Пока мы с отцом несколько часов стояли в дорожной пробке, я успел неприлично устать и к моменту нашего прибытия в крохотный поселок, где регулярно работал отец, я хотел только размяться и вдохнуть свежего, влажного воздуха. Сидя в не самом удобном положении в нашей старенькой «Ниве», задние сиденья которой были завалены пустыми, но нужными, как говорил отец, ящиками, инструментами и прочим барахлом, мое тело просто требовало от меня привычной подвижности. Благо, когда мы, наконец, добрались, дождь кончился, и ничего не мешало мне отправиться на короткую пешую прогулку.

Я был в этом поселке не впервые, но ранее никогда не гулял по нему, а потому это был бы мой ознакомительный «выход в свет». К слову, приехал я сюда не совсем по собственному желанию. У отца был вызов на работу — с ним все понятно, а вот свое тело я потащил так далеко от города, потому что мой дедушка, — отец моего отца, — несколько недель назад бесследно пропал. Совсем недавно расследование прекратилось и все порешили, что тот просто умер где-то в лесу, куда он и отправился в последний раз. Оно и понятно, ведь списать все на слабость и болезненность старого человека проще всего. Весть о пропаже, а затем и смерти дедушки заставила меня несколько дней просидеть в своей комнате. Мне не хотелось разговаривать даже с отцом, который, впрочем, тоже нуждался в поддержке после гибели единственного родителя. Но тогда я до этого не дошел из-за депрессивного состояния и, наверное, шока.

Дед мой был отличным мужичком и, несмотря на свой возраст, активности ему было не занимать. Когда отец был на работе в поселке, дедушка сам ездил к нам в город и жил со мной. Что касается матери – ее у меня нет. Я никогда не видел ее вживую, только на стареньких фотографиях, судя по которым я унаследовал ее черные, отливающие синевой волосы, синие глаза, белую кожу и довольно симпатичную родинку под глазом, которую можно было заметить даже в темноте — настолько контрастировала она с моей бледностью. Именно из-за отсутствия матери дедушка оставался со мной, когда я был еще маленьким. Кроме того, он отлично разбирался в естественных науках, что немало помогало мне с учебой в школе, которую я любил просто прогулять. Меня больше всего привлекала музыка, нежели все эти формулы, строения клеток и правила языка. Именно поэтому у меня всегда за спиной была акустическая гитара и пара-тройка затертых пластиковых медиаторов в кармане.

И хотя я яро настаивал на том, что вполне смогу обойтись в городе один в отсутствие отца в таком возрасте (на самом деле отчаянно выбивая свободную площадь для того, чтобы пригласить туда знакомых девчонок), он пресек всю мою самостоятельность и отправил в «Ниву».

Моей задачей была помощь в уборке дома перед продажей. Как-никак за несколько недель его запустения там было чего убирать. Да и дедушкины странные записки нужно было наконец ликвидировать со стен. Да, он был мужиком что надо, однако его единственная странность была масштабной и заключалась в том, что он все время боялся чего-то. У него всегда при себе был какой-то причудливый амулет, и когда он приезжал ко мне, то сразу раскладывал такие в моей комнате или подбрасывал в рюкзак. Один из них мне даже приглянулся, и я с удовольствием носил его на шее как украшение. Но это было мелочью в сравнении с тем, что он делал в своем доме. Дед маниакально расклеивал на стенах листочки с бессмысленными значками, больше похожими на какие-то иероглифы. Он никому не говорил, что они значат. А может и говорил. Отцу, например. Но мой отец, скорее всего, не верил ему, а потому не рассказывал небылиц мне, а дедушка, в свою очередь, предполагая, что и я ему не поверю, мне уже не рассказывал. Но, вероятнее всего, он просто об этом не говорил никому.

По мере приближения к тому самому поселку, который даже не был поселком городского типа, я стал отмечать изменения состояния дороги. Когда мы свернули с основной трассы и направились конкретно к этому месту, минуя близлежащую работу отца, асфальтированная и такая привычная мне дорога сменилась грунтом. Проезжая по нему было невозможно ни вздремнуть, ни даже насладиться музыкой, ведь шума от колес было так же много, как и тряски от крупных камешков и вымытых дождем ямочек. Однако это была только та дорога, что вела к поселку — в нем самом она оказалась куда хуже. Мокрая после долгих дождей грунтовка представляла собой грязь с примесью камней и дырами таких же грязных, темно-коричневых, чуть рыжеватых луж. И все это теперь было на нашей некогда белой машине. Куски рыжей глины и брызги грязной воды с луж окутывали практически всю ее, доставая до самой крыши. Это ужасное зрелище даже изнутри машины угнетало меня почти так же, как и сам вид поселка. Во-первых потому, что мыть потом весь этот кошмар придется нам с отцом, а во-вторых потому, что настолько серого места, как это, раньше мне даже не приходилось воображать. Этот унылый и в какой-то степени жалкий пейзаж редких ярких домиков из дерева с примесью серых и вросших в холодную землю, среди голых деревьев и такого же темно-серого, тяжелого неба, никак не вязался с тем, что отпечатался в моей голове с последнего визита сюда позапрошлым летом. Наверное, из-за обилия зелени и цветов различных оттенков, что буквально окутывали собой эти серые, старые заборы и стены домов, я и не мог найти сходства этого с тем.

Но даже так моей радости не было предела, когда машина остановилась, и через пару секунд наконец-то заглох шумный мотор. Схватив с заднего сиденья гитару и набитый необходимыми вещами рюкзак, я пулей вылетел из душной и тесной «Нивы», на которой отец ездил только в поселок по работе. Мои затекшие за время пути и так привыкшие к комфортному транспорту ноги тут же дали знать о своей усталости, резко возникшей болью в мышцах.

— Ты куда? — увидев, как я накинул на плечо лямку от чехла с гитарой и отвернулся от машины, спросил отец.

— Да пока никуда — в дом. — удивленно ответил я, развернувшись к нему и претерпевая микроскопические холодные капельки воды на своем лице, именуемые моросью.

Дом, кстати, с виду был не заурядной ветхой избушкой из деревни, а солидным таким домиком из дачного поселка из-за своих двух этажей, один из которых дедушка выстраивал, еще не имея седых волос на голове. Мокрое деревянное крыльцо, краска с которого уже лет двадцать как слезла, выглядело не очень крепко. Надо полагать, что из-за месячного дождя доски изрядно пропитались водой и вскоре начнут гнить. Их, скорее всего, придется заменить, перед тем как продавать дом. Кроме того, у этого доисторического строения были деревянные оконные рамы с такой же облупившейся краской. Радовала целость стекол, — и то, если не считать трещины в окне небольшого коридорчика, где мы обычно разувались, дабы не тащить грязь внутрь дома. Но даже несмотря на эти недочеты, дедушкин домик был одним из самых приличных частных здесь. Конечно, большую роль тут сыграло наличие чердака, погреба, второго этажа и довольно большого, ухоженного участка, который выглядел лучше самого дома. Было видно, что сараи, баня, дровяник и деревянный тротуар от калитки к дому были относительно новыми. Дерево, из которого они были построены, все еще имело светло-желтый цвет. Правда, немного огорчило отсутствие беседки, о которой я грезил несколько приездов сюда. Она была бы отличным местом для отдыха и просто красивым дополнением хотя бы сейчас, когда все деревья уже сбросили свои пестрые наряды и перестали хоть немного украшать это гиблое местечко. Листвы, конечно, с них налетело неприлично много за время отсутствия дедушки дома, а все крыльцо было опутано засохшим серо-коричневым плетуном. Дедушка никогда не сдирал его даже на зиму, а уже к лету здесь были красивые зеленые листья крупного размера, которые, как рассказывал сам дед, я безумно любил срывать, будучи еще маленьким пакостным ребенком. Мало что изменилось с тех пор… разве что, я теперь не маленький.

Приблизившись к старой двери с мягкой потрепанной обивкой выцветшего бледно-фиолетового цвета, которая вся была в ржавых потеках от гроздей, я остановился.

— Ключ над дверью, за доской. — крикнул мне отец, открывая багажник машины.

Кивнув, я поднял руку. Верхняя часть дверной рамы слегка отходила от стены так, что между ними имелось достаточно места для хранения ключей. Почти сразу после того, как я укололся о торчащий там гвоздь, мои пальцы нащупали углубление, в котором было что-то твердое и холодное. Это была небольшая связка из нескольких грязных ключей.

Чтобы открыть дверь, нужно было сильно навалиться на нее и со всей силы провернуть ключ несколько раз. С выступившим от усилия потом под челкой я открыл дверь, вошел в коридор и бросил связку на пыльную тумбу, которая будто в отместку моему грубому обращению недовольно взвизгнула, резанув тем самым мне по ушам резким звуком, отразившимся от стен помещения. Следом за этим раздражителем раздался мой громкий вздох. Запах внутри дома был, конечно, не таким свежим, как на улице после долгих дождей, но и старостью, как это обычно бывает в квартирах у стариков, не пахло. Воздух здесь просто был тяжелым. Дому, скорее всего, нужно было просто проветриться и как следует просушиться. Последнее обычно делалось с помощью растопки печи. Дедушка еще при постройке второго этажа позаботился об установке чугунных батарей, поэтому при растопке одной только печи на кухне тепло проникало чуть ли не в каждый уголок дома.

— Сходишь, заплатишь за электричество, пока я тут выгружаюсь? Там как выйдешь на главную дорогу, пойдешь налево и так прямо, пока не увидишь выкрашенное темно-зеленое здание. — безрезультатно щелкнув выключателем, сказал отец и поставил первые коробки в коридоре.

На улице было пасмурно — без света дом изнутри выглядел мрачновато и совсем не уютно в сочетании со странными записками, что покрывали едва ли не каждый сантиметр всех внутренних стен дома. С моего последнего визита их стало больше примерно в полтора раза! Я даже было начал думать, что мой праотец окончательно сошел с ума в последние дни…

— Хорошо. Кошелек в бардачке? — уже на пути к машине спросил я.

Кивнув, отец продолжил таскать пустые коробки в дом. Взяв его кошелек, я направился к «главной» дороге. Дедушка жил в своем доме, а частные сектора располагались чуть дальше основного поселка, который представлял собой десяток доисторических трехэтажек. Про пятиэтажки тут никто даже и не слышал, должно быть.

Еще минут десять я шел практически по лесу, где изредка попадались домики, похожие на дедушкин. Однако большинство из них было либо заброшено, либо просто так худо выглядело. Некоторые оказались настолько плохи, что действительно являлись непригодными для жизни, но даже в них кипела жизнь, что было не так странно, как то, что заброшенными (это я определил по заросшему двору и грязным окнам) были и такие дома, которые выглядели в десятки раз лучше многих жилых. Некоторые из них были совершенно новыми, отремонтированными, даже с пластиковыми окнами, – а такого не было даже у моего дедушки. Я силился вообразить, что могло заставить кого-то покинуть такие добротные жилища, даже не продав их, но быстро оставил это. От подобных мыслей меня слегка передергивало от отвращения. Я бы, наверное, не смог жить в таких условиях, да еще и в таком месте. Природа, свежий воздух, — я все понимаю, — однако красиво и хорошо здесь было только летом, поздней весной и ранней осенью, но точно не сейчас.

Под ногами неприятно хлюпала грязь, в ушах играла любимая музыка, а еще вчера новые кеды превратились в грязные тряпки. Вскоре хлюпало не только под ногами, но и в самой обуви. Ходули стали подмерзать — конец октября как-никак, на улице уже не так тепло, чтобы мочить ноги. Я старался идти быстрее, чтобы скорее все закончить, вернуться домой, наконец, согреться и не видеть всю эту утомительную картину. Но от быстрой ходьбы задняя часть моих джинсов оказалась забрызгана все той же зловредной грязью. Первое впечатление от осеннего поселка складывалось далеко не лучшее. Прибавьте ко всему этому еще и то, что я забыл, куда мне идти!

— Ай!.. — послышалось позади меня, а после четкий звук падения тела в грязь.

Моя музыка как раз закончилась в этот момент и уже начиналась новая. Я машинально обернулся скорее от страха, вызванного неожиданностью, поскольку из-за музыки я не слышал приближения. Я шел по пустынной лесной дорожке, над моей головой угрожающе стягивались, сплетаясь костлявыми, истлевшими пальцами черные ветви лысых деревьев, а тут вдруг это. Этим, кстати, оказалась девчушка, на вид примерно моего возраста, не совсем красавица — это я заметил сразу. Она лежала передо мной на животе, а рядом с ней небольшой контейнер и почти потонувшие в жидкой грязи очки. Просто из вежливости, сняв наушники, я, уже не жалея своей одежды (ей хуже не станет), приблизился к девочке:

— Ты в порядке? — протянув ей руку, я из любопытства взглянул повнимательнее на контейнер. Там было что-то темное и круглое. Я не совсем успел разобрать, что именно это было, потому что потерпевшая крушение протянула мне свою испачканную грязью руку в ответ. Хоть это и было неприятно, но сам я сейчас был не лучше, а потому помог ей подняться, после подобрав ее очки и контейнер. Вернув ей последнее, я стряхнул с очков жидкую грязь и вопросительно посмотрел на девочку — не будет же она надевать их такими. Я хотел было спросить это у нее, но мои мысли тут же сменились другими – девочка оказалась очень низкой. Под словосочетанием «очень низкой» я имел в виду на самом деле детский рост. Я никогда раньше не видел таких низких людей относительно меня. Конечно, если это не второклассники. Очкастая была мне по грудь, хотя я был и не таким уж гигантом. В моем классе самым высоким являлся Гоша, рост которого был почти сто девяносто, а уже после него шел ста восьмидесятисантиметровый я. Может она и есть второклашка?

— Да… спасибо. — кивнув, тихо сказала она.

Я был очень внимателен к голосам людей из-за любви к музыке и вокалу, а потому сразу для себя отметил, что певицей ей не быть. Голос был не ужасен, даже забавен своей хрипотцой в хорошем смысле, однако не такой, каким стоило бы петь.

— Вот, — чуть помедлив, я протянул ей очки.

— Спасиб. — произнесла она, взяв их.

— Пожалуйст, — также без последней буквы сказал я. Честно, я не хотел высмеять ее, что хотя и было мне свойственно, наоборот, я хотел превратить это в шутку, однако она, видимо, восприняла это иначе, ведь в следующую секунду ее глаза стыдливо опустились к земле.

Во влажном воздухе повисла тяжелая тишина. Я уже было хотел развернуться и продолжить свой путь, дабы не делать хуже ни мне, ни мелкой замарашке.

— Из-за меня, — подняв глаза, начала снова мямлить она, едва мысль об уходе посетила меня, — ты испачкал руки.

— В качестве извинений можешь показать мне, где здесь можно заплатить за электричество. — пытаясь стряхнуть оставшуюся на руке грязь, ненавязчиво предложил я. Хоть я примерно и понимал, куда мне надо идти, все же наставления местного жителя были бы куда вернее. А в том, что она местная, я не сомневался — было в ее простой одежде и простом взгляде больших зеленых глаз что-то такое, чего явно не было у городских девушек, которых я знал. Она смотрела, разговаривала, даже двигалась как-то иначе — более глупо что ли.

— Прямо так?.. — она осмотрела свою грязную спереди одежду. — Я же живу вон там, — будто бы только вспомнив это, девочка вытянула руку вперед, указывая куда-то мне за спину. — Если ты торопишься, тебя проводит мой брат, — выжидающе посмотрев на меня, предложила она.

— Брат так брат. — я пожал плечами и направился с ней к авантажному домику, разрисованному цветочками. Когда мы зашли в небольшой дворик, меня приятно удивила его ухоженность, обилие всяческих деревянных декораций в виде зверушек, заборчиков, лавочек и столиков, выкрашенных в довольно яркие цвета. Мы не спеша прошли по бетонной дорожке к металлической на мое удивление двери.

— Артем! — легко открыв ее, крикнула девочка в дом, который точно так же был приятно оформлен и совсем не походил на стандартный в моем понимании поселковый сарайчик. Даже дом моего деда в сравнении с этим был чисто деревенской избой. Может я поторопился, называя его чуть ли не самым лучшим в округе?

Спустя какое-то время на пороге появился паренек моего возраста, очень похожий на эту девчонку. Он с недоверием взглянул на меня, а затем на перепачканную сестренку, которая и ему была также по грудь.

— Возьми Полину и покажи ему, где почта, пожалуйста. Мне нужно помыться. — ловким движением стянув с ног грязные резиновые сапоги, коротышка растворилась в глубине дома. Поставив контейнер с какой-то, как я понял, Полиной, Артем накинул на себя легкую осеннюю куртку, обул такие же резиновые сапоги и вышел ко мне на крыльцо.

— Артем, — он протянул мне руку.

Голос у него был таким же сипловатым, как и у девочки. Петь ему тоже не следовало.

— Ян, — кивнув, я пожал ему руку. — Твоя сестра упала, а я помог и в качестве благодарности попросил показать, где можно заплатить за электроэнергию.

— Неудивительно, — усмехнулся Артем, — она всегда где-нибудь да падает.

Я лишь улыбнулся на это.

— Ну а ты откуда тут? — видимо поняв, что я далеко не местный, спросил он.

— В конце этой улицы жил мой дедушка. — я неопределенно махнул рукой в сторону.

— А-а, Михаил Петрович? — открыв калитку, спросил он.

— Да. Знаешь его?

— В деревне все всех знают, — слабо усмехнулся Артем. — Я сочувствую твоей потере…

— Да… — я кивнул, все еще будучи удивленным. У нас, если хотя бы два человека окажутся хоть как-то знакомы друг с другом, уже будет большой удачей, невероятным совпадением — чем угодно, но только не обыденностью.

— Тут вообще часто пропадают люди. Особенно мужики. — снова первым заговорил Артем.

— Это заметно по количеству брошенных домов. Разве кто-то будет покупать дом, из которого пропал человек? — стараясь зачем-то поддержать разговор, я стал развивать тему бессмысленными фразами без особого энтузиазма.

— Делать-то больше нечего некоторым. — пожал плечами парень. — Ты один тут?

— Нет. С отцом приехал около получаса назад. Он тут работает, поэтому до конца каникул я застрял здесь.

— Да ладно тебе, не все тут так уж плохо. — заметив мое недовольство, с котором я произнес последнее, подбодрил меня собеседник. Я думал, что он обидится и перестанет говорить, но не тут то было: — А кем папа работает? — кивая, продолжал разговор Артем.

Я не совсем понимал цель его общения со мной, а вопросы по типу того, с кем я, где я, что я, и вовсе настораживали.

— Механиком. — чуть помедлив, ответил я.

— Правда? А ты можешь на работу с отцом ездить? — внезапно возбудившись, спросил Артем и с какой-то надеждой посмотрел мне в глаза. Только теперь я ясно смог разглядеть, что глаза его были такими же ярко-зелеными, как и у его сестры.

— Наверное… с чего бы я туда ездил?

— Я бы очень хотел с вами… Посмотреть, как это все происходит. — почесав затылок, глупо расплылся в улыбке он.

— Механиком хочешь быть?

— Надеюсь, что буду.

— Ну… я поговорю с отцом. — слабо улыбнувшись одними губами, сказал я.

В остальном наше путешествие до почты обошлось без приключений. Мне удалось получше узнать Артема. Хотя, вернее будет сказать, что ему удалось получше узнать меня, ведь инициатором диалога был он. Однако не могу сказать, что это было чем-то плохим. Появилась реальная возможность не тухнуть дома все осенние каникулы. Общение с кем-то из местных сулило неплохие перспективы, а особенно, если эти местные были из деревни. Немало интересных историй происходит именно с этими людьми. Помимо этого, я узнал имя той коротышки — София. И нет, ей было не десять лет, как я подумал изначально. Несмотря на рост, ей было почти четырнадцать, а это всего на два с половиной года младше меня и самого Артема, с которым мы оказались одногодками. Заплатив по счетам, я взял номер домашнего телефона Артема и отправился домой. На улице к тому времени снова начинался дождь. От этого мне даже стало как-то проще дышаться. Люблю, когда воздух наполнен влажностью.

— Бедные… — со скорбью взглянув на кеды, которые я стягивал со своей промокшей ноги, понуро сказал отец.

— Это мне еще повезло. Одна девчонка вообще в грязь шмякнулась. Прям на моих глазах. — наконец сняв с себя этот кошмар, я бросил кеды в таз. Стиральной машинки тут не было, а потому мыть обувь пришлось по старинке — в тазу с водой.

— Ты что, уже с местными девчонками познакомился? — усмехнулся отец, продолжая чистить картошку. Ножом. Снова по старинке — никаких тебе специальных приборов.

— Пап… — я закатил глаза и принялся неумело избавлять свои бедные кеды от грязи. Вся вода моментально стала похожа на ту, что была в углублениях дороги. Я невольно скривился, но продолжил это мерзкое действо. — Но вообще-то я познакомился с ее братом.

— Это как? — он изогнул брови.

— Ну я помог ей встать и попросил показать мне, куда нужно идти. А поскольку она была вся в грязи, то запрягла своего брата. Он мой ровесник, кстати. И, что не менее важно, увлекается машинами. Я обещал ему поговорить с тобой насчет работы. Возьмешь его подмастерьем к себе?

— Звучит неплохо. — почти не думая ответил отец.

— Так что, я ему перезваниваю?

— Перезванивай, — он неопределенно пожал плечами, явно пытаясь думать о чем-то своем, от чего я отвлек его своей болтовней.

Закончив, наконец, с помывкой моей единственной здесь обуви, я повесил ее над печью, которую отец успел растопить в мое отсутствие, после чего порадовал Артема новостями по поводу работы с отцом. И вот с таким позитивным настроем какого-то героя утопии я отправился в комнату дедушки и сел за гитару. Новое место, новые люди, новые ощущения — все это преобразовывалось моими пальцами в музыку через струны гитары. Однако чего-то мне не хватало в этом звучании. Я даже допускал, что это из-за распухших от воды пальцев. Ранее мне не приходилось так долго мыть что-то вручную: посуда мылась в посудомойке, обувь (почти вся) в стиральной машине. Исключением становились только трудно выводимые пятна, которые приходилось замачивать, но и этим занимался в основном отец, если не химчистка.

Сон долго не шел ко мне в ту ночь. Я никогда не ложился спать раньше четырех, а то и пяти утра. Без компьютера и интернета жизнь казалась неимоверно скучной и затянутой. Лишний раз я порадовался, что отец не решил жить со мной здесь, а уехал в город, несмотря на работу. Когда-нибудь надо его за это поблагодарить.

Воздух покидал мою грудную клетку и устремлялся вверх, принимая неидеальную шарообразную форму, какая могла быть у него только здесь, под водой, поистине самой волшебной стихии из возможных. В легкие стала стремительно набираться жидкость, охлаждая тело изнутри и уничтожая в нем все теплое, воздушное, человеческое. Казалось, я стал единым целым с самой водой. Не осталось ни малейшего дискомфорта, ни даже частички миллиметра расстояния, которое отдаляло бы меня от синей стихии.

Когда последние пузыри воздуха достигли далекой поверхности, казавшейся мне тогда вымышленной, полной несовпадений и несправедливости, я смог осмотреться. Чернота, что укрывала дно под водой, внезапно начала куда-то исчезать, будто бы я стремительно привыкал к темноте. Стали отчетливо видны подводные камешки, неизвестная мне доселе растительность и кое-что еще… Мимо меня проплывало что-то большое, совсем не похожее на известных людям обитателей пресноводных глубин. Кем бы оно ни было, я знал лишь то, что мне некого и нечего было бояться здесь. Я чувствовал себя так, словно все проблемы, страхи и опасности остались там, куда от меня сбежали последние пузыри воздуха. Легким движением остывшего тела продвинувшись чуть вперед, я заметил величественный камень, что расположился на дне. Он был настолько большим и заостренным по краям, что становилось ясно его простое происхождение — эта громадина обвалилась с близстоящей скалы, что черной стеной символизировала конец водных владений.

Приблизившись еще, я уже отчетливо смог разглядеть некое подобие каменного трона. Он выглядел поистине невероятно: высокие, заостренные края спинки, покрытые будто бы сказочными наростами, больше похожими на крупную чешую, что отсвечивали от кое-как пробивавшихся сюда солнечных лучей. Какая-то сила будто влекла меня к камню, и я не стал сопротивляться этому новому чувству. Казалось, что трон — сердце этого места. Заняв его, будто бы свое законное место, принадлежащее мне по праву рождения, я приподнял голову и внимательно посмотрел вперед. Ожидая увидеть прекрасные виды и еле достающие сюда лучи света с поверхности, я замер, увидев совершенно иную картину. Передо мной белели десятки… нет! — сотни женских лиц. Все они были просто неописуемо прекрасны, прекрасны до той невозможности, которую сложно даже вообразить! Их глубокие, сверкающие сказочной голубизной глаза, бледная, чистая кожа, отражающая свет и будто светившаяся от этого, бесподобные волосы, расплывавшиеся по хрупким плечам, по рельефу ровных ключиц, и… рыбьи хвосты?

Что-то в моей груди сжалось с такой силой, что сначала я почувствовал боль, а после внутри завыло от жуткой, невыносимой человеческому духу тоски, отдаваясь болью в висках и потемнением в глазах. Вдруг я начал задыхаться, давиться, но точно не водой — она не могла предать меня. Я неосознанно хватал руками воду вокруг себя, не понимая, почему она так поступает со мной после того, как приручила. Силуэты женщин с хвостами вокруг меня становились все ближе и ближе. Темнота вновь стала укрывать собою дно, не давая ничего рассмотреть, кроме сотен сверкающих презрением глаз среди жидкой черноты. Я чувствовал страх. Да, именно он душил меня, он заставлял задыхаться, но точно не вода! Рыбоподобные существа оказывались все ближе и ближе ко мне, помогая моему страху и отчаянию расти, затмевая разум. Я хотел было закричать, но без воздуха в легких сделать этого было нельзя. Теперь нельзя! Вода отвергла меня и лишила чудесного дара, узрев мой страх перед своим истинным лицом. Я был не готов принять то, что она хотела показать мне, то, что я должен был увидеть, я чувствовал это, но я…

Подскочив на кровати, я не сразу понял, где нахожусь. Крик застрял где-то в сухом горле, а перед глазами все еще стояли жуткие образы. Машинально протянув слегка трясущуюся руку влево, я нащупал в темноте полулитровую бутылку с водой. Открыв ее, я выпил не меньше половины за раз, после чего продолжил жадно глотать воздух. Я оставил там воду на подобный случай. И я всегда оставляю рядом с собой бутылку воды. Не проходит и ночи без того, чтобы я не воспользовался ею.

Сев на край кровати, я закрыл горячее лицо руками и громко выдохнул. Мне снились всякие сны, но такие странные и жутко реалистичные по ощущениям — впервые. Было довольно иронично, что в воде я мог дышать, поскольку сильно в ней нуждался и в реальности. Это заставило меня улыбнуться на мгновение. Должно быть, новые впечатления и бурное воображение дали такой пугающий результат. Не было никаких причин для паники. Не было… Я опустил руки и мой взгляд уперся в черный прямоугольник ободранной стены. Перед тем, как лечь спать, я снял все эти бумажки и вынес их во двор в тех самых ящиках, что мы привезли. Без них комната не была такой жуткой, однако стены выглядели совсем непрезентабельно. Из-за того, что я ободрал скотч и клей, на которые были плотно прикреплены записки, слезла и побелка. Придется нам либо белить стены, либо клеить обои. Ни то, ни другое мне особо не нравилось, но решив, что побелка все-таки лучше поклейки, я смочил руки водой и протер ими лицо. Мне стало легче. И всегда становилось. Сделав еще пару глотков, я наконец вернулся в кровать. Прямо над моей головой, под потолком, располагалось маленькое и единственное в комнате круглое окно. Свет, попадающий сюда через него, освещал стену прямо напротив меня. Так, смотря на ободранную часть стены и думая то о ремонте, то о кошмаре, я все же уснул. Наутро перед моими глазами все еще вспыхивали яркие образы из снов, мешая сосредоточиться на реальной жизни. Опустошив бутылку воды, я кое-как спустился вниз, несмотря на раннее время. Я был приучен вставать рано, вместе с отцом. Наверное, в этом была виновата школа, которую мне приходится посещать шесть дней в неделю с первой смены, за исключением, конечно, каникул и праздников. Но я не жалуюсь. Из-за таких ранних подъемов я стал помогать отцу с завтраком и наконец-то научился готовить хоть что-то, кроме яичницы с противной корочкой внизу, которой я всегда давился до слез.

— Что там? — увидев через окно коробки, в которые я вчера смиренно поскидывал дедушки амулеты и записки из комнаты, спросил отец. Вчера он весь вечер провозился на кухне с печью, пылью, да готовкой, а потому ни одну из подобных вещиц он и пальцем еще не тронул. Не успел. Вот и сейчас он стоял у плиты, жарил фирменную яичницу и непринужденно глядел в мутное от разводов и пыли окно, пока я резал небольшие помидорки для легкого салата.

— Ну так я хлам выбросил из комнаты вчера. Как-то не хотелось спать с этими значками на стенах… Вдруг еще какой-нибудь черт придет. Я к такому еще не готов.

— Настолько не хотел с ним встретиться, что вынес ящики за пределы дома?

— Ага, — я усмехнулся. — А к тебе никто там не приходил? Вдруг я уже общаюсь не с настоящим тобой, а… каким-нибудь выходцем из преисподней. А ну-ка, соли яичницу, чтобы я видел.

— А-а, нечисть не может есть соль, да? — он улыбнулся и посолил еще не готовую еду.

— Вроде бы да, — я пожал плечами. — В одной песне слышал «И поляжет от соли Ночная Царица…».

— Кто подразумевается под этим именем?

— Может, вампирша? Самая крутая из всех. — без особо интереса предположил я.

— Мне было бы жалко убивать солью женщину.

— Я бы не хотел себе мачеху-вампира… — я невольно поморщил нос.

— Причем тут это? Мне соли жалко.

Закончив с завтраком, отец ушел на работу и поручил мне убраться на кухне. Я, конечно, рассказал Артему, что и как на работе, но мы планировали встретиться прямо на месте, а теперь выходило, что он там будет один, без меня. Я рассчитывал, что так мне удастся поближе познакомиться с ним, втереться к нему в доверие, а там, быть может, какие-нибудь деревенские «экспириенсы» появятся на туманном темно-сером горизонте. Еще до начала моей грандиозной уборки я набрал Артема, дабы предупредить о моем отсутствии в обители механиков. Он же совсем не расстроился, но даже попросил меня после уборки прийти к ним и помочь Соне с конструированием своеобразного террариума. Я не видел ни единой причины для отказа, а потому охотно согласился. Это было бы неплохой альтернативой к сближению с Артемом. К тому же, мне было интересно узнать, для кого же этот самый террариум предназначался. Не думал, что деревенские держат в доме животину, помимо банальной облезшей кошки и цепной псины у калитки.

Уборка кухни вместе с помывкой посуды заняла у меня менее получаса, ведь основную часть работы отец выполнил еще вчера. Это радовало. Но только это. Как оказалось, мои кеды так и не высохли после вчерашнего купания сначала в грязи, а затем в воде. Надевать их сейчас было бы глупо и больше похоже на мазохизм. По закону деревни, у всех дедушек в сараях хранятся различные снасти и приспособления для рыбалок, ну и тому подобное. Учитывая тот факт, что мой дедушка любил не только по ягоды ходить, но и рыбку ловить, у него точно должны были быть резиновые сапоги или болотники. И я не сомневался, что это хранится в его новеньком сарае.

Схватив связку ключей, которую я вчера тут же и бросил, я вышел на улицу в домашних дедовых тапочках — все равно собирались их утилизировать. Пройдя по все еще мокрой дощатой тропинке, я убедился, что мои джинсы чисты, и с облегчением выдохнул. Не хотелось явиться в гости в грязной одежде. Не без труда подобрав нужный к сараю ключ, я отпер дверь и осторожно заглянул в темноту. В нос сразу ударил едкий запах сырости. Воздух внутри был прохладнее, но менее насыщен влагой, нежели снаружи, несмотря на то, что солнца там, в сарайчике, не было никогда. Я щелкнул выключателем, который белым квадратом выделялся из темноты прямо рядом с дверью, и сарай наполнился тусклым, противным желтым светом самой дешевой лампочки, что низко свисала с потолка на черном корявом проводе приличной толщины. Осмотревшись, я обнаружил в углу те самые рыболовные снасти, о которых грезил. Пробравшись к ним сквозь нагромождения хлама, я уже хотел было ловко схватить резиновые сапоги, но задняя часть моей кофты, видимо, за что-то зацепилась, и уже в следующее мгновение на меня посыпался пыльный и одновременно пропитанный влагой хлам в виде полупустых ящиков, мешков и прочего. Из-за этого погрома в воздух поднялось больше количество пыли, которая не обращала внимания на недельные дожди, находясь под хорошо выполненной крышей. Я закашлялся и не смог без слез открыть глаза. С трудом выбежав из сарая, я стал жадно глотать свежий, влажный воздух. Я уже было подумал, что мне снова придется пить воду, но все обошлось. Отдышавшись, я понял, что у меня побаливало плечо и пощипывала щека. Протерев кулаками влажные глаза, я снова заглянул внутрь. Хламом, что чуть было меня не прибил, оказались старые газеты, журналы и какие-то тетради. Я решительно не понимал, для чего нужно было хранить эту макулатуру, если можно было ее сжечь в той же печи дома или бани. Это ведь двойная польза: и печь натоплена, и хлама меньше. Отец всегда отвозил сюда мои школьные тетради и дневники в конце учебного года, потому что тут они использовались с пользой, нежели у меня на полке.

Наконец добыв себе сапоги, я переобулся, взял из дома гитару, закрыл дверь и направился к жилищу Артема. Благо, я еще помнил, где оно. Дедушкины сапоги были мне велики, а потому чувствовал я себя в них не супер комфортно. Спустя, наверное, минут семь, я уже открывал хлипкую деревянную калитку, что закрывалась на черную от ржавчины щеколду, с которой свисали капли холодной воды. Видимо, в поселках все было основано на доверии, раз никого не смущали такие ненадежные конструкции. Но, если не считать хлипкого и убогого деревянного заборчика, двор этот был очень красивым, как я и замечал ранее. Только теперь я задумался о том, что это вполне себе могли быть ручные работы. Неужели недомеханик занимался вырезкой из дерева?

После нескольких легких постукиваний в дверь я уже было приготовился скромно ждать, но дверь открылась чуть ли не сразу. Я едва ли успел принять удобную позу для ожидания и намочил ладони, которыми оперся о мокрые деревянные перила, дешевая голубая краска на которых неприятно впивалась в кожу своими неровностями.

