«Хороший темный маг — мертвый темный маг».

Эта истина въелась в меня за девятнадцать лет жизни, как древняя руна в камень — глубоко, неизгладимо. Не шутка, не выдумка, не чье-то предвзятое мнение о неприятных типах с отвратительными манерами. Нет, это был факт, выжженный на страницах истории кровью бесчисленных жертв, которым посчастливилось выжить после встречи с ними.

Темные маги не знали жалости. Они не ведали ни морали, ни сострадания. Бессовестные, холодные, безжалостные — и, что хуже всего, почти неуязвимые. Их сила была подобна стихии: разрушительной, неуправляемой, подавляющей. И я, как ни крути, оказалась в самом сердце этой тьмы.

Моя дорога вела в ад. Куда еще податься, если хочешь найти способ их одолеть?

Я не питала иллюзий: чтобы победить темного мага, нужно либо стать таким же, либо превзойти его в хитрости и силе. И я выбрала второе. Хотя порой, стоя на грани, я сомневалась, не продала ли уже душу дьяволу.

— Струсила? — Голос моего наставника, бархатный и глубокий, обрушился на меня, словно ушат ледяной воды. Сердце дрогнуло, колени предательски подогнулись, но я удержалась на ногах. Едва.

— Еще чего! — бросила я, не оборачиваясь. Зачем? Я и без того знала, что увижу: его тонкие губы, искривленные в насмешке, глаза, горящие холодным, издевательским огнем.

Ему было плевать на мой страх, на дрожь в моих руках. Он жаждал одного — результата. И плевать, какой ценой я его добьюсь.

Я стояла на краю крыши «Софит-Сити» — самого высокого здания в нашем городе. Обычные люди, те, что жили внизу, называли его так, даже не подозревая, что за фасадом стекла и бетона скрываются магические кластеры, демоны и существа, чьи истинные лица прятались под масками из плоти. Ветер, резкий и порывистый, хлестал меня по лицу, трепал выбившиеся из хвоста волосы цвета воронова крыла. Противная морось стекала за шиворот, пропитывая одежду, и я мечтала лишь об одном — чтобы это безумие закончилось. Но отступить? Никогда.

— Если передумала, так и скажи, — его голос сочился ядом притворной заботы.

Я стиснула губы, не удостоив его ответом. Он знал, что я скорее сдохну, чем сдамся. Знал — и все равно играл со мной, как кот с мышью. Напускная забота? Смешно. Он — темный маг, а я… Я — девчонка, которой стоило нечеловеческих усилий убедить его дать мне еще один шанс. Любой намек на то, что он пытается меня отговорить, вызывал во мне волну раздражения, смешанного с отчаянием.

Сделав короткий шаг вперед, я посмотрела вниз. Там, внизу, бурлила ночная жизнь. Желтые пятна такси, застрявшие в пробке, мельтешение людей, спешащих по своим мелочным делам. Они жили беззаботно, не ведая о настоящем зле. Их беды ограничивались счетами за свет или слезами над могилами родственников. У меня тоже были родственники. Где-то. Когда-то. Их имена стерлись из памяти, лица растворились в тумане времени, а мягкий смех матери приходил ко мне лишь в кошмарах, разрывая остатки души на куски.

И все из-за него.

Ненависть вспыхнула во мне, как сухой хворост под спичкой. Я призвала магию. Тонкие электрические разряды защекотали кончики пальцев, но не спешили сплетаться в единый поток. Слабость. Бессилие. Я злилась — на себя, на магию, на него. Еще шаг вперед, ближе к краю. Сердце сжалось, дыхание перехватило, но так было нужно. Только страх, только адреналин могли разбудить мою силу.

— Довольно, — его голос стал жестче, потеряв бархатные нотки.

— Еще немного, — упрямо выдавила я.

— Алекс. Я сказал, хватит.

Я отступила от края, с трудом подавив дрожь в руках.

— У меня почти получилось, — голос звучал тише, чем мне хотелось бы.

— Отсутствие результата — тоже результат. Хоть и никудышный, — он скрестил руки на груди, глядя на меня с привычной насмешкой.

— Мудила, — вырвалось у меня.

— Прежде чем бросаться громкими словами, подумала бы о последствиях, — его тон стал угрожающе мягким, а в глазах мелькнул опасный блеск.

О, нет. Только не это.

— Жду тебя в своей спальне. У тебя есть время подготовиться.

