настолько дура, чтобы не понять этого.

– Я вроде и не пытался притворяться, что у меня нет планов по поводу твоего истинного места, маленький крестраж, – мягко сказал Волан-де-Морт. – Ты – часть меня, как бы нахально ты себя ни вела, неужели так сложно поверить, что я хочу, чтобы ты была в безопасности, на моей стороне, где тебе и место? Даже если бы ты не была Девочкой-Которая-Выжила, со всем влиянием и серьёзным политическим весом, забрать тебя к себе всё ещё было бы для меня делом первостепенной важности.

Гарри прищурилась. Она ненавидела, когда он говорил о ней вот так: Словно она маленький непослушный щенок, вечно доставляющий неприятности, который каким-то образом умудрился улизнуть с заднего двора, и теперь Волан-де-Морту придётся уйти с работы пораньше, чтобы достать её из очередной лужи.

– Знаешь, я многое обдумала с тех пор, как мы были здесь в последний раз, – признала Гарри. Ей надо было как-то объяснить ему, что он не может вести себя подобным образом и ожидать, что ему это сойдёт с рук. – Мне совсем не нравится это признавать, но кое в чём ты всё-таки был прав: Я много чего избегала из того, что происходило в последнее время, в том числе эту странную хрень, что творится между нами. Я пока ещё в процессе принятия, что в прошлом я была частью тебя, но этот факт не определяет меня как теперешнюю личность. Да, я не совсем тот человек, каким полагала себя все предыдущие годы, но это открытие всё равно не делает мою новую жизнь менее реальной и не отменяет мой новый опыт. Ты не можешь вести себя так, словно я один из твоих бесчувственных крестражей, я не твоя собственность, Волан-де-Морт! Что бы ни создало меня, оно также дало мне свободу воли, и тебе нужно научиться принимать это. Это что-то вроде того, как родители передают генетический материал своим детям, но дети все ещё независимы от них. То, что ты передал часть своей души мне, ещё не значит, что ты теперь ей владеешь.

– Во имя всего святого и не святого, пожалуйста, скажи, что ты не рассматриваешь наши отношения, как отношения родителя и ребёнка. – Волан-де-Морт выглядел так, словно ему стало противно от одной лишь мысли.

– Фу! Блядь, нет, я не это имела в виду, чёртов ты извращенец, это же просто неприлично! – Гарри ожесточённо потрясла головой, словно пыталась выкинуть из головы эту особо травматическую мысль. – Я говорю, что всё не так просто, как тебе бы того хотелось. Ну вот скажи честно, ты правда обращаешься со мной так же, как с другими крестражами? Потому что у меня тут есть медальон, который ты безо всяких сомнений оставил на семнадцать с лишним лет в чёртовой пещере с сокровищами, как чокнутый Али-Баба, и разозлился ты только потому, что медальон сейчас не в пещере, а так его судьба тебя не сильно-то беспокоит. В моём же случае ты ведёшь себя совсем не так, как обычно, и постоянно пытаешься убедить меня в своей правоте, чтобы я перешла на твою сторону. Но даже если завтра ты всё-таки меня заполучишь, я сильно сомневаюсь, что ты просто оставишь меня в пещере или ещё где-нибудь. Ты говоришь одно, но твои действия говорят совсем другое, доказывая, что для тебя я не просто крестраж, а нечто совершенно отличное от них.

Гарри точно могла сказать, что Волан-де-Морт не нашёл изъянов в её логике, потому что выглядел он порядком разъярённым.

– Ты серьёзно хочешь сказать, что у меня нет никакого права влиять на тебя и хотеть, чтобы ты была рядом со мной, где тебе и место? Потому что я отказываюсь принимать реальность, в которой мне нельзя заявить права на часть собственной души!

Гарри с мучительным стоном провела ладонями по лицу. Он был настолько упрям, что ей захотелось запустить в него бладжером, просто чтобы посмотреть, кто кого в таком случае сдвинет.

– Я пытаюсь сказать тебе, что ни один из нас не представляет собой то, чего другой хотел или ожидал, Волан-де-Морт. Но если вдруг по какой-то поистине причудливой иронии судьбы ты говоришь правду и честно хочешь спасти мир, то, дражайший Мерлин, тебе нужно уволить свой отдел по связям с общественностью! Потому что я почти уверена, что даже большая часть твоих последователей считает тебя поехавшим маньяком, я просто обязана сказать это.

– Я ничего не должен никому из них, – прошипел он. – Я Лорд Волан-де-Морт, наследник Слизерина и будущий король всего мира, и я не обязан объяснять свои действия толпе непроходимых тупиц.

– Но ты должен объяснить их мне! – закричала Гарри. – Может, я и могу смириться с нашими посиделками, когда ты не ведёшь себя так, словно я связка ключей, которая завалилась куда-то за диван, и не пытаешься ткнуть меня лицом в тот факт, что я, по-видимому, не совсем владею своим же телом. Но давай не будем притворяться: Это всего лишь временное прекращение боевых действий перед нашей последней и скорее всего фатальной конфронтацией, которая обязательно произойдет, только если ты не дашь мне действительно стоящую причину, по которой я должна к тебе прислушаться.

Алые глаза Волан-де-Морта опасно сузились.

– Ты называешь меня лжецом? Почему одного моего слова должно быть недостаточно? Да, я творил много сомнительных дел, но я хотя бы честен в этом отношении.

– Ты должен дать мне что-то, с чем я могу работать! – взмолилась Гарри. – Что-нибудь, что угодно, не просто твоё слово или пустые обещания, а иначе мы можем сидеть тут в тишине каждую ночь до тех пор, пока один из нас наконец не убьёт другого.

– Ты бы всё ещё пыталась убить меня, даже зная, кем мы друг другу приходимся и что это, по сути, равносильно самоубийству? – лицо Волан-де-Морта приобрело выражение, какое было бы у Оливера Вуда, узнай он, что ради Турнира «Трёх Волшебников» квиддич отменили на целый год.

– Да, – просто сказала Гарри. Она ненавидела подобную перспективу, но менее правдивыми её слова от этого не становились. – Если бы это был единственный вариант, как остановить войну и спасти всех, и если бы у меня больше не было другого выбора, то да, я бы убила тебя и себя заодно. Пусть Дамблдор та ещё сволочь, и он не был до конца честен со мной, но в одном он прав: Всё это намного важнее, чем жизнь одной девочки, даже если это жизнь Девочки-Которая-Выжила. Я не требую от тебя тут же выложить все секретные планы по захвату мира или зачитать манифест, просто дай мне что-то, что доказывает, что ты и правда человек, одну-единственную вещь, или между нами всё кончено. – Гарри обмякла в кресле, чувствуя себя странно опустошённой. – Кончено.

Установившая тишина стала практически мёртвой, и, хотя Гарри вроде как всё ещё ненавидела Волан-де-Морта и не собиралась отказываться ни от одного сказанного ранее слова, с каждой утекавшей минутой ей всё сильнее казалось, что она почти скорбит, и при этом она даже не могла толком объяснить, почему.

– Фомальгаута.

При этом признании Гарри резко подняла голову и изумлённо уставилась на своего собеседника.

– Что?

– Ты просила об одной вещи, – словно через силу ответил Волан-де-Морт, не глядя на неё. – Что ж, это была она.

– Фомальгаута? – Гарри на секунду зависла, пытаясь вспомнить, где она слышала это имя раньше. – Ты про Фомальгауту Блэк, автора книги про Охранные чары? – а затем внутренний голосок напомнил ей о дате публикации книги и о возрасте мужчины, сидевшего напротив, и внезапно всё сложилось в одну картинку. – Ты знал её, да?

– Мы знали, да, – сказал нехарактерно задумчивый Тёмный Лорд. – Она была Слизеринкой, на три года старше меня. Она происходила из малоизвестной побочной ветви Блэков, и этого было достаточно, чтобы студенты с остальных факультетов её опасались, но недостаточно, чтобы иметь влияние среди других Слизеринцев, а её жёсткий характер отталкивал тех немногих, кто готов был с ней сойтись, даже несмотря на непопулярность. – Волан-де-Морт издал горький смешок. – Она также была первым и последним человеком, кого я мог назвать другом.

Гарри не могла отвести от него ошеломлённого взгляда. Сейчас голос Волан-де-Морта был в два раза эмоциональнее, чем когда он меньше получаса назад рассказывал о своей мёртвой матери. Он тем временем продолжал говорить, не отрывая взгляда от огня в камине.

– Наше общество в плане отношения к женщинам не особо прогрессивно, но в тридцатые положение было намного хуже. И даже в то время она стригла волосы очень коротко и носила мужскую форму в качестве протеста против гендерного неравенства. Она также очень чётко дала понять своим совершенно не впечатлённым родителям, что не позволит им выдать себя замуж, словно она какой-то почётный приз. Вдобавок к этому, как и твоя мисс Грейнджер, она была на голову умнее буквально всех, с кем её сводила судьба, и она категорически отказывалась за это извиняться. Она была, одним словом, непреклонна.

– Ты ей восхищался. – это было настолько очевидно по смутной тоске, написанной на его лице, пока он говорил, – будто он видел что-то очень ценное, но давно и безвозвратно утерянное.

– И очень сильно, – с вопиющей лёгкостью согласился Волан-де-Морт, как будто это заявление по важности и силе не было равнозначно Декларации о независимости США 1776 года. – Она была и скорее всего останется самым ярким примером гения, предположительно полукровки, сверходарённой магически, которая когда-либо училась на Слизерине.

Охренеть.

– Она стала Пожирательницей смерти?

Волан-де-Морт в ответ на это фактически фыркнул.

– Великий Мерлин, нет. К тому моменту, как мы установили контроль над Слизерином, она закончила учёбу в Хогвартсе, да и если бы не закончила… Она бы в жизни не подчинилась ни одному мужчине, ни по какой причине. Нет, как только Фомальгаута выпустилась из школы, она вынесла из семейного хранилища чемодан книг и гору золота, причитавшуюся ей как приданое, и сбежала на Континент, несмотря на то, что в то время там бушевала война, – и всё ради того, чтобы родители не заставили её силой выйти замуж за невзрачного троюродного брата, который даже близко не был так же умён или интересен, как она. Но мы поддерживали связь друг с другом, и в следующий раз я встретил её в Болонье в 1947 году. Война наконец закончилась, мы впервые выехали за границу и направлялись в Албанию, на поиски потерянных сокровищ Основателей. Фомальгаута после многих лет неустанных исследований только что выпустила свою первую книгу, «Историческая важность рунических охранных чар на Британских островах».

Волан-де-Морт тепло улыбнулся.

– Я до сих пор очень ясно помню тот день. Мы ужинали в маленькой траттории, вроде как праздновали, и мы с тобой спросили её, присоединится ли она к нам, когда мы вернёмся в Британию, на что Фомальгаута, конечно же, только рассмеялась и налила нам ещё бокал вина, так что мы решили больше не поднимать эту тему. Мы проговорили всю ночь: О крестражах, о поисках бессмертия, о великих планах по завоеванию Магической Британии. Она рассказывала нам о семье и о магических открытиях, которые она сделала, пока проводила исследования для книги. В итоге мы ни разу за всю ночь не сомкнули глаз, и на следующее утро мы сели в поезд до Бриндизи с по пьяни подписанной копией её книги, с самым страшным на нашей памяти похмельем, с обещанием встретиться с ней в Неаполе, как только мы закончим дела в Албании, и с растущим чувством ужаса по поводу состояния магического мира.

По лицу Волан-де-Морта пробежала тень – словно штормовые облака закрыли чистое весеннее небо.

– Менее чем два месяца спустя она была убита озверевшими маглами, попав в Риме под перекрёстный огонь в перестрелке, устроенной про-фашистскими диссидентами и партизанами на волне послевоенных волнений.

– Это ужасно. – Гарри всегда думала о Волан-де-Морте, как о бессердечном ублюдке, но тут было ясно как день, что он искренне сожалел о своём единственном друге. По крайней мере, в той мере, в какой он вообще умел сожалеть. – Мне так жаль. Кажется, она была потрясающим человеком.

Волан-де-Морт посмотрел Гарри в глаза впервые с того момента, как произнёс имя Фомальгауты.

– Она и вправду была. Меня очень печалит, что ты её не помнишь. – алые глаза снова вернулись к созерцанию пламени. – Я и по сей день считаю, что её потеря была одним из серьёзнейших ударов по магическому сообществу за очень долгое время. У неё было столько же планов по изменению мира, сколько и у меня, только в качестве оружия она предпочитала знания, а не палочку.

Так, а вот это уже любопытно.

– Что именно она хотела сделать?

Волан-де-Морт склонил голову набок, тщательно обдумывая её вопрос.

– Ты ведь ещё не закончила книгу?

Гарри покачала головой.

– Пока нет. Я пыталась найти копию в реальном мире, но безуспешно. Многие о ней даже не слышали никогда.

– Пошли сову в издательскую компанию «Штихворт-Ферлаг» во Франкфурте. Книга была выпущена очень маленьким тиражом, но в теории они могут достать тебе копию. – Волан-де-Морт нахмурился. – Это чёртова трагедия, что она не прожила достаточно долго, чтобы получить заслуженное признание за свои идеи. Она как раз работала над продолжением книги, когда умерла, и я более чем уверен, что вторая часть была бы по меньшей мере революционной. Возможно, она могла бы нас всех спасти. Я так и не узнал, что случилось с её черновиками и записями, и, поверь мне, это вовсе не потому что я недостаточно упорно их искал.

Волан-де-Морт вздохнул. Гарри ни разу не видела его таким уставшим и мрачным.

– Когда закончишь книгу, сможешь сделать собственные выводы, и, возможно, тогда ты поймёшь, почему я сделал то, что сделал. Я знаю, что большинство не сможет понять всю глубину моих мотивов и целей, но ты была права, когда сказала, что из всех людей на свете ты единственная, кому я действительно задолжал объяснение.

Гарри неподвижно сидела, остро осознавая значимость его слов, того странного уважения, которое он ей выказывал. Она также осознавала, что, если в мире есть хотя бы малейший шанс понять, какого чёрта вообще происходит, то он вполне мог привести к тому, что таки ей придётся предложить своему заклятейшему врагу оливковую ветвь мира.

– Хорошо, – сказала Гарри, тяжело вздохнув и едва заметно кивнув – больше для самой себя. – Хорошо, это уже что–то.

Чем ближе подходил День рожденья Гарри, тем больше Дамблдора бесило, что его письма оставались непрочитанными, и он вот-вот должен был перейти к альтернативным методам, чтобы повлиять на Гарри. Так что она не сильно удивилась, когда однажды утром во время позднего ланча в столовую ворвался бедняга Эррол, на полной скорости проскользил по столу, снося книги и банки с джемом, и остановился прямо перед Гарри, рухнув мордой в маслёнку.

Убрав бардак и очистив сову от масла, Гарри забрала у старого бедняги неподъёмную ношу в виде писем от Рона, Гермионы и миссис Уизли. Обнаруживающие чары ничего не показали, так что она налила себе ещё чашку чая и приготовилась разбирать корреспонденцию. Первое письмо оказалось от Гермионы.

«Дорогая Гарри,

Этим утром Дамблдор объявился в "Норе" и рассказал Уизли, что ты сейчас живёшь в штаб-квартире "Ордена" одна и никого больше не впускаешь, ты в порядке? Знаю, мы не должны писать тебе летом, и я была уверена, что такое положение дел тебя устраивает, раз ты не могла уйти в затворничество на месяц, как хотела, но я всё ещё не могу поверить, что ты сбежала из дома в начале июля и ничего мне не сказала!

Дамблдор выглядел очень обеспокоенным: По-видимому, Сама-Знаешь-Кто ведёт себя очень странно, и они боятся, что это лишь затишье перед бурей и что он атакует нас, едва мы хоть немного ослабим защиту. Гарри, пообещай мне, что не будешь делать ничего опрометчивого, хорошо?

Пока что лето проходит неплохо, учитывая обстоятельства. Родители понятия не имеют, что происходит, и это, наверное, к лучшему. Что в любом случае стоматологи могут поделать с надвигающейся войной? Я не рассказываю и половины того, что происходит с нами каждый год, и всё равно они жутко волнуются. Если бы я рассказала им всё, уверена, они бы точно захотели перевести меня в Шармбатон или в Салемскую академию. Они не понимают, какой мир на самом деле маленький, и что неважно, в какой ты стране, как далеко от войны, если волшебники могут трансгрессировать или с помощью портключей перемещаться в мгновение ока. Гарри, я очень по тебе скучаю. Пообещай, что будешь хорошо заботиться о себе и не будешь влезать в неприятности, договорились? Мы нуждаемся в тебе больше, чем когда-либо, и мне всё ещё нужна моя лучшая подруга.

С любовью, Гермиона.»

Письмо от Рона не сильно отличалось содержанием, разве что было немного короче, и он также сообщил, что миссис Уизли накричала на Дамблдора за то, что тот выждал целый месяц, прежде чем сообщил ей, что Гарри теперь живет сама по себе в штаб-квартире «Ордена». Письмо от Молли, как и следовало ожидать, было написано в повелительно-начальственном тоне. Она настаивала, что Гарри ещё слишком юна, чтобы жить одной в этом «жутком старом доме», и, так как до Дня рождения Гарри оставалась всего пара дней, ей нужно сейчас же приехать в «Нору», чтобы Уизли могли присмотреть за Гарри и устроить ей праздничную вечеринку.

Гарри пришлось провести часовую тренировку по квиддичу во внутреннем садике, прежде чем она смогла спокойно ответить на любое из писем – но на последнее особенно.

Она понимала, что миссис Уизли не имела в виду ничего плохого, но её склонность к волнению по пустякам и к отношению ко всем подряд, будто они малые дети, сильно расстраивала такого независимого и автономного человека, как Гарри. Не говоря уже о том, что устраивать вечеринку, когда со смерти её приёмного отца не прошло и двух месяцев, попросту неприлично.

В итоге она написала всем, что ценит их заботу, но до тех пор, пока она не начнёт умирать от голода или не сожжёт дом дотла, она останется на площади Гриммо до конца лета, чтобы в тишине и спокойствии оплакать смерть Сириуса в соответствии с традициями семьи Блэк. Она также заметила, что раз даже Дамблдор не смог войти в дом, то здесь она в полной безопасности от всех и каждого, и ничьи слова или действия не изменят её решения. Гермиону она успокоила, заверив, что в ближайшее время не собирается вызывать никаких Пожирателей смерти на дуэли; её немного раздражала привычка подруги беспрекословно делать так, как скажет Дамблдор, но всё же Гермиона была её лучшей подругой, и очевидно, что ей банально было страшно.

Вечером Гарри получила короткую записку от Гермионы. Молли почти готова была послать ей громовещатель, но её вовремя отговорил мистер Уизли, справедливо указавший, что вряд ли они убедят горюющую девочку-подростка доверять им, если просто накричат на неё. Гермиона тоже выразила беспокойство по поводу решения Гарри жить одной. Но Гермиона была единственной, кто нашёл время выслушать рассуждения Гарри о семейных традициях, ритуалах и важности их соблюдения; и, пусть она не разделяла точку зрения подруги, но всё же уверила Гарри, что не побеспокоит её до тех пор, пока та сама не напишет Гермионе первой. А если вдруг Гарри захочет поговорить о Переживаниях, то Гермиона в качестве подготовки прочитала кучу книг о том, как справиться с утратой близкого человека, и она всегда готова её выслушать.

Гарри всё ещё немного злилась, но прекрасно понимала, что ей фантастически повезло с такой лучшей подругой, как Гермиона.

Тридцатого июля Гарри не ложилась спать до полуночи, собираясь по уже сложившейся традиции пожелать самой себе счастливого Дня рождения, хотя в этот раз она не была заперта в чулане или второй спальне Дадли, а ещё Добби приготовил огромный шоколадный торт только для неё одной. Друзья хорошо изучили её привычки, а потому отправили подарки так, чтобы те прибыли незадолго после наступления полуночи, и Гарри веселилась от души, открывая подарочные свертки, одновременно вымазывая лицо шоколадной помадкой.

Рон прислал гигантскую коробку её любимых сахарных перьев. Близнецы презентовали набор новейших товаров «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли, включая подозрительные розовые бутылочки – явно спецпродукция из линии «Чудо-ведьма». Луна нарисовала потрясающую картину с оленем, ланью, волком и чёрным псом в лунном свете, а Невилл подарил внушительную коллекцию редких видов магической древесины, прямиком из семейных теплиц и сада Лонгботтомов, с пометками, какими свойствами что обладает, – незаменимая вещь для рунных проектов Гарри. Парвати и Лаванда объединились и каким-то чудом откопали копию специального издания «Ведьмин досуг» за прошлый год – этот выпуск было почти невозможно достать. Его распродали буквально за один день, потому что А) На обложке красовалась Гарри в наряде для Святочного бала, и Б) Главный редактор утверждал, что Гарри врала по поводу возвращения Сами-Знаете-Кого, потому что у неё малость поехала крыша на фоне гормонального дисбаланса из-за переходного возраста. Гарри долго не могла перестать смеяться, потому что это было так в духе этой парочки: Сделать из подобной нелепости шутку, подарив ей копию журнала в рамочке. Римус прислал очень трогательное письмо и чудесное двойное фото в деревянной рамке, напоминавшей вырезанный из древесины зачарованный лес. На первой движущейся фотографии Сириус горделиво нёс годовалую Гарри, не менее горделиво восседавшую у него на плечах, прежде чем крёстный споткнулся, запутавшись в собственных ногах; на второй фотографии, сделанной на последнее Рождество, Гарри и Сириус обнимались и корчили смешные рожицы, и от их счастливого вида Гарри захотелось одновременно и смеяться, и плакать. Как всегда практичная Гермиона подарила книгу по истории рукодельческой магии в скандинавских странах, приложив полдюжины мотков пряжи.

Гарри была очень тронута вниманием друзей и решила утром послать всем благодарственные записки. Особенно Римусу – у Гарри не было возможности поговорить с ним как следует, после того как он остановил её от необдуманного самоубийства в виде прыжка в Арку Смерти. Гарри сомневалась, стоит ли открываться человеку, который почти до безумия был предан Дамблдору, но если кто и мог понять её тоску по Сириусу, так это Римус.

Последний подарок прибыл поздно утром, пока Гарри поглощала в зимнем саду крайне питательный завтрак в виде праздничного торта. Подарок был аккуратно завёрнут в матовую чёрную бумагу и перевязан серебристо-изумрудной лентой, а доставил его самый грозный чёрный филин, какого когда-либо видела Гарри. К подарку не прилагалось карточки или открытки, а зловещий филин улетел, не дожидаясь ответа, но не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто именно был отправителем.

– Очень конспиративно, придурок, – пробормотала Гарри себе под нос, с трудом сдерживая улыбку от неожиданно приятной мысли, что чёртов Тёмный Лорд сделал такую обыденную вещь, как прислал ей подарок на День рождения.

Под слоем обёрточной бумаги нашёлся чёрный бархатный футляр со сложенным пополам пергаментом и красивым браслетом внутри. Браслет представлял собой тяжёлую, на вид очень древнюю серебряную цепочку из толстых круглых звеньев, каждый из которых был украшен десятком едва заметных отметин. Со звеньев с равными интервалами свисало три костяных амулета, пожелтевших от времени и испещрённых рунами. В канавках выцарапанных на костях рун виднелось нечто, подозрительно напоминавшее недавно высохшую кровь. Сложенный пергамент оказался запиской, написанной чёрными переливчатыми чернилами с серебристыми вкрапинками, похожими на ночное звездное небо. Почерк походил на более гладкую, аккуратную версию почерка из дневника.

«Счастливого второго шестнадцатилетия, моя дорогая.

Надень браслет, и ты будешь защищена мощной иллюзией, сквозь которую не пробьётся никакая магия.

Полагаю, свобода ввязаться в самые абсурдные приключения тебя весьма порадует.»

Насколько это в духе Волан-де-Морта – вскользь упомянуть нелепицу со связью их душ, обратив это в шутку, понятную только им двоим. Но, вопреки собственной воле, Гарри была вне себя от радости, и Волан-де-Морт наверняка будет доволен не меньше, когда узнает об этом. Она лишь надеялась, что щёки залило румянцем не так сильно, как ей казалось, хотя Вселенная, скорее всего, была не на её стороне.

Потому что, если отставить шутки в сторону, Волан-де-Морт не просто подарил ей красивую, полезную и интересную вещицу (и видит Мерлин, у неё уже руки чесались исследовать руны на браслете и понять принцип их действия); он подарил ей браслет намеренно, потому что знал, насколько для неё важна и желанна свобода. Гарри уже знала, что дверь в саду никем из «Ордена» не охранялась, а значит, она может покидать дом, когда ей вздумается, и никто об этом не узнает. И теперь, когда месяц затворничества подошел к концу, она может наконец пойти в банк «Гринготтс» без орденцев, следующих за ней по пятам.

Гарри быстро расправилась с остатками торта и поспешно поднялась в просторную гардеробную, где стояло огромное зеркало во весь рост. Гарри надела браслет, и её отражение тут же подёрнулось рябью, как поверхность пруда; кожу слегка пощипывало, словно она пыталась сползти, но так, чтобы хозяйка тела не заметила. Когда отражение в зеркале снова стало ясным, на Гарри смотрела совершенная незнакомка.

Волосы остались такими же длинными и неукротимыми, но сменили цвет с чёрного на миловидный светло-каштановый – цвет крепко заваренного чая. Обычно загорелая золотистая кожа стала молочно-бледной, с редкими веснушками, отчего Гарри заулыбалась: Она втайне считала веснушки семьи Уизли замечательными и всегда хотела себе такие же. Лицо округлилось, черты смягчились, больше не было острых углов и скул, к которым она так привыкла, но оно всё ещё оставалось симпатичным, а лучшей из метаморфоз стало отсутствие шрама. Шрам был результатом очень тёмного проклятия, и обычно никакая магия не помогала спрятать его полностью, что заставило Гарри серьёзно задуматься, как же, чёрт возьми, браслет вообще работал. В целом она стала очень симпатичной девушкой с совершенно непримечательной внешностью, что позволит ей легко слиться с толпой волшебников преимущественно европейской наружности, коих в Магической Британии было большинство.

А вот новые глаза заставили её разрыдаться.

Потому что ну конечно, это были глаза Блэков: Глубоко посаженные, очень выразительные, ровно той же формы и предштормового, серебристо-серого цвета, какие были у Сириуса. Гарри знала, что Волан-де-Морт сделал это нарочно, – и не из жестокости, как она бы подумала ещё пару недель назад, но потому что это была самая близкая к извинению вещь, на которую способен человек вроде него. До глупого тяжёлый в исполнении и невероятно щедрый жест, чтобы у неё было хоть что-то, что напоминало бы ей о приёмном отце, когда она будет смотреться в зеркало. Всю жизнь её сравнивали с Джеймсом и Лили, и она, конечно же, любила их в некоем абстрактном смысле; но в её сердце Сириус был ей настоящим отцом, тем, кто подарил ей семью. И иметь хоть какую-то частичку от него было больно, но живительно.

Что очень точно характеризовало её в край ненормальные отношения с Волан-де-Мортом, с иронией подумала Гарри, вытирая лицо рукавом: Болезненные, но живительные.

Гарри понимала, что эти мысли приходят ей в голову, потому что сейчас она по сути живёт в изоляции и злится, а Волан-де-Морт достаточно умён, чтобы воспользоваться этим. И в то же время он не особо скрывал от неё свои намерения, и Гарри точно могла сказать, что он не лгал ей. Он не пытался преуменьшить или оправдать то, кем он был и что творил, – такое просто не в его характере. По-видимому, Волан-де-Морт решил, что, раз уж Гарри оказалась гораздо более независимой от него частью, чем ожидалось, можно удостоить её сомнительной чести в виде его безраздельного внимания.

Гарри потрогала браслет; тот слегка нагрелся от магии, которую создавал, чтобы полностью скрыть её настоящую внешность. И где только Волан-де-Морт откопал настолько древнюю и могущественную вещь? Мысль, что, возможно, браслет был доставлен прямиком из одного из его тайных хранилищ с сокровищами, заставила Гарри залиться краской. Но при этом догадка вызвала почти такое же чувство удовлетворения, как перспектива наконец выбраться из дома.

Гарри решила, что ещё успеет поразмышлять о полнейшей заднице в виде неожиданно неплохих, довольно гармоничных отношений с Тёмным Лордом, так что вместо того, чтобы ломать голову, она пошла одеваться для прогулки в Косой переулок.

Гарри всегда нравились старые вещи. Возможно, это благодаря детству под опекой тёти Петуньи, которая категорически отказывалась покупать ей новые вещи, но при этом не позволяла донашивать слишком много старых вещей Дадли, потому что это не женственно. А так как тётя Петунья никогда не упускала возможности подчеркнуть, что Гарри была всего лишь нежеланной обузой, решила она сию моральную дилемму очень просто, покупая племяннице одежду исключительно в секонд-хендах и винтажных магазинах – и чем старее и безвкуснее выглядела вещь, тем лучше. Вот только эффект получился прямо противоположный, потому что Гарри умела легко приспосабливаться ко всему и, наверное, где-то в подсознании она помнила о странном анахроническом мире, к которому по-настоящему принадлежала, так что втайне Гарри любила все старые красивые вещи, у которых, казалось, всегда была своя захватывающая история.

Учитывая всё перечисленное, для Гарри не станет проблемой перевоплотиться в чистокровную леди с помощью одежды, которая вполне могла принадлежать юной Беллатрисе. С одной стороны, она была более чем в своем праве забрать вещи, которые много лет назад оставили здесь безымянные девочки семейства Блэк, и с другой, это было всего лишь ещё одно проявление её одержимости винтажными вещами.

Гарри настороженно посмотрела на корсет-грацию. Что ж, к чему-то такому и должна была привести её чрезмерная любовь к ретро.

Мысленно послав всё к чёрту (потому что если нельзя вырядиться в потрясающий костюм, собираясь в тайное приключение в собственный День рождения, то когда вообще можно?), Гарри натянула чёрные шёлковые чулки и предельно аккуратно затянула на себе лиловый корсет, который, вопреки опасениям, сел идеально (переделка столь искусных предметов одежды была не самой сильной её стороной). М-да, вот он точно не принадлежал пышногрудой Беллатрисе, раз сидел на Гарри как влитой. Поверх корсета Гарри натянула простое чёрное льняное платье до колен, как раз для летней погоды. К платью она добавила пояс, сделанный из ткани, которая осталась от одного из смехотворных кричащих платьев Вальбурги, – завязанный на талии, он идеально подчёркивал, какой стройной стала Гарри благодаря корсету.

Гарри чинно сидела у туалетного столика и тщательно заплетала временно каштановые волосы в маленькие узелки, после чего заколола их в сложную причёску. Она была до несказанного рада убрать в кои-то веки чёлку со лба. Почти никто в волшебном мире не видел эту её часть лица, так как, начиная с одиннадцати лет, Гарри очень старательно прятала шрам. Учитывая наведённую иллюзию, новую прическу и контактные линзы, никто в жизни не заподозрит в ней даже дальнюю родственницу Гарри Поттер. Ей не очень нравилось, что иллюзия изменила цвет кожи (в Литтл-Уингинге её всё детство дразнили из-за этого, и теперь Гарри чисто из принципа отказывалась стесняться своих индийских корней), но стоило признать: Это был чертовски умный способ обеспечить ей анонимность.

Когда Гарри надела красивую чёрную ведьмовскую шляпу (которую она никогда не носила вне школы), пару чёрных ботинок на каблуке и лёгкую чёрную летнюю мантию, даже она себя не узнала. Корсет обеспечивал ей хорошую осанку (над чем она и сама пыталась работать, но старых привычек так быстро не вытравить), а скорбные чёрные одежды гарантировали, что выглядела Гарри одновременно и мило, и слегка угрожающе. Иными словами, сейчас она походила на самую что ни на есть леди Блэк, а именно этого Гарри и добивалась.

Глаза приёмного отца все так же смотрели на неё из зеркала, но Гарри пока запрятала ураган эмоций подальше и, распрямив плечи, обратила спину в гоблинскую сталь, как её учил Сириус.

Она была готова.

Гарри быстренько проверила своих нянек из «Ордена», после чего вместе с Добби ускользнула через заднюю дверь, и они трансгрессировали на небольшую крытую аллею прямо перед «Гринготтсом». Гарри посмотрела сверху вниз на маленького эльфа; если он пойдёт вместе с ней, они рискуют попасться. Нужно найти ему занятие, пока она будет заниматься своими делами, ведь всё равно он не сможет вернуться домой, так как без неё охранные чары его не пропустят.

– Так, пока я буду в банке, мне нужно, чтобы ты собрал все каталоги с совиной доставкой, какие сможешь найти. У «Флориш и Блоттс» на входе есть стенд с ними, для мелких бизнесов без собственных магазинов. Сможешь собрать их для меня и потом встретиться со мной здесь через полтора часа? – обычно она получала по почте новую пачку каталогов перед началом учёбы, но, если ей повезет и Добби сможет раздобыть каталоги с товарами для дома, это будет просто замечательно.

– Да, Жутко Таинственная Леди, Добби может это сделать! – горделиво заявил эльф и с хлопком трансгрессировал. Гарри умилилась, как серьёзно он подошёл к её просьбе не называть имен, и просто надеялась, что Добби не влипнет ни в какие неприятности, пока она будет занята.

Взглянув на покосившийся мраморный фасад банка «Гринготтс», Гарри сделала глубокий вдох, убедилась, что мешочек из драконьей кожи не спадает с плеча, и прошла сквозь двери с высоко поднятой головой. Идя уверенным, но размеренным шагом, она направилась к первому свободному гоблину за высокой стойкой.

– Я бы хотела поговорить с управляющими моими сейфами.

Только спустя несколько лет жизни в магическом мире Гарри узнала, что гоблины происходят от Волшебного Народа, а потому к ним ни в коем случае нельзя обращаться с фразами вроде «спасибо» и «пожалуйста», чтобы не оскорбить их или не намекнуть, что ты у них в долгу из-за сделок, которые по закону они больше не могут проворачивать. Неудивительно, что все гоблины такие ворчливые, а если учитывать, что обязательство быть вежливым буквально со всем, что стоит вертикально чуть больше пяти секунд, практически стало британским незыблемым законом… Их это точно должно приводить в бешенство. Вот и получалось, что лучший способ оставаться вежливым, но при этом избегать подобных банальностей – это быть максимально прямолинейным, чтобы избавить гоблинов от необходимости терпеть тебя слишком долго.

Гоблин за стойкой покосился на неё так, словно знал, что на ней иллюзия, но за саму иллюзию заглянуть не мог, и это его в высшей степени раздражало.

– Нас никоим образом не волнуют правовой статус или политические дрязги волшебников за пределами стен банка, – сказал он с неприятной усмешкой. – Но мы по крайней мере ожидаем от них, что они не будут проявлять грубость и непочтение, скрывая свою настоящую личность, пока находятся в самом «Гринготтсе».

Гарри слегка склонила голову, признавая его правоту.

– Я осознаю, как подозрительно это выглядит, но в данный момент мне будет сложно вести свои дела здесь, если меня могут узнать. Если у вас есть приватная комната, я с радостью сниму иллюзию и подтвержу свою личность.

Гоблин снова посмотрел на неё.

– По поводу каких сейфов вы хотите поговорить?

Гарри передала ему сложенную записку, где заранее написала своё полное имя и титулы. Гоблин прочитал написанное, посмотрел на неё сначала с тревогой, затем с подозрением, и наконец кивнул.

– Очень хорошо. Следуйте за мной.

Он повёл её по извилистому коридору вглубь банка, и уже через три поворота Гарри совершенно потерялась. Мысленно она понадеялась, что по завершению дел её проводят обратно к главным дверям, а иначе она тут надолго застрянет. Открыв дверь, ведущую в элегантно обставленную комнату для встреч с клиентами – у стен которой, однако, расположилось немало стеклянных витрин с довольно угрожающими на вид топорами, – гоблин жестом пригласил Гарри сесть за стол. Гарри так и сделала, после чего сняла браслет, возвращая настоящую внешность.

– Я позову управляющих сейфами Поттеров и Блэков. Ждите здесь. – после этих слов гоблин ушёл так же быстро, как и пришёл.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась, и в комнату вошли два гоблина с внушительными папками, обтянутыми кожей. Второй вошедший закрыл за собой дверь и провёл по ней длинным пальцем. Щёлкнул замок, а Гарри почувствовала, как по комнате прошла рябь скрывающего заклятия.

В чисто гоблинской манере они не стали тратить время на любезности и сразу перешли к делу.

– Прежде чем мы продолжим, вам нужно доказать подлинность своей личности с помощью теста на крови, – заявил первый гоблин, сев напротив неё и выложив на стол небольшой серебряный кинжал и кусок пергамента с едва заметной рунной цепочкой по краю.

– Конечно, – сказала Гарри, ожидавшая чего-то подобного. – Что мне нужно делать?

Первый гоблин был не в восторге, что приходилось её просвещать.

– Надрежьте указательный палец рабочей руки кинжалом. На пергамент должно упасть три капли крови.

Гарри сделала, как было сказано, практически молясь, чтобы на пергаменте не всплыло её первоначальное имя наравне с нынешним, потому что она даже не представляла, как в таком случае будет объяснять это гоблинам. Как только капли попали на пергамент, кровь закружилась подобно чернилам, растворённым в чаше с водой, и на поверхности проступили слова.

«Имя: Гарриет Лили Блэк-Поттер.

Дата рождения: 31 июля 1980 года.

Родители: Лили Поттер, урождённая Эванс (мать) (скончалась);

Джеймс Поттер (отец) (скончался);

Сириус Блэк III (приёмный отец по крови) (скончался).

Братья/сестры: Нет.

Статус крови: Полукровка.

Титулы: Наследница Благородного семейства Поттеров;

Наследница Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков;

Девочка-Которая-Выжила (по завоеванию);

Чемпионка Турнира "Трёх Волшебников" (по завоеванию)»

– Очень хорошо, мисс Блэк-Поттер, – сказал гоблин, вручивший ей кинжал, после того как забрал этот самый кинжал, предварительно очистив. Оба гоблина не заметили огромного облегчения Гарри. Они всё-таки имели в виду буквально тест на крови, и ничего духовно-спиритического.

– Меня зовут Урлор, я отвечаю за сейфы Благородного семейства Поттеров.

– А я Ларнок, управляющий сейфами Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков, – представился второй гоблин, продолжая разбирать огромные кипы папок. – Я так полагаю, вы получили мою сову по поводу имущества вашего почившего отца?

Гарри нахмурилась в непонимании, и это непонимание ей совсем не понравилось.

– Боюсь, Ларнок, я вообще никогда не получала никаких писем от «Гринготтса». Я пришла сюда сегодня узнать про состояние счётов и получить свои фамильные кольца.

Оба гоблина выглядели взбешёнными.

– Как последняя представительница рода, вы получали ежегодные выписки о состоянии счётов Поттеров с тех пор, как вам исполнилось одиннадцать, – сказал Ларнок. – Мы отправили бесчисленное количество писем, с тех пор как вам исполнилось четырнадцать и вы могли по закону получить фамильное кольцо Поттеров, а также фамильное кольцо Блэков, после того как прошлым летом лорд Блэк объявил вас своей наследницей. Мы также выслали выписку о состоянии счетов Блэков и ещё одно приглашение получить фамильное кольцо, когда узнали, что лорд Блэк скончался. Вы заявляете под запись, что никогда не получали ничего из нашей корреспонденции?

Гарри про себя задалась вопросом, как бы это так извернуться и врезать по лицу одному очень любящему лезть не в свои дела директору. Волан-де-Морт ведь сделает ей такое одолжение, если она его вежливо попросит, правда?

– Да, всё верно. Я уже некоторое время подозревала, что моя почта перенаправляется кому-то ещё, так как до приглашения в Хогвартс я не получила ни одного письма, а другие студенты говорили, что детьми они мне много писали. Но я и вообразить не могла, что это может распространяться даже на официальные письма из «Гринготтса».

– У вас есть идеи, кто мог это сделать? – спросил Урлор. Его никак не беспокоили письма фанатов, но очень разозлило, что целых пять лет конфиденциальная информация о счётах Благородного семейства, которыми он занимался, попадала чёрт знает куда.

– Единственный человек, который приходит мне в голову, – директор Дамблдор, – ответила Гарри. Ну серьёзно, кто ещё это мог быть. – Это он оставил меня жить у маглов после смерти родителей, и, как я подозреваю, он один из четырёх человек, знавших, где я жила, до того как поступила в Хогвартс – и остальные три работают под его началом. Я даже не подозревала, что являюсь наследницей, ровно до прошлого лета, когда Сириус удочерил меня на крови. Его очень расстроило, что до этого никто не удосужился проинформировать меня о моих же обязанностях. У него с директором случился спор на эту тему, и Дамблдор сказал, что это было ради моего же блага, чтобы я могла наслаждаться детством, и запретил Сириусу рассказывать что-либо ещё. Сириус притворился, что согласился, но тайно обучал меня всему необходимому, до того как его убили в битве, в которой он защищал мою жизнь и честь.

Оба гоблина коротко кивнули.

– Достойная смерть для сына Блэков, – отрывисто сказал Ларнок. – Пусть его враги вечно трепещут при звуках его имени.

Гарри склонила голову.

– Как его наследница по крови и выбору, даю моё слово, что его золото будет только приумножаться.

Впервые за всё время на лице гоблинов мелькнуло одобрение.

– Что ж, по крайней мере, он добросовестно учил вас всё то малое время, что у него было. Давно пора восстановить былую славу семейства Блэков.

Гарри кивнула, потому что сама она думала ровно так же.

– Не могу не согласиться.

– Возвращаясь к вашим запросам, – вклинился Урлор, которого, раз уж он не был управляющим счетами Блэков, слава семейства или её отсутствие не особо волновали. – Сегодня мы можем предоставить вам список счётов и активов, хотя до наступления совершеннолетия вы не можете распоряжаться активами или получить доступ к двум основным сейфам Поттеров и Блэков. Что касается недвижимости, сейчас вы можете распоряжаться родовыми поместьями, указанными в списке. Я не совсем понимаю, почему родовым поместьем указан коттедж Поттеров в Годриковой Впадине вместо особняка Поттеров, но в любом случае коттедж был конфискован Министерством и превращён в мемориал, а потому не может быть использован в качестве резиденции. Учитывая, где проживал почивший лорд Блэк до самой смерти, сейчас в качестве резиденции вы используете родовое поместье Блэков на площади Гриммо, двеннадцать в Лондоне, я правильно понимаю?

– Да, именно так, – подтвердила Гарри, а про себя подумала, какого чёрта дом её родителей стал мемориалом и почему никто не упомянул об этом раньше.

– Очень хорошо. Почившие Лорд и Леди Поттер оставили вам доверительный сейф, которым вы пользуетесь с одиннадцати лет; почивший лорд Блэк также оставил вам доверительный сейф, ключ от него мы вам сейчас отдадим. У вас есть какие-нибудь вопросы?

– Пока что нет. Я не знала о коттедже Поттеров и о втором доверительном сейфе, но хорошо, что вы меня проинформировали. – одного доверительного сейфа Поттеров более чем достаточно, чтобы не беспокоиться о деньгах как минимум до конца школы, и это учитывая весьма дорогостоящую привычку Гарри покупать золотые и серебряные нити для рукоделия.

– Так как вы прошли тест на крови, мы уже сейчас можем вручить вам фамильные кольца, – сказал Урлор, и оба гоблина синхронно вытащили из бездонных карманов по небольшой чёрной коробочке, которые они поставили на стол перед Гарри.

– Когда заходит речь о титулах, главенство приобретает первостепенное значение, – предупредил Ларнок. – Если вы хотите, чтобы к вам обращались как к наследнице семейства Блэк, наденьте фамильное кольцо Блэков на указательный палец правой руки, а фамильное кольцо Поттеров – на средний палец. Если вы хотите быть в первую очередь наследницей семейства Поттеров, сделайте наоборот. Вы в любом случае будете считаться наследницей обоих семейств, и вся официальная корреспонденция будет это учитывать, но для удобства в разговоре используется только первый титул, чтобы не приходилось перечислять все титулы волшебников аж до второго пришествия Мерлина.

Гарри закусила губу, сомневаясь, но в итоге потянулась к коробочке с кольцом Блэков. Конечно, она любила своих биологических родителей, они отдали всё, чтобы она могла жить, и за это она вечно будет чтить их память. Но Гарри не могла отрицать, что, будучи официально дочерью Сириуса и соблюдая традиции и ритуалы семейства Блэков, она считала себя скорее Блэк, чем Поттер. Да и если уж на то пошло, иногда ей казалось, что Гарри Поттер принадлежала Магической Британии, в то время как Гарри Блэк принадлежала только самой себе. Если люди будут видеть в ней личность, а не ещё один чёртов мемориал вроде коттеджа Поттеров, она от этого только выиграет.

Кольцо представляло собой толстую платиновую полоску с выгравированным семейным девизом «Toujours pur.»*, а в центре был вырезан фамильный герб – щит с тремя крошечными воронами в нижней части и рукой, в победном жесте сжимающей палочку, – в верхней. На верхушке герба блестела вырезанная из чёрного алмаза буква N. Гарри даже не хотела представлять, сколько мог стоить подобный шедевр, столь детально украшенный и на вид до умопомрачения дорогой.

Когда Гарри надела кольцо на нужный палец, оно слегка нагрелось и сжалось, подгоняясь по размеру. Гарри задумалась, был ли Сириус последним владельцем кольца. Она знала, что дед Сириуса, Арктурус, сделал наследником семьи своего внука, а не сына, потому что сварливый старик не допускал даже мысли, чтобы расстаться с титулом лорда при жизни. Плюс, юридически Сириуса так и не отрекли от семьи, то есть он вполне мог претендовать на лордство, так что догадка Гарри, скорее всего, была верна. Она очень на это надеялась: Её согревала идея, что кольцо передалось ей прямиком от Сириуса.

Кольцо Поттеров было сделано из яркого золота, с выгравированным девизом «Novissima autem inimica destruetur mors.»** и вставшим на дыбы оленем на инкрустированном рубинами щите, с золотой N на верхушке. Гарри надела кольцо на средний палец правой руки и почувствовала то же тепло, когда кольцо ужалось в размерах. Гарри мягко улыбнулась: Насколько же маленькими были её пальцы в сравнении с отцовскими.

– «Гринготтс» признаёт вас, Гарриет Лили Блэк-Поттер, наследницей Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков и Благородного семейства Поттеров, – отрывисто сказал Ларнок. – Да будет ваша воля железной, а сердце – золотым.

– Мои благодарности банку «Гринготтс», управляющий Ларнок, – склонила голову Гарри. Это было самое близкое к «спасибо», что она могла сказать, и ей показалось, что сейчас настал подходящий момент. – Пусть потоку вашего золота не будет конца, а ваши враги будут вечно прятаться в вашей тени.

Гоблины кивнули, принимая её слова.

– Как и любые другие фамильные кольца, ваши имеют некоторую защиту; основная состоит в том, что никто кроме вас не может их снять. В прошлом враги семейств и даже завидовавшие родственники могли украсть кольца, отсекая пальцы и даже руки наследника или наследницы, так что теперь на кольца накладываются специальные заклинания; если что-нибудь подобное произойдет с вами, кольца тотчас материализуются в сейфе «Гринготтса», в какой бы точке мира вы ни находились. Если вы умрёте, нося кольца, они так же автоматически вернутся в доверительный сейф наследника. Кроме того, кольца сделаны из гоблинской стали, а потому их практически невозможно уничтожить. Так что можете не беспокоиться, что они сломаются или износятся со временем от ежедневной носки – спокойно носите их, они для этого и созданы.

– Далее, – вклинился Урлор, – Если вы хотите сделать кольца невидимыми, нужно оросить герб одной каплей крови, при этом произнеся соответствующий фамильный девиз – и проделать то же самое, чтобы снова сделать их видимыми. Однако считается, что, принимая фамильные кольца, вы тем самым показываете свою готовность принять ответственность, возлагаемую на представителя и наследника семьи, а потому будете прибегать к этому варианту, только когда это в высшей степени необходимо. И да, как только вам исполнится семнадцать, вы можете прийти в «Гринготтс» в любой момент, чтобы официально получить титул Леди Поттер.

Ларнок неодобрительно покосился на перебившего его собрата.

– Однако в случае получения титула Леди Блэк вам сначала надо будет произвести некоторые ритуалы на крови и обзавестись фамильными ритуальными татуировками, чтобы получить право на титул. У вас есть какие-нибудь вопросы по данным требованиям?

Практически сразу после удочерения Сириус показал ей свои ритуальные татуировки, которые ему сделали в принудительном порядке сразу же, как только его провозгласили наследником по достижении четырнадцати лет; он подробно объяснил происхождение и назначение каждого знака, как они напитывают мощью главу семьи и защищают его. Это было одной из причин, по которой Гарри так много читала про ритуальные татуировки этим летом. Учитывая обстоятельства, при которых Сириус получил свои татуировки, процесс должен был быть для него в лучшем случае травматическим, но для девочки, помешанной на рунах, это всё было дико интересным.

– В данный момент нет, в семейной библиотеке есть книги со всей нужной информацией, плюс, у нас в подвале есть ритуальная комната для личного пользования. – в реальности Гарри не совсем представляла, как всё-таки получит свои татуировки, учитывая, что большая часть из них должна быть расположена на спине… Но об этом можно подумать как-нибудь в другой день.

– Очень хорошо, мисс Блэк-Поттер. Последний вопрос на сегодня касается различных даров, завещанных вам некоторыми членами общества после вашей победы над Тёмным Лордом Волан-де-Мортом.

Так, а вот это неожиданно.

– В каком смысле? Вы хотите сказать, что какие-то незнакомые люди оставили мне в своих завещаниях наследство или что-то вроде того?

Урлор кивнул.

– Всё верно. Большая часть завещанного носит денежный характер и была добавлена в основное хранилище Поттеров, чтобы вы могли воспользоваться золотом по достижении совершеннолетия. Туда же относятся коллекции книг и артефактов. Вы также получили документы на недвижимость, включая квартиру в Невидимом переулке, который выходит из Косого переулка; коттедж и прилегающие к нему земли в сельской Шотландии, недалеко от Хогсмида; и шато близ Ниццы на юге Франции. Последний пункт в завещанном включает в себя всё имущество Некогда Благородного семейства Пиритов – вместе с именем и местом в Визенгамоте.

Это ещё что за хрень.

– Простите, – сказала Гарри, уверенная, что ослышалась. – Как кто-то мог оставить мне в наследство целое семейство?

Урлор, которого вынуждали повторяться, раздражённо фыркнул.

– Во время войны Некогда Благородное семейство Пиритов было опустошено, так как большая часть его представителей присоединилась к Сами-Знаете-Кому, пойдя против воли Лорда – главы семейства, который хотел сохранить нейтралитет. При налёте на Хогсмид Пожиратели смерти убили его жену, и после этого Лорд лишил наследства немногих оставшихся в живых наследников. После вашей победы над Сами-Знаете-Кем он завещал всё имущество вам, победительнице Тёмного Лорда, во искупление того, что его семья сотворила с Магической Британией. Следовательно, после смерти Лорда несколько лет назад всё его имущество, титул и дом перешли к вам.

Гарри потребовалась вся воля и выдержка, чтобы не уронить челюсть.

– Так можно делать?

– Такое происходит очень редко, но да, это вполне возможно. Подобный акт подпадает под официальную сдачу одного семейства другому, и именно поэтому семейство Пиритов сейчас называется Некогда Благородным семейством, а не просто Благородным, и все их счета заморожены. Как только вы достигнете совершеннолетия, вы можете подать петицию в Визенгамот. У вас есть три варианта, как действовать. В первом случае семейство будет упразднено, его имя – стерто для истории, а его место в Визенгамоте и имущество будут поглощены Благородным семейством Поттеров. Во втором случае вы можете взять титул Леди Пирит по завоеванию, место Пиритов и их имущество будут отданы вам, но их титул сохранится, и тогда вы сможете передать его члену своей семьи или наследнику. В третьем случае вы можете вернуть место в Визенгамоте и земли оставшемуся в живых наследнику семейства, но при условии, что тогда семейство Пиритов поклянётся навеки быть верным вассалом семейства Поттеров. Если я правильно помню, последними оставшимися в живых представителями Некогда благородного семейства Пиритов являются Пожиратель смерти, недавно освобождённый из Азкабана Сами-Знаете-Кем, его кузен, после войны с позором сбежавший на континент, и незаконнорожденный полукровный внук недавно почившего Лорда, который сейчас учится в Хогвартсе, – он на два года младше вас.

Гарри почувствовала, как начала тяжелеть голова. Все эти разговоры о политике были далеко за пределами её компетенции, но даже она понимала, насколько это серьёзно. Так, хорошо, первым делом: Что бы в таком случае сделала Гермиона? Назадавала бы вопросов, собрала бы всю возможную информацию, а затем окопалась бы в библиотеке до тех пор, пока не разберется в мельчайших деталях, какого чёрта происходит. Ну что ж, это Гарри сделать могла.

– Признаюсь, такого я совсем не ожидала. – и это было приуменьшение года. – У вас есть копия списка со всем завещанным, в дополнение к выпискам со счётов, которые я могу забрать с собой? Честно говоря, мои знания о принципах работы Визенгамота и политических отношениях между семействами сильно ограничены, но я собираюсь тщательно изучить вопрос, чтобы, когда придёт время, я смогла принять взвешенное решение по поводу судьбы Некогда Благородного семейства Пиритов. Могу я узнать имя студента, учащегося в Хогвартсе?

Урлор оскалил зубы, что, как с некоторой заминкой поняла Гарри, было аналогом гоблинской улыбки.

– Мисс Блэк-Поттер, их семейство сдалось вам целиком и полностью. В соответствии с древними законами вы можете потребовать его голову в качестве кровавой дани, если вам так угодно, и будьте уверены – ваше требование будет выполнено, хоть некоторые могут и не одобрить подобные действия.

Дражайший Мерлин, древние законы и правда жуткие до чёртиков.

– Что ж, хорошо. – на лице у неё застыла вежливая улыбка, которая, вполне возможно, скорее походила на гримасу. – Спасибо за информацию, но сегодня у меня нет желания собирать ничьи головы. – Во что, чёрт возьми, превратилась её жизнь, раз ей пришлось сказать подобную фразу? – Даже если по закону я вполне могу это сделать. Но имени будет более чем достаточно.

Кровожадный гоблин выглядел разочарованным.

– Ребенка зовут Роуэн Флетчер, с первого сентября он переходит на четвёртый курс Хаффлпаффа. Как я понимаю, его мать-магла стала жертвой налёта Пожирателей на магловскую деревушку – её изнасиловал один из сыновей почившего лорда Пирита. Однако аврорам, прибывшим на помощь, не было известно о том, что она забеременела; они вылечили её и стерли ей память, забрав воспоминания не только о нападении, но и о том, что отец её ребенка был волшебником. Мистера Флетчера растили как обычного магла до тех пор, пока не пришло письмо из Хогвартса, и сам он считает себя маглорождённым. Нам это известно, потому что при открытии сейфа на имя мальчика был проведён стандартный тест на крови, который получил особую отметку, – эти результаты были переданы управляющему сейфами Пиритов. Он, в свою очередь, провёл расследование в ходе подготовки отчёта по имуществу для вашего ознакомления. Поскольку умерший отец мальчика был лишён наследства, то титул не всплыл при проведении теста, а банк «Гринготтс» не может делиться подобной информацией без одобрения победителя, коим в данном случае является глава семейства Поттеров.

– А я не могу дать разрешение, пока мне не исполнится семнадцать. – Гарри потрясла головой. Подобные новости довольно трудно переварить, но пока что это проблема на будущий день. – Я отдаю должное усердию управляющего сейфами Пиритов и уделю делу самое пристальное внимание. Ещё что-нибудь на повестке дня?

– На сегодня всё, мисс Блэк-Поттер. Мы рассмотрим вопрос о переадресации вашей почты и продолжим деловую политику в отношении ваших активов по сохранению и приумножению, как завещали почившие Лорды Блэк и Поттер. – определённо Ларнок нравился ей намного больше: Он был гораздо более информативным и менее кровожадным, чем управляющий сейфами Поттеров. – Мы также начнём составлять общий обзор, чтобы, когда в следующем году вы достигнете совершеннолетия, вы смогли без проблем взять на себя управление активами.

– Отлично. – Гарри подхватила шаткую стопку папок, которую передали ей гоблины, и сложила их в восхитительно вместительный мешочек из драконьей кожи. – Может кто-нибудь проводить меня к главному входу? Не хочу потеряться и оказаться где-нибудь, где мне бы оказываться не следовало.

– Я провожу вас, мисс Блэк-Поттер, – сказал Урлор, после того как Ларнок бросил на него говорящий взгляд; гоблин не был особо рад, но почувствовал видимое облегчение от того, что Гарри не собиралась вляпываться ни в какие неприятности.

Они все встали одновременно, и Гарри снова надела браслет. От странного ощущения, словно по коже пошла рябь, когда её внешность начала изменяться, ей стало слегка неуютно.

– Что ж, тогда вперёд.

Примечание:

*Toujours pur (фран.) – Чистота крови навек.

**Novissima autem inimica destruetur mors (лат.) – Последний же враг истребится – смерть.

Той ночью Гарри появилась намного раньше обычного.

Волан-де-Морт сразу понял, что она уснула случайно, не успев переодеться ко сну, потому что на ней было что-то вроде чёрного вязаного топа и узкой чёрной бархатной мини-юбки, и от одного её вида Волан-де-Морт тут же забыл, как дышать. Волшебницы и правда одевались намного скромнее магловских женщин, даже летом, но и в своих жутких магловских одежках Гарри всегда была более прикрыта. Сейчас же её ноги казались бесконечно длинными в отсутствие ночной сорочки или мантии, обычно скрывающих гладкую золотисто-коричневую кожу, и на коленях и икрах были заметны странные синяки и царапины. Даже обычно жуткий беспорядок тёмных волос был заплетён в объёмные косы, ниспадавшие по спине, но несколько прядок всё равно выбилось и обрамляло лицо, делая Гарри похожей на куклу.

Волан-де-Морт был в буквальном смысле застигнут врасплох её появлением, но, к счастью, быстро осознал, что беззастенчиво пялится, и к тому моменту, как Гарри к нему повернулась, успел придать лицу выражение привычной невозмутимости.

Слова, слова, чёрт возьми, они бы сейчас были очень кстати.

– Ты хорошо провела День рожденья, маленький крестраж? – ну наконец что-то нашлось. – Судя по новым кольцам, подарок сработал безупречно, и ты смогла выбраться в люди без фениксовцев на хвосте.

Гарри практически сияла, её улыбка была настолько яркой, что это было всё равно что смотреть на солнце.

– Он и правда отлично сработал, спасибо большое. С глазами ты красиво придумал. Я от их вида разрыдалась, конечно, но всё равно оценила.

Её признание было сродни облегчению. Над этим моментом Волан-де-Морт ломал голову почти целый день, после того как вернулся из путешествия к хранилищу в Сандански, чтобы достать чёртов браслет; только под вечер он послал осторожность куда подальше и поддался первоначальному порыву. Теперь Волан-де-Морт был чрезвычайно доволен своим решением: Гарри выглядела намного счастливее обычного, и он очень хотел верить, что хотя бы частично приложил к этому руку.

– Рад, что они тебе понравились. Признаюсь, поначалу я сомневался, но, зная твою отвратительную склонность к сентиментальности… Мне это показалось уместным.

Гарри хихикнула.

– Да, звучит похоже на меня.

Было до странного приятно видеть её такой счастливой.

– Ну так что, визит в «Гринготтс» прошёл согласно плану?

Гарри чуть ли не подбежала к столу и с размаху уселась на самый край спиной к Волан-де-Морту, при этом вывернув шею так, чтобы смотреть прямо на него, и протянула правую руку, демонстрируя фамильные кольца.

– Абсолютно. Ты когда-нибудь видел что-нибудь красивее?

Волан-де-Морт взял её руку в свою, не без усилий подавив собственную реакцию на разлившееся между ними тепло от телесного контакта, и поднёс поближе к лицу, чтобы получше рассмотреть кольца.

– Они и правда очень красивые, особенно кольцо Блэков.

– Что правда, то правда, – сказала Гарри с довольным вздохом и вытянула руку перед собой, чтобы ещё раз на них полюбоваться. – Теперь, когда они у меня, я чувствую себя намного лучше. То есть, конечно, я уже знала, что являюсь наследницей, но теперь это вроде как официально-официально, понимаешь?

О, он прекрасно понимал.

– Я отлично помню, как мы впервые заполучили кольцо Слизерина, это был весьма воодушевляющий момент. – хотя, возможно, ему не стоит упоминать, как именно праздновалось это знаменательное событие: Конкретно в данный момент Гарри вряд ли оценит живительное воздействие поджога частной собственности.

Гарри посмотрела на него с любопытством.

– Ты и сейчас носишь кольцо Слизерина?

– Разумеется. – Волан-де-Морт поднял правую руку, чтобы она могла рассмотреть кольцо на указательном пальце. Это была очень древняя печатка из тёмного серебра, с выгравированным семейным девизом «Callidus que Gloria.»* и горделиво ревущим василиском – символом Слизеринов. В самой середине располагалась буква N, выложенная из крошечных, искусно вырезанных изумрудов.

– Оно потрясающее, – проговорила Гарри, пальцем проводя по изгибам василиска, когда Волан-де-Морт позволил ей поднести свою руку поближе к глазам. – Я боялась, что фамильные кольца будут постоянно спадать – они такие массивные и детализированные – но, наверное, их заколдовали, чтобы они идеально подходили по размеру каждому.

– Чудеса магии, – протянул Волан-де-Морт, чьё внимание привлекли обнаружившиеся на внутренней стороне левой руки Гарри шрамы: Один явно от укуса Василиска и второй – от кинжала Петтигрю, когда тот взял её кровь для ритуала возрождения.

Гарри обиженно покосилась на него, отпустив его руку.

– Легко тебе говорить, мистер, у тебя нет копны волос, которая готова намертво вцепиться во всё, что попадется ей на пути. Когда волосы отросли ниже плеч, в них даже перья для письма запутывались. Это, кстати, было основной причиной, почему я начала заплетать волосы, ещё до того как узнала о семейных традициях Блэков.

– Боюсь даже представить, насколько это должно быть ужасно, – согласился Волан-де-Морт, потому что, великий Мерлин, звучало это дико неудобно.

– Кстати, как все-таки работает браслет? – спросила Гарри. Она почти подпрыгивала от нетерпения узнать секреты блестящей работы рунного мастера. – Гоблины не смогли ничего увидеть сквозь иллюзию и не на шутку разозлились, пока я не попросила о приватном месте для разговора.

Волан-де-Морт криво усмехнулся. Настойчивая жажда знаний Гарри настолько напоминала их, если не обращать внимания на очевидную разницу в лице, что это было всё равно что смотреть на более младшую версию себя.

– Это нечто вроде иллюзии на магии крови, почти той же, что использую я сам. Разница в том, что твоя иллюзия привязана к браслету, тебе не надо поддерживать её самой. Я нашёл браслет пару лет назад во время странствий, и мне показалось, что он может стать отличным решением твоей маленькой проблемы.

Гарри задумчиво прищурилась, щёки по непонятной причине слегка порозовели.

– Когда мы это обсуждали, ты сказал, что иллюзия на крови относится к Тёмным искусствам, так?

Волан-де-Морт вскинул бровь.

– А это проблема?

Гарри несколько секунд молчала, раздумывая, и пожала плечами.

– Наверное, нет. Только если тебе не пришлось для этого принести в жертву козу, или девственницу, или ещё кого-нибудь.

Как интересно.

– Никаких коз и девственниц, лишь небольшая жертва в виде моей крови.

Гарри кивнула, словно чего-то такого и ожидала.

– Мне показалось, что кровь на рунах была свежей, значит, она твоя? Я читала про рунную магию на крови, и мне казалось, что для достижения такого индивидуального эффекта вроде иллюзии нужно использовать собственную кровь.

– Ну разумеется. – Волан-де-Морт расплылся в дьявольской усмешке, всё ещё до неприличия довольный этой особо удачной идеей. – В любом другом случае никто не смог бы заколдовать его для тебя, но я ведь использовал твою кровь для возрождения, забыла? Так что для магических ритуалов наша кровь, по сути, одинакова.

– Как ты тогда получил обратно фамильное кольцо? – в замешательстве спросила Гарри, слегка склонив голову набок. – Гоблины сказали, что кольца возвращаются в семейные хранилища, когда их владельцы умирают. Я понимаю, что технически ты не умер, но твоё тело точно умерло, и, если бы кольцо осталось в том доме, авроры бы его конфисковали.

Волан-де-Морт скривился, вспомнив ту особенно затянувшуюся и неприятную встречу в банке.

– Я сделал тест на крови, как и ты, и действительно появилось твоё имя. Гоблинам пришлось вызывать управляющего банком, чтобы всё уладить. В итоге один из их шаманов провёл что-то вроде ритуала для метафизического опознания. Мне пришлось в этом участвовать, и да, это был очень неприятный опыт.

– Ну что тебе сказать, это месть за то, что ты грубо берёшь у людей кровь для ритуалов возрождения, не спрашивая их разрешения, – сухо сказала Гарри, но в её глазах был заметен озорной блеск. Она и правда сегодня была в очень хорошем настроении; обычно отсылки к той конкретной ночи её скорее расстраивали.

– Ритуал не предполагает согласия, – раздражённо заметил Волан-де-Морт, потому что его до зубовного скрежета бесило пренебрежение точностью в мелочах, когда дело доходило до ритуальной магии. – Кровь врага, отданная без согласия, и так далее. Так что не то чтобы я мог сказать «пожалуйста» и «спасибо».

Гарри только покачала головой, косы со свистом рассекли воздух.

– У меня сегодня слишком хорошее настроение, так что я закрою глаза на полнейшее отсутствие у тебя порядочности или тормозов в принципе. Так ты хочешь услышать остальные новости?

Как великодушно с её стороны.

– А есть что-то ещё?

– Мерлин, ещё как да, – ответила Гарри со вздохом, подалась назад, ещё сильнее опёршись на руки, и закинула ногу на ногу. – Во-первых, я наконец получила выписки со своих счётов, и это просто… Цирцеевы сиськи! Я знала, что у меня есть деньги, но не столько же! В голове не укладывается, что когда-то я жила в чужом чулане под лестницей, а теперь могу жить, ни в чём себе не отказывая, ещё как минимум тысячу лет – и даже тогда не потрачу всё до конца.

Ему правда, правда нужно убить её родственников.

– Блэки богаче самого дьявола, это всем известно, – сказал Волан-де-Морт, чтобы по крайней мере не сообщать Гарри о своём желании похитить и запытать до смерти конкретных людишек – а он рано или поздно до них доберётся. – К тому же, Поттеры на протяжении многих лет занимались торговлей и сколотили неплохое состояние, в основном на продаже зелий, плюс отчисления с патентов, и так ещё с начала двенадцатого века, когда Линфред Стинчкомбский помимо всего прочего изобрёл Костерост и Бодроперцовое зелье. И относительно недавно твой двоюродный дедушка Флимонт Поттер изобрёл снадобье «Простоблеск», тем самым увеличив состояние семьи в четыре раза.

– Серьёзно? – потрясённо переспросила Гарри. – Я понятия не имела; ничего удивительного, что «Простоблеск» – единственное, что может уложить мои тупые волосы. Хотя теперь мне вдвойне стыдно, что я так плоха в зельях.

– Уверен, всё не так страшно. Ты ещё не получила результаты С.О.В.?

– Пока нет, хотя они должны прийти со дня на день, так как обычно письма со списком учебников присылают в начале августа. – Гарри драматично вздохнула. – Хорошо, что я не собираюсь идти в аврорат, как Рон. Ставлю что угодно, я не получу достаточно высокую оценку, чтобы изучать зелья на уровне Ж.А.Б.А.

– Твоя ставка не принимается: Я отказываюсь верить, что мой собственный крестраж может быть непроходимой тупицей.

Гарри издала короткий смешок.

– Хах, тогда ты точно не разговаривал со Снейпом.

– Как раз наоборот, моя дорогая, о тебе мы говорим очень часто, – усмехнулся Волан-де-Морт. – Воистину, я даже не подозревал, что можно придумать столько синонимов к «безнадёжной твердолобости».

– М-да, это похоже на него, – рассмеялась Гарри, и вдруг её лицо приобрело задумчивое выражение. – Это забавно. Знаю, он шпион и всё такое, но всё ещё так странно осознавать, что мой профессор зелий обсуждает меня с Лордом Волан-де-Мортом. И что ещё страннее: И ты, и Дамблдор оба в курсе, что он шпион, и всё же вы оба уверены в его лояльности. Не стоит и говорить, что один из вас неправ?

– Лично мне кажется, что мы оба неправы, – ответил Волан-де-Морт; он всегда был не прочь повеселиться, рассуждая о мотивах своего прислужника. – Северус необычайно умный и способный человек, намного умнее большинства, и я всегда подозревал, что он играет на своей стороне.

Гарри казалась сбитой с толку.

– В каком смысле?

Волан-де-Морт пожал плечами.

– Скорее всего, он передает каждому из нас достаточно информации, чтобы сократить количество жертв с обеих сторон, и продолжает держаться нейтралитета.

– И тебя это устраивает?

– Честно говоря, меня это забавляет, – признался Волан-де-Морт. – Однажды настанет день, когда ему придётся выбрать одну из сторон или умереть при попытке сделать это, и мне очень интересно, каков будет его выбор. – неожиданно Волан-де-Морт оскалился. – Может, он даже попытается натравить нас друг на друга, и когда один убьёт или смертельно ранит другого, он ворвётся в бой и постарается прикончить второго. Со стороны Северуса это был бы вполне разумный шаг, и он, вероятно, единственный из всех людей имеет крохотный, но всё же шанс успешно провернуть подобную аферу, так как обладает достаточной для этого силой, и он подобрался очень близко и ко мне, и к Дамблдору.

Гарри смотрела на Волан-де-Морта так, словно тот окончательно рехнулся.

– Ты преспокойно себе сидишь и обсуждаешь, как твой шпион может попытаться предать и убить и тебя, и Дамблдора, и при этом улыбаешься, как довольный псих. Твой шпион – я вынуждена опять напомнить об этом, – который также является школьным учителем.

– Ты правда веришь, что Северус преподает в Хогвартсе, потому что заботится о формировании юных умов? – одна только мысль об этом уморительна. – Он мог бы найти преподавание привлекательным, если бы студенты все до единого были немыми прилежными учениками, знающими, что нужно делать, ещё до того как переступят порог его класса.

– Зачем тогда он взялся за преподавание, если так это ненавидит? – спросила Гарри. Теперь её ещё больше возмутило, что ей приходилось терпеть невыносимого мастера зелий в течение пяти последних лет, когда ни один из них даже не хотел, чтобы Снейп вообще преподавал что-либо.

Волан-де-Морт только вскинул бровь. Она правда всё ещё не поняла?

– Ему пришлось преподавать в Хогвартсе лишь потому что, даже несмотря на невероятную одарённость Северуса в зельях, Дамблдор был одним из немногих людей в стране, кто готов был принять на работу шпиона с сомнительной преданностью. К тому же, старик любит держать своих пешек на коротком поводке. Пожиратели считали, что Северус предал их, чтобы отвертеться от Азкабана, и это правда; при этом «Орденцы» всё ещё не верят его словам о том, что он не был Пожирателем во время войны, и так уж получилось, что это тоже правда. Кроме вас двоих, пожалуй, никто больше не может так аккуратно балансировать между двумя сторонами. В результате Северус оказался в интересном положении: У него есть ключи ото всех дверей, но ни в одну из них он войти не может.

– Получается, у него правда нет никакого выбора? – тихо сказала Гарри. – Только война.

– Верно, – кивнул Волан-де-Морт. Уже можно с уверенностью сказать, что это предрешенный финал. – Северус был ненамного старше тебя, когда продал душу двум разным хозяевам, и при этом ни один из нас не склонен возмещать убытки от подобной сделки. Нет, мой дорогой шпион надолго увяз во всём этом, как и все мы. Велики шансы, что он выиграет войну для того, кто в итоге завоюет его преданность, хотя намного вероятнее, что, независимо от его выбора, эту войну он не переживёт.

– Это даже как-то грустно.

Какая любопытная реакция с её стороны.

– Мне казалось, ты его ненавидишь?

– Так и есть, – не стала отпираться Гарри. – Он задира и самодовольный ублюдок, но я всё ещё могу сочувствовать людям, и при этом они не обязательно должны мне нравиться.

– Ты опять проявляешь эмпатию, да? – заметил Волан-де-Морт, сморщив нос от отвращения. – Скверная вещь, как по мне, – встаёт на пути рационального мышления.

– Спасибо, Шерлок Холмс, – сказала Гарри, закатив глаза. – Но, если вернуться к тому, о чём мы говорили до того, как ты поставил меня в крайне неловкое положение и заставил пожалеть Снейпа: Как выяснилось, куча людей оставила мне кое-что в наследство за победу над тобой.

Это заявление заставило его рассмеяться.

– Неужели? Довольно забавно получилось, учитывая обстоятельства.

– От меня ирония тоже не ускользнула, – сухо ответила Гарри. – По-видимому, последний лорд Пирит не хотел, чтобы его дети ввязывались в войну, но они всё равно это сделали, так что он лишил их наследства и оставил мне всё подчистую. Мало того, он официально сдался семейству Поттеров, так что по наступлению совершеннолетия мне нужно решить, что делать с его титулом.

– О, Мерлин, мой Пожиратель Симеон Пирит знает, что его лишили наследства, но он придёт в ярость, когда узнает об этом, – сказал Волан-де-Морт, сверкая глазами в предвкушении. – Кажется, последний раз официальная сдача одного семейства другому происходила больше двухсот лет назад: Тогда Некогда Благородное семейство Краучей сдалось семейству Блайтов после долгой кровавой междоусобицы, в процессе передав им и свой благородный титул.

– Да, гоблины упомянули, что такое происходит очень редко.

Волан-де-Морт хмыкнул.

– Если под «редко» подразумевается «происходило всего трижды в истории», тогда да, они правы.

Поразительно, насколько огромными могут становиться эти изумрудные глаза, когда Гарри особенно сильно чему-то удивляется.

– Ого. Я раньше не слышала, что Благородные семейства могут проворачивать подобное.

– Только с самими Благородными семействами, древние дома неприкосновенны. – и спасибо Мерлину и Моргане за такую милость. – Пириты обладали огромным влиянием вплоть до последней войны и поддерживали тесные связи как с нейтральной стороной, так и с традиционалистами. Знаешь, что тебе надо сделать? Проще всего последовать примеру первого лорда Блайта: Упразднить имя Пиритов и отдать их место в суде и имущество семейству Поттеров, тогда у тебя будет право на дополнительный голос в Визенгамоте.

Гарри пожала плечами, рассеянно покручивая кольца на пальцах.

– Я не совсем уверена. Да, так сделать будет проще всего, но вовсе не значит, что это будет правильное решение. Последний лорд Пирит, очевидно, был благородным человеком, раз отдал титул своего семейства, чтобы отплатить долг обществу, и мне будет очень нелегко на душе, если его имя будет забыто, а уж особенно учитывая, что он отдал всё мне, не зная полностью ситуации о так называемой «победе» над тобой. Судя по всему, в Хогвартсе на Хаффлпаффе учится его незаконнорожденный полукровный внук, воспитанный маглами. Так что, скорее всего, я или возьму титул Леди Пирит по завоеванию и потом передам его кому-нибудь ещё, или, если внук будет заинтересован в получении наследства, сделаю его вассалом семейства Поттеров.

– В принципе, вассалы могут быть полезны: Ты не только сможешь взимать с них ежегодную дань, но и получишь титул главы, то есть, по сути, Пириты станут твоими подчинёнными. Твое мнение будет решающим даже в вопросах брака. Если мне не изменяет память, Крэббы и Гойлы – вассалы Малфоев, если такой пример может хоть как-то доказать полезность наличия приспешников. Сейчас семейство ограничено только одним членом, но пару поколений спустя при условии надлежащего управления они могут вернуться на сильные позиции. Да и если так случится, что все члены семьи умрут, семейство всё равно перейдет под твой полный контроль, так что ты в любом случае ничего не теряешь.

– Меня как-то не очень привлекает идея иметь подобных вассалов, – скривилась Гарри. – Вокруг меня и так постоянно толпится куча народа, и этого с лихвой хватает.

– Серьёзно? – уголки губ Волан-де-Морта дёрнулись, словно он опять пытался подавить улыбку. – Я нахожу это довольно приятным.

– Ну, это как раз очевидно, – съехидничала Гарри. – Если бы я, ну знаешь, во время твоего воскрешения не умирала от страха, привязанная к надгробию, я бы скорее всего ухохатывалась, когда ты начал выпендриваться перед Пожирателями. Которые, позволь мне заметить, едва ли обращали на это внимание, потому что были слишком заняты тем, чтобы не обделаться от ужаса.

– Я не выпендривался. – это была месть за ремарку про насильно взятую кровь, он просто знал это.

Нахалка в ответ расхохоталась.

– Ты зачитывал монолог, как типичный киношный злодей, который рассказывает все свои секреты бесстрашному герою ровно за минуту до того, как последний счастливо смывается. На случай, если это всё ещё непонятно, этим бесстрашным героем была я. Ты же был безносым мудаком в развевающейся чёрной мантии, который буквально насмехался над своими злобными прихвостнями посреди кладбища.

Да чёрт возьми, может у человека быть хоть один хороший день, чтобы потом его за это не осуждал его же чересчур болтливый малолетний крестраж?

– Признаюсь, я был несколько… Переполнен эмоциями сразу после воскрешения. – Угрх, и насколько отвратительно признаваться в этом вслух другому человеку. – И также возможно, это сделало меня несколько иррациональным, пока я не смог снова найти равновесие между ощущениями и реакциями.

Гарри громко фыркнула.

– Другими словами, ты был таким же безумным, как Шляпник из той сказки, и никак не мог сдерживать буйные порывы к массовым убийствам? Причём довольно долго, если судить по отчётам, которые получал «Орден».

– Я бы посмотрел, как бы ты вернулась в телесную форму, до этого просуществовав больше тринадцати лет в виде захудалого духа, и справлялась бы с заново обретёнными потоками эндорфинов и дофаминов, – огрызнулся Волан-де-Морт, которого совсем не радовало унизительное напоминание о долгих месяцах, почти полностью проведенных в состоянии, близком к мании.

Гарри широко улыбнулась.

– Спасибо, обойдусь. – тут она запнулась, взглянув на него уголком глаза. – У меня вопрос.

Полцарства за намордник.

– Что такое, Гарри?

На её лице было задумчивое выражение, но в глазах он видел насмешливые искорки.

– Если вдруг так случится, что меня временно убьют, и я превращусь в жуткого младенца вроде тебя, пока ты не сделаешь мне красивое новое тело, я всё ещё буду тебе нравиться?

– Гарри, – вздохнул Волан-де-Морт, сжав переносицу.

– Это серьёзный вопрос.

– С чего ты вообще взяла, что ты мне нравишься? – его бесило, что он даже не мог притвориться, что не сделает ей новое тело, как она совершенно правильно предположила, и это выводило его из себя.

– Потому что пока ты ненавидишь практически всех людей в мире, я всё ещё твой крестраж и вроде как часть тебя, а ты слишком самовлюблён, чтобы даже попытаться ненавидеть самого себя, – ухмыльнулась Гарри. – Плюс, ты подарил мне на День рожденья очень древний, очень могущественный и очень красивый браслет. Между прочим, браслет, сделанный из костей непонятного происхождения, да ещё и с рунами, выведенными твоей же кровью. Кажется, именно так вы, ребятки, практикующие Тёмные искусства, подкатываете к девушкам?

Что ж, тут она его подловила, маленькая вредина. И это она ещё не знала, что ему пришлось добираться аж до чёртовой Болгарии, чтобы достать ей браслет.

– Уверен, я понятия не имею, о чём ты. – Мерлин милостивый, даже ему самому нужно признать, что прозвучало это почти жалко.

– Ха-ха, Лорду Волан-де-Морту нравится Гарри Поттер, – пропела Гарри, болтая ногами, довольно хихикая и настолько походя в этот момент на Беллатрису, что это почти настораживало. – Десять очков Гриффиндору.

Волан-де-Морт посмотрел на неё с презрением – взглядом, от которого и его противники, и самые закоренелые преступники начинали трястись от страха.

– Мне никто не нравится. Ты мой крестраж, и раз уж мы надолго застряли друг с другом – спасибо нашей бессмертной душе – я всего лишь стараюсь извлечь из ситуации максимум выгоды.

Гарри всё ещё широко улыбалась; её ни капли не беспокоили ни его свирепые взгляды, ни само наличие разъярённого Тёмного Лорда за спиной – она разглядывала библиотеку с таким видом, будто ей наплевать абсолютно на всё.

– Видишь ли, раньше я бы тоже так сказала, но после возвращения из банка я долго думала обо всём происходящем последние полтора месяца, и знаешь что? Буквально единственное возможное объяснение, имеющее хоть капельку смысла, – это то, что ты находишь мою компанию в некоторой степени приятной, и тебе нравится, когда я рядом.

– Ты поэтому всё еще сидишь на моём столе? – ядовито спросил Волан-де-Морт, очень стараясь не думать ни о каких капельках, вязких жидкостях и процессах, с ними связанных. – Обычно к этому моменту ты уже бесишься из-за какой-нибудь мелочи и возвращаешься в своё кресло.

– Это, кстати, ещё один аргумент в пользу моей теории. Это самое кресло, которое вроде как существует только в твоих чертогах разума? Оно моё. До такой степени моё, что, когда тебе понадобилось сесть рядом, чтобы завести со мной серьёзный разговор, ты не столкнул меня с него и даже не наколдовал себе огромный трон. Ты просто наколдовал ещё одно кресло, точно такое же, чтобы мы могли спокойно поговорить – на равных.

Более слабые волшебницы и волшебники уже горели бы чистым пламенем от силы взгляда, которым Волан-де-Морт в неё впивался, но Гарри только светилась от самодовольства.

– Я проявлял элементарную вежливость. Я Тёмный Лорд, а не невоспитанный варвар.

– Ну и пока ты был занят, проявляя элементарную вежливость, я упражнялась в истинно британском занятии, устанавливая флаг в каком-нибудь нелепом месте и объявляя часть этой территории своей. И ты позволил мне это сделать. – Гарри, всё так же ухмыляясь, повернула голову через плечо, косички рассыпались по голым плечам. – На случай, если всё ещё непонятно, этим флагом была моя задница.

Та самая задница, что всё ещё сидела на его грёбаном столе.

Её дерзкая, подтянутая благодаря квиддичу задница, которая сидела на воссозданном в его же воспоминаниях грёбаном первом издании «Волхование всех презлейшее» Годелота, не беспокоящаяся вообще ни о чём в этом грёбаном мире, в то время как сам Волан-де-Морт вынужден сдерживать себя, чтобы не узнать самому, правда ли бархат юбки настолько мягок, насколько кажется на вид. У него был подробнейший список, что ему предстоит сделать, прежде чем начать хотя бы думать в подобном направлении, и всё равно мысль оказалась раздражающе настойчивой.

– Ты сегодня нарочно пытаешься меня спровоцировать, или это счастливое совпадение? – потому что, если она продолжит в том же духе, Волан-де-Морт либо закруциатит её, либо отшлёпает, и в любом случае он отказывался нести ответственность за свои действия.

– Это подарок, – последовал полунасмешливый, полуторжественный ответ. Ну конечно.

Волан-де-Морт язвительно усмехнулся.

– Подарок? В таком случае, мне интересно, каковы условия возврата одной Спасительницы Магического мира, без парочки конечностей?

– Noblesse oblige,** Волан-де-Морт, – беззаботно ответила Гарри, всё ещё лениво пиная воздух, качая ногами взад-вперёд и не удосуживаясь хотя бы притвориться испуганной. – Будучи во всех смыслах чертовски восхитительной, я обязана делиться своей восхитительностью с миром.

Совершенная наглость с её стороны.

– Твой вклад в общество просто невероятен.

Кажется, Гарри надоело выворачивать шею, чтобы смотреть на его унижения, так что она сменила позицию, так, чтобы сидеть к нему лицом, при этом закинув ногу на ногу. В такой позе ему опять бросились в глаза её синяки, и он не смог удержаться от вопроса.

– Что случилось, тебе пришлось подраться с гоблинами, чтобы они провели для тебя тест на крови?

Гарри закатила глаза.

– Конечно, я никогда не против поучаствовать в хорошей драке, но в тот момент на мне была грация. Наряды чистокровной дамы не сильно способствуют активным физическим нагрузкам.

Волан-де-Морт почти боялся спрашивать.

– Грация?

Гарри подмигнула ему.

– Корсет-грация. Похож на обычный корсет, только менее броский и не так сильно утягивает талию. В магическом мире манера одеваться не просто слегка старомодна, она буквально отстаёт на три века.

Потрясающе. Просто, блядь, потрясающе.

– Не могу поверить, что ты за один день успела перейти от вида прилично одетой дамы до вот этого. – Волан-де-Морт сложил руки на груди и откинулся назад в кресле, чтобы создать хоть немного пространства между ними. Он был опасно близок к потере видимого спокойствия, но отказывался это показывать.

Гарри нахмурилась, при этом откинувшись назад на руки.

– Не будь мудилой. Сегодня было жарко, как в аду, а встроенные в дом Охлаждающие чары работают с перебоями, и сама я починить их без палочки не могу. К тому моменту, когда я вернулась домой, уже хотелось скинуть с себя и мантию, и платье, а потом я ещё поработала в саду. Оттуда, кстати, и синяки, хотя это совсем не твоё дело.

– Тебе не кажется, что было бы неплохо залечить их, или тебе так нравится цвет? – и только сказав это, Волан-де-Морт тут же осознал, что синяки и вправду неплохо на ней смотрелись. Мерлин, кажется, рассудок медленно, но верно покидал его.

– Вообще-то я собиралась принять ванну и отлежаться в настойке растопырника, прежде чем идти спать, – фыркнула Гарри. – Но потом случайно уснула за чтением в гостиной.

– И только я подумал, что ты оделась, как магловская проститутка, чтобы позлить меня, – съязвил Волан-де-Морт, когда его терпение достигло всех пределов, – спасибо общей степени неодетости Гарри сегодня вечером. И его так выбило из колеи её присутствие, её синяки и упоминание её исподнего или отсутствие такового, что Волан-де-Морта совсем не волновало, что он ведёт себя, как последний ублюдок.

Правая нога Гарри тут же дёрнулась и с силой заехала ему по плечу, и Волан-де-Морт был настолько ошеломлён, что кто-то посмел пнуть его (когда такое вообще было в последний раз; наверное, с тех пор, как они перешли на пятый курс, никто не позволял себе подобную тупость), что он схватил её за лодыжку, когда Гарри попыталась пнуть его во второй раз, и недоверчиво уставился на девушку. А потом продолжил смотреть на неё, потому что с запозданием до него дошло, что, держа её ногу в воздухе в таком положении, он случайно получил слишком хороший обзор на то, что было под неприлично короткой юбкой.

Гарри осознала это примерно в ту же секунду, что и он, и оба замерли, Волан-де-Морт – от шока, Гарри – от нарастающего ужаса. Ни один из них не шевельнулся, пока её лицо наливалось кровью и становилось таким же красным, как её алое нижнее бельё с рисунком из жёлтых львят.

Прежде чем хоть один из них смог что-нибудь сказать или хотя бы подумать о том, как выбираться из этого щекотливого положения, Гарри замерцала и растворилась в воздухе. Кажется, ей стало так стыдно, что она умудрилась сама себя разбудить. Что, скорее всего, было только к лучшему, потому что Волан-де-Морт даже близко не представлял, что ему делать после такого казуса.

И не имело никакого значения, что Гарри была частью его души и, следовательно, не должна была быть для него такой уж чёртовой загадкой – в мире не было ничего более лёгкоранимого, изменчивого и сложного для понимания, чем девочка-подросток.

Примечание:

*Callidus que Gloria (лат.) – Хитрость и амбиции.

**Noblesse oblige (фран.) – фразеологизм, дословно означающий «Благородное происхождение обязывает».

В три часа ночи йога может показаться странным занятием, но, когда из альтернатив у тебя – встреча лицом к лицу с Тёмным Лордом, который совсем недавно имел возможность увидеть тебя практически в неглиже, причём в поистине впечатляющей манере… Приходится быть креативной чисто из чувства самосохранения.

Гарри третью ночь подряд пыталась удержаться на ногах без сна и пока справлялась не очень хорошо. Слишком поздно она осознала, что обычно её визиты в библиотеку происходили в среднем каждые три-пять ночей, и если Гарри намеревалась избегать Волан-де-Морта как можно дольше, то умнее было бы поспать первую ночь или две и только потом начать поглощать кофе в диких количествах, постоянно заниматься рукодельческой магией, сжирающей невероятное количество времени, и по ночам с упорством фанатика делать физические упражнения, чтобы не уснуть.

К настоящему моменту Гарри сделала ещё одну юбку (но не мини-юбку, это уж точно), четыре пары зачарованных носков (потому что слишком много волшебных носков не бывает) и впервые попробовала сшить платье (результаты неоднозначные). Между тем она вот-вот приблизится к своей лучшей в жизни спортивной форме, если продолжит упражняться в том же духе.

До неё также дошло (в тот чудной час между поздней ночью и ранним утром, в моменты ошеломляющей ясности, когда понимание очевидных вещей обрушивается на тебя в виде озарения), что более постоянным решением её проблемы было бы просто начать спать днём, когда Волан-де-Морт, вероятнее всего, будет бодрствовать.

Гарри закончила шестой круг подряд упражнений по йоге, которым Парвати обучила всю их девичью спальню на четвёртом курсе, и обессиленно повалилась на коврик, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. И сразу же на неё в мельчайших подробностях нахлынуло воспоминание о том, каким шокированным выглядел Волан-де-Морт, когда держал её за лодыжку в воздухе и тем самым получил великолепнейший обзор на её Гриффиндорские трусы. Гарри не выдержала и спрятала горящее лицо в ладонях.

Это случилось в последний поход в Хогсмид, когда она согласилась пойти на шоппинг с Луной, которая заметила похожие трусы, но с цветами Рэйвенкло, и заявила, что они обе должны купить себе по паре – в качестве защиты от бундящих шиц. Гарри подозревала, что Полумна просто не хотела покупать их одна, но расцветка действительно была милой, так что она пошла на поводу у подруги и потом больше об этом не вспоминала. Особенно учитывая, каким провалом обернулись её попытки встречаться с Чжоу, в ближайшее время точно никто не смог бы увидеть, что там у Гарри под мантией.

Никто, кроме разве что худшего человека на всём свете.

Честное слово, даже Амбридж, случайно увидевшая её Гриффиндорские труселя, и то была бы лучшим вариантом. Она бы всего лишь прочитала Гарри лекцию о том, что нужно быть более женственной, и заставила бы написать строчки своим жутким пером. Даже навечно врезавшиеся шрамы «Я не должна одеваться как шлюха» в перспективе не так страшны, как Тёмный Лорд, во всей красе увидевший её исподнее. Да даже Снейп был бы более привлекательной кандидатурой! Для него она и так была вечным источником раздражения, постоянно напоминавшим о Джеймсе Поттере, так что, что бы Гарри ни сделала, он бы только презрительно усмехнулся и отправил её на отработку, как обычно.

В общем, да, решила Гарри, если она сможет продержаться сегодняшнюю ночь без сна (да даже если не продержится, но при этом не провалится во сне в библиотеку), она перейдёт на ночной режим существования. Летучие мыши и лисицы всю жизнь так живут и чувствуют себя нормально; безусловно, ведьма-подросток, преследуемая Тёмным Лордом, справится не хуже, так ведь? Гарри не представляла, как она сможет поддерживать подобный режим, когда начнётся школа, но она упрямая и у неё есть Гермиона. Если кто и мог придумать, как сделать так, чтобы Гарри больше никогда не спала по ночам либо до скончания веков, либо пока Волан-де-Морт не умрёт, то это точно Гермиона Грейнджер.

Без какого-либо предупреждения или разрешения её предательская грудь выбрала именно этот момент, чтобы разорваться от боли, – в качестве чисто инстинктивной реакции на мысль о возможной смерти Тёмного Лорда.

Вот дерьмо.

Пожиратель смерти корчился на полу, повинуясь воле его палочки, крики красивым эхом отдавались от изящных, тисненных панелями стен бальной залы особняка Малфоев, но Волан-де-Морт всё равно не мог этим как следует насладиться.

Он беспокоился, а Тёмный Лорд всеми фибрами души ненавидел это чувство.

Четыре ночи спустя после «Инцидента с Бархатной Юбкой» он вернулся в библиотеку, рассудив, что дал Гарри достаточно времени, чтобы прекратить краснеть, – да только Гарри не появилась. Вспомнив последний раз, когда такое случалось, Волан-де-Морт, проснувшись, проверил лунный календарь, но тогда не было ни полнолуния, ни новолуния, ни любой другой магически значимой фазы Луны. Ни на следующую ночь, ни на ночь после неё, ни потом Гарри не появлялась, и Волан-де-Морт начал медленно впадать в панику.

Одну-две пропущенные ночи можно объяснить бессонницей или тем, что Гарри избегала его из-за стыда, но уже прошло больше недели, а большинство людей не может протянуть без сна больше недели, не умерев или не сойдя с ума. Гарри никак не могла быть мертва, он бы точно узнал об этом, а значит, она либо свихнулась, либо кто-то похитил её и разорвал их связь, либо она каким-то образом выяснила, как блокировать связь, и теперь избегала Волан-де-Морта намеренно. Он так и не смог решить, какой из трёх вариантов пугал его больше.

