Говорят, в бескрайнем подлунном мире сокрыто несметное множество сакральных пиков. Там, где моря спокойны, а реки чисты, то и дело являются знамения небожителей, и потому в народе издревле процветает жажда познания Пути.

Среди всех земель своим величием выделяются две: Шу и Юйчжан.

Юйчжан — край благодатный, средоточие небесных сокровищ и выдающихся мужей. Одних лишь прославленных за морем обителей здесь не счесть: тут и Лушань с горой Минъюэ, принадлежащие приверженцам Меча, и святыни чань-буддизма — горы Дацзюэ и Чжэньжу. Что же до даосских твердынь, то слава их гремит под самым небом: здесь стоят и патриаршие обители древних сект, и сокрытые в лесах горы, где хранятся тайны магических талисманов.

Недаром Юйчжан называют столицей Дао.

Здесь, на востоке, главенствуют две великие школы: гора Лунху и гора Саньцин.

Обитель Лунху — гора Дракона и Тигра — была основана еще в эпоху Хань. Являясь родовым гнездом Пути Небесных Наставников, она высится над миром почти восемь тысячелетий. Нет школы древнее и величественней: под её началом находятся все искусства внешней алхимии и тайные техники Пяти Громов. Однако Лунху крайне сурова в выборе учеников — их мало, и каждый на вес золота, а двери поместья Небесного Наставника всегда закрыты для праздных мирян.

Гора Саньцин — обитель Трех Чистых — моложе: она была основана в эпоху Восточной Цзинь. Шесть тысяч лет стоит этот оплот Школы Десяти Тысяч Методов. Здесь практикуют всё: внутреннюю и внешнюю алхимию, искусство меча и начертание талисманов, построение магических формаций и чтение звезд, громовые практики и закалку тела, медицину и даже искусство воскрешения мертвых. Саньцин охотно открывает двери последователям, а для связи с миром смертных здесь выделена отдельная гора, где двери храмов распахнуты, а поток паломников не иссякает.

Эта «мирская дверь» зовется горой Юйсю. Хребет её тянется с севера на юг; восточные, западные и северные склоны обрываются в бездну неприступными утесами, и лишь южный склон, пологий и живописный, иссечен лентой горной тропы.

У подножия раскинулась ровная низина, где с востока на запад несет свои воды ручей Цзиньша. В десяти ли к югу притаился городок Чжансян. Окруженный с трех сторон горами, он смотрит своим единственным выходом прямо на Юйсю. Склоны за городом поросли красным камфорным деревом, сердцевина которого источает дивный аромат. Жители окрестных деревень живут лесом: они добывают благовонную древесину и продают её в город, а горожане мастерят из неё благовония для паломников.

Дым камфорных свечей чист и нежен, он вьется тонкими нитями, не оставляя черной копоти; он бодрит дух и отгоняет гнус. Редкий паломник, идущий поклониться Трем Чистым, не заглянет в город за связкой таких свечей. А иные приезжие закупают их впрок, чтобы жечь в домашних алтарях и родовых храмах.

Помимо торговли благовониями, горожане сдают жилье странникам, так что бедности Чжансян не знает: улицы здесь мощены голубым камнем, а дома сплошь кирпичные.

В ту ночь, когда лунный диск выплыл из-за гор, заливая город холодным сиянием, в одном из переулков, среди одинаковых двориков под серой черепицей, бодрствовал юноша. Стройный и тонкобровый, он работал, ловя каждый блик лунного света.

В руках он держал сердцевину красной камфоры. Рядом уже высилась стопка из десяти готовых табличек — изящных амулетов. Юноша был искусен: ни один узор не повторялся. Здесь были и «облака жуи», и летучие мыши, сулящие долголетие, и пауки, приносящие радость, и золотые рыбки, и львы, и пышные пионы. Каллиграфия на дереве была не менее прекрасна: «Мир входящему», «Достаток и счастье», «Пусть в этом доме множатся добродетели».

Он трудился над ними долго — почти четыре месяца, с самого первого месяца лунного года. Шестнадцать штук были закончены, оставалась последняя. Юноша спешил — сегодня всё должно быть завершено.

Когда луна достигла зенита, резец замер. На последней табличке красовалось: «Да прибудет в этот дом сотня благ, да откроется путь к истине».

Юноша облегченно выдохнул. Вернувшись в дом, он достал заранее приготовленные желтые кисти и дорожный узел. Привязав кисти к табличкам, он получил семнадцать охранных амулетов.

Подметя двор, он вышел за порог. Над его собственной дверью висела табличка с надписью «Пусть путь в облака начнется легко, пусть радость идет следом». Её вырезал его отец, когда мальчику было десять, и с тех пор она неизменно встречала его.

Один за другим он вешал амулеты на двери соседей — семнадцать подарков на прощание. Эту ночь он выбрал для ухода. Пройдет три года, а может, и пять, прежде чем он вернется сюда.

В пустом доме осталась записка. В ней он просто объяснял: если суждено ему быть принятым в небесную обитель, он вернется лишь после того, как добьется успехов в учении. Если же врата бессмертных останутся закрыты — что ж, он отправится странствовать, ведь тот, кто прочел десять тысяч свитков, должен пройти десять тысяч ли.

Его шаги гулко отдавались на гладких камнях мостовой. Чжансян оставался позади, и в сердце юноши шевельнулась тоска. Он вырос здесь, но не был местным по крови. Брошенный младенец в плетеной корзинке, укутанный в старое ватное одеяло, он был найден пятнадцать лет назад у дверей господина Чэн Тинсяня.

Чэн Тинсянь был учителем, человеком приезжим, когда-то занимавшим высокий чин в провинции. Он был сведущ в канонах и любил Дао, а выйдя в отставку, поселился с супругой у подножия Саньцинь. Они жили душа в душу, и хоть небеса не дали им детей, господин Чэн никогда не брал наложниц. До шестидесяти лет они жили вдвоем, не помышляя о приемышах.

Но поселившись в Чжансяне, господин Чэн от скуки начал учить местных грамоте. Его познания были столь глубоки, что слава о нем быстро разлетелась по округе. И вот, два года спустя, на пороге появился младенец. Супруги увидели в этом волю провидения.

