Его тайная стража Unknown Она служила тайным охранником под именем 37, пока Нин Ван не нарек её Цинге. Ей посчастливилось выжить после смертельной опасности, и её отправили залечивать раны. В пути к ней обратился незнакомец: он сказал, что она похожа на его госпожу, которая тяжело больна. Он предложил ей серебряные купюры, чтобы она заняла место этой девушки на свадьбе и пять месяцев скрывала правду от жениха. Цинге была жадной до денег и согласилась. Но она не думала, что женихом окажется сам Нин Ван, её хозяин. Лица тайных стражей знали лишь Небо, Земля и Мастер Павильона, так что Нин Ван её не узнал. Цинге удалось скрыть свою личность, и она осторожно исполняла роль Ванфэй. Нин Ван был красив, но обладал вспыльчивым нравом. Однажды, расследуя дело предателя, он жёстко допросил всех тайных стражей. Одного из них за пустяк наказали сотней ударов плетью, и земля пропиталась кровью. Нин Ван остался равнодушен. Император устроил брак Нин Вана с законной дочерью клана Сяхоу из Ганляна. Ванфэй была нежной, чистой и очаровательной. Сначала Нин Ван относился к ней холодно и настороженно, но со временем полюбил. Через десять месяцев Ванфэй родила сына. Когда она вернулась из дома своей семьи, Нин Ван схватил её за горло и холодно спросил: «Где Ванфэй этого принца?» Женщина перед ним была похожа на неё, но это была не она. Он понял, что та, с кем он делил жизнь, была подделкой, которую семья Сяхоу привела за деньги. В ярости Нин Ван устроил кровавую бойню. Он искал её повсюду, но не нашёл. Прошло три года. Ярость и ненависть Нин Вана сменились молчанием и раздумьями, а затем тихой холодностью. Однажды при тусклом свете убывающей луны он взглянул на опавшие листья феникса у своих ног и заметил длинную тень тайного стража позади себя. Тихим голосом он спросил: «Это ты, да?» ==================== Заманчивая сделка Глава 1.1 - Заманчивая сделка Сейчас была ранняя весна. Пока холод еще держался, багровые почки новых листьев уже покрыли коричневые ветви вдоль извилистой горной тропы. В это время года префектурные центры были заняты проведением ритуалов поклонения божествам земли, и по пути можно было увидеть чиновников, нанимающих рабочих для ремонта горных дорог и посадки различных видов цветов. Несколько бродячих собак радостно играли среди заросших диких трав, их шерсть была покрыта грязью и сухой травой. Держа в руке сухую ветку вместо посоха, Цинге смешалась с толпой, подражая людям, которых она видела, поднимаясь на гору. Целью ее приезда на гору Суйюнь была не религия, а то, что она слышала об уникальном горячем источнике, который, как говорят, отличается от других горячих источников наличием минерала под названием черная сера. При наружном применении черная сера может выводить токсины и способствовать заживлению ран; при приеме внутрь она может восполнить элемент ян и помочь в рассеивании холода¹ , что сделало его полезным для противостояния холодному яду, поражающему ее. С этой надеждой она попросила разрешения у Мастера Павильона и пришла, чтобы попробовать горячий источник в горе Суйюнь. В прошлый раз в павильоне Цяньин вспыхнуло восстание. Их хозяин, Нин Ван² , была вне себя от ярости, и она каким-то образом была вовлечена и в результате получила порку. То, что началось как простое повреждение плоти, стало хуже, потому что остаточный яд из прошлого проник в ее тело, что ослабило ее основу. С тех пор она не могла собрать никакой ци³ и не смогла продемонстрировать свои боевые искусства. Е Минь, глава павильона Цяньин, проверил ее пульс, но затем погрузился в задумчивое молчание. Спустя долгое время он наконец сказал: «Яд проник глубоко внутрь; его, вероятно, невозможно полностью вывести. Твоей жизни ничего не угрожает, но жаль твои боевые искусства». Для тайных стражей павильона Цяньин потеря боевых навыков была серьезным вопросом. Большинство тайных стражей Павильона были сиротами из рабских семей, отобранными в юном возрасте и подвергнутыми жестокой тренировке. В четырнадцать или пятнадцать лет они покидали Павильон, чтобы служить своему господину и хозяину Нин Вану, как правило, в течение десяти лет. После этого им предоставлялась возможность покинуть Павильон. Поместье Нин Ван аннулировало бы их статус убийц, обеспечило бы регистрацию домохозяйств, и с этого момента эти тайные стражи могли бы выйти из тени, живя как обычные люди в шумном городе. Власти поместья даже поручали им некоторые легкие обязанности, что позволяло бывшим тайным стражам спокойно прожить остаток своих дней, не беспокоясь о средствах к существованию. Для сироты, рожденного в убийце, стать тайным стражником и использоваться в качестве инструмента в тени с надеждой стать простолюдином и в конечном итоге зажить честной жизнью было уже лучшим вариантом. Но Цинге служила Нин Вану всего четыре года, прежде чем ее заставили сдаться на полпути. Естественно, она не хотела этого. Она могла бы продолжать еще десять лет, за которые она могла бы достичь многих достижений, получить награды и накопить больше богатства, чтобы обеспечить свое будущее, когда она наконец покинет павильон Цяньин. Она жаждала того дня, когда она сможет жить как обычный гражданин, прогуливаясь по рынку, наслаждаясь простыми радостями жизни. Если у нее будет достаточно серебра, она, возможно, даже найдет красивого мужа и насладится другой стороной великих радостей жизни. Но теперь она оказалась в такой ситуации, и более десятилетия упорных тренировок пошли прахом. Если ее сейчас уволят, какие деньги она могла бы получить? Скорее всего, она останется с пустыми руками. Такие тревоги и разочарования были в сердце Цинге, когда она поднималась на гору. Однако мысли человека могут неожиданно измениться. Например, в этот момент, когда она поднималась на гору вместе с другими путешественниками, она поняла, что для восхождения не обязательно нужны какие-то искусства легкости⁴. Оказалось, что можно положиться на сухую ветку, и хотя это было медленнее, но не так уж и плохо. Шагая шаг за шагом по влажной дощатой дороге, ощущая свежий горный ветерок ранней весны и грязь под ногами, она находила в этом определенное очарование. Она даже начала думать, что, возможно, уйти не такая уж плохая идея. Да, денег может быть немного меньше, и она может не получать пенсию от поместья Нин Ван, но она все еще молода и обладает некоторыми боевыми навыками. Даже если эти навыки не были бы выдающимися в павильоне Цяньин, объективно говоря, за его пределами ее все равно считали бы выдающимся талантом. Вот такой план. Когда она вернется, она будет умоляет Е Мина аннулировать ее статус рабыни и предоставить ей регистрацию в качестве домочадца, а затем навсегда покидает Павильон. Она могла бы присоединиться к эскорт-агентству⁵ или работать охранником; по крайней мере, она могла бы найти работу, которая давала бы ей средства к существованию. По правде говоря, жизнь — это пустота, не так ли? Преданно служить Нин Ван, рискуя своей жизнью в течение многих лет, в конечном итоге принесет ей только больше серебра. Теперь, пока она еще молода, она может уйти пораньше. Даже если ее кошелек немного полегчал, разве это не было бы идеальным шансом начать наслаждаться хорошими днями, о которых она так мечтала? Все было предопределено судьбой, поэтому лучше следовать течению. Даже те бродячие собаки, что катались в дикой траве, хоть и бездомные и покрытые грязью, счастливо виляли хвостами, явно наслаждаясь своей свободой. В этот момент мимо Цинге прошла группа молодых женщин, судя по прическам и нарядам, явно не состоящих в браке. Каждая несла бамбуковые корзины, наполненные подношениями вроде фруктов, чая и вина. Все они были еще молоды, полны жизни и энтузиазма, смеялись и болтали на ходу. Цинге никогда в жизни не испытывала столь беззаботного настроения и не могла не взглянуть на девушек еще несколько раз. Неожиданно одна из них тоже оглянулся на нее. Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем быстро отвести взгляд. Как привычка, сформированная за годы тренировок, взгляд Цинге инстинктивно скользнул вниз и вверх. Всего за секунду она оценила шаги женщины, ноги, талию, телосложение, руки, пальцы, глаза и виски, мгновенно поняв, что это была просто обычная фермерская девушка без боевых навыков. Молодая женщина даже покраснела от смущения от этого краткого зрительного контакта. Цингэ проигнорировала ее и продолжила идти со своим самодельным посохом, но ее разум невольно воспроизвел этот взгляд — это была пара чистых глаз; просто любопытных, без какой-либо защиты, презрения или злого умысла. В этом ясном взгляде даже был намёк на восхищение. «Но… восхищение?» Цинге потребовалось мгновение, чтобы понять, что девушка, скорее всего, восхищается своей внешностью. Насколько помнила Цингэ, она неустанно тренировалась в тени, никогда не видя дневного света. Даже после того, как она покинула павильон, чтобы служить Нин Вану, она всегда носила маску в своей повседневной жизни. Люди часто шептались, что тайные стражи павильона Цяньин овладели божественным навыком, который позволял им свободно менять свою внешность на тридцать шесть различных лиц. Цинге не знала о других, но сама она могла маскировать свое лицо под четыре различных лица, чем часто пользовалась. В результате, именно к настоящему облику, с которым она родилась, она была менее всего привычна, поскольку пользовалась им очень редко. В те редкие случаи, когда она мельком видела свое голое лицо в бронзовом зеркале, оно казалось почти незнакомым. Но только что кто-то был заворожён её внешностью. Ее любопытство было заинтриговано, и Цингэ намеренно прошла сквозь толпу, позволяя большему количеству людей увидеть ее лицо и увидеть их реакцию. Она заметила, что многие смотрели на нее с удивлением. Они поглядывали на нее несколько раз, с выражением восхищения и зависти. Некоторые даже шептали своей спутнице: «Эта девушка такая красивая». «Красиво?» Это позабавило Цинге — для нее это был новый опыт. Настоящее лицо, которое ее никогда не волновало, было также тем лицом, которое она использовала, когда в конце концов покинула павильон Цяньин, и теперь его хвалили за красоту. Цинге начала пересматривать свой план. Если ей откажут в стандартном пенсионном плане при выходе из Павильона, сможет ли она использовать это лицо, чтобы поймать себе вместо этого какого-нибудь парня? «Мужчины легко очаровываются красотой, не так ли?» Пока Цинге была погружена в свои мысли, впереди нее внезапно появился мужчина в изысканной одежде. Он улыбнулся и сказал: «Госпожа, могу я поговорить с вами?» Цинге молчала, делая вид, что не видела его, и продолжала идти вперед. Поскольку он не казался очарованным ее внешностью и не был красивым молодым джентльменом, она не была заинтересована в обмене с ним случайными любезностями. Мужчина, казалось, был немного сбит с толку и быстро шагнул вперед, чтобы преградить ей путь, все еще улыбаясь. «Извините, но я не хочу вам зла». Горная тропа была ухабистой и узкой, со скользкой дикой травой вокруг. Если только Цинге не использовала навыки легкости, чтобы перепрыгнуть через мужчину, у нее не было возможности обойти его. И вот ее взгляд медленно остановился на мужчине, совершенно холодный. Мужчина снова улыбнулся: «Мисс, если я доставил вам неудобства, прошу прощения. Просто у меня есть просьба об одолжении, и если вы сможете мне помочь, я щедро отплачу вам». «Щедро отплатить?» Цингэ наклонила голову, медленно оценивая мужчину. Его волосы были тщательно уложены, завязаны плоской шпилькой с золотой нитью. Было ясно, что у него есть деньги и он привык, чтобы за ним ухаживали слуги. На нем был простой шелковый халат цвета индиго, вероятно, сшитый из дорогой парчи Шу из региона Сычуань — материала, далеко недоступного для обычных семей. Затем ее взгляд скользнул по его рукам. Они были в хорошем состоянии, хотя и с небольшими мозолями. Эти мозоли были на внутренней стороне его правого указательного пальца, сбоку его среднего пальца и на второй костяшке его безымянного пальца. Судя по расположению и глубине мозолей, он, должно быть, был тем, кто часто писал, но не был ученым, который проводил каждый день за письмом. Не желая тратить слишком много мыслей на случайных людей, Цинге отвела взгляд и медленно спросила: «Щедрая награда? Это значит, что ты дашь мне много серебра?» Улыбка мужчины стала еще более дружелюбной: «Если вам интересно, как насчет того, чтобы поговорить наедине?» «Ты не можешь сразу перейти к делу?» Цинге не поверил. «Просто скажи мне прямо, что ты хочешь, чтобы я сделал?» Поток мыслей быстро пронесся в ее голове. Она покинула павильон Цяньин в полной тайне, не сообщив об этом никому, кроме Мастера павильона. Более того, ее передвижения были скрытными, и ее местонахождение не должно было быть легко обнаружено — конечно, если бы было так легко выследить тайного охранника, павильон Цяньин давно бы потерял свою репутацию. К тому же это лицо было новым, таким, какого она никогда раньше не носила. И этот человек явно не знал боевых искусств; он казался обычным богатым торговцем. Так что, исходя из логики, его подход не имел никакого отношения к Павильону. Бесплатной еды не бывает — осиротевшая в юном возрасте Цингэ знала эту концепцию лучше, чем кто-либо другой, но она могла, по крайней мере, выслушать его предложение и решить, что делать позже. «Я прошу тебя только о небольшой помощи. Когда все будет сделано...» Услышав ответ Цинге, мужчина снова улыбнулся. Его взгляд окинул ее фигуру. На ней была темно-синяя одежда, сотканная из самых дешевых волокон рами, а ее черные волосы были небрежно перевязаны сушеной лозой. Ее внешность явно кричала о бедности. Его улыбка стала шире, когда он медленно произнес заманчивые слова: «Ты получишь больше серебра, чем можешь себе представить». «Больше серебра, чем я мог себе представить…» Сердце Цинге затрепетало. Ее конечной целью всегда было накопить как можно больше богатства, пока она наконец не избавится от статуса рабыни. Как раз когда она решила использовать свое отравленное состояние как причину покинуть павильон Цяньин раньше времени и принять жизнь в комфорте и процветании, неожиданная возможность разбогатеть постучалась в ее дверь. Выбор был прост — Цинге слегка подняла глаза и холодно сказала: «Какое дело ты задумал? Расскажи мне подробности». Сноски 1. Концепция Инь и Ян, а также идея Ци, составляют основу традиционной китайской медицины, которая заключается в уравновешивании Инь и Ян. Если вас что-то касается природы Ян, ищите лечение, которое стимулирует элемент Инь, и наоборот. Ян обычно означает огонь, солнце, жар, мужчину, а Инь означает лед, луну, холод, женщину. 2. Ван (王) или Циньван (亲王) — принц первого ранга. Титул, который давали взрослым сыновьям императора. Он немного отличается от Хуанцзы (皇子, императорский сын). Всех сыновей, рожденных от императора, зовут Хуанцзы, но чтобы стать Ваном, им нужно дать титул. К Вану вежливо обращаются как к Ванье (王爷), что примерно переводится как «Его Высочество». 3. Ци (气) или аура была основой боевых искусств в полуфантастических условиях, которые позволяли практикующим выполнять маневры, выходящие за рамки человеческих возможностей. 4. Искусство легкости (轻功, qinggong) — техника движения из китайских боевых искусств. В полуфантастических условиях практикующие искусство легкости могут выполнять такие трюки, как прыжки на несколько метров в высоту, неутомимый бег на высокой скорости и т. д. 5. Эскорт-агентство (镖局): группа профессиональных эскортов, которые предоставляют защиту путешествующим торговцам ---------- Том 1 Глава 1.2 Глава 1.2 - Заманчивая сделка Грабеж, мародерство, убийство, поджог, мошенничество или охрана поместья — Цинге рассматривала все это раньше. Пока задача не заходила слишком далеко вразрез с ее принципами, а вознаграждение было существенным, она была открыта для этого. Но Цинге никогда не ожидала, что этот человек предложит ей выйти за него замуж. «Ты думаешь, я настолько ошеломляюща, что ты хочешь, чтобы я вышла за кого-то замуж?» Цинге коснулась своего лица, озадаченная. Это лицо было с ней много лет, но она никогда не заботилась о нем. Неожиданно, когда оно наконец открылось миру, оно нашло такое применение. Фамилия мужчины была Мо, и он представился как Мо Цзинси. Он слегка прищурился, улыбнулся и сказал: «Ты действительно красива, но я выбрал тебя не только за это. А потому, что твое лицо очень похоже на лицо молодой госпожи, которой я служил». Цинге поднял бровь. «Это так?» В павильоне Цяньин каждый тайный страж имел несколько обликов, но не было двух одинаковых лиц. Она не ожидала, что после одной прогулки на открытом пространстве она встретит кого-то, кто будет похож на нее. И это ее лицо было естественным, не смоделированным с кого-то другого. Это было довольно совпадение. Мо Цзинси кивнул и начал объяснять. Семья, которой он служил, была богатой и довольно влиятельной, и юную госпожу дома баловали с самого рождения. Она была помолвлена с сыном столь же престижной семьи, что делало невозможным откладывать свадьбу. К сожалению, у юной госпожи была хроническая болезнь, которая недавно обострилась, из-за чего она была слишком нездорова, чтобы продолжить свадьбу. Однако дата была уже назначена, и они не могли раскрыть ее состояние семье жениха. В отчаянии они придумали решение: найти кого-то, кто выдаст себя за молодую мисс на свадьбе. Мо Цзинси улыбнулся и объяснил: «Ваше лицо удивительно похоже на лицо нашей Юной госпожи, поэтому я подумал, что вы могли бы сыграть ее роль». Цинге тихонько усмехнулась. Она заметила, что он наблюдает за ней с тех пор, как они спустились с горы, но она позволила ему это сделать, ей было любопытно узнать, что он замышляет. Теперь, когда она узнала суть истории, она не ожидала такого интересного предложения. «Ну, считайте, что я заинтригована», — кивнула она Мо Цзинси. «Можете ли вы посвятить меня в подробности?» Острые глаза Мо Цзинси на мгновение изучили Цинге. «Прежде чем мы продолжим, могу ли я спросить о вашем прошлом и откуда вы?» Было ясно, что он заметил, что ее поведение не совсем соответствовало поведению обычной молодой женщины. Цинге с готовностью кивнул: "Моя фамилия Ван, третья в семье. Можете называть меня Ван Сан¹. Я из семьи военных, у меня две старшие сестры и ни одного брата, поэтому мне пришлось пойти в армию вместо отца. В армии я выполнял работу по дому, чтобы отслужить военную службу, и по пути приобрел некоторые навыки. К сожалению, я не заслужил никаких военных почестей. Поскольку моя семья бедна, а родители стареют, я возвращаюсь домой после многих лет службы». Она тихо вздохнула. «У меня мало сбережений, а жизнь тяжела, поэтому мне нужны деньги». Цинге знала, что попытка выдать себя за обычную деревенскую девушку быстро раскроется, поэтому она сказала полуправду. То, что она выросла в семье военных и пошла в армию, чтобы служить вместо отца, объясняло ее отличия от обычных женщин. Конечно, Мо Цзинси больше не казалась подозрительной. На самом деле, он ей поверил. «Хорошо, мисс Ван. Я не ожидал, что вы окажетесь такой смелой и способной женщиной. Мое почтение». «Теперь вы можете объяснить остальное», — махнула она рукой. Мо Цзинси кивнула с улыбкой и начала подробно объяснять. Болезнь молодой госпожи, скорее всего, займет еще несколько месяцев, поэтому в течение следующих пяти месяцев ее место должна будет занять Цинге. После этого, во время традиционного послесвадебного визита в семью невесты, Цинге поменяется местами с настоящей молодой госпожой. В этот момент настоящая невеста вернется в семью мужа, и работа Цинге будет выполнена. «Тебе не нужно беспокоиться о манерах в доме». Мо Цзинси продолжил: «Мы научим тебя всему, что касается привычек и поведения юной госпожи. У нас достаточно времени, чтобы ты овладела ими в совершенстве, не вызывая никаких подозрений». Он понизил голос, все еще улыбаясь. «Мы научим тебя вести себя как настоящая престижная юная госпожа. Никто не сможет этого заметить». «Личные служанки и момо молодой мисс»² также будут вас сопровождать. Они будут направлять вас, если это необходимо. Все будет организовано, включая смену через пять месяцев». У Цинге не было возражений. Затем Мо Цзинси добавил: «Но сначала я должен прояснить одну вещь». Цинге: «Хмм?» «Поскольку вы будете жениться в доме молодой мисс, вам придется стать настоящими мужем и женой для жениха». Цинге выглядел сбитым с толку. Мо Цзинси собирался объяснить, когда Цинге внезапно продемонстрировал понимание: «Понятно. Ты имеешь в виду, что мне придется трахаться с мужем твоей молодой госпожи, да?» '***... такой грубый язык...' Мо Цзинси посмотрел на молодую женщину перед собой, его бровь слегка дернулась, но он твердо кивнул. «Да, именно это я и имею в виду». «У меня нет возражений против этого», — ответил Цинге. «Кажется, вы уже все тщательно подготовили, и мне просто нужно следовать за вами. Теперь нам нужно обсудить два важных вопроса». Мо Цзинси сказала: «Госпожа Ван Сань, пожалуйста, продолжайте». Цинге продолжил: «Сначала мне нужно увидеть вашу искренность. Какое вознаграждение вы мне предлагаете?» Мо Цзинси слегка улыбнулся. «Честно говоря, когда я впервые увидел тебя, у меня не было больших надежд. В конце концов, эта задача очень сложная. Но после разговора с тобой я вижу, что ты сообразительный человек, особенно с твоим военным прошлым. Я считаю, что для такого сообразительного человека, как ты, ты сможешь хорошо справиться с трудностями, и мы готовы предложить высокую цену». Затем он посмотрел на Цинге и медленно сказал: «Десять тысяч серебряных таэлей». Цингэ тихонько усмехнулся. «Господин Мо, хотя я, возможно, беден и воспитан не слишком щепетильно, я все же понимаю, что женщины высоко ценят свое целомудрие. Вы хотите, чтобы я заняла место вашей молодой госпожи в качестве невесты, не так ли? Я бы продала свое тело, и на пять месяцев. Всего десять тысяч таэлей, чтобы откупиться от меня — вам не кажется, что это слишком дешево?» Выражение лица Мо Цзинси не изменилось: «Удваиваем — двадцать тысяч таэлей». Цинге холодно ответил: «Сто тысяч». Мо Цзинси резко втянул воздух, сильно нахмурившись. «Это довольно смелое требование». Цинге ничего не ответил. Как раз в тот момент, когда Мо Цзинси собирался сделать контратаку, Цинге встала, ее лицо ничего не выражало. «До свидания». С этими словами она повернулась, чтобы уйти. Мо Цзинси крикнул: «Подождите, мы можем договориться». Тон Цинге оставался холодным. «Не о чем договариваться. То, как вы скупитесь, предлагая сто тысяч таэлей, показывает, что вы не тот, кто может что-то сделать». Мо Цзинси немного поколебался, но в конце концов стиснул зубы и сказал: «Ладно, сто тысяч». Цингэ оглянулся и уловил в его глазах мимолетный намек на злобу. «О?» Цинге опустила взгляд. Она понимала, что работать на кого-то вроде него не так безопасно, как работать на павильон Цяньин. Павильон мог быть безжалостным, даже бесчеловечным, но они никогда не играли грязно — все делалось открыто. Но с этим человеком все было не так. Была большая вероятность, что после того, как работа будет сделана, они убьют ее, чтобы заставить замолчать, и она даже не узнает, как умерла. Но... богатство сопряжено с риском. Если они хотят ее убить, им сначала нужно иметь достаточно способностей. Поэтому она продолжила: «Как я могу быть уверена, что вы дадите мне сто тысяч, как только работа будет сделана?» Мо Цзинси улыбнулся. «Разве я похож на человека, который не сможет выплатить долг?» «Откуда я это знаю?» — беспечно ответил Цинге. «Как говорится, можно узнать лицо человека, но не его сердце. Некоторые люди могут одеваться респектабельно, но они занимаются теневыми делами». Мо Цзинси был весьма раздражен этим моментом: «Тогда скажите мне, что вы предлагаете?» «Сначала заплати мне задаток в десять тысяч таэлей. После того, как я осуществлю брак с женихом, ты заплатишь еще тридцать тысяч. Через два месяца еще тридцать тысяч. А через пять месяцев, когда я успешно поменяюсь местами с твоей молодой госпожой, ты заплатишь оставшиеся тридцать тысяч». Мо Цзинси немного подумал, прежде чем согласиться. «Хорошо». Цинге добавил еще одно условие: «Серебряные банкноты должны быть выпущены Денежным домом Сихэ»³. Sihe Money House был учреждением, официально одобренным императором, другими словами, он поддерживался правительством. Имея восемьдесят шесть филиалов в тридцати двух провинциях по всей стране, их серебряные банкноты можно было обменять где угодно. Мо Цзинси сжал губы, тихонько усмехнулся и многозначительно посмотрел на Цинге. «Согласен». Очевидно, он понимал, что Цингэ нелегко манипулировать. «Вы упомянули два вопроса ранее», — улыбнулся он. «Какой второй?» «Муж вашей молодой госпожи — сколько ему лет? Как он выглядит?» — спросил Цинге. Ну, если жених был молод и красив, это было бы замечательной удачей. Она могла бы наслаждаться радостями любви, разбогатеть и исчезнуть — как это было бы восхитительно? Но если он был стар и уродлив, это было бы неприятно. В таком случае ей лучше поскорее ускользнуть, чтобы не вызвать отвращения. Глаза Мо Цзинси заблестели пониманием, и он сказал: «Госпожа Ван Сань, вам не о чем беспокоиться. Жениху нашей юной госпожи в этом году исполняется двадцать три, он поразительно красив и является идеальным женихом среди женщин своего класса. Вы можете быть уверены». Цинге: «О». «Однако есть одна вещь, — добавил Мо Цзинси, говоря с большой неохотой, — у этого господина-жениха довольно вспыльчивый характер». Цинге не смутился. «Все в порядке». Неважно, насколько плох был его характер, он не мог сравниться с ее хозяином, Его Высочеством Нин Ваном. Выжив под его началом, все остальные в мире казались мягкими и добрыми. Примечание автора: Место действия этого романа — страна под названием Великий Шэн (Великое великолепие), с императорской семьей, правящей наверху, и четырьмя могущественными, многовековыми аристократическими кланами. В Цзянху также есть эксперты боевых искусств⁴. Главная героиня — практикующая боевые искусства. Она может маскироваться, знает яды, искусно владеет скрытым оружием, а ее навыки легкости позволяют ей перемещаться с места на место, появляться и исчезать без следа. Ее приемы маскировки выходят за рамки понимания, что делает ее невероятно грозной и таинственной. Сноски 1. Сан означает третий. Вполне нормально называть кого-то по фамилии+порядку рождения вместо настоящего имени. 2. Мама или Момо (嬷嬷) — старшая служанка. Иногда замужем, имеет высокий ранг по старшинству и в основном занимает руководящие должности. 3. Денежный дом — это своего рода частный банк в Древнем Китае, где серебряные банкноты были предшественниками бумажных купюр. Они называются так потому, что в эмиссионном денежном доме в любое время можно было обменять банкноты на настоящее серебро. 4. Цзянху (江湖, дословно: река и озеро) — это общество бродячих мастеров боевых искусств. Это место действия многих китайских романов о боевых искусствах (вспомните серию Condor Heroes). ---------- Я похожа на твою юную мисс? Глава 2 - Я похожа на твою юную мисс? Согласно легенде, великий ученый Чэнь Туань однажды отправился на восток и достиг этой горы Суйюнь. Он увидел пышные зеленые горы и очаровательные пейзажи, с туманом, клубящимся вокруг горячего источника, и восхвалял ее как Шангри-Ла. С тех пор слава горячих источников горы Суйюнь быстро росла, привлекая интерес влиятельных чиновников и аристократических семей, которые начали создавать больше горячих источников и строить вокруг них роскошные виллы, среди которых была и семья Мо Цзинси. Цинге в настоящее время погружалась в бурлящие воды горячего источника. Мягкое тепло, вместе с легким запахом серы в воздухе, были приятно успокаивающими. Уникальная структура направляла воду на несколько метров выше, позволяя ей каскадом падать вниз в водовороте вокруг нее, растворяя ее истощение. Хотя она казалась расслабленной, Цинге тихо циркулировала по своей внутренней ауре, ощущая ее медленное, равномерное движение по ее меридианам. С тех пор, как остаточный яд вторгся в ее тело, ее аура стала вялой, и любая попытка ускорить ее поток вызывала тупую боль. Но теперь, погруженная в сернистый горячий источник, боль, казалось, немного ослабла, к ее большому удовлетворению. Но Цинге также понимала, что этот яд не может быть легко вылечен. Ей нужно было не торопиться. Если бы она могла раздобыть несколько первоклассных лекарственных пилюль с тепловыми свойствами и тщательно питаться, она могла бы выздоравливать гораздо быстрее. Как только она получит обещанные сто таэлей серебра, она могла бы купить несколько редких лекарственных ингредиентов и приготовить пилюли самостоятельно. Поглощенная своими мыслями, небо за окном постепенно темнело, открывая обширное пространство ночного неба. Прохладный воздух ранней весенней ночи смешивался с поднимающимся паром от горячего источника. Цинге встала, оделась и вышла из ванны. Была лунная ночь, небо было таким ярким, что казалось почти прозрачным. На соседнем холме пучки зеленого бамбука отбрасывали пятнистые силуэты на фоне неба. Под звездами и луной, прямо за окном, Мо Цзинси, одетый в черное, был один, кувшин вина стоял на столе перед ним. Когда он услышал шорох и шаги, он медленно поднял глаза и посмотрел. Дул горный бриз, заставляя бамбук качаться под лунным светом. Их свежий, прохладный аромат проникал под широкие рукава женского платья, ее белый газовый халат слегка развевался, ее фигура излучала несравненную элегантность. Взгляд Мо Цзинси упал на лицо Цингэ. Она была очень красива, настолько красива, что казалась неземной. Ее блеск соперничал со звездами и луной — как и у его молодой госпожи. Цингэ, конечно, заметила странное выражение лица Мо Цзинси, но не обратила на него внимания и пошла к столу, чтобы сесть. С того момента, как она приехала, взгляд Мо Цзинси не отрывался от ее лица: «Так похожи, так похожи, невероятно похожи». Он сказал «похоже» три раза подряд. Цинге взяла белый фарфоровый кувшин для вина и налила себе чашку. С насыщенным ароматом вина, витавшим в воздухе, она сказала: «Тогда молодая госпожа, которой вы служите, должна быть исключительно красивой». Мо Цзинси был поражен ее словами, а затем рассмеялся: «Ты хвалишь себя?» Однако Цингэ была очень серьезна: «Я только наблюдала, как другие смотрели на меня, и пришла к логическому выводу — я, должно быть, одна из редких красавиц в мире». «Разумеется, ваша юная мисс тоже должна быть такой», — улыбнулась она и добавила. Мо Цзинси рассмеялся еще сильнее, и, смеясь, достал свиток и протянул его Цинге: «Это портрет нашей юной госпожи. Можете взглянуть». Цинге взяла свиток. За годы обучения она освоила широкий спектр навыков, и после четырех лет службы в качестве тайного охранника рядом с Нин Ваном ее знания значительно расширились. Например, она сразу узнала бумагу, использованную для свитка, как бумагу Чэнсинтан¹ , который был таким же прекрасным, как нефрит, тонким и гладким, но чрезвычайно дорогим. Обычные люди не осмелились бы использовать его. Кроме того, монтаж свитка был очень изысканным и требовал высокого мастерства. Увидев это, она не могла не заинтересоваться, что это за семья. Когда Цингэ развернула свиток, она увидела образ прекрасной молодой леди. Особа была ошеломляющей, одетая в нежную небесно-голубую шелковую блузку с высоким воротником, в паре с юбкой, вышитой золотыми нитями цветов. Она сидела у окна, прислонившись к перилам, ее взгляд был устремлен на далекий горизонт. Внешность действительно напоминала нынешнее лицо Цинге. Однако кожа этой молодой госпожи была белоснежной, даже бледнее, чем у нее, и она выглядела довольно хрупкой и нежной. Короче говоря, хотя они действительно очень похожи друг на друга, их темпераменты совершенно разные. «Ваши внешности теперь не совсем идентичны», — сказал ей Мо Цзинси, — «но ваши костные структуры очень похожи. Так что вас можно воспитывать, формировать вас в ту же внешность и манеру поведения, что и у нашей юной мисс». Цинге ответила: «Но я помню, ты говорил, что у нас мало времени». Через семь или восемь дней ее отправят в свадебную процессию, чтобы занять место молодой госпожи. Мо Цзинси кивнул: «Да, но это неважно. До свадьбы еще десять дней пути. Так что семнадцати или восемнадцати дней в общей сложности будет достаточно». «Вы умеете читать?» — спросил он после паузы. «Могу, но я никогда не изучал поэзию или литературу». «Если ты умеешь читать, это нормально». Мо Цзинси кивнула. «Начиная с завтрашнего дня, момо поможет тебе познакомиться с повседневной жизнью будуарной юной леди, а другой наставник придет, чтобы научить тебя поэзии, которую когда-то написала юная мисс. Я лично расскажу тебе о ее семейной структуре, важных родственниках и некоторых других людях, которых тебе нужно знать, чтобы ты ничего не раскрыла по ошибке». «Ну, давай сделаем так, как ты договоришься». Цингэ не возражал. «Нам также нужно научить тебя хорошим манерам, заботиться о твоем здоровье и ухаживать за твоей кожей…» — в этот момент его взгляд снова упал на лицо Цингэ, затем скользнул вниз по ее поразительно красивым чертам, минуя ее тонкую шею. Под занавесом дымчатой, туманной ночи мягкий лунный свет высветил ее нежную ключицу. Цинге чувствовала взгляд Мо Цзинси, словно змея, скользящая языком, ласкающая ее тело. В его глазах таилась темная эмоция, которую она находила одновременно тревожной и незнакомой, и которую было трудно описать. Она сделала небольшой глоток из своей чашки. Вино пахло ароматно, но на вкус было пряным. На самом деле, это был ее первый опыт употребления, потому что тайным стражам павильона Цяньин было запрещено прикасаться к алкоголю. В этот момент Мо Цзинси внезапно заговорил: «Можете ли вы снять одежду и позволить мне осмотреть ваше тело?» Цинге подняла глаза и встретилась с ним взглядом: «Нет». Длинные тонкие пальцы Мо Цзинси играли с чашей с вином, когда он холодно сказал: «Мне нужно убедиться, что все безупречно. Все будет кончено, если в твоем теле будет хоть капля чего-то неподходящего для будуарной юной леди». Цинге был удивлен его резкостью. «У меня есть шрамы от порки, которую я получил в армии, а также некоторые другие раны. Можно ли их скрыть?» "Ой?" «Если нет, то это тоже нормально», — выражение лица Цинге не изменилось. «Я уйду, а ты найдешь себе кого-нибудь другого». Услышав это, Мо Цзинси вдруг усмехнулся: «Почему ты так торопишься? Я еще ничего не сказал». Цинге даже не потрудился ответить. «На самом деле, шрамы не должны быть проблемой», — размышлял Мо Цзинси. «Пусть момо сначала посмотрит. У нас тут есть чудодейственное лекарство. Даже самые глубокие шрамы могут зажить за десять дней и выглядеть как новые». Сердце Цинге слегка дрогнуло, но выражение ее лица оставалось спокойным, и она просто сказала: «Хорошо». … Время действительно поджимало, Цинге начала изучать этикет и распорядок будуарной юной леди, узнала имена родственников юной госпожи и обычаи их дома. Конечно, она также начала читать стихи, написанные юной госпожой. Из того, что она узнала на данный момент, эта юная мисс должна быть талантливой, образцовой молодой леди, искусной в искусстве музыки, шахмат, каллиграфии и живописи, и особенно сведущей в поэзии и литературе. Учитывая спешку, Цинге смогла узнать только основы. Было очевидно, что Мо Цзинси был осторожен с ней. Он не раскрыл имени молодой госпожи или имен ключевых членов семьи. Вся информация, которую она узнавала, намеренно опускала важные детали, что делало невозможным для нее определить личность человека, за которого она собиралась выдавать себя. Конечно, если она должна была заменить молодую мисс в браке, ей в конечном итоге нужно было бы знать эти вещи. Казалось, Мо Цзинси просто намеревалась оставить ключевую информацию на последний момент. Но Цингэ тоже не была особенно любопытна. Ее интересовало только, будет ли муж молодым и красивым. Если он будет, она могла бы сыграть свою роль, как и обещала, насладиться нежным романом с ним, заработать остаток денег, а затем уйти. В любом случае, это того стоило. Кроме того... поскольку дом, в который она собиралась "выйти замуж", принадлежал богатому и влиятельному человеку, в их запасах могли быть редкие лекарственные травы. Она могла бы использовать какую-нибудь уловку, чтобы раздобыть их, тихо вылечиться, возможно, даже вылечить свой яд. Таким образом, она сэкономила бы много серебра! ... Как только началось обучение, Мо Цзинси быстро принес обещанное им чудодейственное лекарство, которым оказалась ледяная пудра для кожи «Семь ароматов». Это удивило Цинге, ледяная пудра для кожи «Семь ароматов» была эксклюзивной формулой известного врача Нань Чжиюна, известного своей способностью снимать жар, растворять узлы, удалять шрамы и омолаживать цвет лица. Говорили, что она могла даже вернуть молодой вид восьмидесятилетней женщине. Много лет назад император вызвал Нань Чжиюна во дворец, чтобы тот приготовил для его наложниц эту самую пудру. Сначала Нань Чжиюн отказался, и только после повторных просьб императора он неохотно согласился. Но даже в этом случае Нань Чжиюн приготовил только семь коробок порошка. Императорская семья относилась к этим коробкам как к сокровищам, раздавая их только самым любимым супругам и близким родственникам. Но сейчас Мо Цзинси принёс ей целую коробку ледяной пудры для кожи «Семь ароматов». Цинге посмотрела на порошок, выражение ее лица было спокойным: «Что это?» «Это называется «Семь ароматов» нанесите его на шрамы на теле», — с улыбкой объяснила Мо Цзинси. «Он сделает вашу кожу белой, как снег». «Хорошо», — Цинге не стала спрашивать дальше. Она знала о Seven Fragrance Ice Skin Powder из-за своего господина Нин Вана. У Нин Вана была коробка с этим порошком, подаренная его отцом-императором. Будучи дочерью простого военного дома, «Ван Сань» не должна была знать о таких вещах. Лекарство, которое так дорожила императорская семья, было, конечно, чрезвычайно эффективным. В первый день использования Цинге ничего не почувствовала, но на второй день заметила, что ее шрамы начали чесаться и шелушиться. Под шелушащимся слоем сухой кожи медленно проступала слегка розовая новая кожа. Мо Цзинси осмотрел ее спину и прокомментировал: «Очень хорошо». Цинге сказал ему: «Ко времени первой брачной ночи не должно быть никаких заметных шрамов, но цвет будет отличаться от окружающей кожи». «Это неважно, просто не позволяй ему это видеть». Его тон был слегка холодным. «Тебе позволено быть застенчивой. Для застенчивой невесты нормально, что даже новый муж не может видеть ее кожу». Цинге кивнул в знак согласия: «Да, я застенчив». «Ты...» Мо Цзинси поднял на нее глаза и внезапно рассмеялся: «Ты вообще знаешь, что значит быть застенчивой?» «Конечно, я знаю», — Цинге посмотрел на него. "Например?" "Посмотри на меня." «Хмм?» Когда Мо Цзинси посмотрел на Цинге, он внезапно заметил, что ее ясные глаза смягчились, а ее бледное лицо постепенно покраснело. Она заговорила тихим голосом: «Господин Мо, когда вы только что коснулись моей спины, мне было очень неловко, я…» Она замолчала, ее тон был совершенно иным, чем прежде, гораздо ниже и мягче, тянущийся звук был похож на маленький крючок, тянущий за сердце. Сердце Мо Цзинси сильно забилось. Словно в трансе, он уставился на Цингэ, на мгновение перестав моргать. Пара глаз, ясных, как лужа чистой родниковой воды, отражала чистейшую невинность: «Почему ты вдруг так замолчал?» Мо Цзинси внезапно вернулся к реальности, в панике отступив на три шага назад. Его обычно спокойные глаза сверкнули смущением. После резкого вдоха он посмотрел на Цинге, его выражение лица было свирепым: «Что ты делаешь?» В одно мгновение нежная мягкость Цинге исчезла, сменившись холодным безразличием. Даже ее голос стал резким и холодным, как ломка весеннего льда: «Я играю роль вашей молодой госпожи. Я выгляжу как?» Мо Цзинси медленно обуздал эмоции, которые он невольно выплеснул, пристально глядя на нее. После продолжительного молчания он наконец пробормотал: «Да. Слишком позожа». Он знал, что она сделала это намеренно, но даже несмотря на это, он легко попался в ее ловушку. Такая превосходная актриса. Сноски 1. Бумага Чэнсинтан — это тип бумаги Сюань, созданный Ли Юем, последним правителем династии Южная Тан в период Пяти династий и Десяти королевств. Она известна как знаменитая древняя китайская бумага благодаря своему превосходному качеству ---------- Кто жених? Глава 3.1 - Кто жених Цинге, по сути, предвидела это давно, и теперь она просто подтвердила свои подозрения. Драгоценная будуарная юная мисс, страдающая от болезни, которая не позволяла ей выйти замуж, должна была использовать другую женщину, чтобы заключить брак вместо себя и обмануть всех участников. Итак, вот в чем вопрос: какое хроническое заболевание можно так легко запланировать на выздоровление за несколько месяцев? Кроме того, какая женщина добровольно позволит другой женщине занять ее место в брачных обрядах, зайдя так далеко, чтобы провести первую брачную ночь с ее красавцем-мужем? Неужели ее это не волнует? Несмотря на все сомнения, ответ был только один: сердце юной мисс принадлежало другому мужчине. И вот почему она была равнодушна к своему будущему мужу; так называемая хроническая болезнь была не чем иным, как беременностью. Через несколько месяцев, после того как она родит и восстановит свое тело, она вернется, чтобы принять свою личность и своего красивого мужа. Таким образом, она могла не только скрыть свою потерю девственности, но и сохранить брак — идеальное решение. И мужчина, который женится на молодой мисс, естественно, будет иметь такой же благородный статус. Такой мужчина не будет задерживаться возле своей жены, и их взаимодействие будет ограничено за исключением публичных мероприятий. С помощью прислуживающих горничных и момо, возможно, они действительно смогут обмануть всех. Чтобы подтвердить свои подозрения, Цинге намеренно проверила Мо Цзинси. Казалось, Мо Цзинси тоже влюбился в свою молодую госпожу. Возможно даже, что ребенок, которого носила молодая госпожа, был его, что объясняло его преданность этому делу. Но ни одно из этих действий не имело значения для Цинге. Ей просто нужно было сыграть свою роль, убедиться, что она получит свою плату, а когда время истечет, отряхнуть рукава и чисто уйти. Как только она успешно обманет жениха и получит вторые 30 000 таэлей серебра, она найдет возможность вернуться в павильон Цяньин и провести надлежащую беседу с Е Минем. Воспользовавшись своим нынешним отравлением, она планировала официально покинуть павильон Цяньин, и в зависимости от ситуации она решит, продолжать ли соглашение и забрать последние 30 000 таэлей. — Если бы обстоятельства изменились, она могла бы просто отказаться от последнего платежа и сбежать. Единственное, о чем она может сожалеть, это то, что это лицо, которое действительно принадлежало ей, больше никогда не будет показано после того, как его использовали в этой схеме. Ей придется прожить остаток своей жизни под маской. Но это не обязательно было плохо — она никогда не чувствовала себя комфортно со своим настоящим лицом. Представление себя с фальшивым лицом давало ей большее чувство безопасности. … В течение семи дней Цингэ держали в уединенной вилле на горе