Чтобы хоть как-то подавить неприятное чувство бессилия, Волан-де-Морт увеличил количество рейдов, зачастую присоединяясь к Пожирателям, не набрасывая иллюзию, но скрывая настоящее лицо за серебряной маской. Так он мог отвести душу и выплеснуть накопившееся разочарование, при этом не заботясь о поддержании имиджа.

И хотя подпитанные адреналином вспышки жестокости и насилия помогали более-менее справляться с эмоциями, они никак не помогали в решении сложившейся проблемы. Теперь, когда Гарри каким-то образом могла избегать их совместных снов, а найти её местоположение было задачей ещё более сложной, чем в начале лета, Волан-де-Морт был нехарактерно растерян и не знал, что делать дальше. Он даже приказал паре Пожирателей следить за Косым переулком и Хогсмидом, высматривая её созданную иллюзией внешность, – не потому что всерьёз рассчитывал, что Гарри может совершить подобную глупость, но потому что это больше всего походило на конструктивные действия. Ну не слать же ей письмо, как какой-нибудь влюблённый подросток, в самом деле.

Время тоже было на исходе. Скоро Гарри вернётся в Хогвартс, и если она могла избегать его даже сейчас, то потом у него точно не будет никакой возможности добраться до неё. А если он не сможет этого сделать, все его планы накроются медным тазом.

К этому моменту Пожиратель был без сознания, и Волан-де-Морт неохотно снял с него «Круциатус» и повернулся к остальным, в ужасе преклонившими перед ним колени.

– Отлично, кто следующим хочет рассказать мне плохие новости?

Благодаря новому режиму дня Гарри, которая практически превратилась в ночную лисицу, и Добби, с которого взяли обещание выливать на неё ведро воды, если она уснёт между десятью часами вечера и десятью утра (пока что такое случалось дважды, и в обоих случаях домовик получил несколько сиклей на новую пару носков), прошло больше двух недель с момента её последнего визита в библиотеку. Гарри закончила столько переделок и ушивок одежды, что могла начинать использовать вторую секцию своего смехотворно гигантского гардероба. И определённо, никогда ещё её навыки тайм-менеджмента не были так хороши.

Единственной проблемой оставалась связь.

Гарри чувствовала лёгкое беспокойство примерно всю первую неделю, но затем изо дня в день чувство нарастало, и сейчас оно ощущалось, как непрекращающаяся буря во всём теле. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Волан-де-Морт паниковал. Конечно, большую часть времени он чувствовал бешеную ярость и желание убивать, тут как бы ничего странного. Вот только Гарри внезапно осознала, что жажда крови с его стороны почти сошла на нет или хотя бы возникала не так часто с тех пор, как они начали видеться во снах. В начале лета «Ежедневный пророк» громко предсказывал немедленный рост числа налётов и атак, раз уж возвращение Тёмного Лорда официально подтверждено. Однако эти предсказания не сбылись. Тогда газетчики начали рассуждать, не было ли это затишьем перед бурей.

Что ж, буря действительно пришла, накрыв страну, как огромное чёрное пятно разлитой нефти, и Гарри не знала, что чувствовать по этому поводу, учитывая, что все это разразилось, как только она начала игнорировать Тёмного Лорда.

А ещё бывали моменты – незадолго до рассвета, пока Гарри пыталась отвоевать у организма пару лишних часов бодрствования, – когда совершенно ни с чего на неё находил головокружительный приступ паники и страха, и ей казалось, что она вот-вот утонет в них. Тогда она судорожно хватала ртом воздух до тех пор, пока у неё не начинало темнеть перед глазами, словно она была в одном шаге от панической атаки. Тут тоже не нужно быть гением, чтобы сложить два и два: Это Волан-де-Морт просыпался после очередной ночи без Гарри и с размахом психовал.

Стоило Гарри подумать, как он ждал её каждую ночь в огромной, тихой библиотеке, и грудь опять начинало сдавливать от безысходности – ощущения, которое она решительно игнорировала. Когда обуревавшее её чувство вины становилось совсем невыносимым, Гарри перечитывала газеты, в которых упоминались хаос и разрушения, наводимые Пожирателями в общественных местах, и старалась не думать о том, почему Волан-де-Морт больше не появлялся на публике с момента его дуэли с Дамблдором в Министерстве.

Первоначальное чувство стыда от их последнего совместного сна давно испарилось, став совсем незначительным на фоне её внезапного озарения и последовавшей за этим кровавой бойни. Несомненно, ситуация, в которой Волан-де-Морт увидел её нижнее бельё, – это та ещё стыдоба, но её вполне можно пережить; со всеми безумствами, что творились в жизни Гарри, у неё выработалась стойкая переносимость к жестоким шуткам Вселенной. Гарри легко бы смирилась с произошедшим, часик-другой подувшись, почитав книгу Фомальгауты и поорав на Волан-де-Морта, потому что, как бы она ни ненавидела это признавать, но рядом с ним она чувствовала себя очень комфортно и расслабленно.

Чёртова ресинхронизация крестражей, чтоб её.

Не-е-ет, единственной вещью, что продолжала держать её без сна каждую ночь, было порождённое делирием и депривацией сна озарение, что она искренне не желала злобному ублюдку смерти.

В попытках остановить это не лезущее ни в какие ворота безумие Гарри пыталась напомнить себе, что Волан-де-Морт был не просто интеллигентным, обаятельно-саркастичным психопатом из её снов; он был бессердечным монстром, который почти уничтожил Магическую Британию, пока Гарри случайно его не остановила. Та ярко-зелёная вспышка преследовала её в кошмарах, сколько она себя помнила. Не говоря уже о том, что Волан-де-Морт был её предначертанным врагом, целиком состоящим из злобы и тёмной магии, несущим с собой смерть и разрушение.

Но ведь это не совсем правда, так ведь? Да, он был всем из вышеперечисленного – но намного сложнее и многограннее. И если в его полунамёках была хотя бы крупица правды, то у него на уме было что-то ещё, что-то гораздо более глобальное, и Гарри отчаянно хотела понять, что именно.

Она получила сову с ответом из немецкого издательства: У них не было копии книги Фомальгауты, но они прислали ей список магазинов, в запасниках которых, возможно, книга сохранилась. Так что Гарри пришлось отослать ещё несколько писем, в основном с помощью услуг международной почтовой доставки, в попытках найти неуловимую книгу. А пока что у неё был доступ только к одному экземпляру, и доступ этот она могла получить только в библиотеке, что возвращало Гарри к основной проблеме.

Наконец пришли результаты С.О.В., и Гарри справилась на удивление хорошо, учитывая, в какой хаос превратились две экзаменационные недели. Но даже этот факт не сильно её приободрил, потому что первым же её порывом было похвастаться Волан-де-Морту, что, вопреки всем её предсказаниям, она не получила «Отвратительно» по Зельям.

Кроме того, Гарри случайно обнаружила, что ношение медальона неплохо притупляло ноющую боль от её своеобразного абстинентного синдрома. Потому что это был самый что ни на есть настоящий абстинентный синдром: Все симптомы были настораживающе похожи на то, через что проходили Гарри и Гермиона, когда временно отказались от кофеина, потому что обнаружили чудесное реактивное топливо, имя которому был волшебный кофе. Прекращение употребления обычного кофе сделало их настолько нервными, что они не могли спокойно усидеть на своих местах, отчего их парты постоянно тряслись, словно от небольшого локального землетрясения. Как и в случае с кофеином, Гарри не смогла продержаться долго и теперь постоянно носила медальон на шее. Волан-де-Морт сказал ей, что медальон можно открыть с помощью парселтанга, но, вспоминая, как легко ей было говорить с дневником, Гарри не решалась.

Гарри понимала, что не сможет избегать Волан-де-Морта вечно, но она понятия не имела, что делать дальше.

Волан-де-Морт смотрел на дом номер четыре по Тисовой улице на противоположной стороне дороги.

В графстве Суррей было три Тисовых улицы. Как-то Гарри случайно обронила название в разговоре, и Волан-де-Морт сделал логичный вывод, что это был адрес её родственников-маглов. Волан-де-Морт проверил каждую улицу лично – в маске и мантии Пожирателя, на случай, если кто-нибудь из «Ордена» остался на страже и мог увидеть сквозь «Дезиллюминационные» чары, – и наконец нашёл дом с остатками некогда могущественных чар кровной защиты.

Это был уродливый, невзрачный двухэтажный дом из кирпича, такой же, как и все дома на этой улице и на улицах, простилающихся дальше, – почему-то маглы, вопреки здравому смыслу, обожали кошмарную однообразность маленьких пригородов. Честно, мысль о том, что Гарри росла здесь, была такой же отвратительной, как воспоминания об их детстве в приюте, а ведь последний хотя бы был в Лондоне.

На подъездной дорожке не было машины, несмотря на поздний вечер, а в окнах не горел свет. Скорее всего, маглы куда-то уехали, в такое же невообразимо скучное место, как и их дом.

Перейдя дорогу и переступив через границу разрушенной защиты, Волан-де-Морт проигнорировал дорожку и прямо по траве направился ко входной двери, на ходу убирая уцелевшие Воющие чары, чтобы никто не посмел ему помешать. От ухоженной лужайки перед домом едва ощутимо веяло магией Гарри, и Волан-де-Морт вспомнил её комментарии о розовых кустах и о том, что её всегда заставляли работать в саду, когда она приезжала к родственникам на лето. И это было заметно: Растения и животные всегда жили дольше, если за ними ухаживали волшебники. Розы годами незаметно впитывали магию Гарри, разрастаясь и цветя ярким цветом, и на их фоне обычные цветы просто меркли.

Внутри был ад.

Узкий коридор представлял собой странное сочетание захламленности и стерильной чистоты. Наколдованный Волан-де-Мортом небольшой шар волшебного огня высветил кучку писем на коврике под дверью, что подтвердило догадку об отъезде жильцов. Что ж, им невероятно повезло: Сегодня Волан-де-Морт был совсем не в настроении, чтобы проявлять милосердие к кому-либо, а уж к этим людям тем более.

Волан-де-Морт приподнял край маски, чтобы как следует распробовать воздух кончиком языка, и чуть не задохнулся от нестерпимого запаха чистящих химикатов, переработанной пищи и пластика. По коже побежали мурашки от ощущения, насколько тут всё искусственное, мёртвое. Здесь не было ни дерева, ни металла, ни камня, используемых волшебниками при строительстве, которые всегда казались такими живыми и приветливыми, – только вариации дешёвых плит из древесной стружки, покрытых искусственной облицовкой. Даже обивка на диванах и занавески были чистой синтетикой: Их волокна, сотканные гигантскими машинами, были сделаны из переработанных нефтепродуктов, чтобы имитировать настоящие хлопок и шерсть, – не стоит и говорить, что имитация эта оказалась провальной.

Волан-де-Морт подался вперёд, провёл рукой в перчатке по перилам лестницы и подумал о зоопланктоне и водорослях, обитавших в первобытных озерах и морях, которые покрывали Землю задолго до появления людей. Как в течение бессчетных веков глубоко под землей эти существа каменели, превращались в ископаемые, затем – в нефтепродукты, после чего произошла их первая эксгумация, когда они стали известковым раствором для стен и башен Вавилона. А затем, ещё пару десятков столетий спустя, их остатки стали основой отравляющей деятельности маглов, питанием для их обречённой цивилизации в отсутствие чистой энергии и мощи магии. Чёрт побери, Волан-де-Морт сам в течение многих лет практиковал некромантию почти на регулярной основе, и даже он не понимал, как маглы умудрялись спокойно жить посреди этого мерзостного разложения и гниения.

А потом он подумал о своём крестраже, о своей душе, выросшей среди сияющей пластиковой мертвечины и ядовитых канцерогенов, и ему тут же нестерпимо захотелось сжечь мир дотла за подобное богохульство.

Никогда ещё он не был так благодарен анонимности, дарованной его осторожностью в путешествиях, всегда под защитой иллюзии и маскировки, исключая разве что случаи, когда он хотел сделать публичное заявление перед последователями или простыми обывателями. Мысль о том, что сейчас кто-то мог ворваться сюда и увидеть Лорда Волан-де-Морта посреди убожества этого богом забытого дома, была попросту неприемлемой.

Взяв себя в руки, Волан-де-Морт ещё раз втянул ядовитый воздух и наколдовал заклинание «Гоменум ревелио», чтобы отследить следы магии Гарри. Заклинание уловило что-то наверху, где, по идее, должна была быть её спальня, и в чулане под лестницей, где, по словам Гарри, обычно хранились её школьные принадлежности. Волан-де-Морт решил сначала проверить спальню и, презрительно кривясь при виде неподвижных фотографий уродливой семейки, последовал на зов остатков магии, пока не обнаружил дверь.

Дверь с семью замками.

Сделанными снаружи.

Волан-де-Морт издал низкий гневный рык, чувствуя, как прорезаются клыки и жгучий яд заполняет ротовую полость, и резким взмахом палочки снёс дверь вместе с куском стены. Спальня была крошечная, заставленная сломанными, никому не нужными вещами, и это больше говорило об отношении маглов к его крестражу, чем о привычках самой Гарри. Она не раз упоминала, сколько работы по дому ей приходилось здесь делать, да и первый месяц после переезда она убила в основном на то, чтобы полностью убрать и вычистить дом Блэков, от подвала до чердака. Она бы в жизни не захламила свою комнату сама – а значит, это могли сделать только её родственники, причём намеренно.

Волан-де-Морт быстро вернулся на первый этаж, чтобы не растерять остатки с таким трудом достигнутого самообладания, но что-то дёрнуло его заглянуть в чулан под лестницей, и это стало последней каплей. Чулан не был достаточно большим, чтобы держать в нём даже собаку среднего размера, не говоря уже о ребёнке, не говоря уже о магическом ребёнке, не говоря уже о таком драгоценном магическом ребёнке, как Гарри. А её именно что держали здесь и запирали – мётлы, швабры и пыль не смогли спрятать крошечный матрас в самом углу.

Её мимолетный комментарий, оброненный в начале лета, – о том, что у неё хотя бы есть окно, которое можно распахнуть, чтобы в комнате было не так душно, а в детстве и такой радости не было, – внезапно приобрёл новый ужасающий контекст.

Опустившись на колени и с трудом просунув в дверной проход голову и плечи, Волан-де-Морт провёл едва подрагивающей рукой по подобию кровати. Под слоем пыли даже при слабом свете можно было различить пятна крови, которые так никогда и не смогли отмыть окончательно. Сдвинув маску в третий и последний раз, чтобы втянуть воздух, Волан-де-Морт почуял безошибочный сладковато-железный привкус застарелой крови, её драгоценной магической крови, линию которой можно проследить чуть ли не до основания Рима. Крови, тонувшей в солёном океане горьких слёз и невыносимо долгих, несчастных, беспросветных лет.

Как правило, он никогда ни о чем не сожалел и ни за что не извинялся, ни перед кем и ни по какой причине, но от мысли, что своими действиями он отчасти приговорил её к подобному детству, ему сделалось сильно неуютно. Из-за того ли, что Гарри была его крестражем, а потому он ревностно к ней относился и ему не нравилось, что с ней так дурно обращались, или потому что всё это напоминало их далёкое детство, отчего он мог проявить столь редкую для него эмпатию и сочувствие?

Волан-де-Морт поднялся на ноги и решил, что увидел более чем достаточно. Он загасил шар магического огня, направил палочку на проклятый чулан под лестницей, на тюрьму, от которой даже столько лет спустя несло кровью – настолько она въелась – и сотворил адский огонь. Из кончика палочки вырвался огненный ревущий василиск, его собственная жгучая злость, нашедшая идеальное выражение в первобытной ярости магии, пожиравшей всё, чего она касалась. Волан-де-Морт направил струю огня на первый этаж, после чего пламя начало пожирать лестницу и забираться на второй этаж, становясь всё сильнее. Мощная волна чистейшей энергии выбила все окна в доме, впуская внутрь больше кислорода, отчего огонь горел ярче, разгорался всё сильнее, и Волан-де-Морт почувствовал, как внутри начало зарождаться опьяняющее, оживляющее возбуждение, почти сравнимое с эффектом от присутствия самой Гарри.

На улице Волан-де-Морт сорвал одну из белоснежных роз идеальной формы и поднёс к лицу, чтобы сладковатый аромат и колдовство перебили едкий запах горящего пластика. Пламя пожирало отвратительное строение, которое теперь, когда от него осталась разве что кирпичная кладка, скорее напоминало дымоход. Он подумал о давным-давно высохших морях и задумался, существовала ли магия уже тогда, или же впервые в истории трупы микроскопических существ почувствовали, каково это – очиститься в великолепии столь долгожданного погребального костра из магического огня.

Прежде чем уйти, Волан-де-Морт бросил последний взгляд на горящий дом, представляя, что скажет Гарри, когда узнает, что он для неё сделал, после чего наколдовал в небе Чёрную метку, чтобы никто не усомнился в том, что именно произошло здесь сегодня ночью. Ярко-красные сполохи пламени пожирали остатки крыши, рвались в ночное небо, словно хотели добраться до самих богов, чтобы получить желанное освобождение, но вместо этого находили только ядовито-зелёный гротескный оскал его символа, беспощадно смеющегося над ними.

Впервые за много недель Волан-де-Морт улыбался.

Гарри проснулась ближе к вечеру после нескольких часов беспокойного сна и уже начала неторопливо спускаться по лестнице, как наткнулась на Добби, полировавшего и без того сияющие чистотой перила.

– Леди Блэк Гарри Поттер! – пропищал эльф с сияющей улыбкой. – Рано утром прилетела большая чёрная сова, принесла вам письмо. Потом ещё много писем пришло, Добби проверил их все, на них нет ловушек.

Вот дерьмо. Гарри знала только одного человека, у которого была чёрная сова. Похоже, у Волан-де-Морта наконец лопнуло терпение, и он прислал ей письмо. Конечно, рано или поздно Гарри этого ожидала, учитывая, что до первого сентября оставалась всего неделя, но всё равно она была порядком удивлена, что именно он сдался первым.

На столе в столовой лежал чёрный конверт, а небольшую стопку писем рядом с ним венчала огромная белая роза. Роза при ближайшем рассмотрении оказалась целым букетом из олеандра, белладонны, белого ясенца и небольшой веточки тиса, перевязанных чёрной лентой.* Гарри почти бесило, что Волан-де-Морт мог оставаться таким очаровательным, в то время как он стопроцентно прислал ей очень неприятное послание на викторианском языке цветов, если ей не изменяла память. А ещё она не могла не заметить, что роза выглядела и даже пахла почти так же, как сорт роз, которые выращивала тётя Петунья, разве что с лёгким запахом копоти.

Вообще, если так подумать, эта роза была точь-в-точь как розы тёти Петуньи.

Кровь в венах заледенела. Гарри положила зловещий цветок на стол и трясущимися руками открыла чёрный конверт.

Внутри была главная страница сегодняшнего номера «Ежедневного пророка», с заголовком «Маглы в Суррее атакованы Сами-Знаете-Кем!», а под ним была размещена чёрно-белая движущаяся фотография горящего дома с угрожающе нависающей Чёрной меткой. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы опознать дом (в момент запечатления фотографии больше походящий на костёр, чем на здание), в котором она выросла.

Гарри едва успела добежать до ванной, прежде чем её вырвало.

Волан-де-Морт нетерпеливо расхаживал по библиотеке. Гарри точно получила его послание: Волна панического ужаса, дошедшая до него по их связи после полудня, была сильнейшей эмоцией, которую он чувствовал от неё за последние недели. Ему понадобился весь самоконтроль, чтобы не лечь спать раньше обычного. Если сегодня Гарри появится – а она точно появится – то в любом случае не рано.

Спустя долгие часы она наконец появилась, одетая в лиловую пижаму со штанами в пол вместо обычной сорочки и с разъярённым взглядом, от которого бы и нунду засомневался. Волан-де-Морт не проронил ни слова, как и Гарри; они размашисто пошли навстречу друг другу, пока не встретились посередине, где Гарри, полностью игнорируя разницу в росте и всякий здравый смысл, отвела руку назад и со всей силы врезала ему кулаком по лицу.

Волан-де-Морт даже не вздрогнул, лишь проигнорировал неожиданно сильную боль в челюсти, схватил Гарри за всё ещё выброшенную в ударе руку и потянул на себя, прижав к себе вплотную. Она шипела и орала, как дикая кошка, но у него было больше тридцати сантиметров преимущества в росте, не говоря уже о Мерлин знает скольких килограммах мышечной массы, так что он легко поднял Гарри на руки, несмотря на оглушительные протесты. Дойдя до камина, Волан-де-Морт практически рухнул в своё кресло, потому что ни разу за последний месяц он не смог заставить себя сесть в её, и, хотя Гарри не оставляла попыток поколотить его, попутно понося всеми возможными ругательствами, Волан-де-Морт скрутил её в разъяренный клубок и зарылся лицом ей в волосы.

– Никогда больше не поступай так со мной, – прорычал он, удерживая её брыкающиеся конечности, чтобы она не смогла снова разделить их друг от друга.

– С тобой?! – злобно заорала Гарри в ответ; она отлично понимала, что из-за железной хватки Волан-де-Морта и опьяняющего эффекта их душ, находящихся в тесной близости друг к другу, у неё не было ни единого шанса вырваться, что, впрочем, не мешало ей стараться изо всех сил. – Это ты решил, что пассивно-агрессивный поджог решит все твои проблемы, больной ублюдок!

– Я в курсе. – его поразило, насколько Гарри миниатюрная. С её характером всегда казалось, что она занимает собой всю комнату, но сейчас, свернувшись вот так, она легко умещалась у него на коленях. – Никто не умер, так что ты не можешь использовать это против меня. Хотя, если бы у твоих родственников были домашние животные, всё равно винить они могли бы разве что себя.

– Это не тебе решать!

– Конечно, мне. Они причинили тебе боль, а это непростительно.

– Я тоже их не простила, но это не значит, что ты теперь имеешь право выносить им приговор. Да как ты смеешь!

– Я думал, что с тобой случилось что-то ужасное, и я потерял тебя. – Волан-де-Морт сказал это на парселтанге, всё ещё пряча лицо у неё в волосах, потому что сказать нечто подобное на языке, который могут понимать другие люди, пусть даже в надёжной уединенности их снов… Это для него было слишком. Это делало его уязвимым. Правда, он никогда не слышал, чтобы можно было просмотреть воспоминания о снах с помощью Легилименции или Омута памяти, но ведь всё бывает в первый раз.

Гарри раздражённо выдохнула, резко и жёстко. Но Волан-де-Морт чувствовал, как расслабляются её мышцы: Либо от тепла, разливающегося между их душами, либо ей было тяжело продолжать злиться на него в свете его постыдного признания. Возможно, обе причины сразу.

– Я понимаю, что ты рассматриваешь межличностные отношения как объект военных действий, а разговоры для тебя – ещё один вооруженный конфликт, но со мной такое не сработает. Ты отметил меня как равную себе, помнишь? – сказала она, боднув его лбом чуть сильнее, чем требовалось, отчего Волан-де-Морту пришлось поднять голову и посмотреть ей в глаза. – Это значит, что любое наше сражение друг с другом – игра с нулевой суммой. Единственным шагом к победе будет эволюция и изменение условий взаимодействия.

Он попытался представить жизнь, в которой не надо бороться против всех и всего, что судьба может в него швырнуть, в благородных целях или из вредности, – и его фантазия просто отказалась работать.

– Не думаю, что хотя бы раз в моей жизни был момент, когда я бы не был на передовой в том или ином виде, Гарри, – признался Волан-де-Морт.

Гарри фыркнула.

– Да, королева драмы, это я и сама поняла по тому, как оживились Пожиратели и как ты сжёг дом моих родственников.

Волан-де-Морт нахмурился, глядя на неё исподлобья.

– Это так… Обескураживает.

– Что именно?

– Насколько невыразительными могут быть слова. Когда-то мы были одним человеком, в каждом нашем действии были единство и общность цели. А сейчас мне сложно просто подобрать слова, чтобы достучаться до тебя, и даже если у меня это получается, ты со мной скорее не соглашаешься, чем разделяешь точку зрения.

– Я в качестве твоего крестража… – Гарри замолчала, тщательно подбирая слова. – Это много чего означает, Волан-де-Морт, но это ещё не гарантия. Когда ты решил оторвать меня от себя, ты потерял право решать, что мне делать и говорить. Я возражаю, не потому что я такая вредная сука, а потому что, даже несмотря на наше общее происхождение, я теперь отдельная от тебя личность. Существует вообще способ, ну, не знаю, заново объединить крестражи?

– Раскаяние, – последовал ответ. – Единственный способ снова объединить душу – почувствовать настоящее, всецелое раскаяние в убийстве, которое привело к созданию крестража.

– Что ж, отлично, единственным способом для меня опять стать тобой – только если ты настолько раскаешься в убийстве малышки Гарриет Поттер, что поглотишь мой крестраж. – Гарри выгнула бровь. – Каковы шансы, что это может случиться в скором времени?

И хотя Волан-де-Морт прекрасно знал, что это невозможно по многим причинам, он всё же на некоторое время задумался. Представляя, что она опять станет настолько глубокой его частью, что никогда больше не оставит его. Что он постоянно будет ощущать тепло её присутствия.

Что он больше никогда не увидит её улыбку. Не спасёт мир.

– Пусть я создал тебя случайно и пусть временами ты меня раздражаешь и ставишь в тупик, всё же не думаю, что когда-нибудь смогу пожалеть о том, что сотворил тебя, – вздохнул Волан-де-Морт, вновь переходя на парселтанг.

«И неважно, насколько сильно ты злишь меня», – продолжил Волан-де-Морт уже про себя, – «По-видимому, стало очевидно, что я нуждаюсь в тебе, и не только по тем причинам, о которых я думал изначально.»

– Я презираю эту слабость, – сказал он вместо этого, потому что, по сути, смысл был тот же.

– Нужда в других людях – это не слабость, – мягко сказала Гарри, и это был первый раз, когда Волан-де-Морт слышал, чтобы она говорила на их общем языке, и от этой мысли его слегка передёрнуло. – Люди много кем могут быть, но им никогда не было суждено быть одинокими.

– Тогда почему ты ушла? – сорвался Волан-де-Морт, не успев осознать, насколько жалко это звучит, и остановить себя. – И не надо притворяться, что это из-за стыда или чрезмерной девичьей скромности, я не настолько глуп.

Некоторое время Гарри молчала.

– В первые дни после того сна, пока я психовала, я придумала способ, как избегать общих снов. Поначалу из-за стыда, да, но по большей части потому что мне нужно было больше свободы, больше времени подумать. Знаешь, ты ведь буквально сжираешь весь воздух в комнате, да и всё остальное, в ней находящееся, тоже, если это для тебя возможно. Пусть мы застряли друг с другом и иногда ты можешь обращаться со мной чуть лучше обычного, но я всё ещё не позволю тебе контролировать меня или навязывать мне свою волю.

Волан-де-Морт предпочёл сосредоточиться на самой важной части её тирады.

– Скажи, как ты смогла обойти нашу связь.

«Чтобы я мог предотвратить это в следующий раз», – закончил он мысленно.

Гарри только улыбнулась.

– Нет. Во-первых, это всё равно полностью вне твоей досягаемости, и, во-вторых, мне кажется, тебе будет полезно хотя бы раз в жизни не контролировать всё вокруг себя.

И только тогда до Волан-де-Морта дошло, насколько в их ситуации чаша весов с силой и влиянием была склонена в его пользу. Их общие сны всегда происходили вне зависимости от желания Гарри и без её прямого согласия. Он настолько привык контролировать каждый аспект своей жизни, каждое своё взаимодействие с другими людьми, что и подумать не мог, что Гарри происходящее могло сильно не нравиться. Потому что она была совсем как он, предпочитая полагаться на себя до такой степени, о какой многие и помыслить не могли. А ведь ей приходилось мириться ещё и с тем, что и Дамблдор, и «Орден», да и почти вся Магическая Британия пытались диктовать практически каждый её шаг. Честно говоря, Волан-де-Морту оставалось лишь удивляться, что ей потребовалось так много времени, чтобы сорваться и попытаться вновь обрести независимость.

– Заставить тебя чувствовать себя беспомощной никогда не было моим прямым намерением. – напротив, Гарри обладала такой огромной властью над ним, что, будь она кем угодно другим, он бы давным-давно убил её чисто из чувства самосохранения. Может, поэтому он никогда не пытался представить, как это выглядит с её точки зрения.

– Неважно, хотел ты этого или нет, ты всё равно это сделал, – сухо заметила Гарри. – Но, допустим, ты сейчас говоришь правду, хорошо. Давай тогда пойдём на компромисс. Вы, Слизеринцы, вроде как очень это любите, да? Я пообещаю больше не исчезать надолго, но взамен ты пообещаешь, что, когда мне понадобится личное пространство, ты мне его дашь и при этом не будешь слетать с катушек.

Волан-де-Морт, конечно, видел логику в её предложении, но это ещё не значит, что он его одобрял.

– И что мне делать, если что-нибудь случится и мне нужно будет срочно с тобой связаться?

Гарри закатила глаза.

– Пошли мне письмо, как это делают все нормальные люди. Я знаю, что твоя сова может доставлять мне письма, ты прислал мне милый деньрождественский подарок и охренительно жуткий сталкерский подарок. Спасибо, кстати, это было ужасно.

Волан-де-Морт усмехнулся.

– Всегда пожалуйста, маленький крестраж.

– Всё ещё не могу поверить, что ты прислал мне угрожающее сообщение на викторианском языке цветов, – недоверчиво сказала Гарри, видимо, не до конца пришедшая в себя после этой его особенно блестящей идеи. – Что, в магазинах закончились все открытки с надписью «Прости, что увидел твои глупые труселя, но тебе не кажется, что ты принимаешь всё слишком близко к сердцу?»

– Что я могу сказать, моя дорогая, меня пробило на сентиментальность, – ответил Волан-де-Морт, совсем не раскаиваясь, потому что идея была потрясающей. – И что бы ты там ни думала о моих методах, это сработало.

Улыбка Гарри медленно увяла, и она мрачно уставилась на него.

– Я не всегда буду поощрять такие выходки, Волан-де-Морт. Жуткие букеты – это одно; если бы вся ситуация в целом была чуть меньше похожа на катастрофу, это даже было бы смешно, так что пожалуйста, в будущем не стесняйся выражать недовольство в полных сарказма цветочных композициях, если тебя это так забавляет. Но если подобное жестокое разрушительное дерьмо произойдёт ещё хоть раз, я буду игнорировать и его, и тебя ещё дольше.

Волан-де-Морт самодовольно улыбнулся.

– Ты появилась в этот раз, уверен, что появишься и в следующий.

Гарри покачала головой.

– Ну уж нет. Сегодня я пришла, только потому что, когда закончила выблёвывать остатки ужина и разобрала гору писем от обеспокоенных друзей и членов «Ордена», до меня дошло, что мы с тобой никогда не обсуждали границы или значение нашей связи за пределами этой библиотеки. А учитывая, что ты у нас что-то вроде социального аналога конкистадора, это была очень-очень плохая идея.

– Да что тут обсуждать? – раздражённо фыркнул Волан-де-Морт.

– Волан-де-Морт, – ровно сказала Гарри. – В реальном мире, независимо от того, каким термином ты это называешь, назревает война, а мы с тобой в данный момент ключевые фигуры двух противоположных сторон. В то время как здесь я сижу у тебя на коленях в чёртовой пижаме, потому что, по-видимому, я для тебя нечто вроде плюшевого мишки, которого ты не хочешь отпускать после истерики, включающую в себя в том числе поджог. Неужели ты не видишь, насколько это сумасшедшая ситуация?

Чёрт возьми, да ничего подобного, как она только могла обвинить его в подобной низости? Он усадил её к себе на колени исключительно для того, чтобы убрать негативные последствия её длительного отсутствия, поскольку это был самый эффективный способ поддержать их ресинхронизацию, не говоря уже о том, что так он мог быть уверен, что она не сбежит снова.

Тем не менее, само замечание имело право на существование.

– Допустим, нам следует кое-что прояснить.

– Спасибо. Так вот, мне кажется, первым делом надо уточнить, что ты больше не собираешься меня убивать, – сказала Гарри с таким видом, будто сама до сих пор не могла в это поверить. – И, вопреки всем моим усилиям и здравому смыслу, кажется, я теперь тоже не хочу твоей смерти.

Так, вот это неожиданно. Гарри была не из тех людей, кто жаждет крови, но у неё было довольно мстительное чувство справедливости по отношению к обидчикам, как показал запущенный в Беллатрису «Круциатус», – и по такой логике, Волан-де-Морт должен был в эту категорию обидчиков подпадать. Но теперь, когда она открыто признала, что не желает ему смерти? Это что-то новенькое. И в таком свете последние три недели внезапно обрели смысл.

Волан-де-Морт насмешливо поднял бровь, только чтобы позлить её.

– Я так понимаю, это совсем недавнее открытие?

Ожидаемо, взглядом Гарри метнула в него ножи, но эффект был отчасти разрушен тем, что она всё ещё представляла собой комок из чёрных кос, лилового шёлка и угрюмости, сидящий у него на коленях.

– Да, легилимент ты несчастный.

Волан-де-Морт улыбнулся на эту неуклюже-вялую попытку задеть его.

– Если бы я использовал на тебе Легилименцию, будь уверена, дорогая, ты бы об этом точно знала.

Гарри рассмеялась, потрясла головой, но так и не смогла стереть с лица улыбку полностью.

– Да, скорее всего, я бы знала. Могу я просто сказать: Меня бесит, как мне тяжело на тебя злиться. Из всех людей в мире, на которых я имею право злиться, ты точно должен быть в самом начале списка.

– Ресинхронизация, – спокойно сказал Волан-де-Морт. – Лично мне злиться на тебя не составляет никакого труда, но, с другой стороны, мне очень легко злиться на всех. Однако я не допускаю даже мысли о том, чтобы наказать тебя, как наказал бы любого другого, кто разозлил бы меня хотя бы вполовину так сильно, как это делаешь ты.

– И поэтому ты сжёг дом моих родственников, – вздохнула Гарри, даже не пытаясь что-то там возражать. – Ты не мог отыграться на мне и прекрасно знал, что, нацелься ты на моих друзей, одним ударом в лицо дело бы не обошлось, поэтому Дурсли стали вторым самым оптимальным вариантом. Как ты вообще нашёл их дом?

Волан-де-Морт пожал плечами.

– В ходе наших разговоров ты упомянула и Суррей, и Тисовую улицу, так что я осмотрел каждую Тисовую улицу в графстве, пока не нашёл нужную.

Гарри устало провела рукой по лицу.

– Хотела бы я сказать, что удивлена тем, сколько усилий ты приложил ради такой мелочи… Но я не удивлена. Ты ведь никогда не упустишь лишней возможности продемонстрировать, насколько ты ужасный человек.

– Если уж взялся что-то делать, делай это как следует, – провозгласил Волан-де-Морт. – Я пошёл туда, намереваясь сделать что-нибудь, что точно привлечёт твоё внимание. Но дома никого не было, так что я зашёл внутрь, чтобы самому увидеть, где вырос мой крестраж, и под конец этого познавательного визита у меня не оставалось другого выбора, кроме как сжечь дом дотла.

Он тут же почувствовал, как Гарри напряглась.

– Ты был внутри? – тихо спросила она, избегая его взгляда, и по одному её виду было понятно: Она знала, что именно он там нашёл.

– Магловским отбросам повезло, что их не было дома, – прорычал Волан-де-Морт. В памяти тут же промелькнули семь замков на двери и маленький пыльный чулан, и на языке опять почувствовался привкус её боли и страданий. – Однажды они дорого заплатят за то, как обращались с тобой, Гарри. Это я тебе обещаю.

Гарри молчала, сгорбившись и спрятав лицо в поднятых коленях. При воспоминании о тесном чулане Волан-де-Морта вдруг осенило, почему она всегда сидела именно в этой позе, когда была расстроена.

– Ты пообещаешь никому не рассказывать?

Волан-де-Морт подумал об их приюте, о том, как жалость всегда ощущалась в тысячу раз хуже, чем одиночество и жестокое обращение. Как люди смотрят на тебя, когда узнают, что ты поднялся из грязи. Как приходится прыгать выше собственной головы, просто чтобы с тобой считались.

– Конечно, маленький крестраж, – сказал он, слегка изменив положение рук, – исключительно удобства ради, и совсем, совсем не для того, чтобы крепче прижать её к себе. – Ни одной другой душе.

Примечание:

*Значение цветочного букета:

Белая роза – Невинность/Я тебя достоин, также представляет Гарри;

Олеандр – Будь осторожна;

Белладонна – Молчание;

Ясенец – Огонь;

Тис – Печаль, также из этого дерева сделана палочка Волан-де-Морта, а потому представляет его.

Всё вместе по сути переводится как: Ну ты и стерва, ты меня отшиваешь, а я тот ещё ублюдок, так что тебе правда не стоит этого делать, а ещё я сжёг дом твоих дерьмовых родственников :)

После пылкого примирения всё вернулось в прежнее нормальное русло – если можно назвать нормальной ситуацию, когда ты на постоянной основе разделяешь сны с заклятым врагом, склонным к поджогам, который, вдобавок ко всему, становится чрезмерно агрессивно-ласковым, если динамить его несколько недель. График сна Гарри всё ещё был сильно сбит, но это было для неё не в новинку, так что она заказала по совиной почте зелья для сна, чтобы установить хоть какой-то контроль над сопротивляющимся организмом, и просто надеялась, что этого будет достаточно. К счастью, она не слишком долго вела ночной образ жизни, и вернуться к стандартному уровню бессонницы оказалось не так сложно.

Очевидно, Волан-де-Морт изо всех сил старался показать, что у него есть хотя бы мало-мальское представление о сдержанности (как будто это не он настолько обиделся из-за того, что его игнорировали, что сжёг дом её родственников), а потому начал ограничиваться осознанными сновидениями каждые два-три дня; но о таком Гарри и мечтать не могла, учитывая, что речь идёт о собственнике вроде Волан-де-Морта, которого она избегала в течение трёх недель, так что она не жаловалась. К тому же, было забавно наблюдать за его попытками сохранить привычную отстранённость, как будто ничего из ряда вон выходящего не случилось, – вот только теперь Волан-де-Морт предпочитал читать книги в кресле у камина напротив Гарри, а не за своим столом. Это настолько напоминало ей Живоглота в те моменты, когда рыжий кот дулся, но продолжал требовать внимание, что, когда эта мысль впервые пришла ей в голову, Гарри пришлось имитировать приступ кашля, лишь бы не объяснять Тёмному Лорду, что истинная причина её смеха в том, насколько он походил на угрюмого старого кота с приплюснутой мордой.

Так что каждый раз, когда такое случалось, Гарри только вскидывала бровь и возвращалась к чтению книги Фомальгауты, зная, что Волан-де-Морт тут же займёт оборонительную позицию, едва Гарри поднимет эту тему. А ещё ей с неохотой пришлось про себя признать, что эта преднамеренная физическая близость отлично помогала устранить последствия краткосрочной рассинхронизации их душ.

Она также с удовольствием наконец ткнула Волан-де-Морта носом в то, что оказалась права по поводу результатов своих С.О.В. по зельям. Хотя он всё ещё был рад услышать, что Гарри успешно сдала все десять экзаменов, получив «Удовлетворительно» по Прорицаниям, Астрономии и Истории магии, «Выше ожидаемого» – по Трансфигурации, Травологии, Зельям и Уходу за магическими существами и «Превосходно» – по Заклинаниям, Защите от Тёмных искусств и Древним Рунам. По Защите и Рунам она даже получила «Превосходно» с плюсом, а это значило, что она – лучшая студентка своего курса по этим предметам. Что ж, это станет хорошим подспорьем, чтобы убедить профессора Бабблинг разрешить Гарри как можно скорее приступить к освоению рукодельческой магии, о чём у них уже шёл разговор в прошлом году.

Волан-де-Морту, разумеется, обязательно надо было побыть сволочью и обыденным тоном упомянуть, как он получил «Превосходно» по всем до единого экзаменам, которые сдавал в стенах Хогвартса, включая двенадцать нечеловеческих С.О.В. и семь Ж.А.Б.А. Но Гарри не позволила ему испортить праздник на её улице. Серьёзно, учитывая, что она пропустила половину экзамена по Астрономии, это чудо, что она вообще получила «Удовлетворительно». Прорицания Гарри умудрилась сдать исключительно благодаря сжалившимся над ней Парвати и Лаванде, которые помогли ей с зубрёжкой, а в Истории магии она выплыла, потому что самостоятельно изучила одну из второстепенных тем, и та по чистейшей случайности оказалась темой короткого эссе на экзамене.

И вот, после самого странного лета в её жизни, наконец пришла пора возвращаться в школу на шестой курс. Чемодан был уже собран, эльфов она настойчиво попросила не ругаться и не покидать дом, если они не хотят куковать на улице до возвращения Гарри на рождественские каникулы, а сопровождение от «Ордена» появится на верхней ступеньке крыльца ровно в десять утра, чтобы доставить её на Кингс-Кросс. И само собой разумеется, что, когда Гарри провалилась в сон в ту ночь, она очутилась в библиотеке.

Волан-де-Морт опять сидел в кресле у камина, облачённый в чёрный костюм и мантию, словно дальше у него по плану было срочное собрание в Министерстве. Ну а Гарри, угадав, что он выберет именно эту ночь для встречи с ней, решила отпраздновать возвращение в Хогвартс, надев ярко-красные шорты и свободную красную футболку с золотым движущимся львом на груди. Этот комплект Гарри откопала в каталоге и заказала исключительно для победных вечеринок, проводимых в Общей гостиной после квиддичных матчей. Возможность побесить Волан-де-Морта была всего лишь приятным бонусом.

Волан-де-Морт только вскинул невпечатлённую бровь, когда Гарри упала в кресло напротив с широкой ухмылкой на лице.

– Как… Празднично, – выдавил он, с отвращением рассматривая её наряд поверх книги. В дополнение к жизнерадостному образу Гарри вплела в косы алые ленты исключительно впечатляющего эффекта ради. – Ты серьёзно надела вот эту нелепость, просто чтобы позлить меня?

– Что я могу сказать, если уж я берусь что-то делать, то делаю это как следует, – бодро ответила Гарри.

– По-моему, что тебе действительно следует сделать, так это наведаться в психологическое отделение Мунго, – сухо сказал Волан-де-Морт, глядя на её футболку так, словно лев вот-вот оживёт и попробует съесть его.

– Вообще-то, Волан-де-Морт, называть людей сумасшедшими очень невежливо, – отчитала его Гарри, откинувшись на мягкую спинку кресла, чтобы утонуть в тепле от пламени в камине и заставить Волан-де-Морта скривиться от её плохой осанки. За прошедшие два месяца у неё была куча возможностей для этого, но ей никогда не надоест нежиться в тепле и уюте у ревущего огня.

Гарри даже не удивилась, когда услышала, как Волан-де-Морт скрипнул зубами, прежде чем снова придал лицу нейтральное выражение.

– Ты носишь фамилию Блэк, моя дорогая. Более чем уверен, я не первый, кто отпускает комментарии по поводу твоего здравомыслия или отсутствия такового.

Гарри пожала плечами. Стоило признать, отчасти он был прав.

– Так странно возвращаться в Хогвартс после всего, что произошло за последние несколько месяцев, – вместо этого сказала Гарри, чувствуя одновременно и радость, и лёгкую примесь меланхолии от понимания того, что время постоянно бежит вперёд, и ему всё равно, кого и что оно оставляет позади.

Теперь Волан-де-Морт смотрел на неё с чуть меньшим отвращением и с чуть большим любопытством.

– С нетерпением ждёшь возвращения в школу?

– Конечно, – ответила Гарри, пытаясь отвлечь себя от тяжёлых мыслей и широко улыбнувшись собеседнику. – Хогвартс может быть нелепым рассадником сплетен и Евклидовым ночным кошмаром, полным нелогичности и негеометричности, но это всё ещё мой дом. Первое место, которое я смогла назвать домом, причём в обеих жизнях. Конечно, теперь, когда я знаю о планах Дамблдора, всё будет ощущаться по-другому. Не говоря уже о манипуляциях, которые начнутся, как только я переступлю порог замка.

– Дамблдор действительно не из тех, кто так просто оставляет в покое, – заметил Волан-де-Морт с кривоватой усмешкой. – По моим расчётам, он захочет увидеть тебя в своём кабинете сразу же по окончании праздничного пира.

– Так прям сразу же, серьёзно? – переспросила Гарри, скривившись. – Он ведь может выждать хотя бы пару дней?

Волан-де-Морт только усмехнулся.

– Держу пари, все будет именно так, как я сказал.

– Да ну, и на что мы тогда спорим?

– Как насчёт будущего одолжения?

Гарри рассмеялась ему в лицо.

– Хорошая попытка. Я в жизни не оставлю Тёмному Лорду возможность воспользоваться открытым долгом, я не вчера родилась, знаешь ли.

Теперь уже Волан-де-Морт пожал плечами.

– Что ты тогда предлагаешь в качестве приемлемой ставки для пари?

– Хм-м-м, – протянула Гарри, сделав вид, что крепко задумалась. – Как насчёт пони?

Он уставился на неё так, словно она и правда не в своем уме – то есть так, как он смотрел на неё большую часть времени.

– Ты серьёзно?

О, это была слишком хорошая возможность, чтобы упускать её.

– Нет, я ж не мой приемный отец.*

– Гарри.

– Эй, из нас двоих это ты целенаправленно продолжаешь использовать осознанные сновидения, не я, – хмыкнула Гарри, уверенная, что пусть даже Сириус не был бы в восторге от её общения с Тёмным Лордом, он, по крайней мере, одобрил бы, как она мучает его своим потрясающе дерьмовым чувством юмора. – То есть ты, мистер, единственный, кто тут за всё отвечает. Серьёзно, тебе некого винить за мои потрясающие каламбуры, кроме самого себя.

Волан-де-Морт покачал головой с таким видом, словно испытывал физическую боль, это была просто фантастика.

– Полагаю, я действительно заслужил это, учитывая все обстоятельства.

Улыбка Гарри стала ещё шире, и нет, она совсем не раскаивалась.

– Это меньшее, что ты заслуживаешь, и ты это знаешь. Возмездие высших сил в виде отвратительного юмора должно быть наименьшей из твоих кармических забот.

Волан-де-Морт пренебрежительно махнул рукой.

– Я как-нибудь сам разберусь со своими долгами Вселенной, спасибо огромное, дорогая. По поводу пари: Как насчёт пижамы, которая не выглядит так, словно её выбирал младенец?

– А ты не обалдел? – фыркнула Гарри. – Неприлично так говорить о нарядах дамы, где твои манеры?

– Спрятались от ужаса при виде этой футболки, – беззаботно ответил Волан-де-Морт. – В данном случае я не рассматриваю это как грубость, скорее, как выполнение гражданского долга.

– Это ты всегда выглядишь так, словно собираешься на встречу к королеве с чаем и пирожными, – проворчала Гарри, раздражённая тем, как её невольно впечатляло, что в вербальных дуэлях реакция Волан-де-Морта ничуть не уступала реакции в дуэлях магических. – Ты каждую ночь засыпаешь в кабинете или у тебя аллергия на пижамы?

К настороженности Гарри, улыбка Волан-де-Морта стала слишком злорадной.

– Конечно же нет, Гарри. Обычно я изменяю вид одежды, когда оказываюсь здесь, и уж особенно после того, как у меня начала появляться компания.

– Ты прикалываешься? – Мерлин, это было чудовищно несправедливо. – И тебе ни разу не пришло в голову упомянуть об этом чуть раньше?

Ублюдок пожал плечами, даже не пытаясь скрыть самодовольство.

– Ты никогда не спрашивала.

Гарри Поттер, это твоя жизнь.

– Ты хочешь сказать, что я два месяца расхаживала в пижамах перед Лордом Волан-де-Мортом, хотя могла всё это время носить нормальную одежду? – она знала, что её голос становился всё пронзительнее, но не собиралась ничего с этим делать. – Или даже доспехи, почему бы, блин, и нет? Средневековые костюмы и то выглядят предпочтительнее!

– Гарри, мы во сне, – произнёс Волан-де-Морт медленно и чётко, словно она была умственно отсталой. И, честно говоря, в этот раз она даже не могла его ни в чём обвинить. – Если вдруг почувствуешь жгучее желание провести некоторое время в виде жирафа – дерзай, потолок достаточно высокий.

Да какого хрена.

– Думаю, я обойдусь штанами и лифчиком, спасибо огромное, чудила. – да, её грудь не отличалась особыми формами, но, чёрт возьми, в данном случае это было дело принципа.

Брови Волан-де-Морта поднимались всё выше и выше, но он всё-таки решил воздержаться от комментариев по поводу отсутствия у неё нижнего белья.

– Тогда используй силу воли, маленький крестраж. Почти все виды магии, которые мы используем в реальном мире, здесь не работают, но в них и нет нужды. Даже обычные маглы могут видеть осознанные сны при усердной практике; ты можешь делать здесь всё, что угодно, нужно лишь немного настойчивости и воображения.

Мерлин, это прозвучало слишком по-извращенски.

– Если здесь так просто всё менять, почему мне недостаточно только подумать о чём-то, чтобы эта вещь появилась? – раздражённо спросила Гарри, сложив руки на груди. – И почему я всегда появляюсь в том виде, в котором заснула?

– Сам процесс изменения или создания простой, но для получения результата требуется концентрация. Касательно же твоего вида… Именно такой ты видела себя последний раз перед сном. Скажем, если вдруг кто-нибудь превратит тебя в блондинку, пока ты спишь, здесь твоя внешность не поменяется, потому что разум не будет осознавать этого изменения. Но при этом наш мозг помнит намного больше, чем мы можем сознательно вспомнить без должной тренировки.

– Так вот как ты смог запомнить все эти книги?

– Именно. У нас всегда была исключительная память, но в юности мы много экспериментировали над тем, чтобы улучшить её ещё больше.

– Что-то мне подсказывает, что в Хогвартсе этому не учили, а иначе все предыдущие пять лет мне пришлось бы выслушивать жалобы Гермионы на то, что они больше не преподают этот предмет.

Досада на лице Гарри вызвала у Волан-де-Морта улыбку.

– Конечно, нет. Для создания библиотеки потребовалось ни много ни мало куча зелий, специальный ритуал, длительные ментальные упражнения и овладение Окклюменцией в совершенстве. В результате здесь хранятся все мои знания, начиная от прочитанных книг и заканчивая идеями и воспоминаниями. Время от времени приходится проводить сортировку, чтобы всё было на своих местах, но я разработал отличную систему, а потому она, в случае необходимости, может поддерживать сама себя в течение длительного времени без моего прямого контроля.

– Но почему тогда не все создают библиотеку у себя в голове? – спросила Гарри. Тут она была согласна со своей воображаемой Гермионой: Если подобное можно создать с помощью магии, то тот факт, что об этом не рассказывалось на первом же занятии по приезде в Хогвартс, был ужасно несправедливым. – В целом это выглядит как очень полезная штука для студентов, да и в принципе для всех людей.

– Создание библиотеки сопряжено с некоторым риском, особенно в юном возрасте, когда мозг продолжает развиваться, – объяснил Волан-де-Морт. – У меня самого много лет ушло на кропотливые исследования всей теории, а затем претворения этой теории в жизнь на практике. И это не говоря о том, что и используемые зелья, и ритуал подпадают под категорию Тёмных искусств, а потому в высшей степени незаконны.

– Ну разумеется, – вздохнула Гарри, ничуть не удивившись, что одних чёртовых мозгов Волан-де-Морта достаточно для пожизненной отсидки в Азкабане.

– Как ни странно, больше всего времени у меня ушло на освоение Окклюменции, – задумчиво протянул Волан-де-Морт. – Создание базовых щитов для защиты ума – сама по себе сложная задача, а уж полная реструктуризация разума и подавно. А продвинуться дальше без этих двух пунктов невозможно.

– Мне от этого легче не стало, учитывая собственные способности к Окклюменции. Видимо, теперь мне до конца жизни придётся избегать смотреть Дамблдору в глаза, а иначе… – Гарри оборвала мысль, нахмурившись. – Знаешь, я даже не представляю, что он тогда сделает, но точно уверена, что мне это не понравится. В лучшем случае меня запрут в Гриффиндорской башне, как этакую предательницу-Рапунцель, до тех пор, пока он не наберётся храбрости убить меня во имя Высшего блага. Или, что более вероятно, убедит кого-нибудь сделать это за него.

Учитывая, что Гарри рассуждала на тему собственного возможного убийства Дамблдором, она ожидала увидеть Волан-де-Морта по крайней мере взбешённым, но вместо этого он выглядел таким же напыщенным, как Перси Уизли, когда тот разглагольствовал о толщине стенок котлов.

– Как раз наоборот. Теперь, когда мы знаем истинную причину наших проблем с ментальными щитами, найти решение было проще простого. К тому же, в последнее время у меня было более чем достаточно свободного времени для исследований.

Гарри пропустила мимо ушей пассивно-агрессивный выпад в сторону её непредвиденного отпуска.

– О, неужели. Не желаешь поделиться?

Волан-де-Морт наконец отложил книгу в сторону, концентрируя всё внимание на Гарри.

– Окклюменационные барьеры, по сути, всего лишь вариация самозащиты, так? И в целях защиты себя, осознание заклинателя себя как индивидуальной личности должно быть всеобъемлющим и нерушимым.

Гарри подозрительно прищурилась. Её всегда настораживало, когда Волан-де-Морт выглядел таким довольным.

– Да, и что?

– В таком случае нам двоим просто нужно принять как данность, что мы представляем собой единое целое, что мы – одна личность в двух разных телах. И тогда любые щиты, распространяющиеся на одного, будут доступны другому.

Гарри нахмурилась. Хоть она и не могла полностью отрицать данное утверждение, для неё эта тема всё ещё была довольно щекотливой.

– Мне всё ещё не нравится так думать, Волан-де-Морт. Я отдельная личность, а не твоё чёртово отражение.

Волан-де-Морт на это лишь улыбнулся – той улыбкой с ямочками на щеках, которую видела только Гарри, и от этого у неё заныло в груди.

– Нет, ты точно не просто моё отражение. Но это не отменяет того факта, что тебе нужна защита. Если Дамблдор узнает, что нам обоим известно, чем ты являешься, ты будешь в опасности. Окклюменационные барьеры защитят твой разум и от него, и от любого другого, кто попытается вторгнуться в твоё сознание.

Ладно, тут он был прав, но Гарри всё ещё не понимала, как делу могло помочь, если она всё-таки сдастся под его настойчивым напором и признает себя доминионом Великого Содружества Наций имени Лорда Волан-де-Морта.

– Как это вообще может сработать? Учитывая, что я буду в Хогвартсе, а ты будешь носиться безумным ураганом по всему Соединенному Королевству.

– Душа ведь едина, помнишь? В этом суть крестража – он создает лазейку в фундаментальном законе природы. Даже если бы нас разбросало на миллион кусочков, мы всё ещё были бы частями одного целого, что есть мы. Так что независимо от физического расстояния, что работает на одном, работает и на другом. Другими словами, мы используем ту же самую лазейку, но на более глубоком уровне. Хотя я могу признать, что всё это представляет собой эксперимент, так как до этого ни разу в истории не было прецедента, подобного нашему. Но в любом случае чары самозащиты работают на всём, что заклинатель посчитает частью своего «Я», нужно лишь обоюдное согласие.

– То есть мне нужно принять нас и дать своё согласие, чтобы ты смог укрыть щитами себя, а потом и меня заодно? – спросила Гарри, полностью уверенная в положительном ответе. – Откуда мне знать, что это защитит и меня тоже, а не только тебя?

Волан-де-Морт самодовольно усмехнулся.

– Должен сказать, я одобряю твоё здоровое чувство паранойи и очень даже не прочь, чтобы ты почаще демонстрировала его в будущем. Но если волшебники могут зачаровывать даже свои очки, укрывая их теми же щитами, что и своё тело, то я более чем уверен, что с нашим признанием общей сущности я без проблем смогу укрыть щитами нас обоих. Гарри, лучшей защиты для тебя попросту нет. С тех пор, как я овладел ментальным мастерством, никто ни разу не смог пробиться сквозь мои барьеры. И, поверь мне, многие пытались.

Гарри вдруг вспомнился документальный фильм о квантовой запутанности, который она относительно недавно слушала краем уха, пока готовила ужин у Дурслей, потому что дядя Вернон с чего-то вдруг взял, что если почаще будет тыкать ей в лицо наукой, то магия станет для неё менее реальной. Ну и ещё он очень любил притворяться, что сам достаточно умён для того, чтобы понимать подобные вещи. Стоит признать, что в этом плане Гарри недалеко от него ушла: Сама она нормально изучала научные предметы только до конца начальной школы, а дальше перебивалась мимолетно услышанными или прочитанными фактами. Но всё же она помнила из того фильма, что две частицы, сплетённые на субатомном уровне, узнают и отразят друг друга, даже если окажутся на противоположных краях обозримой Вселенной.

Гарри подумала, что, наверное, на это и была похожа душа.

Она даже видела её однажды, когда дементоры пытались заглотить маленький шарик света, который делал её отца всем, чем тот был, помимо Блэковской крови, Блэковских костей и Блэковских чёрных глаз. И хотя она тогда умирала от холода, а в ушах звенели предсмертные крики Лили, у неё хватило ясности ума, чтобы понять, насколько это неправильно, ужасно неправильно, что подобные существа, распространяющие отчаяние и питающиеся тем самым, что делает живых существ живыми, вообще существуют. Из всех страшных вещей, что она видела, знала и делала сама, дементоры всё ещё были самым ужасным преступлением против природы.

Это заставило её задуматься об ощущении неизбежности, которое неотвратимо влекло её к Тёмному Лорду, словно приливная волна. И неважно, как далеко он был или как далеко она бы хотела быть от него, – всё равно она чувствовала ленивое гравитационное притяжение, пронизывающее её чуть ли не до самых костей. Это была та самая болезненная пустота, переполнявшая её, пока она избегала Волан-де-Морта в течение долгих недель, и бороться с которой помогал только его медальон, их медальон. И этим же было недавно возникшее убеждение, что, если она закроет глаза и наугад ткнёт в любую точку пространства, она стопроцентно попадёт в местоположение Волан-де-Морта, неважно, где бы в мире он ни находился.

– Хорошо, – сказала Гарри, потому что даже она не была настолько упряма, чтобы поставить гордость выше собственной безопасности. По крайней мере, не в данном случае. – Предположим, я поверю, что всё это правда и в этом даже есть смысл. Что дальше?

Волан-де-Морт мрачно улыбнулся, словно откуда-то знал, о чём она только что думала.

– Так как мои барьеры уже возведены и сами по себе довольно прочные, я беру на себя обязанность по защите нас обоих. Хотя со временем тебе тоже необходимо будет научиться Окклюменции и упрочить защиту со своей стороны, на тот маловероятный случай, если я вдруг не смогу поддерживать щиты. Конечно же, не существует никакого способа полностью доказать правильность моей теории до тех пор, пока мы не испытаем её на практике. Но по результатам некоторых вычислений и по моим оценкам, в худшем случае, если бы наши барьеры вдруг оказались разными, несмотря на то, что наша душа едина, они бы просто столкнулись и нейтрализовали друг друга, хотя это всё ещё последнее, что нам нужно.

Гарри сморщила нос.

– А я вообще смогу сама создать щиты? Если они так же сложны в осуществлении, как создание библиотеки, то я сильно сомневаюсь. Не все мы глушили литрами нелегальные зелья для ментальных практик, знаешь ли.

– Это правда, что большинство окклюментов выстраивают в качестве щитов чрезмерно сложные стены или крепости, – не стал отрицать Волан-де-Морт. – Но мне всегда казалось, что в данном случае самый простой путь и есть самый эффективный.

О, сколько нам открытий чудных.

– И что тогда представляют собой твои щиты?

– Темнота, – ответил Волан-де-Морт, и серьёзно, как только Гарри могла ожидать чего-то другого от человека вроде него. – Отсутствие всего, абсолютная пустота. Вряд ли незваный гость сможет найти хоть что-то в месте, где даже не существует такого понятия, как вперёд и назад. Не говоря уже о том, что большинство людей боится темноты на интуитивном уровне. В их генах заложены воспоминания о первобытных временах и древних ночных хищниках. Они выжжены в коре головного мозга, создавая основу для инстинкта самосохранения, а это значит, что они всегда будут сомневаться, стоит ли сильнее всматриваться в тьму. И этих сомнений обычно достаточно, чтобы обнаружить вторгнувшегося и вытолкнуть его из своего разума.

Гарри печально улыбнулась. Она откуда-то знала: Те инструменты, которые человек использует, чтобы спрятаться от мира, очень много говорят о сущности того, что именно человек пытается спрятать.

– Но мы совсем не боимся темноты, да?

Волан-де-Морт в ответ улыбнулся той же понимающей улыбкой, и этот странный момент тихой солидарности словно бы уменьшил пропасть непонимания, что обычно расстилалась между ними.

Смирившись, что ей таки придётся согласиться на предстоящую аферу, Гарри выпрямилась, чтобы как следует встретить лицом к лицу то, что последует дальше.

– Мне надо что-нибудь делать?

Волан-де-Морт покачал головой, одновременно махнув рукой, и внезапно их кресла стали ближе друг к другу так, что они почти соприкасались коленями, хотя на самом деле в комнате ничего не сдвинулось. Чёртовы сны.

– Нет, я проведу тебя сквозь темноту на другую сторону, а дальше будет несложно. Лучше бы нам это делать при личной встрече, но пока что просто возьми меня за руки и смотри мне прямо в глаза. Технически, ты уже внутри моего разума, так что будем надеяться, что символического жеста будет достаточно, чтобы всё сработало.

Гарри растерянно склонила голову к плечу.

– Как ты можешь провести меня в свой разум, если я уже здесь?

– Если для понимания нужна аналогия, то ты вроде как вошла через заднюю дверь, которая минует мои барьеры, потому что душа всегда рада слиться со своей частью. Но я не собираюсь позволять тебе просто так расхаживать по моему внутреннему «Я», для этого тебе надо зайти через главную дверь. Вся магия, в большом и малом проявлении, работает исключительно на намерениях, желаниях и символических актах, поэтому мы делаем это так, словно и впрямь сидим друг против друга, и молимся, чтобы этого было достаточно. – Волан-де-Морт бросил на неё довольный взгляд. – Держание за руки показывает, что двое людей сливаются друг с другом в гармонии, а глаза, конечно же, зеркало души, и именно поэтому Легилименция всегда требует зрительного контакта.

Он протянул ей руки с раскрытыми ладонями, и Гарри колебалась всего мгновение, прежде чем подалась вперёд и вложила свои ладони в его. Абсурд, конечно, но она не могла не заметить, насколько же большими были его руки по сравнению с её: Длинные бледные пальцы обхватили её собственные, тонкие и загорелые, так, что их почти не было видно.

Гарри перевела взгляд от их сцеплённых рук на лицо Волан-де-Морта и чуть не подскочила. Багряные глаза впивались в неё так, словно и правда заглядывали ей в душу, совсем не мигая, подобно змее. Гарри только успела подумать, что ей как раз надо спросить, что случилось с его глазами, которые, как она точно помнила, когда-то были карими, как вдруг Волан-де-Морт сделал что-то, от чего мир перевернулся, словно они воспользовались портключом, и тогда библиотека исчезла, а они оба стремительно летели глубоко вниз в кроличью нору.

Это совсем не было похоже на то, как Снейп использовал Легилименцию, чтобы силой проникнуть в её разум, и даже на то, как она случайно отбила его атаку и оказалась в его разуме. Это совсем не было похоже на вторжение, нет. Вместо этого они словно падали вместе в вихре цветов и звуков, пока бесконечная беззвёздная ночь не накрыла их подобно штормовой волне.

И хотя Гарри была готова к этому, она всё равно была поражена, насколько непроглядной была тьма вокруг. Сейчас у них не было чего-то даже близко похожего на тела, как в осознанных снах, и все равно каким-то образом Волан-де-Морт всё ещё держал её, направляя в чернильной бесконечности, как и обещал. Темнота была тёплой, не похожей на холодный вакуум пустоты, которую Гарри отчасти ожидала. Наверное, это из-за их связи. И, как Гарри уже заметила, темнота совсем не пугала. Когда бы полная тьма ни опускалась вокруг, она всегда напоминала ей о временах, когда Гарри сидела в чулане; чернота, наваливавшаяся со всех сторон, и запах старой пыли означали, что она была в безопасности. Потому что, хоть она не могла выйти из чулана, и в нём определенно были свои отдельные недостатки, всё равно это означало, что Дурсли не могли приблизиться к ней. В качестве предупреждения ей всегда служил щелчок открывающейся задвижки, чтобы Гарри могла приготовиться к тому, что за этим обычно следовало.

Печально, но факт: За всё детство Гарри ощущала себя по-настоящему в безопасности, только когда её запирали в том грёбаном чулане.

Должно быть, Волан-де-Морт каким-то образом знал или хотя бы догадывался о её переживаниях, потому что Гарри почувствовала, как он обхватил её ещё крепче, пока они спускались всё ниже, – как и всегда, проявляющий собственнические замашки, где бы они оба ни были и что бы они ни делали. Это было довольно любопытно, потому что Гарри не слышала его мысли и подозревала, что он тоже не слышал её, но было здесь что-то за пределами слов, благодаря чему она поняла, что Волан-де-Морт знает и готов сжечь их всех дотла за то, как они обращались с ней, как он уже сжёг дом, что долгие годы служил ей тюрьмой.

Наверное, это не должно её так успокаивать, – знание, что где-то в темноте всё-таки существует монстр, готовый причинить боль абсолютно всем в этом мире. Всем, кроме неё.

Когда она была младше, она не отдавала себе полностью отчёта в происходящем, и в основном на её долю не перепадало ничего серьёзного, кроме разве что мелких шрамов, пары сломанных костей, недоедания и пренебрежения со стороны взрослых, но теперь она понимала, что это всё ещё жестокое обращение, а потому это неприемлемо. Что ни один ребёнок не заслуживает пережить то, что пережила она, ни за что на свете. После долгих лет упрашиваний Дамблдора не отсылать её назад на Тисовую улицу, почти так же, как когда-то юный Том Реддл умолял его ровно о том же самом, а теперь знать, что кто-то наконец был на её стороне в этом вопросе… Чувство, поистине окупающее пережитые страдания.

Больше времени на размышления у неё не оставалось, так как внезапно пустота расступилась, и они оказались на другой стороне, посреди бесконечно чёрного океана перед огромными каменными дверьми, которые выглядели точь-в-точь как вход в Тайную комнату. Пространство было слегка подёрнуто дымкой, двери не казались чем-то твёрдым и прочным, а цвета были сильно приглушены, как в воспоминаниях в Омуте памяти, и всё же Гарри смогла рассмотреть резные изображения змей, которые казались почти живыми. Волан-де-Морт снова обрёл форму – или нечто, похожее на форму. Это было отдаленно похоже на человеческие очертания, состоящие из тени и света, и заметнее всего в этой форме были светящиеся алые глаза – самое яркое, что она могла видеть вокруг. Гарри понимала, что выглядела примерно так же, и только изумрудно-зелёные глаза должны смазывать её тень, словно размытый набросок женской фигуры, выполненный лёгкими мазками кисти.

– Это ты, да? – сказала Гарри не совсем словами, но и не то чтобы совсем без них. – Ты – чудовище Слизерина, прятавшееся за дверьми Тайной комнаты, которые может открыть только достойный.

– Конечно, – ответил Волан-де-Морт, так твёрдо уверенный в собственной ненормальности, девиантности, что Гарри даже позавидовала тому, с какой лёгкостью он принимает самые уродливые части себя. – Я бы не доверил защиту святости своего естества одному-единственному барьеру.

– Но ты позволишь мне быть здесь. – это был не совсем вопрос, даже не то, что Гарри намеревалась сказать, но, по-видимому, понятие о намерении здесь было относительным.

– Только тебе, – сказал Волан-де-Морт, и Гарри знала, что это была правда, так же, как она знала, что здесь, на самом дне колодца человеческого сознания, ложь была невозможна. – И только потому что однажды ты была под защитой этих дверей, так же, как я сейчас.

Он подошёл ближе, если вообще можно говорить о таком понятии, как движение, в этом невозможном месте. Границы между ними двумя были размытыми, как будто они растворялись в океане, ну или друг в друге – смотря, что появилось раньше.

– И что теперь? – спросила Гарри, заинтригованная против воли. Никогда раньше она не отказывалась смотреть прямо в лицо испытаниям, не будет отказываться и сейчас. – Мы зайдём внутрь?

– Так не терпится снова стать единым целым с нами, маленький крестраж? – веселье кружилось между ними, как пылинки, пойманные лучом солнца.

– Нет, – ответила Гарри, потому что это была правда. – Но мне любопытно. – потому что это тоже была правда.

У неё сложилось впечатление, что Волан-де-Морт кивнул, хотя на самом деле он ничего не сделал, и его очертания всё так же растворялись в темноте.

– Конечно, тебе любопытно. Мы все хотим знать, откуда пришли, даже если ответ не тот, на который мы надеемся или который хотим услышать.

Это прозвучало как что-то, основанное на личном опыте.

– Что ты сделал, когда узнал? В том смысле, откуда ты пришёл.

Гарри так и не поняла, откуда бы у него взяться оскалу, когда у него не было даже рта, но все равно Волан-де-Морт как-то умудрился это сделать.

– Я убил их всех.

Глухая боль утраты разлилась между ними, невысказанная, но неоспоримая.

– Почему? – ведь причина всегда так же важна, как и само деяние, даже если она не из хороших. Без этого «почему» они станут просто животными.

– Потому что все они были слабы – и маглы, и волшебники – и каждый из них уступал мне во всех отношениях, – сказал Волан-де-Морт так же бесцветно, какой была темнота, окутывавшая их. – И всё равно они не хотели меня знать.

– Мне жаль, что они причинили тебе боль. – потому что Гарри знала, каково это, когда тебя отвергает твоя же родня за то, в чём нет твоей вины или ответственности. Этого Гарри не пожелала бы даже злейшему врагу. Хотя она уже не была уверена, действительно ли Волан-де-Морт всё ещё приходился ей злейшим врагом. – Но ты всё равно не должен был этого делать. Убить проблему не значит решить её.

– Я знаю. – смирение и разочарование. – Но это помогло.

– Потому что устранил искушение надеяться на лучшее? – Гарри не была уверена, откуда она об этом знала. Но она знала.

– Устранил свои слабости, всё, одним махом.

Гарри только вздохнула. Он бы не был самим собой, если бы не был так ожесточённо озлоблен.

– Что теперь, Волан-де-Морт?

Он положил подобие руки ей на плечо, а другую опустил в темноту и потянул на себя что-то вроде толстого усикообразного придатка, который нежно обвился вокруг них, словно любящий домашний питомец.

– Теперь тебе нужно принять нас, всё, чем мы являемся и не являемся, и поверить в то, что когда-то я был домом для тебя. Открой глаза, и уши, и нос, Гарри, открой сердце, и разум, и всё своё естество, чтобы я, в свою очередь, мог найти дом в тебе. – он чеканил каждое слово с торжественной неизбежностью, держа ожидающую тьму в карающей руке Бога. – Открой рот.

На краткий момент Гарри опять показалось, что она в Стране чудес, где на каждой вещи написано «Съешь меня» и «Выпей меня», которые изменят её совершенно непредсказуемым способом. Но она не была Алисой, потерянной и непонимающей. Она была крестражем. И пока она не могла до конца согласиться с тем, что она всё ещё была им или его, она всё же могла принять, что, возможно (только возможно), они оба были частью одного-большого их.

Гарри открыла рот.

Волан-де-Морт держал её за горло двумя руками, но при этом каким-то образом имел достаточно пальцев, чтобы заставить её раскрыть челюсть ещё шире, и влил в неё тени и тьму.

Это было всё равно что глотать пустоту. Всё равно что погружаться в тёплую чёрную ванну, чувствуя, как вода заполняет её глаза, уши и нос, всё, как говорил Волан-де-Морт. Чернота неудержимым потоком хлынула в неё, и Гарри чувствовала, что тонет в этом потоке, пока в ней не осталось ни одной пустой части. Но у неё не было ощущения, что её запятнали, вываляли в грязи. Темнота казалась ей знакомой, и процесс походил не на то, будто Гарри сдавалась ей, а, скорее, будто она возвращалась домой. Словно она могла наконец расслабиться и отпустить напряжение, которое не покидало её ни на секунду с тех пор, как она покинула дом, – ровно до этого момента. Напряжение, выражавшееся в ощущении, что она слишком открыта миру и людям в нём, словно она и не девочка вовсе, а глубокая кровоточащая рана.

Чернота затопила всё, чем была Гарри, затягивая её все глубже и глубже, и впервые в жизни Гарри позволила ей утянуть себя с головой.

Гарри проснулась в своей постели, тело так же надёжно обернуто простынями, как её разум – невидимыми барьерами. Даже сейчас они лёгкими волнами плескались в её сознании, все пространство за зрачками превратилось в непроницаемый чёрный океан, чья поверхность казалась обманчиво неподвижной, и Гарри поразилась тому, насколько лучше она чувствовала себя теперь, под защитой барьеров.

Пришедшее во сне осознание того, как она постоянно балансировала на грани, никуда не делось; но теперь в ней укоренилась глубокая, неоспоримая уверенность, что причина, по которой Гарри всегда так остро реагировала на слова других людей, и их осуждение, и критику, была в том, что ей не хватало умения должным образом отделить себя от остального мира. Какой-то уголок её сознания, всегда холодный и равнодушный ко всему с ней происходящему, подсказывал, что, возможно, то нервное возбуждение, которое всегда было неотделимой её частью, на самом деле было просто уязвимостью её души, которой не хватало чувства защищенности, которое у неё было, когда она была частью Волан-де-Морта. Их частью.

Как бы парадоксально это ни звучало, но впервые Гарри почувствовала себя полностью непринуждённо в своём теле, только когда получила неопровержимое доказательство, что это было совсем не её тело, по крайней мере, не изначально. Можно много чего подделать, если ты достаточно умён и талантлив, как определенно был умен и талантлив Волан-де-Морт, но Гарри знала достаточно об Окклюменции и охранных щитах, чтобы понимать: Ни один человек не может защитить другого своими окклюменационными барьерами, особенно если оба этих человека находятся на разных концах страны или даже мира.

Мерлин, Волан-де-Морт точно будет светиться от самодовольства, когда они увидятся в следующий раз.

Теперь, когда её мысли сосредоточились на этом, она могла почувствовать лёгкую рябь в их связи – эхо самодовольства, но не её собственного, которое отдавалось где-то на задворках её подсознания, давая ей понять, что Волан-де-Морт тоже проснулся и, по-видимому, был безмерно собой доволен. Не сказать, что его самодовольство было безосновательным: Он только что сделал то, что большинство посчитало бы невозможным. Даже Гарри могла согласиться, что в свете этого достижения поведение Волан-де-Морта более чем оправданно.

Выглянув из-за полога на кровати, Гарри заметила полоску рассвета, мягко подсвечивающую окна, знаменующую начало нового дня и нового учебного года.

– Что ж, – сказала она самой себе, надеясь, что Волан-де-Морт чувствует, как её забавляет его эгоизм. – Кажется, пора вставать.

Примечание:

*та самая столь любимая фандомом шуточка про одинаково звучащие Sirius и serious

Как всегда, Праздничный пир представлял собой смесь жуткой какофонии и бьющего через край юношеского энтузиазма. По крайней мере, Северус радовался, что додумался заранее принять зелье от головной боли. В этом году хотя бы небольшим утешением служило то, что он наконец победил и заполучил место преподавателя Защиты от Тёмных искусств, чего жаждал не одно десятилетие. Целый год он может беспрепятственно заколдовывать мелких ублюдков во имя «Образования» без каких-либо претензий со стороны Попечительского совета, не говоря уже о том, что ему больше не придется иметь дела с идиотами, изо всех сил пытающимися придумать новые потрясающие способы, как бы взорвать себя вместе с котлом, при этом тратя понапрасну ценные ингредиенты для зелий.

Воистину, если уж ему суждено застрять в школе с горсткой мелких выродков, то в этом году он хотя бы сможет оттянуться на полную.

Конечно, его немного задевало, что он стал преподавателем З.О.Т.И. не благодаря собственным заслугам, а только лишь потому что столь уважаемому директору нужен был предлог, чтобы затащить чёртового Горация Юджина Флакка Слизнорта в замок, и одному Мерлину известно, какими извращёнными причинами руководствовался Дамблдор, – всё равно бородатый хрыч не потрудится объяснить. И так уж вышло, что проще всего спихнуть Северуса на должность преподавателя З.О.Т.И. и тем самым освободить место Мастера Зелий старому моржу. Но всё же, утешал себя Северус, ему больше не придётся смотреть, как детишки пытаются взорвать его класс, а значит, ему всё равно, по какой причине так получилось. И ровно так же ему всё равно, что продлится это счастье всего лишь один год.

Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что да, не было ни шанса, что он сможет продержаться на этом месте больше года. Хоть Альбус предпочитал притворяться, что дела обстоят иначе, но всё-таки все штатные сотрудники знали: Проклятие на должности преподавателя З.О.Т.И. было не просто забавной выдумкой, и пока что ни один профессор не смог продержаться дольше года с тех самых пор, как Альбус отказал самому Тёмному Лорду ещё в шестидесятые. Когда Северус услышал эту пикантную подробность (от в стельку пьяной Минервы во время вечеринки преподавателей в конце года после фиаско с Тайной комнатой), он тут же вспомнил историю о том, как Гитлеру отказали в приёме в художественную школу. Если бы Альбус не был высокомерным засранцем и отдал должность Милорду, то тогда возможно, только возможно, для них всех всё могло бы сложиться совсем по-другому. Во всяком случае, директор мог бы пристальнее наблюдать за восхождением Тёмного Лорда к власти, а у Хогвартса был бы компетентный преподаватель. Северус не понаслышке знал, каким хорошим учителем мог быть Тёмный Лорд, если он считал, что ученик стоит затраченных усилий.

Северус даже не был уверен, так уж ли его волнует, что с ним случится в конце года: Умрёт он, попадёт в опалу, или его превратят в овоща с помощью Обливиэйта и ему придётся делить палату в Мунго вместе с Локхартом. Целый чёртов год он не будет умирать внутри, глядя, как мелкие сопляки издеваются над тем, что должно быть искусством великолепнейшей точности и тонкости, и взрывают котлы, наполняя подземелья ядовитыми испарениями. Да, ради такого он даже не прочь расстаться с жизнью или парочкой конечностей.

Он нисколько не преувеличивал, сказав Нарциссе, что теперь, когда война началась всерьёз, предполагаемая продолжительность его жизни сравнялась с продолжительностью жизни мухи-однодневки. Положение обычного шпиона было тяжёлым само по себе, не говоря уже о положении двойного или тройного агента, а уж особенно в его-то шатком положении между двумя враждующими фракциями. Хотя от него не требовалось присутствия на каждом собрании или участия в каждом рейде, он всё ещё был Мастером Зелий и для Тёмного Лорда, и для «Ордена», а это значило, что он был слишком занят варкой зелий для обеих сторон всё своё свободное время – если эту убогую пародию на свободное время вообще можно так назвать. Всё, что Северус мог сказать по данному поводу: Спасибо Мерлину и Моргане за Консервирующие чары. Только благодаря им у него было достаточно запасов болеутоляющих зелий, кровевосполняющих зелий, Костероста, Оборотного зелья и всего остального, что может понадобиться группке волшебников-неумех, только и умеющих воинственно размахивать палочками. Все эти запасы были распиханы по нескольким магически защищенным заначкам, которые в свою очередь были разбросаны по подземельям Хогвартса, так что даже в случае осады замка у них будет шанс каким-нибудь чудом её пережить.

Хорошо ещё, что к концу августа количество рейдов резко сократилось, что позволило Северусу подготовиться к произведённой в последний момент смене преподаваемого им предмета. Учебные планы большей части его предшественников были в лучшем случае смехотворны, но он смог использовать их в качестве основы, чтобы собрать нечто более-менее адекватное, и поклялся самому себе ни за что в жизни не признавать вслух, насколько полезными оказались те, что оставили Барти и чёртов оборотень.

Подобное занятие было для него в новинку, тем более, что делалось всё в условиях жуткого цейтнота. Его учебная программа по зельеварению практически не менялась с тех пор, как он написал её в 1981 году, не считая быстрого пересмотра и лёгкого обновления в начале каждого учебного года. Благодаря абсолютной тупости его современников-зельеваров, изменений приходилось вносить не так уж много, а потому весь процесс занимал в лучшем случае пару часов. Если Северус реально переживёт эту войну, он полностью оборвёт все связи с обществом и переедет жить в коттедж посреди чёртовой глуши – дом был куплен несколько лет назад через магловское агентство, так что отследить его невозможно, и Северус уже навешал охранных чар с фундамента по самую крышу. Он будет заказывать продукты по почте, никогда больше не выйдет за порог дома и не будет иметь напрямую никаких дел больше ни с одним живым человеком. Он будет заниматься исключительно исследованиями и отсылать статьи в зельедельческие журналы и периодические издания, где будет подробно расписывать, как они все до единого ошибались по поводу абсолютно блядь всего на свете – и так до тех пор, пока в один прекрасный день не откинется прямо посреди варки зелья.

Наверное, много чего можно сказать о его характере, учитывая, что в идеальном сценарии его жизни он хочет до конца дней своих доказывать людям их неправоту, а затем умереть в одиночестве где-то в сельской местности Уэльса, уткнувшись лицом в котёл. Но Северус предпочитал верить, что, будучи учителем и шпионом на протяжении всей взрослой жизни, он с лихвой выполнил норму и по социализации, и по внесению вклада в общество, а потому заслужил хоть немного насладиться блядской тишиной и покоем.

Пока Северус барахтался в невеселых мыслях, началась церемония распределения. Он лениво хлопал всякий раз, когда очередной первокурсник попадал на Слизерин, и притворялся, что его совсем не беспокоило, как же мало новичков на его факультете по сравнению с остальными. Что, не считая детей из тёмномагических семей и семей Пожирателей, совсем немногие хотя бы старались не показывать, насколько они расстроены этим фактом. В Слизерине нет ничего плохого, подумал Северус, сцепив зубы. Наличие хитрости и амбиций ещё не значит, что ребёнок обречён стать убийцей-психопатом; зато такому будущему вполне могут поспособствовать взрослые, которые решили, что выставлять одиннадцатилеток монстрами за такие черты характера – совершенно разумная идея. Не только пророчества могут быть самоисполняющимися: Если вы слишком часто повторяете впечатлительным детям, что они неизбежно пойдут по дорожке зла, не удивляйтесь, когда в итоге именно так и выйдет.

Северус вздохнул, когда очередной первокурсник занял своё место за столом Гриффиндора под бурные аплодисменты. Мерлин, эта война только началась, а он уже настолько устал, что готов был прямо сейчас послать всех и вся на все четыре стороны.

И только после окончания распределения и ежегодной бессмысленной речи Альбуса об опасности в лице Тёмного Лорда, силе дружбы и ещё чёрт знает о чём, сменившейся стандартным актом обжорства, до Северуса дошло, что Поттер не было за Гриффиндорским столом. Сопровождающие из «Ордена» уже сообщили бы, если бы она не села на поезд на вокзале Кингс-Кросс, а самого Снейпа уже втянули бы в её поиски, если бы они сообщили. Так почему девчонки не было на месте?

Его сиюминутной реакцией, конечно же, было предположение, что она ждёт в холле, чтобы с помпой и огромным опозданием завалиться в Большой зал. Но практически тут же он вспомнил скривившееся лицо Петунии и маленький пыльный чулан, в котором та запирала племянницу с глаз долой, словно старый сломанный пылесос, – и Северус почувствовал отвращение к самому себе.

Новость о том, что Тёмный Лорд как-то исхитрился отследить дом и сжечь его дотла, вызвала у Северуса такое глубокое чувство удовлетворения, что у него даже начались флэшбэки тех времен, когда он был молод, и глуп, и так сильно нуждался в том, чтобы его ценили, что сам горел ярким пламенем не хуже этого чёртового дома. Альбус дико запаниковал, когда только услышал о произошедшем, но, по мнению самого Северуса, единственное, от чего тут можно расстраиваться, – что самой Петуньи и её отвратительной семейки не было в доме, когда его объяли всполохи пламени.

Честное слово, его совесть не могла выбрать худшего момента, чтобы заявить о себе. В этом году для него как никогда важно уверенно сыграть роль Пожирателя смерти и шпиона, искренне ненавидящего Девочку-Которая-Выжила, хотя в безопасности собственного разума Северус мог признать, что всё это хрень собачья.

К моменту, когда Праздничный пир наполовину прошёл, он наконец увидел, как Поттер тихонько проскользнула через двери в Большой зал вместе с как всегда невозмутимой мисс Лавгуд. Даже несмотря на то, что она старалась привлекать к себе как можно меньше внимания, студенты всё-таки её заметили, подняв неслабую волну шёпота.

Вроде бы все её конечности были на месте, она не была покрыта кровью, школьная мантия, хоть и слегка помятая, выглядела вполне прилично, а копна волос была убрана в высокий пучок на макушке. Она уселась рядом с друзьями, которые тут же налетели на неё с вопросами, скорее всего, о том, где она была, на что Поттер спокойно улыбнулась и что-то быстро ответила, попутно наполняя тарелку едой, которая вот-вот должна была исчезнуть, чтобы уступить место десерту. И всё это время девчонка вела себя так, будто вообще не слышала разгорающихся сплетен. Снейп сам мог их слышать аж через весь зал, сидя за преподавательским столом, а значит, не было ни малейшего шанса, что они могли пройти мимо ушей девчонки. Но тут его осенило, что у неё должен быть богатый опыт в игнорировании недовольно бормочущих студентов.

Всё ещё беспокоясь по поводу возможных причин её опоздания (на ум сразу пришёл её второй курс и летающий фордик Англия), Северус решился использовать минимальную Легилименцию, просто чтобы удостовериться, что нет никакой чрезвычайной ситуации, с которой именно ему рано или поздно придётся разбираться. Он незаметно схватил палочку, спрятанную в рукаве мантии, и прошептал заклинание. К счастью, именно в этот момент последний оставшийся в Хогвартсе мальчишка Уизли указал на Снейпа, очевидно, объясняя Поттер, кто теперь будет вести у них З.О.Т.И., и Северус поймал её взгляд, на долю секунды метнувшийся к преподавательскому столу.

Только благодаря железной выдержке, выработанной в течение многолетней карьеры военного шпиона, Северус не опрокинул на себя кубок с тыквенным соком, потому что в глазах девчонки вместо привычного хаоса он увидел пустоту.

Ему будто попали ледяным копьём в мозг. Пространство за очками в толстой оправе (очками Джеймса Поттера) и ярко-зелёными глазами (глазами Лили) казалось тёмным и бесконечным океаном. Каким-то образом та же невыносимая девчонка, в голову которой он безуспешно пытался вбить хоть крупицу понятия о базовых окклюменационных щитах в течение большей части чёртового учебного года, казалась такой пустой, словно она даже не была жива.

Это должно быть и вполовину не так жутко, как ему казалось.

– Что-то случилось, Северус? – жизнерадостно спросил Слизнорт, накладывавший третью порцию жареной картошки и потому оторвавшийся от болтовни с Роландой Хуч о каком-то знаменитом квиддичном игроке. – Вы выглядите так, словно инфернала увидели.

– Ничего такого, о чём вам следует беспокоиться, – презрительно усмехнулся Северус, мысленно проклиная всё подряд, что их места оказались рядом, и теперь ему весь год придётся вести светские беседы с неприятным ему человеком. Особенно вот в такие моменты, когда что-то очевидно было очень, прям совсем не в порядке, и Северусу требовался весь самоконтроль, чтобы подавить желание промаршировать через весь Большой зал, подойти к невыносимой Поттер и закатить сцену.

Северуса не на шутку пугала вероятность, что почти целое лето в проклятой адской дыре на Гриммо в одиночестве полностью выхолостило чёртову девчонку и оставило от неё пустую оболочку. С виду она смеялась и болтала со своими слабоумными друзьями, как будто ничего не случилось, но это не отменяло того факта, что, впервые взглянув ей в глаза, Северус чувствовал боль не от напоминания о Лили и собственном провале, а потому что у него создавалось ощущение, что он может потеряться в этих чёртовых омутах – и совсем не в том идиотско-романтическом смысле, который большинство вкладывает в подобную фразу. Казалось, если он рискнёт зайти чуть дальше, пустота поглотит его целиком, без остатка, и он останется барахтаться в чёрном вакууме до скончания веков.

Нет, что-то было совсем не так, и Альбус должен об этом узнать. Снейп никак не мог сказать об этом вслух посреди Большого зала, даже если директор сидел буквально рядом с ним, а потому Северус очень осторожно поймал взгляд голубых глаз и вытолкнул на поверхность сознания краткое воспоминание о произошедшем, прекрасно зная, что любопытный старик точно его увидит.

Искрящиеся голубые глаза расширились, на секунду в них мелькнул страх, и только Северус сидел достаточно близко, чтобы заметить эту вспышку, после чего старик рассеянно улыбнулся, как будто ничего не произошло.

– Я рад, что наша Гарри наконец объявилась и выглядит не хуже обычного. Мне кажется, в этом году пока ещё слишком рано для создания поисковых отрядов.

– Уверен, девчонка просто задумала какую-нибудь пакость, – ответил Северус, на всякий случай подыгрывая Альбусу.

– Знаешь, Северус, я намеревался переговорить с девочкой сегодня вечером, чтобы удостовериться, что всё в порядке и она справляется с последствиями произошедшего в июне, – сказал директор таким тоном, будто ему только сегодня приспичило с ней поболтать, и это вовсе не он два месяца молча бесился, что Поттер отказывалась читать его письма. – Но, кажется, она чувствует себя не лучшим образом, так что, возможно, стоит дать ей немного времени прийти в себя. Что ты думаешь на этот счёт?

Значит, старик собирался затащить девчонку к себе в кабинет сразу же после пира, но по какой-то причине открытие Северуса заставило его передумать. И почему он ни капли не удивлён.

– Это, наверное, к лучшему, Альбус, – протянул Снейп. – Если девчонка не может даже появиться вовремя на Праздничном пиру, то всё-таки лучше подождать. А то она ещё потеряется по дороге в ваш кабинет, и у нас станет на одну высокомерную Спасительницу меньше.

Альбус задумчиво кивнул, как будто и правда прислушался ко мнению Северуса, а не проигнорировал его, как обычно.

– Ты завтра ведёшь у неё урок, так, Северус? Не будешь ли ты так добр присмотреть за ней для меня? Если она всё ещё будет чувствовать себя нехорошо после здорового ночного сна, то, возможно, нам стоит заняться этим как можно скорее, чтобы, не дай Мерлин, ещё кто-нибудь не свалился с болезнью.

То есть старик хотел, чтобы Снейп прошпионил за ней и убедился, что она не одержима или что с ней не случилось ничего в той же степени ужасного. Что, по мнению директора, девчонка в таком случае могла сделать, запытать до смерти студентов своим невыносимым характером?

– Хорошо, – сказал Снейп с таким вздохом, словно это было тяжелейшее одолжение, о котором его когда-либо просили. – Я прослежу за мисс Поттер, но, если она будет срывать мне занятие, ей не избежать отработок, даже если ей и вправду нездоровится.

– Северус, вы говорите о мисс Поттер? – ну разумеется, чёртовому Слизнорту, этому самопальному охотнику за трофеями, обязательно надо было подслушать их разговор именно о чёртовой Девочке-Которая-Выжила. – У меня сегодня был небольшой обед в поезде с ней и ещё парой студентов, и она выглядела вполне здоровой. Очень вежливая и воспитанная юная леди, возможно, немного застенчивая, но, не знай я наверняка, мог бы поклясться, что её вырастили в чистокровной семье! Молодое поколение в наши дни не имеет такого представления о манерах, как раньше. Я с нетерпением жду урока с ней. Если она хоть вполовину так хороша, как была её дорогая матушка, то учить её будет истинным удовольствием.

– Она будет учиться в вашем классе? – переспросил Северус, решительно задвигая куда подальше любую мысль о Лили, и не совсем уверенный, что его изумило больше: Что Поттер умудрилась получить достаточно высокую оценку, чтобы пройти на продвинутые зелья, или что к ней хоть в каком-то контексте можно применить слово «удовольствие». – Что она получила на С.О.В. по зельям?

– «Выше Ожидаемого», – ответил Слизнорт, радостно дёрнув моржовыми усами. – Я знаю, что вы обычно берёте на уровень Ж.А.Б.А. только тех, кто получил Превосходно, но ведь в студентах столько потенциала! Главное, правильно развить его.

Северус фыркнул. Единственное, что Слизнорт развивал в своей жизни, было разве что его непомерное эго.

– Тогда пожалуйста, наслаждайтесь многочисленными и разнообразными способами, которыми эти кретины попробуют убить себя и всех стоящих вокруг. Не буду вас останавливать.

– О-хо-хо, вы никогда не желали тратить время на отстающих, так, Северус? Вы совсем не изменились с тех пор, как были маленьким мальчиком.

