Темнота. Только редкие фонари освещают дорогу от озера. Пять бывших друзей бредут, избегая смотреть друг на друга. Между ними – незримая стена молчания, возведённая годами взаимных предательств.

— Чё так тихо? Как в хорроре... — бормочет Ханда, нервно поправляя очки. Его пальцы судорожно сжимаются в карманах.

— Да заткнись, де— — не успевает договорить Акабанэ.

Резкий скрип тормозов разрезает ночь.

Чёрный фургон с затемнёнными стёклами выныривает из темноты. Двери распахиваются с металлическим скрежетом.

Темнота.

Мешок на голову. Холодный укол в шею. Последнее, что они слышат – знакомый смех.

Детский.

Искусственный.

Тот самый, что раздавался в трубке в ночь исчезновения Кайто.

Запах плесени и медикаментов въедается в ноздри. Хирато приходит в себя первым. Его чёрные растрёпанные волосы сливаются с темнотой подвала. Метисоватые черты лица искажает гримаса холодного расчёта – он уже анализирует ситуацию, как шахматную доску.

Рика дёргается в углу. Её алые волосы, обычно такие яркие, теперь тускло слипаются от слёз. Она пытается кричать, но звука нет – только беззвучные рыдания. Хирато ловит её взгляд и видит в нём знакомый стальной блеск. Он знает – она уже придумывает, как использовать эту ситуацию.

— ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — рёв Акабанэ сотрясает стены. Его мускулистое тело покрыто холодным потом. Он сутулится, будто пытается стать меньше, незаметнее.

Ханда молча тычется в стены, его худые пальцы дрожат. За очками мелькает что-то опасное – тот самый взгляд, который был у него, когда он не взял трубку Кайто.

Саюри смеётся. Её короткие чёрные волосы слипаются от пота, шрамы на руках багровеют. Смех слишком громкий, слишком истеричный – как в тот день, когда она сдала подельников.

На ржавом столе перед ними – записка. Кровью.

«Докажите дружбу. Иначе долг заберёт вас.1 раунд: Молчите. Говорите – умрёте.— Рандзи Мато.»

Рядом – монета с царапиной в виде улыбки. Той самой, что всегда был у Кайто.

— ХА-ХА-ХА! Нарушитель... — голос из динамиков звучит неестественно, как запись с повреждённой кассеты.

Стена с скрипом раздвигается, открывая фото Акабанэ с цифрой «10 000 000».

— Акабанэ, твой долг теперь 10 млн!

Его лицо искажает гримаса страха. Те же цифры когда-то были в тетради отца. Именно тогда он украл деньги друзей. Именно тогда предал Кайто.

— КТО-ТО ЗНАЛ ОБ ЭТОЙ ИГРЕ?

Саюри хватает монету. Её пальцы дрожат, но смех не прекращается. Орёл. ДА.

Ханда нечаянно задевает стакан. Звяк разбитого стекла эхом разносится по подвалу.

Осколки складываются в букву «Х».

— Долг +5 млн… или отдай палец.

Хирато наблюдает, как Ханда сжимает кулак. Он знает – тот уже выбирает, кого подставить вместо себя.

— ЭТО… РИКА?

Рика яростно трясёт головой. НЕТ. Но динамики оживают.

— Я не виновата! — её голос. Тот самый тон, которым она лгала подруге перед посадкой.

Нитки спускаются с потолка. Иглы.

Когда ей зашивают рот, Хирато видит в её глазах не боль, а расчёт. Она уже придумала, как использовать это против них.

Акабанэ бьёт кулаком по столу.

— Долг +15 млн.

Он даже не понимает, что только что сыграл на руку Рике.

— ХОТИТЕ ВЫЙТИ?

Саюри кивает. ДА. Дверь открывается в стену.

Хирато вдруг говорит:

— Это ловушка. Он хочет, чтобы мы заговорили.

Его веки пришивают к бровям. Но боль меркнет перед осознанием – он только что дал им понять, что знает правила игры.

На стене проявляется надпись кровью:

«Следующий раунд… будет больно.»

В углу, среди теней, мелькает красный шарф.

Холодный металлический скрежет разрывает тишину подвала. Стены внезапно начинают двигаться, отражая искажённые силуэты пятерых друзей. Зеркала. Повсюду зеркала, в которых их отражения живут собственной жизнью, запаздывая на доли секунды.