Учитель, чтивший даосизм, нарек мальчика Юньци — «Облачная Ци (или дымка)», черпая вдохновение в строках южносунского даосского подвижника Бай Юйчаня с гор Уи:

«Внезапно ввысь вознесясь на Облачной Ци, взираю с высоты небес на мирскую суету».

Когда Юньци исполнилось одиннадцать, матушка ушла из жизни — годы взяли свое, несмотря на заботу мужа. Месяц спустя, снедаемый тоской, последовал за ней и господин Чэн. Юноше остались лишь дом и любовь целого города.

Юньци решил уйти именно сейчас, потому что в первом месяце с горы Юйсю пришла весть: один из старейшин Саньцин открывает набор учеников. Всего одно место. Испытание назначено на праздник Гуюй.

Путь в школу Саньцин был причудлив. Здесь не искали таланты по всему свету, как в сектах Меча, не воздвигали сотни преград, как на Лунху. Они даровали мирянам «Искусство Пробуждения Меридианов и Раскрытия Каналов» — простую технику культивации. Любой мог практиковать её, укрепляя кровь и дух. Но лишь те, кто обладал истинным даром, могли взрастить в себе каплю «Чистой Ци» — энергии, способной исцелять и отгонять скверну.

Наличие этой Ци и возраст до шестнадцати лет были главными условиями для допуска к экзамену. Сами же испытания случались редко: когда трижды в год, а когда — раз в два столетия. Последний раз ворота открывались двадцать восемь лет назад.

Юньци сопутствовала удача. Под руководством отца он практиковал технику с двух лет, и уже в пять в его теле заструилась Чистая Ци. Сейчас ему было пятнадцать — последний шанс, дарованный небом. Одинокий, свободный от привязанностей, он не мог не попробовать.

Наступил праздник Гуюй — время «Хлебных дождей». Ночью землю окутал туман, переходящий в изморось. Юньци шел мимо полей, пока не остановился у высокого холма. У подножия, среди сосен и кипарисов, стояла надгробная плита: «Семейное упокоение господина Чэна, в миру Тинсяня, и госпожи Чжу, в миру Минцзюнь».

Юноша опустился на колени. Долго слышались в ночи его тихие всхлипы и прерывистый шепот. Когда луна склонилась к западу, он поднялся, бережно вытер плиту рукавом и, не оборачиваясь, зашагал к горе Юйсю.

На следующий день дождь продолжал сеять. Небо над головой было свинцовым, но горизонт светился чистотой. На тропе к вершине становилось тесно: к храму Юйлинь стекались толпы.

Этот храм, также именуемый Обителью Пролитых Милостей, был витриной школы Саньцин в мире смертных. Здесь толковали сны, лечили недуги и проводили обряды поминовения. Сегодня здесь было не протолкнуться. Юньци шел без зонта, но толпа была столь плотной, что чужие зонты укрывали его от капель.

Перед храмом на огромной площади из голубого камня курилась гигантская медная чаша. Настоятель Чжэньвэй, старый даос, которого редко видели миряне, замер у входа, словно ожидая знака.

В назначенный час из глубины храма вышел молодой человек. На вид ему было не больше двадцати, но его облик — величественный и строгий — заставил толпу притихнуть. На нем было темно-синее облачение из перьев — одеяние, которого никогда не носили здешние монахи.

Даос сложил ладони в приветствии:

— Прошу прощения у почтенных мирян. Сегодня день, когда наставница примет ученика. Народу собралось немало, посему прошу вас подождать. Как только мы проводим тех, кому благоволит судьба, двери храма откроются для молитв.

Толпа отозвалась почтительным гулом.

— Прошу всех, чье тело наполнено Чистой Ци и чей возраст не превысил шестнадцати весен, следовать за мной.

Среди собравшихся началось движение. Из толпы вышли около сотни юношей и девушек. Юньци, промокший, но спокойный, примкнул к ним. Почти все они оглядывались назад, ища глазами родных.

Юньци не оборачивался.

— Юньци!

— Маленький учитель!

— Малыш Чэн!

Знакомые голоса донеслись сзади. Он не выдержал и обернулся: соседи, дяди и тети из Чжансяна, даже старая бабушка Ван — все были здесь! Юньци высоко поднял руку, маша им на прощание. Очередь тронулась. Смахивая слезы, он последовал за даосом вглубь обители.

Они миновали залы небесных владык, прошли мимо колокольной башни и главных святилищ. В самом конце, за главным залом Трех Чистых, располагался павильон Бессмертного Гэ. Внутри стояла каменная статуя старца в простых одеждах с мягким, исполненным мудрости лицом.

Это был Гэ Хун, основатель школы, известный под именем Баопу-цзы.

Молодой даос жестом велел им встать у белой стены за спиной статуи. Пока юноши в недоумении переглядывались, он сложил пальцы в магическом знаке и прошептал заклинание. Внезапно белая стена пошла рябью, как потревоженная гладь озера, и растворилась.

Глазам изумленных детей открылось бескрайнее, кипящее море молочно-белых облаков.

Вокруг расстилалась бескрайняя белизна, в которой стерлись границы между верхом и низом, севером и югом.

— Кхм-кхм.

Сухой кашель ведущего их даоса вывел присутствующих из оцепенения. Старик понимающе усмехнулся:

— Юные миряне, следуйте за мной и не бойтесь.

Он откупорил висевшую на поясе тыкву-горлянку, и из ее горлышка тонкой струйкой полилось лазоревое облако. Под изумленными взглядами подростков даос сделал шаг в пустоту, за пределы обрыва, и уверенно замер на сотворенном облаке в чжане от края.

Обернувшись, он поманил их рукой:

— Прошу вас, ступайте смелее. Облачная Ци сама возникнет под вашими стопами.

Ребята в замешательстве переглядывались. Слышался лишь завывающий вой горного ветра да шелест мелкого дождя, залетавшего в зал и остужавшего лица. Сердца их сковал холод — никто не решался сделать первый шаг.