Если эта фраза не тянула на звание самого удручающего, что Северус слышал за последние годы, то он уже и не знал, что могло. А уж особенно из уст старого моржа, которого Снейп ненавидел ещё в школьные годы, потому что тот едва ли уделял ему время, несмотря на его исключительные способности; ведь всё, на что был способен этот ублюдок – это подлизываться к детям из богатых и влиятельных семей, холить и лелеять их, подобно упитанной белке, готовящей припасы на зиму. Само собой, Северуса тоже нельзя назвать непредвзятым преподавателем, но, когда дело доходило до навыков и умений студента, ему было абсолютно всё равно, кто перед ним: Наследник древнего рода или безродный маглокровка. К тому же, у Северуса было хлипкое оправдание, что его поведение в классе было отчасти составляющей его фасада в качестве шпиона. И то, что сам Слизнорт за двадцать с лишним лет не изменился ни на йоту, выводило Северуса из себя.

На другом конце зала Поттер поглощала ужин с такой скоростью, словно боялась, что его у неё вот-вот отберут, и Снейпу стало дурно от того, что теперь он знал: Это не столько изъян характера, сколько с трудом выработанный механизм выживания. Он не мог припомнить, чтобы она так себя вела на любом другом Праздничном пиру в начале года, но, опять же, он не понаслышке знал, что сходу набить желудок до краёв после длительного периода голодания – прямой путь к тому, чтобы практически сразу выблевать всё съеденное. То, что сейчас она могла спокойно есть в нормальных количествах, означало, что, что бы там ни случилось этим летом, ей всё равно было намного лучше жить одной, с сумасшедшим домовым эльфом и бешеным портретом в качестве компании. Дом на площади Гриммо мог быть трижды проклятой кучей дерьма и кирпичей, где всё жило по своим законам, но там, по крайней мере, девчонку нормально кормили, не перегружали работой и потом не прятали с глаз долой, словно она была страшным тайным скелетом в семейном шкафу.

Северус бросил попытки впихнуть в себя ещё хоть один кусок и задумался, кого же он ненавидел больше: Тёмного Лорда, Петунью Дурсль, Альбуса Дамблдора или себя самого.

После той первой попытки прорваться сквозь новые барьеры Поттер Северус пытался подловить её в разное время дня, в разных настроениях, когда она на чём-то концентрировалась и точно не могла удерживать щиты. На самом деле, Снейп пытался каждый раз, когда ловил её взгляд. Но что бы он ни делал, ничего не менялось: Она ни разу не оступилась, и, когда бы он ни смотрел, всё равно за её зрачками он видел только зловещий чёрный океан, грозивший затянуть его в самые глубины, если он посмеет всматриваться хоть секундой дольше.

На их первом занятии, как Северус и предполагал, царил настоящий хаос, раз уж Гриффиндор опять поставили вместе со Слизерином. Он понятия не имел, с какой вдруг бухты-барахты Альбус решил, что объединить два самых враждующих факультета на занятиях, где у них больше всего шансов нанести друг другу увечья, будет великолепной идеей, но Северус на всякий случай попроклинал всё и вся. Студенты рассаживались по местам, не прекращая болтать, даже его Слизеринцы, которые уж точно кое-что знали о манерах. Они вываливали на парты, казалось, чуть ли не половину содержимого своих сумок, и на это Снейп только презрительно усмехнулся.

– Я не велел вам доставать учебники.

Студенты все до одного вздрогнули, словно их застукал школьный староста, пока они занимались непотребствами в кладовке для метёл. Кажется, они не заметили преподавателя, затаившегося в полутенях. Снейп сложил руки на широких рукавах учительской мантии и впился в студентов взглядом, тут же заставив замолчать.

– Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны, – начал Снейп, не собираясь давать им ни шанса воспринимать его занятия без должной серьёзности. – Сражаться с ними – всё равно что сражаться с многоликим чудовищем. Стоит отрубить одну голову, как на её месте тут же вырастет новая, но свирепее и коварнее, чем предыдущая. Вы сражаетесь с непостоянным, неуловимым, вечно меняющимся противником, которого невозможно уничтожить. Следовательно, ваша защита должна быть такой же изобретательной и гибкой, как те Искусства, что вы тщитесь победить.

Он махнул рукой в сторону самых жутких картин, какие только смог найти, развешанных по стенам класса. Так он надеялся внушить им важность того, что попытается вбить в их тупые головы.

– Эти картины дают довольно точное представление о том, что происходит с человеком под воздействием заклятия «Круциатус», испытавшим поцелуй дементора или спровоцировавшим нападение инфернала.

Наконец-то сопляки начали обращать внимание на его слова. Сейчас, на их шестом году обучения, они будут плотно работать с невербальными чарами. В этом виде магии Северус был особенно искусен и считал жизненно важным умением для каждого, а не только для людей вроде него, кто из-за своих идиотских жизненных решений слишком часто оказывался в положении, когда лишь эффект неожиданности позволял уйти с дуэли живым и относительно невредимым, а не превратиться в кровавую кашу, которую авроры будут вынуждены оттирать от пола.

– Полагаю, вы абсолютно незнакомы с невербальными заклинаниями. Кто скажет, в чем состоит преимущество невербальных заклинаний?

Как обычно, рука Грейнджер тут же взметнулась в воздух, словно её ударили током. Остальные смотрели на него отсутствующими взглядами.

– Что ж, раз никто больше не удосужился захватить на урок свои мозги… Мисс Грейнджер?

– Противник не знает заранее, какое именно заклинание вы собираетесь осуществить. Это дает вам крошечное преимущество во времени.

Великий Мерлин. За пять лет Снейп так и не смог решить, презирает он Гриффиндорку за излишнюю прилежность или каждый раз хочет неохотно, но похвалить за то, что она в одиночку поднимает уровень интеллекта всего класса с жалкого до сносного. Прежде чем он смог определиться, стоит ли ему пройти дальше без каких-либо комментариев (лучший комплимент, который он мог отпустить Гермионе Грейнджер) или всё-таки начислить баллов, как до его ушей донёсся голос проклятия его существования, о чем-то шепчущегося с Уизли за соседней партой.

– Поттер! – рявкнул он, резко развернувшись и одарив её злобным взглядом. – У вас есть что-то, чём вы желаете поделиться со всем классом?

– Нет, – ответила девчонка, даже не соизволив подпрыгнуть от неожиданности.

Снейп прищурился. Он мог разрываться между своими суждениями о её характере, но полное отсутствие уважения с её стороны все так же приводило его в бешенство.

– Нет, сэр.

Девчонка ослепительно улыбнулась.

– Совсем необязательно называть меня «Сэр», профессор.

Половина класса честно попыталась подавить смешки, хоть и неудачно, а вторая половина смотрела на Снейпа так, словно ожидала, что вот он сейчас раскроет челюсть и сожрёт Гарри целиком.

– Минус десять баллов с Гриффиндора за наглость, – прорычал Снейп. Чёрт побери, если он не мог получить свой заслуженный покой, то и она не получит. – Меня не волнует, Избранная вы или нет, своё наказание в вечер субботы вы отработаете. В восемь вечера в моём кабинете. А если посмеете опоздать, будете работать ещё и в воскресенье.

Девчонка нахмурилась, но, слава богам, не стала спорить. Кажется, пяти лет опыта общения с ним ей хватило, чтобы осознать простую истину: Если надавит на него сейчас, ей совсем не понравятся последствия.

Снейп постарался выкинуть Поттер из головы и вернуться обратно в строй.

– Сейчас разделитесь на пары. Один партнёр попытается без слов навести порчу на другого. Другой будет пытаться отвести от себя порчу, также молча. Использовать только Щитовые чары и Заклятия желейных ног.

Далее последовал обычный час хаоса и неразберихи, и под конец занятия Поттер снова его ослушалась. Снейп попытался сглазить её, чисто для демонстрации наглядного примера. Вот только он забыл, что Поттер не просто обычная студентка, а девочка, которую преследовали сумасшедшие маньяки с тех самых пор, как она переступила порог этой школы. Она ответила на его атаку с дикой скоростью и с неприлично мощными Щитовыми чарами, в результате чего Снейпа отбросило назад, где ему пришлось произвести довольно близкое знакомство с одной из парт.

Так что да, с его стороны было в высшей степени несправедливо наорать на неё, и он знал это. Он не мог по-настоящему винить её за чисто инстинктивную реакцию в ответ на атаку, потому что, скорее всего, эти самые инстинкты были единственной причиной, по которой она всё ещё была жива. Но Снейп всё равно наорал на неё, потому что ему нужно поддерживать репутацию и ему нужен был предлог, чтобы стоять близко к ней и смотреть ей прямо в глаза. В этот момент он совсем легонько надавил на поверхность жуткой пустоты – так легонько, что даже Дамблдор вряд ли заметил бы. Отчасти он сделал это, потому что был расстроен и возмущен творящимся вокруг несправедливым абсурдом, отчасти для Альбуса и его махинаций и отчасти ради себя самого. Потому что его пугало то, что могло случиться с девчонкой, что превратило её вот в это, и ему просто необходимо было увидеть, что произойдёт, если он слегка надавит.

И что же произошло… Пустота пошла рябью, практически засасывая его, как чёрная дыра пытается втянуть комету, которая подлетела слишком близко, чтобы избежать гравитационного притяжения. И на какой-то краткий миг (и даже в тот момент, когда всё происходило, Северус уже знал, что позже, когда он будет один в своей спальне трясущимися руками выкуривать сигарету за сигаретой, он будет убеждать себя, что это просто игра света) её глаза, привычно изумрудные глаза с призраками прошлого, стали алыми. Алыми, как свежая кровь, как ревущее пламя в глазах Тёмного Лорда, которое могло бы сжечь весь чёртов мир до основания, если они его не остановят.

А затем Поттер улыбнулась, словно знала, что он делает и о чём думает, и находила это уморительным.

Северус больше не пытался заглянуть ей в глаза.

– Как прошло начало учебного года, мой дорогой Северус? – спросил Тёмный Лорд следующим вечером, когда Северуса призвали одного, чтобы он занёс несколько зелий и предоставил отчёт. Мертвенно-бледный мужчина откинулся на спинку трона, лениво поглаживая Нагайну, кольцами обернувшуюся вокруг плеч хозяина.

– Как и следовало ожидать, Милорд, – ответил Северус, преклонив колено на своём обычном месте перед троном. – Студенты всё такие же идиоты, хотя большинство из них более подавлены, чем обычно, ввиду сложившихся обстоятельств.

– А что мисс Блэк-Поттер? Пока что никаких неприятностей?

– Никаких неприятностей, Милорд, но это только первая неделя. – Северус задумался, стоит ли ему поделиться своими наблюдениями; раз щитов Поттер достаточно, чтобы закрыть свой разум даже от Снейпа, то его хозяин уж точно в курсе, а потому в интересах всех и каждого будет лучше, если он не станет рисковать своим положением и выложит всю информацию. – Единственное, что следует отметить: По-видимому, за лето она сумела самостоятельно освоить Окклюменцию, несмотря на мои провалившиеся попытки самому научить её в прошлом году. Всякая попытка проникнуть в её разум или даже считать поверхностные мысли не имела никакого эффекта. Её разум, можно сказать, непроницаем.

– Неужели? – тонкие рептильи губы дрогнули, словно Тёмный Лорд знал о потрясающей шутке, но не собирался рассказывать её вслух. – У тебя есть предположения, как ей удалось достичь такого уровня мастерства за такой короткий срок, тем более учитывая ваш первоначальный провал?

– Нет, Милорд, и у Дамблдора тоже. Они… – Северус снова запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы описать щиты девчонки, но при этом не звучать совсем жалко. – Её барьеры настораживают. Я никогда не видел ничего подобного, они не похожи ни на стены, ни на крепость, что типично для начинающих окклюментов. Вместо этого они словно… абсолютное ничто. Холодный чёрный океан без начала и конца. Я не предпринимал более настойчивых попыток пробиться сквозь него, но даже дотрагиваться до его поверхности бессмысленно.

– Вот как, – протянул Тёмный Лорд. – Покажи мне.

Северус поплотнее задраил люки с нежелательными воспоминаниями и вытолкнул на поверхность момент, когда он впервые столкнулся со щитами Поттер на Праздничном пиру, а затем прогнал воспоминание о столкновении во время урока, чувствуя, как хозяин тщательно изучает каждое из них.

Как только всё закончилось, Северус почтительно перевёл взгляд в пол, уже по привычке проверяя края своего сознания, хотя прекрасно знал, что, если бы Тёмный Лорд действительно увидел что-то неподобающее, Снейп уже был бы подвешен головой вниз и кричал от боли.

– Как любопытно, что мы отражаем друг друга даже в этом аспекте.

Это заявление заставило Северуса поднять взгляд.

– Милорд?

Страшное подобие человека усмехнулось, словно он опять знал что-то, что было неведомо самому Северусу.

– Несмотря на твоё превосходство в силе и навыках среди остальных моих приспешников, ты всегда был разумным человеком и знал, когда нужно надавить, а когда следует отступить, особенно если дело касается моего личного пространства. Далеко не каждый волшебник обладает твоим здравым смыслом, и далеко не каждый легилимент обладает твоим уважением к чужим границам.

– Я бы никогда не осмелился нарушить неприкосновенность вашего разума, Милорд. – это не было враньём и даже подлизыванием – Северус мог быть шпионом, но он не был тупым идиотом. Более того, вряд ли бы ему когда-нибудь хватило храбрости подсмотреть, что творится внутри головы Тёмного Лорда. Скорее всего, в сравнении с этим адские пейзажи Иеронима Босха покажутся невинными картинками.

– Считай это первым и единственным приглашением попытаться проникнуть в мой разум. Приложи все возможные усилия, Северус; я узнаю, если ты попробуешь смухлевать. Как учитель, я думаю, ты найдёшь эту попытку крайне познавательной.

Северус не хотел этого делать. Он правда очень сильно не хотел этого делать, ведь это вполне могла быть ловушка, но он никак не мог пойти против прямого приказа. Так что внутренне Северус смирился, что, как только он закончит, тут же окажется под животворящим градом «Круциатуса», вытянул вперёд руку с палочкой и, не вздрогнув, встретился взглядом с горящими алыми глазами своего господина.

– Легилименс.

Стоило коснуться поверхности щитов, как на Северуса сразу нахлынуло то же самое ощущение падения в ледяной чёрный океан, какое объяло его, когда он скользил по поверхности разума Поттер. Хищная чернота, скрывавшаяся за нечеловеческими алыми глазами, опутывала его, и ему казалось, что он тонет в бесконечности. У него не было ни шанса поймать хоть какое-то равновесие в непроглядной темноте. Прошли секунды или даже минуты, прежде чем Северус смог собраться с мыслями и с судорожным вздохом вывернуться из захвата черноты, возвращаясь обратно в реальность. Он упал на спину, на мгновение начисто позабыв о чувстве собственного достоинства, безмерно благодарный за тусклый свет, исходящий от люстры на потолке, и неспособный даже пошевелиться.

Северус всё ещё тяжело дышал, сбитый с толку и дезориентированный, когда на него начало наваливаться страннейшее осознание, что ещё немного – и его бы полностью затянуло в темноту, о чём его предупреждали инстинкты каждый раз, когда он касался разума Поттер. Он действительно мог потеряться там, полностью, необратимо.

– Теперь ты понимаешь, мой дорогой Северус? – проговорил Тёмный Лорд, словно его Пожиратель смерти не представлял собой дрожащую кучу из тёмных одежд у его ног, и впервые не от последствий пыточного проклятия, а от всепоглощающего ужаса, каковым был разум его господина. – Как занимательно, что даже ментальные щиты у нас с ней одинаковые.

Ничего удивительного, что Альбус так запаниковал, когда узнал, что представляют собой новенькие барьеры девчонки. Северус не мог представить никого, кроме директора, кто был бы достаточно могуществен и храбр, чтобы не только попытаться проникнуть в разум Тёмного Лорда, но при этом ещё и пережить попытку. Сначала парселтанг, потом связанные палочки, теперь это. Сколько ещё грань между Тёмным Лордом и Гарри Поттер будет неумолимо размываться?

– Простите, Милорд, я не был готов к гениальной совершенности ваших щитов. – О, это было преуменьшение года.

Его собеседник усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

– Ну же, Северус, неужели так сложно поверить, что я могу преуспеть в этом так же, как и во многих других вещах.

– Конечно нет, Милорд, вы как всегда правы, – пробормотал Северус, потому что ну правда, а что ещё он мог сказать. – Это объясняет, почему старик занервничал, когда узнал о таком развитии событий и сам не смог пробиться сквозь её щиты.

– Это только к лучшему, что наша Гарри теперь нечитаема даже для Дамблдора. Раздоры в рядах наших врагов могут обернуться исключительно нам на пользу.

Северус едва сдержал дрожь, когда услышал это «наша Гарри» из уст Тёмного Лорда в качестве обращения к Поттер, прямо как это делал Альбус. Снейпу могла не нравиться девчонка, но даже до того, как он увидел её в новом свете, его всерьёз беспокоило, что с ней может случиться, если она так и останется полем битвы, на котором два ужасных могущественных волшебника развернули войну. Северус был тем ещё ублюдком, когда дело доходило до его студентов в частности и до подростков в целом. Его максимум при общении с ними – не зайти за тот край, когда ему могут предъявить обвинения в предумышленном убийстве и посадить за это в Азкабан. Но даже он знал, что нельзя использовать детей подобным образом.

– Каковы ваши дальнейшие приказы, Милорд? – сосредоточиться, сейчас главное сосредоточиться. Ему нужно запрятать все переживания куда подальше и сконцентрироваться на своей миссии, а иначе он будет бесполезен для любой из сторон.

– Продолжай вести наблюдение и сообщай обо всех изменениях в планах «Ордена». Я также хочу знать обо всём необычном, что касается мисс Блэк-Поттер. Не только мы будем пристально наблюдать за ней в этом году, и мне всё равно, каковы намерения остальных сторон относительно девочки, – никто не должен причинить ей вреда. Если Дамблдор отойдёт от своего шаблона и попытается сделать что-нибудь сверх того, чтобы просто оказать на неё тонкое влияние или манипулировать ею, я должен узнать об этом немедленно.

– Разумеется, я буду бдителен.

В мире было немного вещей, которые могли бы насторожить его больше, чем самодовольство Тёмного Лорда, – ведь это значило, что где-то там происходило нечто, что невозможно никак контролировать или даже пытаться предугадать.

– От тебя, как от моего шпиона, я не жду меньшего. Ты мои глаза, уши и руки в Хогвартсе, и ты используешь эти самые руки, чтобы убедиться, что она в безопасности и избавлена от влияния своих сверстников, насколько это возможно.

Северус мог только гадать, как сердце, давно разбитое и потерянное в отчаянии, всё ещё могло так сильно болеть.

– Как прикажете, Милорд.

Люди пялились.

Они всегда пялились по той или иной причине, но происходящее сейчас было совсем из ряда вон выходящим. Уровень глазения превышал то, что творилось, когда её объявили участницей Турнира «Трёх Волшебников», но при этом ещё не дотягивал до того, что было, когда она заговорила на парселтанге на втором курсе, и все студенты дружно решили, что Гарри – малолетняя маньячка.

Гарри так и не определилась, было ли творившееся сейчас хуже того времени, когда все они поголовно считали её сумасшедшей. Тогда, по крайней мере, у неё в запасе были долгие годы практики в игнорировании подобных высказываний, огромное спасибо её очаровательным родственничкам. Но трепет и благоговение, почти граничащие с ужасом, которые Гарри наблюдала сейчас, тревожили её так сильно, что она даже не могла выразить эту тревогу словами. Тёплая тьма океана пустоты в её разуме помогала кое-как справляться, и Гарри сильно сомневалась, что смогла бы так же хорошо держаться без щитов. Она чувствовала себя… Спокойнее, словно нечто отгораживало её от всеобщего волнения, не давало прочувствовать всю силу тяжести их взглядов, которые она постоянно ощущала у себя на затылке.

Стайка первокурсников, мимо которой Гарри проходила в холле, даже не пыталась чуть скрытнее смотреть на неё во все глаза. Кажется, они надеялись, что, раз их так много, она не заметит, как они шёпотом переговариваются между собой. Гарри вспомнила, что о ней печатали в статьях «Ежедневного пророка» на протяжении всего лета, и чуть не скривилась.

Одной из немногих вещей, поднимавшей ей настроение почти всю первую неделю, была игра «Отыщи Юного Пожирателя смерти». Играть в неё было несложно и раньше, но сейчас стало проще простого, потому что Слизеринцы или бледнели от ужаса, когда Гарри подходила слишком близко (на случай, если вдруг от непосредственной близости к ним она может внезапно получить травму), или старались не пересекаться с ней взглядами и вообще как-то показывать, что знают о её существовании. Исключением, разумеется, был Драко Малфой, который не изменял своей привычке взглядом метать ножи в её сторону. Однако в поезде, поймав Гарри за подслушиванием, он только метнул в неё заклятие «Петрификус Тоталус» и в редком проявлении сдержанности не попытался больше хоть как-то навредить ей. Гарри еле-еле сдерживалась, чтобы, каждый раз ловя на себе его взгляд, не подмигнуть в ответ.

Подобные треволнения в самом начале сентября не предвещали ничего хорошего для учебного года в целом, и Гарри знала, что она и в лучшие времена не очень хорошо переваривала толпы людей. Ей всегда было трудно заново привыкать ко всеобщему вниманию после целого лета, когда её в основном игнорировали, а в этом году нужно учитывать дополнительный фактор в виде площади Гриммо, где у неё практически не было контактов с другими людьми, кроме Волан-де-Морта.

И разве не странно, насколько у Гарри изменилось представление о нём с тех пор, как она в последний раз была в Хогвартсе.

По дороге к кабинету директора после ужина (в среду вечером, спасибо огромное Мерлину и Моргане, что Волан-де-Морт не выиграл их пари), Гарри позволила потоку мыслей течь свободно, размышляя, насколько Тёмный Лорд отличался от всех её представлений о нём. Не считая Годриковой Впадины, она встречалась с ним лицом к лицу четыре раза – подвиг, который совершили немногие люди, чтобы потом о нём рассказать. В первый раз он был не больше, чем паразитом, завладевшим телом преподавателя З.О.Т.И., второй раз – призраком в Тайной комнате, в третий раз – возродившимся монстром на кладбище Литтл-Хэнглтона и четвёртый раз – завоевателем в атриуме Министерства. Каждый раз он был чем-то другим, новой вариацией в обычной теме жуткого и ужасного; но теперь то, что когда-то считалось неоспоримым фактом, перестало казаться таким очевидным.

Например, Волан-де-Морт был жесток, но он не был бесчувственным, как могло подумать большинство. Наоборот, если судить по их связи, он был даже более эмоциональным, чем сама Гарри, – если отставить в сторону очевидную склонность к негативным эмоциям. Гарри знала, что у неё было не очень хорошо с умением выражать свои чувства. По словам Гермионы, то, что Гарри в детстве наказывали за плач или любое другое сильное проявление эмоций, могло серьёзно сказаться на её развитии. Плюс, Гарри достаточно понимала саму себя, чтобы осознавать: То, что большинство людей относилось к ней скорее как к идеалу, чем как к реальному человеку, сильно повлияло на то, что она чувствовала себя оторванной от остальных людей.

Также невозможно было отрицать, что, хоть Волан-де-Морт был социопатом, он в то же время не был по-настоящему сумасшедшим – во всяком случае, не совсем в том виде, в каком большинство людей представляет сумасшедших. Нет, он был слишком умён и слишком расчётлив, чтобы подпадать под столь узкое определение. Его логика могла быть так же холодна, как задница дементора, и слишком уж сильно отдавать фанатичным тоталитаризмом, но когда он по-настоящему озабочивался тем, чтобы объяснить свои мотивы, его рассуждения вполне можно было понять и при этом необязательно с ними соглашаться.

И это, пожалуй, было самым странным: То, как Волан-де-Морт готов был объяснить ей всё, что угодно, стоит ей только спросить. Из видений и собственного опыта Гарри знала, что он никогда этого не делал, ни для кого; что он скорее жестоко покарает всякого, кто осмелится задать ему вопрос, а уж тем более рискнёт влезать с ним в споры, как сама Гарри делала на регулярной основе. Даже если учитывать чертовщину с крестражами и то, что Волан-де-Морт был ублюдком с дикими собственническими замашками, всё равно это никак не соответствовало тому, что Гарри знала об этом человеке вплоть до последнего лета.

И как Гарри ни старалась, она не могла сложить в одну личность бешеного психа и невероятно приятного мужчину, которого узнала за последние пару месяцев, – возникало слишком уж много противоречий и двойных стандартов. Самым простым объяснением было то, что один из этих людей был ложью, тщательно выстроенным фасадом, созданным специально для достижения определенных целей, и Гарри в жизни не смогла бы сказать, какая из перспектив пугала её больше: Что Волан-де-Морт дурачил её или что он был искренен. В конце концов, намного легче ненавидеть существо с нечеловеческим лицом, чем человека, который усаживал её к себе на колени, беспокоился, когда она надолго пропадала, и даже впустил её в собственный разум, просто чтобы быть уверенным, что Гарри будет под надёжной защитой.

Гарри покраснела, вспомнив, как проснулась на рассвете в последнее утро на площади Гриммо после того, как провела несколько часов во сне, разговаривая с Волан-де-Мортом, после чего они вдвоём исследовали глубины его подсознания. В самом сне ей ничего не казалось слишком странным (как это обычно и бывает со снами), но в отрезвляющем свете дня она остро осознала сомнительное развитие её отношений с Тёмным Лордом.

Чёрт, да само наличие каких-либо отношений между ними двумя уже было серьёзным поводом для беспокойства. И насколько же иронично, что Гарри убегала от виноватого удовольствия, которое она обычно испытывала в компании Волан-де-Морта, погружаясь в их общий океан пустоты, где подобные волнения не имели большого значения.

Это, скорее всего, было самым странным побочным эффектом происходящего между ними метафизического дерьма: Чувства Гарри всё ещё были её собственными, а их общая эмоциональная связь и осознанные сны остались прежними, то есть глобально ничего не поменялось. Гарри знала, что принятие ею их связи как-то изменит суть вещей, – не могло не изменить, раз уж магия целиком и полностью строится на намерениях. Но она и подумать не могла, что это в большинстве своём будет проявляться в том, насколько спокойнее ей станет благодаря барьерам. Гарри всегда ощущала напряжение рядом с другими людьми, и всё только усугубилось, когда она опять вошла в волшебный мир, – слишком уж остро она чувствовала чужие взгляды, и шепотки, и вес чужих ожиданий. И хотя это всё ещё беспокоило её где-то там на заднем плане – словно расшатанный зуб, который Гарри всё никак не могла перестать трогать языком, – всё равно она впервые почувствовала себя так, словно наконец может вдохнуть полной грудью. И даже если за это рано или поздно придётся заплатить, сейчас Гарри готова признать: Неожиданное спокойствие разума в любом случае того стоило.

Для случайного наблюдателя кабинет Дамблдора выглядел как обычно, словно Гарри и не теряла самообладания здесь почти три месяца назад, словно и не было жуткой вспышки праведного гнева и выброса стихийной магии, которые чуть не сравняли комнату с землей.

У Гарри появилось странное чувство обманутости: Судя по всему, ничего в кабинете не пострадало до невозможности восстановления. Она не смогла безвозвратно уничтожить хотя бы малую часть его жизни, как он уничтожил её. Ну и ладно, всё равно это только начало.

– Не желаешь засахаренную лимонную дольку? – спросил Дамблдор. Голубые глаза всё так же искрились, а на столе перед ним стояла тарелка с жёлтыми сладостями, которые, по глубокому убеждению Гарри, точно должны быть пропитаны чем-нибудь мерзким.

Гарри вскинула бровь и задумалась, что сделает директор, скажи она ему засунуть свои лимонные дольки туда, где не светит солнце.

– Нет, спасибо, профессор, – вместо этого ответила Гарри с предельно вежливой улыбкой. Она не могла пока позволить себе оттолкнуть Дамблдора окончательно, но и облегчать ему жизнь тоже не собиралась. – Что-то случилось?

У старого волшебника хватило наглости отмахнуться от её вопроса, словно он ещё имел какую-то власть над ней и мог относиться к ней покровительственно-снисходительно.

– Ничего такого, девочка моя. Просто я понимаю, что в конце учебного года мы с тобой расстались не на лучшей ноте, и мне бы хотелось, как говорится, прояснить ситуацию. Теперь, когда ты знаешь о пророчестве, ты должна понимать, какую важную роль играешь в войне, и, хотя мы не всегда можем видеться с глазу на глаз, я всего лишь хочу сделать всё возможное, чтобы ты была в безопасности.

Конечно, ведь нет ничего безопаснее двери с семью замками и решёток на окнах.

– Вы очень добры, – сказала Гарри, аккуратно сложив руки на коленях, хотя они так и чесались проклясть ублюдка, и улыбаясь самой мягкой улыбкой, словно старик напротив был совершенным незнакомцем. – Конечно, на фоне происходящего это может показаться мелочью, но первая неделя по возвращении – всегда некоторый шок для нервной системы. Впрочем, тут нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

– Мне было так жаль услышать о пожаре. Ты, должно быть, сильно волновалась о своей семье. По-видимому, в момент атаки они были на отдыхе. Разумеется, ты чувствуешь вину за то, что они стали мишенью для нападения, так как с твоим внезапным уходом кровная защита тоже перестала действовать, но всё же не нужно винить себя слишком сильно.

Он, блядь, серьёзно? Единственное, о чём Гарри сожалела, так что это не она сама устроила пожар. Конечно, то, что Волан-де-Морт сделал это для неё, было второй лучшей вещью на свете, и, если уж быть до конца честной, Гарри была почти немного разочарована, что Дурслей не оказалось дома. Она так и не призналась в этом самой себе; пожелание своим ужасным магловским родственникам смерти в результате пожара настолько далеко уходило в область серой морали, что она уже прекращала быть серой. Сама Гарри не стала бы из кожи вон лезть, лишь бы их укокошить, но если бы вдруг Дурсли случайно пересеклись с Тёмным Лордом… Что ж, сложно найти людей, которые заслуживали бы этой встречи больше, чем они.

Никогда ещё Гарри не была так рада новым ментальным барьерам, ведь теперь она могла думать о подобных вещах, глядя Дамблдору прямо в глаза, и он в жизни ничего не заподозрит. Она ощутила едва заметное прикосновение призрачных пальцев – это Дамблдор пытался проникнуть в её разум. Обжигающая волна ярости, ей не принадлежащая, показала, что не она одна это почувствовала.

Глаза Дамблдора расширились в страхе, хотя Гарри не могла сказать, было ли это из-за его неспособности прочитать её мысли, или потому что он тоже почувствовал чужую вспышку гнева.

– Скажи, пожалуйста, как тебе удалось овладеть Окклюменцией на таком уровне, что даже Северус не смог прочитать твои поверхностные мысли, когда проводил стандартную проверку?

Ха! Стандартная проверка, да конечно. И как ловко директор свалил всю вину на своего шпиона, вместо того чтобы признать, что его поймали с поличным, когда он сам попытался влезть в её мозги. Гарри ещё с Праздничного пира знала, что Снейп пытался заглянуть в её голову – со всё более бесплодными результатами, судя по всё более кислому выражению лица зельевара, – однако то, что Дамблдор сам подтвердил это, стало неожиданно приятным бонусом.

– Тут нет ничего особенного, – пожала плечами Гарри. – Так как я смогла расправиться с летней домашней работой раньше обычного, у меня было намного больше свободного времени, а также неограниченный доступ в библиотеку Блэков. Я понимала, насколько важно обеспечить защиту разума, так что старалась изо всех сил, и, видимо, мои старания окупились.

Дамблдор улыбнулся той же вежливой мягкой улыбкой, что и сама Гарри.

– И, конечно же, тебя совсем не затруднит объяснить, как ты смогла выйти на такой уровень, после того как весь прошлый год испытывала трудности с основами?

Отлично, кажется, директор решил быть более прямолинейным, чем обычно.

– Видите ли, щиты должны быть простыми. В книгах же приводились примеры стен, замков и лабиринтов. Я упёртая, но мне слишком сложно концентрироваться, чтобы хотя бы на небольшой отрезок времени представлять даже простейшие визуализации, не говоря уже о чём-то таком сложном. Так что, хоть я могла представлять их время от времени и да, выглядели они впечатляюще, всё равно это был по большей части мираж, и толку от него не было никакого – любой, у кого было бы достаточно времени, чтобы рассмотреть поближе, разнёс бы эту иллюзию к чертям собачьим. – Гарри сделала паузу, мысленно похвалив себя, что на каникулах перечитала столько литературы по ментальным искусствам, и попыталась быстро придумать объяснение, которое звучало бы и правдоподобно, и достаточно пугающе, чтобы Дамблдор больше её об этом не спрашивал.

– Лучший совет для людей, испытывающих трудности с Окклюменцией, который я нашла, звучал так: Вместо того, чтобы заставлять свой разум принимать формы, которые не приходят естественным путем, лучше найти что-то, что разум уже знает, и использовать это в качестве естественных ассоциаций. В таком случае, скажем, у профессора Спраут щиты предстали бы в образе леса или лабиринта с живой изгородью, потому что она знает и понимает растения и инстинктивно вырастила бы что-нибудь шипастое, чтобы отгонять вламывающихся в её разум. В последнее время меня очень интересовали охранные чары, а окклюменационные барьеры больше всех остальных видов защиты завязаны на личности человека. Имея представление о характере человека, обычно довольно легко угадать, с помощью чего он будет защищать себя, – даже если речь идёт о таком человеке как вы, директор.

– Какое изящное решение, – жизнерадостно сказал Дамблдор, как будто он и правда был впечатлён и при этом ни капельки не беспокоился.

Гарри ухмыльнулась, на долю секунду сверкнув зубами.

– Конечно, я могу полностью ошибаться, сэр, но готова поспорить на отличную пару тёплых вязаных носков, что ваши щиты представляют собой Хогвартс.

Нечасто людям выпадает шанс лицезреть изумлённого Дамблдора, но сейчас был как раз один из таких замечательных случаев.

– Как ты догадалась, девочка моя?

– Я вовсе не владею Легилименцией, если вы об этом думаете, – спокойно сказала Гарри, с удовольствием заметив, как нервно директор инстинктивно отвёл взгляд, чтобы избежать зрительного контакта. Десять очков Гриффиндору. – Магическое образование даёт волшебникам очень односторонние знания, знаете ли. Целые поколения волшебников понимают механизмы магии, но совсем не смыслят в человеческой натуре. Вы учились в Хогвартсе, преподавали в Хогвартсе, а теперь вы ещё и директор Хогвартса. Для вас это не просто замок – это ваш замок, практически ваше королевство. Вы провели здесь большую часть своей жизни и знаете школу, как никто другой. Тем, кто захочет проникнуть в ваш разум, придётся хорошенько потрудиться, просто чтобы войти внутрь, так как замок сам по себе очень мощный символ защиты. С вашим умом у вас точно есть вторая линия защиты, где все ваши знания рассортированы по разным комнатам, и никто кроме вас не сможет понять логику этой сортировки. И прямо здесь, в кабинете директора, будет центр вашего сознания, будут скрыты ваши самые тёмные тайны и сама суть вашего естества, потому что это ваше место силы. Здесь вы чувствуете себя всемогущим, в наибольшей безопасности.

Чувство тревоги, разлившееся в воздухе, точно не собиралось исчезать в ближайшее время. Но так как Дамблдор, вне всяких сомнений, был очень умным человеком, он быстро распознал, к чему клонит Гарри, и проницательно прищурился.

– И где же вы чувствуете себя в наибольшей безопасности, мисс Поттер?

Наверное, её должно было насторожить, что первым делом ей на ум пришла библиотека, где она могла свернуться калачиком в объятиях Волан-де-Морта.

Второй промелькнувшей мыслью был глубокий океан пустоты – кокон из тёплых теней, который так напоминал молчаливую темноту чулана под лестницей. И внезапно у Гарри нашелся ответ. Идеальный ответ.

– Я всегда чувствовала себя в наибольшей безопасности в темноте, директор, сколько я себя помню. – Гарри склонила голову набок и посмотрела на Дамблдора бесстрастно, как это делал Волан-де-Морт, просто чтобы напугать старого волшебника. – Знаете, почему?

Как и следовало ожидать, на старческом лице вспыхнула тревога – словно грозовая молния осветила ночное небо. Гарри смогла заметить эту вспышку, только потому что знала, какие выводы он сделает, и ждала этого.

– Боюсь, я не имею ни малейшего понятия.

– Потому что в темноте я была в безопасности от Дурслей. – Гарри сказала это таким тоном, словно ей вовсе не было грустно или стыдно, словно её это совсем не злило. Она просто констатировала факт, такой же неоспоримый, как то, что Земля вертится вокруг своей оси. Солнце всегда встаёт на востоке и садится на западе, а пока дни сменяли друг друга, родственники Гарри ненавидели абсолютно всё, что она собой представляла. – Я всю жизнь спала в чулане под лестницей, до тех пор, пока не пришло первое письмо из Хогвартса. В адресе был указан именно чулан, отчего Дурсли начали подозревать, что за домом следят, и почти сразу после этого отдали мне вторую спальню Дадли, просто на всякий случай.

– Вторую спальню? – слабо переспросил Дамблдор, и это больше походило на восклицание, чем на вопрос. Вот он, следующий поворот колеса в сценарии, по которому разыгрывался их разговор, словно он уже был заранее отрепетирован и не мог свернуть ни в какую другую сторону, даже если бы они попытались сменить тему.

– Конечно, где ещё ему хранить свои старые игрушки, – ответила Гарри так, словно её удивляло, что Дамблдор вообще об этом спрашивал. – Ведь им пространство, окно и солнечный свет нужны гораздо больше, чем нежеланной маленькой чудачке вроде меня. Почти всё время, когда я была не в школе, или не делала работу по дому, или не возилась в саду, или не готовила, меня запирали в тёмном чулане, либо чтобы скрыть мои ненормальные отклонения от глаз нормальных людей, либо чтобы наказать за какую-нибудь мелочь вроде подгоревшего бекона или оценок лучше, чем у Дадли. По крайней мере, когда меня запирали там на несколько дней без еды, то хотя бы не били тростью, и на том спасибо. Это всегда был очень неприятный опыт.

– Неприятный опыт?.. – Дамблдор уже почти не скрывал панику, и они оба это знали. Гарри почти слышала, как скрипели шестеренки в его голове, пока он лихорадочно пересматривал все свои оценки и соображения, чтобы снова взять под контроль их разговор, а следовательно – и саму Гарри.

– О да, – живо откликнулась Гарри; теперь, когда директор попался в силки, чёрта с два она его так просто отпустит. – Дядя Вернон очень любил меня пороть. Мне кажется, тогда он думал, что контролирует ситуацию. Для него магия становилась не такой пугающей, если он всё ещё мог побить меня и при этом не превратиться в жабу или ещё кого-нибудь. Но я ведь даже не подозревала о существовании магии до того момента, пока Хагрид не вручил мне письмо и не рассказал правду о смерти родителей, и раньше мне казалось, что меня наказывают просто за то, что я существую. Хотя для ведьмы разница не так уж велика.

Разницы и правда никакой нет. Ни один волшебник или волшебница не смогли бы объяснить людям, не ведающим о магии, каково это – чувствовать её внутри себя, какой жизненно важной частью их личностей она является.

– Поэтому в темноте я чувствую себя в безопасности, профессор, – продолжила Гарри. – Поэтому моему разуму так легко создавать инстинктивные ассоциации, которые позволяют постоянно поддерживать ментальные барьеры. Они напоминают мне о тех временах, когда я не могла выйти из чулана, но одновременно с тем туда никто не мог зайти.

– Конечно же, ты несколько преувеличиваешь, девочка моя, – ровно сказал Дамблдор. Ведь полнейшее отрицание и скидывание вины на жертву – лучшая реакция, если вдруг студентка, находящаяся под твоей опекой, заявляет о насилии дома, а уж особенно в том случае, когда ты самолично оставил эту самую студентку на пороге дома людей, которые над ней издевались.

– То есть все шрамы мне попросту приснились? – переспросила Гарри с насмешливо вскинутой бровью. – И вы ведь не думали на самом деле, что я от рождения такая маленькая? Мои родители, конечно, не были гигантами, но за целый год я не выросла ни на сантиметр, и что-то мне подсказывает, что с теперешним ростом я останусь до конца жизни. Знаете, такое случается с детьми, если они всё детство страдают от хронического недоедания. И неужели вы никогда не замечали, что каждое первое сентября я появлялась, похудев на два размера от того, что имела в конце предыдущего учебного года? Даже теперь, после целого лета, в течение которого я нормально питалась три раза в день вместо одного-двух раз, что было стандартом для предыдущих лет (и это если мне очень везло), я подпадаю под категорию миниатюрной, а не тощей, только благодаря тренировкам по квиддичу.

Старый волшебник молчал намного дольше, чем ожидала Гарри.

– Почему ты никогда никому об этом не говорила? – наконец спросил он.

– То есть то, что я каждый год умоляла отправить меня буквально куда угодно, только не на Тисовую улицу, вам ни о чём не говорило? Вплоть до того, что я готова была жить со сбежавшим преступником, которого только-только встретила. – Гарри пожала плечами, как будто её это уже давным-давно не трогало.

(Её это трогало, и ещё как).

– Я полагаю, оставить меня там и было вашим планом. У вас всё это время была миссис Фигг, жившая в паре домов от нас, и она никак не могла пропустить синяки и всё остальное. Поначалу я злилась, когда только узнала, но потом до меня дошло: Вы должны были убедиться, что оружие будет хорошо заточено и закалено огнём невзгод и лишений. – Гарри постаралась, чтобы взгляд у неё был такой же холодный и беспощадный, как у акулы. – В книгах все герои страдают, перед тем как отправляются спасать мир или умирают, пытаясь это сделать. Таков ваш план, так ведь?

Хотя Гарри очень много думала об этом, она так и не смогла до конца понять, было ли её дерьмовое детство прямым намерением директора, бонусным побочным эффектом или приемлемой жертвой. В любом случае, очевидно, что он никак не ожидал, что Гарри обвинит его в этом. И то, что она делала это только сейчас, а не в предыдущие пять с чем-то лет молчания, внесло свою лепту в уверенность старого волшебника. Гарри по своему опыту знала, что людям не нравится, когда ты внезапно ведёшь себя не так, как обычно, и особенно это не нравится кукловодам вроде Альбуса Дамблдора, который всегда гордился тем, что его марионетки послушны и не выбиваются из сценария.

Старый волшебник, кажется, осознал, что не сможет отмахнуться от её слов, как обычно, и при этом не растерять остатки её доверия к нему, а потому кардинально изменил линию поведения.

– Мне жаль, девочка моя, мне очень жаль.

– Если бы вам было жаль, вы бы предприняли что-нибудь, когда миссис Фигг в первый раз пришлось вправлять мне вывихнутое плечо или скормить мне достаточно печенья, чтобы я не упала в обморок от голода, пока она нянчилась со мной, – бесцветно сказала Гарри. – Уверена, у вас есть куча серьёзных причин, по которым вы сочли происходившее приемлемым, но, учитывая, что это я почти всю жизнь расплачивалась за них кровью, потом и слезами, уж простите, что меня абсолютно не волнуют эти самые причины.

– Гарри… Мне правда очень жаль, – последовал слабый ответ, сопровождавшийся печальным ужасом, который в этот раз мог быть вполне реальным, в ярких голубых глазах, которые в свою очередь были далеко не такими яркими, как в начале их разговора.

– И это чудесно, – ответила Гарри. Вот только чёрта с два она великодушно простит ему всё то, через что он заставил её пройти. – Могу я идти, профессор? Мне ещё нужно написать эссе.

Некоторое время Дамблдор неотрывно смотрел на неё, и Гарри выдержала его взгляд, не дрогнув. Голубые глаза потускнели ещё больше, когда директор начал понимать, чего, возможно, ему стоили его прошлые действия.

– Да, мисс Поттер. Я ещё поговорю с вами чуть позже по поводу отдельных уроков, которые помогут вам в борьбе против Тома.

Звучало в высшей степени захватывающе.

– Конечно, профессор, мы обязательно поговорим.

Дамблдор сидел, слегка ссутулившись, отстранённо глядя куда-то вдаль, а Гарри покидала его кабинет с гордо поднятой головой, подобно королеве.

Гарри поспешно затолкала остатки маффина в рот, пока бежала на урок Древних рун, в который раз подумав, не была ли она идиоткой, согласившись на целых семь предметов в этом году.

На шесть она записалась сама, решив, что не сможет пройти на повышенный курс зелий, так как не получила «Превосходно». Но нет, Снейп наконец умудрился получить должность преподавателя З.О.Т.И., а их новый странный профессор зелий брал учеников и с «Выше ожидаемого», и когда Макгонагалл подкараулила её и Рона, чтобы сообщить об этом, Гарри растерялась и не успела придумать хорошую отмазку. Так что теперь её ожидал как минимум ещё один восхитительный год Зелий.

По крайней мере, Слизнорт не был старым жалким ублюдком, у которого в любимчиках ходят только Слизеринцы; хотя, если честно, то, как он выделял детей из семей со связями, было не таким уж улучшением. Но Гарри хотя бы повеселилась, когда выиграла флакон Феликс Фелицис; лицо Рона, осознавшего, что старая потрёпанная книжка, от которой он сам отказался, оказалась золотой жилой, было попросту бесценно, не говоря уже об отказе Гермионы поверить в то, что школьный учебник может быть далёк от идеала, а затем собственными глазами убедиться в обратном – да ещё в такой сногсшибательной манере!

Позже вечером Гарри пролистала учебник Принца-Полукровки и убедилась, что почти на каждой странице были сделаны дополнительные записи, – и только это обстоятельство убедило её в том, что она сможет справиться с дополнительной учебной нагрузкой, потому что без такой помощи у неё точно были бы проблемы.

К счастью, что бы ни происходило в жизни Гарри, у неё всегда была тихая гавань в виде уроков Древних рун. На этих занятиях на один вопрос можно было дать сразу несколько правильных ответов, и при этом Гарри знала, что рано или поздно она всё равно поймёт каждый из них. Профессор Батшеда Бабблинг была самой молодой в преподавательском составе Хогвартса. Это была дружелюбная, но неболтливая ведьма слегка за тридцать, и в ней было столько же любви к древним рунам, сколько в Чарли Уизли – к драконам. А ещё она носила хиджаб, который по цвету всегда идеально сочетался с учительской мантией.

Не стоит и говорить, что Гарри втрескалась в неё по уши ещё с третьего курса.

Она как раз успела залететь в класс в последний момент и плюхнуться на своё место рядом с Гермионой, предпочтя проигнорировать неодобрительный взгляд подруги, с чрезмерным энтузиазмом зарывшись в сумку в поисках пера.

– Добро пожаловать на шестой курс и на первое занятие по Древним рунам на уровне Ж.А.Б.А., – поприветствовала студентов профессор Бабблинг, встав перед классом. – Прежде чем мы приступим, скажите, кто из вас также продолжил курс Нумерологии?

Гермиона и ещё половина класса подняли руки.

– Те, кто поднял руку, могут заметить, что наши с профессором Вектор занятия будут местами пересекаться, особенно когда в январе мы доберёмся до раздела теории заклинаний. Кто-нибудь может сказать, почему?

Ожидаемо, рука Гермионы тут же взметнулась в воздух, и профессор одобрительно ей кивнула.

– Потому что достаточно опытные волшебники и волшебницы могут использовать и нумерологические уравнения, и большинство рунных алфавитов для созданиях новых заклинаний, – оттараторила Гермиона.

– Верно, мисс Грейнджер, два балла Гриффиндору.

– А что по поводу тех, кто не изучает Нумерологию? Как вы думаете, они не окажутся в невыгодном положении по сравнению с теми, у кого есть дополнительные занятия? – спросила Падма Патил, подняв руку.

Профессор Бабблинг отрицательно покачала головой.

– Вовсе нет. Руны и Нумерология не просто так разделены на отдельные дисциплины. Можете считать это простым предупреждением, что если вы изучаете оба предмета, то время от времени будете замечать некоторое сходство. Но имейте в виду, что, хоть мы с профессором Вектор достигаем одного и того же результата, приходить к нему мы будем разными путями. Так что не надейтесь, что сможете справляться с обоими предметами, если будете готовиться только к одному.

Оставшееся время занятия пролетело незаметно, пока они записывали лекцию. По окончании урока Гарри, у которой дальше было свободное окно в расписании, сказала Гермионе не ждать её и осталась, чтобы поговорить с профессором Бабблинг. Преподавательница, уже готовясь к следующему занятию, повернулась к Гарри с приветливой улыбкой.

– Как поживает ваш летний проект, мисс Блэк-Поттер?

– Чудесно, профессор. Я уже закончила с вышивкой и отчётным журналом, осталось только провести тесты и написать заключение.

Профессор выглядела очень довольной.

– Отлично. Можете оставить свою работу у меня на столе, я просмотрю её и на следующей неделе дам вам знать, можно ли проводить эксперимент с огнём. Если результаты и эксперимента, и отчёта будут удовлетворительными, вы сможете опубликовать их в каком-нибудь научном журнале, если захотите.

Что ж, это звучало в равной степени потрясающе и ужасающе.

– Профессор, вы правда думаете, что моя работа дотянет до такого уровня?

Профессор перекинула один из краёв шарфа через плечо и посмотрела на Гарри без какого-либо намёка на снисходительность.

– Я думаю, что прошло немало лет с тех пор, как Хогвартс последний раз видел ученика со способностью к рунам и со страстью к их изучению, подобно вашим, мисс Блэк-Поттер. С моей стороны было бы полнейшим профессиональным провалом, если бы я не ставила перед вами задач повышенной сложности, просто чтобы посмотреть, чего вы можете достичь, когда вам бросают вызов. Если вы продолжите так же усердно работать, вы можете стать одной из самых блестящих рунных мастериц, которых когда-либо выпускал Хогвартс, и я говорю это совершенно серьёзно.

Гарри уставилась на неё с округлившимися глазами, не находя слов.

Профессор Бабблинг подмигнула ей.

– Так что не подведи меня, хорошо, Гарри?

Уже позже, идя в Гриффиндорскую башню, Гарри чувствовала, как внутри растекается тепло от похвалы. Всякие там Снейпы любили обвинять её в том, что она наслаждается восхищением со стороны так называемых фанатов, но в реальности случаи, когда её хвалили за что-то помимо того, что она смогла не умереть младенцем, можно было пересчитать по пальцам.

И то, что профессор Бабблинг, которой Гарри так сильно восхищалась, сказала ей, что она может стать великой, причём благодаря собственным заслугам, а не чему-то, что она никак контролировать не могла, было очень дорого Гарри.

Входя в библиотеку тем вечером, Гарри ожидала увидеть что угодно, но уж точно не абсолютно уморительное зрелище в виде Тёмного Лорда, сложившего руки, словно обиженный ребёнок, и мрачно смотревшего на книжные полки, при этом зависнув в воздухе в трёх метрах от пола. Даже полы его мантии, кажется, осознали, что гравитация здесь – понятие опциональное, и развевались, словно пойманные лёгким несуществующим ветерком.

– Там наверху все в порядке? – громко спросила Гарри, поплотнее запахнув на груди новый шёлковый халат и с трудом поборов расползавшуюся улыбку. – У тебя лестницы объявили забастовку или что?

– Очень смешно, – процедил Волан-де-Морт, даже не взглянув на неё.

– Отставив в сторону возможные антидискриминационные выступления мебели, ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

Волан-де-Морт бросил одну из книг в высившуюся на столе кучу.

– Это библиотека. Очевидно, я ищу книгу.

Гарри недоверчиво выгнула бровь.

– Она ведь у тебя в голове. Ты по идее должен знать, где что находится?

– Суть чертогов разума состоит в том, чтобы разработать систему для хранения большего количества информации, чем можно вспомнить в один момент и без усилий. И так уж получилось, что иногда воспоминания могут оказаться… – Волан-де-Морт сделал паузу, снова сердито посмотрев на полки. – ... Не там, где должны быть.

Гарри начала чувствовать лёгкое раздражение, что её игнорировали в пользу книжных полок, причём именно сегодня.

– Серьёзно, зачем тогда иметь под рукой прикольные лесенки на колёсиках, если вместо того, чтобы использовать их, ты предпочитаешь висеть в воздухе, как жуткий угрожающий воздушный шар, стоит книжкам послать тебя куда подальше?

Волан-де-Морт выглядел так, словно невозможность проклясть что-нибудь причиняла ему физическую боль.

– Я летаю, а не просто вишу. И так работать с несколькими секциями сразу намного легче.

– Все это, конечно, замечательно, – сказала Гарри, чрезвычайно наслаждаясь возможностью развлечься за счёт Тёмного Лорда. – Но это ведь может войти в привычку. Представь, что ты попробуешь вот так же взлететь в нормальной, настоящей библиотеке, и ничего не получится. Вид у тебя, наверное, будет преглупый.

Волан-де-Морт сжал переносицу.

– Тебя не должно так уж шокировать, что я умею летать в реальном мире тоже, невыносимая ты девчонка.

И тут до Гарри дошло, что, как бы классно ни было летать на метле, летать без неё должно быть в тысячу раз круче. О, это было настолько нечестно.

– Где, во имя Мерлина, ты этому научился и где могу научиться я? – требовательно спросила Гарри. Радость от подшучивания над Волан-де-Мортом мгновенно испарилась перед лицом возможности научиться летать.

– В швейцарских Альпах в 1962 году, у древнего отшельника примерно с четырьмя оставшимися зубами и который, без сомнения, теперь уже давно мёртв, – ответил он, продолжая пересматривать содержимое полок и отправляя ещё пару книг на стол.

Что ж, дерьмово.

– Оу. То есть он вряд ли берёт новых учеников, да?

Волан-де-Морт хмыкнул.

– Очень вряд ли. Полётам довольно сложно научиться, для этого требуется высочайший уровень магического мастерства, а значит, это возможно только для волшебников и волшебниц со способностями намного выше среднего. Но, учитывая, кто ты, со временем для тебя это станет вполне реально. – его губы дрогнули, пока он переставлял книги с красными корешками с одной полки на другую. – Может, если ты будешь вести себя хорошо, когда-нибудь я тебя научу.

Гарри не удержалась и расплылась в усмешке.

– В каком плане хорошо? В том смысле, который обычно вкладывают в это определение нормальные люди, или в злом смысле, с обижанием детей и пинанием щенков, который ты, несомненно, имеешь в виду?

Волан-де-Морт в прямом смысле возвёл глаза к небу.

– В данный момент меня бы устроил один вечер, когда мне не пришлось бы терпеть твои ребяческие попытки задеть меня.

Что ж, в ближайшее время эта ухмылка точно никуда не уйдёт.

– Вау, должно быть, я реально огромная заноза в твоей заднице, если ты не можешь придумать лучшей сделки, чем эта. Мне почти стыдно за себя. – ключевым словом было "почти".

– О, поверь, никто в мире не знает об этом лучше меня. – Волан-де-Морт выглядел почти озадаченным тем, как он умудрился прийти к тому, что торговался за временный мир и спокойствие с Девочкой-Которая-Выжила, а разменной монетой им служили продвинутые уроки полётов.

– Может, я начала тебе нравиться, – сказала Гарри, пожав плечами. Растущее раздражение сделало ее наглой, и она позволила халату немного сползти, слегка обнажив плечо.

– Возможно, я живу надеждой, что когда-нибудь в один далёкий прекрасный день ты сможешь удивить меня тем, что… – что бы Волан-де-Морт ни собирался сказать, это умерло в зародыше, так как он выбрал именно этот момент (и Гарри не смогла бы спланировать всю сцену лучше, даже если бы попыталась), чтобы наконец посмотреть на неё, в то время как сама Гарри стояла, опершись плечом на стеллаж рядом с лестницей, и самодовольно улыбалась.

– Ты правда её надела. – это был не вопрос.

Гарри ухмыльнулась при виде его ошеломлённого лица.

– Конечно, надела. Я выиграла, не так ли?

На следующий день после конфронтации с Дамблдором (о чём Гарри с чувством выполненного долга рассказала злорадно скалившемуся Волан-де-Морту в ту же самую ночь) сова с вечерней почтой принесла ей свёрток. К счастью, в отличие от всех его предыдущих подарков, этот был упакован скромно, плюс, Гарри уже получила несколько посылок, ранее заказанных по совиной почте. Так что между прибытием почты и десертом она спокойно объяснила, что это всего лишь дополнительные материалы для проекта по рунам, и быстро запихала посылку в сумку без чьих-либо дополнительных расспросов.

Чуть позже, надёжно скрывшись за задёрнутым пологом на кровати, Гарри развернула свёрток и порадовалась, что не поддалась соблазну открыть его в Большом зале. Потому что, по-видимому, Тёмные Лорды очень серьёзно относятся к пари, когда дело касается их крестражей, так что Волан-де-Морт признал её победу в вышеозначенном пари и прислал ей пижаму, как они и договаривались. И, Цирцеевы сиськи, что это была за пижама!

Она представляла собой комплект из сорочки и коротких шорт в стиле бэбидолл с подходящим по цвету шёлковым халатом; последний, скорее всего, символизировал собой не очень удачную попытку сохранить хотя бы подобие благопристойности и избежать в будущем возможных инцидентов с нечаянно выставленными напоказ трусами. И пижама, и халат были сделаны из роскошнейшего, мягчайшего изумрудного шёлка акромантула, какой Гарри когда-либо держала в руках, а маленькие пуговки напоминали самые что ни на есть настоящие чёрные жемчужины.

Возмутительно короткая сорочка, отделанная замысловатой вязью из чёрного кружева и чёрных шёлковых лент, держалась на тончайших бретельках, перекрещивающихся на спине в глубоком вырезе. Шорты были достаточно длинными, чтобы их края, тоже отделанные чёрным кружевом, выглядывали из-под сорочки. Сказать, что они выставляли напоказ ноги Гарри, значило не сказать ничего. У халата были длинные расклёшенные рукава, и да, они тоже были украшены кружевом, и, технически, халат полностью скрывал тело Гарри от шеи и почти до колен. Однако это не отменяло того факта, что, по сути, Тёмный Лорд подарил ей нижнее бельё.

Жутко великолепное, жутко льстящее и жутко дорогое нижнее бельё, которое Гарри надела в ту же ночь, чтобы Волан-де-Морт увидел её в нём.

У Гарри не осталось сил на то, чтобы задумываться, во что превратилась её жизнь, – она от души веселилась, наблюдая, как Волан-де-Морт пытается взять под контроль свою реакцию на её вид. И поделом ему: Если он дарит своему заклятому врагу и по совместительству крестражу супер-пупер сексуальную пижаму, только чтобы смутить её, он должен быть полностью готов к возможным последствиям своих действий. Ну серьёзно, хоть раз на его памяти было такое, чтобы Гарри не принимала брошенный ей вызов, хоть один раз?

Волан-де-Морт всё ещё не проронил ни слова, алые глаза, не мигая, неотрывно смотрели на девушку.

– Ну как, мне идёт? – невинно поинтересовалась Гарри, похлопав ресницами и слегка ослабив пояс, чтобы ещё немного распахнуть халат. Когда ответа не последовало, Гарри перебросила косы через плечо и слегка повернулась боком, чтобы продемонстрировать голую верхнюю часть спины, не прикрытую сорочкой и халатом.

Взгляд Волан-де-Морта тут же потемнел, пальцы с силой сжали книгу, которую он всё ещё держал, а Гарри заулыбалась ещё шире.

Десять очков Гриффиндору.

После того, что выглядело как короткие молчаливые дебаты, Волан-де-Морт бросил книгу на пол позади себя, даже не подумав оглянуться, и поплыл вниз к Гарри. Зависнув в полуметре от пола, он протянул ей руку с лёгким полупоклоном.

– Не желаешь полетать со мной, Гарри?

Гарри в притворном удивлении подняла брови.

– А что, я всё-таки вела себя хорошо?

– Напротив, ты совершенно точно вела себя плохо, – заявил Волан-де-Морт. – Я, конечно же, полностью одобряю такое развитие и готов поощрить подобное поведение, чтобы чаще наблюдать его в будущем.

Гарри не смогла удержаться от смеха на его ужимки; руки немного нервно теребили рукава халата, потому что она не была полностью уверена в том, что её устраивало направление, в котором развивалась их маленькая игра.

Теперь настал черед Волан-де-Морта ухмыляться.

– Поверь мне, маленький крестраж, я не кусаюсь, только если ты не попросишь очень вежливо.

Тут Гарри осознала, что момент, когда до неё практически домогался Тёмный Лорд, был самым неподходяще подходящим, чтобы покраснеть, как маленькая школьница. И, судя по злорадной усмешке Волан-де-Морта, это был не лёгкий румянец, какой временами появлялся у Гермионы, но, скорее, ярко-красный оттенок, каким заливалась Лаванда, когда читала свои любовные романы.

Но всё равно она ни за что не позволит ему выиграть этот раунд, уж тем более не после того, как сама же его и начала, а потому Гарри проигнорировала тревожный звоночек в голове и вложила свою ладонь в его.

Волан-де-Морт одним плавным движением притянул её к себе, и Гарри резко выдохнула от волны тепла, которая всегда разливалась между ними при физическом контакте. Одна широкая ладонь сомкнулась на её ладони, а вторая легла ей на поясницу. Они тут же начали подниматься – не так, как обычно поднимаешься на метле, чувствуя сопротивление гравитации, но так, словно воздух вдруг затвердел настолько, что на нём можно было стоять.

– Следите за руками, молодой человек, – неловко фыркнула Гарри, тут же вспомнив о Святочном бале, хотя там она ни с какими мальчиками не танцевала, и уж тем более не с мужчинами вроде Волан-де-Морта. Серьёзно, они плыли по воздуху, а она всё ещё едва доставала ему до груди, это было в высшей степени несправедливо. Также делу совсем не помогало, что на Гарри сейчас было заметно меньше одежды, чем тогда. – Мы ведь не танцуем.

– Но мы могли бы, – самодовольно ответил Волан-де-Морт. Внезапно заиграла оживлённая мелодия – конечно, куда же без этого – и вот Гарри опять была совершенно им покорена.

– Секрет полёта состоит в том, что он подобен танцу, когда одно движение плавно и безусильно перетекает в другое. И, как и со всеми высшими формами магии, без твоей непоколебимой веры в успех ничего не получится – ты каждый раз будешь падать.

– И что, никакой волшебной пыльцы, Питер Пэн? – язвительно спросила Гарри, честно стараясь казаться равнодушной и к полёту, и ко всей этой крестражной чуши, но не очень в том преуспевая. – Мне, случаем, не надо заодно петь о том, что я верю в фей?

Волан-де-Морт в ответ на это громко рассмеялся, и Гарри тут же пожалела, что выбрала такой неудачный момент для демонстрации своего чувства юмора, потому что по ощущениям её будто со всей силы ударили в грудь при виде его кривоватой улыбки с ямочками – и всего в паре сантиметров от неё!

– В этом нет нужды, дорогая Венди, – сказал Волан-де-Морт, подмигнув ей. – Все знают, что фей больше не существует.

– Правда? – спросила Гарри, твёрдо решив игнорировать дурацких бабочек в животе. – А что с ними случилось?

– Они покинули Британские острова и вернулись в Солнечную долину много-много лет назад. – Волан-де-Морт посмотрел на неё сверху вниз, во взгляде промелькнуло задумчивое выражение. – Но это история не для сегодняшнего вечера, маленький крестраж. Кажется, я обещал научить тебя летать.

К полнейшему неудивлению Гарри, Волан-де-Морт оказался отличным танцором, грациозным и, бесспорно, ведущим в паре, так что даже такой смущённой и неопытной девушке, как Гарри, только и оставалось, что, затаив дыхание, позволить ему вести в танце. Они танцевали вдвоём, и сам воздух, казалось, удерживал их в своих объятиях, пока они кружили под потолком, время от времени ступая на люстру, – просто потому что могли.

Гарри было до странного легко вот так вальсировать в его руках, слушая, как он со страстью в голосе объяснял ей теорию магических полётов, используя действие и противодействие движения, чтобы проиллюстрировать понятия, в которых она в обратном случае не разобралась бы. И хотя она чувствовала, как Волан-де-Морт окидывал взглядом всё её тело, он всё ещё был воплощением джентльменской учтивости, не заползая руками, куда не следует. Маленькая часть Гарри с потрясением осознала, что испытывала по этому поводу одновременно и облегчение, и разочарование.

– Ты выглядишь чудесно, моя дорогая, – сказал Волан-де-Морт, склонившись, чтобы прошептать ей это на ухо, одновременно заставляя Гарри прогнуться назад в широкой дуге, что дало ей захватывающий вид на перевёрнутую библиотеку. – Тебе нравится?

Гарри была слишком отвлечена теплом от их телесного контакта, чтобы нормально соображать и понять, что именно он имел в виду: Дорогую шёлковую ночнушку или танцы в воздухе. Но в любом случае ответ был один.

– Да.

Его хватка лишь едва заметно усилилась, когда он притянул её обратно к себе, и от этой играючи продемонстрированной силы у Гарри по спине побежали мурашки.

– Отлично.

Музыка постепенно замедлялась, переходя в вальс. Ни на секунду не сбившись с ритма, Волан-де-Морт притянул Гарри ещё ближе, плотно прижав к себе, и они медленно вальсировали по кругу над камином, а мерцающее пламя отражалось в алых глазах. Волан-де-Морт вёл грязную игру, и они оба это прекрасно знали, но, учитывая, что это Гарри первой начала его поддразнивать (наотрез отказываясь признавать, что это скорее было похоже на флирт, чем на обычные подначки, – об этом она подумает как-нибудь потом), она не смогла найти в себе сил злиться на него за это.

Гарри не в первый раз задумалась, что же Волан-де-Морту от неё нужно, если он с радостью забросил все свои дела, чтобы потанцевать с ней. В этом не было никакой логики. Это могло прозвучать иронично, но, пока Гарри невесомо летала с Тёмным Лордом и медленно раскачивалась в такт неземному вальсу, под конец сдавшись и положив голову ему на грудь, впервые в жизни войны и пророчества отошли для неё на задний план, словно они были далеко-далеко, за полмира отсюда.

В какой-то момент последних нескольких месяцев что-то изменилось между ними на фундаментальном уровне, и Гарри не могла точно сказать, когда именно это произошло или насколько глубоки изменения. Она была уверена только в одном: Она больше не могла отрицать, что в какой-то мере эта близость, какой бы неразумной она ни была, стала тем, в чем Гарри по-настоящему нуждалась.

Волан-де-Морт наблюдал за фарсом, каковым было слушание по делу Люциуса Малфоя, сидя на заднем ряду смотровой галереи в зале суда, и с тоской отмечал, сколько работы ему предстоит по исправлению страшного коррупционного болота, в которое превратилось правительство Магической Британии. В данный момент, когда он готовился к захвату власти, ему это было только на руку; но уже на следующей стадии плана, приближавшейся с каждым днём, он встанет во главе этого балагана, это лишь вопрос времени. И вот тогда начнётся настоящая работа.

Люди вокруг беспокойно ёрзали. Их первоначальное наслаждение драмой – уважаемого лорда разоблачили как Пожирателя смерти! – давно уступило место скуке от затянувшегося процесса. Волан-де-Морта забавляла их первоначальная уверенность, что это дело быстро закроют: Даже с горой доказательств обвинять члена Визенгамота – не самая простая задача.

Их собирали как Совет магического права, и по идее они должны быть беспристрастными и голосовать, основываясь исключительно на фактах дела. В реальности же отставить в сторону личную и политическую предвзятость просто невозможно. И уж особенно в случае фигуры с таким влиянием, как у Люциуса Малфоя, который вплоть до самого ареста был лидером партии «тёмных» традиционалистов, и почти все члены прогрессивной «светлой» партии страстно хотели засадить его в Азкабан в той же мере, в которой традиционалисты хотели его освобождения.

Центристы, предпочитающие верить, что придерживаются нейтралитета, но на самом деле просто не желающие выбирать чью-то сторону, были как всегда уклончивы; но они всё равно склонят чашу весов голосования в пользу Люциуса, хоть и с совсем небольшим перевесом. Частично потому что Волан-де-Морт удостоверился, чтобы всех их или подкупили, или ещё как-нибудь убедили проголосовать так, как нужно ему, и частично потому что их более чем устраивал статус-кво, сложившийся после последней войны. И, как и большинству лордов и леди Визенгамота, независимо от их партийной принадлежности, им совсем не хотелось создавать прецедент, в котором один из их благородных рядов может быть опозорен таким вот образом.

Скованный магическими цепями в кресле посреди зала суда, предназначенного для самых опасных преступников, Люциус выглядел подобающе ситуации. Сложно было сказать, являлось ли измученное смирение на его лице притворством, чтобы вызвать жалость, или оно было неподдельным, но это в любом случае работало. Будучи всегда элегантным и собранным джентльменом, сейчас, в невыразительной серой арестантской робе и с отросшими волосами, нависавшими на небритое лицо, Люциус, казалось, постарел на много лет. Месяцы, проведённые в Азкабане, сказались на нём не лучшим образом, и даже самые его заклятые враги выглядели почти потрясёнными подобным зрелищем.

Некоторые из Внутреннего круга Пожирателей слегка растерялись, когда Волан-де-Морт сообщил им о своём плане по вызволению Люциуса. Один храбрец даже осмелился спросить, почему они просто не могут вломиться в Азкабан и вытащить Малфоя с остальными. После того как Волан-де-Морт должным образом наказал наглеца за дерзость – ради душевного здоровья остальных идиотов, которые ещё этого не поняли, – он пояснил, что да, они вытащат остальных из Азкабана, когда придёт время, но сейчас Люциуса должны освободить в соответствии с буквой закона. Многие Пожиратели были полезны ему благодаря навыкам в различных сферах или связям, но конкретно Люциус приносил больше всего пользы именно на политической арене. А лорд Благородного семейства не мог исполнять свои обязанности в Визенгамоте, если отбывал пожизненный срок в Азкабане. Весь процесс с начала и до конца был фарсом, но в случае Люциуса этот фарс был необходим.

И тут на сцену вышла Харлоу Монтегю, обманчиво хрупкая брюнетка, которая вполне могла перекричать мандрагору, если хорошенько её разозлить. Она казалась идеальным выбором на роль адвоката, так как была лучшей подругой Нарциссы, и со стороны леди Малфой было вполне ожидаемо попросить её представлять Люциуса в суде. Вдобавок к этому, Харлоу была очень талантливой юристкой и по совместительству – одной из не помеченных меткой Пожирательниц смерти, с идеальным послужным списком, чья лояльность ни разу не вызвала подозрений.

Большинство последовательниц Волан-де-Морта не носило меток, поскольку, во-первых, по прихотям моды им часто приходилось носить короткий рукав на официальных мероприятиях и, во-вторых, так идиоты из Отдела магического правопорядка не обращали на них внимания. В этом вопросе Волан-де-Морт был на стороне Гарри: Его всё ещё поражало, что в представлении общества волшебницы были этакими нежными беззащитными цветочками, когда у них тоже были чёртовы волшебные палочки.

Ближе к концу последней войны, когда абсолютно за всеми пристально следили и никто не мог даже обновить подписку на «Ежедневный пророк» так, чтобы об этом не пронюхал Дамблдор, сборище Нарциссы легкомысленных (а потому неопасных) юных светских дам было даром небес. Её маленькие паучки встречались каждые несколько дней в гостиных за чашкой чая или вместе прогуливались по магазинам, и, так как никто из Отдела магического правопорядка или «Ордена» не воспринимал их всерьёз после первой пары попыток задержания, они могли спокойно передавать друг другу сообщения и собранную информацию, и, честно говоря, это принесло Волан-де-Морту больше пользы, чем работа всех остальных его шпионов вместе взятых. Да и сейчас приносило, ведь у Нарциссы было больше десяти лет, чтобы сплести свою паутину, и Харлоу Монтегю была там с самого начала.

А потому неудивительно, что после трёх часов споров с прокурором по поводу косвенных улик, отчитывания и его, и всех собравшихся, словно все они были малые дети, и упоминания многолетнего стажа Люциуса как уважаемого члена Визенгамота, ведьма-юристка была сыта по горло.

Она ударила ладонью по маленькому столику перед собой, и резкий звук тут же заткнул красного как рак прокурора и заставил подпрыгнуть от неожиданности добрую половину зала.

– Довольно! Всему же есть предел! Ваш снисходительный тон совершенно неуместен, как и то, что порядочный член нашего сообщества подвёргся уголовному преследованию только за то, что оказался не в том месте и не в то время!

Казалось, прокурор вот-вот взорвётся от негодования.

– Он носит Чёрную метку, и его нашли в компании других Пожирателей смерти, пытавшихся проникнуть в Министерство Магии!

– Он работает в Министерстве Магии! Если вы работаете допоздна в своём кабинете, на вас налетает грабитель и под прицелом волшебной палочки заставляет вас идти за ним, то вы автоматически тоже становитесь грабителем? – рявкнула Харлоу, после чего развернулась, чтобы обратиться к Совету. – Да, он носит Чёрную метку, потому что во время последней войны его использовали и наложили на него «Империус», по поводу чего, я напомню вам ещё раз, его оправдал этот же самый суд!

– Он чёртов Пожиратель смерти! – заорал прокурор, чьё терпение тоже было на исходе. – Я требую, чтобы его приговорили к смерти через поцелуй дементора!

Харлоу Монтегю совсем не собиралась мириться с подобным безобразием.

– Тогда я требую свободного голосования между членами Собрания Благородных семейств и Собрания Древнейших семейств!

По всему залу вспыхнули шепотки, разрастаясь подобно лесному пожару. Настало время шоу.

Корнелиус Фадж, исполняющий обязанности Верховного чародея, руководящего судебным процессом, и при этом так удобно устроившийся в кармане Люциуса Малфоя, что с тем же успехом мог бы там жить, чувствовал себя крайне неуютно в течение всего процесса и, казалось, испытал облегчение, когда крики и переругивания наконец смолкли.

– Мадам Монтегю, вы, конечно же, осведомлены, что только лорд или леди Визенгамота может требовать свободного голосования?

– Да, исполняющий обязанности Верховного чародея, – коротко ответила ведьма. – В связи с этим я с почтением обращаюсь ко всем лордам и леди, которые так же желают восстановить справедливость, и прошу их поддержать моё предложение и призвать к свободному голосованию.

И снова поползли шепотки. Некоторые члены Визенгамота выглядели растерянными, но это продолжалось только до тех пор, пока со своего места не поднялся Марселлус Эйвери.

– Я знаю Люциуса Малфоя всю жизнь, и он не только сын одного из моих самых дорогих друзей, но также человек, которого я безмерно уважаю за его преданность семье и народу Магической Британии. По праву лорда Благородного семейства Эйвери, я требую свободного голосования.

Фадж заметно подуспокоился, что наконец наметился какой-то сдвиг, и ему для этого не пришлось принимать чью-то сторону.

– Очень хорошо. Желает кто-нибудь поддержать это требование?

Ко всеобщему изумлению, следующим поднялся на ноги не член Традиционалистской партии, но Лорена МакДугал, одна из центристок.

– Я тоже знала предыдущего лорда Малфоя, и я не смогу смотреть старику Абраксасу в глаза по ту сторону завесы, если ничего не сделаю сейчас, когда с его единственным сыном так бесчеловечно обращаются. По праву леди Благородного дома МакДугал, я поддерживаю требование лорда Эйвери провести свободное голосование.

Всё шло согласно плану. Если бы за свободное голосование выступили два подозреваемых Пожирателя смерти или члены тёмных семей, такое прошение было бы легко отклонить. Но если сосредоточить внимание на семейных узах и заручиться поддержкой представителя умеренных взглядов… То ситуация внезапно становилась не такой однозначной.

Волан-де-Морт подался вперёд, наблюдая, как Корнелиус Фадж, исполняющий обязанности Верховного чародея, мадам Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка, и первая заместительница министра мадам Амбридж вступили в полемику. Ему хотелось увидеть своими глазами, как разыграется эта конкретная сцена.

Визенгамот представлял собой упрощённую версию двухпалатного парламента, состоящего из Собрания Благородных семейств как нижней палаты и Собрания Древнейших семейств как верхней палаты. Визенгамот выполнял две функции: Законодательного органа и изредка собираемого Совета магического права. В обоих случаях решения принимались по стандартной схеме: Проблема обсуждалась обоими Собраниями, после чего проводилось голосование среди членов Собрания Благородных семейств. Если решение было положительным, голосование проводилось среди членов Собрания Древнейших семейств, за которыми и было последнее слово. Однако, в случае свободного голосования оба Собрания голосовали одновременно, при этом представители Древнейших семейств имели право на два голоса, в знак уважения их превосходства, в то время как Благородные семейства – только на один.

Кроме того, это был единственный случай, когда голоса подавались анонимно.

Данная особенность процесса была пережитком прошлого, когда Древнейшие семейства были гораздо многочисленнее и имели больше власти и влияния. Изначально анонимность голосования гарантировала, что при вынесении вердикта в особенно важных вопросах Благородные семейства могли голосовать против интересов одного или нескольких Древнейших семейств и при этом не бояться возмездия со стороны последних, и сегодня именно благодаря этому Люциус Малфой выйдет из зала суда свободным человеком. Гарантированная анонимность голосования, как и большинство систем сдержек и противовесов, введенных с лучшими намерениями сотни лет назад, никогда не обновлялась и не пересматривалась, чтобы учитывать неизбежно изменявшееся со временем положение вещей, и сейчас она стала самым эффективным инструментом, чтобы буквально избежать наказания за убийство, если у тебя достаточно связей и сочувствующих.

С трудом сдерживая улыбку, Волан-де-Морт окинул взглядом верхние ряды сидений, пересчитывая членов Собрания Древнейших семейств, чтобы ещё раз удостовериться, кто сегодня присутствовал. Как и в начале процесса, здесь был только один член из центристов, два из партии «тёмных», а вот место действующего члена партии «светлых» пустовало.

Более чем наслаждаясь разразившимся хаосом из шепотков, Волан-де-Морт сделал в уме пометку похвалить Нарциссу за предложенный курс действий. Свободное голосование требовали редко и ещё реже его соглашались проводить, так как для этого нужно было два голоса из трёх между Верховным чародеем, главой ОМП и первым заместителем министра. Но они не просто так настаивали именно на этой дате проведения суда, зная, что, хоть Дамблдор больше не был парией, он всё ещё не мог быть восстановлен в должности Верховного чародея до проведения ежеквартальной сессии Визенгамота, которая должна состояться на следующей неделе. Учитывая отношение Фаджа к Люциусу и то, как мадам Амбридж обожала подлизываться к могущественным древним семействам, им не составит никакого труда аннулировать голос мадам Боунс.

И вот уже скоро мадам Амбридж чуть ли не светилась от самодовольства, а мадам Боунс метала взглядом молнии. Но она ничего не могла возразить, когда Фадж поднялся на ноги, чтобы огласить вердикт.

– Свободное голосование в деле «Люциус Малфой против Магической Британии» одобрено, – торжественно объявил он и махнул скипетром Верховного чародея.

Бланки для голосования, сделанные из слегка подсвечиваемого пергамента, взмыли в воздух и разлетелись ко всем присутствующим леди и лордам. Скипетр Верховного чародея был около полуметра длиной и представлял собой две элегантно переплетённые ветви боярышника, закручивающиеся в спираль. Он был сделан самим Мерлином для первого главы объединенных Древних семейств и передавался по наследству с тех пор. Ветви выглядели такими же живыми, как и в первый день, когда Мерлин по преданиям срезал их с дерева, – даже зелёные листья, шипы и маленькая гроздь красных ягод сохранились. Скипетр был зачарован могущественной, давно позабытой магией, это был символ как Верховного чародея, так и суверенности Магической Британии. Подделать его было невозможно, и с его помощью создавались бюллетени, которые не мог прочитать никто кроме заполнявшего этот самый бюллетень, после чего они сортировались и подсчитывались автоматически, без вмешательства какой-либо третьей стороны, что и гарантировало полную анонимность.

Волан-де-Морт чувствовал, как ладони почти зудят от желания подержать скипетр и самому исследовать магию, которая создала нечто столь могущественное. Терпение, напомнил он себе, у него для этого будет полно времени, как только он завоюет Магическую Британию. Все фигуры уже выстроены на доске, и теперь его победа и правда была лишь вопросом времени.

Пока люди вокруг него яростно перешёптывались, а лорды и леди голосовали, Волан-де-Морт поднялся на ноги и тихо выскользнул через боковую дверь. Оставаться дольше не было смысла, он и так знал вердикт.

– Сегодня утром я прочитала в газете, что Люциуса Малфоя освободили из Азкабана, несмотря на гору доказательств.

Волан-де-Морт оторвался от книги и увидел, как его крестраж угрюмо уселся в кресле напротив, в этот раз в длинной чёрной ночной сорочке и изумрудном шёлковом пеньюаре.

– Добрый вечер, Гарри, – ответил Волан-де-Морт, потому что, конечно же, если он будет достаточно часто демонстрировать хорошие манеры, в итоге она перенимет хотя бы малую их часть. – И давай уж говорить честно, это были очень косвенные улики.

Гарри уставилась на него так, словно он начал нести сумасшедший бред.

– Он Пожиратель смерти, который был в компании других Пожирателей смерти, носил мантию Пожирателя смерти и творил то, что обычно творят Пожиратели смерти.

Волан-де-Морт усмехнулся и перевернул страницу.

– Он был в маске на протяжении всего сражения, и, как бы сильно «Орден Феникса» не желал обратного, светлый цвет волос всё ещё не является весомым основанием для опознания. К тому же, к прибытию авроров он сменил мантию и притворился лежащим без сознания. И Люциус, и остальные, находящиеся под стражей, единодушно дали показания, что налетели на него, пока он допоздна работал в Министерстве, и взяли его в заложники, чтобы он не смог никого оповестить. Очень скверная история.

– И они правда на это купились? – недоверчиво спросила Гарри. – Они готовы были исключить меня из школы за самозащиту при нападении дементоров, а Люциус Малфой пойман с поличным в Отделе Тайн и при этом спокойно выходит на свободу?!

– С официальными извинениями, – довольно добавил Волан-де-Морт, не удержавшись. Харлоу Монтегю точно заслужила награду.

– С официальными извинениями? Да ты издеваешься! – Гарри выглядела достаточно взбешённой, чтобы в одиночку наслать на весь Визенгамот фурункульный сглаз, это было просто уморительно.

Но тут Волан-де-Морт вспомнил, как наслаждался её видом всякий раз, когда Гарри была взвинчена и праведно возмущалась, и вот ему стало не так смешно. Особенно в такие моменты, когда от её гнева и возмущения буквально летели искры, и это на контрасте с мягким, слегка растрёпанным внешним видом, с волосами, заплетёнными в небрежную косу, когда сама Гарри одета ко сну в красивые, дорогие вещи. Некоторые из которых он самолично ей подарил.

Да какого чёрта.

– Я так понимаю, это тебя нужно благодарить за такую вопиющую ошибку правосудия? – проворчала Гарри, сложив руки на груди и вперившись в него взглядом, когда она не дождалась от него ответа.

– Разумеется, – беззаботно ответил Волан-де-Морт, как будто в этот момент его больной мозг не представлял, как бы выглядела Гарри, надев все их крестражи, разозлённая на него, с пылающими щеками и готовая выцарапать ему глаза, стоит ему хоть немного ослабить осторожность.

Это становилось проблемой. Прошло больше недели, а Волан-де-Морт так и не смог решить, провалился ли его план спровоцировать её с помощью пижамы, или всё прошло намного лучше запланированного. Из головы всё никак не выходила картина, как Гарри опиралась на книжный стеллаж, руки скрещены на груди, с загорелого плеча спадал подаренный им зелёный шёлковый пеньюар, на лице красовалась довольная ухмылка, а во взгляде читался вызов.

Так, пора сменить тему.

– Я посмотрю, ты опять в этом пеньюаре. – М-да, как-то не сильно похоже на смену темы.

– Конечно, он ведь такой мягкий и уютный, – улыбнулась Гарри, взяв книгу Фомальгауты с кофейного столика, где Волан-де-Морт оставлял её по привычке, чтобы Гарри даже не беспокоила его просьбами.

– Приятно слышать, что я выбрал правильно, – ответил Волан-де-Морт, чарующе улыбнувшись и игриво подмигнув, отчего девушки обычно превращались в краснеющую смущенную лужицу. – Выбор был между этим и кроваво-красным, но я решил, что зелёный отлично пойдёт к твоим глазам.

Гарри, совсем не выглядевшая очарованной, насмешливо фыркнула.

– Да конечно, ты выбрал зелёный, только потому что помешан на наследии своего предка, а этот цвет напоминает знамёна Слизерина.

– Не только знамёна Слизерина, – ответил Волан-де-Морт с хитрой улыбкой. – Знала ли ты, моя дорогая, что твои глаза по цвету точь-в-точь похожи на один из самых красивых и опасных ядов в новейшей истории?

Гарри недоверчиво выгнула бровь.

– Неужели?

– О да. В девятнадцатом веке маглы создали новый вид зелёного красителя, на основе меди и гидроксида мышьяка. Это был самый яркий оттенок изумрудно-зелёного, который кто-либо когда-либо видел в природе, и он быстро стал писком моды абсолютно для всего, начиная вечерними нарядами и заканчивая отделкой мебели. – Волан-де-Морт прекратил ломать комедию с очарованием и оскалился своей обычной хищной улыбкой. – Вот только, к несчастью, у этой краски был очень неприятный побочный эффект в виде горы трупов.

Благодаря их, очевидно, обоюдной любви к чёрному юмору, недоверие со стороны Гарри быстро перешло в смесь подозрения и неохотного веселья.

– Подожди, как краска может убивать людей?

– Очень медленно и мучительно. Но маглы настолько любили этот цвет, что, даже узнав о ядовитости красителя, всё равно продолжали использовать его, несмотря на риск. – Волан-де-Морт сделал паузу, наслаждаясь тем, как блики от огня в камине подсвечивали лицо Гарри; кажется, он начал понимать этих давно умерших викторианцев и то, как страстно они желали невозможный оттенок зелёного, который их в итоге погубил. – Видишь ли, они не могли устоять.

Гарри немного поёрзала в кресле, попытавшись прикрыть лицо книгой.

– Ты сейчас серьёзно пытаешься очаровать меня всей этой возвышенной поэзией о том, как мои глаза по цвету напоминают смертельный яд?

Он ухмыльнулся, заметив лёгкий румянец, проступивший на её щеках.

– А что, это работает?

– В твоих мечтах разве что, – съехидничала Гарри.

Волан-де-Морт выгнул бровь, небрежно обведя рукой пространство вокруг.

– Очевидно, так и есть.*

Было ясно как день, что Гарри точно так же пыталась сдержать улыбку, как и сам Волан-де-Морт.

– Считаешь себя жутко умным, да?

Уголки его губ всё-таки поползли вверх.

– Разумеется.

Тут Гарри по-настоящему рассмеялась, но быстро оборвала смех и посмотрела на Волан-де-Морта так, словно ей пришла в голову неожиданная мысль.

– Это мне напомнило кое о чём, что я давно хотела спросить: Что случилось с твоими?

– Что случилось с моими чем?

– Твоими глазами. Когда-то они были карими, но сейчас они красные, даже когда ты в своём настоящем облике, так что, как я понимаю, у этого должна быть причина. – Гарри насмешливо ухмыльнулась. – Конечно, только если это не часть твоего эстетичного злодейского вида. Я бы совсем не удивилась в таком случае, ты достаточно мелодраматичен для этого.

Волан-де-Морт хотел, о, как он хотел иметь возможность запустить в неё чем-нибудь кроме негодующего взгляда.

– Нет, это не часть моего «эстетичного злодейского вида», маленькая вредина.

– Тогда, может, побочный эффект от создания крестражей? – предположила Гарри, совсем не задетая. – Не зря же говорят, что глаза – зеркало души. Ничего удивительного, что твоя вся в крови.

– Нет, это вовсе не потому что наша душа вся в крови, – поправил Волан-де-Морт. – Хотя в каком-то смысле часть с зеркалом правдива.

– Ну так что? – подтолкнула Гарри, когда он не стал развивать тему; она даже отложила книгу и сосредоточила всё внимание на нём. – За этим точно стоит какая-то история.

Волан-де-Морт вздохнул и тоже отложил книгу, смирившись, что от него не отстанут.

– Покинув Британию, мы долгие годы путешествовали по миру, пытаясь выучить всё, что только возможно, о новых видах магии, которые мы открывали во время странствий. Сейчас, ограничиваясь тем, какое представление о магии существует в Магической Британии, ты и представить себе не можешь размах. Базовые механизмы магии универсальны, но её многочисленные интерпретации и вариации? Их столько же, сколько людей, владеющих магией, и у всех у них своя культура и земля, которую они населяют и которая влияет на развитие магии.

У Гарри возникло подозрение, что она знала, куда всё это ведет.

– Так, и где тогда был ты и какое конкретное сумасшествие пытался сотворить, не изучив как следует, что это из себя представляет?

Чёрт бы побрал Гарри и её редкие, но всегда попадающие в точку вспышки озарения. Волан-де-Морт даже не знал, стоит ли ему начать беспокоиться, и на мгновение задумался, связана ли её проницательность с воспоминаниями, которые, несомненно, дремлют где-то глубоко в её подсознании, или с тем, что она начала узнавать его так же хорошо, как и он её.

– Мы проводили исследования в Стамбуле, когда нашли сохранившиеся работы легендарного некроманта святого Киприана Антиохского и решили исполнить ритуал призвания.

У Гарри буквально отвисла челюсть.

– Ты серьёзно пытался вызвать демонов?! У тебя совсем крыша поехала?

Волан-де-Морт даже не мог винить её за такую реакцию. Но тогда они были молоды, и ещё не возникало переделок, из которых они не смогли выкрутиться, заговорив кому-нибудь зубы или попросту убив помеху, и чрезмерная самоуверенность сделала их чересчур самонадеянными.

– Нет, мы пытались вызвать демона – в единственном числе. И это была первая и последняя попытка.

– Почему?

Не имело значения, что это был всего лишь сон, а Волан-де-Морта от упомянутого эксперимента отделяли десятилетия и целый континент. Он всё ещё мог чувствовать призрачные языки пламени, как они пытались забраться глубоко под кожу, и он с трудом подавил дрожь.

– Одного раза было более чем достаточно.

Наверное, было что-то такое в его голосе, что выдало его страх, потому что глаза Гарри сначала округлились в изумлении, а потом она прищурилась, словно складывала в уме пазл. Волан-де-Морт слишком часто видел это выражение на собственном лице, и он не собирался давать ей спокойно сидеть и анализировать его в минуту слабости. Ему нужно было отвлечь её чем-нибудь. В порыве вдохновения он махнул рукой, и на столике тут же появились две большие зелёные кружки с горячим шоколадом.

Одну из них он передал Гарри, которая взяла её с изумленным выражением.

– Это ещё зачем?

Десять очков Слизерину.

– Чай для трудных разговоров и вежливых бесед, а горячий шоколад – для не самых приятных воспоминаний.

– Это правило такое?

Волан-де-Морт пожал плечами и сделал глоток, с удовлетворением отметив, что вкус был точь-в-точь, как он его помнил.

– Все претензии к Фомальгауте. По её словам, это либо шоколад, либо огневиски, и что-то мне подсказывает, что для тебя предпочтительнее первое.

– Фомальгаута Блэк делала тебе горячий шоколад? – спросила Гарри, прежде чем самой попробовать напиток, и её лицо вытянулось в приятном удивлении от того, насколько это вкусно.

– Иногда, когда у кого-нибудь из нас выдавался особенно неудачный день, она тайком проводила нас на кухню и сама варила шоколад, не позволяя эльфам даже помочь ей. Это воспоминание о том, каким он был на вкус. По-видимому, она готовила его по фамильному рецепту.

За ободком чашки было заметно, как черты лица Гарри немного смягчились, и Волан-де-Морт довольно улыбнулся: Он так и знал, что это маленькое упоминание о семье её порадует.

Убедившись, что он не пытался запудрить ей мозги, Гарри откинулась на спинку кресла с кружкой в руках и вернулась к их разговору.

– Так, давай, ты ещё не закончил историю. Ты только подобрался к моменту, где совсем свихнулся и попытался вызвать демона.

Более чем удовлетворенный её расслабленным видом, Волан-де-Морт и сам расслабил обычно безупречную позу и тоже поудобнее устроился в кресле, вытянув скрещённые ноги.

– Ты знала, что во время охоты на ведьм чаще всего сжигали молодых рыжеволосых девушек? Довольно впечатляюще, учитывая, какой малый процент от населения средневековой Европы они составляли.

– И почему именно их? – спросила Гарри, делая глоток; казалось, ещё немного, и она замурлычет от удовольствия.

Волан-де-Морт коротко улыбнулся, небрежно подперев подбородок рукой, при этом опираясь локтем на ручку кресла.

– Инквизиторы считали их ведьмами; для них рыжие волосы были верным признаком, что они каким-то образом смогли выторговать себе пламя ада или даже украсть его.

– Волан-де-Морт, ты что, пытался украсть пламя ада? – недоверчиво переспросила Гарри, чьи брови поднялись настолько, что почти вышли за линию роста волос. – Потому что это… – Гарри сделала паузу, тщетно пытаясь подобрать слово, которое смогло бы в полной мере передать, насколько сумасшедшей была затея. – Это уже слишком. Даже для тебя.

– Нет, но мне и не нужно было этого делать, – негромко ответил Волан-де-Морт, рассеянным взглядом глядя на танцующее в камине пламя. – Достаточно было того, что я его видел.