Рика первой замечает перемены. Её алые волосы, обычно такие яркие, теперь кажутся тусклыми в этом неестественном свете. Она пытается крикнуть, но из горла вырывается только хрип - напоминание о наказании за нарушение правил.

"О-о-о! Кажется, у нас появились умники!" - голос Рандзи Мато звучит как скрип несмазанных шестерёнок. "Новые правила, грязные лгуны!"

Говоришь за другого - он теряет голос

Молчишь - теряешь память

Правда обожжёт, ложь порежет

Хирато, сидящий в центре комнаты, медленно поднимает голову. Его чёрные растрёпанные волосы сливаются с темнотой, но глаза... Глаза горят холодным пониманием. Он ловит взгляд Рики и едва заметно кивает. Они могут играть в эту игру.

"Первый вопрос!" - зеркала вибрируют от звука. "Чьи руки держали Кайто под водой?"

Тишина. Только тяжёлое дыхание Акабанэ нарушает её. Его массивное тело дрожит, а глаза бешено бегают из стороны в сторону. Он не понимает правил. Не понимает, что происходит.

"Мои," - неожиданно говорит Хирато, но губы при этом движутся у Рики.

"Он лжёт," - отвечает Рика, но звук исходит из уст Хирато.

Комната взрывается хаосом. Акабанэ, не выдержав напряжения, вскакивает с криком:

"Да что за херня?!"

Его челюсть с хрустом ломается, как будто невидимый кулак ударил снизу. Кровь брызгает на зеркала, где тут же оживает сцена из прошлого: Хирато, крепко держащий Кайто под водой. Рика, стоящая в стороне. И... кто-то ещё? Тень мелькает в углу отражения, но при попытке разглядеть исчезает.

Ханда, до этого момента молчавший, вдруг начинает бормотать:

"Это неправильно... мы не должны..."

Его язык прилипает к нёбу, словно его обожгли раскалённым железом. Теперь он может только мычать, глаза расширяются от ужаса.

"Второй вопрос!" - продолжает кукла, и в её голосе появляются новые нотки. Что-то знакомое. "Кто предложил оставить его тонуть?"

Рика сжимает кулаки. Её голос, звучащий из уст Хирато, дрожит:

"Я."

"Она врёт," - тут же парирует Хирато её голосом.

Боль пронзает комнату. Рика вдруг чувствует, как её правая рука ломается в трёх местах - точь-в-точь как тогда, когда Кайто пытался ухватиться за борт лодки. Хирато корчится от внезапной боли в животе - он даже не знал, что Рика была беременна. Теперь он знает.

На стене, где только что была надпись "Долг", кровь складывается в новые слова:

ЛЮБОВЬ = ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Саюри, до этого момента молча наблюдавшая за происходящим, вдруг начинает смеяться. Её смех - единственный звук в комнате, кроме тяжёлого дыхания. Но что-то в нём не так. Он звучит... чужим.

"Третий вопрос," - голос Рандзи Мато теперь определённо принадлежит кому-то другому. Кому-то знакомому. "Почему ты за него отвечаешь?"

Рика с трудом поднимает голову. Её губы, прошитые невидимыми нитями, едва шевелятся:

"Потому что он... не боится..."

"А почему тогда он за тебя?" - голос меняется, становится детским, и в этот момент все понимают - это голос Кайто.

Хирато, всегда такой холодный и расчётливый, вдруг теряет самообладание. Его пальцы дрожат, когда он открывает рот:

"Потому что я..."

Комната замирает. Даже зеркала перестают искажать отражения. Внезапная тишина давит на уши. Акабанэ больше не может кричать - его челюсть навсегда застыла в немом крике. Ханда безучастно смотрит в пустоту, забыв даже собственное имя.

Только платье Саюри продолжает двигаться в углу, хотя самой её нигде не видно. Из складок ткани выглядывает что-то маленькое и блестящее... стеклянный глаз? Пуговица?

А на самом большом зеркале медленно проявляется новая надпись, будто кто-то проводит пальцем по запотевшей поверхности:

"Следующий раунд... ты будешь слушать."

Где-то в темноте тихо позвякивает колокольчик. Тот самый, что был привязан к красному шарфу Кайто. Хирато а также Акабанэ по приказу ведущего стали жестоко домогаться до Саюри до её частей выше и ниже пояса.