— Привет. — как-то недружелюбно сказал я, когда София открыла дверь. Тут же я жутко постыдился своего ледяного тона — из-за дискомфорта ладоней и неожиданного открытия двери, я произнес это так, будто увидел приведение, а не коротышку.

— Привет… — ответила она и посмотрела на меня снизу вверх большими зелеными глазами, обрамленными длинными полупрозрачными ресницами. — Что это?

— Что?

Я переживал о том, что сейчас она спросит, почему я так поздоровался с ней, и, заведомо зная, что ничего не смогу сказать, я пытался придумать хоть что-то, параллельно отвечая на вопрос.

— На лице… — она показала на свою щеку, где ничего не было, кроме грязи многочисленных веснушек, покрывавших ее лицо. Только спустя несколько секунд до меня дошло, что она говорит о моем лице.

— Это?.. — я коснулся пальцами раненой щеки и тут же одернул руку. Было больно. Пальцы, которым удалось коснуться раны, были в кусочках уже свернувшейся крови и комочками попавшей в нее пыли. — Уронил в сарае груду хлама на себя. — я криво улыбнулся, не понимая, что со мной, и почему я выглядел как полный идиот несколько секунд назад. — Есть чем протереть?

— Да! Грязь точно нужно убрать. Сейчас что-нибудь найду, — закрыв за мной дверь, сказала Соня и быстрыми шагами коротких полных ног направилась на кухню. Если честно, меня как-то удивило то, что она говорит о грязи, будучи жительницей этого поселка, который сам по себе был похож на серое пятно грязи.

Пока я ставил свои огромные сапоги с кусками глины на подошве так, чтобы ничего нигде не испачкать, девчонка уже успела вернуться с влажными салфетками в руках. Не сразу заметив ее, я быстро встал с колен, когда закончил с парковкой обуви, и случайно задел гитарой, что была на спине, Соню.

— Черт!.. прости… — увидев, как она потирает подбородок, поспешил извиниться я. От такого стыда мои щеки тут же вспыхнули, мне стало жарко и стыдно. Захотелось просто выйти и зайти заново, будто ничего за прошедшие несколько минут не произошло, а лучше вообще вернуться домой и лечь в холодную постель.

— Да все в порядке… — она улыбнулась, а после, взглянув на меня, тихо засмеялась, но, заметив мой растерянный взгляд, перестала хихикать и пояснила: — Ты так порозовел, что я не сдержалась. Извини.

На ее и без того розоватых щеках появилось еще больше румянца от смеха. Я усмехнулся в ответ, все еще чувствуя себя полным идиотом. А ведь я очень хотел произвести на эту мышку впечатление самого крутого городского индивида, задавить ее своей харизмой и использовать девчонку как мостик к ее братцу.

После того, как я протер рану на щеке, Соня обработала ее перекисью. Сначала она было хотела применить зеленку, но я сопротивлялся до последнего и в итоге одержал победу. Мне не хотелось несколько дней носить на лице зеленое пятно, которое, к тому же, будет все вокруг пачкать. Даже в городе я никогда не позволял мазать зеленкой мое лицо, ведь это испортит весь мой внешний вид, исполненный исключительно в синих и черных тонах. После «процедур» мы наконец занялись тем, ради чего я вообще сюда пришел — строительством террариума. Мне, признаться, все еще было стыдно, и в подобной ситуации с девушкой (хотя Соня и не была той, внимание которой я жаждал получить, но я привык производить впечатление на всех дам без исключения) я бы просто ушел, но не теперь. Все это приходилось терпеть ради нехитрой цели.

— Это нужно скрепить с потолком, — сказала она, когда я взял первую деталь искусственного дерева для громадного аквариума с имитацией, как я понял, естественных условий для какого-то животного, высотою чуть больше меня.

Кивнув, я поднял деталь к потолку аквариума и тут же чуть не уронил ее. Сморщившись от боли, я машинально схватил ушибленное в сарае плечо.

— Что такое? — ловко перехватив деталь и осторожно положив ее на пол, спросила Соня.

— Плечо там зацепило, наверное. — сняв темно-синюю кофту, я бросил ее на пол и приподнял рукав футболки, тем самым оголив раненое плечо. Тут же нам обоим показался приличного размера синяк. Но, как я уже понял, помимо никак не мешающей синевы, мне будет больно поднимать эту руку, да и, скорее всего, двигать ею в принципе.

— Нужно было сразу приложить что-то холодное. — со знанием дела сказала Соня.

— Ничего страшного. Я смогу продолжить сборку. — я махнул здоровой рукой в сторону боковых деталей.

— Как?

— Потерплю. Не так уж и больно. Скорее, это было просто неожиданно.

Какие-то секунды она еще наблюдала за моим лицом, после чего вернулась к работе.

— А для кого террариум-то? — присев к кучке деталей, я стал неспешно перебирать их здоровой рукой.

— Для Полины и Артема. — улыбнувшись, сказала Соня и кивнула куда-то за меня.

— А Артема-то за что? — я посмеялся, представив его в этом стеклянном доме.

— Артем — это мой ящер. Брат проспорил, поэтому я назвала ящера его именем. А Полиной зовут черепашку.

— Какая-то Полина проспорила? — повернувшись назад, я увидел тот самый контейнер с Полиной, который вчера привлек мое внимание, и точно такой же рядом с ним с Артемом, как я полагаю.

— Нет, — усмехнулась она. — Я сама не знаю. Почему-то, когда я ее только увидела у Нади, моей кузины, то сразу сказала, что это Полина.

— Я думаю, ей и правда подходит. — приблизившись к Полине, кивнул я. На меня смотрела небольшая черепашка размером где-то меньше ладони и хлопала бусинками-глазами. — Но я надеялся, что ее будут звать Надей. — тише добавил я, на что в ответ Соня коротко посмеялась.

— Надя бы мне тако-о-е устроила, сделай я так.

— Боевая сестра?

— Не то слово. Ей палец в рот не клади, она тебя всего съест.

— Буду относиться к своим пальцам внимательнее.

— Стоило бы. Еще один такой поход в сарай и…

— Это произошло случайно…

— Да ладно тебе. — она улыбнулась и с прищуром взглянула на меня через круглые очки, поднимая очередную детальку.

За сборкой мега-террариума время шло довольно быстро. Надо полагать, это как-то связано с нашим почти непрерывным общением с Соней. Девочка из, скажем так, деревни, оказалась совсем не такой, какой ее обычно описывают стереотипами. Таких, как она, еще называют простушками, если я не ошибаюсь. Суетливые городские девчонки, которые больше пекутся о своих ногтях, макияже и прическе, чем о своем поведении, даже в сравнение не шли. Только вот эти самые ногти, макияж и прически как раз-таки и привлекают. От таких мыслей мне сразу же вспомнилась моя городская подружка Настя: всегда накрашена, уложена, одета так, что чуть ли не с обложки какого-нибудь модного журнала сошла, чтобы поразить меня (о других я и не говорю даже), самого популярного парня школы. Здесь я немного посочувствовал Соне, ведь ей уже четырнадцать лет, а она, должно быть, еще и косметички не имеет, которая ей бы помогла скрыть недостатки.

Стараясь игнорировать боль в плече, я крепил средние части (верхние я крепить просто не мог), а она как-то справлялась с нижними — с теми, до которых, конечно, доставала. Верхние части, скорее всего, придется крепить Артему, у которого плечи целые. Если верить словам отца, то его работа заканчивалась в восемь вечера. К этому же времени должен был вернуться и Артем. Если честно, я не совсем понимал, почему сборка и разборка машин происходит именно в таком отдаленном от города месте. Это даже не в самом поселке, а за несколько километров от него. Я точно не помню, но километра полтора-два там было.

— Зачем ты задираешь его? — спросила Соня, когда я надел свою кофту и как обычно задрал левый рукав по локоть, полностью игнорируя правый.

— Просто на этой руке часы, — я махнул рукой, демонстрируя их на запястье. — Если не подниму, не увижу их. Постоянно задирая этот рукав, чтобы посмотреть время, я привык так ходить и перестал его опускать.

— А-а, так это работает, — понимающе кивнула Соня. — А сколько сейчас? Когда Артем придет?

— Через… два часа. Ого. Мы потратили на сборку почти пять часов и даже не закончили…

— Значит, и мама придет скоро.

До этого момента я даже не задумывался, с кем они с Артемом живут здесь, и, видимо, отца у них тут нет. Об этом я решил позже узнать у Артема. Ну а пока мы ждали его, Соня накормила меня ужином, который состоял из печеного картофеля и жареного мяса. И все было бы неплохо, если бы не одно большое «но».

Сложив грязную посуду в раковину, Соня пошла кормить своих животных, оставив меня на кухне. Это было довольно просторное помещение с широкими окнами и приятным оформлением. На стене тихо тикали часы из красного дерева, по толстому стеклу бесшумно стекали капельки мороси, монотонно гудел холодильник, украшенный магнитами-буквами зеленого и красного цвета. Удобно расположившись на стареньком диване с коричневой узорчатой накидной, я вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха. Только теперь до меня дошло, что за все время, что я провел здесь, я ни разу не выпил воды. Пытаясь осторожно встать и добраться до раковины, которая находилась на другой стороне вместительной кухни, я случайно издал громкий и странный звук, какой получается при громком и резком вздохе после долгой задержки воздуха. Но его мне не хватило. Воздух мне вообще в такие моменты не помогал особо. Я продолжал идти к раковине, чуть ли не теряя сознание и молясь, чтобы сейчас не вошла София.

— Ян? — она заглянула в кухню, когда я уже добрался до заветной раковины и всем весом облокотился на нее, сделав ее своей единственной опорой.

Мне казалось, что мне не хватит времени набрать воды в стакан. Я попытался открыть кран.

— Что с тобой? — подбежала София и посмотрела на меня большими глазами, в которых зелеными искорками читался испуг.

В ответ ей я прохрипел что-то, отдаленно напоминающее «воды». Видимо, я сказал это относительно понятно, потому что она тут же набрала стакан, который почему-то был у нее в руке, и дала мне. Сделав несколько жадных глотков, я почувствовал, как воздух снова стал для меня воздухом в привычном его понимании. Выпив остатки воды, я поставил стакан на стол и как-то виновато посмотрел на Соню. Я провел в ее доме всего лишь пять часов, а уже столько всего наделал.

— Это… Иногда я начинаю задыхаться, когда долго не пью воду и не умываюсь. — объяснился я.

— Но почему?

— Я не знаю. Так было с рождения. Врачи ничего конкретного так и не сказали, а дедушка утверждал, что у него раньше было такое же, и что это абсолютно не страшно.

— Получается, если ты вовремя не выпьешь воды, ты…

— Возможно. — я пожал плечами и опустил глаза. Мой взгляд упал на тот самый стакан. — А откуда у тебя он?

— Утром я наливала воду Полине и забыла унести стакан. Судьба. — она слабо улыбнулась.

За окном уже стемнело. Причем стемнело раньше, чем положено в конце октября. Из-за темных туч темнело неприлично рано. Правда, у нас в городе такой проблемы не было. Несмотря на относительную близость поселка, погода здесь отличалась от нашей. Пока здесь уже как месяц льет дождь, у нас палит все еще сентябрьское солнце. Тут-то я и поймал себя на мысли, что, будучи дома, я никогда не обращал внимания на то, что происходит за окном. Я никогда не видел, как, оказывается, быстро темнеет на улице. Шторы в моей комнате были всегда плотно закрыты и почти что не пропускали солнечного света. Единственным источником света в комнате был монитор компьютера, от которого я практически не отходил.

Мы сидели с Соней на кухне и без особо интереса смотрели в «ящик». Я как раз размышлял над тем, что было выше, когда она неожиданно спросила:

— Ты хорошо играешь?

— А? — я обернулся. Она смотрела на гитару, которую я оставил в прихожей после того, как задел ею Соню. — Да. Вроде того.

— Сыграешь?

Кивнув, я взял гитару и вернулся на место. Усевшись поудобнее, я снял чехол с гитары, которая была обклеена немногочисленными наклейками. Решив, что не стану играть ей последнюю мелодию, я начал перебирать пальцами по струнам, думая, что же ей продемонстрировать. Сам того не замечая, я, абсолютно не обращая внимания на движение своих пальцев, получил необычное, но очень красивое звучание. Я попытался повторить это, добавив несколько простых аккордов. Когда я убедился в том, что это звучит, я начал подпевать этой мелодии, но пока лишь простым мычанием. Слов подобрать я не мог. Я боялся испортить эту мелодию словами, совершенно, быть может, неподходящими. Решив, что лучше наслаждаться тем, что уже есть, я продолжил импровизировать с перебором струн. Тихая до этих моментов квартира заполнилась необычной, какой-то даже чарующей мелодией. Соня смотрела на струны так, словно я гипнотизировал ее, и вслушивалась в каждый звук.

— Еще бы слова придумать, — раздался знакомый голос с порога.

— Артем! Ну наконец-то. Ты купил? — повернувшись к входной двери, где стоял наш юный механик, спросила Соня.

— Купил-купил, — приблизившись, он бросил на стол пачку каких-то сушеных жучков или червяков — я не совсем разобрал, что это такое.

— Спасибо! — громко поцеловав его в щеку, она исчезла в темноте тихой квартиры. Видимо, это у них было некой обыденностью, ведь перед этим Артем предварительно нагнулся. Без этого Соня просто не достала бы его щеки.

— Что это уже такое? — указав на мою щеку, полюбопытствовал он.

— Да так, боевые ранения.

— Что, София свирепствует? — он усмехнулся и плюхнулся рядом со мной на диван.

— Скорее, наоборот… — криво улыбнулся я.

— Я предложить хотел, — он вытянул из вазы синюю конфету, после чего положил ее назад и взял зеленую. — В магазине Надю встретил. Это наша двоюродная сестра. Ее бабушка тоже этой ерундой по типу Полины увлекается. Не суть. В общем, Надя активит в местном клубе, когда приезжает сюда. Ну и по традиции мы устраиваем прикольные праздники там. Обычно приходит почти весь поселок. Так вот, скоро ж Хэллоуин. Мы и его празднуем. Есть недурные перспективы на ближайшие дни. Нужно будет подготовить какую-то программу, идеи для костюмов, ну и вообще оформить клуб. Ты как, с нами?

— Даже у нас в городе не празднуют Хэллоуин…

— Ну так! — гордо кивнул он. — Это же не ваше село бетонное.

Я непонимающе посмотрел на Артема.

— Значит, отказываешься? — он заметно расстроился и даже перестал жевать конфету.

— Еще чего! Я согласен.

— Тогда завтра после обеда подойдете к клубу с Соней. А я вечером, как только смогу.

— Кстати, как тебе на работе?

— Ну-у, неплохо, в принципе. Быть помощником механика, конечно, здорово, но быть просто механиком — намного круче. Может быть, когда-нибудь твой отец разрешит мне участвовать в сборке… Ну, а тебе как террариум?

— Неплохо. Артем нормальный такой парень. Душевный. — я тихо посмеялся. В ответ на это, человеческий Артем швырнул в меня твердую декоративную подушку с дивана.

— Раненых не бьют, Артем. — заметила Соня, вернувшись в кухню.

— Да ладно, там просто царапинка. — отшутился тот, взяв очередную конфету из вазы.

— Там огромный синяк на все плечо. — уточнила она.

— Оу… — сделал удивленное лицо Артем и тут же словил им ту самую подушку от меня.

Вернувшись домой, я сразу проверил свои кеды, что одиноко провели весь день дома над печью. Словами не описать того счастья, что я испытал, когда понял, что они высохли, и мне больше не придется мучиться в огромных дедовых сапожищах. К тому же, это позорно.

— Где ты их откопал? — увидев их, удивленно спросил отец.

— В сарае. — я пожал плечами.

— А на лице что? Их там барабашка охранял, а ты с ним с честью сражался за них? Так солью надо было, солью, сынок. — тихо посмеялся отец, повернувшись в сторону, дабы избежать моего осуждающего и в то же время кислого взгляда.

Я не растерялся. Отвернувшись, я вышел из кухни. Не зная, чем себя занять, я направился в спальню дедушки, где ночевал отец. Внутри было очень тихо, поскольку телевизора с кухни уже не было слышно. Единственное, что издавало звук — это удары воды о тонкое грязное стекло, дребезжащее от этого в хлипкой деревянной раме, покрытой толстым слоем пыли. За окном, выходившим в сторону леса, жалобно и как-то тоскливо завывал холодный ветер, еле слышимый из-за сильного дождя, отчего создавалось впечатление некой враждебности темной улицы. После нескольких долгих секунд наблюдения за чернотой снаружи, мне стало как-то не по себе. От черного леса и болота меня отделяло тоненькое, как бумага, стекло, державшееся исключительно на моей вере в него и нескольких закрашенных белой краской гвоздиках по бокам. И не просто от черного леса, но от леса, где ты растворишься в темноте черных стволов и колючих ветвей, где настолько тихо и пусто, что тишина давит на барабанные перепонки, грозя свести тебя с ума, где, наконец, сгинул мой дедушка, перед этим каждую ночь наблюдая за своей будущей смертью из окна спальни. И это тоненькое стеклышко не спасло его — темнота проникает везде. Я громко сглотнул, вырубил свет в комнате и вернулся на кухню. Отец нарезал помятые помидорки, — единственные оставшиеся в магазине, — на салат, слушая тихо говорящий телевизор позади себя. Он не заметил, как я сел за стол, несмотря на то, что находился ко мне боком. Помидорки — это, конечно, увлекательно, но почему он резал их обратной стороной кухонного ножа?..

— Па?

Его широкая спина, обтянутая клетчатой рубашкой, чуть дернулась: — Не заметил тебя. Разобиделся? — он обернулся и слабо улыбнулся мне, тут же нормально взяв нож.

— Тебе было удобно так резать?

— Как?

— Тупой стороной ножа.

— Не понимаю, с чего ты это взял. В драке с барабашкой ударился головой? — он снова язвительно улыбнулся.

Проведя, на удивление, спокойную ночь, без всяких мудреных снов, я собрался и, зайдя за Соней, пошел к местному клубу. Издалека он выглядел таким же серым и невзрачным, как и остальные дома в поселке, да и по форме был обычным старым сарайчиком, разве что раза в два больше. Само здание было деревянным и, когда-то очень давно, снаружи имело приятный желтый цвет. Теперь же вся эта краска облупилась и слезла с посеревшего от времени дерева. Темный от влаги шифер на крыше местами был покрыт сеточкой трещин, а по мере приближения и вовсе стали заметены зеленеющие на нем образования. Я бы никогда не подумал, что это может быть клубом.

— Это даже на библиотеку не тянет, — усмехнувшись, заметил я и покосился вниз на Соню.

— А она там. — чуть нахмурив светлые, почти невидимые брови, утопающие в более ярких веснушках, обыденно ответила она.

— Там?.. Но там же клуб. — я сделал вид, что этого не заметил.

— Там и клуб, и библиотека. Она в левой части здания.

— Значит, это наше? — первое, что я услышал, приблизившись к месту нашего назначения. Девчонка примерно того же возраста, что и мы с Соней, недоверчиво разглядывала содержимое какой-то коробки, которую, по всей видимости, принесла черноволосая девушка, что стояла к нам спиной.

— Да. Ваше. — кивнула брюнетка и, услышав наши с Соней шаги по мокрой серой траве, обернулась.

— Привет, — кивнула девочке с коробкой София.

— Привет-привет, — она внимательно посмотрела на нас, оторвавшись от коробки. — А ты тот самый Ян?

— Тот самый. — я кивнул, совершенно забыв о приветствии.

— Я Надя. Рада знакомству. — она протянула мне свою тонкую руку. Во время рукопожатия, я взглянул в лицо черноволосой девушки и не сразу сумел отвести свой нахальный взгляд. Ее лицо было таким… красивым, что я даже не сразу поверил. Никогда прежде я не встречал настолько красивых людей вживую. Идеально в ней было все: стройная фигура, бледное, худое лицо со светло-голубыми глазами и прямыми черными, точно смоль, волосами, заканчивающимися чуть ниже тонкой талии. На фоне этого серого, грязного, промокшего и заплесневелого поселка она была до невозможности яркой. Девушка была прекрасна и в то же время сильно похожа на кого-то, но мой разум был слишком увлечен ею, чтобы думать о чем-то или ком-то еще.

— Я Марина, — улыбнувшись, она тоже протянула мне руку. Кожа ее оказалась приятно мягкой, но это было ничем в сравнении с ее чудесным голосом. Ей не просто нужно было петь — она была точно рождена для этого! Он был намного лучше голосов многих наших современных исполнителей, уж поверьте мне. Он сам по себе уже звучал, словно музыка. У меня впервые появилось такое сильное желание услышать чье-либо пение, кроме своего.

— Марина принесла нам хэллоуиновские костюмы. — Надя кивнула на коробку, в которой были разноцветные ткани, подобия масок и прочая мишура.

— Ого. Неужели у вас все прям всерьез празднуют Хэллоуин? — я усмехнулся.

— А чем еще заняться? Многие отсюда наоборот уезжают на время каникул и отпусков, но некоторые почему-то только тогда сюда и едут. Как я. Чтобы не тухнуть дома, мы празднуем все, что только можем.

— Но ведь костюмы должна была подготовить я… — как-то растерянно сказала Соня, посмотрев на Надю сквозь круглые очки, на которых скопилась морось.

— Если этих не хватит, недостающими займешься ты. — подумав, сказала Надя. — Ну ладно, идем внутрь, а то тут как-то… — она передернула плечами. — Прохладно.

— А я могу помогать вам? — скромно спросила Марина, когда Надя уже развернулась вместе с коробкой.

— Ну конечно. — улыбнулась девочка, тряхнув короткими волосами. — Ты же уже.

Мы все последовали за Надей. Лестница у клуба тоже была не самой новой. Чем-то она даже напоминала дедовское крыльцо — такие же пропитанные водой доски с облезшей краской. Но это даже забавляло. Я хотел было поделиться своими ощущениями с Соней, но, заметив ее грустное выражение лица, передумал.

Внутри поселковый клуб ничем не напоминал клуб в привычном его понимании, как, собственно, и снаружи. Он был почти таким же, каким я его себе и представлял. Все те же деревянные ободранные полы (местами вздутые от сырости) со старинной ржавой краской, такого же цвета неровные стены и высокий пустой потолок, с которого свисали поломанные держатели проводов и парочка столетних снежинок из бумаги, которые из-за пыли стали практически черными. Свет пасмурного дня в достаточном количестве проникал сюда через мутные из-за грязи окна, прикрытые рваным пыльным тюлем, который над окном был закреплен гвоздями или же просто зацеплен за краешек отошедшей деревяшки на стене. Внутри стоял очень насыщенный запах сырости, а температура здесь ни на градус не была выше, чем снаружи. Уж не знаю, почему Надя решила укрыться от холода именно здесь.

— Что, совсем не так, как в городе, да? — усмехнулась она, увидев мое замешательство. — Я сначала тоже не понимала, как это может называться клубом. Но поверь мне, здесь может быть гораздо веселее, чем в городских клубах. И этот экзотический внешний вид — лишь первая его отличительная особенность. — она заправила за ухо выбившуюся прядь темных волос.

— Вы клуб тоже украшаете к тридцать первому числу? — поинтересовался я.

— Обычно да. Но начинаем мы не с этого. Для начала нам нужно придумать программу, ведь это главнее украшений. Программы прошлых годов мы не используем — так неинтересно. Ну, а подготовив ее, мы начинаем думать над украшениями и костюмами. Обычно костюмы делала Соня — она ведь у нас художница. Ну и некоторые украшения были на ней. Но, благодаря Марине, мы успеем сделать все в этом году быстрее, ведь костюмы у нас уже есть. Сейчас я познакомлю тебя с нашими ребятами.

Мы подошли к незаметной на фоне стены двери и вошли в небольшую комнатку. В ней было гораздо теплее, нежели в зале. Да и внутри оказалось куда уютнее из-за света желтой лампочки, свисавшей с темного потолка, а белый свет с туманной и холодной улицы практически не был заметен от единственного окна, что расположилось перед столом с едой. В воздухе витал аромат сладких булочек, который почти полностью перебивал запах пыли сырости. В комнатке друг напротив друга удачно расположились два старых дивана, множество столов и тумб, шкаф рядом с зеркалом во весь рост и куча коробок. Помимо этого, здесь имелся конвектор, из-за которого тут и было так тепло. Да здесь даже ковер лежал возле диванов! Такие цветастые вещи обычно висят на стенах у стариков в качестве предмета интерьера.

— О, привет! — заметив нас, громко поздоровалась высокая девушка нашего возраста, которая крутилась рядом со столиком у окна. Услышав это, двое парней, сидевших на диване и что-то обсуждавших, обернулись и бегло изучили нас взглядами.

— Привет. — поздоровались мы с Соней и Мариной в один голос.

— Если ты Ян, то кто она? Яна? — резко спросил один из тех парней, чуть прищурившись и ткнув пальцем по направлению к Марине.

— Я принесла вам костюмы. И меня зовут Марина. — она мило улыбнулась и снова посмотрела на меня. Нет, я не смотрел на нее, просто краем глаза смог уловить это. Не хотелось бы хвастаться, но я и правда научен ловить на себе женские взгляды.

— О-о, правда? Можно посмотреть? — оживился второй парень и быстро подошел к нам. Пока он вытаскивал из ящика один за другим наряд и восхищался им, я взглянул на Соню. От вчерашней веселой девочки в ней почти что ничего не осталось с того момента, как мы приблизились к клубу. Это потому, что Марине досталась ее роль? Впрочем, чужие ранимости меня не сильно-то заботили, а уж тем более девчачьи — они любят просто так нарочито походить с грустным лицом.

Когда обсуждение принесенных костюмов закончилось, меня подозвали к себе Марина с той долговязой девчонкой в синих джинсах.

— Ты играешь? — кивнув на гитару за моей спиной, спросила она. — Не против заняться музыкальной частью вечера?

— Только за, — улыбнулся я. — Но разве нам не нужно сначала заняться программой?

— Уже, — девушка кивнула на двух парней на диванах. — Она уже настолько продумана, что задуматься о музыке самое время. Спроси у них, что нужно, и вперед. Как только закончишь, придешь сюда. К тридцатому числу, желательно, отчитаться. Меня, кстати, Алиной звать. — улыбнувшись, сказала она. Это была невзрачная, ничем не выделяющаяся из серой массы девчушка с какими-то серыми, больными волосами до груди, и с точно таким же простым голосом. Она настолько была незапоминающейся, что я даже не мог вспомнить через пять минут, какого цвета были ее глаза, хотя я обычно всегда обращал внимание на такие детали.

Взяв у ребят примерный план праздника, я попрощался со всеми и вышел из клуба. Пока Семен рассказывал мне, что от меня требуется, Андрей что-то быстро писал на клочке листочка, а когда закончил, вручил его мне. Там были домашние номера каждого. Как он сказал потом, это для того, чтобы держать друг друга в курсе. Ну и кроме того, я успел неплохо с ними подружиться. Оказалось, что Семен был одноклассником Артема и Алины, а Андрей был приезжим и точно того же возраста, что и София. Но такая разница даже не чувствовалась между Андреем и Семеном. Правда, последний был более сдержанным, нежели эмоциональный и разговорчивый Андрей.

На улице уже не было так холодно, как до этого. Тучи, правда, никуда не делись, но это даже было как-то атмосферно перед предстоящим праздником жути. Уже ступив на влажную землю и задумавшись о том, как мне добраться отсюда домой, я вдруг вспомнил, что забыл Соню. Но как бы я ее не искал в клубе следующие несколько минут, никто ее не видел. Причем давно. Что-то мне подсказывало, что она ушла домой из-за своего не лучшего настроения. Благо, я отчасти запомнил дорогу от ее дома сюда.

— Ян? — открыв дверь и увидев меня, она искренне удивилась.

— Почему ты ушла, никому не сказав? — тут же спросил я.

— У меня заболела голова. — не глядя соврала она. Я прямо-таки чувствовал ее ложь в воздухе. Она была не осязаема, но явна. Кроме того, девчонка бы предупредила кого-нибудь, если бы действительно почувствовала себя плохо. Но я не стал ее пытать — не в моих интересах.

— А я тут принес программу хэллоуина. Почти вся. — беспечно отозвался я и улыбнулся, чтобы она ничего не поняла. — Хочешь посмотреть?

— Давай. — она кивнула и почти сразу пустила меня внутрь. Снова усевшись на кухонный диван вместе с ней, я развернул программу, старательно написанную рукой Андрея. Там было множество зачеркнутых предложений, слов и небольшое количество грамматических и пунктуационных ошибок, которые бросались мне в глаза.

— Мне поручили музыку, а тебе… декорации. — быстро отыскав нужную информацию, сказал я.

— Декорации? Мне? — она снова удивилась. — Я думала, за это возьмется Марина.

— Марина занялась разработкой плана с мальчишками.

— С музыкой, вроде бы, все просто… а что за тема будет у праздника?

— Тема?..

— Да. Каждый год мы выбираем тему хэллоуина. В прошлом году это была преисподняя, а в позапрошлом замок Дракулы. Мне нужно делать соответствующие теме декорации.

— Тут не написано… — я снова пробежался взглядом по листку. — Да и в клубе я ничего подобного не слышал. Может, не придумали?

— Это перво-наперво делается. Нужно будет зайти вечером и узнать. Чем раньше начну, тем больше успею.

Кажется, от новости с декорациями ей стало лучше. Видимо, все это значило для нее многое. Не понимал я только одного: если она расстроилась из-за Марины с ее костюмами, то почему хмуриться она начала еще на подходе к клубу, будто бы расстроила ее не только Марина, но и я?

Еще немного поболтав с ней, я направился домой. Нужно было что-то делать с мелодиями, что лежали на мне. До самого вечера я сидел в обнимку с гитарой и ждал, когда до меня снизойдет творческое озарение. Но увы — я не продвинулся ни на йоту с того момента, как сел за это дело. Время шло, а из моей головы все никак не шла Марина. Но это отличалось от того, как бывает при заинтересованности или влюбленности. Здесь было будто бы что-то другое. Неважно, закрывал ли я глаза или нет — ее бледное лицо с тонкими чертами точно не отпускало меня. В моих ушах словно до сих пор тихо звучал остаток ее голоса и манящий шепот. В таких масштабах я никогда не грезил даже о Насте, а это, уж поверьте мне, больно странно. Помимо этого, была еще одна проблема: меня мучила более сильная жажда, нежели обычно. Моментами все доходило до головокружения. Я искренне верил, что именно это стало причиной шепота Марины, сопровождающего меня с порога клуба, потому что в какую-либо любовь до гроба с первого взгляда я не верил. Да и вообще, любой нормальный человек не верит в подобные киношные повороты.

Когда стало темнеть, я вынужден был снова пойти в клуб, дабы разузнать новости насчет темы и оповестить Соню. Помимо этого, там должен был быть к этому времени Артем, с которым мне хотелось поговорить насчет хэллоуина. Теперь я уже знал, как туда нужно добираться. Может быть, я и использовал какой-то длинный путь через дом Артема, но мне было все равно. Главное, чтобы я не заблудился в этом лабиринте сарайчиков.

— Ты что, уже закончил с музыкой? — увидев меня, выпучила глаза Алина, когда я только-только вошел в клуб.

— Нет конечно. — вздрогнув, ответил я. — Я хотел узнать о теме. Соня сказала, что вы каждый год ее меняете.

— А мы что, тему тебе не написали? — стукнув себя по лбу, Алина укоризненно посмотрела на дверь, за которой находился Андрей, который писал мне листок. — В общем, Марина предложила довольно оригинальную идею. «Дно» звучит странно, поэтому мы всем коллективом решили переименовать его в «Царство Сирен». Как тебе? Основными костюмами будут всякие морские монстры по типу русалок, но и другие тоже приемлемы. Например, в Замок Дракулы приходили демоны и эльфы. Почему нет? Тема важна только для декораций и развлекательной части, а не для костюмов.

— Я думал, вы проводите какие-то конкурсы по лучшим тематическим костюмам. — я удивленно посмотрел на нее, когда она наконец перестала тараторить. Какой смысл был в этих темах вообще, если костюмы не важны?

— Идея хорошая, но кому охота так париться над костюмами для одного конкурса?

Я знал ответ, но промолчал. Соня. Она была готова «париться» над костюмами даже ради одного дня, ради одного пятиминутного конкурса. Кажется, ее работу здесь сильно недооценивают.

Пройдя в ту комнатку, которую они тут звали «гримеркой», я обнаружил там Артема, который возбужденно общался с Мариной и парнями из клуба. А те, заметив меня, помахали и жестом подозвали к себе. Едва я переступил порог гримерки, в нос ударил кислый запах кофе. Уже потом я заметил, что Алина вернулась в гримерку и начала оттирать темную лужу с пола.

— Ну как успехи? Есть идеи? — сходу спросил у меня Андрей, когда я еще даже не сел.

— Да пока что не очень… — как-то неуверенно проговорил я, а сам тут же вспомнил сон, в котором дышал водой. Чувства от того странного сна были сильными, а наша тема ему соответствовала, так что я тут же нашел себе идею для музыки. Почему-то именно вид Марины заставил меня вспомнить об этом. Быть может, в этом были виноваты ее сапфировые глаза, как раз сильно напоминающие воду. Удивительно, но у меня были точно такие же синие глаза, да и смольные волосы с бледной кожей. Да, вот на кого она была похожа — на меня.

— Ну ничего. У гениальных людей всегда будут гениальные идеи. — улыбнувшись, сказала Марина, которая сидела рядом с Артемом и держала свою руку на его ноге.

— А ты чем занимаешься? — усевшись напротив него, спросил я.

— В смысле? На хэлл? Так помогаю народу с программой. — он пожал плечами. — И я думаю, что в этом году наш хэллоуин будет незабываемым. — двусмысленно сказал он и покосился на Марину, которая вся разулыбалась как по приказу. Кажется, для него теперь все будет незабываемым, если учитывать этот идиотский взгляд на нее. — А где Соня?

— Дома.

— Дома? — его брови изогнулись, а глаза округлились. — Уже приступила к костюмам?

— Нет.

— Нет? — снова переспросил он и еще больше изогнул темные брови.

— Костюмы ведь я принесла. — вздохнув, «скромно» сказала Марина.

— И теперь Соне нечего делать, — невесело добавил я.

— Декорации, — поправила она, нервно улыбнувшись и убрав руку с чужой ноги. Я явно перестал ей нравиться в этот момент и это, кажется, сразу же стало взаимным. Да нет же, она мне и не нравилась вообще-то!

— Декорации? — и снова переспросил Артем. Захотелось заехать ему по физиономии. — Но она очень хотела заниматься костюмами. — как-то растерянно сказал он, посмотрев на Марину, а затем на меня.

— Да. — я кивнул. Небольшой конфликт, который явно назревал сейчас, меня не вдохновлял, а потому я взял на себя его устранение. — Ты долго здесь будешь? — я поднялся с дивана и взглянул на Артема, собираясь уходить. Я все равно узнал то, зачем пришел, и даже чуточку больше.