Гарри подтянула колени к подбородку и обняла их одной рукой, второй рукой держа кружку, которая теперь балансировала на коленях. Картина была умилительная, и, хотя обычно эта поза означала, что Гарри была напугана или напряжена, сейчас на её лице было написано только любопытство. Казалось, история захватила её полностью.

– Ты правда увидел адское пламя?

Тишина библиотеки, пляшущие по стенам тени и блики огня внезапно напомнили Волан-де-Морту, как в приюте младшие дети засиживались допоздна, чтобы послушать страшные истории воспитанников постарше. Обычно, только завидев его, другие дети тут же его прогоняли, наверное, потому что он сам был для них достаточно пугающим, так что он быстро приноровился прятаться в тенях и не привлекать к себе внимания, чтобы тоже послушать истории. Позже, когда он доказал остальным сиротам, что их страхи на его счёт были очень даже обоснованы, они уже не смели ему перечить, но к тому моменту он решил, что выше подобных глупостей, и игнорировал всех вокруг. Так что да, ему никогда до этого не выпадало возможности самому рассказать страшилку. И теперь, видя незамутненный интерес со стороны Гарри к их общей истории, Волан-де-Морт чувствовал странную благодарность.

Жестко подавив неожиданный наплыв сентиментальности, Волан-де-Морт продолжил рассказ, как будто ничего не случилось.

– Правда. На краткую долю секунды, прежде чем сработали защитные барьеры и разорвали круг. Этого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы никогда больше не пытаться сделать это снова. И по сегодняшний день я не знаю точно, что именно мы увидели и как смогли выжить после такого, хотя, скорее всего, ключевую роль сыграла необычная природа наших окклюменационных барьеров. Ты ведь заметила, что они похожи на холодный чёрный океан без конца и края?

Гарри кивнула.

– Да, хотя мне он не кажется холодным. Скорее, это похоже на погружение в тёплую ванну.

Как любопытно. Должно быть, всё дело в крестражах. Сам Волан-де-Морт тоже чувствовал себя комфортно в чёрной пустоте океана, но знал, что те немногие, кому пришлось не понаслышке столкнуться с его барьерами, ощущали себя так, словно их зашвырнули в ледяной космос.

– По моей теории, нам помогло наличие крестражей. Но как только наш мозг перестал пытаться вытечь через уши и мы наконец очнулись после кратковременного обморока, наши глаза были красными. С тех пор они такими и остались.

Гарри выглядела завороженной.

– И ты совсем не можешь изменить их обратно?

– Нет. Только много лет спустя мы научились прятать их с помощью достаточно мощной иллюзии. Как и твой шрам, мои глаза невосприимчивы ко многим видам магии, и их почти невозможно замаскировать.

– А они могут что-нибудь делать? – спросила Гарри, чуть ли не сгорая от любопытства. – Кроме того, чтобы до чёртиков пугать людей.

Повисла ещё более долгая пауза, тяжёлая, будто пропитанная неопределённостью, пока Волан-де-Морт пытался найти наилучший способ объяснить ей всю странность того, что на фундаментальном уровне является необъяснимым.

– Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. И если долго смотреть в бездну, бездна будет смотреть на тебя в ответ.

Гарри сморщила нос.

– Что это, твои грустные подростковые поэтические излияния?

– Это Фридрих Вильгельм Ницше, – ответил Волан-де-Морт сквозь стиснутые зубы, потому что, ну правда. – Философ девятнадцатого века, который, помимо прочего, был сторонником идей нигилизма. Он верил, что нет ни добра, ни зла, нет ни правды, ни Бога, нет никакой цели или структуры в мире, который не создан непосредственно нами и для нас. Для него человеческая воля и самоопределение были абсолютнейшей силой в мироздании.

– Ты сейчас всерьёз цитируешь магловского философа?

– Его бабка была сквибом, так что технически его тоже можно назвать таковым. Некоторые подозревают, что он на самом деле знал о существовании магии, потому что, если понимать некоторые концепции в теории высшей магии, то очень многое в его идеях звучит очень даже правдиво.

Гарри сделала ещё глоток.

– Ну и какое отношение имеют твои глаза к идеям Ницше?

– Я посмотрел в бездну, Гарри, – просто ответил Волан-де-Морт. – На адский огонь, за неимением более точного термина. И теперь, в тех редких случаях, когда кто-нибудь осмеливается посмотреть мне в глаза, он может увидеть слабое отражение адского огня, смотрящее на него в ответ.

Гарри смотрела на него так, словно ожидала, что из него вот-вот вырвется настоящий демон и сожрёт её.

– Знаешь, это потрясающе. И ужасающе. В основном ужасающе.

– Так и есть, у большинства людей мои глаза вызывают сильную тревогу, пусть и необъяснимую для них. – Волан-де-Морт сделал глоток шоколада и, видя, что Гарри всё ещё была несколько встревоженной, не смог удержаться от широкой ухмылки. – Не волнуйся так, это, по сути, метафизический эквивалент рубцовой ткани, он полностью безвреден. По правде говоря, я даже рад тому, как всё закончилось, хоть это произошло случайно. Это был очень познавательный опыт, не говоря уже о приятном бонусе, что теперь намного меньше людей решатся использовать против меня Легилименцию. Только тёмные создания не испытывают инстинктивного желания тут же отшатнуться, хотя и они могут быть либо насторожены, либо очарованы – зависит от существа или индивидуума.

Ожидаемо, Гарри закатила глаза, но тут же нахмурилась, словно ей в голову пришла не очень приятная мысль.

– А это не делает меня тоже в каком-то роде тёмным созданием? Потому что твои глаза никогда не пугали меня больше, чем остальные твои части.

– Вовсе нет. Может, сознательно ты не помнишь произошедшего, но его воздействие никуда не делось, и для тебя оно не кажется чем-то отталкивающим. Неважно, в новом ты теле или нет, помнишь или нет – ничто не может отменить последствия подобного опыта. – Волан-де-Морт кривовато ей улыбнулся. – Некоторые шрамы остаются с нами навечно.

По какой-то причине Гарри слегка порозовела и постаралась избежать зрительного контакта, прильнув к чашке.

– Учитывая создание крестражей и остальные страшные вещи, которые ты творил, осталось ли от твоей души что-то ещё кроме шрамов? – съязвила она, состроив гримасу. – Нашей души.

Услышав, как она самолично признала это, хоть и с большой неохотой, Волан-де-Морт почувствовал трепет.

– Хотя вид у неё далеко не первозданный, всё ещё могу уверить тебя: Всё не так плохо, как тебе, скорее всего, кажется.

Гарри недоверчиво подняла брови.

– Ты должно быть шутишь. Когда ты делаешь первый крестраж, ты разве не раскалываешь душу напополам, со вторым крестражем – ещё раз, и так далее, и так далее?

– Тогда бы у каждого из нас было примерно по 1/128 от души, дорогая, тебе стоит чуть получше продумать эту теорию. – Волан-де-Морт покачал головой, потому что, ну серьёзно, если бы всё действительно было так, он сильно сомневался, что от него осталось бы хоть что-то, что могло бы рассуждать здраво. – Во-первых, душа – это не то, что ты можешь измерить в цифрах, и, во-вторых, не уверен, что возможно посчитать в точных процентах такую вещь, как убийство – это слишком эфемерное и интуитивное понятие.

– О, а мне из твоих рассуждений показалось, что создание крестража – это супер-пупер важная драматичная фигня.

Мерлин, она же и половины не знала толком.

– Так и есть, но не в том смысле, который ты, как мне кажется, вкладываешь. Разумеется, убийство разрывает душу, и очень сильно, но, как человек, который проделывал это не один раз, я могу с уверенностью сказать, что не все убийства влияют на тебя одинаково. Если уж на то пошло, можно представить грубую шкалу, где на одном конце будет, скажем, случайное убийство ничего не значащего для тебя незнакомца, а на другом – намеренное убийство любовника или ещё кого-нибудь столь же важного для тебя человека. – Волан-де-Морт безразлично пожал плечами. – Не говоря уже о том, что для меня убить человека намного проще, чем для какого-нибудь нежного цветочка с Хаффлпаффа.

– Что ж, наверное, я должна была подумать об этом, – натянуто сказала Гарри, насупившись; впервые за весь вечер она выглядела по-настоящему рассерженной. – Такой монстр, как ты, точно не страдает от бессонницы по ночам, мучаясь осознанием содеянного. Логично, что на твою душу убийства не сильно влияют.

Решив не обращать внимания на враждебность, Волан-де-Морт продолжил как ни в чём не бывало.

– Вообще-то это распространённое заблуждение. Мне кажется, большинство людей уверено в том, что создание крестража требует половины души, потому что те, кто решаются на это, неизменно приобретают манию величия. И так как большинство ограничивает себя созданием только одного крестража, они делают всё возможное, чтобы это одно-единственное убийство стало значимым для них. Моим первым крестражем стал дневник, созданный после случайного убийства студентки, к которой я питал ровным счётом никаких чувств, ни положительных, ни отрицательных. Вторым крестражем было кольцо, и для его создания я целенаправленно выследил и убил собственного отца. Так что, хотя это был уже второй крестраж, для него потребовалась сравнительно большая часть души.

– То есть, большинство твоих крестражей было сделано с помощью менее значимых убийств, – сказала Гарри, всё ещё хмурясь, но, кажется, решив отставить гнев в сторону, чтобы лучше понять условия своего создания. – И именно так ты умудрился создать так много, при этом не слетев с катушек окончательно?

Волан-де-Морт сжал переносицу и сделал успокаивающий вдох.

– Это очень упрощённое и даже близко не точное описание, которое не берёт в расчёт огромное разнообразие того, как магия души и высшая ритуальная магия могут повлиять и на успешность создания крестража, и на состояние создателя, если не провести ритуал с предельной точностью и выверенностью. – в мире мало что раздражало его больше, чем люди, столь небрежно рассуждающие о таких важных вещах, но, учитывая неожиданное плохое настроение Гарри, он изо всех сил старался сдерживаться. – Но в чисто практических целях… Это более-менее верно, да.

Гарри по-прежнему была нехарактерно тиха, вглядываясь в уже пустую чашку, словно пыталась рассмотреть там будущее. И только Волан-де-Морт собрался сменить тему, как она посмотрела на него с неопределенным, сложным выражением на лице.

– Что тогда насчёт моего убийства?

Ну конечно же, она должна была подумать об этом. Волан-де-Морт был удивлён, что он сам не затронул этот момент.

– Мне не стыдно признаться, что я давным-давно потерял счёт людям, которых убил самолично или которых убили по моему приказу, и, если опустить чувство удовлетворения, которое я испытываю, устраняя препятствие, я с трудом могу вспомнить хотя бы половину из моих жертв к тому моменту, как они больше не стоят у меня на пути.

Видя пылающий гнев в её глазах, в её изумрудных глазах цвета смертоносного яда, Волан-де-Морт лишь улыбнулся – с гораздо большей нежностью, чем позволяла тема их разговора.

– Но ты была не только крошечным невинным ребёнком – затруднением даже для моей лишь условно существующей совести; ты также по предсказанию была единственным человеком, который мог меня уничтожить. – он протянул руку и смахнул волосы с её лба, почувствовав прилив мрачного удовлетворения, когда Гарри даже не попыталась увернуться от его руки, даже не моргнула, и погладил её шрам чуть ли не с почитанием. – Дорогая, готов поспорить на что угодно: Твоё убийство было бы самым важным из всех.

Примечание:

*обыгрывается полисемия слова dream, которое может означать и сон, и мечту.

Много лет беспокойный сон был привычным делом для Гарри, ещё даже до того как она начала метафизически сожительствовать с Тёмным Лордом в ночное время суток. Так что в области странных снов планка была задрана довольно высоко. Но то, что ей снилось сейчас, не влезало даже в эти рамки: Помимо стандартных кошмаров и тусовок с Волан-де-Мортом в библиотеке Гарри время от времени снился конец света.

Если бы её спросили, с чего она решила, что это именно конец света, она бы ответила, что вокруг было слишком тихо, до чёртиков пугающе тихо, а потому это не могло быть ничем иным, кроме как абсолютным концом абсолютно всего. При этом она так и не смогла решить, забавляло её или пугало то, что конец света на кончике языка ощущался как её чулан под лестницей: Железо, пыль и холодное, пустое пространство.

Конкретно сегодняшний сон был не о конце света, хотя тематическое сходство прослеживалось. Вместо обычной невесомости в неподвижной пустоте вечности, этот сон состоял сплошь из порывов резкого солёного ветра, при этом Гарри не видела и не чувствовала ничего, кроме стремительного полёта над бесконечным чёрным океаном в самые тёмные часы перед рассветом. Гарри никогда не была у моря (по крайней мере, не в этой своей жизни), но каким-то образом знала, что летела именно над морем. И летела в спешке. Не в той спешке, в какой бежишь на урок, который уже начался, или в какой убегаешь от опасности; хотя, казалось, утрать она осторожность хоть на секунду – и опасность тут же появится.

Это было дико странно, но Гарри чувствовала себя кометой. Она словно была шаром, состоящим из огня и неизбежности, наконец пойманного гравитационным полем чего-то чудовищного. Потому что ей нужно было что-то сделать, нужно было где-то оказаться, и это было жутко важно, и со странным чувством удовлетворения Гарри понимала, что, пока она летит – она на пути к пункту назначения, она может прибыть вовремя. Неподвижные облака расступились подобно бархатному сценическому занавесу, являя бесконечные плеяды звёзд, сияющие, словно тысячи хрустальных глаз, смотревших прямо на неё; но тут сон пошёл трещинами, разлетелся на тысячи осколков – и Гарри проснулась.

Глядя на задёрнутый полог кровати, пока остатки сна растворялись, превращаясь в смутные, полузабытые фрагменты, Гарри пыталась убедить себя, что не сходит с ума, и гадала, какого чёрта её ночи, казалось, вознамерились побить её же дни по степени насыщенности событиями.

По выходным завтрак проходил в гораздо более расслабленной атмосфере – спасибо отсутствию занятий. Эльфы подавали еду даже в позднее утро, для всех заспавшихся студентов, которые, опять же, благодаря отсутствию занятий, не смогли заставить себя выползти из тепла и уюта мягкой кроватки. Гарри к числу этих счастливчиков не относилась. Она так и не смогла снова провалиться в сон, проснувшись после странного комето-океано-летучего сна, так что вместо этого перебралась в Общую гостиную, где уткнулась в книгу, ожидая, пока проснутся Рон и Гермиона. У Гарри давно вошло в привычку просыпаться на рассвете, ещё с первого курса, так что друзья уже не удивлялись и не беспокоились: Они приветственно улыбались друг другу и втроём шли в Большой зал; при этом на Гарри и Гермиону накладывалась обязанность проследить, чтобы спящий на ходу Рон не врезался головой в рыцарские доспехи.

– Что это ты там напеваешь? – чуть позже спросила Гермиона, когда Гарри, к своему безграничному счастью, заканчивала вторую чашку чая, отчего её настроение стремительно улучшалось. – Звучит очень мило.

– М-м-м? – протянула Гарри, вырванная из воспоминаний о глазах-звёздах и не совсем уверенная, о чём идёт речь. – Что звучит мило?

Гермиона оторвалась от зевающего второкурсника, который вот-вот опрокинул бы на себя банку с медом, если бы она вовремя не убрала её в сторону, и посмотрела на Гарри.

– Ты что-то напевала себе под нос. В последнее время ты часто это делаешь, и я предположила, что мелодия застряла у тебя в голове. Что бы это ни было, звучит очень красиво.

Гарри уже собиралась предложить Гермионе наведаться в Больничное крыло, но тут мозг, задобренный щедрой дозой кофеина, услужливо снабдил её недостающей информацией. О, чёрт, это ведь был вальс, под который она танцевала с Волан-де-Мортом в библиотеке. В этом было столько одновременно и унизительного, и беспокоящего, что Гарри даже не стала пытаться разбираться в этом прямо сейчас и просто запихнула в рот побольше бекона, надеясь, что что-нибудь сейчас отвлечет подругу. Прибытие почты, например. Ну или на Гарри снизойдёт очень своевременное, порожденное ударной порцией мяса озарение, которое она могла бы использовать в качестве объяснения.

– Я не замечала, – сказала Гарри, прожевав бекон, и у неё не осталось резонных оправданий, чтобы не отвечать. Строго говоря, это было не совсем ложью, и от этого ей стало немного легче. – Наверное, случайно где-то услышала эту мелодию.

Но сам разговор напомнил ей кое о чём, что, к прискорбию, пока что пришлось отодвинуть на задний план, из-за чего они начали вальсировать в первую очередь, – обещанный урок полётов. Несмотря на препирательства, Волан-де-Морт сдержал слово и провел ей экспресс-курс по 101 способу, как научиться летать без палочки/метлы/чего-угодно-ещё, и всё это происходило, пока они танцевали под потолком. Гарри была так занята учебой и всем остальным, что у неё никак не доходили руки испробовать советы на практике в реальном мире.

Это нужно исправлять, сейчас же. Но Гарри не могла заниматься таким на людях, ведь иначе они начнут спрашивать, где она этому научилась, а Гарри совсем не горела желанием объяснять.

– Наверное, сегодня я серьёзно позанимаюсь медитацией, – небрежно сказала Гарри, заворачивая остатки бекона в салфетку для Букли. – Мои окклюменационные барьеры держатся хорошо, но я не уделяла им достаточно времени с тех пор, как мы вернулись в Хогвартс, а я не хочу рисковать их устойчивостью.

– Это очень разумно, Гарри, – заметила Гермиона с одобрительным кивком. – Теперь, когда Сама-Знаешь-Кто активизировался, особенно важно, чтобы он больше не мог заглянуть в твою голову. Тебе не нужна наша помощь?

Рон фыркнул, уткнувшись в тарелку с остатками оладий.

– Весь день неподвижно сидеть и общаться со своим внутренним оком или ещё чем-то в этом роде? Спасибо, я пас.

– Всё нормально, ребят, вам вовсе не нужно сидеть рядом и скучать, пока я «общаюсь со своим внутренним оком», это правда будет очень нудно.

Гермиона прикусила губу, рассеянно вертя ручку чашки.

– Ты точно уверена, что тебе не нужна компания?

– Вполне уверена. Если уж на то пошло, наверное, будет даже лучше, если я буду одна, чтобы не отвлекаться. А вы, ребята, лучше идите развлекайтесь. – Гарри искоса посмотрела на них с поддразнивающей улыбкой. – К тому же, я точно знаю, что Рон ещё не начинал домашнюю работу по зельям.

Ожидаемо, Гермиона тут же проглотила наживку.

– Рональд Уизли, не могу поверить, что ты так беспечен! Если ты отстанешь сейчас, потом не будет времени наверстывать до самых Ж.А.Б.А., и вот что ты тогда будешь делать на экзамене?

– Предательница, – проворчал Рон в сторону Гарри, печально проводя взглядом остатки завтрака, а Гермиона уже тащила его в сторону библиотеки.

– Повеселитесь там! – жизнерадостно крикнула Гарри им вслед, более чем довольная своей маленькой аферой: Так друзья будут заняты, а сама она без свидетелей сможет потренироваться в полётах без метлы.

Покончив с завтраком и третьей чашкой чая, Гарри направилась в совятню, чтобы навестить Буклю и отдать ей остатки бекона. Белоснежная сова тут же спикировала к ней, стоило Гарри показаться на верхней ступеньке лестницы, и мягко уселась ей на плечо, довольно ухнув.

– Ты любишь меня только за то, что я приношу тебе вкусняшки, да? – хихикнула Гарри, разворачивая салфетку с ломтиками бекона. Букля бросила на неё вежливый взгляд, поглощая угощение, словно её позабавили попытки хозяйки сострить.

– Я собираюсь прогуляться и заняться чем-то очень глупым, хочешь присоединиться?

Букля дружески клюнула её в ухо, что Гарри интерпретировала как «да», и так они вдвоём, девочка и сова, прошли через весь замок и направились к озеру.

На дальней стороне озера располагалась небольшая ниша, спрятанная между нагромождением массивных камней и краем Запретного леса, и увидеть её можно было, только стоя где-нибудь на середине Чёрного озера. Гарри нашла её на втором курсе, и с тех пор это стало одним из её любимых мест, где можно побыть в одиночестве, при этом наслаждаясь свежим воздухом и открытым небом. И здесь же Гарри собиралась учиться летать.

Обычно одной только солнечной субботы было более чем достаточно для отличного настроения и ударного настроя, но некоторое время спустя решимость Гарри научиться летать была подвергнута серьёзному испытанию в виде смешанных результатов. Под смешанными результатами подразумевались повторяющиеся в течение трёх часов вариации на тему «Ненадолго зависнуть в воздухе и плюхнуться на землю лицом вниз». Уроки Волан-де-Морта всё-таки оказались полезными, раз уж она смогла парить даже в течение двух-трёх секунд, но, к несчастью для её коленок, подобные занятия во сне не давали нужной мышечной памяти и навыков, чтобы делать это в реальном мире, где такие вещи, как гравитация, существовали не только показухи ради.

В сотый раз Гарри шагнула с одного из невысоких камней и впервые смогла триумфально стоять в пустоте воздуха в течение целых нескольких секунд, прежде чем радость от успеха разрушила её концентрацию, и Гарри каким-то образом умудрилась споткнуться в воздухе. Словно раздосадованная брошенным ей вызовом, гравитация проявила себя с неожиданной силой, и Гарри рухнула на землю с грацией запущенного со всей силы бладжера.

Букля, сидящая на ближайшей ветке, казалось, сгорала за неё со стыда и глубоко сожалела о том, что вообще связалась со своей идиоткой-хозяйкой.

Учитывая все обстоятельства, Гарри решила, что это был неожиданно приятный способ провести утро. Да, пока что никаких настоящих полётов, но она и не ожидала, что всё сразу получится, а чем больше она тренировалась, тем больше навыков получала. Гарри не стала расстраиваться и просто смирилась с новыми дополнениями в её коллекцию синяков, поставив в уме галочку не забыть после обеда зайти к мадам Помфри за пастой от ушибов.

Да, определённо, отличное начало выходных.

Гарри хлопнула дверью в кабинет Дамблдора с такой силой, что та задрожала в раме. Совсем не в настроении ждать, пока винтовая лестница сама доставит её вниз, Гарри перепрыгивала через ступеньку, надеясь убраться куда подальше, прежде чем ею окончательно завладеет желание расколошматить всё, что подвернётся под руку.

После болезненного, но приятного утра Гарри вернулась в замок на обед, где незнакомая четверокурсница с Хаффлпаффа тут же вручила ей записку от директора, в которой он просил зайти к нему после ужина, чтобы обсудить индивидуальные уроки, которые помогут ей подготовиться к войне. Гарри совсем не хотела идти, но у неё не было никакой возможности отвертеться, так что в восемь вечера она сообщила гаргулье пароль (кислотные шипучки) и поднялась наверх, утешая себя тем, что, хоть Дамблдор и был занозой в заднице, по крайней мере, он будет учить её дуэлям и другим полезным вещам.

Но нет, по-видимому, Дамблдор не считал обучение дуэлям чем-то целесообразным для девочки, от которой ждут победы над Тёмным Лордом, – ведь гораздо эффективнее устроить прогулку по аллее воспоминаний. Так что после затянувшегося рассказа о своих многочисленных подозрениях и о незаконных способах выманивания воспоминаний у случайных людей, которые больше подошли бы на голову двинутому репортёру какой-нибудь жёлтой газетёнки, директор поднялся на ноги и головой окунул Гарри в Омут памяти, чтобы та увидела всё сама.

Последовавшее воспоминание Боба Огдена о визите к Гонтам было ужасным, и не по причинам, о которых думал Дамблдор, вроде нападения Морфина на Огдена или проезжающих смеющихся маглов, нет. Из-за Меропы.

Вынырнув из воспоминаний, Гарри почти готова была опять разнести кабинет старика, потому что одно дело – услышать историю бедной Меропы Гонт и совсем другое – увидеть воочию, как отвратительно с ней обращались её отец и брат, и при этом не иметь никакой возможность помочь ей. Понаблюдав за творящимся всего несколько минут, Гарри больше не удивлялась, как Меропа решилась использовать любовное зелье на Томе Реддле-старшем. Это её никоим образом не оправдывало, конечно, насилие оставалось насилием, и всё-таки теперь становилось гораздо понятнее, почему она была в таком отчаянии, как она жаждала любви, даже если эта любовь была ложью, и как она хотела сбежать от своей жестокой семьи. Если и было в мире что-то, что Гарри могла понять и чему могла посочувствовать, так это подобное обращение. Дурсли всю её жизнь обращались с ней так же, как Гонты обращались с Меропой, и ей было так грустно и мерзко наблюдать за этим, что хотелось кричать.

Гарри размашисто шла в сторону Гриффиндорской башни, впившись зубами в нижнюю губу, и вдруг зашипела от резкого укола боли. Потрогав больное место, она поняла, что клыки так и не втянулись обратно, и она сильно прокусила губу. Гарри устало подумала о том, как две её жизни странно перекликались друг с другом, и при этом ни в одной из них Дамблдор не волновался о домашнем насилии и несправедливости так же сильно, как об её щекотливой зубной проблеме.

Гарри пересекла Общую гостиную и поднялась по лестнице на автопилоте, позволив успокаивающему теплу окклюменационных барьеров затопить разум и изо всех сил постаравшись стереть с лица признаки напряжения, прежде чем войти в девичью спальню. Лаванды и Парвати нигде не было видно, хотя по сдавленным смешкам и сильному травянистому запаху, долетавшему из общей ванной комнаты, можно было догадаться, что у них всё-таки добрались руки поэкспериментировать с цветом волос Лаванды, как они уже давно собирались. Гермиона сидела, прислонившись к изголовью кровати, волосы были стянуты ко сну старым шёлковым шарфом, а сама она была одета в любимые пижамные штаны пастельно-голубого цвета и серую футболку с изображением периодической таблицы химических элементов.

Она явно ждала, пока Гарри вернётся с занятия с Дамблдором. Увидев её такой расслабленной, в уютной домашней обстановке, но при этом с каким-то благородным и одухотворенным выражением лица, Гарри и сама почувствовала, как впервые с момента получения записки полностью расслабилась. Оторвавшись от старинной книги, по толщине вполне смахивающей на словарь, Гермиона тепло улыбнулась.

– Как всё прошло?

Гарри упала на кровать рядом с подругой, лицом уткнувшись в подушку, напоминавшую более плоскую и розовую версию Живоглота.

– Изматывающе и немного травмирующе. Кажется, я начинаю ненавидеть Омуты памяти. Каждый раз, когда я с ними взаимодействую, все летит в тартарары.

– Всё так плохо?

– Отвратительно, – простонала Гарри. – Только это не тот тип отвратительного, который в итоге приносит тебе какую-то пользу или знания. Скорее, как будто на тебя вылили ушат помоев, и хочется поскорее от них отмыться.

– Да, звучит совсем нехорошо, – согласилась Гермиона, отложив книгу на прикроватную тумбочку и положив руку на плечо Гарри. – Хочешь, расчешу тебе волосы?

Гарри почти готова была отказаться, потому что всё, чего ей сейчас хотелось – это свернуться калачиком и спрятаться от всего мира, а так во время расчёсывании Гарри никуда не деться от вопросов Гермионы, и она не была уверена, что хочет на них отвечать. Но всё же это было очень соблазнительное предложение, и её удивительно хитрая подруга это прекрасно знала.

– Да, было бы здорово. Спасибо, Миона.

Гарри приняла сидячее положение и потянулась за своей магической расчёской (которая, как они выяснили, начинала истошно вопить, если ей пользовался кто-то не из Блэков по крови, но при этом делала волосы своей хозяйки похожими на шёлк); но у неё совсем вылетело из головы, что она так неудачно нанесла самой себе травму, и вспомнила об этом, только когда Гермиона испуганно вскрикнула.

– Гарри, у тебя кровь идёт!

– Что? – непонимающе моргнула Гарри и резко вспомнила. – А, да, точно. Я немного вспылила, и у меня прорезались клыки, всё нормально.

– Всё точно не нормально, – парировала Гермиона, нахмурившись, и бездумно потянулась к подруге. – Дай-ка посмотреть.

Гарри быстрее молнии оттолкнула её руку, в который раз мысленно похвалив себя за хорошие рефлексы.

– Осторожно! Я проглотила яд, но что-то могло остаться.

Гермиона только вздохнула и быстренько наколдовала Чистящие чары, после чего проинспектировала порезы.

– Гарри, я понимаю, что технически ты не можешь сама себя отравить, но всё же тебе стоит быть поаккуратнее. Эти штуки могут оставлять глубокие порезы.

Затянув порезы Эпискеи, они устроились на кровати Гермионы, задёрнув полог, и Гарри смогла распустить волосы, не чувствуя себя из-за этого странно. Когда они были младше, то постоянно расчёсывали друг другу волосы и делали причёски, используя это время, чтобы выговориться и расслабиться, когда домашняя работа или жизнь Избранной становились совсем невыносимыми. Когда Гермиона впервые предложила сделать это, после того как Гарри начала соблюдать традиции Блэков, она тут же поняла, что именно сказала, и сразу извинилась. Но как Гарри объяснила ей тогда, волосы должны быть собраны только на людях или когда ты находишься рядом с кем-то, кто не является твоим ближайшим родственником. А для Гарри Гермиона давным-давно стала самым настоящим членом семьи.

– Так что тебя так разозлило? – некоторое время спустя спросила Гермиона, когда Гарри на вид скорее походила на довольную расплывшуюся лужицу, а не на девочку.

Гарри немного помолчала, обдумывая ответ.

– Дамблдор показал мне воспоминания, касающиеся семьи Волан-де-Морта, и, Мерлин, Гермиона, какие же они были ужасные! Его мать жила со своим двинутым отцом и братом в старой ветхой лачуге, и они попросту издевались над ней, заставляли её готовить и убирать за них, между делом поколачивая её и называя ничтожеством. А Меропа, она… Она была такой юной, и грустной, и забитой, и я просто…

– Ты увидела себя в ней, – мягко сказала Гермиона, руками тщательно перебирая её волосы, и при этом так аккуратно, что ещё ни разу не дёрнула за колтун слишком сильно.

– Да. А потом Дамблдор всё продолжал говорить о том, как они были бедны, обижены на весь мир и нападали на маглов, и при этом его ни капли не беспокоило, как они обращались с собственной плотью и кровью. Как будто не имело никакого значения, что там была ещё и девушка, ненамного старше нас с тобой, оказавшаяся в такой жуткой ситуации, что не смогла придумать ничего лучше, кроме как опоить магла любовным зельем, чтобы сбежать из этого кошмара.

– Уверена, он не имел в виду ничего такого, – успокоила подругу Гермиона, абсолютно убеждённая, что Гарри всего лишь нужно немного уверенности в мотивах директора, а вовсе не удобное алиби на роковой день, когда директор наконец пропадёт при загадочных обстоятельствах. – Смысл в просмотрах воспоминаний ведь в том, чтобы собрать как можно больше информации про Сама-Знаешь-Кого, так? Скорее всего, он просто не хотел уклоняться от основной задачи.

– Наверное, – вздохнула Гарри, гадая, что ей придётся сделать, чтобы её обычно такая рассудительная подруга поняла, что директор вовсе не так доброжелателен, как казалось на первый взгляд. – Да, скорее всего так и есть.

Позже, когда Гермиона улеглась спать, Гарри всё никак не могла перестать думать о воспоминании и о молодой девушке, которая в каком-то смысле была её матерью. Кто другой бы, возможно, не рассматривал ситуацию в таком ключе, но у Гарри уже была одна мёртвая мать, которую она не помнила, так что ей не привыкать. Но как бы ни были однозначны её чувства к Меропе Гонт, её отношение к Тому Реддлу-старшему было гораздо сложнее.

Сначала не помогло и то, что он был практически точной копией своего сына: У них обоих были те же высокомерные аристократичные черты лица и тёмные вьющиеся волосы. Но чем дольше она на него смотрела, тем больше ей казалось, что он был дешёвой копией оригинала, и это притом, что технически он был старше. Пусть отдельные моменты во внешности полностью совпадали, но в Реддле-старшем не было ни намёка на хищную грацию или расчётливый взгляд, от которого замираешь на месте, – всё то, что делало Волан-де-Морта таким притягательным и очаровывающим.

Неважно, что, стоя рядом, они могли бы сойти за близнецов; чем больше Гарри в него вглядывалась, тем больше понимала, что он совсем не похож на своего сына.

Чистя зубы, Гарри думала о медальоне Слизерина, который она заметила на шее Меропы. От знания, что сейчас он был надёжно спрятан за несокрушимыми щитами дома № 12 на площади Гриммо, тугой узел в желудке рассасывался, и Гарри становилось немного легче от того, что сокровище, от которого Меропа отказалась, чтобы купить жизнь себе и своему ребёнку, теперь было в безопасности. Зная, какой королевой драмы был Волан-де-Морт, кольцо Певереллов, которое в воспоминании носил Марволо Гонт, тоже скорее всего стало крестражем. Волан-де-Морт ведь даже как-то вскользь упомянул, что второй его крестраж был сделан из кольца.

Учитывая знания Гарри, о которых Дамблдор и не догадывался, было очевидно, что суть их занятий сводилась к крестражам, даже если старик не скажет этого прямо. Может, когда-то Гарри могло ранить, что он не спешил делиться с ней своими планами, но сейчас она уже приняла, что старый волшебник, которому она однажды безоговорочно доверяла и в котором видела кого-то вроде дедушки, совсем не испытывал подобных чувств к ней.

Ну а ты братаешься с врагом, нехотя призналась самой себе Гарри, натягивая лиловую пижаму. Хотя в свою защиту она могла сказать, что это началось совсем недавно и по причинам полностью вне её контроля, в то время как Дамблдор, судя по всему, разрабатывал план по её блистательному самоубийству во имя Всеобщего Блага, ещё когда она агукала в пелёнках.

Дневник, кольцо, медальон, Нагайна и сама Гарри. Получается, сейчас она не знала о местоположении и виде всего двух крестражей. Гарри даже не потрудилась задавить в себе злорадство: Дамблдор был уверен, что он умнее всех и теперь по крупицам выдавал ей обрывки ценной информации, когда, кажется, она впервые знала об истинном положении вещей намного больше, чем он.

С последнего совместного сна прошла всего пара дней, но у них уже сложилась традиция: Если у Гарри выдался настолько плохой день, что это почувствовал даже Волан-де-Морт, то после долгих ворочаний, когда она наконец засыпала, она открывала глаза в библиотеке.

– Сегодня вечером ты была в ярости, маленький крестраж, – заметил Волан-де-Морт, в кои-то веки снова сидящий за столом и просматривающий толстые папки, битком набитые листами пергамента, при этом мантия была небрежно повешена на спинку кресла. – Не желаешь поделиться?

Гарри фыркнула, упав в кресло. Сегодня она была слишком вымотана, чтобы почувствовать раздражение от того, как быстро из неё ушло напряжение, стоило ей оказаться здесь.

– А что? Я ведь не отвлекла тебя от лёгкого послеобеденного терроризма?

– Конечно нет, такое времяпрепровождение плохо сказывается на пищеварении.

Гарри с трудом подавила улыбку.

– Буду знать.

– Так что случилось, кто-то дёрнул тебя за косички? – усмехнулся Волан-де-Морт, не поднимая взгляда от папки, и лишь на мгновение мелькнул ехидный оскал. – Если вежливо попросишь, я могу выдернуть им что-нибудь в ответ.

Гарри вздохнула, честно стараясь не быть тронутой его редкими странными попытками в защиту, – и полностью провалилась, хотя эти самые попытки, как и всегда, сильно уходили в сторону зверств.

– Дамблдор сделал следующий шаг.

– Неужели? – протянул Волан-де-Морт, сев чуть прямее и внимательно на нее посмотрев. – И что же старик задумал на этот раз?

– Он затащил меня к себе в кабинет после ужина. По-видимому, он вознамерился проводить со мной индивидуальные занятия, как победить тебя. Не знаю, насколько полезными они окажутся, пока что мы только смотрели воспоминания в Омуте памяти.

– И что именно вы смотрели?

Она никак не могла сказать это тактично и вежливо, а потому даже не стала пытаться.

– Он показал мне Меропу.

Волан-де-Морт замер.

– Это было воспоминание какого-то министерского работника, – объяснила Гарри. – Он пришёл поговорить с твоим мерзким дядюшкой по поводу его нападения на магла, и всё прошло очень нехорошо. Её отец и брат отвратительно с ней обращались, мне хотелось разорвать их на кусочки, а Дамблдору было всё равно.

– Кажется, я видел отдельные сцены этой встречи, когда использовал Легилименцию на Морфине. И он, и Марволо были жалкими пародиями на людей и уж тем более на волшебников. Они оказали миру величайшую услугу, когда его покинули.

– Твой отец тоже там был, – тихо сказала Гарри. Начав рассказывать, она уже не могла остановиться. – И пока я боролась с желанием закруциатить твоего дядю, деда, да и Дамблдора заодно, я не могла не думать о том, как внешне твой отец походил на тебя, но при этом с ним всё было как-то не так, и в итоге он совершенно не был на тебя похож. Хотя он был полным засранцем, так что у вас всё-таки есть что-то общее.

Взглядом, который Волан-де-Морт в неё послал, вполне можно было убивать людей. Но если он утверждал, что когда-то они были одним и тем же человеком, тогда Гарри была более чем в своём праве выносить суждения и по нему, и по человеку, который во всех отношениях был её ублюдком-отцом из прошлой жизни. Гарри невесело заметила, что для человека, который становился сиротой целых три раза подряд, у неё было слишком много родителей.

– Так что да, – продолжила Гарри, – Дамблдор считает, что он гениальный хитрец, но яснее ясного, что он выслеживает крестражи и хочет, чтобы я занялась тем же, даже если он не говорит этого напрямую. Понятия не имею, когда он попросит меня о следующем "занятии", я вроде как его немного напугала.

Очевидно, решив проигнорировать комментарии Гарри о нём и его отце, лишь бы не начинать новый спор, Волан-де-Морт удивлённо выгнул бровь.

– И как ты умудрилась это сделать?

Она неловко поёрзала в кресле.

– У меня произошёл небольшой инцидент.

Если сначала Волан-де-Морту было слегка любопытно, то теперь он выглядел порядком заинтересованным.

– Что за инцидент?

Откинувшись на спинку кресла, Гарри мысленно вопросила, каковы шансы, что она сможет отвертеться и не отвечать. Она точно знала, что Волан-де-Морту будет крайне интересно услышать о произошедшем, и, несмотря на более чем дружеский тон их бесед, ей всё ещё не хотелось просто так, без борьбы, давать ему то, что он хочет.

– Я разозлилась, – наконец выдавила Гарри, когда стало ясно, что Волан-де-Морт не слезет с этой темы. – Оттого, как они обращались с Меропой, словно она была неодушевлённым предметом, которому можно раздавать тычки. В общем, я потеряла контроль над собой. Это произошло очень быстро, но всё равно Дамблдор успел заметить мои… Мои клыки.

Ожидаемо, Волан-де-Морт практически засветился от радости.

– Жаль, нельзя увидеть его лица. Это правда, что они у тебя всё ещё непроизвольно вырабатывают яд? Ты давно вышла из этого возраста, но я точно знаю, что был как минимум один случай, когда в Больничном крыле оказалась молодая девушка, проглотившая змеиный яд.

– Откуда, во имя Мерлина, ты об этом узнал? – воскликнула Гарри, уставившись на него с выражением панического ужаса.

– Я всего лишь спросил Северуса, требовали ли от него сварить противоядие в последний год или два, – беззаботно ответил Волан-де-Морт, жутко довольный, что смог застать её врасплох. – Он выдал немало подробностей, прежде чем до него дошло, почему я спрашиваю об этом, а дальше у него на лице проступило выражение настоящей муки.

Мерлин и Моргана, Снейп знал, что она целовалась с Чжоу Чанг и при этом чуть её не убила. И он рассказал об этом Тёмному Лорду. Гарри резко захотелось провалиться сквозь пол, чтобы свернуться комочком где-нибудь в центре земного ядра и лежать там до тех пор, пока мир не забудет о том, что она вообще когда-то существовала.

Упомянутый Тёмный Лорд закатил глаза.

– Пожалуйста, успокойся и не начинай истерику, это совершенно естественно. Как ты уже поняла, змееусты могут не только понимать змей.

Гарри колебалась, но в итоге кивнула, всё ещё не глядя ему в глаза.

– Мы не люди, по крайней мере, не совсем. Когда мы проходим через половое созревание, мы также меняемся.

– Я знаю, – прошептала Гарри, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.

Волан-де-Морт улыбнулся, сверкнув острыми белоснежными зубами.

– Да, к этому моменту уж точно должна.

– Да уж, – тяжело вздохнула Гарри, чувствуя себя опустошённой. – И видит Мерлин, лучше бы не знала.

– Какая неблагодарность, – фыркнул Волан-де-Морт. Кажется, он был разочарован, что Гарри не слишком радовалась умению производить собственный нейротоксин по первому же требованию. – Мы благословлены самой Природой и Магией, тебе стоит получше ценить наш дар.

– Дар! – огрызнулась Гарри. – Мы с Чжоу даже не начали нормально встречаться, а она уже попала в Больничное крыло, и, учитывая, что это случилось из-за меня, кто бы стал её винить, что после этого она не хотела иметь со мной ничего общего!

Волан-де-Морт мрачно усмехнулся, и от вспышки его удовлетворения шрам начало подёргивать.

– Ну и хорошо.

– Хорошо? Что в этом хорошего? – требовательно спросила Гарри.

– Она была тебя недостойна, – презрительно ответил он. – Ты владеешь парселтангом, в твоих венах бежит кровь двух древних и благородных семейств. Кроме того, ты частичка моей души. Ты богиня среди смертных, Гарри.

Гарри в ответ на это могла разве что расхохотаться. Наверное, о ней многое может сказать тот факт, что единственный, кто считает её привлекательной – это Тёмный Лорд, который думает о ней примерно в том же ключе, в каком Англия думает о Фолклендских островах.

– Я совершенно точно не богиня.

Волан-де-Морт беспечно пожал плечами.

– Можешь отрицать это, сколько душе угодно, лишь бы остальная серая масса не думала, что влачит жалкое существование, но в какой-то мере ты тоже это понимаешь, и тут ты не можешь лгать мне. Не забывай, мы с тобой одинаковые.

– Я совсем не похожа на тебя, – прошипела Гарри.

– Умение не привлекать к себе внимания было полезным для выживания навыком, пока ты жила с теми отвратительными маглами, а потом привыкала к магическому миру и только-только училась защищать себя. – Волан-де-Морт не сводил с неё взгляда, будто смотрел в самое нутро. – Но не стоит путать эту защитную маску с тем, кто ты есть на самом деле.

Гарри сложила руки на груди.

– Из-за того, кто я есть, мне приходится постоянно таскать с собой противоядие на случай, если я вдруг ненарочно нанесу кому-нибудь вред, так что уж прости, если меня это не очень радует.

– Не нужно так драматизировать. Тебе пришлось ещё хотя бы раз использовать противоядие после инцидента с мисс Чанг?

– Только однажды, вскоре после этого. – заметив, как угрожающе быстро помрачнел Волан-де-Морт, Гарри поспешила объяснить. – Да не в этом смысле, идиот. Это случилось во время последних рождественских каникул, я тогда сильно разозлилась за ужином; дело было в штаб-квартире Ордена. Рон сидел рядом со мной и случайно выпил из моей чашки. Через минуту он уже бился в судорогах на полу, но с помощью Римуса я быстро привела его в чувство. – Гарри горько усмехнулась. – Это было очень не вовремя, на самом деле, учитывая, что его отец тогда лежал в Мунго после укуса Нагайны. Рон не разговаривал со мной до конца каникул.

– Меня всё ещё поражает, что ты так печёшься о мнении тупых овец.

– Мои друзья не овцы, и мне плевать, что думают остальные, – я просто хочу спокойно проводить время с друзьями и жить своей жизнью без Дамоклова меча в виде обвинения в непреднамеренном убийстве, постоянно висящего у меня над головой. Блин, как я вообще должна получать сомнительный опыт тупых подростковых любовных интрижек, если даже не могу целовать людей?

– У меня же как-то получилось, – ответил Волан-де-Морт с ехидной усмешкой.

Та-а-а-к. Это было настолько сильное заявление, что Гарри аж почувствовала, как её лицо по цвету сравнялось с Гриффиндорским флагом, висящим в Большом зале.

– С тобой… С тобой такого не происходило? – запинаясь, спросила Гарри, жутко смущённая, но не способная притвориться, что не испытывает глубокого, почти болезненного любопытства к подростковым шашням Волан-де-Морта в период полового созревания. – Когда ты был в моём возрасте. Почему у тебя не возникало проблем, когда ты целовал людей?

Теперь его ухмылка, вне всяких сомнений, была дьявольской.

– Всё просто. Я их не целовал.

– Но ты только что сказал…

– Гарри, я сказал, что не целовал их. Это не значит, что я не делал с ними ничего остального.

Оу. Оу воу.

– Ты больной извращенец, – объявила Гарри в отсутствие более подходящего ответа, потому что если она будет слишком долго думать над этим, то попросту ослепнет.

– О, ты себе даже не представляешь, – промурлыкал Волан-де-Морт, рукой подперев подбородок, пока взглядом пробегался по ней.

Гарри спрятала горящее лицо в ладонях, стараясь притвориться, что напротив неё не сидел жутко привлекательный Тёмный Лорд, неприкрыто сверлящий её взглядом.

– Пожалуйста, замолчи.

– Почему?

– Потому что я так сказала.

– А что, тебя это так волнует, Гарри?

Да.

– Нет.

– Звучит не очень уверенно.

– Я уверена, – сказала Гарри, стараясь отвечать короткими фразами, потому что она опасно близко подошла к черте заинтересованности, а это обычно приводило к куче неловких моментов. – Абсолютно уверена. Можешь сам увидеть бесконечные просторы моей непоколебимой уверенности.

Дерьмо.

Вместо того, чтобы посмеяться над ней, как она того справедливо заслуживала, Волан-де-Морт протянул задумчивое хм-м-м.

– Ты начинаешь очень поэтично выражаться, когда смущена, не так ли, маленький крестраж?

– Я не смущена.

– Гарри, – сказал Волан-де-Морт, скрипнувшее кресло и лёгкие шаги подсказывали ей, что он встал из-за стола и направился к ней. – Ты, конечно, потрясающе это скрываешь, но мне не нужно видеть твоё лицо, чтобы знать, что сейчас по цвету оно подходит моим глазам.

Только не смотреть, была ли улыбка, звучавшая в его голосе, и на его лице, нет-нет-нет, определённо точно нет.

– Кажется, я сказала тебе замолчать.

Шаги приближались, но Гарри всё ещё прятала лицо в ладонях, а потому совсем не ожидала, что, вопреки здравому смыслу, Волан-де-Морт упадёт на колени прямо перед ней. Гарри открыла глаза и подпрыгнула от того, насколько близко он был; поражённая видом Лорда Волан-де-Морта в одной чёрной рубашке с длинными рукавами, без мантии, сидящего прямо перед ней. Возможно, отпрянуть было очень плохой идеей, потому что так она случайно создала достаточно пространства между коленями, чтобы он наклонился ещё ближе. Гарри могла только благодарить небо, что сегодня решила надеть длинные лиловые пижамные штаны вместо одной из своих коротких ночнушек.

– Можешь показать мне? – мягко спросил Волан-де-Морт, руками упираясь в подлокотники кресла. Гарри не могла решить, что страннее: Волан-де-Морт, стоящий перед ней на коленях, или что она вроде как должна чувствовать себя загнанной в угол или пойманной в ловушку, но при этом не испытывала ничего подобного.

– Что? – переспросила Гарри; замешательство, шок и тепло от близости душ, кажется, сговорились выставить её идиоткой.

– Твои клыки, – терпеливо ответил Волан-де-Морт, словно он каждый день имел дело со Спасительницами-подростками с плохо работающими мозгами. – Я хочу их увидеть.

Благостивый Мерлин.

– Как, чёрт возьми, у тебя получилось сказать это так непристойно?

Волан-де-Морт коварно усмехнулся.

– Я покажу тебе мои, если покажешь мне свои.

Гарри скорчила гримасу.

– Видишь, теперь я знаю, что ты точно делаешь это нарочно.

– Ты не можешь винить меня за научный интерес. – Волан-де-Морт пожал плечами, как и всегда, без капли стыда. – Я никогда не встречал ни одного другого змееуста, а, изучая самого себя, большого прогресса не получишь.

– Научный интерес, ага, как же, – фыркнула Гарри; она уже восстановила столь нужное сейчас внутреннее равновесие и упрямо решила, что не позволит ему выиграть, и неважно, какую игру он ведёт, она не даст ему сбить себя смущением или дискомфортом. – Ладно, я покажу. Но только если ты первый!

– Справедливое требование, – согласился Волан-де-Морт, отчего у Гарри закралось подозрение, что она что-то упустила, и именно это он и хотел от неё услышать. А когда он наклонился ещё ближе, вторгаясь в её личное пространство, Гарри пришлось неохотно признать, что да, кажется, со своей догадкой она попала в яблочко.

За исключением одного объятия, когда ей пришлось успокаивать впавшего в неистовство Волан-де-Морта, и недолгих объятий после её трёхнедельного отсутствия, никогда ещё они не были так близко друг к другу, по крайней мере, не когда один из них был на грани эмоционального срыва, – и Гарри обнаружила себя странно взволнованной этой близостью. Волан-де-Морт, должно быть, тоже об этом знал, потому что он опять усмехнулся ей, ублюдок. А затем усмешка переросла в настоящий оскал, и из-под верхней губы показались прорезавшиеся клыки.

Они были такими же изогнутыми и заострёнными, как и её, может, чуть тоньше и длиннее, и, как и у Гарри, змеиные клыки плотно прилегали в углублении к резцам и нормальным человеческим клыкам. Волан-де-Морт замер с терпеливостью святого, пока любопытство, как всегда, не взяло над Гарри верх, и она наклонилась поближе, чтобы как следует всё рассмотреть. Не успев подумать, что она творит, Гарри аккуратно дотронулась до одного из клыков подушечкой пальца. Она почувствовала мелкую дрожь, и на конце каждого клыка начал проступать яд. В отблесках огня его красный цвет казался почти чёрным.

– Твой яд темнее моего, – тихо сказала Гарри, подождав, пока на пальце не соберётся густая капля, и теперь зачарованно смотрела, как яд стекал по пальцу, словно патока.

Волан-де-Морт издал короткий смешок и втянул клыки. Теперь единственным доказательством, что они вообще были, служила едва заметная красная плёнка от яда на зубах. Взяв её за запястье, Волан-де-Морт поднёс её руку к лицу и слизнул яд с пальца.

У Гарри перехватило дыхание.

– Это потому что моё тело старше твоего, маленький крестраж, – ответил он как ни в чём не бывало и положил её руку обратно на колени, как будто не произошло ничего такого уж необычного. – У меня было больше времени, чтобы выработать резистентность к более слабым ядам, что, в свою очередь, сделало мой яд гораздо более смертоносным. Можем сделать то же самое для тебя, если хочешь, тогда ничто слабее яда василиска не убьёт тебя сразу же, хотя опыт всё равно будет не самый приятный.

– Да? А, эм-м-м, это… – Потрясающе. По-видимому, в промежутке между моментами, когда Волан-де-Морт упал перед ней на колени и лизнул её чёртов палец, Гарри растеряла не только последние мозги, но и способность связно говорить. – Да, это было бы чудесно.

Они смотрели друг на друга в молчании, пока губы Волан-де-Морта не дёрнулись, словно он пытался подавить улыбку.

– Теперь твоя очередь, дорогая.

Гарри тупо уставилась на него, в ушах нарастал гул, пока Волан-де-Морт не выгнул намекающую бровь, и это вырвало её из того тёмного угла, что остался от её рационального мышления.

– Что? О! Да, конечно.

Под его пристальным взглядом Гарри сосредоточилась, представляя давление в верхней челюсти, которое она ощущала всегда, когда прорезались клыки. Почувствовав, как они прорезаются, Гарри широко улыбнулась, растянув губы и обнажив клыки. При взгляде на них глаза Волан-де-Морта потемнели, где-то в низу живота всё резко сжалось от его голодного взгляда, и Гарри почувствовала кислое жжение от яда, скапливавшегося во рту, как если бы она жевала батарейку.

Как и она до этого, Волан-де-Морт подался вперёд, аккуратно взял её за подбородок и дотронулся до одного из клыков большим пальцем. Только, в отличие от Гарри, он не стал довольствоваться лёгким касанием и вместо этого с силой надавил на острый как бритва кончик клыка, оставляя глубокий порез на подушечке пальца. Гарри задохнулась, отпрянув, когда почувствовала запах крови в воздухе, но так только ещё больше втянула его в лёгкие, где он и свернулся, словно нечто живое и тёплое. К этому моменту радужки глаз Волан-де-Морта были больше чёрными, чем алыми, игра пламени в камине превращала их в раскалённые угли, а выражение лица стало хищным.

– Красиво, – выдохнул Волан-де-Морт, поднёс палец ко рту и слизнул кровь вперемешку с ядом, закрыв глаза в явном удовольствии.

Гарри чувствовала себя, как насекомые в ловушках из янтаря: Она не могла отвести взгляда от разыгравшегося зрелища или хотя бы проглотить яд, который тягуче капал с нижней губы на подбородок.

Каким-то образом Гарри знала, что Волан-де-Морт будет делать, ещё до того как он пошевелился, и всё равно не сдвинулась ни на дюйм, пока он медленно наклонялся к ней, словно она была пугливым оленёнком. Он был настолько выше её, что возвышался над ней, даже стоя на коленях. Волан-де-Морт склонился низко-низко, одной рукой легко проведя по ключицам и ладонью обхватив её за обнажённую шею, нежно, но крепко. Другая рука пробралась через беспорядок чёрных волос с такой лёгкостью, словно он делал это тысячу раз, ухватив за основание кос достаточно сильно, чтобы она почувствовала это, но недостаточно, чтобы причинить боль, – и наклонил её голову так, чтобы ясно видеть её лицо. Они пересеклись взглядами практически в миллиметрах друг от друга, тепло от крестража затапливало всё между ними, притягивая их друг к другу ещё сильнее – и всё равно Гарри так и не шевельнулась.

Медленно, не разрывая зрительного контакта, Волан-де-Морт слизнул алую дорожку, начиная с подбородка и заканчивая уголком губ. Гарри не смогла побороть соблазн самой попробовать кончиком языка там, где ещё секунду назад был его язык, или подавить судорожный вздох от вкуса их обоих у неё во рту. Гарри попыталась придвинуться ещё ближе, чувствуя, что сойдёт с ума, если не сделает этого, пока зов его души сиреной взывал к ней, но его руки у неё на шее и в волосах не позволили ей сдвинуться с места.

– Ну же, солнышко, – выдохнул он ей в губы, – А как же волшебное слово?

От его весёлого, дразнящего тона её захлестнула волна жгучей, неудержимой ярости, и Гарри залепила ему пощёчину с такой силой, что его голова дёрнулась в сторону. Они оба замерли, на его щеке уже наливался кровью видимый след от её ладони, а волосы, обычно безупречно уложенные, теперь падали ему на глаза. А затем хватка на её горле усилилась настолько, что вполне могла оставить синяки, в то время как сама Гарри схватила его за рубашку, и прежде чем она смогла осознать, кто из них двинулся первым, они уже целовались.

Это было всё равно что найти точку спокойствия посреди урагана, всё равно что стоять в эпицентре бури, слышать отдалённый рёв ветра и видеть вдалеке электрические разряды молний, пока небо обрушивало свою ярость на землю. А затем это было похоже на возвращение домой.

Кровь стучала у неё в ушах, пока Волан-де-Морт по-хозяйски исследовал её рот, проходясь языком по острым клыкам и покрываясь мелкой дрожью от удовольствия, чувствуя вкус её яда у себя на языке. Гарри даже не могла вздохнуть, крепко прижатая к спинке кресла, и это было идеально, как будто раньше она и не осознавала, что всё, что ей нужно в жизни – это почти два метра эгоистичного Тёмного Лорда, целовавшего её так, словно мир обратится в прах, не сделай он этого.

Часть Гарри – та, что всегда смотрела на происходящее с безопасного расстояния, – заметила, что это была Очень Плохая Идея. Возможно, худшая идея из череды плохих идей, из которых состояла вся её жизнь.

Но сейчас для неё имел значение только жар, охвативший каждую частичку её существа, и ощущение его руки на её горле, в то время как вторая рука отпустила её волосы, скользнула по спине, чтобы прижать её к себе ещё крепче. Руки самой Гарри в какой-то момент оказались на его шее, и её ноги, видимо, тоже обладали собственной волей, потому что они обвились вокруг его талии с такой силой, что кости их бёдер практически впивались друг в друга. То, что это был всего лишь сон, казалось совершенно невозможным: Волан-де-Морт был таким тёплым и таким реальным, и когда он мстительно прикусил ей губу, Гарри могла только сдавленно застонать и удивиться, как что-то могло быть лучше этого.

В памяти бился осколок давно забытого воспоминания – он пытался сказать ей что-то важное, что-то очень-очень важное, но он танцевал где-то на краю сознания, и Гарри всё никак не могла его поймать. Потому что поцелуй с половиной её души напоминал ей об огне и неизбежности, и в этом было что-то знакомое, что она знала как свои пять пальцев, и это было настолько важно, что Гарри просто не могла поверить, как она забыла об этом. Но, как и всегда, знание ускользало от неё, стоило ей попытаться вцепиться в него покрепче. А потом Гарри забыла и об этом тоже, потому что они с Волан-де-Мортом были так близко друг к другу, что невозможно было сказать, где заканчивался он и начиналась она, словно, если они продолжат поцелуй, они перестанут быть двумя разными людьми. И тогда они всегда будут вместе, навечно.

Эта последняя мысль была достаточно тревожащей, чтобы тут же привести Гарри в чувство. Всего лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы оттолкнуть Волан-де-Морта от себя, к её ногам, как будто она могла убежать от осознания того, что Гарри Поттер только что с огромным энтузиазмом целовалась с Лордом Волан-де-Мортом. Она тут же пожалела, что оттолкнула его так резко: Не потому что могла причинить ему боль (чёрта с два у неё вообще была подобная возможность), а потому что теперь она могла ясно видеть его лицо в пламени камина. И если она выглядела хотя бы вполовину так же блаженно одуревшей, как он, то ей придётся смириться до конца жизни с простым фактом: Если поставить перед ней боггарта и зеркало Еиналеж, то они оба покажут ей одного и того же невыносимого человека.

Волан-де-Морт полулежал на спине, приподнявшись на локтях. Он тяжело дышал, волосы совсем растрепались, а губы припухли и были настолько перепачканы кровью, как будто он реально пытался съесть её. Гарри понятия не имела, чья это была кровь, – её было так много, что, скорее всего, она была и её, и его; но прежде чем Гарри успела удивиться, откуда кровь могла взяться в таком количестве, Волан-де-Морт лениво провёл языком по нижней губе, словно хотел сполна насладиться её вкусом. И этот жест был таким чертовски соблазнительным, что у неё скрутило живот, а колени подогнулись, и Гарри безвольной куклой рухнула обратно в кресло. Но его глаза… Несмотря на панический ужас от того, что она только что сделала, Гарри всё ещё не могла отвести от них взгляда.

Впервые в жизни Гарри по-настоящему поняла, что, должно быть, видели другие люди, когда смотрели на него и просто, чёрт возьми, дрожали. Наконец-то для неё обрели смысл его слова об адском пламени и его отражении, потому что сейчас эти алые глаза сверкали, как двойные звёзды, превращающиеся в сверхновую на его раскрасневшемся, слишком человеческом лице. Они были яркими, и порочными, и нечестивыми, и в них отражался каждый человеческий грех, когда-либо совершенный на земле. Ни одно человеческое существо не могло вместить в себя подобное, без того чтобы не сжечь и себя, и весь мир. То, что он мог просто дышать, было одновременно и потрясающим, и ужасающим.

А затем Волан-де-Морт блаженно ей улыбнулся, и лицо его сразу стало таким умиротворённым и открытым – Гарри никогда ещё не видела его таким. И почему-то от этого стало ещё страшнее: Такое ангельское лицо, полное адского огня, покрытое кровью вперемешку с ядом. Волан-де-Морт изящно и чувственно провёл рукой по влажным губам, и Гарри смотрела, как эти губы растягиваются в широкую, дьявольскую усмешку, обнажая белоснежные зубы, – те из них, что не были покрыты кровью.

– О, Гарри, – выдохнул Волан-де-Морт с восхищением, и у неё голова пошла кругом: И от того, как его тело словно бы начало расплываться по краям, и от собственнических интонаций, с какими он прошептал её имя. Словно это был ответ на все вопросы, которые он когда-либо задавал.

Последним, что увидела Гарри, прежде чем с криком проснулась, было то, что он начал говорить что-то ещё, и на одну невозможную долю секунды ей показалось, что она видит разбитые, сияющие остатки галактик и мёртвых звёзд в глубине его зёва.

Письмо пришло ближе к концу завтрака, как раз, когда Гарри потирала синяки на шее (которые она лишь чудом успела зачаровать до того, как их увидели соседки по спальне) и перебирала невероятно убедительные аргументы в пользу того, чтобы утопиться в озере.

Ей не нужно было читать письмо, чтобы узнать отправителя, – тут и так всё было понятно. Гарри с ужасом смотрела на зловеще белоснежный, без каких-либо надписей конверт, принесённый обычной почтовой совой, которая уже инспектировала её нетронутый завтрак. Гарри открыла конверт и раскрыла единственный лист пергамента руками, которые, как она сама себя убеждала, вовсе не тряслись.

«Я крайне заинтересован в том, чтобы ты не нанесла непоправимый вред ни себе, ни своим оценкам, попытавшись совместить полное отсутствие сна с дикой учебной нагрузкой, а потому, пожалуйста, будь спокойна: Я предоставлю тебе личное пространство, как мы договаривались ранее.

Прилагаю личный экземпляр книги Фомальгауты и даю слово, что не буду пытаться связаться с тобой до тех пор, пока ты не прочтёшь книгу от корки до корки. Можешь потратить на это столько времени, сколько сочтешь нужным; тебе осталась всего пара глав, и я пойму, когда ты дойдёшь до конца.

Alea iacta est, Гарри.

Ты будешь мне сниться.»

Наличие у Волан-де-Морта функционирующей эмпатии было открытием неожиданным, но всё же Гарри была безмерно ему благодарна; в свете ночных событий она испытывала слишком сильное облегчение, чтобы ставить под сомнение его искренность.

Когда Гарри отвязала уменьшенную книгу от лапки совы и изменила её размер до нормального, она была почему-то приятно удивлена тем, что это была та самая книга, которую она читала во снах. Правда, в отличие от копии в сновидениях, эта слабо пахла ладаном и нафталином. Если судить по трещинам на корешке и по многочисленным загнутым страницам, Волан-де-Морт перечитывал её далеко не один раз. Воображение Гарри тут же нарисовало его читающим у камина в какой-нибудь другой, неизвестной библиотеке.

Погруженная в свои мысли, Гарри задумчиво погладила потёртую кожаную обложку, прежде чем до неё дошло, что она, чёрт возьми, делает, и тут же отдёрнула руку, словно обжёгшись.

«В нынешние времена, с развитием дальнобойной артиллерии, когда мировые войны ведутся на нескольких фронтах в сотнях и тысячах километрах от дома, нам становится всё труднее осознавать, что война – дело глубоко личное.

Война прежде всего – это столкновение территорий, идеологий и экономик; но, если разбить понятие войны на составные компоненты, в сухом остатке вы получите одну независимую группу, борющуюся за господство над другой независимой группой. В таком случае причины и условия ведения конфликта как минимум так же важны, как сам конфликт, потому что, как и всегда получается с магией, большой или малой, наше определение и понимание чего-либо – ключевой момент, который решает всё.

Охранные чары (именуемые так же охранными щитами) имеют довольно строгие требования к созданию, не говоря уже о том, что они невероятно сложны в исполнении и недоступны практически никому, кроме разве что сильнейших и опытнейших Мастеров охранных чар. И дело не только в огромном количестве магической силы, которую придётся потратить на их создание. Создатель щитов также должен представлять и осознавать физическое пространство, которое будут покрывать щиты; чётко осознавать цель этих щитов, поскольку это понятие неразрывно связано с физическим пространством; учитывать наличие живых существ на этом физическом пространстве и то, как они с ним связаны; ну и, наконец, понимать точную природу конфликта, повлекшего за собой создание щитов. Если создатель не выполнит всех пунктов должным образом, в лучшем случае дело закончится проваленной попыткой создания щитов, в худшем – магический выброс будет достаточно сильным, чтобы навредить не только создателю, но и тому, что он пытался защитить.

Давайте на минуту представим, что условное Красное королевство объявило войну своему соседу – Синему королевству. У Синего королевства есть могущественный, но неопытный Мастер охранных чар, который решает защитить свой народ с помощью охранных щитов, которые проклянут смертельной чумой любого, в чьих жилах течёт кровь жителей Красного королевства, стоит им оказаться внутри границ Синего королевства. На первый взгляд кажется, что идея неплоха; вот только жители этих соседних королевств, вне всяких сомнений, вступали в браки друг с другом столько, сколько существуют сами королевства. И вот пожалуйста, половина жителей Синего королевства заражена смертельной чумой, включая членов королевской семьи, – спасибо политическому браку, имевшему место пару поколений назад. Кроме того, оказывается, Красное королевство в обход условий создания щитов посылало на войну не своих солдат, а наёмников из ранее нейтрального Жёлтого королевства. Эти наёмники не подвержены проклятию чумы, поскольку щиты определяют врагом не того, кто пересекает границу королевства с намерением атаковать, но того, в чьих жилах течёт кровь Красного королевства. В итоге половина населения, включая их лидеров и всю линию наследования, выведены из строя, и очень быстро Синее королевство сдаётся на милость победителю.

Говорят, охранные чары могут или создать королевство, или разрушить его, и по нашему примеру ясно видна правдивость этого утверждения. Технически, охранные чары в виде щитов Синего королевства работали безупречно, поскольку они с идеальной точностью исполнили задумку своего создателя. Но, так как Мастер охранных чар при создании щитов упустил из виду более мелкие детали, касающиеся ситуации, щиты прямо привели к уничтожению того, что должны были защитить. Этот гипотетический сценарий часто используется для того, чтобы показать, почему для Мастера охранных чар мудрость и понимание важны в той же степени, что навык и магическое мастерство.»

Для Гарри дни проходили в тумане.

Пока она механически совершала движения и призраком переплывала из кабинета в кабинет, её или тошнило от отвращения к себе и тому, что она сделала, или перехватывало дыхание от того, как сильно она хотела сделать это ещё раз.

Гарри была настолько рассеяна, что умудрилась впервые за столько лет взорвать котёл на Зельях – к удовольствию абсолютно всех, кроме Слизнорта, который был совсем сбит с толку, почему ранее столь блестящая студентка стала походить на невежественную идиотку, и Рона, которому взорвавшееся зелье прилетело прямо в лицо. В какой-то момент Гарри начала подозревать, что ей не стоит браться за мало-мальски ответственную работу до тех пор, пока она не научится блокировать спонтанно всплывающие воспоминания о том, каково ей было чувствовать прикосновения Волан-де-Морта. Потому что, ну правда, как, чёрт возьми, она должна сосредотачиваться на домашних заданиях, если её заклятый враг целуется вот так? Только в одном Гарри была уверена совершенно точно: Чем больше вина и тоска накладывались друг на друга, тем ощутимее они становились.

В более спокойные и здравые моменты Гарри ловила себя на том, что она была озадачена не только и не столько тем, что Волан-де-Морт флиртовал с ней, а тем, что он практически… Ну, не совсем сдался или подчинился, но сделал определённо что-то в этом роде во время их… Столкновения.

Ну хорошо-хорошо, во время весьма своеобразного змееустного поцелуя с Тёмным Лордом, который вплоть до этого самого лета пытался её убить. Как бы ни было стыдно признаваться в этом даже себе самой, но всё-таки, если у неё настолько поехала крыша, что она готова целоваться с Сами-Знаете-Кем, то тогда она точно должна найти в себе силы признать это хотя бы мысленно.

Дело было не только в том, что Волан-де-Морт взял на себя инициативу и сам же отступил после случившегося, давая ей время на раздумья, – причём всё ещё держал слово! А, судя по беспокойному зуду под кожей (не её собственному), он был этому совсем не рад. По крайней мере, Гарри надеялась, что это были его переживания, доносившиеся до неё через их связь. Слишком уж тревожащей была мысль, что они оба одинаково страдали, не видясь друг с другом, – а значит, скорее всего, так оно и было.

Нет, дело было ещё и в том, как до произошедшего Волан-де-Морт опустился перед ней на колени, чтобы не демонстрировать физическое превосходство больше необходимого. С каким терпением он отстранился от неё, несмотря на явный интерес, и позволил ей первой прикоснуться к его клыкам. И даже когда он наконец поцеловал её, он делал это так медленно и намеренно, что Гарри в жизни не смогла бы притвориться, что не понимала, что он делал.

Она так же была более чем уверена, что, если бы в какой-то момент попросила Волан-де-Морта остановиться, он бы остановился. Возможно, такая уверенность с её стороны смехотворна, учитывая, о ком идет речь. Но ведь Волан-де-Морт сам сказал ей: Он может быть монстром, но уж точно не таким, и пока никакие его действия не заставили её усомниться в правдивости его слов.

Рассвет медленно проникал в девичью спальню, а Гарри лежала в постели после очередной бессонной ночи, гоняя по сотому кругу одни и те же сводящие с ума мысли, и была вынуждена признать то, чего очень долго избегала. В конце концов, не сказать, что Волан-де-Морт вдруг накинулся на неё ни с того ни с сего. Гарри должна быть предельно честной с самой собой: Вот эта безумная хрень между ними – чем бы она ни была и из какого бы круга ада ни пришла – выстраивалась в течение долгого времени.

Они кружили вокруг друг друга, как хищники, почуявшие запах крови, в течение как минимум нескольких недель, возможно, даже месяцев. И каждый разрешённый конфликт, каждый высказанный вслух секрет только притягивали их ближе друг к другу. Волан-де-Морт буквально флиртовал с ней и обожал выводить её из себя при каждом удобном случае, и это неоспоримый факт; но Гарри понимала, что сама она была не лучше. Да и если вдруг она чувствовала не просто волнение, а настоящий дискомфорт, Волан-де-Морт тут же отступал, и его даже не надо было об этом просить. Даже если всё это было игрой, чтобы манипулировать её чувствами, Волан-де-Морт был достаточно умён, чтобы понимать: Единственной реакцией Гарри на их новоявленную близость могла быть разве что крупномасштабная истерика, если судить по прошлому разу, когда ситуация стала слишком напряжённой.

Так что, если вдруг каким-то страшным чудом его интерес был неподдельным (и Мерлин помоги ей, если это и правда так, потому что Гарри не могла даже начать думать в подобном направлении) и всё это не было запутанной игрой, чтобы выманить её к себе и убить самым жестоким способом, известным человечеству… Что ж, тогда Волан-де-Морт был очень осторожен и не делал ничего такого, что она могла бы взять на вооружение и использовать как повод, чтобы оттолкнуть его и его притязания. А он точно не делал: Гарри всю последнюю неделю потратила на отчаянные попытки вспомнить хоть что-то, за что можно уцепиться и дать ему от ворот поворот.

Цирцеевы сиськи, как же она хотела позаимствовать мозг Гермионы, чтобы разобраться с происходящим, как у неё уже вошло в привычку; вот только не существовало ни малейшего шанса, что в таком случае их разговор пройдёт хорошо.

Как, в конце концов, Гарри должна объяснить своей всегда действующей исключительно из добрых побуждений подруге, что, даже если закрыть глаза на её несовершеннолетие (или всё же совершеннолетие? Со всей этой фигней с крестражами и неопределенным отношением Магической Британии к возрасту согласия Гарри сама была немного сбита с толку в данном вопросе) и то, что они с Волан-де-Мортом находились по разные стороны в чёртовой войне, то его поведение было, хоть и чрезмерно дерзким, возможно, даже с капелькой извращения, но всё же совершенно искренним, без намерения одурачить её.

Раз уж на то пошло, всё, чего желала Гарри – это чтобы она могла сказать о себе то же самое; потому что, сидела ли она за классной партой, или за Гриффиндорским столом в Большом зале, из головы никак не выходила картинка с полулежащим на спине Волан-де-Мортом с растрёпанными волосами. Как будто её мозг стал изношенной видеокассетой, которая могла воспроизводить один-единственный кадр, демонстрирующий, насколько привлекательно выглядел Тёмный Лорд с окровавленными губами и с ошеломлённым, блаженным выражением на невероятно красивом лице – и всё из-за Гарри.

Если отставить в сторону временное притворство со змеиным лицом, то всякий раз, когда Волан-де-Морт был самим собой, он выглядел предельно аккуратно и казался полным совершенством, словно ничто в мире не смогло бы измять его мантию и уж тем более разрушить его самообладание. Ничто и никто, кроме разве что Гарри Блэк-Поттер, сертифицированной ходячей катастрофы. Как бы яро она ни желала обратного, а все же то, что она обладала немалой властью над таким мужчиной, не просто ошеломляло – во всех смыслах возбуждало.

Мерлин, кажется, она теряет рассудок.

Открытым, вот каким он выглядел. Уязвимым. И даже не из-за того, что он лежал на спине и был похож на взъерошенного воробья (Волан-де-Морт относился к тому бесящему типу людей, которые будут выглядеть по-королевски, даже если застрянут вверх ногами на дереве посреди разбушевавшейся грозы), – но из-за того, как он ей улыбался. Словно она была чем-то чудесным, чем-то желанным. Эта улыбка таила в себе кучу тёмных обещаний, но при этом в кои-то веки в ней не было ни намёка на злобу или насмешку – только затаённое удовольствие и даже некое подобие нежности.

И это тоже было за гранью всякой пристойности.

Сидя на уроке Трансфигурации, пряча пылающее лицо за учебником и молясь, чтобы Макгонагалл ничего не заметила, Гарри решила, что ни один Тёмный Лорд не имел права улыбаться подобным образом.

В прошлом году Гарри ещё с парой девушек из «Отряда Дамблдора» помогала девочкам помладше разбираться с проблемами в отношениях (фашистское нашествие на школу в лице розовой жабы стало для всех отличным поводом, чтобы брать лучшее от жизни юных революционеров), так что она отлично знала о ловушке, в которую попадало столько благонамеренных девочек, когда речь заходила о плохих мальчиках. Стоит последним продемонстрировать проблеск уязвимости – и девочки уже чувствуют себя особенными. Мысль о том, что только они могут понять этих мальчишек, или спасти их от самих себя, и прочая-прочая чушь в том же роде была самой действенной приманкой для этих девочек – ведь они готовы броситься на спасение чужой души с тем же рвением, с каким бросаются на битву за свободу образования.

Назвать Лорда Волан-де-Морта плохим мальчиком, было, безусловно, преуменьшением века, но не просто так эта фраза стала клише, и Гарри решительно отказывалась с головой броситься в эту пучину так, как она с головой бросалась во всё остальное, отчего её жизнь по событиям давно стала насыщеннее любого древнегреческого мифа. К сожалению, придерживаться этой здравой линии поведения было не так-то просто, так как Гарри слишком хорошо знала, насколько важна она для Волан-де-Морта, будучи его крестражем, а потому слишком уж велики шансы, что он вовсе не притворялся.

Учитывая все это, возможно, худшей частью было даже не «Почему». Худшей частью было то, что это самое «почему» уже не имело никакого значения.

«Alea iacta est.» – так Волан-де-Морт написал в письме. Жребий брошен.

Что ж, тут он не ошибся. Они совершенно точно перешли Рубикон, и Гарри не смогла бы забрать назад свой восторженный поцелуй с Лордом Волан-де-Мортом так же, как Юлий Цезарь не смог бы отозвать армию от наступления на Сенат. В какой-то момент их полной змеиного яда неосторожности они прошли точку невозврата, и теперь только время покажет, приведёт ли этот конкретный переворот к кровавой и неудачной революции или же к падению Республики.

Не имело значения, что сейчас между ними лежало всё Соединённое Королевство и туманный мир грёз. Глубина их связи, их отношений нависла над ней, словно знакомая тень, от которой никуда не деться: Она проявлялась и в тёплой чернильной безопасности их общих окклюменационных барьеров, и в слабых синяках на шее Гарри, которые она всё так же успешно прятала от ничего не подозревающих соседок по спальне, потому что так и не смогла заставить себя свести их. Несмотря на то, что она физически не могла испытывать влечения к насмехающемуся змееподобному маньяку, восставшему из котла на кладбище Литтл-Хэнглтона, у неё всё ещё было странное ощущение, что конкретно это развитие их отношений потенциально нависало над ними с самого начала. И неважно, были ли они предначертанными друг другу врагами, убийцей и жертвой, злодеем и героиней, – их общая душа означала одно: Нравилось им это или нет, но в любой из двух их жизней они всегда были и будут друг для друга самыми близкими людьми во Вселенной.

Так что в свете ее растущего разочарования в Дамблдоре и его проклятой войне, пока любые взаимодействия между ней и Волан-де-Мортом проходили по обоюдному согласию, так ли важно, как именно зародились эти отношения? В конце концов, пятьдесят с чем-то лет они были одним и тем же человеком, и, по сути, еще одна размытая грань между ними не так уж страшна.

Не существовало большей близости, чем та, что была между ними, когда они представляли собой единое существо, когда их сердце билось в их груди, разгоняя их кровь по переплетениям вен, нервных окончаний и мышц. В течение десятилетий они вдвоём были единым целым, они жили, и смеялись, и завоёвывали мир, – но при этом никогда не любили, ни разу.

Тут Гарри осенило, что её чувства к Сириусу, Гермионе и Рону были, скорее всего, первым проявлением любви, которую испытывала любая их часть – кроме, разве что, любви к самой магии. И теперь, оглядываясь назад, на почти семьдесят лет жизни Волан-де-Морта, Гарри хотелось рыдать. Еще даже до того как она впервые встретилась с ним лицом к лицу в схватке за Философский камень, ей не составляло никакого труда его ненавидеть, это было настолько просто, настолько чертовски просто – и так вплоть до секунды, когда её ненависть к нему испарилась. Но всё же та лёгкость, с какой ей раньше давалась ненависть к нему, заставила Гарри задуматься: Может, где-то глубоко-глубоко внутри себя Волан-де-Морт всегда понимал, что он всего лишь одинокий, едва походящий на человека монстр, и сам ненавидел себя за это.

Похоже, в результате их столкновения в Министерстве осколок души Гарри и правда вспомнил, как когда-то он был единым целым с осколками души Волан-де-Морта; а иначе как объяснить, что она ещё никогда не чувствовала себя более цельной и умиротворенной, чем в момент, когда Волан-де-Морт прижимал её к себе, а его рука сжимала её шею. В особо дерзкие моменты (обычно после того, как Гарри просыпалась, задыхаясь, после невероятно реалистичного сна, и подушка была мокрой от яда, а бельё было мокрым само по себе), предательская часть Гарри гадала: Если простой поцелуй ощущался как возвращение домой, то что же она будет чувствовать при более интимном процессе, если он будет в ней?

А, чёрт возьми, похоже, предательской была как раз та её часть, что всё ещё пыталась отрицать связь между ней и Волан-де-Мортом. К сожалению, Гарри все равно никак не смогла бы рационализировать происходящее дерьмо, поскольку все осложнялось тем, что человек, с которым она делила душу, появлялся одновременно и в ее эротических снах, и в ночных кошмарах. В любом случае, только одну вещь Гарри знала наверняка.

Она была в полной заднице.

«Где-то в начале семнадцатого века пошёл подъём анти-магловских настроений, кульминацией которого стало введение в 1689 году Международного Статута о Секретности, который, ко всему прочему, запретил волшебникам и волшебницам господствовать над маглами. Но вплоть до этого момента считалось обычным делом, что правитель или правительница страны одновременно были и Мастерами охранных чар. Если вдруг они не могли быть Мастерами, из-за невозможности пройти обучение или отсутствия магических способностей, для них было обычным делом искать супруга или супругу с соответствующими навыками. Небольшая дворянская семья не самого благородного происхождения могла значительно повысить свой статус благодаря отпрыску со способностями к охранным чарам, и в результате знания передавались от поколения к поколению в виде семейной тайны и были в основном уделом землевладельческой знати. Если же правители сами не были Мастерами и не смогли найти себе супругов-Мастеров, они пытались привлечь талантливых Мастеров ко двору, а в случае успеха делали всё, чтобы удержать их. В те времена позиция Мастера охранных чар при дворе считалась наиболее почётной и желанной, так как Мастер для создания любого вида охранных чар, не говоря уже о сложных охранных щитах во времена войны, должен был получить согласие правителя; более того, он должен был как никто другой понимать правителя, его мотивацию и его намерения касательно владений.

Можно провести параллель с тем, как в более древние времена стеклодувы считались не просто ремесленниками, но буквально национальным достоянием, высоко ценившемся в королевстве, а потому им запрещалось выезжать за пределы королевства, и при попытке дезертирства их нередко убивали. Как стеклодувам доверяли немалую долю экономического процветания народа, так и Мастеру охранных чар доверяли защиту и безопасность народа, что, в свою очередь, делало их регулярной мишенью заказных убийств. Конечно, охранные чары можно замкнуть на чём-нибудь извне, чтобы они смогли устоять в случае смерти своего создателя, но ведь ничто не может держаться вечно, даже магия. Без постоянной подпитки и проверки тем, кто понимает всю сложность чар и их основную задачу, даже мощные охранные щиты рано или поздно падут.»

Пока сентябрь неторопливо перетекал в октябрь, Гарри старалась как можно дольше растягивать книгу Фомальгауты, разрешая себе небольшую дозу в виде пары абзацев, когда её своеобразный абстинентный синдром становился совсем невыносимым. Она изо всех сил старалась не думать с тоской, насколько легче ей было выносить отсутствие встреч с Волан-де-Мортом, когда у неё под рукой был медальон. И всё это время ей снились стеклодувы, эпидемии чумы и вообще абсолютно что угодно, но только не сам Волан-де-Морт. Ладно, это не совсем правда: Волан-де-Морт ей очень даже снился, и сценарии этих снов вгоняли её в краску всё сильнее и сильнее, но всё же это были не осознанные сны вместе с ним. Хотя, после того как Гарри третий раз подряд проснулась вся в поту и с возмутительным чувством неудовлетворенности от фантомного ощущения чужих рук и зубов на коже, различие между этими двумя видами снов становилось всё размытее.

Так что Гарри была непередаваемо рада найти себе занятие, которое успешно отвлекало её от мыслей о том, как ей было холодно и одиноко без Волан-де-Морта, – даже если занятие займёт всего лишь пару часов после обеда.

Профессору Бабблинг понадобилось немного больше времени, чтобы просмотреть её дополнительный проект, так как ей пришлось написать коллеге, специализирующейся на рукодельческой магии, чтобы проверить отдельные особо тонкие детали в работе Гарри. Но после ответа коллеги профессор наконец разрешила Гарри провести тесты с огнём для двух расшитых рунами платьев.

Они были в одной из ныне неиспользуемых классных комнат, где не было ничего даже отдаленно воспламеняющегося. Гермиона стояла чуть позади и правее от профессора Бабблинг – на лице её явственно читалась обеспокоенность, но и поддержка тоже. Встав на другом конце класса под прицелом палочки преподавателя, Гарри впервые за целую вечность смогла как следует сосредоточиться. Адреналин отлично справился со своей задачей, сгладив края непокорного кусочка души, который за последние несколько недель совсем рехнулся и пытался убедить её мозг сбежать из школы, выследить Волан-де-Морта и забраться на него, словно на дерево.

– Мисс Блэк-Поттер, вы готовы? – спросила профессор таким спокойным тоном, что Гарри даже не удивилась бы, узнай она, что Бабблинг каждые выходные устраивает аутодафе своим студентам. – Я наколдую «Инсендио» ровно на десять секунд, и, если всё пройдёт успешно и вы захотите и сможете продолжать, мы повторим процедуру ещё два раза, чтобы быть полностью уверенными в результате.

– Готова, даже не сомневайтесь, – ответила Гарри с, возможно, чуть более дикой улыбкой, чем того требовали приличия. Неизвестно откуда взявшаяся неуёмная энергия заставила её покачаться на носках босых ног в предвкушении.

Во избежание любого магического вмешательства и потери какого-либо имущества, на Гарри не было надето ничего, кроме белого летнего хлопкового платья, полностью расшитого золотыми и серебряными рунами. Обильно переплетённых рун Старшего Футарка должно быть более чем достаточно для защиты, Гарри была абсолютно в этом уверена, поэтому со спокойной душой сняла все защитные украшения. Даже фамильные кольца и палочка были надёжно спрятаны в кармане мантии Гермионы. Её единственной уступкой на случай, если вдруг что-то пойдёт не так, стали контактные линзы вместо очков и то, что роскошные волосы были убраны под один из шарфов профессора Бабблинг, – тёмно-фиолетовый шёлк имел собственные огнеупорные чары. Гарри не особо пугала перспектива оказаться в Больничном крыле с девяноста процентами ожогов тела (учитывая масштабы и скорость исцеления с помощью магии, боль в принципе не была для неё такой уж страшной штукой), но если вдруг что-то случится с её чудесными волосами, которые она отращивала долгие годы… Гарри очень сильно разозлится.

– Мисс Грейнджер, пожалуйста, запишите, что первым проверку пройдёт платье с полностью ручной вышивкой, – продолжила профессор, которая не хуже Гарри знала, что Гермиону лучше чем-нибудь занять, чтобы та от беспокойства не довела себя до истерики. – Не думаю, что возникнут проблемы, но всё же будьте готовы в случае чего тут же наколдовать «Агуаменти» – исключительно по моему прямому указанию.

– Хорошо, профессор, – сказала Гермиона с явным неудовольствием, но всё же постаралась взять себя в руки, чтобы не отвлекаться от обязанностей стенографистки и дополнительного огнетушителя, которые она сама же себе вменила. И Гарри никак не могла её винить. Пусть даже лучшая подруга знала, насколько щепетильно Гарри относится к рукодельческой магии, и верила, что Гарри не будет совсем уж идиоткой (во всяком случае, не когда дело касалось угрожающих жизни ситуаций), но всё же последние пять лет Гермиона провела, выступая в незавидной роли единственного голоса разума, пытавшегося уберечь Гарри от опасности. Конечно же, ситуация, в которой она стояла в стороне и смотрела, как подруга вот-вот позволит поджечь себя, сильно напрягала Гермиону.

Глубокий вдох.

Хагалаз, Наутиз, Йер, Альгиз, Эйваз, Беркана, Лагуз, Соулу.

Гарри потерла шрам на лбу, повторяя про себя названия рун, которые использовала в качестве основы огнеупорной защиты, и изо всех сил старалась думать об этой самой защите и о своем мастерстве в рукодельческой магии, достигнутом с помощью находчивости, тяжелого труда и всего лишь капельки безрассудства.

Существовало немало рунных алфавитов, из которых она могла выбирать, и всё же Старший Футарк был её любимым. Гарри любила его в том числе за восхитительную противоречивость, потому что в этом алфавите каждая руна означала не только один определенный концепт, но и его противоположность. А когда каждая руна означает сразу две стороны одной монеты, приходится использовать их с предельной осторожностью, чтобы в итоге не получить результат, прямо обратный задуманному. Эта руническая двойственность требовала от рунного мастера немалой гибкости и предрасположенности к чёрному юмору, если тот желал по-настоящему овладеть рунным мастерством. Собственно, и гибкости, и любви к чёрному юмору у Гарри было в избытке.

– Я готова.

Ещё один глубокий вдох. Защита. Соулу.

– Инсендио! – воскликнула Бабблинг, выбросив палочку вперёд. Огромный пылающий красно-оранжевый поток понёсся прямо на Гарри, и та широко раскинула руки, словно приветствуя его: Так первым, с чем соприкоснется пламя, будет руническая вышивка.

Гарри восторженно рассмеялась, как если бы смотрела на солнце, когда пламя обрушилось на неё гребной волной, и на мгновение мир вокруг превратился в головокружительную ярко-красную стену жара. Жар и свет были такими сильными, что Гарри точно зажмурилась бы, не готовься она заранее к чему-то подобному. Она дико обрадовалась собственной предусмотрительности, потому что происходящее выходило далеко за пределы невероятного, и она не хотела пропустить ни секунды.

Вышитые руны сверкали подобно звёздам, пока огонь лизал всё её тело, и на месте соприкосновения с языками пламени оставалось ощущение жадного тепла. Не сознавая, что она не переставала смеяться, Гарри погрузила руки в самое сердце огня, попутно поражаясь, как пламя льнуло к пальцам и ресницам, но при этом не оставляло ни следа, не причиняло даже малейшей боли. Будучи в беспрецедентном положении в самом сердце огненного шторма, Гарри вдыхала его, чувствовала, как огонь затапливал весь путь до легких, после чего она его же и выдыхала, словно бы она превратилась в волшебное, неземное существо.

Казалось, сама Вселенная пыталась ей этим что-то сказать. Гарри не могла не заметить, что чистейшая энергия стихии согревала её нутро так же, как это делал Волан-де-Морт. Жар и магия сплетались воедино, прошивая её насквозь, и впервые Гарри по-настоящему осознала, какая пустота и холод образовались у неё внутри за долгие недели, что она не была в библиотеке. Только внутри огненного вихря Гарри с кристальной ясностью поняла, что она наконец готова вновь встретиться с Волан-де-Мортом. Внешне ничего не изменилось, но все её сомнения и страхи словно бы унесли сполохи пламени. Волан-де-Морт всё ещё был Волан-де-Мортом, Гарри всё ещё была Гарри, и весь довесок, следовавший за этими двумя фактами, всё ещё никуда не исчез, – но Гарри больше не боялась. Не боялась ничего и никого, и уж тем более не боялась человека, который заставлял её чувствовать себя вот так.

Огонь исчез так же быстро, как и появился, когда заклинание, питавшее его, оборвалось само собой. Гарри смутно понимала, что всё ещё хихикала, как ненормальная, и задыхалась так, словно пробежала целый круг по квиддичному стадиону, и в какой-то момент из предыдущих десяти секунд упала на колени, не выдержав перегрузки. Проведя рукой по туловищу, чтобы убедиться, что она не ранена, Гарри с удовольствием отметила, что на ней не было ни пятнышка сажи, хотя руны, вышитые металлическими нитями, гудели от остаточной магии и были слишком горячими, чтобы к ним притронуться.

Она сделала это. Она стояла в самом центре пламенного вихря и не превратилась в обугленную головешку. Какой адский символизм, чёрт возьми, но всё-таки Волан-де-Морт был прав: Эндорфины – это та ещё жесть.

– Гарри! Гарри, ты в порядке? – не выдержала Гермиона, заламывая руки. Возможно, это был даже не первый раз, когда подруга к ней обратилась, потому что, судя по её виду, Гермиона не бросилась со всех ног к своей тупице-подруге, только потому что это противоречило протоколу эксперимента, который Бабблинг вбила в их головы перед началом.

– Мисс Блэк-Поттер, вы можете продолжать? – спросила профессор. Судя по лёгкой улыбке, Бабблинг прекрасно понимала, почему Гарри была так ошеломлена.

Гарри посмотрела на них с, вне всякого сомнения, намеренно маниакальной ухмылкой. Выпрямившись, она стянула с головы шарф и потрясла головой, чтобы косы свободно рассыпались по плечам и спине. На этот раз она хотела чувствовать огонь повсюду.

– Ещё раз!

Вечером после ужина Гарри сразу же легла в постель под благовидным предлогом, что ей нужно хорошенько отдохнуть, после того как она провела целых полдня, изображая живой факел. Она наложила вокруг себя Оглохни, которое вычитала в учебнике Принца-Полукровки (на всякий случай, чтобы никто не мог услышать ничего лишнего, если вдруг у неё случится истерика), устроилась поудобнее и приготовилась атаковать оставшиеся полглавы книги Фомальгауты.

Это было потрясающе. До такой степени потрясающе, что Гарри про себя решила: Если уж она продолжает изучать защитные руны для рукодельческой магии, то надо бы повысить ставки и заодно изучить область охранных чар. Вот только после накала страстей и напряжения Гарри чувствовала себя так, словно её завышенные ожидания постигло разочарование.

Судя по намёкам Волан-де-Морта, на последних страницах книги должен быть спрятан какой-то страшный секрет, но вот Гарри только что её закончила, и по её ощущениям это был обычный учебник. Великолепный, потрясающе написанный, дающий огромную пищу для ума учебник, и да, теперь Гарри ещё решительнее вознамерилась добыть собственную копию книги. Она пока была в своём уме и не могла делать заметки на полях чужой книги, даже если её владельцем был сам Тёмный Лорд. Но всё-таки это был просто учебник.

Может, она что-то упустила? Гарри быстро пробежалась глазами по письму Волан-де-Морта, которое она снисходительно (опрометчиво) использовала в качестве закладки, пальцем проводя по аккуратным строчкам и гадая, что же она могла пропустить. Затем сделала паузу, перечитывая одни и те же слова сотый раз подряд, и тут же почувствовала себя круглой идиоткой. Он же прямо написал: От корки до корки, не просто до конца последней главы. Великий Мерлин, какая же она дурёха.