Суйюнь, где она изучала различные этикеты и запоминала ежедневную рутину и привычки молодой госпожи. На самом деле, она уже знала, как себя подать — как тайный охранник, у нее было четыре разных лица, каждое из которых было тщательно продумано, чтобы принимать разные образы, поэтому ей было легко подражать будуарной молодой леди. Тем не менее, она не расслаблялась и сосредоточилась на усвоении уроков. На седьмой день Мо Цзинси появился снова. Пока он наблюдал за текущей Цингэ, участок бамбука рядом с бамбуковой хижиной покачивался от горного ветра, а она, одетая в белоснежное одеяние, грациозно стояла перед деревянными воротами, улыбаясь. Ветер, приносящий аромат гор, развевал туман и заставлял ее белоснежное платье изящно развеваться, а его узоры струились, словно вода. Мо Цзинси тупо уставился на женщину перед собой. Потрясающая улыбка украшала ее прекрасные губы, а ее глаза, такие же чистые, как струящийся поток, не давали ему возможности отвести взгляд. Изящно Цингэ подняла руку, теперь тонкую и нежную, как кусок чистого нефрита. Она держала ярко-красный горный цветок, ее длинные ресницы опустились, губы слегка приоткрылись. Зрелище было настолько завораживающим, что Мо Цзинси почти забыл дышать, пока его не прервал голос: «Десять тысяч таэлей — ты уже приготовил их?» В одно мгновение чары развеялись, и Мо Цзинси пробудился от разбитых фантазий. …Верно, эта женщина — не она. Мо Цзинси без всякого выражения вытащил из рукава коричневый бумажный конверт и бросил его Цинге, которая легко поймала его. Она открыла конверт и нашла десять серебряных купюр из магазина денег Сихэ, каждая стоимостью в тысячу таэлей серебром. «Хорошо, следующая выплата после первой брачной ночи», — была она удовлетворена. «Не пожалеешь ли ты об этом?» — внезапно спросил Мо Цзинси, пристально глядя на меня. «Почему я должна сожалеть?» — улыбнулся Цинге. Мо Цзинси уставился на Цингэ, чье лицо очень напоминало его молодую госпожу. Поскольку молодая госпожа была исключительной красавицей, эта женщина, естественно, была такой же. Тогда, когда она скромно одевалась в простые, грубые одежды и носила простую шпильку, он замечал только ее физическое сходство с молодой мисс, но не считал ее особенно привлекательной. Но теперь, после небольшого переодевания, она казалась жемчужиной, наконец-то излучающей свой свет, или нефритом, отполированным до яркого блеска. Он даже мог найти элегантную и гордую манеру поведения, похожую на его молодую мисс, в ее жестах и выражении лица. Благодаря своей красоте эта женщина наверняка могла бы найти себе хорошую пару сама, и тем не менее она была готова выйти замуж за другого в обмен на определенную сумму серебра. Задумчиво глядя, он наконец спросил: «Ты так и не спросила, кто моя юная мисс, и не поинтересовалась, за кого ты выйдешь замуж. Разве тебе не любопытно?» В ответ Цинге выглядел сбитым с толку. «Может, мне любопытно?» «Может быть, мне стоит это сделать?» Поэтому она посмотрела на Мо Цзинси и сказала: «Мне любопытно, очень любопытно, пожалуйста, расскажи мне». Лоб Мо Цзинси дернулся, но он все равно сказал ей: «Фамилия молодой госпожи — Сяхоу». Цинге выглядел очень любопытным: «Хмм?» Мо Цзинси продолжил: «Клан Сяхоу из Ганьляна». На это Цингэ наконец отреагировал: «Дочь клана Сяхоу из Ганьляна?» Мо Цзинси кивнул: «Да». «Н-но, этот клан…» Цингэ действительно был удивлен. Клан Сяхоу из Ганьляна вел свои корни от древней фамилии Си. Говорили, что во времена династии Ся король Шао Кан назначил своего незаконнорожденного сына Уюй руководить жертвенными обрядами основателя династии Великого Юй в Ганьляне. С тех пор потомки Уюй приняли фамилию Сяхоу и оставались в Ганьляне на протяжении поколений. Теперь наступило время правления династии Великий Шэн. Многие династии возвышались и рушились, но клан Сяхоу оставался укорененным в регионе Ганьлян, подобно некоронованным королям. Само собой разумеется, их статус был чрезвычайно высок, и даже нынешний император должен был оказывать почтение главе клана Сяхоу, когда встречался с ними. Таков был этот престижный клан. В этот момент Цинге ясно поняла — к счастью, именно она взялась за эту работу. Если бы это был кто-то другой, через пять месяцев он бы наверняка погиб. Увидев ее реакцию, Мо Цзинси улыбнулась: «Итак, госпожа Ван, вы хотите что-то сказать?» Цинге посмотрел на улыбку на лице Мо Цзинси и медленно сказал: «Я думаю...» "Да?" «Я думаю, что сто тысяч таэлей — это все еще слишком мало». ---------- Кто жених? Глава 3.3 - Кто жених? В тот день, когда Цингэ наконец заменила молодую госпожу клана Сяхоу, наступили сумерки. В сумерках цветы и растения у стен почтовой станции зашелестели. С опущенной головой Цингэ провели по галерее с перилами, ведущей на задний двор гостиницы почтовой станции. Именно там она заметила женщину, которую сопровождала другая группа служанок. Цинге не подняла головы, но краем глаза мельком увидела женщину. У них обоих было похожее телосложение, но фигура женщины была изящной и хрупкой, ее движения были такими же изящными, как покачивание ветки ивы. В тусклом свете фонарей, висящих на карнизах, Цинге увидел длинные черные волосы женщины, свисающие вниз, частично закрывающие ее лицо. Между тенями, отбрасываемыми ее волосами, сходство двух лиц было едва различимо. Женщина почувствовала взгляд Цинге и тоже оглянулась, словно оценивая ее. В тусклом сумраке две пары одинаковых глаз на мгновение встретились, прежде чем женщина и ее свита быстро двинулись дальше. К Цинге вернулось самообладание. Учитывая хрупкую фигуру и стройное телосложение женщины, было трудно сказать, была ли она действительно беременна или нет; если да, то, скорее всего, беременность все еще была на ранней стадии. Это еще больше заинтриговало Цингэ относительно семьи жениха, за которого она собиралась выйти замуж. Кто это мог быть, если даже клан Сяхоу не имел возможности отложить или отменить свадьбу? Великая династия Шэн охватывала тридцать две провинции и была домом для четырех выдающихся аристократических кланов: Сяхоу, Вэнь, Нань и Ши, вместе известных как Четыре великих клана. Эти семьи существовали веками, в течение которых они вступали в браки на протяжении поколений. Был ли новый зять клана Сяхоу из одного из трех других кланов? Также был вопрос о ледяной пудре для кожи «Семь ароматов», которую Мо Цзинси легко производил. Это лекарство было эксклюзивной формулой, созданной Нань Чжиюном, членом клана Нань. Мог ли будущий муж этой женщины быть из клана Нань? Цинге взволнованно потирала руки. Не было никаких сомнений, что она получила выгодную сделку — на этот раз она обязательно получит большую прибыль. Если другая сторона прибегнет к грязным уловкам, она просто возьмет это силой. В конце концов, то, что по праву принадлежало ей, она могла взять с чистой совестью. Но получение серебра не означало, что она могла купить ингредиенты и состряпать какие-нибудь чудесные лекарства самостоятельно. Для лекарств высшего качества требовались редкие ингредиенты, и обычные люди не могли их купить, даже если бы они разбрасывали ящики серебра. Однако Четыре Великих Клана, безусловно, имели доступ к таким ресурсам, особенно клан Нань. Боковая ветвь, к которой принадлежал Нань Чжиюн, практиковала медицину на протяжении поколений, и у них наверняка было много редких лекарственных материалов, недоступных где-либо еще. Она могла бы найти предлог, чтобы использовать личности как дочери клана Сяхоу, так и молодой госпожи клана Нань, чтобы получить некоторые ценные лекарства из их хранилища. При некоторой удаче она могла бы даже вылечить холодный яд в своем теле. Конечно, она не должна позволить никому узнать, что она отравлена, потому что невозможно объяснить, как драгоценная дочь клана Сяхоу могла заболеть таким недугом. Погрузившись в раздумья, Цинге добралась до спальни мисс Сяхоу. Женщина средних лет, лет сорока, суровая и элегантно одетая, вышла вперед. Цинге сразу поняла, что это Ло Момо, которая с детства присматривала за мисс Сяхоу и будет сопровождать ее в качестве приданого. Ло Момо также пристально разглядывала Цинге; после долгого взгляда она наконец низко поклонилась: «Эта служанка приветствует молодую госпожу». ---------- Даже самые лучшие планы не могут победить судьбу Глава 4.1 - Даже самые лучшие планы не могут победить судьбу Весенний солнечный свет просачивался сквозь слои газовых занавесок, купая Цинге в теплом сиянии. Рядом с ней стояла медная грелка для рук, но холодок пробирался по ее спине. Она сидела там, спокойная и собранная, пока слова Мо Цзинси бесконечно эхом отдавались в ее бурлящем уме. Мо Цзинси сказал, что жениху было двадцать три года, он был поразительно красив и являлся идеальным мужем для многих женщин. Он также упомянул, что у мужчины был довольно темпераментный характер... Ее хозяину, Нин Вану, тоже было двадцать три года. Он был седьмым сыном правящего императора, его статус был выдающимся с самого начала, украшенным нефритом и золотом с рождения. В молодом возрасте он был наделен леном в провинции Юньнин и теперь правил ею как Нин Ван. Он также был известен своей захватывающей дух внешностью, которая обладала элегантностью и красотой самого нефрита. Говорят, что в возрасте четырнадцати лет придворный художник провел три дня, пытаясь написать его портрет, только чтобы в поражении бросить кисть, сокрушаясь, что благородное присутствие и врожденная грация седьмого принца были за пределами смертных мазков его кисти. Но даже такой идеальный принц не был избавлен от изъянов, поскольку Нин Ван был широко известен своим высокомерным и холодным поведением, а также вспыльчивым нравом. Цинге была тайным охранником Нин Вана с четырнадцати лет и неоднократно получала задание охранять его. Каждое воспоминание было отдельной историей, а его характер был слишком сложным, чтобы его можно было просто описать как «трудный» или «жестокий». На самом деле, быть тайным стражем считалось хорошей должностью. Дети следовали статусу своих родителей, а потомство sla∨e было обречено на жизнь рабства навсегда, без надежды на продвижение. Та же судьба будет продолжаться для их потомков, поколение за поколением, если только им не посчастливится избавиться от своего статуса раба. Таково было положение слэев. Но сироты вроде Цингэ, рожденные ни с чем, столкнулись с еще более мрачной судьбой. Для кого-то вроде нее, получение доступа в павильон Цяньин и выдержка суровой подготовки в надежде получить обычную регистрацию домохозяйства представляли собой чудесную возможность. Но служить под началом Нин Вана было совсем другим делом. Например, холодный яд в ее теле. Корень проблемы произошел в тот день, когда Нин Ван допрашивала предателя. Она несла вахту снаружи водной темницы, когда, после того как Нин Ван появился, он внезапно спросил ее о ее смене. В тот день Байчжи, коллега, который должен был разделить с ней смену, ушел в отпуск, и она прикрыла его. Когда ее спросил хозяин, она просто ответила правдиво. К ее удивлению, Нин Ван выглядела крайне недовольной, но она не пыталась оправдываться, когда Нин Ван продолжала расспрашивать. Поскольку Байчжи ушла в спешке, она действительно понятия не имела и не могла ответить на вопросы, заставив Нин Ван яростно обвинить ее в обмане и халатности. Согласно правилам павильона Цяньин, он приказал высечь ее сто раз. Удары кнутом были болезненными, но настоящая проблема началась, когда раны активировали остаточный холодовой яд в ее организме, что привело к ее нынешнему состоянию. Нин Ван был потомком императорского рода, его мать была самой любимой благородной супругой Тан¹ , а его единственный полнокровный старший брат уже был наследным принцем. Этот благородный человек, высокомерный и отчужденный, никогда не проявлял интереса к женщинам. Поэтому для Цингэ стало неожиданностью, что всего через месяц после ее отъезда император спешно устроил свадьбу для Нин Ван, и невестой оказалась Сяхоу Цзяньсюэ, законная дочь клана Сяхоу. Учитывая статус и происхождение клана Сяхоу, этот брак был действительно удачным. Но кто знал, что Сяхоу Цзяньсюэ тайно устроит такой переполох... Конечно, это не имеет никакого отношения к Цинге. Сколько рогоносцев может носить Нин Ван, ее волновать не должно, тем более, что у нее есть более насущная проблема, о которой нужно беспокоиться. Что ей теперь делать? Если бы она продолжила этот обмен и вышла замуж за Нин Вана, она бы с тем же успехом умерла от яда. С того момента, как она узнала о личности жениха, Цингэ искала возможность сбежать. Она уже получила десять тысяч таэлей от Мо Цзинси, что было немалой суммой — если она будет бережливой, этих денег ей должно было хватить на всю оставшуюся жизнь. Ее жизнь была под угрозой; ей пришлось бежать. Однако прибыла свадебная процессия во главе с Вэнь Чжэнцином, что сделало побег очень сложным. Хотя теперь он был управляющим, Вэнь Чжэнцин был родом из Стражей Дракона, которым было поручено защищать императорскую семью. В расцвете сил он был известен как один из шести великих мастеров боевых искусств столицы, а теперь он был одним из правых рук Нин Вана. Если бы не ее отравление, Цингэ все еще могла бы рискнуть и тихо уйти, даже под надзором Вэнь Чжэнцина, но теперь у нее не было уверенности. Хуже того, в свадебной процессии участвовало триста личных охранников из поместья Нин Ван, все они были экспертами, обученными самим Вэнь Чжэнцином. Таким образом, в последующие дни Цингэ оставалась в состоянии повышенной готовности. С одной стороны, она продолжала выдавать себя за Сяхоу Цзяньсюэ под надзором Ло Момо, а с другой — искала возможности сбежать. Внимательно следя за перемещениями людей Вэнь Чжэнцина, она наконец нашла лазейку, которой могла воспользоваться, и тихо составила план побега под покровом ночи. Неожиданно, как раз когда она собиралась осуществить свой план, произошло неприятное событие. Поместье Нин Ван получило сведения о том, что мятежники из Желтой секты планируют устроить беспорядки во время большой свадьбы. В результате поместье отправило трех тайных охранников из павильона Цяньин, чтобы обеспечить безопасность невесты. «Три тайных стража…» Цинге просто наблюдала, как ее бывшие товарищи прибывали один за другим, стоя на страже рядом с ней. Она молча опустила глаза, молча отказавшись от своих планов побега. Секретные стражи проходят много этапов строгой подготовки, часто соревнуясь друг с другом. Можно было с уверенностью сказать, что Цинге спарринговалась с большинством секретных стражей Цяньина и поэтому хорошо знала их возможности и силу. Она знала, что не сможет превзойти их в своем нынешнем состоянии. Если бы ее не отравили, возможно, она могла бы положиться на свой навык легкости, не имеющий себе равных в павильоне Цяньин, чтобы улизнуть. Но теперь, когда ее навыки были ослаблены ядом, она не могла рассчитывать на то, что ей удастся благополучно сбежать под надзором трех тайных стражников. Теперь ее величайшей надеждой было просто не быть разоблаченной. Если изначально она была полностью уверена в своей маскировке под Сяхоу Цзяньсюэ, то теперь, когда за ней наблюдали ее бывшие товарищи, главный управляющий Вэнь Чжэнцин снаружи и приближалась встреча с ее хозяином, Его Высочеством Нин Ваном, ее уверенность упала почти до нуля. Но человека, которого она на самом деле боялась больше всего, среди них не было — это был Е Минь, глава павильона Цяньин. Е Минь, тот, кто сделал ее такой, какая она есть сейчас, и единственный человек, который знал истинное лицо «Цинге». «Это лицо никогда не должно быть показано Е Миню». Цинге инстинктивно поднесла руку ко лбу. Хотя тайный страж «Цинге» и «Сяхоу Цзяньсюэ» действительно выглядели одинаково, когда она не занималась этим подражанием, сходство было просто совпадением и ничем более — она никогда не делала ничего плохого. Но с того момента, как она согласилась на предложение Мо Цзинси, это ее истинное лицо стало изъяном, уликой, которая легко могла вызвать подозрения Е Миня. Это означало, что теперь ей предстояло в совершенстве сыграть роль Сяхоу Цзяньсюэ под пристальным вниманием своих бывших товарищей Вэнь Чжэнцина, Нин Вана и Е Миня — и при этом не быть разоблаченной. Если ее разоблачат, она не знает, что станет с кланом Сяхоу и Нин Ванг, но она определенно будет первой, кого уничтожат. Побег будет невозможен. Даже если ей удастся сбежать, за ней будут охотиться тайные стражи павильона Цяньин до конца ее жизни. Сноски 1. Ранги императорских наложниц менялись на протяжении всей истории Китая, но их значимость сохранялась благодаря их решающим ролям в надзоре за внутренним двором и влиянии на императорскую преемственность, где наследники ранжировались не только по порядку рождения, но и по статусу их матерей. Как правило, императрица (皇后) стоит на вершине как единственная законная жена императора, за ней следует императорская благородная супруга (皇貴妃; Huangguifei), четыре супруги, которые являются благородной супругой (貴妃; Guifei), супругой Шу (淑妃, Shufei), супругой Де (德妃 Defei), супругой Сянь (賢妃, Xianfei). Не во всех династиях была императорская благородная супруга, и в ее отсутствие благородная супруга возглавляла четырех супруг, уступая по положению только императрице. ---------- Даже самые лучшие планы не могут победить судьбу Глава 4.2 - Даже самые лучшие планы не могут победить судьбу Пока Цинге была глубоко погружена в раздумья, Ло Момо помогала ей подготовиться к ночи. Когда момо осторожно помогла «Сяхоу Цзяньсюэ» лечь на кровать с балдахином, она слегка согнула талию и тихо спросила: «Юная госпожа, вам еще что-нибудь нужно?» Цинге посмотрела на напряженное лицо Ло Момо. У этой женщины лицо всегда было натянуто неестественно красным и тонким, как хрупкий листок бумаги, который может порваться, если его потянуть. Это чрезмерно напряженное лицо всегда заставляло ее подозревать, что момо также использует технику маскировки. Однако после тщательного наблюдения она исключила эту возможность — этот человек был просто наделен таким напряженным лицом. Это напомнило Цинге о Цуй Гугу¹ в поместье Нин Ван; они были довольно похожи. Столкнувшись со взглядом Ло Момо, Цинге молча покачала головой и жестом попросила ее уйти. Когда занавески вокруг кровати были задернуты, Цинге наконец осмелилась без сил рухнуть на кровать. Ее первоначальный план состоял в том, чтобы заработать немного денег, а затем, воспользовавшись чувством вины Е Миня, покинуть павильон Цяньин, чтобы жить беззаботной жизнью. Но теперь она непреднамеренно бросилась в ситуацию, похожую на канат. Воистину, даже самые продуманные планы не могут победить судьбу. Была ли у нее хоть какая-то надежда выбраться из этого затруднительного положения? Ее прекрасная мечта выйти замуж за представителя клана Нан, чтобы получить множество редких пилюль, разбилась вдребезги, и вместо этого она оказалась под постоянной угрозой разоблачения. Но теперь она уже была здесь, у нее не было пути назад. Ее единственным вариантом было продолжать действовать. По крайней мере, она не зашла в абсолютный тупик: будь то Вэнь Чжэнцин, тайные стражи или даже надвигающаяся встреча с Нин Ван и Е Минем, они не были для нее чужими. Даже поместье Нин Ван было для нее знакомой территорией — она точно знала, сколько балок в каждом зале и на каких балках удобнее всего спать. Как только она немного успокоится и все ослабят бдительность, возможно, она сможет попытаться встретиться с Е Мином в ее собственной личности, чтобы узнать, какие договоренности для нее сделал Павильон Цяньин. Может быть, просто может быть, она даже сможет придумать план, как безопасно выбраться из этой ситуации. Думая об этом, Цинге наконец почувствовал себя немного спокойнее. … Под защитой элитных охранников поместья Нин Ван и трех тайных охранников свадебная процессия плавно двигалась по официальным дорогам. Через пять или шесть дней они были почти на границе Юньина. В это время Цингэ внимательно наблюдал за тремя тайными стражами, пытаясь вычислить их личности. Хотя все они принадлежали к павильону Цяньин, служили под началом Нин Вана и тренировались вместе в течение многих лет, строгие правила павильона подразумевали, что их истинные личности никогда не раскрывались друг другу. Поэтому даже Цинге, коллеге по секретной охране, пришлось выяснять их личности, внимательно наблюдая за их навыками передвижения, методами дыхания, охранными процедурами, а также за случайными секретными сигналами руками и закодированными жестами, которые они использовали для общения друг с другом. После нескольких дней тщательного наблюдения она наконец идентифицировала их: один был Читин, другой Ваньчжун, а последний… Байчжи. Цинге не ожидал увидеть здесь Байчжи. Ее привел в Павильон в возрасте четырех лет бывший Мастер Павильона вместе с тридцатью двумя другими порабощенными детьми и сиротами, все из которых прошли ряд испытаний. Из них после многочисленных исключений осталось только двое: одна была она, а другая была Байчжи. Тогда их не знали под этими именами; ее все еще называли Номером 37, а Байчжи была Номером 38. В течение следующих десяти лет Номер 37 и Номер 38 тренировались вместе, преодолевая множество испытаний, и, наконец, в возрасте четырнадцати лет Мастер павильона представил их Нин Вану, чтобы дать им новые имена. В это время Нин Ван играл в шахматы. Когда их привели, он небрежно взглянул на медицинскую книгу, а затем бросил два имени: Цинге и Байчжи. Таким образом, номер 37 стал Цингэ, а номер 38 стал Байчжи. Позже обычно немногословный Байчжи небрежно заметил, что, по его мнению, имя Байчжи предназначалось Цинге, и что его имя должно было быть ее именем. Цингэ был весьма удивлен, услышав от Байчжи такие слова; казалось, его это глубоко волновало. Но… Цинге, Байчжи, какое значение имели эти имена? В это время Байчжи посмотрел на Цинге и подчеркнул: «Но я очень смуглый, как меня можно называть Байчжи?»² При этом замечании Цингэ молча вспомнила сцену. Тогда, хотя она и Байчжи оба стояли на коленях, она почувствовала, что Нин Ван отвлекся и просто указал на них, не задумываясь. «Может быть, действительно произошла ошибка?» Но подтвердить этот факт было невозможно. В любом случае, Нин Ван никогда не задавался вопросом об их именах впоследствии, а Цинге даже полагал, что он вообще не помнил, как именно он их назвал. Вспоминая те дни, Цингэ потерла виски. Когда они начали тренироваться в возрасте пяти или шести лет, ни она, ни Байчжи больше никогда не показывали своих истинных лиц. Даже во время суровых тренировок обе всегда были замаскированы пеньковой тканью, поэтому, хотя они и росли вместе, на самом деле они не знали, как выглядят друг друга. Однако, как она была знакома с Байчжи, так и Байчжи был знаком с ней. После четырнадцати лет вместе они знали движения и дыхание друг друга как свои пять пальцев. Поэтому Цинге знала, что ей следует быть особенно осторожной и ни в коем случае не терять бдительности. … На следующий день процессия вступила на гору Хуайюй. Перейдя ее, они наконец достигли территории Юньин, находящейся под юрисдикцией Нин Вана. Поместье Нин Вана уже отправило третью группу людей в сопровождении чиновников из Министерства обрядов, ответственных за надзор за свадебными церемониями. Развевались флаги, и барабаны эхом отдавались в ликовании. Под руководством комиссара по церемониальным правилам невесту переместили в специально подготовленную красную лакированную разноцветную карету, щедро украшенную и обслуживаемую множеством сопровождающих. Цингэ осторожно выглянул в окно кареты, заметив ряды войск впереди, каждый из которых держал несколько ярко-красных флагов, а сопровождающие в пурпурных туниках несли медные гонги и барабаны, размахивая флагами и ударяя в барабаны. Были также императорские стражники, каждый из которых был вооружен серебряным кинжалом с короткой рукоятью, их вид был одновременно величественным и внушительным. Однако среди этого торжественного величия Цингэ почувствовал намек на опасность. Ее взгляд скользнул вдаль, к большому знамени, вышитому золотым шелком. Под ним сидел Вэнь Чжэнцин, одетый в темно-голубой церемониальный халат, восседая на высоком коне. Его осанка была прямой, а выражение лица серьезным, явно настороженным. Тем временем в тени около дюжины тайных охранников уже установили уровни защиты, бдительно следя за порядком. Понаблюдав некоторое время, Цинге отвела взгляд. Она нашла это интересным; усердно прослужив в качестве тайного охранника четыре года, для нее было довольно необычно, что другие люди беспокоятся о ее безопасности. Вечером, когда процессия достигла почтовой станции, прибыл еще один чиновник из Министерства обрядов, который принес свадебное платье, расшитую золотом фату и другие свадебные принадлежности. «Госпожа, господин Мо пришел обсудить возвратные подарки», — приблизился Ло Момо. «Вернуть подарки?» — спросила Цинге. Хотя она и обучалась различным предметам, она никогда не была на свадьбе и не была знакома с этими обычаями. Ло Момо объяснил: «Теперь, когда поместье Ван прислало свадебные украшения, согласно традиции, мы должны вернуть подарки в виде пар золотых и серебряных изделий, украшенного колпака, зеленого халата и пары сапог, среди прочего». Цинге просто ответил: «О». Видя, что она не отреагировала, Ло Момо продолжил: «Согласно традиции, эти вопросы обычно не касаются невесты, но...» Конечно, текущая ситуация была далека от нормальной. Однако в таких обстоятельствах у них просто не было другого выбора. «Тогда, пожалуйста, позовите господина Мо», — сказал Цинге. Через мгновение в комнату вошел Мо Цзинси, почтительно поклонившись. Цингэ равнодушно отпила чай, даже не поднимая век: «Господин Мо, спасибо за ваши усилия». Ее голос был легким и слабым, что действительно соответствовало поведению гордой молодой леди из престижного клана Сяхоу. Мо Цзинси слегка прищурилась, а затем сказала: «Госпожа, поместье Ван прислало различные свадебные подарки; пожалуйста, ознакомьтесь с ними». Цинге взял их в руки, небрежно взглянув на пункты, перечисленные густыми красными чернилами. «Вот что мы отправим в качестве ответных подарков завтра рано утром», — добавил Мо Цзинси. Пока он говорил, его тон был чрезвычайно уважительным, но его взгляд на Цинге нес в себе намек на предложение. Цингэ знала, что он должен был что-то ей сказать, но он помнил о трех тайных стражах. Тайные стражи павильона Цяньин были неуловимы — даже если их не было видно, они все равно могли прятаться где-то поблизости. Если ее разговор с Мо Цзинси вызовет подозрения, все ее усилия будут напрасны. Она сосредоточила свои чувства и вскоре заметила тайного стражника, сидящего на балках помещения для слуг. В конце концов, Сяхоу Цзяньсюэ была будущей Нин Ванфэй. Ее статус был чрезвычайно благородным, и тайные стражи не смели шпионить за ней, поэтому они сохраняли почтительную дистанцию. Если бы она и Мо Цзинси сейчас заговорили тихими голосами, тайный страж их не услышал бы. Цинге сделал вид, что просматривает список, отмечая такие предметы, как украшения из жемчуга и нефрита, яркие атласные изделия, изысканные кисти для письма, чернильницы и другие научные предметы, а также традиционные предметы, упомянутые Ло Момо. «Я слышал, что Нин Ван исключительно разборчив и использует только лучшее; откуда эти чернильницы?» Сердце Мо Цзинси дрогнуло: «Какой предмет вы упомянули, мисс? Позвольте мне проверить». Он встал, подошел ближе и наклонился так близко, что его дыхание нежно коснулось ее уха. Цинге подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Мо Цзинси. Ее ясный, прямой взгляд, казалось, говорил: «А теперь говори». Сноски 1.Gugu — это обращение к придворной даме дворца (女官 nuguan, также переводится как «женщина-чиновница»). В отличие от обычных дворцовых служанок, придворные дамы, как правило, образованы и выполняют некоторые управленческие или секретарские обязанности. 2.Оба растения, Qingge и Baizhi, используются в традиционной китайской медицине. Qingge (Sabia japonica) имеет темно-синие плоды, а Baizhi (Gardenia jasminoides/Cape Jasmine) — белые цветы. ---------- Меч Нин Вана Глава 5 - Меч Нин вана Мо Цзинси пристально посмотрел на Цинге, его выражение лица было несколько мечтательным. Эта женщина была ясной, холодной и отчужденной, ее кожа бледная, ее глаза лишены ненужных эмоций. Да, она была не она, но эта структура костей, эта кожа, эти изумрудные глаза и эти тонкие брови — они были так похожи, что почти делали ее настоящей. На долю секунды он даже заподозрил, что, возможно, изначально в этом мире было две ее, и это была просто другая она. И, словно зачарованный, его взгляд смягчился. «Ты действительно ни о чем не жалеешь?» — наконец заговорил он. В его голосе, низком и хриплом, слышался намёк на меланхоличное прощание. Цингэ слегка приподняла бровь, ее периферийное зрение уловило проблеск лица Мо Цзинси, достаточно близко, чтобы почти коснуться ее уха, с его дыханием, щекочущим ее щеку. Словно в замешательстве, она наклонила голову, увеличив расстояние между ними, и прошептала в ответ: «Что, ты не хочешь расставаться с деньгами?» На лице Мо Цзинси возникла короткая пауза. Он слегка откинулся назад и бросил быстрый взгляд в окно, полностью осознавая важность осторожности. «О чем вы говорите, мисс?» — сказал он, почтительно зачитывая список приданого, но его глаза оставались на Цинге. «Это все для вас, чтобы отвезти в поместье Ван. Все будет организовано должным образом, поэтому, пожалуйста, будьте спокойны». Используя приданое как предлог, он уверял ее в деньгах. Цинге тихонько усмехнулась, взяла чашку, сделала глоток и сказала: «Тогда я побеспокою вас, господин Мо». Мо Цзинси молча смотрел на Цинге, наблюдая за ее улыбающимися глазами. Хотя она улыбалась, в глубине ее души было какое-то холодное безразличие, как будто ничто в этом мире не могло привлечь ее внимание. Он должен был признать, что, наблюдая за ней, он не мог вынести мысли о том, что она войдет в поместье Нин Ван, выйдет замуж за другого мужчину, станет чьей-то чужой женой... Даже если она была подделкой, он почувствовал укол нежелания. Но он ничего не мог сделать. Сообщив о приданом, он собрался уходить. «Спасибо за вашу работу, мистер Мо. Берегите себя». Мо Цзинси встал, но одновременно наклонился к ней. Цинге на мгновение замерла, а затем услышала глубокий голос у своего уха: «Нин Ван капризен, а секта Сюань выступает против суда. Будьте очень осторожны». С этими словами он наконец ушел. … На следующий день погода стала дождливой. Среди моросящего дождя гора Хуайюй, казалось, была окутана тонким слоем тумана, что придавало свадебной процессии ощущение срочности. Цинге заметила, что трое тайных стражников спрятались за каретой, в которой она ехала. Большинство людей не смогли бы обнаружить их присутствие, не говоря уже об их бдительности, но Цинге, которая когда-то была частью их рядов, могла сказать, что они были подобны туго натянутым лукам, готовым выпустить свои стрелы в любой момент. Она полузакрыла глаза, опираясь на мягкую шелковую подушку. Со стороны она могла показаться расслабленной, но ее разум был активно занят различными расчетами. Юньнин, расположенный в отдаленном уголке страны, граничил с Сиюанем на западе — регионом, где различные этнические группы раздробили ландшафт, постоянно втянутый в войну и конфликт. На следующий день погода стала дождливой. Среди моросящего дождя гора Хуайюй, казалось, была окутана тонким слоем тумана, что придавало свадебной процессии ощущение срочности. В течение многих лет императорский двор хотел завоевать Сиюань, но ему это не удалось. Десять лет назад, когда Нин Вану было всего тринадцать, его назначили в Юньнин, фактически охранять западные ворота Великой династии Шэн. До того, как она покинула поместье Нин Ван, не было никаких упоминаний о брачном союзе с кланом Сяхоу. Учитывая, как внезапно суд предписал брак, должна была быть срочная ситуация, которая требовала быстрого союза. Причин могло быть две: внутренняя борьба, когда Желтая секта сеяла хаос, или внешние угрозы, когда Сиюань вынашивал амбициозные замыслы. Нин Ван, гордый и отчужденный человек, нелегко вступил бы в брак, поэтому у него должна быть веская причина, чтобы принять его. Пока Цингэ размышляла, она внезапно вспомнила: мать Сяхоу Цзяньсюэ, судя по всему, была родом из Сиюаня, принцессой из небольшого племени. Хотел ли император выдать Нин Ван замуж за Сяхоу Цзяньсюэ, чтобы усилить влияние ее материнского клана на племена Сиюань, тем самым ослабив власть Сиюань и сделав их слишком раздробленными, чтобы создавать проблемы на границе? Даже когда она глубоко задумалась, выражение лица Цинге оставалось неизменным, но она уже тихо циркулировала своей ци. Последние несколько дней она практиковала дыхательные упражнения либо перед сном, либо когда была одна, медленно питая свое тело. К сожалению, горячий источник, которым она наслаждалась всего несколько дней, оказался недостаточно эффективным; ей все еще нужно было найти некоторые высококачественные лекарственные травы, чтобы помочь устранить холодный яд и восстановить ее состояние. С ее хозяином Нин Ваном было нелегко иметь дело, и теперь она была вынуждена делить с ним постель. Ей не только нужно было обмануть его, но и каким-то образом извлечь лекарственные материалы из его хранилища. «Устрашающий» было недостаточно, чтобы описать вызов, с которым ей вскоре пришлось столкнуться. Как только эта мысль пришла ей в голову, в воздухе раздался резкий, пронзительный свист металла, сопровождаемый резким режущим звуком. Цинге мгновенно напряглась, инстинкты почти заставили ее вскочить. Однако она почти мгновенно взяла себя в руки, насильно успокоив трясущуюся руку и положив ее обратно на подушку рядом с собой. Теперь она — молодая леди клана Сяхоу, а не тайный страж номер 37, Цинге. Убивать и поджигать, охранять и защищать — это чьи-то чужие заботы, не ее! Впервые в жизни Цинге преодолела свои инстинкты и решила проигнорировать опасность снаружи. Острый железный предмет задел прямо над каретой, с громким грохотом разбив деревянную преграду, отчего щепки полетели вниз, некоторые упали рядом с Цинге. К тому времени три тайных стражника уже вступили в бой, а другие стражники быстро образовали защитный круг вокруг кареты. Среди завывающего ветра напряженный воздух наполнился лязгом вытаскиваемых мечей. Слуги внутри кареты были в панике, но только Ло Момо сохраняла спокойствие, ее холодный взгляд молча наблюдал за Цингэ. Взглянув на руку, лежащую на подушке, она слегка ухмыльнулась, в ее глазах мелькнуло понимание: «Конечно, подделка — это всего лишь подделка. Женщина из низшего класса, которая ничего не знает о мире, наверняка будет в ужасе в этот момент. Даже если Мо Цзинси приложил все усилия, чтобы сформировать ее, все это поверхностно». Но Цинге не была настроена замечать презрительный взгляд момо. Она внимательно следила за битвой, которая происходила снаружи. Она чувствовала множество нападающих, всего семнадцать человек, все лучшие убийцы из Сиюаня. Несомненно, они тщательно спланировали это нападение, выбрав подходящий момент и место, чтобы нанести удар с подавляющей силой. Снаружи кипела жестокая битва, с обеих сторон периодически раздавались приглушенные крики боли. Брызги крови и летящие тела превращали пространство снаружи кареты в сущий ад. Цингэ сжала кулаки, напрягая всю свою силу воли, чтобы сдержать себя, проигнорировать сильное желание, возникшее из ее самых глубоких инстинктов. В этот момент издалека послышался топот скачущих лошадей, который становился все громче по мере приближения, быстро сокращая расстояние. «Кто-то идет!» — прошептала Ло Момо. «Должно быть, это люди из поместья Нин Ван идут, чтобы спасти нас!» Не в силах больше сопротивляться, Цинге быстро подняла занавеску, чтобы выглянуть наружу. Сквозь туманный дождь и клубящуюся пыль она увидела дюжину лошадей, скачущих по промокшей от дождя официальной дороге в их направлении. Каждый всадник был вооружен колчаном с длинными стрелами и изогнутым луком, который они держали наготове, когда мчались вперед. Их вел великолепный белоснежный конь, а всадник носил развевающуюся красную мантию. Он был красив и лих, с внушительной, героической аурой, которую невозможно было остановить. Этим человеком был не кто иной, как Его Высочество Нин Ван, господин и повелитель Цингэ. В этот момент сердце Цингэ пропустило удар. С того момента, как она приняла личность Сяхоу Цзяньсюэ, для нее не было пути назад. Однако, столкнувшись с мастером, который когда-то контролировал ее жизнь и смерть, она не могла не почувствовать глубокое чувство страха и сопротивления — инстинкт, глубоко запечатленный в ее костном мозге. Она вошла в павильон Цяньин в возрасте четырех лет, и с того момента в ее жизнь был заложен принцип: преданность, преданность своему хозяину. Нин Ван — он навсегда ее господин и повелитель. Хотя она и решила покинуть павильон Цяньин, она знала, что если меч будет направлен в сторону Нин Ван, она обязательно отразит его; если бы Нин Ван приказывал ей встать на колени, она бы упала на колени в тот же миг. Это было почти ее второй натурой, вырезанной в ее костях и крови. Теперь ей пришлось подавлять свои естественные инстинкты, обманывать, маскироваться и даже сближаться с... В это время Ло Момо наклонилась ближе и тихо прошептала: «Госпожа, не бойтесь, так дальше продолжаться не может». Цинге перевела взгляд и увидела, что глаза момо подразумевают что-то другое. Она понимала, что эта момо беспокоится о ней — или, скорее, беспокоится, что она не сможет справиться с ситуацией и может разоблачить их всех. На это Цинге лишь равнодушно взглянула. Ло Момо был ошеломлен холодом в ее глазах. В этот момент Нин Ван уже приблизился, и с его появлением звуки боя резко стихли. Стражники поместья Ван окружали карету, словно пара крыльев, в то время как три тайных стражника спрятали свое оружие и стояли, опустив головы. Что касается убийц Сиюань, они оставались начеку, хищным взглядом наблюдая за новоприбывшими. Кровь стекала с их холодных клинков, плескаясь на мокрую землю. С внезапной остановкой боя дорога погрузилась в жуткую тишину, нарушаемую только порывами ветра и ровным стуком моросящего дождя. Внутри кареты все служанки затаили дыхание. Ло Момо нахмурилась, глядя на Нин Вана через щель в газовой занавеске. Она наблюдала, как он ловко спешился, красиво вышитый красный халат создавал изящную дугу в его движении, а плащ, который он носил, яркий и великолепный, был чрезвычайно привлекателен. «Это легендарная клеенчатая парча?» — пробормотала Ло Момо, пристально глядя на плащ Нин Вана. Ходили слухи, что клеенчатая парча была данью мифическому Королевству Женщин, считавшемуся сокровищем мирового класса, неуязвимым даже для самого сильного дождя. Когда Нин Ван спешился, его великолепный плащ развевался, элегантный и блистательный, без единой капли воды, пятнающей его. В то же время охранник почтительно поднял большой масляный зонтик, склонив голову, чтобы укрыть Нин Вана от дождя. Но Нин Ван даже не взглянул, когда он шагнул на сцену. Украшенный золотым головным убором и нефритовым поясом, одетый в красную мантию и серебряный плащ, он двигался сквозь морось смелыми шагами, его плащ дико развевался под дождем, его лицо было столь же холодным, сколь и высокомерно прекрасным, словно острое лезвие, рассекающее лед. Даже группа сплоченных убийц Сиюань не могла не испытывать благоговения перед устрашающим присутствием Нин Вана. Однако принц даже не взглянул на них; его острый взгляд метнулся в сторону кареты. Его взгляд был таким напряженным и властным, что он заставил дрожать всех присутствующих. Нин Ван ухмыльнулся, его поведение было презрительным: «Сегодня тот день, когда этот Ван приветствует свою невесту. Кто посмеет испортить мне настроение и бросить вызов?» Убийцы Сиюань напряглись, их взгляды были прикованы к Нин Вану, что на некоторое время создало тупиковую ситуацию. Глядя на поврежденную карету, уголок губ Нин Вана изогнулся в игривой ухмылке. «Ты приехал издалека, чтобы добавить красок моей грандиозной свадьбе? Или, может быть, ты тоже хочешь увидеть новую невесту этого Вана, а?» Толпа, состоявшая как из врагов, так и из противников, была ошеломлена, не понимая, что он имеет в виду. К всеобщему удивлению, Нин Ван внезапно бросился к карете, ловко подпрыгнув в воздух. Его красный халат и серебряный плащ развевались одновременно, когда он вытащил свой длинный меч из-за пояса, начертив быструю, яркую дугу над каретой. Аура меча была яростной и мощной, она прорезала плотную завесу дождя, бесшумно проносясь над каретой. Затем фигура в красном приземлилась, его дорогие черные ботинки с силой ударились о мокрую землю, разбрызгивая воду во все стороны. Когда разбрызганные капли воды рассыпались и медленно упали на землю, в воздухе, казалось, остался неизгладимый след его движения, словно дракон, скользящий по воздуху. —Все произошло в мгновение ока. Все, затаив дыхание, наблюдали, как Нин Ван медленно вкладывал свой меч обратно в ножны; его длинные, тонкие веки элегантно опустились, усиливая захватывающий момент. Тонкое лезвие меча все еще дрожало, издавая гулкий лязгающий звук. Между тем, карета, словно с запозданием среагировав, рухнула с громовым грохотом. Куски ярко окрашенной стены кареты были разбросаны, драгоценные занавески из бисера развалились, а богато украшенные балдахины рассыпались в щепки. От некогда великолепной кареты остались лишь обломки, обнажавший сиденье посередине, обтянутое атласом из пурпурного соболя. Все видели элегантно одетую женщину, сидящую молча там; прохладный весенний ветерок мягко дул на ее чернильно-черные волосы, развевая их. Среди туманного дождя она казалась воздушно прекрасной, ее манеры были несравненными. Мо Цзинси, который отвечал за свиту невесты, тут же нахмурился, его острый взгляд метнулся в сторону Нин Вана. Выражения лиц остальных людей Сяхоу были столь же суровыми. То, что он сделал, было большим оскорблением по отношению к молодой леди из клана Сяхоу. Как и предполагали слухи, Его Высочество Нин Ван действительно был необузданным и беспринципным. ---------- Главы 6-8 Главы с6 по8 Глава 6 - брак заключённый на небесах Лицо невесты, таким образом, было выставлено напоказ миру. Мелкие капли дождя косо падали на щеки Цингэ, ее длинные ресницы опускались, когда она сидела молча. Эта ситуация полностью выходила за рамки ее торопливого обучения. Она не была уверена, как настоящая Сяхоу Цзяньсюэ поведет себя в этот момент, поэтому ее единственным вариантом было сидеть тихо, склонив голову в тишине. К счастью, в этот момент вперед вышел Мо Цзинси, его спокойный голос противоречил его бурным эмоциям: «Ваше Высочество Нин Ван, что это значит?» Однако Нин Ван, чьи тонкие пальцы все еще лежали на рукояти меча на поясе, даже не взглянул на Мо Цзинси, не говоря уже о том, чтобы заметить его присутствие. Для Мо Цзинси было унизительно быть полностью проигнорированным; он поджал губы, глядя на Нин Вана. Наконец Нин Ван обратил свой взгляд прямо на фигуру, сидевшую в остатках экипажа. Цингэ отчетливо ощущала пронзительный, испытующий взгляд. Было очевидно, что Нин Ван не питал никакого уважения к мисс Сяхоу, и у него не было ни