Дьявол. Чертов дьявол.

Я осталась стоять на крыше, глядя в пустоту. Ветер стих, но холод пробирал до костей. Наставник ушел, оставив за собой шлейф тьмы и обещание чего-то, что я не могла до конца осознать. Моя жизнь давно перестала мне принадлежать. С того дня, как он появился, все изменилось. Он был моим проклятием, моим спасением, моим самым страшным кошмаром. И я, глупая девчонка, сама выбрала эту дорогу.

Но отступить? Нет. Я докажу ему. Докажу всем. Даже если для этого придется спуститься в ад и вернуться обратно — с его головой в руках.

Ветер на крыше стих, оставив после себя лишь гулкое эхо моих мыслей. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Его слова висели в воздухе, как приговор. Они звенели в ушах, смешиваясь с шумом крови, пульсирующей в висках. Спальня. Это слово звучало как насмешка, как ловушка, в которую я сама себя загнала. Но выбора не было. Никогда не было.

Я медленно спустилась с крыши, цепляясь за холодные металлические перила лестницы. Каждый шаг отдавался болью в ногах, каждый вдох — тяжестью в груди. Здание «Софит-Сити» гудело вокруг меня: где-то внизу хлопали двери лифтов, гудели вентиляторы, но для меня все это сливалось в глухой, равнодушный фон. Я чувствовала себя чужой здесь — чужой в этом мире, где магия и обыденность переплетались так тесно, что границы между ними стирались.

Коридоры верхнего этажа были темными, освещенными лишь тусклыми магическими светильниками, чьи огоньки дрожали, словно живые. Стены, покрытые трещинами и пятнами сырости, пахли плесенью и чем-то металлическим — кровью? Или это моя фантазия, разыгравшаяся от страха?

Я шла вперед, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Сердце колотилось, но не от усталости — от смеси ярости и ужаса. Что он задумал на этот раз? Какую новую пытку приготовил? Или это просто очередная игра, чтобы проверить мою выдержку?

Дверь его спальни возвышалась в конце коридора — массивная, черная, с вырезанными на ней рунами, которые слабо мерцали багровым светом. Я остановилась перед ней, чувствуя, как холод от камня пола пробирается сквозь подошвы ботинок. Рука, протянутая к ручке, дрогнула. Внутри меня боролись два желания: ворваться туда и бросить ему вызов или развернуться и бежать, пока еще есть шанс. Но бежать было некуда. Он найдет меня. Всегда находил.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Запах тьмы — так я называла этот странный аромат, исходивший от него: смесь горелого дерева, металла и чего-то неуловимо сладкого — уже просачивался сквозь щели в двери. Он манил и отталкивал одновременно. Ненависть, страх, решимость — все смешалось в тугой ком в горле. Я не знала, что ждет меня за этой дверью, но знала одно: я не сдамся. Не сейчас. Не перед ним.

Ручка поддалась с тихим скрипом, и я шагнула внутрь, пересекаю черту, за которой начиналась новая глава моего ада.

Стать темным магом, если в тебе тлеет хоть малая искра, не так уж сложно. Достаточно подпитывать свою силу отрицательными эмоциями — гневом, страхом, отчаянием — и тайком листать запрещенные книги, чьи страницы пропитаны древними заклятиями и запахом тлена. Но это лишь верхушка айсберга. Чтобы по-настоящему погрузиться в искусство темной магии, нужно жить страданиями. Сила черпается из боли, из ужаса, из глубоких, разрывающих душу переживаний. Это не ремесло для слабых. Это путь, вымощенный кровью и слезами.

Иногда я задаюсь вопросом: что же пришлось пережить Валентайну, чтобы достичь такого мастерства? Его уровень владения темной магией был недосягаем для большинства. Некромант — вершина этого мрачного искусства, фигура, окутанная страхом и легендами. Запрещенный в тринадцати из пятнадцати известных магических кластеров и осуждаемый в оставшихся двух, он был воплощением древнего зла, изуродованного временем и человеческой жадностью. Говорили, что некромантию в наш мир принесли демоны — когда-то давно, в эпоху, затерянную в пыли веков. Они жаждали власти, мечтали подчинить себе все живое, но, как гласит предание, пали перед самым светлым чувством — любовью. Иронично, не правда ли? Тьма, побежденная светом. Хотя я в такие сказки давно не верила.