В это время Чэн Юньци все еще пребывал в плену грез, завороженный миром белого тумана. Когда даос выкрикнул призыв, юноше послышалось собственное имя. Не раздумывая, он по инерции сделал несколько шагов вперед и внезапно провалился в пустоту. Резкое чувство падения мгновенно отрезвило его. Сердце подскочило к самому горлу, и он уже готов был закричать от ужаса, но в этот миг стопы ощутили твердую опору. Дыхание перехватило, а замершее сердце медленно вернулось на место.

Опустив взгляд, он увидел под ногами нежное лазоревое облако.

Возможно, всё произошло слишком быстро, и лицо Юньци просто не успело отразить бурю сменивших друг друга эмоций. Он застыл с тем же отрешенным, почти благоговейным выражением, с каким созерцал небесные пейзажи мгновением ранее. Однако в глазах окружающих эта заминка выглядела как высшая степень невозмутимости и духовного спокойствия.

Даос, поглаживая бороду, улыбнулся:

— Что же вы, почтенные? Раз нашелся тот, кто пошел первым, поспешите и вы.

Сказав это, он более не проронил ни слова. Развернувшись к священным горам, старик плавно, но стремительно заскользил вдаль. Облако под ногами Чэн Юньци, словно притянутое невидимой нитью, последовало за ним.

Оставшиеся в храме Гэсянь заволновались. Многие, зажмурившись, бросились вперед. Воздух наполнился вскриками, которые, впрочем, быстро сменились восторженным ликованием, едва под ногами каждого соткалась опора. Те, кто был помладше, и вовсе закричали:

— Я лечу!

— Отец! Матушка! Я стал небожителем!

— Разговаривать дозволено, но не смейте кричать, — донесся издалека голос даоса.

Толпа мгновенно притихла, боясь даже шептаться. Около сотни облачных пятен вытянулись в ровную линию, оставляя позади храм Гэсянь и тех немногих, кто так и не нашел в себе мужества шагнуть в бездну. Процессия погрузилась в бескрайнее море тумана.

Лишь много позже Юньци осознал, сколь высокого уровня достигло мастерство этого проводника, если он был способен разделять свою волю на столько облаков и уверенно вести простых смертных сквозь небесную пелену.

Чэн Юньци летел ближе всех к даосу, и вскоре услышал его вопрос:

— Сколько тебе лет, юный мирянин? И когда ты впервые вкусил чистую духовную энергию?

Юноша почтительно сложил руки в приветственном жесте:

— Отвечаю бессмертному мастеру: в сентябре мне исполнится пятнадцать. Если память не изменяет, в пять лет я вдруг почувствовал легкость в теле, будто стал подобен ласточке. С тех пор круглый год ношу лишь тонкое платье, не ведая ни холода, ни зноя.

В глазах даоса мелькнуло удивление.

— Как твое имя? Откуда ты родом и живы ли твои родители?

— Моя фамилия Чэн. Зовут Юньци — «Облачная Ци». Живу к югу от ручья Цзиньша, в городке Чжансян. Родители мои, будучи в почтенном возрасте, ушли из жизни мирно, без болезней.

— Ты держишься с достоинством, скромен в речах и не теряешь самообладания перед лицом неизведанного, — заметил старик. — Как по мне, твое имя — это не просто дымка под ногами, а легкость облака, что взирает на бренный мир свысока.

— Мастер слишком добр ко мне, — отозвался юноша. — Моё имя дано родителями, и я лишь надеюсь прожить жизнь так, чтобы не обмануть их надежд.

Даос кивнул и замолчал. Чэн Юньци огляделся: куда ни глянь, везде была лишь белизна. Ни неба, ни земли, ни сторон света — лишь бесконечная, плотная толща облаков.

Они летели в этой пустоте около получаса, пока мир внезапно не распахнулся перед ними. Изумрудная зелень хлынула в глаза. Казалось, они одним шагом перенеслись из безжизненной снежной пустыни в цветущее лето.

Взору открылись величественные хребты: тысячи пиков подпирали небо, бесчисленные долины тянулись к горизонту. Вековые сосны укрывали горы, словно расшитые одежды, а клочья тумана окутывали склоны, точно легкие шелковые вуали. Среди хвои неспешно ступали олени причудливых окрасов, мелькали белые лисицы; в небе танцевали журавли и порхали золотистые бабочки.

Этот скалистый край в дымке дождя казался ожившим полотном великого мастера. На неприступных вершинах, подобно драгоценным камням, были инкрустированы даосские обители. Юньци видел, как сильные практики пролетали мимо на облаках или верхом на журавлях, окликая друг друга над бездной.

Истинная обитель бессмертных.

Оказалось, что за пеленой тумана горы Саньцин скрывались прямо за стенами храма Юйлинь. Увы, сколько бы праздных искателей ни бродило по горам Юйсю в поисках чуда, им никогда не удавалось найти путь в это сокрытое царство.

Подростки замерли, ошеломленные величием пейзажа. Юньци, едва не допустивший оплошность из-за рассеянности в начале пути, теперь был предельно сосредоточен. Он заметил странность: когда они летели сквозь туман, тот казался бесконечным, закрывающим и небо, и землю. Но обернувшись, он увидел лишь обычную гряду облаков. А впереди, над пиками, висел еще один слой тумана, образуя четкую, необъяснимую ступень.

Даос Цзиху, чье сердце было расположено к юным душам, решил пояснить:

— Друзья мои, горы Саньцин вобрали в себя величие Тайшань, причудливость и опасность Хуашань и безмятежность Цинчэн. Это вершина всех гор под небесами.

Он указал вперед:

— Взгляните: гора перед нами зовется Чжунлин. Она делит корни с горой Юйсю и является вратами в нашу обитель. Слева — пики Ваньху, или Малые горы. Там живут ученики. Если сегодня вы пройдете испытание мастера Су Кунь, то именно там обретете пещеру для своих практик.

Пока он говорил, они вновь нырнули в белую пелену. Когда видимость вернулась, Чэн Юньци вздрогнул от неожиданности: прямо перед ними высился гигантский змей. Огромный, как гора, он замер в величественной позе. Пролетающие мимо люди казались на его фоне жалкими муравьями.