— Часа два-три. Нужно еще кое-что проработать. — он указал на кучу разбросанных по столу бумажек и карандашей с яркими текстовыделителями.

— Не слушай его. Картамонов придет намного позже. Он всегда так делает. — ехидно улыбнулся Семен, который ковырялся в задних зубах зубочисткой, с прищуром посмотрев на Артема.

— Тогда я передам Соне тему. — махнув рукой всем, я поспешил покинуть клуб. Никто даже ничего казать не успел. Успешный уход от конфликта. Уверен, что на следующий день все уже все забудут об этой ерунде.

Темно-серое небо низко нависало над головой, грозясь обрушиться на землю всем своим весом. Где-то вдалеке слышался гром, а в воздухе становилось все больше и больше влаги, которая переросла в морось, пока я добрался до дома Картамоновых. Мои кеды, которые я заботливо отмывал в первый день, снова вернулись в то ужасное состояние тряпки. Радовало лишь то, что в них не хлюпало. Пока что. Постучав в дверь, я спрятал руки в карманы и стал ждать. Дверь мне открыла женщина лет сорока с такими же большими, но не зелеными, а карими глазами. По всей видимости, это была мама Сони и Артема.

— Здравствуйте. Я хотел передать Софии, что тема хэллоуина — это Царство Сирен. — сказав это, я уже было собирался попрощаться и пойти домой, чтобы дождь не пошел еще сильнее, как услышал:

— Ты, наверное, Ян. Заходи, чай горячий попьешь. Вон мокрый весь, — кивнув на завитые от влаги кончики волос, она уступила мне место и, не дав возможности отказаться, отошла от двери. Я вошел и снова попытался удачно припарковать свои грязные кеды. Пока я делал это, то услышал, как мама Сони объявила о моем визите. Вскоре послышался приближающийся топот маленьких босых ног, точно совсем детский. Рассказав «ребенку» о теме уже у нее в комнате, я сел на небольшой раскладной, по всей видимости, диван, который служил ей и кроватью. Вся комната была оформлена не в банальном розовом, голубом или черно-белом цвете, как у многих девочек ее возраста. В ней преобладали желтые и зеленые цвета, а в воздухе витал непонятный сладкий запах. От Сони тоже так пахло?

— У тебя от влаги волосы завиваются, — усмехнулась она, поставив поднос с чаем и шоколадным печеньем на диван рядом со мной. — У меня также. А вот у Артема — нет. — она провела рукой по своим волнистым соломенным волосам и снова взглянула на меня через круглые очки. — Зачем ты сделал себе синие кончики?

— Мы играли в «правду или действие». Вот мне и загадали покрасить волосы в цвет глаз. Они уже отросли, поэтому выглядит так, будто я нарочно выкрасил концы. А ведь полгода назад я был весь синий… Но знаешь, мне так даже больше нравится. Поэтому я, скорее всего, буду регулярно их так подкрашивать.

— О-о… — протянула она, после чего взяла одну из чашек с чаем. По ней было видно, что она хочет что-то сказать, но не решается. Я давить не хотел, да и не пришлось. Она проговорилась сама: — Слушай, — поставив чашку назад, начала она. — Ты не против, если я тебя нарисую? У тебя необычная и… красивая внешность. Я бы хотела нарисовать ее. — без какого-либо притворства и хитрого умысла выдала она.

— Нарисовать меня? — я приятно удивился. — Так ты правда художница?

— А ты думаешь, почему всегда костюмы и часть декораций были на мне? — она улыбнулась и достала небольшой «скетчбук» из шкафчика. Пока девчонка быстро листала его в поисках чистого листа, я заметил там рисунок девушки, которая была очень похожа на Соню, но с зелеными, как мне показалось, кончиками волос.

— Тебе придется немного посидеть в одной позе. Сможешь?

— Разве не проще было бы срисовать меня с фотографии? — я уже было потянулся за своим мобильником, который тут был по факту не нужен без сотовой связи и интернета, а потому все еще не разрядился с приезда.

— Я так делала раньше. И вот результат. — она стукнула карандашом по очкам. — Это не займет более получаса. Мне главное набросать, где что.

— Я постараюсь.

Наконец решив, в какой позе рисовать меня, я сел как можно удобнее и замер. Было решено запечатлеть меня по грудь в три четверти, поэтому мой взгляд был прикован к письменному столику, стоявшему напротив дивана. На нем я сумел разглядеть рисунки каких-то мифических, по всей видимости, существ, очень похожих на ряженых людей. Я не совсем хорошо смог разглядеть их, но мне показалось, что у них на голове было некое подобие маленьких цветных рожек, которые по форме были близки к морским кораллам или очень неровным рожкам оленя. Не прошло и минуты, как ко мне пришла мысль о том, что и себя в том блокноте рисовала она сама. Видимо, тогда Соня и посадила себе зрение, тренируясь на фотографиях.

— Го-то-во, — проговорила она и подняла наконец глаза от листа блокнота, тут же поправив сползшие на маленький нос очки. Я расслабился и размял спину, из-за чего она даже стала заметно хрустеть. Взглянув на рисунок, я снова замер, но уже в более неудобной и нелепой позе с заведенными назад руками. Не знаю, как описать это, но мои глаза на том рисунке были сравнимы с настоящими, живыми. Наверное, основные силы она тратила именно на прорисовку глаз. В них, в таких синих и бездонных, отражался каждый световой блик. Обрамленные черными, чуть блестящими из-за гелевой ручки ресницами, они выглядели так живо и завораживающе, что на них хотелось смотреть и смотреть, дабы уловить эту необузданную живость, сокрытую там, в синей бездне. Я и не думал, что она видит меня таким.

— Нравится? — спросила она в нетерпеливом ожидании. Я медленно кивнул.

— Можно мне его забрать?

— Конечно. — она быстро выдернула из блокнота листочек и протянула мне.

— Будет круто, — приложив его к своей гитаре, довольно сказал я.

— Ты хочешь приклеить его?

— Да. Это даже лучше моих наклеек с группами. Тут же я! — утвердительно кивнул я с сотню раз, а сам вспомнил о том, как давеча говорил, что в жизни бы не наклеил на свою гитару бумажку из какого-то блокнота в клеточку, когда Настя предлагала мне заклеить инструмент локальными шутками, написанными от ее руки на тетрадном листе. Хотя, шуточки и самый настоящий прекрасный я никогда не сравнятся.

— Я принесу клей. — Соня встала с дивана и пошла искать его на полках своей комнаты. Наконец приклеив мой прекрасный портрет, я настоял на том, чтобы она расписалась на нем синей ручкой. Забыл сказать, что весь рисунок был выполнен в черно-синем цвете, поэтому синяя роспись красиво смотрелась с моими синими глазами и синими, завитыми от влаги кончиками на черных волосах.

Мы сидели в ее комнате еще около двух часов, общаясь и поедая сначала шоколадное печенье, а затем и сытый ужин, заботливо приготовленный ее хозяйственной матерью. Это была милейшая женщина, однако с очень грустными глазами. За столом она всячески поддерживала наши пустяковые разговоры с Артемом и Соней. Хочу осторожно отметить, что она смотрела на своих детей так, будто бы они для нее все, будто бы более ничего нет, будто бы за порогом кухни заканчивается теплый, освещенный желтым светом ее мир матери. Они очень любят своих детей. Любят настолько, что делают их смыслом существования, отдавая им свое здоровье и посвящая жизнь. В такой приятный момент вечера я вдруг отвернулся к черному прямоугольнику окна. Глядя на свое отражение в нем, я видел в нем свою мать, которая бесконечно улыбалась мне с портрета возле моей кровати в городской квартире. Интересно, я стал бы для нее смыслом жизни, будь она жива?

Но вдруг видение стало меняться и все больше походить на лицо Марины. Я чуть было не свалился со стула от неожиданности, но похлопывание Артема по моему плечу от смеха вывело меня из меланхолического транса, который медленно перерастал в какой-то жуткий и пугающий.

Вернувшись домой сытым и довольным новой наклейкой, я стал помогать отцу отдирать от стен дедушкины записки — просто почувствовал себя неловко, осознав, что почти ничем не помогаю ему здесь, хотя для этого, собственно, и приехал. Отрывались те штуки очень тяжело, вместе со штукатуркой и обоями, если таковые были, а были они только в прихожей. Кое-где эти записки были налеплены друг на друга в несколько слоев так, что бумага как-то странно затвердела, подобно глине, пожелтела и отдиралась так сложно, что оставляла после себя приличные углубления в стенах. Видимо, после того, как мы покончим с этими колдовскими штучками деда, нам придется выравнивать стены. Не думаю, что в таком состоянии кто-то возьмет себе этот дом. Ладно, я вообще не думаю, что его кто-то возьмет в этой глуши.

— Когда ты планируешь убраться в сарае? Из-за твоей драки с барабашкой там не пройти. — с отвратительным звуком содрав очередной сухарик желтой бумаги, спросил отец.

— Скоро. — решив сделать это завтра, сказал я.

— Ну а… — начал было отец, но резко замолчал.

Я уловил на его лице хитрую ухмылку: — Что?

— Как дела на любовном фронте?

— Пап… — угрюмо покосился на него я, но вскоре добавил: — Есть одна девчонка в клубе. Мариной звать. Красивая очень, голос приятный — похожа на меня. Но это все.

— Вот как? А Настя?

— Мы просто друзья.

— Она ведь тебе нравилась. — он продолжал глупо ухмыляться и следить за моей реакцией.

— Нравилась. — выдавил я из себя. Сейчас мне казалось, что она мне никогда не нравилась.

— А та девчонка, сестра моего подмастерья, кажется?

— Она…

Я хотел было сказать, что никто мне вообще не нравится, а тем более здесь, как раздался громкий и противный звонок домашнего телефона из прошлого века. Я вздрогнул и чуть было не свалился с табуретки, которую приволок, чтобы достать до зоны у потолка. У нас в городе уже такими кирпичами не пользовались, а дети, что младше меня на лет так десять, и вовсе не знали, что такое домашний телефон.

Оставив отца, я снял трубку и услышал радостный голос Артема:

— Чувак, маму сегодня в ночную смену вызвали, а Соня собирается ночевать у Нади. Есть неплохие перспективы на ночь. Придешь?

— Ставь чайник, конечно приду. — повесив трубку, я быстро вернулся к отцу и сказал ему, что ночую у Картамоновых.

— Но там же ливень.

— Ну я же не сахарный — не растаю.

— Еще какой сахарный — любвеобильный до ужаса.

— Папа! — я, сдерживая смешок, потряс пальцем.

Ничего, что встало бы между мной и ночевкой, он не сказал, а потому, закончив со стеной, уже через час я стоял на чужом пороге и стаскивал с себя все те же дедовы сапоги. В них все равно была вода, которая стекала туда по моим ногам, пока я усердно прорывался через ливень.

— О, так он уговорил тебя на ночевку? — открыв мне дверь, усмехнулась София. Она была в своей светло-зеленой толстовке и светло-голубых джинсах, что скорее всего означало, что она вот-вот тоже отправится на ночевку.

— Не трожь, — откуда-то вдруг выпрыгнул Артем и замахал рукой на Соню. — Это мужская солидарность, девчонка. Он не мог оставить меня одного.

В ответ на это она ухмыльнулась, развела руками и сказала том, что ее брат просто испугался призраков.

— Удачной девчачьей ночевки, — я усмехнулся, взглянув на Соню.

— Тебе удача нужна куда больше… — многозначительно произнесла она, покосившись на брата.

— У меня есть супер вкусные шоколадные печенья. Ты просто сойдешь с ума от их вкуса, я тебе гарантирую. — схватив меня за мокрое запястье, сказал Артем и повел меня на кухню. — Фу, сначала тебе надо выдать сухую одежду.

— Ты опоздал. Он уже пробовал мое печенье. — вдогонку нам крикнула Соня, схватила зонт и поспешила захлопнуть за собой дверь.

— Да ну? — округлившимися от удивления глазами Артем взглянул на меня. Я кивнул.

— А что, она сама пойдет к Наде? — указав на дверь, спросил я.

— Ну да. Не маленькая ж, — он пожал плечами и увалился на диван, схватив блюдце с печеньем.

— Но ты ведь говорил, что тут часто пропадают люди. Разве это не опасно? Район ведь у самого болота. — я стянул с себя мокрую кофту и футболку.

— Пропадают только мужчины. Последняя женщина, пропавшая в этих краях, была жительницей прошлого века. Этот поселок еще только-только появился. Я уверен, что все будет о’кей. — отправив первую печеньку в рот, проговорил он. — Даже ты был подвержен куда большей опасности, пока шел сюда по темноте.

— Ну, а далеко хоть эта Надя живет?

— Не, через пару домов от тебя. У нее еще такой серый дом, а во дворе, в горшках, яркие розы. Их видно даже с дороги. Терпеть их не могу — колючие зараза.

— Успокоил, — вздохнул я.

— Вон там на сушилке возьми треники, а свои мокрые шкурки повесь. — он ткнул пальцем в сторону ванной комнаты.

Переодевшись, я вернулся к нему на кухню. По «ящику», в который залипал Артем, снова шла какая-то старая комедия, что показывали, когда я ходил в шестой класс.

— У нас еще в столе есть попкорн на ночь. — он махнул рукой мне за спину, где стояла вся кухонная мебель.

— А что будет ночью?

— Начнем с попкорна, а там посмотрим. Я, к слову, еще Семена с Андреем звал, но последнего не пустили, а Семен остался с Алиной.

— Ночевать?

— Ну, почти. У Алины куча бумажной работы. Там не только по клубу. Ей нужно сделать много чего по учебе, а она в ней не успевает. Вот Сема и остался с ней, чтобы хоть немного помочь.

— Как благородно.

— Думаешь? Да так, вроде, каждый бы поступил. — он пожал плечами, продолжая пожирать печенье. — Тем более из Семена такой же отличник, как из тебя блондинка.

— Вообще-то, мистер-шутка, я высветлял волосы перед тем, как покрасить их в синий, так что перешути.

— О’кей, как из Сони шпала. — он, наверное, настолько не ожидал от себя такого, что от резкого приступа смеха стал давить печеньем. Еще бы — кто вообще ест такое лежа?

— Кстати, что у тебя с Мариной, гений? — почему-то вспомнив о ней, вдруг спросил я.

— А что у меня с Мариной? — он удивленно взглянул на меня глазами, наполненными слезами из-за кашля. — Это на что-то похоже?

— Да нет… Просто мне показалось, что ты…

— Втрескался? — усмехнулся Артем и прищурил свои зеленые глаза, стряхивая крошки со своей груди прямо на диван.

— Вроде того, — я кивнул. Почему-то мне было как-то уж очень неловко говорить об этом. Надеюсь, он не решит, что эта девчонка мне понравилась.

— Все может быть, — он неопределенно пожал плечами и даже заикаться насчет меня не стал. — Сейчас сделаем самый крутой попкорн поселка.

— Горелый? — я улыбнулся.

— Я ведь и обидеться могу. — он демонстративно встал возле держателей кухонных ножей и картофелечистки. Здесь есть картофелечистки!

— Не можешь.

— Ну ладно. — согласился Артем и достал из столешницы оранжевый прямоугольник сырного попкорна, после чего распаковал и отправил его в микроволновку.

Я снова уставился в телевизор и стал наблюдать за уже давно знакомыми поворотами сюжета сериала, как вдруг из глубины темной квартиры послышались тихие разговоры нескольких человек. Сложно было разобрать, что именно они говорили. Мы с Артемом молча переглянулись. Даже у нас, у взрослых парней, сердца ушли в пятки. От этого мы даже не поняли, что нам следует делать: бежать отсюда или наоборот, оставаться на месте. Но невольно мы уже делали второй вариант. Голоса, звучавшие под аккомпанемент какой-то странной музыки, не думали утихать или прерываться, а вскоре к ним добавились звуки выстрелов и чьи-то крики. Я вздрогнул. Не знаю, как там Артем на диване, но я, сидевший прямо напротив прохода в темную прихожую, почувствовал толпы мурашек, пробегавших по моей коже новой волной от каждого выстрела. Неужели именно так пропадали люди в этом проклятом месте?

Живот скрутило, когда мое воображение стало рисовать пугающие картины в темном проеме. Вспомнив, что позади нас было небольшое (намного меньше, чем привычное всем) окошко во двор, я развернулся и уже было хотел ринуться к нему.

— Ящик! — громко прошептал Артем и медленно поднялся с дивана, не сводя взгляда испуганных глаз с дверного проема.

— Что?! — также шепотом переспросил я.

— Телек в зале. — уже почти обычным тоном сказал Артем и направился к выходу из кухни. Я последовал за ним. По пути в зал мы включали свет везде, где только можно — так было как-то спокойнее. Как будто нам казалось, что похитители или монстры не смогут тронуть нас при искусственном и совершенно безвредном для них освещении. — Какого?.. — увидев в зале и правда включенный телевизор, возмутился Артем и вырубил его, а вместо него в комнате тут же загорелся свет. По «ящику» как раз крутили какой-то боевик.

— И часто так? — осознав, что все обошлось, буднично спросил я, стараясь всем своим видом показать, что я вовсе не был напуган.

— Никогда… — ледяным тоном сказал Артем и посмотрел на меня. — Никогда никто не смотрит у нас в доме этот канал, Ян. Никто, кроме отца не включал его. Мне боевики даром не нужны, а Соне с мамой и подавно. И вообще, они смотрят телек на кухне.

— И что ты хочешь сказать этим?

— Даже если бы он сам и включился, как иногда свойственно технике, на нем не могло быть этого канала.

— Ты думаешь, что кто-то был у вас и смотрел этот канал?

— У нас не было никого.

— Но ведь тебя не было тут весь день. Откуда ты знаешь? Ты даже не знаешь, что я печенье твоей сестры ел сегодня. — возразил я, будучи уже полностью убежденным в том, что тут нет никакой мистики и прочей ерунды.

— Чувак, тут… — не закончил Артем из-за очередного звука. Оттуда, откуда мы только что пришли, послышался скрип двери, а затем тихий щелчок, прозвучавший в тишине квартиры с трусливыми подростками пугающе громко. От него по моим рукам уже во второй раз скользнули назойливые мурашки, а в районе груди как-то мерзко заныло. Мне даже показалось, что сейчас я свалюсь на пол от страха. Я снова был напротив дверного проема! В таком положении действительно казалось, что на тебя сейчас кто-то побежит из глубины дома, как в дешевых хоррор играх. И боялся я именно из-за этих мыслей, а не из-за самих явлений. Та же дверь снова издала скрипучий звук и точно так же тихо щелкнул ее замок. Мы оба замерли, словно нас заморозили. Прислушавшись к тишине, я (уж не знаю, как Артем) услышал отчетливые, хотя и довольно аккуратные, шаги. Приближались ли они? Да! Звук медленных шагов по мягкому ковру становился все четче, что говорило об их явном приближении, но никого в дверном проем я не видел. Пока не видел. Через несколько секунд я ясно стал различать подобие силуэта взрослого человека с широкими плечами и довольного высокого роста. Это явно был мужской силуэт и он приближался к нам. Когда свет из проема соседней комнаты упал на него, я уже видел будто бы настоящего мужчину. Мысль о том, что это какой-то грабитель или похититель мужской части села, конечно, промелькнула у меня в голове, но я не нашел времени основательно над нею поработать — я наконец начал двигаться. Ноги все еще были какими-то не такими по ощущениям. Я бы не сказал, что они ватные. Под это ощущение больше подойдет слово отсутствующие. Я их вообще почти не чувствовал. Я стал отходить от дверного проема, откуда на меня надвигался тот мужик. Но, несмотря на размеренность его шагов, он приближался. Еще чуть-чуть и я разглядел его лицо получше. Он сильно напоминал мне Артема, но времени предполагать и сравнивать не было. Я попятился в сторону, ко все так же стоящему застывшей фигурой Артему. Когда мужик наконец вошел в зал и повернулся в нашу сторону, Артем вдруг каким-то не своим голосом спросил:

— П…папа?

— Папа?! — я развернулся к нему и посмотрел на него, наверное, жуткими глазами. Доселе я думал, что они живут без отца, но это не так важно. Гораздо больше меня волновало то, почему Артем побледнел и заметно вспотел при виде него.

— Это мой отец… — не глядя на меня, все тем же повышенным тоном сказал он. И стоило ему это сказать, как его «отец» подошел к нам, взял с дивана пульт и снова врубил тот телевизор на канале с боевиками. Будто бы не замечая нас и наших жутких лиц, он сел в кресло и стал безэмоциональными, пустыми глазами пялиться в экран. Довольно странно выглядело то, что человек в болотниках и камуфлированной куртке просто сидит в чистом кресле и смотрит телевизор.

— А что с ним? — шепотом спросил я.

— Он уже четыре года как пропал. Мы похоронили его без тела.

— Он… мертв? — будто бы сам у себя спросил я, снова развернувшись к мужику. Как только мы оба уже были в курсе о его возможной смерти, отец начал бледнеть и вскоре вовсе исчез. Точнее, его смутные очертания исчезли в дверном проеме. Он ушел. Или ушел его остаток… Это было неважно. Он ушел. В этом я не сомневался, так как в доме стало сразу гораздо спокойнее, а телевизор тут же погас. Сам.

— Что за нафиг?.. — опустившись на диван, Артем схватился за голову. — Что это было?!

— Ну… призрак?.. — предположил я, представляя, как это нелепо звучит от шестнадцатилетнего парня. Моя голова была абсолютно пуста. Наверное, я был настолько шокирован, что потерял возможность рассуждать на какое-то время.

— Призрак… — повторил он, пытаясь осознать. — Призрак… Значит, он и правда мертв. — Артем поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. — Я должен поговорить с ним.

После этих слов он подорвался с места и пулей направился в прихожую.

— Ты с ума сошел? Как ты вообще собираешься сделать это? Он же ушел! И, на минуточку, умер! — пытаясь остановить его, кричал ему вслед я, а вскоре тоже сдвинулся с места, все еще чувствуя страх остаться одному в этом доме.

— Я слышал, что призраки нематериальны, но они способны воздействовать на материальное с помощью волн, — Артем открыл неприметную деревянную дверь в коридоре. Судя по всему, это была кладовая. Какие-то швабры, ведра, коробки и прочее барахло заполоняло небольшое и до неприличия пыльное помещение. Артем включил лампочку, что свисала с деревянного потолка, обвитого малозаметной паутиной. — Если это так, то мы можем попытаться услышать его через радиоприемник. Если его не настраивать на радиоволну, то есть вероятность уловить волны призрака.

— Да, но где ты возьмешь радиоприемник в полночь?

— Чувак, это поселок — деревня, если хочешь — здесь есть все. — улыбнувшись, Артем достал из глубин полок пыльный ящичек и, чихнув от поднятой им пыли, выбрался из кладовой. — Вот, — он вытянул перед собой руки, все еще морща нос. Это и правда был самый настоящий радиоприемник прошлых веков. Пыльный, потертый — все как надо. — Нужно настроить.

Протерев поверхность от многолетней пыли, Артем проверил вилку и, убедившись в ее сохранности, сунул ту в розетку. На радиоприемнике зажглась желтенькая лампочка, после чего аппарат громко зашипел, издавая не самые приятные звуки. Артем покрутил колесико, из-за чего помехи как-то сменяли друг друга или вовсе прерывались. Наконец отыскав самое противное шипение, он оставил колесико и стал ждать. Я замер, ожидая чего-то вместе с ним. Я не хотел расстраивать его, но был уверен в том, что ничего из этого путного не выйдет. Как я и сказал прежде, я уверен, что призрак отца — допустим, что это был и правда он — давно ушел. Но я видел, как Артем желал того, что пытался сделать сейчас. Нельзя просто взять и сказать ему все, что я думаю. Во всяком случае, не сейчас.

Спустя несколько минут, которые ничего нам не дали, кроме однообразного шипения, мы услышали, что помехи быстро меняются. Шипение очень быстро прерывается и возобновляется, будто кто-то смотрит видеоролик с шипением и очень быстро ставит его на паузу и врубает вновь. Мы оба сначала переглянулись, а после уставились круглыми глазами на аппарат, который все так же продолжал жевать шипение. Наконец я смог что-то различить среди прерывистых помех. Это было сложно, но я услышал какие-то голоса, будто созданные тем самым шипением. Они были мужские. По лицу Артема я понял, что у меня не поехала крыша и он слышит это тоже. Мужчины словно одновременно говорили абсолютно разные слова и фразы, из-за чего все это становилось таким же шумом, что и помехи. Ни единого слова не было понятно. Голосов было слишком много. Вскоре мне показалось, что кто-то из них завыл. Не так, как завыл был волк или что-то такое, а так, как обычно воют и постанывают зомби в фильмах. Это было не совсем так, но это единственное, с чем я могу сравнить это, чтобы становилось хоть чуточку понятно.

Не выдержав этого, я выдернул шнур из розетки. Звуки сразу исчезли, а желтая лампочка начала тускнеть, пока не погасла вовсе. От внезапной тишины после длительного прослушивания белого шума в ушах зазвенело. Я невольно схватился рукой за голову. Звон в обоих ушах — это далеко не самое приятное чувство, а тем более посреди ночи, когда разум уже должен отдыхать.

— Ничего не говори, — нанес упреждающий удар я, взглянув на растерянного Артема. — Я тоже ничего не знаю. Просто закрываемся на все замки и идем спать. Завтра все. — сказав это, я, хрипя, побрел прочь из кухни, оставив Артема с выключенным радиоприемником наедине. Мне срочно нужно было выпить воды, а ему — обдумать увиденное и услышанное.

В эту ночь мы не сделали всего того, что запланировал Артем. Ночевка из подростковой, с фильмами и чипсами, превратилась в какой-то сбор любителей поспать в доме с приведениями. Мы просто взяли и легли, но, по правде сказать, уснуть не получалось. И хотя мы оба знали, что не спим, но продолжали молчать — нечего было сказать друг другу. Оба и так знали, что мы в смятении, ведь вряд ли кто-то нам поверит. Не с кем разделить это. Соня, скорее всего, сочтет нас выдумщиками, учитывая то, что вчера она подтрунивала над Артемом, который якобы боится призраков, а ребята из клуба, что постарше ее, вообще засмеют. Да я бы и сам на их месте так поступил — ну какие привидение в шестнадцать лет? Не думаю, что об этом стоит кому-то рассказывать в клубе. Однако, лежа глубокой ночью и разглядывая белый прямоугольник стены с неразличимыми в темноте узорами обоев, который на мгновение напомнили мне пятна от оторванных записок, я вдруг подумал о том, что, возможно, мой дедушка бы и поверил нам, возможно, что его записочки не были дуростью, выдумкой, старческой шизофренией, возможно, он знал больше нас, возможно, возможно, возможно…

С этими мыслями я и провалился в долгожданный сон, а утром меня разбудил сонный Артем и сказал, прикрывая рот от зевоты, что ему пора на работу.

— Ты хоть спал? — поднявшись с дивана, на котором мне любезно «постелил» Картамонов, я стал тереть болящие от жуткого недосыпа глаза. Кажется, сам я поспал часа три и выглядел не лучше опухшего красноглазого Артема, напоминавшего голодного упыря.

— Да… кажется, да. — неуверенно сказал он, очень медленно кивая при этом растрепанной головой. Выглядел он так же, как я себя чувствовал. Только вот мне не нужно было к восьми утра идти на работу и я мог спокойно спать до обеда. Еще даже не до конца проснувшись, я уже мечтал о том, как приду домой и продолжу сон без страха снова увидеть подобие приведения, а тем более услышать его среди помех. Я был уверен в безопасности дедушкиного дома. Почему-то там я чувствовал себя максимально комфортно, если сравнивать с другими местами здесь.

— Слушай, может, нам приснилось? — доставая одежду из шкафа, вдруг спросил Артем, разорвав звенящую тишину пустого и прохладного дома.

— Обоим сразу? Шутишь? — накрывшись покрывалом, сидя на диванчике, я поежился.

— Ну, знаешь, есть такие случаи… — он вяло пожал плечами и натянул на себя рабочие джинсы, не веря самому себе.

— Если не найдешь на кухне радиоприемник, то, может, и сон. — я тихо усмехнулся, понимая, что его мы там найдем, и тогда уже точно не останется никаких сомнений, что мы оба спятили. И мы его нашли. Вернув устройство на свое изначальное место, мы стали собираться.

— Затопи печку, холодина как на улице. — покрытый колючими мурашками, я натягивал на себя джинсы и искал свой верх, совершенно забыв о том, что он на сушилке.

Артем молча отправился за дровами. Натянув огромного размера камуфляжную куртку и темно-розовые калоши, он вышел на улицу, запустив еще более холодный влажный воздух. После хлопка двери в доме остался только я и мое навязчивое ощущение, что за мной наблюдают. Нечто похожее я испытал недавно в комнате дедушки, стоя перед черным прямоугольником окна. Только вот было одно различие у этих ситуаций: в доме деда опасность клубилась будто бы за пределами здания, точно не имея возможности достать меня, — здесь же напротив, — угроза таилась в каждом уголке, за каждым предметом мебели, в каждой капле не кончающегося дождя. Порой даже казалось, что и в каждом человеке… даже в отце, если припоминать его странное поведение с теми же помидорами.

Дверь с новой порцией холода открылась, впустив Артема с огромной кучей дров. Уж не знаю, чем он ее открыл, если руки были заняты, но он пулей добрался до печки, бросив кучу в металлический серый таз с ручками, после чего вернулся и закрыл дверь.

— Ты баню собрался тут устроить?

— Я бы от нее не отказался. Но это на вечер, чтобы ни мама, ни Соня не тащили дрова сами. — Артем раскрыл дверцу печи, которая своим визгом резанула по ушам нам обоим. Взяв одну из газеток, что были сложены возле стенки, он начал закидывать дрова в печь, после чего брызнул по ним бензином, который был налит в банку из-под средства для мытья пола, поджег газетку и, отправив ее к дровам, закрыл дверцу.

Кухня наполнилась запахом гари, дав мне вспомнить кое о чем. Подойдя к кухонном гарнитуру, я открыл микроволновку:

— Ну вот. Я же говорил, что будет горелый. — я слабо усмехнулся, покосившись на поваренка, спалившего наш попкорн.

Выпив горячего чая, мы наконец покинули дом, в котором к тому моменту было уже чуточку теплее. Возле калитки мы молча распрощались. Артем сел в машину моего папы, с которым они ездили на работу вместе. Кивнув отцу, я не спеша побрел в сторону дома. Наслаждаясь влажным воздухом и слушая синхронные хлюпанья грязи под дедовыми сапогами, я шел и рассматривал унылые поселковые строения по правую сторону от меня, как вдруг к хлюпанью добавились завывания и неясные причитания, даже всхлипы. Звук шел с левой стороны улицы. Я быстро повернул голову в нужном направлении. Недолго поводив все еще болящими глазами, я увидел женщину, которая плакала и говорила кому-то по телефону о том, что он пропал. Она не переставала завывать и повторять, что он пропал. Как я понял, вскоре кто-то из трубки успокоил ее и спросил, что произошло, ведь она начала объяснять все. И то, что она сказала, заставило меня если не проснуться до конца, то хотя бы немного стать бодрее. Женщина сказала о том, что ночью ее муж не вернулся с работы. Она уверяла человека на проводе в том, что ее муж пропал, как и все остальные, и что она больше никогда его не увидит. После того, как она рассказала это, открылась ее калитка и заплаканная женщина очень быстро пошла в сторону так называемого центра поселка, несмотря на то, что в ее руках был домашний телефон. Я тоже не оставался на месте. Ее муж пропал вечером, примерно в то же время, что София пошла до Нади. Я знал, где она жила, а потому побежал, как только мог в этом состоянии, туда. Не обращая внимания на усталость и грязные брызги, что приземлялись на мои единственные здесь джинсы, я бежал, пока не добрался до нужного дома. Как и описывал Артем, это был небольшой серый домик с яркими розовыми бутонами роз в горшках, которые были видны издалека. Перемахнув через шаткий деревянный заборчик, я приблизился к двери и быстро постучал. Я буквально чувствовал каждую секунду, пока дверь была закрыта. Но никто не открывал и через минуту. Я снова постучал. Сейчас я бы очень хотел верить словам Артема о том, что пропадают тут исключительно мужчины.

Замок наконец-то щелкнул и дверь медленно приоткрылась. Изнутри на меня смотрела сонная и слегка напуганная Надя с растрепанным каре и припухшим после сна лицом. Они действительно с Артемом родственники.

— Соня дома? — сразу же спросил я.

— Дома… а что? Восьмой час… — зевнула Надя. — Спит Соня.

— Ночью пропал мужчина, — с облегчением вздохнув, спокойно сказал я. — И я решил удостовериться…

— Что? Снова? — тут же проснулась Надя. — Ну-ка зайди, — приказным тоном сказала она и я почувствовал себя в клубе, ведь именно там она вела себя, как правая рука начальника. Стараясь не смотреть на Надю, дабы не смущать ее в халате, я прошел во внутрь. Внутри было не так, как я ожидал. После отремонтированной квартиры Картамоновых, обычный деревенский домик с деревянными скрипучими полами и пожелтевшими обоями на неровных и потрескавшихся стенах, не производил лучшего впечатления.

— Классные, — она усмехнулась, посмотрев на мои адски грязные, огромные сапоги. — Не перепачкай тут ничего. — она ушла вглубь квартиры, скрипя полами, устеленными старыми коврами, а когда я разулся и стал ждать ее возвращения, на кухню (входная дверь была прямо в ней) вышла Соня, а за ней уже Надя. За это время они обе, по всей видимости, успели переодеться и теперь я мог нормально с ними общаться, не чувствуя себя неловко.

— Привет, — кивнула Соня, потирая глаза под круглыми очками.

— Привет, — кивнул я в ответ, заметив их схожесть с Артемом и Надей. Все одинаково опухали после сна.

— Так кто там пропал? — щелкнув кнопкой чайника, с видом эксперта спросила Надя.

— Муж женщины через несколько домов отсюда.

— Объяснил… — саркастически прошептала Надя. — Как хоть она выглядела, эта женщина, и где ты ее встретил?

— У нее были короткие рыжие волосы, собранные в хвост. Она рассказывала кому-то по домашнему об этом и плакала, а потом пошла куда-то.

— Тетя Ира значит, — заключила Надя и достала из шкафчика три чашки. Все со сколами. — Тебе сколько сахара? — буднично спросила она, будто бы ничего страшного не произошло. Она не была напугана, удивлена, как и сама Соня, будто бы я не о пропаже человека им рассказал, а о пропаже конфеты со стола (что немаловажно, собственно, тоже).