Белый туман заполняет подвал, стирая границы между телами. На стене пульсирует новая надпись:

«Душа – всего лишь одежда. Смените её, как перчатки»

Голос Рандзи Мато, смешанный с детским смехом Кайто, скрипит:

«Ха-ха-ха! Просыпайтесь, куклы! Ваши оболочки перепутаны!»

Резкая боль пронзает виски – и мир переворачивается.

Хирато приходит в себя первым. Его сознание ясно, но тело... чужое.

• Грудь – тяжелая, чувствительная.

• Живот – круглый, живой.

• Между ног – пугающая пустота.

Он в теле Рики.

Акабанэ, теперь в теле Хирато, срывает рубашку. Его пальцы скользят по незнакомым шрамам:

«Ч-что за хуйня?! Где мой... ГДЕ МОЙ ХУЙ?!»

Рика, запертая в теле Ханды, срывает очки – мир превращается в размытое пятно:

«Я... я не могу видеть!»

Ханда, в мускулистом теле Акабанэ, пытается встать – ноги подкашиваются:

«Ты! Это ты во всём виноват!»

Саюри лежит без движения. Только дрожащие веки выдают – её разум где-то далеко.

Голос из динамиков режет тишину:

«Назовите имя того, в чьём теле вы находитесь... или умрёте в чуждой плоти»

Хирато (в теле Рики) пытается сказать: «Я... Рика» – но губы горят.

Акабанэ (в теле Хирато) бьётся в истерике: «Я не он!» – его кожа мгновенно покрывается кровоподтёками.

Саюри внезапно садится. Её глаза открываются – зрачки сужены до точек:

«Я... Кайто...»

Комната взрывается рёвом сирен.

Саюри-Кайто кладёт руку на живот. Голос раздваивается – её собственный и шёпот Кайто:

«Я беременна... от Хирато... Как Рика беременна от Кайто»

Зеркала оживают, показывая прошлое:

• Рика и Кайто в лодке. Её руки на его плечах.

• Хирато на берегу. Ледяной взгляд.

На стене проявляется:

«Кто отец – решает кукла»

Темноту подвала разорвал резкий щелчок. Яркий свет ударил по глазам, заставив всех зажмуриться. Когда зрение адаптировалось, перед ними предстал Рандзи Мато - его деревянные суставы скрипели, а стеклянные глаза отражали их изможденные лица.

"С-с-с... Какие же вы неряшливые," - голос куклы звучал неестественно мягко. - "Как я буду наслаждаться вашими муками, если вы едва держитесь? Давайте-ка... приведем вас в порядок."

Стены зашевелились. Из щелей выползли тонкие алые нити, похожие на кровеносные сосуды. Они обвили запястья, шеи, веки, впиваясь в кожу ледяными жалами.

"А-А-АРГХ!" - Акабанэ забился в судорогах. Его сломанная челюсть со скрежетом встала на место. Ханда захлебнулся криком, когда его язык отлип от нёба, оставив кровавый след.

Но боль не исчезла. Она застыла в мышцах, в костях, в каждом вздохе - живая, пульсирующая память о пытках.

Хирато (все еще в теле Рики) поднял голову. Его (её?) живот неестественно выпирал, кожа натянулась до прозрачности. Что-то внутри яростно толкалось.

"Ничего себе 'поправили'," - прошипел(а) он(а), облизывая пересохшие губы. "Боль-то осталась."

Кукла замерла. Её голова повернулась на 180 градусов с костяным треском.

"Раунд Лжи... начинается."

На стене вспыхнули кровавые буквы:«СТРАДАЙТЕ В ЧУЖИХ ТЕЛАХ.КТО ПРИЗНАЕТ ЧУЖУЮ БОЛЬ — ПОЛУЧИТ СВОЁ НАЗАД.»

Ханда, до этого момента съёжившийся в углу, вдруг вскинул голову. Его пальцы впились в пол, оставляя кровавые полосы на бетоне.

"П-подождите..." - его голос дрожал, но в глазах вспыхнуло странное ожесточение. "Это же... наш старый Рандзи Мато! Тот самый, который... исчез вместе с Кайто!" Он резко поднялся, шатаясь. "Вы не понимаете? Это не игра - это МЕСТЬ!"