Демоны, погрязшие в своей запутанной иерархии, ныне заняты делами поважнее, чем возня с темными искусствами. А мы, люди, остались один на один с их наследием. Учимся с нуля, спотыкаемся, падаем, истекаем кровью — и все ради того, чтобы овладеть силой, которая, возможно, никогда не должна была попасть в наши руки.

— Ненавижу, — процедила я сквозь зубы, глядя на Валентайна.

— Знаю, — его голос был ровным, почти равнодушным, но в глубине глаз мелькнула тень удовольствия.

— Знаю, что знаешь. Оттого ненавижу вдвойне.

Я не могла уйти от него. Сколько раз пыталась — сбегала, пряталась, растворялась в ночных тенях города. Но он всегда находил меня. Как охотник, что чует добычу за милю. Да и куда мне было идти? Родных нет, друзей нет, только пустота и этот проклятый некромант, ставший моим якорем и моим проклятием.

— Приступай, — бросил он, кивнув на стол, где уже выстроились в ряд баночки с ядами. Их содержимое переливалось в тусклом свете, отражая оттенки смерти — зеленоватый, багровый, черный, как бездна.

— Дьявол, какая мерзость, — я скривилась, поднося одну из склянок к лицу. Запах ударил в нос — резкий, едкий, с ноткой гнили.

— Все до последней капли, Алекс, — его тон был непреклонен, как сталь.

— Что смешного? — огрызнулась я, заметив, как уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Могла бы уже привыкнуть.

— К тому, что ты пытаешься убить меня?

Он посерьезнел. Взгляд стал тяжелым, пронизывающим.

— Если бы я пытался, тебя бы уже не было.

Я проглотила содержимое склянки. В тот же миг боль скрутила внутренности, словно раскаленные клещи вцепились в желудок. Спазмы волнами прокатились по телу, заставляя меня согнуться пополам. Я стиснула зубы, но рвота все равно вырвалась наружу, оставив во рту горький привкус яда и унижения. Озноб пробрал до костей, кожа покрылась липким потом.

— Не любишь акониты? — его голос сочился сарказмом.

— Очень остроумно, — прохрипела я, цепляясь за край стола, чтобы не рухнуть на пол.

— Противоядие через сорок минут. А теперь отдыхай.

— Отдыхать?! — я едва не задохнулась от возмущения. — Да я тут как бы умираю!

Но он уже отвернулся, равнодушный к моим страданиям. Просить о помощи? Бесполезно. Ждать сочувствия? Смешно. Валентайн был чудовищем в человеческом обличье, и все, что он делал, было направлено на одно — сломать меня. Сделать такой же, как он сам. Безжалостной. Холодной. Непобедимой.

Зачем? Он никогда не давал прямого ответа. А я… Я боялась услышать правду. Боялась, что она окажется страшнее всех ядов, что он вливал в меня. Страшнее боли. Страшнее смерти.

Я рухнула на пол, свернувшись в комок. Сорок минут. Сорок бесконечных минут между жизнью и небытием. И где-то там, в глубине души, тлела мысль: если я выживу, то стану сильнее. А еще — однажды заставлю его пожалеть.

Новый день — новое испытание. Или, как предпочитал говорить Валентайн — очередной урок.

Но сегодня всё было иначе. Вопреки привычной серости и сумраку моей жизни, в окно нахально и дерзко било яркое солнечное утро.

Я недоверчиво прищурилась, пытаясь осознать реальность происходящего.

Обычно мои дни начинались с мрачного взгляда наставника, сопровождаемого очередной порцией мучительных выговоров или болезненных испытаний.

Его спокойный голос всегда звучал размеренно и холодно, будто высекая на моей душе каждое слово ледяной иглой. Покой для меня стал почти невыносимой редкостью, чем-то далёким, почти сказочным.

Но сейчас дом был подозрительно тихим. Слишком светлым, спокойным даже каким-то. От этого по спине пробежали неприятные мурашки.

Моего учителя точно не было поблизости — я чувствовала это на уровне инстинктов, привыкшая за долгие годы всегда ощущать его присутствие рядом, словно тёмную тень за спиной.

Я медленно поднялась с кровати, прислушиваясь к тишине. Осторожными шагами подошла к двери, замерев перед ней, как перед очередным испытанием. Рука, ещё не до конца уверенная, коснулась ручки. Противомагический замок, всегда дразнящий меня болезненным сопротивлением, вдруг щёлкнул мягко, легко, словно и не был активирован вовсе.