Те, кто летел позади, вскрикнули от ужаса, а некоторые едва не сорвались с облаков.

— Не бойтесь, — успокоил их даос. — Это Владыка Куйшань. Он пребывает в медитации уже 30 лет и не шевелится. Мы просто облетим его.

Они пролетали с восточной стороны, и Юньци не удержался, вглядываясь в исполина. Владыка Куйшань был неподвижен, его тело покрыл слой пыли, кое-где проросла трава и зацепились лианы, а на выступах отдыхали птицы. Но там, где чешуя оставалась чистой, она отливала темно-фиолетовым блеском. Каждая чешуйка была размером больше взрослого человека.

— Впереди — чудо, именуемое «Три дракона выходят из моря». Когда на рассвете море облаков бурлит, эти скалы похожи на драконов, бьющихся за жемчужину...

— Брат Цзиху, это новые ученики? — то и дело раздавались голоса пролетающих мимо практиков на мечах или облаках.

— Юные миряне из внешнего мира, — отвечал Цзиху. — Веду их на гору Минчжи.

— О, на Минчжи! — В их голосах сквозило удивление.

Спустя еще четверть часа горы стали тесниться ближе, и впереди показался необычный хребет. Он тянулся с юго-востока на северо-запад, почти не имея перепадов высоты, словно бесконечная каменная ширма. По склонам росли сосны и красные пихты, похожие на вкрапления яшмы и рубина.

Хребет был настолько высок, что возвышался над облаками. Цзиху пришлось направить их выше.

Едва они пронзили облачную высь, как перед глазами замерцали сотни радужных мостов и вспышки неонового света. Присмотревшись, Юньци понял, что это вовсе не радуги — это были бесчисленные заклинатели, летящие на мечах и оставляющие за собой сияющие хвосты!

— В нашей школе действует запрет: под облаками скорость ограничена. Но здесь, наверху, — место для практики полетов, техник ускорения и заклинаний. Стойте смирно, и с вами ничего не случится.

Ребята закивали, стараясь сжаться в комочек, лишь бы не задеть пролетающий мимо меч. По гребню хребта тянулась широкая дорога из желтого камня, уходящая в бесконечность. Вдоль нее стояли пагоды и храмы, напоминая небесный рынок.

— Это гора Дунпин, а дорога — Восточный Небесный Путь, — пояснял Цзиху. — Здесь наши братья созерцают восход и впитывают духовную энергию.

Вскоре скорость облаков замедлилась. Они начали снижаться, снова проходя сквозь туман, но на этот раз спуск длился гораздо дольше, чем подъем.

— О? Юньци почувствовал легкий толчок. Опустив взгляд, он понял, что стоит на твердой земле, хотя туман все еще скрывал всё вокруг.

— Следуйте за мной, не отставайте, — скомандовал даос. Через сотню шагов туман рассеялся. Чэн Юньци обнаружил, что находится на узкой тропе в глухом лесу. По обе стороны стеной стоял изумрудный бамбук. Ветер гулял в листве, заставляя бамбуковое море шуметь и колыхаться.

Спустя еще четверть часа пути лес расступился. Первым, что они увидели, была высокая каменная стела с глубоко высеченными словами: «Обитель Чжань Биюня Сокрытый бамбук».

Сразу за стелой стояла изящная бамбуковая беседка, занавешенная циновками. Внутри, в позе лотоса, сидела женщина-заклинательница в фиолетовых одеждах с узором летучих мышей. Она была прекрасна, но строга лицом; на вид ей можно было дать и двадцать, и тридцать лет. В руках она держала янтарно-желтое жуи, (пп — снизу вставлю картнку, как выглядит жуи) по которому, точно живая вода, переливался мягкий свет.— Мастер Су Кунь, миряне прибыли, — произнес Цзиху, сделав шаг вперед.

Она открыла глаза и коротко кивнула:

— Благодарю. Подожди снаружи, вернись через час.

Едва взгляд заклинательницы упал на подростков, тех охватил трепет.

— Слушайте внимательно, — начала она. — Я проведу испытание. Тот, кто пройдет его, станет моим учеником. Вы ведь знаете об этом?

Все дружно закивали, не смея и рта раскрыть.

— Сейчас я извлеку вашу Душу Шуанлин. В миру её называют «Земной душой». Не бойтесь, это не причинит вреда вашим телам.

Присутствующие побледнели. Её спокойные уста произносили поистине пугающие вещи.

— Я отправлю ваши Земные души по окрестностям. Полагаясь на связь с Человеческой душой, вы должны будете найти дорогу назад. Среди тех, кто вернется, я выберу учеников. Но помните: вы — смертные. Душа не может находиться вне тела дольше одного часа, иначе она рассеется навсегда. Вне тела ваши чувства будут обострены, вы сможете летать и видеть чудеса — не вздумайте поддаться искушению и задерживаться.

Лица детей стали белее снега.

— Если кто-то боится, может отказаться прямо сейчас. Я дам вам пилюлю из женьшеня и велю отправить домой.

В словах Су Кунь явно слышался вызов. Те, кто был постарше — включая Чэн Юньци — остались неподвижны, но малыши семи-восьми лет заметно заколебались. Неужели путь к бессмертию начинается с такого кошмара? Однако, видя, что никто не выходит вперед, они тоже не решились отступить.

Заклинательница указала на курильницу рядом с собой, из которой потянулась тонкая струйка дыма.

— Время пошло. Благовоние сгорит ровно за час. Если душа не вернется к телу до этого срока — даже боги не смогут вас спасти. Те, кто готов, садитесь на циновку.

Едва она договорила, Чэн Юньци первым шагнул вперед и опустился на бело-зеленую циновку перед беседкой.

В глазах Су Кунь промелькнула тень одобрения. Без лишних слов она направила жуи на юношу. Голова Чэн Юньци мгновенно бессильно поникла, словно у покойника. Остальные в ужасе отпрянули, боясь даже дышать.