— Одну. — я снял со спины гитару и поставил ее возле стола. София сидела напротив меня и задумчиво глядела на пустые чашки. Обычно, когда человек так задумывался и пялился в одну точку, его глаза становились чуточку больше, чем при обычном взгляде. Так было и у нее. Правда, ее глаза и без того были большими, а теперь и вовсе казались нереалистичными и слегка жуткими. Заметив на себе мой тупой взгляд, Соня смутилась и отвернулась в сторону Нади, которая искала в столешнице чайные заварки и ругалась. Я тоже смутился оттого, что она заметила это. Я снова чувствовал себя каким-то идиотом.

За очередным чаепитием мысли о ночных кошмарах и прочих проблемах улетучились, оставив место делам насущным. Ничего в итоге конструктивного девчонки мне не сказали, кроме классических сожалений в адрес тети Иры, поэтому после чая я вернулся к себе.

Весь день я провел дома, работая над музыкой к празднику, в перерывах сдирая записки со стен и поддерживая тепло с помощью дров. Я снова не мог сосредоточиться на своих делах по понятным причинам, а время от времени мне снова слышался тихий шепот Марины где-то над ухом, а при взгляде в окно или на воду, я невольно представлял себе ее бледное лицо с сапфировыми глазами, однако наваждение быстро проходило. И все равно меня это очень раздражало. Я был абсолютно уверен, что она мне неинтересна, как и я ей, но почему-то факты говорили об обратном: либо я невольно влюбился, что полностью исключено, либо она меня приворожила как-то по-девчачьи, — это же у них модно сейчас, — что тоже невозможно, поскольку ей нравится точно Артем.

К вечеру, как и вчера, я вновь подтянулся к клубу. Надя сказала, что у них там каждый вечер происходит общий сбор. Делать мне все равно более нечего, а наедине с собой меня снова преследуют галлюцинации, поэтому я тоже решил на них ходить. Неудобным было лишь то, что сборы начинались аж после восьми вечера из-за работы Артема. И когда я так шел, мне казалось, что уже глубокая ночь, а в поселке улица не освещалась никак, если не считать слабого света из чьих-то окон и дворов. Темнота и тишина немного напрягала. Я шел не спеша, разглядывая звезды на небе, недалеко стоящий лес и то, как из старых деревянных окошек приятно лился теплый свет, а из кирпичных труб валил едва заметный дым. К своему собственному удивлению я заметил, что тут я как-то незаметно перестал ходить в наушниках, слушая звуки поселка. Если в городе наушниками я защищался от шума и гама огромных толп людей, машинных пробок и громких, орущих на всю улицу, реклам, то здесь было как-то приятно тихо. Погруженный в эти мысли, я не сразу заметил одну дикую странность. Как я и говорил прежде, здесь уже почти месяц из серых и тяжелых туч идут осенние дожди. Откуда тогда на ночном небе звезды и хорошо видная неполная луна?

Спокойно, не считая бредовых мыслей, добравшись до клуба, свет в окнах которого горел лишь в «гримерке», я прошел по темному залу и, еле нащупав дверь, присоединился к общему сбору. В нос, как и всегда, ударил знакомый запах сладких булочек и кофе, слегка перебиваемый запахом сырости.

— Привет! — махнула мне рукой Соня с дивана, где все обычно и собирались вокруг небольшого столика, который никогда не был чистым и пустым.

— Давно не виделись, — улыбнулась Надя и кивнула на диван, как бы приглашая меня. За столом сидели все, кроме Марины. Даже Артем уже был здесь. Выглядел он намного лучше, чем сегодня утром. Казалось, что ничего и не было. Даже я уже как-то сомневался в реальности произошедшего там из-за реакции местных ребят.

— Слышал новость? — спросил Андрей.

— О пропаже мужчины?

— И не только. Сегодня утром в магазине я слышал, как в очереди шептались о том, что видели в районе полуночи призраков пропавших когда-то мужчин. Все утверждали, что они делали то, что делали обычно при жизни.

— А… ага… странно. — промямлил я и посмотрел на Артема, который еле заметно кивнул мне. — Мы тоже…

— Тоже стояли все утро в очереди за хлебом? — нахмурился Андрей, явно выражая недовольство по поводу того, что не смог встретить меня там, где меня даже не было.

— Я ночевал у Артема, и в районе полуночи мы видели призрак его пропавшего отца. — глядя на Соню, как-то тихо сказал я, отчетливо проследив за тем, как снова увеличились ее глаза.

— Получается, что в полночь ко всем пришли призраки пропавших? Точнее, они пришли к себе? — предположила Алина. — То есть примерно тогда же, когда и пропал человек?

— Думаешь, это связано? — задумался я. Меня уже даже не удивляло то, что они все так просто отнеслись к чертовым призракам и пропаже. Необычные здесь люди, ничего не попишешь. Придется привыкать и втягиваться в игру с их правилами.

— Может, призраки и похищают людей? — вдруг спросил Андрей.

— Это стремно. Если б так и было, то откуда взялся первый призрак? Он же похищал людей, а призраки — это люди. Несостыковочка. — умничал Семен.

— Ого. Когда это ты стал экспертом в мистике? — Алина легонько ткнула Семена в бок ногтем, отчего тот заерзал на месте. Наверное, от нелюбви к щекотке.

— Но мой отец не говорил, что видел дедушку. Значит, он не приходил? — с надеждой спросил я у ребят, будто бы они все знали.

— Может, он не заметил? — предположила Надя. — Спал, скажем.

— Или он жив… — прошептала Соня.

— Не говори так. — нахмурился Картамонов. — Не стоит никого никогда обнадеживать, о’кей?

— Она ведь ничего такого не сказала. — заметил я.

— Понимаешь, Ян… — замялся он. — Вероятность того, что Михаил Петрович жив, ничтожна… Если ты поверишь в обратное сейчас, то потом можешь пожалеть. Я знаю, о чем говорю.

— Я понимаю.

— Ладно, все. Не развозим драму. Что там с декорациями? — Алина требовательно посмотрела на Соню.

— Стоп, что? — я развел руками. Этого хватило, чтобы все уставились на меня.

— Что?

— Почему вы ведете себя так, будто бы ничего страшного не произошло? У вас же тут настоящие призраки и люди пропадают без следа!

— Потому что мы тут живем. Полиция? А что полиция? Сначала, когда нас еще даже не было, они реально искали пропавших. Теперь же просто делают вид, что ищут, просиживая штаны. Они все спихивают на то, что мужчина сам ушел от своей семьи к какой-нибудь любовнице, ну или же просто погиб на болоте, поскольку места там гиблые. Еще вопросы? — Семен скрестил руки на широкой груди.

— Это ужасно… — я опустил голову. — Это ведь нельзя так оставлять.

— Полиция в мистику не верит. Она не станет следить за «призраками», даже слушать про них. Все, что местные могут делать — это перешептываться об этом в магазине.

— Скоро поселок вообще подпишут, как деревня душевнобольных, если люди не перестанут обращаться в полицию, уверяя их, что видели приведение пропавшего без следа несколько лет назад человека, который по всем документам уже мертв. — добавила Алина.

— Да. Поэтому я настоятельно рекомендую заняться делами насущными. У нас праздник на носу, а еще почти ничего не готово. — поддержал Семен.

Успокоившись и обсудив конкурсы, которые за ночь нашли Алина и Семен, все стали понемногу расходиться. Первым ушел Андрей, а за ним уже все остальные, кроме двух влюбленных работяг. На улице к этому времени еще сильнее похолодало. Даже моя вполне себе теплая кофта совсем меня не спасала. У Артема и Нади была такая же проблема. Зато София шла в своей теплой зеленой толстовке и даже не подозревала, что мы втроем покрываемся мурашками с каждым новым шагом.

— Может, тебе помочь с декорациями? — уже на пути к дому Картамоновых предложил я.

— Ты хочешь? — удивилась Соня, взглянув на меня снизу.

— Да. Поч… — умолк я, едва взглянул на нее. В ее круглых очках отражались звезды и кусочек луны, который я не закрывал своею лохматой от влаги головой. — А почему небо чистое? Неужели завтра будет солнце? — спросил я, глядя на Надю и Артема.

— Нет. — все трое покачали головами. — Видишь ли, тут каждую ночь небо становится чистым. Вот как луна встает, так тучи и пропадают. Утром все будет, как обычно.

— А с чем это может быть связано?..

— Без понятия. Тут так каждый сезон происходит. Может быть, какая-то особая климатическая зона, не знаю. — Надя взглянула на огромное звездное небо.

— Это просто невероятно… Такого же реально не может быть. Вы это понимаете?

— Да. Смотри только, когда Надю отведешь, не пропади, Фома Неверующий. — пошутил шутник и скрылся в темном дворе вместе с сестрой. Переглянувшись, мы с Надей пожали плечами и направились в нашу сторону.

— Приходи завтра, если не передумаешь! — крикнула вдогонку нам Соня, после чего послышался хлопок входной двери.

— А что говорят взрослые?

— О чем ты? — Надя нахмурила четкие брови.

— О небе конечно! Как это вообще можно объяснить?

— Ян… — она посерьезнела и стала с опаской оглядываться. Я уже было приготовился бежать, схватив ее за руку, но она продолжила, взглянул на меня и остановившись: — Не стоит проявлять такой интерес к этому.

— С какой стати? — я тоже остановился. Холодный ветерок, дувший девочке в спину, приподнимал ее короткие волосы и прятал лицо.

— Видишь ли… Одна моя знакомая всегда говорит: «Если долго вглядываться в бездну, то бездна начнет вглядываться в тебя». Не стоит так увлекаться. Увлекаться вообще чем-либо опасно. Так теряется бдительность и трезвость суждений. Просто поверь мне, что оно того не стоит. Кто бы ни стоял за всеми этими делами, он как-то выбирает жертву. Не помечай себя красным крестом сам, постарайся не обращать внимания и принимай все как данность. Твой дедушка, насколько я знаю, был как-то связан с этим. Наверное! Я не могу знать наверняка, но все мы помним, как он поплатился за это… Хотя, казалось бы, он всего лишь докучал всем с амулетами и предупреждениями. Я не знаю, был ли он действительно душевнобольным или же что-то знал, но как бы там ни было, он сгинул на болоте, а твой дом находится ближе всех к тому месту, и ходишь ты туда один, и кто знает, дойдешь ли ты туда сегодня, завтра, через неделю? Поэтому прошу…

— Дедушка всем предлагал амулеты?

— Я не знаю точно, поскольку не живу здесь, но судя по рассказам Сони и Артема — да. Но многие считали его просто сумасшедшим стариком, каких много, хотя и сами иногда видели так называемых призраков.

Этот разговор мне не нравился. Было как-то горько говорить о дедушке, да и позиции нейтралитета Надежды я не разделял, однако спорить мне с ней хотелось менее всего. Наверное потому, что часть меня понимала, что она права. Я старательно пытался уйти от этой неприятной темы, что у меня получилось. Оставшиеся несколько метров до ее дома мы шли, говоря ни о чем. Попрощавшись с Надей, я без приключений вернулся домой, хотя ее слова о красном кресте заставили меня чувствовать себя неуютно и ощущать тревогу. Почему-то этот ее красный крест заставил меня видеть как бы изъян серой картины поселка — красное пятно на картине, которое привлекало внимание и раздражало. Я даже пару раз оборачивался, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в завывания холодного, пробирающего до самой души октябрьского ветра. После впечатливших меня слов ветви и без того жутких голых деревьев и вовсе будто бы двигались, подобно пальцам, которые все время направлены на меня и ждут момента, чтобы схватить и утащить в темноту, смешать с нею, заглушить мои крики о помощи, превратив их в тоскливый вой ветра, от которого дребезжали стекла в старых дырявых окнах. Я понимал, что движение веток вызвано ветром, а все остальное было просто моей больной фантазией, возбужденной впечатлением, но страха от этого не убавлялось.

Свет в доме не горел. Должно быть, отец сильно устал на работе и отправился спать пораньше. Стараясь сильно не шуметь, я прошел в кухню и быстро включил свет. Мне пришлось еще полчаса готовить макароны и подливу к ним, ибо отец ничего сегодня, судя по пустой плите, не готовил. Плотно поужинав под какую-то неинтересную передачу старинного «пузатого ящика», которая временами прерывалась шипением и вообще игнорировалась мной, поскольку мои мысли были далеко отсюда, я отправился наверх. Мне приходилось прислушиваться и постоянно оборачиваться, пока я шел по темной квартире. Белый шум телевизора напомнил мне о ночных кошмарах и поселил еще более мерзкий, скользкий страх в душе. Я боялся увидеть дедушку, идущего в свою спальню, или читающего записки на стене перед сном, или уже спящего на кровати. Однако, спокойно добравшись до своей комнаты и не обнаружив в ней дедушку, я громко выдохнул. В окошке над моей кроватью ярко светила едва ли не полная луна. Укрывшись холодным тяжелым одеялом до подбородка, я смотрел на звездное небо и думал то о привидениях с похищением, то об этой аномалии с чистым ночным небом. Я лежал, словно кукла, стараясь не двигаться от слова совсем — мне было страшно. И даже, может быть, не страшно, а тревожно, неспокойно, душно и в то же время до ужаса холодно.

Когда я проснулся, за окном уже было светло, но небо, как и говорила Надя, снова было затянуто свинцовыми тучами. Мне не терпелось обсудить все произошедшее за последние сутки с отцом. Спустившись на кухню, я сразу же заметил на столе белеющую записку, под которой оказались деньги. Отец уже ушел на работу и попросил купить продукты в магазине. Судя по записке, магазин находится рядом с тем местом, где я платил за свет. Также он написал о том, что макароны я переварил, а подливку пересолил. Надо ли мне говорить, что он не смог не пошутить про пересоленную еду и любовь? Я угрюмо посмотрел в зеркало, не зная, с кем еще разделить это негодование. Человеку тридцать шесть лет, а он все шутки шутит. Тем более, там вообще-то о женщине говорилось: «Пересолила еду женщина — влюбилась». Причем тут тогда я? И вообще, чего он так привязался к этой Марине? Хороша собой, конечно, девчонка, но меня она малость раздражает. Она делает все на публику, что ли, всегда следит за чьей-то реакцией на себя. Не знаю, как объяснить это чувство.

Убрав за отцом посуду после завтрака, я собрался, сунул в карман джинсов записку с продуктами и вновь в огромных сапожищах потопал в знакомом направлении. Сначала я миновал знакомый двор с розовыми розами, затем дворик с цветными вырезками из дерева, после чего прошел мимо поворота к клубу и наконец оказался на «площади». Это, вроде как, считалось центром поселка. Здесь пролегала широкая дорога, тянущаяся от шумной трассы до этого самого магазина. Выцветшая вывеска «Гастроном» встретила меня грязными потеками и трещинками. Сам магазинчик снаружи выглядел, как уменьшенная версия нашего клуба: такой же обшарпанный, с потрескавшимся шифером и наполовину сгнившим от излишней влаги крыльцом, на котором стояла переполненная ржавая мусорка, а точнее, обычное дырявое металлическое ведро. На прожженном крылечке, вокруг той самой мусорки, валялись десятки грязных и мокрых окурков вперемешку с темно-зелеными, такими же грязными осколками от бутылок. Смрад от этого всего был просто омерзительным. Кажется, постой я здесь с минуту, у меня бы начались рвотные позывы и заслезились бы глаза. Внутри было не лучше. Скрипучие деревянные полы, покрытые заляпанным и местами стертым линолеумом (который был залатан изолентой!), потрескавшиеся стены со старой и кое-где слезшей известью, пыль от которой скапливалась на полу, — все это производило неизгладимое впечатление. Я бы не хотел касаться руками этих стен и прилавков, на которых зачем-то пожелтевшим скотчем были приклеены две маленькие иконы.

— Добрый день, — я нерешительно кивнул полненькой кудрявой продавщице в возрасте, облаченной в классический синий фартучек, и прошел к прилавку.

— Добрый, — увидев меня, она слегка удивилась. — Не местный?

— Не местный. — я кивнул. — Откуда Вы узнали?

— А чего не знать? Синие волосы, модная сумка на спине, — она кивнула на гитару в чехле. — Ну и к тому же, сегодня привозят хлеб после обеда. Обычно все занимают очередь хотя бы через полчаса или час. — она улыбнулась, а я наоборот, ведь в моем списке первым пунктом значился хлеб.

Простояв в магазине чуть больше часа в ожидании завоза свежего хлеба, мне все же пришлось в какой-то момент облокотиться на эту страшную стену, иначе я бы, должно быть, умер. Я бы еще мог пожаловаться на скуку, но совесть не позволит мне этого, ведь добродушная тетенька за прилавком довольно часто задавала мне странные вопросы, касаемо внешности, жизни в городе, оценок и прочего. А еще она сразу поняла, чей я внук из-за оберега, который мне дал дедушка. Я носил его на шее, а продавщица сказала, что у моего деда таких на шее было сразу несколько. В один момент мне даже захотелось спросить у нее насчет призраков, таинственных исчезновений людей, ночного неба наконец, но я быстро передумал, вспомнив слова Нади.

Народу в небольшом магазине было очень много. Концу очереди приходилось ждать на улице, потому что внутри все просто не помещались. Даже не верилось, что в таком, на первый взгляд крохотном поселке, жило столько народу. Тут я встретил Семена, Алину и Надю. Мы перекинулись парой-тройкой фраз и, получив то, что нам нужно, разошлись. Я ушел первый, ведь по счастливой случайности я был первым в очереди. По пути домой мое внимание привлекла невзрачная, серая детская площадка, которая была старше меня в несколько раз. Скорее всего, она была старше даже моего отца. Я уже не буду говорить о том, какое все было облезшее и страшное. Я просто замечу, что из двух металлических качелей осталась одна — и та без дощечки, хотя под ней, в грязной луже, и лежала какая-то доска. Если быть честным, то мое внимание изначально привлекла не сама площадка, а какой-то тихий, еле различимый писк. Я остановился и стал вслушиваться в тишину поселка, в которой вскоре стал слышен приглушенный писк или котят, или щенят — точно определить было сложно, но я был уверен, что он доносился оттуда. Ловко перепрыгнув через канаву с грязной водой, что отделяла дорогу от площадки, я прошелся по мокрой траве и вышел почти на середину площадки. Мои ноги проваливались в мокрый рыхлый песок, в котором были похоронены десятки окурков, однако с ходулями деда ничего не угрожало моим ногам. Писк стал ближе, но я все еще не понимал, откуда именно он раздавался. Я тогда много чего не понимал: например, зачем я вообще свернул сюда, если мог спокойно проигнорировать это и идти домой. Но что сделано, то сделано. Чуть позже мне удалось определить точное направление. Звук доносился со стороны мусорного бака, огражденного ржавой рваной сеткой. Вокруг него было чисто, если не считать парочки небольших черных пакетов, что валялись в жидкой грязи. Не знаю, почему мое отвращение до сих пор не взяло вверх, но я проследовал к нему. Мне даже не пришлось нигде рыться, чтобы отыскать источник звука. Один из пакетов, валявшихся в луже грязи, заметно шевелился и пищал. Я сразу понял, что это значит — выброшенные в мусорном пакете котята или щенята, утопающие в грязи, были далеко не моей проблемой. Я не хотел и не должен был что-либо предпринимать. Взяв ту самую дощечку из лужи, я раздвинул ей мокрый пакет, чтобы животина хотя бы не захлебнулась. Это были котята. Посмотрев на них еще буквально несколько секунд, я развернулся и медленно пошел в прежнем направлении. Это ведь не мои проблемы и я не должен их решать, верно?.. Да и вообще, куда я их потащу? У нас в доме и без того забот хватает, тем более дом скоро будет продан, а в городе животина мне на этаже не нужна. Если их выкинули, значит, хозяевам они тоже без надобности, да и другим жителям, ведь тогда бы люди позаботились о том, чтобы отдать животных в добрые руки. Но таких рук не было. Лучшая участь для котят — это быстрая смерть. Зачем я тогда открыл пакет?

Стоя на пороге чужого дома, я торопливо стучал в дверь. На улице уже шел неплохой дождь, направляемый сильным ветром, а потому я весь был промокший и замерзший.

— Ян? — глаза Сони округлились еще больше обычного, когда она увидела мокрого и грязного меня на пороге. — Что с тобой?..

— Мне срочно нужна вода… — прохрипел я, стараясь держаться прямо.

— Ох, конечно!.. — Соня быстренько отошла, давая мне пройти внутрь. Бросив на пол пакет с продуктами и наспех стянув ногами дедовы сапоги с кусками грязи, я побежал к раковине на кухне. Схватив первый попавшийся и, кажется, использованный стакан, я набрал воды и стал жадно глотать ее, будто бы у меня ее вот-вот кто-то отберет навсегда. Когда я опустошил его через пару секунд, я вновь открыл воду и подставил под теплую слабую струю грязный мусорный пакет в руке. Раскрыв его уже в раковине, я стал осторожно, одного за одним, доставать маленьких котят, полностью покрытых жидкой грязью.

— О Боже!.. — вскрикнула и попятилась назад Соня, увидев это из-за моей спины, и зачем-то закрыла рот обеими руками.

Когда грязь с моих рук смылась, я стал аккуратно умывать пищащих котят. Они были настолько маленькими, что их глаза все еще не открылись. Как выяснилось, среди них был нежно-рыжий, даже, я бы сказал, персиковый котенок. Из-за грязи все они казались темненькими, но темненьким по итогу оказался лишь один — пестрый. Еще один котенок был трехцветным, а значит, это была она. Я слышал, что трехцветных котов или совсем не бывает, или их фантастически мало.

— Где ты их нашел?.. — по-прежнему выглядывая из-за моей спины, спросила Соня, уже приготовив полотенце.

— Возле мусорки, — вручив ей рыжика, я потянулся за другими котятами.

— Они что, просто лежали там в пакете? Какой кошмар… — заботливо вытирая «плачущего» котенка, сказала Соня. Я видел, как у нее слезились глаза. Когда я развернулся там, у меня они заслезились тоже. — Ты спас их, как настоящий герой.

— Любой поступил бы так же. — я слабо улыбнулся, вручая ей еще двоих котят, потому, что я подло врал.

— Ой… — вдруг сказала она и, быстро вручив мне «детей», прильнула к рядом стоящей плите. — Ну вот, вся картошка сгорела… — грустно протянула Соня, подняв крышку сковороды, в которой было что-то темное, лишь издалека напоминавшее картошку.

— Это из-за меня. Можешь взять мою, там, в пакете есть. Я могу почистить, если хочешь, но я срезаю слишком много картошки и…

— Переоденься сначала, — хихикнула Соня, наблюдая за мной, после чего взяла котят. — Ты же весь мокрый… ну и грязный еще.

— Да… — я стянул с себя грязную и мокрую кофту. Лучше не стало. Футболка тоже была уделана грязью от пакета. Ее мне тоже пришлось снять. — Куда это?

— А… оставь тут. Я унесу в стирку. — смутившись, ответила она и опустила глаза к котятам.

— Нет, спасибо, я сам постираю дома. — я осторожно повесил одежду на рядом стоящую сушилку так, чтобы ничего не испачкать. Ну почему всегда, когда я прихожу в этот дом, я такой грязный?

Одолжив футболку из гардероба Артема и надеясь, что он был бы не против, я принялся помогать Соне кормить пострадавших. Как оказалось, молоко у Картамоновых прокисшее, а потому мы воспользовались моим. Папа, если ты когда-нибудь прочтешь это, то прости за трату наших продуктов.

Нам пришлось кормить котят с помощью шприца. Это было довольно-таки непросто для того, кто никогда в руках не держал шприц с молоком, то есть для меня. Но сложно было не только это. Далее мы чистили картошку, а так как мои навыки в этом ничтожны, Соне приходилось учить меня делать это, однако даже спустя несколько уроков по чистке картофеля, я все равно счищал слишком много. Как итог, Соня разрешила мне чистить так, как я умею. Вдвоем мы управились довольно быстро. Уже через час после моего прихода мы накладывали готовую жареную картошку. Котят мы накормили, оставалось только накормить самих себя, а там уже можно будет приступать к декорациям, ради которых, собственно, все мы здесь сегодня собрались.

— Наконе-е-ец-то, — довольно протянула Соня, усевшись перед полной тарелкой. — Голодная, как волк.

— Скорее, как волчонок. — тихо сказал я, за что слегка получил по ноге под столом. Я было хотел еще пошутить о том, что я удивлен тем, что ее короткая нога достала до меня, но я сомневаюсь, что я остался бы в живых. Отправив в рот свою первую жареную картошку, я замер, уставившись на Соню, которая также уставилась на меня. По нашим глазам все было понятно — картошка жутко пересолена.

— Черт… — с набитым ртом проговорила Соня, моментально покраснев. Я пытался сдерживать себя, но у меня не получилось. Я рассмеялся, хотя и понимал, что это смутит ее еще больше.

— Да ладно тебе, у меня в пакете еще помидоры остались. Наешься. — в шутку сказал я, но спустя пять минут мы уже сидели у нее в комнате и ели помидоры, решая, с чего начать конструирование декораций. Как мне объяснила Соня, все декорации они делали из ватманов, которые потом просто нужно было раскрасить и скрепить между собой. Достав из шкафа, обклеенного ее же рисунками, три пачки гуаши и большие листы ватмана, купленные заранее, она объяснила мне, что сначала мы будем рисовать что-либо, а затем уже вырезать. Я не знал, каким образом я смогу ей помочь, ведь художник из меня такой же, как и чистильщик картошки, однако все разрешилось само собой. Когда Соня начала рисовать большие камни по своим карандашным наброскам, что должны были лежать на воображаемом дне, а я подавал ей разные кисти и баночки с красками, меня угораздило вляпаться пальцем в темно-синий цвет. Я сразу же потянулся через ватман (мы работали на полу) к столу, где лежали салфетки, но как раз в это время Соня повернулась, чтобы макнуть краски и так вышло, что я испачкал стекло ее очков. На несколько секунд в комнате повисла напряженная тишина, но вскоре я не сдержался и заржал с того, какое при этом было лицо у Сони. Мое веселье продлилось недолго — я получил кистью с краской по щеке. В следующую секунду она поняла, что мстить мне было большой ошибкой. Макнув пальцы в синей краске еще сильнее, я стал рисовать толстые кошачьи усы на ее лице, хотя она и пыталась отворачиваться. В итоге у нас началась настоящая красочная война. В краске было все: лицо, волосы, одежда, ватман, мы даже ковер умудрились испортить! Я никогда не думал, что способен на такое ребячество в шестнадцать лет, но в тот момент я чувствовал себя так просто и мне нравилось то, как это по-детски все. А еще мы раздавили последний помидор во время боя.

Мы не заметили, как сокращенный рабочий день механиков закончился, и уже к шести часам домой вернулся измазанный в чем-то черном и вонючем Артем.

— Какого черта?.. — увидев наши бесстыжие цветные лица на кухне, Картамонов замер на пороге.

— Мы испортили ватман… — переглянувшись со мной, сказала Соня.

— Что? То есть вы хотите сказать, что ничего не сделали за весь день, но еще и испортили ватман с набросками?! — Артем схватился за голову. — Надя убьет нас… А Алина ей поможет.

— Мы все исправим. — я невинно улыбнулся, стоя рядом с сидящей на диване Соней — я был слишком грязный, чтобы сесть.

— Конечно исправите. Куда вы теперь денетесь? И вообще, че ты в моей футболке щеголяешь? — махнув рукой на меня, Артем прошел на кухню и направился к раковине, дабы отмыть руки и лицо. — А это еще откуда? — заметив котят, мирно спящих на полотенце у старой чугунной батареи, выпалил тот и злобно посмотрел на нас. — Мать нас прибьет всех.

— Я пойду умоюсь. — быстро сказала Соня и выбежала на улицу.

— Ну, я нашел их… — смотря на предательницу из окна, что с довольной разрисованной физиономией топала к бане, тянул время я.

С трудом объяснив Артему всю тяжесть ситуации с котятами, картошкой номер один и картошкой номер два, я было хотел предложить ему помидоры, но, как я и говорил раньше, последний помидор я раздавил своей спиной, а точнее, спиной в футболке Артема. Когда с бани вернулась почти такая же, как и была, чумазая Соня, Артем заставил нас убирать беспорядок в комнате. Мы около часа оттирали синюю и зеленую краску с ковра, а также остатки от трагически погибшего помидора. Сам же начальник в это время жарил себе яичницу, ведь тем, что сделали мы, не наешься. Запахи с кухни доносились довольно соблазнительные, но мы не велись. Нам нужно было отчистить ковер и восстановить испорченный ватман с рисунками камней, а на все это у нас было только два часа, потому что к восьми мы должны были идти на общий сбор.

Когда пришло время идти в клуб, мы еще не успели до конца закончить с этим ватманом, а потому решено было вернуться к нему чуть позже. Пришлось добровольно идти на собственную казнь за невыполненную работу. В клубе нас уже ждали все, кроме Марины.

— Здорово, народ, — Артем плюхнулся на свое диванное место. — Вам котята не нужны? Красивые.

— Котята? — изогнула подкрашенные брови Алина.

— Ага, добродетели тут котят нашли. — он косо глянул на чумазых нас.

— Что с вами? — заметив краски на одежде и волосах, ужаснулся Андрей.

— Работа с декорациями идет аж настолько хорошо? — усмехнулся Семен.

— Ага, ты даже не представляешь, насколько. — съязвил Артем.

— Днем я нашел брошенных котят. Мы отмыли и накормили их.

— Брошенных? Так может они просто уличные?

— Нет… они были в мусорном пакете.

— Фу, как омерзительно… — сморщилась Надя.

— Ну, а что с декорациями?

— Да, как раз насчет этого… — замялась Соня. — Мы начали работать над первым ватманом, но пока что только приступили к покраске камней.

— Вы что, начинали красить камни весь день?

— Мы отвлеклись.

— Они устроили красочную войну, испортили ковер, мою футболку и даже жареную картошку! Дважды. — укоризненно смотря на нас, пояснил Картамонов.

— Ребята, вы не представляете, что я нашла! — сразу после слов Артема, в гримерку ввалилась возбужденная Марина со свертком каких-то газет под мышкой или чем-то вроде того.

— Что же? — заинтересованно спросил тот, даже слегка привстав со своего места. Любовь, как говорится, зла…

— Этими газетами были обернуты банки бабули. Когда я разворачивала их, то уловила очень интересные строки. — Марина бросила на стол те самые газеты, которым на вид было точно более пяти десятков лет. Даже газеты дедушки выглядели моложе их в несколько раз, хотя тоже были далеко не первой свежести.

Я стал рассматривать помятые страницы в поисках чего-то сенсационного, но Марина перевернула газету и ткнула пальцем на кричащий заголовок «Исчезнувшее за ночь село».

— Звучит заманчиво, — прокомментировал обычно молчаливый Семен. — Что там?

— Там пишут о том, что где-то в нашем лесу, возле болота, раньше было село еще меньше этого…

— Это поселок. — поправила Соня, перебив ее.

— Да. Неважно. Раньше там было село, но за ночь оно исчезло. Бабушка сказала, что это было так давно, что даже этого поселка не существовало, а появилось оно здесь из-за механиков, которые ночевали поблизости, дабы не мотаться каждый день в город. И вот тогда стали пропадать те самые механики, а после чего и мужики в этом поселке. Редко, но пропадали. А когда они пропадали, то в это время можно было увидеть призраков пропавших ранее. Когда человек пропадал, призраки тоже куда-то исчезали. — задыхаясь, с возбуждением тараторила она. — Здесь явно пахнет мистикой… Кроме того, бабушка сказала, что в этом виноваты жители болот. — уже тише добавила Марина.

— И кто? Лягушки? — скептически настроенный Семен усмехнулся собственной шутке и опустил руку на плечи рядом сидящей Алины.

— Сирены. — серьезно сказала Марина. — В статье написано, что поселок просто сгорел из-за неосторожности жителей. Выжило только две женщины с пятилетним мальчишкой. И вот та женщина говорила, что во всем виноваты сирены, которые утащили в болотные воды всех жителей села. Она говорила, что сожгла то село в надежде, что хоть одну из этих тварей это заденет. Село-то стояло прямо в паре метрах от болота. Там еще сгорело много деревьев, из-за чего болото должно было высохнуть. Но многие говорят, что оно так и не высохло. Деревьев нет, а болото по-прежнему есть, только вот вода там теперь чистая и там так же обитают сирены, а дно того болота устлано человеческими костями с той ночи.

— Но даже если бы это и было правдой, то тут есть, скажем так, «сюжетная дыра». — умно вставил Андрей. — Если пропадают только мужчины, то женщины из того села должны были остаться, но их не было.

— Да. Вдруг эта тетка была безумной и просто поубивала или сожгла всех в деревне, после чего сбросила их тела в болото.

— Но тогда вода бы ужасно воняла из-за такого количества трупов. — заметил Семен.

— Получается, что все это ведет в тупик и история просто выдумана? — спросила Алина.

— Но тогда почему наши мужчины пропадают? Сирены они же вроде как русалки, а значит, ходить они не могут, а мужики к ним на болота не ходят, знаете ли. — важно сказал Артем. — Мой отец исключение. Но он туда пошел за ягодами, как и дедушка Яна.

— А может… — вклинилась в споры Марина. — Может, не за этим?

— А зачем? На свидание с сиреной?

— Из многих фильмов и книг можно понять, что сирены привлекают мужской пол своим голосом, а после чего топят их. Может быть, мужчины слышали тихое пение сирен с болота и им казалось, что они идут за ягодами?

— Болото далеко. Туда идти часа четыре. Как нужно петь, чтобы тебя услышали оттуда?

— Это можно объяснить магией. Сирены, по-твоему, явление нормальное, а услышать пение с такого расстояния — нет? — Марина пожала плечами. — Но я предлагаю сделать иначе, — она чуть улыбнулась от предвкушения. — Я хочу, чтобы мы отправились туда и сами все посмотрели. Верить рассказам бабули и семидесятилетней газете, конечно, здорово, но лично мне хочется чего-то более основательного. Если выдвинуться туда рано, то до темноты мы успеем вернуться. Кроме того, если мы что-то пугающее там найдем, это может стать неплохой страшилкой для Хэллоуина с подобной темой. Я уже глянула погоду. Послезавтра дождя не будет. Самый лучший день для того, чтобы пойти туда.

— Ты… это же ужасно опасно! — ужаснулась Соня и тут же прикрыла рот рукой, сама испугавшись своего громкого возгласа.

— Она права, — я кивнул и наконец перестал теребить в руке свой кулончик.

— Ты предложила пойти в глухой лес, притом, что в этом месте пропадают люди. — заметила Алина. — Буквально предложила пойти в руки опасности.

— А я думаю, что звучит круто. Зато в сочинении на тему каникул можно будет написать, что мы ходили на охоту за русалками. Их там, конечно не будет, потому что их как бы не существует, но сама идея… — подумав, сказал Артем и улыбнулся Марине.