Дверь открылась с первого же поворота ключа.

Странно. Нет, не так — подозрительно странно.

Я тяжело вздохнула и почувствовала резкое жжение в груди. Изжога от вчерашнего яда вновь напомнила о себе неприятной волной. Валентайн готовил эти мерзкие напитки с каким-то извращённым удовольствием, каждый раз добавляя новые ингредиенты, исследуя и наблюдая мою реакцию, словно проводя жестокий научный эксперимент.

Я уже и не помнила, когда последний раз просыпалась без этой отвратительной боли, без чувства слабости и истощения, без горького привкуса во рту. В такие моменты я отчётливо осознавала, что являюсь для него не ученицей, а подопытной крысой, замкнутой в стеклянной клетке, из которой невозможно сбежать. И от этого становилось только хуже.

— Эй, ау! — крикнула я в пустоту коридора, невольно вздрогнув от гулкого эха собственного голоса. Никто не ответил. Ни шагов, ни отголосков знакомого голоса. Только тяжёлая, липкая тишина, заполнившая собой весь дом.

От этой тишины сердце забилось чаще. Тревога, всегда живущая где-то на краю сознания, сейчас начала медленно просыпаться. Что-то явно было не так. Валентайн никогда не оставлял меня одну надолго, и тем более — не позволял просто так выйти из комнаты. Особенно после провала, после того, как я не справилась с его последним заданием.

Отгоняя тревожные мысли, я вошла обратно в комнату и решительно схватила с вешалки короткую кожаную куртку.

Запах старой кожи и холода улиц успокоил меня совсем немного.

Мой взгляд невольно остановился на ключах от его байка. Они провокационно поблёскивали в свете утреннего солнца, словно насмехаясь над моей нерешительностью.

Валентайн не позволял мне даже приближаться к своему двухколёсному монстру. Говорил, что мне ещё рано, что я «недостойна доверия» или «недостаточно контролирую себя».

Очередная манипуляция, очередной способ доказать своё превосходство, подавить моё стремление к свободе.

Я резко отвернулась, прогоняя искушение прочь. Сегодня был не тот день, когда стоило рисковать и нарываться на очередное «наказание».

Однако тревога внутри уже поселилась и медленно разрасталась, давила на грудь и подталкивала меня поскорее выйти наружу. Я понимала, что если ещё хоть на миг останусь в этой пустоте, то, возможно, начну сходить с ума от навязчивых мыслей.

Выбора не оставалось — я должна была понять, что происходит. И если для этого нужно было нарушить правила и покинуть своё «убежище», что ж… Пусть будет так.

Город встретил меня привычным, слегка раздражающим хаосом. Едва спустившись на скоростном лифте из пентхауса Шуперта, расположенного на самом верху здания «Софит-Сити», я оказалась в гуще утренней суеты. Люди, словно беспокойные муравьи, сновали по тротуарам, куда-то спешили, сталкивались, рассеянно извинялись и тут же забывали о происшествии. Казалось, весь этот мир жил по каким-то своим бессмысленным законам, чуждым мне и совершенно непонятным. Их заботы и хлопоты были слишком мелкими, слишком обыденными, чтобы я могла всерьёз их принять или разделить.

Я привыкла совсем к другой реальности, которую обычные люди никогда не видели и не подозревали о её существовании.

Мир, где повсюду витала магия, а ночами в переулках можно было встретить демонов в человеческом обличье, был для меня куда реальнее, чем эта повседневная суета.

Два мира сосуществовали так близко друг к другу, что казалось, между ними нет границ, а есть только тонкая прозрачная мембрана, через которую я была вынуждена смотреть на всю эту нелепую обыденность.

Мои ноги сами понесли меня в сторону небольшой кофейни на углу соседнего квартала. Место это я посещала крайне редко, предпочитая избегать лишних контактов с людьми, но в последнее время каким-то странным образом оно притягивало меня. Может быть, потому что там можно было почувствовать себя хотя бы на пару минут обычным человеком?

Бариста — парень по имени Чейз — каким-то необъяснимым образом сразу меня запомнил. Он всегда улыбался, вечно шутил и умел создать вокруг себя особенную атмосферу лёгкости, которой так не хватало в моей жизни.

Едва заметив меня, он привычно приветливо кивнул и тепло улыбнулся.

— Давно тебя не было видно, Алекс.