малейшего желания проявлять доброту к своей будущей Ванфэй. Он был Его Высочеством Нин Ваном, всегда им был, и в этом мире не было ничего, что стоило бы его беспокойства. Сквозь туманный дождь величественный принц поднял руку и произнес: «Иди сюда». Его тон был непререкаемым приказом, словно тот, который был дан питомцу, которого он вырастил. Ло Момо опустила голову, а Мо Цзинси нахмурился еще сильнее, но никто из них не осмелился произнести ни слова. Итак, Цингэ встала и вышла из повозки. Дорога, по которой ей предстояло пройти, была залита кровью и дождем, усеяна отрубленными конечностями и усеяна остатками некогда великолепной кареты. Тем не менее, Цинге держала голову высоко, глядя прямо перед собой с манерой поведения дочери клана Сяхоу, направляясь к Нин Ван. Облаченная в платье цвета зеленой травы, сшитое из тончайшей парчи юньцзинь, с элегантно уложенными наверх волосами, одинокая фигура шла сквозь туманный дождь с неземным и пленительным видом, словно высеченная из чистейшего белого нефрита. Пока Мо Цзинси смотрел на тонкую спину Цингэ, его рука невольно сжалась в рукаве. К этому времени Цинге уже подошла к Нин Вану. Бесчисленное количество раз она молча стояла позади него. Бесчисленное количество раз она размахивала своим клинком, чтобы защитить его. Она — оружие, тень, безымянный Номер 37, скрытый во тьме, и та, кого он небрежно назвал Цинге. Она никогда не думала, что настанет день, когда ей придется предстать перед ним, столкнуться с его высокомерной холодностью, столкнуться с его безжалостным намерением убийства. Даже в этот момент Нин Ван казалась возвышенным и равнодушным, таким же благородным и холодным, какого она его помнила. Она слегка подняла лицо, глядя в те глаза, в которые она когда-то не могла смотреть прямо, затем сказала: «Могу ли я спросить Ваше Высочество, после того как сломала свою карету и приказала этой супруге выходить, есть ли у вас какие-либо приказы?» Нин Ван опустил взгляд, внимательно разглядывая женщину перед собой. Ее цвет лица был светлее снега, ее черные глаза были глубокими и мерцающими, как весна. Действительно, его будущая жена была редкой красавицей своего времени. Когда их взгляды встретились, ее осанка была скромной, но в ее глазах был непреклонный дух. Осмотрев красавицу, он вдруг ухмыльнулся, обнаруживая нотку легкомыслия и игривости: «Дочь клана Сяхоу действительно хорошо воспитана». Улыбка Цинге мгновенно стала шире. Как и ожидалось от Нин Вана; кто еще был способен оскорбить весь клан Сяхоу всего одним предложением? Разве он не учел цели императора, устроившего этот брак? Он всегда был тем, кто ставил на первое место важные вопросы, так почему же простой брачный союз заставил его действовать таким образом? Это любопытство побудило Цингэ оценить его более подробно. Улыбнувшись, она сказала ему: «Ваше Высочество изящно, как нефрит, потрясающе красиво; похоже, что сыновья императорского клана действительно исключительно воспитаны». Нин Ван был удивлен ее смелым ответом. Он насмешливо разглядывал ее мгновение, а затем сухо усмехнулся: «Превосходно, похоже, мы восхищаемся друг другом с первого взгляда. Какой союз, созданный небесами, вы не согласны?» При этих словах он поднял руку, перевернул ладонь и с силой сжал руку Цингэ своими сильными костяшками пальцев, не оставляя места для отказа. В тот момент, когда она почувствовала силу и теплоту хватки Нин Вана, Цинге на мгновение напряглась, не ожидая от него такого внезапного движения. Ее руки были покрыты мозолями от многолетних тренировок, и хотя она тщательно ухаживала за ними в последние дни, они все еще были непохожи на руки драгоценной будуарной юной леди. К счастью, Нин Ван не заметил ничего необычного и просто списал ее скованность на испуг. Он снова тихонько усмехнулся. Его голос был нежным, а темные глаза спокойными, но в его словах звучал тон непреклонного приказа: «До вчерашнего дня ты была избалованной молодой леди клана Сяхоу, но с сегодняшнего дня ты — моя, Нин Вана супруга. Поэтому ты должна начать выглядеть как Ванфэй». Мо Цзинси выглядел недовольным, а Ло Момо собиралась заговорить, но, обменявшись быстрым взглядом, они оба тактично сдержали свои слова. Нин Ван дисциплинировал свою будущую Ванфэй, унижая клан Сяхоу в процессе, но в этой ситуации, окруженные убийцами Сиюань, они были не в том положении, чтобы противостоять его грубости. Первоначально свадебный эскорт должен был возглавлять старший сын клана Сяхоу, Сяхоу Чжилань, но вскоре после того, как процессия тронулась в путь, молодой человек простудился и ему пришлось остановиться на почтовой станции. Согласно процедуре, либо Сяхоу Чжилань, либо Мо Цзинси должны были быстро вернуться, чтобы сообщить клану и найти замену сопровождающему, но по какой-то причине клан Сяхоу еще никого не отправил, так что теперь невесту сопровождал только Мо Цзинси. Мо Цзинси был самым уважаемым управляющим клана Сяхоу, могущественная позиция, которая внушала ему огромное уважение и благоговение. Однако перед императорским кланом или другими членами Четырех Великих Кланов он был просто управляющим, человеком с другой фамилией, который не имел права говорить от имени клана Сяхоу. Пренебрежение Нин Вана только что ясно показало его позицию по отношению к Мо Цзинси. Полностью игнорируя людей клана Сяхоу, Нин Ван наклонился к Цинге и спросил: «Ты умеешь ездить верхом?» Цинге подняла глаза в ответ. Мужчина мягко улыбался, когда говорил это, но эта улыбка несла в себе сдерживающую силу, которой нельзя было противиться. Нин Ван, всегда невероятно уверенный в себе, естественно, не позволял жене говорить «нет». Поэтому Цинге посмотрела ему прямо в глаза и ответила с легким смешком: «Боюсь, я не смогу». Нин Ван, казалось, раскусил ее маленькую хитрость, но он не обиделся и просто посмеялся. Его сильные пальцы все еще сжимали ее руку, он сказал ей: «Все в порядке. Ты можешь ехать с этим королём». Сказав это, он придержал Цингэ за талию, почти обняв ее, а затем быстро поднял ее в воздух и понес сквозь проливной дождь. Пока их одежды развевались, Цингэ молча сдерживала свои тренированные рефлексы. К счастью, в мгновение ока Нин Ван уже усадила ее на лошадь. Широкое клеенчатое пальто окутывало ее стройное тело, спина прижималась к твердой и упругой груди. Присутствие ее хозяина окутало все существо Цинге, заставив ее дыхание несколько затрудниться. Почувствовав ее напряжение, Нин Ван наклонился ближе и прошептал ей на ухо: «Ты действительно так напугана, а?» Услышав это, Цингэ с силой подавила свой инстинкт и схватила его сильную руку. Затем она заговорила тихим и мягким голосом: «С защитой Вашего Высочества, этой супруге нечего бояться». Нин Ван, казалось, был очень доволен ее ответом. Он обхватил ее тонкую талию одной рукой и крепко обнял ее. «Превосходно. Мне не нравятся эти так называемые нежные будуарные дамы. Все чопорно и правильно, совсем не весело». Его голос сохранил свой мягкий тон, когда он говорил. Затем, слегка повернув голову посреди падающего дождя, хладнокровный приказ вырвался из тех же самых губ: «Убить». В то же время, как он отдал команду, его лошадь поскакала вперед. Мокрая дорога огласилась громовым топотом копыт. Ветер агрессивно хлестал плащ, производя свистящий звук, в то время как мелкие капли дождя легко рассыпались по волосам Цинге. Позади нее раздался звон мечей и внезапные крики. Эти убийцы Сиюань были обречены никогда не вернуться. День постепенно темнел. Из-за дождя на дороге было не так много людей, лишь изредка мимо медленно шел фермер с повозкой, запряженной волами. Лошадь Нин Вана легко рысила по мокрой дороге, за ней следовали тридцать шесть элитных стражников. Стук лошадиных копыт встревожил фермера, который быстро отодвинулся в сторону, чтобы пропустить сановников. Среди тряски скачущей лошади Цингэ время от времени чувствовала, как что-то ударяется об нее, вероятно, какой-то предмет, который нес на бедре Нин Ван. Каждый толчок, казалось, резко возвращал ее к реальности. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что это было: жетон Нин Вана. Позолоченный изысканным узором дракона, этот жетон обладал полномочиями мобилизовать 300-тысячную армию Юньина и командовать преданностью всех тайных стражей из павильона Цяньин. Это был знак, которому Цингэ когда-то преклонила колени и поклялась в верности. Теперь он прижимался к ее пояснице, отделенный лишь тонким слоем парчи. Для Цингэ это ощущение было одновременно мучительным и незнакомым. Среди этих странных эмоций она погрузилась в глубокие раздумья. Она поняла, что, казалось бы, импульсивные действия Нин Вана проистекали не из высокомерия, а из расчетливых мотивов. Он был изначально подозрительным человеком, не доверявшим даже клану Сяхоу, с которым он вскоре должен был вступить в брак. Таким образом, столкнувшись с убийцами из Сиюаня, его ответом было решительное уничтожение повозки и лошадей, которые везли невесту Сяхоу. Он хотел союза, который принес этот брак, и законной дочери клана Сяхоу, но он не хотел, чтобы с ней были слуги и стражники. Подобные действия были совершенно неуважительны — это была брачная процессия, а не продажа дочери. Но именно таким человеком была Нин Ван, и Цинге это не удивило. На самом деле, она была скорее рада быть вдали от Ло Момо и Мо Цзинси, ее предполагаемых надзирателей. В конце концов, кому понравится находиться под постоянным наблюдением? 'Но…' Если их полностью выгонят, кто предоставит ей вторую и третью часть оплаты? Ей было все равно на других людей из Сяхоу, но Мо Цзинси, тот, кто обещал ей серебро, должен быть возвращен. Или даже Ло Момо могла бы работать. Было ясно, что момо не была обычной служанкой и могла бы передавать сообщения и получать за нее плату. Пока Цинге размышляла над своими мыслями, они прибыли на почтовую станцию. По прибытии их встретил отряд вооруженных охранников, которые стояли по бокам от Нин Вана, когда он вместе с Цинге вошел на станцию. Хотя технически это была почтовая станция, это место больше походило на роскошный особняк. Войдя внутрь, они увидели вид на элегантные павильоны, пруды и коридоры, усаженные цветами. Фонари висели вдоль дорожки, и каждый из тусклых огней светился в туманной последождливой ночи. Когда они прибыли во двор, Нин Ван повернул лицо к Цинге и сказал: «Сегодня мы отдохнем здесь. Завтра поместье Ван отправит людей на станцию, чтобы возобновить свадебную процессию». Услышав это, Цингэ спросила: «Ваше Высочество имеете в виду… люди этой супруги не пойдут со мной?» «Будьте уверены, теперь, когда мы находимся в пределах границ Юньина давайте посмотрим, кто осмелится позвать смерть». Слова Нин Вана, казалось бы, утешающие его невесту, несли в себе неоспоримый авторитет, не допускающий возражений. Цингэ опустила взгляд, притворяясь кроткой: «Эта супруга, естественно, будет следовать распоряжениям Вашего Высочества, но как насчет служанок, слуг и охранников, которых я привела из дома? Могу ли я спросить Ваше Высочество, где они сейчас?» «Люди этого Вана проводили их обратно домой». Он использовал слово «проводилий» так вежливо, что можно было подумать, что он почтительно предложил им чаю, прежде чем отправить их восвояси. Да, он никогда не был благоразумным, и Цингэ, тайный страж, привыкла беспрекословно следовать его приказам. Однако теперь, когда она стала Сяхоу Цзяньсюэ, ей пришлось прибегнуть к разуму, чтобы спорить со своим неразумным хозяином: «Ваше Высочество, это те люди, которые годами служили этой супруге. Эта супруга не привыкла без них, и, более того, они являются частью моего приданого». Нин Ван был равнодушен: «Тебе придется привыкнуть к этому. Что касается приданого, оно не нужно; это бесполезные люди. Как только ты выйдешь замуж в мою семью, этот король подберет персонал, который будет тебе служить». "Но-" Нин Ван прервал ее, опасно улыбаясь: «Ваш клан Сяхоу тоже многовековая аристократическая семья, не так ли? Этот король давно наслышан о репутации вашей семьи. Как так вышло, что вы не понимаете принципа повиновения отцу до замужества и мужу после? Вы хотите сказать, что дочери клана Сяхоу даже не понимают этого, или Этот король должен привести момо из дворца, чтобы научить вас женской добродетели?» Если бы Цингэ была настоящей Сяхоу Цзяньсюэ, она бы уже пришла в ярость от этого унижения. Члены аристократических кланов очень дорожили своей репутацией и никогда не выносили бы общения с кем-то вроде Нин Вана, который так откровенно пренебрегает приличиями и протоколом. К счастью, она не Сяхоу Цзяньсюэ. Секретный страж Цингэ не заботилась об этих проблемах и не обращала внимания на то, что говорил Нин Ван. Даже если бы он проклял весь клан Сяхоу вплоть до их предков, она бы ничего не подумала. Однако теперь она действовала как дочь клана Сяхоу и должна была защищать достоинство своей родной семьи. По крайней мере, ей следует привести один-два аргумента, чтобы продемонстрировать свою позицию... Поэтому Цингэ заговорил с праведным негодованием: «Ваше Высочество, наш брак был лично дарован Его Величеством. Поскольку вы заключили брачный союз с кланом Сяхоу...» Ее слова были внезапно прерваны резким, пронзительным порывом ветра снаружи. Она мгновенно замолчала, не в силах произнести ни слова. Звук шагов был слишком знакомым. Это был Е Минь, нынешний глава павильона Цяньин. Он также был единственным человеком в мире, кроме нее самой, кто знал истинное лицо Номера 37. «Если бы Е Минь увидел меня сейчас...» Цинге внезапно потеряла всякое желание спорить с Нин Ван — «Это не моя забота!» Даже если клан Сяхоу был оклеветан до смерти, это была их проблема! Она просто хотела быстро развернуться и уйти в комнату! Спрятаться! Но... она не могла быть слишком резкой, чтобы у Нин Ван не возникло подозрений. Когда донесся слабый аромат дубовых листьев, сердце Цингэ едва не разорвалось от паники. Она слишком хорошо знала этот запах. «Е Мин здесь, он прямо за дверью!» Глава 7 - Вне контроля Увидев, что Е Мин собирается войти во двор, Цинге быстро сменила тон, ее лицо стало пустым, когда она с недоумением посмотрела в сторону ворот. «Ваше Высочество, кто это?» Нин Ван небрежно ответил: «Подчиненный». «О... тогда...» — ответила Цинге, сделав несколько беспомощный, смущенный вид, «В таком случае, Ваше Высочество, эта супруга не должна мешать вашим делам. Мне вернуться в свою комнату?» Нин Ван был слегка озадачен, но все равно кивнул. «Это нормально». Очевидно, он не хотел тратить много усилий на общение со своей будущей женой, пока она оставалась послушной. Когда он кивнул, ворота распахнулись, и в то же время Цинге уже обернулась. Человек, вошедший во двор, был не кто иной, как Е Мин, Мастер павильона Цяньин. Е Мин был мужчиной в расцвете сил, одетым в темные одежды, с иссиня-черными волосами, ниспадающими на плечи. Серьезная травма в прошлом оставила его с покалеченными ногами, поэтому он всегда передвигался со своей фирменной серебряной тростью. Еще не переступив порог, Е Мин заметил женщину в светло-зеленом платье рядом с Нин Ваном, которая просто отвернулась. Двор, окутанный туманом под холодным весенним ночным дождем, был заполнен слабыми тенями цветов, покачивающихся на ветру. Когда женщина в зеленом обернулась, развевающиеся одежды вызвали у него странное чувство чего-то знакомого. Не останавливаясь для раздумий, Е Мин подошел к Нин Вану и поклонился: «Приветствую Ваше Высочество». Хотя его нога была повреждена, это не вызывало серьезных проблем; его навыки передвижения оставались превосходными, а трость была всего лишь вспомогательным средством. Нин Ван заложил руки за спину и слегка кивнул: «Как все прошло?» Е Мин ответил: «Всё уже устроено, Ваше Высочество. На завтрашней свадьбе не будет никаких происшествий». "Хороший." Пока он докладывал, взгляд Е Мина метнулся в сторону комнаты. Женщина уже подошла к двери и собиралась ее толкнуть. Нин Ван, естественно, заметил пристальное внимание Е Миня к своей невесте, его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнул вопрос. Е Мин неуверенно спросил: «Это… молодая леди из клана Сяхоу?» «Да», — ответил Нин Ван. Выражение его лица было холодным, с оттенком недовольства. Неприлично, чтобы кто-то из подчиненных так пристально смотрел в спину будущего Ванфэя, независимо от причины. Е Минь понял это, слегка нахмурившись, когда он объяснил: «Я чуть не перепутал ее только что, думая, что она была кем-то знакомым. Если она мисс Сяхоу, я, должно быть, ошибся». Нин Ван бросил на него косой взгляд. «Ты, ошибся?» К тому времени Цинге вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В тот момент, когда дверь закрылась, она наконец-то выдохнула с облегчением. Ее тренировал сам Е Минь, раскрыв в процессе все о ней. Е Минь знал ее так хорошо, возможно, даже лучше, чем она сама, поэтому он был единственным человеком, которого ей приходилось избегать любой ценой. Даже если сходство между тайным охранником Цинге и Сяхоу Цзяньсюэ можно было бы отнести к совпадению, Цинге знала, что как только Е Мин увидит ее, она не сможет сохранить свою маскировку под его пронзительным взглядом. Она определенно будет разоблачена. Непоколебимая преданность Е Миня Нин Ван означала, что в тот момент, когда он узнает правду, ее единственным концом станет смерть. «Эта работа действительно не стоит риска!» Слегка прислонившись к закрытой деревянной двери, Цинге тихо выдохнула. В будущем, всякий раз, когда она берется за работу, ей придется тщательно расследовать личность клиента вплоть до его предков! Но будет ли у нее вообще будущее? Внутри Цинге нарастало горькое чувство. ... Вечером Цингэ начала размышлять, как ей следует себя вести. Ее почтение к своему хозяину Нин Вану было глубоко врезано в ее существо, и ей нужно было как-то преодолеть его, чтобы лучше играть роль гордой молодой леди клана Сяхоу. После долгих, тяжелых размышлений она, наконец, придумала различные стратегии для разных ситуаций, но Нин Ван больше ее не видел и ушел с почтовой станции той ночью. О его уходе сообщила служанка, что означало, что Нин Ван ушел, не сказав ни слова, даже пропустив обычные приветствия своей невесте. Хотя он, казалось, был пленен красотой своей невесты и даже говорил таким нежным тоном, в глубине души он был все тем же высокомерным и равнодушным человеком. Для него дочь клана Сяхоу была не более чем инструментом для политического брака, украшением, которое можно было принести в его поместье. Такое поведение вполне соответствовало обычному поведению Нин Вана. Рожденный с несравненной красотой в самой знатной семье, он был объектом бесчисленного женского восхищения с тех пор, как начал взрослеть в возрасте тринадцати или четырнадцати лет, привлекая их, как мотыльков на пламя. Постоянное внимание вызвало у него сильную неприязнь, даже презрение, к женщинам. У него даже не было ни одной служанки, которая бы ухаживала за ним, потому что он не хотел, чтобы кто-то пялился на его внешность. Единственным исключением была Цуй Гугу, придворная дама, назначенная благородной супругой Тан, чья компетентность и профессионализм позволили ей остаться на службе у Нин Вана. Таким образом, для Нин Вана было вполне в порядке вещей относиться к своей будущей Ванфэй с безразличием. Цинге не возражала против такого пренебрежения — ей это наруку. Им нужно было заключить брак, чтобы она получила тридцать тысяч таэлей оплаты, но после этого, чем дальше он будет оставаться, тем лучше. Когда-то она с нетерпением ждала возможности насладиться красивым мужем, но не кем-то вроде Нин Вана — непредсказуемым, безжалостным и холодным. Для нее Нин Ван был не человеком, а господином, повелителем. Чтобы добиться этого подходящего отчуждения, возможно, она могла бы притвориться, что восхищается его внешностью после первой брачной ночи? Эта мысль на мгновение пришла в голову Цинге. Учитывая отвращение Нин Вана к женскому восхищению, это наверняка заставило бы его держаться на расстоянии, позволяя ей легко прожить следующие пять месяцев, наслаждаясь роскошным образом жизни Ванфэй. Лучшим финалом, конечно, было бы для нее безопасно получить шестьдесят тысяч таэлей, возможно, даже накопив в процессе некоторые бонусные предметы. Когда все было спланировано, Цинге почувствовала некоторое облегчение. К сожалению, как раз когда она вздохнула с облегчением и приготовилась выйти на свежий воздух, она увидела Е Мина, стоящего снаружи двора. Конечно же, она тут же отступила! Допросив служанку, Цингэ узнала, что Е Мин остался защищать ее по приказу Нин Вана. «Да ладно, кому нужна его защита!?» Цинге чувствовала себя несколько беспомощной. Если бы ей пришлось выбирать между Е Минем и Нин Ваном, она бы предпочла встретиться с Нин Ваном. Нин Ван был мастером, которого она одновременно уважала и боялась, но он ничего о ней не знал. Если быть точным, Нин Ван никогда не проявлял никакого интереса к тайным стражам, находящимся под его командованием. В его глазах эти тайные стражи были просто шахматными фигурами, не стоящими его внимания, поэтому он не мог распознать в ней «Цинге». Но Е Мин был другим. Он годами тренировал тайных стражей и обладал острым взглядом. Она могла бы обмануть весь мир, но не Е Мин. Но альтернативы не было — она могла действовать только шаг за шагом. Единственным утешением было то, что свадебная свита, оставленная Нин Ваном, наконец прибыла на почтовую станцию. Пришли Ло Момо, Мо Цзинси и остальные люди из Сяхоу. Оказавшись внутри комнаты, Ло Момо устремила острый взгляд на Цинге. «Что сказал тебе Его Высочество Нин Ван?» Услышав это, Цингэ посмотрела на Ло Момо, слегка приподняв брови. Ошеломленная отчужденным видом превосходства в этом равнодушном взгляде, Ло Момо замерла. После мгновения удивления она сдержала выражение лица и снова сказала: «Эта старая служанка просто беспокоилась о вашей безопасности, мисс. Вы испугались?» Цингэ встала, выражение ее лица было холодным. «Ло Момо, не думай, что я не знаю. Ты всегда была близка с моей тетей. В прошлом ты использовала свою власть, чтобы контролировать меня. Теперь, даже несмотря на то, что ты сопровождаешь меня как часть моего приданого, ты смеешь вести себя нагло и смотреть свысока на меня, твоего хозяина. Ты думаешь, я продолжу терпеть это? Ты думаешь, поместье Нин Ван потерпит такого слугу?» Услышав это, Ло Момо сначала растерялась, но затем поняла, и выражение ее лица значительно изменилось. Она была безрассудна ранее, давя такими прямыми вопросами. Поместье Нин Ван было непохоже ни на одно другое место, а провинция Юньнин, которой управлял Нин Ван, была западными воротами Великого государства Шэн. В течение многих лет принц укреплял свою территорию против соседнего государства Сиюань. Ходили слухи, что павильон Цяньин под его юрисдикцией взрастил многочисленных тайных стражей, которые служили его глазами и ушами повсюду. Они уже были в Юйнине, прямо на территории Нин Вана, и тем не менее она была здесь и так дерзко разговаривала со своей «госпожой». Ни один слуга не осмелился бы говорить со своим хозяином в такой манере. Если бы этот разговор достиг ушей Нин Вана, подозрения наверняка возникли бы. Ло Момо втайне ругала себя — она действительно была импульсивна в моменте. К ее удивлению, подставная невеста ловко попыталась смягчить последствия, используя внутренние конфликты клана Сяхоу, чтобы скрыть свою ошибку. Представив ее как миньона, поставленного второй ветвью контролировать единственную законную дочь главной ветви, ее прежнюю грубость можно было объяснить. Хоть и не желая этого, Ло Момо была достаточно здравомыслящей, чтобы немедленно упасть на колени. «Госпожа, эта старая служанка знает свою вину. Но, пожалуйста, поверьте мне: эта старая служанка не имела никакого отношения к госпоже второй ветви. Я умоляю вас увидеть правду». Тон Цингэ оставался ледяным: «Меня не волнует, была ли ты послана второй ветвью или нет. Я собираюсь выйти замуж в поместье Нин Ван, и с этого момента я буду Ванфэй, назначенной судом. Даже если ты нелоялен, что ты можешь сделать? Ты думаешь, что сможешь выступить против Нин Ван Ванфэй?» Ло Момо опустила голову, ее голос был скромным. «Госпожа, вы абсолютно правы. Эта старая служанка никогда не посмеет. Эта старая служанка следует всем вашим приказам и предан только вам». «Тогда как, по-вашему, я должна истолковать то, что вы сказали ранее?» Ло Момо почувствовала укол отчаяния. Она действительно поступила опрометчиво всего несколько минут назад, и хотя это было жестоко, решение, которое придумала эта женщина, было действительно эффективным. Неустанное преследование предполагало, что эта женщина не оставит это дело без внимания, будь то ради поддержания фасада или ради удовольствия отомстить ей — в любом случае, у нее не было выбора. Стиснув зубы, Ло Момо подняла руку и сильно ударила себя по лицу. «Эта старая служанка была неправа, мисс. Эта старая служанка нарушила правила. Пожалуйста, простите меня». Даже когда Ло Момо дала себе пощечину, Цинге молчала. Не имея другого выбора, Ло Момо продолжала бить себя попеременно по обеим щекам, пока ее лицо не распухло. Только тогда, со слезами на глазах, она снова взмолилась: «Я прошу прощения у молодой леди. Эта старая служанка знает свою вину». Выражение лица Цинге оставалось безразличным. «Где господин Мо? Позовите его». Ло Момо склонила голову, ее голос дрожал: «Как прикажете». Для Цингэ было крайне важно поговорить с Мо Цзинси как можно скорее. Заставив Ло Момо дать себе пощечину, тайные охранники снаружи теперь поймут, что она в ярости. В таком состоянии гнева позвать самого высокопоставленного управляющего, которого она привела из своей родной семьи, чтобы отдать приказы, было разумно и не вызвало бы подозрений. После ухода Ло Момо она быстро привела с собой Мо Цзинси. Увидев покраснения на лице Ло Момо, Мо Цзинси почувствовала недоумение. Ло Момо была старшей служанкой клана Сяхоу и имела определенный престиж как человек, отвечающий за воспитание Сяхоу Цзяньсюэ. И теперь такой человек появился в таком плачевном состоянии, ее лицо было таким красным и опухшим. Столкнувшись взглядом с Мо Цзинси, Ло Момо неловко закрыла лицо и сказала: «Госпожа хочет кое-что обсудить. Господин Мо, пожалуйста, входите». С этими словами она опустила голову и поспешила обратно в свою комнату, стремясь скрыться от посторонних глаз. Мо Цзинси, все еще озадаченный, вошел в комнату Цинге. Когда Мо Цзинси вошёл, Цинге приказала оставшимся служителям закрыть двери и окна, прежде чем отпустить их. Ранее она уже убедилась, что поблизости не было тайных охранников, вероятно, из-за присутствия Е Миня. С личным руководством Е Миня все было в порядке, не оставляя никаких шансов на засаду или внезапные нападения, поэтому тайным охранникам не нужно было постоянно находиться на страже. Конечно, были и более тонкие причины. Накануне вечером Е Мин был замечен за тем, как он пялился на спину невесты, что вызвало недовольство Нин Вана. Такое поведение, несомненно, было неподобающим, и, чтобы избежать дальнейших подозрений, ему нужно было сохранять уважительную дистанцию. Однако это было удобнее для Цинге. Она не стала ходить вокруг да около и прямо сказала: «Господин Мо, мне нужно напомнить вам кое-что». Мо Цзинси посмотрел на нее в ответ. Он ясно почувствовал, что эта женщина отличалась от прежней. Если раньше она действовала послушно, как нанятая им дублерша, то теперь было очевидно, что она сбросила свои первоначальные ограничения и начала действовать более нагло, осмеливаясь даже унизить Ло Момо. Тем не менее, Мо Цзинси отбросил свои сложные чувства и сказал: «Конечно, госпожа. Если вам что-то нужно, просто отдайте приказ». «Я знаю, что ты задумал», — прямо заявила Цинге. «Ты здесь только для того, чтобы следить за мной, пытаешься контролировать меня». Мо Цзинси тут же опешил, его глаза расширились от шока. Цингэ, однако, молча наблюдала за ним, спокойно ожидая его ответа. Через мгновение Мо Цзинси наконец понял, что она имела в виду. Ее слова имели двойной смысл — хотя они, казалось, относились к внутренним распрям в клане Сяхоу, на самом деле она намекала на дело фальшивой невесты. Он упал на колени. «Мисс, этот слуга не посмеет». «Я не хочу тратить время на притворство», — спокойно сказала Цингэ. «Давайте будем говорить прямо. Если клан Сяхоу хочет, чтобы я вышла замуж в поместье Нин Ван, пусть так и будет. Я выйду замуж. Но, как вы видите, Его Высочество высокомерен и непредсказуем. Я не могу его контролировать, так что не ждите, что вы будете использовать меня как инструмент для манипуляции им». Пот капал со лба Мо Цзинси. Он заплатил сто тысяч таэлей, чтобы вызвать ходячую катастрофу? Он остался на коленях, не смея поднять голову. «Пожалуйста, сдержите свой гнев, госпожа. Этот слуга предан вам и не таит в себе никаких скрытых мотивов», — наконец сквозь стиснутые зубы ответил он. «Хорошо», — кивнула Цинге. «С этого момента вы с Ло Момо будете сопровождать меня в поместье Нин Ван. Пока я — Нин Ванфэй, если вы будете послушны, для вас будут выгоды. Но если вы перейдете мне дорогу, — ледяным голосом сказала она, — «тогда никто из нас не будет иметь покоя». Мо Цзинси глубоко вздохнул. Эта Ван Сань больше не хотела, чтобы ее контролировали, — всего за несколько дней марионетка, которую он так тщательно подготовил, превратилась в дикого зверя. Но к этому моменту он уже ничего не мог сделать; Нин Ван уже встречался с ней, и не было никакого способа привести настоящую Сяхоу Цзяньсюэ, не рискуя разоблачением. У него не было выбора, кроме как продолжать этот фарс. Теперь они плыли в одной лодке, и никто не мог предать другого. Как только он принял решение, он постепенно успокоился. «Госпожа, мы все верные слуги клана Сяхоу и теперь сопровождаем вас в поместье Нин Ван. Вы наш единственный хозяин, поэтому, конечно, мы будем помогать вам во всех делах. Пожалуйста, не сомневайтесь в нашей искренности; без нас, разве вы не нашли бы много неудобств…» Его слова были наполнены смыслом. Без их поддержки она не смогла бы продолжать действовать как «Сяхоу Цзяньсюэ», она никогда не увидела бы остаток обещанных денег, и, наконец, если бы все развалилось и клан Сяхоу столкнулся с императорской семьей, она, Ван Сань, погибла бы первой. Цинге, естественно, поняла намек Мо Цзинси. Действительно, она не могла позволить себе выступить против него. Они были в этом вместе; никто не мог доминировать над другим, поэтому им пришлось сотрудничать ради взаимной выгоды. С этими словами она подняла руку и слегка постучала пальцами по столу. «Когда дело доходит до риторики, господин Мо, безусловно, красноречив. Вы здесь хорошо излагаете свои доводы, гораздо лучше, чем Ло Момо. Я попрошу Его Высочество оставить господина Мо в поместье Нин Ван, чтобы он занимался мелкими делами и управлял приданым от моего имени. Что вы думаете?» Мо Цзинси знал, что она имела в виду. Было заранее согласовано, что приданое невесты недоступно Ван Саню, но будущие выплаты он будет осуществлять сам. Обеспечивая его присутствие поблизости, она могла попросить денег в любое время. «Служить вам — величайшая честь для этого слуги, мисс», — почтительно ответил он. «Я устала. Можешь идти», — Цинге опустила глаза. Мо Цзинси поднял голову, как будто хотел что-то сказать, но замешкался. В конце концов, он отвернулся и молча ушел. Наблюдая за его удаляющейся фигурой, Цингэ полностью осознавала, что и у него, и у Ло Момо теперь возникли намерения совершить убийство, которые выходили за рамки необходимости заставить ее замолчать. Но пока им придется терпеть. Через два месяца, когда она получила бы в общей сложности 70 000 таэлей, она планировала бросить оставшиеся 30 000. Целью было бежать прежде, чем они успеют что-то сделать против нее. А пока... завтра, наконец, будет день свадьбы. Что бы ни случилось в будущем, ей нужно сначала пережить первую брачную ночь. Вспомнив первую брачную ночь с Нин Ваном, она подумала... что, возможно, лучше просто умереть. Глава 8 - Свадебная церемония На следующий день, когда Ло Момо пришла, чтобы помочь Цинге, ее лицо все еще было опухшим. Было ясно, что люди из поместья Нин Ван знали о ее наказании, и Цинге открыто не извинялась за это. Она знала, что ее действия уже отклонились от поведения, которое ей наметил Мо Цзинси. Однако, если она продолжит действовать осторожно и придерживаться предписанного поведения мисс Сяхоу, это в конечном итоге приведет к ее падению. Учитывая характер Нин Вана, если бы его невеста Сяхоу настаивала на сохранении своего надменного и благородного отношения ради сохранения семейного достоинства, они бы вскоре рассорились. И если бы разразилась конфронтация, кто бы выступил посредником? Мо Цзинси? Ло Момо? Какая шутка. Перед лицом доминирования Нин Вана ни один из них не осмелился бы сказать ни слова. Они ясно это продемонстрировали. Почему же тогда она должна быть той, кто должен был быть послан вперед, чтобы принять на себя всю тяжесть? Поэтому Цинге решила действовать согласно своим инстинктам. Несмотря на опухшее лицо, Ло Момо скрыла свои эмоции, когда она почтительно помогла Цинге сесть в мягкое кресло-паландин. Цинге даже не взглянула в ее сторону, когда она поднялась на борт. Сегодня она надела тонкую вуаль, чтобы скрыть свое лицо. Изначально она планировала надеть марлевую шляпу, но ее личные вещи остались в той сломанной карете, а ее приданое было в сопровождающем конвое. Лучшее, что она смогла найти сейчас, была эта простая вуаль. Когда седан выехал из внутреннего двора, она увидела ряды полностью бронированной кавалерии, выстроившейся в строй, в общей сложности более тысячи человек. Это были императорские стражники. Очевидно, двор придавал большое значение этому брачному союзу и был полон решимости не допустить, чтобы с невестой из клана Сяхоу случилось что-то неблагоприятное. Следуя примеру придворных дам, Цингэ вышла из паланкина и вышла из ворот почтовой станции. Карета, которую она будет использовать сегодня, была наспех подготовленной. Хотя она не была столь богато украшена, как предыдущая, это была настоящая императорская карета, украшенная разноцветным шелком и тканью, что соответствовало статусу Нин Ванфэй. Солдаты стояли по обе стороны кареты, окружая ее в защитном строю. Они были в зеленых фуражках и униформах с широкими рукавами, украшенных золотой вышивкой, каждый держал в руках черные лакированные посохи с серебряными наконечниками. Цинге пошла дальше, опустив голову, но ее острые глаза заметили знакомую фигуру. Да, это был Е Мин, молча стоящий в дальнем углу, его присутствие было незначительным, но его невозможно было игнорировать. Его острые брови и глаза подчеркивались его тонкими чертами, а его слегка бледная рука сжимала его знаковую серебряную трость. Для сегодняшнего случая он был одет в парчовый халат с широкими рукавами, украшенный благоприятными узорами облаков, что еще больше подчеркивало его стройное телосложение. По сравнению с главным управляющим Вэнь Чжэнцином, Е Мин не выглядел столь внушительно, но все в павильоне Цяньин, поместье Нин Ван, провинции Юньнин и даже среди племен Сиюань знали, что с этим главой павильона Цяньин шутки плохи. Несмотря на свою хромоту, Е Мин возглавлял павильон Цяньин более десяти лет и оставался правой рукой Нин Вана — несомненное доказательство его силы и способностей. Прохладный ветерок подул, приподняв свободную ленту, связывающую назад чернильно-черные волосы Е Мина. Он не поднимал глаз, даже не взглянув в сторону невесты. Поддерживаемая Ло Момо и рядом служанок, Цинге двинулась вперед, держа взгляд низко и прямо. Она знала, что с ее лицом, скрытым вуалью, и с большим расстоянием между ними, Е Мин никогда не езнает ее. Но как только он это сделает, с ней было покончено. Каждый шаг Цингэ был легким и грациозным, олицетворяя осанку дочери престижного клана Сяхоу. На самом деле она никогда раньше не ходила этим путем — ни разу. Теперь она тщательно подавляла все следы своей истинной сущности, стараясь не показывать ничего, что могло бы вызвать у Е Мина или тайных стражников поблизости чувство фамильярности. Каким-то образом это напомнило ей о детстве, когда она начала тренироваться после вступления в павильон Цяньин. Ей приходилось ходить по высокой, подвешенной деревянной балке, едва шириной с палец, скользкой и узкой. Один неверный шаг — и она падала, падала в яму внизу, кишащую извивающимися ядовитыми змеями. Сегодня ее положение ничуть не улучшилось — один неверный шаг, и ее жизнь будет погублена. Цингэ шаг за шагом переступила порог и подошла к карете, двигаясь осторожно с помощью Ло Момо и сопровождающих. Только когда балдахин кареты закрыли, Цингэ почувствовала себя по-настоящему спокойно. Казалось, Е Мин не подозревал ее. Это принесло ей огромное облегчение — если Е Мин не мог узнать ее по силуэту или движениям, то никто не мог, даже Байчжи. Внутри кареты все сопровождающие сидели сзади, оставив только Ло Момо ухаживать за невестой. Цинге не подняла вуаль, закрыв глаза, чтобы немного отдохнуть. Ло Момо также носила черную вуаль, которая не полностью скрывала заметные отеки вокруг глаз. Момо сидела молча, выражение ее лица было суровым. Карета двинулась дальше под стук копыт. Примерно через время, необходимое для возжигания палочки благовония, Ло Момо наконец повернулась, чтобы взглянуть на Цинге, и осторожно заговорила: «Госпожа, господин Мо упомянул, что ему нужно что-то с вами обсудить». Цинге ответила одним словом: «Говори». Работодателей можно было запугивать или манипулировать ими, но пока ей нужно было получать зарплату, поддержание здоровой коммуникации было обязательным. «Вчера Его Высочество Нин Ван увидел ваше лицо и, казалось, остался несколько удовлетворен», — начала Ло Момо. «Это ожидаемо. Ни один джентльмен не станет презирать ошеломляющую красавицу», — небрежно ответила Цинге. Ло Момо поджала губы, явно выражая неодобрение, но сдерживая раздражение: «Однако, оставив тебя на почтовой станции вчера вечером, он тут же уехал. Это довольно холодно с его стороны». «Разве не говорят, что Его Высочество Нин Ван не любит женщин? Этого еще более ожидаемо». Ло Момо нахмурилась и бросила на Цинге недовольный взгляд. Эта девушка действительно умела искажать слова так, как ей было удобно! Сдерживая раздражение, момо продолжила: «Но, мисс, вы законная дочь клана Сяхоу, вышедшая замуж по императорскому указу. Это отличает вас от обычных женщин». Цинге кивнула, сохраняя вид спокойного безразличия. «Да, отличается от обычных женщин». Ло Момо продолжала: «Может быть, вы попытаетесь приблизить Его Высочество?» "Ой?" Ло Момо терпеливо посоветовала: «Было бы полезно, если бы...» Но Цингэ прервала ее: «Ло Момо, разве ты только что не сказала, что я законная дочь клана Сяхоу, вышедшая замуж по императорскому указу и отличающаяся от обычных женщин?» При упоминании «законной дочери клана Сяхоу» строгое выражение лица Ло Момо озарилось ноткой гордости. «Да». «Тогда, Ло Момо, как ты могла предположить, что я, законная дочь клана Сяхоу, использую свою красоту, чтобы привлечь внимание мужчины? Ты намекаешь, что ценность дочери Сяхоу выше, если она прибегает к использованию своих чар?» «…» Ло Момо замолчала, ее лицо побагровело, когда она уставилась на Цинге, ее пальцы дрожали от гнева и разочарования. «Как, черт возьми, господин Мо потратил десять тысяч таэлей серебра, чтобы нанять такого смутьяна!» Цинге не стала больше обращать внимания на момо. Она повернулась, чтобы осмотреть вид за окном, глядя сквозь висящую занавеску на фигуру Е Мина, едущего вдалеке. Его острый взгляд был устремлен вперед, а лицо, как обычно, оставалось бесстрастным. Брак Нин Вана с законной дочерью клана Сяхоу был явно направлен на укрепление альянсов. Цингэ предположил, что император стремился интегрировать престижное, многовековое наследие клана Сяхоу в императорскую родословную. Проще говоря, это был шаг по интеграции императорской родословной с основной родословной клана Сяхоу, что повысило престиж императорской династии Великий Шэн и еще больше подорвало многолетнюю власть Четырех великих кланов. Конечно, и двор, и Нин Ван заплатили цену за это. Но, к несчастью для них, невеста, на которой он собирался жениться, была подделкой. Если бы это было в прошлом, она, тайный страж Цинге, сообщила бы Нин Вану об этой схеме, иначе его планы пошли бы прахом. Но теперь, когда она уже оказалась в ловушке в глазу бури, спасения не было. Ради своей жизни, ее единственным выбором было плыть по течению. Глядя на далекую спину Е Миня, взгляд Цингэ постепенно стал холодным. Она подумывала признаться, но, к сожалению, было уже слишком поздно. С того момента, как она приняла предложение Мо Цзинси, путь назад был закрыт. Свадебная процессия сначала сделала остановку в загородном поместье, принадлежащем Нин Вану, которое было подготовлено заранее. Там Цингэ сопровождала толпа служанок и придворных дам, когда она купалась и переодевалась в красное свадебное платье и корону феникса. Нин Ван был принцем, и этот брак, будучи узаконенным императором, сделал невесту Сяхоу Цзяньсюэ уже его супругой по титулу. Таким образом, корона, наряд и повозка соответствовали стандарту Ванфэй. Вскоре после того, как Цинге была готова, служитель объявил, что настал благоприятный час. Дворцовые служители начали читать стихи, музыканты размахивали вышитыми знаменами, а затем раздался звук барабанов и флейт, который служил сигналом невесте сесть в церемониальную карету. Ло Момо тихонько напомнила Цинге о необходимости подарить благоприятные деньги и вино, что она и сделала согласно обычаю. Затем заиграла церемониальная музыка, и процессия двинулась вперед, а огромное приданое тянулось за ней в грандиозном зрелище, простирающемся до самого горизонта — настоящее «красное приданое длиной в десять миль». Улицы были заполнены зеваками, в основном местными жителями Юньина, жаждущими стать свидетелями грандиозной свадьбы своего принца. Церемониальные офицеры, держащие цветочные корзины, бросали зерна, монеты и фрукты толпе, радуя людей, которые суетились, чтобы собрать благоприятные предметы. Под громовой звук петард и свет дворцовых фонарей свадебная карета наконец прибыла к главным воротам поместья Нин Ван. После серии сложных церемоний придворная дама, держащая бронзовое зеркало, шла задом наперед кареты, в сопровождении других, держащих свечи в форме лотоса, чтобы направлять невесту. Две служанки поддерживали Цингэ, а рядом с ней Ло Момо, когда она ступила на зеленый парчовый коврик, перелезла через седло, перепрыгнула через сено и золотые весы и, наконец, вошла в главные ворота. Переступив порог, Цингэ слегка подняла взгляд, вглядываясь сквозь красную фату, закрывавшую ее лицо. Павильоны и башни, карнизы из зеленой черепицы — хотя и окутанные красной марлей, это была, несомненно, знакомая ей картина, которую она так хорошо знала. Она знала каждый изгиб карниза и каждую скрытую тропинку на этой территории. На мгновение Цинге почувствовала, как ее грудь сжалась, почти до точки удушья. «О чем, черт возьми, я думала?! Что заставило меня быть такой дерзкой, выдать себя за благородную дочь клана Сяхоу и войти в поместье Нин Ван через главные ворота?» Но после короткого момента паники она расслабилась. «Да, теперь пути назад нет; я могу двигаться только вперед». Невеста