— Но на болоте можно утонуть… — продолжала Соня.

— Болото не могло остаться таким же опасным, ведь деревьев там нет. Там все уже высохло давно. Я за. — сказал Семен и закатил глаза.

— Предлагаю всем подумать до завтра, — посмотрев на мой кулон, сказала Марина и вдруг добавила: — Снял бы ты его. Он тебе совершенно не идет, Ян. — она мельком взглянула мне в глаза и тут же отвела взгляд. Я же говорил, что он всегда проверяет чужую реакцию.

— Зато я так не считаю.

— О’кей. — она пожала плечами. — Ну, а газету я оставлю здесь, можете посмотреть. А мне нужно идти. Я обещала бабушке помочь с ужином. Кое-как к вам отпросилась. Всем пока! — махнув рукой, Марина быстро покинула клуб.

— Что это вообще было? — Алина взяла один из кусочков газет. — Она прибежала сюда, чтобы просто это сказать и убежать?

— Реально. Она какая-то странная. — кивнула Надя.

— И что вы думаете все по этому поводу? — уточнил я.

— Не знаю… жутковато, но и вправду интересно. — поежилась Надежда.

— Я, наверное, подумаю над этим. — тихо сказал Андрей, почесав ухо.

Я посмотрел на Соню. Она всем своим видом показывала, что боится идти туда, но оно и к лучшему. Даже если мы пойдем, ей следует остаться. Так будет безопаснее для нее, да и для Алины с Надей тоже. Сам я был не то чтобы против, но и не сильно за. Я полностью разделял мнение Сони об опасности, но и поддерживал Артема, ведь это и правда очень здорово. Я же как раз подобного и искал. Не сирен и приведений, конечно, но каких-никаких приключений на каникулах. Как знал, что с деревенскими скучно не будет.

Из-за того, что в клубе мне сказала Марина, я простоял перед зеркалом около десяти минут в попытках понять, что ей так не понравилось в моем кулоне. Как по мне, синий кулон достаточно гармонично смотрелся с моей светло-синей толстовкой, синими кончиками волос и такими же синими глазами. Но в итоге, придя к выводу, что девчонки в этом понимают больше, я снял подвеску и бросил ее на письменный стол, который использовался мной разве что для складирования на него вещей на ночь. Мне пришлось растопить баню, чтобы отмыться от краски. Никакой стиральной машинки у дедушки не было, поэтому свои вещи мне пришлось отстирывать вручную. Надо сказать, что большая половина засохшей грязи просто отвалилась от одежды, оставив на ней только пятна, которые пришлось долго отстирывать в тазу с водой. После этого мои пальцы болели еще больше, чем после оттирания ковра у Сони. Мозоли, которые я натер днем, лопнули, оставив после себя болючие ранки.

— Пап, ты слышал новость? — как бы между прочим спросил я, заливая кипятком бичпакет. Пришло время настоящей мужской еды.

— О пропаже? — делая то же самое, спросил он.

— О ней, — я кивнул. — А о приведениях или что-то вроде того?.. — осторожно спросил я, хотя уже морально готовил себя к его очередной остроумной шутке.

— Слышал, — он кивнул. — И видел, пока тебя не было.

— Что? — я замер.

— Ты проиграл.

— В смысле? — совсем запутался я. — Все нормально, пап?

— Как ты мог поверить в эти сказки? — развернувшись, он улыбнулся и поставил свою порцию на стол. — Нет никаких приведений и вот это, — он указал на мусорный мешок с записками дедушки. — Полная ерунда. Я надеюсь, что не увижу у тебя однажды подобных символов в комнате.

— Не пугай меня так, — громко выдохнув, сказал я. — Но Марина рассказала нам о том, что недалеко отсюда раньше было другое село, которое исчезло за ночь от пожара. Спаслись только двое. И женщина, что спаслась, рассказывала, что сирены, обитавшие в тамошних болотах, напали на них и начали топить. Женщина сожгла деревню, когда убегала из нее. Огонь уничтожил большое количество деревьев на болотах, но за прошедшие годы оно не высохло. Марина сказала, что некоторые верят, что там все еще обитают сирены, которые и поддерживают жизнь болота, а дно тех болот усеяно костями селян. И Марина подвела к тому, что вчера ночью мужчину похитила та самая сирена с болот. И дедушку нашего, скорее всего, тоже…

— Слушай, — отец взял солонку и насыпал себе в ладонь соль. — Ты возьми, а то вдруг сирена подберется. — с почти серьезным лицом он протянул мне руку. Его оптимизм конечно вдохновлял, но рассказывать ему о нашем предстоящем путешествии на болото я не собирался. Он хоть и отшучивается, но может и не позволить. Тогда мои каникулы накроются медным тазом, как и музыка на хэллоуин для ребят.

— Спасибо, не нужно, — махнув рукой, сказал я.

— А где твой кулон? — отец вернул соль назад. В этот момент я решил, что никогда больше не воспользуюсь солью нашего дома.

— Э… ну, Марина сказала, что он мне не идет. Он наверху. — чуть смутившись, объяснил я.

— Только Марина так думает? Или еще какая-нибудь девочка? — последние два слова он особенно выделил.

— Никто так больше не думает…

— Дело молодое, — он улыбнулся. — Я вот с твоей мамой, когда был чуть постарше тебя, ходил в так называемый планетарий. Раньше там хранили сено, но уже в наше время там отсутствовала часть крыши и ночью оттуда было очень здорово наблюдать за звездами, лежа на сене.

— Откуда ты это взял? — я снова замер. Отец никогда ничего не говорил мне о матери, ссылаясь на то, что из-за ее гибели он забыл почти все связанное с ней. Врачи звали это амнезией, вызванной шоком или как-то так.

— Да просто вспомнилось… — он опустил глаза к тарелке.

Решив, что это просто какие-то причуды его амнезии, я убрал со стола и отправился наверх. Времени уже было много, а потому, не став брать в руки гитару, я упал на кровать и почти сразу уснул. В голове у меня крутилась лишь одна мысль — планетарий. Было бы здорово позвать туда Соню. А может, она там уже была?..

Открыв глаза, я услышал, как знакомый голос тихо и медленно произносит мое имя. В комнате было темно, но свет луны позволял мне понять, что она пуста. Некто звал меня из-за двери. Неохотно поднявшись с теплой постели, я побрел к двери. По комнате разносились шлепки босых ног по деревянному полу, а затем донесся протяжный скрип старой двери. За ней все так же никого не было, но я продолжил идти на зов. Вокруг все было таким же освещенным, как и в комнате, что странно, ведь там-то светила луна, а здесь ничего.

Спустившись на первый этаж, мне пришлось выйти на улицу в попытках добраться до того, кто звал меня. Едва я открыл дверь и шагнул наружу, как сразу же упал в темноту. Внутри у меня все будто бы подпрыгнуло, мне стало щекотно. Вокруг откуда-то появилась вода. Я снова смог дышать ею. Я рефлекторно посмотрел наверх. Яркие пятнышки звезд, искаженные водой, быстро отдалялись от меня. Я с фантастической скоростью шел ко дну, хотя в его существовании я тайно сомневался. Я не чувствовал никакой хватки, никакое нечто не тянуло меня ко дну — я шел к нему сам. Звезды становились все дальше и дальше. Неожиданное понимание того, что вместе с ними от меня на бесконечно далекое расстояние удаляются отец, Артем, Соня и другие ребята заставило меня сопротивляться. Я попытался поплыть вверх, хватаясь руками за черную пустоту вокруг, но было слишком поздно — я остановился и больше не шел ко дну. Звезды уже исчезли совсем, исчезли люди, моя прежняя жизнь… Со мной осталась только мокрая и холодная тьма. И снова голос. Сначала я услышал его позади и быстро обернулся. Я ничего не увидел, но вскоре распознал знакомые силуэты. Их было десятки. Все повторяли одно и то же слово, но уже точно не мое имя.

— Посейдон!.. — раздалось уже совсем рядом со мной. Одно из этих существ, со сверкающими синевой глазами, проплыло совсем рядом. Казалось, что я услышал не только его чарующий голос, но и звук движения воды. Воздушных пузырей здесь не было — слишком глубоко для того, чтобы воздух здесь выжил. Но я все равно слышал звук содрогания воды, какого ранее никогда не знал. Мне казалось, что я слышу каждое движение в воде, на каком бы расстоянии оно не совершалось, я слышу саму ее жизнь.

— Посейдон! — повторяли существа и буквально прожигали меня своими искрами-глазами. Неожиданно для себя я понял, что звезды бездны — это их глаза. Да. Это были они, звезды бездны. Они сияли синей чистотой, холодным забвением. В них не было жизни, но они жаждали ее. Здесь, под водной гладью, начинался новый мир, а всякий, кто сюда попадал, вынужден был отречься от прежнего и приобрести новое.

— Посейдон!.. — одно из этих существ коснулось моей раненой щеки. Его прикосновение было настолько приятным, что мои глаза невольно закрылись и я не хотел, чтобы оно отнимало от меня свою руку. Я не видел себя, но был уверен, что раны на моей щеке больше нет. Теперь она также чиста и обновлена, как и их кожа. Мои синие глаза уже начали мерцать голубым огнем, что не боится воды, но погибает без нее. Черно-белые образы прежней жизни стремительно исчезали из моего разума. Черная тень мужчины, что живет со мной, мальчика, что держит желтый радиоприемник, и девочки, которая светилась то теплым желто-зеленым светом, то внезапно холодным голубым. И я ее знал, но не мог вспомнить имени. Что-то странное было в ее руках. Там было нечто страшное, жуткое, как те существа, что окутали меня. Я присмотрелся к своему видению и наконец смог рассмотреть то, что было в ее руках. Это был я с по-прежнему синими, но совершенно безжизненными, кукольными глазами-лампочками. Я поднял взгляд на ее лицо, но его там не оказалось — только серая гладкая поверхность.

— Соня! — воскликнул я и отрыл глаза. Вода, существа, тени — все исчезло. Мне нечем было дышать. Я потянулся за бутылкой воды и нашел ее там же, где и оставил, а когда я избавился от жажды, то заметил, что я вновь в своей комнате. Мои глаза отыскали дверь в темноте. Я с тревогой пялился на нее, молясь, чтобы я не услышал того жуткого, но манящего голоса Марины. И его не было. Поняв, что это был очередной кошмар, я снова залез в теплую кровать. В моей голове всплыли образы из сна. Я провел рукой по раненой щеке и успокоился, ощутив твердую корочку. Это просто сон. Страшный, бредовый, оставляющий дурные мысли, сон. Я постарался уснуть вновь, но ничего не вышло. До рассвета я пролежал в кровати, наблюдая тем, как перемещается по облезшей стене свет луны в форме круглого окна. Проводив отца на работу, я наконец собрался и твердо решил, что сегодня я должен доделать задание. Это был самый продуктивный день, потому что уже к вечеру я был готов к тому, чтобы представить всем песню на Хэллоуин. Я надеялся, что это возместит ущерб за испорченный вчера ватман, и Надя не станет никого убивать. Окрыленный радужными перспективами, я дождался начала сбора и добрался до клуба.

— Привет всем, — открыв дверь в гримерку, я махнул рукой. В нос тут же ударил приторный запах кофе. На этот раз там еще были не все. Видимо, я слишком торопился, поэтому внутри были только Алина и Марина. — Я закончил с музыкой.

— Уже? — оторвавшись от бумажек, восхитилась Алина. — Когда все придут, ты обязан нам продемонстрировать ее!

Марина же никак не отреагировала на эту новость, как и в принципе на мое появление. Она сидела на диване и разбирала кучи тряпок, в которых я узнал ее костюмы.

— Марина решает, кому какой костюм лучше подойдет. — объяснила мне Алина.

— Разве мы не в праве сами решить?

— Она подбирает по примерным размерам.

— О, ты уже здесь, — на мое плечо легла широкая ладонь Артема. — А я думал, мы как обычно будем первыми.

— Уж не ты первый это точно, — усмехнулась Соня и кивнула мне.

— Артем, примерь, пожалуйста, костюм Дракулы. — подлетела к нам Марина и протянула Картамонову одежду. — Мне нужно убедиться в размере. Если подойдет, ты будешь Дракулой, а я благородной вампиршей, которую ты будешь сопровождать. — кокетливо подмигнула ему она.

— О’кей, — улыбнувшись ей, Артем взял одежду и, скрипя старыми половицами с большими расщелинами между ними, ушел за разрисованную желтым балончиком деревянную ширму в противоположном от окна углу комнаты.

— Хотите кофе? — предложила Алина, вновь вернувшись к столику с бумажками.

— Хочу, — кивнули мы с Соней. Я сразу же вспомнил о том, что хотел позвать ее в планетарий, но вместе с этим вспомнился и сон. Я пытался не думать о нем, но мысль о том, что у меня тоже когда-нибудь случится амнезия, как у отца, пугала меня. Я не хотел бы забыть никого, как отец полностью забыл мою мать, перестав что-либо испытывать к ней, кроме естественной благодарности за сына.

— Как-то… великоват… — из-за ширмы выплыл Артем, на котором почти что висело подобие одежды вампира.

— И правда… — увидев его, задумчиво произнесла Марина. — Слишком худой. Ян, попробуй ты, — она обернулась ко мне. Я был хоть и пошире Артема, благодаря развитым мышцам пловца, но не думал, что она предоставит мне честь надеть костюм самого Дракулы. Значило ли это, что если он подойдет мне, то я должен буду сопровождать Марину на хэллоуин?

Надев костюм, я подтвердил свои худшие ожидания — он мне подошел. Причем подошел так, будто бы был создан специально для меня. Не каждая одежда, что я покупал себе, так мне подходила, как эта. Почти смирившись со своей участью, я вышел из-за ширмы.

— Ну вот, — улыбнулась Марина. — Как влитой, правда? — довольная собой она прильнула ко мне и приподняла плащ. — Все идеально подходит. Ну что, берешь костюм?

На миг я заметил, как в ее глазах теплились лукавые искорки, но вскоре все исчезло. Все смотрели на меня в ожидании. Я посмотрел на Соню, которой все еще не сильно нравилось, что ей не разрешили заняться костюмами.

— Да, наверное, — нехотя согласился я.

— Но знаешь, — Марина приблизилась к моему лицу и провела по нему рукой, отчего я вздрогнул. — Ты чего? — она одернула руку, испугавшись этого.

— Ничего. — для уверенности я помотал головой. Она коснулась моей раненой щеки и я невольно вспомнил прикосновение из сна. Я знаю, что Марина не желает мне зла, но с рефлексом я ничего поделать не мог. — Извини.

— Я просто хотела сказать, что твоя рана никак не вяжется с образом Дракулы, — улыбнувшись, сказала она и посмотрела на меня так, будто бы старалась… унизить? — А еще эта безобразная родинка под глазом. Кожа вампира должна быть чиста, поэтому все это мы тебе замажем.

— Ты уверена, что это необходимо? — удивленно спросил Артем. Остальные ребята тоже были в смятении, судя по их лицам и застывшим позам.

— Так правдоподобнее. Это будет незабываемый хэллоуин, верно? Так давайте же все постараемся сделать его таковым. — она выжидающе взглянула на меня. Я ничего не ответил ей, если не считать кивка. Эта ситуация мне очень не нравилась. Сначала она отобрала у Сони возможность делать костюмы, затем ей не понравилась моя подвеска, а теперь моя вполне себе аккуратная родинка (родинка мамы!) стала безобразной! Иногда мне казалось, что из-за Марины обстановка в клубе делалась напряженной и даже дышать становилось тяжелее. И это не потому, что здесь был слишком резкий запах кофе.

— Да, отчасти ты права. — кивнул Картамонов. — Но у нас ведь любительские переодевания, зачем придираться к родинке?..

— Я же говорю — так правдоподобнее. Яну все равно нужно будет выбеливать лицо, так что какая разница?

Пока я переодевался, подошли Надя и Андрей с Семеном, а когда мы все оказались в сборе на стареньких диванчиках клуба, то продолжили вчерашний разговор.

— Все подумали? — Марина пристально оглядела всех присутствующих. — Кто за?

Не мешкая, руку поднял Артем, а вместе с ним Семен, Андрей, Надя, Алина и я, но за всеми нами руку подняла и София.

— Ты пойдешь? — удивился Артем. — Ты же говорила…

— Я пойду. — отрезала Соня.

— Но тебе нельзя, — сказали мы с Артемом.

— Но Надя с Мариной идут. — она развела руками. — И я иду тоже.

— Вот и отлично, — не дала мне продолжить Марина, стукнув рукой по столу прямо перед моим лицом. — Значит, завтра утром встречаемся здесь. С собой иметь немного еды. У кого-нибудь есть хороший фотоаппарат на всякий случай?

— У меня, кажется, был, — отозвалась Алина. — Но я волнуюсь, что если завтра я иду с вами, то некого будет оставить в клубе.

— Да чего ты паришься? Что с твоим клубом случится за один день? — усмехнулся Артем. — Наибольшей проблемой для нас является скрытность. Если кто-то в поселке узнает, что мы пошли на болото, все мы будем бедные. Особенно я, который позволил Соне пойти с нами. Мать от меня и мокрого места не оставит. Хватило ситуации с котятами.

— А я не думала, что вы все согласитесь, — откинувшись на спинку, довольно улыбнулась Марина. — Но я рада. Чем больше народу, тем веселее.

— Ладно, с этим понятно. Вот что: Ян сказал, что он уже придумал песню. — довольно объявила Алина, которая всегда возвращала нас к работе, отвлекая от разговоров про всякие страшилки.

— Да ну? — Надя изогнула темные брови. — Вчера косяк, сегодня успех? — она слабо усмехнулась.

— Так он поет? — удивился Семен.

— Еще как пою, — гордо сказал я, снимая чехол со своей гитары. Все молчали в ожидании моей песни. Это вдохновляло меня еще больше. Откашлявшись, я проверил струны, подтянул одну из них, а затем начал перебирать пальцами по ним. Вскоре к акустической мелодии добавилось тихое мычание, а зачем я начал петь. Это была обычная, небольшая песня, которую я придумал за пару часов, совсем не заморачиваясь, но даже так она произвела ошеломляющее впечатление на ребят.

— У тебя такой голос… — первая начала говорить Соня.

— Да. Ты поешь просто невероятно. Ты занимаешься вокалом? — поддержала Алина.

— Нет, только плаваньем. — смутившись, ответил я.

— Волшебный голос, да? — ухмыльнулась Марина. — Как я и говорила, у гениальных людей всегда будут гениальные идеи. Отличная песня.

— Спасибо.

— Черт… Я таких голосов даже не слышала никогда вживую. — посмеялась Алина, чем заслужила недовольный взгляд Семена. Не хотелось бы хвастаться, но мой голос всегда очень нравился всем девушкам. Они прямо-таки сходили от него с ума, если можно так выразиться.

— Да, ты прямо сирен. — Артем показал большой палец вверх, а Марина, сидевшая возле него, громко посмеялась с этой шутки, после чего все подхватили ее смех.

Пока в моей голове назревала гениальная фраза, с помощью которой я смогу пригласить Соню в планетарий, я выловил вне гримерки Артема, в то время как все остальные в ней обсуждали исполненную мной песню.

— Чувак, ты знаешь, где находится планетарий? — схватив идущего в гримерку Артема за рукав кофты, спросил я.

— Планетарий? — он изогнул брови. — Ты о заброшенном сеннике что ли?

— О нем, — я кивнул.

— Зачем он тебе?

— Ну я… я хотел Соню туда позвать сегодня, — промямлил я, чуть смутившись.

— А-а, ну так возле полей. — просто ответил он без всяких ненужных подколов. Друзья с города уже бы стебали меня за подобное со всем клубом, причем не забывая делать это весь следующий месяц. — Когда ехал сюда, видел там стремную деревянную коробку размером с коттедж? Так вот то он.

— А там не опасно сейчас? Ну я о том, что оно может быть в аварийном состоянии. — я пожал плечами, как и Артем, который понятия не имел о безопасности так называемого планетария.

— Но вы сходите. Можешь даже так и сказать, что, мол, хочешь проверить его состояние, а я не согласился. Мы попозже к вам подтянемся, если не против. — усмехнувшись, он похлопал меня по плечу и вошел в гримерку. Может он и не имел в виду ничего серьезного, но мне подал отличную идею для приглашения. Сработало оно, кстати говоря, безотказно. Возможно, Соня и так бы не отказалась, но с предлогом я был более уверен в этом. Мы договорились, что в десять вечера я зайду за ней. До этого у меня еще было время на злосчастную уборку сарая, где по моей вине все было кверху дном, поэтому для начала я сбегал в продуктовый, который должен был закрыться уже через каких-то пятнадцать минут. Там меня снова встретила та добродушная тетенька с кудряшками. Она была уже в куртке, что означало то, что она уже собиралась уходить домой. Я очень вовремя пришел. Купив то, что хотел, я наконец вернулся домой.

— Пап, я дома, но уже ушел убираться в сарай! — забросив домой гитару, я захлопнул за собой дверь и с приподнятым настроением из-за предстоящего похода на болото и в планетарий поплелся в темноте к сараю. Я щелкнул выключателем, и пыльное помещение наполнилось неприятным желтым светом. Я невольно сморщился от этого, а затем и оттого, что увидел, сколько мне предстоит разгребать. Куча деревянных ящиков, коробок, даже мешки были. На все про все у меня было не более часа, а потому приступил я немедленно. Решив, что буду складировать коробки в другую часть сарая вместе с мешками, я отыскал их все и так с ними и поступил, после чего подошла очередь деревянных ящиков. Подняв первый, я осмотрел его углы. Они были довольно тупыми. Вряд ли они смогли бы оставить такую тонкую рану на моем лице. Поставив первый ящик, я провел рукой по своей щеке и окинул кучу хлама задумчивым взглядом. И только теперь я уловил, как что-то блеснуло под пыльным завалом. Я старался аккуратно разгребать этот хлам, чтобы снова не пораниться о то, что я искал. И вот когда вокруг меня были разбросаны почти все ящики, предо мной предстал настоящий железный гарпун! Он был не таким длинным, как я его представлял. В длину он не превышал длины моей вытянутой руки. Только при детальном рассмотрении мне удалось обнаружить, что он был сломан, поэтому и был таким коротким.

Взяв его в руки, я стал пристально рассматривать острие. Я притронулся кончиком пальца к самому его концу — он был довольно острым. Если бы такая шутка упала на меня более удачно, она бы убила, а не оцарапала меня. Поэтому я просто решил, что оно поранило меня другой, сломанной стороной. Ее шершавый и острый конец вполне мог оставить то, что красовалось на моей щеке. Я сразу же начал перебирать всевозможные варианты того, зачем это хранится здесь. Почему-то в голову сразу пришла дурацкая мысль, что дедушка был как-то замешан в похищении людей и пару недель назад его сообщники просто решили почему-то от него избавиться, а это значит, что скоро они придут сюда, но… если легенда, которую поведала нам Марина, правдива, то этим гарпуном вполне можно было колоть сирен, разве не так? У дедушки были вполне себе человеческие удочки, поэтому рыбачить вот таким странным способом он вряд ли бы стал. Хотя я и подумал так изначально, но в глубине души я надеялся, что оба моих варианта ошибочны, а этот гарпун просто какая-нибудь очередная прихоть моего слегка странного дедушки, чей дом был обклеен заклинаниями. Звучит все это более, чем логично, особенно если сравнивать с первыми двумя вариантами. Я правда не хочу верить, что мой дедушка преступник… Он не мог.

Думая так, я продолжил складировать хлам в ящики. Очередь дошла до макулатуры, которую я машинально скидывал в мешок, из которого она выпала (хотя там была и другая, не из мешочка), когда я вдруг узнал ее. Взяв одну из пыльных зеленых тетрадей, я прочел, что было на обложке — мое имя, город, класс и так далее. Это была моя школьная тетрадь с третьего класса! Моему взору предстали желтые странички с неаккуратными, размашистыми буквами, выведенными мною шесть лет назад, а также первая тройка, которая у нас обозначалась красным треугольничком за розовыми полями. Я закрыл тетрадь и притянул к себе пыльный темно-зеленый мешочек с остальным — там было то же самое. Получается, что мой дедушка забирал мою школьную макулатуру не для печи, а… на память? Ну разве мог такой человек быть замешан в похищениях?

Я не стал заканчивать уборку до конца, так как время уже поджимало, а заставлять ждать даму было не совсем по-мужски. Захватив с собой гитару, я быстрыми шагами пошел к дому Сони, попутно стараясь придумать, как ей все это рассказать так, чтобы она не сочла меня внуком полоумного старика-убийцы. Однако встретился я с Соней раньше, чем рассчитывал. Когда я подошел к калитке Картамоновых, она уже ждала меня там. Радостно помахав мне рукой, она выбежала ко мне.

— Ну чего ты так долго? — взяв мою руку, она присмотрелась к моим наручным часам. — Да, проштрафился на семь минут. — она улыбнулась и отпустила мою руку. Взглянув в ее большие зеленые глаза, я передумал что-либо рассказывать ей о своей странной находке. Об этом лучше поговорить с Артемом при случае.

— Извини, — я виновато улыбнулся, — просто уборка затянулась. А это тебе, — я достал из глубоко кармана своей кофты плитку шоколада, за которой, собственно, и сходил перед уборкой.

— Мне? Спасибо… большое. — смутилась Соня, неуверенно взяв из моих рук вкусняшку.

— Ладно уж, пойдем. — кивнул я в сторону трассы.

Дождя сегодня не было, а это значило то, что сено в планетарии должно быть относительно сухим. По крайней мере, я на это надеялся. Соня, как оказалось, знала дорогу к нему, а потому заблудиться бы у нас точно не вышло.

На улице, несмотря на то, что солнце давно село, было не так холодно, как, например, вчера и позавчера. Даже ветра практически не было, что было для этого места, как я уже успел понять, чем-то удивительным. Синее небо мерцало тысячами искорок, которые не меркли на фоне большой луны, а по самой синеве отчетливо был заметен протянувшийся вдоль светлый участок, именуемым Млечным Путем. В городе я никогда не видел его из-за смога по ночам, но здесь небо казалось таким огромным, таким сказочным, будто бы я вообще первый раз увидел его. В какой-то момент у меня даже заболела шея, пока я разглядывал созвездия и медленно ползущий над головой спутник, похожий на двигающуюся звезду. Мы с Соней шли молча: я был увлечен созерцанием космоса, а Соня, должно быть, просто не знала что сказать. Пару раз я замечал, как она косится на меня, но когда вдруг видела мой взгляд, сразу же отводила его, будто бы боясь меня. Я слегка улыбался, поскольку находил это забавным, но делал это так, чтобы она не смогла заметить — это могло заставить ее думать о чем-то лишнем. Так мы и подобрались к темному прямоугольнику амбара, что стоял недалеко от поселка. За ним располагалось обширное светло-серое поле, на котором летом росли урожаи местных. Выглядела эта картина завораживающе и одновременно отчего-то пугающе. Приблизившись к зданию, мы с Соней переглянулись.

— Ты все еще думаешь идти завтра? — с некой опаской, отпирая тяжелую деревянную дверь сарая, спросил я.

— Даже не пытайся меня переубедить. Я хочу с вами, как и все остальные. — решительно возразила она. — Я надеюсь, ты позвал меня не для того, чтобы прочесть лекцию о том, как опасно на болоте, правда?

— Не только, — я усмехнулся.

Мы вошли внутрь амбара, где было темно, а еще ужасно пахло сыростью, как и, собственно, во всех строениях поселка. Я быстро достал фонарь, который нашел в машине отца. Он предупредил меня, что давно не заряжал его, а потому прибор мог разрядиться очень скоро. По законам жанра, это обычно происходило в самый нежелательный момент.

— Наверное туда? — я посветил на железную лестницу, прикрепленную к левой от нас стене. На ней висели веревки, крюки, цепи и еще какие-то непонятные старые сарайные снасти.

— Только нужно снять это, — она кивнула на то, что я описал выше. Мы снимали веревки и цепи одни за другими, пока не освободили лестницу настолько, что по ней уже вполне можно было забираться без страха зацепиться за что-нибудь.

— Я полезу первый, — я взял в зубы фонарь и схватился за обжигающе холодные металлические прутья лестницы. Я дернул ее на себя, дабы убедиться, что она держится прочно, и, поскольку лестница осталась на стене, я уверенно полез. Наверху откуда-то пробивался лучик лунного света, который позволял разглядеть вокруг себя хоть что-то. Я не стал изучать природу его возникновения и сразу же посветил вниз Соне. Когда она была уже на самом конце лестницы, я подал ей руку и помог забраться наверх.

— Там проход к сену, — она указала в сторону, откуда, как оказалось, и лился лунный свет. В деревянной стене с облезшей синей краской зияла небольшая дыра, через которую вполне себе мог пролезть взрослый человек.

— Так вы были тут?

— Больше года назад. Но мы были здесь днем и никаких звезд не видели.

— Подержишь? — я снял с плеч гитару и протянул ее Соне после того, как заглянул в ту дыру в стене. Закинув в нее ноги, я встал на мягкое сено и взял гитару, после чего помог залезть Соне ко мне. Пред нами тут же предстало звездное небо вместо высокого потолка. Свет полной луны лился сверху, освещая все внутри. Я не совсем понимал, почему именно в это место отец водил мою мать, ведь точно такое же небо есть в местах и получше, нежели старый и пыльный сеновал.

— Оно такое мягкое! — упав на сено, сказала Соня, подняв тем самым в воздух облачко пыли.

— Будь здорова, — усмехнулся я, когда она чихнула, и сел рядом. — Ну-с, что бы сыграть… — я вытащил гитару из чехла.

— Ты когда-нибудь сочинял песни для кого-то? — вдруг спросила Соня.

— Ну, если не считать песню для клуба, то ни для кого конкретного, вроде бы.

— Мне всегда было интересно, что чувствует человек, когда для него пишут песню. Это ведь… это говорит о чувствах человека к тебе намного больше всяких слов и… — она подняла свои большие глаза к звездному небу. Они были такими большими, что в них, казалось, помещалось все небо, все до единой звезды и даже большая белая луна. Неожиданно для себя я вдруг подумал, что звезды в ее бесцветных сейчас глазах намного ярче и живее (к тому же, преумножены стеклами от очков), нежели на небе, а здесь, в этом старом и забытом всеми сеннике, они открыты лишь для меня одного. Ее веснушки тоже казались своеобразными звездочками, рассыпанными по ее белому лицу.

Вдруг тишину нарушила тихая мелодия струны. Мои руки сами перебирали их, воплощая мои мысли в музыке. Я никогда не сопротивлялся этому чувству. Соня вдруг перевела взгляд свои сияющих глаз на меня и стала завороженно слушать то, что я играю. Я бы не ответил, если бы она спросила, что это за музыка, ведь я и сам не знал. Единственное, что я знал, так это то, что хочу что-то сказать, что-то важное и не терпящее отлагательств, но вот что — этого я не понимал. Возможно, именно это я и пытался донести музыкой, но разве это заменит всем понятные слова?

— О, уже сидят, — послышался со стороны дыры в стене знакомый голос. — Ребята, заходим, — махнув рукой, Артем ввалился внутрь и тут же упал рядом с нами на сено, подняв тем самым еще больше пыли, чем его сестра.

— Ух ты, как тут здорово! — воскликнула Алина, что шла сразу за Артемом.

— А если здесь есть приведения? — спросил Андрей, помогавший перелезть Наде.

— В башке у тебя приведения, — буркнул Семен.

— Здесь могут быть только сирены, — задумчиво произнесла Марина, замыкая этот строй.

— Ага, притопали сюда на рыбьем хвосте? — усмехнулась Надя.

— Нет, здесь только они, — улыбнулся Артем и ткнул меня пальцем в спину. — Надеюсь, мы не сильно вам помешали.

— Да нет, вы почти вовремя, — улыбнулась Соня.

— А мы… еды взяли, да, — как будто согласившись с самим собой, сказал Андрей и вывернул свой рюкзак, из которого тут же на сено упали пачки чипсов, бутылка кока-колы и яблочный зефир.

— Мой любимый! — Соня потянулась за зефиром.

— Да, Артем сказал так же, — улыбнулся Андрей.

— А ты у нас очень внимательный брат, да? — усмехнулась Марина и обняла сидевшего Артема со спины. Скорость развития их отношений меня немного удивила и я невольно уставился на них, как идиот.

— Хотите анекдот про Штирлица? — спросил Артем.

— Опять? — закатил глаза Семен.

— Штирлиц стрелял вслепую. Слепая испугалась и побежала скачками, но качки быстро отстали. — засмеялся Артем со своего же анекдота, но смех его был таким заразительным, что из-за этого засмеялись все остальные.

— Хочешь? — Соня протянула мне одну зелененькую зефирку. Мне пришлось открыть рот, чтобы она смогла дать ее мне. Почему-то это очень смутило меня, и мои щеки ощутимо запекло — было как-то неловко перед всеми остальными, однако зефир и правда того стоил.

— А ты хочешь? — Алина протянула чипсинку, если можно так ее назвать, Семену. Он смирил ее своим ледяным взглядом, после чего взял чипсу и сам отправил ее себе в рот.

— Он всегда такой? — шепнул я Соне, смотря на них.

— Да, всегда, — кивнула она в ответ.

— А они что, пара? — услышав нас, вдруг громко спросил Артем, после чего в него прилетел комок сена от Семена.

— Америку открыл? — посмеялась Алина и попыталась так же обнять сидевшего Семена сзади, как это сделала Марина с Артемом, но тот просто увернулся и продолжил неприступно сидеть все с тем же каменным лицом, пожевывая чипсы.

— Да по нему ведь и не скажешь, что вы снова вместе, — развел руками Артем. — Да и как тебе постоянно так не везет, что ты снова возвращаешься к нему? — шутливо спросил Артем, уже приготовившись увернуться от очередного комка сена от Семена, но на этот раз это сделала Алина.

— Могу также сказать и Марине, — усмехнулась Алина, намекая на жирные минусы Артема.

— А мы и не пара, — Марина просто пожала плечами, продолжая обнимать Артема. Я видел по нему, что это слегка задело его, отбив желание рассказывать анекдоты про Штирлица, но это было всего секунду. Остальные, скорее всего, тоже это заметили, потому что все тут же отстали от них двоих и закрыли тему отношений. Я был этому несказанно рад. Не хотелось, чтобы они добрались и до нас с Соней. Мы с ней не были парой, но и так просто об этом говорить мне не хотелось. Я бы вряд ли был с такой маленькой и обычной девчонкой вроде нее, однако проводить с ней время было очень здорово, а потому портить с ней отношения не хотелось бы. Было более чем очевидно, что я нравлюсь ей, причем довольно-таки давно, но это, скорее всего, было только с ее стороны. Это было очень трудно объяснить. Было ощущение, будто бы я знаком с ней куда больше, чем каких-то несколько дней, но я все равно не мог утверждать, что испытываю к ней какие-то романтические чувства. Это очень странное ощущение, когда ты не понимаешь, что чувствуешь, точно в языке нет таких слов, чтобы это описать.