Внезапно его горло сжало невидимой петлёй - наказание за нарушение правил. Но Ханда, впервые за всю игру, засмеялся сквозь боль: "Ха... ха... Я прав... да?" Его глаза побелели - зрачки исчезли, будто стёртые ластиком.

В этот момент Хирато рухнул на колени. Тело Рики выгнулось в неестественной дуге. Живот ходил волнами, кожа натягивалась до предела.

"ЧТО ЗА ХЕРНЯ?!" - завопил Акабанэ, но его крик превратился в бульканье - изо рта полезли его собственные зубы, один за другим, как у Рики в прошлом раунде.

Воздух наполнился звуками, от которых стыла кровь:

· Хлюпающие, мокрые хлопки изнутри живота Хирато

· Детский смех, доносящийся... из родовых путей?

· "Ма-а-ам?" - раздалось откуда-то из глубины тела

Рика (теперь в своём теле) бросилась вперед, но не к страдающему Хирато. "НЕТ! Это МОЁ тело!" - она рванула к своей бывшей оболочке, но кукла только засмеялась.

Последний, оглушительный вопль - и на полу, в луже слизи и крови, оказалось ОНО.

Ребёнок.

Совершенно чистый. Без пуповины. Без крови.

Он открыл глаза - стеклянные пуговицы Рандзи Мато.

"Па-а-ап..." - его губы шевельнулись голосом куклы.

В углу дрогнула тень. Менее чем на секунду они увидели:

Кайто.

Его лицо было слишком белым, рот растянут в идентичной улыбке. Он не дышал, только смеялся - но звук шёл не от него, а из стен, будто дом повторял его голос.

"Хи-хи-хи..."

Потом он исчез.

Саюри, до этого молчавшая, поднялась. Её руки были исполосованы нитяными шрамами. "Он не ваш... - прошептала она. - Я его... сшила."

Холодильник взорвался. Из него вывалились пять сердец - четыре с их именами, пятое - "Кайто" - чёрное, проткнутое ножом.

Младенец пополз к нему. Взял в крошечный рот. Проглотил целиком.

Стены завибрировали:«СДЕЛАЙ ВЫБОР:— ОТДАЙ РЕБЁНКА— СТАНЬ РЕБЁНКОМ»

А на месте, где лежал красный шарф... теперь была лишь лужа воды. Пахнущая озером.

Тяжелый воздух подвала внезапно содрогнулся. Рандзи Мато неестественно выгнул деревянную спину, его пуговичные глаза тускло блеснули в полумраке.

"Ладно, что-то вы меня задолбали..." - его голос внезапно потерял механическую интонацию, став удивительно человеческим. "Пойду посплю."

Кукла с громким скрипом развернулась и поползла в темный угол, волоча за собой кровавые нити, словно разорванные сухожилия. Ее движения были странно усталыми, почти раздраженными.

Хирато, все еще в теле Рики, резко поднялся. Его/ее живот уже опал, но на коже остались багровые растяжки, будто шрамы от недавних родов.

"Стой!" - голос Хирато сорвался на крик. "Ты же Кайто, верно?!"

В ответ - только тишина. Кукла безразлично отвернулась, укладываясь в углу, как уставшая от игры игрушка.

"Сука тю мать..." - прошептал Хирато, сжимая кулаки. Его ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы кровавых ран.

Тишину разорвал детский смех. Но не из динамиков - он исходил от "него". От ребенка.

Он уже не был младенцем. Всего за час он вырос до трехлетнего возраста. Его волосы приобрели знакомый оттенок - точь-в-точь как у Кайто в детстве. Только глаза оставались теми же - черными пуговицами, которые теперь медленно вращались, словно шестеренки в механизме.

"Ма-ам," - ребенок протянул руку к Саюри, его пальцы неестественно подрагивали. "Ты же обещала..."

Саюри резко отпрянула, ударившись спиной о стену. Ее глаза расширились от ужаса, когда она заметила - движения ребенка точь-в-точь копируют ее собственную нервную привычку теребить край одежды.

Акабанэ с рычанием схватил Саюри за плечи. Его пальцы впились в ее кожу, оставляя синяки.

"Ты сказала, что сшила его!" - его голос звучал хрипло. "Что это за хуйня?!"

Саюри заморгала, и по ее щекам потекли слезы. Но что-то было не так - слезы были слишком густыми, липкими, как клей. Они тянулись нитями, когда она пыталась стряхнуть их с лица.