После последней главы шёл глоссарий, и Гарри послушно просмотрела его полностью, хотя сомневалась, что то, что хотел сказать ей Волан-де-Морт, могло быть зашифровано именно там в виде какого-нибудь секретного кода. Аккуратные списки слов с номерами страниц пролистывались очень легко, и в них не обнаружилось ничего странного или дико важного. Тогда Гарри перешла к послесловию. Она только начала просматривать первые строчки и тут же почувствовала, как желудок ухнул куда-то вниз, минуя колени, пробивая пол и даже не думая останавливаться, когда до неё начал доходить страшный смысл написанного. Гарри судорожно метнулась к началу и принялась читать заново.

«Подобно многим учёным, ни капли не раскаивающимся в содеянном, я начала писать эту книгу исключительно из желания поделиться с миром предметом своей страсти. Вполне возможно, что любовь к защитным искусствам и охранным чарам укоренилась во мне с самого рождения, ведь я была рождена как представительница Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков, но всё же я искренне считаю, что нет никакой другой формы магии, имеющей для нас столь же жизненно важное значение. Для меня охранные чары – это не просто щиты. Это один из способов определять и осознавать мир, который мы населяем, для того чтобы лучше понимать своё место в нём. В конце концов, что такое охранные чары, как не совокупность земли и магии, целиком и полностью принадлежащих их законному обладателю? И если вы смогли добраться до конца книги, то не хуже меня должны знать, что происходит с магией, содержащейся в охранных чарах, когда законный обладатель этой магии исчезает.

Она тоже исчезает, целиком и полностью.

Да, звучит практически невероятно, но всё же те данные, которые я смогла обнаружить, прямо указывают на то, что те охранные щиты, что ещё остались на Британских островах, сейчас значительно слабее, чем в те дни, когда они только были созданы. И этот феномен систематически прослеживается во всех видах и типах охранных чар и щитов, по всей стране. Обычно это объясняется тем, что им много лет, и сейчас осталось не так уж много рунных мастеров, которые могут обновлять их должным образом, и всё же я считаю, что тут кроется нечто большее и куда более зловещее. Что сама магия на Британских островах стала слабее.

Со всех уголков мира доходят слухи о том, что ослабевают не только охранные чары, но и другие сложные виды магии; древние чары угасают и исчезают в небытие. Стандартизированные тесты не всегда показывают одинаковый результат, ведь во многом на показатели влияют расположение охранных чар и условия их создания. По моему мнению, это основная причина того, что до этого момента никто не мог собрать все кусочки паззла воедино. Я сама смогла это обнаружить только благодаря моей навязчивой привычке записывать все странные показатели и данные; в ходе исследований для этой книги я заметила несоответствие в функциональных показателях небольших малозначительных щитов, созданных на основе древних рун, и моя любопытная натура подтолкнула меня исследовать этот момент поглубже. Я сравнила эти показатели с показателями разнообразных охранных щитов, не связанных друг с другом, которые составили мою контрольную группу, и полученные данные привели к моим начальным подозрениям, которые со временем переросли в уверенность и огромное неверие. Я говорю "неверие", но, возможно, "полнейший и абсолютный ужас" будет гораздо более точным словосочетанием.

И как бы мне не хотелось верить в обратное, кажется, сама магия медленно и неумолимо иссякает. Не только на Британских островах, но и по всей планете. И я понятия не имею, как это исправить или сколько у нас осталось времени, прежде чем увядание дойдёт до точки невозврата, когда спасти магию будет невозможно.

Несмотря на всю тяжесть этого знания, боюсь, я лишь едва затронула вершину айсберга. Эта книга вот-вот выйдет в печать, так что я уже не успеваю включить в неё мои изыскания, и единственное, что мне остается – это вымолить у моего многострадального редактора разрешение добавить хотя бы это послесловие. Остальному придётся подождать, пока я закончу исследования феномена и напишу продолжение. Но несмотря на увещевания вышеупомянутого редактора, моя совесть не позволяет мне выпустить книгу о важности охранных чар, не включив в неё предупреждение о величайшем враге, с которым мы, волшебники, когда-либо сталкивались. Так что уже неважно, что последует дальше: Эти строки в любом случае увековечены в печати.

А до тех пор, дорогой читатель, заклинаю тебя осмотреться вокруг, приглядеться к основам, на которых мы построили наш мир. Подумай обо всем, чего мы смогли достичь и чего можем достичь в будущем, и спроси себя: Что бы ты сделал, если бы вдруг эти основы рухнули. Подумай, что бы ты сделал, если бы узнал о бедствии, которое рано или поздно обрушится на нас, и что бы смог сделать и отдать, чтобы предотвратить это. Что касается меня, ответ прост: Я готова отдать что угодно и сделать всё, что в моих силах, и даже то, что лежит за пределами моих возможностей. Ведь наша магия – это не только то, что мы творим. Это то, что есть мы сами.

Искренне ваша, рождённая в магии сейчас и, хочется верить, навсегда,

Фомальгаута Ананка Блэк.»

О нет. Великий Мерлин, нет-нет-нет.

С отбивающим набат пульсом в ушах, трясущимися руками Гарри перевернула последнюю страницу.

На обратной стороне обложки была размещена чёрно-белая движущаяся фотография, изображающая красивую андрогинного вида молодую женщину в тёмном мужском костюме и мантии. Она выглядела так, словно познала само значение слова усталость, но всё равно не собиралась останавливаться в обозримом будущем. Она стояла, засунув руки в карманы, и смотрела на фотографа с кривой полуулыбкой, которую можно было в равной степени назвать печальной и вызывающей. Улыбка была до боли знакомой, и теперь Гарри со стопроцентной уверенностью знала, у кого давным-давно юный Том Реддл научился так улыбаться.

Фомальгаута Блэк стояла, прислонившись к битком набитому книжному стеллажу, как будто он был последним оплотом, удерживающим её; чёрные волнистые волосы были коротко подстрижены спереди и удлинялись сзади, а под глубоко посаженными бездонными Блэковскими глазами залегли чёрные беспокойные тени. Под краткой биографией автора нетвёрдой рукой была выведена надпись, сделанная выцветшими изумрудными чернилами.

«Моему товарищу, ещё одному блестящему отщепенцу нашего змеиного террариума.

Пусть эта книга ознаменует твой первый шаг на бесконечном пути к величию, потому что если кто действительно достаточно безумен, чтобы стать королём мира, то это точно ты, мой милый друг.

Ступая за мной на тернистый путь по спасению мира, помни, что в любви и на войне все средства хороши и что все дороги ведут в Рим.»

Примечание:

Трансвербация – состояние сознания сродни религиозному экстазу, характеризуемое значительно сниженным внешним сознанием, но при этом духовное сознание расширено. Часто сопровождается видениями и эмоциональной (а иногда и физической) эйфорией.

В какой-то момент абсолютно оправданной истерики Гарри заметила, что подкожный зуд, в последнее время совсем не прекращающийся, стих впервые за несколько недель. Прислушиваясь к чему-то, что было не совсем звуком, Гарри по наитию повернула голову вбок, расфокусированно глядя вдаль, сквозь полог кровати, сквозь толстые каменные стены замка, сквозь черноту внешнего мира. Откуда-то она знала: что бы сейчас ни делал Волдеморт, он тоже замер и точно так же смотрел сквозь пространство, прямо на нее, разделяя и понимая страшные противоречивые эмоции, обуревавшие Гарри.

Теперь его уверенность в том, что он точно поймет, когда Гарри закончит книгу, не вызывала никакого удивления. Бодрствуя, они чувствовали только смутные отголоски сильнейших эмоций друг друга, но, учитывая, что сейчас для Гарри все выглядело так, будто конец света уже наступил… Паника должна разливаться от нее огромными волнами, и не почувствовать их невозможно.

Не стоило даже пытаться уснуть естественным образом, так что Гарри быстро натянула первую попавшуюся под руку черную ночнушку и полезла в запасник с оставшимися зельями сна без сновидений, которые еще могли ее вырубить. И это оказалось гениальным решением, потому что впервые после сражения в Министерстве Гарри уснула раньше Волдеморта. А значит, в библиотеке они появились одновременно.

В любую другую ночь Гарри от души повеселилась бы при виде Волдеморта в пижаме, даже если этой пижамой были черные шелковые штаны и рубашка в тон с изумрудной окантовкой и пуговицами — но именно сегодня это было совсем неважно.

Их взгляды пересеклись в центре комнаты, и они тут же пошли навстречу друг другу, причудливым образом повторяя их последнее воссоединение после долгого нахождения порознь. Только в этот раз Гарри не врезала Волдеморту по лицу, а уткнулась ему в грудь, и они изо всех сил вцепились друг в друга. Гарри лишь надеялась, что со стороны было не слишком заметно, что его руки были единственным, благодаря чему она еще не разошлась по швам и не развалилась на куски.

— Ну и что ты думаешь, дорогая? — тихо, почти ласково спросил Волдеморт ей в макушку, и это был не столько вопрос, сколько подтверждение невероятной и многогранной хрупкости их мира, о которой Гарри до сегодняшнего вечера даже не подозревала.

Гарри покачала головой. Если этот разговор окажется хотя бы вполовину таким трудным, каким она его уже представляла, то она точно не собирается переживать его на ногах. — Наколдуй нам диван.

— Прошу прощения?

— Диван, — повторила Гарри ему в грудь. — Сейчас же. И чай.

Волдеморт взмахнул рукой, и между двумя креслами перед камином появился мягкий диванчик, образуя уютный полукруг с кофейным столиком в центре и затребованным на нем подносом с чаем.

Гарри неохотно ослабила мертвую хватку ровно настолько, чтобы Волдеморт, прижав ее к себе, смог дойти до дивана, куда и упал с вытянутыми ногами, после чего Гарри полузаползла-полурухнула прямо на него. Она тут же обвила руками его шею, а их ноги сами собой переплелись, словно они делали это миллион раз, и, когда тепло от близости душ начало затапливать обоих, Гарри снова смогла нормально дышать.

В любой другой ситуации Гарри отшатнулась бы от такой близости, но сейчас она слишком устала бороться с Волдемортом, бороться с ними, чтобы беспокоиться о чем бы то ни было.

К ее облегчению, Волдеморт не стал отпускать комментариев на тему того, что они вполне могли бы устроиться на креслах без двусмысленных прикосновений, и даже не пытался поддразнить ее, что после всего лишь прочтения какой-то книжки ее нужно успокаивать, словно маленького ребенка после ночного кошмара. Вместо этого он гладил ее по волосам, позволив ей беззвучно сотрясаться, зарывшись лицом ему в плечо, словно она могла навечно спрятаться от реальности в тишине и безопасности их прекрасного сна.

Некоторое время спустя Гарри более-менее пришла в себя, чтобы нормально функционировать, но даже тогда не попыталась встать или сдвинуться хотя бы на миллиметр, все еще упираясь носом в ключицу Волдеморта. — Пожалуйста, скажи, что там не сказано то, о чем, как мне показалось, там сказано.

Его руки на ней сжались чуть сильнее. — И о чем, по-твоему, там сказано, Гарри?

Гарри совсем не хотела произносить это вслух, словно так страшная догадка превратится в бесспорную истину.

— Что магия умирает, — прошептала она в итоге.

Волдеморт вздохнул, и вздох этот прозвучал так же устало, как выглядела Фомальгаута на фотографии. — Ты хочешь, чтобы я тебе солгал?

Да.

— Нет.

— Тогда, боюсь, я не могу сказать тебе, что это неправда, — сказал Волдеморт, мягко целуя ее в висок, словно извиняясь. — Как бы сильно мне ни хотелось обратного.

О, Мерлин.

Гарри немного приподнялась, так, чтобы нормально видеть Волдеморта, положила скрещенные руки ему на грудь и оперлась на них подбородком. — Откуда ты знаешь, что это не просто очередная страшилка про Апокалипсис?

Если Волдеморт и был удивлен, с какой непринужденностью они перешли на новый уровень близости, то никак не подал виду, только закинул руку за голову, чтобы было удобнее смотреть на Гарри, и принялся играть с ее вьющимися прядками, которые с упорным постоянством выбивались из тугих кос. — Потому что я знал Фомальгауту. Она бы никогда не написала ничего подобного и не рассказала людям, если бы не была уверена на сто процентов.

— Но как такое вообще возможно? — требовательным тоном спросила Гарри, с трудом подавив желание всплеснуть руками. — Магия — это же… ну… магия.

Волдеморт посмотрел на неё одновременно с нежностью и раздражением.

— Гарри, ты вообще знаешь, что такое магия?

Это было похоже на вопрос с подвохом. На бессмысленную философскую чепуху, о которой с завидной регулярностью любят спрашивать профессора и Темные Лорды, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Но, учитывая тему их разговора, Гарри подозревала, что подвохом тут и не пахло.

— Ну, эм-м-м… — Гарри неловко поерзала под пристальным взглядом Волдеморта, который, кажется, все еще ожидал ответа, которого у нее не было. — По-видимому, не знаю. Мне всегда казалось, что это просто, ну…

— Магия? — сухо сказал Волдеморт, приподняв бровь.

Ну, теперь-то, когда он преподнес это так, Гарри почувствовала себя последней идиоткой, что ни разу за пять с лишним лет жизни в магическом мире не удосужилась спросить о природе того, благодаря чему магический мир вообще существовал.

— Понятие о магии — гораздо более глубокие воды, чем большинство волшебников и волшебниц может себе представить, — начал Волдеморт, продолжая рассеянно перебирать ее пряди. — Они плещутся на поверхности лужи, более чем удовлетворенные таким положением вещей, даже не подозревая о настоящем океане, скрывающимся на глубине.

Гарри скорчила гримасу. — Что ж, тогда объясни невежественной плескательнице на поверхности, что такое магия.

— Это не простой вопрос, и на него нет простого ответа, — сказал Волдеморт, мягко толкнув Гарри в плечи, заставив ее принять сидячее положение. Она лишь немного отстранилась, чтобы Волдеморт сам мог нормально сесть, после чего тут же вернул ее к себе на колени; руки при этом у него оставались свободными, так что он принялся ловко наливать им обоим чай, одновременно поддерживая максимально возможный физический контакт. Гарри покраснела. Даже вызванное крестражем тепло от их близости после длительного нахождения порознь не смогло задушить в ней четкое, почти болезненное осознание того, что теперь значит эта близость, особенно в свете их последнего общего сна, — и это не говоря о тех снах, что снились ей самой после той знаменательной ночи.

Если Волдеморт разделял ее чувства, то никак этого не показывал и продолжал наливать чай, как ни в чем не бывало. Но даже Гарри видела, что в его прикосновениях сквозила какая-то новая уверенность, собственническая манера, в которой его рука лежала на изгибах ее бедер. Закончив с приготовлениями, Волдеморт передал чашки Гарри, после чего отодвинулся назад и прислонился к ручке дивана — при этом Гарри все еще сидела у него на коленях. Она могла бы возмутиться подобным бесцеремонным обращением, да только была слишком впечатлена тем, как он умудрился проделать все это, не пролив ни капли и ни разу не отпустив Гарри с колен. Спасибо хоть, позволил ей повернуться к нему полубоком, чтобы хотя бы смотреть ему в лицо, пока они разговаривали.

— Отвечая на твой вопрос, — продолжил Волдеморт, когда они оба удобно устроились и он забрал у нее свою чашку, — магия — это явление, возникающее при манипулировании энергией, циркулирующей между физическим миром и существами, чувствительными к этой энергии — волшебниками. Это самовоспроизводящаяся взаимосвязанная система, принципом работы немного напоминающая то, как магглы представляют себе вечный двигатель. Магия — это одновременно энергия, твердое тело, жидкость, газ и, как ни парадоксально, ничего из перечисленного. Это исключение, доказывающее все существующие правила, потому что магия возникает, когда воля и решимость существа, чувствительного к ней, настолько сильны, что могут преодолеть любые барьеры, чтобы достичь невозможного.

М-да. Звучит бессмысленно. — Но магия не невозможна, мы все способны творить ее.

— Гарри, — сказал Волдеморт мягко и медленно, словно она была законченной идиоткой. — Я могу махнуть рукой и создать пламя из ничего. Анимаг может превратить себя в животное и вернуться в человеческую форму, ни на миг не утрачивая человеческого сознания, хотя физически он имеет лишь животный мозг, для такого не приспособленный, — и при этом никак не нарушает чертовы законы термодинамики. Только потому что мы делаем это каждый день, еще не значит, что это не невозможно.

Хах. — Поэтому так трудно стать анимагом? Потому что надо научиться удерживать человеческое сознание, несмотря на физические ограничения мозга животного, в которое превращаешься?

Кажется, Волдеморт был рад, что она смогла додуматься хотя бы до такой элементарной вещи, и ему не пришлось все ей разжевывать. — Именно. И поэтому никогда нельзя превращаться в одиночку, без наблюдения, пока ты только осваиваешь анимагию. Немало анимагов-новичков теряют себя в новых, глубоко укорененных животных инстинктах, и им нужна помощь, чтобы снова стать человеком.

Гарри сделала глоток неописуемо потрясающего чая и поставила в уме галочку побольше почитать об анимагах. Даже если опустить все возможные плюсы от умения превращаться в животное… Такой навык сам по себе был достаточно крутым. — Ну хорошо, проще говоря, магия представляет собой все возможные вариации на тему чуда. Это все очень интересно, конечно, но разве это так важно?

— Такая нетерпеливая, — недовольно протянул Волдеморт, лениво обняв ее за талию и крепко сжав, словно бы отчитывая. У Гарри тут же перехватило дыхание: на нее в мельчайших подробностях обрушилось воспоминание, как крепко он обнимал ее, когда они целовались, — и вот она совсем потеряла нить разговора. — Тебе не кажется, что, если бы это было так легко понять и объяснить, уже намного больше людей было бы в курсе происходящего?

Гарри в равных долях испытывала как облегчение, что Волдеморт, кажется, не заметил ее кратковременной потери самообладания, так и раздражение, что вот он опять вел себя, как последняя задница. Так что Гарри отхлебнула чаю, с трудом поборов искушение вылить его на голову своему собеседнику за то, что тот так долго добирался до сути. — Ладно. Продолжай.

— Мы уже выяснили, что магия существует в природе и в существах, порожденных природой. Некоторые животные, например, фениксы и драконы, даже были полностью созданы самой магией. Люди, однако, ни в одну из этих двух категорий не входят.

— Тогда как у нас появилась своя магия?

Волдеморт усмехнулся, глядя в чашку. — Кто бы там что ни утверждал, но первые люди, использовавшие магию, не были результатом кровосмешения с магическими существами, божественного вмешательства или даже случайного стечения обстоятельств.

— Стой, серьезно? — Гарри смутно помнила, что ранее слышала подобные теории от студентов постарше, строящих из себя напыщенных интеллектуалов. Тогда услышанное казалось ей вполне логичным, но сейчас Волдеморт выглядел так, будто ему была противна сама идея об этом.

— Конечно, — пренебрежительно ответил он. — Утверждать подобное — значит свести на нет величайшие достижения наших предков; они были настолько ярким примером неизмеримого человеческого потенциала, что смогли заставить саму Вселенную склониться перед ними. Они не только получили силу и могущество; по сути, они стали настоящими божествами. И за то, что они открыли пресловутый ящик Пандоры, они изменились навсегда, а вместе с ними — и их потомки.

— Правда, это вот так мы получили магию? — Гарри не могла отрицать: такой способ был несоизмеримо круче, чем если бы волшебникам просто повезло или если бы они все-таки переспали с кентаврами, как ей доказывал один особенно рьяный рейвенкловец. — А как тогда объяснить магглорожденных?

— Исследования, проведенные после войны с Гриндевальдом, показали, что у двух потомков сквибов есть неплохие шансы зачать магического ребенка, — ответил Волдеморт. — Следовательно, большинство грязнокровок — просто потомки сквибов, от которых открестились магические семьи и которые были изгнаны в мир магглов, где они сами о себе заботились.

Великий Мерлин, какими же уродами иногда могут быть волшебники. — Большинство?

Волдеморт пожал плечами. — Существует ничтожно маленькое число магглорожденных, в которых магия зарождается сама собой, так же, как когда-то в наших далеких предках. Конечно, это чисто романтическое понятие. В реальности первородные волшебницы и волшебники так же редки, как змееусты.

Несмотря на серьезность обсуждаемой темы, Гарри не могла не подумать о Гермионе. Не потому что ее хоть на секунду могло всерьез взволновать, была ее лучшая подруга магглорожденной или даже первородной волшебницей. Но если кто-то из ее знакомых и мог заставить мир склониться перед ней с помощью чистой силы воли, то это точно была Гермиона Грейнджер.

— Ты когда-нибудь встречал хоть одного?

— Двоих, о ком я знал наверняка. И оба были поистине исключительными примерами того, какими должны быть настоящие волшебники. — Волдеморт сделал паузу, словно раздумывая над чем-то, после чего продолжил: — И еще до Хэллоуина 1981 года и много лет после у меня были подозрения, что Лили Поттер тоже была одной из них.

О, ну ничего себе. Гарри оцепенело подумала о матери, об ослепительной улыбке, которую она видела только на фотографиях, и о далеком воспоминании, всплывающем в памяти при приближении дементоров: как Лили Поттер отказалась отступить и позволить Темному Лорду убить ее дочь, и спина ее была непоколебимо пряма, и сама она была подобна атланту, который смог бы удержать на плечах чертовы небеса, если бы вдруг те рухнули. Это была странная боль — скорбеть по женщине, которую Гарри никогда по-настоящему не знала. Но эта боль всегда была где-то там, клубилась на задворках сознания, чтобы всплыть в самый неожиданный момент.

— Фомальгаута не объясняла тебе, почему магия умирает? — выдавила Гарри, поспешно возвращаясь к теме разговора, пока ее мысли не стали слишком уж мрачными — и все равно ей стало тошно от сказанных слов и от их страшного смысла.

— Она назвала это увяданием. — Волдеморт вздохнул, свободной рукой рисуя круги на бедре Гарри; и Гарри, идиотина такая, изголодавшаяся по прикосновениям, вынуждена была признать, что это неплохо успокаивало. — Для того, чтобы существовать, магия нуждается в постоянно поддерживаемой связи между землей и проживающем на ней народом. В разных странах мира эта связь принимает различные формы. В далеком прошлом на Британских островах магия была завязана на связи земли и Волшебного Народа, бывшего тогда самой многочисленной популяцией, чувствительной к магии.

Это напомнило Гарри о ремарке Волдеморта, оброненной пару недель назад, пока они танцевали. — Ты вроде говорил, что фей не существует?

— Больше нет. После столетий затянувшегося конфликта Волшебный Народ был вынужден навечно вернуться в Солнечную долину, проиграв в Железной войне. По сути, их удалось изгнать, только потому что сильнейшие магические кланы людей, проживавших в то время на островах, сформировали альянс, чтобы победить Волшебный Народ.

Гарри прищурилась. — Древние семейства. — Она понятия не имела, откуда знала ответ, она просто знала.

— Именно. Мерлин, будучи Эмрисом, был посвящён в тайны, на раскрытие и понимание которых у нас может уйти вся жизнь, и он прекрасно знал, что значит их победа в войне и что без постоянно поддерживаемой связи между магией, землей и народом магия в конечном счете исчезнет. Поскольку именно они были виновны в изгнании Волшебного Народа, Мерлин призвал завоевателей взять на себя ответственность за поддержание магии, во благо нас всех.

— Потому что завоевание означает обладание, — рассеянно сказала Гарри, обдумывая полученную информацию. — Забрав землю у предыдущих владельцев, только они могли как следует защитить ее, — это основной принцип создания охранных щитов и чар. Ничего удивительного, что именно Фомальгаута смогла первой во всем разобраться.

— Присутствие волшебников на Британской земле в целом помогает поддерживать взаимосвязь земли и магии, так же, как когда-то это делало присутствие фей, и все же именно кровь представителей Древних семейств питает охранные чары, которые привязаны к благородным лордам и леди, как когда-то эти самые чары были привязаны к королям и королевам фей. Волшебный Народ владел этой землей, ее магией, и теперь ответственность за владение ими перешла к нам, так как наши предки заключили соглашение с Мерлином, подписав его кровью. И именно поэтому мы нуждаемся в Светлой и Тёмной сторонах среди наших представителей, так же, как у фей были Летние и Зимние королевские дворы. Земле нужен баланс этих двух сторон. Если продолжать попустительствовать упадку Древнейших семейств и преследовать представителей Темной стороны, наша беспечность, отрицание нашего наследия погубят нас всех.

— Мерлин Всемогущий, как же все это запутано, — выдохнула Гарри. Внезапно привычное наименование легендарного волшебника приобрело особую значимость.

— Вернувшись в Англию после долгих лет путешествий и исследований состояния и истоков магии в других странах, я провёл месяцы в архивах Министерства, анализируя переписи населения, проводимые с тех самых пор, как было основано Министерство. У меня не было данных Фомальгауты об ослаблении охранных чар, но я хотел убедиться, что подобная закономерность прослеживалась и в других областях.

— И как, прослеживалась?

— Мерлин милостивый, да, причем везде, — вздохнул Волдеморт. — Собранные мною данные подтвердили, что постепенный упадок Древнейших семейств коррелировал с общим снижением числа рождаемых волшебников и увеличением числа сквибов. Теория Фомальгауты все время подтверждалась, неважно, что именно я изучал: с вымиранием Древних семейств, которые, подобно бывшим королям и королевам Волшебного Народа, притягивают к себе магию земли, медленно увядает и магия волшебников. А одно без другого существовать не может, так что, как только исчезнет магия физического мира, наша собственная магия исчезнет вместе с ней.

— И что, нет никаких шансов, что это просто совпадение, а причиной может быть что-то совсем другое? — с тревогой спросила Гарри. — Может, все дело в кровосмешении или в каком-нибудь генетическом сбое у волшебников в результате этого самого кровосмешения? Или в вырубке лесов, или в чертовом переработанном сахаре в нашем рационе. Буквально любая другая причина.

Волдеморт покачал головой. — Я тоже так подумал и даже все проверил. Ничего больше в схему не вписывается, а теория Фомальгауты объясняет и то, что происходит в остальном мире. Конечно, в подобных вещах невозможно быть уверенным на все сто процентов, но я более чем уверен, что прав.

— Почему тогда чистокровные просто не могут заводить больше детей? — Серьезно, как кучка волшебников, помешанная на чистоте крови, еще не попыталась навязать всем остальным свои идеи чисто с помощью численного перевеса?

— Полцарства за нормальные уроки здоровья в этой чертовой школе, — проворчал Волдеморт. — Гарри, они пытались. У волшебниц и так двойной риск выкидышей по сравнению с маггловскими женщинами, из-за того, как магия влияет на развивающийся плод. И это в странах, где магия стабильна; в Магической Британии, на фоне нестабильности магии, риск выкидышей возрастает примерно в четыре раза. Кроме того, уровень рождаемости становится все ниже, потому что мы больше не практикуем древние обряды на регулярной основе.

— И что, раз мы больше не прыгаем через костер на Белтейн*, у волшебниц рождается меньше детей? — недоверчиво переспросила Гарри. Если бы Волдеморт вдруг объявил, что заканчивает со всем этим темным лордством и переезжает в Девоншир, чтобы разводить альпак, она бы и то меньше удивилась. — Это безумие. Что, если они подобны семье моего отца, и у них другая религия и этническая принадлежность?

Волдеморт закатил глаза. — Если бы в Индии люди запрещали свои местные обычаи и сторонились их, как это делают у нас, у них бы тоже возникли проблемы. Главное не в том, во что верит конкретный человек, а в том, что ведомо земле. Если бы вдруг все в Британии стали набожными индуистами, тогда через пару тысяч лет изменилась бы вся парадигма, и индуистские практики существенно влияли бы на магию земли. Но это все равно что пытаться заставить кого-то, кто совсем не говорит по-английски, понять тебя, просто очень медленно проговаривая слова. Рассматривай это не в ключе культурного империализма, а больше как метафизический эквивалент того, как ты снимаешь обувь, прежде чем зайти в чужой дом, будучи в другой стране, даже если в твоей стране подобный жест не имеет большого значения.

Гарри недоверчиво покачала головой. — Не могу поверить, что ты на полном серьезе хочешь сказать, что из-за атеизма у волшебниц рождается меньше детей.

— Для маглов это ничего не значит, но мы волшебники, Гарри. Вера и наше взаимодействие с природой не просто наши реалии — это ключевой компонент, благодаря которому мы вообще существуем. На Британских островах на протяжении многих лет существовало огромное число религий, божества постоянно менялись с одного на другое, но в итоге все их вариации сводились к одному: Богине-Матери, Рогатому Богу и Колесу Года. У нас, как у волшебного народа Британских островов, есть Богиня магии и Верховный жрец, и когда мы перестаем благодарить их за их дары, мы перестаем эти дары получать. Неважно, воспринимаешь ты их как настоящих живых существ или как идейный концепт. Они являются символами нашей связи с землей и нашей магией, а мы их собственноручно отвергаем в попытке угодить грязнокровкам и их нежным христианским верованиям.

— Но ведь сама суть магии предполагает, что ты не можешь быть христианином ни в каком виде, разве нет? — недоуменно переспросила Гарри, решив пока что не заострять внимания на всем этом воинствующем фанатизме. С ним она будет разбираться потом — там явно работы не на один день. — Сразу вспоминаются все эти заповеди а-ля «Ворожеи не оставляй в живых» и так далее.

— Ты не понаслышке знаешь, какими лицемерами порой могут быть люди, — ответил Волдеморт, поставив пустую чашку на стол. — Волшебники, хоть и, бесспорно, превосходят своих маггловских собратьев, все еще остаются людьми.

Гарри вздохнула и основательно приложилась к чашке. — Так как, черт возьми, это связано с темным лордством и прочим? Ведь стань ты политиком, или ученым, или исследователем, ты спокойно смог бы привлечь людей на свою сторону без убийств и массовых беспорядков, разве нет?

Волдеморт насмешливо выгнул бровь. — Конечно, ведь у Фомальгауты, которая пошла дорожкой исследовательницы, это так хорошо получилось, да? Она была родом из Древнего семейства, тогда еще имевшего гигантское влияние, и когда она изложила свою теорию, те немногие, кто удосужился прочитать ее книгу, решили, что она просто очередная сумасшедшая из Блэков, помешавшаяся на идее о конце света. А вторая книга, которая по идее должна была содержать доказательства ее теории и возможное решение, после смерти Фомальгауты так никогда и не была найдена и опубликована. Нет, я уже тогда понимал, что люди не станут никого слушать, а потому мне придется заставить их.

— И конечно же, ты подошел к решению этой проблемы, как абсолютно разумный взрослый человек, — пробормотала Гарри себе под нос.

— Разумеется, я в любом случае с двенадцати лет собирался завоевать Магическую Британию, — продолжил Волдеморт, словно Гарри ничего не говорила, и словно это была абсолютно нормальная идея для двенадцатилетки. — И я признаю, что первоначально мое желание было больше основано на мести, чем на чем-то еще. Я ненавидел магглов за свое детство, я ненавидел чистокровных, которые смотрели на меня свысока, когда я только прибыл в Хогвартс, и я ненавидел всех остальных за то, что они просто стояли рядом и ничего не делали. Становление Лордом Волдемортом и захват страны имели двойную цель: так я мог исправить ошибки остальных и заставить всех высокомерных чистокровных склониться перед полукровкой, на которого они в ином случае даже не взглянули бы.

Гарри не смогла удержаться и рассмеялась. — О, вот в это я легко могу поверить.

— Ну конечно, — мягко продолжил Волдеморт, которого ее веселье никак не трогало. — По правде говоря, это было так приятно, что я даже ввел за правило, чтобы мои последователи кланялись каждый раз, когда я вхожу в комнату, — просто потому что мог это сделать. Короче говоря, я со спокойной душой встал на дорожку убийств и хаоса, как и многие начинающие Темные Лорды до меня, вплоть до той самой ночи в Италии, когда Фомальгаута рассказала мне об увядании. Именно от нее я узнал, что значит постепенное исчезновение Древних семейств для магии на Британских островах и каковы могут быть последствия, если их не защитить.

— Неудивительно, что ты присоединился к крестовому походу чистокровных, — протянула Гарри, позволив Волдеморту обнять ее крепче; очевидно, что ему это нужно было так же сильно, как и ей. — Я имею в виду, да, это все еще охренительно идиотский поступок, но, учитывая твою обиду на магглов за дерьмовое детство и вероятность того, что Британия может стать выжженной пустыней без магии, если все Древние семейства вымрут… Представляю твое отчаяние.

— Мы и правда были в отчаянии, — сказал Волдеморт, впервые за вечер перейдя на множественное число. — Особенно после смерти Фомальгауты: у нее единственной были настоящие ответы. Только недавно закончившаяся война с Гриндевальдом стоила Британии целого Древнего семейства, а от еще двух осталось всего по одному наследнику. В остальных семействах в большинстве своем было по одному-двум детям в каждом поколении, и так на протяжении по меньшей мере ста лет, и это только в Магической Британии! Состояние магической нации на континенте, где Гриндевальд разошелся больше всего, было гораздо более плачевным. Не во всех странах положение было таким ужасным, как у нас, и все же потеря такого количества магической крови могла подставить под угрозу немногое оставшееся. Казалось, что время утекает сквозь пальцы.

Положа руку на сердце, Гарри с полной уверенностью могла сказать, что это была одна из самых страшных вещей, которые она когда-либо слышала. — Ты серьезно хочешь сказать, что увядание происходит во всем мире?

Волдеморт рассеянно провел рукой по волосам. — По большей части в Азии все хорошо, как и в отдаленных уголках Центральной и Южной Америки, а также на всем севере от Полярного круга. Больше всего пострадали Западная Европа, Северная Америка, Океания и отдельные части Африки, Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока — все места, где проходили самые жестокие охоты на ведьм и зачистки среди местных магических существ и культур, практически уничтожившие магическое население, прежде чем был введен Международный Статут о секретности. Положение дел было усугублено разрушительной одержимостью магглов глобальной индустриализацией. Магия приходит в немалой степени из природы, огромная часть которой была уничтожена, и теперь и так немногочисленные волшебные существа вымирают подобно своим человеческим собратьям-волшебникам.

— У тебя есть идеи, о чем могла быть вторая книга? Ну, кроме того, чтобы заставить чистокровных как следует заняться деторождением, не нарушая при этом их гражданских свобод. — Должно же быть хоть какое-то решение, потому что альтернатива была слишком пугающей, чтобы даже думать о ней.

— У меня немало идей и теорий. И все же мы многого не знаем, кроме разве что того, что возможное решение должно быть как-то связано с охранными чарами, раз Фомальгаута узнала об увядании благодаря своим исследованиям. — Волдеморт горько рассмеялся. — Иронично, конечно: я более чем компетентен, когда дело касается рун, и все же у меня нет внутреннего, чисто инстинктивного таланта рунного мастера, какой был у Фомальгауты и какой, несомненно, есть у тебя, хотя твое основное направление — рукодельческая магия, а не охранные чары. Я без понятия, как подобная способность оказалась у моего крестража, когда у меня самого ее нет. Полагаю, это можно списать на наследие крови Блэков, а также считать еще одним доказательством в пользу твоей теории о том, что ты — отдельная независимая личность.

Только в этот момент Гарри осознала, насколько она привыкла к тому, что у Волдеморта всегда есть ответы на все вопросы. То, что именно сейчас у него ответов не было, пугало ее почти так же, как само увядание. — Но ведь ты был одним из лучших студентов за всю историю Хогвартса! Как такое вообще может быть, чтобы ты, из всех людей, не знал, что делать?

— Твоя вера в меня очень льстит, — ответил Волдеморт с кривоватой усмешкой. — Но, боюсь, Превосходно по ЖАБА по Древним рунам, полученное, когда мне было семнадцать, значит одно-большое нихрена, если речь идет о предотвращении глобальной магической катастрофы. Даже у невероятно одаренной рунной мастерицы ушли годы на то, чтобы начать понимать суть проблемы, я уже даже не говорю о решении.

— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что я оказалась лучше тебя хоть в чем-то, кроме того, чтобы быть порядочным человеком? — переспросила Гарри со слабой улыбкой, все еще пытаясь переварить свою неожиданную реакцию на то, что сейчас Волдеморт знал немногим больше, чем она сама. — Потому что твой интеллект пугает почти так же, как твоя страсть к убийствам, так что это в некотором роде приятно слышать.

Волдеморт раздраженно посмотрел на нее, как бы отчитывая за перебивание, да только эффект практически сошел на нет, потому что он все еще крепко обнимал ее, как будто объятия и правда могли хоть немного помочь. — Я хочу сказать, маленький крестраж, что в потенциале ты действительно можешь в чем-то меня превзойти. Но тебе пока всего лишь шестнадцать, и тебе еще предстоит многому научиться, прежде чем этот роковой день настанет, так что не забивай себе голову.

Гарри даже не снизошла до ответа и просто показала ему язык.

— В любом случае, — продолжил Волдеморт, закатив глаза, — я сразу же решил, что самым логичным курсом действий будет свергнуть промаггловское правительство, запрещающее наши традиции и вносящее их в список незаконных; защита чистокровных семей может принести двойную выгоду: так будут защищены и сами древние обряды, и Древние семейства. Так я надеялся купить достаточно времени, чтобы найти более долговременное решение настоящей проблемы — что магия умирает медленной и мучительной смертью.

Несмотря на непоколебимое убеждение Гарри, что его методы решения проблем слишком сильно уходят в сторону зверств, все же она не могла отрицать: неохотно, но она вроде как начала видеть безумную логику в его действиях. Волдеморт все еще оставался кровожадным ублюдком, которого нужно обуздать, прежде чем он окончательно утопит страну в геноциде. И все же становилось все яснее, что, несмотря на его многочисленные недостатки, он все-таки не был поехавшим злодеем, каким его обычно представляют.

— Ты действительно имел это в виду. Ты правда хочешь спасти мир, — тихо сказала Гарри, отставив в сторону пустую чашку. Она не была уверена в том, что должна сейчас чувствовать. — Лорд Волан-де-Морт хочет спасти мир.

— Я же говорил, — ответил Волдеморт, слишком уж самодовольно, учитывая жуткую тему разговора. — Еще несколько месяцев назад. Не моя вина, что ты предпочла поверить пропаганде, а не мне.

Гарри недоверчиво покачала головой. Ей было слишком тяжело так резко изменить свое представление о мире, но при этом она никак не могла отрицать, что да, Волдеморт действительно тогда говорил правду. — Так, ты все еще психопат и все еще выбрал наитупейший способ из всех возможных. Но на свой безумный лад ты и правда хочешь безжалостно завоевать мир и держать в железном кулаке, чтобы спасти его.

Волдеморт посмотрел на нее сверху вниз. — Я уже объяснил мотивы своих действий в прошлом и извиняться за них не собираюсь.

— Ой, да завали ты уже, придурок, и просто выслушай меня хотя бы раз! — вспылила Гарри, скинула с себя его руки, вскочила на ноги и начала расхаживать взад-вперед перед диваном. К сожалению, вокруг было слишком много мебели, чтобы курсировать с удовлетворительной для себя скоростью, но она уже была сыта по горло его выкрутасами. — Экстренные новости: ты не сможешь спасти мир, если просто убьешь всех людей в нем! Не будет иметь никакого значения, что магия восстановится, если в живых останется лишь горстка волшебников и волшебниц, чтобы довольствоваться ею. А если все, кроме представителей Древних семейств, по-видимому, являются для тебя приемлемыми потерями, тогда те, кто выживут, будут вынуждены или вступать в брак с магглами, или из-за кровосмешения станут тупыми выродками наподобие Гонтов и потеряют магию в любом случае.

Волдеморт сжал переносицу. — Ты упускаешь главный момент.

— Какой момент? — требовательно спросила Гарри, уперев руки в бока, чтобы не поддаться искушению и таки не заехать Волдеморту по лицу. — Что твой любимый метод решения проблем — все еще убийства?

— Нет, — процедил Волдеморт сквозь сжатые зубы. — Что это война за судьбу самой магии, а подобная жизненно важная цель всегда будет оправдывать любые средства.

Гарри спрятала лицо в ладонях. Она просто не могла поверить, что такой умный человек, как Волдеморт, мог быть таким тупицей. — Я буду предельно честна: даже сейчас, зная об увядании, я не до конца уверена, что твоя победа возможно, возможно, будет хорошим исходом. И это невероятно гигантское «возможно», Волдеморт. Я еще сяду и хорошенько это все обмозгую, но только при условии, если ты прекратишь вести себя так, словно «спасение магии» и «отказ от геноцида» — взаимоисключающие вещи!

— Магглы — основная причина происходящего и непосредственная угроза нашему образу жизни, — сказал Волдеморт с презрением. — Они убивают планету загрязнением окружающей среды, перенаселением и неуемными аппетитами; если мы с ними не разберемся, то с большой вероятностью не переживем следующее столетие, потому что они перебьют либо нас, либо самих себя, в процессе уничтожив всю планету. Ты могла забыть, каково это — ночь за ночью ютиться в тесном бомбоубежище, слышать, как с неба падают бомбы, и гадать, станет ли следующая из них той самой, что убьет нас, — но я никогда не забывал. Их нужно остановить!

Гарри пришлось сделать глубокий успокаивающий вдох и напомнить себе, что этот человек еще ребенком пережил немецкую бомбардировку во время Второй мировой. Как бы ни были ошибочны его решения, она не могла отмахнуться от того, что в основе этих решений лежала самая что ни на есть настоящая психологическая травма и, вполне вероятно, непроработанный посттравматический синдром.

— И с этим нам в какой-то момент придется разбираться, — согласилась Гарри. — Но не думаю, что в ближайшем будущем нам стоит беспокоиться о мировой ядерной катастрофе. Так что до тех пор, пока мы не услышим сирены воздушной тревоги, давай сосредоточимся на том, как бы привести в порядок наш собственный мир, хорошо? До тех пор, пока Статут о секретности соблюдается, а мы сами не наносим по магглам упреждающий удар, за что вполне можем получить ядерной бомбой прямо в лицо, пусть сами разбираются с последствиями своих тупых решений, ну, а мы сосредоточимся на себе и на том, как бы предотвратить исчезновение магии. Моя гордость позволяет мне во всеуслышание заявить: вся эта хрень с увяданием — пугающий до усрачки ночной кошмар, и, если ты прямо сейчас не вытащишь голову из задницы и не поможешь мне сделать с этим хоть что-нибудь, я за себя не ручаюсь!

— Ты серьезно угрожаешь мне, обещая сделать то, чем я и так уже занимаюсь? — прищурился Волдеморт. — Потому что это кажется немного излишним, нет?

— Нет, — отрезала Гарри. — Моя угроза состоит в том, что, если ты не будешь держать в узде свою маниакальную склонность к убийствам, я не буду тебе помогать.

Для Темного Лорда, который, как она знала из первых рук, любил разбрасываться Непростительными при каждом удобном случае, Волдеморт выглядел слишком уж возмущенно. Хотя, возможно, хотя бы частично в этом можно винить его суперстильную пижаму. — Ты откажешься помогать мне, только потому что тебе не нравятся мои методы? Ты и правда настолько простодушна или просто наивна?

— Скорее всего, и то, и другое, — пожала плечами Гарри. Она не собиралась поддаваться на его провокации, потому что вообще-то у нее тут есть точка зрения, которую нужно доказать, и черта с два она позволит ему сбить себя с мысли, только потому что ему это не нравится. — Мне плевать, как ты сам это оправдываешь, но я не могу представить, как ты можешь спасти мир, если сначала не попытаешься спасти людей.

Волдеморт смотрел на нее, как на сумасшедшую, но в этом не было ничего нового, и Гарри ни за что на свете не собиралась отступать.

— Почему ты так зациклена на том, чтобы стать их Спасительницей? — почти недоверчиво спросил Волдеморт. — Я точно знаю, что тебе плевать на всех этих идиотов, которые постоянно возводят тебя на пьедестал и ждут, что ты решишь их проблемы, а потом с радостью отыгрываются на тебе каждый раз, когда им нужен козел отпущения.

Гарри фыркнула и плюхнулась обратно на диван, сев на другом конце напротив Волдеморта. — Дело не в том, что я хочу быть чертовой Спасительницей, и дело даже не в них самих, как личностях. Большинство из этих бесполезных идиотов может катиться к черту. Но меня это волнует, потому что, какими бы раздражающими людьми они ни были, они все еще люди. — А это что-то, да должно значить, ведь должно же. — Если мы не видим ценности в человеческой жизни, в биологическом виде, который столько всего достиг и у которого есть потенциал достичь еще больше… Тогда как мы можем найти ценность хоть в чем-нибудь?

Волдеморт все еще выглядел так, словно ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько потрясти, чтобы вколотить в нее немного здравого смысла; но все же, благослови его Мерлин, он по крайней мере пытался понять ее точку зрения. — То есть ты хочешь спасти их, потому что все мы люди, и ты рассматриваешь их как единую группу, обладающую врожденной ценностью, которая необязательно будет у отдельного индивида, я правильно понимаю?

— Да! — Мерлин, весь этот спор походил на вырывание зуба у самого опасного в мире младенца. — Главная причина разногласий не в том, что все мы разные, — она в нашем невежестве. А невежество как раз можно исправить. Да, чем старше отдельный человек, чем сильнее в нем укорены привычки и взгляды, тем это сложнее сделать, но все-таки сделать возможно. Пока человек жив, для него всегда будет шанс измениться к лучшему.

Волдеморт сложил руки на груди и все еще смотрел на нее так, будто сомневался в наличии у нее здравого смысла. — Я не знаю, как относиться к тому, что, судя по всему, я способен на такой нелепый и наивный идеализм.

Гарри бесило, как он подставлял под сомнение ее интеллект, но это также было доказательством того, что у Волдеморта заканчивались логические аргументы, а потому она решила дожимать до конца. — Вообще-то, мы с тобой — идеальный пример того, о чем я говорю, если так подумать. Несмотря на то, что у меня нет наших прошлых воспоминаний, мы, по сути, один и тот же человек. Когда мы разделились в 1981 году, я получила новую жизнь и возможность посмотреть на все под другим углом — возможность, которой у тебя не было. И даже с нашей общей душой и детством, которое не сильно отличалось от первоначального, я все еще сижу перед тобой и говорю тебе, что люди могут стать лучше.

— Ты конечно же шутишь.

— Слово скаута.

— Гарри. — То, как Волдеморт умудрялся в одно её имя вложить столько эмоций, было поразительным достижением.

— Неужели ты не понимаешь? — настойчиво продолжила Гарри. — Когда-то я была Томом Реддлом, затем я была Лордом Волан-де-Мортом, а теперь я Гарри Блэк-Поттер. И как ты любишь так часто мне напоминать, я — это ты, а значит (и ты не можешь этого отрицать) какая-то часть тебя — это я; та часть тебя, которая решила встать на тропу революции, потому что тебе так все надоело, что ты искренне захотел спасти мир от него самого. Разница лишь в том, что я не хочу идти легким путем и просто убить всех, кто со мной не согласен, потому что в таком случае убийства закончатся только тогда, когда мы с тобой вдвоем будем стоять посреди тлеющей кучки пепла, которая когда-то была миром.

— Но там еще много чего останется, — пренебрежительно фыркнул Волдеморт.

Гарри покачала головой. Елки-палки, как он собирался захватить мир, если не мог мыслить масштабно. — Мы слишком умны для этого, Волдеморт. И нет лучшего способа доказать раз и навсегда, что мы и правда лучше их всех, чем сделать то, чего не смог сделать ни один Темный Лорд, король или еще кто-либо до нас, — и сделать это как следует.

— Я знаю, ты считаешь, что приводишь убедительные доводы, апеллируя к моему интеллектуальному тщеславию, — сказал Волдеморт и состроил гримасу. — И чёрт тебя возьми, работает же.

— Ты ведь так любишь напоминать мне, что мы с тобой бессмертны. А это значит, если вынести за скобки возможную глобальную катастрофу и взять за должное твою победу, мы с тобой будем вместе очень, очень долго. — Гарри сделала паузу и посмотрела на Волдеморта — посмотрела как следует — и ухмыльнулась, заметив микроскопические зачатки неуверенности в адском пламени его глаз. — Так разве не будет здорово, если у нас будет мир, в котором действительно стоит прожить целую вечность?

Примечание:

*Белтейн — кельтский праздник начала лета, традиционно отмечается первого мая, с разжиганием костров и ритуальными очищениями.

Зайдя в тупик, они сделали паузу в споре о судьбе мира, чтобы Волдеморт мог сделать им еще чаю.

Гарри не совсем понимала, почему он так настаивал на том, чтобы делать это самому, но ей было странно приятно, что кто-то готов заботиться о ней даже в таких мелочах, так что она не возражала. Недавние откровения в любом случае слишком ее взбудоражили, и Гарри воспользовалась возможностью лишний раз понарезать круги, выплескивая энергию, — обычно движение помогало ей перестать себя накручивать. Но она все равно не смогла полностью избавиться от напряжения, которое захлестывало ее всякий раз, когда она слишком сильно думала об увядании.

— Они когда-нибудь вернутся? — спросила Гарри, сев на диван. — Феи. Они оберегали магию гораздо дольше, чем мы, и успешно с этим справлялись. Есть хоть один шанс, что они снова смогут это сделать?

— Нет, — ответил Волдеморт, передавая ей чашку. — Некоторые вещи, если потеряны, потеряны навсегда, маленький крестраж, и последствия их утраты не исправить, как бы нам ни хотелось обратного.

Гарри вскинула бровь. — Мы все ещё говорим о феях?

— Мы можем, если так будет легче, — отозвался Волдеморт. — Но ты не можешь отрицать: нынешнее правительство не в силах предотвратить катастрофу. Их подход не сработал, поэтому, вместо того чтобы цепляться за фантазии о прошлом или представления о том, как должно выглядеть настоящее, нужно сосредоточиться на будущем, построенном на наших условиях.

— Почему тебе так нужно, чтобы я с тобой в этом согласилась? — спросила Гарри. — Ты уже должен был понять, что я ни за что не стану сидеть в стороне и оправдывать геноцид, как бы ни были хороши твои доводы. Может, стоит попробовать другие аргументы?

— Не буду отрицать, после того как я узнал, чем ты являешься, мои планы несколько… изменились, — признал Волдеморт с напускной небрежностью, на которую Гарри не купилась ни на секунду.

— Звучит совсем не угрожающе, — съязвила она. — Изменились как?

В ответ Волдеморт пристально смотрел на неё в течение нескольких секунд, явно очень тщательно подбирая слова. — Скажи мне, маленький крестраж, что ты знаешь о войне?

Недоверчиво выгнув бровь, Гарри махнула рукой в сторону «Исторической важности рунических охранных чар на Британских островах», лежащей на ручке ее кресла, словно зловещее предзнаменование Апокалипсиса в кожаной обложке. — Ты серьезно?

— Уж сделай мне одолжение.

Гарри закатила глаза. — Война — это конфликт, в котором две и более сторон сражаются друг против друга из-за земли, ресурсов или идеологии.

— В общем смысле да, — кивнул Волдеморт, снова перейдя на лекторский тон. — Но, если быть точнее, война подразумевает, что два или более государства заявляют об обоюдном намерении сражаться друг с другом за господство. Это не разногласие, не сражение и даже не череда сражений, хотя зачастую война выступает именно в такой форме. Война отличается от простого нападения, как целями, так и тем, кто может объявлять войну. Любой может разозлиться на соседа и убить его из-за чего угодно, но назвать это настоящей войной нельзя.

Поставив чашку на поднос, Волдеморт сконцентрировал внимание на Гарри. — Итак, как именно это определение связано с нашей нынешней ситуацией?

Гарри задумалась. — В последний раз, когда ты пытался прийти к власти, ты объявил войну Магической Британии, и поэтому Ордену и Министерству пришлось с тобой сражаться.

— Но это не совсем верно, если принять во внимание предыдущее определение, так? Да, мы представляли собой жестокое, политически мотивированное движение, но не забывай, что только суверенное государство может объявить войну другому государству. Магическая Британия считается государством, и неважно, насколько она рассредоточена географически и что она затеряна среди мира магглов. Несмотря на все приложенные усилия, в то время я не смог найти способа, как сделать так, чтобы я и мои последователи считались отдельной независимой нацией, а потому мне пришлось перейти к плану Б. Теперь ты знаешь о моей конечной цели, так о чем тебе это говорит?

Гарри задумчиво мычала себе под нос, постукивая ногтем по ободку чашки. — Все дело в охранных чарах. Поскольку именно благодаря им Фомальгаута узнала об увядании, они могут быть ключом к решению или, по крайней мере, отправной точкой для поиска решения. Значит, тебе нужно что-то, вокруг чего можно возвести охранные чары, вроде собственного государства. И если ты каким-то образом сделаешь это и надлежащим образом объявишь войну Магической Британии, то, когда выиграешь войну и захватишь Магическую Британию, это будет по Праву завоевания, а не просто очередным террористическим актом. Тогда твои притязания будут обоснованы, а магия земли с большей вероятностью тебя примет, так как ты будешь завоевателем, а не просто революционером или узурпатором.

Волдеморт практически засветился от самодовольства, что она сказала «когда», а не «если» он победит, и склонил голову в знак подтверждения. — Как ты уже догадалась, я могу возвести охранные чары, только если у меня есть собственная независимая территория, которую нужно защищать; без нее я бессилен. Так что с практической точки зрения я был и остаюсь кем-то вроде короля в изгнании.

— Спасибо за пояснение, Дэвид Герберт Лоуренс, — саркастично сказала Гарри, перекинув непослушную косу через плечо, когда Волдеморт ухмыльнулся в ответ. — Но у тебя же есть какая-то база?

— Я всегда располагался в поместьях Пожирателей, — ответил Волдеморт, пожав плечами и продолжая накручивать на палец косу, с которой Гарри только что безрезультатно пыталась совладать. — И да, хотя я могу использовать их, как посчитаю нужным, по-настоящему они мне не принадлежат. По условиям, прописанным в соглашении Мерлина и Древних семейств, только те, кого семейная магия признает своими по крови, могут целиком и полностью владеть своей землей.

— Но ведь почти все чистокровные приходятся друг другу родственниками, разве нет? — нахмурилась Гарри.

— Большинство — да, но, несмотря на мою внушительную родословную, я все еще полукровка, — скривился Волдеморт. — И, спасибо моим родственникам со стороны волшебников и их невероятной любви к кровосмешению, я один из немногих волшебников в Британии, вышедший из семьи, которая недостаточно тесно связана с другими, чтобы в теории иметь возможность унаследовать их владения. Пусть они присягнули мне, как своему лорду, я не могу взять или прямо получить то, что было завоевано еще в недавнем прошлом. Дело не только в том, что Древние семейства существовали со времен Мерлина, а Благородные семейства начали прибывать сюда лишь после Норманнского вторжения, — но в том, что их неоспоримое владение магией земли и есть основное условие для того, чтобы считаться истинным Древним семейством на Британских островах.

— А владение значит все, — рассеянно сказала Гарри, настолько потерявшаяся в мыслях, что даже почти могла игнорировать приятное тепло от того, как Волдеморт поигрывал ее волосами. — Ты не можешь защитить охранными чарами то, чем не владеешь, чары выйдут слабыми и только временными. Это фундаментальный закон охранных чар: ты можешь защитить только то, что целиком и полностью принадлежит тебе, и твои притязания на это неоспоримы.

— Именно. А так как в то время я не мог получить титул лорда Слизерина и, следовательно, не имел доступа к фамильным владениям, у меня не было необходимой земли, о суверенности которой можно было бы заявить.

— А нельзя было просто купить землю? Или даже жениться на ком-нибудь из твоих последовательниц? — Гарри фыркнула в чашку с Эрл Греем. — Уверена, эта больная сука Беллатриса была бы совсем не прочь, даже учитывая змеиное лицо и все остальное.

— Маленький крестраж, ты серьезно думаешь, я бы этого уже не сделал, будь все так просто? — Волдеморт покачал головой, скривив губы в усмешке. — Простой житель страны не может объявить войну, а именно им бы я и был, если бы владел обычной коммерческой или частной недвижимостью. К тому же, разводы в Магической Британии не имеют юридической силы, и если бы я женился на ком-нибудь из Пожирательниц, то не смог бы претендовать на титул лорда Слизерина при изменении обстоятельств.

Погодите секундочку. — Ты хочешь сказать, что все еще не получил титул?

Волдеморт даже не удостоил ее ответом, только помахал перед ней правой рукой с фамильным кольцом, на котором — ну конечно — маленькими драгоценными камнями была выложена буква Н, прямо как у нее.

— Оу. — Теперь Гарри вспомнила, как заметила букву Н, когда Волдеморт впервые показал ей кольцо, и почувствовала себя круглой идиоткой, что еще тогда не поняла, что это значит. — Ладно, хорошо, почему ты не смог бы получить титул лорда Слизерина, если бы женился на одной из своих Пожирательниц?

Довольный тем, что ему наконец дали высказаться, Волдеморт неторопливо налил себе еще чая. — Последний лорд Слизерин жил много веков назад, и к концу своей жизни он произвел на свет только двух невероятно тупых и невероятно бесполезных детей. Они настолько его раздражали, что он назло им прописал в своем завещании список требований, которые почти невозможно выполнить, — но выполнить необходимо, чтобы претендовать на титул. Мне кажется, он рассуждал так: только тот, кто действительно достоин наследия Салазара Слизерина, заслуживал того, чтобы его унаследовать. На протяжении веков было несколько признанных наследников Слизерина — в данном случае требования не столь строги — но только лорд мог должным образом унаследовать все имущество, включая поместья и неоспоримое владение магией, доверенное Благородному и Древнейшему семейству Слизеринов.

— В чем разница условий для получения титула наследника и лорда? — спросила Гарри, прищурившись. — И почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас?

Волдеморт даже не был раздражен ее подозрительностью — наоборот, от него исходили волны самодовольства. — Ты начинаешь задавать гораздо более правильные вопросы, моя дорогая. Стать наследником Слизерина может любой потомок Слизерина и змееуст, тут нет ничего сложного. Даже наши никчемные родственники могли бы получить титул, если бы озаботились хоть раз зайти в Гринготтс. Но получить титул лорда? Тут все гораздо сложнее.

Вся эта тирада вела к чему-то очень важному и значимому, Гарри это нутром чуяла. — Насколько сложнее?

Волдеморт отставил чашку и принялся загибать пальцы. — Чтобы стать лордом Слизерином, я должен быть змееустом из рода Слизеринов, законно признанным наследником Слизерина, должен сам открыть Тайную Комнату, окончить Хогвартс с отличием, достичь мастерства в пяти видах магии, включая магию парселтанга, и не претендовать ни на какие другие титулы наследников или лордов в Британии и за ее пределами. — Волдеморт сделал паузу, алые завораживающие глаза, не мигая, смотрели прямо на Гарри. — И жениться, согласно древнему обряду и с заключением магического контракта, на змееустке, которая способна выносить моих детей.

Гарри уронила чашку, даже не услышав, как та разлетелась на осколки.

Месяцы догадок и подозрений наконец сложились в полную картину, и понимание навалилось на Гарри со всей силой Хогвартс-Экспресса, на полном ходу врезающегося в станцию Кингс-Кросс. — Но это я змееустка.

— О да, моя дорогая, это ты. — Безумец явно очень долго ждал этого момента, а его сумасшедший оскал был слишком широким, чтобы хоть немного успокаивать. — Я уже выполнил остальные условия, так что, как только ты достигнешь совершеннолетия, вместе мы сможем унаследовать все имущество Слизеринов, как и имущество Поттеров и Блэков, и наконец провозгласить наш суверенитет. С этого момента будет лишь вопросом времени, когда мои последователи — представители Древних и Благородных семейств — присягнут мне на верность уже совершенно законно, а их вассалы и все до единого родственники, в свою очередь, тоже вынуждены будут продемонстрировать свою преданность, как и их вассалы и родственники, и так далее. Я стану их королем, и вместе мы станем одной нацией с одной магией.

— И тогда ты сможешь объявить войну Магической Британии, — прошептала Гарри.

Алые глаза горели чистым пламенем на невероятно красивом лице — Волдеморт ликовал от мысли о неминуемой победе. — Не только Британии.

— Ты ведь не думаешь в самом деле, что я выйду за тебя? — выдавила Гарри и, спотыкаясь, встала на ноги, чтобы хоть немного увеличить расстояние между ними. Она чуть не наступила на разбитый фарфор, слишком ошеломленная тем, каким изворотливым и сумасбродным образом Лорд Волдеморт только что сделал ей предложение. — Да, мы неплохо ладим в последнее время, и я тоже хочу остановить увядание, но ты все еще монстр! Ты убил моих родителей!

Темный Лорд лениво пожал плечами. Кажется, он совсем не видел, как убийство родственников должно помешать его грандиозным планам жениться, чтобы заполучить корону. — Тут можно возразить тем, что я и наших родителей убил. В свою защиту могу сказать, что в случае нашей матери это было непреднамеренно, поскольку она умерла при родах.

Гарри понятия не имела, что, черт возьми, она должна на это ответить. — Ты рехнулся.

— Да ладно, дорогая, — промурлыкал Волдеморт, откинувшись на спинку дивана и бросив на Гарри многозначительный взгляд. — Мне показалось, после столь приятного завершения нашего последнего сна мы прошли стадию оскорблений.

— По-видимому, не прошли, раз ты так уверен, что я могу выйти за тебя замуж! — Гарри практически сорвалась на визг, решительно запрятав подальше запутанный клубок чувств, вынырнувший на поверхность сознания при последних словах Волдеморта, чтобы разобраться с этим позже.

У Волдеморта даже не хватило такта, чтобы состроить оскорбленный вид. Он просто встал и направился в сторону Гарри, пока не прижал её спиной к внушительному столу.

— Но почему нет? Ты не можешь отрицать, что нас тянет друг к другу, и я могу тебе гарантировать: ты не найдешь никого, кто предложит тебе столько же в супружестве, сколько могу предложить я. — медленно, словно у него было всё время мира, Волдеморт положил руки на стол по обе стороны от неё и наклонился так, словно собирался поцеловать. — Мы будем жить вечно, Гарри, и ты больше никогда ни в чем не будешь испытывать нужды. Ни в деньгах, ни во власти, влиянии, отношениях или знаниях. Ты станешь моей королевой, как только мы завоюем Магическую Британию, и вместе мы спасём магию от угрозы исчезновения.

Волдеморт остановился всего в паре сантиметров от её лица, слегка наклонив голову.

— Не говоря уже о том, что я спущу шкуру с любого, кто посмеет прикоснуться к тебе с романтическими или сексуальными намерениями.

Ну конечно, куда ж без этого. Казалось, он не мог прожить ни минуты без желания совершить особо тяжкое преступление.

— Ты не можешь убивать людей только за то, что они флиртуют со мной! — запротестовала Гарри, загнанная в ловушку между ним и столом и всё ещё не совсем пришедшая в себя от Волан-де-Морта, сделавшего ей предложение.

Он неотрывно смотрел ей прямо в глаза, словно давал безмолвное обещание.

— Вот увидишь.

Если Гарри нужны были еще какие-нибудь доказательства того, что она окончательно утратила рассудок, то вот, пожалуйста: ей отчаянно хотелось, чтобы ее реакцией на эти слова было что угодно, но только не «встревоженная, но очарованная, да еще как». — Ты ревнивый мудак, вот ты кто.

— Для тебя это, конечно же, не может быть новостью, — хмыкнул Волдеморт, которого, к возмущению Гарри, никак не смутила ее более чем прохладная реакция на его предложение. — Ты моя, Гарри. Мне не нравится, когда другие люди трогают мои книги, так с какой стати я должен спустить им с рук, если они трогают часть моей души?

— Значит, в этом все дело? Поэтому ты вел себя так, словно тебе не все равно, выслушивал меня, даже поцеловал меня? — спросила Гарри, с ужасом чувствуя, как на глаза начали наворачиваться слезы. — Все это время ты просто водил меня за нос, потому что я змееустка с такой политически удобной маткой, которую можно обрюхатить?

— Вовсе нет, — с легкостью ответил он. — Ты также мой крестраж.

Гарри тупо уставилась на него, потрясенная тем, как он мог так просто и с таким безразличием сказать такое и не понять, насколько это ужасно.

А в следующую секунду она так разозлилась, что, казалось, смогла бы прибить ублюдка собственными руками.

— Да пошел ты, Том Риддл, — выплюнула Гарри, не совсем уверенная, был ли едкий привкус во рту от ее яда или слов. — Можешь забрать свою мерзкую душу и свои тупые планы и засунуть себе в задницу, мне плевать!

— Выслушай меня очень внимательно, маленький крестраж, — прошипел Волдеморт, схватив ее за запястья, когда она попыталась оттолкнуть его. Его хорошее настроение испарилось, словно его и не было. — Мы. С тобой. Бессмертны. Когда мы были твоего возраста, мы сделали все, чтобы обеспечить себе бессмертие, и вскоре после этого мы узнали о практически невыполнимых условиях для получения наследства. А так как я вовсе не собирался отказываться от своего законного наследия, я знал уже тогда, что буду очень долго ждать невесту. И даже если бы я был из тех, кто легко привязывается к другим людям, все равно не было бы смысла даже пытаться, потому что у меня не было бы ни шанса на нормальное будущее с кем бы то ни было, так как я уже ждал другую.

— И почему меня это должно волновать? — съязвила Гарри. — Не моя проблема, что ты слишком кровожадный маньяк, чтобы ходить на свидания.

— Это должно тебя волновать, Гарри, потому что спустя полвека ожидания выяснилось, что это ты. — Хватка Волдеморта стала нежнее, он провел по её рукам, голым плечам и мягко обнял лицо, а его глаза горели, впивались в неё взглядом с силой и страстью, которые однажды превратили тысячную толпу в яростных фанатиков. — Это ты, Гарри. И ты не только змееустка, которую я ждал всю свою взрослую жизнь; ты также мой крестраж, частичка моей души, которую, как я был уверен, я потерял навсегда и уже никогда не увижу. Я совершенно серьёзно говорю, что на земле нет ничего, чем я бы дорожил больше, чем тобой.

— Но в этом-то вся проблема, — сказала Гарри дрожащими губами, взывая ко всей силе воли, чтобы не растаять в его руках. — Ты дорожишь мной. Словно я всего лишь одна из твоих старинных безделушек, которую ты или выставишь напоказ, чтобы доказать свое превосходство, или спрячешь там, где меня никто никогда не найдет. На самом деле тебе на меня плевать.

— Как еще я могу сказать тебе, что ты важна для меня? — спросил Волдеморт немного с отчаянием. — Как ты можешь понимать, кто ты такая, и при этом все еще не понимать, что ты для меня значишь?

— Учитывая, что ты даже не считаешь магглов за людей, я понимаю, почему до тебя это все еще не дошло, но я вообще-то не ценный приз и не земля, которую нужно завоевать. Я человек. — Гарри яростно замотала головой, не позволяя себе разрыдаться прямо напротив Волдеморта. — Я Гарри. Просто Гарри.

— Неужели ты ожидала слащавых признаний в вечной любви? — недоверчиво спросил Волдеморт. — От меня. Ну и кто тут себя обманывает?

Чувствуя себя уязвленной до глубины души и совсем не в настроении сидеть прямо перед ним, пока он ведет себя, как бессердечный ублюдок, Гарри оттолкнула его и отошла к камину, уставившись на никогда не затухающее пламя и сложив руки на груди. — Не будь сволочью. Кажется ли мне, что тебе для достижения целей нужно найти способы получше? Конечно, блин, да, ты же чертов психопат. Но даже держа это в уме, я бы никогда не попросила тебя быть кем-то, кем ты не являешься. Я в жизни ни от кого этого не требовала.

Опершись на стол, словно это была единственная оставшаяся вещь, на которую он мог положиться, Волдеморт сжал переносицу и стиснул зубы. — Что ж, только если ты не хочешь, чтобы я чудесным образом изменился в душе и познал истинную суть Рождества, то что же, черт возьми, тебе от меня надо?

Гарри, готовая заорать во все горло, оглянулась назад, на другой конец библиотеки, где стояла вторая половина ее души, высокая, и приводящая в бешенство, и такая завораживающая… и совершенно сбитая с толку тем, что Гарри все еще не была согласна, хотя, по мнению Волдеморта, он буквально предлагал ей весь мир.

— Ты правда не понимаешь? — вздохнула Гарри, удивленная тем, как она могла чувствовать себя такой уставшей, если она уже спала. — Все, что тебе нужно делать — это заботиться обо мне, только обо мне. Не о моих политических возможностях, или моей редкой магии, или о части твоей чертовой души, которую ты вложил мне в голову. Если ты способен на это — только на это — ты меня получишь.

Волдеморт присоединился к ней у камина и уставился на нее сверху вниз, словно пытался разгадать какую-то великую и ужасную загадку. — Ты сейчас серьезно пытаешься торговаться со мной?

— Раз уж, судя по всему, это единственное, что доступно твоему пониманию, тогда да, я пытаюсь с тобой торговаться, — бухнула Гарри, ткнув его в грудь для пущего эффекта. — Если ты докажешь, что заботишься обо мне и ценишь меня как личность, а не как очередной военный трофей, то ты меня получишь. Полностью и безо всяких оговорок. И тогда мы остановим увядание и спасем весь проклятый мир.

Выслушав данное заявление, Волдеморт уставился на неё недоверчиво.

— Гарри Поттер, ты серьёзно просишь Лорда Волдеморта ухаживать за тобой?

— Да, — припечатала Гарри, потому что, по сути, так оно и было. — Думаю, именно об этом я и прошу.

Она рухнула на ковер, словно марионетка, у которой перерезали ниточки, а глаза округлились, как будто до нее только сейчас дошло. — Цирцеевы сиськи. Я только что попросила Лорда Волдеморта ухаживать за мной.

Он сел рядом с ней — гораздо изящнее, следует заметить, — но шокированный ее заявлением не меньше, чем сама Гарри. — Не сквернословь, это неприлично.

— Что именно неприлично? — простонала Гарри, закрыв лицо руками, чувствуя, как пылают щеки. — Мне точно самое место в Мунго вместе с чертовым Локхартом. Не думаю, что в палате Януса Тики сильно беспокоятся по поводу ругательств, если только ты не облизываешь стены и не пытаешься проклясть целителей.

— Боюсь, мне будет трудновато ухаживать за тобой, если тебя запрут в Мунго, — сухо заметил Волдеморт.

Гарри посмотрела на него сквозь пальцы. — В каком смысле?

Волдеморт провел рукой по волосам — редкий для него жест неуверенности. — Я солгу, если скажу, что не рассматривал необходимость официального ухаживания. Я лишь удивлен, что именно ты предложила это первой. Хотя, если уж на то пошло, я совсем не ожидал подобных условий с твоей стороны.

— Что ж, — сказала Гарри, когда эта неожиданная бомба была сброшена, — видимо, мы оба совсем выжили из ума, если вообще рассматриваем подобный вариант.

Волдеморт издал отрывистый смешок. — О, вне всякого сомнения, моя дорогая.

На целую минуту в библиотеке повисла тишина, пока Волдеморт задумчиво вглядывался в пламя камина, а Гарри неловко смотрела на Волдеморта.

— Так, ну и что теперь? — спросила она, когда стало ясно, что Волдеморт не собирался ничего говорить, а сама она больше не могла выносить гнетущее молчание.

— Теперь… — протянул Волдеморт. — Думаю, теперь нам нужно встретиться в реальном мире.

Гарри замерла.

Их общие сны были такими реалистичными, что ей было проще простого забыть, что они были… снами. Для нее было дико осознавать, что за все месяцы, пока Гарри по-настоящему узнавала Волдеморта, они ни разу не встретились лицом к лицу; что последний раз они были в одном месте и в одно время в момент битвы в Министерстве в июне, когда Волдеморт попытался овладеть ее сознанием и тем самым запустил всю цепочку событий.

В ночь, когда погиб Сириус.

— Это правда необходимо? — прошептала Гарри, чувствуя, как ее захлестывает волной вины и стыда. Она могла злиться на Дамблдора и даже ненавидеть его за многочисленные грехи, но Сириус все еще умер за нее. И теперь она не просто собиралась предать память о нем и ее родителях, но также выйти замуж за человека, который убил их. Конечно, если отставить в сторону один перевернувший все с ног на голову поцелуй, этот брак будет чисто политическим, чья основная цель — спасти магию от вымирания. И все же это было предательством, и Гарри это знала.

Должно быть, Волдеморт почувствовал резкую смену настроения. — Да ладно, Гарри, ты же не думаешь всерьез, что я все еще хочу убить тебя?

Гарри покачала головой. Кажется, до нее начала доходить суть поговорки, что благими намерениями вымощена дорога в ад. — Нет, дело не в этом. Просто я… испытываю вину, скорее всего. Я не могу перестать думать о том, что бы на это сказали родители или Сириус.

Медленно, словно он не был уверен, что у него есть на это право, Волдеморт положил руку ей на плечо и немного расслабился, когда Гарри прильнула к нему. — Я не стану притворяться, что понимаю твои чувства, но ты не можешь жить ради мертвецов, — негромко сказал он. — Как ты сама так часто любишь мне напоминать, твоя жизнь принадлежит тебе. И ты не должна позволять кому-то еще выбирать за тебя или диктовать условия твоего счастья.

Гарри посмотрела на него краем глаза. — Даже тебе?

— Разве не это ты делаешь, когда просишь меня ухаживать за тобой по всем правилам, вместо того чтобы пойти гораздо более коротким и действенным путем и согласиться выйти за меня, как и следует разумному крестражу? — ответил Волдеморт с той самой кривоватой улыбкой, от которой у Гарри начинало болеть в груди. — Честно говоря, я поверить не могу, что доставляю сам себе столько хлопот. Но если уж мы что-то задумали, никто никогда не мог отговорить нас от этого, даже мы сами.

Гарри закатила глаза. — Любовь — это не про короткий и действенный путь, бездушная ты машина.

Улыбка Волдеморта потускнела. На мгновение он опустил взгляд, после чего снова посмотрел на Гарри с крайней степенью серьезности. — Я, конечно, отношусь к тебе с огромным уважением и немалой теплотой, но ты ведь помнишь наш разговор о том, что я испытываю эмоции не совсем так, как другие? — Волдеморт невесело усмехнулся. — Спасибо сомнительному решению нашей матери, которая опоила нашего отца Амортенцией, я физически не могу испытывать любовь или весь спектр эмоций, доступный остальным людям.

— Я уже в курсе, что ты чертов робот, Волдеморт. И я не ожидаю от тебя любовных сонетов, можешь себе представить? — Гарри слегка передернуло, когда она попробовала это вообразить. — Это было бы совсем на нас не похоже. Но даже если ты не можешь любить меня, мне все еще нужно знать, что я значу для тебя чуть больше, чем просто инструмент для достижения своих целей, что ты уважаешь меня и видишь во мне личность.

— И ты правда думаешь, что тебе этого будет достаточно? — с толикой любопытства спросил Волдеморт.

Гарри пожала плечами. — Не забывай: в моей жизни и раньше было не так уж много любви, но я как-то справлялась. Сейчас у меня есть потрясающие друзья, и это уже за пределами всего, о чем я когда-либо мечтала, так что мне этого достаточно. Мне лишь нужно, чтобы ты показал мне, что ты серьезно относишься к такому обязательству, что я значу для тебя больше, чем просто возможность утереть нос Дамблдору или выиграть войну.

— Ну, ты не можешь отрицать, что совмещаешь в себе и то, и другое, — заметил Волдеморт, ухмыльнувшись, но затем вновь стал серьезным. — Гарри, я не обещаю, что у меня получится, но обещаю попытаться.

Гарри улыбнулась, наконец уступив внутреннему желанию и глубже зарывшись в его объятия. Если она всерьез готова рассматривать возможность брака со злобным ублюдком, то объятия должны быть наименьшей из ее проблем. — Это все, о чем я прошу.

— Кхм. — Волдеморт испытывал явную неловкость из-за всех этих разговоров про чувства и хотел поскорее сменить тему. — Так, хорошо, что ты знаешь о традиционных ухаживаниях чистокровных?

— Не считая того, что я слышу каждый раз, когда мои соседки по спальне обсуждают последний прочитанный любовный романчик? Почти ничего. В Гриффиндоре учится не так уж много чистокровных, придерживающихся традиций. Мой единственный источник — традиции Блэков, и они максимально далеки от всего обыденного и привычного. А единственная прочитанная мной книга на похожую тематику сильно устарела. — Гарри содрогнулась при воспоминании. — Я дошла до слов «девственная непорочность» и пропустила всю главу из принципа. В любом случае, это не та тема, которую я скрупулезно изучала сама, так как была твердо уверена, что просто не проживу достаточно долго, чтобы успеть выйти замуж. — И то, что именно тот, из-за кого Гарри была так в этом уверена, теперь делал ей предложение, было апогеем иронии.

— Ты наследница Благородного семейства Поттеров и Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков, — сказал Волдеморт, несильно дернув ее за одну из косичек, словно отчитывая. К счастью, он был слишком занят, чтобы заметить, как при этом у Гарри затрепетали ресницы. — Как так вышло, что никто не потрудился тебя просветить?

— А кто должен был, Дамблдор? — проворчала Гарри, чувствуя легкое раздражение от прилившей к щекам крови. — Он хотел слепить из меня глупую послушную Спасительницу, чья единственная цель в жизни — героически принести себя в жертву ради Света, когда придет время.

— Ах, да. Как это похоже на старого дурака — верить, что все проблемы можно решить с помощью цензуры, — презрительно фыркнул Волдеморт, но тут же постарался задавить раздражение. — У меня, понятное дело, тоже нет практического опыта в данном вопросе, но в юности я читал об этом в надежде, что это поможет мне понять, почему все чистокровные вокруг меня ведут себя, как законченные идиоты.

— Вот черт. Дай угадаю, ухаживания у чистокровных так же запутанны и тупы, как и все остальное в волшебном мире?

Волдеморт рассмеялся над отвращением на лице Гарри, затем одним плавным движением подхватил ее на руки и встал, словно она весила не больше стопки книг.

— Какого черта ты творишь?

— Кажется, это очевидно, маленький крестраж.

— Волдеморт!

Не обращая внимания на протесты и тычки, он безо всяких усилий перенес Гарри обратно на диван, где удобно усадил к себе на колени и продолжил как ни в чем не бывало.

— Да, ухаживания у чистокровных немного смешны. Но поскольку мы не были помолвлены в детстве и сами будем обговаривать детали, все становится намного проще.

— Что ж, это уже что-то, — пробормотала Гарри, все еще не до конца отойдя от того, что ее носили, как плюшевого мишку. Опять.

— В самом простом случае ухаживание — по сути, помолвка — длится год и один день, и по окончании этого срока пара решает, идут они под венец или расстаются. Если мы все-таки решим пожениться, то должны будем сделать это в следующий шаббат. Обычно глава семейства должен дать благословение на помолвку, но это скорее формальность. Что очень хорошо для нас, так как в твоем случае, как наследницы двух семейств без действующих лордов, благословение должен давать твой опекун в магическом мире.

— И кто мой опекун в магическом мире? — поинтересовалась Гарри с нескрываемым любопытством.

— Как у всех сирот, учащихся в Хогвартсе, декан твоего факультета.

Гарри попыталась вообразить сценарий, в котором она сообщает профессору Макгонагалл, что собирается выйти замуж за своего заклятого врага, и при этом разговор не заканчивается жуткой катастрофой — но тут же сдалась, поскольку это была абсолютно бесполезная затея. — Так, ну этого точно никогда не произойдет.

— Вот именно. Но, как я уже сказал, благословение — чисто формальность, а не обязательное требование, и по закону мы должны будем получить разрешение, только когда соберемся жениться. В наши дни такое случается нечасто, но технически волшебницы из Благородных и Древних семейств могут выходить замуж с четырнадцати лет, когда они могут претендовать на титул наследниц, но, опять же, для этого им понадобится разрешение, раз уж они не достигли совершеннолетия.

— А через год и один день мне будет семнадцать, и я смогу делать, что захочу, — подвела итог Гарри, начиная понимать, к чему вел этот план, и не зная, радоваться ей или беспокоиться, что совершеннолетие у волшебников наступает в семнадцать, а не в восемнадцать лет.

— Так точно. Ты будешь взрослой и де-факто главой своих семейств, даже если к тому времени официально не получишь титулов, а следовательно, сама сможешь дать себе разрешение делать что угодно.

Гарри опять застонала, когда до нее кое-что дошло.

— Мерлиновы яйца. Я буду леди Блэк, леди Поттер и леди Слизерин.

— Технически ты также будешь леди Пирит, не говоря уже о леди Гонт и леди Певерелл, так как мы сможем претендовать на эти титулы. А я точно буду на них претендовать, как только заполучу титул лорда Слизерина: и для того, чтобы возродить их былое величие, и ради их мест в Визенгамоте. Учитывая те места, что мы будем иметь после женитьбы, плюс места моих последователей, плюс те, что проголосуют так же, как и ты, просто потому что ты Девочка-Которая-Выжила… Если нам сильно повезет, мы даже можем получить большинство голосов, а это очень сильно упростит все, что последует дальше.

Гарри покачала головой, даже не пытаясь представить Магическую Британию, в которой Лорд Волдеморт выиграет за счет политического большинства. — Просто чтобы ты знал: это все — дикая нелепость. И что нам делать со всеми фамилиями, когда мы поженимся? Просто поглотим их и превратимся в одно огромное супер-пупер-мега-семейство?

Волдеморт усмехнулся. Он, вне всякого сомнения, наслаждался возможностью наконец произнести суперзлодейский монолог о своих суперзлодейских планах, который вынашивал в голове вот уже несколько месяцев, с тех самых первых общих снов. — Хотя это не всегда возможно по очевидным причинам, принятый этикет предполагает, что, когда главы двух семейств женятся, и при этом нет других потенциальных наследников для продолжения линии, эти двое прикладывают все возможные усилия, чтобы произвести на свет детей, каждый из которых будет носить дополнительные фамилии.

— Ты хочешь сказать, что у нас должно быть пятеро детей?! — в ужасе воскликнула Гарри.

— Не за раз, конечно, — съехидничал Волдеморт, широко ей улыбаясь. — Мы же бессмертны, не забывай. Первенца придется завести как можно раньше из-за условий получения моего наследства, но в идеале я бы подождал с остальными, пока мы не завоюем Магическую Британию. Не стоит брать на себя лишних обязательств, пока мы не будем в более выгодной позиции силы и власти.

Гарри наотрез отказывалась думать о внезапно возросших шансах на то, что она в итоге станет матерью-подростком, как ей всегда зловеще предсказывала тетя Петунья. Или что, согласившись выйти за него в случае успешно прошедшей помолвки, она также предварительно дала согласие на то, чтобы переспать с невероятно привлекательным Темным Лордом, с которым она делит душу.

Нет-нет, нетушки, определённо не думать ни о чём из этого.

А дальше она не была уверена, что ее разъярило больше: предположение Волдеморта, что она будет счастлива стать его племенной кобылой, или что он назвал их гипотетических детей обязательствами. Гарри опасно прищурилась.

— Давай-ка проясним одну вещь, Волдеморт, — процедила она ледяным тоном, оттолкнув его и одарив злобным взглядом. — Если ты собираешься ухаживать за мной во время помолвки с конечной целью в виде брака и детей, ты больше никогда не назовешь вышеупомянутых детей обязательствами. Это понятно?

Волдеморт моргнул, удивленный внезапно разозлившейся ведьмой, сидящей у него на коленях. — Да, более чем понятно. Приношу свои извинения, если это прозвучало бестактно, я выражался чисто стратегически.

Слишком сердитая, чтобы позволить самодовольству взять верх (она смогла запугать страшного и злобного Темного Лорда!), Гарри сильнее нахмурилась. — Мне все равно. Мы оба знаем, каково это — быть нежеланными детьми. Мне плевать, если все мои семейства и даже сама чертова магия обратятся в ничто, я не заставлю еще хоть одного ребенка пережить то, что пережили мы. Для меня это абсолютный разрыв сделки, понятно?

— О. — На его лице молнией промелькнуло что-то настолько сложное и глубокое, что Гарри даже не стала пытаться это расшифровать. И хотя на место этой эмоции сразу пришла привычная невозмутимая маска, в его глазах еще мелькало что-то неопределимое, чего он не смог до конца спрятать. — Я понимаю.

— Хорошо, — фыркнула Гарри, смягчившись от его неожиданной капитуляции.

Волдеморт тут же притянул ее обратно к себе, и Гарри ему это позволила, потому что им обоим это явно было нужно.

Гарри дала себе утонуть в объятиях и несколько мгновений без чувства вины наслаждаться успокаивающим теплом от всей этой крестражной чуши, уткнувшись носом в дорогой черный шелк. И тут ее озарило, что, раз уж она все еще не умела изменять одежду во снах, а Волдеморт отвлекся на другие вещи, они оба так и продолжали сидеть в своих чертовых пижамах. На протяжении всего разговора.

Хотя у нее не было достоверных данных по этому вопросу, Гарри все равно была более чем уверена, что люди обычно не обсуждают планы по установлению мирового господства, сидя в пижамах. Так что с огромными шансами происходящее можно квалифицировать как самую долбанутую пижамную вечеринку всех времен и народов. Серьёзно, почему подобное дерьмо всегда происходит именно с ней?

— В любом случае, мы пока слишком забегаем вперед, — сказала Гарри некоторое время спустя, с трудом удержавшись от того, чтобы не заорать в небеса от того, насколько, блин, у нее ненормальная жизнь. — Первым делом нам надо удостовериться, что мы сможем находиться в одном помещении и при этом обойтись без трупов и порчи имущества, потому что наш послужной список говорит не в нашу пользу. И я как бы сейчас в школе, а ты не можешь просто объявиться в Хогсмиде в один из выходных и отвести меня в кафе мадам Паддифут.

При упоминании кошмарного, увешанного бантиками места грозный Лорд Волдеморт содрогнулся, тем самым подтвердив давнюю теорию Гарри и Рона, что нелепая чайная терроризировала многострадальных студентов на свиданиях еще на заре существования Хогсмида и учебных выходных, которые в этом самом Хогсмиде можно было проводить. И это же открытие заставило Гарри осознать, что она теперь вроде как неофициально помолвлена с человеком, который по возрасту годится ей в дедушки, хотя выглядит немногим старше ее родителей, если бы они еще были живы.

Родителей, которых он, между прочим, собственноручно убил. После чего вроде как убил и саму Гарри.

Дражайший Мерлин, то убивающее проклятие, которое она получила в голову младенцем, повлияло на ее мозги намного сильнее, чем кто-либо когда-либо мог предположить; а иначе какого черта она даже допускала вариант такой женитьбы. Или во всем был виноват страннейший коктейль из того, что, во-первых, Гарри делила душу с этим самым человеком и, во-вторых, последствия надвигающегося военного конфликта были гораздо важнее, чем сама Гарри и ее невозможные обстоятельства.

— Нет, не совсем, — ответил вышеуказанный кровожадный убийца, блаженно не подозревающий о внезапном приступе у Гарри внутреннего ора. — На данный момент было бы очень проблематично объяснить, как у Спасительницы Магической Британии, намеренно изолированной от внешнего мира, каким-то образом появился таинственный, неизвестно откуда взявшийся поклонник.

Волдеморт сделал паузу, после чего продолжил рассуждать вслух. — Ты знаешь какие-нибудь тайные выходы из Хогвартса? Если ты можешь незаметно пересечь линию охранных чар замка, я мог бы послать тебе порт-ключ.

Гарри нахмурилась. — Я не особо люблю порт-ключи.

— Почему нет?

Гарри вскинула изумленную бровь. — Потому что в последний раз, когда я им воспользовалась, меня похитили, убили друга прямо у меня на глазах, затем привязали к надгробию и заставили участвовать в ритуале воскрешения одного жуткого уебка, который дальше продолжил пытать меня, издеваться надо мной и в довесок попытался убить. Не говоря уже о том, что мне тогда было четырнадцать, а вокруг была толпа взрослых стремных мужиков в масках и капюшонах, которые тоже не преминули поглумиться. Ничего не припоминаешь, Волан-де-Морт?

По крайней мере, у него хватило порядочности состроить раскаивающийся вид.

— Ах, да, конечно. — Волдеморт прочистил горло. — У тебя есть другие предложения?

— К сожалению, нет, — неохотно признала Гарри. — Единственные камины, подключенные к Сети летучего пороха, находятся в Больничном крыле, в кабинете директора и кабинетах деканов, и даже если бы я могла добраться хотя бы до одного из них, почти уверена, что за всеми перемещениями следят. И что-то мне подсказывает, что ты слишком далеко, чтобы я тайком могла прилететь к тебе на метле.

— К сожалению, да. Тогда у нас всего два варианта: тебе нужен либо порт-ключ, либо сопровождающий для двойной аппарации. В будущем я могу научить тебя аппарировать, но это потребует времени и персонального обучения.

— Ну что ж, только если у тебя нет на примете кого-то, кому ты можешь безоговорочно доверить и мою безопасность, и нашу тайну, или только если ты не рискнешь забрать меня сам, выходит, порт-ключ — наш лучший вариант, — признала Гарри со смиренным вздохом.

Волдеморт согласно кивнул. — Я сделаю один и доставлю тебе лично в течение пары дней.

— Кстати говоря, где ты сейчас? — спросила Гарри, резко заинтересовавшись, где он прятался все это время. Зная Волдеморта, это точно должно быть какое-то богатое и помпезное место.

— Поместье Малфоев. — Ага, прямо в яблочко. — Нарцисса — превосходная хозяйка, и мне доставляло немалое удовольствие нервировать Люциуса, раз он знал, что я был в его доме, когда его самого там не было. К тому же, у них отличная библиотека, а роскошный винный погреб еще никому не повредил.

— Ха, старый ты забулдыга, — ухмыльнулась Гарри. — Но, если тебе все равно, я бы предпочла более нейтральное место для первой встречи, по крайней мере, пока мы разбираемся с основными деталями надвигающегося сумасшествия.

— Справедливая просьба, — согласился Волдеморт с задумчивым видом. — Если у тебя нет ничего на уме, я могу набросать несколько вариантов, ты их просмотришь и выберешь подходящий.

— Да ну, я не против, если ты сам выберешь. Я не так уж часто исследовала стремные закоулки Магической Британии, так что в этом ты точно разбираешься лучше меня.

— Каковы шансы, что я могу получить последние слова в письменном виде? — невинным тоном спросил Волдеморт, как будто он вообще представлял, что такое невинность.

В такие моменты Гарри казалось, что Волдеморт был самым настоящим злобным духом, ниспосланным с планеты Ублюдков исключительно для того, чтобы портить ей настроение каждый божий день. И если бы она могла разрубить его надвое силой своего убийственного взгляда, то внутри нашла бы только саркастичного уебка, и ничего больше.

— А нахуй сходить не хочешь? — ответила Гарри, гораздо правдоподобнее изображая невинный тон. — Можешь даже на свой.

— А дать мне не хочешь? — сладко протянул Волдеморт. — Обещание то есть, уж прости за каламбур. Ведь теперь, когда нас двое, мне воплотить в жизнь твоё предложение намного проще.

О, вау. Гарри даже не могла сердиться на него, поскольку сама зашла прямо в ловушку.

— И, конечно, опять этот бесстыдный флирт. Почему я совсем не удивлена?

— Хм-м, — задумчиво протянул Волдеморт. — И почему, скажи на милость, я не могу наслаждаться весьма миловидной новой формой, которую обрела моя душа?

Гарри закатила глаза.

— Потому что это непристойно?

В довольной усмешке мелькнули острые белые зубы.

— Не стану врать, сам факт непристойности вносит некоторую лепту в привлекательность. Но какое это вообще имеет значение?

— Потому что на самом деле ты не меня хочешь, — ответила Гарри, старательно игнорируя то, как ей стало горько от собственных слов. — Волдеморт, ты ходячее определение нарциссизма. Тебе просто нравится видеть во мне собственное отражение.

— Тебя это беспокоит, да? — проницательно заметил он. — Тебе больно, потому что ты уверена, что мой интерес к тебе продиктован только твоим статусом моего крестража.

— Нет, конечно, — фыркнула Гарри, старательно отводя взгляд. — Мне всё равно, что ты там обо мне думаешь.

— Ну же, солнышко моё, мне казалось, мы договорились быть честными друг с другом.

Гарри бросила на него предостерегающий взгляд.

— Я тебе не солнышко, Волдеморт.

— Но ты моя, так? — промурлыкал он, притягивая ее ближе к себе, в крепкие объятия. — Сияющая маленькая часть меня, изгнанная в огромный страшный мир и наконец нашедшая путь домой.

— Нет, — прошептала Гарри.

Волдеморт зарылся носом ей в щеку, словно довольный дикий кот.

— Ты такая миленькая, когда вот так врёшь мне сквозь зубы.

Вопреки всякому здравому смыслу, Гарри вздохнула, тая в его объятиях и едва сдерживаясь, чтобы снова не спрятать лицо у него на груди.

— Ага.

Ответом ей была не столько ухмылка убийцы, сколько ухмылка кровожадного серийного убийцы. Невероятно, но это совсем не делало Волдеморта менее привлекательным.

— И всё же, серьезно, — продолжила Гарри, четко осознавая, насколько они близки сейчас и как идеально подходят друг другу, как они каким-то образом все продолжают и продолжают подходить друг другу во всех отношениях. — Наше влечение друг к другу что-то да говорит о нас. Мы же, по сути, один и тот же человек, это как-то слишком по-извращенски, нет? Что-то вроде самого сложного и изощренного акта мастурбации в истории человечества.

— Это значит, маленький крестраж, что на всем свете нет никого, кто мог бы понимать нас так, как мы понимаем друг друга, — ответил Волдеморт, наклонившись к ней и остановившись лишь на волосок от нее, говоря прямо в ее приоткрытые губы. — Гарри, ты знаешь, что мы с тобой не такие, как остальные люди, мы никогда не были такими же. Мы — два лика зарождающегося бога этого мира.