Будильник прожужжал рано. Я с болью разлепил щиплющие глаза и вырубил раздражающую вибрацию. В доме было очень холодно, а потому встать с нагретой телом кровати было адской пыткой, но я все же пересилил себя. Встать пришлось даже раньше отца, чтобы мы все точно успели вернуться с болота до темноты и не получили от родных. Мой отец как не знал об этой вылазке вчера, так не узнает и сегодня, потому что если я расскажу, то точно останусь охранять дом. Быстро натянув на себя повседневную одежду в виде джинсов, футболки и теплой кофты, я спустился вниз, где перекусил яблоками с водой, после чего так же быстро собрал все необходимое для путешествия и вышел из дома. На улице было нереально холодно. Я съежился, сунув руки в карманы кофты, и быстрыми шагами пошел к клубу, чтобы не околеть по пути окончательно. Густой туман прятал под собою серые кривые домики, медленно катился по грунтовой дороге, мгновенно разбегаясь от моих шагов сквозь него. Видимость была около десяти метров, что легко могло заставить меня заблудиться здесь, ведь путь до клуба я помнил только по окружающим меня домам и деревьям, коих было очень плохо видно, если было вообще видно.

— Доброе утро юным путешественникам! — увидев подходившего к клубу меня и стоявшего у его порога Семена, радостно крикнул Андрей и махнул нам обоим рукой, едва он только появился из тумана.

— Вообще-то, самый мелкий тут ты, — зло усмехнувшись, сказал Семен.

— Всего-то два года! — возмутился тот.

— Всего-то… — хмыкнул Семен. — Когда мне было два года, ты только-только должен был родиться.

— Да-да, мы в курсе, — слабо стукнув Семена по голове длинным батоном, сказала подошедшая к нам Алина.

— Ба…батоном?! — возмущенно завопил Семен. — Кто его теперь есть будет? Ты испортила батон!

— Коснувшись твоих волос? — Алина приподняла бровь. Было видно, что сделала она это для виду, ведь на самом деле ее уже давно не впечатляли его крики и приступы гнева.

— Коснувшись его голой рукой, — он указал на руку Алины.

— Вот ты и будешь, — она ткнула батоном Семена. — Потому что я брала его нам с тобой.

— Скоро придут остальные? — шепотом спросила Надя, которая подошла к клубу с Алиной, но из-за быстро разгоревшейся семейной ссоры, промолчала.

— По-любому Темыч пытается отговорить мелкую, — усмехнулся Семен, оторвавшись от выяснения своих отношений.

— Видимо, неудачно… — увидев три силуэта, вышедших из-за здания клуба, сказал я и вздохнул. С одной стороны, я был рад, что Соня пойдет с нами, но с другой стороны — это ведь было не так уж безопасно.

— Привет, — махнул всем Артем. — Чего такие кислые лица? — он удивленно посмотрел на нас и добавил: — А-а, уже поцапались? — указав на Семена с Алиной, как бы шепотом спросил Артем, но так, что слышали все.

— Еще слово и тебе будет больно, — нервно улыбнулся Семен, приобняв за плечи Алину с батоном.

— Все-все, никому больно делать не надо, — дипломатически сказала Марина, встав между ними и невинно улыбнувшись своей голливудской улыбочкой. — Нам еще весь день быть вместе — привыкайте. — она выпрямилась и горделиво приподняла подбородок, чуть прикрыв свои хитрые глаза. Все же, несмотря на то, что Марина была не очень хорошим человеком, как мне казалось, она была невероятно красива. Когда я осознал, что открыто пялюсь на нее, я тут же перевел взгляд на Соню, а после в сторону. Я вообще не планировал смотреть на Соню, само как-то вышло, но мне показалось, что в ее взгляде было что-то не так. Я не осмелился посмотреть на нее сразу же второй раз, а потому выждал немного времени и посреди их разговора взглянул на нее. Она и правда казалась какой-то погрустневшей в сравнении с ее обычным состоянием.

Вскоре мы двинулись в путь. Чтобы выйти на болото, нужно было пройти мимо нашего дома, ведь он был последним в поселке со стороны леса. Когда мы шли там, то старенькой «Нивы» отца уже не было, чему я был несказанно рад. Было бы как-то неловко, заметь он меня рано утром в сомнительной компании с полными рюкзаками, так еще и идущим в сторону болота. Поначалу мы шли практически молча. Изредка Семен переговаривался с любительницей поболтать Алиной, да Артем с Мариной. Последняя, кстати говоря, вызвалась идти первой, поэтому она была нашим командиром. Сразу за ней шел Артем, а я замыкал этот строй, героически прикрывая Соню и Надю. Я всегда считал, что роль последнего в строю также непредсказуема, как и роль первого. Если же за нами кто-то погонится, в опасности прежде всего буду я, а если на нас кто-то выбежит из леса, то, скорее всего, это будет Марина. Хотя, кто бы за нами тут гнался, если не так любимые ею сирены?

— Я так устал, — простонал Артем. — Долго нам еще?

— Я вроде бы говорила позавчера, что идти придется четыре или даже пять часов, — важно сказала Марина, даже не обернувшись к Артему. Она целеустремленно двигалась вперед, абсолютно не чувствуя усталости. В этом я завидовал ей, потому что мои ноги в громоздких дедушкиных сапогах уже изрядно вымотались и просто кричали о спасительном привале.

— А мы будем останавливаться? — все же спросил я.

— Если сделаем это, то у нас останется не так много времени, — взглянув на меня, сказала Марина и пошла дальше все в том же темпе, явно не желая задерживаться.

— Мы вышли из деревни в восемь часов утра! Ты серьезно все еще думаешь, что у нас мало времени? — вспылил Семен, который, видимо, тоже был не прочь отдохнуть.

— Да, сейчас только десятый час, — взглянув на часы, добавил я, уже полный уверенности, что привалу быть.

Кое-как нам удалось уговорить нашего капитана Марину и мы, побросав тяжелые рюкзаки, попадали на них. Попадали не все, а только те, кому было не страшно простудиться, лежа на уже холодной земле. Сбросив с себя рюкзак, я вдруг почувствовал легкое головокружение и холод в груди. Это могло означать только то, что мне срочно нужна вода. Я стал судорожно искать свою бутылку в рюкзаке, но из-за опасения, что она может испортить всю еду, я еще дома положил ее на самое дно.

— Ян, ты что-то потерял? — заметив мою спешку и трясущиеся руки, спросила Надя. Я лишь махнул рукой, будучи не в силах ответить ей, ведь для этого нужен был воздух в легких. Передо мной появилась открытая полулитровая бутылочка с водой. Я тут же взял ее и стал жадно глотать заветную воду. С каждый глотком я все больше ощущал, что мои легкие снова наполняются живительным кислородом и я снова способен на дыхание. Однако то легкое головокружение и не думало проходить. Это меня не пугало, хотя такого раньше и не случалось. Я свалил все это на ранний подъем после позднего отбоя.

— Спасибо… — набрав полную грудь воздуха, я наконец увидел, кто дал мне воду — это была Соня. Наверное, она почти сразу заметила мой очередной приступ, раз так скоро оказала помощь.

— Пожалуйста, — чуть улыбнувшись, она закрутила бутылку и бросила ее в свой рюкзачок.

— Врачи реально тебе ничего не сказали по этому поводу? — спросил Семен, лежавший на своем рюкзаке, а на самом Семене лежала довольная Алина и мучила его относительно длинные русые волосы.

— Нет. По всем параметрам я абсолютно здоров. Даже плаваньем заниматься разрешено. — я пожал плечами и сел на краешек своего рюкзака. Больше Семен не сказал ничего. Мое головокружение все еще не оставляло меня, но я не подавал виду. Не хотелось портить наше путешествие своими болячками.

— А что с тобой? — Марина изогнула темные тонкие брови, наливая себе чай из термоса.

— Не знаю. Иногда просто резко разучиваюсь дышать и, пока не повью воды, не смогу. — доставая из сумки небольшие бутерброды, ответил я.

— А разве так бывает?

— Как видишь.

— Я бы на твоем месте не останавливалась в походах к врачам, пока не узнала бы причину.

Я не стал ничего ей отвечать, потому что то, что я хотел сказать, не для нее. Такая девушка вряд ли поймет, что такое жить на зарплату отца, каждый раз оплачивая ею походы к действительно хорошим врачам. Мне просто не позволила бы совесть делать так, несмотря на то, что зарплата у отца была относительно большая.

Посидев тут еще минут пятнадцать, мы продолжили путь. Чем дальше мы шли, тем более необычно я себя чувствовал. Последний раз я ощущал это, когда мы подъезжали к деревне. Я даже не знаю, какими словами описывать эти ощущения, но мне казалось, что я сплю. В один момент мне даже почудилось, что, когда я взглянул на одного из ребят, я забыл его имя, а в другой раз мне показалось, что среди нас кто-то лишний, тот, кого мы не брали с собою изначально. Это меня тревожило. Я всеми силами пытался перестать думать о том, что я тоже могу заработать амнезию и забыть что-то важное. Я не хотел забывать ни одного момента, ни одного человека, но все, что происходило со мной в последнее время, буквально кричало о том, что у меня тоже есть проблемы. Я не следил за временем, за серым пейзажем жуткого леса, я просто шел за тем, кто шел передо мной, пока не споткнулся о корень жуткого, как и все тут, дерева.

— И…извини, — тут же пролепетал я, слегка налетев на шедшую впереди Соню.

— Все хорошо? — она тревожно посмотрела на меня, а за ней и все остальные.

— Да, я просто споткнулся, — махнув рукой на торчащие из земли корни, сказал я. Когда все убедились, что я не нуждаюсь в воде, я стал осматриваться вокруг. Оказывается, деревья здесь уже не были такими, что росли возле деревни. Я вообще таких раньше видел. Они были большими, толстыми, их безлиственные кудрявые ветви закрывали практически все небо над нашими головами, а корни будто бы так и стремились выбраться из земли, запутываясь и вздымаясь под нашими ногами. Вдруг мое внимание среди этого черно-серого пейзажа привлекла ярко-синяя вещица, что мелькнула перед моими глазами. Я остановился, чтобы отыскать ее взглядом. Что-то небольшое зацепилось за самый низ высохшего кустика, едва ли не доставая земли. Громко шурша темной листвой, я сделал пару шагов к предмету и поднял его. Это был точно такой же кулон, что я недавно снял с себя. Кулон от дедушки.

— Что там еще? — спросила Соня, обернувшись ко мне. Я быстро сунул кулончик в карман своих джинсов.

— Мне… нужно отойти, — не придумав ничего лучше, сказал я и, глуповато улыбнувшись, пошуршал дальше в лес. Я не знаю, почему не сказал ребятам о своей находке. Наверное, это выглядело бы довольно глупо, что я нашел свой же кулон здесь. Дурной славы о чудике-дедушке мне хватало, а зарабатывать себе такую же пока как-то не хотелось.

Когда я отошел на достаточное расстояние, то встал за дерево и достал оберег. Да, он был в точности, как и мой. Но этого просто не могло быть. Он совершенно точно еще сегодня утром лежал у меня в комнате на столе. Он физически не мог оказаться здесь раньше меня. Я был в этом уверен. И я даже нашел подтверждение этой уверенности — кулон был потертым, с многочисленными маленькими царапинками, к тому же, его веревочка была грубо разорвана. На моем же этого всего не было, ведь я стал носить его относительно недавно, да и веревочка у меня была своя, поскольку некрасивая дедушкина мне не нравилась.

— Дедушка… — прошептали мои губы и, услышав их шепот, я поверил им. Если мой дедушка пропал, отправившись в этот лес, тогда вполне логично, что я нашел его порванный кулон здесь. Я коснулся затылком ствола дерева, приподняв голову и задумавшись. Это была такая находка, о которой совершенно точно не стоило молчать, ведь это реальная улика, которую даже в полицию можно отнести, однако ребятам я почему-то не хотел ее показывать. Снова убрав безделушку в карман, я вернулся к ребятам, чтобы они не решили пойти искать меня. Когда мы добрались до того самого пепелища, которое некогда было крохотным селом, был уже практически час дня, а небо по-прежнему оставалось светло-серым. Уже на подходе к этому месту я заметил, что деревья стали резко исчезать. Из заросшего страшного леса окружение превратилось в некое подобие серой пустыни. Кое-где были видны новые, еще только растущие кустики будущих деревьев. Значит, все деревья и правда сгорели в пожаре той страшной ночью. Я чувствовал себя как-то неуютно на этом пустыре, представляя страшные картины пожара и будто бы слыша эхо криков давно погибших людей.

— Ну наконец-то! — упав на колени, воскликнул Артем.

— Не ори ты так! — вздрогнула Надя и занесла руку над собой, будто бы стремясь прихлопнуть его.

— А что? Боишься, что сирены придут? — он ехидно посмеялся и поднялся с земли. Наверное, он думал, что это как-то напугает Надю, но даже я уже понимал, что она не из робкого десятка.

— Если они придут, то кто-то из нас точно останется там, — Марина кивнула на то самое «бывшее болото нынешнее озеро с кристально-чистой водой». Оно действительно было таковым, несмотря на то, что вокруг его окружало сгоревшее болото. Серое небо отражалось на водной глади, точно в зеркале, отчего озеро казалось светло-серой дырой в земле.

— Ого… Она и правда кристально-чистая, — приблизившись к озеру, Соня присела и опустила руку в воду. — Но как это возможно?

— С научной точки зрения, скорее всего, никак, — Андрей пожал плечами и также приблизился к загадочному водоему.

— Конечно никак! — усмехнулась Марина. — Легенды ведь не всегда врут.

— Вода такая темная… как будто бы тут нет дна, — усмехнулась Соня и отняла руку от черной воды.

— Дно есть везде. — угрюмо сказал Андрей.

— А это что? Остатки дома? — указывая куда-то на землю, спросила Алина. Мы подошли к ней и увидели полуразрушенный каменный фундамент здания, который был похоронен под черной массой увядших растений.

— Скорее всего… Но я не думал, что тут что-то останется. — пожав плечами, сказал Артем. — В газете писали, что село ис-чез-ло. Ну, а если фундамент остался, то оно не исчезло, а просто сгорело. Что за мистификаторы…

— Но жители-то исчезли, — сказала Алина, задумчиво глядя на водную гладь. Как-то неестественно смотрелось это озеро среди пустыря, так еще и с такой темной, несмотря на прозрачность, водой.

— Ну и как мы будем искать так называемых сирен? — задал главный вопрос Андрей, усевшись на остатки фундамента рядом с Семеном. Под его весом те слегка хрустнули, чему сам Андрей не придал никакого значения.

— Начать нужно с привала, — открыв свой громоздкий рюкзак, сказала Марина и достала оттуда спички и газеты. — А потом уже начать что-то делать. И вообще, мы пришли сюда не за сиренами.

— А за чем еще?

— Посмотреть на развалины, на болото, которое превратилось в озеро — да вообще, просто разведать обстановку и понять, соврали ли в газете или нет. Неужели вам это неинтересно?

— Ну… вообще-то, очень. Просто в газете ведь было сказано про русалок?

— Не про русалок, а про сирен. И все, что там было о них, вычленено из рассказа выживших женщин, а они могли и выдумать.

— По-моему, несколько дней назад ты совсем другое утверждала. — прищурилась Надя, взглянув на Марину.

— Давайте не будем ссориться, о’кей? — Алина замахала руками.

— Я согласен. Хотите лучше анекдот про Штирлица расскажу?

— Нет. — хором ответили почти все, остро ощущая накалившуюся от агрессивного настроя Андрея и Марины обстановку.

— Может быть, мы разведем небольшой костер? — снова схватив батон и демонстративно махнув им, сказала Алина.

— Да убери ты уже свой батон, пожалуйста! — нервничал Семен.

— Я за. У меня там были сосиски, — с энтузиазмом добавил Артем.

— Ну как раз костер я и собиралась предложить, — улыбнувшись, сказала Марина. — Тогда, соберешь со мной веточек?

— Мы с вами, — схватив Соню за рукав кофты, сказала Надя. Я бы тоже пошел с ними, если бы не мое мучительное головокружение.

— Тебе все еще нехорошо? — обеспокоенно поинтересовалось Соня, обернувшись ко мне, пока Надя тянула ее за собой.

— Есть такое, — слабо улыбнувшись, кивнул я. — Только долго за дровами не ходите.

— Будешь скучать? — улыбнулась Марина.

— Нам просто еще назад топать почти пять часов.

— Ну пусть Ян с нами посидит, пока вы там путешествовать будете, мы все равно не пойдем в лес. — распаковывая всю принесенную в чащу леса провизию, сказала Алина, попутно отправляя одну из сосисок в рот.

— Не ешь сейчас! — снова занервничал Семен.

— Не лезь ко мне! — с набитым ртом громко ответила Алина, угрожающе выставив вперед батон.

Что-то мне подсказывало, что скоро эти двое устроят бои на батонах прямо здесь, на болоте, и тогда самым страшным здесь будет далеко не появление сирен.

Все слегка расплывалось в моих глазах от непонятного головокружения. Я чувствовал себя совсем не хорошо, а потому просто сел на фундамент, прикрыл глаза и опустил голову на колени. Наверное, если бы не «тихие» переговоры Семена с Алиной возле меня, я бы так и уснул в таком положении. Когда эти двое утихали на несколько минут, я не слышал абсолютно ничего, кроме своего дыхания и сердцебиения в ушах. Тогда я не придал этому никакого значение, но уже потом понял, что в лесу не должно быть гробовой тишины. Через некоторое время крик из леса заставил меня сильно вздрогнуть и моментально поднять больную голову. Мне показалось, что я слышал его рядом, но он, как оказалось, был совсем не рядом.

— Что это еще за нафиг? — резко подскочил Семен, чуть ли не сбросив с себя всю еду, что он распаковывал для костра. Мы с ним тут же переглянулись. Я поднялся, и мы втроем пошли к месту, откуда, предположительно, мог донестись крик знакомого голоса.

— Артем! Марина-а! — кричала Алина, пока мы с Семеном бегло осматривались вокруг. Вокруг озера был пустырь, оставленный когда-то пожаром, однако уже в радиусе ста метров начинался лес, но только с одной стороны. Видимо, в ту роковую ночь ветер дул в другую сторону, из-за чего здесь высокая растительность начиналась раньше. Наши ребята пошли в лес, но вот куда именно, мы, а тем более я, не обратили внимания.

— Мы тут! — слева от себя я услышал хорошо знакомый голос Марины. И вновь по ощущениям он прозвучал гораздо ближе, чем был на самом деле. Направившись в ту сторону, мы еще пару раз слышали зов о помощи, пока не наткнулись на всех пятерых.

— Какого черта здесь происходит? — подбежав к тем быстрее нас с Алиной, громко спросил Семен. Когда я подошел ближе, то увидел лежащего на сырой земле Артема, который держался за свою ногу в районе колена и сильно морщил лицо.

— Он поскользнулся на корнях и, кажется, ногу повредил, причем серьезно, — тут же сказала Марина, придерживая его в сидячем положении.

— Чувак, это косяк, — махнув руками, сказал Семен.

— Это не просто косяк… — многозначительно произнесла Марина и с какой-то тревогой посмотрела на нас. — Это значит, что он не сможет идти назад.

У меня что-то сжалось внутри и завыло от тоски, когда до меня дошел смысл этих слов.

— Чего? Ты предлагаешь нам тут сидеть вечность? Или ждать, пока он сможет идти? — снова взмахнув руками, спрашивал Семен, которому явно не нравилось начало нашего путешествия. Но, надо полагать, мнение его тайно разделял каждый из нас.

— Но никто не сможет тащить его на себе почти пять часов дороги! А если мы будем делать каждые десять минут привалы, мы придем только к завтрашнему утру! — как-то зло кричала в ответ ему Марина. От этого даже мне стало не по себе. Но при всем этом она была права. — У нас даже фонариков нет, чтобы идти там ночью! Или ты хочешь убиться на корнях вместе с ним? — она кивнула на Артема.

— Ну, а что же предлагаешь ты? — саркастически улыбнувшись, спросил Семен и выжидающе скрестил руки на груди.

— А ну хватит, вы оба! — не выдержав больше, на повышенных тонах сказал я. — Давайте сначала осмотрим ногу. — я с недоверием взглянул на Марину, столь яро заверявшую, что назад нам не вернуться. — Вдруг он даже сможет идти.

— Да, — пытаясь поднять джинсы до колен, сказал Артем.

— Тебе не больно? — спросила его Надя, присев к нему.

— Терпимо, — наконец справившись со штаниной, выдохнул он и взглянул на свою ногу. Чуть откинувшись назад, к Марине, он вытер пот со лба, который был признаком того, что ему действительно очень больно.

— Да… похоже, сегодня мы домой не вернемся, — даже не присмотревшись к ране, констатировала Надя и поджала губы. Нога Артема в районе удара была неестественно-фиолетового цвета с оттенками синего. Наверное, вскоре она еще и распухнет. Я не был силен во всех этих вещах, но вот то, что нужно было хотя бы убрать кровь, размазанную по всей ноге, — это факт. Я очень надеюсь, что ты не сломал кость.

— Шутишь? Если бы сломал, я бы помер уже от боли. — заметил пострадавший.

— Как можно было вообще так грохнуться? — недоумевала Алина. — Нужно донести его туда. У меня в рюкзаке есть влажные салфетки.

— Давай, — кивнув мне, Семен положил одну из рук Артема себе на плечи, а вторую его руку забрал я. Так мы и переместили больного, который периодически постанывал, когда его больная нога задевала очередной торчащий корень или камень.

— Садите сюда, — Марина расстелила на земле какое-то покрывало.

— Нафига ты его взяла? — недоумевающе спросил Семен, усаживая Артема.

— Я думала, пригодится и, как видишь, пригодилось, — Марина пожала плечами.

— Ау!.. — воскликнул тот, когда я случайно отпустил его, и он приземлился на покрывало раньше, чем мы планировали. — Ты что, убить меня хочешь? — сморщившись от боли, процедил тот сквозь зубы и снова схватился за ногу у колена. Я же в свою очередь схватился рукой за голову. Помимо того легкого головокружения я уже начал чувствовать боль, да так, будто меня кто-то бил по голове, и боль от этого удара распространялась на всю верхнюю и переднюю часть моей бедной черепушки.

— Вы что, все сговорились тут полечь? — взмахнул руками Семен.

— Что такое, Ян? — услышал я вопрос, произнесенный женским, знакомым голосом, но чьим — я определить почему-то не смог.

— Подведите его к воде! Умойте! — кричал уже другой женский голос. Он был очень красивый, но то ли от сильной боли, то ли от головокружения, я не мог вспомнить ни имени, ни образа того, кому он принадлежит. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за руку и куда-то повел, после чего мое лицо намокло. От этого боль стала тише. Невольно я освободился от чужой хватки и упал руками в холодную воду.

— Посейдон!.. — где-то в моей голове прозвучал чарующий голос из сна. Грудь начало сдавливать, а во рту все пересохло так, что из моих глаз невольно брызнули слезы. Мне нужна была вода. Я уже было хотел наклониться к ней, чтобы испить, но кто-то оттащил меня за капюшон кофты.

— С ума сошел пить оттуда?

На этот раз я узнал голос. Это была Алина. С трудом взяв себя в руки, я посмотрел на ребят уже осмысленным взглядом.

— Вроде прозрел, — констатировал Андрей, глядя на меня.

— Что? Что было? — протягивая мне бутылку воды, спрашивала Соня.

— Я…

Я не дурак, чтобы рассказывать им про голос. Скорее всего, мне и правда требовалась помощь людей в белых халатах, но это уже были только мои проблемы.

— Просто стало нехорошо. Извини, Артем, — громко вздохнув, сказал я и искоса глянул на воду. Когда я стоял над ней, я отчетливо видел свои кисти в воде, которыми я уперся. Мне были видны также и все камешки возле моих рук, однако чуть дальше я уже не смог разглядеть ничего. Либо дно далее было настолько темным, либо глубина уже в метре от меня становилась нереально глубокой, что было вполне возможно, если там начинался своего рода обрыв. Это могло объяснить то, почему болото не высохло до конца.

— В таком случае, — нарушив тишину, что соблюдалась спустя еще несколько секунд после моего ответа, начала Марина. — Вернемся к проблемам насущным. Артем не пойдет сегодня и это точно. У нас есть два пути: мы можем отправить двоих из нас в поселок за помощью, но после этого нам всем влетит, ну и, дабы избежать последнего, мы останемся здесь на ночь, а завтра попытаемся добраться. Думаю, что за ночь ему станет полегче. Можем сказать всем, что мы слишком увлеклись и остались работать в клубе всю ночь, а днем упали спать. — Марина выжидающе посмотрела на нас.

— То есть ты думаешь, что они не пойдут искать нас в клубе, в котором нас не будет? — усмехнулся Семен.

— То есть тебя только это смутило? — округлив глаза, спросила Алина.

— Я закрыла гримерку перед уходом, оставив там свет, чтобы все думали, что мы провели там весь сегодняшний день до вечера. А через грязнючее окно и такие же шторы вряд ли будет видно с улицы, что в ней пусто. — неуверенно сказала Надя.

— Но мы не сможем провести здесь ночь. У нас нет столько еды, спать не на чем, а не спать всю ночь после и перед таким походом просто невозможно! Вы вообще выходили на улицу ночью? У нас не июль, а конец октября! — подумав, на повышенных тонах выдал Андрей.

— Но и вернуться с ним сейчас мы тоже не сможем. Мы устали, а если еще и нести кого-то будем, вообще помрем по пути. — хмыкнула Марина с видом абсолютного спокойствия, потому что в глубине души понимала, что предложенная ею ночевка — единственный выход.

— А если послать кого-то? Двоих, как ты говорила. — предложил я, пытаясь сломать ее уверенность.

— Но никто не знает дорогу назад, кроме меня. — гордо сказала Марина, покосившись на меня.

— Так ты и иди. — я пожал плечами. — Со мной, скажем. — сходу предложил я, опасаясь отправлять с Мариной кого-то еще. Хватило Артема, который пошел с ней за веточками.

— Кстати, а ты откуда ее знаешь? — только теперь спросила Надя.

— Это и правда долгая история. Однажды ходила сюда с бабушкой, когда я была намного младше, а она была чуточку здоровее. Но я никуда не пойду. Во-первых, я против первого варианта в принципе, а во-вторых, я не оставлю тут Артема. Помощь все равно придет только завтра. Вам в любом случае придется ночевать здесь. Никто не пойдет на болото ночью.

— Если так подумать, то она права, — кивнула Соня. Она совершенно не выглядела напуганной, хотя в такой ситуации было не так просто сохранять самоконтроль. Даже у Семушки нервы сдавали. — Первый вариант в сравнении со вторым не так совершенен. Но проблема в том, что нам и правда негде спать здесь.

— А как же это? — довольно улыбнувшись, Марина извлекла еще несколько покрывал из рюкзака.

— Серьезно? Я понимаю, один, но четыре-то на кой черт? — взглянув на покрывала, Семен скривил брови.

— Я же еще во время привала достала одно из них, для которого, собственно, и взяла их. — закатив глаза, сказала Марина. — О вас же забочусь. А раз у нас есть четыре покрывала, то по два человека на каждое. Будет вполне себе удобно.

— Кошмар… — громко вздохнул Андрей. Я был с ним согласен. Нам предстояло ночевать в лесу, далеко от поселка, так еще и в конце октября, имея при себе лишь скромный запас еды и четыре тоненьких покрывала.

— Ладно, давайте уже разберемся с этим, — указав на свою окровавленную ногу, сказал Артем. Алина оказала ему хоть и не первую медицинскую, но хоть какую-то помощь. Протерев его ногу от крови, она вместе с Надей попыталась хоть как-то осмотреть рану. Толком они ничего не поняли, но Надя была уверена, что перелома там нет, а это давало надежду на то, что завтра он уже сможет хоть как-то идти.

— Приложи. — бросив возле Артема несколько крупных камней, скомандовала Надя. — Что смотришь? Если хочешь завтра дойти домой, делай, как говорят.

— Командирша. — пробубнил Артем, обернув один из камней уголком темно-синего покрывала и приложив его к ноге. — Если от твоих процедур синяк не пропадет завтра же, я тебя утоплю в нем. — кивнув на озеро, слабо усмехнулся Артем.

— Если у тебя не пропадет синяк, ты даже не встанешь нормально, не говоря уже об утоплении. — она рассмеялась, глядя на недовольную физиономию Артема.

— Я тут подумала… А что, если Артему станет только хуже до завтра? Мы же не знаем, отчего у него такая сильная боль. Вряд ли такое бывает от обычного падения. — тихо сказала мне Соня, присев на покрывало возле меня, пока ребята были заняты своими делами.

— Возможно так и будет, — я почесал лоб, — но если мы пойдем с ним в деревню сейчас, то не успеем до темноты, а в ней даже Марина потеряется. Завтра мы сможем выдвинуться с рассветом, чтобы за день дотащить Артема, в каком бы состоянии он ни был. — поразмышлял я. — Хотя ночевка и правда из разряда диких идей… Но а что еще нам делать? — я посмотрел на нее так, будто бы она знала ответ.

— Я просто… я переживаю, что Артему станет хуже, начнется какое-нибудь осложнение, заражение или еще что…

Я видел, как она нервничает, машинально сжимая свои ладони и выворачивая маленькие пальцы, глядя в одну точку, куда-то мимо меня.

— С ним все будет хорошо. И с нами. — выдал я, тем самым заставив ее посмотреть уже на меня. — Обещаю. — слабо улыбнувшись, я снова коснулся ладонью своего лба, пытаясь стереть боль, что пульсировала под ним.

— Я взяла камеру на случай, если мы увидим что-то странное, — достав аппарат, важно сказала Алина.

— Раз уж мы тут ночуем, то побереги заряд. Вдруг сирена именно ночью и вылезет. Село-то ночью исчезло… — глубокомысленно произнесла Марина, сидевшая возле воды на своем опустошенном рюкзаке.

— У этой малышки зарядки чуть ли не на неделю хватит, — уверенно сказала Алина и щелкнула сидевшую на камнях, что выступали от берега на несколько метров, чем-то напоминая каменную естественную пристань небольшого размера, Марину.

— Зачем ты меня сфотографировала? — как-то разозлившись, громко спросила Марина.

— Чтобы доказать, что моя камера не сядет так быстро, пускай я хоть сотню фотографий сейчас сделаю. — в доказательство своих слов она сделала еще одну фотографию Марины.

— В прошлый раз ты говорила так же, а на следующий день она разрядилась. — пробурчал Семен, ковырявший палочкой в умирающем костре. Мы уже успели пообедать, поэтому костер уже никто не поддерживал.

— Просто я плохо зарядила ее, — хмыкнула Алина и щелкнула Семена.

— Ну перестань! — снова занервничал он и бросил палочку в тлеющие угли.

— А то что? Отправишь меня к сиренам? — ехидно усмехнувшись, Алина посмотрела на получившееся фото.

— Ну ты же хотела найти доказательства их существования, — схватив Алину за подбородок тонкими пальцами, зло улыбнулся Семен. С такой улыбкой он очень напоминал злодея, а она его заложницу или что-то вроде того.

— Хватит тут брачные игры устраивать, — похлопав в ладоши, дабы привлечь их внимание, сказала Надя. — Марина, расскажи о том, как ты ходила сюда в детстве?

После этих слов все взглянули на Марину, которая медленно поднялась и уже было собиралась что-то сказать (это было понятно по ее самодовольному выражению лица, с которым она всегда говорила), но почти сразу же оступилась и с громким всплеском грохнулась в воду, оборвав не начатую речь. И она не бултыхалась — все стихло мгновенно. Я с Соней сидел ближе всех к ней, а потому тут же подскочил с места, нырнул в воду и поразился тому, как глубоко тут у самого берега. Нырнув за Мариной, я по началу даже не заметил ее, однако, вглядевшись в темноту воды, я уловил там какое-то светлое пятно. Не раздумывая, я стал плыть все глубже и глубже, пользуясь навыком быстрого плаванья, которому был научен в бассейне. Тьма, растворенная в воде вокруг меня, давила со всех сторон. Сверху падал слабый свет пасмурного неба, из-за которого я мог разглядеть только свои руки. Однако то, что я уже опустился довольно глубоко, а Марины все нет, заставило меня остановиться. Я посмотрел наверх. Через толстый слой воды я видел все то же серое небо. Я вновь ощутил эту пустоту. Вновь в мою голову проникли мысли о том, что поверхность воды отделяет два мира друг от друга. Я снова оказался во сне. Я был совершенно точно уверен в том, что все это неправда. Не может быть здесь такой глубины, не могла Марина спуститься так глубоко, не могу же я дышать под водой…

Что-то холодное коснулось моей ноги, отчего будто бы все мое тело проткнули сотней тончайших игл. Я резко повернул голову и увидел нечто светлое, отражающее собою свет с поверхности. Оно проплыло мимо меня и растворилось в жидкой темноте. Нет, это была не Марина, и даже не человек, это была не моя реальность. Я должен был проснуться, как-то выбраться из этого мерзкого, кошмарного сна!

— Посейдон!.. — прозвучало где-то позади меня, когда я всеми силами плыл к спасительной поверхности, к настоящему воздуху, настоящему миру и людям. Я хотел увидеть отца, ребят, вдохнуть воздуха и больше никогда не возвращаться в это место моего сознания. Оно отвратительно, и я даже понятия не имею, откуда оно взялось в моей голове, и где искать его начало.

— Он еще не готов, — послышалось также позади меня, когда я уже коснулся кончиками пальцев воздуха, пробив ими границу двух миров. Я понял, что спасен. Мне оставалось лишь проснуться, заставить себя открыть глаза.

— Артем!

Я услышал приятный, знакомый, но тревожный голос. Чей это был голос?

— Помогите! — уже надрываясь, крикнул он. Я распахнул глаза.

Я сразу же подскочил, едва мои глаза открылись. Вокруг была темнота, и я уже было подумал, что из одного сна попал в другой, однако плеск воды и Сонин голос убедили меня в обратном. Я повернулся на звук и увидел, как Соня сидит над водой, а к ней кто-то вроде как тянет руки оттуда. Эти самые руки были мертвенно-бледными и будто бы светящимися при свете луны. Она наклонялась все ниже и ниже к ним. Я плохо видел из-за темноты, но мне показалось, что из воды торчала еще и чья-то голова, а руки уже коснулись лица Софии, что сидела ко мне почти что спиной.