"Я... я просто хотела, чтобы вы успокоились!" - ее голос сорвался на визг. "Я сказала первое, что пришло в голову!"

Ребенок вдруг засмеялся - смех был точной копией смеха Рики. Он подошел к холодильнику и ткнул пальцем в дверцу. По металлу поползли красные буквы:

"ОНА ВЗЯЛА МОИ ГЛАЗА. ЧТОБЫ ВИДЕТЬ, КАК ВЫ СТРАДАЕТЕ."

Хирато медленно подошел к ребенку. "Ты знаешь, что произошло в тот день, да?"

Ребенок повернул голову под неестественным углом. "Ты украл папины деньги... чтобы сделать аборт," - он прошептал Рике.

Рика побледнела, ее губы задрожали. "Откуда ты..."

"А ты," - ребенок повернулся к Ханде, - "сломал ему пальцы, чтобы он не мог писать правду."

Раздался хруст. Ханда закричал, глядя на свои пальцы, которые вдруг согнулись под невозможными углами, будто невидимая сила снова ломала их.

Ребенок вздохнул и сел на пол, его движения внезапно стали усталыми. "Мне больно расти..." - его голос стал глубже, старше. Теперь он звучал как голос десятилетнего. "Кто-то должен стать мной."

Стена перед ними затрещала, и в бетоне проступили два контура. Левая дверь была украшена выцветшей игрушкой, правая - покрытым трещинами зеркалом. Над первой висела табличка "ОТДАЙ РЕБЁНКА", над второй - "СТАНЬ РЕБЁНКОМ".

Саюри медленно протянула руку к зеркалу. Ее пальцы дрожали. "Я... я не могу больше..."

В этот момент зеркало ожило. Отражение ребенка исчезло - вместо него в стекле стоял взрослый Кайто. Его глазницы были пусты, а изо рта сочилась черная жидкость.

"Выбирай," - прошептал он. "Или я выберу за тебя."

За спиной у героев раздался влажный хруст. Ребенок-Кайто выпрямлялся, его кости удлинялись с противным скрипом. Теперь он выглядел на пять лет. Его пуговичные глаза щелкнули, поворачиваясь к группе.

А в углу, где "спал" Рандзи Мато, раздалось тихое поскрипывание. Кукла слегка пошевелилась во сне, и ее деревянные пальцы судорожно сжались, будто ей снился кошмар.

Стены подвала дышали. Буквально. Они медленно расширялись и сужались, как легкие спящего великана. В такт этому движению пульсировали кровавые надписи на стенах. "Долг: 100 000 000" теперь было написано не только цифрами - буквы состояли из крошечных шрамов, оставшихся на их телах после предыдущих раундов.

Кайто стоял перед ними. Пятнадцатилетний. Совершенно обычный на вид, если не считать глаз. Его зрачки были слишком черными, словно в них застряли осколки той ночи на озере. Он носил ту самую красную футболку, в которой исчез, только теперь она выглядела как новая - яркая, кровавого оттенка.

"Вы все еще не поняли," произнес он, и его голос звучал странно - то детским шепотом, то взрослым баритоном. "Это не я требую долг. Это вы сами его создали."

Хирато, все еще запертый в теле Рики, почувствовал, как его (ее?) живот снова заныл. Шрамы от "родов" заструились кровью, образуя на полу узор, похожий на детские каракули.

"Хватит!" Хирато закричал голосом Рики. "Мы не будем больше играть в твои больные игры!"

Кайто только покачал головой, и в этот момент Саюри вдруг зашептала: "Он прав. Это мы создали правила. Еще тогда..."

Рика, наконец вернувшаяся в свое тело, резко обернулась к Хирато. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. "Ты! Это из-за тебя мы здесь! Ты украл те деньги! Ты начал эту цепочку!"

Хирато засмеялся - горький, хриплый смех, звучащий чужим голосом. "А ты? Ты что, святая? Помнишь, как в пятом классе стащила мою ручку? Ту самую, с серебряным колпачком?"

Глаза Рики расширились. "Ты... ты знаешь?"

"Отец подарил ее мне перед тем, как уйти," Хирато продолжал, и его слова падали, как удары ножа. "А ты взяла и украла. Просто чтобы я обратил на тебя внимание."