Для них больше не осталось слов, и на следующем вздохе его губы впились в её, словно они оба изголодались друг по другу. Казалось, они были не столько даже людьми, сколько тектоническими плитами, прижимающимися друг к другу, чтобы из ничего, посредством только страсти и силы, создать целые горы и континенты. Это было столкновение, которое изменит мир. И так же, как во время их первого поцелуя, это казалось неизбежным.

Примечание:

Ultima Ratio Regum (лат.) – дословно «последний довод королей» – выражение, означающее последний метод решения проблемы, последнее средство в разрешении конфликта, когда все остальные, более этические средства были использованы, но не дали удовлетворительных результатов.

Ужины с Малфоями всегда представляли собой восхитительное сочетание развлечения и утомительного однообразия, и сегодняшний вечер не был исключением.

Радость от заново обретенных вкусовых рецепторов много месяцев как выветрилась, но двенадцатилетнее существование в виде бестелесного духа отменно учит ценить простые радости жизни. Раньше Волдеморт относился ко всему мирскому с безмятежным равнодушием, исключая разве что магию и ее различные формы, как легальные, так и не очень. Трудоголик, привыкший работать в спартанских условиях, — вот, пожалуй, было самое точное его описание.

Но теперь… Хотя он все еще не был готов легкомысленно баловать себя (исключения составляли либо акты завораживающей жестокости, либо по-настоящему редкие вещи — и его человеческий крестраж, само собой), все же после воскрешения Волдеморт открыл для себя новую приятную сторону гедонизма.

Показательный пример: нет ничего лучше, чем сидеть во главе стола в со вкусом отделанной столовой поместья Малфоев, в дорогих, идеально сидящих одеждах, и наслаждаться лучшими образцами изысканной кухни.

Ни у кого бы язык не повернулся назвать беседы, проходившие во время таких вечеров, приятными и расслабленными, а носить змеиное лицо и при этом делать обыденные вещи вроде принятия пищи всегда было фантастически смешно. По этим причинам Волдеморт чаще предпочитал завтракать и обедать в своих комнатах в одиночестве. Но по правилам приличия, если в доме жил важный гость, ужины должны быть официальными (и обязательными для всех); а Нарцисса скорее признается мужу в курении, чем допустит хотя бы малейшее проявление непристойности в своём доме, так что каждый вечер все трое сидели за обеденным столом, чередуя напряженное молчание с неловкими светскими разговорами и время от времени вежливо находя убежище в бокале терпкого вина.

Наверное, не стоит и говорить, что Волдеморт веселился от души.

У них было что-то вроде негласного соглашения не говорить о делах за столом, однако время от времени у Люциуса начинало играть шило в заднице, и он не мог удержаться. И сегодня причиной его беспокойства стала Гарри Поттер и приказ хозяина оставить ее в покое.

— Вы, конечно же, заблуждаетесь по поводу ее полезности, Милорд, — практически скулил Малфой, после того как его в очередной раз заставили прожить воспоминание об инциденте с дневником, исключительно развлечения его хозяина ради. — Ну какую пользу вам может принести эта несносная девчонка?

— Ты сомневаешься в моих суждениях, Люциус? — мягко спросил Волдеморт, получая неописуемое удовольствие при виде того, как волшебник умудрился сжаться в комок, не пошевелив при этом ни одним мускулом. — Учитывая положение вещей, ты уверен, что можешь позволить себе подобное?

Как и следовало ожидать, его белокурый приспешник тут же отступил, немедленно вспомнив последний раз, когда он закатил сцену во время ужина и нарвался на парочку животворящих Круцио.

— Конечно нет, Милорд. — Нарцисса, до этого по большей части хранившая молчание и стоически разбиравшаяся с филе миньон в своей тарелке, выглядела так, будто сама вот-вот закруциатит Люциуса. — Пожалуйста, простите моего мужа за такие бездумные речи в вашем присутствии. К сожалению, он все ещё оправляется после временного отсутствия и не до конца вник в суть дела. Уверена, он всего лишь подразумевал, что хочет больше понять ваши мотивы, чтобы лучше служить вам.

Про себя Волдеморт с удовлетворением отметил, что пребывание Люциуса в Азкабане не притупило ни на йоту ни его идиотизм, ни почти сверхъестественную способность его жены спасать его же от себя самого. — Все очень просто, мой дорогой Люциус. Девчонка не просто жизненно важна для нашей победы. Она принадлежит мне. И я не потерплю ничего, что встанет у меня на пути.

Невооружённым глазом было видно, как сильно Люциусу хотелось продолжить спор, но он оказался в незавидном положении между обманчиво ласковой улыбкой Тёмного Лорда и немигающим взглядом сидящей напротив жены, которая вполне могла бы составить конкуренцию василиску. Даже Люциус был не настолько туп, чтобы пытаться дальше настаивать на своем. — Конечно, Милорд, спасибо, что просветили меня.

Позже, уже в кабинете, на Волдеморта нашла странная меланхолия. Наблюдая за Малфоями и тем, как они дополняли и уравновешивали друг друга, он снова задумался о браке. Последний общий сон с его крестражем был таким судьбоносным, что отдельные его моменты Волдеморт продолжал переваривать и обдумывать даже несколько дней спустя.

Он знал, что, не считая пары моментов, он был сосредоточием уверенности и в большинстве своём контролировал ситуацию. Но если быть с собой до конца честным, то можно смело сказать: это была одна из самых мучительных вещей, какие ему доводилось делать в жизни. И неважно, что он вынашивал этот план в течение пятидесяти с лишним лет, а отдельные моменты продумывал последние несколько месяцев — часть его все еще не могла поверить, что у него хватило смелости сделать предложение Гарри-мать-ее-Поттер.

И более того: Волдеморт все еще не мог поверить, что она не сказала «нет».

Конечно, впереди предстояло немало работы, прежде чем это будет полноценное «да». Ровно так все бы обстояло, даже будь они нормальной парой в нормальных условиях, а не бомбой замедленного действия. Волдеморт знал о своей склонности к преувеличениям, но в этот раз дело было даже не в его любви к драматическим монологам, и судьба всего магического мира действительно зависела от его обаятельности и способности испытывать чувства — способности, в наличии которой у себя он как раз сомневался.

Так что да, никакого давления.

Но обо всем по порядку. Быть обаятельным несложно, в этом практики у него предостаточно. Не в первый раз Волдеморт вспомнил, как Гарри объясняла ему, почему она добровольно соблюдает древние традиции чистокровных, как его восхитило и даже немного завело ее признание. Некоторые из его ранних последовательниц тоже делали так в юности, как и их дочери, но он точно знал, что никто из нынешнего поколения не придерживается таких обычаев. А если и придерживается, то совсем не с такой дотошностью, как Гарри.

После этого открытия Волдеморт решил полностью пересмотреть свой подход к их отношениям, раз уж традиции и древние обряды играли для нее не последнюю роль. Держа в уме ее маггловское воспитание, изначально Волдеморт планировал действовать осторожно на случай, если Гарри смутят некоторые особо устаревшие моменты, присущие официальным помолвкам. Но тот разговор изменил все.

Волдеморт посмотрел на только что созданный порт-ключ, лежащий в шкатулке для драгоценностей, оценивая и работу мастера, изготовившего такую красоту, и собственное волшебство. Он легко мог использовать любой старый предмет, но часть его (та самая, что подтолкнула проделать весь путь до Болгарии ради одного-единственного браслета и что продолжала напоминать обо всех сокровищах в его тайниках, которые изумительно смотрелись бы на Гарри) все еще хотела, чтобы Гарри оценила усилия, которые он прикладывал, чтобы ее добиться. И плевать, что она была так же богата, как он, если не богаче; то, что он мог щедро одаривать свою почти невесту драгоценностями и дорогими вещами, наполняло его чувством необычайного удовлетворения. Может, в нем говорил возраст или воспоминания о детстве, когда он рос без гроша за душой, но в любом случае мысль о том, чтобы совершенно избаловать Гарри, была чрезвычайно приятной.

А затем Волдеморт начал гадать, насколько успели отрасти ее волосы, каково будет распустить многочисленные, тщательно заплетенные косы и смотреть, как они густыми волнами будут распадаться по голым плечам Гарри.

Волдеморт никогда не считал волосы чем-то особенно эротичным, даже в юности, когда все с виду скромные и неприступные чистокровные девушки практически умоляли его затащить их в ближайшую кладовку для метел. Но теперь он не мог представить ничего более заманчивого, чем его молодой, красивый, невероятно одаренный и во всех отношениях дерзкий крестраж, на котором в их брачную ночь не будет ничего, кроме разве что длинных распущенных темных волос. Черт возьми, да он завелся от одной только мысли об этом.

Волдеморт глубоко вздохнул, постарался увести мысли в другое русло, сделав в уме пометку побольше узнать о традициях Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэков перед встречей с Гарри, и принялся перепроверять наложенные на порт-ключ чары.

Поразительно, как все могло выглядеть таким обыденным и при этом фундаментально измениться. Хотя Гарри понимала, что мир остался прежним, — изменилось лишь ее восприятие.

Гарри погрузилась в странную задумчивость, пока наблюдала, как остальные студенты и даже профессора используют магию — для них это так же легко и естественно, как дышать, — для любых дел, и серьезных, и не очень. Начиная макияжем и заканчивая медицинской помощью — каждый аспект в их жизнях полагался на магию в той или иной форме. И от мысли, что прямо сейчас эта самая магия ускользала, словно песок в стеклянных часах, у Гарри по коже побежали мурашки.

По прошествии пары учебных дней Гарри вновь была ошарашена тем, как мало времени уделялось объяснениям, за счет чего работает магия. Во время разговора с Волдемортом Гарри ужаснулась собственному невежеству относительно истинной природы магии, но сейчас она ясно видела: проблема не в ней, проблема в системе. Никто из профессоров не рассказывал им об истоках магии, как она работала или даже почему она работала; лишь о том, что магия делала и что требовалось от самих волшебников, чтобы достичь желаемых результатов с ее помощью.

Это напомнило Гарри о лете в начальной школе, когда на местной электростанции произошла авария, в результате чего половина Суррея осталась без электричества. Куча людей получила тепловой удар, потому что кондиционеры не работали, а ее кузен закатил истерику, потому что не мог посмотреть любимую телепередачу. Сначала Гарри думала, что он просто вредничал, но потом до нее дошло, что Дадли искренне не понимал, как работает электричество: он был абсолютно уверен, что телевизор включается только по нажатию кнопки на пульте.

То, что Магическая Британия хоть в чем-то походила на Дадли Дурсля, вызывало у Гарри глубокое беспокойство.

Такие невеселые мысли крутились у Гарри в голове утром среды, когда под конец завтрака прибыла почта. Внезапно из облака сов спикировала самая настоящая сорока, приземлилась перед Гарри, бросив маленький сверток рядом с ее чашкой, и принялась исследовать содержимое ее тарелки. Отвлекшись от мрачных мыслей о судьбе магии, Гарри с нежностью вспомнила, каких необычных тропических птиц использовал Сириус, когда слал ей письма, и улыбнулась сороке, от которой прямо веяло теплом и уютом.

Хм-м-м. Возможно, теплом и уютом веяло даже слишком сильно.

Гарри с растущим подозрением впивалась взглядом в сороку, пока та молча исследовала тарелки на столе. Ее подозрения подтвердились, когда птица посмотрела прямо на нее, и Гарри увидела яркие, огненно-красные глаза-бусинки.

— Чем-то похож на сороку, да? — пробормотала Гарри себе под нос, припоминая давний разговор о пороках и гадая, как правильно реагировать на то, что прямо сейчас, во время завтрака, Темный Лорд сидел в абсурдной, но удивительно подходящей ему анимагической форме за столом Гриффиндора, и никто этого даже не заметил.

Почему-то смех до икоты казался не совсем верным ответом ввиду чрезмерной подозрительности.

Волдеморт-сорока запрыгнул на ее запястье, чтобы Гарри было легче поднять его на уровень глаз.

— Держу пари, ты считаешь себя жутким умником, да? — притворно нахмурилась Гарри, не обращая внимания на странные взгляды, которые на неё начали бросать, и изо всех сил стараясь не расхохотаться. — Нахал.

Волдеморт издал забавную трель, которую издают сороки, и Гарри даже без прилива веселья (не её собственного), потревожившего черную гладь океана, знала, что он смеялся вместе с ней.

— Гарри, почему ты разговариваешь с птицей? — спросил Рон с полным ртом, набитым тостом.

— Просто так, — ответила Гарри, окончательно смирившись с безумством ситуации, и погладила Тёмного Лорда по маленькой пернатой голове.

Он принял ласку с царственным видом — ну а что еще от него ожидать? — затем спрыгнул на стол и клюнул принесенный сверток, после чего выжидающе уставился на Гарри. Было яснее ясного, что Волдеморт не собирался никуда улетать, пока она не откроет посылку.

— Ох, ну ладно, мистер я-тут-главный, — вздохнула Гарри, не в силах перестать улыбаться от того, какой властный у него был вид даже в форме чертовой птицы, и взяла в руки сверток. Это оказалась небольшая коробочка, завернутая в черную матовую бумагу, похожую на ту, в какую был завернут подарок на День рожденья. Внутри обнаружилась красивая серебряная сережка в виде уробороса, с крохотными рубинами вместо глаз.

— Она очень красивая, спасибо, — тихо сказала Гарри, улыбнувшись птице, затем сняла одно из простых колечек в правом ухе и заменила его уроборосом. Сорока залезла клювом в коробочку и достала оттуда небольшой, сложенный надвое кусок пергамента. Гарри забрала записку и развернула под столом.

«Пятница, полночь.»

Гарри кивнула и сунула листок во внутренний карман мантии, чтобы позже сжечь.

— Я приду.

Сорока в последний раз посмотрела на нее алыми глазами, кивнула и улетела из Большого зала в вихре сияющих черных и белых перьев. Что ж, ладушки, в пятницу у нее будет свидание с Темным Лордом.

Неторопливо намазывая тост маслом, Гарри все еще смеялась про себя над дерзостью Волдеморта, одновременно продумывая, как ей ночью в пятницу незаметно выскользнуть из замка, когда до нее дошло, что, Цирцеевы сиськи, у неё буквально будет свидание с Тёмным Лордом. В пятницу.

С Тёмным Лордом, который убил её много лет назад.

С Тёмным Лордом, который ждал свою будущую жену, ждал её, больше пятидесяти лет.

С Тёмным Лордом, который в течение последних четырёх месяцев видел её исключительно в пижамах.

Гарри закрыла пылающее лицо руками, бросив тост. Забудьте о том, как ей выбраться из замка. Что, чёрт возьми, она должна надеть?!

— Скажи, мой мальчик, в последнее время ты не замечал в мисс Поттер ничего странного?

Северус оторвался от стопки того, что первокурсники называли приличными попытками в эссе и что не годилось даже на растопку камина, и про себя подумал, как такой невероятно дряхлый старик в таких невероятно пестрых, дико шуршащих мантиях умудрялся перемещаться по невероятно старому скрипучему замку, словно гребаный ниндзя. — Не считая беспокойства из-за того, что за ней охотится Темный Лорд, и стандартного подросткового хулиганства?

— Ну же, Северус, — отчитал Дамблдор тоном, полным неодобрения. — Это очень важно.

Ну конечно, это очень важно. Прокрутив в уме последние встречи с невыносимой девчонкой, Северус нахмурился. — Теперь, когда вы об этом упомянули… Возможно, на последних уроках она была тупее обычного. Рассеяннее.

— Этого я и боялся, — вздохнул директор, поглаживая длинную белоснежную бороду и, кажется, погрузившись глубоко в свои мысли.

Звучит, конечно, очень обнадеживающе. — К чему вы клоните?

Альбус продолжал смотреть куда-то вперёд невидящим взглядом, словно ответы на все его вопросы можно найти на книжных полках Северуса, где-то между грибной энциклопедией восемнадцатого века и подшивкой ежемесячных изданий Записок Зельевара. — Пару недель назад я пригласил ее в свой кабинет, чтобы поговорить о Томе и поделиться некоторой информацией, которая пригодится ей в будущем. Мы погрузились в Омут памяти, чтобы просмотреть воспоминания о магической части семьи Тома, и вместо того, чтобы обеспокоиться агрессивным, жестоким и антимаггловским поведением его родственников, Гарри зациклилась на том, в каком тяжелом положении оказалась мать Тома, бедняжка Меропа Гонт. Как по-твоему, может ее реакция и последующее поведение указывать на то, что ее разум все ещё находится под влиянием Тома?

Северус окончательно смирился с тем, что ему не дадут закончить с проверкой работ до ужина, раз уж старый волшебник решил пооколачиваться рядом и посваливать на других свои беспокойства, так что он неохотно отложил перо и сосредоточил внимание на своём работодателе. — Что именно там произошло?

Пока Альбус пересказывал воспоминание, Северус тихо молился Мерлину и Моргане, чтобы это оказался вопрос с подвохом. Ну не мог же директор в самом деле быть таким толстокожим придурком.

— Альбус, а чего вы ожидали? — спросил Северус с крайней степенью неверия, что из всех людей именно он вынужден объяснять основы эмпатии, да к тому же человеку, который точно должен разбираться в этом намного лучше него. — Вы показали Поттер — юной девушке с комплексом героини, которая выросла в обстановке систематического насилия и которую жестоко эксплуатировали ее же родственники, — воспоминание о другой девушке, которая, очевидно, тоже выросла в обстановке систематического насилия и которую жестоко эксплуатировали ее же родственники. О девушке, которую Поттер даже не могла спасти, потому что эта самая девушка давно мертва вследствие того же самого насилия. Что, по-вашему, должно было последовать за чем-то подобным?

— Ох. — Старый волшебник сдулся, словно сморщенный бородатый шарик. — Возможно, я упустил из виду то, как это могло смотреться с определённой точки зрения.

С определённой точки зрения?

— Честно говоря, Альбус, если бы она увидела это и никак не отреагировала, у вас был бы гораздо более серьёзный повод для беспокойства, нежели небольшой эмоциональный перенос. Мне физически больно говорить это, но то, что Поттер способна сопереживать другим, является явным доказательством того, что, хотя она и огромная заноза в моей заднице, все же в целом она хороший человек.

Конечно же, на этих словах Альбус сразу оживился, голубые глаза снова заискрились, а Северус немедленно пожалел, что вообще решил в это влезть.

— Ушам не верю, Северус, неужели это были добрые слова, да ещё сказанные в адрес юной Гарри?

Дражайший Мерлин, ну зачем он вообще открыл рот. — Пожалуйста, прекратите мне досаждать, у меня полно работы.

— Мой мальчик, я даже не подозревал, что в тебе это есть, — жизнерадостно продолжил директор. — Но я должен был предвидеть, что рано или поздно даже ты проникнешься симпатией к нашей бесстрашной героине.

Ох, да ради всего святого.

— Уходите.

— Не желаешь лимонную дольку, Северус?

— Альбус.

Тайная комната была темой, которую Гарри и Джинни не обсуждали ни разу после произошедшего.

Если уж на то пошло, за прошедшие годы они едва ли сказали друг другу пару фраз, что было довольно странно, учитывая близкие отношения Гарри с семейством Уизли и то, сколько у них общего. Однако некоторые вещи могут стать помехой даже при идеальной социальной совместимости, и воспоминание о Томе Риддле незримо стояло между девушками — этакая нейтральная полоса в зоне военных действий, которую никто не хотел пересекать из опасения попасть под вражеский огонь.

Они обе были слишком юны и наполовину (или даже больше чем наполовину) влюблены в идеального юношу из дневника, который предал их самым вероломным образом из всех возможных, и в то время никто даже не подозревал, как этот печальный опыт повлияет на обеих. И дело было не только в укоренившемся недоверии к говорящим магическим предметам; способность доверять другим людям также была серьезно подорвана Риддлом из дневника, особенно когда дело касалось романтических отношений в любом их проявлении. Гарри, и так бисексуалка до мозга костей, после случая с дневником отшивала всех мальчишек подряд, до тех пор, пока ей не сделал предложение более старший вариант Риддла. А Джинни, судя по всему, решила справляться с психологической травмой, крутя романы со всеми доступными парнями как своего курса, так и курса Гарри.

Не стоит и говорить, что ни одной из них не удалось окончательно избавиться от довлеющего над ними воспоминания.

Столь печальное положение дел беспокоило Гарри, потому что в четверг вечером она осталась допоздна в Общей гостиной, чтобы доделать кое-какую вышивку, и впервые за много лет Вселенная подстроила все так, что Гарри и Джинни остались в одной комнате, наедине и бодрствующими. Гарри порылась в воспоминаниях и обомлела, осознав, что это и правда первый такой случай со времен Тайной комнаты.

— Эм-м-м, Джинни, — позвала Гарри и тут же скривилась от того, как громко прозвучал ее голос в пустой и тихой Общей гостиной.

Волшебница помладше оторвалась от домашней работы, на лице четко вырисовывалось недоумение, почему они нарушают негласное соглашение о вежливом взаимном игнорировании.

— Что такое, Гарри?

Гарри сделала паузу, понимая, что вряд ли этот разговор будет легким, но в свете того, что она собиралась сделать завтра, она больше не могла держать в себе накопившиеся мысли.

— Ты все еще… — Гарри оборвала себя на полуслове, не зная, как бы потактичнее задать вопрос, — и бросилась в омут с головой. — Ты все еще думаешь о нем хоть иногда? Не о том, кто он сейчас, но о том, кем он был?

Не было нужды уточнять, о ком шла речь. Выражение лица Джинни стало жутко пустым, веснушки совсем затерялись на молочно-бледной коже, а в глазах промелькнуло слишком много теней для девочки ее возраста.

Уж Гарри знала. У нее самой их было слишком много.

— Да. — Ответ вышел отрывистым, словно у Джинни на языке вертелась полчища других, гораздо менее цензурных слов и выражений, которые она наотрез отказывалась произносить. — А ты?

Это был справедливый вопрос, учитывая обстоятельства.

— Да, — так же тихо ответила Гарри. — Долгое время я изо всех сил старалась отогнать воспоминания подальше, но, когда нечто подобное гнездится глубоко внутри тебя… все меняется. В тебе навсегда остается дыра с его очертаниями, которая никак не затянется.

Джинни Уизли, единственная девочка — единственный человек, оставшийся в живых и в точности знавший, каково чувствовать этот прекрасный ужас так глубоко внутри себя, что начинаешь ощущать себя оккупированной территорией, — медленно кивнула. — Иногда от этого становится одиноко, — прошептала она в темноту, и голос был полон вины, тоски и самобичевания.

Вспомнив, с каким трудом она переносила всего несколько недель без встреч в библиотеке, Гарри почувствовала укол жалости к Джинни. Она попыталась представить, что бы чувствовала, если бы крестраж внутри нее уничтожили, а сама она каким-то чудом выжила. Теперь, когда Гарри более-менее понимала, что это такое, и перестала бороться с успокаивающим теплом от крестража (неважно, какие смешанные чувства она испытывала по этому поводу), для нее он перестал быть источником страха и вместо этого стал напоминанием, что она больше никогда не будет одинока, нравится ей это или нет. У Джинни ничего этого не было. Для нее переход от ощущения крестража внутри к тому, чтобы не чувствовать ничего, должен был быть за пределами кошмара.

— Иногда я задумываюсь, изменилось бы что-нибудь, если бы он не чувствовал себя таким одиноким, — призналась Гарри. — Дамблдор начал показывать мне воспоминания о его жизни, о том, откуда он пришел, и это все так грустно. У меня, конечно, тоже было дерьмовое детство, так что это совсем не повод для того, чтобы вырасти в идиота и устроить геноцид. Но я не могу избавиться от ощущения, что в его жизни было слишком много моментов, когда мир мог быть чуть добрее к нему, и тогда большей части кровопролития удалось бы избежать.

— Он был таким умным, — с горьким смешком сказала Джинни, и Гарри притворилась, что не заметила, как она утирает глаза рукавом свитера. — Он мог бы стать кем угодно, сделать что угодно, в этом я не сомневаюсь. Но он позволил холодности взять верх и никого к себе не подпускал, не по-настоящему. И я в некотором роде его понимаю. Знаешь, он всегда был таким самоуверенным, словно ничто на свете не могло обидеть или задеть его. Но до того, как он решил переиграть их всех в их же игре, все считали его магглокровкой, учащимся в Слизерине, и для него это были тяжелые годы. Наверное, ему нелегко приходилось, когда чистокровные слизеринцы презирали его за то, что он отличался от них, а остальные ученики не доверяли ему, потому что он учился в Слизерине. Дети могут быть ужасно жестокими.

— Вот уж точно, — пробормотала Гарри, вспоминая многочисленные разы, когда ученики Хогвартса пользовались любой возможностью, чтобы отравить ей жизнь. — Если бы у тебя был шанс поговорить с ним, зная, кем он был и кто он сейчас, и он бы прислушался к тебе и воспринял твои слова серьезно, что бы ты ему сказала?

Джинни долго молчала, уставившись на пламя в камине, но мыслями она была очень далеко. Гарри не хотела ее торопить и терпеливо ждала, пока Джинни не заговорила, медленно, сбивчиво, словно говорила последние слова, стоя лицом перед расстрельной командой. — Я бы сказала ему… что если во всем мире найдется хоть один человек, способный пройти сквозь все его заслоны, то он должен впустить его, хотя бы ради себя самого, если не ради других. И если ему нужно поговорить с кем-то до тех пор, пока он не найдет этого человека, то я бы выслушала его и не осудила. Я могла бы не соглашаться со сказанным, мне бы это могло не нравиться, но я бы все равно выслушала. Неважно, кем является человек: всем нам нужно, чтобы нас выслушивали, даже Темным Лордам. Особенно Темным Лордам.

Сидя у камина и чувствуя себя так, словно ее только что сбил Ночной рыцарь, Гарри подумала, что никто никогда не отдавал должное Джинни Уизли в достаточной мере. Пройти через то, через что прошла она, в таком юном возрасте, и все равно нести в мир не жестокость, ненависть или обиду, а доброту?

К черту убийство василиска. Вот это было по-настоящему фантастическим достижением.

Наверное, Гарри потерялась в собственных мыслях и слишком долго не отвечала, потому что рыжеволосая ведьма залилась смущением. — Мерлин, ты, должно быть, считаешь меня идиоткой, — выпалила Джинни, закрутив пузырек с чернилами и принявшись спешно смахивать свитки пергамента и писчие принадлежности в сумку. — Прости, ты точно последний человек на планете, кто захочет слушать про мою тупую влюбленность в чертового Миниморта, когда мне было одиннадцать.

— Нет-нет, все хорошо, — вздохнула Гарри, вернувшись в мир живых и печально улыбнувшись. — Не ты одна тогда влюбилась.

Услышав ее тихое признание, Джинни замерла и уставилась на нее с круглыми глазами. — Правда?

— О да. — Гарри знала, что слегка покраснела, ведь она признавалась не просто в детской влюбленности, случившейся много лет назад. Но, учитывая болезненную искренность Джинни, со стороны Гарри будет справедливо ответить тем же. — Я знаю, все ждут от меня, что я буду этакой благородной героиней и одолею его в героической схватке, или типа того, чтобы все они могли со спокойной душой вернуться к каждодневному нытью, но, если честно…

Гарри посмотрела вниз, на свои руки, на блики от огня на коже, на едва заметные мозоли от квиддича, и на мгновение на поверхность сознания выплыло воспоминание о том, как профессор Квиррелл сгорал заживо от ее прикосновения. Гарри передернуло, и она поспешно затолкала воспоминание обратно в глубины подсознания. — …Я не хочу никого убивать. — Только не снова. — Я не хочу, чтобы еще хоть кто-то умер, даже он. Как по мне, надвигающаяся война неизбежна, только потому что обе стороны убеждены в своей правоте и уверены, что другого пути не существует. Вот и все. Они даже не пытаются найти третий вариант.

— Мне кажется, ты права, — задумчиво сказала Джинни, чуть нахмурив брови, пока обдумывала последние слова Гарри, которые, если уж на то пошло, можно расценить как настоящую ересь. — Все как будто получили готовый сценарий и слепо играют свои роли, даже не задумываясь.

— Это не наша война, Джинни. Она никогда не была нашей. — Тяжесть от осознания того, в какой невозможный кошмар ее втянули, обрушилась на Гарри, подобно цунами. Мерлин, как же она от этого устала. — Мы просто те, кому придется либо жить с ней, либо умереть из-за нее.

Это был очень странный момент молчаливой солидарности, но Гарри отчаянно нуждалась в нем уже некоторое время, и, по-видимому, Джинни тоже. Гарри в любом случае не могла никому рассказать, как ее жизнь резко развернулась на сто восемьдесят градусов в сторону полнейшего безумия, но она откуда-то знала, что если бы кто и мог ее понять, то это точно была бы Джинни.

— Кхм, было здорово поговорить с тобой, Гарри, — сказала Джинни, вставая и перекидывая сумку через плечо.

Гарри улыбнулась. — Это взаимно. Не пропадай, ладно?

Джинни уже подошла к лестнице, ведущей в спальни, но остановилась у самого подножия и обернулась к Гарри. — Эй, Гарри?

— Да?

— А ты знаешь, что бы ты сказала? — спросила Джинни очень тихо, но Гарри все равно расслышала каждое слово. — Если бы могла с ним поговорить и он бы по-настоящему тебя выслушал?

По лицу Гарри медленно расползлась улыбка. — Знаешь что, Джинни? Теперь мне кажется, что да.

До полуночи оставалось три минуты, и Волдеморт нетерпеливо расхаживал по комнате.

Он никогда не упускал возможности лишний раз выпендриться или застать кого-нибудь врасплох, так что вместо того, чтобы устроить встречу в каком-нибудь старом полуразрушенном доме у черта на куличках, Волдеморт снял апартаменты в одном из элитнейших частных джентельменских клубов в Магическом Лондоне. Интерьер был роскошный, но сделан со вкусом: антикварная мебель, произведения современного искусства, свежие цветы, и все в таком духе. Но главное, этот клуб гарантировал самое полное уединение, какое вообще можно купить за деньги.

Стоя рядом с круглым ковриком — местом прибытия, на которое был зачарован порт-ключ, — Волдеморт поправил манжеты, разгладил и так безупречно выглаженную мантию, и вдруг его охватило опасение, что Гарри все-таки не появится. Но вот часы пробили двенадцать, и в центре комнаты в вихре магии материализовался его крестраж. Гарри приземлилась на колени, чтобы самортизировать падение, палочка уже была зажата в руке и немедленно наведена прямо на него.

Гарри с головы до ног была одета в черный траур, лицо скрыто глубоким капюшоном бархатной накидки, расшитой золотыми созвездиями. Но пусть он не видел ее лица, все равно, даже без знакомой волшебной палочки, зажатой в кулаке, не существовало ни малейшего шанса, что он мог ее не узнать, — только не теперь, когда он знал, кем она была, когда он знал, что именно нужно искать и на что смотреть.

Волдеморт считал, что был готов к тому, чтобы увидеть ее своими глазами, ощутить ее физическое присутствие. Черт, да он самолично доставил ей порт-ключ в анимагической форме, чтобы почувствовать, каково это, и лучше подготовиться. Как выяснилось, он мог вообще не утруждаться, потому что за всю жизнь он еще никогда ни в чем так сильно не заблуждался.

Сны в библиотеке были очень живыми и реалистичными, даже в сравнении с обычными снами, но им не хватало осязаемости реального мира. Теперь же, стоя всего в метре от нее, Волдеморт ощущал приветственный гул крестража, отдававшийся глубоко в костях, чувствовал его на вкус, слышал его запах, разлившийся в воздухе. Ее присутствие во снах всегда было успокаивающим, но по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас… Это было все равно что сравнивать мягкое всеохватывающее тепло от Согревающих чар и жар от лесного пожарища, к которому стоишь вплотную.

А затем Гарри сняла капюшон, и, какие бы слова Волдеморт ни собирался сказать, они умерли в зародыше, потому что она тоже не преминула разойтись по полной, создавая первое впечатление.

Темные волосы были тщательно заплетены и уложены в сложную корону, щедро украшенную зачарованными украшениями. В одну косу, свободно висевшую за левым ухом, были вплетены девять крошечных белоснежных совиных перьев, а заканчивалось это хитросплетение небольшим, отполированным до блеска осколком кости. Вдоль ушных хрящей были продеты многочисленные металлические кольца разных форм, все для разных целей, в мочках ушей сверкали гвоздики с вырезанными рунами, серебряный уроборос горделиво обвивал правое ухо.

Одежды тоже не избежали обильного украшательства. Черная мантия с открытым передом, на манер боевой аврорской, была покрыта вязью золотой и серебряной рунической вышивки, чередовавшейся с замысловатым рисунком декоративных элементов из кости, стекла и отполированного дерева — и тоже с вырезанными рунами. Под мантией виднелось длинное черное платье, под которым, в свою очередь, точно должен скрываться один из ее чертовых корсетов, если судить по тонкой талии и приподнятой груди. Платье идеально облегало фигуру, но все же было скроено специально для дуэлей, с длинными разрезами, обеспечивающими свободу движений. Когда Гарри сняла мантию одной рукой и бросила на ближайший стул, Волдеморт успел заметить мелькнувшее кружево на бедре и высокие, до колен, начищенные до блеска черные сапоги из драконьей кожи — разумеется, с рунами, тщательно вышитыми металлическими нитями.

Весь наряд, столь обильно украшенный рунической вышивкой, которая точно требовала долгих часов работы настоящего рунного мастера, должен стоить баснословную сумму, равную приданому наследницы Благородного семейства, — совсем уж немногие мастера обладали необходимыми знаниями и навыками, чтобы сотворить нечто хотя бы вполовину такое же сложное, что сотворила она. Потому что Волдеморт по одному виду и пульсации магии, пронизывающей руны, мог с уверенностью сказать, что это была полностью ее работа. Он припомнил, что в Министерстве ее волосы тоже были заплетены в сложную прическу из кос, а на школьной мантии были видны кое-какие руны — но все равно это даже близко не стояло с тем, что он видел сейчас, и он по глупости своей не обратил тогда должного внимания. А ведь должен был, пусть даже тогда он не знал о ее таланте; если она смогла сотворить такое, будучи шестикурсницей, значит, сказать, что она экстраординарна, все равно что не сказать ничего.

И эту экстраординарность подтверждали не только ее выдающиеся навыки, но и то, что, несмотря на все логические доводы, почему ей не стоило этого делать, она все равно пришла к нему сегодня, как он и просил. Но пришла не так, как другие — как последователи или просители — о, нет.

Она пришла, готовая к войне, демонстрируя свое мастерство, вплетенное в руны, и намерения, вплетенные в косы; требуя без слов, чтобы ее воспринимали всерьез.

Как равную.

Всё ещё держа его на прицеле палочки, Гарри протянула ему другую руку, которую Волдеморт взял в свою. Он услышал кратчайшую заминку в ее дыхании, когда их пальцы соприкоснулись, и лишь благодаря чистейшему упрямству удержался от почти звериного желания собственнически зарычать. Вместо этого он низко поклонился, элегантно держа руку с палочкой за спиной, и запечатлел долгий поцелуй на костяшках ее пальцев, в то время как она уперла кончик своей палочки ему в лоб — при этом они не разрывали зрительного контакта ни на секунду.

— Добро пожаловать, наследница Блэк. Клянусь Богиней магии и Верховным жрецом, что вы будете под защитой моего семейства, моей крови и моей чести, как наследника Благороднейшего и Древнейшего семейства Слизерин.

Она грациозно присела в реверансе, словно делала это всю свою жизнь, не отводя палочку и не выпуская своей руки из его.

— Приветствую, наследник Слизерин. Я вверяю себя вам, под защиту вашей крови и чести.

Прекраснее непосредственного контакта с ее кожей были только слова традиционного приветствия, так красиво срывавшиеся с ее губ, и зрелище было настолько завораживающим, что Волдеморт даже не мог сердиться на нее за зловредную ухмылку, как будто Гарри знала наверняка, какой эффект произвела на него своим видом и прямолинейностью, и находила это уморительным.

Волдеморт выпрямился во весь рост и потянул ее за руку, притягивая ближе к себе, игнорируя резкий вздох, когда он смахнул со лба челку и увидел шрам в виде молнии, который так неразрывно переплел их судьбы. Он очертил его пальцем, прямо как в ночь на кладбище, когда он обрел новое тело, и в их первый общий сон, когда он только-только узнал, чем именно являлась Гарри. Нечто невидимое со щелчком встало на место, и сквозь них обоих потекла волна раскаленного жара, прошивая их насквозь и уходя в землю, до расплавленного ядра в центре планеты.

— Всё ещё не могу поверить, что я правда здесь, — рассеянно сказала Гарри, очевидно, не меньше его ошеломленная мощью жара от их слившихся душ, но старавшаяся не слишком явно это показывать.

— Если так подумать, дорогая, мы оба поступаем неправильно, но исключительно по правильным причинам. — Он ухмыльнулся ей сверху вниз, гадая, как она отреагирует, если он прямо сейчас ее поцелует. — Весьма подходяще, не находишь?

— Веди себя прилично, Волдеморт, — чопорно сказала Гарри, но палочку опустила. — А иначе единственной подходящей здесь вещью будет мой ботинок в твоей заднице.

Волдеморт почувствовал, как по лицу расползается дьявольская усмешка, и встретил яростный взгляд изумрудных глаз с чувством бескрайнего удовлетворения. К чёрту титулы, завещания и крестражи — он не смог бы найти себе лучшей невесты, даже если бы попытался.

Гарри Блэк-Поттер станет поистине великолепной королевой.

Примечание:

Название главы является отсылкой к одноименной песне Боба Дилана, которая, в свою очередь, является гигантской отсылкой на 1) Вьетнамскую войну и 2) Цитату из Библии про уничтожение Вавилона за то, что его жители поклонялись ложным богам. В целом вся песня – сосредоточие накала, саспенса и надвигающейся опасности, что означает только одно: Война уже близко.

Волдеморт пах готовым вот-вот разразиться штормом, и это сводило с ума.

Гарри крепче сжала палочку, словно это могло удержать ее от того, чтобы не кинуться к нему и не вжаться в него всем телом. В сторону романтические метафоры с метеорологическим флером — Гарри было дико странно просто стоять напротив него после нескольких месяцев совместных снов. Если одно только прикосновение их рук ощущалось, как надвигающийся катаклизм (не думать о том, как он поцеловал её руку, не думать об этом, не думать), то Гарри боялась представить, на что будет похож более тесный физический контакт.

Волдеморт, со своей стороны, рассматривал ее с таким же неподдельным интересом. В непосредственной близости друг от друга Гарри становилось все труднее игнорировать окутывающий ее жар — чувство, которое ни с чем не спутать: это их общая душа взывала к ней, и Гарри хотелось раствориться в мужчине напротив, укутаться в него, как хотят укутаться в шикарное дорогущее зимнее пальто.

И вот Волдеморт нарушил их удивительно уютное состязание в гляделки и указал на стоявший рядом стол и стулья. — Ну что же, думаю, нам стоит наконец сесть и приступить к делу?

Кое-как собравшись с духом для просьбы, на которую она решилась еще до прихода сюда, Гарри покачала головой. — Прежде чем мы начнем, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Неужели? — Волдеморт повернулся к Гарри, которая так и осталась стоять в центре комнаты. — И чего ты хочешь, маленький крестраж?

Гарри сделала глубокий вдох, не обращая внимания на подступившую дурноту, и приготовилась к тому, что неминуемо последует: — Мне нужно, чтобы ты принял свою другую форму. Всего на минуту.

Волдеморт вскинул бровь, выглядя порядком удивленным. Очевидно, он ожидал от нее чего угодно, но не этого.

— Ты уверена, Гарри? — переспросил он пытливо. — Мне казалось, ты предпочитаешь общаться со мной, исключительно пока я в своем истинном обличье.

— Еще как предпочитаю, — не стала отпираться Гарри. Это было настолько сильным и непоколебимым желанием, что его с тем же успехом можно было высечь где-нибудь на древних каменных склонах гор. — Но, прежде чем я хотя бы допущу мысль о том, чтобы согласиться на происходящее, мне надо убедиться, что я отдаю себе полный отчет в том, что делаю. И с кем я это делаю.

О том, насколько всерьез Волдеморт воспринял ее просьбу, говорило хотя бы то, что он не воспользовался такой легкой возможностью обратить все в очередную пошлую шутку.

— Хотя я понимаю причину такой просьбы, надеюсь, ты не сочтешь неуважением с моей стороны, если я все же спрошу в последний раз, уверена ли ты.

— Да нет, все в порядке, — ответила Гарри, потому что она и сама сомневалась, было ли это такой уж хорошей идеей. — И нет, я совсем не уверена, но все равно сделай это. Только придя сюда, я уже предала абсолютно каждого человека, который когда-нибудь что-нибудь для меня значил, но я отказываюсь продолжать, притворяясь, что это не так.

Волдеморт пристально смотрел на нее еще пару мгновений, словно пытался прочесть что-то на ее лице, после чего небрежно пожал плечами. — Как пожелаешь.

Она даже моргнуть не успела, а палочка уже оказалась у него в руке. Волдеморт дал ей ровно столько времени, чтобы она на чистых инстинктах успела взметнуть палочку и навести на него, и только после этого невербально наложил на себя иллюзию. Его кожа пошла рябью, прямо как у Гарри, когда она надела зачарованный браслет, который он подарил ей на День рождения. Гарри неотрывно смотрела, как он стремительно бледнел, волосы исчезали, от носа опять остались одни щелки, а кожа истончилась, как у трупа. Прошла всего пара секунд, и вот перед ней стоял Лорд Волдеморт во всем его змеином великолепии — все еще держа в руке палочку и воплощая собой ее худшие ночные кошмары.

Гарри застыла на месте, глаза округлились, а сердце бешено колотилось, пока она пыталась убедить с таким трудом заработанные инстинкты, что ей не грозила никакая опасность. Волдеморт ничего не говорил и не двигался, давая ей справиться с бешеным выбросом адреналина, вызванным тем, что немалая часть Гарри все еще была твердо убеждена, что стоящий перед ней человек был ее врагом.

Несколько мгновений никто из них не шевелился и не говорил ни слова, и Гарри, казалось, была в шаге от того, чтобы сдаться и начать умолять его вернуть нормальный облик, как вдруг наткнулась на алые глаза — и обомлела. По идее, они должны были стать вишенкой на торте ужаса и кошмара, но на самом деле они оказались единственным, что осталось прежним в облике Волдеморта, — это было все то же причудливо успокаивающее адское пламя, в которое она смотрела с самого июня.

Сколько ночей она провела, сидя напротив него, поначалу отделяемая от него просторной библиотекой, затем кофейным столиком, а затем и вовсе не отделяемая ничем? Сколько ночей она изучала его выражение лица, когда он был погружен в свои мысли, или как подрагивали уголки губ, когда он пытался сдержать усмешку? Гарри видела Волдеморта веселым, грустным, уставшим, разъяренным, уязвимым, и каждый раз эти алые глаза смотрели на нее — и смотрели так, как никто другой до этого. Каким бы ужасным ни было фальшивое лицо Волдеморта, эти глаза она всегда узнает, а значит, он не мог испугать ее, не по-настоящему.

— Ты в порядке? — спросил Волдеморт, и, черт возьми, даже его голос стал более жутким и шипящим. Еще минуту назад этого хватило бы, чтобы Гарри молнией вылетела из комнаты чисто из чувства самосохранения, но сейчас она более-менее восстановила самообладание и ограничилась шумным выдохом.

— Да, — ответила Гарри, и никто не мог быть изумлен больше нее самой тем, что это была правда. Ситуация по-прежнему походила на бред сумасшедшего, и Гарри с каждой минутой все сильнее сомневалась, была ли она хорошим человеком, раз пришла сюда, но теперь ей хотя бы не хотелось с воплями убежать куда подальше. — Так, со мной все хорошо, можешь вернуть нормальное лицо.

Что он тут же и сделал, и, хотя Гарри начала медленно принимать дивный новый мир, в котором Волдеморт был не совсем ее врагом (или, по крайней мере, не только врагом), все же она почувствовала колоссальное облегчение, когда у него появились волосы и нос. Волдеморт снова стал невероятно высоким, невероятно красивым мужчиной в ладно скроенном черном костюме, который во всей красе демонстрировал отличную физическую форму его обладателя, — и у Гарри опять будто выбили почву из-под ног.

Кто ж знал, что ее стандарты были настолько низкими, что для выведения ее из душевного равновесия достаточно иметь волосы и нос. Хотя в ее защиту (хоть и весьма хлипкую) можно заметить, что это был самый привлекательный мужчина, которого Гарри встречала за всю свою чёртову жизнь. Ну разве это справедливо?

Продолжая притворяться совершенно нормальной парой, а не крупномасштабным крушением поезда в замедленной съемке, Волдеморт отодвинул для неё один из стульев и галантно придвинул обратно, когда она села. Гарри была приятно удивлена, что умудрилась проделать это и не зацепиться ни за что ни платьем, ни мантией, ни многочисленными украшениями. Ее образ идеально подходил для эффектного появления, но для физических манёвров не годился от слова совсем.

Когда Волдеморт сел напротив, Гарри почувствовала прилив облегчения от его предусмотрительности. Барьер между ними в виде небольшого круглого столика, пусть и несколько сомнительный, все же хоть как-то делал встречу более деловой и менее интимной. И неважно, что во снах они давно перешли черту всякой интимности — сейчас они были в реальном мире, и это многое меняло. Учитывая, какие странные вещи вытворяла крестражная фигня — на этот раз неожиданно мощная — с ее самоконтролем, для их же способности вести серьёзный разговор будет лучше, если вокруг будет достаточно мебели, чтобы Гарри не оказалась у Волдеморта на коленях. Опять.

— Ты немного покраснела, Гарри, все хорошо?

— Я в порядке. — Самодовольный засранец. — Где мы находимся?

— Частные апартаменты в Золотом ключе — закрытом элитном клубе, расположенном на Исчезающей аллее в Магическом Лондоне. Здесь одни из лучших охранных чар в стране. Я посчитал, что осторожность не будет излишней: никто не должен узнать, что хоть один из нас находится здесь, и уж тем более о теме нашего разговора.

— Что ж, — фыркнула Гарри, — теперь я точно должна Букле мышь.

— Прошу прощения, ты должна что и кому?

— Букля — это моя сова. Мне ее подарили летом перед первым курсом. Она отличная слушательница, которая разве что совсем чуточку склонна к осуждению. Я думала, что ты назначишь встречу либо в каком-нибудь жутко роскошном месте, либо в жутко страшном. Но я больше склонялась к страшному, в то время как Букля ставила на роскошное, так что теперь я должна ей одну мышь.

Волдеморт выглядел удивленным и позабавленным одновременно. — Ты рассказала своему фамильяру, что встретишься со мной?

— Ну, я точно не могла рассказать никому, говорящему по-английски, что собираюсь на свидание с Темным Лордом, так? — насмешливо сказала Гарри. — Кажется, мы уже обсуждали вероятность того, что меня запрут в башне, как предательницу-Рапунцель, если кто-нибудь узнает о чем-либо из этого.

Слишком поздно Гарри осознала, что она только что ляпнула, и с трудом удержалась от того, чтобы не пнуть саму себя, когда Волдеморт засветился от удовольствия, как рождественская елка.

— Ты думаешь, это свидание? — с наслаждением протянул он.

— Ну а как еще мне это называть? — огрызнулась Гарри, внутренне сгорая со стыда от своего промаха. Но ей ничего не оставалось, кроме как смириться и идти до конца. — Мы с тобой разоделись в пух и прах, чтобы встретиться в дико роскошном частном клубе для обсуждения наших отношений. Я правда не понимаю, о чём тут можно спорить.

— Да нет, меня все устраивает, — ответил Волдеморт, все еще широко ухмыляясь. — Я лишь пытаюсь вспомнить, когда в последний раз делал что-то подобное.

— Уверена, это было до того, как ты начал притворяться, что у тебя нет носа, — съехидничала Гарри, подчеркнуто игнорируя жгучую вспышку ревности от его последней фразы. Ради всего святого, в последний раз, когда у Волдеморта было свидание, они скорее всего еще были одним человеком, и просто смехотворно с ее стороны ревновать к тому, что, технически, она же сама и сделала.

Тут Гарри осознала, что все просмотренные телепрограммы, которые по идее должны были дать ей представление о проблемах подростковых отношений, никак не подготовили к тому, что она должна чувствовать по поводу гипотетических романтических отношений ее заклятого врага/половины ее души/предмета ее же влюбленности, имевших место в то время, когда они были одной личностью.

Вау, все–таки быть крестражем дико странно.

Пока Гарри пыталась разобраться с неожиданной экзистенциальной дилеммой, Волдеморт постучал палочкой по маленькой фарфоровой статуэтке в виде птицы, и за пару секунд та превратилась в поднос с красивым чайным сервизом в цветочек.

— Опять чай? — пробормотала Гарри. Это напомнило ей о том, как Волдеморт впервые провернул такой трюк в библиотеке. — Что, вся кухня залита кровью невинных свидетелей?

— Не сомневайся, моя дорогая, если бы вдруг кто-то из нас оказался вампиром, ты бы об этом уже знала, — с сухой иронией ответил Волдеморт, ставя перед ней чашку на блюдце. — Я подумывал о бутылке хорошего мерло, но, учитывая твой возраст, решил, что нам лучше избегать алкоголя. Это, пожалуй, лучший чай масала, который я нашел за пределами Индии, и здесь его умеют готовить, как надо, так что уверен, тебе более чем понравится.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила Гарри, не уверенная, больше ли она озадачена его предусмотрительностью или тронута уважительным жестом к ее индийским корням. — Даже если опустить, что ты чертов Темный Лорд, причина, по которой мы встретились, заключается в том, что ты хочешь обрюхатить свой несовершеннолетний крестраж. И при этом распитие алкоголя малолетними для тебя уже перебор?

— Конечно нет. — Если Волдеморту стало смешно от ее формулировки, то он не подал виду и начал невозмутимо разливать молочный, с легким розоватым отливом чай — стоило признать, пах он божественно. — Но что-то мне подсказывает, что толерантность к алкоголю у тебя где-то на уровне домового эльфа, а, учитывая важность того, что мы собираемся сегодня обсуждать, я совсем не хочу рисковать тем, что ты можешь принимать решения, находясь не совсем в трезвом уме.

Мерлин, как же Гарри ненавидела, когда он говорил так разумно, — в такие моменты с ним было гораздо сложнее спорить. — Ты засранец.

По-видимому, Волдеморта совсем не беспокоило, что она о нем думает, так что он продолжил спокойно добавлять мед в чашки, после чего придвинул к Гарри одну из них. — Вполне возможно, но, так как я все равно прав, может, мы перейдем от темы выбора напитков к тому, ради чего встретились?

Гарри сделала осторожный глоток, а дальше ее не волновало, чем он руководствовался при выборе, потому что, черт возьми, это было потрясающе, — вкус такой насыщенный, пряный и сладкий, и как так вышло, что она никогда раньше не пробовала ничего подобного? — Мерлин, это восхитительно!

Ублюдок только усмехнулся в свою чашку. — Говорил же.

— Хвастунов никто не любит.

— Десять очков Слизерину.

Гарри не выдержала и рассмеялась. Градус безумия оставался прежним, но если они смогут и в реальной жизни продолжать поддразнивать друг друга и вести себя, как идиоты, так же, как делали это в библиотеке, то Гарри не беспокоилась: они точно будут в порядке.

— Итак, маленький крестраж, полагаю, с любезностями мы покончили, так что почему бы тебе не рассказать, что ты надумала?

— На днях у меня случился очень интересный разговор с Джинни, — начала Гарри небрежным тоном, отпив чая. Теперь, оказавшись здесь, она не собиралась торопиться — она должна удостовериться, что действительно продумала все как следует, а не бросалась в омут с головой, подобно бешеному гиппогрифу, как это обычно происходило. Этот разговор, возможно, будет самым важным в ее жизни, и у нее только одна попытка разыграть карты правильно.

Волдеморт оторвался от идеального выравнивания подноса, удивлённый таким неожиданным ответом.

— С Джиневрой Уизли? Девочкой, которая нашла дневник?

— Да, — ответила Гарри после очередного неторопливого глотка; она не собиралась позволять ему торопить ее или контролировать ход их встречи. — Она одна из немногих оставшихся в живых людей, кто знает, каково это — оказаться объектом твоего безраздельного внимания, похожего на настоящую Бомбарду из обаяния и харизмы, причем не в качестве потенциальной жертвы убийства.

Темный Лорд слегка выгнул бровь, заинтересовавшись, куда она клонит. — Вы должны быть очень близки.

— Вовсе нет, — рассмеялась Гарри и воспользовалась возможностью опустить взгляд в чашку, а затем посмотреть из-под ресниц на своего собеседника – все как по заветам Парвати и Лаванды, которые отрабатывали этот трюк в спальне. Если судить по жадному выражению лица Волдеморта, ее уловка сработала. — Я думаю, это был первый наш полноценный разговор с Тайной комнаты, который не касался квиддича и не состоял из дежурных приветствий. Но мне нужна была новая точка зрения, и Джинни, бо́льшую часть года проболтавшая с дневником, оказалась в уникальном положении и могла предоставить мне таковую.

Волдеморт откинулся на спинку стула и задумчиво сложил пальцы домиком. Его интриговала новая расчетливая тактика обычно такого прямолинейного крестража, а потому он был почти рад позволить ей ходить вокруг да около и медленно подбираться к сути. — И что же, скажи на милость, тебе поведала наша дорогая Джиневра?

— Она была влюблена в нас, ты знал? — просто сказала Гарри, зная, как Волдеморту понравится ее редкое признание вслух их общего прошлого. — Возможно, и я тоже, совсем немного, хотя я не проносила наш дневник и вполовину так же долго, как Джинни. Как думаешь, технически можно считать нарциссизмом влюбленность в младшую версию себя, даже если при этом один не узнает другого?

Губы Волдеморта дрогнули, и весь его вид прямо-таки кричал о самодовольстве, что даже их шестнадцатилетний крестраж смог так сильно на нее повлиять. — Нельзя сказать точно. Возможно, тебя влекло к нему, потому что это был такой же крестраж, и именно поэтому наше молодое «я» оказало на тебя столь сильное воздействие за такой короткий срок.

— Возможно, — пожала плечами Гарри, которая была не так уж сильно заинтересована в реальной природе ее неразрешенных чувств к дневниковому Риддлу. Не когда прямо напротив нее сидела его взрослая версия, вызывавшая гораздо больше интереса и в данный момент представлявшая гораздо более серьезный повод для беспокойства. — Конечно, это все чисто ради научного интереса, но разговор с Джинни напомнил мне, как человек с одними взглядами может оказать влияние на человека с противоположными взглядами и тем самым — на общую картину.

Гарри снова отвлеклась на чай, решив, что у нее в любом случае не получится манипулировать Волдемортом так, чтобы он этого не заметил. А потому сочетание ее обычного безрассудства и холодной логики, которую Волдеморт так любил, возможно, было наилучшим подходом в данной ситуации.

— Я не знаю, могу ли я быть уверена в том, что ты сдержишь свое слово или что ты вообще способен на то, о чем я тебя прошу, — легко сказала Гарри, встретившись с ним взглядом и не дрогнув. — Но, если говорить предельно откровенно, несмотря на все мои опасения, возможность повлиять и на тебя, и на грядущую войну имеет слишком большую стратегическую ценность, чтобы от нее отмахнуться.

Волдеморт понимающе кивнул, как будто ожидал этого. — Звучит как логически обоснованный аргумент. Так что, ты правда думаешь, что сможешь исправить меня? — К его чести, в его словах не было ни тени злости или насмешки, только вежливое любопытство.

— Нет, потому что тебя не нужно исправлять, — без обиняков ответила Гарри. — Ты чересчур беспечно относишься к людским жизням и склонен к садизму — это да, но в целом ты в полном порядке. Однако мне кажется, что тебе нужна новая точка зрения, новая перспектива, и, прямо как Джинни, я нахожусь в уникальном положении и могу ее тебе предоставить.

Волдеморт подался вперед, словно чуял ее неминуемое согласие, как акулы чуют в воде кровь. — Значит ли это, что ты согласна на помолвку, маленький крестраж?

— Да, — сказала Гарри, про себя гадая, чувствовал ли Брут то же самое в мартовские иды.* А затем намеренно склонила голову набок, копируя Волдеморта в минуты раздумья, и захлопнула ловушку, к которой подбиралась с самой первой минуты своего появления здесь в облике королевы-воительницы, ведя себя при этом в точности как сам Волдеморт. — Потому что даже если отставить в сторону будущее магического мира, уверена, тебе так же любопытно, как и мне, что из этого получится, если мы хотя бы попытаемся.

Волдеморта слишком захлестнуло торжество от победы, чтобы поддерживать привычную невозмутимую маску: его усмешка была дьявольской, а алые глаза горели так ярко, что почти светились. — Тогда нам следует обговорить условия.

Десять очков Гриффиндору.

— Первым делом основы, — сказала Гарри, бросаясь в авантюру с опрометчивой решимостью Наполеона, решившего пойти на Москву посреди лютой зимы. — Помолвка длительностью один год и один день, как полагается по традиции, и если ты действительно сможешь убедить меня, что ты не черствый бессердечный ублюдок и серьезно относишься к полнейшей катастрофе, имя которой наши отношения, то мы поженимся на следующий шаббат.

Дражайший Мерлин, она правда делала это, она вела переговоры по поводу собственного брака с Лордом-мать-его-Волдемортом. Интересно, внесут ли когда-нибудь этот день в учебники по истории и будут ли будущие студенты Хогвартса сидеть на Истории магии и слушать бубнеж Биннса про знаменательный день, когда Девочка-Которая-Выжила вырядилась в пух и прах и героически продала себя во имя Магической Британии.

Волдеморт согласно кивнул. — Это также должна быть традиционная церемония, чтобы выполнить условия получения моего наследства. Насколько я помню, у Малфоев на территории поместья есть стоячие камни, их будет более чем достаточно. И церемония должна пройти на Самайн, что, учитывая все обстоятельства, придаст чудесную симметричность происходящему.

Ну конечно, где еще они должны играть свадьбу, как не у Малфоев, и конечно, у них найдутся нужные старинные камни для проведения церемонии. Часть Гарри тут же захотела откреститься от идеи брака с убийцей ее родителей на годовщину их же смерти. Черт, если так подумать, это была годовщина ее смерти тоже! Но еще до того как прийти сюда, Гарри решила, что происходящее было намного важнее ее и ее щепетильности, и раз уж она дала согласие на это безумство… Что ж, дата их свадьбы будет всего лишь последним гвоздем в крышку гроба.

— Хорошо. И я не позволю себя уговаривать или принуждать к согласию, — твердо сказала Гарри, желая очень четко прояснить этот момент, прежде чем они двинутся дальше. — Если вдруг ты решишь прибегнуть к каким-либо тайным манипуляциям или принуждению, магическим и немагическим, это значит, что ты проиграл. И тебе придется смириться с этим и найти другой способ выиграть войну и остановить увядание. Я готова пойти на уступки ради общей цели, но не собираюсь продавать себя ради твоих амбиций.

Это, конечно же, не исключало его обычных наглых манипуляций, но требовать от него не быть коварным мудаком было все равно что требовать от воды не быть влажной. Но так у него хотя бы будет меньше шансов обвести ее вокруг пальца.

— Очень хорошо, — уступил Волдеморт, слишком опьяненный идеей неминуемой победы, чтобы беспокоиться о мелочах, — на что Гарри и нацеливалась. — Тем временем можно считать, что мы с тобой находимся в состоянии перемирия, пока война идет своим ходом, а значит, мы не будем предпринимать никаких прямых действий по отношению друг к другу и поощрять других к таким действиям от своего имени.

— Не то чтобы у меня есть личная армия, но ладно. Очевидно, я не могу контролировать Орден или Министерство, но я постараюсь максимально четко обозначить, что отхожу в сторону и не поощряю никакого насилия. — Гарри сделала паузу и посмотрела на него кокетливо-смущенно; не потому что ожидала, что это сработает, но потому что уже знала Волдеморта достаточно хорошо и была уверена, что он сочтет это забавным. А в качестве приятного бонуса шло то, что спустя парочку таких откровенных манипуляций он не станет искать более скрытых. В конце концов, он же ничего не сказал про то, что она не могла манипулировать им, так ведь? — Что можете сделать вы со своей стороны, чтобы остановить насилие, наследник Слизерин?

Волдеморт усмехнулся, одобряя ее тактику, даже если та была максимально очевидной. — Я не собираюсь полностью прекращать военную кампанию, только потому что вы очаровательно хлопаете ресницами, моя дорогая наследница Блэк, но это была достойная попытка.

— Нельзя винить девушку за легкий флирт, — пожала плечами Гарри, даже не беспокоясь, что ее поймали с поличным; то, что он смотрел на нее, как на дорогой десерт, доказывало, что все сработало, как надо.

— Конечно нет, — задумчиво протянул Волдеморт, и, несмотря на то, что слова его говорили об обратном, его взгляд все еще жадно скользил по ней, и вполне возможно, что он даже не осознавал этого. — Пока что я могу пообещать избегать жертв среди гражданских и сосредоточиться исключительно на политических целях до тех пор, пока мы не выработаем дальнейший план. Для тебя это приемлемый компромисс?

Это определенно был приемлемый компромисс. На самом деле это был настолько чертовски фантастический компромисс, что Гарри готова была выйти замуж за ублюдка прямо здесь и сейчас, если бы это гарантировало, что он сдержит слово. И пусть внутри горело сильнейшее желание сию секунду ломануться за кем-нибудь, кто мог бы сочетать их браком, Гарри понимала, что такое признание ослабит ее позицию в переговорах, а потому лишь кивнула, словно эта уступка совсем ее не впечатлила, но она все равно готова ее принять. — Полагаю, для меня это приемлемо, я согласна.

Хотя Волдеморт изо всех сил старался вести себя наилучшим образом, Гарри всё равно могла сказать, что ему стоило огромных усилий не начать злорадствовать.

— А теперь, как мне кажется, следует изложить некоторые чёткие правила касательно нашего поведения, чтобы в будущем не возникло недоразумений или неожиданностей, которые могут поставить под угрозу нашу помолвку.

— Звучит разумно, — согласилась Гарри и прищурилась, гадая, как он собирался испортить ей настроение в этот раз: Столь рассудительные речи всегда означали, что на горизонте маячило нечто особенно шокирующее. — И что у тебя на уме?

Его оскал был по-настоящему волчьим.

— Основное требование заключается в том, что я более чем уверен, что ты всё ещё девственница, и я хочу, чтобы ты ею и оставалась до тех пор, пока мы не поженимся.

— Это ещё что за хрень?

Что ж, она была права. Как всегда, предчувствие, что что-то приближалось, никак не спасало от полнейшего шока, когда это что-то на неё обрушивали, — и Гарри почувствовала себя оскорбленной до глубины души.

— Хотя это не является жестким требованием для традиционной церемонии, это все же гораздо более предпочтительный вариант, — ответил Волдеморт, даже не скрывая, как он наслаждается тем, что выбил у нее почву из-под ног. — Более того, я отлично осознаю, насколько неравным может стать соотношение сил в отношениях, подобно нашим, и я не позволю хоть как-то ставить их под угрозу. Так тебе не придется беспокоиться, что я использую нашу ситуацию ради своей выгоды, а мне не придется беспокоиться, что кто-то может воспользоваться тобой. Все выигрывают.

Гарри сложила руки на груди. — Ты ведь понимаешь, что сама идея о девственности — это просто огромный высер патриархального, мизогинистичного дерьма, и создана она была лишь для того, чтобы держать женщин в подчинении, вдалбливая им в головы, что нужно стыдиться себя и своей сексуальности. — Гарри была абсолютно уверена, что сейчас ее лицо было цвета знака «стоп», и бесилась, что Волдеморту одной чертовой фразой удалось вывести ее из себя, после того как она так долго успешно сохраняла хладнокровие. — Девственная плева никак не коррелирует с ценностью женщины как личности.

— Я это прекрасно понимаю, — оповестил ее Волдеморт спокойным тоном, словно они обсуждали погоду, а не ее проклятую девственность. — Но это все ещё символический акт, имеющий значение в магическом плане, так же как любой символический акт в потенциале может иметь значение в магическом плане. Судя по столь экспрессивной оборонительной позиции, полагаю, моя догадка была верна?

— Мерлин, ты невыносим! — взорвалась Гарри. — Да, блин, ты угадал! Черт возьми! Ты уверен, что это никак не связано с тем, что ты ревнивый ублюдок, который не хочет, чтобы другие дети играли с его игрушками?

— Без тени сомнений могу сказать, что да, именно с этим и связано. — Он даже не моргнул, не говоря уже о том, чтобы смутиться своим признанием, бесстыдный ублюдок. — Я слишком хорошо себя знаю, маленький крестраж. Если я вдруг узнаю, что к тебе прикасался кто-то еще, мне будет очень сложно придерживаться ранее установленной планки минимального насилия.

Гарри понимала, что попросту дулась, но ей было плевать. — Ты ведь в курсе, что я бисексуальна? Если вдруг у меня случится секс с девушкой, то вся эта хрень с девственной плевой перестанет быть проблемой.

Волдеморт пренебрежительно фыркнул. — Меня не волнует, будет это девушка, парень или гигантский кальмар. Я не из тех идиотов, кто считает, что единственное, что имеет значение, когда дело доходит до сексуальной близости, — это наличие или отсутствие члена. Если в день нашей свадьбы ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что все еще можешь погладить единорога, я сочту это требование выполненным, и мне не придется ни с кого заживо сдирать кожу в нашу брачную ночь.

Гарри была слишком занята, переваривая то, что Волдеморт только что прямо при ней сказал слово «член», чтобы впечатлиться его довольно прогрессивными для белого британца средних лет представлениями о сексуальности. Но она понимала, что позже вернется к этому моменту. То же касалось и их гипотетической брачной ночи, потому что, Мерлиновы подштанники, идея о сексе и в лучшие времена была пугающей перспективой, а уж идея о сексе с Темным Лордом и подавно.

— Все согласны? — отрывисто спросил Волдеморт, по-видимому, все еще не понимавший, что тут такого. — Отлично, следующий вопрос. Я хочу, чтобы мы проводили вместе хотя бы один день в неделю, плюс твои школьные каникулы. Предлагаю воскресенье, хотя день можно будет перенести в зависимости от возникающих неожиданных ситуаций.

Ошеломленная столь резкой сменой темы, Гарри отпила из чашки, гадая, не припрятан ли у Волдеморта в кармане Маховик времени, или он просто ждет, что у нее спонтанно разовьется умение находиться в двух местах одновременно. — И как, черт возьми, я должна раз в неделю отлучаться из школы, когда все еще там учусь?

Волдеморт пожал плечами и одним глотком осушил чашку. — Занятия проходят с понедельника по пятницу, турниры по квиддичу обычно ставят на субботу. Следовательно, воскресенье — самый логичный вариант.

— Но что насчет домашней работы, моих обязанностей? В этом году я капитан сборной Гриффиндора по квиддичу, это тебе не какой-то пустяк. — Мерлина ради, она была на шестом курсе Хогвартса, а к концу их помолвки перейдет на седьмой, когда надо будет сдавать Ж.А.Б.А. Седьмой курс нещадно сжирал студентов, не пережевывая, а под конец года выплевывал остатки. Но ведь конечно же, это была взрослая версия всегда и во всем преуспевающего старосты школы Тома Риддла, легендарного отличника, который умудрился сдать на Превосходно все до единого экзамены, когда-либо им сдаваемые, и при этом успевал управлять тайным сообществом малолетних фашистов. Он, скорее всего, влегкую нашел бы время для тайных отношений с находящимся в бегах Темным Лордом и еще успевал бы пытать магглорожденных младшеклассников на досуге.

— Ты девочка-подросток, учащаяся в школе-интернате, которая расположена в гигантском замке со множеством потайных комнат. Уверен, ты сможешь объяснить друзьям, почему тебе нужно немного свободного пространства в одиночестве раз в неделю, чтобы они при этом не оповещали каждый раз Министерство. — Подозрения подтверждены: он был сверхчеловеком. И у него точно никогда не было хотя бы вполовину таких же прилипчивых и любопытных друзей, или приспешников, или как он их там любил называть, как Рон и Гермиона. — Я сделаю тебе пару многоразовых портключей, которые будут доставлять тебя туда и обратно, и тогда ты сможешь приходить ко мне в поместье Малфоев после завтрака и возвращаться в школу до ужина. Мне все равно, будешь ты делать домашнюю работу у меня в кабинете, пока я занимаюсь своими делами, или будешь весь день заниматься рукоделием в полнейшем молчании. Для нас очень важно поближе узнать друг друга в привычной обстановке вне библиотеки. И уж не знаю, как для тебя, но для меня нахождение в одной комнате с тобой по ощущениям очень сильно отличается от снов.

Что ж, тут он был прав: от такой близости к нему Гарри казалось, что ее кости буквально вибрировали. Как бы ей ни хотелось это признавать, но Волдеморт приводил разумные аргументы.

— Игры по квиддичу и выходные в Хогсмиде мне надо проводить с друзьями, — привела встречный аргумент Гарри, потому что иначе она свихнется в попытках совмещать две жизни. — И да, скажем, мы нацеливаемся на один раз в неделю, но если вдруг у меня вылезет какой-нибудь неожиданный групповой проект, или расписание тренировок по квиддичу поменяется, или я просто не смогу уйти, потому что люди не захотят оставить меня в покое, а прогонять их будет слишком подозрительно, то ты с этим смиришься и не будешь психовать. Уверена, ты согласишься, что мое желание видеться и дальше — лучший вариант для нас обоих в долгосрочной перспективе?

— Хорошо. — Волдеморт выглядел отнюдь не счастливым, но он не мог отрицать ее доводы. — До тех пор, пока ты добросовестно прикладываешь усилия, чтобы регулярно появляться, и предупреждаешь меня, если вдруг задержишься или не сможешь прийти, я возражать не буду.

Между прочим, это навело ее на очень хороший вопрос. — Как я смогу предупредить тебя, если у меня не получится прийти? В прошлом году я провела кое-какие проверки и точно знаю, что вся моя почта просматривается, даже если использовать школьную сову. Я могла бы прислать патронус, но мой вроде как очень узнаваем, и я никак не могу знать заранее, будет ли кто-то рядом, когда ты его получишь.

— Я найду решение и сообщу тебе, — ответил Волдеморт, и Гарри ему поверила: За предыдущие месяцы их отношений он вполне доказал, что сможет решить любую проблему. О Мерлин, это и правда были отношения, да? — И кстати говоря о Патронусе. Ты должна дать мне слово, что, если с тобой случится что-нибудь плохое, или Дамблдор узнает, чем мы занимаемся, а ты в этот момент не будешь в безопасном месте, ты пошлёшь мне Патронус сию же секунду, если у тебя будет такая возможность. В идеале сообщение должно быть на парселтанге. Мне всё равно, если я в этот момент сплю, провожу совещание со всей своей армией или по локоть увяз в чьих-то внутренностях, — если ты окажешься в серьёзной опасности, ты не будешь вести себя, как упрямая Гриффиндорка, и сообщишь мне об этом. Это понятно?

— Не то чтобы я из кожи вон лезу, чтобы найти проблем себе на задницу, — промямлила Гарри, изо всех сил стараясь не слишком сильно думать по поводу комментария о чьих-то внутренностях.

— Гарри.

— Ладно-ладно, обещаю. — Тут ей в голову пришло кое-что забавное, и Гарри ухмыльнулась, зная, как это раздражит Волдеморта. — Знаешь, для злобного маньяка ты иногда бываешь той ещё мамочкой-наседкой.

— Грубить совсем необязательно, — фыркнул Волдеморт, но, несмотря на явное недовольство, эффект был несколько подпорчен тем, что он выбрал именно этот момент, чтобы налить ей ещё чая. — Далее, если ситуация будет к тому располагать, сразу после того как ты пошлёшь мне патронуса, ты также попросишь помощи у Северуса, либо с помощью патронуса, либо лично, если он будет рядом. Скорее всего он сможет помочь тебе гораздо быстрее меня, а время может стать решающим фактором.

— И что я ему скажу? — недоверчиво спросила Гарри. — Я ему не особо нравлюсь вообще–то.

Волдеморт загадочно улыбнулся и передал ей чашку. — Не имеет значения, нравишься ты ему или нет, он все ещё будет защищать тебя ценой своей жизни. Скажи ему, что с тебя достаточно мимолетных человеческих привязанностей, он поймёт.

— Хорошо-хорошо, — закатила глаза Гарри, — странные зашифрованные послания приняты к сведению, доволен?

— Безмерно, — сухо сказал он. — Так, школьные каникулы?

Гарри пожала плечами. Они для неё не имели особого значения, так что она была не против отдать их Волдеморту, если это сделает его счастливым. — Обычно я провожу их в школе, сначала потому что не хотела возвращаться к Дурслям и в последние годы потому что на этом настоял Дамблдор — в целях безопасности.

— У тебя есть неприступный дом, — иронично заметил Волдеморт. — Почему-то я уверен, что там ты будешь в безопасности. Либо можешь оставаться в особняке Малфоев, у них достаточно комнат в гостевом крыле, так что у тебя будет личное пространство. Если старик откажется тебя отпускать, ты всегда можешь воспользоваться портключами. Я бесконечно верю в твою изобретательность.

— А это не будет странновато? — спросила Гарри, честно пытаясь вообразить совместные праздники с Тёмным Лордом, но воображение ей отказало. — Ну, проводить вместе Рождество и все остальное.

— Гарри, в течение пятидесяти четырёх лет мы с тобой были одним человеком, — напомнил Волдеморт, как будто у неё был хотя бы мизерный шанс забыть об этом чудесном факте в ближайшем будущем. — Кроме того, вопрос еще в том, как мы будем уживаться, когда поженимся. Учитывая, что мы с тобой также бессмертны, можно предположить, моя дорогая, что мы будем проводить очень, очень много времени в обществе друг друга. Конечно, это будет в первую очередь политический брак, но я все же надеюсь, что мы сможем, по крайней мере, достичь уровня взаимовыгодного и уважительного партнерства.

— Что ж, в этом есть смысл. Если мы окажемся из тех пар, кто с трудом переносит друг друга, находясь в одной комнате, лучше узнать об этом заранее, чтобы свести негативные последствия к минимуму. — Внезапно отдельные спальни для супругов на площади Гриммо обрели гораздо больший смысл, чем проявление излишней роскоши, как ей казалось раньше. — Полагаю, именно поэтому у стольких богачей, состоящих в политических браках, есть отдельные спальни для супругов — чтобы дело не закончилось метанием друг в друга столового серебра за обедом.

Волдеморт опять с трудом подавил улыбку. — Действительно, давай сведём возможное метание ножей к минимуму. Я всегда считал себя исключительно независимой личностью и знаю, что ты в этом мало от меня отличаешься, так?

Гарри отпила ещё чая, чтобы не проговаривать вслух столь очевидные вещи.

Волдеморт кивнул, как будто ничего другого не ожидал. — Таким образом, регулярно встречаясь, чтобы привыкнуть друг к другу, и проводя вместе каникулы, чтобы посмотреть, как мы будем друг с другом уживаться, мы сможем вывести идеальную линию поведения, чтобы наш брак в конечном счете стал успешным.

— Но даже если мы в итоге чуть не поубиваем друг друга, ты все равно будешь полон решимости на мне жениться, — сказала Гарри, потому что это обязательно надо было проговорить. — Я все ещё твой крестраж, что, судя по всему, для тебя равняется флагу на моей заднице, возвещающему, что я навеки принадлежу твоей великой империи, или что ты там хочешь построить. И даже если отставить в сторону этот чудесный факт, к сожалению, в мире все ещё наблюдается серьёзный дефицит змееусток, которых ты мог бы оплодотворить.

— Как же ты очаровательна, моя дорогая, — вздохнул Волдеморт. — Настолько, что твоё присутствие в моей жизни вот-вот заставит меня уверовать в карму.

Гарри почтительно склонила голову, словно он отвесил ей высочайший комплимент. — Благодарю вас, Милорд, я стараюсь изо всех сил.

Волдеморт покачал головой, даже не пытаясь скрыть то, что на лице нормального человека считалось бы нежной улыбкой. — И, отвечая на твой вопрос, да, нет абсолютно ничего, что бы ты могла сделать и что остановило бы меня от женитьбы на тебе. И я имею это в виду совершено буквально: меня не волнует, если ты подожжешь монастырь или украдёшь королевские регалии — если твоя непрекращающаяся дерзость все ещё меня не оттолкнула, то ничто не оттолкнёт.

— Это странно, что я нахожу это успокаивающим? — задумчиво спросила Гарри. — Я к тому, что большинство девочек моего возраста боится спугнуть кавалеров, если они утром случайно забудут замазать прыщи, а у меня тут между делом имеется мистер Озабоченные Штанишки, который прямо жаждет сделать меня королевой и даже глазом не моргнёт, сожги я дотла хоть целую деревню.

Гарри резко замолчала, вспомнив, с кем разговаривает. — Если уж на то пошло, ты скорее всего даже найдёшь это милым, не так ли? Больной ублюдок.

Волдеморт на провокацию не поддался, только развёл руками и обезоруживающе улыбнулся. — Что тут сказать, я простой человек с простыми радостями жизни. И так уж вышло, что сжигание деревень — одна из них.

Гарри не смогла удержать смех. — Забавно, хотя я знаю, что у тебя очень черное чувство юмора, все же велики шансы, что ты сейчас совсем не шутишь. — Она опять замолчала, поражённая новым открытием. — Хотя то, что я вообще нахожу это смешным, вызывает некоторое беспокойство.

Волдеморт засветился от гордости точно так же, как Хагрид, когда малыш Норберт поджег его бороду. — Очевидно, некоторые вещи сидят слишком глубоко.

Гарри ухмыльнулась точь-в-точь как он, не собираясь дать ему заграбастать себе все лавры за то, что она оказалась ужасным человеком.

— Вообще-то я хотела списать это на безумие Блэков, как обычно делаю всякий раз, когда ляпаю что-то, что люди считают странным, но ладно, твоё объяснение тоже подходит.

— Вот поэтому быть злодеем так приятно, — непринуждённо продолжил Волдеморт. — Тебе никогда не нужно объяснять свои действия, потому что люди и так не ожидают от тебя ничего хорошего. Но в качестве приятного бонуса — стоит тебе сказать хотя бы «спасибо», и они будут готовы падать на колени в знак благодарности.

— Мне кажется, ты плохо на меня влияешь, потому что на фоне лицемерия и рьяного подлизывания, с которыми я сталкиваюсь с начала года, твои слова звучат уж очень заманчиво.

— О, даже не сомневайся. — Волдеморт подмигнул ей, реально подмигнул. — Ну признай, это очень забавно.

— Присяжные пока не вынесли вердикт, — сказала Гарри, от души веселясь, — но я сообщу его чуть позже.

— Премного благодарствую. Так, возвращаясь к теме, — сказал Волдеморт, пока Гарри отпила ещё изумительного чая; кажется, пока что их стандартный перерыв на саркастичные ремарки подошёл к концу. — Я начну составлять помолвочный контракт сегодня утром. Строго говоря, помолвка его не требует, однако, учитывая, что практически судьба мира зависит от нашей способности быть цивилизованными по отношению друг к другу, контракт нам не помешает.

— Согласна, наше соглашение определенно должно быть в письменной форме, — живо согласилась Гарри, потому что это и правда была блестящая идея. — Я бы сказала, что нам нужен юрист, чтобы он все просмотрел, но он либо не будет иметь никакого представления, что вообще происходит, либо убежит от нас с воплями. И нет, тебе не разрешается просто похитить одного из них.

— Технически, Люциус учился на юриста, — небрежно заметил Волдеморт. — У него, конечно, не было никакой практики, поскольку он был слишком занят, корча из себя политика и затычку в каждой бочке Магической Британии, но он в курсе общей ситуации и при этом поклялся хранить мои секреты в тайне. Его также недавно освободили из Азкабана, а Нарциссе уже начинает надоедать, как он бессмысленно слоняется по дому, жалея себя. Так что наше задание займет его ненадолго и, надеюсь, подтолкнет его найти более разумное применение свободному времени.

Гарри в ответ на его небрежный тон подозрительно прищурилась. — Хм-м-м, интересно, какова вероятность, что Вселенная заранее знала, что нам понадобятся услуги волшебника-юриста с опытом в темных делишках, чтобы составить помолвочный контракт, почти сразу же после того как Люциус Малфой, волшебник-юрист с целым багажом темных делишек, был досрочно освобожден из Азкабана?

— И правда, какова вероятность? — невозмутимо ответил Волдеморт. — Должно быть, это судьба.

— Ты невыносим, — покачала головой Гарри, глядя на манипулятивного придурка, с которым она, к сожалению, делила душу. — Ты правда думаешь, что будет нормально рассказать ему о происходящем между нами?

Волдеморт равнодушно пожал плечами — очевидно, мнение его подчиненного его совсем не волновало. — Не все, конечно, но, поскольку я собираюсь оставаться гостем в их доме в обозримом будущем, будет одновременно грубо и попросту невозможно скрывать от Малфоев твои регулярные визиты.

— Полагаю, это справедливо, — согласилась Гарри. — Ладушки, давай вовлечем в дело старого-доброго Люци. Однако у меня есть условие. — И это было такое важное условие, что Гарри не могла поверить, что ей это пришло в голову только сейчас.

— Ну конечно же, у тебя есть условие, — вздохнул Волдеморт, как будто из них двоих именно он страдал больше всего.

— Если мы собираемся обсуждать с ним все это, ты должен выглядеть как настоящий ты, — прямо сказала Гарри. — Потому что будь я проклята, если позволю чертовым Малфоям или еще кому-нибудь другому поверить, что я выхожу замуж за кошмарный змеиный полутруп. Я категорически отказываюсь.

Волдеморт закатил глаза. — Ты совсем немного просишь, да? Гарри, есть причины, по которым я не позволяю людям видеть это лицо. Веские причины.

— Ты живешь в их доме. Тебе уже должно было осточертеть постоянно таскаться в трупном виде. Необязательно просвещать остальных, только Малфоев. — Гарри перевела взгляд на фарфоровую чашку, которую она баюкала в руках, пламя от свечей мягко отражалось на камнях фамильных колец. — Более того, я бы предпочла, чтобы ты выглядел по-человечески каждое наше совместное времяпрепровождение — у меня слишком много плохих воспоминаний о том, как ты пытал и чуть не убил меня в той своей форме. Я прекрасно осознаю, кто ты и что ты сделал, Волдеморт, и доказательство тому моя просьба в самом начале нашей встречи. Но если я хочу двигаться вперед, придется рискнуть и разделять тебя на двух разных людей, если ты не против.

Волдеморт никак не мог оспорить это и не выставить себя черствым ублюдком, так что он даже не стал пытаться. — Что ж, ты привела веские аргументы. Я раскрою свое истинное лицо, когда сообщу ему о том, что нам нужна помощь с контрактом.

Гарри с трудом подавила облегченный вздох; это условие не могло по-настоящему сорвать их сделку, но оно было очень к этому близко. — Спасибо.

— Пожалуй, я также попрошу Нарциссу поприсутствовать, — решил Волдеморт. — Из всей семьи только она по-настоящему разбирается в политике, так что ее мнение будет очень ценно, и она также должна быть гораздо лучше осведомлена о бесчисленных вещах, которые должна учитывать молодая ведьма, когда кто-то просит ее руки.

— Правда? — порядком удивилась Гарри. — Я видела ее всего пару раз, и она всегда была либо молчаливой и презрительной, либо высокомерной и презрительной. Так что я ее представляла совсем по-другому.

Волдеморт ухмыльнулся, понимающе глядя на нее. — Ну конечно, все выглядит именно так: умная женщина вроде Нарциссы прекрасно знает, что тянуть за ниточки гораздо проще, когда никому и в голову не придет заподозрить в тебе кукловода. Она может походить на благовоспитанную, слегка скучающую светскую даму и жену, но в реальности эта женщина — настоящий ядовитый паук, сделанный из бриллиантов и колдовского огня.

Черт возьми, какой это потрясающий образ. — Звучит пугающе. И еще отчасти потрясающе.

— Чего и следовало ожидать, она ведь урожденная Блэк. — Неожиданно по лицу Волдеморта расползлась злорадная усмешка. — Представь ее разочарование, когда она поняла, что ее единственный сын пошел по стопам отца в плане отсутствия какой-либо осторожности и скрытности. Хотя, к ее чести, этим летом она использовала мое присутствие в доме как угрозу, чтобы Малфой-младший наконец вытащил голову из задницы.

Гарри не смогла удержаться от истерического хихиканья: подумать только, Темный Лорд сплетничал с ней о Драко Малфое. — А я-то гадала, почему он стал таким подавленным в этом учебном году, — сказала Гарри, отсмеявшись. — Я была уверена, что это все благодаря твоим изобретательным угрозам, когда ты приказал Пожирателям оставить меня в покое.

Лицо Волдеморта стало таким самодовольным, что Гарри почти пробило на второй раунд безудержного смеха. — В один прекрасный день он будет очень тебе благодарен. Изначально я намеревался поставить ему метку этим летом и поручить ему невыполнимое задание — его провал должен был послужить наказанием за некомпетентность его отца. Но когда правда о нашей связи всплыла наружу, мне пришлось опрокинуть шахматную доску и начать партию сначала.

Гарри была искренне шокирована этим заявлением: Волдеморт был из тех людей, кто даже с кровати не встанет без заранее продуманных многочисленных планов, предугадывающих любые непредвиденные обстоятельства, — просто на случай, если вдруг одеяло захочет подставить подножку. — Вау. Я даже не подозревала, что так сильно все изменила.

— Ты должно быть шутишь, — недоверчиво сказал Волдеморт. — В первый мой приход к власти я использовал план Б, потому что у меня не было нужного компонента для плана А, который, по правде говоря, был гораздо изящнее. Я с радостью потерплю пару лишних месяцев, если это означает, что я смогу сделать все так, как надо было сделать с самого начала.

— Я и есть план А, не так ли? — вздохнула Гарри, начиная осознавать масштабность того, что выстраивалось несколько месяцев, начиная с самых первых совместных снов, — и чувствуя легкую капельку раздражения, что она даже не могла злиться на Волдеморта за это. — Я и моя волшебная змееустная матка.

— Совершенно верно, — самодовольно улыбнулся Волдеморт. — Поздравляю, Гарриет Поттер: родившись девушкой, ты собственноручно спасла двадцать восемь процентов населения Магической Британии, которые, по моим подсчетам, были бы потеряны при успешном выполнении плана Б.

Такие цифры звучали реально жутко. Если применить их к студентам Хогвартса, это было бы все равно что потерять целый факультет. — Ты серьезно высчитал чертовы проценты?

Кажется, Волдеморт начал сомневаться в наличии у нее хотя бы чего-то отдаленно похожего на клетку мозга. — Конечно, я высчитал чертовы проценты — и это были те еще проценты. Порог приемлемых потерь не должен превышать тридцать пять процентов, чтобы не ставить под угрозу генетическое разнообразие для выживания популяции, а планы с В по Е его уже не гарантировали. Нет никакого смысла становиться бессмертным правителем страны, население которой вымрет через несколько поколений из-за скудной генетики и кровосмешения.

— Ну что ж… — Хотя Гарри была рада услышать, что он как минимум изучал генетику (так ей будет гораздо легче спорить с ним по поводу идиотской политики превосходства чистокровных), все же она испытывала противоречивые чувства, осознавая, что судьба всей Магической Британии зависела от такой абсолютно случайной вещи, как набор репродуктивных органов, с которыми она родилась. — …тогда я очень благодарна за мою волшебную змееустную матку.

Губы Волдеморта снова дрогнули: очевидно, улыбаться — это для неудачников. — Когда мы станем королем и королевой, я объявлю национальный праздник в ее честь.

Гарри покачала головой. — Ну вот, опять я не могу понять, шутишь ты или нет.

— Рано или поздно ты научишься понимать, моя дорогая, — беззаботно сказал Волдеморт, наливая им еще чая, — при этом он был похож на довольного кота, которому досталась целая тарелка сливок. Все сливки на Земле. Целый океан сливок. — В конце концов, у нас с тобой есть всё время мира.

Примечание:

Заглавие – строка из детской песенки “London bridge is falling down”, в которой поётся, что Лондонский мост рано или поздно разрушится, из чего его ни построй

*Иды – в римском календаре название дня в середине месяца. Именно в мартовские иды 44-го года до н.э. был убит Гай Юлий Цезарь

До сегодняшнего дня Гарри с уверенностью могла сказать, что самым постыдным моментом в её жизни был Святочный бал на четвёртом курсе.

Верная себе, она до последнего тянула с необходимостью пригласить кого-нибудь на бал, тщетно надеясь, что, если она будет игнорировать проблему, та исчезнет сама собой; а когда спохватилась, почти все ее знакомые были приглашены. После того как страусиная стратегия грандиозно провалилась, Гарри пригласила Парвати, а на самом балу так разнервничалась, что на открывающем вальсе чемпионов станцевала откровенно ужасно, сильно из-за этого смутилась и остаток вечера неловко избегала свою спутницу, топя печали в Сливочном пиве и прячась за ледяной скульптурой на пару с агрессивно надувшимся Роном.

В течение следующих полутора месяцев атмосферу в девичьей спальне четвертого курса Гриффиндора назвать холодновато-натянутой мог бы разве что невероятно милосердный человек, проведший всю жизнь где-нибудь за Полярным кругом.

Но теперь, сидя бок о бок с Темным Лордом Волдемортом на старинном двухместном диванчике, когда напротив них, отделенные одним изысканным кофейным столиком, лорд и леди Малфой битый час кряду обсуждали ее девственность, Гарри понимала, что ей открылось совершенно новое значение слова «стыд». Спасибо Мерлину за окклюменационные барьеры, регулирующие ее настроение, — это все, что она могла сказать по данному поводу.

И пока Гарри вот так сидела, уже немного жалея о решении надеть корсет на очаровательную послеполуденную встречу в особняке Малфоев, она в который раз сокрушалась, что у нее нет друга, которому она могла бы рассказать без утайки, в какой нелепый цирк превратилась ее жизнь, — и про этот момент в частности. По крайней мере, хоть кто-то бы заслуженно посмеялся над происходящим безумием.

Гарри перебросила через плечо косы, которые тут же попытались вцепиться в застежку мантии, и утешила себя тем, что она, по крайней мере, потрясающе выглядит в традиционной траурной мантии, заказанной летом по совиной почте и затем старательно украшенной вышитым фамильным гербом Блэков и Гриммом — в честь ее почившего приемного отца. Конечно, Сириуса совсем не обрадовало бы, где она сейчас находится, но он бы точно оценил, как изящно она ткнула Малфоев носами в то, что теперь на социальной лестнице находится значительно выше их. Даже обычно бесстрастная леди Малфой едва заметно вскинула бровь, когда Гарри преспокойно вошла в залу для гостей под руку с Лордом Волдемортом, разодетая в пух и прах, чтобы сделать громогласное заявление, и даже ее прическа кричала о пассивно-агрессивном подтексте, понять который могла только ведьма семейства Блэк.

— Это самая подходящая формулировка, Милорд, — безмятежно сказала ни на секунду не теряющая самообладания леди Малфой, словно она каждый день обсуждала девственность Девочек-Которые-Выжили за чашкой чая и дорогими французскими пирожными. — Если она все-таки останется девственницей до церемонии, тогда можно использовать слова из оригинальных клятв, что в итоге создаст наиболее крепкую и глубокую магическую связь.

Судя по виду, Люциусу Малфою было так же неловко, как самой Гарри, но у него хотя бы было преимущество в виде бесстрастного выражения лица, которому всех чистокровных детишек учили с самой колыбели, чтобы они могли соблюсти приличия в любой ситуации. И пусть Малфой не имел ни малейшего понятия, какого черта здесь происходит, он продолжал играть свою роль с мрачной решимостью человека, которого недавно освободили из Азкабана и которому надо доказать свою полезность, если он не хочет вернуться в тюрьму в обозримом будущем.

— Милорд, я лишь считаю, что в интересах всех сторон стоит проявить некоторую гибкость в определении интимных отношений, — осторожно сказал Люциус, стараясь не смотреть на Гарри в течение всей этой чересчур вежливой катастрофы. — Было бы очень прискорбно, если бы вдруг, например, один из одноклассников наследницы Блэк слишком увлекся признанием в неуместных чувствах и попытался поцеловать ее. Помолвочный контракт допускает уступки, какие невозможны в брачном контракте, но он все еще может повлиять на эффективность связующей ритуальной магии, если его пункты будут серьезно нарушены.

Темный Лорд (с настоящим лицом, как и было обещано, хотя Малфои время от времени поглядывали на него искоса с плохо скрываемым недоверием, когда он не смотрел в их сторону) слегка нахмурился, пробегаясь взглядом по предложенной формулировке для данного подпункта. — Полагаю, этого должно быть достаточно, — наконец вынес он вердикт. — Хотя мне все еще кажется, что, если какая-нибудь третья сторона попытается обесчестить мою невесту, я должен быть немедленно об этом проинформирован, чтобы при желании позже стребовать расплаты за оскорбление.

— Ну уж нет! — взвилась Гарри, у которой к этому моменту закончились пирожные, и она начала потихоньку терять самообладание. — Если я вдруг окажусь в маловероятной и до этого совершенно беспрецедентной ситуации, когда люди кидаются на меня с пылким проявлением чувств, я просто скажу ему или ей, что не заинтересована, и точка. Мне все равно, будешь ты чувствовать себя оскорбленным или нет, я не позволю тебе использовать меня как предлог, чтобы живьем сдирать с людей кожу!