медленно вошла в свой новый дом. Следуя указаниям церемонейстера и под торжественную музыку, она совершила обряды поклонения небу и земле, своим родителям вдалеке и, наконец, получила императорский указ, дарующий ей новый статус. Когда все было закончено, невесту, теперь уже официально Нин Ванфэй, проводили в брачную комнату. Комната, явно подготовленная в спешке, была наполнена слабым запахом благовоний и стойким ароматом горящих свечей. Цингэ провели, чтобы сесть на брачное ложе, украшенное парчой, вышитой золотыми драконами и фениксами, окруженное лакированными украшениями, нарисованными благоприятными узорами облаков и мифическими животными. Рядом благочестивые матроны деловито разбрасывали по кровати монеты и разноцветные фрукты, воспевая благоприятные благословения. Цинге сжала губы, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, чтобы успокоить эмоции. Она много раз встречала смерть, не дрогнув, и встреча со старым мастером должна быть проще. «Да, он ни за что меня не узнает», — пыталась убедить она себя. Затем дверь открылась. Из-под ее свадебной фаты показался изящно вышитый край церемониального платья. Это был жених, Нин Ван. Открыв дверь, он немного помедлил, прежде чем войти в брачный чертог. Его размеренный шаг взбудоражил воздух, нарушив тишину. Благоприятные матроны выступили вперед, чтобы выразить свое почтение. Нин Ван слегка кивнул, давая им знак продолжать. Цинге держала глаза опущенными, тихо ожидая. Вскоре Нин Ван взял церемониальные весы у одной из матрон и изящным движением поднял красную фату своей невесты. Когда вуаль соскользнула вниз, Цингэ подняла глаза и, наконец, встретилась глазами с Нин Ван. Ее бывший хозяин стоял высокий, как сосна, одетый в облегающее темно-красное свадебное одеяние с узкими рукавами и вышитое замысловатыми узорами. Золотой головной убор и нефритовый пояс украшали его, а его темные волосы мягко ниспадали, подчеркивая поразительную красоту его черт. Слегка опустив голову, длинные ресницы мужчины отбрасывали тени на его глубокие, темные глаза; все его существо источало ауру холодного безразличия. Взгляд, встретившийся с его невестой, содержал мало тепла, вместо этого наполненный остротой, которая, казалось, пронзала ее самую суть. Встретив его пристальный взгляд, Цинге не проявила робости. Она вежливо улыбнулась и мягко поприветствовала жениха: «Ваше Высочество». Нин Ван кивнул. «Что дальше?» Он обращался к матронам, которые быстро вышли вперед и, связав две церемониальные чаши красно-зеленой лентой, наполнили их вином. Нин Ван и Цинге взяли по чашке и вместе выпили свадебное вино. Цинге, как всегда осторожный, сотрудничал грациозно, и ритуал прошел гладко. После обмена кубками матроны поставили золотые кубки и цветочные венки под брачное ложе, поклонились и извинились. В комнате мгновенно воцарилась тишина, а отдаленный шум превратился в слабый фоновый шум. Жених и невеста молча смотрели друг на друга. Цинге знала, что момент настал — она собиралась столкнуться с тем, что должна была сделать. Нин Ван двинулся первым. Он протянул руку, приподнял ее подбородок, внимательно изучив ее лицо. Цингэ опустила глаза, молчаливо выдерживая его испытующий взгляд. В этот момент близости прохладное прикосновение нефритового кольца на большом пальце Нин Вана к ее коже ощущалось безошибочно. Это был аксессуар, который он всегда носил, теперь холодно прижимавшийся к ее подбородку. «Сяхоу Цзяньсюэ», — наконец заговорил он, его глубокий голос отдавался гулом, а его прохладное дыхание касалось ее щеки — незнакомое и в то же время странно знакомое. «Да, Ваше Высочество», — тихо ответила она. «Обряд завершен. С этого момента ты — хозяйка поместья Нин Ван, супруга седьмого принца Великой династии Шэн, моя Ванфэй, моя жена». Цинге ответила: «Да». Нин Ван продолжил: «Я, Нин Ван, ожидаю, что ты помнишь это». Лицо Цингэ оставалось кротким и послушным, когда она медленно произнесла: «Дома нужно подчиняться отцу; в браке нужно подчиняться мужу. Теперь, когда эта супруга вышла замуж за Ваше Высочество, я являюсь членом императорской семьи при жизни и духом императорской семьи после смерти. Отныне все мое посвящено исключительно Вашему Высочеству». «Очень хорошо. Тогда... начнем». «Как пожелаете, Ваше Высочество». Затем Нин Ван слегка опустил голову, его прямой нос слегка прижался. После этого он слегка наклонил голову, и его тонкие губы прижались к ее губам. Цингэ знала, что произойдет в первую брачную ночь, и мысленно подготовилась. Но человек, с которым она столкнулась, был Нин Ван — человек, который имел абсолютную власть над ее жизнью и смертью. Когда-то она была достойна только поклониться ему в ноги, но теперь он целовал ее в губы. Это был слишком холодный поцелуй, без какой-либо нежности или любви. Цинге почти показалось, что она слышит холодный, бесчувственный голос, который ранее зачитывал императорский указ. Нин Ван, казалось, почувствовал ее напряженность. Он отстранился и молча посмотрел на нее, выражение его лица было непроницаемым, прежде чем наконец заговорить: «Знаешь, что мы собираемся сделать?» Цинге поняла, что ее реакция была неправильной, поэтому она объяснила: «Да, Ваше Высочество. Эта супруга изучала иллюстрированную брошюру и слушала учение от ответственного момо, но сама не испытала этого на себе». Она резко остановилась. Если бы она уже сталкивалась с этим раньше, это было бы подозрительно. К счастью, Нин Ван не стал сомневаться в этом. Он сжал губы и посмотрел на нее, опустив глаза, и торжественно сказал: «Это неважно. Этот принц тоже не испытывал этого раньше». «…» Цинге молчала. Затем Нин Ван резко встал. Она сидела на краю кровати, и когда он встал, разница в росте мгновенно заставила ее почувствовать себя, как когда-то, скромным тайным стражем, всегда кланяющимся и покорным перед своим хозяином. Цингэ подсознательно выпрямила спину, сжала губы и молча наблюдала за Нин Ваном, когда он без всякого выражения отдал команду: «Сначала иди и искупайся». Она не подумала об купании. Брови Нин Вана медленно нахмурились, в них проступил намек на презрение. «Что? Ты хочешь заключить брак, не принимая ванну?» Цинге посмотрела на Нин Вана и тихо сказала: «Конечно, нет, Ваше Высочество. Эта супруга тоже считает, что ванна необходима». ---------- Первая брачная ночь Глава 9 - Первая брачная ночь После купания Цинге вернулась в спальню, где Нин Ван тоже закончил купаться. Она почувствовала кратковременное желание отступить. Она могла убивать, поджигать и сталкиваться с ситуациями жизни и смерти, но находиться так близко к Нин Ван было гораздо более устрашающе. Но она знала, что пути назад уже нет — ей нужно было довести дело до конца и провести первую брачную ночь. «За тридцать тысяч таэлей…» Молча подбадривая себя, она подошла к Нин Вану с манерой поведения, которую можно было бы считать почти спокойной.Она опустила голову и мягко спросила:«Ваше Высочество, эта супруга должна раздеть вас?» Выражение лица Нин Вана оставалось спокойным и серьезным, когда он кивнул. «Хорошо». Цинге подняла руку, кончики ее пальцев осторожно коснулись нефритового пояса на талии Нин Вана. На нем висела изысканная нефритовая подвеска — подарок императора при его рождении. Согласно легенде, когда он родился, комнату наполнило красное сияние, которое Бюро астрономии1 позже объявил благоприятным предзнаменованием. Примерно в то же время редкий нефритовый камень был подарен в качестве дани из далекой страны. Император вырезал его в нефритовом диске с узорами дракона и облаков и подарил его своему новорожденному сыну. Нин Ван носил его большую часть времени. Раньше, когда тайный страж Цинге преклоняла перед ним колени, нефритовый кулон всегда был на уровне ее глаз, и она часто замечала его краем глаза. «Судьба — такая любопытная штука. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда я прикоснусь к этому драгоценному нефритовому кулону и сниму его своими руками?» «Ты очень боишься?» — внезапно спросил Нин Ван, его голос уже звучал слегка хрипло. Цинге не поднимала глаз и тихо ответила: «Немного». Нин Ван молчал. На мгновение в комнате был слышен только тихий звук дыхания, нежно падающего на ее волосы, После долгой паузы он наконец заговорил: «Тебе не нужно бояться. Поскольку ты теперь моя жена, этот принц будет хорошо с тобой обращаться». Он сказал, что будет хорошо с ней обращаться. По правде говоря, Цинге было все равно, сделает он это или нет. Она знала, что это будет больно в любом случае, и она не боялась боли. Но это... казалось более болезненным, чем она ожидала. Это отличалось от обычной боли. Обычная боль была просто болью, но эта боль сопровождалась сильным чувством вторжения, которое обострило ее чувства до предела. Это интенсивное присутствие, которое невозможно игнорировать, постоянно бросает вызов ее пределам выносливости, почти заставляя ее кричать. Если бы у Цинге была возможность выбора, ледяная боль от удара острым лезвием показалась бы ей более приемлемой. Как раз когда она подумала, что больше не может этого выносить, все резко оборвалось. Она подняла лицо, полузакрыв глаза, и тихо выдохнула с облегчением. Мужчина над ней, казалось, только что прошел через несколько раундов практики с мечом. Его вес давил на нее, его обжигающее дыхание было тяжелым и интенсивным, как будто оно могло ее расплавить. Хотя Цинге и хотела отойти, его нависшее присутствие не давало ей уйти. Мгновение спустя мужчина убрал руки и слегка приподнялся. Цинге знала, что он все еще над ней, и держала глаза закрытыми, избегая его взгляда. Мысль о том, что этот человек — Нин Ван, которому она обещала свою непоколебимую преданность, была для нее невыносима. Ей пришлось заставить себя представить его кем-то другим, случайной безымянной фигурой, чтобы было легче выносить. К счастью, он наконец встал и ушел. «Ваше Высочество, вы хотите снова искупаться?» Цинге тоже села. По ее предложению мужчина бросил на нее долгий, изучающий взгляд. Выражение его лица казалось сложным, почти окрашенным неописуемым неудовольствием и даже... разочарованием? «Что происходит?» Цинге была совершенно озадачена. Она никогда раньше не видела, чтобы он смотрел на нее таким образом. Внезапно Нин Ван резко встал, схватил белый нижний халат, упавший рядом с кроватью, и, не говоря ни слова, вошел в ванную комнату. Цинге смотрела, как его высокая, отчужденная фигура уходит, чувствуя себя озадаченной. «Что это значит? Он недоволен завершением?» Ну, что бы это ни было, ей это было неважно. Важно было то, что они наконец-то осуществили этот брак. «Её тридцать тысяч таэлей!» Когда Нин Ван вернулся из ванны, он был одет в простой белый халат, без какой-либо вышивки. Простая, мягкая ткань придавала ему расслабленный вид, который был полной противоположностью его обычному твердому, властному виду. Цинге встала и тихо сказала: «Ваше Высочество, эта супруга тоже пойдет купаться». Нин Ван ничего не сказал и откинулся на кровати. Цинге не обратил на него внимания, проскользнул мимо него и поспешил в ванную комнату. Оставшись одна, она быстро умылась и задумалась о событиях, которые только что произошли. Она не была совсем невежественна в отношениях между мужчинами и женщинами, не только люди, которых подготовил Мо Цзинси, научили ее постельному делу, но и во время ее пребывания в павильоне Цяньин такие знания также были частью ее образования в качестве тайного охранника. Сейчас самой насущной проблемой было избавиться от эссенции, которую влил в нее Нин Ван, иначе она рисковала забеременеть. Сидя в ванне, Цинге начала направлять свою ци, чувствуя, как она движется по ее меридианам и акупунктурным точкам. Она собиралась использовать свою внутреннюю ци, чтобы рассеять любые остатки внизу. К сожалению, яд препятствовал потоку ее внутренней ци, если она форсировала его, возникала тупая боль и чувство опухания. Обеспокоенная тем, что может нанести непоправимый ущерб, перенапрягаясь, Цинге не осмелилась продвинуться дальше. В конце концов, у нее не осталось выбора, кроме как неуклюже использовать ручной метод. Она осторожно зачерпнула и сжала пальцами, удивленная, увидев, как много капает. Ощущение, произошедшее несколько мгновений назад, вернулось — это было похоже на внезапный ливень, обрушившийся на нежные ветки цветов, сгибая их под своим весом. Через некоторое время она изнемогла, положив лицо на край деревянной ванны. Она осторожно наклонилась, вдыхая и выдыхая, чтобы облегчить неописуемое странное чувство. Она чувствовала, что понесла огромную потерю. Тридцати тысяч таэлей было явно недостаточно! Но, конечно, завтра она должна получить серебро, немедленно, ни монетой меньше! Еще раз приведя себя в порядок, Цинге вышла из ванны, ополоснулась, надела одежду и вернулась в спальню. То, что встретило ее среди мерцающих свадебных свечей, было видом Нин Вана, откинувшегося на кровати, небрежно листающего книгу. Увидев, как она выходит из ванной, он поднял глаза и бросил на нее небрежный взгляд. Пойманная этим взглядом, Цинге слегка замедлила шаги. Тем не менее, она приблизилась и сказала мягким голосом: «Ваше Высочество, мы можем отдохнуть?» Нин Ван не ответил прямо, а передала ей книгу. Цинге взяла ее и отложила в сторону. Когда она забралась в постель, она на мгновение замерла, почувствовав укол боли, когда подняла ноги. Тем не менее, она вскоре легла, как будто ничего не случилось. Она пережила бесчисленное количество сражений и получила травмы с самого детства. Она никогда не боялась боли, и она, конечно же, не позволит себе быть побежденной болью первой ночи. «Это ничего. Ничего», — постоянно говорила она себе. Когда они лежали вместе на кровати, в комнате воцарилась полная тишина. Когда Цинге закрыла глаза, ее беспокойный разум медленно обрел спокойствие. Однако ее острый слух, отточенный годами суровых тренировок, оставался бдительным. Она могла слышать ровное, глубокое дыхание Нин Вана, шелест ветра в ветвях снаружи и слабое присутствие тайного охранника поблизости. Она чувствовала, что тайный стражник — не кто иной, как Байчжи. Байчжи, должно быть, уловил звуки из брачного чертога, но не осмелился прислушаться слишком внимательно. Вероятно, он затаил дыхание, сосредоточив свой разум на чем-то другом. Естественно, он не мог знать, что женщина в постели Нин Вана на самом деле была его товарищем, Цинге. Как раз когда эта мысль пришла в голову Цинге, Нин Ван внезапно двинулся. Вздрогнув, она открыла глаза и оглянулась. Прежде чем она успела полностью осознать, что происходит, пара сильных рук схватила ее за руки и перевернула, прижав ее тело к своему. Цинге изо всех сил старалась подавить свои инстинкты, удерживая себя от любой рефлекторной контратаки. Свет красной свечи проникал сквозь полог кровати, освещая точеное лицо мужчины, делая его еще более неземным. Пока пара темных глаз пристально смотрела на нее, она услышала, как он сказал глубоким и хриплым голосом, медленно и без малейшего намека на отторжение: «Еще один раз». Этот второй раунд длился так долго, что Цинге почувствовала, будто она застряла в нескончаемом шторме, который может длиться вечно. Среди непрекращающейся бури абсурдность оставила ее в полном недоумении. Ее с детства строго тренировали, чтобы она была острым оружием в распоряжении Нин Вана, готовая пожертвовать своей жизнью ради него, и все же, вот она сегодня вечером — стала его женщиной, его спутницей в постели, получая его прикосновения и ласки. Она могла стоять твердо, как сосна на тонкой деревянной балке, сидеть неподвижно, как натянутый лук, и двигаться быстро, как ветер, но сейчас она чувствовала себя беспомощной ветвью, бьющейся под ветром и дождем, дрожащей и ломающейся под беспощадными атаками своего хозяина, едва способной противостоять им. Она чувствовала себя каплей росы на лепестке цветка, которую швыряет и крутит порывистый ветер и дождь. «Это слишком невыносимо…» К счастью, это наконец закончилось. Когда все закончилось, Цинге прослезилась — не от боли или грусти, а от естественной реакции своего тела. Оказалось, что когда женщина переживала смешение инь и ян, ее захлестывал поток эмоций и ощущений. Это был совершенно незнакомый опыт для Цинге, и, несмотря на суровые тренировки, она еще не научилась с ним справляться. В этот момент они оба были покрыты тонким слоем пота, их кожа прижалась друг к другу, их присутствие было тесно переплетено. Голова Нин Вана расположилась у нее на шее, его горячее и тяжелое дыхание касалось ее чувствительной кожи. Цинге почувствовала зуд в шее — покалывание, онемение. Но она сдержалась, сопротивляясь желанию пошевелиться. Она... не хотела его провоцировать. Она не могла выдержать третьего раунда. ---------- «Все ещё больно?» Глааа 10 - «Все еще больно?» На следующий день Нин Ван встал очень рано. Цинге притворилась спящей, держа глаза закрытыми и делая вид, что не слышала, когда он встал. В любом случае, в поместье Нин Вана не было старейшин, поэтому, как новой невесте, ей не нужно было никому оказывать почтение. Когда Нин Ван закончил одеваться, он вышел из комнаты. Только услышав его шаги и звук закрывающейся двери, Цинге открыла глаза. Она внимательно прислушалась и поняла, что Байчжи, который был снаружи прошлой ночью, был заменен незнакомым тайным охранником, который также ушел с Нин Ваном. Это означало, что теперь возле ее комнаты не было тайной охраны. Хотя это имело смысл. Поместье Нин Ван, естественно, тщательно охранялось, и охранники стояли как внутри, так и снаружи, в дополнение к мерам безопасности, подобным крепостным. Не было никакой необходимости назначать тайного охранника для присмотра за новобрачной Ванфэй, которая проживала глубоко во внутреннем дворе. Было бы неуместно, чтобы они так пристально за ней следили. Это, конечно, больше устраивало Цингэ — теперь она могла требовать свою плату, не придумывая подходящей причины. Притворившись, что отдохнула некоторое время, она встала, приняла ванну, оделась и позавтракала. Когда все было в порядке, она отпустила всех, кроме Ло Момо. Она взглянула на кланяющегося момо и холодно сказала: «Ло Момо, ты знаешь, чего я хочу». Цингэ наблюдала, как хозяева обращаются со своими подчиненными, и научилас? подражать этому. Ло Момо бросила на нее оценивающий взгляд. «Госпожа, вам нужно подробно рассказать о времени, которое вы провели вчера вечером с Нин Ван». «???» Цинге была ошеломлена. «Мне нужно это записать», — добавила Ло Момо. Тогда Цингэ поняла. Правильно, ей нужно было пересказать каждую деталь своего взаимодействия с Нин Ваном, чтобы доложить об этом настоящей Сяхоу Цзяньсюэ, подготовив их обоих к следующему обмену. «Вчера вечером, когда все ушли, Нин Ван попросил меня прислуживать ему в постели», — не стала ходить вокруг да около Цинге и начала рассказывать. «Мы сделали это один раз, потом каждый из нас помылся отдельно. После купания мы легли отдохнуть. Примерно через время, необходимое, чтобы выпить чашку чая, он попросил меня прислуживать ему снова». Ло Момо надавила: «Будьте конкретнее. Какой внутренний халат он носил? Что он сказал?» Цингэ была немного озадачена, но все равно выполнила просьбу. «Сколько времени занял первый раз?» — снова спросила момо. «Сколько времени занял второй раз? Насколько он был силен? Были ли его действия грубыми? Был ли у него какой-либо опыт? Он что-нибудь сказал в середине?» Цинге нахмурилась. «Он мало говорил во время этого, и его действия были последовательно сильными и властными». Ло Момо слегка кивнула. «Звучит верно. А продолжительность? Примерно сколько?» Цинге задумалась на мгновение и сказала: «Первый раз был совсем коротким, всего лишь полчашки чая». Выражение лица Ло Момо изменилось, и она нахмурилась. Цинге продолжила: «Второй раз был намного длиннее. Я не следила за тем, сколько времени, но помню, что вскоре после того, как мы закончили, снаружи раздался барабан второго часового барабана». Это действительно было долго и изнурительно. Ее эмоции бушевали на протяжении всего процесса, истощая ее как физически, так и морально. В результате она даже потеряла чувство времени. «Понятно», — Ло Момо, казалось, задумалась. "Что ты имеешь в виду?" Ло Момо многозначительно посмотрела на нее, а затем вдруг усмехнулась. «Мисс, вам действительно повезло. Это сущность ян императорского принца, о котором мы говорим, настоящие семена дракона. Многие жаждали бы этого, но никогда не имели возможности, но ты был тем, кто получил это.” Цинге подняла бровь. «Ло Момо, ты завидуешь? Жаль, что Нин Ван никогда не рассматривал тебя, иначе ты бы заняла мое место, связав себя с ним». Выражение лица Ло Момо изменилось, и она посмотрела на Цинге. «Я не собираюсь спорить с тобой. Теперь, когда мы обе в поместье Нин Ван, любое разоблачение поставит под угрозу все наши жизни. Если ты настойчиво будешь выступать против меня, ты потеряешь всю поддержку, и кто заплатит тебе оставшееся серебро?» Что касается серебра, Цинге согласилась: «Это имеет смысл. Мы действительно должны поддерживать идеальное партнерство». Ло Момо снова спросила, на этот раз более осторожно: «Нин Ван оставил свою сущность ян в твоем теле?» Вспомнив события прошлой ночи, выражение лица Цингэ замерло. «Есть еще подробности, и я поделюсь ими с тобой позже. Но сейчас, — она остановилась и посмотрела на Ло Момо, — где мои тридцать тысяч таэлей?» Ло Момо понимающе улыбнулась и вытащила из рукава пачку серебряных купюр. «Сегодня рано утром господин Мо поспешил найти меня, специально чтобы убедиться, что все прошло хорошо прошлой ночью. Он также вручил мне эти купюры, сказав, что они по 2000 таэлей каждая». Цинге немедленно взяла их, внимательно изучила купюры и, убедившись, спрятала их. С этим она уже получила 40 000 таэлей серебра — достаточно, чтобы продержаться всю жизнь. Теперь она могла, наконец, немного расслабиться. Если она могла собрать больше преимуществ, таких как редкие лекарственные травы или драгоценные камни, она бы осталась в этой роли. Если бы она не могла или если бы Нин Ван что-то заподозрила, она бы немедленно нашла возможность сбежать. Отдав Цинге серебро, Ло Момо увидела, что она в хорошем настроении, и воспользовалась возможностью задать множество вопросов. Некоторые из этих вопросов были настолько подробными и личными, что Цинге не хотела отвечать. Но, приняв плату, она была обязана подчиниться. С того момента, как она согласилась выдать себя за молодую леди Сяхоу и выйти замуж от ее имени, она знала, что просто играет роль. Все, что она сейчас переживала, принадлежало Сяхоу Цзяньсюэ — с таким настроем она отвечала на каждый вопрос подробно, ничего не утаивая. Когда Ло Момо наконец ушла, Цинге начала размышлять о том, как избежать любопытных глаз и встретиться с Е Мином наедине, как она сама, чтобы узнать о его планах на нее. Из-за яда, которым она была поражена, она больше не могла продолжать выполнять свои обязанности тайного охранника, поэтому Е Минь разрешил ей взять отпуск, чтобы восстановиться, поэтому она осмелилась взяться за эту сделку, изначально думая о ней как о прибыльной подработке. Теперь, когда она уже была в поместье Нин Вана, у нее было преимущество близости. Она могла разыскать Е Мина и получить больше информации. … Под предлогом знакомства со своим новым домом Цинге воспользовалась возможностью осмотреть поместье Нин Ван. Вскоре у нее сложилось четкое представление о планировке поместья и новейших мерах безопасности, которые всегда были ее экспертизой. Не будет преувеличением сказать, что она знала эти детали лучше, чем сам Нин Ван. Получив достаточно информации о месте, Цинге начала планировать, как найти возможность улизнуть и встретиться с Е Мином. Так уж получилось, что до фестиваля Чжунхэ оставалось всего несколько дней, в течение которых озеро Лизе в пригороде будет открыто для публики. Этот фестиваль, отмечаемый каждый год, был одним из самых грандиозных событий в Юньине. Местные жители и туристы стекались к озеру, повсюду гребли прогулочные лодки, люди общались и играли, и проходили различные представления и празднества. В это время женщины всех возрастов, замужние или одинокие, выходили на улицу, чтобы насладиться празднованием. Это была бы идеальная возможность. Она могла бы покинуть особняк открыто, и во время прогулки Ло Момо могла бы прикрыть ее, пока она ускользает, чтобы встретиться с Е Мином. Конечно, ей нужно было тщательно спланировать все, чтобы не оставить никаких следов, и, прежде всего, она должна была убедиться, что Е Мин не заподозрит, что ее «удобная близость» на самом деле находится в особняке. Теперь, когда она приняла решение, Цинге мысленно отметила, что нужно будет поднять этот вопрос перед Нин Ваном, когда он вернется во внутренний двор, думая, что он не откажет в такой маленькой просьбе. Однако, к ее удивлению, прошло несколько дней, а Нин Ван так и не ступил на внутренний двор. После некоторых расспросов она узнала, что Нин Ван остановился в павильоне Тяньхун. Поместье Нин Вана занимает обширную территорию. Хотя оно выглядит как любое другое большое поместье — с его роскошными зданиями, ландшафтными садами, прудами и другими декоративными особенностями — его планировка была, по сути, тщательно организована в соответствии с метафизическими принципами Qimen Dunjia, создавая оборонительную формацию. Среди множества зданий в усадьбе, павильон Тяньхун был тем местом, где Нин Ван проводил большую часть своего времени — днем он управлял различными делами в своем кабинете, а вечером удалялся в соседние жилые помещения. Тем временем она, «законная дочь клана Сяхоу и новая хозяйка дома», осталась без присмотра в углу внутреннего двора. Очевидно, Нин Ван не желал ее видеть. Женившись на законной дочери престижного клана Сяхоу и осуществив брак, он полностью пренебрег женой, на которой только что женился, оставив свою невесту заботиться о себе во внутреннем дворе. Такой бессердечный! Или, может быть, он думал, что выполнил свои супружеские обязанности в первую брачную ночь и поэтому она больше не нуждается в том, чтобы уделять ей внимание? Если бы это было так, — размышляла Цинге, — ей нужно было бы скорректировать свой подход. Быть проигнорированной — это был лучший результат, на который она могла надеяться, это означало, что ей не нужно было бы прилагать много усилий, и через пять месяцев она могла бы получить остаток своего платежа без каких-либо осложнений. Поэтому она больше не зацикливалась на этом вопросе. В течение следующих двух дней она ложилась спать рано вечером, используя усталость как предлог, чтобы отпустить служанок, а затем лежала на кровати, пока все не ушли. После этого она тихонько использовала свой навык легкости, чтобы проскользнуть в комнаты слуг, собирая простую черную конопляную одежду, вуали и другие полезные предметы из разных мест. Она могла бы использовать те предметы, которые у нее уже были, но она слишком хорошо знала острые инстинкты Е Мина. Она не могла позволить ему обнаружить даже малейшую подсказку, поэтому ей пришлось избегать использования чего-либо, что могло бы вызвать подозрения. Собрав полный комплект и слегка изменив детали, она примерила их. Хотя короткая туника и брюки были немного свободны, завязав брюки и закрепив пояс, они плотно прилегали к ней. Она также спрятала несколько других мелких вещей, поместив все в тайник под кроватью. Это было место, которое редко тревожили и которое вряд ли бы обнаружили. Теперь все, что ей было нужно, это подходящая возможность улизнуть и встретиться с Е Мином. Технически, она могла бы найти его прямо в особняке, но она не могла позволить себе даже малейшего риска подозрений. Если бы она пошла прямо к Е Миню, у него остались бы какие-то зацепки, поэтому она планировала сначала покинуть особняк, а затем выдать себя за Цинге, чтобы либо встретиться с Е Минем снаружи, либо найти способ пробраться обратно. Это помогло бы создать впечатление, что она живет за пределами особняка. Не предприняв этот дополнительный шаг, она никогда не смогла бы обмануть Е Миня. Как раз когда Цинге закончила прятать одежду, раздался стук в дверь, за которым последовали торопливые шаги. Вошла служанка, выглядя немного испуганной: «Извините, Ваше Высочество. Его Высочество прибыл». Цинге, уже приняв полулежачее положение, ответила голосом, полным сонной истомы: «Вот как? Скорее, иди и помоги мне освежиться». По ее команде в комнату вошла вереница служанок. С отработанной эффективностью они помогли своей хозяйке встать с кровати, помогли ей прмыться и переодеться. Они только что начали ее прическу, когда в комнату вошла Нин Ван. Увидев, что Цингэ поспешно встала, чтобы поприветствовать его, Нин Ван поднял бровь. «Этот принц был занят последние несколько дней и, похоже, забыл о тебе, Ванфэй. Ты, должно быть, почувствовала себя обделенной вниманием». Цинге улыбнулась. «Вовсе нет, Ваше Высочество». Нин Ван продолжил: «У этого принца сегодня вечером важные дела, и он пришел проведать тебя. Позволь мне составить тебе компанию на прогулке через несколько дней». Цингэ, конечно, не заботилась и только желала, чтобы он скорее ушел. Она нацепила улыбку, подобающую добродетельной жене, и ответила: «Ваше Высочество занято государственными делами, как смеет эта супруга чувствовать себя забытой? Эта супруга сожалеет только о том, что я не могу помочь облегчить бремя Вашего Высочества». «Что ты сейчас делала? Ты, кажется, торопилась». «Ничего особенного. Эта аупруга просто немного устала, поэтому я вздремнула». Взгляд Нин Вана задержался, вглядываясь в темные глаза женщины, слегка затуманенные и все еще влажные. Ее светлые щеки были слегка красными, как слабые следы от подушек, румяные и слегка влажные от пота. «О», — это был его единственный ответ через некоторое время. Внезапно столкнувшись с импровизированной проверкой со стороны своего начальника, Цингэ потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить ситуацию. Вернув себе самообладание, она осторожно сказала: «Кстати, Ваше Высочество, вы упомянули, что через несколько дней вы сможете сопровождать эту супругу на прогулке?» Нин Ван кивнул, жест, несущий в себе оттенок великодушия. «Если вам это нравится». «Вашему Высочеству не обязательно сопровождать меня. Эта супруга может прогуляться сама». Она посмотрела на него с улыбкой. «Этот Юньнин — владения Вашего Высочества, и теперь, когда эта супруга стала вашей Ванфэй, это также моя ответственность. По крайней мере, эта супруга считает, что я должна увидеть и понять местные обычаи и людей». Нин Ван, казалось, немного удивился. Одарив ее долгим, задумчивым взглядом, он наконец сказал: «Фестиваль Чжунхэ через несколько дней, и озеро за городом будет открыто для публики. Там довольно оживленно. Если хотите, можете пойти». Глаза Цинге загорелись: «Это было бы замечательно». «Очень хорошо», — сказал он. «Мои люди организуют вашу прогулку. Воспользуйтесь ею по максимуму и насладитесь ею». Цинге не ожидала, что все пройдет так гладко. Чувствуя себя довольной, она кивнула с яркой улыбкой. «Спасибо, Ваше Высочество». Вид ее улыбки, казалось, поднял настроение и у Нин Вана, и он добавил: «Теперь, когда ты стала Ванфэй этого принца, пришло время тебе ознакомиться с работой поместья». Цингэ послушно ответила: «Ваше Высочество правы». Нин Ван продолжил: «Управление внутренним двором разделено на внутреннее и внешнее. Управляющий Сунь занимается внешними делами, а Цуй Гугу — внутренними. Они придут представиться позже». «Поняла». Цингэ улыбнулась. Конечно, эти два управляющих на самом деле не были для нее чужаками. Управляющему Суну было за сорок, и он был верен Нин Вану со времен его службы в центральном военном подразделении. Когда Нин Ван получил титул и основал свое поместье, управляющий Сунь последовал за ним. С тех пор прошло почти десятилетие, и он оставался одним из самых доверенных подчиненных Нин Ван, преданно курируя различные дела в поместье. Что касается Цуй Гугу, то у нее была интересная предыстория. Изначально она была самой доверенной придворной дамой в окружении благородной супруги Тан, родной матери Нин Вана. Хотя ей было всего двадцать, ее способности высоко ценились, и в течение последних трех лет ей было доверено управление внутренним двором поместья. Быть тайным охранником означало работать в тени, что давало им возможность подслушивать различные секреты и случайные сплетни. Согласно слухам, Цуй Гугу была подготовлена благородной супругой Тань в качестве женщины Нин Вана. Как только он женится, он официально сможет брать наложниц, а Цуй Гугу может быть повышена до ранга леди. Задумавшись, Цинге внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза и встретилась с глубоким, темным взглядом Нин Вана, заставив ее сердце на мгновение замереть. Немного сбитая с толку, она нерешительно крикнула: «Ваше Высочество?» Нин Ван не ответил сразу, но опустил взгляд, чтобы изучить ее глаза. Под таким пристальным вниманием Цинге почувствовала необъяснимый дискомфорт. Она не привыкла, чтобы за ней наблюдали, особенно он — или, если на то пошло, кто-либо еще. Прятаться в темном углу, не привлекая внимания, было самой естественной средой для тайного охранника. И теперь за ней так пристально следил ее господин, тот, кто имел власть над ее жизнью и смертью... Не имея другого выбора, Цингэ могла только смотреть ему прямо в глаза, сохраняя невинное выражение лица. После долгого пристального взгляда Нин Ван вдруг сказал: «Твои глаза кажутся мне знакомыми». Сердце Цинге мгновенно сжалось. Но она сохранила сдержанный вид, удивленно подняв брови. «Правда? Вы видели меня раньше, Ваше Высочество? Вы были в Ганьляне?» «Нет», — Нин Ван отвел взгляд, объясняя своим обычным холодным тоном. «Они просто выглядят немного похожими, но не одинаковыми». Цинге внутренне вздохнула с облегчением. Нин Ван подошел к полке с экспонатами неподалеку, осматривая выставленные на ней предметы. «Тринадцатого числа следующего месяца будет Фестиваль долголетия. Как и в предыдущие годы, этот принц отправится в столицу, чтобы выразить почтение Отцу-императору и поздравить его с днем рождения. Ты составишь мне компанию». Цингэ сразу поняла. Праздник долголетия был празднованием дня рождения императора, и как сын, Нин Ван, естественно, должен был присутствовать. «Конечно, Ваше Высочество. Эта супруга будет следовать всем вашим распоряжениям», — тихо ответила она. Нин Ван больше ничего не сказал, взяв нефритовое украшение с полки и небрежно повернув его в руке. Цингэ подошла и увидела, что это была белая нефритовая резьба мальчика, держащего лотос — часть приданого Сяхоу Цзяньсюэ. Нефритовая скульптура с этим мотивом символизировала благоприятное желание сына. Она наблюдала, как Нин Ван играл с предметом в руке. Его длинные, изящные пальцы, украшенные нефритовым кольцом на большом пальце, создавали прекрасный контраст с полированной, слегка полупрозрачной поверхностью резьбы. «Вашему Высочеству нравится эта вещь?» — небрежно спросила она с улыбкой. «Хм», — тон Нин Вана был безразличным. Цинге почувствовала себя озадаченной. Насколько она могла судить, он, казалось, вспоминал что-то, о чем не любил говорить. Конечно, это было не ее дело, поэтому она притворилась невежественной, выглядя еще более нежной и покорной. Затем она заметила, что Нин Ван повернулся и посмотрел на нее. «Есть ли что-то еще, о чем Ваше Высочество желает проинструктировать эту супругу?» — спросила она. Нин Ван поднял бровь. «Что, ты думаешь, этому принцу нужна причина, чтобы остаться в твоих покоях?» Цинге помолчала, опустила глаза и сказала тише: «Нет, конечно, нет». Нин Ван молча наблюдал за ней, его взгляд скользнул от ее глаз к тонкому, изящному изгибу ее шеи, выглядевшей столь же изящной и соблазнительной, как кусок тонкого нефрита. «Как и ожидалось от благородной молодой леди, воспитанной в многовековом престижном клане, вы действительно отличаетесь от обычных женщин». Его внезапное замечание, казалось, было комплиментом, но в его тоне явно слышалась насмешка. Цингэ молчала. Высокомерная, отчужденная личность Нин Вана была общеизвестна, как и его пренебрежение к женщинам. Даже женившись на уважаемой дочери клана Сяхоу, он обращался к своей жене с тем же презрительным равнодушием. Если бы настоящая мисс Сяхоу была здесь, с таким же врожденным высокомерием, культивируемым ее происхождением и воспитанием, она бы давно столкнулась с ним. Именно потому, что невеста была подделкой, она могла спокойно терпеть такое обращение. К счастью, она, Цинге, всегда привыкла терпеть... Увидев, что она замолчала, Нин Ван шагнул вперед и поднял ее подбородок. Цинге не сопротивлялась, только смотрела на него с еще большей покорностью. «Все еще болит?» — спросил он тихим голосом. «Болит?» — озадаченно повторила Цинге. Нин Ван поднял бровь, увидев ее замешательство. Затем, словно найдя развлечение, он наклонился и прошептал тихим, глубоким голосом: «В тот день, разве не было больно?» Голос был глубоким и неоднозначным, он мягко звучал в такт дыханию, нежно касавшемуся уха Цинге. Внезапно по ее позвоночнику пробежала дрожь, словно по затылку прошел электрический ток. Увидев ее реакцию, в глазах Нин Вана мелькнула тень веселья. Он тихонько усмехнулся, прежде чем его губы нежно коснулись ее губ. Праздник Чжунхэ (中和节) отмечается в первый день второго месяца лунного календаря, который знаменует начало весны. Таким образом, этот праздник имеет глубокие корни в сельскохозяйственных верованиях. Qimen Dunjia (奇门遁甲) — древний китайский метод гадания, используемый в военной стратегии и расчете судьбы. Он использует сложные вычисления для точного определения идеального времени, позиции и направления для достижения желаемых метафизических эффектов. ---------- Требовательный Глава 11 – Требовательный Когда ее губы были поцелованы, Цинге, казалось, все еще слышала смех Нин Вана — глубокий, протяжный. Холодная, но властная аура окутала все ее существо, делая ее слегка смущенной, неуверенной в том, что только что произошло. Это ощущение было неописуемым — как будто какой-то мощный яд хлынул через ее тело, парализуя все ее силы. Его подавляющее присутствие неумолимо утверждало себя, окутывая ее своей хваткой. Мужчина, привыкший стоять выше других, излучал ауру силы, которая потрясла ее до глубины души, заставив инстинктивно попытаться уйти. Но Нин Ван, очевидно, почувствовал ее колебания, его темные глаза слегка сузились. Такой эгоцентричный человек, как он, никогда не мог терпеть никакой формы отвержения, и ее легкое, бесполезное сопротивление только разбудило первобытный инстинкт завоевания, который таился во всех мужчинах. Словно предупреждая Цинге, его хватка с едва заметной силой усилилась, посылая странное ощущение по ее телу, заставляя ее почти рухнуть на месте. Ущипнув ее за подбородок, его взгляд остановился на тонкой и изящной линии ее светлой шеи — прекрасное зрелище. Он поддался своим инстинктам, крепко поцеловав ее нежную ключицу, одновременно сжав ее ноги, заставив ее отшатнуться назад. Вскоре Цинге пришлось отступить на кровать. Слабость одолела ее ноги, заставив ее частично рухнуть на матрас, ее верхняя часть тела лежала плоско, а ноги свисали с края. Нин Ван продолжал свои наступления, просунув свои ноги между ее ног, заставляя их разъединиться. Затем его тонкая рука потянулась, приподняв подол ее платья быстрым движением — один легкий рывок, и ее внутренняя юбка легко соскользнула вниз. Цингэ инстинктивно захотелось оттолкнуть его, но она собрала всю свою силу воли, чтобы сдержаться. Лежа неподвижно на матрасе, она наблюдала, как бусины балдахина яростно качаются, словно попавшие в жестокую бурю. Ее взгляд устремился к центру бури, где ее тонкие лодыжки высоко поднимались, усаживаясь на плечи Нин Ван, остатки разорванной ткани свисали с ее икры. Некоторые остаточные старые шрамы все еще оставались на ее голенях, но, к счастью, Нин Ван был слишком сосредоточен, чтобы заметить их. Сегодня он был одет в пурпурный парчовый халат, искусно сшитый и изысканно роскошный. Халат все еще был на нем, совершенно нетронутый, и он даже не снял пояс, он просто поднял подол халата. Внезапно она заметила, что взгляд Нин Вана поднялся и остановился на ее лице. Их взгляды встретились и мгновенно переплелись. Цинге инстинктивно попыталась отвести взгляд, но он был настойчив и властен, глядя на нее без ограничений. … Наконец он закончил. Казалось, он вполне удовлетворён, его глаза слегка сузились, оставаясь переплетёнными, его тело застыло в ощущении сильного удовольствия. Цинге лежала неподвижно, закрыв глаза. Она остро ощущала его присутствие, как палящий жар, который он только что выпустил, так и изменчивую форму, которая оставалась связанной с ней. Это ощущение было непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала раньше — оказывается, когда мужчина и женщина были связаны таким образом, они словно становились почти одним целым, способными чувствовать присутствие друг друга с такой интимной глубиной. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец отпустил ее. Цинге лежала измученная на матрасе, ее ноги были вялыми и мокрыми, как лапша, только что выловленная из воды, и слабо свисали с края кровати. Нин Ван снял халат, и пока его подол развевался, его неровное дыхание постепенно стабилизировалось. Его одежда оставалась безупречно опрятной, не показывая никаких следов того, что только что произошло, за исключением едва заметных складок на подоле халата, где великолепная ткань была слегка прижата, когда его ноги упирались в ноги Цинге. Но он все равно поднял руку, неторопливо разглаживая свой тонко вышитый воротник. Когда он поправлялся, его длинные ресницы опустились, его взгляд остановился на пленительной женщине, лежащей на матрасе. Чувствуя себя довольным, он сказал: «Сегодня прибыли дары Отца Императора. Вы должны взглянуть и выбрать то, что вам нравится». … Через несколько мгновений после ухода Нин Вана заглянула Ло Момо. Цингэ натянула на себя парчовое одеяло, когда вошла момо, чтобы помочь ей с ванной. Пока Цингэ тщательно мылась, ее мысли блуждали: хотя Нин Ван поначалу был немного груб, к счастью, позже все стало лучше. Но что насчет следующего раза? Если он будет приходить так часто, сможет ли она выжить в течение следующих двух месяцев? Стоит ли ждать следующих 30 000 таэлей? На самом деле, это было не так уж и больно. Если признаться, то было даже слабое удовольствие. Но она не наслаждалась этим. Она не хотела, чтобы Нин Ван так с ней обращался — она бы предпочла вернуться к своей прежней жизни тайного охранника. «Похоже, мне нужно как можно скорее встретиться с Е Мином и спросить, какие у него планы на мой счет», — решила Цинге. Умывшись, она вышла и увидела Ло Момо, которая стояла у входа в ванную комнату и не и решалась заговорить. «Если хочешь что-то сказать, просто скажи», — Цинге даже не взглянула на нее. Ло Момо вздохнула: «Ваше Высочество, я уже спрашивала. У Его Высочества нет наложниц — навещает он только вас». Если быть точным, у Нин Ван даже не было ни одной служанки, которая могла бы согревать постель. До того, как его новая невеста вошла в ворота его поместья, самой очаровательной женщиной в окружении Нин Вана была, пожалуй, сорока, летающая под карнизом. «Ну и что?» Цингэ не была впечатлена. Ничего удивительного. Нин Ван был отчужденным, безразличным и высокомерным. Он был не похож ни на одного другого человека, и обычные стандарты не могли быть применены к нему. За четыре года работы тайным охранником Цинге видела множество женщин, привлеченных очарованием Нин Вана, они использовали все возможные средства, чтобы привлечь его внимание. Однажды дочь высокопоставленного чиновника попыталась броситься на Нин Вана. В ответ он дернул ее за платье, порвав его и заставив ее бежать в унижении закрывая лицо. Семья женщины потребовала, чтобы он взял на себя ответственность за испорченную ее репутацию, на что он безжалостно высмеял ее: «Она уже опозорена, а еще мечтает стать моей Ванфэй? Такая бесстыдная женщина ничего не заслуживает». С тех пор знатные дамы столицы содрогались при упоминании Нин Ван. Очевидно, было также много служанок, которые пытались приблизиться к нему, только чтобы получить его презрение и пренебрежение. Для него они были низкого статуса и глупо самонадеянны. Любой, кто осмеливался лелеять такие амбиции, был быстро уволен или рисковал столкнуться с его гневом ценой своей жизни. Думая об этом, Цингэ вспомнила интимные моменты, которые она разделила с Нин Ваном. Если бы Нин Ван когда-нибудь узнал, что она на самом деле не благородная молодая леди из клана Сяхоу, а всего лишь скромный тайный стражник под его командованием... его бы, вероятно, стошнило от отвращения. Конечно, после этого он непременно разорвет ее на куски. Ло Момо продолжал бормотать: «Его Высочеству всего двадцать три года, он все еще молод и полон сил. Как у него может не быть женщин? В твою первую брачную ночь он овладел тобой дважды, не так ли? Мужчины говорят одно, а делают другое. Он действительно был занят в последние несколько дней, но все равно нашел время, чтобы приехать сюда к тебе. Зачем бы еще он так торопился? Разве это не очевидно?» Цинге бросила взгляд на момо, чувствуя желание заставить ее исчезнуть. «Должна ли я просто забить ее до смерти или, может быть, заколоть?» Ло Момо не осознавала опасности и продолжала ворчать: «Для такого мужчины, которого так влечет красота, постельный разговор — самое эффективное. Ты должна крепко держать его в своих объятиях... В следующий раз, когда он придет, не забудь говорить ласково, сказать несколько нежных слов и приложить все усилия, чтобы завоевать его сердце. Так жизнь станет легче для всех нас». Затем ее взгляд скользнул к животу Цинге: «Если бы ты могла родить ему ребенка, независимо от пола, он был бы потомком как Сяхоу, так и императорского клана, рожденным с безграничным благородством и честью. Как его мать... ну, ты должна подумать о преимуществах». Подавляя желание убить, Цинге улыбнулась: «Я понимаю, Момо. Я знаю, что ты имеешь в виду». «Хотя Нин Ван не держит других женщин в этом поместье, вы все равно должны быть осторожны» сказала момо, понизив голос и выглянув наружу, «Особенно эта Цуй Гугу, вы должны следить за ней. Ей около двадцати, не слишком старая. Первоначально она принадлежала благородной супруге, но теперь она служит Его Высочеству. Ясно, каково ее фактическое назначение. Ваше Высочество, вы должны найти способ справиться с этой особой». У Цингэ не было терпения для этого разговора. Она слишком хорошо знала Цуй Гугу. Каждый год эта придворная дама сопровождала Нин Вана в столицу и неизменно получала приглашение от благородной супруги Тан. Конечно, это был лишь вопрос времени, когда Цуй Гугу станет женщиной Нин Вана. Но какое отношение это имело к ней? Это должно касаться настоящей мисс Сяхоу, а не ее. Она внутренне усмехнулась. Ее роль, стоящая сто тысяч таэлей, была четко обозначена, и в нее не входило иметь дело с Цуй Гугу. «Если только они не заплатят больше!» «Так что эта старая служанка знает несколько трюков, как обслуживать джентльмена в постели. Если хочешь научиться, я могу научить тебя постепенно». Ло Момо многозначительно улыбнулась Цинге и добавила: «В конце концов, это все для твоего же блага. Представь, если бы ты могла родить ребенка Его Высочества — твой статус поднялся бы выше самых смелых мечтаний». Цинге подняла бровь, искоса взглянув на Ло Момо. Заметив странный взгляд на ее лице, момо остановилась. «Ло Момо, все, что ты сказала, имеет смысл», — начала Цинге. Лицо Ло Момо озарилось: «Тогда...» Цинге продолжила: «Но какое отношение это имеет ко мне? Ничто из этого не касается меня — это выходит за рамки моего долга в сто тысяч таэлей!» Ло Момо застыла в изумлении. «В следующий раз, когда поднимешь тему, убедись, что у тебя наготове серебряные купюры». «Я никогда не видела женщину, настолько одержимую деньгами!» Раздражение Ло Момо было очевидным. Она глубоко вздохнула, бросив взгляд, полный презрения и снисходительности. «Ваше Высочество, вы действительно нечто». Как раз когда она собиралась продолжить, служанка пришла сообщить ей, что управляющий Сунь и Цуй Гугу просят аудиенции. Как ответственные за внутренний двор, они пришли, чтобы официально поприветствовать новую госпожу поместья и вручить императорские дары для свадьбы. Таким образом, Цингэ и Ло Момо отложили свою ссору и быстро успокоились, ожидая, когда управляющий Сунь и Цуй Гугу войдут в комнату. Для Ло Момо это была ее первая прямая встреча с врагом. Как служанка внутреннего двора, она редко имела возможность общаться с главным управляющим поместья или тайными стражниками из павильона Цяньин. Однако управляющий Сунь и Цуй Гугу отвечали за внутренний двор — как резиденцию Ванфэй, так и территорию юрисдикции — и момо была полна решимости устранить любые препятствия на пути истинной мисс Сяхоу. Как только Цуй Гугу вошла, острый взгляд Ло Момо упал на нее, почти сверля дыры. Однако Цингэ даже не подняла глаз. Она опустила глаза, выглядя равнодушной и отчужденной. Ее беспокойство по поводу Цуй Гугу было совершенно иным, чем у Ло Момо, — потому что у нее было предчувствие, что Цуй Гугу приложила руку к приказу Нин Ван отхлестать ее сто раз, и, возможно, даже была виновником ее отравления. Причина? Она случайно наткнулась на секрет — секрет, принадлежавший благородной супруге Тан. Сначала она не думала, что благородная супруга Тан догадалась об этом, но после того, как она выдержала те сто ударов плетью и ее боевые искусства были парализованы ядом, она начала подозревать. Она поняла, что в конечном итоге недооценила благородную супругу. Через некоторое время Цинге наконец подняла глаза и взглянула на Цуй Гугу, но обнаружила, что другая сторона уже наблюдает за ней. Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Цуй Гугу почтительно кивнула и грациозно опустила голову. Очевидно, она чувствовала себя в безопасности в своем положении, и на то были веские причины — ее статус в поместье Нин Ван был действительно хорошо устоявшимся. Первоначально придворная дама на службе у благородной супруги Тан, Цуй Гугу пользовалась большим доверием своей госпожи и была известна своим послушанием. Хотя она не была особенно красива, у нее была утонченная и приятная внешность, и за три года в поместье Нин Ван она всегда вела себя с благопристойностью и дисциплиной. И под этим подразумевалось, что она никогда не делала никаких шагов, чтобы привлечь Нин Вана. Презрение Нин Вана к женским ухаживаниям было общеизвестно, и он относился к тем, кто пытался это сделать, с полным презрением. Таким образом, компетентность и сдержанность Цуй Гугу заслужили его доверие, а ее положение доверенной помощницы благородной супруги Таня давало ей определенный уровень уважения в поместье. И вот почему она не проявила никакой робости перед дочерью клана Сяхоу — новоиспеченной Нин Ванфэй. У нее была эта уверенность. Цинге слегка отвела взгляд, чувствуя растущее чувство отвращения. Должно быть, поведение Нин Вана заставило ее чувствовать себя неуютно, подумала она, до такой степени, что теперь она даже невзлюбила подчиненных, которых он ценил. Управляющий Сунь и Цуй Гугу выступили вперед, сначала официально поклонившись своей новой хозяйке в знак приветствия, прежде чем представиться. Цинге лениво развалилась на мягком диване, небрежно пролистывая буклет с расписанием, который передала Цуй Гугу. «Как долго вы двое работаете здесь?» — спросила она. Управляющий Сунь ответил с уважением: «Этот слуга когда-то служил в центральных войсках и обязан жизнью Его Высочеству. Позже, когда Его Высочество основал свое поместье, этот слуга оставил армию и ему посчастливилось получить управление различными делами дома. Прошло уже пять лет». Затем заговорила Цуй Гугу: «Этот слуга работает здесь уже три года». «О, три года?» — равнодушно ответила Цинге, снова просматривая список. «Почему твоего имени здесь нет?» Цуй Гугу объяснила: «Технически эта служанка все еще придворная дама дворца, поэтому мое имя остается в списке дворцовых служащих. Однако по приказу Ее Высочества благородной супруги Тан эта служанка находится здесь, чтобы управлять внутренним двором Его Высочества». «Так тебе уже двадцать, да?» — продолжила Цинге. «Это значит, что тебе скоро придется решать, остаться или уйти, верно?» Цуй Гугу слегка удивилась. Согласно дворцовым правилам, придворные дамы должны были сделать выбор в двадцать лет: либо выйти замуж — обычно за выгодную пару — либо остаться во дворце как незамужняя женщина, посвятив себя пожизненной карьере придворной дамы. «День рождения этой служанки приходится на четвертый месяц», — начала она объяснять. «Каждый год во втором месяце дворец предоставляет тем, кому исполнилось двадцать, возможность уйти, но этой служанке на тот момент еще не исполнилось двадцати». Цинге кивнула: «Значит, это будет в следующем году». Ло Момо была вполне довольна ответом Цинге. Хотя она и заявила, что не будет вмешиваться, она уже тонко ставила Цуй Гугу на место. С другой стороны, Цуй Гугу немного помедлила, прежде чем ответить: «Это верно, Ваше Высочество». Она явно не хотела этого, она хотела остаться в поместье Нин Ван, тихо ожидая возможности. Увидев это, Цинге, которая намеревалась лишь дать Цуй Гугу тонкое предупреждение, оставила эту тему. В ближайшие дни она, возможно, сможет использовать свою личность как «Нин Ванфэй», чтобы провести дальнейшее расследование и, как можно надеяться, получить какие-то полезные подсказки. Но на данный момент этого было достаточно. ---------- Ее трава! Глава 12 – Ее трава! В комнате воцарилась тишина, а проницательный стюард Сунь, заметив перемену в атмосфере, тактично промолчал, притворившись невежественным. Цинге продолжала листать список, сохраняя неловкое молчание. Хотя она уже была знакома с персоналом усадьбы — частью ее обязанностей как тайного охранника — она всегда рассматривала их с точки зрения тайного охранника, сосредоточившись на их навыках, привычках и назначенных ролях. Однако этот список отличался, в нем подробно описывалась зарплата и провизия каждого человека, а красным цветом были отмечены такие вещи, как десятитаэльные выплаты соболезнований в связи с семейными потерями. Ей было интересно увидеть другую сторону поместья Нин Ван. Увидев, что Ванфэй поглощена списком, Цуй Гугу наконец заговорила: «Ваше Высочество, императорские дары доставлены. Хотите, чтобы их принесли сейчас, чтобы вы могли их осмотреть?» «Тогда принеси их», — спокойно ответила Цинге. Поскольку Нин Ван сказал ей взять то, что ей нравится, она могла бы любезно принять предложение. Получение нескольких ценных вещей могло бы послужить небольшой компенсацией за ее тяжелую работу. Учитывая его грубое обращение, она заслужила некоторую премию. Эти свадебные подарки от императорской семьи послужили бы, по крайней мере, частичной компенсацией. Список был быстро принесен. Цингэ взглянула на него, отметив различные драгоценные предметы — золото, серебро, бесценные сокровища — и пробежала глазами, пока ее внимание не привлекли некоторые лекарственные добавки. Она обнаружила, что слегка заинтересована, думая, что, возможно, стоит попросить его. Именно тогда ее взгляд упал на один предмет: королевский мужской цветок ду-чжун. * (Ду-чжун упоминается в древнейшем китайском травнике (Бенъ цао), который, по преданию, составил легендарный китайский император Шенъ-нуп (конец IV тысячелетия до н. э.). Растение известно китайцам уже более 5000 лет и используется как лекарственное средство) Цинге тут же обнаружила, что не может оторвать взгляд. Ее время в павильоне Цяньин подвергло ее бесчисленным околосмертным опытам, во время которых она приобрела некоторые знания о лекарственных травах, в том числе редких и легендарных. Когда в прошлом был отравлен главнокомандующий западной границы, император приказал императорским врачам исчерпать все возможные средства, чтобы спасти его. Формула, которую они в конце концов придумали, не была особенно необычной, но она содержала один важный ингредиент: королевский мужской цветок ду-чжун. Дерево ду-чжун было двудомным растением, то есть оно росло как отдельные мужские и женские деревья. Мужские цветы, как и ожидалось, распускались на мужских деревьях дучжун, и они уже ценились как редкие лекарственные травы. Однако, хотя обычные мужские цветы дучжун были драгоценны, они не были полностью недоступны на рынке. Королевский мужской цветок ду-чжун, с другой стороны, рос только на тысячелетнем дереве дучжун, которое росло глубоко в коварных горах региона Башу. Деревья, растущие среди густого, пересеченного ландшафта, по слухам, были настоящим легендарным сокровищем, поскольку они цвели только раз в десять лет, что делало мужские цветы практически невозможным получением. Если бы она могла заполучить этот королевский мужской цветок Ду-чжун, она могла бы потенциально вылечить холодный яд в ее теле. Но как она могла бы получить его? Должна ли она просто попросить его? Не вызовет ли это подозрения? Ее разум проследил опыт, который она только что пережила. Среди бела дня Нин Ван прижал ее к кровати, его действия были грубыми и требовательными, пока он беспощадно получал от нее удовольствие... Когда она лежала на матрасе, растрепанная и подавленная, он оставался безупречно одетым, выражение его лица не менялось, как будто страстный мужчина, который так яростно овладел ею несколько мгновений назад, был вовсе не им. За одно это она заслужила некоторую компенсацию — это справедливо. Приняв решение, Цинге не колебалась ни секунды. «Этот, тот и эти другие», — указала она, казалось бы, небрежно. «Принеси их мне». Среди выбранных ею предметов был, конечно же, королевский мужской цветок дучжун. Цуй Гугу взглянула, почтительно опустила глаза и ответила: «Поняла». Но управляющий Сунь, казалось, был встревожен, и после минутного колебания он наконец заговорил: «Ваше Высочество, вы вольны взять любые другие предметы, но что касается этого королевского мужского цветка Ду-чжун, похоже, у Его Высочества на него другие планы». «Другие планы?» Цинге холодно посмотрела на управляющего Суня. «Что ты имеешь в виду? Его Высочество ясно сказал мне выбирать, что мне нравится. Ты приносишь мне список, а теперь говоришь, что я не могу его получить?» «Какой скупой человек!» Взволнованный стюард поспешно объяснил: «Прошу прощения, Ваше Высочество, но... но таковы указания Его Высочества». Цинге усмехнулась, ее тон был полон сарказма. «Очень хорошо, управляющий Сунь. Я побеспокою вас, чтобы вы немедленно пригласили Его Высочество сюда. Я хотела бы спросить — не мог бы благородный ван, императорский принц, действительно ли отступил от своего слова?» Поскольку дело дошло до этого, Цингэ быстро приняла решение. Так или иначе, характер у Нин Вана был именно таким, и простое молчание ничего ей не даст. Теперь, имея в руках сорок тысяч таэлей серебра, она уже откусила самый лучший и сладкий кусок сахарного тростника. Если она продолжит терпеть еще два месяца, все, что она выиграет, это дополнительные тридцать тысяч таэлей и ни одного мужского цветка Ду-чжуна. Какая большая потеря! Иметь такое сокровище, висевшее у нее перед глазами, только чтобы его отобрали, оставило такой неприятный привкус. Хотя перспектива потерять тридцать тысяч таэлей также жалила, сейчас было время ухватить то, что она могла. Если больше нечего было выигрывать, лучше было бы уйти заранее. Вот почему она решила столкнуться с Нин Ваном и потребовать мужской цветок Ду-чжуна лично. Если он откажется, она ясно выразит свое недовольство — почему она должна терпеть такое неуважение? Сейчас она не была скромной тайной охранницей Цинге, а законной дочерью клана Сяхоу. Чтобы сыграть свою роль, ей нужно было полностью принять этот статус и стоять на своем с ним. Если она получала то, что хотела, то это было приобретением, если нет, то она открыто выражала свой гнев. Поскольку она была в плохом настроении, было нормально, что она стала еще более своенравной, настаивая на том, чтобы выйти из поместья, чтобы немного развлечься — давая ей возможность привести некоторые из своих планов в действие. Имея на руках оправдание, Цингэ решилась и высокомерно приказала управляющему Суню подготовить паланкин — она собиралась направиться прямиком в павильон Тяньхун, чтобы увидеть Нин Ван. Стюард Сунь был поражен и выглядел явно обеспокоенным. Цуй Гугу тоже нахмурилась. «Ваше Высочество, это кажется не уместным». Цингэ бросила на них холодный взгляд. «Почему нет? Есть ли в этом поместье Нин Ван места, куда мне, хозяйке дома, не позволено ступать ногой? Нужно ли мне вообще разрешение, чтобы увидеть собственного мужа?» Показав ледяную улыбку, она затем повернулась к Ло Момо. «Скажи мне, Момо, разве ты не запомнила все правила этикета императорской семьи? Ты помнишь хоть одно такое правило?» Ло Момо почтительно шагнул вперед. «Нет, Ваше Высочество. Этот слуга никогда не слышала о таком правиле. В поместье Сяхоу существует четкое различие между хозяевами и слугами. У слуг не было полномочий ограничивать хозяев, и любой, кто проявит такое неуважение, будет избит без пощады». Фраза «избит без жалости» задела струну в душе Цингэ, напомнив ей сотню ударов плетью, которые она получила без всякой причины. Она потерла лоб, быстро отгоняя воспоминания, и продолжила: «Кажется, наши правила сильно отличаются. Ло Момо, тебе лучше поучиться у управляющего Суня и Цуй Гугу, чтобы мы не совершили проступков по незнанию». Управляющий Сунь потерял дар речи. Эта пара хозяйки и слуги действительно хороши в сарказме! Цуй Гугу, казалось, воспринял их разговор как шутку и сказала с улыбкой: «Ваше Высочество, вы не поняли. Как мы, слуги, могли осмелиться остановить вас? Просто... этот особняк — не обычное место. Это особняк Нин Ван, расположенный в Юньнине, на важной границе. Это не то место, где кто-либо может свободно разгуливать». Цингэ было все равно: «Как Ванфэй, я хозяйка этого поместья. Есть ли части этого внутреннего двора, куда мне запрещено входить?» Она пристально посмотрела на них двоих, вложив властность в каждое свое слово. «Или это приказ Его Высочества охранять его собственную Ванфэй? Если это так, хорошо. Приведите его сюда, и я напрямую спрошу его, каковы его намерения». Лицо Цуй Гугу напряглось от нежелания, но управляющий Сунь попытался выступить посредником, с улыбкой предложив ему пойти и получить одобрение Его Высочества. «В этом нет необходимости. Готовьте паланкин». Лицо Цинге стало ледяным, не допуская возражений. По ее команде управляющий Сунь и Цуй Гугу обменялись обеспокоенными взглядами. Но Цинге молчала, спокойно выжидая, наполняя воздух тихим напряжением. После долгого ожидания Цуй Гугу наконец заговорила первой. «Поскольку Ваше Высочество настаивает, мы не смеем отказать». Затем она сказала управляющему Сунь. «Мы подготовим паланкин для Ее Высочества». Стюард Сунь колебался, бросив на нее озадаченный взгляд. «Приказы Ее Высочества — как мы могли их не выполнить?» — тихо произнесла придворная дама, многозначительно улыбнувшись. Поддавшись настойчивым просьбам Ванфэй, Цуй Гугу и управляющий Сунь больше не пытались ее уговаривать и быстро пошли готовить паланкин. После того, как они ушли, Ло Момо наконец заговорила, глубоко нахмурившись: «Ваше Высочество, что вы собираетесь делать?» Цинге улыбнулся. «Я, конечно, собираюсь привлечь Его Высочество к ответственности за нарушение своего обещания». Ло Момо беспомощно вздохнула: «Разве ты не видишь? С этой Цуй Гугу шутки плохи. Его Высочество не любит, когда его сопровождают женщины, до такой степени, что, по слухам, ни одна самка комара не осмеливается войти в его покои, и тем не менее он доверил управление поместьем Цуй Гугу. Она должна обладать исключительными способностями». «Ло Момо, с твоей проницательностью, разве ты не видишь этого? Предполагаемое пренебрежение Его Высочества к женщинам просто показывает его пренебрежение к тем, у кого есть скрытые мотивы. Для тех, кто предан ему, он не делает различий между мужчинами и женщинами, только между компетентными и некомпетентными». Помимо Цуй Гугу, которая служила в качестве управляющей, в усадьбе на самом деле служило довольно много женщин-тайных стражей, включая саму Цинге. Нин Ван всегда относился ко всем одинаково, награждая и наказывая независимо от пола. «Конечно, я понимаю эти вещи, Ваше Высочество». Ло Момо выглядела раздраженной. «Но просто подумайте немного — управляющий Сунь не хотел готовить паланкин, в то время как Цуй Гугу охотно это сделала. О чем, по-вашему, это говорит?» «Это показывает, что Цуй Гугу знает свое место и уважает меня как Ванфэй», — усмехнулась Цинге. «Как это может быть?» — топнула ногой Ло Момо. «Она явно расставляет ловушку, ожидая, когда ты в нее попадешься». Видя, что Цинге по-прежнему не отвечает, Ло Момо вздохнула. Насколько же невежественны эти бедняги — она даже не может разглядеть такую простую схему! Сдерживая раздражение, Ло Момо осторожно объяснила: «Проявляя внешнее уважение, она намеренно позволяет тебе подойти к Его Высочеству, чтобы ты нарушил установленную Его Высочеством границу и навлекла на себя его гнев. Таким образом, он охладеет к тебе». «Кажется, это имеет смысл», — кивнула Цинге. Увидев, что она наконец поняла, Ло Момо продолжила: «Эта Цуй Гугу, ее возраст приближается, и скоро ей уже не будет подобающим оставаться в поместье Нин Ван. Как придворная дама, она может либо вернуться во дворец, либо найти себе мужа. Однако, учитывая темперамент Его Высочества, она не посмеет упомянуть об этом легкомысленно, чтобы не рисковать потерять свое нынешнее положение. Прямо сейчас она, вероятно, ищет способ обеспечить себе место в этом поместье, в идеале в качестве наложницы Нин Ван». Для придворной дамы достижение статуса настоящей наложницы императорского принца было бы осуществлением мечты, намного превосходящим все, на что она могла надеяться. Анализ Ло Момо был точным, и именно поэтому Цуй Гугу охотно подчинилась решению благородной наложницы Тан служить в поместье Нин Ван. 'Однако…' С легким смешком Цинге посмотрела на Ло Момо: «Момо, ты должна помнить, что я уважаемая дочь клана Сяхоу. Теперь я Ванфэй Нин Вана, законная невестка императорской семьи». Ло Момо опешил и в замешательстве посмотрел на Цингэ. «Как дочь Сяхоу, должна ли я терпеть такое обращение? Даже если мой муж принц, излишняя покорность будет выглядеть неестественно, даже вызовет подозрения. Вы когда-нибудь видели, как аристократическая молодая леди ведет себя так?» Увидев царственное поведение Цингэ, которое делало ее похожей на настоящую Ванфэй, Ло Момо на мгновение лишилась дара речи. Тем не менее, хотя это и выглядело высокомерно, такое отношение, несомненно, сделало бы ее роль более убедительной, поэтому момо неохотно признала: «Ну, ты кажешься права…» … Управляющему Суню не потребовалось много времени, чтобы подготовить паланкин. Цингэ грациозно взобралась на него, а Цуй Гугу шла рядом с процессией вместе с сопровождающими Цингэ, лично возглавляя путь к павильону Тяньхун. Поместье Нин Ван раскинулось на обширном пространстве, демонстрируя множество живописных элементов, таких как зеленые зонтичные деревья, пышные ивы, струящиеся ручьи и элегантные пруды. Архитектурная элегантность усеивала поместье, например, павильоны, сады и мосты, которые гармонировали с природным окружением, создавая сцену спокойной красоты, которая радовала сердце. Однако Цингэ прекрасно знала, что эти уединенные павильоны и извилистые коридоры были тщательно построены в соответствии с принципами Цимэнь Дуньцзя, создавая таинственный эффект, который заманивал в ловушку любого злоумышленника. Не зная точного пути, было бы трудно найти выход. Сидя в паланкине, Цинге внимательно наблюдала за мерами безопасности и в конце концов пришла к выводу, что с момента ее отъезда никаких существенных изменений не произошло. Вскоре процессия вошла в длинный коридор. Когда они следовали по его прямому открытому пути, вдали показались очертания крыши из глазурованной черепицы. Дальше бамбуковые заросли, окаймляющие перила, становились гуще, и после поворота показалась роща возвышающихся сосен и кипарисов. Внутри них расположилось великолепное здание — павильон Тяньхун. Хотя он выглядел как обычное здание, павильон Тяньхун тщательно охранялся и был полон скрытых механизмов. Из своего паланкина Цингэ могла чувствовать двух тайных охранников, расположенных по обе стороны крыши, немного ближе к задней части. Внезапное появление процессии побудило тайных стражей обменяться сигналами. Цингэ незаметно подняла взгляд сквозь густой бамбук, улавливая их движения. Один из тайных стражников нарисовал круг перед глазами и указал на уши, сделав жест, прикрывающий змею, — тайный сигнал, означавший быть начеку, хранить молчание и, при необходимости, слегка отступить, чтобы не оскорбить благородную особу. Информация быстро распространялась в поместье Нин Ван. К тому времени, как Цинге села в паланкин, тайные стражники на дежурстве уже знали, что Нин Ванфэй направляется в павильон Тяньхун. Тем не менее, тот факт, что они не предприняли никаких попыток остановить ее, предполагал, что Нин Ван оказывал определенное уважение своей Ванфэй. Короче говоря, Нин Ван не хотел полностью отчуждать «Сяхоу Цзяньсюэ», поскольку ему по-прежнему требовалось сотрудничество с ее семьей. Вскоре процессия двинулась по дорожке, ведущей к павильону Тяньхун, и наконец остановилась у белых нефритовых ступеней прямо под зданием. Цингэ только что вышла из паланкина, как услышала знакомые шаги, заставившие ее мгновенно замереть на месте. Из-за проблемы с ногой Е Миню приходилось передвигаться с помощью серебряной трости. Это было широко известно, однако большинство людей не замечали никакой хромоты в его походке, из-за чего многие задавались вопросом, нужна ли ему вообще трость. Но Цинге знал правду. Е Мин опирался на трость, чтобы сохранять равновесие, создавая впечатление, что он ходит так же, как и любой другой обычный человек. Однако эта маскировка не была безупречной, если присмотреться, можно было заметить, что он слегка неустойчив, когда поднимается по ступенькам. Его ступни приземлялись неровно, а правая нога несла заметно меньший вес. Итак, Цингэ мгновенно узнала отчетливые шаги, принадлежавшие походке Е Миня, а также слабый запах дубовых листьев. Два возвышающихся дуба стояли на территории павильона Цяньин, прямо рядом с балконом второго этажа, где Е Минь часто проводил свободное время, играя на цитре и потягивая чай. В результате его всегда окутывал свежий, землистый аромат дубовых листьев. Это был довольно странный контраст — холодный, изможденный и мрачный человек, несущий в себе стойкий аромат дубовых листьев, напоминающий запах липких рисовых клецок, которыми наслаждались во время Праздника драконьих лодок. Как только она поняла, кто идет, Цингэ тут же убрала вытянутую из паланкина ногу и откинулась на спинку сиденья. Почти сразу же в поле зрения появилась фигура Е Мина, спускающегося по каменным ступеням. По спине Цингэ пробежал холодок — если бы она хоть немного ослабила бдительность или не знала Е Миня так хорошо, она бы вышла из паланкина и столкнулась с ним лицом к лицу. Если бы он увидел ее лицо, как он мог не заподозрить что-то неладное? Какой риск! Служанки, которые были готовы помочь Ванфэй выбраться из паланкина, были озадачены, увидев, как она внезапно отстранилась. Ее мысли работали быстро, Цинге взглянула на яркий солнечный свет и сказала: «Сегодня солнце довольно сильное. Мы взяли с собой зонтик?» «Мы... не сделали этого», — покачали они головой. Цуй Гугу взглянула на яркое, мягкое весеннее небо, озадаченная просьбой. Какой зонтик может понадобиться? Неужели клан Сяхоу воспитывает своих дочерей так деликатно? Услышав, что зонтика нет, Цинге воспользовалась случаем, чтобы выразить свое недовольство: «Не взяла с собой? Даже весной солнце остается солнцем, тебе следовало бы его приготовить». Цуй Гугу почтительно шагнула вперед. «Если Вашему Высочеству понадобится зонтик, этот слуга немедленно пошлет кого-нибудь за ним». Слуга быстро помчался, и к тому времени Е Минь спустился по ступеням. Его пронзительный взгляд, острый как игла, медленно остановился на процессии. Даже глядя на великолепный паланкин, принадлежавший кому-то высокого статуса, выражение его лица оставалось бесстрастным. Хотя он не произнес ни слова, его вопросительный взгляд явно спрашивал о личности человека в паланкине. «Приветствую вас, господин Е». Цуй Гугу шагнула вперед, опустив голову. «Ее Высочество здесь специально, чтобы увидеть Его Высочество, у них есть что-то важное для обсуждения». Выражение лица Е Миня оставалось бесстрастным, когда он ответил ровным тоном: «Павильон Тяньхун — это место, где Ванъе занимается различными государственными делами. Женщинам из внутреннего двора без специального разрешения Ванъе вход запрещен». В этот момент протокол требовал, чтобы Цингэ вышла, чтобы Е Минь мог поприветствовать ее. Но она, очевидно, не могла! Лучшим вариантом для Цингэ в данный момент было склониться к роли высокомерной Ванфэй. К счастью, отчужденное поведение Е Миня можно было легко истолковать как неуважение — особенно учитывая нынешнее «плохое настроение» Ванфэй. С тихим смешком Цингэ повернулась к Цуй Гугу и многозначительно спросила: «Скажи мне, Цуй Гугу, кто говорит?» «Это господин Е Минь, доверенный помощник под командованием Его Высочества. Его Высочество относится к нему с большим уважением», — ответила Цуй Гугу. Цинге ответил протяжным «О…», протягивая слово игривым тоном. Цуй Гугу едва заметно подняла взгляд на Е Миня. Хотя Е Минь служил Нин Вану, его положение отличалось от положения слуги. Он родился высоко и, таким образом, обладал чувством гордости и высокомерия. Столкнувшись с этим новоприбывшей Ванфэй, захочет ли Е Минь опуститься и поклониться? Сцена затихла, слуги и охранники опустили головы, затаив дыхание, чтобы не поддаться напряжению. После долгой паузы тишину нарушил тихий звук — стук серебряной трости Е Миня о землю. Затем все увидели, как изможденный мужчина шагнул вперед, слегка опустив глаза и произнеся официальное приветствие: «Подчиненный Е Минь приветствует Ее Высочество Ванфэй». Цинге улыбнулась. «Доверенный помощник, хм? Интересно, чем занимается этот доверенный помощник — может быть, он курирует внутренние дела семьи Ванъе?» Ее слова явно имели целью оскорбить Е Миня. Взгляд Цуй Гугу снова переместился на Е Миня, наблюдая за его выражением. Конечно, на его лице промелькнул намек на недовольство, глаза стали холодными. Было хорошо известно, что, помимо самого Нин Вана, в поместье было несколько человек, с которыми шутки плохи, и Е Минь был среди них. Словно не замечая напряженности в воздухе, Ванфэй снова заговорила, ее тон был спокойным, но резким. «Как Ванфэй Нин Вана, и к тому же новобрачная, должна ли я выполнять приказы посторонних только за то, что хочу увидеть своего мужа? Вы можете быть исключительным помощником, господин Е, возможно, непревзойденным в вопросах войны или управления, но, конечно же, вы не имеете права голоса, когда дело касается жены, желающей встретиться со своим собственным мужем, не так ли?» Е Мин молчал, бросив холодный взгляд на паланкин. «Этот подчиненный перешел черту», — снова склонил он голову. Цингэ отметила мрачность в тоне Е Миня. Будучи уважаемым мастером павильона Цяньин и самым доверенным помощником Нин Вана, власть Е Миня была не тем, что мог себе позволить бросить вызов простой тайный стражник, однако теперь она была здесь, заставляя его сдаться. Это было впечатляющее зрелище. «Помоги мне спуститься с паланкина», — отдала приказ Цинге. Она собиралась рискнуть по-крупному. Учитывая присутствие Е Миня в поместье Нин Ван, продолжать избегать его было нецелесообразным вариантом — рано или поздно это вызвало бы у него подозрения. Вместо этого она решила «сразиться» с ним напрямую, убедившись, что не создаст впечатления, будто пытается уклониться от него. Учитывая, что Е Минь ранее вызвал недовольство Нин Вана, можно было с уверенностью предположить, что он тактично отступит, когда Ванфэй выйдет из паланкина, возможно, сразу же уйдет. Таким образом, Е Минь не покажется, что она не желает, чтобы ее видели. Конечно, риск все еще оставался — если бы Е Мин решил стоять на своем и остаться, ее бы немедленно разоблачили. Слегка приподняв подол юбки, Цинге приготовилась выйти с помощью своих прислужников. Когда она отдернула легкую занавеску из марли, раздался голос: «Ваше Высочество, у этого подчиненного есть другие дела, поэтому, пожалуйста, извините меня за мой уход». «Ступай», — небрежно ответила Цингэ, поднимая занавеску, и в этот момент Е Минь уже повернулся, чтобы уйти. Все произошло в мгновение ока. Если бы Е Минь настоял на том, чтобы остаться, или если бы он посмотрел в ее сторону хотя бы на секунду, прежде чем уйти, она была бы разоблачена. Предпринятый ею шаг был чрезвычайно рискованным, но, к счастью, она выиграла. При поддержке служанок Цинге грациозно сошла с паланкина, их толпа удачно скрыла ее лицо от посторонних глаз. К тому времени Е Минь уже пробирался по соседнему коридору, выложенному цветами. Как раз когда он достиг угла возле вторых ворот, он незаметно повернул голову, мельком увидев Ванфэй. Ее фигура была стройной и изящной, голова слегка приподнята, когда она подобрала юбку, готовясь подняться по ступеням с помощью своих сопровождающих. Е Мин хладнокровно отвел взгляд. Цинге знала, что Е Минь, скорее всего, украдкой посмотрит, поэтому она сохраняла бдительность, следя за тем, чтобы не выдать ни единого следа своей настоящей сущности. Она выпрямила спину, источая атмосферу грации и осанки, когда медленно поднималась по ступеням к павильону Тяньхун. Оказавшись внутри павильона, процессия столкнулась с вооруженными охранниками, размещенными там. Объяснив свою цель, один из охранников пошел сообщить об этом Нин Вану, и вскоре пришло сообщение с просьбой к Ванфэй немного подождать. Вскоре после этого Вэнь Чжэнцин и несколько других ключевых фигур под командованием Нин Ван вышли из кабинета, очевидно, их встреча была прервана прибытием Ванфэй. Цинге поняла, что выбрала неудачное время для визита. Но… это не имело значения: какая бы репутация сейчас ни стояла на кону, она изначально была не ее. Она неторопливо вошла и обнаружила Нин Вана, сидящего за столом, неторопливо листающего книгу. Закутанный в свободную мантию, с распущенными черными волосами, он излучал томный воздух, смягчавший его обычную холодность. Не поднимая глаз, он перевернул страницу и небрежно спросил: «Что привело тебя сюда, Ванфэй?» Цинге ответила: «Ваше Высочество, вы дали мне обещание, но в мгновение ока отказались от него. Разве это не неуместно?» Только тогда Нин Ван поднял на нее взгляд. «О?» Цингэ посмотрела на него прямо и перешла к делу. «Вы ясно сказали, что я могу свободно выбирать из дарованных Императором предметов, что все, что я пожелаю, будет мне дано». Нин Ван кивнул: «Да, этот принц действительно так сказал». «Ну, я выбрал несколько предметов, но стюард Сунь сообщил мне, что один из них уже кем-то захвачен». «Какой предмет?» «Мужской королевский цветок Ду-чжун », Нин Ван сказал: «Господин Е просил об этом. Выбирай что-нибудь другое». Цинге слегка усмехнулась. «Ты обещал это мне, но так как мистер Е хотел этого, ты отдал это ему вместо этого?» Нин Ван слегка потер большой палец — тот, что с нефритовым кольцом — о край книги, привычка, которая показывала, что он растущее нетерпение. Однако, когда он снова посмотрел на нее, он сдержался и объяснил: «Господин Е специально пришел только что, чтобы попросить эту траву, и я согласился». «Только что?» Цинге тут же поняла, что опоздала всего на мгновение. Драгоценная трава, на которую она смотрела, исчезла, вот так просто! Волна разочарования поднялась внутри нее. Если бы она никогда этого не ожидала, это было бы не так плохо. Но иметь что-то почти в пределах досягаемости, а потом отобрать это, было невероятно раздражающе. Сделав глубокий вдох, она подавила раздражение и спросила с необычным спокойствием: «Ваше Высочество, что это значит? Вы обещали мне это, но отдали, когда кто-то попросил. Разве это не нарушение вашего слова?» Нин Ван, похоже, не считал это чем-то большим. «Господин Е просил эту траву для важной цели. Учитывая его нужду, этот принц дал ее ему. Если вам нужно что-то еще — золото, сокровища, картины, фарфор». Цингэ внимательно наблюдала за Нин Ваном. Он изо всех сил старался казаться приветливым, но истинную натуру человека нельзя было скрыть так легко, и его нынешняя снисходительность к ней была явно лишь средством для достижения цели. Под этим фасадом просачивалась его естественная манера поведения, доминирующая и внушительная, делая его устрашающей фигурой. И вот она стоит перед этим мужчиной, вынужденная обманывать, манипулировать и получать от него выгоду. Чтобы достичь этого, она должна полностью подавить свою природу, преодолеть естественную почтительность и подчинение, заложенные глубоко в ее существе. Итак, облачившись в высокомерие, подобающее молодой леди из Сяхоу, Цингэ слегка приподняла подбородок и возразила: «Но ты уже обещала мне это! Разве достойный принц отступит от своего слова? Если бы это распространилось, не стала бы ты посмешищем?» Нин Ван был слегка удивлен, было ясно, что он не ожидал от нее такой упрямой выходки. Он поднял бровь, изучая ее мгновение, затем скривил губы в слабой, слегка холодной улыбке. «Ты собираешься спорить с подчиненным из-за какой-то травы? Достойная Ванфэй, поднимает такой шум — если слухи распространятся, кто станет посмешищем?» ---------- Устраиваю истерику! Глава 13 - Устраиваю истерику! Цингэ вызывающе встретила его испытующий взгляд. «Я Ванфэй поместья Нин Вана. Список даров был предоставлен мне с обещанием, что я могу выбрать любой предмет по своему вкусу. Однако, когда я сделала свой выбор, простому подчиненному было позволено вырвать его у меня. Скажите, в чем смысл моего титула, если со мной так обращаются?» Она сжала губы, ее тон был размеренным и обдуманным. «Неужели, Ваше Высочество, вы желаете послушную жену, которую может растоптать кто угодно?» Темные глаза Нин Вана слегка сузились, когда он посмотрел на свою Ванфэй. Она была совершенно красивой женщиной — очаровательной и обворожительной. Однако в этот момент нежная элегантность, которая обычно ее определяла, уступила место решительной резкости. Слегка наклонив голову, ее взгляд излучал ясность и вызов, полный непреклонной воли. Он вдруг вспомнил вчерашние события: она бессильно лежала на матрасе, словно хрупкий цветок, сорванный бурей, и ее влажные лепестки падают на землю. Даже самые черствые сердца почувствуют сострадание. Обычно равнодушное выражение лица Нин Вана немного потеплело. Он слегка откинулся назад и сказал: «Ты справедливо заметила — это вина этого принца, что он не сдержал своего слова. В таком случае, ты можешь сказать, чего ты хочешь, и этот принц даст тебе это». Для Цингэ его тон был таким же уговаривающим, как если бы он обращался с домашним животным, поэтому она наотрез отказалась: «Мне больше ничего не нужно. Просто дай мне этот королевский мужской цветок Ду-чжун». Нин Ван слегка приподнял бровь: «Ты что, истерику закатываешь?» Да, Цингэ собиралась устроить истерику: «Это было то, что я просила, и все же управляющий Сунь сказал, что это ушло, отдано кому-то другому. Такое неуважение неслыханно! Я, законная дочь клана Сяхоу, вышла замуж за члена императорской семьи, чтобы стать Нин Ванфэй, и все же мне отказали в простой траве. Я предъявила на нее права, и я ее получу!» Нин Ван на мгновение задумался: «Господин Е Минь — глава павильона Цяньин и моя доверенная правая рука. Тебе не следует быть с ним таким грубым». Цингэ знала, что ему сообщили о ее встрече с Е Мином ранее. «Это он был груб со мной первым», — намеренно усмехнулась она. Нин Ван усмехнулся, а затем внезапно спросил: «Зачем тебе этот цветок ду-чжун?» «Это очень редкая трава, не так ли? И очень полезная. Возможно, когда-нибудь я найду ей применение», — ответила Цингэ. «Но это может привести к недоразумениям». Нин Ван странно на нее посмотрел. «Недоразумения?» «Неправильное понимание того, что Ванфэй хочет использовать его для своего мужа». «???» Цингэ была в полной растерянности, когда Нин Ван внезапно наклонился вперед, положив руки на стол. Он поднял на нее взгляд, вздохнув с намеком на беспомощность. «Неужели моя Ванфэй думает, что этого принца нужно подлечить?» Цингэ на мгновение остолбенела, а затем ее внезапно осенило. Ду-чжун был видом, который рос как отдельные мужские и женские деревья. Мужские цветы, произведенные мужскими деревьями, имели только тычинки, но не пестики, и были одним из основных ингредиентов в сильнодействующем рецепте, используемом для лечения мужских недостатков. Говорят, что он способен оживить мужскую сущность и улучшить его поведение в постели, это был довольно популярный рецепт. Конечно, королевский вариант имел аналогичный эффект, и мужской цветок Ду-чжун был в первую очередь признан за это свойство, в то время как его детокс-эффект был гораздо менее известен. Когда до Цингэ дошло это осознание, ее лицо медленно покраснело. Увидев, как румянец заливает ее светлые щеки, Нин Ван усмехнулся: «Ты так много хлопочешь о траве, заставляя этого принца задуматься... неужели я настолько слаб в постели, а?» Мощное мужское присутствие внезапно окутало Цингэ, пробуждая воспоминания о тех интимных моментах, которые она разделила с этим мужчиной. Покалывание, почти онемение, пробежало по ее позвоночнику, заставив ее инстинктивно сделать несколько шагов назад. Она закусила губу и с силой отвернулась: «Если Ваше Высочество не хотели мне его отдавать, вы могли бы просто так сказать, зачем же меня дразнить?» Губы Нин Вана слегка изогнулись, а его голос был таким нежным, что звучал почти уговаривающе: «Этот принц хотел бы отплатить тебе чем-нибудь другим». Цингэ гордо подняла глаза: «Кто знает, можно ли доверять твоим словам? К тому же, я больше ничего не хочу!» «Этот принц признал свою неправоту, не так ли? Поскольку этот принц виноват, позвольте мне удвоить вашу компенсацию, чтобы Ванфэй не потеряла лицо». «Я хочу королевский мужской цветок Ду-чжун! Мне все равно, как другие могут неправильно понять, я просто хочу этого!» Цингэ презрительно вздернула подбородок: «Достойный Нин Ван не сдержал своего слова перед своей Ванфэй и теперь дает еще одно обещание компенсации? Кто