Рика бросилась на него с криком, ее пальцы превратились в когти. Они сцепились, падая на пол, обмениваясь ударами и обвинениями. Акабанэ попытался разнять их, но его челюсть снова сломалась с противным хрустом - наказание за вмешательство.

Кайто наблюдал за этим, его лицо оставалось невозмутимым. Только глаза... В них мелькало что-то похожее на грусть. "Он был бы разочарован," прошептал он.

И тогда раздался звук.

Резкий, металлический, пронзительный. Звук старого школьного будильника. Того самого, что стоял на учительском столе в день, когда все началось.

Все замерли. Даже Кайто повернул голову к источнику звука. Из темноты коридора, в который превратился подвал, донеслись шаги. Медленные, размеренные. Кто-то шел. Нет - кого-то вели.

Стены зашевелились, обои превратились в страницы школьных тетрадей, исписанных детским почерком. На одной из страниц кровью было выведено: "Урок не усвоен".

Кайто вдруг задрожал. Впервые за всю игру на его лице появилось выражение настоящего страха. "Нет," прошептал он. "Только не он. Не сейчас."

Шаги приближались. В такт им на стене проявлялась новая надпись: "Учитель идет".

Последнее, что они увидели перед тем, как тьма поглотила подвал - это руку. Взрослую, мужскую, с длинными пальцами и чернильным пятном на указательном. Она легла на плечо Кайто.

И все погрузилось во тьму.

Яркий свет впивался в сетчатку, словно раскалённые иглы. Хирато зажмурился, ощущая, как его веки слипаются от липкого пота, смешанного с чем-то тёплым и солоноватым - слезами? Кровью? Скрип мела по доске звучал как скрежет ногтей по стеклу, заставляя зубы сводить от острой боли.

Он поднял голову. Солнечные лучи неестественно жёлтым светом падали на парту, где детской рукой были выцарапаны инициалы "Х+Р". Рядом, скрючившись в неестественных позах, спали Рика, Акабанэ, Саюри - их лица прижаты к учебникам, словно невидимые руки намертво вдавили их в страницы.

"Хирато!" - голос учителя Танаки прозвучал как удар хлыста, разрезая воздух с металлическим дребезжанием.

Хирато вздрогнул, ощутив внезапную влажность между лопаток. Учитель стоял у доски, его пальцы, испачканные мелом, оставляли на черной поверхности кроваво-красные следы, которые медленно стекали вниз густыми каплями. На виске пульсировала жилка, будто под кожей шевелилось что-то живое.

"После уроков - ко мне. Всем четверым."

Зазвонил будильник. Тот самый, с треснутым колокольчиком. Его звук разрывал барабанные перепонки, сливаясь с нарастающим гулом - будто десятки голосов шептали за спиной.

Бегство к Кайто

Рика первой сорвалась с места, опрокидывая парту с грохотом, который никто, кроме них, не заметил. Её ладони ударили по стеклу окна с такой силой, что трещины разбежались по поверхности паутиной, но осколки остались на месте, будто вмёрзли в невидимую плёнку.

"Оно не бьётся!" - её голос сорвался на визг, который тут же потонул в монотонном гудении класса - ученики продолжали переписывать с доски, не поднимая голов.

Акабанэ, не раздумывая, ринулся к учителю. Его кулак со всей силы полетел в лицо Танаки - и прошел насквозь, будто бил по дымному призраку. От неожиданности он потерял равновесие и рухнул на пол, прямо сквозь тело учителя, которое на мгновение распалось на чёрные клубы дыма, чтобы затем снова собраться воедино.

"Мы... мы всё ещё в игре?" - Саюри обхватила себя за плечи, её ногти впились в кожу так глубоко, что под ними выступили кровавые росчерки, но она, казалось, не чувствовала боли. Её губы шевелились, повторяя одну и ту же фразу: "Правда освобождает, правда освобождает..." - голосом, который не принадлежал ей.

Хирато рванул к двери, ощущая, как время замедляется - каждый его шаг давался с усилием, будто воздух превратился в сироп. В соседнем классе у окна сидел Кайто. На секунду его лицо исказилось - деревянные щёки, стеклянные глаза, шов вместо рта, ниточки вместо волос. Затем снова стало человеческим, но в глазах осталась та же пустота.