Наблюдая за вспышкой Гарри, Люциус побледнел еще сильнее, а Нарцисса, внешне казавшаяся такой же невозмутимой, кажется, перестала дышать. А Гарри продолжала смотреть Волдеморту прямо в горящие алым глаза, вскинув крайне не впечатленную бровь, и ждала.

— Хорошо, — в конце концов прорычал Волдеморт, когда стало ясно, что она не опустит бровь до тех пор, пока он не уступит ей или пока солнце не превратится в сверхновую — смотря, что случится раньше. — Но, если кто-нибудь попытается взять тебя силой, я оставляю за собой право содрать с него шкуру.

— Хорошо, — фыркнула Гарри; бровь больше не была поднята в угрожающем жесте, а сама она была крайне удовлетворена своей победой. — Но если кто-то и правда попытается меня изнасиловать, тебе придется стать в очередь, чтобы разобраться с ними, после того как я сама с ними закончу.

Волдеморт отрывисто кивнул. — Решено. — Он повернулся к своему шокированному прислужнику. — Люциус, запиши, что, если кто-нибудь попытается ее изнасиловать, она согласна, что я могу содрать с них шкуру. Мне нужно письменное подтверждение.

Люциус выглядел так, словно неожиданно для себя оказался в параллельном измерении, где домовой эльф Добби стал Министром Магии. Но Малфой был всего лишь послушной пешкой, а потому, независимо от личных соображений, сделал так, как было велено. Рядом с ним Нарцисса, казалось, снова начала дышать и теперь умело прятала еле заметную улыбку за ободком чашки.

Десять очков Гриффиндору.

В следующий раз, когда Люциус оторвался от пергамента, он был так бледен, что лицо сливалось с белизной стен гостиной. — Просто для уточнения, Милорд, вы так же согласны воздержаться от интимных отношений с любыми третьими лицами на все время помолвки?

Как бы Гарри ни презирала Малфоя, все-таки стоило отдать ему должное: не так-то легко спросить своего убийственного начальника о его половой жизни или о предстоящем длительном отсутствии таковой.

— Все верно, Люциус, — спокойно ответил Волдеморт, никак не тронутый абсурдностью разговора, потому что в данный момент был слишком занят тем, что наливал Гарри очередную чашку чая. Серьезно, что у него за пунктик на том, чтобы всегда самому наливать ей чай? — Меня не интересуют бессмысленные интрижки, когда я нашел свою будущую королеву.

По Люциусу было ясно как день, что он совсем не горел желанием спрашивать про следующий подпункт, но никак не мог этого избежать, а потому неловко прочистил горло и продолжил: — Последний вопрос, и с этим разделом мы закончим. — Ну слава Мерлину. — Вы хотите наложить ограничения или условия на любые интимные отношения между вами двумя на время помолвки?

Гарри украла последнее пирожное Волдеморта и решила, что все-таки очень заинтересована в чашке чая, которую этот безумец/ее будущий муж/король всего мира подтолкнул в ее сторону.

Упомянутый безумец, казалось, был так же равнодушен к вопиющему акту воровства, как и ко всей дискуссии в целом, а потому без слов переместил последнее оставшееся на столе пирожное с тарелки Люциуса на тарелку Гарри.

— До тех пор, пока она остается девственницей для церемонии, мне, в общем-то, все равно. Любой физический контакт помимо держаний за руки будет происходить только с ее очень горячего согласия.

Вот теперь точно покраснела, слабо подумала Гарри. Она закинула в рот пирожное полностью, бесстыдно оправдываясь тем, что говорить с набитым ртом неприлично, — лишь бы никак не комментировать сказанное секундой ранее. Наверное, ее горящие щеки должны быть видны даже из космоса. Мерлин, ну почему Волдеморт выбрал самое неподходящее время, место и способ, чтобы продемонстрировать такт и внимательность.

Благоразумно не комментируя и никак не реагируя на внезапную нехватку сладостей на его тарелке, белокурый волшебник повернулся к Гарри и посмотрел прямо на нее впервые с того момента, как была поднята эта конкретная тема. И в этот раз он даже воздержался от хотя бы мимолетной ухмылки, по-видимому, изо всех сил сохраняя налет профессионализма. — Наследница Блэк, у вас есть что добавить к данному разделу, помимо пункта об, эм-м-м, свежевании?

Гарри покачала головой, с трудом подавляя совершенно неуместные смешки. — Больше ничего, лорд Малфой. — И как только волшебник расслабился и сделал большой успокаивающий глоток чая, Гарри злорадно ухмыльнулась. — И я премного благодарна, что мы наконец можем перейти к теме, не затрагивающей мою девственную плеву.

Лорд Благородного семейства Малфоев подавился своим дарджилингом, и его жена, леди Малфой, была вынуждена несколько раз похлопать его по спине, а Гарри перестала сдерживать смех. Эта битва в любом случае была бы проиграна.

— Полагаю, уже прошло больше часа, — сказал Волдеморт поверх суматохи, продолжая спокойно пить чай и даже не пытаясь выглядеть удивленным. — Ты как раз должна была закатить истерику.

— Эй! — возмутилась Гарри. — Я молча просидела целый час, пока ты строил из себя пещерного человека по поводу моей так называемой непорочности. Так что не жалуйся.

— Я, конечно, сказал, что нет абсолютно ничего, что бы ты могла сделать и тем самым остановить меня от женитьбы на тебе, но ты совсем не обязана срываться на моих Пожирателях за мои же плачевные решения.

— Хм, забавно, потому что я отчетливо помню твои же слова о том, что, до тех пор, пока я согласна вступить с тобой в нечестивый брак, я могу делать все, что захочу, — чопорно ответила Гарри под аккомпанемент полузадушенного кашля Люциуса. — Учитывая, что в качестве примеров были приведены сожжения деревень и кража королевских драгоценностей, не думаю, что безобидная шутка может даже близко сравниться с моими истериками, которые тебе придется терпеть, если ты все еще хочешь получить доступ к моей волшебной змееустной матке.

Волдеморт сжал переносицу. — Тебе правда надо прекратить называть ее волшебной змееустной маткой.

— Почему нет? — фыркнула Гарри. — Она ведь именно этим и является. Она реально волшебная и змееустная, потому что я ведьма-змееустка, и, что бы тебе там ни казалось, в конце концов это все еще моя матка.

— Пожалуйста, перестань. — Волдеморт был не из тех людей, которые могут умолять хоть кого-нибудь хоть о чем-нибудь… но это было очень близко.

— Знаешь что, ты прав. Мне нужно назвать ее как-нибудь поэлегантнее. Каким-нибудь старинным изящным именем. — Гарри сделала вид, что глубоко задумалась. — Как насчет Тиффани?

— Гарри… — вздохнул Волдеморт, возведя глаза к небу, словно умолял безразличного бога о том, чтобы тот ниспослал ему одну-единственную меткую молнию.

— Хорошо, значит, не Тиффани, — уступила Гарри, распаляясь все больше и не собираясь останавливаться, и будь прокляты чертовы божественные молнии. — Тогда как насчет Теофании? Знаю-знаю, по сути, это всего лишь более длинная версия Тиффани, если смотреть с исторической точки зрения, но звучит гораздо вычурнее и, что гораздо важнее, в ней все еще есть слово «фанни». Отличное решение, как ни покрути!*

Судя по выражению лица Волдеморта, последовавшего за этим объявлением, он только сейчас осознал, что они каким-то образом умудрились перейти от спокойного обсуждения помолвочного контракта к настоящей семейной ссоре, и все это прямо перед ошеломлёнными Малфоями. И даже то, что он был активным участником перепалки, никак не мешало ему быть озадаченным тем, как это произошло.

— Клянусь Мерлином, девчонка, если ты не будешь вести себя как взрослая — а я знаю, что ты можешь, когда действительно этого хочешь, — тогда уже я пойду сжигать деревни!

Совсем не испугавшись, Гарри раздражённо сложила руки на груди и откинулась на спинку дивана, скрючившись так сильно, как только позволял корсет, — потому что знала, как Волдеморта бесит её плохая осанка.

— Ты же понимаешь, что не можешь угрожать сожжением деревень всякий раз, когда я действую тебе на нервы. Это не самый устойчивый фундамент для крепких отношений, и в один из таких прекрасных дней я просто не поведусь на твой блеф.

— И именно в этот прекрасный день я пойду и сожгу деревню дотла, — прошипел Волдеморт, чье терпение было на исходе. — Я делал это не один раз и сделаю снова, Мерлин мне свидетель, если ты не будешь вести себя как следует!

— Ну и пожалуйста, — проворчала Гарри, понимая, что дуется, как маленький ребенок, но ей было глубоко плевать. — Посмотрим, буду я париться из-за этого или нет.

Нарцисса после спасения мужа от самой позорной смерти, возможной для лорда Благороднейшего семейства, наблюдала за их перепалкой с тем же отстраненным ужасом, с каким люди смотрят на терпящий крушение самолет, который вот-вот упадет на их дом. Воспользовавшись краткой заминкой в споре, она тут же вмешалась. — Милорд, возможно, нам стоит сделать небольшой перерыв, чтобы я могла вывести наследницу Блэк на свежий воздух? Я помню, с каким трудом в ее возрасте сама сидела на переговорах о помолвке, и уверена, если она сможет немного размять ноги на солнце, она почувствует себя намного лучше по возвращении.

Потерпевший поражение Темный Лорд устало провел рукой по лицу, и выглядел он при этом так, словно глубоко сожалел о решении прийти в дом Поттеров в ту проклятую хэллоуинскую ночь. — Спасибо, Нарцисса, это, наверное, будет наилучшим решением.

— Тогда, с вашего позволения, Милорд, почему бы нам снова не собраться через полчаса? Я прикажу эльфам принести из погреба бутылку клубничного вина. Оно делается прямо здесь, в поместье, после каждого сбора урожая, и отлично подойдет к слоеному торту, который буквально только что испекли домовики.

— О, торт! — воскликнула Гарри, заметно оживившись.

— Это приемлемый вариант. — Волдеморт повернулся к Гарри, которая вскочила на ноги еще при упоминании торта. — Гарри, по возвращении я не ожидаю, что тебя будет устраивать все, что мы собираемся обсуждать с Малфоями, но, так как мы все еще гости в их доме, я ожидаю от тебя элементарной вежливости. Это разумная просьба?

Гарри уже подуспокоилась благодаря двойной перспективе как сладкого, так и возможности уйти наконец из треклятой гостиной, плюс, она понимала, что и вправду перегнула палку, да еще и перед двумя его самыми близкими сторонниками, а потому согласно кивнула. — Вполне разумная. Да и в любом случае, леди Малфой права, во мне сейчас слишком много энергии. Уверена, прогулка сотворит чудеса.

Суровость во взгляде Темного Лорда сменилась чем-то бесконечно более мягким, и при виде этого изменения Люциус уронил стопку листов пергамента, которую до этого пытался скрепить. — Очень хорошо. Тогда ступай.

Гарри кривовато улыбнулась половине своей души и своему персональному ходячему кошмару, после чего поспешно ретировалась вслед за Нарциссой.

Волшебница подождала ее в дверях, после чего элегантно подхватила Гарри под локоть, потому что, очевидно, благородные волшебницы могут ходить вместе только так и никак иначе. Пока они проходили холл, Нарцисса позвала домового эльфа и дала ему соответствующие инструкции относительно долгожданного торта, не глядя вниз и даже не замедляя шага. Гермиона была бы возмущена таким обращением, но Гарри не могла не впечатлиться тем, насколько это было эффективно. После того как эльф поклонился и аппарировал с тихим хлопком, они молча прошли по длинному коридору, пересекли патио с несколькими шезлонгами и вышли в безукоризненно ухоженный сад с розами.

Только когда они отошли на приличное расстояние от дома, Нарцисса нарушила тишину. — Знаешь, моя дорогая наследница Блэк, я искренне не могу понять, то ли ты так жаждешь смерти, то ли и правда настолько гриффиндорка до мозга костей.

Гарри неловко пожала свободным плечом. — Честно говоря, ни то, ни другое. Я не выдумала его слова про то, что он не изменит своего решения, что бы я ни сделала, а я не собираюсь молчать, только потому что он злобный ублюдок.

— Хм-м-м, — задумчиво протянула Нарцисса, глядя перед собой, пока они проходили под аркой, увитой таким количеством белых роз, что казалось, держатся они исключительно с помощью магии. — Однако иметь силу и использовать ее — две абсолютно разные вещи. Тебе может сойти с рук многое, что не сойдет с рук остальным, благодаря уникальному положению, в котором ты оказалась. Но мужчины, подобные ему, привыкли к определенному уровню почтения и не будут вечно мириться с таким неуважением.

Сказать, что Гарри не была впечатлена, значило не сказать ничего. — Вы правда хотите сказать, что я должна сидеть и молчать? Потому что я не буду. Его Вреднейшество прекрасно знал, на что подписывался, Империусом на меня не подействовать, так что черта с два он что-то изменит, только если не начать рассматривать вариант с лоботомией.

Нарцисса перевела взгляд на Гарри впервые с момента, как они вышли из гостиной. — Нет, моя дорогая, я говорю, что ты должна тщательнее выбирать свои битвы. Учитывая шаткое положение, в котором ты оказалась меж двух сторон в грядущей войне, не так ведь трудно потерпеть легкий дискомфорт c улыбкой, правда? И тогда в тот день, когда между дорогими тебе людьми и верной смертью будешь стоять только ты, твое влияние не будет впустую потрачено на ребяческие игры.

Гарри почувствовала, как заалели щеки от стыда, потому что волшебница была кругом права. Она вела себя, как сущий ребенок, только потому что была смущена и раздражена. И если она хотела всех спасти, ей нужно быть выше этого.

— Очевидно, что в ваших с Темным Лордом отношениях кроется намного больше, чем нам говорили, — спокойно продолжила Нарцисса, оказав Гарри любезность и не заставив ее признать вслух, что она вела себя, как совершенная тупица. — И это нормально: когда следуешь за человеком вроде него, прекрасно понимаешь, что никогда не будешь знать до конца всех его мыслей или причин, повлиявших на то или иное его решение. Но ты все равно следуешь за ним, потому что он силен и могуществен, и ты веришь, что он сделает выбор, который так или иначе придется сделать. Я так понимаю, твоя готовность с такой легкостью перечить ему для него в новинку, и, возможно, в какой-то степени ему это даже нравится. Но, если вдруг тебе все-таки небезразлична судьба гипотетических жителей сожженной деревни, я бы посоветовала тебе прислушаться к девизу Хогвартса и не щекотать спящего дракона. Потому что, если вдруг он проснется, ты не сможешь знать наверняка, будет его огонь направлен на тебя или на то, что тебе дорого.

— Вы правы, — тихо сказала Гарри, которая вообще-то не обязана была признавать этого вслух, но все равно сделала это. — Буду с вами честна, леди Малфой, это первый раз с начала этой нелепой истории, когда мы вдвоем появились на людях, а я слишком привыкла к тому, как мы ведем себя друг с другом наедине. Я не собираюсь становиться безвольной тряпкой, но, наверное, мне стоит помнить о разнице, как вести себя с ним наедине и в окружении других людей.

— Да, помнить об этой разнице будет очень разумно, — согласилась Нарцисса, спокойная и невозмутимая, как айсберг. — Если уж говорить о помолвочных переговорах… Когда-то я сидела на том же месте, что и ты сегодня, пока мой отец обсуждал с отцом Люциуса наш помолвочный контракт, так что я прекрасно понимаю, насколько это унизительное испытание для юной волшебницы. Они говорили обо мне в гораздо более резких выражениях, чем Люциус и Милорд говорили о тебе, и у меня даже не было возможности вмешиваться напрямую, в отличие от тебя. Это не значит, что твоя обида не оправдана; волшебники могут становиться просто невыносимыми, когда речь заходит об их волшебницах.

— И не говорите, — проворчала Гарри себе под нос.

— Я до сих пор отчетливо помню яркие фантазии, как я опрокидываю поднос с чайным сервизом на голову своему будущему свекру, пока он продолжал говорить обо мне так, словно я одна из его благородных кобыл. Но, так как я мило улыбалась, он так никогда и не узнал, как близок был в тот день к тому, чтобы съесть собственный китайский фарфор; а так как я также была известна тем, что всегда мило улыбалась и вела себя соответствующе, на меня не было наложено и половины ограничений, с которыми столкнулись мои знакомые во время их помолвок. — Нарцисса посмотрела на Гарри, посмотрела по-настоящему, и девушке показалось, что старшая волшебница пытается донести до нее что-то еще. — Иногда мудрым шагом будет напустить на себя безразличный вид, чтобы в будущем иметь возможность занять более выгодную позицию.

Гарри нахмурилась, но все равно тщательно обдумала совет. Он шел вразрез абсолютно со всем, во что верила гриффиндорка, но в то же время вроде как имел смысл. — Хах. Я раньше никогда не думала об этом с такой точки зрения.

Нарцисса пожала плечами, но сделала это гораздо изящнее, чем сама Гарри пару минут назад. — Печальная правда такова, что нам, женщинам, зачастую приходится действовать тонко и изощренно, чтобы добиться своего. Как волшебницы, мы имеем серьезное преимущество перед всеми несчастными маггловскими женщинами, потому что волшебные палочки — отличный уравнивающий фактор в обществе. Но одновременно с тем наше благородное происхождение означает, что наше поведение изучается под увеличительным стеклом, у нас есть обязанности, и на нас накладывают определенные ожидания, — чего остальные волшебницы, к счастью своему, лишены. Это значит, что мы всегда должны держать в уме потенциально далеко идущие последствия наших действий и понимать, что единственная победа — это та, которая продлится дольше, чем мимолетный первоначальный успех.

— Другими словами, краткосрочная победа — и не победа вовсе, а в долгосрочной перспективе лучше показаться умной, чем правой?

— Именно. Несмотря на репутацию непредсказуемости и безжалостной жестокости, судя по тому, что я сегодня наблюдала, наш Милорд относится к тому редкому виду могущественных мужчин, которые искренне не хотят получить в виде жены красивую безвольную тряпку. И хотя я не имею ни малейшего понятия, как или почему ты вообще оказалась с ним обручена, до тех пор, пока ты держишь свою дерзость в определенных рамках и проявляешь ее в основном за закрытыми дверями, я верю, что у тебя есть шанс стать счастливой в этом браке. Другие юные невесты, вступающие в политический брак с мужчиной старше их в четыре раза, почти никогда не бывают так удачливы.

— Я все это понимаю, леди Малфой, правда понимаю. Но я не могу смириться с тем, что нужно ходить по струнке, только потому что он Темный Лорд, и я точно не хочу застрять в отношениях, которые основаны на угрозах и запугивании. Я вообще не обязана выходить за него, если что. На самом деле, я скорее отказываюсь от единственного малюсенького шанса на нормальную жизнь, который у меня еще оставался после того, как он запустил мне Авадой в голову во младенчестве. Не говоря уже о том, что все мои друзья и дорогие мне люди могут отвернуться от меня после такого брака — ну, те, которых он еще не убил самолично.

— Скорее всего, ты права, — мягко сказала Нарцисса. — Я не стану преуменьшать значимость твоего выбора, притворяясь, что это не так.

— Ага. И вы знаете о единственном условии, единственной вещи, о которой я попросила взамен? Он должен доказать, что все это не только из-за моего политического влияния, моей волшебной змееустной матки и того, как нас связали друг с другом судьба и магия. Я даже не просила любить меня, так как знаю, что он в принципе на это не способен, и, честно, меня это вполне устраивает. Мне лишь надо знать, что он ценит и уважает меня как личность, как Гарри. Если он сможет сделать это, только это, — он получит меня. Он получит победу в войне. Получит Магическую Британию. — Гарри посмотрела снизу вверх на волшебницу, чувствуя, как подрагивает нижняя губа. — Это ведь не такое уж большое требование, правда?

Впервые за день выражение лица Нарциссы смягчилось, и она улыбнулась Гарри так нежно, как могла только мать.

— Нет, дорогая, совсем нет.

— Спасибо, леди Малфой, — сказала Гарри, немного смущенная тем, что так легко открылась в момент слабости. И все же она почувствовав себя гораздо лучше, сбросив этот груз с плеч. — Думаю, вы были правы. Мне правда нужен был свежий воздух. И я очень ценю, что вы нашли время поговорить со мной.

— Гарриет, дорогая, мне это только в радость. — Нарцисса ненавязчиво развернула их обратно к дому. — И зови меня тетушкой Цисси; в конце концов, ты тоже принадлежишь семейству Блэков. К тому же, подозреваю, в следующем году мы с тобой будем очень часто видеться. И могу я дать тебе еще один совет? — Гарри кивнула, съедаемая любопытством. Бриллианты и адский огонь, определенно. — Если ты собираешься поддразнивать моего дорогого глупого Люциуса на регулярной основе, тогда делай это, как делаю я, — чуть более скрытно.

Слоеный торт и клубничное вино были превосходны, как Нарцисса и обещала, и даже несмотря на прискорбно малое содержание алкоголя, непродолжительного перерыва оказалось достаточно, чтобы охладить головы. Гарри не перестала влезать со своим мнением, и, если ей казалось, что Волдеморт ведет себя как придурок, она ему незамедлительно об этом сообщала. Но она больше не пыталась намеренно выводить его из себя, когда раздражалась сама, и они смогли обсудить раздел об ее регулярных визитах и школьных каникулах без стычек и угроз взаимного уничтожения. Нарцисса даже умудрилась выбить для Гарри постоянные подарки на время помолвки, что, как оказалось, было старинной традицией. Гарри была очень этому благодарна, потому что после целого детства, в течение которого она получала на Рождество только старые носки, Гарри очень, очень любила подарки, но сама бы в жизни не додумалась поднять эту тему.

Наконец они добрались до последней и, пожалуй, самой важной части контракта — условий их перемирия.

— Признаюсь, я был порядком… удивлен содержанием этого раздела, Милорд, — сказал Люциус, полностью оправившись от разыгравшейся ранее драмы благодаря внушительному куску торта.

— Мне кажется, это очень разумный и правильный шаг, — жизнерадостно заметила Нарцисса. — Подобные условия были типичны для переговорных контрактов между двумя воюющими королевствами или сторонами, которые пытались положить конец вражде с помощью брака. Подобные битвы никак нельзя допускать в отношениях между двумя людьми; семейная гармония достигается исключительно с помощью компромиссов — или не достигается вовсе.

— Я полностью согласна с тетушкой Цисси, — так же спокойно сказала Гарри, вновь нашедшая вдохновение для отыгрывания роли благородной леди, — и подчеркнула это тем, что сидела она именно как благородная леди, а не как квиддичный игрок. — Смысл происходящего безумия в том, чтобы найти альтернативный вариант войне, и в долгосрочной перспективе дополнительное время для проработки этого варианта только пойдет нам всем на пользу.

С момента, как Гарри вернулась с прогулки, болтая с белокурой ведьмой так, словно они были задушевными подругами, Волдеморт выглядел слегка настороженным и, кажется, все еще ждал подвоха. — Все верно. Открытие того, что Гарри — змееустка, полностью изменило ситуацию, так как теперь последнее препятствие для получения мною титула лорда Слизерина наконец устранено. Политическая власть, которую мы получим в результате, плюс все титулы Гарри и ее личное влияние дадут нам больше вариантов и возможность выбрать путь к победе, который до этого был недоступен. Перемирие в один год и один день — небольшая цена за преимущества, которое оно принесет. К тому же, мы все еще можем использовать эту заминку в своих интересах, переставив фигуры на доске так, как нам нужно.

— Очень хорошо, Милорд. Итак, первый пункт заключается в том, что в обмен на выход наследницы Блэк из конфликта и ее отказ предпринимать какие-либо действия против вас лично или просить других людей сделать это от ее имени, вы и ваши войска также прекращаете все нападения на нее и на гражданских?

— Так точно. Однако я хотел бы уточнить, что под гражданскими подразумевается мирное население; любой, кто поднимает против нас палочку для атаки, а не для защиты себя или остальных, получит соответствующий ответ. Правоохранительные органы автоматически рассматриваются как вражеские боевики, то же самое касается Ордена Феникса.

— Но это не совсем честно, — запротестовала Гарри, нахмурившись. — Я не могу не согласиться с частью про правоохранительные органы, хотя мне это очень не нравится, но многие мои друзья либо состоят в Ордене, либо как-то с ним связаны, и половина из них вступила в Орден только из-за меня. Я иду на это, чтобы защитить дорогих мне людей, но какой тогда смысл, если ты все равно убьешь их?

К счастью, у Люциуса было припасено решение. — Как насчет соглашения не наносить упреждающих ударов по членам Ордена? И если сами члены Ордена атакуют агентов Милорда, пока те занимаются своими делами, последние будут использовать только несмертельные заклятия?

— Гарриет, дорогая, в таких ситуациях невозможно избежать насилия полностью, — сказала Нарцисса не без мягкости. — Всегда могут произойти несчастные случаи, но, так как Орден не допускает детей на передовую, воевать будут только те, у кого есть необходимые для этого навыки и способности. И, если Милорд согласится использовать только нелетальные заклятия, риск жертв будет сведен к минимуму.

— Ты согласишься? — спросила Гарри своего жениха. Вот она, возможность для него доказать, что он сделает все для того, чтобы их соглашение имело успех, — так же, как это уже показала Гарри тем, что вообще пришла на сегодняшнюю встречу.

— Учитывая, что орденцы обычно не пытаются убить никого, кроме самих себя, полагаю, мне придется согласиться, — неохотно признал Волдеморт, прекрасно понимая, что это был тест. — Однако я не собираюсь нести ответственность за несчастные случаи, и, если либо я, либо мои Пожиратели будут втянуты в дуэль, в которой наш оппонент точно намеревается убить нас, мы имеем полное право ответить тем же.

Гарри закусила губу, раздумывая, но в итоге кивнула. — Хорошо. Это не самый идеальный вариант, но, наверное, самый компромиссный, к которому мы вообще можем прийти.

— Тогда решено, — объявила Нарцисса, которая точно заметила невысказанный подтекст их реплик. — Хочу заметить, что считаю это отличным фундаментом для построения ваших будущих рабочих отношений. Хотя детали вашего союза, конечно же, не будут официально оформлены до тех пор, пока мы не соберемся снова для переговоров по брачному контракту, все же сегодняшний контракт свидетельствует о похвальной готовности пойти на компромисс ради достижения общей цели.

— Определенно, — подхватил Люциус, по-видимому, привыкший к практически сверхъестественной проницательности своей жены. — Далее, следующая часть перемирия касается политического аспекта текущего конфликта. В данный момент идет активная пропаганда как за, так и против обеих ваших сторон с целью склонить общественное мнение на чью-то сторону; и так как вы являетесь ключевыми публичными фигурами, то, что вы говорите и делаете — и даже то, что вы не говорите и не делаете, — в потенциале может иметь далеко идущие последствия для всей Магической Британии.

Волдеморт сложил руки на груди и откинулся назад, готовясь к очередному спору, потому как это был один из немногих пунктов, по которому они с Гарри так и не смогли достигнуть предварительного соглашения при первоначальном обсуждении два дня назад. — Я считаю, что на данной стадии для Гарри будет небезопасно публично осуждать Дамблдора и сторону Света, особенно учитывая, что в будущем ее влияние на членов этой фракции станет ценным ресурсом. Однако она все еще должна дать понять гражданам Магической Британии, что не согласна с тем, как они ведут себя в отношении конфликта.

Гарри закатила глаза. — А по моему мнению, если уж я собираюсь начать активно привлекать внимание общественности — что я, позвольте заметить, делать ненавижу, — то мне нужны гарантии, что твои пешки не воспользуются разногласиями между про-светлыми политиками — а эти разногласии точно возникнут — чтобы протолкнуть законы, которые нарушат гражданские свободы людей.

Гарри неосознанно скопировала позу сидящего рядом Темного Лорда: сложила руки на груди и подалась назад с максимально выпрямленной спиной, готовясь стоять на своем до последнего. Неважно, о чем ее ранее предупреждала Нарцисса; это была та единственная битва, которую Гарри ни за что не собиралась проигрывать. — Я горжусь своим магическим наследием и добровольно согласилась следовать некоторым семейным традициям, но я говорю максимально ясно и четко: я категорически против мифа о превосходстве, основанном на чистоте крови, и я абсолютно против любой попытки относиться к людям вроде моей матери или лучшей подруги, как к гражданам второго сорта. Мне все равно, как ты попытаешься это оправдать; как только я увижу, что через Визенгамот пытаются протащить анти-маггловский закон, я пойду прямо в кабинет Дамблдора и очень вежливо попрошу его воткнуть меч Годрика Гриффиндора прямо в мой грёбаный шрам.

Даже не понимая полностью смысла такой необычной угрозы, Малфои все равно посмотрели на нее так, словно у нее окончательно шарики уехали за ролики, а Волдеморт навис над ней так зловеще, что показался в два раза выше своего нормального роста. Ее физически обдало холодной яростью, которую он излучал, словно бешеная гроза, готовая вот-вот разразиться, — статическое электричество и ощущение озона от его магии покалывало обнаженную кожу. И одновременно его кипящие эмоции эхом отдавались в ранее спокойных водах их общего черного океана, превращая его в морскую бурю.

— Не стоит угрожать мне, — тихо сказал Волдеморт, и казалось, весь свет в комнате был перекрыт его аурой крайнего недовольства. — И уж тем более не этим.

Гарри еще до открытия правды о крестраже была не из тех, кого могла испугать его вспыльчивость, а сейчас так и подавно, а потому она только вызывающе вздернула подбородок. — Мне наплевать. Ты хочешь меня и ты хочешь править Магической Британией, так? Что ж, я готова дать тебе именно это. Я соглашусь на все твои условия и позволю тебе использовать меня, и мои титулы, и мое влияние, и мою волшебную змееустную матку. Черт, да я даже помогу тебе сжечь весь мир дотла и выстроить его заново из праха, если понадобится! Но все это при условии, что новый мир, который мы построим, будет для всех. Нам нужна новая кровь, чтобы предотвратить застой, даже не пытайся притворяться, что ты с этим не согласен, потому что я точно знаю, что ты изучал генетику и прекрасно осознаешь, что, не сделай мы этого — и волшебники вымрут через пару поколений. Я даже за то, чтобы полностью отделиться от мира магглов, но не потому что они тупые животные или уступают нам в развитии, а потому что они уже гораздо более развиты, чем мы, и они чертовски умны, и у них есть оружие, способное за жалкие секунды обращать целые города в ничто и заодно отравить Землю на тысячу лет вперед. О, и давай не забывать, что они превосходят нас числом в сотни тысяч. И если между нашим миром и миром магглов разразится война, по ее окончанию на всей планете не останется ничего и ни для кого.

Гарри посмотрела на растерянных чистокровных, на молчаливую яростную фигуру Лорда Волдеморта, — и пошла до конца. — Я знаю, что это потребует много работы, жертв и компромиссов, но я не разбрасывалась словами, когда говорила, что я здесь для того, чтобы найти третье альтернативное решение войне. Ты уже развязал войну однажды, и обе стороны проиграли, причем проиграли мне. Начать войну снова означает, что еще больше магической крови будет пролито и потеряно навсегда, а наш мир и так слишком близок к вымиранию, или к разоблачению, или ко всему сразу. Так что нам придется заключить это гребаное перемирие, и ради этого мы отставим в сторону все наши предубеждения и предрассудки, чтобы сохранить то, что нам дорого, так что, черт возьми, помоги мне, чтобы всё это наконец сработало!

Покраснев и слегка смутившись, что она вот так страстно отчитала трех людей намного старше ее самой, Гарри схватила бокал и залпом осушила. Краем глаза она заметила, что у Нарциссы глаза стали такими огромными, каких она еще не видела ни у одного человека, помимо разве что Луны Лавгуд; а Люциус выглядел немного обиженным, но при этом смотрел на нее так, будто видел впервые в жизни. Но Гарри держала спину прямо и неподвижно, словно ее высекли из гоблинской стали, и неотрывно смотрела на Темного Лорда, пока кроваво-алые глаза впивались в ярко-изумрудные, и она не собиралась отступать.

Ни за что на всем проклятом свете.

Наконец, спустя маленькую и тихую вечность, Волдеморт заговорил.

— Теперь ты понимаешь, мой дорогой Люциус, почему я не приму никого другого в качестве моей королевы?

Гарри посмотрела на него с возмущением, щеки запылали ярче, но Волдеморт впивался в неё взглядом с такой силой, что Гарри на законных основаниях задумалась, что стоило бы проверить, нет ли рядом столовых приборов, с помощью которых он мог бы ее съесть, потому что, Цирцеевы сиськи, в его взгляде читался дичайший голод.

— Кажется, да, Милорд, — слабо ответил Малфой, окончательно бросивший какие-либо попытки понять, что происходит между свихнувшейся шестнадцатилетней Избранной, которая почему-то ещё не была мертва, и его маниакально скалящимся Лордом.

Упомянутый Лорд подался вперёд, смахнул челку со лба Гарри, чтобы та не зацепилась за очки, пробежался пальцами по шраму и вниз по щеке, после чего подцепил за подбородок, и Гарри заметила мелькнувший на мгновение кончик его языка, словно он хотел попробовать на вкус её дерзость, витавшую в воздухе.

— Я великодушно соглашусь отложить на время планы, которые целенаправленно приведут к сокращению или потере гражданских свобод любыми гражданами Магической Британии, — практически промурлыкал Волдеморт. — И, хотя моя политическая деятельность, проникновение в Министерство и в другие ключевые организации будут идти согласно плану, я не буду нападать на грязнокровок с прямым намерением очистить наш мир от заразы.

Он продолжал сверлить Гарри пристальным взглядом на расстоянии буквально в пару сантиметров, но она все еще не думала отстраниться или хотя бы вздрогнуть. — Но при одном условии.

Гарри прищурилась, прекрасно понимая, что это будет то еще условие в ответ на подобную уступку. — И при каком же?

— Ты должна будешь непосредственно участвовать в поиске альтернативных решений для устранения их негативного влияния на наше общество. — Мстительная ухмылка стала в два раза шире. — Ты сама сказала, что нам придется серьезно поработать, моя дорогая, так что считай, я предоставляю тебе такую возможность. В любом другом случае мне было бы абсолютно наплевать на твоих драгоценных грязнокровок, но тебе явно не наплевать. Так что, если хочешь спасти их, тебе придется убедить меня, почему это вообще должно меня беспокоить. — Волдеморт наклонился еще ниже, и теперь они были так близко, что, если один из них вдохнет слишком сильно, их губы точно соприкоснутся. — И высказываться тебе придется очень громко, солнышко. У меня много сторонников из числа защитников чистоты крови, и лишь ты одна на противоположной стороне.

Гарри стиснула зубы, прекрасно понимая, что он манипулировал ею, чтобы она согласилась принять активное участие в его кампании до того, как они поженятся, как было оговорено ранее. Но она также прекрасно понимала, что не могла сказать «нет». Гарантия того, что он оставит в покое магглорожденных, да еще и втянет ее в процесс принятия решений, была слишком соблазнительной возможностью, чтобы от нее отказываться, и ублюдок знал это.

— В прошлой жизни ты точно был змеем-искусителем в Эдемском саду, да? — с отвращением выплюнула Гарри, отдернув голову, а то Волдеморт и в самом деле поцелует её прямо на глазах у Малфоев. — Самодовольный ублюдок.

Волдеморт рассмеялся, откинувшись на спинку дивана, Мерлин ей свидетель, рассмеялся.

— Полагаю, это делает тебя моей Евой, так, дорогая? — он окинул её почти непристойным взглядом, слишком увлёкшись, чтобы заботиться о приличиях. — Уже не могу дождаться, когда благие намерения приведут тебя прямиком в ад.

— Что ж, мы оба понимаем, что у меня будет компания, когда я туда доберусь, — усмехнулась Гарри. — И я, по крайней мере, буду знать, что изо всех сил старалась помочь людям, в отличие от кое-кого, кого могла бы упомянуть.

— Тогда я с нетерпением жду наших вечных адовых мук в обществе друг друга, — сказал Волдеморт с довольным вздохом; кажется, ее дерзкая вспышка, а затем капитуляция опять привели его в отличное расположение духа. — Хотя на данный момент согласия на совместную работу по политической стратегии будет более чем достаточно. Люциус, ты внёс изменения в этот раздел?

Как выяснилось, Люциус не внёс изменения в этот раздел.

По-видимому, он был слишком занят тем, что в священном ужасе смотрел, как его драгоценный Темный Лорд жестоко насилует взглядом Девочку-Которая-Выжила, пока та убеждала его ей подчиниться (ну или что-то типа того), и совсем забыл о своих важных обязанностях.

И опять Нарцисса пришла ему на помощь, вполголоса повторяя новые условия, которые Люциус лихорадочно записывал, в то время как Гарри отвлекла Волдеморта, громко оповестив его, что у нее закончилось вино.

На краткое мгновение две волшебницы пересеклись взглядами, пока их многоуважаемые партнеры были заняты, и это был такой мощный момент женской солидарности, что Гарри чуть не расплакалась. Она все еще сомневалась в разумности идеи присоединиться к Волдеморту и его веселой компании психов, но у нее сложилось отчетливое впечатление, что, по крайней мере, с Нарциссой они отлично поладят.

— Что касается пропаганды, будет ли достаточно обоюдного согласия не нападать друг на друга? — спросил Люциус, нагнав упущенное. — Светлая, Темная и Нейтральная стороны, Министерство, международные интересы и широкая общественность — все это можно критиковать в открытую, но что касается вас двоих, вы будете признавать различия во взглядах, но помимо этого больше никак не будете упоминать друг друга в прессе и на публике.

Волдеморт безразлично махнул рукой. — Я уже объявил, чтобы ее оставили в покое в обозримом будущем, так что поддерживать такую политику будет нетрудно. До тех пор, пока она не позволяет Дамблдору делать из себя марионетку для СМИ, я не вижу в этом никакой проблемы.

— Я тоже, — вторила Гарри, вымотанная эмоциональными американскими горками их недавней перепалки; она просто хотела, чтобы этот балаган наконец закончился. — Я терпеть не могу газетчиков и их бредовую зацикленность на мне, а Дамблдор понимает, что ходит по тонкому льду и вряд ли сможет провернуть нечто подобное, не нарвавшись на ответную реакцию с моей стороны.

— Полагаю, на этом с политическим разделом мы закончили. — Даже в голосе обычно невозмутимой Нарциссы прозвучало облегчение, и Гарри ее не винила. Правильно говорят: лучший способ разругаться — начать спорить про религию и политику.

— Третий пункт в перемирии касается Питера Петтигрю. Здесь сказано, что в течение месяца после начала действия контракта он должен быть передан властям, с наложенным заклятием Империус, чтобы заставить его признаться в том, что он предал Поттеров, убил двенадцать магглов, подставил почившего лорда Сириуса Блэка, которого обвинили и в предательстве, и в убийствах, и посадили в Азкабан; более двенадцати лет скрывался в облике домашней крысы семейства Уизли, убил Седрика Диггори и сыграл ключевую роль в ритуале возрождения Милорда. Все это будет представлено как наказание за невыполнение своих обязанностей перед Милордом (каких именно обязанностей, уточняться не будет), чтобы никто не смог заподозрить наследницу Блэк в причастности к делу. — Люциус оторвался от черновика контракта. — Это довольно специфичное требование. Разве наследница Блэк не должна дать что-нибудь взамен?

Гарри посмотрела на Люциуса с такой жгучей яростью, что тот слегка отшатнулся. — Нет, — сказала она резко. — На войне невозможно обойтись без жертв, и каждый, кто оказывается втянут в сражение, осознает, что может погибнуть за свои идеалы от рук врага. Но он не был врагом, он был другом. Он сознательно решил предать моих родителей и тем самым подписал им смертный приговор, после чего, опять же, абсолютно сознательно скинул вину за предательство на моего приемного отца, а это значит, что по большей части он дважды виноват в том, что меня растили жестокие маггловские родственники, а не люди, которые меня любили.

Ее взгляд метнулся к Волдеморту, который бесстрастно наблюдал за ней, не перебивая. — Петтигрю — не обмен и не подарок. Это извинение. Одно из многих, которые мой будущий муж еще не раз принесет, если хочет когда-нибудь довести меня до алтаря.

— Я не из тех, кто будет препятствовать мести, Люциус, — мягко сказал Волдеморт. — Она имеет полное право на подобное требование, и поэтому я не стал добавлять встречное условие. Оставь все как есть. Если встречное условие обязательно для контракта, то можешь указать несравненное удовольствие, которое я получу, наблюдая, как такой благородный и принципиальный человек, как Гарри, собственноручно приговаривает другого человека к судьбе намного хуже смерти.

Гарри покоробило от того, как это прозвучало, и ей тут же захотелось сказать ему, куда именно он может засунуть свои вуайеристские морально-садистские замашки. Но ей так сильно нужно было очистить имя Сириуса, пусть даже посмертно, что она готова была собственноручно передать крысеныша дементорам, лишь бы тот наконец ответил за содеянное.

В такие моменты, будучи охваченной праведным гневом, она как никогда осознавала огромный потенциал своей темной стороны. А учитывая, кто был второй половиной ее души… Волдеморт при каждом удобном случае будет провоцировать ее выпустить эту темную сторону, просто чтобы посмотреть, во что это выльется. Но его сосредоточенность на Гарри означала, что у него гораздо меньше времени оставалось на то, чтобы наводить страх и хаос где-нибудь еще, так что Гарри нужно отрастить кожу потолще и смириться с этим.

— Хорошо, Милорд, — натянуто сказал Люциус, все еще поглядывая на Гарри с почти нескрываемой настороженностью. — Нужно ли добавить что-нибудь еще?

— Возможно, стоит обговорить варианты действий для худшего сценария, — вмешалась Нарцисса. — Хоть я ни капли не сомневаюсь, что вы оба будете вести себя осторожно, все же год — немалый срок для любых тайных отношений, не говоря уже о тех, в которых Гарри придется постоянно покидать территорию школы. Уверена, в этом не будет необходимости, но все же, как мне кажется, лучше иметь наготове запасной, обговоренный заранее план на случай, если все раскроется, — как для безопасности Гарри, так и для предотвращения политического коллапса.

— Отличное предложение, Нарцисса. — Волдеморт, который всегда был рад поговорить на тему безопасности Гарри, тут же оживился. — Я уже выдал ей пару многоразовых портключей, которые она всегда будет носить с собой. Также в случае чрезвычайной ситуации Гарри тут же отправит сообщение с патронусом мне и, если возможно, Северусу.

— Ты можешь наколдовать телесного патронуса? — удивленно переспросил Люциус, забыв на мгновение о своей ненависти к ней.

— Еще с третьего курса, — ухмыльнулась Гарри. — И это одна из причин, почему я стала лучшей на курсе по Защите от Темных искусств, заодно получив Превосходно на СОВ.

— Мерлин, какое поразительное достижение, — сказала явно впечатленная Нарцисса. — Это такой продвинутый уровень магии и, безусловно, наилучший вариант для чрезвычайных ситуаций. Как я понимаю, подделать телесного патронуса невозможно, и они всегда найдут адресата послания, если заклинатель знает его лично.

— Да, они очень удобны, поэтому Орден постоянно использует их для передачи сообщений. Правда, мой патронус — гигантский неповоротливый олень, которого очень сложно не заметить. И куча людей в курсе, как этот самый олень выглядит, так что я использую этот вариант только в крайних случаях. К тому же, я вроде как привыкла, что моя жизнь — сплошная катастрофа, и здорово научилась выпутываться из невозможных ситуаций.

— Вот уж точно, — сухо заметил Волдеморт. — Для меня ты была нескончаемым источником разочарований все эти годы.

— Если не можешь победить врага — присоединись к нему, — подмигнула Гарри. — Насколько я осведомлена, я создаю собственную фракцию в надвигающейся войне, и это ты присоединяешься ко мне, а не наоборот.

— Ты и правда совсем не боишься последствий своей дерзости, да, моя дорогая? — ответил Волдеморт будто бы раздраженно, но при этом смотрел на нее сверху вниз с кривоватой полуулыбкой, которая, честно говоря, должна быть запрещена законом.

— Не-а, — самодовольно ответила Гарри. Его улыбка означала, что он вовсе не сердится, и вообще, если судить по его все более положительным реакциям на ее наглые реплики, он от всей души наслаждается происходящим. — Но возвращаясь к теме, что нам делать в маловероятном случае, если новость о моем дезертирстве куда-нибудь просочится?

— Ну, так как по твоей же просьбе я ни в коем случае не могу находиться рядом с тобой с моим другим лицом, в случае утечки информации мы можем рассказать слегка подправленную версию правды: ты встречаешься с мужчиной намного старше тебя и хотела сохранить это втайне, потому что понимала, что люди не одобрят. Все равно это будет звучать намного правдоподобнее, чем «Гарри Поттер помолвлена с Лордом Волдемортом», но сама новость достаточно скандальна, чтобы сплетники обезумели от радости и не стали копать глубже, пытаясь раскрыть мою личность. — Волдеморт усмехнулся. — Не говоря уже о том, что Дамблдор будет выглядеть как поехавший безумец, если попытается поднять эту тему публично.

— Невозможность ваших отношений, конечно, сыграет вам только на руку, — дипломатично согласился Люциус. М-да, такая формулировка тянула на преуменьшение года. — Я напишу черновые варианты пресс-релизов, охватывающие наиболее вероятные сценарии развития событий, и предоставлю вам на одобрение, Милорд. Таким образом, если уж что-нибудь произойдёт, мы сможем быстро отреагировать и проконтролировать ситуацию с прессой.

— Отлично, Люциус, ожидаю увидеть их к концу недели.

— И я также должна отметить, что, даже если что-нибудь произойдёт, я не хочу, чтобы ты бросил все и кинулся спасать меня, как этакий принц на чёрном коне, — сказала Гарри, вполне резонно, как ей показалось.

Как и следовало ожидать, Волдеморт тут же нахмурился. — Если мою невесту насильно удерживают неизвестно где, мне кажется, я более чем в своем праве вернуть ее любыми необходимыми средствами.

— Если эти средства подразумевают собой кровавую бойню с убийством всех подряд без разбору, то нет, ты не в своем праве, — ответила Гарри, перекинув косы через плечо. — Помнишь наш предыдущий разговор о том, чтобы избегать жертв среди мирного населения? Нападение на Хогвартс считается нападением на мирное население.

Заметив, что Темный Лорд начал закипать, Нарцисса плавно вмешалась. — Если позволите заметить, Милорд, мне кажется, Гарриет будет гораздо спокойнее, если внести в условия ее спасения пункт о том, чтобы с ее друзьями и случайными свидетелями не случилось ничего страшного.

— Но что, если именно ее друзья ее и похитят? — раздраженно спросил Волдеморт.

— Мне все равно, — мягко сказала Гарри. — Они все еще останутся моими друзьями, даже если причинят мне боль или решат возненавидеть за все, что я делаю, — мои чувства к ним от этого не изменятся. Неважно, что они со мной сделают; я люблю их, и если ты хоть раз причинишь им боль, плевать, по какой причине, я не прощу тебя до тех пор, пока мы оба живы. Это понятно?

Волдеморт, казалось, был на грани того, чтобы надуться, но никак не мог отмахнуться от ее аргументов. — Ладно. Я все еще не понимаю, почему ты так не хочешь руководствоваться логикой в данном вопросе, но, по-видимому, в интересах нашей будущей семейной гармонии мне придется согласиться.

— Мне этого более чем достаточно, — жизнерадостно сказала Гарри. — В том же маловероятном случае, если до тебя дойдут сведения о моей пропаже, дай сначала Снейпу провести расследование и посмотреть, можно ли урегулировать проблему без использования ядерного оружия. Скорее всего, они постараются провернуть все как можно тише, чтобы не вызвать волну паники, и тогда у меня есть шанс либо заговорить им зубы, либо просто сбежать. Если Снейп сможет помочь мне или передаст тебе, что у меня все под контролем, мы избежим эскалации конфликта. Возможно, это вообще будет непроизвольная реакция с их стороны, не подкрепленная никакими убедительными доказательствами, и тогда пыль спокойно уляжется через пару дней.

Волдеморт выглядел таким же раздраженным, как сама Гарри, когда он приводил ей убедительные доводы, с которыми она не хотела соглашаться. — К сожалению, ты приводишь логичные аргументы. Хорошо, в случае твоего задержания я подожду более подробного доклада Северуса, прежде чем начать спасательную операцию. Но имей в виду, если тебя будут удерживать дольше трех дней или намеренно нанесут вред, я узнаю об этом. И тогда я приду за тобой и уничтожу все, что будет стоять у меня на пути. — Заметив ее встревоженно вытянувшееся лицо, Волдеморт плавно добавил: — Хотя я, конечно, постараюсь не причинять непоправимого вреда школьникам.

— Я сильно сомневаюсь, что члены Ордена будут пытать меня, — заметила Гарри и тяжело вздохнула, когда стало понятно, что ее жениха не переубедить. — Ладно. Будь по-твоему.

— Спасибо вам обоим. Если на этом все, то это был последний пункт для обсуждения, Милорд. Если больше никто не хочет ничего добавить, я могу прямо сейчас приступить к составлению финальной версии, и тогда вы оба сможете подписать контракт после обеда; я и Нарцисса выступим свидетелями.

Волдеморт повернулся к Гарри. — Что ты думаешь, моя дорогая? Тебя устраивают поставленные условия?

Гарри хорошенько обдумала все еще раз, но они все очень тщательно обговорили, и чем быстрее она согласится, тем быстрее ее друзья и, несомненно, бо́льшая часть населения Магической Британии окажутся в безопасности от ее кровожадного жениха. По крайней мере, пока. И ценой одного года и одного дня своей жизни Гарри купит время, чтобы придумать, как превратить это "пока" в "навсегда".

— Я подпишу контракт.

Самая что ни на есть настоящая улыбка вспыхнула на лице Волдеморта подобно солнцу, и в этот раз Гарри хотя бы утешало то, что не она одна была заворожена видом этой улыбки. — Отлично. Люциус, сколько времени тебе понадобится, чтобы все подготовить?

Малфой принялся перебирать ворох убористо исписанного пергамента с кучей поправок и комментариев, старательно избегая зрительного контакта. Кажется, улыбка его господина беспокоила его в той же степени, что и существование самой Гарри. — Одного часа будет достаточно, Милорд, если вас это устроит.

Волдеморт кивнул. — Прекрасно. Нарцисса, спасибо тебе огромное за внесенный вклад, он был неоценим.

— Да, спасибо, тетушка Цисси.

Нарцисса изящно отвесила им обоим легкий полупоклон головой. — Мне было очень приятно, Милорд, Гарриет.

Поднявшись на ноги, Волдеморт галантно протянул Гарри руку, и она тут же вложила свою ладонь в его, не задумываясь, — и чуть не охнула от едва сдерживаемого гула магии под кожей. — Мы встретимся с вами здесь же через час. Гарри, идём.

Примечание:

Название главы — строчка из поэмы Альфреда Теннисона "Волшебница Шалот"

*наша любимая рубрика "непереводимая игра слов": фанни как составное в именах, предлагаемых Гарри, не только переводится как "веселый, забавный", но и является созвучием к ругательству, означающему женские гениталии.

Когда монстр – уже не монстр?

Когда ты его любишь.

Кейтлин Сил.

Гарри неторопливо шла под руку с невообразимо довольным Темным Лордом по комнатам поместья Малфоев. Вместе они пересекли портретную галерею, полную высокомерных предков Малфоев, и самый настоящий атриум, прежде чем Гарри пришла в чувство и задумалась, куда они вообще идут.

— Что мы будем делать, пока Люциус составляет контракт?

Волдеморт даже не удостоил её взглядом и как ни в чём не бывало продолжил вести её в глубь дома.

— Мы устроим дуэль.

— Мы устроим что?

— Дуэль, — невозмутимо повторил Волдеморт. — Палочки, заклинания, цветные вспышки и взрывы, — уверен, ты о таком слышала. После всех этих разговоров мне так и хочется что-нибудь сломать, и тебе, скорее всего, тоже. Следовательно, мы устроим дуэль.

— Ха-ха, — протянула Гарри, чувствуя не такую уж и легкую тревогу. — Не знаю, Волдеморт. Все прошлые разы, когда мы оказывались в таком положении, были очень неприятными, так что я не совсем уверена, что это хорошая идея.

Волдеморт недоверчиво вскинул бровь.

— Гарри, всего один час и две подписи спустя мы будем официально помолвлены. Мы должны чувствовать себя комфортно в обществе друг друга и быть уверенными, что ни один не способен нанести другому увечий. Неужели ты до сих пор веришь, что я мог бы пойти на все эти хлопоты, только чтобы затем убить тебя в результате нелепого несчастного случая во время дуэли?

— Нет, — неохотно признала Гарри. — Ты, конечно, достаточно мелодраматичен и тщеславен, чтобы попробовать трюк с приманкой, но все же такой способ неэффективен и, к тому же, делает тебя слишком уязвимым. Если бы ты правда собирался меня убить, то сделал бы это на первой нашей встрече в реальности. — Она не просто так пришла на их свидание с магическим эквивалентом пушек наперевес. Не только для того, чтобы произвести незабываемое первое впечатление.

— Вот именно, — кивнул Волдеморт, не став даже отпираться, что именно это он бы и сделал, сложись обстоятельства хоть немного иначе. — Я также искренне надеюсь, что ты проживешь достаточно долго, чтобы все-таки стать моей женой, а потому в моих же интересах сделать из тебя опытную дуэлянтку. Твой потенциал, конечно, впечатляет, однако твое образование в этой области пока ославляет желать лучшего.

— Ну и чья это вина? — съехидничала Гарри. — Я дам тебе подсказку: Его имя рифмуется со «Злобный торт».

— Следовательно, — продолжил Волдеморт так, словно, если он проигнорирует её реплику, та исчезнет сама собой, — Я буду учить тебя лично.

Так-так-так, а вот это уже интересно.

— Серьёзно?

— Разумеется, — снисходительно ответил он, открывая перед ней дверь в помещение, оказавшееся дуэльным залом. — Если ты будешь приходить сюда почти каждое воскресенье, мы можем воспользоваться горой свободного времени и заодно сделать так, чтобы убить тебя стало еще труднее.

— Ладно, перспектива стать крутой дуэлянткой очень соблазняет, — задумчиво протянула Гарри, с нескрываемым интересом оглядывая просторную комнату. Охренеть, тут даже есть настоящий дуэльный помост и роскошная люстра на потолке.

— Вот видишь, я знал, что ты не будешь против, — самодовольно ответил Волдеморт. — А теперь давай, снимай мантию и жди меня.

Гарри споткнулась о длинный подол вышеозначенной мантии. — Тьфу, блин, ты ведь нарочно сказал это с таким подтекстом, да?

— Ничего подобного, — запротестовал Волдеморт, опять попытавшись состроить из себя святую невинность и эпично провалившись.

— Тогда какого черта я раздеваюсь для дуэли? Это же не пляжный волейбол.

— Если уж я собираюсь учить тебя как следует, мне нужно оценить твою физическую форму. — Опять алые глаза пробежались по ней, и тяжесть его взгляда в теперь уже пустой комнате, когда они остались наедине, стала гораздо ощутимее. — Без каких-либо препятствий.

— Ты чертов извращенец, — проворчала Гарри, но расстегнула тяжелую траурную мантию и бросила на ближайшее кресло, при этом глядя на Волдеморта с вызовом.

Под мантией было довольно скромное черное платье длиной до середины икры и с рукавами в три четверти, с тонкой серебряной рунической вышивкой. Гарри выгнула бровь в ответ на его откровенно оценивающий взгляд, учитывая, что в плане наготы она показывала не так уж много. — Мою форму, ага?

Волдеморт усмехнулся и не стал снисходить до ответа. — Основные правила: никаких Непростительных, никаких проклятий, способных нанести непоправимый вред, все остальное разрешено. И постарайся использовать как можно больше заклятий из своего арсенала. Мне нужно понять, насколько ты улучшилась с последнего раза, когда мы скрестили палочки.

— Как будто это я обычно швыряюсь Непростительными, да и где бы я выучила что-то, что может нанести непоправимый вред?

— Ты использовала Круциатус на Беллатрисе в Министерстве, — резонно заметил Волдеморт. — И, пусть результат получился спорный, все равно в тебе было достаточно желания причинить боль, чтобы ей впоследствии пришлось дополнительно проконсультироваться с моими целителями.

Гарри не особо любила вспоминать этот конкретный момент, однако ей было очень приятно узнать, что ее проклятие вышло настолько сильным, что Беллатрисе потребовалась дополнительная медицинская помощь.

— Ты сказал, я могу получить все, что захочу, так? — тихо сказала Гарри, глядя на свои руки. — Так вот, я хочу получить ее голову.

Волдеморт не только не был раздражен тем, что Гарри требовала смерти самой преданной его сторонницы, но даже более того, он выглядел впечатленным. — В любом другом случае я бы аплодировал твоей жажде мести и с удовольствием понаблюдал бы за тем, как ты вершишь ее лично, но, боюсь, она одна из немногих людей в мире, которых я пока отдать тебе не могу. Мне жаль, дорогая. Я бы правда сделал это, если бы мог.

Гарри нахмурилась. — Черт возьми, да почему нет? Она убила Сириуса. Она заслуживает возмездия за то, что совершила.

— Попробуй взглянуть на картину в целом. Да, она убила твоего приемного отца, и ты вправе требовать отмщения за это. Но она также одна из двадцати двух последних людей, которые удерживают магию на Британских островах. — Волдеморт нежно заправил одну из косичек ей за ухо. — Пока что мы не можем позволить себе убить ее, Гарри. Не сейчас.

— Да ну блядь! — Ладно, если уж она готова выйти замуж за врага, лишь бы спасти магию, то сможет немного подождать со своей местью, хотя кровь так и кипела.

— Начнем? — переменил тему Волдеморт и отошел к противоположному краю платформы, где элегантно поклонился, отсалютовав палочкой.

Гарри встала напротив него, бросила предупреждающий взгляд и сделала небольшой реверанс. — Если ты опять скажешь мне поклониться своей смерти, я брошу твою мелодраматичную задницу быстрее, чем ты успеешь сказать слово «квиддич».

Ублюдок только оскалился. — Даже и не думал.

Он атаковал быстрее, чем нападающая кобра, бросив в нее нечто, подозрительно похожее на невербальное Инкарцеро, и практически следом присовокупил такое же невербальное Диффиндо; от первого Гарри успела увернуться, а второе — принять на щит исключительно благодаря рефлексам, выработанным за годы Охоты на Гарри, квиддича и общего хаоса, из которого состояла ее жизнь.

— Как это у тебя… получается… так быстро? — задыхаясь, спросила Гарри и кинула в ответ Экспеллиармус, который Волдеморт лениво отклонил палочкой, когда луч заклятия подошел слишком близко.

Он насмешливо выгнул бровь. — Имеешь в виду что-то еще помимо пятидесяти с лишним лет преимущества в опыте?

Гарри скорчила гримасу. — Угх, не говори так, а то это лишний раз напоминает, что я выхожу замуж за старика.

Адские глаза опасно сузились. — Прошу прощения?

— Ауч! — Гарри поморщилась, едва не выронив палочку от попавшего прямо в локоть чересчур мощного Жалящего заклятия.

— О, прошу прощения, дорогая. — Извинение, возможно, вышло бы гораздо более искренним, если бы не самодовольная усмешка. — Моё зрение уже не то, что раньше. Я ведь очень, очень стар.

— Очень, очень смешно.

Этой сволочи хватило наглости стряхнуть воображаемую пылинку с ворота мантии, пока он отходил в сторону от луча заклятия, как будто никакого заклятия и в помине не было.

— Как говорила Фомальгаута Блэк, нет замены хорошим манерам кроме разве что быстрых рефлексов.

Все, теперь это официально: Гарри помолвлена с настоящей королевой драмы. — Ты и правда принял ее совет близко к сердцу, да? Придурок.

Как обычно, Волдеморт пропустил мимо ушей ее оскорбления, алые глаза неотрывно смотрели на ее палочку. — Постой так минутку, маленький крестраж.

— Что, хочешь, чтобы я тебе попозировала? — фыркнула Гарри, но сделала, как он велел.

Волдеморт размашисто подошёл к ней с другого конца платформы, взял ее руку с зажатой в ней палочкой в свою и принялся придирчиво изучать.

— Неудивительно, что ты не можешь достаточно быстро реагировать, — сказал Волдеморт, опасно близкий к тому, чтобы позволить себе слишком много вольностей, оценивая стойку Гарри. — Ты держишь палочку в стандартном хвате, которому учат на первых уроках Заклинаний. Мы избавились от этой глупой привычки ещё до сдачи СОВ.

Гарри старательно игнорировала, какими приятно тёплыми были его пальцы. — Ну простите, мистер умник, я не хочу, чтобы она вылетела у меня из руки посреди заклинания!

Волдеморт закатил глаза. — Тебе для этого надо будет очень сильно постараться, Гарри. Так, смотри. Видишь, как я крепко держу ее между пальцев, но не прижимаю сильно к ладони?

По-видимому, Волдеморт решил со всей серьезностью отнестись к Урокам Убийственного Мастерства, потому что он слегка отвёл руку для лучшего обзора, демонстрируя, как он почти лениво держал палочку пальцами, при этом его запястье было обращено вниз и палочка была наклонена так, что казалась продолжением руки. Его хват очень сильно отличался от Гарриного: она держала древко мертвой хваткой, практически в кулаке, запястьем от себя, а кончик палочки указывал вверх, образуя угол в сорок пять градусов.

— Так хватка не очень жёсткая, и запястье не зажимается, — объяснил Волдеморт, взяв свободную руку Гарри и проведя ее пальцами по своей ладони и запястью, пока он показывал движения, наколдовав парочку заклинаний. Сначала такой способ держать палочку показался ей очень странным, но затем она почувствовала движение мышц Волдеморта под кожей, и все ее внимание мгновенно сосредоточилось на этом открытии. — Это делает движения более плавными и лёгкими при колдовстве.

— О, поняла. — Высвободив руку, пока он не заставил ее потрогать что-нибудь ещё, Гарри отзеркалила его хват, тут же почувствовав, что так и правда было намного лучше. — Это что-то вроде того, как ты изо всех сил держишься за метлу, чтобы не упасть, и при этом не можешь нормально маневрировать?

— Пример плебейский, но точный, — кивнул Волдеморт; зато сразу стало понятно его мнение насчёт метел. — И, как и во время полетов, можно запросто нанести себе травму, если сухожилия слишком сильно натянуты, особенно в течение долгого времени. Если в поединке ваши с противником способности равны, физическая выносливость становится так же важна, как и магическая, и подобное крошечное преимущество может стать решающим фактором.

— Это мне только кажется, или волшебники в целом довольно ленивы? Не все, конечно же, но большинство скорее призовёт предмет заклинанием с другого конца комнаты, чем встанет и возьмёт его само.

— Ты права, хотя обычно молодое поколение намного активнее. Но с нашим умением сделать что угодно простым взмахом палочки, да ещё и ускоренным метаболизмом из-за энергозатрат на поддержание магии, так и получается, что волшебники в массе своей прискорбно неповоротливы.

— Наш метаболизм ускорен?

— Ты разве не заметила, как твои сверстники умудряются потреблять гору высококалорийной пищи и совсем не толстеть?

Внезапно Рон и его бездонный желудок перестали казаться такими странными.

— Хах, а я думала, это все пубертат.

— И это, конечно, тоже, — благосклонно ответил Волдеморт. — Хотя по некоторым и не скажешь.

Так, ну вот это было попросту неприлично.

— Ну ты и грубиян. Авис!

Из её палочки вырвалось примерно три десятка птичек, каждая не походила на предыдущую, но все они были намерены испортить Тёмному Лорду день.

— Раз мы теперь помолвлены, я могу наконец называть тебя Том? — спросила Гарри, когда Волдеморт заставил птичек исчезнуть, — вот только один особо настойчивый соловей успел взлохматить идеально уложенные тёмные волосы.

Уже и так раздражённый наглостью ее птиц, Волдеморт опасно прищурился. — Совершенно точно не можешь.

— Что ж, я категорически отказываюсь называть человека, с которым практически помолвлена, чертовым Лордом Волдемортом. Ни за что. Том. — Она бросила в него Таранталлегру, просто чтобы повредничать, — он отклонил заклятие с раздражением от того, что она пыталась заставить его сделать нечто настолько неподобающее.

— Если ты еще хоть раз назовешь меня Томом, я буду вынужден называть тебя так же. — Он ответил на неудачное заклинание хлестким невербальным проклятием, послав струю фиолетового огня ей под ноги, и теперь уже Гарри пришлось танцевать, чтобы увернуться. — Мой дорогой Том.

Гарри опять запнулась о собственные ноги, и из-за того, что пришлось шустро уворачиваться, и из-за чистейшего шока. — Какого черта?!

Несносный ублюдок выглядел в равной степени раздраженным и напыщенным. Он что, брал вместе с Перси Уизли одинаковый курс вечерних занятий по выражениям лица? — Технически, ты носила имя Том столько же, сколько и я. А учитывая твой нынешний возраст, у тебя с тем периодом нашей жизни даже больше общего, чем у меня.

— Ты не можешь называть меня Томом! — возмутилась Гарри, начиная слегка паниковать и только чудом успев поднять щит против мерзкого на вид сглаза цвета смога, который она не распознала. — Это больше не мое имя и не моя личность!

Волдеморт легко пробил ее Щитовые чары и бросил Инкарцеро, и Гарри была вынуждена поднырнуть под луч заклинания, чтобы избежать его, — хотя левую руку и плечо все-таки зацепило, и ей пришлось в срочном порядке убирать веревки Эванеско. — Как и не моя личность тоже. Имена важны, это первая вещь в жизни, которая принадлежит нам безоговорочно, и потому они полностью определяют нас. Окажи мне любезность, уважая мою нынешнюю личность, и я отвечу тебе тем же. Разве это не справедливо?

Это было справедливо, как бы ей ни хотелось этого признавать.

— Ладно, — уступила Гарри. — Но как мне тогда тебя называть? Волдеморт — это просто смешно, я отказываюсь звать моего жениха чем-то настолько претенциозным.

Он вздохнул так, словно оказался в затруднительнейшем положении в истории человечества. — Можешь сама предложить разумную альтернативу — только с моего одобрения и исключительно для тех случаев, когда мы наедине.

— Ты правда разрешаешь мне дать тебе прозвище? — выдохнула Гарри. Но он сам звал ее таким количеством странных (и до странного очаровательных) имен, что это будет только честно. — Как насчёт кексика?

Инсендио.

— Ты нарочно пытаешься вывести меня из себя?

Протего.

— А тыквенный пирожок?

Вентус.

— Нет.

Коллошо.

— Тиффани?

— Гарри.

— Да-да, порти мне все веселье, почему бы и нет.

— Аларте Асендаре. — Гарри подбросило в воздух, прежде чем она успела осознать, чем именно он ее приложил. — Прямо как ты испортила все веселье мне, когда я собирался пойти сжечь деревню?

— О, Мерлин, я не могу дышать, — театрально прохрипела Гарри со своей новой позиции, лежа на полу и глядя на роскошный потолок Малфоев. Как вообще потолок может быть роскошным? Ах да, шикарная люстра, точно. — Помоги, я умираю.

— Сколько драматизма. — Снова утвердившись в положении главенствующего ублюдка, Волдеморт подошел к ней и помог подняться.

Медовое тепло от крестража и удивительно нежная рука Волдеморта на ее плече, пока он исцелял новые, только что появившиеся синяки, напомнили Гарри о самом первом разе, когда они обнимались. Это был спонтанный порыв, который она не успела толком обдумать, глубоко укоренившийся инстинкт успокаивать, если кому-то плохо. Но даже сейчас она помнила то страннейшее чувство безопасности, потому что ну какой монстр может быть страшнее, чем тот, что свернулся вокруг нее, словно она была единственной значащей вещью во всем мире?

— Монстр, — сказала Гарри на пробу, глядя на его подозрительное лицо.

— Что, ты опять пытаешься обзываться?

— Нет, я предлагаю прозвище. Потому что ты абсолютно точно монстр, Волдеморт, с этим не поспоришь. — Гарри кривовато улыбнулась, не в силах отрицать противоречащую всякому здравому смыслу привязанность, которую она потихоньку начинала испытывать к этому жестокому смерчу, носящему человеческую личину. — Но в то же время все это сумасшествие с помолвкой значит, что ты теперь вроде как мой монстр, так?

С благоговейным восторгом Гарри смотрела, как Волдеморт быстро скрыл ошеломленное выражение за привычной маской непроницаемого отвращения к миру, но при этом кончики его ушей едва заметно порозовели.

Цирцеевы сиськи, он покраснел.

Гарри Блэк-Поттер заставила Лорда Волдеморта покраснеть.

Это было лучшее, что когда-либо происходило за всю историю человечества, да и за всю историю бытия в принципе. Она будет припоминать ему это вечность, буквально целую вечность.

С трудом подавив желание злобно расхохотаться на манер Беллатрисы (она сделает это, когда останется одна), Гарри вместо этого решила забить последний гвоздь в крышку гроба. Поправив его зеленый галстук в полоску, словно она была жизнерадостной молодой женушкой из ситкома пятидесятых, Гарри расплылась в сладчайшей улыбке, на какую только была способна. — Мой монстр. Очень подходит, тебе не кажется?

Невероятно, но его лицо стало еще безэмоциональнее, а уши порозовели еще сильнее. — Ты невозможная девчонка.

Десять очков Гриффиндору.

Бросив всякие попытки скрыть веселье, Гарри ухмыльнулась. — Думаю, то, что нас тут целых двое, ясно демонстрирует, что я скорее невероятна, чем невозможна.

Спрятав палочку в рукав мантии, Волдеморт развернулся и быстро зашагал к двери. — Если так, то сомневаюсь, что в мире существует математика, способная высчитать, насколько ты невероятна.

— Очень забавно, монстр, — хихикнула Гарри, призвав мантию, и вприпрыжку побежала за Волдемортом, легко его нагнав и взяв под руку. Чувство торжества только росло, поскольку Волдеморт все еще выглядел так, словно его раздирало от смущения и самодовольства одновременно. О, ей это точно не надоест, никогда. — Видишь? В этом есть свое очарование.

— Что ж, тут ты права, — пробормотал он себе под нос. — Ладно, несносная ты катастрофа, монстр так монстр.

Условленный час еще не прошел, так что они устроились в личном кабинете Волдеморта, где сам Волдеморт возился над чем-то за письменным столом, а Гарри заняла кресло у камина. Это было настолько похоже на их обычные ночи в библиотеке, что Гарри быстро заскучала и начала приставать к нему с вопросами, чтобы разогнать монотонность.

— Так что, монстр, когда ты рассказывал обо всем Малфоям, ты начал со своего настоящего лица или с помолвки?

Если Волдеморта все еще как-то задевало новое прозвище, то теперь он гораздо более умело это скрывал. — С лица, так как ты, кажется, очень настаивала, чтобы у них даже мысли не возникло, что ты можешь выйти замуж за «кошмарный змеиный полутруп».

Гарри хихикнула себе под нос над тем, насколько буквально он воспринял ее просьбу. — И как все прошло?

— Потрясающе, — протянул Волдеморт. — Когда я сбросил иллюзию, мне показалось, нам придется звать домовых эльфов, чтобы те принесли нюхательную соль.

Гарри фыркнула. — Я в жизни не поверю, что тетушка Цисси могла упасть в обморок при виде твоего чертового лица.

— Не говори глупостей, — ответил Волдеморт, с трудом сдерживая усмешку. — Это был Люциус.

И почему Гарри была ни капельки не удивлена? — Хах, ну конечно.

— А вот с помолвкой все обстояло ровно наоборот. Я начал с того, что сообщил им, что нуждаюсь в их помощи в довольно деликатном личном деле, которое должно держаться в строжайшей тайне; о нем будут знать только они двое, я и моя будущая невеста. — Волдеморт посмотрел на нее, злорадно усмехаясь. — Когда я сообщил им, что невестой являешься ты, оба были сильно потрясены и восприняли новость с немалым замешательством.

Вау, что бы Гарри ни отдала за воспоминание об этом разговоре для Омута памяти. — Бьюсь об заклад, эта часть прошла намного лучше.

— Предполагаю, именно в этот момент Нарциссу обуял восторг. Судя по всему, для волшебниц вашего статуса планирование свадеб — отдельный вид удовольствия.

— На меня не смотри, — открестилась Гарри. — Я никогда не была из тех девочек, что мечтают о пышной свадьбе.

— Возможно, это приходит с возрастом.

— Признаюсь, я все еще приятно удивлена тем, как повысились мои шансы на то, чтобы что-то там пришло ко мне с возрастом, — сказала Гарри с мечтательным вздохом, после чего с подозрением посмотрела на Темного Лорда. — Кстати, почему ты так молодо выглядишь? Понятно, что ты провел двенадцать лет без тела, а когда возродился, твое тело начало с того, на чем остановилось. Но все равно, тебе было пятьдесят с чем-то на момент нашего Чернобыльского знакомства, а ты совсем не выглядишь на пятьдесят.

Волдеморт пожал плечами, не отрываясь от своего занятия. — Волшебники живут намного дольше магглов и могут оставаться довольно активными, даже перевалив за сотню лет. Все благодаря тому, как магия оказывает нечто вроде консервирующего эффекта на наши тела, и чем сильнее магия волшебника или волшебницы, тем сильнее этот эффект.

— То есть ты едва тянешь на тридцать, хотя тебе то ли за пятьдесят, то ли за шестьдесят — зависит от того, как считать, — только потому что магически ты сильнее большинства?

— Именно.

— Ты таким родился? — вслух размышляла Гарри. — Потому что тогда это дико несправедливо по отношению ко всем, кто не входит в разряд злобных гениев.

— Вопреки распространенному мнению, все волшебники и волшебницы при рождении имеют равный магический потенциал, только если они не родились сквибами или не пострадали от какого-нибудь проклятия. Наша магическая сила — это сочетание силы воли, решимости и стремления выучить как можно больше, постоянно совершенствуясь. — Волдеморт кривовато улыбнулся. — Не говоря уже о том, что нужно по-настоящему любить магию, чтобы преуспеть в ней.

При виде Темного Лорда, такого расслабленного и счастливого, пока он говорил о любви, в груди Гарри болезненно кольнуло, и она уже не в первый раз осознала, что, что бы между ними сейчас ни разрасталось, это что-то начало всерьёз на нее влиять.

— Вот почему, по иронии судьбы, в отличие от прошлых веков, сейчас именно полукровки оказываются самыми могущественными волшебниками, — продолжил Волдеморт, в этот раз блаженно не подозревая о своем влиянии на Гарри. — Как бы мне ни хотелось этого признавать, но самыми сильными волшебниками в Магической Британии за последнее столетие (по крайней мере, насколько мне известно), стали Дамблдор, я, Северус и теперь еще ты, маленький крестраж. Все мы полукровки, частично выросшие в обоих мирах, а потому, в отличие от чистокровных, слишком хорошо понимаем, насколько драгоценна магия.

— Снейп — полукровка? — Вот это точно была новость для Гарри, причем очень неожиданная. — И как я вообще оказалась в этом списке, я всего лишь шестикурсница.

— Шестикурсница с огромным потенциалом, моя дорогая. Потому что ты любишь магию, любишь учиться и по упрямству способна потягаться с драконом. Дать тебе время и соответствующие возможности, и ты можешь сделать что угодно и стать кем угодно.

Что ж, учитывая все обстоятельства, это было весьма лестно слышать.

— Так, — сказал Волдеморт, опуская палочку. — Подойди сюда, дорогая, у меня для тебя есть подарок.

Гарри тут же навострила уши. — Какой?

— Нам нужен способ общаться во время бодрствования, так? Это мое решение.

Гарри подошла к столу, уселась на него так же, как делала это много раз в библиотеке, и… Ну что ж, ее правда не должен был так уж удивить вид двух колец, лежащих на раскрытой старинной книге, чьи поля были сплошь исписаны комментариями.

Оба кольца были сделаны из серебра, и в центре каждого было помещено удивительно детализированное изображение двух рук, сплетенных в рукопожатии. Склонившись, Гарри заметила, что на внутренних сторонах колец была выгравирована надпись. Она взяла одно из колец и поднесла поближе к глазам: это была цитата из того самого письма, которое Волдеморт прислал ей после их первого поцелуя. Alea iacta est.

— Они очень красивые. — И они правда были очень красивыми: сделанные из сияющего гладкого металла и так тонко детализированы, что Гарри почти не удивилась бы, если бы руки начали двигаться.

— Это кольца Феде, — сказал Волдеморт непринужденным тоном, к которому он прибегал всякий раз, когда объяснял ей новый интересный факт; при этом алые глаза сверкали, пока он смотрел на нее, не отрываясь. — Их носили во времена Римской империи, если не раньше. Соединенные руки символизируют двух людей, объединенных дружбой, или союзом, или, в нашем случае, помолвкой.

Дражайший Мерлин, ну каким же очаровательным бывал временами этот ублюдок. — И как они работают?

— Помимо мощных чар, отводящих взгляд, кольца также зачарованы с помощью модифицированных Протеевых чар, основанных на той вариации, что я использовал для создания Черных меток. Любой из нас может изменить гравировку на внутренней стороне своего кольца. Второе кольцо тут же отобразит изменение и слегка нагреется, оповещая носящего о новом сообщении.

Когда он подался к ней, Гарри сомневалась лишь мгновение, прежде чем вложить левую руку в его. Словно зачарованный, Волдеморт не сводил взгляда с кольца, которое он молча надел на ее безымянный палец. Серебро чуть заметно нагрелось, идеально подстраиваясь по размеру, пока Гарри ощущала настоящую бурю из бабочек в животе.

Прежде чем подумать как следует, Гарри схватила второе кольцо, все еще лежавшее на раскрытой книге. Не встречаясь взглядом с Волдемортом из страха, как бы не растерять всю храбрость, она взяла его за левую руку и тоже поместила кольцо на его безымянный палец.

Ни один из них не проронил ни слова — момент был слишком хрупким для них. Но, несмотря на то, что впереди им предстоял долгий путь, Гарри, даже не спрашивая, знала уже сейчас, что они оба испытывали нечто, что ни один не ожидал почувствовать хоть раз в жизни, — в любой жизни из двух.

Подписание помолвочного контракта казалось чем-то сюрреалистичным, и потому что она подписывала помолвочный контракт с Лордом Волдемортом, и потому что после самого акта подписания им придётся буквально скрепить контракт поцелуем. Люциус выглядел так, словно желал оказаться где угодно, но только не здесь, чтобы наблюдать за предстоящей сценой (и это желание Гарри всем сердцем с ним разделяла), но, по-видимому, это не обсуждалось и ни один из них сегодня своего не добьется.

— Им правда нужно смотреть? — промямлила Гарри, покраснев, и неясно, от смущения или от предвкушения.

— Малфои наши свидетели, Гарри. — Оправившись от чрезмерно эмоциональной интерлюдии, Волдеморт вернулся к привычному состоянию легкого саркастичного веселья. — А это значит, что да, им таки действительно нужно наблюдать за тем, как помолвочному контракту будет положено официальное начало.

Наглый ублюдок.

Они уставились друг на друга поверх стола для подписей; оба положили руку на кусок пергамента, который спасет весь мир, если все пойдет согласно плану.

— Ну и?.. — намекающе протянула Гарри, про себя удивляясь, как ему хватало садизма, чтобы специально оттягивать момент.

Глядя на Волдеморта, молчаливо над ней возвышавшегося, — высокая темная фигура, во всех отношениях безупречная, но со странным блеском в глазах, — Гарри поняла, что даже сейчас, в шаге от получения всего, чего он когда-либо желал, Волдеморт все еще ждал, что именно она сделает первый шаг.

Что именно она выберет его, выберет их.

— Ты идиот, — выдохнула Гарри (неужели все Темные Лорды так назойливо нуждаются в повышенном внимании?), свободной рукой ухватила его за галстук и потянула вниз, чтобы она могла его поцеловать.

Если поцелуи в библиотеке казались обжигающими, то этот поцелуй был словно раскаленная добела магма. Может, дело было в крестражной чуши, или в связующей магии, или еще в чем-нибудь, но здесь и сейчас Гарри понимала только одну вещь: они наконец были вместе, и они натурально сгорали.

Свет вырывался из них, словно из сверхновой, но Гарри не могла разглядеть его, потому что была слишком занята, утопая во всепоглощающем жаре и чувствуя, как все внутри резонирует от их поцелуя. Руки Волдеморта обвились вокруг ее талии, руки Гарри зарылись в его волосы, и она уже не могла дышать, потому что для этого ей придется остановиться, а она не хотела останавливаться, никогда и ни за что.

Озон и статическое электричество магии Волдеморта переплетались с дождем и пеплом, которые, как вдруг поняла Гарри, были ее собственной магией, — переплетались так, словно им изначально было предначертано существовать только так и никак иначе. Гарри чувствовала бурю, бушевавшую под кожей, когда Волдеморт дразняще прошелся языком по ее клыкам, которые в какой-то момент опять прорезались. От безошибочной на вкус смеси крови и яда у Гарри голова пошла кругом от желания.

Опасно близкие к тому, чтобы зайти слишком далеко, они оторвались друг от друга, прежде чем могли потерять себя полностью. И Гарри, и Волдеморт тяжело дышали, у обоих были видны клыки, а на губах проступала кровь — и оба изо всех сил цеплялись друг за друга, пока рой световых пылинок кружился вокруг них, словно новые созвездия.

— Это… это всегда так происходит? — ошеломленно спросила Гарри слабым голосом. Вкус их общей крови опьянял, и она все еще могла стоять на ногах только благодаря обнимающему ее Волдеморту.

— Только при создании самых крепких связей, — ответил Волдеморт со все еще сбившимся дыханием и при этом выглядевший так, словно вот-вот начнет пожирать ее. — И только потому что мы искренне и всем сердцем этого хотели.

Отведя взгляд от того, что она могла увидеть в его глазах, Гарри случайно посмотрела на их свидетелей. Нарциссу, казалось, зачаровали волшебные светлячки, а у Люциуса на лице было написано то же любопытство и отвращение, что у маленького ребенка, наткнувшегося на ведро, полное грязных дождевых червей.

Когда Гарри снова взглянула на раскрасневшееся, торжествующее лицо своего жениха, она почувствовала, как остатки связующей магии вспыхнули в последний раз и ушли куда-то в кости, словно Нерушимый обет из огня, крови и золота. К худу или к добру, но она сделала свой выбор, и пути назад не было, потому что теперь, когда он заполучил ее, он больше никогда ее не отпустит.

Волдеморт победил, окончательно и бесповоротно, и Гарри даже не могла заставить себя разозлиться из-за этого.

Как она сказала ему ранее, он был монстром, но теперь он был её монстром, и это, судя по всему, была единственная разница, которая имела значение и которая меняла абсолютно всё.

Примечание:

Аполлон-13 — пилотируемый космический корабль из серии "Аполлон", единственный из летавших к Луне, на котором в полёте произошла серьёзная авария. Тогда же прозвучала знаменитая фраза "Хьюстон, у нас проблемы."

Ни один человек не может укрыться за стенами одиночества, как бы ему того ни хотелось.

Ни один человек не может быть чем-то одним, пусть для всех было бы легче, если бы это было так.

Любого человека можно спасти, даже если он пытается отвернуться от своего спасителя.

Волан-де-Морт; триптих

Сидевший в кресле у камина Волдеморт довольно вздохнул. После драмы, знаменовавшей начало помолвки, вернуться в знакомые стены библиотеки, без заморочек реального мира и головокружащей близости его человеческого крестража, было сродни облегчению. Гарри пока не появилась, но это было в порядке вещей — с ее жутким графиком сна объявится она нескоро. Что было даже хорошо, учитывая беспорядок, с которым он вынужден в очередной раз разбираться. Волдеморт обвиняюще уставился на книжные полки, решившие зажить своей жизнью, потому что, видимо, сегодня опять был не его день.

Когда во снах у него появилась компания, Волдеморт добавил ещё одну полку в секции крестражей и переместил туда все факты и воспоминания, касавшиеся одной конкретной Гарри Блэк-Поттер. После чего Волдеморт счёл, что на этом с делом покончено, но в какой-то момент его подсознание решило внести корректировки. Гарри не было в секции «Крестражи», в секции «Союзники», «Враги», «Полезные люди» и даже в углу, где содержалась информация по душам и магии душ.

Нет, Гарри Блэк-Поттер горделиво обосновалась на новехонькой полке под названием «Соулмейты».

Временами он ненавидел нейропластичность.

По замыслу, библиотека представляла собой интуитивную систему, автоматически категоризирующую вещи на основе его личных ассоциаций; и теперь Волдеморт не знал, испытывать ему стыд или ужас от того, что его же подсознание выкинуло подобный фокус, причём в такой пассивно-агрессивной манере. Как будто ему и так не хватало доказательств, что несносная нахалка забралась слишком глубоко под кожу.

Нехотя поднявшись из чересчур удобного кресла, Волдеморт подлетел к действующей на нервы полке, чтобы второй раз за несколько месяцев переставить книги с новой полки туда, где им, черт возьми, положено быть. Он не позволит собственному разуму над собой измываться, спасибо огромное; одного такого случая было более чем достаточно. Уже готовый бросить последнюю книгу в растущую кучу на столе, Волдеморт осознал, что держит в руках воспоминания о последней встрече с Гарри. Книга была обёрнута в чёрную кожаную обложку с золотыми рунами; бóльшая часть страниц была пуста, словно в ожидании, когда их заполнят воспоминаниями. От обложки едва заметно веяло теплом.

От Гарри тоже веяло теплом — совсем не вовремя напомнил отдаленный уголок сознания. И, хотя их последние занятия в библиотеке были очень даже приятными, все же это не шло ни в какое сравнение с тем, каково целовать Гарри Блэк-Поттер в реальности — все равно что целовать чёртово солнце. Может, дело было во влиянии крестража на его душу, или в помолвочной клятве, или в торжестве от победы, — но в любом случае для него Гарри была подобна ярчайшему квазару. Волдеморт провёл руками по лицу, вспомнил ощущения от ее магии: словно проливной дождь после лесного пожара — сплошь зелень, пепел и неиссякаемый потенциал. Он вспомнил, как, смешиваясь с его магией, ее магия превращалась в нечто могущественное, и он даже мог учуять слабые нотки соли и опасности бесконечного, дикого, древнего океана.

Возможно, его так привлекала не только восхитительная извращенность близости с собственным крестражем, но и никак не уходящее ощущение, что ещё немного — и он в ней утонет.

Невозможно стать таким могущественным волшебником, как Волдеморт, и не понять, как важно прислушиваться к своему чутью — к тому, как интуиция и ум, работая вместе, помогают увидеть то, чему многие не придадут значения. И прямо сейчас все его инстинкты кричали, что было в Гарри что-то ещё, что она не просто его крестраж и будущая королева; что-то, чего он пока не понимал. Более того: он и себя не понимал, когда оказывался рядом с ней.

Волдеморт вспомнил один из первых их снов, когда он объяснял Гарри, каково ощущать рядом частичку души, — что это адреналин, несущийся по венам, и волнение, и ощущение правильности происходящего. Так что неудивительно, что рядом с ней он чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал уже очень давно.

Волдеморт подплыл обратно к столу, вытащил содержимое одного из ящиков и смахнул туда все инкриминирующие улики, включая последнюю чёртову книжку. Это был особенный стол, позволявший работать над одной и той же проблемой в течение нескольких снов, и, если надо, вещи, складываемые в ящики или оставленные на столешнице, там же и оставались. С глаз долой, из сердца вон, и так ему больше не придётся ломать голову над этой проблемой. К тому же, Гарри ни в коем случае не должна наткнуться на эти книги. И только он разобрался с этим, как знакомая вибрация в воздухе оповестила о появлении его крестража, так что он поспешно захлопнул ящик и схватил первую попавшуюся книгу до того, как она закончила материализоваться.

— Добрый вечер, Гарри, — любезно сказал Волдеморт, имитируя беззаботность перелистыванием страницы, которую он даже не читал. Гарри улыбнулась, не почуяв подвоха. Десять очков Слизерину.

— Привет, монстр, — прощебетала она, изящно подплыла к камину и не так изящно упала в кресло — с довольным вздохом, почти как он сам пару минут назад. — Ты будешь рад узнать, что мое отсутствие в школе в течение целого дня прошло незамеченным. Видимо, необходимость медитировать и оттачивать окклюменационные навыки в тишине и спокойствии, чтобы защитить мой разум от тебя, звучит достаточно нудно и скучно, чтобы а) поверить в это и б) не любопытствовать, как именно это происходит.

Волдеморт не мог не усмехнуться, и все возмущения по поводу наглых волшебных систем хранения тут же вылетели из головы.

— Очень хитро с твоей стороны, маленький крестраж.

— Учитывая, что мне придётся очень часто так ускользать, дабы задобрить твою требовательную эгоистичную персону, нужно было придумать хорошее постоянное оправдание, а не разовую отмазку. — Гарри скривилась. — Мне не нравится врать друзьям, но раз им никак не объяснить, почему мне больше не надо волноваться, что ты влезешь в мою голову, я могу извлечь хоть какую-то пользу из этого объяснения.

— Тебе бы очень пошёл Слизерин, — вздохнул Волдеморт, решив игнорировать и ее грубость, и пробившееся в собственном голосе почти сожаление.

Гарри рассеянно смотрела на огонь в камине.

— Да, Распределяющая шляпа сказала то же самое.

Волдеморт удивленно моргнул и даже прекратил притворяться, что читает книгу.

— Прошу прощения?

— О, это было бы очень мило с твоей стороны.

Ну какая нахалка.

— Гарри.

Гарри безразлично пожала плечами.

— Она сказала, что «Слизерин поможет мне достичь величия». Теперь-то понятно, что она скорее всего почувствовала, что я змееустка, возможно даже, что я твой крестраж. Спасибо, но нет. Так что я сказала ей отправить меня куда угодно, только не в Слизерин. — глаза озорно блеснули, ведь она прекрасно знала, как сильно ему это не понравится. — И так я оказалась в Гриффиндоре.

Волдеморт редко терял дар речи, но сейчас был очень близок к этому. Все это время она могла учиться на факультете их прославленного предка и она просто сказала нет? Пусть его первые годы на факультете выдались нелёгкими, все же Слизерин всегда был для него источником гордости, даже до того, как он выяснил, что является потомком легендарного Салазара Слизерина. После многолетней травли и насмешек однокурсников этот момент, полный злорадного торжества, стал самым воодушевляющим в его жизни, а она просто сказала нет?

— Но ты Слизеринка, по сути и фактически по крови, как ты можешь с таким безразличием относиться к наследию, которое даровано тебе по праву рождения?

— Тогда я об этом не знала, — заметила Гарри, что, конечно, было разумно, но упускало суть.

— Неважно, знала ли ты тогда; ты знаешь сейчас, но тебя это не особо волнует. — Дражайший Мерлин, почему он вообще должен объяснять такие элементарные вещи. — Родословная важна, Гарри, особенно когда дело касается древних и благородных семейств. Мы те, кто мы есть, в немалой степени благодаря тому, откуда мы пришли, благодаря истории нашей крови и магии.

Взгляд Гарри стал задумчивым. — Ну, тогда я точно скорее Блэк, чем кто-то ещё.

До него кое-что дошло. — Хм. Гарри, а скажи-ка, что ты знаешь об истории Блэков. Не про события последних десятилетий, а про твоих предков времён Мерлина.

Гарри подняла взгляд, удивлённая резкой сменой темы. — Ну, я знаю, что наши корни идут из Рима и что мы прибыли в Англию, примерно когда возводился Вал Адриана. Сириус не знал точно, что происходило до этого, — чем дальше по времени, тем фрагментарнее становятся семейные хроники. Но он любил повторять, что Блэки всегда защищают принадлежащее им, чего бы это ни стоило.

Волдеморт хмыкнул, потому что это ли не преуменьшение в поистине эпических масштабах. — Он совсем не преувеличивал. Блэки не просто прибыли в Англию, когда возводился Вал Адриана. Они пришли сюда специально, чтобы помочь построить его.

— Ты шутишь, — выдохнула Гарри.

— Ни в коем случае. Блэки были одной из семей-основоположниц древнего Рима, старинной магической ветвью, породившей немало рунных мастеров, которые помогали строить и защищать город. А все потому что, когда Ромул воззвал к мужам прийти и обосноваться в его новом городе, готовый принять и свободных людей, и бежавших рабов, Блэки откликнулись на его зов. Сам Ромул не был волшебником, но, как все магглы того времени, знал о существовании магии и почитал ее, и, когда Блэки предложили укрыть город охранными чарами в обмен на его протекцию, Ромул согласился.

От услышанного Гарри соскользнула на край сиденья, вибрируя от нетерпения. — Зачем им была нужна защита?

Окончательно смирившись, что сегодня ему не дадут сделать ничего продуктивного, Волдеморт отложил книгу и присоединился к Гарри у камина, сев в своё кресло. — В то время Блэки были небольшим кланом беженцев с Дальнего Востока; покинув неизвестную родину после некоего ужасного катаклизма, они искали новые безопасные земли.

— Но что заставило их бежать оттуда? — спросила Гарри, подбирая колени и устраиваясь поудобнее.

— Точно неизвестно. Они не стали рассказывать о причинах посторонним. Мы знаем только то, что, следуя совету какого-то провидца, они долго скитались, несмотря на опасности, возникавшие в пути. Многие страшно ослабли и по прибытии в Рим должны были вот-вот скончаться. После совещания Ромула и старейшин племени, умирающие были принесены в жертву на верху холма Палатина. Их кровь смешали с цементным раствором, а тела захоронили в фундаменте молодого города, тем самым освящая и укрывая его защитой. В качестве благодарности Ромул дал Сакраментум Тенебре, священную и недвусмысленную клятву о предоставлении убежища, несмотря на тайное и темное прошлое. Клятва гласила, что, в обмен на кровавую жертву и безоговорочную преданность городу, Блэки всегда смогут найти убежище в стенах Рима, до скончания времён.