[[image:/storage/reader-images/5551748e6bbe5cc47760b791792f12425acea039.jpg]]

В этот миг Чэн Юньци познал нечто запредельное. Он чувствовал, как парит в пустоте, обратившись в эфемерное облако — само воплощение собственного имени. А там, далеко внизу, осталось сидеть его второе «я».

Ощущение мира вокруг обострилось до предела. Слух улавливал каждый вздох стихии: рокот ветра и шелест бамбуковой листвы гремели подобно раскатам грома. Зрение утратило понятие дальность: он отчетливо видел, как крошечные муравьи на земле тащат хитиновые останки жука. Обоняние разделяло тончайшие оттенки запахов: сладость дождевого тумана, травянистую свежесть весенних побегов и терпкий, металлический привкус сырой земли.

Он хотел было погрузиться в эти ощущения глубже, но заметил, как мастер Су Кунь взмахнула широким рукавом. Мир кувыркнулся, небо и земля поменялись местами, а когда сознание прояснилось, Юньци обнаружил себя в самой гуще бамбуковой рощи, там, где «зелень глубока и тропы неведомы».

Изумрудное море листвы окружило его со всех сторон. Горный ветер, прошивая лес насквозь, едва не увлек дух Юньци за собой. Юноша поспешно собрал волю в кулак, пытаясь нащупать ту самую связь с «земной душой», о которой говорила наставница.

Где-то на грани восприятия родилось предчувствие: сейчас он — лишь зёрнышко одуванчика, обреченное скитаться по воле ветра. Он мог бы раствориться в небесах или просочиться в недра земли, но лишь на северо-западе ощущалось некое притяжение. Только там он мог вновь обрести опору.

Едва родилось намерение двигаться, как дух послушно заскользил в ту сторону. Чем сильнее становилось желание, тем быстрее летела душа.

Не прошел он и полумили, как из-под земли пахнуло дурманящим ароматом. Юньци на мгновение забылся, и его дух невольно опустился ниже. На земле распласталась фиолетовая лиана с сердцевидными листьями и белыми прожилками. С виду — обычная лоза, но от неё исходило такое благоухание, что даже мимолетный вдох заставлял призрачное тело Юньци наливаться силой.

Минули считанные мгновения, но юноше показалось, что прошла вечность. Он очнулся от нахлынувшего оцепенения так внезапно, что, будь у него сейчас плоть, его непременно прошиб бы холодный пот. Подавив искушение и отсекая лишние мысли, Юньци вновь устремился на северо-запад.

Путь ему то и дело преграждали одухотворенные создания: золотые бабочки, белоснежные коты, лазоревые змеи, макаки и черные олени. Эти существа еще не обрели разум и не понимали природы блуждающей души; они прыгали и взлетали, пытаясь поиграть с ним, как с диковинной игрушкой. Юньци едва успевал уворачиваться, изнывая от этой навязчивой забавы.

Но еще невыносимее было влечение редких трав и цветов. Их невидимые ароматы сплетались в коварные сети, стремясь завлечь его дух.

К счастью, воля Юньци оказалась крепкой. Он заставил себя не поддаваться соблазнам, сосредоточившись на одной цели — возвращении в тело.

Однако земная душа, обострив пять чувств, сделала его совершенно невосприимчивым к бегу времени. Юньци не знал, сколько часов миновало и сколько мгновений ему осталось. Он лишь неистово мчался вперед, не смея более медлить.

Внезапно накатила свинцовая слабость. «Плохо, — мелькнула тревожная мысль, — неужели время вышло и душа начала распадаться?»

Страх ледяной волной захлестнул его сознание, но Юньци был бессилен. Никогда прежде он не ощущал угасание жизни так отчетливо и ясно.

«У-у-у…»

В этот критический миг Чэн Юньци чутко уловил перемену: вечный горный ветер сменил направление на северо-западное. Шанс! Он прислушался к стихии, заклиная себя слиться с потоком.

Душа — субстанция между сущим и мнимым. Убегая от ароматов и когтей зверья, он представлял себя пустотой, сворачивая сознание в точку. Теперь же, чтобы оседлать ветер, он вообразил себя плотным телом — расправил руки и ноги, превращаясь в тугой парус.

Это было чистым наитием, плодом отчаянных раздумий, но оно сработало. Дух оседлал пустоту и, подхваченный ветром, в мгновение ока умчался вдаль.

Когда порыв стих, Юньци был уже на месте. Вдали показалась каменная стела с надписью: Обитель Чжань Биюня «Сокрытый бамбук».

Сердце (точнее, то, что его заменяло) дрогнуло от облегчения. Он скользнул к стеле, миновал бамбуковую беседку, но, присмотревшись, замер в неописуемом ужасе.

Место было тем же. И стела, и беседка, и циновки… Но где наставница Су Кунь? Где юноши и девушки, пришедшие с ним? И, что самое страшное, — где его собственное тело?

Юньци в панике метался кругами, но не находил ни следа. Он пытался кричать, но призрачное горло не издавало ни звука.

Слабость становилась невыносимой. Внезапная вспышка озарения заставила его влететь в беседку, но увиденное там повергло его в полное смятение.

Внутри аккуратно в ряд располагались:

Прекрасный юноша в белых одеждах. Он был тощ, бледен, брови плотно сдвинуты. Юноша сидел в позе лотоса, и по всем признакам это было тело, покинутое земной душой.

Крепкий мужчина лет сорока, атлетического телосложения, но с уродливым шрамом на месте правого глаза. Лицо его выглядело свирепым, и он тоже пребывал в трансе бездушия.

Неряшливый лысый старик, даос, от которого за версту разило нечистотами. Однако его облачение один в один повторяло крой одежд наставницы Су Кунь. И он тоже был пуст.

Жутковатая бумажная кукла, облаченная в человеческое платье, с шапкой на голове и обуви.

Странное растение с толстым корнем и редкими листьями. Корень, иссиня-черный, уже принял человеческие очертания: отчетливо видны конечности, прорисованы черты лица — вылитый младенец. Листья на его макушке сплетались в подобие травяной короны.