в это поверит!» С этими словами она резко взмахнула рукавами и вышла. Нин Ван проводил взглядом ее тонкую, прямую спину, на мгновение замерл, а затем внезапно рассмеялся. Характер у нее был именно такой — тщеславный, избалованный, своенравный. Но этого и следовало ожидать. В конце концов, она родилась законной дочерью главы клана Сяхоу, и ее воспитывали, не отказывая ни в чем. … Пейзаж снаружи павильона Тяньхун был великолепен, с различными видами цветов, соперничающими в блеске. Сейчас, весной, свежая листва распускалась в спектре оттенков — от насыщенных, ярких зеленых до мягких, нежных оттенков. Ло Момо и Цуй Гугу тихо ждали Ванфэй, не говоря ни слова. Когда мимо пролетела птица, Цуй Гугу украдкой взглянула на Ло Момо и увидела, как пожилая женщина рассеянно смотрит в окна павильона, погруженная в свои мысли. Возможно, момо придумывала стратегии для своей хозяйки, думая о том, как угодить Нин Вану, но она знала, что с того момента, как Ванфэй вошла в павильон Тяньхун, им суждено проиграть. Прошло три года с тех пор, как она начала работать в поместье Нин Вана, в течение которых она посвятила свое сердце и душу служению как принцу, так и благородной супруге Тан. Из-за ее дисциплины и компетентности Нин Ван ценил ее, а благородная супруга Тан глубоко доверяла ей. Конечно, ее роль была не из легких, поскольку ей приходилось балансировать на тонком балансе между матерью и сыном, стараясь не обидеть ни одну из сторон. Но она всегда хорошо справлялась и была уверена в своем понимании Нин Вана, зная, как понравиться ему. Но когда ей исполнилось двадцать, она начала понимать, что ее самая большая сила была также и самой большой слабостью. В глазах Нин Вана она никогда не была женщиной, а подчиненной — полезной и компетентной, поэтому он держал ее только для этой цели. И ее время истекало. Ей нужно было изменить его восприятие ее до следующего года, чтобы Нин Ван увидел в ней женщину. Это был ее единственный способ остаться в этом поместье Нин Вана и повысить свой статус до наложницы. Для этого ей нужно было в полной мере использовать свои годы службы как благородной супруге Тан, так и Нин Вану. Поскольку поместье недавно приветствовало Ванфэй, это был для нее поворотный момент. Если она правильно воспользуется этой возможностью, она сможет стать почетной наложницей, если она допустит ошибку, она может оказаться без места в поместье Нин Ван. Имея это в виду, Цуй Гугу взглянула на Ло Момо, которая случайно тоже смотрела на нее. Цуй Гугу тихонько усмехнулась, вежливо кивнула и отвела взгляд. Она знала, что Ло Момо, как смотритель Сяхоу Цзяньсюэ, пользовалась большим уважением в клане Сяхоу, но какое это имело значение? С того момента, как Сяхоу Цзяньсюэ вошла в павильон Тяньхун, она и ее момо уже проиграли. Цуй Гугу внутренне улыбнулась. Она уже могла предсказать, что отныне Нин Ван будет раздражаться на свою своенравную новую жену, поскольку он действительно не любил недальновидных, невежественных людей. Через несколько мгновений послышались шаги, заставившие Цуй Гугу и Ло Момо обернуться. Под их бдительным взглядом Цингэ спустилась по ступенькам. Ее раздражение было очевидным, хотя она сохраняла изящную манеру поведения. Ло Момо тут же нахмурился, почувствовав неладное. Цуй Гугу опустила глаза и вздохнула с облегчением. Цингэ, даже не взглянув на них двоих, направилась прямо к своему паланкину и приказала: «Возвращайтесь». Поскольку ей не удалось получить королевский мужской цветок Ду-чжун, она могла только отпустить его. Несмотря на это, Цингэ была удовлетворена своим сегодняшним выступлением. Кем она была? Просто осиротевшей рабыней. В Великой династии Шень избежать рабства было практически невозможно. Она посвятила больше половины своей жизни борьбе за то, чтобы избавиться от этого статуса рабства, обеспечить себе регистрацию в семье, которая сделала бы ее обычным свободным человеком. Это была ее высокая цель. Для нее Е Минь, который тренировал ее с детства, был непреодолимой вершиной, в то время как благородный Нин Ван был божеством, на которое ей даже не разрешалось смотреть напрямую. Но теперь у нее появился шанс так величественно разгуливать по этому поместью, заставить Е Миня поклониться ей и заставить Нин Вана подчиниться ей, что было поистине... Цингэ поняла, что это ее единственный в жизни шанс. Поскольку это был единственный шанс, его нельзя было упустить. Через несколько дней должен был состояться фестиваль Чжунхэ, и она планировала выйти, покататься на лодке по озеру и насладиться пейзажем. Конечно, ее настоящей целью было выяснить ситуацию у Е Мина. Пока Цингэ была занята планированием своих следующих шагов, прибыла «компенсация» Нин Вана, которая оказалась шкатулкой из камфарного дерева, искусно вырезанной с изображением сотни птиц, воздающих почести фениксу. Человеком, который доставил эту коробку, была Цуй Гугу «Его Высочество дал указание выбрать то, что понравилось бы Вашему Высочеству, поэтому эта слуга выбрала это. Не хотели бы вы взглянуть, Ваше Высочество?» Ее веки были слегка опущены, а тон ровным, как у ребенка, который только что научился читать, небрежно описывающего статью, которую он не понимал, от начала до конца. Лицо Цингэ не выражало никаких особых эмоций, она равнодушно смотрела на придворную даму. «Это то, что мне бы хотелось, или это нравится тебе?» Услышав это, Цуй Гугу подняла глаза: «Эта слуга не понимает, что Ваше Высочество имеет в виду. Все это делается в соответствии с указаниями Его Высочества». Цингэ тихонько усмехнулась, немного удивившись, узнав, что так называемая компенсация Нин Вана заключалась в том, что он послала ей коробку, полную драгоценностей и нефрита, выбранных Цуй Гугу. Цуй Гугу действительно была доверенной подчиненной Нин Вана, поэтому не было ничего плохого в том, что она выбрала подарок от имени своего господина. Но с возможностью того, что сто ударов плетью тогда могли быть организованы ею, Цингэ определенно не могла чувствовать себя довольной. Более того, небрежное отношение Цуй Гугу явно смотрело свысока на Ванфэй, как будто она отпустила слугу с несколькими серебряными монетами. Думая так, Цингэ слегка кивнула и приказала Ло Момо: «Поскольку это дар Его Высочества, я приму его». «Да, Ваше Высочество», — почтительно ответила Ло Момо. Затем Цингэ снова скомандовали: «Но сейчас я не в настроении смотреть на него. Просто поставь его сейчас в западной комнате, а я открою его в другой день, чтобы посмотреть». Ло Момо снова ответила вежливо. Но Цуй Гугу слегка нахмурила брови: «Это подарок Его Высочества Ванфэй». Цингэ холодно усмехнулась: «Почему я должна быть такой привередливой к собственному мужу? Мне стоит лелеять каждую вещь, которую он мне дарит? Дальше будет больше, так что это не так уж важно». «…» Цуй Гугу сделала глубокий вдох, чтобы сдержать эмоции, и наконец отступила, не сказав больше ни слова. Как только Цуй Гугу ушла, Ло Момо тут же сказал: «Ты выступила превосходно! Так и должно быть — эта женщина была слишком высокомерной и ее нужно было поставить на место! Но, Ваше Высочество, вам также нужно научиться вовремя останавливаться. В следующий раз, пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы льстить Его Высочеству. Общение с мужчинами должно быть таким: давать и брать, наступать и отступать, вот как с ними обращаться». Цингэ не могла терпеть нытье. «Ты тоже можешь идти, я немного устала и хотела бы немного отдохнуть». "…Поняла." Как только Ло Момо ушла, Цингэ собиралась немного отдохнуть, чтобы сохранить энергию для предстоящих испытаний, особенно для Е Миня. Как только она легла, служанка сообщила ей, что пришел Нин Ван. «Неужели Цуй Гугу пошла и пожаловалась, заставив его прийти и сделать мне выговор?» Она задумалась, но посчитала это маловероятным. Учитывая плотный график Нин Вана, у него определенно не было времени отчитывать свою Ванфэй из-за мелочи. После недолгого раздумья Цингэ снова легла, притворившись спящей. Поскольку она уже устроила ему истерику, можно было бы довести дело до конца. Разумеется, когда Нин Ван вошел в комнату, он не проявил никакого намерения сделать ей выговор, напротив, он выглядел вполне довольным и расслабленным. Прислушиваясь к его легким шагам, Цингэ догадалась, что его настроение хорошее, а это значит, что Цуй Гугу еще не успела пожаловаться. Конечно, он пришел сюда ради удовольствия. После короткого омовения Нин Ван лег на кровать. Цингэ почувствовала слабый, знакомый запах бобов для ванны из ее ванной на нем. Она расслабила дыхание, закрыла глаза и притворилась спящей. Вскоре после этого она почувствовала, как под одеялом шевельнулась рука и схватила ее за руку. Несмотря на его контролируемую силу, его рвение было очевидным. Он желал ее и не сомневался, что она послушно подчинится его требованиям. Но Цингэ не захотела этого делать, она отвернулась от него. Увидев это, Нин Ван приложил немного больше силы, потянув ее за руку. Событие последнего вечера всплыло в памяти Цингэ. Он также внезапно вернулся таким же образом, толкая ее на матрас, полностью пожирая ее. Если раньше она была покорной, то теперь она сопротивлялась его хватке, ясно выражая свое нежелание. Нин Ван внезапно отпустил ее и холодно спросил: «Что ты имеешь в виду?» Цингэ тихо сказала: «Ваше Высочество, эта супруга очень устала, вам следует сегодня отдохнуть». Нин Ван резко сел, его острый взгляд пристально изучал ее сверху. Цингэ оставалась бесстрастной, лежа к нему спиной, не желая смотреть ему в лицо. Она знала, что ее нынешний статус был ее самым большим щитом. Тайного стража Цингэ можно было высечь сто раз за пустяковую ошибку, но не дочь клана Сяхоу. Какой бы мятежной или непокорной она ни была, Нин Ван никогда не причинит ей вреда — его власть будет утверждаться только через его господство, а не через насилие. Ее безопасность была гарантирована. Как и ожидалось, после мгновения пристального взгляда Нин Ван внезапно усмехнулся, затем перевернулся и встал с кровати. Цингэ осталась неподвижной. Она чувствовала, что Нин Ван стоит у кровати, его высокая фигура заслоняет лунный свет, льющийся из окна. Она услышала, как он презрительно усмехнулся: «Сяхоу Цзяньсюэ, ты думаешь, что можешь контролировать меня в вопросах постели? Ты слишком высокого мнения о себе». Затем он повернулся и ушел, его спина была холодной и равнодушной. Цингэ внимательно слушала, как его шаги исчезали вдали. Да, так и должно быть. Человек чрезмерной гордости, Нин Ван никогда не опускал голову первым, после сегодняшнего вечера он, вероятно, вообще перестанет навещать ее, фактически игнорируя ее существование. «Может, это не так уж и плохо», — подумала Цингэ. Отсутствие визитов означало меньше взаимодействия, а именно этого она и хотела. Это также минимизировало бы шансы столкнуться с Е Мином. Сразу после внезапного ухода Нин Вана вбежала Ло Момо и тихо спросила: «Что случилось? Как вам удалось расстроить Его Высочество?» Цингэ сказала правду: «Сегодня вечером я не в настроении ему прислуживать, и из-за этого он разозлился». Ло Момо ахнула и пробормотала в недоумении: «Т-ты!!» Цингэ прервала: «Что? Я сказала, что не хочу, поэтому я этого не сделаю. Разве ты не видишь? Он обращается с твоей драгоценной мисс Сяхоу как с предметом, который можно использовать. Он возвращается только тогда, когда хочет переспать с ней, а если она отказывается, он поворачивается и уходит, не задумываясь. Ты действительно думаешь, что это приносит честь клану Сяхоу, или как?» Глаза Ло Момо расширились от шока. Какой грубый язык! Это святое дело между мужем и женой! Что за "переспать с ней" и "предмет для использования"? Как она могла говорить об этом таким образом?! Эта женщина действительно грубиянка низкого происхождения; чего хорошего можно было ожидать от женщины, которая пошла в армию?! Момо глубоко вздохнула, пытаясь подавить раздражение и презрение. «Что ты теперь собираешься делать?» — снова спросила она сквозь стиснутые зубы. Цингэ перевернулась, натянула на себя парчовое одеяло и беспечно сказала: «Конечно, я пойду спать». Ло Момо: «???» Цингэ добавила: «Уже поздно, если я сейчас не лягу спать, что мне еще делать, просто тупо смотреть?» Ло Момо стояла там ошеломленная, уставившись в спину Цингэ. После долгой паузы она наконец сказала: «Поняла». Репутация дочери клана Сяхоу действительно не должна быть запятнана таким образом. Даже если это немного раздражает Нин Вана, они не должны спешить искупать вину сегодня вечером. ---------- «Я никогда раньше не осознавал, что ты...» Глава 14 – «Я никогда раньше не осознавал, что ты...» Как и предсказывала Цингэ, Нин Ван пренебрегал ею в течение нескольких дней, ни разу не появляясь во дворе Нинхэ, где она жила. Он даже не послал к ней ни одного посланника, ведя себя так, будто он вообще никогда не был женат. Конечно, Цингэ наслаждалась его отчужденностью. Если бы он мог продолжать пренебрегать ею вот так месяцами, она бы легко закончила свою задачу, собрала бы свое серебро и благополучно ушла. Она даже могла бы воспользоваться этой возможностью, чтобы уйти из павильона Цяньин. Однако Ло Момо была не в себе и постоянно подсчитывала, сколько дней Нин Ван не посещал двор Нинхэ, пытаясь угадать его мысли. На четвертый день она уже была в отчаянии: «Ваше Высочество, вам нужно что-то придумать. Так больше продолжаться не может». Цинге, которая была занят, наслаждаясь изысканным угощением, приготовленным кухонным персоналом, бросила на момо равнодушный взгляд. «Ло Момо, что тебя беспокоит?» «Эта ситуация идеальна, чего еще я могу желать?» Ло Момо пристально посмотрела на Цингэ: «Если так будет продолжаться, что произойдет? Это совсем не похоже на брак. А что, если Его Высочество возьмет себе еще одну наложницу? Что тогда?» «Вы не можете просто сидеть здесь и ничего не делать, не так ли?» «…» Цингэ поняла, что имела в виду Ло Момо. Ей заплатили за то, чтобы она играла роль Сяхоу Цзяньсюэ в этом браке, и ее нынешнее бездействие было расценено как пренебрежение своими обязанностями, что не понравилось Ло Момо. Они даже могут использовать это как повод отказать ей в следующем платеже. Хотя она также может взять серебро силой, нужно выполнить свою часть в деловых отношениях. В конце концов, даже у воров есть свои кодексы поведения. «Я понимаю. Однако я не могу просто так пойти к нему без причины», — спокойно сказала Цингэ. «Давайте потерпим это сейчас и подождем возможности действовать, когда придет время». Ло Момо была расстроена: «Эта Цуй Гугу выглядит очень высокомерной, когда приходит, чтобы отдать ежедневные почести. Видеть, как тобой здесь пренебрегают, должно быть, именно этого она и хочет». «Зачем беспокоиться об этом?» — беспечно ответила Цингэ. «Я Ванфэй, а она всего лишь придворная дама». Однако в глубине души она с волнением болела за успех Цуй Гугу: «Давай, Цуй Гугу, поторопись и забирайся в постель Нин Вана! Было бы лучше, если бы ты могла полностью очаровать его, оставив меня свободной». «Ты...» — Ло Момо была раздражена. «Такой очевидный план, и все же ты не смогла его увидеть!» «Ну и что? Я не могу просто так снова пойти в павильон Тяньхун, не так ли? Если бы стало известно, что Ванфэй продолжает посещать резиденцию своего мужа во дворе, люди начали бы сплетничать о том, какая она похотливая!» Ее слова заставили Ло Момо задохнуться от гнева. Женщины из семей военных действительно не имеют никаких манер! Сделав еще один глубокий вдох, момо набралась терпения и медленно произнесла: «Эта служанка получила известие о том, что Третий Мастер направляется сюда два дня назад, чтобы навестить вас и, возможно, обсудить важные вопросы с Нин Ваном. Сейчас критическое время». Затем она замолчала, чувствуя, что такие вопросы не следует раскрывать простому самозванцу, который в любом случае вряд ли их поймет. Но Цингэ быстро поняла скрытый посыл. Третий мастер, упомянутый Ло Момо, вероятно, был третьим дядей Сяхоу Цзяньсюэ, известным своей проницательностью и дипломатическими навыками. Хотя его визит в поместье Нин Вана казался семейным жестом вежливости по отношению к племяннице, его настоящим намерением, скорее всего, было обсуждение стратегического сотрудничества между кланом Сяхоу и поместьем Нин Вана. После паузы Ло Момо перевела разговор: «Отношения между мужем и женой в конечном итоге должны решаться ими самими, но Ваше Высочество, пожалуйста, не забывайте, что Его Высочество — принц, вы не должны противостоять ему слишком прямо. Даже если вы показываете свой нрав, вы должны это сдерживать, достаточно, но не слишком». Цингэ, устав от постоянного нытья, коротко ответила: «Я знаю». Затем она спросила: «Разве завтра не открытие озера Лиз? Мне все равно нечего делать, поэтому я хочу пойти и развлечься». Ло Момо на мгновение задумалась: «Это может быть хорошо. Мы можем пойти, купить несколько романтических безделушек, например, парные нефритовые подвески или счастливые мешочки, а затем подарить их Его Высочеству в качестве предлога». Цингэ с любопытством посмотрела на Ло Момо: «Момо, у тебя ведь большой опыт, не так ли?» Старое лицо Ло Момо покраснело, и она выпалила: «Я просто даю тебе совет!» Затем Цингэ сказала: «Если это так, давайте позовем Цуй Гугу. Я отдам ей приказ». Поездка на озеро Лиз, естественно, стала бы для нее возможностью ускользнуть, чтобы встретиться с Е Мином и обсудить свое будущее. Ло Момо не возражала и быстро позвала Цуй Гугу. В тот момент, когда вошла Цуй Гугу, Цингэ не могла не заметить, что она выглядела не так, как обычно. Обычно эта способная женщина была бы закутана в парчовый халат мрачного цвета, ее волосы были бы аккуратно причесаны, а ее макияж был бы безупречно нанесен. Это был бы самый настоящий образец настоящей придворной дамы. Но сейчас, хотя на первый взгляд она казалась неизменной, в ее женственности было особое очарование. Цингэ мельком взглянула и тут же поняла, откуда взялось это впечатление. Румяна на губах Цуй Гугу были более мягкого оттенка, брови были нарисованы более изящно, чем обычно, и даже шпилька для волос, которую она использовала, была украшена тонкими жемчужинами, что делало ее образ живым и притягивающим взгляд. Очевидно, Цуй Гугу начала искать возможность. Цингэ могла ее понять. Одна из них была тайным стражем, другая — придворной дамой. Их судьба привела их в нынешнее положение, но будь то с помощью доблести или красоты, они обе стремились подняться наверх, изменить свою судьбу. Бдительность Цингэ была в первую очередь направлена на благородную наложницу Тан, и поскольку ее принципом было не оскорблять других, пока они не оскорбят ее первыми, не то чтобы она отступала, если ее спровоцируют, она не испытывала неприязни к Цуй Гугу и приветствовала ее теплой улыбкой. Но любезный ответ только вызвал подозрения у Цуй Гугу. Нин Ван не переступал порога двора Ванфэй уже несколько дней, а как новобрачная, Ванфэй должна была быть беспокойной. Так почему же она выглядела такой спокойной и собранной? Это было всего лишь притворство? Однако, имея многолетний опыт придворной дамы, Цуй Гугу знала, что лучше не показывать свои мысли. Она сохранила свою обычную послушную и уважительную манеру поведения, вежливо поприветствовав Ванфэй, прежде чем тихо встать, слегка опустив голову, ожидая дальнейших указаний. Цингэ сразу перешла к делу, выразив намерение покинуть усадьбу и отправиться на прогулку к недавно открытому озеру Лиз, чтобы принять участие в празднествах. «Завтра на озеро Лиз?» Выражение лица Цуй Гугу стало слегка обеспокоенным, хотя она сохранила совершенно вежливую улыбку. Ло Момо вмешалась: «Именно так. Ее Высочество с нетерпением ждала этой вылазки в течение нескольких дней, желая познакомиться с обычаями Юньина. Какие-то проблемы?» Цуй Гугу терпеливо объяснила: «Ее Высочество имеет знатный статус, и если она отправится в путешествие, то охрана должна быть организована заранее, чтобы обеспечить ее безопасность. Как можно было сделать такие приготовления за столь короткий срок?» Короче говоря, она отказывалась разрешить поездку. Услышав это, лицо Ло Момо потемнело. «Цуй Гугу, кто, по-твоему, Ее Высочество? Она Ванфэй этого поместья Нин Вана. Как ты можешь диктовать, может она идти или нет?» Цуй Гугу собиралась возразить, когда Цингэ вмешалась: «Цуй Гугу, может быть, ты могла бы спросить Его Высочество? Я упомянула об этом ему на днях, и он согласился. Если Его Высочество не одобряет, то я больше ничего не скажу». Затем она взглянула на Цуй Гугу. «Если ты даже не спросишь, как ты объяснишься, когда Его Высочество спросит об этом позже?» Цуй Гугу слегка опешила. Она слегка опустила голову, сжав губы, и на ее лбу появилась едва заметная морщинка. В течение трех лет она пользовалась доверием Нин Вана, что обеспечивало ей значительное положение в усадьбе. Можно даже сказать, что она была единственной женщиной в Юньнине, которая находилась в такой близости к нему. Однако она прекрасно понимала, что это доверие и зависимость проистекали из ее безупречного исполнения обязанностей, всегда оставаясь в рамках, не переступая и не совершая ошибок. В то время как Нин Ван в данный момент игнорировал Ванфэй, она, в конце концов, все еще была его законной супругой, законной дочерью престижного клана Сяхоу. Еще вчера клан Сяхоу отправил Нин Вану письмо, по-видимому, чтобы назначить важную встречу. Это подразумевало, что союз между кланом Сяхоу и императорской семьей был призван содействовать решению очень важных дел, подчеркивая важность, которую Нин Ван придавал этому браку. По этой причине Нин Ван не оскорбляла клан Сяхоу без веской причины и, по большей части, оказывала должное уважение невесте, которую они послали. Если бы она доставляла неприятности Ванфэй и Ванфэй жаловалась, Нин Ван, несомненно, считал бы ее некомпетентной, как бы она ни пыталась оправдаться. Но если она действительно поступила так, как сказала Ванфэй, и пошла просить разрешения у Нин Вана... А что, если это непреднамеренно помогло им примириться, предоставив Ванфэй возможность? После минутного раздумья Цуй Гугу наконец сказал: «Его Высочество был занят официальными обязанностями в павильоне Тяньхун весь день, было бы неправильно беспокоить его. Поскольку Ваше Высочество настаивает, эта слуга пойдет к управляющему Суню и попросит его все устроить». Цингэ кивнула: «Хорошо. Теперь можешь идти». Цуй Гугу не теряла времени и немедленно отправилась передать приказ Ванфэй управляющему Суню. Хотя управляющий Сунь выглядел обеспокоенным, после того как Цуй Гугу убедила его, у него не осталось выбора, кроме как подготовить экипажи и сопровождающих охранников для завтрашних вылазок Ванфэй. Начало второго месяца было очень оживленным с фестивалем Чжунхэ. Это было время, когда простые люди набивали мешки зерном и различными семенами фруктов и овощей, чтобы обмениваться с другими, символизируя пожелание потомства. Когда карета Цинге проезжала по улицам, она видела повсюду торговцев, продающих эти мешки, и детей, развлекающихся на обочинах дорог. Когда они достигли озера Лиз, сцена преобразилась с недавно отремонтированными павильонами, мостами и дорожками вдоль набережной, а также свежепосаженными цветами и растениями вдоль дорог, прекрасно дополняющими вид на озеро, создавая живописный пейзаж. Цингэ решила выйти из экипажа и прогуляться вдоль озера, где торговцы установили множество прилавков. Она свободно баловала себя, пробуя закуски, подбирая безделушки и покупая все, что попадалось ей на глаза. Это был новый опыт — у нее никогда не было возможности делать покупки таким образом. Для тайного охранника такие простые удовольствия всегда были недостижимы, но теперь она, наконец, могла наслаждаться ими без ограничений. Ло Момо, которая шла рядом с ней, выглядела недовольной. «Ваше Высочество, покупка этих вещей не соответствует вашему статусу». Цингэ не беспокоилась. «Тогда мы просто выбросим их, когда вернемся». Ло Момо спросила: «Тогда зачем вообще их покупать?» Цингэ ответила: «Конечно, потому что шопинг поднимает мне настроение. Выбрасываю я вещи или возвращаю их обратно — неважно, они мне в любом случае понравились». «…» Ло Момо глубоко вздохнула, приказывая себе терпеть. В конце концов, потраченные впустую монеты были сущей мелочью, едва ли стоящей того, чтобы поднимать из-за них шум. Однажды эта женщина наверняка поймет, какое великолепие на самом деле олицетворяет имя Сяхоу! Затем Цингэ заметила несколько представлений неподалёку: «Посмотри туда, у них есть представления. Пойдём посмотрим». Ло Момо взглянула в ту сторону и нахмурилась: «Там так шумно и суетливо. Статус Вашего Высочества очень знатен; лучше быть осторожным и избегать такой большой толпы». Цингэ, искавшиая повод улизнуть, воспользовалась моментом: «Почему бы и нет? Мы просто вышли повеселиться. Нам что, ходить на цыпочках и прятаться в карете? Если это так, то мы могли бы вообще не выходить!» Ло Момо напомнила ей: «Неужели Ваше Высочество забыло об убийцах на дороге во время свадебной процессии?» Цингэ парировала: «Разве ты не знаешь, что для этого открытия озера Лизе поместье Нин Ван уже полностью подготовилось? Повсюду расставлены охранники. Какие убийцы осмелятся появиться здесь? Эти охранники — не декорации». "Но--" Цингэ прервала еге: «Я не хочу слышать никаких «но». Я собираюсь посмотреть выступления. Я сделал то, чего от меня ожидали, и ты, Ло Момо, не имеешь права меня останавливать». С этими словами она пошла на представление. У Ло Момо, в панике, не было выбора, кроме как быстро последовать за остальными посетителями. Но на берегу озера было полно торговцев, уличных артистов и толпы, и площадь была заполнена криками и артистами в масках, вызывающими аплодисменты у зрителей. В таком хаосе неудивительно, что Ло Момо потеряла Цингэ из виду. Топнув ногой в отчаянии, она быстро крикнула сопровождающим, которых привела с собой: «Найдите ее!» Если бы в поместье Нин Ван узнали об этом, они, несомненно, раскритиковали бы дочь клана Сяхоу за ее манеры! … Ускользнув от своей свиты, Цингэ прекрасно знала, что Ло Момо обязательно попытается найти ее, прикрывая ее отсутствие от людей Нин Вана. Теперь у нее была прекрасная возможность действовать. За годы, проведенные в павильоне Цяньин, она накопила несколько личных запасов — предметов и инструментов, которые пригодились, когда она не была на официальных миссиях. Как говорится в пословице, у хитрых кроликов было три норы, она, опытный тайный охранник, естественно, разбросала свои вещи по нескольким тайникам: часть ее ценных вещей и важных предметов была спрятана в ее комнате в павильоне Цяньин, в то время как другой запас хранился в безопасности на дереве недалеко от города. Озеро Лиз удобно располагалось между городом Юньин и пригородной зоной, что облегчало передвижения Цинге. Сделав несколько прыжков, она добралась до старого камфорного дерева, где спрятала свои вещи, место, которое она выбрала, потому что оно было достаточно высоким, чтобы люди не забирались на него без видимой причины. Для Цинге эта высота была ничем. Она слегка постучала по земле кончиком ноги и взлетела, используя другое соседнее дерево в качестве точки опоры. За несколько прыжков она поднялась на возвышающееся дерево. Спрятавшись среди густой листвы и птичьих гнезд, она наконец нашла свой сверток, завернутый в травянисто-зеленую ткань для сокрытия. Она быстро открыла его, достала свою старую короткую рубашку и узкие брюки, переоделась в них, а затем достала различные предметы для маскировки, быстро преобразив свою внешность под надежным укрытием густых листьев. Помимо своей первоначальной внешности, у нее было три облика: холодная молодая женщина лет двадцати с небольшим, сорокалетняя женщина средних лет и молодой человек лет двадцати пяти. Теперь она замаскировалась под молодую женщину, с немного желтоватой кожей, высокими скулами и узкими глазами. Это было лицо, которое она обычно использовала в качестве тайного охранника, и которое она предпочитала всем остальным маскам. На самом деле, она так привыкла жить под маской, что хождение с ее настоящим лицом на виду давало ей чувство неуверенности. Она предпочитала прятаться за масками, что позволяло ей лучше контролировать свои эмоции в наилучшем возможном состоянии. Закончив, Цингэ прикоснулась к своему лицу, почувствовав знакомое и комфортное ощущение. После смены внешности она подобрала вуаль и другие предметы, спрыгнула с дерева и сначала остановилась у пруда, чтобы проверить свое отражение, убедившись, что в нем нет изъянов. Удовлетворенная, она закрыла лицо вуалью и, используя свои искусства легкости, поспешила к поместью Нин Ван, чтобы встретиться с Е Мином. С точки зрения боевых искусств, она, возможно, не лучшая в павильоне Цяньин, но ее искусство легкости было исключительно хорошим, что делало ее одним из лучших практикующих в зале. Е Минь как-то сказал, что даже без своих травм он не мог сравниться с ней в ловкости. Именно уверенность в своих силах придала Цингэ уверенность, позволившую ей спокойно войти и выйти из поместья Нин Ван. Вскоре она направилась к внешним помещениям поместья Нин Вана. Поместье было огромным, с высокими воротами и бесчисленными величественными зданиями, а павильон Цяньин располагался недалеко от северных ворот. Цингэ прокралась с северной стороны по крыше, спрятавшись под карнизом, чтобы осмотреть окрестности. Павильон Цяньин был организацией, штаб-квартира которой располагалась в трехэтажном здании с тем же названием, окруженном пышной зеленью и древними дубами, которым более двух столетий, которые извивались среди красного кирпича и стеклянных крыш. На первый взгляд место казалось обычным, органично сочетаясь с зеленым окружением и элегантными водными павильонами. Но Цингэ слишком хорошо знали, что этот скромный двор был полон смертельных ловушек. Один неверный шаг мог запустить механизм, что привело бы к фатальному исходу. Поскольку она пришла сюда, чтобы увидеть Е Мина, она не пыталась скрыть свои движения. Вскоре ее заметил тайный охранник на дежурстве, и оттуда пошло холодное намерение убить. Цинге вытянула руку из-под карниза, сделала круг указательным и большим пальцами и сделала жест. В павильоне Цяньин использовалась сложная система ручных сигналов. Каждый член подтверждал свою личность с помощью уникальных жестов, которые немного различались в зависимости от даты и направленного расположения в соответствии с принципами Цимэнь Дуньцзя. Даже если посторонние наблюдали за жестами охранников, все тонкости было невозможно полностью понять. Увидев жест Цинге, охранник быстро ответил своим. Потребовалось несколько обменов, чтобы полностью подтвердить ее личность. Тайные стражи могли не знать друг друга по имени, но они узнали Цингэ как Номер 37 из Павильона Цяньин. После того, как ее личность была подтверждена, ей разрешили войти во двор и проследовать в Павильон Лотоса. Однако, как только она вошла в Павильон Лотоса, она внезапно остановилась и быстро спряталась за ближайшую колонну. Лотосовый павильон был построен у воды, с прокатными балками крыши и непрерывными перегородками. Между колоннами коридора был установлен небольшой столик для благовоний, а Е Мин сидел под павильоном, потягивая чай. А рядом с ним пил чай Нин Ван. Первым побуждением Цингэ было избегать Нин Вана. В последний раз, когда она оскорбила его, Нин Ван приказал нанести ей сотню ударов плетью, что привело к ее нынешнему отравлению. Затем Е Минь разрешил ей взять отпуск для восстановления сил, о чем Нин Ван мог знать, а мог и не знать. Скорее всего, он не знал, — молча размышляла Цинге. Нин Вану было ниже достоинства заметить отсутствие незаметного тайного охранника. Предпочитая не напоминать Нин Вану о своем присутствии сейчас, Цингэ тихонько ждала за колонной, молча выжидая, пока двое мужчин закончат свой разговор и Нин Ван уйдет. Наконец, Нин Ван собрался уходить, и Е Минь встал, чтобы проводить его. Пока они шли по коридору у воды возле павильона, Цингэ молча наблюдал из тени. Одетый в пурпурную мантию и украшенный нефритовым головным убором, Нин Ван излучал свою обычную ауру величия и отчужденности. Рядом с ним, худой и слегка бледный Е Минь следовал за ним, твердо держа руку на серебряной трости. Хотя Нин Ван обычно никогда не проявлял никакого уважения к другим, он, казалось, намеренно замедлил свой шаг, чтобы соответствовать темпу ходьбы Е Миня. Их разговор продолжался даже во время ходьбы, и выражение лица Нин Вана казалось особенно торжественным. Цингэ навострила уши, пытаясь уловить полезную информацию, но шум текущей воды у павильона Лотоса не давал возможности ясно слышать, особенно потому, что эти двое намеренно понизили голоса. Она смогла уловить лишь несколько отрывочных слов, в частности «Сяхоу» и «Сиюань». В сочетании с тем, что Ло Момо непреднамеренно пролила, все это, казалось, связывалось. Мать Сяхоу Цзяньсюэ изначально была принцессой из Сиюаня, и прибытие Третьего Мастера клана Сяхоу должно было обсудить важные вопросы, касающиеся Сиюаня. Из этого следовало, что посредством этого брачного союза клан Сяхоу намеревался поддержать Нин Вана в стабилизации пограничной угрозы Сиюаня. Взамен они использовали бы престиж императорской династии Великого Шэна, чтобы обеспечить преимущества для преемственности своего клана. Внезапно острый взгляд Е Миня метнулся прямо в Цингэ, заставив ее остановиться. «Меня заметили». Цинге не удивилась. Как и ожидалось от Е Мина, он был таким же проницательным, как всегда. Его глаза были словно лезвия, которые могли пронестись на расстояние в десять миль. Она знала, что больше не может прятаться, поэтому использовала свое искусство легкости, чтобы выпрыгнуть из укрытия и грациозно спуститься. Поскольку она находилась в присутствии Нин Вана и Е Миня, Цингэ не осмелилась действовать резко, поэтому она контролировала свое падение, делая его медленным и плавным, словно легкий лист, падающий вниз, и в конце концов приземлилась, не издав ни звука. Е Минь не обернулся, но взгляд Нин Вана метнулся в ее сторону, впечатленный ее мастерством в искусстве легкости. Оказавшись на земле, Цингэ встала на одно колено, низко склонив голову в знак уважения, пока краем глаза не остался виден только край халата Нин Вана. «Цингэ приветствует Мастера, приветствует Мастера павильона», — произнесла она свое приветствие. Пока она говорила, ее черные волосы спадали с плеч, развеваемые ветром, вместе с черной вуалью, закрывавшей половину ее лица. Е Мин поднял руку и сделал тонкий жест, молчаливо показывая, что у него сегодня неотложные дела, и он поговорит с ней позже. Цинге была несколько разочарована, ей было нелегко прийти сюда, и она не знала, когда у нее появится еще один шанс. Однако, поскольку Нин Ван тоже был здесь, у нее в конечном итоге не было выбора, кроме как молча уйти. Когда Цингэ вышла из павильона Цяньин, взгляд Нин Вана последовал за ее исчезающей фигурой. Улыбка внезапно заиграла на его губах. Затем он повернулся к Е Миню, заметив: «Я никогда раньше не осознавал, что ты...» Его прервал на полуслове пронзительный взгляд Е Мина, губы мужчины слегка поджаты в знак несогласия. Нин Ван изогнул бровь, выражение его лица было интригующим. Е Минь, глядя на него холодным взглядом, ответил: «Ваше Высочество, вы слишком много об этом думаете». ---------- Весенний бык Глава 15 – Весенний бык В честь фестиваля Чжунхэ озеро Лиз сегодня открылось для публики. Улицы были заполнены киосками, торговцами, кричащими друг за другом, и постоянным потоком пешеходов. У Цингэ редко была возможность прогуляться по улице, поэтому она особенно наслаждалась этим оживленным моментом. Например, свежесорванные весенние дикорастущие овощи, предлагаемые возбужденными торговцами, громкие крики детей, которые просили у родителей перекусить, или вид красочных шелковых баннеров, возвещающих о приходе весны, которые украшали деревья и магазины, — все это был живой мир простых людей, к которому Цингэ никогда по-настоящему не принадлежала. Она уже ходила по этим многолюдным улицам, много раз, и все же, она всегда чувствовала себя принципиально отличной от остальных людей. Они принадлежали яркому свету дня, в то время как она казалась призраком, скрывающимся в тени. Таким образом, освобождение от рабства, получение регистрации по месту жительства и открытое хождение под солнцем стали для нее необыкновенно прекрасной целью — ее последней надеждой в жизни, полной постоянной опасности. На самом деле, с ее навыками не было ничего невозможного в том, чтобы замаскироваться и смешаться с толпой, и она могла бы жить достойной жизнью даже без регистрации по месту жительства. Но люди часто не могли не жаждать того, чего у них никогда не было. Чем недостижимее, тем более желанным это кажется. Пока Цингэ неторопливо бродила по оживленным улицам, наслаждаясь моментом, ее внезапно охватило чувство зависти: как же, должно быть, прекрасно быть дочерью клана Сяхоу. Если бы она действительно была реальным человеком, а не подделкой, нанятой для исполнения этой роли, как это было бы замечательно? Но это была всего лишь мимолетная мысль, поскольку Цингэ редко позволяла себе тосковать о недостижимом. Погрузившись в свои мысли, она вдруг услышала голос, зовущий ее: «Простите, Ваше Высочество». Цингэ повернула голову и увидела знакомую фигуру. Мужчина был одет в синий платок цвета индиго, аккуратную синюю короткую куртку и облегающие леггинсы. Она сразу узнала в нем одного из слуг Нин Вана. Пораженная, она почти инстинктивно подняла руку, чтобы коснуться своего лица. Но она быстро вспомнила, что ее маскировка была снята. В глазах других она теперь выглядела как законная дочь клана Сяхоу, Нин Ванфэй. Служитель почтительно подошел и сказал: «Его Высочество находится в чайном павильоне». Цингэ подняла глаза и встретилась взглядом с кем-то из чайного павильона. Это действительно был Нин Ван. Его глубокие глаза были спокойны и безразличны, а тонкие веки слегка опустились, когда он взглянул на нее со своего возвышенного положения. Когда его взгляд встретился с ее взглядом, он небрежно отвел его. Цинге вспомнила их короткую встречу в павильоне Цяньин не так давно. Только одна палочка благовоний времени прошла, и все же он был здесь, уже отдыхая в чайном павильоне. После того, как Нин Ван оторвался от нее взглядом, Цингэ осторожно оглядела чайный павильон, с облегчением обнаружив, что Е Миня там нет. Из-за болезни ноги и любви к тишине Е Минь редко появлялся в столь оживленных местах. Имея на одну заботу меньше, Цингэ позволила охранникам проводить ее в чайный павильон, где Нин Ван, с чашкой чая в руке, неторопливо любовался видом прогулочных лодок, дрейфующих по озеру. Даже не поворачивая головы, он равнодушным тоном спросил: «Почему ты одна? Что ты здесь делаешь?» В этот момент Цингэ лихорадочно размышляла, как ей себя вести. Стоит ли ей послушно извиниться, объяснить, что она заблудилась, а затем беспомощно попросить его проводить ее обратно? Или ей следует встретиться с ним лицом к лицу? Но ей потребовалось всего мгновение, чтобы выбрать последнее, — ведь она уже не была тайным стражем Цингэ, а благородной молодой леди из клана Сяхоу. Разумно твердо стоять на своем, не так ли? Это он лишил ее цветка Ду-чжун, в котором она так нуждалась, и все же он все еще хотел, чтобы она прислуживала ему на кровати. Он мечтает! Итак, Цингэ холодно ответила: «Почему? Разве я не могу прогуляться?» Тон Нин Вана стал еще более ледяным: «Неужели клан Сяхоу так хорошо тебя защищал, что ты остаешься такой невежественной в отношении мира?» «В моей родной семье я часто прогуливалась во время фестивалей и торжеств. В этом нет ничего необычного. Почему же сейчас, в Юньине, я даже не могу свободно ходить по городу? Конечно, под превосходным управлением Вашего Высочества Юньин не опустился до такого состояния, не так ли?» Нин Ван наконец повернулся, его взгляд упал на ее лицо. «Ты хороша в словах». Цингэ ответила: «Ничего подобного. Просто изложение обоснованных аргументов и отстаивание того, что правильно». Услышав это, Нин Ван неожиданно улыбнулся: «Софистика». Черты его лица были слишком резкими и яркими, напоминая ледяное лезвие лезвия зимней ночью. Даже когда он улыбался, он не выглядел теплым или манящим — это означало лишь, что он намеренно сдерживал свою натуру. Реакцией Цингэ было холодное молчание. Она приложила столько усилий, чтобы увидеть Е Мина сегодня, но не смогла нормально поговорить из-за его присутствия. «Это все его вина! Если бы не он, я бы договорилась о своем выходе из павильона Цяньин!» Нин Ван заметил ее недовольство. «Ты все еще расстроена?» Цингэ тихо фыркнула. «Как эта супруга могла осмелиться рассердиться на Ваше Высочество?» Его темные глаза на мгновение задержались на ней, затем он слегка приподнял бровь. «Сегодня большой праздник, как насчет того, чтобы отложить в сторону наши разногласия и прогуляться вместе? Что скажешь?» Цингэ не ожидала, что он уступит первым — это было совершенно не в его характере, мягко говоря. Она вспомнила его серьезное выражение лица во время разговора с Е Мином ранее и слабое упоминание «Сяхоу Чжилань» в их разговоре. Очевидно, обе стороны пришли к какому-то соглашению, и она, драгоценная невеста, посланная кланом Сяхоу, была очень важна для их плана, поэтому он пошел на уступку. Гордый и непокорный Нин Ван теперь оказался втянутым в брачный союз, вынужденный проявлять благосклонность к жене, которая ему не нравилась, — это осознание вызвало у нее неописуемые чувства. «Кто бы мог подумать, что однажды ему придется положиться на свое обаяние, чтобы одержать верх?» Цингэ внезапно захотелось рассмеяться. Ей также стало любопытно, насколько далеко зайдет так называемая «совместная прогулка» Нин Вана. Ей хотелось увидеть, как он унижается, даже пресмыкается, хотя она сомневалась, что это будет легко. Теперь, полностью заинтригованная, Цингэ потеряла интерес к препирательствам. Она бросила на Нин Вана испытующий взгляд, заметив, что он все еще был одет в элегантный парчовый халат с узорами бамбука. Однако его нефритовый головной убор был заменен на более простую шелковую повязку, очевидная попытка оставаться незаметным и скрыть свою личность. Никакая маскировка не могла скрыть врожденное высокомерие и властность, и все же было довольно забавно наблюдать, как кровожадный дикий ястреб притворяется ручным. «Ну, эта супруга намерена прогуляться. Было бы честью составить компанию Вашему Высочеству», — ответила она, ее тон был нарочито небрежным. Тонкие губы Нин Вана слегка изогнулись. Улыбаясь, он заметил: «Ванфэй говорит все правильно, но почему это звучит так, будто ты все еще затаила обиду?» Цингэ холодно взглянула на него. «Ты думаешь, что твоя Ванфэй мелочна?» Нин Ван на мгновение задумался. Когда она посмотрела на него таким образом, ее ясные, выразительные глаза, казалось, вот-вот переполнятся водой. «Кажется, этот принц был довольно невнимателен», — сказал он, и легкая улыбка тронула его губы. «О?» Цингэ приподняла бровь, улыбнувшись в ответ, ожидая, что этот гордый и высокомерный человек опустит голову и признает свою ошибку. «Однако мужской цветок уже был передан Мастеру павильона Е, и было бы действительно неуместно забирать его обратно». Он продолжил: «Чтобы загладить вину, вы можете назвать любое условие в