— Уезжала по делам, — я выдавила из себя натянутую улыбку.

На самом деле мои «дела» заключались в том, чтобы выживать под пристальным наблюдением жестокого некроманта, но эти подробности Чейзу знать было совсем необязательно.

— Тебе как обычно? — спросил он, уже приготовив стакан.

— И белой смерти побольше, — ответила я, иронично усмехнувшись.

Чейз засмеялся легко и непринуждённо, подсыпая в кофе такое количество сахара, от которого обычный человек наверняка почувствовал бы головокружение.

— Какая ж ты сладкоежка, Алекс, — с лёгким укором проговорил он и посмотрел на меня внимательным взглядом, прищурив глаза. — И как только такую красивую улыбку сохранила?

— Молюсь по вечерам на бога дантистов, — парировала я, усмехнувшись и слегка покачав головой.

Чейз удивлённо приподнял бровь и задумчиво посмотрел на потолок.

— Такие существуют?

— Если ты его не видел и не слышал о нём, это ещё не значит, что его нет, — пожала я плечами и аккуратно приняла из его рук горячий стакан. — Спасибо, Чейз.

Он кивнул с лёгкой улыбкой, снова переключившись на других посетителей.

Сделав осторожный глоток кофе, я почувствовала, как обжигающе сладкая жидкость медленно течёт по горлу. Это была смесь, от которой сводило зубы и перехватывало дыхание, но сейчас именно такой удар и был мне нужен — чтобы хотя бы на миг вырваться из тревожных мыслей, которые всё ещё не покидали мою голову.

Сегодняшнее утро было слишком непривычным и подозрительным. Я ощущала неясное беспокойство, смутное чувство, словно где-то глубоко внутри что-то готовилось сорваться с места и начать катастрофическое движение вниз. Я всё ещё не понимала, почему Валентайна не оказалось дома, и это отсутствие пугало меня куда больше, чем его привычная жестокость и холодность.

Мог ведь хотя бы записку оставить.

Я медленно шла по улице, сжимая стакан в руках и стараясь не думать о том, что буду делать, если Валентайн не вернётся к вечеру. Эта мысль сама по себе была абсурдной, почти невозможной, и всё же не покидала меня, цеплялась за сознание тонкой занозой, причиняя странную и неясную боль.

Но кофе был горячим, небо — слишком ярким и ясным, а люди вокруг казались такими беззаботными, что я невольно попыталась убедить себя, что всё это не более, чем очередная проверка моей выдержки.

И всё-таки спокойно насладиться кофе мне было не суждено. Едва успев сделать несколько глотков, я ощутила странную, тревожную вибрацию в воздухе — словно лёгкий разряд тока пробежался по коже, заставляя все волосы на затылке встать дыбом. Сердце забилось чаще, инстинкты моментально встрепенулись.

Я застыла на месте, напряжённо вслушиваясь в собственные ощущения.

Это была магия. Нестабильная, незнакомая, и почему-то тревожно притягательная. Обычно я старалась избегать подобных энергетических всплесков, так как они всегда приводили к неприятностям, но сегодня любопытство оказалось сильнее осторожности.

Мой взгляд медленно, сам собой, скользнул в сторону ближайшего переулка. Тёмный проход между домами словно манил меня, тихо нашёптывая на ухо обещания, которые я даже не могла расслышать, но почему-то отчётливо чувствовала.

Что-то там скрывалось. Что-то, что не могло ждать.

Я раздражённо вздохнула. Разум предупреждал меня, что следовать за подозрительной магией глупо и опасно, но беспокойство и любопытство уже не позволяли отступить. Возможно, виной тому было и странное утро, отсутствие Валентайна, или просто мое дурацкое стремление лезть туда, куда не следовало бы.

Я направилась в переулок, постепенно ускоряя шаг.

С каждым метром вибрация в воздухе становилась сильнее, плотнее, она буквально тянула меня за собой, словно невидимая нить, обвившаяся вокруг запястья.

Магический след привёл меня к узкой, обшарпанной двери, над которой висела старая, покрытая слоем пыли, вывеска. Это была антикварная лавка — одно из тех мест, которых я всегда старательно избегала. Старые вещи были наполнены чужими воспоминаниями и эмоциями, пропитаны болью и сожалениями прошлого, а иногда и нечто куда более опасным — настоящими проклятиями. От них всегда пахло затхлостью, плесенью и чем-то ещё, неуловимым, тревожным и тёмным.