Бамбуковый посох. Семь футов длиной, разделенный на семь секций, идеально прямой. Посох был выточен из прозрачного нефрита, сквозь который виднелись пустоты в крайних секциях, тогда как пять средних сияли пятицветным божественным светом. Из второй секции росли две ветви, и еще две — из последней; на каждой по пять листков. В этом тоже угадывалось подобие четырех конечностей.

Мысли Юньци спутались, но интуиция кричала: любое из этих вместилищ может стать его домом. Вопрос лишь в том, что он выберет.

Он взглянул на курильницу. Тонкая палочка благовония догорела почти до самого основания.

Значит, испытанием было не только возвращение в срок, но и этот последний выбор?

Человек? Стать прекрасным, но хилым юношей? Сильным, но изувеченным мужчиной? Или благородным, но растрёпанным стариком?

Предмет? Выбрать ли зловещую бумажную куклу, непостижимого бамбукового человечка или корень, источающий дивный аромат?

В голове Чэн Юньци царил хаос. Его воля металась между шестью оболочками.

Вскоре он первым делом отверг человеческие тела. Если ему суждено начать жизнь заново, он не хотел носить чужую кожу. К тому же, мелькнула мысль: а вдруг истинные владельцы этих тел тоже ищут путь домой?

Если в этом мире действительно есть бессмертные, то чем плохо воплощение в предмете?

Следом он отказался от бумажной куклы — корень и посох хотя бы дышали жизнью, в то время как от бумаги веяло могильным хладом.

Выбор между горцем и посохом казался невозможным. Пепел в курильнице вот-вот готов был обрушиться. Юньци уже решился прильнуть к корню, который больше походил на человека, но в миг соприкосновения ощутил слабый импульс.

Тонкую, едва различимую чужую волю. Корень молил о пощаде, содрогаясь от ужаса.

Оказалось, это растение уже обрело самосознание, превратившись в духа-оборотня.

Юньци испытал небывалое облегчение. Выбор был сделан за него. Он без колебаний нырнул в бамбуковый посох.

И в этот же миг последняя искра благовония погасла, обратившись в серый пепел.

Чэн Юньци резко открыл глаза.

Перед ним снова высилась каменная стела Чжань Биюнь. Оглядевшись, он увидел наставницу Су Кунь, безмятежно сидящую в беседке. Вокруг него кругами сидели люди с поникшими головами, пребывавшие в беспамятстве. А у подножия стелы, не решаясь подойти, застыли два-три десятка юношей и девушек.

Он коснулся щек, груди, спины — он вернулся в собственное тело. Все те образы: красавец, старик, кукла, корень и посох — исчезли без следа.

Будто это был лишь морок.

— Ты. Встань за моей спиной, — голос Су Кунь заставил его поднять взгляд. Наставница смотрела прямо на него.

Юньци не посмел медлить. Он поднялся и послушно встал позади наставницы.

Лишь сейчас он заметил: палочка в курильнице не прогорела и на половину.

«Поистине, божественное искусство... Значит, я прошел?» — подумал он, усмиряя дыхание и замирая в стойке.

Он молча наблюдал, как благовоние догорает до конца. Больше не проснулся никто.

Люди на циновках оставались неподвижными изваяниями.

У тех, кто остался у стелы и не рискнул участвовать в испытании, лица представляли собой сложную гамму чувств: шок, ужас, глубокое сожаление. Но над всем этим доминировало облегчение — они чувствовали себя спасшимися после кораблекрушения.

Когда пепел остыл, Су Кунь с бесстрастным лицом достала из рукава маленькое белое знамя. Взмахнув им, она негромко произнесла:

— Блуждающие души, где вы затерялись? Тысяча духов, внемлите зову, скорее вернитесь в свои оболочки!

Поднялся резкий ветер, обдав Юньци прохладой. В то же мгновение все сидевшие на циновках резко вскинули головы, словно пробудившись от кошмара.

Они озирались, постепенно приходя в себя. Увидев за спиной наставницы одного лишь Юньци и глянув на потухшую курильницу, они потемнели в лице от досады и горечи поражения.

Однако при виде очнувшихся «неудачников» лица тех, кто стоял у стелы, изменились еще сильнее. Теперь на них было больно смотреть. Если бы они знали, что наставница способна вернуть души назад, разве стали бы они малодушничать?

Как только последний участник пришел в себя, на тропе показался даос Цзиху.

Су Кунь указала на Юньци и произнесла:

— Потрудись, Цзиху. Сначала верни юных мирян к подножию горы. А когда закончишь, отведи его на пик Ваньху.

— Слушаюсь, госпожа У.

— Как имя твоё?

— Чэн Юньци. «Чэн», как в имени Бофу; «Юньци» — как облачная ци.

Су Кунь кивнула.

— Отныне ты — мой номинальный ученик. Если сумеешь сохранить чистоту сердца и верность уставу нашей даосской секты, если в один прекрасный день сумеешь открыть Обитель сердца, вписать своё имя в Свитки Судеб и получить даосское имя — тогда станешь моим внутренним учеником.

Юньци не совсем понимал, что такое «Обитель сердца» или «Свитки Судеб», но почтительно склонил голову.

— Ты вошёл в нашу секту из-за меня, и если кто-то спросит, должен знать истоки нашей школы. Секта на горе Саньцин была основана патриархом Гэ Хуном ещё в эпоху Восточной Цзинь. Она стоит уже более шести тысяч лет, сменив сорок поколений мастеров. Наша гора Минчжи — одна из восьми ветвей Благословенной Земли Лотоса. Первым главой горы был мастер по фамилии Чжань, в миру звавшийся Биюнь, а в дао — Шимин, ученик четвёртого поколения. Моё имя — Су Кунь, я принадлежу к двадцать пятому поколению. Если сможешь стать внутренним учеником, то станешь двадцать шестым поколением учеников гор Саньцин.

Юньци слушал предельно внимательно, запечатляя каждое слово в памяти.

— По правилам гор, все номинальные ученики живут на Пиках Ваньху. В первую декаду каждого месяца ты волен посещать лекции на других вершинах. Шестнадцатое, двадцать второе и двадцать восьмое числа — дни для бесед о Дао. Когда прибудешь на Пики Ваньху, не забудь взять расписание. Кроме того, с девятого по пятнадцатое число ты обязан являться на гору Минчжи для занятий под моим началом.