качестве компенсации. Как насчет этого?» Цингэ задумалась на мгновение и сказала себе не выдвигать никаких требований. Если она попросит слишком мало, то проиграет, если она попросит слишком много, он подумает, что она ненасытно жадная. Поэтому она дипломатично ответила: «Поскольку мы муж и жена, мы должны действовать как одно целое. Нет необходимости в таких формальностях, Ваше Высочество». Нин Ван слегка усмехнулся. «Ванфэй права. Однако такой инцидент произошел вскоре после нашей свадьбы. Этот принц сочувствует тебе. А как насчет этого? Когда мы вернемся в поместье, ты будешь отвечать за дела внутреннего двора». Цингэ была искренне ошеломлена. На нее внезапно свалилась такая ответственность — это было благословением или бременем? Если бы она взяла на себя управление внутренним двором, это дало бы ей возможность исследовать Цуй Гугу. Но управление домашним хозяйством потребовало бы больших усилий, а она была временной Ванфэй всего несколько месяцев... стоило ли это того? «Благодарю вас за предложение, ваше высочество», — мягко улыбнулась она. «Но эта супруга только что прибыла и еще не знакома со всем. Лучше подождать некоторое время, пока я привыкну, прежде чем принимать какие-либо решения». Губы Нин Вана изогнулись в слабой улыбке. «Управляющий и другие служащие могут помочь вам, но вы правы. Мы обсудим это подробно, когда вернемся в поместье». Цингэ нашла этот ответ удовлетворительным. «Поняла». «Почему ты одна?» — сменил тему Нин Ван. «Где твои охранники и служанки?» «…» Цингэ на мгновение заколебалась и неопределенно ответила: «Мы случайно разлучились». Заметив ее несколько уклончивое поведение, Нин Ван понимающе улыбнулся и отпустил ее. Вместо этого он спросил: «Почему ты вдруг решила выйти?» «Ну, как Нин Ванфэй, я просто хочу лучше понять местные обычаи и культуру». «Стоит ли мне похвалить тебя за то, что ты такая усердная и ответственная?» Тихий смешок сорвался с губ Нин Вана. Его смех был чистым и приятным, несущим в себе свежесть, напоминающую свежий бамбук. «Эта супруга просто осматривается. Она не для того, чтобы заслужить вашу похвалу, Ваше Высочество», — покачала головой Цингэ. «Разве вы не обещали сопровождать меня на прогулке? Почему же тогда это превратилось в допрос?» Нин Ван тихонько напевал. «Это был допрос? Этот принц просто задавал вопросы. Кажется, наша Нин Ванфэй довольно искусна в перекладывании вины». Цингэ бросила на него взгляд. «Если так, то давай просто пойдем каждый своей дорогой. Я вернусь во двор Нинхэ, а ты можешь вернуться в павильон Тяньхун…» Губы Нин Вана изогнулись в легкой улыбке. «К чему такая спешка? Ты не можешь подождать, пока я закончу говорить?» «А что, если эта супруга просто этого не сделает?» Нин Ван снова улыбнулся, его тонкие веки слегка опустились. Его поразительно красивое лицо теперь было наполнено слабым теплом. «Давайте сначала выпьем чашечку чая, хорошо? Воспользуйтесь этим шансом, чтобы дать отдохнуть ногам и увлажнить горло». ---------- Его теплота и терпимость Глава 16 – Его теплота и терпимость Когда Цингэ уставилась на Нин Вана, она почувствовала волнение в своем сердце. Она никогда не думала, что некогда неприкасаемый верховный мастер, господин, которому она поклялась в полной верности, может проявить такое нежное выражение. Даже если оно было притворным, его все равно было достаточно, чтобы заставить трепетать сердце любой женщины. «Хорошо», — она быстро взяла себя в руки и спокойно ответила. «Какой чай вам нравится?» — спросил Нин Ван. В ответ на его случайный вопрос Цингэ взглянула и увидела множество чайных смол¹ разложен на столе. Хотя она ни разу не пробовала чай за четыре года работы тайным охранником у Нин Вана, она приобрела некоторые знания о чайной культуре. Она узнала, что чай Гу Чжу Цзы Сун², скорее всего, был подарком, подаренным императором, в то время как Золотой росток Шоучжоу³ и Цимэнь⁴ были его личными приобретениями. Другие сорта, такие как мужкаменный Шу Пуэр Ча Хуа Ши⁵ и Куйчжоу⁶ были менее известными специальными чаями. Она посмотрела на чай, а затем сказала: «Наша семья всегда использовала чай сорта «Сяньцянь». Чай «Сяньцянь» производился в Ганьляне, на территории клана Сяхоу. Нин Ван слегка усмехнулся. «Я слышал о Сяньцянь. Говорят, клан Сяхоу славится своим мастерством в чайной культуре, а чай Сяньцянь из Ганьляна ценится на вес золота». Цингэ улыбнулась. «Это небольшое преувеличение. Производство ограничено, поэтому мы храним его для личного пользования, что делает его редкостью. Слухи имеют тенденцию искажаться». Затем она взглянула на Нин Вана. «Если Ваше Высочество заинтересовано, у меня в приданом есть немного Сяньцяна. Когда будет свободная минутка, я могу сварить немного для вас, чтобы вы попробовали». Нин Ван, казалось, был доволен. «Это звучит замечательно. Но сейчас, почему бы вам не попробовать эти? Это все чаи-дани из разных регионов. Посмотрите, какой из них вам подойдет». Цингэ снова обратила внимание на стол. Чаи хранились в прекрасных фарфоровых банках, каждая из которых была снабжена аккуратно написанными иероглифами, указывающими на название. Нин Ван лично выбрал чашу для чая и использовал черпак, чтобы отмерить небольшое количество чая, и наконец поставил его перед ней. «Почему бы вам не попробовать это?» По правде говоря, Цингэ ничего не знала о дегустации чая. Она никогда даже не пила ни одной чашки хорошего чая, не говоря уже о том, чтобы сравнивать их? Тем не менее, после многих лет охраны Нин Вана, она, по крайней мере, приобрела некоторые знания посредством наблюдения, а интенсивный экспресс-курс, который организовал для нее Мо Цзинси, сделал ее хорошо сведущей в предпочтениях «Сяхоу Цзяньсюэ». Более того, она всегда могла импровизировать на месте. «Почему бы не попробовать это „Крыло цикады“?» — предложила она, улыбаясь. «Ранние весенние листья выглядят такими же нежными, как крылья цикады, тонкими и нежными. Они будут прекрасно сочетаться с… вон тем набором чайной посуды». Она указала на многоярусную полку, на которой были выставлены различные чайные сервизы, каждый из которых предназначался для определенных видов чая. Нин Ван посмотрела на нее с признательностью. «У тебя хороший глаз. Чай Крыло цикады — действительно первоклассный листовой чай. Что касается этого чайного сервиза, его фарфор белый как снег и тонкий как бумага — императорская дань из региона Дэхуа. В сочетании с чаем Крыло цикады он будет безупречным». Он немедленно приказал принести чайный сервиз и поручил мастеру чайной церемонии приготовить чай «Крыло Цикады». Пока заваривался чай, Нин Ван, по-видимому, пребывая в хорошем настроении, начал обсуждать с Цингэ культуру чая, включая такие темы, как вид воды и различные методы заваривания. Цингэ знала его обычные предпочтения. Когда дело касалось топлива, он, естественно, отдавал предпочтение древесному углю. Притворяясь хладнокровной, она говорила о «своем времени в родной семье», упоминая традицию клана Сяхоу использовать только чистый снег, собранный с цветков сливы, зарытых в погребе на три года, для заваривания чая. Разрешался только самый лучший уголь — обычные твердые породы дерева, такие как шелковица или акация, никогда не рассматривались. «Если использовать такие твердые породы дерева или, что еще хуже, маслянистые дрова, это неизбежно испортит аромат чая». Пока она болтала, ее тонкие пальцы небрежно разламывали кусочек теста, ее улыбка была спокойной и уравновешенной. Нин Ван заметил: «Мы здесь не столь привередливы, но вода, используемая здесь, берется из уединенного горного источника, что придает ей уникальный вкус». Цингэ заинтересовалась «О? Думаю, его стоит попробовать». … Попробовав чай, Нин Ван повел Цингэ посмотреть «Спектакль развевающегося пепла». Цингэ, заинтересовавшись, спросила: «Что это?» Нин Ван объяснил: «Это подразумевает помещение тростниковой золы в смоляные трубки для измерения солнечных термов⁷. Как только наступит новый солнечный срок, пепел вылетит из соответствующей трубы. Обычные люди воспроизвели этот метод ради шоу». В этот момент появился присланный двором весенний бык, ведомый чиновниками, чтобы совершить церемониальное Посечение Весны⁸. Под бой барабанов и звуки рогов по улице прошествовал весенний бык, украшенный красными и разноцветными лентами, привлекая толпу зевак. «Вы, должно быть, плохо знакомы с сельскохозяйственными обычаями и никогда раньше не видели этой церемонии», — заметил Нин Ван. «Этот бык называется весенним быком, и человек, держащий красочный кнут, символически хлещет его для обработки земли». Цинге кивнула, затем небрежно указала на человека в толпе. «Что означают татуировки на теле этого человека?. Нин Ван посмотрел на нее с легким удивлением. Заметив выражение его лица, Цингэ сразу поняла свою ошибку. Хотя эта династия не имела предубеждений против татуировок некоторые ученые и поэты даже украшали свои тела изображениями рыб, драконов и другими изящными мотивами, эта практика была строго запрещена в таких многовековых аристократических кланах, как Сяхоу. Не только членам клана было строго запрещено иметь татуировки, но даже домашним слугам было запрещено их демонстрировать. Если у слуги была татуировка, она никогда не показывалась женщинам внутреннего двора. Ее небрежное замечание о татуировке — зная, что это такое, и не выказывая никакого удивления — не соответствовало тому, чего можно было бы ожидать от дочери Сяхоу. В конце концов, как бы безупречно она ни играла свою роль, подделка все равно оставалась подделкой — без воспитания настоящей будуарной барышни некоторые детали неизбежно ускользали от внимания. Почувствовав пристальный взгляд Нин Вана, она быстро добавила: «Разве это не татуировка? Я слышала, как момо упоминали, что татуировки становятся популярными в наши дни — не только среди бродяг и изгоев, но и среди ученых и даже некоторых высокопоставленных чиновников. Я думала, что это то, что нужно». После ее объяснения Нин Ван больше не выглядел удивленным: «Этот человек — член общества Цзиньти»⁹ странствующая группа артистов и акробатов. Они будут выступать для прогулочных катеров». «Общество Цзиньти?» — повторила Цинге, незнакомая с этим термином. Нин Ван кивнул. «Они немного знают боевые искусства, хотя ничего экстраординарного. Их трюки в основном для показухи, чтобы развлечь простой народ». Через мгновение он спросил: «Хотите взглянуть?» Цингэ колебалась. «Могу ли я?» Нин Ван взял ее руку и, сказал: «Пойдем на прогулочный катер». Взгляд Цингэ на мгновение упал на их соединенные руки. Его рука была чистой и ухоженной, с уравновешенными костяшками, а на большом пальце правой руки красовалось его фирменное нефритовое кольцо. «Хорошо», — легко кивнула она. Под мягкие мелодии струнных и бамбуковых инструментов Цингэ последовала за Нин Ваном на прогулочную лодку. Как дочь клана Сяхоу, она не должна была знать, но Цингэ прекрасно знала: эта лодка была подарком от нынешнего императора Нин Вану на церемонию совершеннолетия. Построенная из бесценного дерева наньму, она была более шестидесяти метров в длину, изысканно оформленная резными перилами и расписными балками, и могла с комфортом вместить сотню человек. Ходьба на борту ощущалась такой же устойчивой, как и на твердой земле. Нин Ван повел Цингэ на лодку, где толпа служанок быстро и заботливо обслужила их. Они сидели, наслаждаясь легкими закусками, любуясь живописной красотой озера. «Что бы вы хотели?» — спросил Нин Ван, обращаясь к Цингэ. На озере было полно маленьких лодок, служивших плавающими прилавками — некоторые предлагали супы, другие продавали ароматное вино, а также лепешки к чаю, свежие продукты и различные местные деликатесы. Цингэ прокомментировала: «Здесь все выглядит таким свежим и вкусным. Давайте попробуем все». Нин Ван проинструктировал ближайшего охранника, который быстро спустился к лодкам и сделал покупки. Вскоре стол был завален разнообразными блюдами: свежезажаренными улитками, чайными пирожными и различными овощными и мясными блюдами. «Попробуйте это — это местный деликатес», — Нин Ван указал на тарелку. Тот, который он рекомендовал, был сделан из нежных побегов бамбука, листьев годжи и грибов, бланшированных и затем смешанных с ароматным маслом, перцем и солью. Цингэ осторожно откусила кусочек и нашла его хрустящим и свежим, похожим на успокаивающий опыт прослушивания весеннего дождя. Пробуя блюда, они наблюдали за выступлениями неподалеку. На соседних лодках артисты Цзиньти демонстрировали свои акробатические номера — прыгали, вращались и демонстрировали свои навыки с изяществом, заслужив аплодисменты и крики толпы. Заметив сосредоточенный взгляд Цингэ, Нин Ван заметил: «Если вам это понравится, мы организуем выступление императорской труппы. Их артистизм гораздо более утончен, чем эти грубые уличные представления». Цингэ поняла его намерение. Нин Ван, несомненно, считал, что его Ванфэй — элегантная будуарная леди, полностью оторванная от грубой жизни простых людей. Он был вдумчивым, пытаясь обеспечить ей комфорт и удовольствие. Его усилия по угождению «дочери клана Сяхоу» были искренними, но, к сожалению, его доброжелательность была совершенно неуместна. Он даже не знал, что настоящая Сяхоу Цзяньсюэ не имела никакого желания выходить за него замуж. Все его слова лести и внимания были потрачены впустую на Цингэ, скромного тайного охранника. Если бы он узнал правду, его реакцией наверняка было бы яростное недоверие. Но вместо того, чтобы зацикливаться на такой возможности, Цингэ предпочла насладиться настоящим. Она уже много раз посещала эту прогулочную лодку, будучи охранником Нин Вана. Излишне говорить, что она никогда не могла расслабиться, не говоря уже о том, чтобы Нин Ван подавал ей чай и любовался пейзажем рядом с ней. Теперь, когда эта редкая удача пришла к ней, она не видела причин не наслаждаться ею. Улыбаясь, она смотрела на далекий пейзаж — павильоны и пагоды, соломенные хижины и арочные мосты, окутанные мягкими зелеными оттенками озера, создающими умиротворяющий и восхитительный вид. «Ваше Высочество, конечно, умеет шутить», — заметила она с легким смешком. «Императорская труппа, несомненно, не имеет себе равных, но в этих живых уличных представлениях есть неповторимое очарование. В них больше приземленности, чем в дворцовых развлечениях, вы не согласны?» Нин Ван слегка откинулся назад, удобно положив руки на подлокотники. С улыбкой он ответил: «Слова Ванфэй весьма проницательны». Его темные глаза остановились на Цингэ. «Много лет назад этот принц много слышал о вашем прославленном таланте. Я думал, что вы, возможно, женщина с возвышенными вкусами, но теперь, поговорив с вами, я обнаружил, что вы не только цените утонченное искусство, но и находите радость в более простых радостях жизни». Цингэ ответила: «Эта супруга слышала, что Ваше Высочество начали путешествовать по миру в возрасте семи лет, посетив все тридцать два провинциальных центра. Когда дело доходит до понимания жизни простых людей, возможно, ни один другой человек в вашем ранге не сможет превзойти Ваше Высочество». Нин Ван издала приятный смешок. «Ванфэй, поскольку мы муж и жена, нет нужды в таких формальностях. Давай не будем тратить время на обмен преувеличенными комплиментами». Цингэ тоже усмехнулась. «Ваше Высочество правы, хотя эта супруга говорила только от сердца». Пока они разговаривали, неподалеку поднялась суматоха, сопровождаемая звуками гонгов и барабанов. Большая группа людей, одетых в роскошные одежды, шла в грандиозной процессии, неся саженцы, украшенные красными лентами. За ними следовала другая процессия, несущая цветочные корзины на шестах, красочные и яркие, добавляя оживленности сцене. Увидев, что Цингэ смотрит в том направлении, Нин Ван объяснил ей: «Они готовятся сажать деревья». Цингэ, думая, что это, должно быть, обычай в Юньнине, притворилась невежественной и спросила: «Сажать деревья?» Нин Ван пояснил: «Этот принц получил лен в Юйнине десять лет назад, но на самом деле бывал здесь и раньше. В то время эта местность была бесплодной, лишенной зелени. Этот принц сказал моему старшему брату, что было бы хорошо поощрять посадку деревьев здесь. По совпадению, уже существовала традиция загадывать желания при посадке деревьев во время фестиваля Чжунхэ, поэтому я постановил, что на фестиваль Чжунхэ каждая семья должна посадить двадцать деревьев шелковицы и ююбы. С тех пор практика посадки деревьев процветает из года в год. Чтобы поощрять это, местное правительство отмечает праздник грандиозной процессией». Цингэ, естественно, знала эту историю — больше, чем кто-либо другой, — но она не ожидала, что Нин Ван поднимет ее. Более десяти лет назад эта земля была пустынной и безжизненной. Только через десять лет упорных усилий она превратилась в нынешний процветающий город, усеянный свежей зеленью каждую весну. Глядя на суетящуюся толпу вдалеке, она заметила: «Звучит очень интересно». Нин Ван кивнул: «Действительно. Вот почему этот принц всегда гуляет здесь, когда у меня есть время во время фестиваля Чжунхэ. Первый месяц весны олицетворяет жизненную силу дерева, и, наблюдая за этим ростом, я чувствую, что все многообещающе». «Вы упомянули, что во время праздника Чжунхэ существует обычай загадывать желания при посадке деревьев?» «Да, люди роют яму, чтобы загадать желание, сажают дерево и молятся о благословении. Местные жители верят в эту традицию». Цингэ знала, что сам Нин Ван не верит в такие суеверия, но она нашла это интригующим. «Может ли эта супруга попробовать? Я бы тоже хотела посадить дерево». Удивленный, Нин Ван взглянул на нее. В ее ярких, ожидающих глазах он увидел искренность, заставившую его согласиться без колебаний. «Конечно. Пойдем. Этот принц отведет тебя посмотреть на это». Пара сошла с лодки и вернулась на набережную. Достигнув берега, они увидели переполненный храм, где состоятельные семьи раздавали кашу, чтобы получить благословение, а также бесплатную кашу от местного правительства. Любой желающий мог выстроиться в очередь, чтобы получить порцию. Каша благословения была сделана из смеси разноцветных зерен и выглядела довольно аппетитно. «Я бы хотела попробовать», — предложила Цингэ. Нин Ван с готовностью согласился. «Хорошо». Без сопровождающих их охранников им пришлось лично стоять в очереди. К счастью, хотя наряд Нин Вана был роскошным, фестиваль привлек людей из всех слоев общества, поэтому, хотя некоторые и поглядывали на него с любопытством, никто не узнал его. Когда наконец настала их очередь, каждому из них дали миску благословенной каши. Они отнесли свои миски в ближайший павильон, где другие ели свою кашу на месте. Следуя их примеру, Цингэ с любопытством отпила глоток и заметила: «Это довольно вкусно». Нин Ван наблюдал, как она смакует кашу с искренней признательностью, на его губах играла слегка удивленная улыбка. Но он не притронулся к своей миске. Вместо этого, заметив рядом мальчика, который с нетерпением ее разглядывал, он подозвал ребенка и передал ему. Мальчик принял кашу с широко открытыми от радости глазами. Цингэ знала, что он не собирался есть ее. Стоять в очереди с ней раньше было просто вопросом выполнения его обещания или, возможно, стратегической уступкой, чтобы завоевать клан Сяхоу. Но Цингэ не позволила отсутствию его энтузиазма охладить ее собственный. Она наслаждалась своей кашей с нескрываемым удовольствием, даже облизывая край миски, когда закончила. Изысканные манеры и этикет клана Сяхоу можно было легко подделать, но постоянное поддержание такого поведения было, несомненно, скучным. В любом случае, она привыкла играть свою роль безупречно, и, похоже, у Нин Вана не было никаких подозрений на ее счет, так что она могла позволить себе немного расслабиться. Что касается риска быть разоблаченной Е Мин... даже если бы она вела себя как можно более элегантно и благородно, Е Мин все равно увидел бы ее насквозь, как только увидел бы ее лицо. Поскольку это было неизбежно, она могла бы также устроиться поудобнее. Нин Ван наблюдал, как она доедает кашу, и спросил: «Она действительно такая вкусная?» Цингэ вытерла губы, прежде чем посмотреть на него. Его взгляд был вежливым, но сдержанным и полным подавленной терпимости. Несомненно, такое поведение не подходило идеальной жене, которую он хотел, — он просто терпел ее ради высшей цели. «Он на самом деле меня терпит!» Вид человека, который всегда жил по своим прихотям, теперь вынужденного проявлять терпение, чрезвычайно позабавил Цингэ. Чувствуя непреодолимое желание подразнить его еще больше, она озорно заметила: «На вкус было довольно приятно. Какая жалость, что Ваше Высочество не попробовал». Нин Ван приподнял бровь, но ничего не ответил. Цинге продолжила: «Вы уверены, что не попробуете, Ваше Высочество? А что, если сегодня ночью вы не сможете уснуть и вдруг сядете, сожалея, что не попробовали, и задаваясь вопросом, каково это на вкус?» Нин Ван, уловив озорство в ее выражении лица, поднял бровь и тихонько усмехнулся. «Пойдем», — сказал он, — «Этот принц будет сопровождать тебя, чтобы посадить шелковицу и загадать желание». Сноски: 1.Чайная смола или чайная паста (茶膏) — это небольшой твердый блок концентрированной чайной эссенции, который растворяется в горячей воде. 2.Чай Gu Zhu Purple Bamboo, также известный как Gu Zhu Zi Sun. Это зелёный чай, который производят на горе Gu Zhu в уезде Чансин провинции Чжэцзян, Китай. Название чая связано с тем, что молодые побеги имеют фиолетовый оттенок и по форме напоминают ростки бамбука. Некоторые особенности напитка: лёгкий вкус с заметным ароматом орхидеи и сладостью; пикантный вкус и длительное послевкусие делают этот зелёный чай уникальным. Во времена династии Тан (618–907) чай поставлялся императорскому двору. На русском языке название чая Gu Zhu Zi Sun можно перевести как «Фиолетовый побег бамбука» или «Побег фиолетового бамбука». 3.Китайский жёлтый чай высшей категории «Золотой росток». Некоторые характеристики: Место происхождения: провинция Джитианг, Китай. Вкус: богатый, сладкий, с нотами мёда и фруктов. Аромат: тонкая, нежная и цветочная композиция. Цвет настоя: насыщенный зелёный, что говорит о свежести и высоком качестве. Сбор урожая начинается ранней весной, когда почки только начинают распускаться. Сборщики чая тщательно выбирают только самые свежие и неповреждённые почки. 4.Чай Цимэнь (Кимун) — китайский красный чай, который производят в уезде Цимэнь провинции Аньхой. За пределами Китая считается одним из трёх самых известных сортов красного (чёрного) чая в мире. 5.каменный шу пуэр Ча Хуа Ши Описание: чай пуэр особой технологии производства, двойной ферментации, спрессованный под давлением в 100 тонн. Первичная ферментация чайных листьев происходит в насыпных кучах, а повторной ферментации подвергается уже спрессованное сырьё. Особенности: плиты пуэра становятся настолько плотными и твёрдыми, что словно превращаются в камень, затем их размалывают в своеобразную крупу. Такая технология придаёт чаю особый, мягкий и насыщенный вкус, а также удивительную стойкость при заваривании: даже после 10 проливов его вкус почти не теряет своей насыщенности. 6.красный чай «Гунфу Хун Ча» из провинции Гуйчжоу. Некоторые характеристики напитка:В сухом виде: крупные, лилово-коричневые жгутики скрученных чайных листьев. Аромат сдержанный, фруктово-древесный. Настой прозрачный, насыщенного янтарного оттенка. Букет готового чая яркий, многогранный, фруктово-древесный с цветочными, бисквитными и пряными нотками. Вкус плотный, бархатистый, сладковатый, с фруктовой кислинкой и освежающим послевкусием. 7.Солнечный термин (节气) — это любой из двадцати четырех периодов в традиционных китайских лунно-солнечных календарях, которые соответствуют определенному астрономическому событию или обозначают какое-либо природное явление. Точки расположены на расстоянии 15° друг от друга вдоль эклиптики и используются лунно-солнечными календарями для синхронизации с сезонами, что имеет решающее значение для аграрных обществ. 8.В начале весны чиновники собираются в ратушах и бьют глиняного быка плетью, символический жест, побуждающий к обработке земли. Эта практика называется плетью весны. 9.Общество Цзиньти (锦体社) — это общество людей, которые считают татуировки искусством. Само слово Джинти состоит из двух слов: вышивка и тело. ---------- Ночь на лодке Глава 17 - Ночь на лодке Неожиданно Нин Ван оказался весьма искусным в посадке деревьев, что Цингэ обнаружила, когда спустилась с его благородным «я», чтобы помочь ей посадить саженец шелковицы. Закончив, они оба засыпали корни свежей землей, а затем Нин Ван заметил: «Нам нужно полить его, иначе он не выживет». Цингэ осмотрелась и заметила неподалеку пожилую женщину, которая продавала ведра из тутового дерева, наполненные водой для полива саженцев. Вместе с ведром она также продавала искусно вырезанные таблички из персикового дерева. Старушка подошла к ним, широко улыбаясь: «Приветствую вас, господин и госпожа. После того, как вы польете дерево, которое вы посадили вместе, вы можете написать свое желание на этой персиковой табличке и повесить ее на дерево». Цингэ была заинтригована: «А потом?» «Если дерево вырастет пышным и сильным, это значит, что твое желание сбудется, и твоя жизнь будет гладкой и благословенной», — объяснила старушка. Что случится, если дерево умрет, осталось невысказанным. Большинство людей, инстинктивно решив игнорировать эту возможность, тоже не стали бы спрашивать, и Цингэ не была исключением. «Я возьму один!» — сказала она старухе. «Конечно. Это будет стоить двадцать медных монет». Цингэ похлопала себя по рукаву, только чтобы понять, что у нее нет денег. Ненадолго вернувшись к своей личности тайного охранника, прежде чем возобновить свою роль Нин Ванфэй, она не подумала о необходимости носить с собой монеты. Она обратилась за помощью к Нин Вану. Нин Ван тоже похлопал себя по рукаву, и выражение его лица стало слегка неловким. Цингэ сразу поняла — у него тоже не было денег. Оглядываясь назад, это неудивительно: Нин Ван, всегда сопровождаемый свитой охранников и слуг, редко испытывал необходимость носить деньги сам. Это была старушка, которая остолбенела. Эта пара так роскошно одета, но не может найти несколько медяков? Нин Ван спокойно снял кулон со своего нефритового пояса и передал его. «Возьми это в качестве оплаты. Этого будет достаточно?» Старушка была поражена. «Я не могу этого принять! Это слишком ценно!» Нин Ван не волновался. «Возьмите. Это праздник Чжунхэ. Продай свою воду и отправляйся домой пораньше». Старушка, растроганная до слез, горячо поблагодарила его и с готовностью отнесла им воду и дощечку. «Ладно, теперь можешь писать все, что хочешь», — сказал Нин Ван. Хотя ему было не особенно интересно, он потакал энтузиазму Цингэ. После эпизода с благословенной кашей его терпение истощилось, он не мог дождаться, когда закончит посадку деревьев и вернется, чтобы помыться. Однако Цингэ была переполнена волнением. Ей было все равно, был ли мужчина рядом с ней заинтересован или нет — ей все равно было весело. Держа табличку, она серьезно задумалась на некоторое время. «Не можешь придумать желание?». Цингэ уставилась на табличку, полная противоречий. «Нет, у меня слишком много желаний. Я не знаю, какое из них написать. Могу ли я повесить несколько табличек?» «Как жадно», — заметил Нин Ван. Старушка усмехнулась и сказала: «Так не пойдет, мадам! Вы можете повесить только одну табличку и загадать одно желание в год». Затем, повернувшись к Нин Вану, она добавила с улыбкой: «Но с таким прекрасным мужем госпожа, должно быть, скоро захочет ребенка, не так ли? Это самое главное». «Ребенок?» — Цингэ усмехнулась про себя — она не была заинтересована в том, чтобы родить Нин Вану наследника. После долгих раздумий она наконец определилась со своим желанием. Перед тем как выразить его словами, ее взгляд переместился на мужчину, стоявшего рядом с ней. Увидев это, Нин Ван тут же отвернулся. «Не волнуйся. Я не буду смотреть», — сказал он, явно не проявляя интереса. Цингэ доверяла ему. С его отчужденной и гордой натурой этот благородный принц был, естественно, слишком презрителен, чтобы заниматься такими пустяками — он ни за что не опустился бы до того, чтобы подглядывать за тем, что она писала, это было бы ниже его достоинства. Не имея повода для беспокойства, она быстро написала свое желание на деревянной табличке, сунула ее в мешочек для благословения и молча прочитала свое желание, прежде чем повесить ее на дерево. Для пущей убедительности она снова полила дерево, надеясь, что оно вырастет пышным и сильным. Нин Ван стоял, заложив руки за спину, наблюдая, как она суетится, ее лоб блестел от тонкого слоя пота. Весенний солнечный свет освещал ее светлую кожу, придавая ей мягкий, розовый оттенок. У большинства будуарных дам была бледная кожа, которая появилась из-за многих лет, проведенных вдали от солнечного света, но ее цвет лица был ярким, как будто естественным образом посыпанным румянами. Видимо, почувствовав его взгляд, она озадаченно оглянулась. Нин Ван улыбнулся. «Сегодня вечером можно будет увидеть фонари. К тому времени у меня будет для тебя подарок». «Подарок?» — пробормотала Цингэ. «Узнаешь после ужина», — ответил он. Затем его улыбка слегка померкла, когда он осмотрел ее и холодно заметил: «Но сейчас — ты грязная». «Грязная…» Цингэ на мгновение замерла. Медленно она прекратила то, что делала, и подняла голову, чтобы посмотреть на Нин Вана. Он, конечно, был полной противоположностью грязного — безупречный и дотошный, как всегда. Рожденный в императорской семье, он был утонченным и педантичным, у него были в крови все кости. «Да, действительно грязная», — согласилась она, тихонько посмеиваясь и наклонив голову, чтобы получше его рассмотреть. «Теперь у вас грязная Ванфэй, Ваше Высочество, но что вы можете с этим поделать, а?» Выражение лица Нин Вана было трудно описать — неодобрительное, снисходительное и смиренное одновременно. С легким вздохом он наконец сказал: «Возвращайся и приведи себя в порядок». На какой-то момент Цингэ захотелось бросить ему вызов — оставить его с грязной Ванфэй, чтобы просто выбить его из колеи. Даже если он когда-нибудь узнает правду, по крайней мере сейчас, она могла бы наслаждаться, видя его таким обеспокоенным. Но эта мысль длилась всего лишь мгновение, пройдя так же быстро, как и пришла. Она смягчилась, приняла ванну и позволила служанкам помочь ей переодеться в чистое платье и нанести новый макияж. К тому времени, как она оделась, Ло Момо, охранники и другие ее слуги наконец-то догнали ее. Было ясно, что Ло Момо сначала была в ярости, но узнав, что Цингэ была с Нин Ваном и даже поднялась на борт его лодки, ее гнев сменился радостью. Укладывая волосы Цингэ, момо прошептала: «Я слышала, что сегодня вечером на озере Лизе будут цветочные фонарики. Это прекрасная возможность покататься на лодке и полюбоваться ночным видом города Юньнин». Цингэ ничего не сказала в ответ. Она посмотрела на себя в бронзовое зеркало. Ее внешность, несомненно, была поразительной — тонкие и изящные черты, сияющая кожа и черные глаза, чистые, как родниковая вода. Светящаяся жемчужина, легко свисающая с ее лба, добавляла ей красоты, отбрасывая мягкое сияние, которое делало ее кожу гладкой и сияющей, как нефрит. Однако, когда она смотрела на свое отражение, богато украшенное такими великолепными нарядами, она чувствовала незнакомость. «Это действительно я?» В ее воспоминаниях о себе всегда была простая, неприкрашенная фигура, которая легко сливалась с любой толпой. Тыкая себя в лицо, Цингэ пробормотала себе под нос: «Я мошенница». Позаимствовав личность законной дочери клана Сяхоу, она полагалась на эту необыкновенную красоту, чтобы скрыть свою низменную сущность, купаясь в ласке и снисходительности своего бывшего хозяина. Под настойчивыми настояниями Ло Момо, Цингэ прекратила свои воспоминания, встала и пошла к Нин Вану. Прогулочная лодка была щедро украшена резным лаком и красочными картинами. Роскошные занавески из марли свисали с окон, мягко покачиваясь на ветру. К этому времени небо окрасилось в золотистые оттенки сумерек, а лучезарный закат разлился по поверхности озера, отбрасывая мерцающие блики. Под светом занавески тоже, казалось, светились эфирным блеском. В передней части лодки низко висели бамбуковые жалюзи и был разложен белый коврик. Нин Ван неторопливо сидел у стола, любуясь закатом. Казалось, он только что искупался, его темные волосы были свободно связаны простой атласной лентой цвета индиго, ниспадающей на плечи и на его свободный темно-фиолетовый халат. Замысловатые, струящиеся узоры халата источали яркую и благородную элегантность. Закат проникал в окно, отбрасывая теплый красный свет на его фигуру, подчеркивая его острые, точеные черты мягким ореолом света. Это придавало ему вид загадочной красоты, делая его одновременно далеким и таинственным. Цингэ вспомнила, как он упомянул о подарке, и ее сердце замерло. «Какой подарок?» По какой-то причине в нее закралось тревожное чувство. Заметив ее прибытие, ресницы мужчины затрепетали, и он поднял взгляд, чтобы встретиться с ней. Цингэ слабо улыбнулась ему и тихо села напротив него за стол. Его взгляд следовал за ней, пока не остановился на ее глазах. Встретившись с ним взглядом напрямую, Цинге съязвила: «Вы смотрите, потому что считаете меня слишком красивой, Ваше Высочество?» Нин Ван на мгновение замер, прежде чем тихо рассмеяться. Его смех был мягким и чистым, очень приятным для ушей, напоминающим снежинку, которая мягко тает на ладони зимой. «Давайте начнем с еды», — сказал он, улыбаясь. Подаваемые блюда были довольно неприхотливыми, с типичными местными деликатесами Юньина, такими как кролик с зеленым луком, фаршированные паровые булочки, лапша тонгпи, креветки перилла и паровой целый гусь. Хотя это были повседневные продукты, которые часто можно было найти в городе, приготовление для стола Нин Вана, естественно, несло в себе дополнительную изысканность. Ингредиенты были тщательно отобраны, подача изысканной, а вкусы идеально сбалансированы. Даже тарелки и миски были из высококачественного белого фарфора из официальных печей, предназначенных только для императорской семьи, их нежный блеск добавлял привлекательности блюдам. Цингэ попробовала кусочек и была удивлена нежным мясом и ароматным вкусом. «Что это? Это очень вкусно». Нин Ван откусил кусочек и ответил: «Это жареная утиная грудка, приготовленная из дикой утки». Цингэ была озадачена. У дикой утки обычно был привкус дичи, но это блюдо было лишено неприятного привкуса, вместо этого предлагая уникальный и освежающий аромат. Тем не менее, она воздержалась от дальнейших расспросов — слишком много вопросов могли вызвать подозрения. Настоящая Сяхоу Цзяньсюэ, вероятно, была очень хорошо знаком с такими деликатесами. Через мгновение Нин Ван посмотрела на нее и спросил: «Как это по сравнению с кашей, которую ты ела сегодня утром?» Услышав это, Цингэ усмехнулся. Похоже, этот принц был весьма недоволен ее наслаждением благословенной кашей, настолько, что все еще думал об этом сейчас. Для него эта скромная каша, должно быть, была пятном на достоинстве поместья Нин Вана. «У каждого есть своя прелесть», — ответила она с улыбкой. «Один — вкус жизни простого народа, другой — золотистый бульон, достойный принца. Как их можно сравнивать?» В глазах Нин Вана мелькнула искорка веселья. «Ванфэй, несомненно, ценит и изысканное, и простое. Надеюсь, тебе понравится подарок, который этот принц приготовил для тебя». Цингэ поднял бровь. «Это звучит как что-то грандиозное». Нин Ван встал. «Иди за мной». У Цингэ было плохое предчувствие. Тем не менее, она последовала за Нин Ваном в каюту со всеми четырьмя открытыми окнами, где великолепный пион, размером с нефритовую чашу, украшал веранду снаружи. В центре каюты стоял низкий столик, на нем курильница испускала струйки благоухающего, изысканного аромата. Среди клубящегося дыма благовоний взгляд Цингэ упал на цитру, стоящую на столике для благовоний. Как это обычно бывало среди элиты, Сяхоу Цзяньсюэ была мастером музыки. В частности, ее любимым инструментом была цитра. Было совершенно уместно, что ее муж подарил ей изысканный инструмент и пригласил ее сыграть мелодию на ночном озере во время фестиваля Чжунхэ — поистине романтический вечер. Но… Цингэ не умела играть на цитре. В этот момент ее положение было похоже на то, как если бы она шла к краю обрыва. Но, несмотря на опасность, она оставалась на удивление спокойной. Она взяла себя в руки и шагнула вперед, показав нужную долю возбужденного удивления. «Это… это цитра Сюэйи?!» Цитра Сюэйи была семиструнной цитрой, созданной Хо Чжэнем, легендарным мастером цитры и основателем школы Юйшань, сокровищем, которое, как говорят, хранилось в императорском дворце последнего императора предыдущей династии. Сто двадцать лет назад, во время хаоса падения режима и возвышения нынешней Великой династии Шэнь, инструмент бесследно исчез. Причина, по которой Цингэ сразу же назвала цитру этим именем, заключалась в том, что за два месяца до этого Нин Ван упомянул, что случайно получил ее. Учитывая, как сильно он дорожил этим легендарным инструментом, было логично, что он преподнес его в подарок своей Ванфэй. «Ты узнала ее с первого взгляда?» Нин Ван выглядел удивленным. «У тебя действительно исключительный глаз». «…» Цингэ замолчала, внезапно осознав свою ошибку. Логично, что «Сяхоу Цзяньсюэ» не должна была так легко узнавать инструмент, который исчез на 120 лет назад. В попытке показаться знающей музыку, она допустила ошибку и в итоге переиграла. Быстро придя в себя, она объяснила: «В библиотеке моей семьи есть рукописный дневник предков, в котором упоминается цитра Сюэйи». Внимательно изучив инструмент, она продекламировала: «Корпус покрыт черным лаком с едва заметным коричневым оттенком. Лак имеет светящуюся глубину, его задняя часть покрыта тонкими узорами, напоминающими текущую воду, и на нем есть несколько острых отметин от мечей — точно так, как описано в журнале». Притворяясь любопытной, она повернулась к Нин Вану. «Ваше Высочество, эта цитра сделана по образцу легендарной цитры Сюэйи?» Губы Нин Вана изогнулись в слабой улыбке. «Что ты думаешь?» Цингэ колебалась, не зная, сколько ей следует раскрыть. Ожидалось ли, что Сяхоу Цзяньсюэ будет обладать таким уровнем знаний? И даже если она угадает правильно, что тогда? Должна ли она выразить невероятный восторг и сыграть отрывок для своего мужа? Это мгновенно ее разоблачит. Подавляя внутренний конфликт, она осторожно ответила: «Ваше Высочество упомянуло, что сделаете мне подарок. Неужели это действительно цитра Сюэйи?» Нин Ван усмехнулся, шагнул вперед и откинул шелковый чехол сбоку цитры, обнажив выгравированные детали. Затем Цингэ увидела два звуковых отверстия семиструнной цитры, на которых было аккуратно написано название инструмента печатным шрифтом — Сюэйи . Рядом с ним была квадратная печать мастерской и две строки канцелярским шрифтом. Если бы это была реплика, неважно, насколько искусно сделанная, ни один уважаемый мастер цитры не осмелился бы выгравировать печать, которая не была бы его собственной. Таковы были неписаные правила ремесла: можно было имитировать, но нельзя подделывать, потому что это похоронило бы их мастерство в тени чужой работы. Более того, гордый Нин Ван никогда не опустился бы до представления подделки. Учитывая обстоятельства, наличие гравированной печати оригинальной мастерской подтверждало подлинность этой цитры. «Это действительно цитра Сюэйи!» — воскликнула Цингэ в изумлении. Инструмент, пропавший 120 лет назад, и вновь появившийся в мире, несомненно, стало знаменательным событием. «Где Ваше Высочество ее нашло?» Нин Ван, как будто в этом не было ничего необычного, небрежно ответил: «Я наткнулся на нее случайно». Затем он посмотрел на Цингэ. «Я слышал, что когда ты родилась, это совпало с первым снегопадом сезона, поэтому тебя назвали Цзяньсюэ¹ Поскольку вы искусны в музыке, эта цитра Сюэйи станет для вас идеальным подарком. Цингэ едва могла поверить своим ушам. Она гладила инструмент, изображая восторг, а внутри паниковала. «Что мне делать? Как мне на нем играть? Как мне на нем играть?!» Можно ли было как-то избежать этого? Может ли она притвориться, что потеряла сознание? Упасть и сказать, что получила травму? Должна ли она просто умереть прямо здесь? Затем она снова услышала, как Нин Ван заговорил: «Может ли моя Ванфэй почтить меня мелодией? Позволь мне увидеть твое мастерство игры на цитре». «—Конечно! То, что должно было произойти, наконец-то произошло!» «Может, мне просто пойти и умереть прямо сейчас?!» Нин Ван подняла бровь, выжидающе глядя на нее. В тот момент, когда их глаза встретились, вдохновение внезапно посетило Цингэ, которая тут же сказала с улыбкой: «Но я слышала, что Ваше Высочество также хорошо разбирается в музыке. Не могли бы вы вместо этого почтить меня своей игрой?» Видя, что он собирается снова заговорить, Цингэ быстро добавила: «Ваше Высочество, говорят, что цитра имеет дух и может узнавать своего хозяина. Этот инструмент был рядом с Вашим Высочеством и, должно быть, уже резонирует с Вами. Эта супруга не смеет самонадеянно играть на такой необычной цитре в присутствии своего хозяина. Сегодня вечером давайте насладимся игрой Вашего Высочества?» Она несла чушь, но когда закончила, почувствовала, что ее рассуждения безупречны. Однажды, охраняя Нин Вана во время поездки в столицу, она услышала, как наследный принц говорил нечто подобное. Раз даже наследный принц поверил этому, это должно быть правдой! Нин Ван послушал, бросил на нее взгляд и улыбнулся. «Очень хорошо, этот принц выполнит просьбу моей Ванфэй. Однако я давно не играл, так что извините меня, если мои навыки заржавели». «Ваше Высочество, что вы говорите? Мы здесь, чтобы вместе оценить красоту музыки. За что тут извиняться?» Нин Ван кивнул. «Хорошо, тогда этот принц будет играть». Итак, окруженная дымом благовоний, Нин Ван начал перебирать струны цитры. Цингэ не понимала музыку, но звук был резонансным, с ритмичным потоком, который был одновременно приятным и пленительным. Но это все — она могла сказать, что это звучало прекрасно. Среди плавной мелодии мысли Цингэ метались. Какую похвалу ей следует воздать, когда он закончит? Как ей вести себя в следующем разговоре и как реагировать? И самое главное, как ей самой избежать игры на цитре, не вызывая подозрений? Ей все равно придется выдавать себя за Сяхоу Цзяньсюэ еще четыре месяца — она же не сможет вечно уклоняться от этого, не так ли? «Мо Цзинси умеет играть на цитре? — размышляла она. — А можно ли мне пригласить его поиграть вместо меня и обмануть Нин Вана? А это вообще сработает?» Погрузившись в свои мысли, взгляд Цингэ подсознательно упал на вид за открытым окном. Великолепные оттенки заката давно исчезли с поверхности озера, и фонари на прогулочных лодках теперь были полностью зажжены, их ослепительный блеск отражался на воде, сливаясь с ней, словно создавая совершенно другой мир. Ночной бриз шелестел в недавно посаженных саженцах на берегу озера, производя мягкий, шепчущий звук. Неподалеку белые птицы скользили по воде, словно тонкие, невесомые полоски белого шелка, их перья освещались светом фонаря и окрашивались в слабый розовый оттенок. Это был шумный, яркий вечер, но он был пронизан необычным чувством холодного одиночества. Яркая луна висела высоко в небе, а тени фонарей покачивались. Цингэ сидела молча, слушая музыку, мелодию, которую она вообще не могла понять. Звук цитры был таким же прохладным и четким, как постукивание ледяных хлопьев. В своих мечтах Цингэ, казалось, слышала далекий звук падающего снега, мягко и бесшумно. Снежинки падали одна за другой — холодные, воздушные, тяжелые. Это вернуло Цингэ на много лет назад, к тому человеку, которым она была до того, как вошла в павильон Цяньин. Она вспомнила, как была одна, продираясь сквозь снежную бурю, отчаянно бежавшая вперед, но неспособная найти конец пути. Наконец, она рухнула, запихивая горсти снега в рот, пытаясь извлечь из него хоть каплю силы. Но это было бесполезно. Снег растаял, превратившись в ледяную воду, пронизывая ее до костей. Она сильно дрожала, думая, что умрет. Погруженная в эти мысли, Цингэ внезапно вздрогнула от резкой вибрации струн, за которой последовало резкое прекращение музыки. Удивленная, она подняла глаза, ее взгляд встретился с парой глубоких, темных глаз. Эти глаза были молчаливыми, отстраненными и загадочными. Цингэ замерла, и в этот момент беззащитной уязвимости она обнаружила, что совершенно не в состоянии скрыть выплеснувшиеся наружу эмоции. Но еще больше она была потрясена — потрясена собой за то, что в такой критический момент погрузилась в далекие, не имеющие отношения к делу воспоминания, позволив сентиментальности и меланхолии поглотить себя, когда на карту была поставлена ее жизнь. «О чем ты только что думала?» — медленно спросил Нин Ван, встретив ее взгляд. Его голос был низким и звучным, с металлическим тембром, словно продолжение мелодии цитры. Цинге слегка приоткрыла губы, но не смогла заставить себя заговорить. Внутри нее закипело разочарование — разочарование из-за своих блуждающих мыслей всего несколько минут назад. «Я должна была придумать решение! Так почему же я потерялась в мечтах?!» Теперь ее мысли были совершенно пусты, ничего не приходило на ум. Нин Ван подошел ближе и протянул руку. Его слегка прохладные кончики пальцев коснулись ее щеки. Цинге тупо уставилась на его пальцы, заметив на них влажность. Только тогда она поняла — она плакала. Только что она действительно плакала, слушая музыку... Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз плакала? Она даже не могла вспомнить. «Ты думал о чем-то грустном?» — повторил мужчина. Цинге уставилась на него в изумлении. Его взгляд был нежным, но далеким, таким же холодным, как и теплым. Мерцающие фонари, мягкий лунный свет и колышущаяся занавеска окутывали каюту эфирной атмосферой. Эти глубокие, темные глаза, казалось, держали ее на невидимом крючке, заставляя говорить то, чего ей не следовало. Под его немигающим взглядом она обнаружила, что не может лгать. Наконец, она тихо сказала: «Я... думала о снеге. Падающем снеге. Так много его». «О? И?» — продолжил Нин Ван. Цингэ сжала губы, ее голос стал еще тише. «По какой-то причине я чувствовала, будто иду сквозь снежную бурю, бесконечно продвигаясь вперед, но так и не достигая конца. Мое сердце стало тяжелым, и я начала плакать». Опустив взгляд, она тихо добавила: «Возможно, музыка Вашего Высочества была слишком трогательной и тронула мое сердце». Нин Ван замолчал, услышав ее слова. Через некоторое время он тихо вздохнул. «Этот принц слышал, что Сяхоу Цзяньсюэ — мастер музыки и поэзии, ее художественный талант не имеет себе равных. Я не воспринял это всерьез в то время, но теперь, похоже, твоя репутация вполне заслужена». Цингэ застыла в недоумении. «Что он имеет в виду? Он что, издевается надо мной?» Затем она увидела, как губы Нин Вана слегка изогнулись в слабой улыбке. «Знаете ли вы название пьесы, которую только что сыграл этот принц?» В этот момент у Цингэ не осталось сил притворяться. Будучи тайным охранником, она не смогла сдержаться, проливая слезы во время столь важной миссии. Она чувствовала себя одновременно и стыдно, и побежденной. Это подавляющее разочарование не позволило ей продолжать действовать. Она мысленно сдалась и позволила событиям идти своим чередом, поэтому она просто молча смотрела на него. Улыбка Нин Вана померкла. «Я был увлечен музыкой с юных лет и учился у известных мастеров. До того, как я отправился в Юньин, я усердно практиковал искусство музыки, шахмат, каллиграфии и живописи. Эту пьесу, которую я сыграл, я сочинил сам в возрасте десяти лет. В то время мой учитель высоко ее оценил, даже сетуя на то, что я, как принц, не мог заниматься этим искусством как своей карьерой». Цингэ была ошеломлена. Это было для нее совершенно новым — Нин Ван, которого она знала, никогда не брал в руки цитру. Она внезапно поняла, как мало она его на самом деле понимает. Слегка наклонив голову, он посмотрел прямо в ее озадаченный взгляд. «Эта работа называется «Просмотр снега». Цингэ была удивлена, но не совсем. Опустив взгляд на инструмент, выражение лица Нин Вана стало трудно прочесть. После долгой паузы он тихо заговорил. «Разве это не совпадение? Этот принц и представить себе не мог, что я когда-нибудь женюсь на Ванфэй, чье имя Цзяньсюэ — Видящая Снег. В то время, когда я сочинял эту пьесу, я еще не слышал твоего имени». Цингэ вспомнила, что Сяхоу Цзяньсюэ была на два года моложе ее. Она ответила: «Это совпадение. Ваше Высочество на семь лет старше меня. Когда вам было десять, мне было всего три, я была еще совсем ребенком. Удивительно, что вы сочинили «Просмотр снега» в столь юном возрасте». По этой логике, эти двое, казалось, были предназначены друг для друга. С их общими интересами к музыке, он и настоящая Сяхоу Цзяньсюэ были бы идеальной парой — родственные души, гармонирующие, как струны цитры. К несчастью для него, его настоящая невеста категорически противилась этому браку и зашла так далеко, что сама организовала этот обман... Ну, чувства не могут быть вызваны силой. Цингэ внезапно почувствовала немного сочувствия к Нин Вану, который изливал свою страсть не на того человека. Подобно мастеру-музыканту, выступающему перед невежественной коровой, его искренние усилия были полностью напрасны. Она не понимала музыку, даже немного. Все было просто совпадением. Она была всего лишь мошенницей. Затем она снова услышала, как Нин Ван заговорил: «Я решил сыграть сегодня вечером Просмотр снега. Неожиданно моя жена поняла его суть, погрузившись в видение заснеженного неба и борьбу за то, чтобы продираться сквозь бескрайнюю снежную бурю. Это идеально соответствует образам в моем сознании, когда я сочинял эту пьесу. Ваша чувствительность к музыке намного превосходит чувствительность обычных людей». Цингэ тупо уставилась на его потрясающе красивое лицо. Резкие контуры его черт, обычно столь холодных и сдержанных, казалось, смягчились. В его глазах даже была редкая мягкость, как тихое падение снежинок зимой, и все это было направлено на нее. Именно эти глаза — глубокие, пленительные, манящие, не поддающиеся описанию — теперь пристально смотрели на нее. За бортом лодки раздавались звуки флейт и песен, смешанные с мерцающим блеском фонарей, наполняя озеро радостным празднеством. Но здесь, в этой каюте, захваченная молчаливым взглядом мужчины, Цингэ почувствовала, как глубоко внутри нее медленно зарождается незнакомое чувство, которое с каждой секундой становится все сильнее и грозит вырваться наружу в любой момент. Это осознание наполнило ее беспокойством, даже вызвав инстинктивное желание сбежать. Она вспомнила сцену, свидетелем которой она стала ранее в тот день — он стоял рядом с Е Мином, чье поведение балансировало на грани между почтением и непринужденностью. Он был хозяином Е Миня, а она была всего лишь собакой, которую Е Минь выдрессировал. Одноразовая. Заменяемая. Шахматная фигура, которой можно пожертвовать и тело которой можно выбросить в канаву в любое время. Но теперь она скрывала свою истинную сущность, скрывая свои окровавленные руки, чтобы надеть облик утонченной и благородной молодой леди. Она говорила с ним о поэзии, чае и искусстве, восхищалась красотой весны и обсуждала музыку и мелодии цитры. Она даже прижалась лбом к его лбу, чувствуя, как его дыхание легко касается ее лица, в глубокой близости, не оставляющей места для расстояния. Неописуемое чувство стыда охватило Цинге, заставив ее содрогнуться. Она отвела глаза, опустив их в отчаянной попытке сбежать. В этот момент поцелуй Нин Вана упал. Его губы коснулись уголка ее губ, сначала осторожно, словно пробуя воду. Медленно он прижался ближе, оставляя мягкие, томительные поцелуи, пока его губы полностью не накрыли ее губы. Цингэ закрыла глаза. Его губы были прохладными, но неожиданно мягкими, несли слабый аромат чая. Сначала это был просто нежный поцелуй, но желание, затаившееся в глубине его глаз, постепенно становилось все сильнее. Его рука, сжимавшая ее талию, сжимала ее все сильнее, прижимая ее нежную талию к нему. С соседних лодок доносились веселые звуки струнных и бамбуковых инструментов. Мимо окна проплыл яркий, красочный фонарь, его свет танцевал на стенах. Цингэ чувствовала, как будто огромная лодка вращается, ее разум закручивается в пустой водоворот, оставляя ее полностью во власти момента. Внезапно снаружи раздался громкий хлопок. Цингэ вздрогнула и резко открыла глаза. Над ней темные, глубокие глаза Нин Вана уставились на нее. Почувствовав ее дрожь, он слегка коснулся ее гладкой кожи своим твердым носом, затем слегка наклонил лицо и тихо сказал: «Не бойся. Это всего лишь фейерверк». Цингэ повернула голову, чтобы тоже посмотреть. Глядя сквозь прозрачные занавески, мир снаружи, казалось, осветился, расцветая, как тысяча грушевых деревьев. Гроздья блестящих белых фейерверков взмыли в ночное небо, затем рассыпались, как дождь из звезд, каскадом падая в озеро и смешиваясь с бесчисленными точками света от фонарей, создавая сцену прямо из небесного царства. Их лодка находилась прямо в центре этого чуда, окруженная ослепительными огнями и переплетающимися отражениями. Нин Ван, все еще прижатый к ее телу, тоже повернул голову, чтобы посмотреть на падающие искры, его дыхание смешивалось с ее дыханием, их щеки тесно прижались друг к другу, когда они смотрели на огненное зрелище, спускающееся с небес. На короткое мгновение Цингэ погрузилась в мимолетную иллюзию, словно они вместе плыли по бесконечному звездному пространству, а падающие звезды были прямо у нее под рукой. Но все было временно. Фейерверки в конце концов рухнули в озеро, затухая и исчезая под поверхностью. Затем все стихло. Сквозь слабый свет она могла различить сильные, упругие линии его руки. Они были мускулистыми и устойчивыми, обхватывающими ее талию. Когда ее взгляд поднялся, он встретился с его взглядом. Их глаза встретились в тихом обмене, никто не издал ни звука. В хижине воцарилась необычная тишина, нарушаемая лишь их дыханиями, переплетающимися в туманной ночи. Наконец мужчина заговорил, его глубокий голос, полный желания, нарушил тишину: «Этот принц хочет тебя сейчас. Могу ли я?» Цингэ уставилась в его темные, бездонные глаза, видя в них зарождающееся желание. Она хорошо понимала — это был всего лишь формальный вопрос. Согласится она или нет, он все равно возьмет то, что хочет. Он всегда был решительным и доминирующим. Вся его нежность и привязанность были лишь инструментами для достижения его целей. Тетива уже была натянута, готовая выстрелить. И когда армия стоит у ворот, никакое мягкое сопротивление не может заставить ее вернуться. Цингэ закрыла глаза и подняла руку, положив ее на талию человека, который когда-то был ее хозяином. Сквозь тонкий, мягкий слой шелковой ткани она могла различить очертания его сильной талии, полной взрывной силы, готовой вот-вот вырваться наружу. Это была прекрасная ночь и замечательная охота. Но кто держал тетиву? И кто, в конце концов, окажется добычей, убегающей в панике? Сноски: 1.Слово «Цзяньсюэ» (见雪) пишется с использованием иероглифов «видение» и «снег», а слово «Сюэйи» (雪意) пишется как «снег» и «намерение ---------- Тайному стражу не нужно лицо Глава 18 - Тайному стражу не нужно лицо Эти двое страстно проводили время вместе, и участие в действии над водой, казалось, еще больше усиливало настроение. Несмотря на огромные размеры лодки и отсутствие слуг, Цингэ не могла избавиться от ощущения, что разноцветные фонарики покачивались при каждом движении. Кто бы мог подумать, что Нин Ван, который всегда был сдержанн и контролировал любую ситуацию, проявит такую сильную страсть в интимные моменты? Цингэ слегка прикрыла глаза, позволив своему разуму стать пустым. Она сказала себе не думать, просто погрузиться и наслаждаться моментом. Нин Ван, однако, опустил взгляд на женщину в своих объятиях. Пыл и интенсивность заставили ее нежное лицо покраснеть, сияющий красный оттенок расцвел на ее мягкой, светлой коже, с тонким блеском пота. Обычно он ценил чистоту до почти одержимой степени, не терпя никаких исключений — даже для себя, поскольку он мылся дважды в день. Однако сейчас, глядя на румяные щеки своей жены и катящиеся капли пота, он находил это зрелище неожиданно милым. Он наклонился ближе, и его встретил слабый аромат, когда он слегка коснулся своим упругим носом ее влажной кожи, которая была мягче шелковистого тофу. Цингэ почувствовала его прикосновение и, зная его привередливую натуру, тихо предложил: «Ваше Высочество, может, мне сначала искупаться?» Но Нин Ван отказался, прошептав ей на ухо тихим и хриплым голосом: «Еще раз». Лицо Цингэ покраснело еще сильнее, когда она попыталась отмахнуться: «Я устала». Нин Ван обхватил своей сильной рукой ее тонкую талию. «Такая хрупкая? Тогда, похоже, тебе нужно больше практики». Цингэ не хотела, чтобы он прикасался к ее телу, но когда она инстинктивно попыталась отстраниться, он сжал ее сильнее. «Если тело моей Ванфэй слишком слабое, — сказал он, медленно проводя рукой по ее талии, — как ты будешь управлять поместьем и родишь мне наследника?» Цингэ заставила себя расслабиться, но Нин Ван все еще заметил ее напряжение. Он казался слегка удивленным. «Твое тело, однако, довольно твердое». В отличие от хрупкого телосложения многих женщин, ее талия, хотя и тонкая, была подчеркнута упругостью и спортивной крепостью. Сердце Цингэ сжалось, когда она услышала его небрежный комментарий. Она знала, что эта деталь может легко ее выдать. К счастью, хотя Нин Ван был острым и проницательным, он в основном общался только с мужчинами. Не имея предварительного опыта, судя по всему, он не мог знать, как должно ощущаться женское тело. Итак, успокоив свое бьющееся сердце, Цингэ притворилась безразличной и объяснила: «В моей родной семье мы, сестры, часто играли в цуцзюй»¹ вместе. Это популярное развлечение среди женщин, поэтому мне, естественно, тоже пришлось попрактиковаться». Нин Ван слегка кивнул. Затем, словно просветленный, он наклонился к ее уху. Цингэ почувствовала, как тепло исходит от ее уха, когда его прохладное дыхание окутало ее. Затем она услышала его тихие, пробормотанные слова, и ее лицо мгновенно покраснело. Она закусила губу и неопределенно ответила: «Возможно». Нин Ван тихонько усмехнулся, его смех был низким и звучным, несущим в себе пленительное качество. Когда его мозолистый большой палец нежно провел по гладким, линиям ее тела, его разум на мгновение вернулся к опьяняющему удовольствию, которое она принесла ему всего несколько минут назад. Теперь он был очень доволен этим браком. То, что начиналось как неохотный союз для укрепления союза, оказалось неожиданным благословением: красота, интеллект, происхождение — у нее было все. Даже их интимная близость была совершенно гармоничной. За исключением ее, он никогда не был близок с женщинами. Его мать-супруга устраивала многих женщин, чтобы они обслуживали его физические потребности, но он отвергал их с первого взгляда, находя их отталкивающими. Поглаживая ее гладкую кожу снова и снова, он внезапно заговорил: «Цветок мужского пола Ду-чжун был специально запрошен Е Минем. Это правда, что они были бы полезны ему, поэтому этот принц не мог отказаться. Но ты так возражаешь против этого, и это дело действительно было решено плохо. Я должен извиниться перед тобой». Цингэ была слегка удивлена, она не ожидала, что Нин Ван снова поднимет этот вопрос. Она смутно чувствовала, что, хотя он мог упомянуть об этом раньше небрежно, чтобы успокоить своею Ванфэй, на этот раз он мог быть действительно искренним. С гордой натурой Нин Вана, даже если он был неправ, он никогда не опускался до признания этого. Более того, если он заметил упругость ее тела ранее, если она продолжит твердить о потерянной траве, это может вызвать не только его недовольство, но и подозрения. «Дело никогда не шло о самом объекте», — сказала она. «Какая польза мне вообще от такой редкой травы? Мне было просто любопытно, и я хотела ее иметь, но когда Стюард Сунь отклонил мою просьбу, несмотря на ваше обещание, как я могла не чувствовать себя недовольной?» Она посмотрела на Нин Вана, ее голос был мягким и нежным. «Теперь я замужем за Вашим Высочеством. Дома женщины подчиняются отцу, а после замужества — мужу. Естественно, я хочу помочь Вашему Высочеству в совместном процветании Юньина. Такое обращение сразу после моего прибытия задело мою гордость, и именно поэтому я так расстроилась. Но поскольку Ваше Высочество теперь снизошло до того, чтобы обсудить этот вопрос, я обещаю больше не останавливаться на этом». «Не думай слишком много», — сказал Нин Ван. «Ты законная дочь клана Сяхоу и жена, дарованная императорским указом. Этот принц, конечно, будет относиться к тебе с большим уважением и оказывать тебе должное почтение как моей Ванфэй. Отныне тебе будут доверены не только все дела внутреннего двора, но и доходы с моих вотчин будут переданы тебе для надзора. У тебя будет вся власть». Услышав это, Цингэ не могла не почувствовать искру волнения. Владения Нин Вана были многочисленны, а налоговые прибыли высоки. Управление этими доходами было бы чрезвычайно прибыльной обязанностью, дающей ей широкие возможности действовать так, как она считала нужным. «Поскольку Ваше Высочество так высказалось, у этой супруги больше нет жалоб. Отныне мы будем работать вместе как муж и жена, поддерживая друг друга». Нин Ван наблюдала за Цингэ, пока она говорила, ее лицо было поднято вверх, выражение лица было одновременно послушным и нежным. Резкая элегантность его черт смягчилась еще больше, излучая тепло, которое было почти опьяняющим. «Правильно, ты моя жена, а я твой муж. Как твой муж, вполне естественно, что я отношусь к тебе с уважением». Мелодичный тон его голоса задержался в ее ушах, и Цингэ пришлось признать, что он был настолько приятен, что у нее зазвенело в ушах. Затем она услышала, как он добавил более глубоким голосом: «Давайте сделаем это еще раз, чтобы моя Ванфэй могла скорее дать мне наследника». Скорее дать мне наследника… С этими словами, задержавшимися в ее сознании, Цингэ наслаждалась теплом воды в ванне, пока ее пальцы медленно двигались в методичном порядке, вытягивая всю сущность, которую он оставил внутри нее. В конце концов, они сделали это дважды в общей сложности, и даже сейчас она, казалось, все еще чувствовала обжигающий жар, вливающийся в нее. Или, возможно, жар никогда не был реальным, а был лишь фрагментом ее воображения, побочным эффектом обостренных чувств из-за чрезвычайной стимуляции — такой чистой интенсивности, такой огромной полноты, — все это заставляло ее остро осознавать их физическую связь... Нин Вану было двадцать три года. Согласно обычаям нынешней династии, принцам обычно приставляли специальную служанку, чтобы обучать их интимным вопросам между мужчинами и женщинами в возрасте 13 или 14 лет, а брак устраивался в 16 или 17 лет. Единственный полнокровный старший брат Нин Ван, наследный принц, следовал этому обычаю и женился в 16 лет. Естественно, после брака принцы быстро начинали производить наследников для продолжения императорского рода. Однако, самый важный из них, наследный принц, к сожалению, оставался бездетным, несмотря на то, что был женат в течение 15 лет. Ему было уже за тридцать, и у него не было ни одного потомка. Это неизбежно вызвало критику при дворе, и чиновники выразили императору обеспокоенность по поводу нестабильности династии из-за отсутствия у наследного принца наследника. Его мать, благородная супруга Тан, естественно, забеспокоилась. Это было не из-за недостатка усилий — помимо наследной принцессы, у наследного принца также было несколько наложниц и даже несколько служанок, которых его мать тщательно отобрала для него. Женщин было много, но ни одна из них не смогла успешно забеременеть. Наследный принц приложил усилия, но дети не родились. Не имея другого выхода, внимание благородной супруги Тан неизбежно обратилось к ее младшему сыну, Нин Вану. Родившись в императорской семье, они считали своим долгом производить много детей — расширять императорскую семью и продолжать род. Благородная супруга Тан, годами пользовавшаяся благосклонностью, была матерью двух принцев, один из которых был назван наследным принцем. Веря, что она наконец-то сможет насладиться миром, ее надежды были разбиты, когда десятилетний брак наследного принца не принес наследника, что заставило ее оказать давление на своего младшего сына, чтобы тот быстро женился. Не интересуется женщинами? Это просто не годится. Благородная супруга Тан отвергла отсутствие интереса у своего сына, посчитав его простым невежеством, потому что ему еще предстояло вкусить удовольствие от близости, она была уверена, что, женившись, он вскоре поймет. Отчаявшись увидеть своего младшего сына женатым, благородная супруга Тан столкнулась с вызовом его невыполнимых высоких стандартов. Он не проявлял никакого интереса к обычным женщинам, демонстрируя презрение к тем, кто влюбился в его внешность и статус. Таким образом, чтобы способствовать ее амбициям, благородная супруга Тан в конечном итоге организовала брак с кланом Сяхоу. Очевидно, что эта договоренность не была лишена более глубокого намерения. Если бы наследный принц остался бездетным, можно было бы усыновить сына от его полнокровного младшего брата, чтобы обеспечить продолжение императорской линии, заставив критиков замолчать. А если бы семья матери этого ребенка происходила из одного из Четырех Великих Кланов, это было бы еще большим преимуществом. Для благородной супруги Тан такой союз был бы монументальной честью. В эпоху трех мудрых правителей Яо, Шунь и Юй, когда империя впервые объединилась, император вознаградил верных подданных и облагораживал их потомков, что привело к созданию десяти аристократических кланов. Эти кланы отметили свой статус, воздвигнув две колонны у своих ворот: левую с надписью «阀» (родословная), а правую с надписью «阅» (заслуги), записывая их славную историю для почитания простолюдинами. После столетий потрясений и династических изменений многие из этих кланов канули в Лету. Тем не менее, четыре выстояли, образовав то, что теперь известно как Четыре Великих Клана: Вэнь из Туйонга, Нань из Цанпи, Ши из Гаоянь и Сяхоу из Ганьляна. Эти четыре клана процветали благодаря своим уникальным способностям адаптироваться и выживать, накапливая влияние и власть. Они контролировали огромные поместья, поддерживаемые наследственными слугами и крепостными, и обладали беспрецедентными связями, богатством и даже военной властью. Была даже популярная поговорка: Тысячелетний аристократический клан переживет столетнюю династию. Эти четыре клана, пережившие бесчисленные династии, были одновременно гордыми и отчужденными. Браки их прямых потомков строго регулировались. Даже во время правления предыдущего императора, когда заветная принцесса Янъань выразила восхищение наследником клана Гаоянь Ши, ее желание выйти за него замуж было решительно отвергнуто. В последние годы двор работал над ослаблением власти этих аристократических кланов. Хотя их влияние уменьшилось, и они уже не были столь могущественны, как прежде, они оставались грозной силой. Для благородной супруги Тан женитьба Нин Ван на законной дочери одного из этих кланов укрепила бы ее положение и дала бы ей душевное спокойствие. В этом плане не было ничего хитрого: объединив законную дочь клана Сяхоу с принцем династии Великий Шэн, их потомки унаследовали бы благороднейшую родословную, которой было бы уготовано положение непревзойденного престижа. Цингэ прекрасно знала об этом, и одно она знала наверняка: она не хотела рожать ребенка от Нин Вана. Возможно, она могла бы выдержать еще два месяца, потребовать обещанные 30 000 таэлей, а затем уйти. После этого, если настоящая мисс Сяхоу была бы готова, она могла бы вернуться, чтобы выполнить грандиозный план благородной супруги Тан и Нин Вана. … Нин Ван был человеком слова. Как и обещал, он доверил Цингэ управление делами внутреннего двора и даже предоставил ей надзор за финансовыми счетами поместья. Но Цингэ никогда не собиралась брать на себя такие обязанности по-настоящему. В конце концов, она была всего лишь временной Ванфэй — самозванкой, которая планировала ускользнуть при первой же возможности. Тем не менее, получить базовые знания о счетах и немного снять для себя не повредило бы. По правде говоря, ей даже не нужно было прилагать усилий, потому что драгоценные дары текли в ее сторону непрестанно, изо дня в день. После ночной экскурсии на лодке Нин Ван не навещал ее во внутреннем дворе в течение двух дней, ссылаясь на занятость. Хотя он не пришел лично, он прислал несколько редких предметов. Цингэ небрежно просмотрела список и увидела множество драгоценных лекарственных трав, включая каменную орхидею, столетний клубневый флисафлор, выдержанную порию с цистанхе и даже снежный лотос из Тянь-Шаня. Все это были редкие сокровища, которые нельзя было найти на рынке. Цингэ не была уверена, что какая-либо из этих трав может детоксифицировать ее яд, и она не смела использовать их безрассудно. Принципы медицины и яда были сложными, употребление добавок — неважно, насколько они редкие или ценные — без понимания их взаимодействия могло ухудшить ее состояние вместо того, чтобы вылечить его. Поэтому она отложила их на некоторое время, планируя позже проконсультироваться с Е Мином по поводу детоксикации. Среди различных отправленных товаров выделялся один: розовая вода из далекой таджикской земли. Эта изысканная эссенция, полученная из туркестанских роз с помощью специального процесса, была очень ароматной и могла смешиваться с медом в качестве охлаждающего напитка или использоваться для украшения. Импортные товары, подобные этому, были роскошью, редко доступной простым людям. Цингэ знала, что женщины из менее обеспеченных семей любят подражать своим лучшим собратьям, используя местные заменители, такие как розовая роса, приготовленная из местных цветов, но ее аромат был далеко не таким насыщенным, как у таджикской розовой воды. Розовая вода перед ней, запечатанная в изящно вырезанном стеклянном флаконе с запечатанным воском горлышком, была явно данью из далекой страны. Даже сквозь восковую печать был очевиден ее интенсивный аромат. Ц ингэ не могла сказать, что ей нравились такие ароматы — тайным стражам запрещалось носить что-либо ароматизированное, так как это могло поставить под угрозу их скрытность. Тем не менее, она знала, что этот предмет был исключительно ценным, дороже золота. Осмотрев бутылку на мгновение, она отложила ее в сторону, планируя спрятать ее в надежном месте вместе с редкими травами, которые она выделила ранее. Когда придет время уходить, она сможет взять эти вещи с собой, чтобы использовать их или продать за серебро. Пока Цингэ тихо радовалась этому неожиданному «бонусу», Ло Момо вдруг заговорила резким тоном. «Ваше Высочество, вы действительно думаете, что эти подарки означают, что принц дорожит вами?» Цингэ подняла брови. «Если нет, то почему?» Ло Момо усмехнулась и холодно разбила ее иллюзию. «Конечно, это потому, что Третий Мастер прибыл в Юньнин». "Ой." Этот небрежный ответ, казалось, разозлил момо, которая подняла глаза, чтобы изучить спокойное, безразличное лицо Цингэ. Она нашла это крайне неприятным. Хотя лицо было идентичным, настоящая молодая леди, которой она служила, всегда была теплой и доброй, в то время как эта самозванка Ван Сан была такой неприятной! Но этого и следовало ожидать — какими бы одинаковыми ни были черты лица, простая простолюдинка никогда не сможет сравниться с истинно высокородной леди. Сделав глубокий вдох, чтобы подавить раздражение, Ло Момо продолжила: «Слуги сообщили, что Третий Мастер прибудет в поместье завтра. Тебе нужно будет пойти и поприветствовать его. Ты поняла?» «Нет», — резко ответила Цингэ. «Ты...» Ло Момо практически кипела. Как могла быть такая глупая женщина! Цингэ, удивленная ее явным разочарованием, неторопливо улыбнулась. «Если тебе нужно что-то мне сказать, просто скажи это прямо. Не спрашивай, поняла ли я. Если спросишь, мой ответ всегда будет «нет», поняла?» Ло Момо пробормотала: «Ты...» «Что за обращение», — прервала ее Цингэ. «Называйте меня «Ваше Высочество»». Ло Момо сделала еще один глубокий вдох, чувствуя, что рано или поздно она будет смертельно разгневана этой Ван Сан. Но она была достаточно разумна, чтобы понимать, что сейчас не время для споров, поэтому она с силой проглотила свой гнев и начала осторожно объяснять ситуацию. Наконец, она заключила: «Клан Сяхоу отправил Третьего Мастера обсудить с Его Высочеством очень конфиденциальный вопрос. Очевидно, принц доволен прогрессом, поэтому он прилагает усилия, чтобы завоевать ваше расположение». Устремив на Цингэ суровый взгляд, она добавила: «Поэтому ты всегда должна помнить — принц ценит семью Сяхоу, а не тебя». Выражение лица Цингэ оставалось пустым. Увидев это, Ло Момо ощутила редкое чувство удовлетворения. «Теперь ты понимаешь?» Она самодовольно улыбнулась. «Ну и что? Какое это имеет значение?» Цингэ моргнула, выглядя искренне озадаченным. Ло Момо: «?» «Независимо от его мотивов, он дал мне эти вещи. Разве это не здорово? Я просто буду ими наслаждаться. Зачем так много думать? Слишком много думать не принесет мне серебра, не так ли?» «…» Ло Момо помолчала мгновение, прежде чем скривить губы в холодной улыбке. «Отлично! Такое отношение у тебя действительно уникально». Цингэ не удосужилась ответить на сарказм Ло Момо. Она продолжала нежно гладить бутылку с розовой водой, полностью осознавая, что момо затаила на нее убийственные намерения. Какое совпадение, подумала она, ведь это чувство было взаимным. Когда работа будет сделана и она освободится от этой роли, они увидят, кто кого убьет. Вскоре после этого пришел слуга и сообщил, что Цуй Гугу пришла в гости. Холодная ухмылка исчезла с лица Ло Момо, сменившись самодовольным выражением. «Быстрее, принесите бутылку розовой воды!» Цингэ настороженно посмотрел на нее. «Зачем?» Это было ее, заработанное собственными усилиями, и она не собиралась позволить Ло Момо отобрать это. Даже самые жалкие слуги заслуживали награды за свои поручения, не говоря уже о ней? «Не волнуйся», — усмехнулась Ло Момо, — «никто не украдет его у тебя. Мы вынесем его на обозрение этому маленькому негодяю Цуй Гугу!» Цингэ наблюдала за презрительным выражением лица Ло Момо и представляла, что эта старушка, должно быть, выглядела так же, когда ругала служанок в поместье Сяхоу. Но она ничего не сказала и последовала ее указаниям. Ни Цуй Гугу, ни Ло Момо не были ее друзьями, так что просто дайте им разорвать друг друга на части — это наверняка было бы хорошее зрелище! «Не вмешивайтесь», — предупредила Ло Момо. «Смотрите и учитесь». Затем она приказала служанкам закрыть окна, зажечь благовония, чтобы отвести влагу, и разложить ковер и покрывало из белого лисьего меха, которое было частью ее приданого. Цингэ колебалась. «Не слишком ли жарко будет для всего этого? Уже весна». Ло Момо уставилась на нее. «Что ты знаешь?» Цингэ вздохнула. «Ладно. Я ничего не знаю». Только после того, как она осталась довольна обстановкой, Ло Момо наконец приказала привести Цуй Гугу. К этому времени Цуй Гугу ждала достаточно долго и становилась нетерпеливой. Когда ее наконец впустили, она вошла в комнату и была немедленно поражена слабым, изысканным ароматом, витавшим в воздухе, — ароматом настолько тонким, что даже при ее большом опыте во дворце она никогда не сталкивалась с ним раньше. Ее взгляд скользнул по комнате, отметив великолепный импортный ковер, разостланный на полу, с Ванфэй, лениво развалившейся на низкой кушетке, с белым лисьим мехом, небрежно накинутым на ее талию. Мягкий мех подчеркивал ее кожу, которая выглядела такой же чистой и прозрачной, как свежевыпавший снег. Рядом Ло Момо держал тонкую, искусно вырезанную стеклянную бутылку с восковой печатью — розовую воду, подаренную Нин Вану, предмет настолько редкий, что обычные люди никогда не могли надеяться заполучить его. Глаза Цуй Гугу слегка потемнели, но она сохранила полное самообладание, шагнув вперед, чтобы почтительно поклониться Ванфэй. Прежде чем Цингэ успела ответить, заговорила Ло Момо с улыбкой на лице, полной самодовольного удовлетворения. «Цуй Гугу, Ее Высочество сегодня неважно себя чувствует», — начала она, ее тон был пронизан ликованием. «Что можно сделать? Его Высочество был слишком... энергичен. Ее Высочество чувствует себя слабой уже два дня. И поскольку Его Высочество доверил все управление своими владениями Ее Высочеству, это было изнурительно для нее. Не говоря уже о том, что Его Высочество планирует снова приехать сегодня вечером, так что Ее Высочеству придется вытерпеть еще больше». Цингэ резко втянула воздух. Какое зрелище! Несмотря на свою смелость, она не осмелилась бы произнести такие слова вслух. Как говорится, старый имбирь острее — хитрость Ло Момо сейчас проявилась в полной мере. Цуй Гугу, застигнутая врасплох, выглядела явно обеспокоенной. После минуты молчания она наконец сказала: «Ваше Высочество, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье. Этот слуга посетит вас в другой день». Ло Момо не закончила изливать свое разочарование и сказала с наигранной искренностью: «Нам жаль, Цуй Гугу, но это может быть трудно. Ее Высочество едва ли может нормально отдохнуть, потому что Его Высочество лелеет ее как драгоценный камень, навещая ее каждый день. Посмотрите на это — такие редкие сокровища присылают. Например, эту розовую воду. В поместье Сяхоу мы уже видели ее раньше, но она была настолько ценной, что ее не использовали легкомысленно. И все же... Его Высочество присылает полную бутылку, как будто это ничего не значит». Затем момо хитро улыбнулась Цуй Гугу. «А, точно, Цуй Гугу, ты ведь когда-то была придворной дамой, не так ли? Ты наверняка уже пользовалась этим раньше. Каково твое мнение?» «…» Промолчав, Цингэ почти не мог вынести этого зрелища. Слова Ло Момо были практически пощечиной Цуй Гугу. Такая прямая атака была… чем-то другим. Выражение лица Цуй Гугу потемнело еще больше, и она выдавила из себя натянутую улыбку. «Момо, должно быть, шутит. Я всего лишь придворная дама. Во дворце я была не более чем служанкой. Как я могла использовать такую драгоценную розовую воду? Это то, что доступно только избранным супругам и принцессам». Ло Момо вздохнула, покачав головой, словно с жалостью. «Это так? Какой позор». Цуй Гугу взглянула на Ванфэй, которая лениво откинулась на диване, ее манеры были нежными и спокойными — как у человека, рожденного и выросшего в роскоши. В ее сердце поднялась острая боль, когда она была вынуждена ответить на откровенную провокацию Ло Момо: «Нет, конечно, нет». Ло Момо, теперь приняв тон серьезности, сказал: «Каждый рождается в своем собственном положении, и это судьба, которую мы должны принять. Моя судьба — служить клану Сяхоу, и я смирилась с этим. Что касается этой розовой воды из далеких пустынных королевств — как кто-то вроде меня мог заслужить право наслаждаться ею? Естественно, только кто-то столь уважаемый, как Ее Высочество, достоин такого бесценного сокровища. Вы не согласны?» Цуй Гугу закусила губу, неохотно соглашаясь. Тем временем Цингэ, неторопливо жующая свежие фрукты неподалеку, размышляла про себя. «Эта старушка точно знает, как бить по больному месту, да?» Когда Ло Момо использовала непрямые уколы, чтобы утвердить свое превосходство, она атаковала не только Цуй Гугу, но и Цингэ. Но Цингэ это не беспокоило. Что бы ни принадлежало ей, она крепко держалась за это. Даже если она была бесстыдной, что с того? Толстая кожа или полная потеря лица — для нее это никогда не было проблемой. Тайному охраннику не нужно лицо. В конце концов, у нее их было четыре, и это было ее наименее любимым. … Была дождливая ночь, когда Цингэ наконец-то снова получила шанс разыскать Е Миня. Она приложила кропотливые усилия, чтобы выскользнуть через внутренний двор, только чтобы снова войти через переулок, ведущий к павильону Цяньин, который находился на улице, на стороне усадьбы. К тому времени, как она добралась до ворот, ночной бриз поднялся, подергивая края ее темных пеньковых одежд и посылая холод по ее телу. Вход в павильон Цяньин был отмечен черными лакированными воротами, скромными и непримечательными среди множества сооружений в поместье Нин Ван. Пара красных фонарей, висящих по обе стороны, отбрасывала жуткий свет на темную лакированную поверхность, создавая тревожную атмосферу. Цингэ ненадолго остановилась, взглянув на плотно закрытые ворота, прежде чем грациозно перепрыгнуть через них на территорию павильона. На этот раз ее никто не остановил, пока она шла по извилистым тропам и крышам, наконец достигнув третьего этажа главного здания. Когда она легко приземлилась на карниз коридора, налетел порыв ветра, принесший с собой мелкий дождь, который ударил по прозрачным занавескам на окнах, заставив их покачиваться на ветру. Сквозь занавески она увидела в кабинете небольшой столик, на котором стоял серебряный чайник. За столом сидел мужчина, скрестив ноги, — Е Минь. Цвет его лица был бледен, как обычно, почти бескровен. Даже губы казались лишенными цвета, как поле поздней осенью, неподвижное и окутанное инеем. Когда Е Минь впервые занял павильон Цяньин, Цингэ было восемь лет. С тех пор он тренировал ее лично. Перед ним у Цингэ не было секретов — она была совершенно прозрачна. Теперь, как всегда, она подошла к нему без всякого выражения, опустилась на одно колено и молча выразила свое почтение. Е Мин не поднял глаз. «Чем ты была занята последние несколько дней?» Цингэ сразу поняла. В последний раз, когда она пришла к нему, он дал ей кодовое указание вернуться на следующий день, но она задержалась. Холодный, почти ледяной свет мерцающих красных свечей отбрасывал слабый отблеск на ее лицо. Не поднимая глаз, она ответила спокойным, непоколебимым голосом: «Когда эта подчиненная пришла в прошлый раз, я увидела Мастера. Его вид выбил меня из колеи». Она избегала прямого ответа, вместо этого тонко намекая, что ее колебания были вызваны страхом перед Нин Ваном. В конце концов, ее нынешнее состояние было следствием сотни ударов плетью, которые он приказал. За десять лет обучения у Е Миня Цингэ научилась быть послушной и покорной, а также когда нужно было проявить только необходимое количество уязвимости. Среди множества тайных стражей в павильоне Цяньин у каждого были свои сильные стороны. Цингэ не была самой искусной, но она упорно трудилась, чтобы выделиться достаточно, надеясь заслужить хотя бы немного благосклонности Е Миня. В моменты жизни и смерти она не хотела быть той, кого легко отвергнут. Е Мин молча выслушал ее оправдания. Через некоторое время он вздохнул: «Его Высочество не хотел, чтобы все обернулось таким образом. Я говорил с ним об этом». Ресницы Цингэ слегка дрогнули. Она спросила еще более спокойным голосом: «Мастер… что-нибудь сказал?» «Если твои боевые искусства восстановятся, все будет так же, как прежде. Если нет, я организую для тебя подходящее место». «Поняла», — почтительно ответила Цингэ. Она не сказала этого прямо, но, очевидно, предпочла бы второй вариант. Все еще стоя на коленях, ее взгляд был прикован к синим кирпичам пола павильона. Е Минь наконец поднял глаза. Когда его взгляд упал на нее, занавески из марли мягко затрепетали у оконной рамы, а косой дождь снаружи продолжал падать. Хотя он не был сильным, капли медленно падали с поднятых карнизов, производя хрустящий звук, когда приземлялись. «Встань», — приказал он. «Да», — ответила Цингэ и молча поднялась на ноги. «Дай мне руку», — снова приказал Е Мин. Цингэ немного поколебалась, но все же протянула руку. Его тонкие, но сильные руки схватили ее запястье, прохладные кончики пальцев слегка надавили на ее пульс. Холод его прикосновения заставил Цингэ на мгновение замереть, затаив дыхание, пока Е Минь опустил глаза и закрыл их, чтобы сосредоточиться на ее пульсе. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, заставляя свое сердцебиение оставаться ровным. Чтобы выжить, ей теперь нужно было обмануть этого мужчину — того, кто имел над ней абсолютный контроль более десяти лет. Она не могла позволить себе дать ему даже малейший повод подозревать ее. После долгой паузы Е Минь открыл глаза и сказал: «Уровень яда в твоем теле немного уменьшился». «Уменьшился?» — размышляла Цингэ. «Может быть, это потому, что я отмокла в лечебных ваннах горы Суйюнь?» Е Минь нахмурился в раздумьях. «Ты что-нибудь использовал на себе в последнее время?» Цингэ задумалась на мгновение и ответила: «Я просто сварила немного женьшеня, чтобы восстановить силы». Тон Е Миня внезапно стал резким. «Кто сказал тебе использовать женьшень?» «Я…» Цингэ колебалась, затем беспомощно сказала: «Я думала, это может помочь. Если так будет продолжаться, я не смогу использовать свои боевые искусства и стану совершенно бесполезной». Е Минь ничего не сказал, выражение его лица было непроницаемым. Цингэ посмотрела на него серьезно, в ее голосе слышался намек на мольбу. «Хозяин павильона, я не хочу оставаться такой. Я хочу восстановиться. Я...» Е Мин встретился с ней взглядом, увидев зависимость и беспомощность в ее глазах. Он наблюдал, как она росла последние десять лет, превращаясь из хрупкого ребенка в кого-то стойкого и резкого, постепенно превращаясь в нынешнюю холодную и бесчувственную женщину. Только перед ним она раскрыла такую уязвимость. С легким вздохом он отпустил ее запястье и схватил ручку серебряного чайника. Он слегка наклонил его, позволяя прозрачной жидкости вылиться в белую нефритовую чашку. «Открой рот», — приказал он. Несмотря на замешательство, Цингэ повиновалась, раздвинув губы. Она знала, что с Е Минем не было места для переговоров. Если он хотел ее жизни, ему достаточно было бы лишь щелкнуть пальцем. Единственным вариантом для нее было сдаться и подчиниться, показав полную покорность. Как только она открыла губы, прохладные, тонкие пальцы Е Мина коснулись их. В тот же момент что-то холодное упало ей в рот. Пораженная, Цингэ подняла взгляд на Е Мина. Выражение его лица оставалось спокойным и безразличным, когда он тихо приказал: «Проглоти это». Сноски: 1.Куцзюй (蹴鞠): древняя китайская футбольная игра, напоминающая смесь баскетбола, американского футбола и волейбола. ----------