Сомнения терзали меня всего несколько секунд, прежде чем любопытство и беспокойство окончательно победили осторожность.

Я толкнула дверь, и над моей головой раздался тихий, жалобный звон колокольчика. Звон этот прозвучал слишком резко и тревожно в наступившей следом давящей тишине, заставив меня непроизвольно вздрогнуть.

— Эй? — тихо позвала я, осторожно шагая внутрь и прикрывая за собой дверь. — Здесь кто-нибудь есть?

Тишина в ответ была настолько глубокой и абсолютной, что на миг показалась мне оглушающей. Словно пространство внутри лавки полностью отрезали от внешнего мира, замкнув его в какой-то пустоте.

Я шагнула ещё дальше, разглядывая полки с древними книгами и предметами, покрытыми густым слоем пыли. На прилавке стояла чашка с остывшим чаем, словно продавец просто вышел на минутку и сейчас вернётся.

Но я чувствовала — здесь что-то не так.

Когда я приблизилась к прилавку и заглянула за него, моё тело буквально оцепенело от ужаса.

Там, на полу, лежала женщина. Её глаза были широко раскрыты, направлены в потолок, а лицо застыло в последней гримасе ужаса и боли.

Она была мертва, без сомнений. Я отшатнулась, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в желудок.

— Что тут, к чёрту, произошло?.. — едва слышно прошептала я, подавляя подступающую панику.

Неожиданно вдалеке завыли сирены полицейских машин. Они явно двигались именно сюда. Удивительно быстро. Кто-то, вероятно, почувствовал неладное раньше меня и уже вызвал полицию.

Только почему именно сейчас? Именно тогда, когда я стояла над трупом? От одной этой мысли по телу пробежал очередной холодок, а нервы натянулись до предела.

Но прежде чем я успела что-то предпринять, я ощутила новую волну магии. Густую, вязкую, тёмную и знакомую до боли. Некромантия.

Тело женщины резко дёрнулось, словно кукла, которую грубо потянули за нитки. Её побелевшая, мёртвая рука вцепилась в край прилавка, а голова медленно, неестественно повернулась в мою сторону. Я в ужасе попятилась, упираясь спиной в стену.

Женщина раскрыла рот, и из него вырвался хриплый, мучительный вздох:

— Ты пришла… — прошелестело тело. Глаза её были пусты и неподвижны, но голос звучал чётко, внятно, будто заранее подготовленное сообщение.

— Кто ты?.. — выдавила я, пытаясь сдержать дрожь в голосе и успокоить бешено бьющееся сердце.

— Неверный вопрос… — тело снова резко дёрнулось, словно марионетка в руках неопытного кукловода.

Я внутренне раздражённо фыркнула: “Супер, ещё трупа мне только не хватало в роли очередного занудного учителя”.

— Тогда чего ты хочешь от меня? — спросила я, стараясь звучать увереннее, чем была на самом деле.

— Вале…тайн Шуперт, — медленно и мучительно произнесла мёртвая женщина. — Нам нужен он.

— Кому — «нам»? — я нахмурилась, чувствуя, как страх постепенно сменяется раздражением и непониманием.

Валентайн многих раздражал, бесил, приводил в ужас и ярость, но редко кто рисковал открыто связываться с ним. Вероятно, именно поэтому и обратились ко мне.

Но, чёрт возьми, почему нельзя было просто позвонить или оставить записку? Зачем все эти трупы и театральные представления?

Женщина, разумеется, не слышала моих мыслей, поэтому продолжила тем же неестественным, хриплым голосом:

— Найди его и приведи к нам… прежде чем Предел настигнет нас всех.

На последнем слове тело резко обмякло, упав на пол с глухим стуком. Магия стремительно рассеялась, оставляя после себя лишь мёртвую пустоту, затхлость и тяжёлый запах смерти.

Снаружи уже мелькали красно-синие огни полицейских машин. Я стояла, чувствуя, как паника постепенно нарастает и захлёстывает сознание холодной волной. Голос мёртвой женщины эхом отдавался в голове, будто навязчивая песня, которую невозможно выключить.

За моей спиной дверь резко распахнулась, и в лавку ворвались полицейские, с оружием наперевес направляя его на меня.

Похоже, мой самопровозглашенный наставник и правда решил преподать мне очередной урок.

И на этот раз — весьма жестокий.