Даос продолжила:

— В нашей школе каждого, кто читает лекции, ты называешь Учителем-наставником. И лишь когда откроешь Обитель сердца и будешь внесён в реестры Минчжи, сможешь называть меня Истинным учителем. Ты понял?

Юньци подтвердил, что всё понял.

— Сегодня одиннадцатое число, завтра по расписанию уроки. Но, учитывая, что ты только прибыл, а твоя земная душа недавно покидала тело, в этом месяце на занятия можешь не приходить — отдохни как следует. Кроме того, тебе нужно прочесть «Всеобщую историю десяти тысяч лет», «Хроники бессмертных Юйчжан», «Записи дел Саньцин», а также трактаты по внутренним меридианам и алхимии.

Даос Су Кунь назвала ещё несколько книг, и, решив, что сказала достаточно, велела Юньци ждать даоса Цзиху, а сама направилась к своей пещере.

Юньци не видел, как, отвернувшись, Су Кунь облегчённо выдохнула, и на её лице промелькнула тень несвойственной ей мягкости. Юньци не знал, что с того самого момента, как он встретил Цзиху, каждое его движение было под прицелом техники «Отражения цветов в зеркале, луны в водной глади». Су Кунь видела всё: как мальчик первым шагнул в пропасть, как сохранял спокойствие на облачной колеснице, как не дрогнул перед Куй Шань-цзюнем и первым вызвался пройти испытание на горе Минчжи.

И уж тем более Юньци не догадывался, что за пять тысяч лет существования этой школы он стал лишь третьим, кто сумел вернуть душу за четверть часа и выбрал бамбуковый посох.

Мальчик стоял один, глядя на бесконечные горные гряды. Зелень лесов слепила глаза, небо казалось бездонным, а воздух — таким чистым, что мысли сами собой прояснялись.

Путь к Пикам Ваньху

Вскоре вернулся даос Цзиху.

— Поздравляю, юный мирянин! Отныне ты ступил на стезю Бессмертных. Уверен, впереди тебя ждёт долголетие и великая благодать.

Цзиху улыбнулся и приветственно сложил ладони.

— Благодарю вас, бессмертный мастер, за то, что указали путь, — ответил Юньци.

Цзиху замахал руками:

— Раз ты вошёл в нашу школу, забудь обращение «бессмертный мастер». Зови меня просто — братом. К тому же ты в учениках у мастера Су Кунь. Если станешь внутренним учеником, твой ранг будет много выше моего. Мне ещё придётся величать тебя «юным господином»!

Юньци, не зная тонкостей здешней иерархии, и лишь вежливо улыбнулся в ответ.

— Мастер Су Кунь лишь второй раз за всё время набирала учеников, и то, что она выбрала тебя — большая удача, которой ещё никто не удостоился.

— Так разве прежде Учитель-наставник не набирала учеников? — полюбопытствовал Юньци.

— Было дело, лет двадцать восемь назад. Тогда человек сорок-пятьдесят пришли на испытание, но мастер никого не выбрала. Ладно, Су Кунь наверняка тебе всё разъяснила. Пойдём на Пики Ваньху.

Цзиху вновь призвал два белых облака. Видя добродушие проводника, Юньци решился спросить:

— Брат, а скоро ли я научусь так летать?

Цзиху рассмеялся:

— Управлять облаком — невелика хитрость. Как только научишься «поглощать ци», это станет делом одного написанного талисмана. А если откроешь Облачную обитель или Водную обитель, сможешь сам призывать тучи и дождь. В крайнем случае — можешь просто купить готовое облако.

Юньци приободрился:

— А что такое «поглощение ци», «Облачная обитель» или «Водная обитель»? И Учитель упоминал «Обитель сердца»...

— Облачная обитель — это горло. Водная обитель — это почки. Обитель сердца называют Огненной. Всё это — основы нашего совершенствования. Как заселим тебя, возьмёшь книги, и сам обо всём узнаешь.

Они летели на восток, ветер свистел в ушах. Юньци нахмурился:

— Брат, Пики Ваньху отделены от горы Минчжи целым хребтом Дунпин. Если я буду ходить пешком, мне и за несколько дней не добраться.

Цзиху расхохотался:

— Верно говоришь! Наша Благословенная Земля Лотоса дальше всех от малых гор. В прежние времена ученики просто строили себе хижины у подножия тех гор, где учились, и возвращались домой только в конце месяца.

Юньци с облегчением выдохнул:

— Что ж, жить в хижине — не такая большая плата за сэкономленное время.

— И всё же в хижине не так удобно, как на Малых Горах, — подмигнул Цзиху. — Со временем люди придумали способы полегче. Во-первых, можно арендовать или купить облако. На горе Иньшань мастера знают в них толк, даже простые смертные могут ими управлять. Во-вторых — журавли или быки. В Обители Лазурного Быка и Пещере Желтого Журавля их дают внаем.

— И какова же цена?

— Полет на облаке — удовольствие недешевое, — рассуждал вслух Цзиху. — Если покупать свое, выложишь от десятка до тысячи лянов серебра. В аренду брать дешевле — всего несколько медных монет в месяц. Лазурный бык или желтый журавль обойдутся в ту же цену, но учти: забота о корме и плодах для них ляжет на твои плечи.

Юньци в замешательстве поднял глаза:

— Неужели и в горах бессмертных золото да серебро в ходу, как в мире смертных?

Цзиху понимающе усмехнулся:

— Всё наоборот. Это люди переняли у нас золото и серебро как меру стоимости. Но есть разница: мирское серебро — мертвое, в нем нет духа. Горное же серебро встречается редко и обладает чудесными свойствами. Не буду забивать тебе голову, прочти «Очерки о сущем», «Трактат о благородных металлах» и «Беседы об истоках Трех сокровищ». Для начала тебе хватит.

Юньци кивнул. Он чувствовал себя новорожденным младенцем, которому предстоит заново познавать мир через книги.