— О, Мерлин! — захлебнулась восторгом Гарри. — Я знала, что история семьи прослеживается до Рима, но не представляла, что корни уходят так глубоко и что Блэки приложили руку к строительству города. Я не эксперт, но помню, как мы изучали Древний Рим в начальной школе, и там ничего подобного не рассказывали.

— Конечно не рассказывали, — презрительно фыркнул Волдеморт. — Эти идиоты только и могли дать тебе огрызки правды, потому что наши знания и достижения стираются из истории из страха и зависти магглов.

Гарри закатила глаза. — Сегодня мы не будем об этом спорить, но, чисто для справки, ты все ещё помешанный фанатик. Ну же, монстр, я хочу больше услышать про Блэков!

Ну до чего очаровательна. — В период между возведением Рима и созданием Римской республики Римским Царством правило семь королей. Все они были патрициями, их выбирал Сенат, и после получения титула они оставались во главе царства до самой смерти. После избрания и последующей коронации каждый король получал так называемый империум — символ абсолютной власти, их неограниченного права на царство, включая землю, подданных и армию. Блэки, считавшиеся патрициями хотя бы из-за статуса, были, тем не менее, лишены права становиться королями, и лишил их этого права сам Ромул. Он обосновал это тем, что, так как именно их магия удерживала охранные чары и тем самым гарантировала безопасность Рима, в политике они должны оставаться нейтральной стороной, чтобы отсечь риск нежелательных влияний. При этом они сохраняли остальные права граждан, и даже более того: ни один король не мог вмешиваться в их роль в царстве, несмотря на империум; они были не просто гражданами, а, по сути, человеческим воплощением самого города. Необычная лазейка, чтобы обойти условие абсолютного владения, но она сработала: сила империума сохранялась, а Блэки спокойно защищали Рим, и неважно, кто в тот момент стоял у власти.

— Но как это вообще сработало?

Волдеморт усмехнулся, зная, как ей это понравится. — Первый закон Эрасмуса Уинтерли о самозащите, маленький крестраж. Они считали себя частью Рима, и Рим — частью себя, они заплатили за это право собственной кровью и всецело в него верили, и эту веру никто не пытался оспаривать. Конечно же, это сработало.

Как и предполагалось, Гарри чуть не подскочила от восторга. — Цирцеевы сиськи, это потрясающе! Почему никто не рассказывал ни о чем подобном на уроках истории магии? Это гораздо интереснее, чем заунывные лекции Биннса о гоблинских восстаниях.

Волдеморт с трудом подавил желание закатить глаза. Биннс и ему преподавал, и он вполне мог прожить свою бесконечную жизнь без лишнего напоминания об этом преподавательском недоразумении. — Начнём с того, что с исторической точки зрения восстания гоблинов — очень важная тема, и меня все ещё поражает, как за пять лет высиживания на этом курсе никто даже не пытается вникнуть, почему; но в целом проблема в смехотворно низких стандартах образования в нашей стране, и да, эта сфера станет первой в очереди на реформы, как только я приду к власти.

Теперь Гарри с трудом сдерживала смех. — Ты в курсе, что жалуешься на наши образовательные стандарты в точности как Гермиона?

— Впоследствии, — продолжил он, как только испепелил ее взглядом, — Рим стал республикой, а затем Империей, и многие утратили своё влияние, но Блэки не просто удержали свои позиции — они процветали. Все благодаря их влиянию в Сенате и одновременно с тем их отдаленностью от него. Прямо как весталки-провидицы, Блэки были почитаемы и неприкосновенны, ведь их священной обязанностью считалась защита Рима, и, к их чести, они никогда не пренебрегали этой обязанностью, ни разу за более чем тысячу лет. Охранные чары построены на владении, а так как сам Ромул объявил их частью города и город был в прямом смысле слова построен на их костях и крови, никто не мог оспорить право Блэков защищать часть самих себя, даже если этой частью была самая настоящая империя. Более того, каждый римлянин знал, что их следует почитать и уважать, ведь город неизбежно разрастался, его границы расширялись, и Сенату приходилось постоянно упрашивать Блэков добровольно проливать кровь или даже приносить в жертву одного из членов семьи ради поддержания защиты.

Восхищение на лице Гарри быстро сменилось шоком. — Но это варварство!

Волдеморт пожал плечами. Уж не ему судить тех, кто убивал невинных ради достижения своих целей, да и не то чтобы он сильно хотел осуждать. — Для нас — возможно, но, моя дорогая, тот мир разительно отличался от нынешнего: в нем царствовали гораздо более дикие и жестокие порядки. Блэки не сильно отличались от солдат, идущих на войну. По сути, это лишь ещё один пример того, как единичные жертвы защищали сотни, а на пике расцвета Империи — тысячи людей. Не забывай, что в глазах римлян Блэки были не просто людьми: они были физическим воплощением ожившего Рима, и каждый Блэк с рождения знал, что, когда понадобится, их призовут обратно к истокам.

— Не могу поверить, что они решились на жертвоприношения членов собственной семьи только ради того, чтобы защитить свою страну. — Признание вышло совсем тихим. То были слова сироты, чью семью принесли в жертву по той же самой причине, и, хотя Волдеморт очень хотел, чтобы она почаще выказывала здоровый прагматизм, все-таки даже он не был настолько сволочью, чтобы просвещать ее в этом вопросе и именно по этой теме.

— Нельзя отрицать, это был очень действенный способ. Охранные чары, которые они возвели и поддерживали во имя названной родины, продержались дольше тысячелетия и в определенный момент истории растянулись от Вавилона до Британии. И что бы тебе ни говорили на маггловских уроках истории, Риму удалось удерживать захваченные территории так долго в той же степени благодаря защите Блэков, в какой благодаря сильной армии и проложенным дорогам.

— Но Рим все равно пал. И, должна заметить, это было впечатляющее падение.

Волдеморт презрительно усмехнулся: нестихающая ненависть к магглам, угнездившаяся глубоко внутри, вспыхнула с новой силой. — Вряд ли для тебя станет таким уж шоком, что в конце концов настал день, когда Блэков предали и изгнали из Рима, после того как в четвёртом веке император Константин принял христианство в качестве официальной религии. Согласно немногим сохранившимся свидетельствам, последнее, что Блэки успели сделать — это скрыть свой коллегиум, а затем прокляли и Рим, и собственную кровь, чтобы убедиться, что ублюдки, нарушившие священную клятву, больше никогда не смогут воспользоваться ее защитой. Меньше века спустя Рим пал, разграбленный варварами. Сначала Империя разделилась на восточную и западную части, а потом и вовсе исчезла с лица земли, и с тех пор никто из Блэков не может вернуться в Рим и не пасть жертвой проклятия предков.

— О, Мерлин. — Он ждал момента, когда Гарри осознает смысл сказанного, и она его не разочаровала: глаза расширились от страшного понимания. — Ты сказал, что Фомальгауту убили в Риме, но ведь она должна была знать о проклятии! Какого черта ее туда понесло, когда она понимала, какая важная и серьёзная работа ей предстоит и что слишком велики шансы, что там она может умереть?

— За прошедшие годы я не раз задавался этим вопросом в краткие моменты, когда утихала злость на неё за то, что была упрямой гордячкой и не попросила меня о помощи, — прорычал Волдеморт, после чего сделал успокаивающий вздох и продолжил: — Может, она надеялась, что за долгие века проклятие ослабло. Может, была в отчаянии. Думаю, она что-то искала, скорее всего, старые записи или скрытый коллегиум Блэков. Должно быть, она считала, что решение лежит в руинах охранных чар Рима; и если спустя столько лет хоть какие-то знания Блэков сохранились, они могли содержать ключ к спасению нашей магии и уклада жизни. И очень вероятно, что только истинный Блэк может найти ответ.

— Как ты об этом узнал? — тихо спросила Гарри. — Это она тебе рассказала, да?

Волдеморт перевёл взгляд на огонь. — В последний раз, когда я видел Фомальгауту, мы курили на берегу реки Рено, пока занимался рассвет. Обычно Фомальгаута была раздражительна и упряма, как дракон, которого совсем не вовремя разбудили, но пока она рассказывала про святых мучеников Рима, непрерывно бдящих позади тронов королей, советников и императоров, в глазах у неё стояли слезы. Как веками они ходили по улицам любимого города и слушали, как резонировала мощь их защитной магии. И что для них оставить это позади было все равно, что быть изгнанными в самый дикий, заброшенный и забытый край земли. Худшее предательство из возможных — и совершили его те, кого Блэки так рьяно защищали не одну сотню лет. Я не особо склонен к сентиментальности, но честно признаю: даже я был потрясён ее словами.

Посмотрев на Гарри, в чьих глазах тоже блестели грозившие вот-вот политься слёзы, Волдеморт почувствовал внезапное желание утешить ее; не дав себе времени как следует подумать, он в очередной раз упал перед ней на колени и крепко прижал к груди. По крайней мере, ее чувства были понятны: масштаб того, чем пожертвовали ее предки, только чтобы получить в ответ жуткое предательство, расстроил бы кого угодно.

— Но Блэки всегда выживали, — негромко сказал он, принявшись поглаживать Гарри по волосам, когда она сильнее прижалась к нему. — Они пережили первоначальную катастрофу, которая вынудила их искать новый дом, и изгнание из Рима тоже смогли пережить. Они разделились, рассеялись по миру, чтобы избежать преследования, хотя большинство все равно пришло в Британию и переженилось на представителях семьи, которая возвела и окружила охранными чарами Вал Адриана. Здесь они и осели, охраняя самую дальнюю границу с империей. Когда Римская империя распалась, они объявили Британию своим новым домом и даже присоединились к другим шестнадцати древним семействам в войне против Волшебного Народа — Блэки всегда фанатично преданны тому, что поклялись защищать. Именно так они стали одним из древнейших семейств Магической Британии. Они выживали всегда и везде, эта способность передавалась из поколения в поколение и наконец воплотилась в тебе, моя дорогая наследница Блэк.

Гарри еле слышно фыркнула ему в плечо, не поднимая головы. — Как она все это узнала, если архивы давно утеряны?

— Как это часто бывает с по-настоящему древними семьями, летописи и знания Блэков были утеряны во времена зачисток в Средние века, но, видимо, не все, раз Фомальгаута смогла что-то раскопать и поделиться своими соображениями со мной. Полагаю, она нашла записи в архивах далекой семейной ветви, представители которой бежали на восток. По иронии судьбы, эту ветвь полностью уничтожила эпидемия Чёрной чумы, однако часть их архивов сохранилась.

— Я спрашивала раньше и, вне всякого сомнения, ещё не раз спрошу в будущем, но зачем ты рассказываешь мне об этом?

Волдеморт молча наколдовал ей носовой платок, обдумывая, как изложить свои причины так, чтобы она поняла.

— В основном потому что это твоя история, и ты заслуживаешь ее узнать.

— А остальное? — невесело усмехнулась Гарри, вытирая глаза платком. — Ты никогда ничего не делаешь по одной причине.

— Полагаю, чтобы дать тебе контекст, лучше понять одну из моих многочисленных мотиваций. Предстоящая нам работа опасна и масштабна, но если Фомальгаута смогла подобраться к решению, то, уверен, со временем и я смогу. — Волдеморт посмотрел на свой крестраж, на наследницу бесчисленных поколений Блэков и в перспективе — одну из немногих волшебниц в истории, способную превзойти их невероятные достижения. — Она будет последней из Блэков, кому пришлось стать мученицей во имя магии. Обещаю, Гарри.

Ему никогда не надоедало слушать чужие крики боли, какой бы ни была их продолжительность или частота. Волдеморт досадливо поморщился и вытер платком кровь с кольца Феде, раздраженный, что такую ценность замарала кровь жалкого подобия волшебника перед ним.

— Знаешь, для Невыразимца ты весьма разговорчив. Жаль, что пока ничто из сказанного тобой нельзя назвать особо ценным.

Допрашиваемый обмяк на стуле, к которому был прикован, застыв в ужасе, пока Нагини кружила вокруг него в неторопливо-созерцательной манере.

— Я п-правда больше не м-могу с-сказать вам н-ничего важного. П-поступая на службу в От-тдел тайн, мы даем Н-непреложные обеты.

Волдеморт презрительно посмотрел на идиота сверху вниз и взмахнул палочкой.

— Ты правда думаешь, я не знаю о таких элементарных вещах? Круцио.

Невыразимец не имел возможности ответить ввиду того, что зашелся криком от боли.

— Такой громкий, — прошипела Нагини, совсем не впечатленная пленником, которого они в данный момент допрашивали.

— М-да, он довольно раздражающий, — согласился Волдеморт, снял проклятье и сложил платок во внутренний карман мантии. — А теперь, пожалуйста, с самого начала, Невыразимец Хайнд.

— П-пожалуйста, прекратите! Я правда не знаю ничего важного!

— Мне докладывали обратное, — небрежно ответил Волдеморт, тщательно осматривая кольцо на предмет пропущенных пятен. — Вообще-то, как я понял, за последние десять с лишним лет только ты отвечал за поддержание охранных чар на правительственных и общественных объектах в оперативной группе по Накладыванию Чар Невидимости. Эта группа входит в состав Отдела магических происшествий и катастроф, а значит, на ее работу Непреложный обет не распространяется.

— Да почему вас это вообще волнует?! — захрипел окончательно сбитый с толку волшебник. — Я всего лишь младший научный сотрудник, который выбесил руководителя во время обучения и в итоге застрял в бесполезном отделе с бесполезной работой!

Да ради всего святого, вот из-за такого отношения он и стал чертовым Темным Лордом. — Видишь ли, Невыразимец Хайнд, мне очень не нравятся некоторые данные, которые ты исследовал, — или скорее не исследовал, что, в свою очередь, значительно усложнило мне работу. Понимаешь, как это работает?

После того, как его схватили на улице средь бела дня, бедный Невыразимец ожидал чего угодно, но уж точно не того, что Темный Лорд будет отчитывать его за плохо исполняемые рабочие обязанности. — Н-но я н-не думал…

— …Не думал, что ребяческая обида на своего руководителя и вытекающее из нее пренебрежение своими обязанностями перед Магической Британией приведет к серьезным последствиям? — усмехнулся Волдеморт, и пленник каким-то образом умудрился побледнеть еще сильнее. — Что ж, тогда я не думаю, что тебе понадобится правая нога.

— Ты сегодня в хорошем настроении, — заметила Нагини поверх истошных воплей. Она высунула кончик языка, чтобы как следует принюхаться к теперь уже оторванной конечности, подождала, пока Волдеморт испарит ботинок и заляпанную кровью одежду, после чего одним плавным движением заглотила ногу целиком. Будучи очень большой и очень волшебной змеей, Нагини легко могла переварить практически любую органику: ботинки, кости и прочее, — и частенько ее хозяин скармливал ей жертв целиком на глазах у последователей и врагов. Но, когда они не пытались произвести впечатление, это в край разбалованное создание предпочитало чистую, без всяких примесей, плоть.

— А почему не должен быть? — спросил Волдеморт, лениво пожав плечами, и в приливе вдохновения со взмахом палочки выкрутил руки несчастной жертве, и те повисли у него за спиной безвольными плетьми с проступающими обломками костей и ошметками плоти. — Моя будущая королева — потрясающая змееустка и по совместительству Избранная, которую я украл прямо из-под носа у Дамблдора, и вместе мы собираемся спасти мир. Всё идёт согласно плану.

Змеи не умели по-настоящему смеяться, но после стольких лет бок о бок Волдеморт легко различал, когда он забавлял Нагини настолько, что она точно бы рассмеялась, если бы могла.

— Да здравствует король.

Волдеморт вытер с лица кровь и плотоядно улыбнулся. После драмы и перипетий последних дней было донельзя приятно окунуться в старое-доброе и такое знакомое насилие.

— Ты всё ещё голодна, принцесса? — спросил он. Невыразимец уже потерял сознание от боли, но его всегда можно привести в чувство, а чтобы отвечать на вопросы, ноги совсем не нужны.

— Конечно, да. Этот хиляк Петтигрю никогда не приносит мне ничего стоящего, одних тощих кроликов, — фыркнула Нагини. — А ведь скоро зима, мне надо есть вдоволь, чтобы как следует растолстеть к моменту, когда придут холода.

— Так не пойдёт. — кажется, ему надо провести воспитательную беседу с крысиным ублюдком, раз тот смеет так пренебрегать его фамильяром. — Может, вместо него стоить назначить Барти ответственным за твой рацион? Он гораздо внимательнее, и после отсидки в Азкабане его не так-то легко напугать.

Нагини смотрела, как Волдеморт отрезал для неё вторую ногу, после чего взмахом палочки прижёг оба обрубка, чтобы пленник не истек кровью раньше срока.

— Да, он мне нравится, очень вежливый молодой человек.

— Тогда решено, — объявил Волдеморт, снова испарил обрывки одежды и обувь и левитировал конечность так, чтобы она зависла в паре метров над головой змеи. — Давай, принцесса, скажи ам.

— Пошёл ты. И на следующей неделе я хочу оленя, — прошипела Нагини вроде как раздражённо, но всё равно нетерпеливо раскрыла пасть.

Волдеморт только рассмеялся.

— Ты ж моя девочка.

Опять этот сон. Беззвучная пустота, абсолютный конец абсолютно всего.

В начале сотворил Бог небо и землю.

Волдеморт сжался в комок — ну, или в ближайшее его подобие, какое возможно для бестелесного человека под два метра ростом. Как будто он мог спрятаться теперь, когда в целой вселенной остался только он один.

Земля же была безвидна и пуста.

Это была глупая привычка, выработавшаяся до того, как он узнал о способах получше, — спасибо детству в дерьмовом, спонсируемом разве что церковью приюте в тридцатые годы; а когда узнал, привычка прочно въелась в подкорку и была единственным, что могло его более-менее успокоить, пока он ждал окончания ночного кошмара, ставшего буквальным олицетворением Генезиса.

И тьма над бездною…

Чёрт бы побрал короля Якова и его чёртову Библию. Какая жалость, что он много веков как мёртв. Где его похоронили? Скорее всего, в Вестминстерском аббатстве, как и остальных магловских королевских особ. Хм, он вполне мог прокрасться туда и превратить останки ублюдка в инфернала.

— Монстр?

Попытки отвлечься от экзистенциального ужаса были прерваны нахлынувшим чувством, до неуютного похожим на… страх. Волдеморт медленно поднял голову и увидел свой крестраж, который явился чуть ли не подобно ангелу посреди его личного ада. Как и он сам, Гарри лишь частично походила на саму себя — их формы были неопределенными, расплывчатыми, прямо как когда они спустились в глубины его сознания, чтобы он мог укрыть ее своими окклюменационнымми барьерами. Хотя глаза ее были такими же яркими и сияли, как два путеводных фонаря, отгоняющих худшие порождения мрака.

— Гарри? — спросил он недоверчиво, изо всех сил стараясь подавить дрожь в голосе. Судя по ее округлившимся глазам, получилось не так хорошо, как он надеялся. Ну и к черту. Слабость была подобна кислоте, она заполняла внутренности, разъедала органы, и Волдеморт даже не мог решить, что было унизительнее: что Гарри увидела его в таком состоянии или что он почувствовал колоссальное облегчение от того, что его одиночеству был положен конец. С неохотой пришлось признаться (только самому себе), что облегчение победило, когда Гарри аккуратно расцепила его конечности и забралась к нему на колени, и он вцепился в неё так, словно она была последним, что у него осталось в этом мире.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — сказала Гарри некоторое время спустя. — Обычно мне снится или библиотека, или…

— …Или? — спросил он. Его все ещё слегка потрясывало, и он отчаянно нуждался в чем-нибудь — чем угодно — на что можно отвлечься.

Гарри уткнулась носом в сгущенную тень, которая в этом ужасном месте могла бы сойти за его волосы.

— Воспоминания.

Не нужно уточнять, что за воспоминания. До недавнего времени они состояли исключительно из вариаций на тему кошмара.

— Так что, монстр, как ты думаешь, где мы?

И Дух Божий носился над водою.

— Скорее всего, так проявляется ресинхронизация вкупе со связующей магией контракта, положившего официальное начало помолвке. — Если сосредоточиться на тепле Гарри в его руках и мудрёной теории магии, то у него неплохо получалось справляться с гнетущим ощущением пустоты, которое грозило затянуть его с головой. — Побочные эффекты пропадут сами собой, как только наша магия подстроится друг под друга. Точнее, подстроится заново.

Честно говоря, даже он не был до конца уверен в метафизических нюансах. Что должно происходить, когда с помощью ритуала объединяешь свою душу и магию с душой и магией другого человека, который, по сути, является вторым проявлением тебя самого? Или это он был вторым проявлением Гарри, если брать в расчёт кровь. Дражайший Мерлин, иногда Гордиев Узел из их личностей озадачивал даже его.

Некоторое время они молча смотрели в пустоту, каждый погряз в своих мыслях, пока Гарри тихо что-то мычала себе под нос и время от времени поглаживала его по спине. Никто никогда не делал для него ничего подобного, в основном потому что никто никогда не беспокоился о его эмоциональном состоянии, чтобы даже попытаться, ну и отчасти потому что он скорее разорвал бы им глотки собственными зубами, чем позволил подобное. Но ни за что, ни в одной жизни он бы даже не подумал о том, чтобы сделать такое с Гарри, и это было настолько противоречивое чувство, что, с одной стороны, его бесила ее нежность, а с другой, он был всецело ею поглощён.

К черту короля Якова. Волдеморт никогда бы не подумал, что из всех людей именно с Гарри Поттер подобная невыносимая уязвимость станет для него чем–то сокровенным.

— Кажется, ты совсем этим не удивлён, — погодя, сказала Гарри. — Ну, полным отсутствием всего.

Ярко-зелёное свечение ее глаз осталось последним светом во всем мире — и он был идеален.

— С чего бы? Мне это снилось дольше, чем я себя помню.

— Хах, и тебе?

Волдеморт перевёл на неё удивленный взгляд. — Что, тебе тоже?

— Дольше, чем я себя помню, — со вздохом повторила Гарри. — В буквальном смысле, раз уж у тебя все обстоит так же.

— Я всегда представлял, что так выглядит смерть, — тихо признался Волдеморт, не зная даже, почему он ей это рассказывал; но стоит признать — пустота становилась менее давящей, если заполнять ее разговором, заполнять Гарри.

— Во время войны, когда я возвращался на летние каникулы в Лондон, когда бы ни раздавались сирены воздушной тревоги, нас всех, подобно скоту, сгоняли в бомбоубежище. Там всегда было душно и жарко, полно плачущих детей, слишком много тел в тесном пространстве, но при этом каждый раз меня трясло от холода. Казалось, это место всегда меня поджидало; одно неудачливое мгновение — и я навсегда в нем застряну.

— И часто мы оказывались к нему близки? — спросила Гарри с бесконечной мягкостью в голосе. — К этому неудачливому мгновению?

Столько раз, что он даже не пытался удержать их все в памяти.

— К счастью, самый разгар Блитца прошёл мимо нас — бомбардировки развернулись во всю мощь спустя неделю после нашего возвращения в Хогвартс на третий курс, но, пусть это была самая страшная атака на Лондон, она была далеко не единственной. Однажды тем же летом старшие сироты намеренно не пустили меня в бомбоубежище, а воспитательницы были либо слишком заняты, либо им было все равно, так что они не заметили, что я остался снаружи.

— Это ужасно! Я понимаю, дети могут быть жестокими тупицами, но ведь была война! Как они могли пойти на такое паскудство?

— Потому что они меня ненавидели, все они. Я колотил в дверь, но это был сплошной толстый металлический лист, который в любом случае не откроют, пока не дадут сигнал отмены тревоги, да и кто бы мог что услышать за сиренами и взрывами. Я провёл на пороге долгую ночь, жутко замерзая, хотя была середина лета, и вцепившись в палочку, которую все равно не решался использовать для защиты, чтобы не дать им повода исключить меня. Дамблдор только ждал удобного момента, а у меня тогда ещё не было достаточного влияния, чтобы кто-то мог по-настоящему за меня заступиться. Я был всего лишь ещё одним сиротой-грязнокровкой, до которого никому не было дела.

— Мне жаль, что это с тобой произошло. Никто не должен проходить через такое.

Кого угодно другого он бы убил на месте за проявление жалости, но, как ни странно, от Гарри он мог ее принять, — наверное, потому что она тоже была там как часть его, хоть и не помнила этого.

— Я раньше боялась только необъяснимости этой пустоты, но не ее саму. Она слишком напоминает мне чулан под лестницей. И пусть я ненавидела эту каморку, в ней я всегда была в безопасности.

— Темнота, пыль и железо, — проговорил Волдеморт сквозь зубы, руки сами собой сжались в кулаки в невесомых тенях очертаний Гарри от одного воспоминания о проклятом чулане, который он превратил в кучку пепла, потому что даже столько лет спустя все ещё чувствовал горечь и слёзы Гарри, пропитавшие стены и едко отдававшиеся в горле.

— Хотя я понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что пустота словно тебя поджидает, — продолжила Гарри, словно он ничего и не говорил. — Но мне никогда не казалось, что она хочет что-то у меня забрать. Скорее, наоборот.

— Это как? — Гарри откровенно избегала тему, но в этот раз он решил ничего не комментировать. Хватит и того, что один из них испытывал личностный кризис, двое за раз — это уже слишком.

Гарри пожала плечами, поигрывая тенями его волос, которые сливались с ее собственными. — Мне кажется, она ждёт, чтобы что-то дать, понимаешь? Если постоянно забирать и забирать, от тебя ничего не останется, это будет абсолютный конец, но не думаю, что это такой случай. Здесь кроется нечто большее.

Какие абсурдные слова. — Тогда чем ещё это может быть?

Гарри многозначительно улыбнулась, ядовито-зелёные глаза прорезали пустоту.

Она жестом попросила наклониться к ней поближе, словно хотела рассказать секрет. В любом другом случае он бы попытался отвертеться от ее ребяческих уловок, но сейчас чувствовал, что обязан уступить, — казалось, сама бесформенная пустота задержала дыхание, чтобы услышать, что же скажет Гарри. Так что он прильнул к ней, словно она была центром притяжения, от которого не убежать и не увернуться. Прижавшись к нему так, чтобы бестелесные губы касались кожи, она прошептала секрет — возможно, самый важный секрет из всех — прямо ему в ухо. — Это не только конец, монстр. Это ещё и начало.

Эта идея клещом впилась в мозг, и что-то разрушительно-мощное начало подниматься в темнейших уголках души, пока его охватил благоговейный трепет, — эмоции такой силы он ещё не испытывал. Потому что, пусть даже ее слова шли против логики и здравого смысла, они были подобны новоявленным звёздам, рождённым из глубин ее существа; они драгоценными камнями срывались с дымчатых губ, прожигая пустоту. И в расплавленном ядре, горизонте событий между ними двумя и вокруг них, Волдеморт почувствовал шевеление древних морских существ, может, даже самих богов, расступавшихся перед Гарри в знак почтения.

И сказал Бог, да будет свет.

Приближение Хэллоуина всегда приводило Северуса в отвратительное настроение, и уж особенно теперь, когда чертова Гарри Поттер носится по Хогвартсу, напоминая обо всех Ужасных Решениях Прошлого. Он, конечно, делал все возможное, чтобы избегать ненужных воспоминаний (включая абсолютно здоровое отрицание и стакан огневиски каждую ночь перед сном во время чтения), но тут мог помочь разве что Обливиэйт, но вряд ли Снейп воспользовался бы им, даже будь у него такая возможность. Воспоминания и ночные кошмары, пусть невероятно болезненные, были лучше, чем ничего. Снейп вовсе не собирался сдаваться на милость собственным слабостям и недостаткам, внушительный список которых определял всю его взрослую жизнь.

Только помяни дьявола. — Мисс Поттер, что случилось с вашей школьной формой?

Невыносимая девчонка, одному Мерлину известно, куда направлявшаяся (несомненно, чтобы учинить очередную шалость в этот мирный субботний день), остановилась и посмотрела на него вопросительно сквозь нелепые круглые очки. — Разве что-то не так, профессор?

Северус едва удержался от того, чтобы не скрипнуть зубами. — Да, с вашей школьной мантией. Почему она украшена?

Поттер перевела взгляд на мантию, надетую поверх потёртых чёрных джинсов и огромного свитера с рисунком из снитчей. Мантия на первый взгляд была нормальной, обычной чёрной с алой окантовкой Гриффиндора, и все было бы хорошо, если бы не замысловатая золотая и серебряная вышивка по краям рукавов.

— Это руны, профессор.

— Я знаю, что такое руны, глупая вы девчонка, — прорычал Снейп, которому сегодня было совсем не до ее наглых выходок. — Я спрашиваю, что они делают на вашей школьной мантии.

— О, они много для чего служат, — ответила Поттер с дерьмовой улыбочкой, вызвав у Снейпа волну пренеприятнейших воспоминаний о школьных годах. — Некоторые предотвращают кляксы при письме, а вот эти…

«Думай об огневиски». — Я знаю, для чего они нужны, но вы так и не сказали, как они оказались на вашей мантии.

На лице Поттер нарисовалось легкое замешательство, словно она заподозрила, что ее преподаватель отупел за те пару секунд, пока она на него не смотрела. — Я сама их вышила, профессор. Это мой дополнительный проект по Древним рунам.

— Ваш что?

— Мой дополнительный проект по Древним рунам. Мне нужно исследовать и применить на практике нестандартные свойства рун, которые могут быть полезны в быту. Я буду вести дневник наблюдений до конца семестра. Проект составит половину итоговой оценки. — Гарри провела рукой над рунами, и те слабо засветились от прикосновения. — Красивые, правда?

Северус почувствовал, что опасно близок к тому, чтобы вспыхнуть одновременно от ярости и ужаса.

— То есть вы хотите сказать, что носите в школе вышитые нитями руны? Вы хоть представляете, как опасно создавать руны из такого неустойчивого материала, как нить? Малейшее взаимодействие с мощным и нестабильным источником энергии — например, с чересчур эмоциональной и безответственной волшебницей — и они взорвутся!

Вместо того, чтобы извиниться за опрометчивость и предумышленное создание потенциально опасной ситуации, девчонка продолжала смотреть на него, как на дурачка. — Конечно, я об этом знаю, профессор, поэтому использовала металлические нити. С ними тяжело работать, не говоря уже о том, что больно, но зато они абсолютно стабильны. Профессор Бабблинг проверила первоначальные выкладки и дала добро, а затем проверила все ещё раз, когда я закончила вышивку. Мы будем оценивать их состояние каждую неделю и, если заметим малейший намёк на ухудшение свойств, я тут же их распущу. Могу показать разрешение, если хотите.

Ебучие Мерлиновы яйца, если она не врала, то это была работа уровня настоящего рунного мастера. А ведь она всего лишь чертова шестикурсница!

С трудом поборов шок при виде столь неожиданного проявления высоких академических способностей Поттер, Снейп сосредоточился на том, как его раздражало ее существование. — Пусть даже так, изменение школьной формы по каким-либо причинам, кроме медицинских показаний и культурных особенностей, запрещено школьными правилами.

— Но я получила разрешение от профессора, от декана моего факультета и от директора, — спокойно сказала девчонка, явно раздраженная, но старавшаяся удержать нейтральное выражение лица, чтобы не показывать самодовольство, которое — Северус готов был побиться об заклад — она испытывала.

— И как вам это удалось?

— Я вежливо попросила.

Ну конечно, она вежливо попросила. Просто, блядь, очаровательно.

Видимо, Поттер ожидала, что рано или поздно нечто подобное произойдёт, потому что полезла во внутренний карман мантии, извлекла оттуда аккуратно сложенный лист пергамента, на котором Северус с замершим сердцем заметил печать одобрения (в буквальном смысле) директора, и протянула ему со старательно сдерживаемой ухмылкой.

Снейп ворвался в кабинет Дамблдора перед ужином; гаргулья не успела до конца открыть проход, а он уже знал, что затея бессмысленна. Но в порыве то ли упрямства, то ли слепого оптимизма, бьющегося в предсмертных судорогах, он решил попытаться.

— Вы серьезно разрешили Поттер нашить настоящие руны на школьную форму? — гаркнул Снейп, влетев в кабинет. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Альбус с безмятежной улыбкой оторвался от трехмерного пазла-головоломки из чайных ложек; его совсем не насторожил почти готовый впасть в истерику профессор зельеварения. — Ах да, конечно же, разрешил. Юная Батшеда была очень настойчива, целый час прожужжала мне об этом за чаем на прошлой неделе. Они внезапно решили заняться рукодельческой магией, и мне показалось, что, учитывая треволнения, свалившиеся на юную Гарри, ей не повредит немного академического веселья.

То есть, по сути, старый болван пытался снова войти в милость у Избранной и готов был пренебречь школьными правилами ради достижения своих целей. Впрочем, ничего нового.

— И вас совсем не беспокоит, что неуравновешенная, гиперэмоциональная ведьма–подросток с Темным Лордом у неё на хвосте и с магической силой, в потенциале способной сравнять с землей все отсюда и до самого Хогсмида, скачет по Хогвартсу, нося на себе эквивалент ядерной боеголовки? Малейший сбой в работе рун и непредвиденное осложнение, и у вас будет минус одна Избранная и вместе с ней ещё черт знает сколько людей!

Директор беззаботно махнул рукой, словно и не было никакой угрозы массовых смертей и разрушений, а Снейп устроил истерику на пустом месте, как капризный младенец. — Я просмотрел черновой вариант и законченную вышивку вместе с Батшедой, все в полном порядке. И они знают, что должны постоянно следить за чарами ввиду особого риска. Дорогой мой мальчик, правда, тебе не о чем волноваться.

— Не о чем волноваться? — Иногда Северус искренне считал, что поможет тут только сам Волдеморт, который скинет старого манипулятора с самой высокой башни замка.

— Вообще я рад, что ты решил заглянуть, Северус, — сказал Дамблдор, убирая ложки в пестро расшитый носок. — Я хотел с тобой кое-что обсудить.

Просто, блядь, потрясающе. — Что такое, Альбус?

— О, ничего сверхважного, я лишь хотел спросить, слышал ли ты что-нибудь о пропавшем директоре Дурмстранга.

Северус сжал переносицу и упал в кресло, мысленно пробегаясь по каталогу собранных разведданных, спрятанному глубоко в черепушке. — Последнее, что я слышал о Каркарове, — что он забился в глубокую дыру где-то в Европе, чтобы переждать надвигающийся шторм. Как я понял со слов Темного Лорда, до тех пор, пока он сидит тихо и не высовывается, он будет проблемой Континента, не нашей.

— Хм-м, — задумчиво протянул Альбус. — Это совсем не похоже на Тома. Обычно он любит устраивать показательный пример из людей, которые чем-то ему не угодили.

— О Каркарове совершенно точно помнят, но сейчас Тёмный Лорд не намерен тратить время и ресурсы на того, кто не представляет для него реальной угрозы. На данный момент Каркаров безвреден; к тому же, само ожидание карающего меча, готового упасть ему на голову, делает за Темного Лорда половину работы, и он это прекрасно знает. — Северус покачал головой. — Попомните мои слова: Каркаров получит своё, когда Тёмный Лорд будет готов совершить возмездие, и, без сомнения, в тот момент, когда Каркаров будет ожидать этого меньше всего.

Снейп замолчал, заметив задумчивое выражение старого волшебника, — это выражение ему совсем не понравилось. — Что такое, Альбус, откуда столь внезапный интерес?

— Мне не нравится, что Том так сосредоточен на ритуале, для которого ему нужна Гарри.

Директор выглядел так, словно обдумывал то ли особенно безумный ход в шахматной партии, то ли разумность ещё одного куска пирога перед ужином.

— Может, нам стоит попробовать самим выследить Каркарова. Уверен, он располагает полезной информацией об активности Тома на Континенте, которой ещё ни с кем не делился. Но самое главное, Том ни за что не допустит, чтобы кто-то отбирал его игрушки. Возможно, это отвлечёт его, сдвинет фокус внимания и даст нам больше времени, чтобы понять, что он задумал.

Северус занялся тем, что обычно делал, когда ему приходилось иметь дело с безумными схемами, с последствиями которых придётся разбираться именно ему: он напряжённо думал обо всех возможных вариантах, когда что-то пойдёт не так в катастрофических масштабах, и выстраивал логическую цепочку в обратном порядке.

Прийдя к неутешительным умозаключениям, Северус сокрушенно вздохнул и помолился, чтобы

ему не пришлось сожалеть об этом решении больше, чем об уже принятых. — Вы правы, сейчас он сосредоточен на одной цели; подобный шаг с нашей стороны может сбить его концентрацию. Единственное, о чем я беспокоюсь, — это возможный сопутствующий ущерб.

— Уверен, вдвоём мы сможем предусмотреть все непредвиденные обстоятельства, чтобы сопутствующий ущерб не стал проблемой. Сейчас просто дать Тому знать, что мы что-то замышляем, без конкретики, уже должно неплохо подогреть его аппетит.

— Хорошо, я схожу к нему завтра. — Дело не было срочным, а неделя выдалась слишком долгой. Мерлин свидетель, ему нужно хорошенько выспаться, прежде чем разбираться с этим дерьмом.

— Не волнуйся так, мой мальчик. Я уверен: если его внимание будет рассредоточено, все пройдёт хорошо.

Северус саркастично хмыкнул, не склонный в данный момент к мало-мальской терпимости. — Если вам кажется, что все пройдёт хорошо, лучше подумайте ещё раз, потому что вы явно что-то упускаете.

Альбус жизнерадостно улыбнулся, словно они планировали несущественные изменения в учебном плане, а не собирались использовать человека в качестве наживы для психопата, чтобы отвлечь последнего от девочки-подростка. — Ты как всегда оптимист, Северус.

— Я шпион, Альбус. Я не могу позволить себе быть оптимистичным.

— Сколько драматизма.

— Это не вам приходится смотреть в бездну, которая смотрит на вас в ответ. — Северус вздохнул, встал и развернулся спиной к своему работодателю.

— Что ты собираешься делать теперь, мой дорогой мальчик?

— Терять последние остатки желания жить, — ответил Северус через плечо и направился прямиком к двери, опять думая об огневиски и гадая, не станет ли этот Хэллоуин его последней остановкой на пологом пути к хроническому алкоголизму. — Вы?

Очередное проклятое воскресенье, очередной проклятый визит в особняк Малфоев с проклятым похмельем и ругательствами в сторону проклятых павлинов, пока Северус шёл по дорожке от ворот к дому. Серьезно, какой претенциозный уебок решил, что орда визжащих выродков-альбиносов будет идеальным выбором для создания налёта роскоши в приусадебном парке, когда существовали более чем подходящие и, самое главное, молчаливые мраморные статуи?

— Доброе утро, Нарцисса, — выдавил он, поцеловав волшебницу в щеку и незаметно передав бумажный пакет с никотиновой контрабандой. — Мне нужно поговорить с Темным Лордом.

— Боюсь, Северус, Милорд сейчас… занят, — сказала Нарцисса, взяв пакет с сигаретами, лицо намеренно не выражало никаких эмоций больше обычного.

Северус замер, не стянув до конца мантию, и прищурился. — Занят?

— Он… — Нарцисса запнулась второй раз за два предложения, и если Северусу нужны были какие-нибудь доказательства, что что-то было очень, очень не так или как минимум происходило что-то очень, очень странное, то этих заминок было более чем достаточно. — Он развлекает гостью. У себя в кабинете.

Это ещё что за поебень.

— Ладно, ты не знаешь, когда он будет… свободен? — Потрясающе. Кажется, неловкие паузы передаются воздушно-капельными путём.

— Не совсем, нет, — ответила Нарцисса, и, если бы Северус не знал ее, как облупленную, он мог бы поклясться, что она пытается сдержать улыбку. — Но гостья только что прибыла, и встреча может затянуться на несколько часов.

Мерлин и Моргана. Северус не мог сказать наверняка, признаком чего было нервное подергивание в желудке: что он сейчас истерически захихикает или выблюет недавно съеденный завтрак.

Так, ладно, хорошо, Тёмный Лорд кого-то развлекал и в ближайшее время будет недоступен. Северус не знал, что именно это означало, но, учитывая, что Нарцисса была урожденная Блэк, ее бы не встревожило ничего, начиная некромантией и заканчивая жестокими пытками веселья ради, да и для их сумасшедшего босса это не было таким уж непривычным времяпрепровождением.

— Эта гостья здесь по делу или по причинам личного характера? — спросил он, не выдержав.

— Как я поняла, немного и того, и другого, — ответила Нарцисса, крепко сжимая пачку Парламента, словно сигареты были ключом к тому, почему мир внезапно перевернулся с ног на голову, и, черт, может, они и правда были. — Или даже очень много и того, и другого. Я бы никогда не осмелилась заявить, что в полной мере понимаю намерения Милорда, или делать предположения по поводу его личной жизни.

— Ах, вот как. Ну что ж… — Северус отчаянно пытался придумать приемлемый ответ на тончайший намёк, что у Темного Лорда прямо сейчас может происходить акт коитуса, но упёрся в прискорбное отсутствие такового. — Я и не подозревал, что у него есть время, чтобы озаботиться личной жизнью, учитывая, как неустанно он работает.

— Это началось совсем недавно, — признала Нарцисса. Так, ладно, самое время вернуться к первоначальной проблеме, а то ещё немного, и он попросту ослепнет. Пусть его работа буквально состояла в том, чтобы совать нос в чужие дела, Северус решил, что правда (совершенно, абсолютно) не хотел ничего знать. Нет, серьёзно, он мог спокойно сойти в могилу и без знания того, кого и как развлекает Лорд Волдеморт.

— Я могу оставить для него сообщение? Дело не особо срочное, и не думаю, что оно его сильно расстроит, но он все равно захочет об этом узнать.

— Хм-м, — задумчиво протянула Нарцисса. — Обычно под вечер он уже свободен, так что почему бы тебе не заглянуть на ужин? Придёт ещё пара людей из Внутреннего круга, а мы давно не собирались все вместе за хорошим ужином. Ты можешь поговорить с ним наедине до застолья и сразу все решить.

Сначала отрапортоваться Темному Лорду, а потом остаться с ним на ужин звучало как худшая идея для воскресного вечера, которая только могла прийти Северусу в голову (исключая разве что пытки тисками для пальцев), но Нарцисса смотрела на него с такой надеждой… Ай, к черту. Сказать сейчас «нет» — все равно что пнуть беззащитного единорога, а, учитывая, что его мозг и так достаточно перегружен… У Северуса не было сил с этим разбираться.

Он вздохнул. — Я вернусь вечером, чтобы предоставить ему отчёт, и, если после этого настроение Милорда не испортится, я останусь на ужин.

— О, касатик, как это чудесно! — радостно воскликнула Нарцисса, засияв, как начищенный пятак, от того, что ее маленькая афера удалась. Как будто существовал хотя бы микроскопический шанс, что у неё не получится.

Про Тёмных Лордов можно говорить, что угодно, но в стиле им точно не откажешь. Поэтому от их последователей из Внутреннего круга ожидается не меньший уровень презентации, и, даже если опустить этот момент, все прекрасно знали, что на ужин к Нарциссе можно сунуться, только если ты одет с иголочки и выглядишь совершенно. Сидя за длинным столом в парадных одеждах (то есть в единственном его комплекте, не предназначавшимся для преподавания, дуэлей или защиты от ядовитых ингредиентов), Северус про себя гадал, увяз ли он с концами в жестоком мире аристократов вместо того, чтобы крутиться на его задворках, потому что в таком случае, кажется, ему придётся стиснуть зубы и таки сходить к чертовому портному. И пусть сегодня его застольниками были наименее раздражающие фанатики из их веселой компании радикальных фанатиков, все же над Северусом довлел призрак выходца из рабочего класса, который сидел бок о бок с благовоспитанными аристократами исключительно благодаря своему блестящему уму и навыкам, а потому за бесстрастной маской на лице Северуса скрывалось самое что ни на есть злорадное наслаждение.

Компания у них подобралась интересная. Лорд Волдеморт сидел во главе стола с глубоко задумчивым видом: либо он с головой ушёл в разговор со своим фамильяром, либо это был благовидный предлог, чтобы их всех игнорировать. Люциус сидел на другом конце стола, обсуждая скучнейшую политику с Теофилусом Ноттом и Марселлусом Эйвери, который, кажется, был безмерно рад на один вечер оказаться вдалеке от Беллатрисы и других бывших заключённых Азкабана. Нарцисса вела тихий разговор с Ангероной Яксли и Харлоу Монтегю. Только сам Северус и Барти Крауч-младший не были заинтересованы в светских разговорах; они молча ели и изредка односложно отвечали, когда остальные пытались втянуть их в беседу.

На памяти Северуса Люциус ещё никогда не хлестал вино в таких количествах, только если не был в запое; либо он с трудом отходил от заключения в Азкабане, либо жизнь бок о бок с Темным Лордом плохо сказывалась на его нервах. Хотя вот Нарцисса не выглядела напряженной или обеспокоенной, и не так, словно она намеренно скрывала эмоции. Скорее, как будто она знала фантастическую сплетню, которую не знали остальные, и испытывала дикое самодовольство. И, судя по тому, как Харлоу поглядывала на неё уголком глаза, не у одного Северуса сложилось такое впечатление.

— Поздравляю с выигранным делом Люциуса, — сказал он сидящей по левую руку юристке. — Я слышал, мадам Боунс была вне себя от ярости.

Миниатюрная брюнетка улыбнулась, как очень довольная акула. — Спасибо, Северус, ты слишком добр. Благодаря Милорду оправдательный вердикт был делом решённым, но это ведь не значит, что можно не проявлять себя с наилучшей стороны, правда? Ни одна волшебница не может позволить себе создать негативное впечатление, относясь к своей работе с легкомыслием, да и к тому же, это была слишком хорошая возможность повеселиться, чтобы ее упускать.

Северус хмыкнул. — Я бы мог сказать, что мне жаль твоих оппонентов, но мы оба знаем, что это ложь.

— А ты ведь никогда не врешь, да, Снейп? — высокомерно фыркнул Барти, сидевший справа от него и с локтями на столе отлично производивший впечатление невоспитанного идиота.

— Не больше, чем остальные, — вкрадчиво ответил Северус. — Наверное, тяжело уследить за всеми лицами, которые мы являем миру, да, Барти? Особенно когда изначальное настолько проблематично.

Барти, которого всегда было легко вывести из себя, сжал приборы так, что побелели костяшки пальцев. Учитывая, что им пришлось целый год сидеть за одним обеденным столом, пока второй Пожиратель маскировался под Аластора Муди, это было до странного знакомое зрелище. — Лица, более проблематичного, чем твое, сложно найти, ты, грязная шпионская крыса, — выплюнул он, злобно зыркая на Снейпа из-под спутанных грязно-светлых волос.

Северус лениво усмехнулся, отлично зная, как легче всего вывести того, кто так его презирал. — Ну же, Барти, если ты не прекратишь вот так дергать меня за косички, я буду вынужден предположить, что нравлюсь тебе.

И это сработало, потому что Барти так взбеленился и залился пунцовой краской, что чуть не заполыхал от ярости, а Харлоу, бесстыдно их подслушивавшая, чуть не подавилась вином.

— Какого черта, Снейп?!

Десять очков Слизерину.

Вплоть до этого момента Волдеморт благословенно игнорировал их тихую перебранку, сосредоточившись на еде и разговоре с Нагини, но, видимо, тихая перебранка перешла некую черту, перейдя в категорию раздражающей, и Волдеморт поднял голову, оторвавшись от созерцания утиной грудки.

— Дети, у вас проблема?

Отчитанные должным образом и не горящие желанием получить больше первого и последнего предупреждения, Северус и Барти тут же заткнулись, а разговоры за столом мгновенно стихли.

— Нет, Милорд.

— Конечно, нет, Милорд.

Тёмный Лорд вскинул несуществующую бровь. — Моя ошибка, должно быть.

И пусть Северус был в шаге от сердечного приступа, все же он с немалым удовольствием смотрел, как все сидящие за столом замерли, пытаясь понять, что им делать: они должны согласиться с хозяином, что это его ошибка, или возразить, что он никогда ни в чем не ошибается, и тем самым подтвердить, что некоторые из них и правда вели себя, как малые дети? Шанс того, что он делал это нарочно, был ничтожно мал, но вдруг планеты сегодня выстроились в особом порядке и на некоторое время подарили Темному Лорду чувство юмора, и таки он и правда делал это нарочно? Что ж, тогда это было за гранью восхитительности.

— Прошу прощения, Милорд, я тут кое о чем вспомнила. — Благослови тебя Мерлин, Нарцисса, ты просто святая. — Сегодня после обеда я наткнулась в библиотеке на книгу, которую вы обсуждали со своей гостьей на прошлых выходных. Мне отнести ее вам в кабинет, чтобы вы могли отдать ее при следующей встрече?

Тёмный Лорд пришёл в такое довольное расположение духа, что даже опустил Бровь Предвещавшую Неминуемую Гибель. — Отлично, Нарцисса. Пусть эльф принесёт ее после ужина; мне бы хотелось самому успеть ее прочитать, прежде чем мелкая зараза приберёт ее к рукам и не сможет говорить ни о чем другом весь следующий месяц.

И призрак самой что ни на есть настоящей улыбки промелькнул на его лице, словно лёгкий летний ветерок, а Люциус побледнел и залпом осушил почти полный бокал вина.

— Конечно, Милорд.

Эм, что за хрень здесь происходит?

Не один Северус был растерян.

Общую атмосферу можно было охарактеризовать как крайнее замешательство и трепет, но вот на лице Барти негодование сменилось любопытством, а Харлоу выглядела как ищейка, почуявшая запах новой пикантной сплетни. Было ясно как день, что только Малфои знают о происходящем, но также было ясно как день, что они не скажут ни слова, пусть даже под ними разверзнется преисподняя.

Северус вздохнул, залпом выпил остатки вина и благодарно кивнул, когда Харлоу заново наполнила и его, и свой бокалы; он даже не моргнул, когда Барти перегнулся через него со своим бокалом, чтобы Харлоу наполнила и его, прямо как невоспитанный мальчишка, каким он, по сути, и был. Втроём они накидывались в приятной тишине, обмозговывая только что разыгравшуюся сцену, в то время как Нарцисса завела разговор про подготовку к Хэллоуину, к которому с энтузиазмом подтянулись остальные, — лишь бы не выглядеть слишком заинтересованными в том, что подозрительно походило на личную жизнь их Милорда.

Что ж, подумал Северус с едва заметной улыбкой, размышляя о том, какой отвратительной выдалась неделя с начала и до конца. Какое бы дерьмо ни происходило в этом проклятом доме, по крайней мере, в кои-то веки оно никак не было связано с чёртовой Гарри Поттер.

Прибыв в поместье Малфоев в воскресенье после завтрака, Гарри упала в кресло в кабинете Волдеморта с выражением лица, от которого бы и молоко скисло.

— И тебе доброго утра, дорогая, — почти жизнерадостно сказал Волдеморт в ответ на колючий взгляд. — Ну разве сегодня не чудесный день, чтобы радоваться жизни?

Тут же, словно подслушивающие боги ждали момента, чтобы вставить свои пять копеек, небо с громким треском расчертила молния, а дождь начал сильнее лупить по окнам.

Гарри раздраженно почесала шею и напомнила себе (не в первый раз и явно не в последний), что она совсем недавно подписала магический контракт, в котором чёрным по белому написано, что она не может запустить проклятием в смазливое личико Темного Лорда. — Я уже говорила, что получила на той неделе приглашение на тупую рождественскую вечеринку Слизнорта? Старого моржа совсем не волнует, что у нас вот-вот разразится гражданская война, о нет, ведь это мешает по-настоящему важным в такие тёмные времена делам! Вот что с ним не так?

Волдеморт сморщил нос, и это выглядело так мило, что Гарри почти перестала на него злиться. Почти. — Все ещё не могу поверить, что это ископаемое опять преподаёт. Когда Северус поведал, что напыщенный индюк выполз из трофейной комнаты, в которую он удалился после отставки, чтобы снова преподавать в Хогвартсе, мне стоило большого труда удержаться, чтобы не выследить его и не повыдергивать моржовые усы волосок за волоском.

Ауч. — Звучит как что-то очень личное. Хорошо его знал?

— Все семь лет учебы он был моим преподавателем зельеварения и деканом Слизерина. Это отвечает на твой вопрос?

Теперь поморщилась Гарри. — Срань Господня. Что, все было так плохо?

— Ты себе даже не представляешь, — тяжело вздохнул Волдеморт, неспешно перебирая корреспонденцию на заваленном бумагами столе. — И по сей день для меня загадка, как это жалкое подобие преподавателя пережило нашу юность.

— Ну, если он продолжит вести себя так, словно я какой-то трофей, который он хочет заграбастать себе на каминную полочку, то у него есть все шансы не пережить мою юность.

— Сплошь обещания да обещания, маленький крестраж.

— Нет, ну серьезно, каков наглец! Я несколько недель успешно его избегала, так он подкараулил меня перед завтраком сегодня утром прямо перед всей школой, потому что "Вы так и не ответили на мое приглашение, мисс Поттер!". Угрх. Так что мне не только не удалось отмазаться от сего сомнительного мероприятия, потому что он загораживал проход и ждал ответа, так я ещё должна привести с собой пару. Чёртову пару! — Гарри угрюмо сползла с кресла. — Это будет второй Святочный бал, нутром чую.

Волдеморт замер, так сильно сжав письмо, что пергамент порвался. — Прошу прощения?

— Знаю, это кошмар. Просто унизительно. И там точно будет толпа знаменитостей и случайных людей, пытающихся заговорить меня до смерти и при этом пялящихся на мой лоб, словно я диковинная зверушка в зоопарке. И это будет хуже всего.

— Хуже всего, да.

Это что, эхо? — Ты помнишь, что случилось в последний раз, когда я пошла на официальное мероприятие? Обложка спецвыпуска Ведьминского еженедельника, язвительные замечания по поводу моего чувства стиля, ещё более язвительные замечания по поводу моего психического здоровья и слухи о беременности в придачу! И это было до того, как все они решили, что я снова им нравлюсь, потому что я ж теперь Избранная!

Волдеморт проигнорировал более чем обоснованные страдания Гарри по поводу того, как газетчики обожают над ней изгаляться. — Пожалуйста, вернись к той части, где тебе нужно привести с собой пару.

— М? — Раздражённая тем, что ее прервали на середине жалоб, Гарри оторвалась от сдирания облупившегося чёрного лака на ногтях. — А что не так?

К ее удивлению, вместо того, чтобы посмеяться над ее неудачливостью, как он так любил делать, Волдеморт хмурился, как разъяренная мантикора. — То, что ты должна пойти с кем-то ещё.

— А, ты об этом? — Гарри равнодушно махнула рукой. — Не беспокойся, я попросила друга составить мне компанию.

— Какого друга? — У него… у него только что глаз дернулся?

Гарри подозрительно прищурилась. — Зачем тебе это знать?

С таким лицом, будто с трудом удерживается от Непростительного, Волдеморт раздраженно фыркнул.

— Просто так.

Гарри очень хотела бы удивиться, но вместо этого чувствовала только усталость. И все же она решила ухватиться за неожиданно подвернувшуюся возможность провести очередной урок из экспресс-курса Как Соблюдать Элементарную Человеческую Порядочность.

— Монстр, поверить не могу, что мне все ещё нужно проговаривать это вслух, но ты ведь в курсе, что, если попробуешь освежевать одного из моих друзей, — особенного того, кто делает мне очень щедрое и исключительно платоническое одолжение — и всё из-за нездорового собственнического отношения ко мне, я буду очень сильно взбешена?

— Конечно, в курсе. — Волдеморт намеревался сказать это снисходительно, но получилось скорее обиженно.

— Ну и хорошо, — сказала Гарри, великодушно сделав одолжение и поверив ему на слово вместо того, чтобы поймать с поличным на вранье, — исключительно поощрения хорошего поведения ради. — Я рада, что в этом вопросе ты ведёшь себя как адекватный взрослый человек. Я уже упоминала, что нахожу эмоциональный интеллект очень привлекательной и соблазнительной чертой? И что меня очень заводит, когда кто-то не пытается покалечить или убить дорогих и близких мне людей?

— Если уж собираешься манипулировать мной, хотя бы делай это не так явно, — фыркнул Волдеморт, надуваясь ещё больше, — пусть он не признает этого даже под страхом смерти. Но по тому, как уголок его рта едва заметно дернулся, Гарри поняла, что втайне ему было смешно.

— Честное слово, лучше бы я пошла с тобой, — признала Гарри. Теперь, когда она могла поддразнивать Волдеморта по этому поводу, настроение стремительно улучшалось. — Это бы точно произвело неизгладимое впечатление. Пусть даже они бы не узнали тебя и не разбежались с воплями, все равно ты мог бы угрожающе посмотреть на всех этих подлиз и напугать их до чертиков.

Кажется, Волдеморт не знал, то ли ему возгордиться, то ли оскорбиться, но в любом случае он, кажется, был с ней согласен. — Сколько, по–твоему, таких маленьких вечеров у Слизнорта мне пришлось вытерпеть за семь школьных лет? Чтоб ты знала, я могу быть весьма очаровательным, когда захочу.

Учитывая, что меньше чем за полгода Гарри перешла от лютой ненависти к ублюдку к помолвке с ним же… Если это не было самой очевидной вещью на свете, то она и не знала, что было. — Так в этом и суть: ты смог высидеть эти жуткие посиделки, потому что это было в твоих интересах, но теперь для этого тебе не достанет терпения. Я прекрасно знаю, что ты можешь притвориться нормальным человеком, но прямо сейчас тебе не нужно производить впечатление ни на кого из них и тебе не нужно производить впечатление на меня, так зачем париться. Я и так в курсе, что ты псих, но я все ещё здесь, так?

Было во взгляде Волдеморта что-то задумчивое и вместе с тем, вне всякого сомнения, бесконечная теплота. — Да, ты точно должна быть в курсе.

Гарри поудобнее устроилась в кресле, раз больше не было нужды дуться на весь мир. — Наверное, я могла бы остаться там на час-другой, отсидевшись где-нибудь в тёмном углу, а потом быстро смыться.

— Пусть мне физически больно предлагать это, но, возможно, тебе будет полезно подзадержаться. После ужина и напитков серая масса отсеивалась, и начинались серьёзные разговоры с серьёзными людьми.

— Ладно, если так подумать, там может оказаться кто-нибудь полезный для наших будущих планов, — задумчиво сказала Гарри. — Хотя, даже если такие люди и будут, я без понятия, как заговорить с ними так, чтобы это не выглядело подозрительно.

— Несмотря на множество личных недостатков, Слизнорт может быть полезен. Его контакты очень обширны, в отличие от прочих подобных ему коллекционеров, поскольку его больше беспокоит ширина, чем глубина. И, учитывая, как он любит потворствовать своим гедонистическим желаниям, для него осталось совсем немного границ, которые он ещё не решился переступить. Это значит, что, во-первых, он исключительно хорошо информирован, а во-вторых, у него не так уж много сдерживающих факторов помимо инстинкта самосохранения. — Волдеморт сделал паузу, на лице у него проступала чуть ли не ностальгия. — Как раз после очередного ужина Клуба Слизней мне удалось его подкараулить и убедить рассказать о крестражах.

— Слизнорт рассказал тебе о крестражах? — пораженно воскликнула Гарри. Нет, серьезно, что не так с ее профессором зельеварения. — Тебе? У него совсем крыша поехала?

Волдеморт пожал плечами, но жест вышел скорее самодовольным, чем равнодушным. — Честно говоря, мне кажется, это было банальное отрицание. Если бы он признал, что я могу использовать полученную информацию на практике, ему также пришлось бы признать, что последние несколько лет он усиленно заискивал перед психопатом.

— И был бы прав, — пробормотала Гарри еле слышно.

— И раз уж мы заговорили о Слизнорте и его полезности… — начал Волдеморт, проигнорировав ее ремарку, так как его сумасбродный мозг захватила новая мысль, — …я уже некоторое время планирую поговорить с тобой о твоей роли крестража.

Гарри оторвалась от созерцания побитой кутикулы — на носу был Маникюрный Понедельник, и, спасибо вчерашней тренировке по квиддичу, Лаванда будет в очередной раз ее распекать. — Подводка, конечно, потрясающая. Ну и что с ней?

Волдеморт встал из-за стола и сел на стоящий рядом с креслом Гарри двухместный диванчик, изящно закинув ногу на ногу. — Как я уже говорил, я планировал использовать твою смерть для создания последнего крестража и для этого провёл первую часть ритуала ещё до Годриковой Впадины. Но вторая часть ритуала — та самая, которая даёт крестражу совершенную защиту, — так и не была проведена.

— То есть я всё-таки не совсем крестраж? — спросила Гарри, нахмурившись.

Волдеморт покачал головой. — Нет-нет, ты, безусловно, крестраж; по сути, ты выполняешь все функции крестража, но тебе не хватает защиты, предоставляемой вместилищем крестража. Ты одновременно и крестраж, и физический объект, его содержащий, так что, по сути, тебя можно назвать протокрестражем.

У Гарри появилось нехорошее предчувствие, что это будет один из Тех Самых Разговоров. — Получается, тебе нужно закончить вторую часть ритуала, чтобы убедиться, что я буду в безопасности. Что мы оба будем в безопасности.

— Именно, — подтвердил Волдеморт и вдруг заколебался, подперев щеку рукой. — Это не самый приятный ритуал. На самом деле это один из темнейших ритуалов, известных волшебникам, и без дискомфорта для тебя не обойдётся. Но после него ты, как и остальные крестражи, будешь защищена практически от всего, исключая разве что адский огонь, яд василиска и убивающее заклятие. Признаюсь, я не совсем уверен, как на тебя могут повлиять остальные смертельно опасные вещи; я долго исследовал этот вопрос, но, так как в истории нет никаких записей о человеческих крестражах, приходится полагаться исключительно на догадки и логические выводы.

Гарри некоторое время молча на него смотрела. От нее не укрылось, как уклончиво он себя вёл, очень медленно и аккуратно подбираясь к сути. Мало что могло заставить Волдеморта почувствовать себя неудобно, а значит, это было что-то совсем ужасное. — Насколько все плохо? — спросила она бесцветно. — Я про ритуал.

И опять Волдеморт замялся, отчего пульс Гарри участился втрое. — Ты правда хочешь узнать детали, а потом пожалеть, что у тебя было время все обдумать и отказаться? — медленно спросил он. — Или ты поверишь мне на слово, что это будет очень неприятно, но не смертельно, и что это жизненно важно, так что мы все равно это сделаем? Нам так или иначе придётся: теперь, когда Дамблдор понимает, что ты питаешь все меньше иллюзий, и с чертовым Слизнортом у него под боком, ты рискуешь оказаться в серьёзной опасности.

Дражайший Мерлин. — По шкале от одного до десяти, насколько это больно?

— Я не буду отвечать на этот вопрос, потому что он смехотворен и абсолютно бессмысленен.

Гарри закатила глаза. — Ну же, монстр, сделай мне одолжение!

— Хорошо! — вспылил Волдеморт. — Либо вытерпеть долгий и мучительный ритуал, либо долго и мучительно умирать, ты что выбираешь?

— Ничего. Мне только радугу, единорогов и карликовых пушистиков, пожалуйста.

Теперь настал черёд Волдеморта закатывать глаза, хотя он едва заметно усмехнулся, так что Гарри знала, что выиграла этот раунд. Десять очков Гриффиндору.

— На самом деле нам страшно повезло. Закончить ритуал можно лишь благодаря тому, что, как уже упоминалось, именно твоя смерть стала основой для создания крестража.

— Как это вообще сработало? — спросила Гарри чуть ли не с отчаянием, уже не в первый раз поражаясь абсурдности своего существования. — И откуда такая уверенность, что именно моя смерть помогла создать крестраж? Ты сам сказал, что никогда раньше не слышал о человеческих крестражах, так что, подозреваю, ты никогда не слышал и о человеческих крестражах, которые должны были стать жертвой в ритуале, но умудрились выжить.

— Я не меньше твоего удивлён, что все получилось, — легко признал Волдеморт, глаза загорелись, как бывало всякий раз, когда они заговаривали про странную и сложную магию. Мерлин, ее жених и правда был настоящим ботаником с маньячными наклонностями. — Я бы с радостью тебя исследовал: одно твоё существование ставит под вопрос отработанные веками теории в области магии души и некромантии, не говоря уже о философских вопросах вроде сознания и проявления личности. Но, к сожалению, сейчас у нас есть гораздо более срочные заботы, да и если бы мне удалось провести такое исследование, все равно я не смог бы ни с кем поделиться результатами: это могло бы поставить под угрозу и твою жизнь, и наше бессмертие.

Гарри решила не заморачиваться на чрезмерной странности того, что ее жених хотел ее исследовать, как лабораторную крысу, — вряд ли это способствовало здоровым отношениям (и пусть ее внутренняя Гермиона испытывала почти нездоровое любопытство по этому поводу). Учитывая, сколько работы им предстояло проделать в сторону "нормальности"… Не стоит усугублять. — Не говоря уже о рисках для нормальных людей, если другие поехавшие маньяки захотят взять с тебя пример. Не-не, спасибо.

Судя по пренебрежительному жесту рукой, Волдеморта это не особо волновало. — Если это поможет, я сильно сомневаюсь, что кому-то удастся это повторить, но неизбежно найдутся те, кто захочет попытаться. В нашем случае повлияло столько факторов — и буквально за доли секунды — что для этого буквально должны сойтись звёзды.

Цирцеевы сиськи, ну как же он иногда любил драматизировать. — Тогда как ты сам все понял?

Волдеморт улыбнулся, протянул ей руку, а когда Гарри, тупая идиотина, взяла ее, притянул к себе на диванчик и закинул руку ей на плечи. — Авада Кедавра убивает мгновенно за счёт того, что разрывает связь души и тела. Поэтому ее невозможно отразить; заклятие само по себе простое, но абсолютное, и действует с хирургической точностью, если заклинатель по-настоящему хочет убить. Таким образом Авада идеально подходит для создания крестража, так как душа жертвы легко притягивается новообразованным фрагментом души создателя.

Зрительный контакт явно был меньшим из двух зол, когда вторым были полуобъятия со своим убийцей, который вдохновенно разглагольствует о твоем же убийстве; и все же предаться второму злу было значительно легче — спасибо умиротворяющему эффекту от крестражной чуши, которая позволяла спокойно обсуждать жуткие обстоятельства ее создания. — Значит, как только в малышку Гарриет попало твое убивающее, ее душа тут же отделилась от тела и вот-вот должна была быть поглощена осколком твоей души, вместо того чтобы отойти на тот свет, так? Почему тогда заклятие отскочило?

— Самое вероятное объяснение: сработала комбинация из нарушенного обещания и кровной защиты твоей матери, — признал Волдеморт, вытянув длинные ноги и скрестив лодыжки, а рука, прежде закинутая ей на плечи, теперь игралась с одной из кос. — Понятия не имею, где Лили Поттер откопала такую пренеприятную древнюю магию, но даже тогда я был очень впечатлён. Если бы я использовал любое другое проклятие или просто уронил тебя на голову, ее защита была бы бессильна; но, как уже говорилось, убивающее проклятие абсолютно. Так что оно убило малышку Гарриет ценой уничтожения нашего изначального тела, и только-только оторванные кусочки души не могли вернуться ко мне. Будучи создателем, я мог удержать зарождающийся крестраж внутри себя, пока не провел бы ритуал и не поместил его в объект для защиты, как это обычно происходит. Но тело было уничтожено, зародыш крестража ничто не удерживало, а две высвобожденные части меня среагировали друг на друга, как разнополюсные магниты. Мою основную душу унесло куда-то в сторону Восточной Европы, а новый крестраж попытался сделать то, для чего был создан, — он "вернулся" в единственное живое существо, оставшееся в той комнате, — твоё тело, которое ещё не успело пережить физическую смерть. Это единственное объяснение, как две разные души смогли объединиться, чтобы создать тебя, и почему магия не распознаёт твой случай как одержимость.

Гарри читала между строк, вместе с тем пытаясь подавить рвотные позывы, возникавшие всякий раз, когда они говорили об одержимости и "изначальной душе" малышки Гарриет. — Получается, если бы создание крестража было основано на убийстве мамы или папы, закончить ритуал было бы невозможно?

Волдеморт пару мгновений тщательно обдумывал вопрос и покачал головой. — Нет. Учитывая, что их тела пятнадцать лет пролежали в земле — тем более, в освящённой земле кладбища для волшебников… Точно нет.

Ага, звучит совсем не зловеще. — Знаешь что, ты прав, ничего мне не говори. Во имя здравости моего рассудка, я правда не хочу ничего знать.

— Клянусь, там нет ничего такого, чего бы ты не выдержала, — сказал Волдеморт, легонько сжав ее и положив голову ей на макушку. — Да, это будет противно и болезненно, но в конце ты будешь в полном порядке.

— Ладно, — вздохнула Гарри, потому что в какой-то момент и правда начала ему доверять. И пусть это выглядело как тупейшая вещь на свете, все же у Волдеморта, как ни у кого другого, было предостаточно причин, чтобы оставить ее в живых; если он говорил, что она будет в порядке, значит, она будет в порядке. — Ладно-ладно, монстр, давай сделаем это. Мне надо будет как-то готовиться к ритуалу?

— Нет, просто принеси мне свою симпатичную тушку, когда будет нужно. Мне самому потребовалось намного больше времени на подготовку, чем предполагалось, так как обычно ритуал проводится на трупе, и я старался обеспечить тебе максимальную безопасность и безболезненность, не вмешиваясь при этом в ритуальную магию.

Гарри передернуло. Интересно, сколько ей осталось ждать, прежде чем она добровольно примет участие в настолько темном ритуале, что даже Лорд Волдеморт говорит о нем с опаской. И ей будет отведена роль, которую обычно выполняют трупы. Миленько.

Как и в случае многих мрачных реалий в катастрофической жизни Гарри, слишком долго думать об этом не имело смысла, да и с хорошей стороны, после завершения ритуала она станет практически неубиваемой. Учитывая ее извращённую удачу, такой бонус рано или поздно будет очень кстати.

Гарри слегка выпрямилась, чуть отодвинулась, чтобы не оказаться опять на коленях у Волдеморта, и решила сосредоточиться на более насущных вопросах. — Хорошо, когда будем его проводить? Полагаю, это зависит от того, сколько времени займёт ритуал и в каком я потом буду состоянии, но если мы подождём до зимних каникул, то мне не придётся выдумывать объяснений своему отсутствию.

— Хм-м, — задумчиво протянул Волдеморт, закинув теперь свободную от Гарри руку на спинку диванчика. — Сначала я тоже так подумал, но по размышлении решил, что есть гораздо более близкая дата, подходящая нам не хуже, если не лучше.

Гарри прищурилась. — Какая именно?

Адские глаза оторвались от задумчивого созерцания камина и посмотрели прямо ей в душу. — Хэллоуин.

Для неё это не должен был быть такой уж сюрприз, но Гарри все равно почувствовала, как желудок ухнул вниз, и отпрянула. С чудовищной школьной нагрузкой, переворачивающими мир вверх тормашками откровениями и попытками держать в узде одного конкретного флиртующего маньяка, Гарри совсем забыла, что Хэллоуин подбирался все ближе, и теперь ей словно зарядили в лицо бладжером.

— Ты прикалываешься?

— Ни в коем случае. — Спокойный ответ был бесконечно лучше злорадного, но все равно Гарри почувствовала раздражение. — В дополнение к силе, присущей особым датам, симметрия в виде завершения ритуала в годовщину его начала усилит итоговое воздействие.

— Ну да. — Гарри потёрла лицо и постаралась дышать спокойнее. — Чтобы быть точно уверенной, что я правильно тебя поняла: ты просишь моего согласия на жуткий некромантский ритуал сомнительного происхождения на годовщину, когда ты собственными руками убил двух из трёх моих родителей, после чего убил и меня, и все это ради красивой симметрии? Ты точно уверен, что хочешь использовать этот аргумент?

Будь это любая другая тема, он бы уже сжимал переносицу и ставил под сомнение наличие у неё интеллекта. Но, видимо, даже у Волдеморта хватало совести, чтобы в данном случае действовать тактично. — Дорогая, я вовсе не пытаюсь вести себя как бесчувственная злопамятная скотина. Высшая ритуальная магия очень… чувствительна к деталям, и тёмные ее виды — не исключение. Я все тщательно исследовал, перепроверил расчеты несколько раз, надеясь найти альтернативу, и, учитывая, что все остальное работает против нас, могу категорично заявить: больше всего у нас шансов на успех, если ритуал будет проведен в Хэллоуин.

Ну да, ну да. — Просто из любопытства, что случится, если что-то пойдёт не так?

Волдеморт поджал губы. — Все пройдёт как надо.

— Ты не можешь сказать с уверенностью…

— Всё пройдёт как надо, — рыкнул Волдеморт, потеряв терпение. — Потому что провал здесь недопустим. Если у тебя не получится наколдовать простейшее заклинание, худшим исходом будут подпаленные брови, но если мы провалимся в ритуале такого масштаба, нам очень повезёт, если мы оба выживем с неповреждёнными телами и нетронутой душой. Такой расклад абсолютно неприемлем, поэтому я изо всех сил стараюсь обернуть обстоятельства в нашу пользу. Конечно, я с радостью пройдусь вместе с тобой по своим записям и уравнениям…

Гарри покачала головой. — Меня не интересует механика ритуала. Может, как-нибудь потом, но я не шутила, когда сказала, что не хочу ничего знать заранее. Да и я не изучаю нумерологию, так что вряд ли смогу уловить смысл. Отдельные концепции ещё ладно, но от слишком большого количества цифр я быстро теряюсь. Хотя вот Гермиона утверждает, что у меня дискалькулия, а не общая тупость головного мозга, — что, кстати, было очень приятно услышать после многолетних оскорблений от учителей математики.

Волдеморт тяжело вздохнул, словно из них двоих именно он постоянно был в шаге от того, чтобы послать все куда подальше. — Давай пока отставим в сторону твои математические способности. Ты можешь поверить мне на слово, что мое и твое благополучие и безопасность стоят в моих приоритетах на первом месте и что все это — не изощренный способ лишний раз побыть мелочным ублюдком?

Гарри очень хотела поспорить, но, к сожалению, в его словах было здравое зерно. — Ладно, ты прав. Обычно, когда ты хочешь побыть мелочным ублюдком, ты не утруждаешься тем, чтобы это скрывать.

Волдеморт перестал бороться с желанием закатить глаза. — Блестящая характеристика, моя дорогая, я польщен.

— Что сказать, монстр, — сказала Гарри, подмигнув. — Я хорошо тебя знаю.

Их прервали стуком в дверь, и у Гарри было подозрение, что в этот момент не она одна испытала в равных частях облегчение и раздражение.

— Прошу прощения, Милорд, — сказала Нарцисса, по-видимому, привыкшая говорить со своим безумным начальником из-за двери. Что имело смысл, учитывая присутствие Гарри, заморочки Волдеморта со внешностью и толпу людей, постоянно снующих туда-сюда по всему особняку. — Пожиратели Смерти собрались на утреннее собрание, как вы и хотели. Вы все ещё желаете с ними встретиться?

Волдеморт беззвучно выругался, взгляд метнулся к помпезным напольным часам в углу. — Да, спасибо, Нарцисса. Пусть подождут в бальной зале, я скоро приду.

— Конечно, Милорд. — последовал почтительный ответ Нарциссы, а затем — тихие удаляющиеся шаги.

— Потерял счёт времени? — спросила Гарри, даже не пытаясь скрыть ехидство.

— Не стану отрицать, ты очень отвлекаешь, — вздохнул Волдеморт с той самой едва заметной улыбкой с ямочками, от которой у Гарри мгновенно голова пошла кругом. — Как бы мне ни нравилась твоя компания, маленький крестраж, боюсь, этим вопросом мне нужно заняться лично. Это вряд ли займёт много времени, но пока что тебе придётся развлекаться самой.

— О нееет, — притворно надулась Гарри. — А я так хотела посмотреть, как ты пугаешь до усрачки своих злобных прихвостней.

Волдеморт хмыкнул, повернувшись к ней спиной, и принялся перебирать бумаги на очаровательно захламлённом столе. — Пока что тебя не должны видеть рядом со мной, и ты это знаешь.

Гарри хищно улыбнулась. В голове начала зарождаться потрясающе ужасная идея. — То есть тебе все равно, буду я там или нет, меня просто не должно быть видно?

Снова повернувшись к ней, Волдеморт прищурился, пытаясь понять, к чему она клонит. — Полагаю, да.

— Не проблема, — объявила Гарри, встала с диванчика и принялась копаться в сумке. Мантия-невидимка обнаружилась под свитками с домашней работой. Гарри вытянула ее и одним плавным движением — исключительно показушности ради — обернула вокруг себя, эффектно исчезнув в завихрениях серебристой материи.

Волдеморт начисто забыл про бумаги и оперся о стол, выглядя при этом так, словно ему только что сообщили, что он опять должен встретиться с Пушком, вооруженный только казу.

— У тебя есть мантия-невидимка.

— Ага.

— У Гарри Блэк-Поттер есть мантия-невидимка. Настоящая мантия невидимости, — тупо повторил Волдеморт, и вдруг на его лице нарисовался настоящий ужас. — Дражайший Мерлин, ничего удивительного, что ты постоянно попадаешь в неприятности и оказываешься в местах, где тебя быть не должно! Ты можешь провальсировать куда угодно, и никто даже не заметит.

К непередаваемой радости Гарри, атмосфера многострадального отчаяния была начисто убита, потому что, пока Волдеморт продолжал говорить, Гарри бесстыдно воспользовалась преимуществом и мантии-невидимки, и зачарованных, не издававших ни звука ботинок из драконьей кожи, чтобы подкрасться к нему.

— Очень даже могу, монстр, не сомневайся, — сладко протянула она ему прямо в ухо. Наградой ей было восхитительнейшее зрелище в виде Темного Лорда, мгновенно отскочившего от стола, словно его ударило током, и при этом чуть не зацепившегося за ковёр.

— Никогда больше так не делай! — гаркнул он, пока бумаги, которые он бросил, чтобы выхватить палочку (со скоростью, которой позавидуют и легендарные ловцы, и даже Грозный глаз Грюм на стимулирующих зельях), разлетались во все стороны. При этом палочка указывала в лицо Гарри — весьма впечатляюще, учитывая, что это самое лицо было невидимым, и Волдеморт должен был основываться только на том, откуда шёл ее голос и где ее задевали листы пергамента.

Гарри взорвалась смехом так, что на глаза навернулись слёзы, и была вынуждена стянуть капюшон, чтобы было легче дышать. — Хааа, я точно сделаю это ещё раз, сорян.

— Гарри! — У Волдеморта опять начали розоветь уши, и это было настолько прекрасно, что Гарри даже не злилась за все ещё направленную ей в лицо палочку.

— Хотя, знаешь что, нет, вообще не сорян. Десять очков Гриффиндору.

— Ты угроза для общества!

— Тоже мне новость, — хмыкнула Гарри, чувствуя легкое головокружение. — Ты злишься, потому что сейчас я угроза и для тебя.

Он толкнул ее спиной к столу, навис над ней, трясясь от ярости, а его магия опасно напрягалась. Но палочку он опустил, а пальцы, сжавшие предплечье Гарри, едва ли могли оставить синяки, так что Гарри спокойно откинулась на локтях, победно вздернув подбородок, на лице сияла яркая улыбка.

— Ты мелкая, наглая, дерзкая…

— А ты удивительно мил, когда краснеешь, ты в курсе?

Вселяющий страх и ужас Тёмный Лорд Волдеморт замер, споткнувшись на полуслове, глаза округлились.

Его не в чем винить: у немногих хватило бы мужества перебить его, когда он в таком состоянии, и совсем единицы осмелились бы сказать то, что только что сказала Гарри. И часть ее даже не могла поверить, что она правда это сказала, в то время как другая часть — хищная часть, от которой неприятно пульсировало в верхней челюсти, — наслаждалась тем, что в кои–то веки это она его смутила, а не наоборот. И эта хищная часть, кажется, объединилась с уходящим глубоко в душу жаром от крестража и ударила ей в голову не хуже выпитого залпом огневиски.

— Какого чёрта? — видимо, она шокировала Волдеморта настолько, что тот забыл английский, и ярко-розовый с ушей начал перебираться на идеально очерченные скулы. Его ярость испарилась, будто ее и не было, на место ей пришла потрясающая смесь смущения, стыда, ожесточённости и чего-то ещё, что Гарри не могла точно определить, но что смутно походило на… неуверенность. Уязвимость.

Чёрт, клыки начинали болеть.

Опьяненная опрометчивыми решениями, Гарри решила, как и всегда, пойти ва-банк, так что она стянула мантию-невидимку с плеч и закинула руку Волдеморту за шею, притянув к себе так, чтобы этому почти двухметровому совершенству пришлось неловко склониться над ней. Ладонями он оперся о стол по обе стороны от Гарри, их лица были всего в паре сантиметров друг от друга, и Гарри потянулась к его рукам, переплела их пальцы.

— Я сказала, что ты очень мил, когда краснеешь, монстр, — проворковала Гарри, улыбаясь с полузакрытыми глазами, а боль в клыках начала утихать, стоило им полностью прорезаться.

Пойманный врасплох Волдеморт тяжело выдохнул при виде этого зрелища, позабыв про самоконтроль. Гарри хотела услышать это ещё раз. Воздух между ними так накалился, что было тяжело дышать, а там, где они касались друг друга, почти трещало электричество. Алые глаза расширились, взгляд стал стеклянным — Волдеморт уставился на ее клыки, как олень на фары приближающегося автомобиля. Во рту у Гарри начала скапливаться знакомая кислота. Тревожных звоночков было предостаточно, и все равно губы у него были приоткрыты точно так же, как у самой Гарри, и она заметила мелькнувший кончик языка, впитывавший вкус и запах ее яда, разлившегося в воздухе, отчего зрачки Волдеморта расширились так, что алый превратился в тонкие адские ободки вокруг них.

— Гарри, — прошипел он низко и прерывисто, и в низу живота у неё приятно потянуло. — Что ты делаешь?

— Не знаю, — ответила она как в полусне. Зрение затуманилось, все внимание было сосредоточено на его шее, там, где под кожей быстро бился пульс. Гарри высунула кончик языка, прямо как Волдеморт, рот заполнился его всепоглощающим запахом-вкусом. Обычно Гарри успешно его игнорировала, но сейчас это было ей не под силу — не когда каждое из чувств многократно усилилось, заострилось подробно тончайшей игле, а под кожей бурлило едва сдерживаемое напряжение.

У Гарри голова пошла кругом от пьянящего запаха пота, масел розмарина и ветивера от его шампуня и сладковатого бергамота от его любимого чая. Но подо всем этим чувствовался отчетливый, безошибочный змеиный запах, мускусные нотки древнего яда и чешуи, лежащей на нагретых солнцем камнях. Возможно, это был остаточный запах Нагини, но откуда–то Гарри знала, что это был он, так же, как интуитивно чувствовала статический озон его магии. Пальцы сжались на нежной коже шеи, а от жара, исходящего от его тела, Гарри хотелось крепко прижаться к нему и никогда не отпускать. Чёрт, она почти тонула в нём.

Волдеморт все ещё нависал над ней, но подчёркнуто не двигался и либо не замечал, либо намеренно игнорировал то, как Гарри выключилась из разговора.

— Гарри, чего ты сейчас хочешь?

Всё ещё опьянённая запахом, Гарри втянула в себя воздух, отпустила его волосы и вместо этого провела по изящной линии шеи.

— Думаю, мне хочется тебя укусить, монстр.

От этого заявления Волдеморта передёрнуло, и Гарри впилась ногтями ему в шею, чтобы у него не возникло никаких опрометчивых идей вроде бегства. Хотя попреследовать его в таком случае было бы забавно, наверное, то бы ещё было зрелище. Но Волдеморт, видимо, понял намёк, потому что замер, даже едва ли дышал, и Гарри почувствовала слабый укол разочарования, хотя в целом была безмерно довольна.

— Не думаю, что это хорошая идея, маленький крестраж, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Уж точно не сейчас.

Гарри лениво моргнула, мысли текли медленно, словно увязли в густом сиропе. И всё-таки ей как-то удалось поднять взгляд и посмотреть ему в глаза.

— Почему нет?

Теперь прорезались клыки Волдеморта, и, если судить по напряжению в плечах, он сам едва себя сдерживал. Гарри не смогла удержать низкое, одобрительное шипение при виде того, как он почти готов был ей подчиниться, и от этого его дыхание стало ещё тяжелее.

— Потому что никогда не стоит начинать то, что не сможешь закончить, — прошипел Волдеморт, видимо, достигнув крайней точки. Быстрее молнии он атаковал, отцепив руку Гарри от своей шеи, и, используя силу рывка, повалил её спиной на стол, пригвоздив их и так сцепленные руки, пока Гарри вырывалась и разъярённо шипела. — И, когда твой разум прояснится, ты скажешь мне спасибо, что я не позволил этому зайти ещё дальше.

— Отпусти меня! — прорычала Гарри, обнажив зубы, безуспешно пытаясь спихнуть его с себя, но Волдеморт не только застал её врасплох, но и был значительно выше и сильнее физически. Теперь, когда они поменялись местами, у неё не оставалось шанса перехватить инициативу, не когда Волдеморт был настороже и готов к любым её выходкам — что, впрочем, не особо её останавливало.

— Не отпущу, пока не возьмёшь себя в руки, — рыкнул Волдеморт, едва увернувшись от удара коленом в то самое место. Но пока Гарри пыталась вырваться, а Волдеморт пытался её удержать, всё кончилось тем, что он оказался меж её раскинутых бёдер, удерживая её сцепленные руки над головой, а тела их были крепко прижаты друг к другу. Вызванная ядом жажда крови начала трансформироваться в нечто совершенно иное, не менее разрушительное, и везде, где они прикасались друг к другу, полыхало чистым огнём.

— Монстр… — прохрипела Гарри, уже не так опьяненная запахом, но все ещё слегка не в себе; она хотела, но не могла отвести от него взгляда. Боги, они были так близко; если бы она подалась вперёд на сантиметр, то смогла бы снова попробовать его яд. — Монстр, что мне делать?

— Используй Окклюменцию, — выдавил Волдеморт, который справлялся не сильно лучше неё, и спрятал лицо в приятно прохладной серебристой мантии, всё ещё лежавшей на плечах Гарри. — Сейчас же.

Ах да, она ведь могла теперь использовать Окклюменцию. К счастью, чёрный океан никуда не исчез, и Гарри сразу же, не раздумывая, нырнула в приветливую глубину, где ничто не могло ее достать. Обычно океан был тёплым, но сейчас все вокруг так раскалилось, что его воды стали успокаивающе прохладными, так что Гарри смогла глубоко дышать и развеять наконец горячее марево, застилавшее зрение.

Со зрением прояснился и разум, и на Гарри накатило осознание того, что только что произошло и в каком опасном положении они оказались. К лицу опять прилила кровь, только по совсем другой причине.

— Мерлиновы волосатые яйца! — выругалась она, всей душой желая забиться в глубокую нору и никогда оттуда не вылезать. — Что это была за чертовщина?

Рядом с правым ухом раздался сдавленный смешок, а секундой позднее Волдеморт неистово хохотал, уткнувшись лицом в мантию-невидимку.

— Монстр! — возмущённо воскликнула Гарри и принялась колотить его по плечам, пока до него наконец не дошло, и он не слез с неё.

— Как ты тогда это так красноречиво назвала? — спросил Волдеморт, продолжая смеяться и смахнув выступившую от смеха слезу, после чего сел рядом с Гарри на стол. — Ах да, монструозный пубертат. Воистину, этот дар никогда не перестает преподносить сюрпризы, правда?

И это ей никак не помогало. — Да о чем ты?

— Все змеи — хищники, маленький крестраж. Иногда наше желание добычи берет над нами верх, и тогда у нас появляются некоторые позывы. — Тут он ей подмигнул, чёртов ублюдок, подмигнул.

— Добычи? — повторила Гарри, чувствуя в равной степени стыд и потрясение. — Я не хотела тебя съесть!

Его улыбка была настолько яркой, что почти ослепляла, на зубах опять была видна едва заметная красная плёнка от яда.

— Ты уверена?

Гарри спрятала лицо в ладонях.

— Заткнись. Хотя бы раз в жизни, просто заткнись.

Волдеморт разгладил мантию, словно он не приставал только что ни к какой гормонально озабоченной змееустке на своём же столе, с видом, какой вполне мог бы сойти за задумчивый, если бы не упомянутая наглая улыбка. — Что ж, по крайней мере, теперь мы знаем то, чего не знали утром.

Это ж сколько Гарри придётся орать в подушку, когда она вернётся в Хогвартс. — И что же?

— Если соединить побочный эффект от крестража с физиологией змееустов и их поведенческими паттернами, можно случайно получить состояние… гм, повышенной стимуляции, которое нам с тобой до свадьбы лучше избегать. — Тут Волдеморт ублюдочно ухмыльнулся. — И что когда ты в этом самом состоянии, мой чудесный совершенный крестраж, стоит тебе заметить проблеск уязвимости с моей стороны, как ты тут же хочешь взять надо мной верх.

Гарри тупо уставилась на него, в ушах звенело, мозг отключился, пока она ждала, чтобы хоть что-то из происходящего обрело хоть какое-то подобие смысла. Она даже умудрилась испытать легкое разочарование, когда чуда не случилось. — Извини, мне нужно выйти и закатить истерику.

— Разве не с этого все началось? — фыркнул Волдеморт, видимо, невосприимчивый к ее попыткам поджечь его силой разума.

— А? — Секунду Гарри не могла понять, о чем он, но вдруг до неё дошло. — Черт, собрание! Монстр, ты страшно опаздываешь.

— И пусть мне абсолютно все равно, сколько Пожирателям придётся меня ждать, боюсь, мне правда нужно идти, дорогая, — вздохнул Волдеморт, в голосе проскользнуло немалое сожаление, что он не мог остаться и поподдразнивать ее ещё немного. — Дело не терпит отлагательств, к тому же, к нему нужно подготовиться.

— Так я могу пойти с тобой? — спросила Гарри, предпочтя отложить дискуссию и притвориться, что ничего не произошло. — Ну ладно тебе, у меня эта мантия с первого курса, а вместе с заглушающими чарами на сапогах даже ты не смог понять, что я стою рядом с тобой. Клянусь, никто ничего не заподозрит.

Волдеморт выглядел так, словно все же предпочёл бы испытать судьбу встречей с Пушком, но был в слишком хорошем настроении, так что в итоге кивнул. — Ладно, но при одном условии.

Есть! — Что за условие?

— Ты не будешь ни во что вмешиваться, ни по какой причине, и я имею в виду буквально ни во что, Гарри. Если ты будешь с чем-то не согласна, ты молча подождёшь и обсудишь это со мной, когда все уйдут. Меня не волнует различие наших взглядов на некоторые вещи, но я не потерплю подрывания моего авторитета перед подчинёнными.

Гарри это, конечно, сильно не нравилось, но его просьба не была лишена смысла. — Полагаю, это разумно.

— Кроме того, считай это и напоминанием, и предупреждением, что я буду проводить собрание в другом своём обличье, и в зависимости от того, как все пойдёт, тебе могут не понравиться отдельные мои слова или действия. — Волдеморт чуть склонил голову, выражение лица спокойное, но любопытное. — Уверена, что все ещё хочешь пойти со мной?

— Мне все равно рано или поздно придётся к этому привыкнуть, разве нет? — кисло спросила Гарри, но все же оценила, что он сначала спросил. — К тому же, ты забыл, я в курсе, как у вас все происходит. Видела твоими глазами во снах, до того, как мы узнали, что я крестраж.

— И все же мы как никто другой понимаем, насколько сны отличаются от реальности.

— Хах, ну да, наверное.

Не отводя взгляда, Волдеморт достал палочку и невербально наложил на себя заклинание. Как и в прошлый раз, Гарри смогла дышать лишь благодаря гигантскому усилию воли и с трудом удержалась от того, чтобы не выхватить палочку и не начать кидаться в него атакующими заклятиями. И, как и в прошлый раз, она не позволила различиям между ними и плохим воспоминаниям сожрать ее, так что продолжала смотреть ему в глаза, в адское ревущее пламя, всегда остававшееся неизменным.

Ещё один взмах палочки, и мантия стала меньше напоминать одежду стильного профессора с готическими нотками и больше — мантию жуткого живого скелета, восставшего из котла на заброшенном кладбище. Даже обувь исчезла, нет, серьезно, куда делась его обувь? Тёмные Лорды не боятся подцепить никакой заразы, или это ещё одно бессловесное проявление силы, что он не боится ничего, включая осколки стекла и фигурки Лего? Вставшая перед глазами картинка Волдеморта, случайно наступившего на Лего, была настолько абсурдной, что Гарри не смогла удержаться от слабой улыбки. Теперь понятно, почему для изгнания боггарта нужен смех.

Волдеморт дал ей время, чтобы привыкнуть, пока убирал палочку, а после того как с её стороны не последовало протестов, и у них закончились предлоги, чтобы потянуть время, он небрежным взмахом руки призвал разбросанные на столе бумаги и распахнул перед ней дверь.

— После тебя, дорогая, и убедись, что ты надёжно скрыта мантией, пока мы не вернёмся.