— Соня! — крикнул я, подбежав к ней и оттащив от воды одним резким движением. Я сразу же развернулся к воде, дабы узнать, что там было, но я увидел лишь мокрую с ног до головы Марину, которая смотрела на меня глазами полными непонимания. Я тоже ничего не понял и просто переводил взгляд с Сони на Марину.

— Вы че творите? Разорались, как резаные… — увидев нас, спросил сонный Семен. Я бы и сам хотел узнать, что мы здесь творим.

— Артем… — оглянувшись, тихо произнесла Марина. — Где Артем? — она со страхом в глазах посмотрела на меня.

— Отошел что ли? — так же осмотревшись вокруг, предположил Семен. Я взглянул на Марину и помог ей выбраться на берег. Но когда я уже было хотел снять с себя кофту и одолжить ей, чтобы она не замерзла сильнее, я обнаружил, что вся моя одежда была сырой.

— Что с тобой? — к Соне приблизилась Надя и помогла той подняться с земли. Она сразу же подняла на меня свои большие, полные ужаса глаза и ничего не ответила подруге. Соня смотрела на меня так, словно хотела сказать что-то важное, но не могла, а я не мог спросить.

— Почему ты была в воде? — спросил Андрей, перешагнув через все еще лежащего Семена.

— Эй, не делай так! — возмутился тот.

— Помолчи, — сказала Алина, лежавшая на другом покрывале.

— Я проснулась от того, что Артем встал и пошел в сторону поселка, чуть задев мою вытянутую вверх руку. Я громко шепнула ему, но он проигнорировал меня. А когда я встала и пошла за ним, то споткнулась о камень и упала в воду. Потом ко мне подбежала Соня, а после этого Ян оттащил ее от воды… — дрожащим голосом рассказывала Марина. — Но Артема-то нет!.. Нет его… — она снова начала осматриваться по сторонам.

— В смысле встал и пошел в поселок? С больной ногой? Один? Ночью? — нервно улыбнулся Семен, явно не веря ей. — Ты головой не ударялась, когда падала в воду? Оба раза причем.

От этого я вздрогнул. Если она и правда падала в воду днем, то я спасал ее? Но этого не могло быть, это ведь было во сне! Просто очередной кошмар, который, быть может, длится и сейчас, ведь то, что сказала Марина, звучит абсурдно.

— А куда он, по-твоему, делся? — разозлилась Марина от видимого недоверия. — Утопился?

— Я не верю, что Артем просто взял и ушел домой, никого не предупредив! — на повышенных тонах ответил ей Семен. — Я учусь с ним уже девять лет! Девять! Ты даже столько дней его не знаешь! Он бы никогда так не поступил ни с одним человеком, чего я не сказал бы о тебе.

— Давай просто пойдем за ним, домой, — вдруг заплакала Марина и прижалась ко мне. Я не был готов к такому, а потому просто продолжил стоять, как будто ничего не произошло. Однако Марина прижималась ко мне все сильнее и сильнее, причем почему-то это показалось мне чем-то нарочным, настойчивым. Когда она уже максимально вжалась в меня, то завела руки мне за спину и обняла, продолжая плакать на моей груди. Выглядело это максимально странно, ведь Марина была такого роста, что для того, чтобы поплакаться на моей груди, ей пришлось сильно согнуться.

— Ну… — я вытянул руку вперед, дабы посмотреть на время. — Нужно хотя бы подождать до рассвета. Еще только два часа ночи. — сказав это, я взял Марину за плечи и стал понемногу «отдирать» от себя.

— Ян, ты же когда в воду упал, часы намокли. Разве они не должны были сломаться? — заметила Алина. — Мои вот показывают пять утра, — она махнула рукой с часами.

— Тогда до рассвета еще меньше. Через два часа уже можно идти. — кивнул Андрей.

— Надеюсь, с ним ничего за это время не случится, — поняв, что мне не совсем приятны ее обнимания, Марина отошла от меня и стала усердно вытирать глаза от слез.

Я с облегчением выдохнул. Оттого, что моя одежда и без того была сырой, так теперь она стала еще и мокрой спереди, мне стало холодно. Я даже опустил свой второй рукав, хотя почти никогда так не поступал. И вот когда я это сделал, я сразу же вспомнил о том, как недавно Соня интересовалась, почему я ношу кофту именно так. Я взглянул на нее. Она стояла за Надей, повернув голову в сторону. Я не мог видеть ее лица из-за опущенных на него волнистых волос, но что-то подсказывало мне, что с ним не все в порядке. Однако подходить к ней при всех я не хотел, поэтому мне пришлось перевести взгляд на ребят. Как только я сделал это, то уловил на себе мимолетный взгляд Марины. Она как-то странно, даже, быть может, довольно, улыбнулась и пошла к ребятам, которые собирались развести костер, дабы высушить ее верхнюю одежду и досушить мою.

Все оставшиеся немногочисленные часы мы почти что в тишине ждали рассвета. Семен снова ковырялся палочкой в догорающем костре, Надя по-прежнему была рядом с Соней, а Марина нервно теребила собачку своей кофты. Лишь тогда, когда раскаленный уголек отскочил на штаны Алины, что сидела всех ближе к Семену, были слышны их громкие разговоры. Алина отчитывала его за то, что он испортил ее джинсы, ведь при внимательном осмотре там можно было обнаружить прожженную дырочку. Мы молча наблюдали за этой небольшой перепалкой, после чего снова внимательно вслушивались в тишину, которая со временем пропала, а на смену ей поднялся ветер, рычащий в черной чаще сухого леса. Даже лунный свет, мягко ложившийся на зеркало озера и серый пустырь, не пробивался в лесную черноту. Уж не знаю, как бы Артем шел по таким дебрям с больной ногой, но не мог же он и правда утопиться.

Изредка я поглядывал на Соню. В основном она все так же сидела и завороженно глядела куда-то за спину Марины или на нее саму, но когда наши взгляды случайно пересекались, я замечал ее страх. Она чего-то очень сильно боялась, но спросить при всех я опять же не мог. Подумают еще невесть что. Однако меня начало волновать то, что никто из ребят не спросил ее, что с ней такое. Я, конечно, понимаю, что это вполне можно было списать на пропажу брата в лесу ночью, но хотя бы поинтересоваться для душевного спокойствия, приличия…

Едва небо стало светлеть, мы выдвинулись в путь, тщательно перед этим проверив все наши вещи. Всю дорогу до поселка я переживал лишь о том, что мы не найдем там Артема. Что тогда? Что мы скажем нашим родителям? Что скажет Соня своей матери, когда поймет, что брат пропал? А самое главное, что мы никогда не узнаем, зачем и куда на самом деле ушел в ту ночь Артем с больной ногой. С этими мыслями я невольно сжал в кулаке лежавший в кармане амулет дедушки. Если бы сирены и существовали, этот амулет, скорее всего, защитил бы его. Но он не защитил. Значит, нет никаких сирен. Зато есть тот, кто стоит за этим. Он из кожи и плоти, такой же, как и мы все, такой же уязвимый и, если Артема не найдут, я возьмусь за это всерьез. Да даже если найдут, я возьмусь за это с ним.

— Что вы знаете о Посейдоне? — вдруг спросил я, нарушив почти что часовое молчание.

— Что? — укоризненно взглянул на меня Семен, остановившись.

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась Марина. Ее сине-голубые глаза сверкнули, после чего приняли вид удивленный.

— Ну так это же вроде Бог Воды из древнегреческой мифологии, нет? — блеснул знаниями Андрей.

— Да, — кивнула Алина. — Недавно смотрела фильм об этом.

— Что необычного делает Посейдон? — продолжал я.

— В смысле? Правит морскими жителями, наверное. За цунами всякие там отвечает. Не знаю… — растерялся Андрей.

— Мы будем обсуждать древнегреческих богов или пойдем за нашим другом? — нервно спросил Семен, который уже обгонял остановившихся посреди дороги нас. И мы послушно пошли за ним. Помощь ребят мне мало чем помогла, ведь о том, что Посейдон — это повелитель вод, знает, наверное, каждый второй человек, если вовсе не каждый.

Когда мы добрались до поселка, было уже очень светло. Часы Алины показывали двенадцатый час, а мои по-прежнему два. Даже не размышляя над тем, что нам стоит сначала успокоить своих домашних и убедить их в нашей сохранности, мы все быстро направились к дому Картамоновых. Сейчас, спустя те сутки, что мы здесь не были, все эти старые покошенные домики смотрелись по-милому, по-родному. Я даже мог бы сказать, что скучал по ним, по здешним незнакомым мне людям, и даже по жидкой грязи на дорогах — все лучше, чем то, откуда мы вернулись.

— Артем! — закричала Соня, едва только она перелетела порог своего дома. Мы к тому времени еще даже от калитки во дворе не отошли. Я сразу же последовал за ней в дом. Наспех стянув с себя грязные сапоги, я начал так же метаться по комнатам в поисках Артема. Но даже я уже понимал, что в этом не было смысла, если он не ответил сразу же.

— Где? — спросил подбежавший ко мне Семен.

— Нет… — развернувшись, досадно сказал я.

— Может, он в клубе? — осторожно предположила Надя из-за спины Семена. — Или собирает помощь?.. нам…

— Клуб? Помощь? Гонишь? — фыркнул Семен.

— Может все же и правда проверить? — предложил я, обойдя ребят. Я шел за Соней, которая, скорее всего, находилась в последней комнате дома, где искала Артема. — Сейчас только ее заберу, — предупредил их я и скрылся. По мере приближения к последней комнате мне все отчетливее были слышны не такие уж и тихие всхлипы. Неужели она и правда так надеялась найти его здесь?

— Соня? — я медленно открыл дверь и заглянул в комнату. Она сидела на коленях возле кровати и, уткнувшись в нее лицом, плакала. Соня не отвечала мне, а потом я стал приближаться к ней. Когда я протянул руку и коснулся чужого плеча, она подняла голову, посмотрела на меня своими покрасневшими глазами и быстро прошептала:

— Притворись, что тебе плохо. Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?.. — от такой резкой смены настроения я оторопел и застыл.

— Ну же! Пусть они уйдут! — также шепотом повторила Соня, услышав приближающиеся голоса из-за двери. Не знаю, почему я поверил ей с нескольких слов, но я упал на пол и стал максимально похоже инсценировать приступ. Я хрипел, кашлял, царапал пальцами ковер для убедительности, в то время как Соня встала с кровати, быстро вышла из комнаты, после чего я услышал:

— Яну плохо, идите пока без нас, мы догоним. — шмыгнув носом, она, по всей видимости, а точнее, слышимости, побежала на кухню за водой. Шаги ребят стали отдаляться, а вскоре хлопнула входная дверь. Только тогда я поднялся с пола и стал поправлять свою одежду, после чего я вышел в зал и встретился там с Соней. Из-за бега до кухни слезы на ее очках растеклись и выглядели очень забавно. Эта глупость заставила меня слегка засмеяться даже в такой ситуации.

— Чего? — округлив и без того круглые глаза, спросила Соня.

— Твои очки, — успокоившись, сказал я. — Они в слезах. — я снял их с нее и уже хотел было протереть их своей футболкой, но решил, что после воды и пола она не самая чистая. — Ничего не видно, наверное… — сказал я и снова взглянул на нее, продолжая тупо держать в руках чужие очки. Ее большие зеленые глаза без окуляров выглядели не такими громоздкими, а растрепанные волосы визуально уменьшали ее слегка пухлые щечки. Я прекрасно понимал, что сейчас для этого было не то время (я уже давно понял, что не умею нормально себя вести в ее присутствии), но все же протянул руку к ее волосам и стащил с них резинку. Золотистые локоны легкими волнами опустились вниз, приятно обрамляя ее лицо. Несмотря на все ее незначительные недостатки во внешности, сейчас смотрелась она намного лучше.

— Что ты… зачем? — коснувшись своих волос, растерялась она.

— Не носи их в хвосте. Так намного лучше, — я чуть запнулся на последнем слове из-за внезапно пришедшей ко мне мысли, однако я тут же потерял ее. Должно быть, тревожный взгляд Сони сбивал меня с толку.

— Ян, Марина утопила Артема!.. — выхватив из моей руки резинку для волос, она сунула ее в свой карман и с каким-то разочарованием посмотрела на меня.

— А?.. — опешил я и даже схватился за голову. — Что?..

Мне показалось, что мои ноги вот-вот сломаются, не в силах удержать меня.

— Я видела ночью, как Марина поманила к себе Артема, когда была в воде. У нее был серебристый, как у рыбы, хвост, я видела, как блестела ее чешуя! Когда он подошел к воде, ему пришлось сесть на колени, чтобы Марина коснулась его лица, а затем она, кажется, поцеловала его и моментально утянула в воду. Я даже не успела дернуться, как он просто исчез там! А потом… я не совсем поняла, что было потом. Помню, как подошла к воде с криками, а затем ты уже оттаскивал меня от Марины, но тогда у нее уже были ноги, а не… хвост… Она с самого начала хотела утопить его! Я видела, как он поранил ногу: это она его толкнула тогда, якобы случайно споткнувшись и задев его, а он даже и не заметил этого. Я тоже не могла тогда поверить, что она сделала это нарочно… но факты говорят об обратном! Все это было лишь для того, чтобы мы остались на ночь у воды… И покрывала она взяла для этого и день выбрала! Потому что она все знала, все готовила! Может быть она и тебя утопила бы днем в этом проклятом озере!

— Марина? Сирена?.. — я попятился назад, все так же держась за голову, а когда ощутил позади себя диван, то позволил себе упасть на него. Я должен был переварить эту информацию. Сотни тысяч картинок одновременно возникали и исчезали перед моими глазами, пока я безуспешно пытался соединить их в четкую, логическую картину действительности. Если то, что говорит Соня, является правдой, то Артема больше нет, а ребята только что ушли прямиком с сиреной? Как же это абсурдно! Шестнадцатилетняя девочка не может стать убийцей, а русалок не существует…

— Чего ты сел, Ян! Нам нужно сделать что-нибудь!

— А что… что было, когда я нырнул за Мариной? — спустя несколько минут я отыскал в себе силы задать хоть какой-то вопрос.

— Ты нырнул, а когда прошло большое количество времени, ты всплыл на поверхность без сознания, а за тобой Марина. Только она была в сознании. Она потом сказала, что из-за своей одежды не смогла сразу выплыть. Когда мы вытащили тебя на берег, то Марина сделала тебе искусственное дыхание, поскольку только она умела делать это. Из тебя вышло очень, очень много воды. Ты сильно наглотался. Надя удивилась, что ты вообще остался жив. По началу все подумали, что это не так, но пульс выдавал тебя. — сидя уже рядом со мной на диване, спокойно рассказывала Соня. В ее глазах уже не было того ужаса, что я видел до этого. Только отчаяние. Да. Она провела достаточно много времени со знанием о смерти брата. Пришло время говорить на чистоту.

— А я… я дышал…

— Что? — она ошарашенно посмотрела на меня.

— Я дышал под водой… И это было не во сне, — я коснулся своей груди, представляя, что вдыхал легкими воду и это никак не отразилось на мне. — Как только я приехал сюда, мне иногда стали сниться сны о том, как я тону в воде, но вскоре я понимал, что могу дышать ею даже проще, чем воздухом. Так было и в тот раз. Когда я вдохнул под водой, я решил, что сплю… — сказал я, а сам думал о том, что тоже видел блеск серебристой чешуи в глубине озера. Это не сон. Сирены существуют… — Но почему ты дала им уйти с Мариной, если она сирена?! — я подскочил с дивана и взглянул на Соню. Она выглядела абсолютно спокойной.

— Но как я могла при Марине?.. Тем более, при ней ребята, а особенно Артем, вели себя странно.

— Да… Помню, когда мы с нею ждали вас, она была более мрачной и спокойной, но как только появился Артем, она сразу же преобразилась и стала всячески ластиться к нему. Черт, этого не может быть! Русалки… — я схватился за голову. В тайне я все еще надеялся, что это затянувшийся сон, который начался с вести о пропаже дедушки, когда я был еще в городе.

— Если Марина специально себя так ведет, то это значит, что она собирается утопить и Семена с Андреем. Нам нужно предупредить их! — подскочив с места, Соня схватила меня за руку и повела к выходу из дома.

— Погоди, Соня. — я остановил ее, развернул к себе, взял за плечи и приблизился к ее бледному лицу. — Еще есть шанс вернуть Артема. — удивившись самому себе, выдал я.

— Что?

— Ну… знаешь, если уж возможны люди с рыбьими хвостами, дыхание человека водой и приведения пропавших, то почему не предположить, что такая… мистическая смерть вполне обратима? — будто бы спрашивая у самого себя, проговорил я, глядя в зелень чужой радужки.

— Я… не знаю. — она потрясла волосами, будто отмахиваясь от моей теории. — Лучше готовиться всегда к худшему исходу событий, чтобы потом не было еще больнее, Ян. — Соня убрала мои руки со своих плеч. Это был обычный жест, но я ощутил плотную невидимую стену, образовавшуюся между нами теперь. И сама Соня показалась мне какой-то другой, как будто потеряла что-то особенное, что-то свойственное только ей. — Идем, нам нужно рассказать все ребятам и, наверное, участковому.

— Только нужно вести себя, как обычно, — как-то растерянно сказал я, последовав за ней, — если она что-то заподозрит, то избавится от кого-то из нас.

Соня кивнула не оборачиваясь.

Быстрыми шагами мы приближались к клубу в надежде, что нам удастся им как-то помочь. Вполне возможно, что Марина попросту воздействовала на них какой-то своей русалочьей магией, ведь сирены, насколько я знал, могли привораживать мужчин голосом и внешностью. Скорее всего, именно поэтому она мне так необъяснимо понравилась изначально. В таком случае мы проиграли с самого начала.

Наконец добравшись до клуба, мы, жадно глотая воздух, распахнули его деревянные облезшие двери.

— Нашли? — спросили мы, ввалившись в гримерку, где были все, в том числе и Марина.

— Как видишь, — махнула рукой Алина, указывая на пустую гримерку.

— И что же теперь делать?.. — буквально упав на диван, Марина схватилась за свои смольные волосы. Немного усилий, и она бы вырвала их себе, но этого не произошло. Вместо этого она максимально правдоподобно старалась показать боль от утраты Артема.

— Нужно рассказать взрослым… — сказала Надя и скрестила руки на груди. — Но что мы им скажем?

— Правду? — тихо предложила Алина.

— Ага. Мам, бать, мы ходили на болото, чтобы найти сирен, и решили переночевать там, а ночью у нас пропал Артем с больной ногой. Вот круто будет! — язвительно улыбнувшись, сказал Семен. — Не неси ерунды!

— Но что тогда? У нас нет времени на раздумья. Нас и так нет уж более суток.

Ответом на это была лишь тишина душной гримерки, да еле слышимое снаружи недовольное рычание ветра. Воздух буквально вибрировал от напряжения, грозясь раздавить всех нас.

— Мы должны сказать лишь часть правды. — заговорил Андрей. — Мы все решили пойти в планетарий, а когда пришли туда, то поняли, что забыли взять, ну, скажем, питье. Ну и послали Артема, пока магазин не закрылся.

— А то, что нас не было сутки, их не смутит? — усмехнулась Надя.

— Можно сказать, что мы искали его всю ночь… — неуверенно сказал Андрей. — Что бы мы ни сказали, итог будет один… Артем пропал.

— Лично я скажу своему отцу правду, — резко заявил я.

— Но так нельзя! — замахала руками Марина возле меня.

— Мой отец никак не связан с вашими родителями, поэтому, если он и будет знать правду, на вашу версию это не повлияет. — холодным тоном ответил я, смотря прямо в ее шикарные глаза сапфирового цвета. — Какая разница, что мы делали, если на исход это вообще не повлияет, как сказал Андрей? — я выдержал паузу, а после добавил: — Я иду домой. — схватив Соню за тонкое запястье, я быстрыми шагами покинул с нею клуб.

— Что это было? — уже снаружи, когда мы отошли от клуба, спросила меня она и высвободила руку.

— Небольшой трюк. — повернувшись к ней, сказал я. — Сейчас я был зол и пошел рассказывать отцу правду вместе с тобой. Это для Марины. А потом мы придем туда, и если Марины там не будет, то расскажем им о том, что ты рассказала мне.

— Но у Марины была такая буйная реакция на то, что ты собираешься сказать правду отцу… — задумалась Соня, опустив глаза. — Ты правда расскажешь?

— Я подумаю, — пожав плечами, сказал я. — Пока его все равно нет дома, так что… не хочешь зайти к нам? — понимая, что сейчас не самые лучшие времена для расслаблений, глупо улыбнулся я и приготовился к вполне логичному отказу, но Соня согласилась.

Когда мы пришли, мой взгляд сразу же упал на записки дедушки на стене, которые мы с отцом еще не успели оторвать до конца. Хотя их и оставалось так, что можно было пересчитать по пальцам, это заставило меня слегка смутиться, ведь выглядело это по-прежнему как убежище какого-то безумца. Кроме того, в доме был резкий запах сырости, будто бы печь никто не топил уже несколько дней. Отец топил ее тут не столько для тепла, сколько именно для просушки дома.

— Ого, как тут просторно у вас, — разувшись, Соня подняла голову вверх. Ее взгляд скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж, после чего ее глаза опустились до уровня моих. — Даже второй этаж имеется.

— Да, дедушка любил простор. — улыбнулся я и жестом пригласил ее на кухню. — Тебе чай, кофе? — приблизившись к холодной печи спросил я.

— Чай.

— Придется греть на газе, — коснувшись холодной печи, я вздохнул и пошел в кладовую за небольшой газовой печью, которой располагал дедушка. Она, кстати, была старше меня. По пути к кладовой я заметил, что почти все стены уже были без записок. Лишь какие-то их частички оставались на стенах, как в прихожей. Видимо, отец здесь не скучал без меня. Мне даже было слегка неудобно, что ему пришлось делать все это в одиночку. Когда я вернулся на кухню, то заметил, как Соня сидела на стуле полубоком ко мне, опустив голову. Это снова напомнило мне о том, что она увидела той ночью. Должно быть, те моменты, когда сирена топит ее брата, останутся с нею навсегда, если мы, конечно, не сможем ничего сделать.

— Слушай, — вдруг заговорила она, пока я вставлял газовый балончик в плиту. — Что это такое там на стене? — кивнув в прихожую, спросила она. Этот момент все-таки настал, к сожалению.

— Ну… это… — я тупо уставился на ту самую стену с остатками записок и стал что-то нечленораздельно мямлить. — Это дед… он…

— Не нервничай ты так, — чуть усмехнулась она с по-прежнему грустными, будто бы не своими глазами.

— Это дедушка расклеивал по всему дому. — наконец признался я. — Он все время от чего-то защищал и себя, и нас…

— Что? — он подняла на меня свои изумленные огромные глаза.

— Что? — с таким же лицом спросил ее я.

— Защищал? — спросила она, будто бы у самой себя.

— От сирен! — сказали мы в два голоса с очень глупыми выражениями лиц. Она встала из-за стола и быстрыми шагами приблизилась к тем оставшимся запискам и сразу начала их рассматривать.

— Что ты ищешь? — я подошел к ней прямо с балончиком газа в руке.

— Что означают эти символы? — проводя маленькими пальцами по знакам, спросила она. — Почему же ты раньше не сказал об этом?

— Откуда мне знать? Мы вроде бы не спрашивали у него. А про это… дедушка и так слыл безумцем, так что я не стал.

— Твой дедушка явно что-то знал, Ян. Если бы он был здесь, мы бы, скорее всего, смогли бы узнать ответы на все вопросы. — она снова посмотрела на меня.

— Да… ты права… — задумчиво произнес я и развернулся ко входной двери, замерев. Дедушка хоть и не придет, но помочь нам может. — Идем, — кивнул я и направился к выходу. Пройдя по влажной траве до того самого злосчастного сарая, я распахнул деревянную дверь и целенаправленно пошел к куче хлама, которую я еще не успел разобрать до конца. Опустившись на корточки, я стал рыться в пыльной макулатуре, среди которой встречались газеты, даже не самые старые журналы — по крайне мере, им было не более десяти лет. Однако больше всего меня интересовали журналы, которые дедушка заполнял своей рукой. Они были похожи на вытянутую рабочую тетрадь.

— Что ты ищешь? — стоя за моей спиной, уже не так удивленно спросила Соня, явно доверяя мне.

— Глянь сюда, — я махнул ей рукой, и она присела на корточки рядом со мной, так же склонившись над кучей бумаг. Я взял в руки потрепанный дедушкин журнальчик в раскрытом из-за падения виде, и вместе с Соней стал рассматривать то, что было заключено в его листах. Четкие, сделанные тупым мягким карандашом чертежи внутренностей человека, даже отдельные их части тела, множество тех самых значков, что годами висели на стенах его дома и, наконец, тот самый чешуйчатый, если карандашная сеточка подразумевала именно это, хвост сирены, разрезанный вдоль на две части.

— Это что?.. — закрыв рот ладонью, чуть слышно спросила Соня.

— Строение сирен, — уверенно сказал я, проведя ладонью по шершавой и пожелтевшей от времени бумаги. — Так вот, чего он так боялся… — моя ладонь превратилась в кулак от злости на самого себя и на отца, на нас обоих за то, что мы не верили ему и даже не пытались понять, зачем он делал все это. Бросив журнал на груду другого хлама, я поднялся и засунул руку в стоящий поверх остальных деревянный ящик. Нащупав холодный продолговатый металлический предмет, я достал его и показал Соне.

— Скорее всего, — я указал его острием на открытые страницы журнала. — Этой шуткой дедушка убивал сирен. Но теперь, — я указал на отломанный конец гарпуна. — Он сломан и непригоден для этого.

— Он убивал сирен?.. И никому не говорил? Но… зачем? — взяв из моих рук часть гарпуна, она стала с нескрываемым страхом рассматривать его.

— Конечно он убивал их. Строение тела сирен же нигде не представлено. Кроме того… это почти объясняет, зачем он пошел в ноябре «за ягодами» на болото, — я невесело усмехнулся.

— Думаешь, у него есть второй такой же, целый? — Соня положила часть гарпуна на пол и схватила журнал.

— Я не знаю, но я уверен в том, что мой отец точно должен знать об этом хоть что-то. Хотя бы об их существовании. Он ведь вырос здесь, в этом доме. За столько лет, проведенных здесь, он не мог не заметить всего этого, если мы заметили за пару дней. — я махнул рукой на тетрадь и лежавший рядом с Соней остаток гарпуна. — Но у моего отца амнезия… Он не помнит даже мою мать… — я облокотился о стену и закрыл лицо руками в попытках не потерять ход мысли.

— Если убить сирену, то все, кого она утопила, вернутся. — вдруг сказала Соня, а когда я посмотрел на нее, то заметил, что она читает это из дедушкиного блокнота. — Ян, ты слышишь? — она обернулась ко мне и радостно, впервые за последнее время, улыбнулась во весь рот. — Артема можно вернуть! И дедушку твоего тоже! И папу…

Я подошел к ней и взглянул, где она нашла это. И это действительно было написано там рукой моего дедушки! Рядом с этим предложением коротко пояснялось, как нужно убивать сирену.

— Но почему тогда никогда не возвращались те, кто исчезли? Ни мужчины, ни женщины. А исчезали и те, и другие, хотя исчезновение мужчин преобладало. — спросил я, бегая глазами по станицам в поисках ответа на эти вопросы. — Журнал толстый и почти весь заполнен, — сказал я, открыв последние исписанные страницы. — Его нужно как следует изучить. А перед этим, — я захлопнул мягкий журнал, отчего перед моим лицом поднялось небольшое облачко пыли. — Нужно поговорить с отцом. — размахивая рукой перед собой, я тщетно пытался отогнать назойливую пыль.

— А что потом?

— А потом мы будем действовать в соответствии с нашим планом, — я протянул Соне руку, дабы помочь ей подняться с пола.

— С каким планом?

— С планом, который мы придумаем завтра, когда я изучу это. — я демонстративно помахал журнальчиком и сунул его себе под мышку.

— Как ты успеешь?

— У меня вся ночь и половина этого дня впереди до прихода отца. — я открыл деревянную дверь сарая, пропуская Соню вперед.

Как только мы вышли оттуда, сразу почувствовался приятный свежий воздух. После пыльного сарая это было чем-то сравнимым с раем. Влага, что содержалась в этом тяжелом воздухе после долгих дождей, очень хорошо воспринималась моим водолюбивым организмом.

Провожая Соню домой, я не стал заходить с нею в клуб. Уверенность насчет присутствия там Марины никуда не делась от нас за прошедшие часы. Я думаю, что стоит заглянуть туда как минимум только завтра утром, ведь Марина не имела привычки приходить одной из первых. Хотя, если учитывать, что она делала все специально, то и это могло измениться в любой момент. Однако я боялся не успеть. Я боялся прийти завтра в наш клуб и не обнаружить в нем Семена, Андрея или даже кого-то из девчонок. Несомненно, те несколько дней, что мы провели вместе, заставили меня как-то привязаться к ним ко всем, кроме, разумеется, Марины. Она всегда была каким-то лишним человеком. Именно из-за нее Соня лишилась возможности делать то, что так любит, а Артем и вовсе жизни.

— Так что мне сказать матери? — уже возле калитки своего дома спросила Соня, как-то тревожно поглядев на меня.

— Если бы только можно было перенести этот момент на завтра… — я сжал переносицу пальцами, стараясь что-нибудь придумать.

— Я скажу правду. — решительно выдала она. — Как говорил Андрей, итог все равно один, что бы мы там не напридумывали.

— Ты уверена? — я взглянул в ее большие, зеленые глаза, полные решимости, и нашел в них ответ на свой вопрос.

К тому моменту, как мы расстались с Соней, с неба начали валиться капли воды, с каждой секундой увеличивая скорость и преумножая количество, а из-за ветра, который то и дело кружил в хороводе фантики на дороге, весь дождь летел мне в лицо, будто бы пытался помешать. Как можно скорее преодолев расстояние между нашими жилищами, я вернулся домой и первым же делом после растопки печи сел за дедушкин журнал. Какое-то новое чувство я ощущал, делая это. Я невольно сравнивал себя с каким-нибудь ученым, что вот-вот откроет новый мир, раскрыв этот журнал и прочитав его от корки до корки.

Спокойно вздохнув, я выпрямился, еще раз окинул лежащий передо мной темно-синий, потертый журнальчик, от которого исходил какой-то приятный для меня запах сырости и старости одновременно. Проведя рукой по его шершавой обложке, я представил, как долго дедушка вел все те записи в тайне от нас. Все это долгое время он знал об этих невероятных вещах и даже не заикнулся. Единственным, что могло выдать его, были эти странные записочки и обереги, которые он постоянно всем нам впихивал. Я перевел взгляд в сторону, где лежал мой оберег, что как-то дал мне дедушка, приехав к нам в гости. Это был маленький кусочек гладкого дерева, выкрашенный какой-то странной синей краской так, что она никогда не облазила. В сущности, он не представлял из себя ничего серьезного. Имея форму тупого наконечника стрелы и отверстие в середине большого размера, он не внушал доверия насчет того, что именно он может спасти тебя от магии сирен. Я сунул руку в карман, чтобы достать точно такой же дедушкин оберег, найденный в лесу. Однако я его там не обнаружил. Я проверил все свои карманы дважды, но оберега как ни бывало. Верно, я мог случайно выронить его, когда доставал руку из кармана по пути в поселок. Значит, оберег вновь вернулся в лес. Не сильно опечалившись потерей, я с уверенность взглянул на свой амулет и наконец всерьез взялся за дедушкины записи.

На первых страницах были старые номера с незнакомыми мне именами. Было много перечеркнутых номеров или номеров без имени — в общем, всего того, что мне было совершенно неважно. Это лишь дало мне понять, что раньше, по всей видимости, дедушка не занимался сиренами всегда. Значит, он узнал о них из-за какого-то случая. Быть может, мой отец тоже был причастен к этому, но просто забыл.

Далее по журналу шли уже записи непосредственно о сиренах. Описан и примерно нарисован был каждый орган. В целом, органы были в точности такими же, как и у человека, о чем и пишет в заключении дедушка уже после каждого органа верхней части тела. Но вот самое интересное началось после описания нижней части тела, то есть хвоста, который был весь покрыт серебристой чешуей, как у рыбы, и который держался на продолжении позвоночника, а не на сросшихся костях ног, как я думал, смотря в детстве мультики про русалочек. Только вот толщина этого хвостового позвоночника у таза была от восьми до десяти сантиметров, судя по схеме дедушки, а вот ближе к плавнику позвоночник уже был от пяти до трех сантиметров. Это, конечно, было любопытно, однако читать о жизни и об убийстве сирен было куда интереснее. Исходя из записей, можно было сказать, что сирена как бы зачаровывала мужчин своим голосом, внешностью, красивыми речами, а потом просто вела их к воде и топила. Что было дальше с утопленником, дедушка понятия не им имел, однако далее он сделал пометку о том, что при смерти сирены и все ее утопленники «освобождаются». Последнее слово было в кавычках, что меня слегка смутило. Зачем они? Что непонятно в слове «освобождаются» без них?

Поняв, что, убив Марину, мы сможем вернуть Артема и, возможно, не только его, я будто просиял. Оставалось только узнать, как убить сирену так, чтобы она не утащила тебя в воду. Я, конечно, не испытывал к Марине никакой симпатии из-за ее, скажем так, чар, в отличие от бедного Артема, однако вероятность быть зачарованным все же имела место быть. И вот, где-то на середине журнала, я наконец нашел ответ на свой вопрос. Теперь я имел представление о том, как убить сирену. Кроме того, я узнал, что все те знаки на стенах есть заклинания блокировки нечистой силы. Но это, собственно, было понятно и так. Все другое меня совершенно не интересовало на данный момент. Оставалось лишь расспросить отца, убить Марину, а там уже будет видно. Кто знает, может, мне предстоит убить намного больше сирен? Сможет ли тогда отец Софии и Артема вернуться? От этой мысли я стал еще более уверенным. Я уже представлял эти счастливые лица вновь воссоединившихся, благодаря мне, членов семьи. Такое событие явно станет самой яркой частью моих осенних каникул.

Отец не заставил себя долго ждать. Уже через два часа, за которые я успел отопить весь дом и даже приготовить нехитрый ужин, я услышал его шаги снаружи.

— Привет, пап! — крикнул я с кухни, как ни в чем не бывало, едва лишь входная дверь открылась. Я примерно представлял, что отец будет говорить, когда увидит меня дома спустя сутки, так еще и у плиты, но того, что он сказал далее, я никак не мог ожидать.

— Ян? — отец прямо-таки вломился на кухню, даже не разуваясь. Я резко повернулся к нему, испугавшись такой реакции. Он был весь какой-то помятый, растрепанный, как будто не спал несколько суток. — Ты что, жив? — прозвучало, словно выстрел из пистолета: внезапно, коротко, громко, оставив за собой непоправимый ущерб.