"Вы опоздали," - сказал он, и в его голосе звучало что-то механическое, будто слова воспроизводил старый магнитофон. За спиной в окне мелькнуло отражение - не школьный двор, а тёмные воды озера, и что-то большое медленно двигалось в глубине.

Иллюзия реальности

"Это не игра..." - прошептала Саюри, но тут же поправилась, её голос вдруг стал твёрдым: "Или мы просто не видим правил?" Её пальцы продолжали ковырять раны на плечах, теперь уже рисуя какие-то знаки собственной кровью.

Стены класса вдруг зашевелились, как живые. Обои превратились в исписанные детской рукой листы - те самые, что были в подвале. На одной странице кровью выступило: "ПРАВДА ОСВОБОЖДАЕТ", а чуть ниже мелкими буквами: "НО СНАЧАЛА ОНА УБЬЁТ".

Господин Танака вошёл в класс, его пальцы были слишком длинными, неестественно изгибались при каждом движении. Глаза не моргали, зрачки сузились в чёрные точки. Вместо галстука - красный шарф, запачканный чем-то тёмным, издававший слабый запах озёрной воды и плесени.

"Контрольная работа," - произнёс он, и его челюсть двигалась неестественно, как у марионетки, будто кто-то дёргал за невидимые нити.

Доска покрылась тёмными подтёками. Кровавые буквы складывались в тему: "КТО ВИНОВАТ?" Чуть ниже появилась новая надпись: "ВРЕМЯ НА ОТВЕТ: 5 МИНУТ". Часы над доской начали идти назад, их тиканье с каждой секундой становилось громче, сливаясь с учащённым стуком сердец героев.

Кайто улыбнулся. На мгновение его зубы стали деревянными колышками, а язык - тряпичной лентой.

"Начинайте отвечать. Или..." - он посмотрел на часы, которые теперь тикали с громкостью ударов молота, - "...вам придётся остаться на второй год. Навсегда."

В углу класса одна из парт внезапно опустела - сидевший за ней ученик просто исчез, оставив после себя только лужицу воды и запах сырости. Никто, кроме наших героев, этого не заметил.

Тиканье часов заглушило всё. Хирато поднял руки, словно марионетка на нитках, и с ужасом осознал - он не может их опустить. Его пальцы дёргались в такт тиканью, будто кто-то невидимый играл с его суставами.

"И-и-игра..." - его собственный голос звучал чужим, ломаясь на высоких нотах.

Одноклассники повернули головы синхронно. Их рты открылись одновременно:

"ИГРА ИГРА ИГРА"

Рика рванулась к двери, но парты с грохотом сдвинулись, преграждая путь. Одна из девушек класса - тихая Аяме, с которой Рика никогда не общалась - вдруг обхватила её за талию.

"Первое задание", - прошептала Аяме, и её голос звучал как скрип Рандзи Матто. - "Поцелуй того, кто тебе нравился. Или мы сделаем это за тебя".

Голос из динамиков заскрипел, смешиваясь с детским смехом:

"Правила просты! Парни выполняют задания с девушками! Девушки - с парнями! Нарушители..."

Доска треснула, и кровь вытекла буквами:

1.ПОЦЕЛУЙ

2.ОГОЛИ ВЕРХНЮЮ ЧАСТЬ ТЕЛА

3.ПРИКОСНИСЬ К ЗАПРЕТНОМУ

Акабанэ рванулся вперёд, но его тело вдруг обмякло. Он упал на колени перед одноклассницей Миюки, которая уже расстёгивала блузку.

"Нет! - закричал он, но его руки сами потянулись к её плечам. - Я не хочу!"

Хирато стоял, трясясь. Его челюсть дёргалась, выкручивая слова против воли:

"Я... я должен... с Саюри..."

Вдруг - тишина. На секунду.

Затем громовой рёв, от которого задрожали стены:

"ХВАТИТ!!!"

Это был голос Кайто, но... взрослый. Гневный.

Лампы лопнули. В темноте только слышался тяжёлый шёпот:

"Вы... действительно... этого хотите?"

На последней уцелевшей лампе свет моргнул - и в углу появился силуэт. Высокий. Со шрамом на шее.

Доска рухнула, открыв надпись на стене:

"ВЫБОР:ПРОДОЛЖИТЬ ИГРУИЛИУЗНАТЬ ПРАВДУ"