За разговорами показались пики Ваньху. Множество каменных вершин, теснясь, устремлялись ввысь, напоминая лес церемониальных скрижалей — дикое и величественное зрелище. Но если присмотреться к соснам между камней и плывущим туманам, казалось, будто это молодые побеги бамбука пробиваются после дождя, полные жизни.

Когда они прорвались сквозь облака, Юньци увидел, что скалы усыпаны беседками и теремами всех цветов: лазурными, цвета охры, пурпурными. Вершины соединялись воздушными мостами, по которым сновали люди. Место было на удивление людным.

Они опустились на восточном склоне, у деревянного причала, уходящего прямо в туман.

— О, Сюйхуай, вернулся? И кто это с тобой, неужто ведешь нового младшего брата? — К ним тут же подошел прохожий.

— Верно. Выполнил поручение из Павильона общих дел, забирал новичка для мастера Су Кунь с горы Минчжи. Знакомься, это Чэн Юньци. Юньци, это Дэн Ваньчунь с горы Тоуцзянь. Он вошел в школу на несколько лет позже меня, но его сила уже на пределе — того и гляди взрастит Обитель и покинет наши края.

Дэн Ваньчунь, невысокий, но крепкий и добродушный с виду, поклонился. Юньци ответил тем же:

— Приветствую вас, брат Дэн.

— Значит, перед нами будущий молодой господин с горы Минчжи? Будут вопросы — ищи меня на улице Водных бликов, двор Цзи-ю.

Юньци смутился:

— Что вы, зовите меня просто по имени.

Ваньчунь снова повернулся к Цзиху:

— Сюйхуай, а ведь мастер Цзяньцы не зря дал тебе такое имя. Гляжу, ты стал куда увереннее, голос окреп. А ведь пару лет назад из тебя и двух слов нельзя было вытянуть.

Цзиху — он же Сюйхуай — покраснел:

— Чего старое поминать…

Ваньчунь рассмеялся и ушел, пообещав угостить вином, когда взрастит Обитель.

Цзиху повел Юньци вглубь гор. Здешний пейзаж отличался от того, что Юньци рисовал в воображении. Дикие скалы и облачные моря соседствовали с плотными рядами домов. Справа от тропы постройки буквально свисали над бездной, слева — уходили вглубь скал, образуя целые улицы, похожие на небесный базар.

— Сперва заглянем в Павильон общих дел — выберем жилье и получим вещи.

По пути многие узнавали Цзиху, и, слыша, что Юньци — ученик с горы Минчжи, почтительно называли его «юным господином Дао», отчего мальчик чувствовал себя крайне неловко.

Они подошли к пещере с киноварными воротами. Над входом висела табличка: «Павильон общих дел, округ Гань-сань пика Ваньху». Внутри открылся просторный зал, похожий на карстовую пещеру. В стенах зияли бесчисленные ниши, забитые утварью, а в центре, за массивным деревянным столом, дремал старый даос.

— Господин Яо! — зычный голос Цзиху заставил старика вздрогнуть.

Тот приоткрыл глаза и, узнав гостя, хохотнул:

— А, это ты, молчун-переросток! Вернулся-таки.

— Господин Яо, не пустует ли еще комната во дворе Бинкуня?

— Есть-есть. Та самая, в которой ты сам жил. С тех пор никто не решался там поселиться — уж больно громко Бинькунь храпит.

Цзиху усмехнулся и обернулся к Юньци:

— Ты как к храпу относишься?

Тот лишь покачал головой — такая мелочь его не пугала.

— Тогда советую двор Бин-чэнь на улице Фонарей. Я там жил, когда был в твоем статусе. Всего две комнаты: в западной живет мой близкий друг, восточная пустует. Пойдет?

— Благодарю за заботу, старший брат, — ответил Юньци, понимая, что Цзиху хочет пристроить его к надежному человеку.

— Господин Яо, — просиял Цзиху, — это Чэн Юньци, новый ученик с горы Минчжи. Похлопочите, чтобы его определили к Бинкуню.

— О? С горы Минчжи? — Старик внимательно оглядел мальчика. — Редко туда берут кого-то, кто еще не открыл Обитель. Что ж, на пике Ваньху стало одним «молодым господином» больше.

С этими словами даос достал из ящика стола нефритовый жетон с зеленой кисточкой.

— Назовись, малец.

— Чэн Юньци. Чэн — как Бо Фу, Юньци — как облачная ци.

— Протяни руку.

Едва Юньци повиновался, старик быстрым движением уколол его палец, добыв каплю крови. Используя её вместо туши, а палец — вместо кисти, он начертал в воздухе несколько знаков и запечатал их в нефрит. В глубине белого камня вспыхнули алые всполохи.

— Это «облачная вязь», — пояснил Цзиху. — Здесь твое имя. Эта подвеска — твое удостоверение личности в нашей секте, не потеряй.

Юньци принял нефрит, чувствуя его прохладную тяжесть.

— Ну, ступай. В седьмой пещере слева получишь униформу: нижнее бельё, халат, заколку, обувь и пояс. В шестом справа — два комплекта повседневной одежды на свой вкус. Просто приложи жетон к нише, и она откроется.

Юньци поклонился старику и отправился к стенам. Ниши, размером в пару локтей каждая, светились изнутри. Входы в них были затянуты радужной пленкой, напоминающей масляные разводы на воде. Сквозь преграду виднелись шапки, свитки, сосуды и талисманы.

Отыскав нужный ряд, юноша приложил нефрит к преграде. Пленка тут же растаяла. Он бережно вынул стопку вещей: небесно-голубое даосское одеяние, белье, заколку из черного дерева, соломенные туфли и длинный белый пояс.

Приложив нефрит, он взял комплект: небесно-голубую мантию, белое исподнее, заколку из черного дерева, соломенные туфли и белый пояс. В шестой пещере выбор был богаче. Немного подумав, он выбрал два наряда: серебристо-серый халат с темными крапинами и озерно-синее платье с нежно-персиковым исподним.

Забрав узлы, Юньци еще раз поблагодарил хранителя и последовал за Цзиху к выходу, навстречу своей новой жизни.