— Жив?.. — как бы спрашивая у самого себя, я осмотрел себя. Я не чувствовал ровным счетом ничего, что можно было бы назвать необычным для меня, так почему я не должен быть жив? Он что, надеялся на мою смерть?

— Боже, ты жив!.. — бросив на пол свою рабочую сумку, отец прильнул ко мне и сжал меня в своих крепких объятиях. Он обнимал меня так долго и сильно, словно мы не виделись очень и очень долго, а не какие-то там сутки.

— Что с тобой? — когда он наконец смог отпустить меня, серьезно спросил я, заглянув ему в глаза.

— Я все вспомнил, — прошептал он, смотря на меня каким-то странным взглядом. Нет, это точно был мой отец, да и взгляд был его, но как будто к нему что-то резко прибавилось. Это можно было бы сравнить с резким, слишком резким похолоданием от плюс пяти до минус десяти.

— Что?.. — широко раскрыв глаза, я сглотнул. — Ну и кто… она? — спросил я, давно смирившийся с тем, что мне не дано узнать ничего о моей матери, и почувствовал, как мои глаза стали наполняться слезами. Лицо отца становилось нечетким, а уже через несколько мгновений я с трудом понимал, где именно он находится.

— Она… — услышал я крайне нежный голос отца. Я до сих пор сожалею о том, что не смог видеть его лица в тот момент. — Она была прекрасной девушкой, поверь мне, однако сейчас не то главное, — отец взял меня за плечи так, что мои слезы скатились по щекам, не в силах больше задерживаться в глазах. Это дало возможность видеть мне какое-то даже повзрослевшее лицо отца. Верно, со старыми воспоминаниями к нему вернулся и его настоящий возраст.

— Но как ты вспомнил? — также шепотом спросил я, силясь не зарыдать.

— По мере избавления от записок, я стал все больше и больше нового находить в голове о своем доселе неизвестном прошлом… Я словно погружался в некий транс, во время которого передо мной как… как наяву происходило все то, что я считал давно забытым, стертым. — он опустил глаза, но после продолжил: — А когда ты пропал, я уже знал все и решил, что я опоздал и ты стал им. — многозначительно произнес отец.

— Кем?.. — боясь услышать то, о чем думал, тихо спросил я.

— Посейдоном, Ян… — сжав губы, произнес отец и виновато взглянул на меня. — Дело в том, что… твоя мать была прекрасной девушкой, да, но при всем притом она не являлась человеком… в биологическом смысле, или, наверное, мистическом… — он взглянул на меня, как бы убедившись, что я верю ему. — А потому как сирены не имели души, любить они тоже не могли. Но когда человек влюблялся в сирену по-настоящему, часть его души передавалась ей так, что и она находила в себе силы полюбить его в ответ. Но происходило это крайне редко. И вот, когда у сирены рождался ребенок от человека, то это, как правило, была девочка «полусирена». К тому же, при рождении ребенка отец его умирал, ведь ребенку тоже нужна была душа, а так как он был частью сирены, то не имел ее изначально. Именно поэтому оставшаяся часть души отца передавалась ему. Девочка, что рождалась у сирены, должна была жить среди людей. Ее сердце было бы очень и очень хрупко, ведь она бы делила целую душу вместе с матерью, а потому, при первой же неудачной любви эти девочки шли к воде, где уже полностью обращались в сирен, забывая о своей прожитой жизни все. Любая девушка вообще с разбитым сердцем может стать сиреной, если откажется от прошлого близ воды. А в отчаянии это сделать намного проще, чем тебе кажется, ведь ты не родился девочкой, Ян… Шанс твоего появления был практически невозможен, ведь у сирены мальчики рождаются так редко, что почти все считают это сказкой. Именно сказкой, ведь для них ты — избавление. Правда, они этого не принимают. Мальчик, что рождается у сирены и человека, становится Посейдоном, но не так сразу. Чтобы стать Посейдоном, властителем сирен, нужно также отречься от прошлого, а сделать это куда проще, если твое сердце разбито. Но сердце Посейдона от какой-то мистической природы крепче человеческого, а потому разбить твое сердце нелегко. Однако, если это произойдет, то ты позволишь сиренам сделать тебя своим Посейдоном. Ты потеряешь всю память о себе прошлом. Нет, хвоста у тебя не будет, но ты сможешь очень эффективно и быстро разбивать женские сердца, тем самым пополняя ряды сирен, а те, в свою очередь, будут заманивать мужчин и пожирать их жизни, дабы продлить свою молодость и красоту. И я так испугался, что это произошло! Ведь сирены такие коварные… И они знают, что ты рядом. Они чувствуют тебя с того самого момента, как мы приехали сюда… И вот почему ты так нуждаешься в воде. А отец… твой дедушка, защищал нас обоих. Записки забирали у меня память о прошлом. — он снова обнял меня. У меня же не было ни единого слова, которое я мог бы сказать ему сейчас.

— Но тогда почему ты жив? Ты ведь сказал, что отец умирает, чтобы дать жизнь ребенку, разве не так? Или ты не… — от этой мысли мне стало плохо. Внутри все до боли сжалось и я вновь ощутил ужасную жажду.

Моментально наполнив стакан водой, отец протянул его мне, а когда я смог нормально дышать, он сказал мне следующее:

— Нет, Ян, я твой настоящий отец, но… — он сжал кулаки. — Но мой отец с самого начала был против всего этого. Однако я не мог ничего с собой поделать, а когда пришло время родиться тебе, он убил Анну, чтобы ты забрал часть моей души от нее, тем самым сохранив жизнь мне… — сказал отец, будто бы обвиняя в чем-то себя. — Поэтому ты — это чистое воплощение Анны. У вас одна на двоих душа. — он слабо улыбнулся, посмотрев на меня и приложив к моему раненому лицу свою теплую руку с огрубевшей кожей. — Только теперь я вижу ее взгляд в твоих глазах… До этого я не ощущал, как вы похожи и как сильно я люблю ее. Я не помнил…

— Я должен убить сирену, — заявил я, прервав тяжкое молчание. Слезы мои уже высохли и оставалась только мерзкая злость.

— Что?.. Даже не думай! — всплеснул руками отец, моментально изменившись в лице.

— Я должен спасти пропавших людей, в том числе и Артема! — громко возразил я, не собираясь менять свое решение. Оттого, что отец не согласен со мной, я захотел покинуть кухню, но тот схватил меня за руку и остановил.

— Не становись таким же, как твой дед! Не будь убийцей, Ян! Ты не знаешь, кто такая Марина! — практически слезно молил меня он.

— Сирена все это время была среди нас, отец! Она! Марина! — я одернул руку. — Она практически, как ты говоришь, сделала меня этим Посейдоном, когда мы под ее командованием пошли на болото и остались там! Ночью она утащила Артема, а перед этим пыталась утащить и меня! И дедушкин амулет я видел там, он был порван! Ни черта все это не помогает, его точно так же утопили там! Сирены должны умереть, а для этого их просто нужно убить! Тогда и люди вернутся, и дедушка, и Артем — все! И тогда… никто больше не потеряет одного из родителей просто потому, что он ребенок сирены!

— Ты не понимаешь! — вновь повторял он. — Ты — Посейдон. Ты способен избавить сирен от проклятия, если полюбишь одну из них! Та сирена, что была среди вас… Она ведь тебе понравилась…

— У сирен нет души, отец, ее нельзя полюбить! А такая гнилая, как Марина, не то что любви, но и жизни не заслуживает. Я убью ее, и ты не сможешь мне помешать. — сказав это, я развернулся и убежал наверх, в свою комнату, чтобы все еще раз обдумать. Да, я был очень зол и груб. От этого я чувствовал к себе еще большее отвращение. Ко всему этому добавился еще тот факт, что я сын такой же твари, как и Марина.

Захлопнув за собой дверь, я упал на стул и снова открыл журнал на той странице, где описывалось убийство сирены. Для этого нужно было всего лишь иметь при себе гарпун и чуточку актерского мастерства. Оставалось лишь надеяться на то, что Марина будет там. Мой взгляд снова скользнул по лежащему на столе амулету. По всей видимости, его, скажем так, магия, сдерживала некую силу до тех пор, пока я не снял его. Ведь стоило мне сделать это, как я увидел сон, где они звали меня, звали Посейдона в моем лице, и если бы не найденный дедушкин амулет тогда, то Марина, скорее всего, смогла бы обратить меня в Посейдона. Схватившись за свою голову, я стал отгонять от себя эти мысли. Я пытался внушить себе, что Марине не удастся обвести меня вокруг пальца и разбить мое сердце. Она ведь не сможет сделать это за пару часов, верно? Именно поэтому в следующую секунду я, схватив со стола этот злосчастный амулет вместе с журналом, вышел из комнаты и, проигнорировав моего отца, вышел из дома направился к дому Софии. Перед этим я захватил из сарая еще и часть гарпуна. Я должен был вручить амулет Соне для ее же безопасности, а потом, если мне повезет, встретить в клубе хоть кого-то из парней, заверить их насчет моей правоты, а затем сделать с Мариной, да и с другими сиренами то, что они заслужили.

— Ян, остановись! — отец переговорил мне выход со двора, встав перед калиткой. — Тебе нужно обдумать услышанное, а потом мы с тобой решим, как вернуть твоего друга. Это возможно и без…

— Я тебе не верю. — громко и как-то устало вздохнув, сказал я, в упор глядя в полные боли глаза отца. Я с силой сжал челюсти, понимая, что виной этого тоже является рыба-переросток.

— Что?..

— Я не верю, что у тебя была амнезия. Записки не могут лишить человека памяти. Ты просто нагло врал мне всю жизнь! Ты стыдился, что полюбил такую…

Отец занес надо мной дрожащую руку, не дав мне договорить, но остановил ее вблизи от моего лица. У меня перехватило дыхание, а глаза округлились от того, что мой отец пытался впервые в жизни… ударить меня?

— Ян… — будто осознав, что почти произошло, он попытался коснуться меня этой же рукой.

Ударив его по ней, я быстро перемахнул через низенький заборчик, устремившись прочь от этого дома.

Добравшись до дома Сони, я ее там не обнаружил. Дверь была заперта, а на мои стуки и крики не было никакой реакции изнутри. Дом был пуст. Почему-то я сразу подумал, что она могла пойти к Наде, ведь к кому ей еще идти? Решив, что это даже к лучшему, я не стал идти к Наде и проверять это. В конце концов, если Соня не пойдет со мной убивать сирену, а останется дома, опасность ей будет угрожать меньше, ведь все мы знаем, чем закончилась вылазка Артема к болоту. Следующим пунктом моего назначения был наш клуб. Сжимая в руках дедушкин журнал, я стоял у двери в клуб и думал, что же будет, если Марина окажется там. В моем рюкзаке лежала часть гарпуна. Смогу ли я убить ее при всех ребятах, средь бела дня, в нашем клубе? Однако вероятность ее нахождения там не должна быть большой. Я не думаю, что сирена не смогла бы догадаться о том, что из-за Сони я могу все узнать. Она целенаправленно вредила ей, причиняя боль, а после всего этого убила ее брата на ее же глазах. Но не заметить того, то Соня общается со мной лучше, чем с кем бы то ни было, она не могла.

Мои размышления были грубо прерваны Андреем, который, по всей видимости, задержался и опоздал на наше так называемое собрание.

— Ян? — он посмотрел на меня с каким-то страхом, а после тихо спросил: — Ну и как?..

— Мне нужно кое-что вам показать, — спокойно сказал я, выставив вперед журнал. — Но без Марины. — я уже было хотел открыть его и начать рассказывать ему обо всем, как он остановил меня.

— Марины там нет, — он подошел ближе и открыл дверь. — Заходи.

Я еще раз взглянул на него, пытаясь понять, нет ли тут никакого подвоха. Угодить в ловушку прямо перед самым достижением цели мне бы очень не хотелось.

— Она позвонила нам и сказала, что не сможет прийти сегодня. — как бы заметив мое сомнение, добавил он и вошел внутрь, а я последовал за ним, готовый ко всему. Однако все выглядело вполне себе дружелюбно. Я впервые увидел, как выглядит наш основной зал при электрическом свете. До этого, в целях экономии, свет зажигали только в «гримерке».

— Ян? — заметив меня, также испугалась Алина, вешавшая картонные пузыри на стену. — Ты рассказал ему?

Я уже не удивлялся, что ведут они себя так, будто бы им наплевать на пропажу друга. В конце концов, это тоже можно было списать на воздействие какой-то там магии Марины. Наверное, из-за того, кто я есть, на меня она действует хуже, если действует вообще.

— Где Марина? — практически перебив ее, спросил я, не найдя девку взглядом среди украшающих зал ребят.

— Она… ушла часа через два после вашего ухода. Мы тогда собирались посмотреть фотографии с камеры, как она заявила, что должна идти прямо сейчас. — удивленно ответила Алина и переглянулась с Семеном, который придерживал ее стремянку.

— Она звонила мне и просила передать, что не придет сегодня украшать. — кивнул Андрей, бросив какой-то черный пакет, что он принес с собой, на пол.

— Ну, вместо нее пришел Ян. Думаю, уложимся. — более оптимистично сказала Алина.

— А где Соня? — спросила Надя, сидевшая на коленях возле лавочки. Она рисовала те самые пузыри на кругах, вырезанных из ватмана — мы обсуждали эту часть декораций пару дней назад.

— Я хотел спросить у вас то же самое, — пожав плечами, ответил я. — Дом закрыт.

— Наверное, опять к маме на работу пошла, — предположила она и продолжила рисование. — Садись, будешь рисовать.

— Погоди ты, — махнула рукой Алина. — Так ты рассказал отцу правду или нет? Лично мы все отделались версией про ночевку в клубе.

— Да, я рассказал ему все. — в клубе повисла напряженная тишина, но вскоре я добавил: — Марина ушла, как только зашла речь о фотографиях? — уточнил я, ведь у меня появились догадки о том, как лучше можно доказать им нашу с Соней правоту насчет Марины.

— Вроде бы да… — изобразив на лице усилие, не совсем уверенно сказала Алина. — А что?

— Можешь показать все фотографии, сделанные во время похода?

— Да без проблем, — ловко спустившись со скрипящей стремянки, Алина исчезла в гримерке.

— Ты меня пугаешь, чувак. — отпустив стремянку, сказал Семен и присел на вторую ее ступеньку.

— Так ведь скоро хэллоуин, — слабо улыбнувшись, сказал я.

— Вот, смотри, — вышедшая из гримерки Алина уже протягивала мне свою камеру. — Листай вперед, до самого конца.

Взяв у нее камеру, я посмотрел на первое фото и, не заметив на нем ничего интересного, пролистал остальные без особого интереса, пока не дошел до тех самый фотографий, которые сделала Алина, когда мы пришли, а именно — сидевшая на фоне того бездонного озера Марина. Поднеся камеру почти что впритык к лицу, я стал приближать фотографию, стараясь рассмотреть чуть ли не каждый пиксель. Пока я делал это, все в зале смотрели на меня, затаив дыхание. Я не слышал ни единого звука, когда рассматривал фотографии, кроме щелчков кнопок камеры. Да, лицо Марины здесь выражало недовольство, ведь в этот самый момент она была категорически против этой фотографии. И я, кажется, понял, в чем причина.

— Вот! — воскликнул я, а мой голос еще несколько мгновений эхом раздавался по полупустому и до этого тихому залу. От этого некоторые даже вздрогнули. Я ткнул пальцем в угол приближенной части фотографии и повернул камеру к ребятам. — Видите это? — спросил я, указывая на грязно-серое пятно воды. — Запомните. — сказав это, я вернул фотографию к исходному размеру и вновь ткнул пальцем на то самое место. — Видите? Вся вода одного оттенка, но только не здесь.

— И что? — Семен изогнул бровь. Кажется, то впечатление, которое я произвел на него своим появлением, развеялось.

— Только здесь вода отдает сероватым цветом, но уже на следующей, точно такой же фотографии, вода в этом место точно такая же, как и везде. Аномалия исчезла уже через пару секунд, ведь Алина сделала тогда сразу же две фотографии. Вы помните, как противилась Марина, когда она делала эти фото? А то, как она, по вашим словам, внезапно встала и ушла, едва речь зашла о просмотре фото? Это говорит о том, что что-то в фотографиях этих не так, и понятно что!

— Ты что, хочешь сказать, что это пятно — сирена? — изогнув темные брови, уточнила Надя, готовая в любой момент залиться смехом.

— Да. Когда я тонул днем, я видел в глубине нечто поблескивающее, но тогда я решил, что все это сон, ведь я слышал, как меня звал чей-то голос, голос… глубины, черной бездны под ногами. А потом я тут же очнулся посреди ночи от криков Сони и что я увидел? Я увидел, как Соня сидит над водой, а оттуда к ней тянет руки Марина. Судя по рассказам Сони, она действительно хотела что-то сделать с ней, а перед этим утащила Артема в воду! Если вспомнить, что Артем поранил ногу в лесу, когда был с ней, а потом Марина предложила нам остаться ночевать там, использовав раненого Артема, как предлог, то все сходится. Неужели вы не видите?! — я раскрыл журнал дедушки где-то на середине и показал всем остальным его содержимое. — Сирены существуют, а Марина одна из них! И сегодня я должен убить ее, чтобы вернуть Артема. Если вы не согласны, я пойду один, но пойду. А это, — я взглянул на раскрытый журнал в моей руке. — Записи дедушки. Я нашел их в сарае вместе с обломком гарпуна, которым и убивают сирен. Амулеты, которые все считали его придурью, были защитой от сирен. Он защищал моего отца, защищал меня, да даже всех вас!

— Тебя ведь звали Посейдоном?.. — огорошила своим вопросом Надя, подняв на меня свои карие глаза.

— Откуда ты знаешь? — оторопел я.

— Ну, если уж допустить существование сирен, то почему бы не допустить, что ты Посейдон? У тебя любовь к воде, периодически ты испытываешь ужасную жажду, у твоего отца полная амнезия, касаемо сирен, твой дедушка всегда чего-то боялся, защищал тебя, а потом внезапно ты спрашиваешь о Посейдоне, посреди леса. Разве это все не связано между собой?

— Ты права, — подумав, я улыбнулся ее сообразительности и тому, что она поверила мне.

— Стоп-стоп-стоп! — Андрей сжал пальцами свои виски и закрыл глаза. — Ты — Посейдон?

— Да. — я кивнул и переглянулся с ребятами.

— Но как?

— Думаю, это сейчас подождет. Самое главное — это то, что Марина, всего скорее, хотела обратить меня в полноценного, так скажем, Посейдона. А чтобы сделать меня таковым, мне нужно разбить сердце. Тогда, судя по словам отца, я забуду все и стану кем-то вроде «русала без хвоста». — чрезмерно жестикулируя от волнения, пояснил я и в конце рассказала сжал губы, понимая, как глупо это все звучит.

— Тогда, чувак, расскажешь нам это в качестве хэллоуинской страшилки послезавтра, — обняв меня одной рукой за шею, сказал Семен, улыбаясь искренней и такой подходящей ему улыбкой.

Бросив заниматься клубными делами, ребята вместе со мной листали журнал, где описывалось убийство и особенности сирен. Я чувствовал себя учителем, ведь мне приходилось отвечать на их многочисленные вопросы, если они касались исключительно нашей темы, ведь за окном уже давно было темно, а нам еще нужно было идти на болото. Именно на болото. Долгими спорами и многочисленными догадками мы решили, что именно туда направилась наша сирена. Когда она поняла, что, посмотрев фотографии, они вместе со мной, уже знающим обо всем, обнаружат эти улики, то просто сбежала. Единственное, чего мы не могли понять, так это того, зачем ей нужно было присваивать себе звание ответственного за костюмы и сюжет праздника, если ею целью было лишь разбить мое сердце. Еще лично меня удивило то, что она сразу же припала к Артему, хотя все парни нашей компании отнеслись к ней абсолютно одинаково. К тому же, сначала она делала мне комплименты, а затем, добравшись до Артема, стала даже оскорблять мои чувства, не говоря о Сониных. Что касается Сони… в общем, я решил не втягивать ее в это, как и всех девчонок. Однако ж, и Надя, и Алина настояли на том, что тоже пойдут с нами. Семен был не против, а потому и я не стал возражать. Точнее, Семен был не против, если не считать его подмигивания мне. Мы просто попросили девушек собрать нам еды. Как оказалось, она имелась в гримерке, поэтому действовать нам пришлось молниеносно. Едва они скрылись в гримерке, мы, как можно тише, покинули клуб и бегом добрались до конца поселка. Только тогда, когда мы пробежали мимо моего дома, мы смогли остановиться и хоть немного перевести дух.

— Не слишком мы? — жадно глотая воздух, Андрей оперся на свои колени.

— Нет, целее будут, — так же тяжело дыша, ответил Семен, убрав свои растрепанные волосы назад. — Ну что, айда дальше? А то ведь догонит…

— Да… — протерев влажный лоб тыльной стороной ладони, сказал я и двинулся вперед, прямо в темноту. Благо, луна хоть и убывала, но была еще почти полная. — Как же я надеюсь, что она там, а не в поселке.

— Что ей там делать?

— Не знаю, скажем, рассчитывать на то, что мы пойдем за нею на болото, оставив девчонок одних?.. — неожиданно для себя предположил я и побледнел.

— Нет-нет-нет-нет, зачем? — замахал руками Андрей. — Она ведь изначально хотела получить тебя, так? На кой черт ей девчонки? Если она возьмет их в заложники, это ей ничего не даст. От этого твое сердце вряд ли разобьется.

— А если убьет? Или… — схватился рукой за голову Семен, обернувшись в сторону поселка, огоньки которого нам были все еще видны. — Чуваки, наверное, я вернусь, а вы идите. Мне девушка-русалка не нужна. — посмотрев на нас, он не стал дожидаться ответа и быстрым шагом направился в поселок.

— Ох и влетит ему сейчас… — скривившись так, будто бы он ударился мизинцем, сказал Андрей, смотря вслед нашему рыцарю.

— Сам вызвался, — улыбнулся я уголком рта и пожал плечами. — Ладно, пошли, его жертва не должна быть напрасной.

В дальнейшем мы шли с ним почти что не закрывая ртов. Эмоции, переполнявшие нас, так и сыпались в виде «словесного поноса». Однако, как бы оптимистично не звучал наш с ним долгий разговор, я ужасно волновался за отца, даже несмотря на то, что я нагрубил ему.

Когда мы подошли к месту назначения, время уже перевалило давно за полночь. Часов у нас хоть и не было после моего купания с Мариной, но, раз уж мы вышли сюда в десятом часу, а по дороге еще и делали привал, то все сходится. Если управимся здесь быстро, к рассвету уже точно будем дома.

— Еще раз, — резко остановившись перед идущим за мной Андреем, я развернулся к нему с самым серьезным видом. — Я подхожу к воде, начинаю звать Марину, ты лежишь позади, и когда я вытяну Марину на камни, ты подбегаешь и вонзаешь в ее спину гарпун, все запомнил? В спину, Андрей.

— В спину гарпун. — со знанием дела кивнул Андрей и осторожно побрел к своему месту.

Мой план состоял в том, чтобы заставить Марину поверить в то, что я безоружен и пришел сюда просто чтобы, скажем так, поругаться с ней и потребовать вернуть Артема. Если она решит так, то, скорее всего, решится выплыть ко мне, дабы обратить в Посейдона. Для достоверности я даже амулет выложил, лишь бы она поверила мне, и тогда, когда она приблизится ко мне, я вытащу ее на берег, Андрей приблизится к нам и покончит с этим. Это станет последним ее ярким воспоминанием.

Кивнув лежащему на земле Андрею с гарпуном в руках, я стал приближаться к тем самым камням, с которых свалилась Марина. По мере приближения к воде, в которой полукругом отражалась бледная луна, моя ярость становилась все сильнее. За те секунды, что я подходил к воде, я успел ясно представить, как отец однажды так же приблизился к воде и увидел в ней мою мать с рыбьим хвостом, а потом признался ей в любви. Как можно полюбить того, у кого нет души? Мне было противно, что я был тем самым ребенком, который родился от сирены. Это был самый что ни на есть подходящий настрой, с которым стоило идти на убийство. Но я бы все же назвал это очищением, а не убийством.

— Марина! — громко крикнул я, склонившись над темной водой. Я чувствовал, что не зря пришел сюда. — Я знаю, что ты там! А еще я знаю, что случилось с Артемом! — продолжал я безуспешно орать на воду. — Ну? Чего ты прячешься? Тебе ведь я нужен! Так попробуй разбить мое каменное сердце! — вглядываясь в воду, кричал я, как вдруг заметил там, в глубине, слабое серебристое мерцание. Сначала оно появилось и исчезло, а потом появилось вновь, но уже четче, и с каждой секундой становилось все ярче и больше, что говорило о явном его приближении ко мне. Я дернул ногой, дабы дать понять Андрею, что Марина действительно здесь. Я уже представил его довольное лицо в этот момент. Я тоже с трудом сдерживал довольную улыбку, ведь из-вод воды уже стала показываться чья-то голова. По началу я удивился, почему черные волосы Марины вдруг кажутся мне такими светлыми, но уже в следующую секунду я понял, почему.

Когда сирена по оголенную грудь с такой же серебристой чешуей на ней, что и на хвосте, показалась из-под воды, она взглянула на меня своими большими, зелеными, но пустыми, во всех смыслах бездушными, глазами. Рыжие веснушки пропали с зеленоватого лица, а румяные круглые некогда щеки впали, образовав тем самым жуткие тени на лице. Ее бледные, скользкие руки потянулись к моему словно онемевшему в тот момент лицу. Я не мог пошевелиться, не мог поверить, что эти живые и большие глаза, еще вчера умещавшие в себя весь мир, сегодня оказались полностью пусты. Я смотрел в них, а на моих собственных глазах уже наворачивались горячие слезы. Я не подавал Андрею никаких знаков, но он, увидев чужие руки из воды, приблизился к нам и в миг занес над Соней мой поломанный гарпун.

— Ян! — раздался позади крик моего отца, но я уже ни на что не обращал внимания, а уже в следующую секунду я вдруг оказался под водой. Темный холод крепко и грубо обнял меня, пробрав до содержимого костей. Передо мной все так же было неестественно бледное лицо Сони, которое становилось все ближе и ближе к моему. Сверху на нас падал свет луны, освещая ее светлые волосы, что волнами поднимались вверх, будто бы желая выбраться из этой холодной, проклятой воды. Вместо ног у нее был серебристый, отражающий лунный свет, хвост. Задняя его часть имела два острых и длинных плавника, точно у огромной белой акулы, начинавшихся со спины и заканчивавшихся у мнимых колен, причем один рос из другого. Серебристая чешуя плавно перетекала в мертвенно-бледную, будто бы светившуюся кожу в районе таза. Я почувствовал, как что-то очень сильно сжалось в моей груди, отчего я разом выпустил из легких почти весь воздух. Несмотря на это, я все еще мог дышать, как и во сне, водой. Как только мои легкие наполнились этой холодной, темной жидкостью, я лишился возможности думать самостоятельно. Все для меня в один миг перестало существовать там, над водой. Сейчас у меня был лишь бездонный мир, единственным источником света которого были отражающие свет хвосты и мерцающие смертью синие звездочки. Лицо Сони, кажется, уже исчезло, но взамен появилось другое, более вычурное, приятное, с голубыми алмазами глаз. Оно стало приближаться ко мне белым пятном и я понял, что жажду этого, что я хочу остаться здесь, в беспамятстве и безвременье. Что-то черное и мягкое уже обвивалось вокруг моей шеи и я знал, что это оно. Однако моему желанию не суждено было сбыться. Я почувствовал сильную хватку чего-то горячего на своей руке, после чего прекрасное лицо исчезло. Вместо него я увидел темное небо, звезды, луну, лица испуганных людей надо мной и все это в одну лишь единственную секунду.

— Не трогай его! — услышал я крик Андрея и плеск воды.

— Не убивай ее! — кричал мой отец, на чьих коленях лежала моя безумная голова. — Ян, ты слышишь, ты помнишь меня? — быстро переведя взгляд перепуганных глаз на меня, отец стал легонько шлепать меня по щекам. В моей груди все кололо, точно я дышал не водой, а иглами. В конце концов, не выдержав этого, я резко перевернулся и откашлялся, пустив в мои легкие спасительный воздух.

— Там что, Соня?.. — взглянув на воду, с ужасом спросила Надя и зажала рот. Семейное, наверное.

— Реально?.. — добавил Семен.

— Соня! — крикнула Алина, приблизившись к воде.

— Нет! Она никого из вас не помнит! Отойдите от воды! — остановил их мой отец. — Она… больше не Соня.

— Но почему?..

— С самого начала, — прохрипел я, все еще лежа на камнях. — Она пыталась разбить сердце Сони, а не мое! — с некой злостью на себя проговорил я.

— Что?

— Потому что, разбив ее сердце, она разобьет твое… — докончил за меня отец то, что я не смог. — Послушай, Ян, ты все еще можешь помочь сиренам и тем, кого они утопили. — отец стал трясти меня за плечи.

— Правда? — я поднял на него глаза и во мне вновь появилась надежда на то, что все будет как раньше. — Как?

— Я ведь говорил, что тебе просто нужно полюбить сирену…

— А ты любишь Соню! — взмахнула руками Алина. Неужели все так очевидно? Я ведь никогда…

Мой взгляд невольно упал на воду, где было несколько сирен вокруг уже мертвой Марины с гарпуном в спине. Зрелище было отвратительным, но тайно я был доволен этим исходом, ведь она точно заслужила это. Я поднялся и вновь приблизился к краю каменной пристани. Соня все еще была там, возле нее. Увидев меня, она снова потянула ко мне свои бледные руки, точно запрограммированный на это робот.

— Но есть один нюанс… — тихо добавил отец, когда пальцы Сони уже коснулись моих мокрых щек. — Как только ты сделаешь это, сирены освободятся. Даже она…

Я вздрогнул, но ответить мне было по-прежнему нечего. Теперь я понял смысл тех кавычек в записях дедушки. Даже если бы она и выжила, не факт, что ее память вернулась бы к ней. София, — девочка из деревни, сестра моего друга, — уже мертва.

Коснувшись ее холодных, скользких рук, что лежали на моих щеках, я посмотрел в пустые, ничего не выражающие более глаза. Чтобы спасти сирен, я должен полюбить одну из них. Что означает эта фраза? Должен ли я признаться ей или доказать? Люблю ли я ее вообще?

«Мне всегда было интересно, что чувствует человек, когда для него пишут песню. Это ведь… это говорит о чувствах человека к тебе намного больше всяких слов…»

Внезапно прозвучало в моей голове, когда я вглядывался в ее точно так же освещенные лунным светом глаза, как и в ту ночь в планетарии. Тогда она сказала именно это. Песня о чувствах к человеку…

Слабо улыбнувшись и сжав ледяные ладони Сони, я начал напевать ту мелодию, что приходила ко мне на ум, когда я думал о ней, о ее рисунках, черепахах и ящерках, круглых очках и зеленых, точно молодая трава, широко распахнутых глазах в обрамлении светлых длинных ресниц. Неожиданно для себя я начал пропевать эти мысли, так подходившие этой мелодии. От моего пения все остальные сирены, коих было всего пять, обернулись и стали смотреть на меня своими пустыми, помутневшими глазами. Мое пение разносилось, казалось, по всему болоту. Внезапно руки Сони ослабли, и, если бы я не держал их своими, они бы упали в воду. Увидев, как ее глаза медленно закрываются, мой голос дрогнул, но я продолжал петь, потому что так было нужно, потому что для этого я, кажется, и был рожден.

Когда остальные сирены погрузились под воду, которая на глазах становилась мутнее и покрывалась болотной тиной, я нагнулся еще ниже и, коснувшись дрожащими губами холодного лба Сони, покрытого слизью, отпустил ее тонкие руки:

— Я спас Артема, как и обещал…

Маленькое тельце медленно погрузилось под воду, а через несколько мгновений это место покрылось все той же мерзкой тиной, навсегда разделив два противоположных мира. Вокруг все стихло, превратившись в обычное болото — место лишилось магии, проклятия, волшебства — я не знал, как назвать то, что обитало в этой воде и этом лесу, но оно ушло, что подтверждал резко изменившийся воздух вокруг.

— Ты молодец, Ян. — отец положил свою теплую широкую ладонь мне на плечо после долгой тишины на болоте, нарушаемой лишь плачем промозглого ветра в черноте мертвого леса.

— Да. Ты красавчик, чувак. — добавил Семен, стараясь сделать невозможное — разрядить обстановку.

— И ты очень красиво поешь, — улыбнувшись, сказала Надя, вытирая глаза.

Да, теперь я знал, почему я так красиво пою, да и выгляжу, как кукла — я просто мужская версия сирены — такая же бездушная и ужасная. Вокруг меня все стало смешиваться, превращаясь в однообразную цветовую и звуковую кашу, после чего я ощутил удушье и, кажется, забылся.

Очнулся я уже в комнате, на своей мягкой, согретой солнцем кровати. Именно солнечный свет, бьющий в закрытые глаза, заставил меня проснуться. Это было первое солнце, что я увидел, пребывая здесь. Но даже это не радовало, а то, что произошло вчера, меня даже не интересовало, ведь самое главное я прекрасно помню и вряд ли когда-нибудь забуду. Нехотя поднявшись с постели спустя полчаса созерцания потолка, я натянул на себя джинсы, кофту и спустился вниз. Отца, как и всегда, уже не было, а настенные часы показывали без двадцати одиннадцать утра. Кухня, освещенная ярким солнечным светом, казалась мне чужой, ведь я привык видеть ее в белом свете туманного дня. Поставив чайник, я тяжело опустился на стул. Есть не хотелось так же, как и пить, но по утрам это было уже чем-то обыденным, поэтому я даже не обратил внимания. Щелкнув пультом, я включил телевизор и стал стеклянными глазами пялиться в экран, на котором одна за другой сменялись цветные картинки скучного канала. Звук звонящего домашнего телефона заставил меня оторваться от «ящика» и пойти в прихожую.

— Да? — подняв трубку, на которой высветился незнакомый номер, будто бы автоматически спросил я.

— Привет. Это Алина. Подойдешь к клубу? — раздался в трубке радостный голос вечно веселой Алины. Я немного завидовал ей, ведь несмотря ни на что, она всегда могла улыбаться. Наверное, именно за это любил ее вечно хмурый Семен.

— Да, без проблем. Когда? — так же безразлично произнес я, глядя на круглые советские часы на стене.

— Да хоть сейчас, — сказала она и я положил трубку. Одет я был, в принципе, как и всегда, а потому, сунув ноги по очереди в свои немытые кеды, я вышел из дома. В глаза сразу ударил яркий свет чуть припекающего солнца. От непривычки я даже прикрыл глаза ладонью, пытаясь найти ключ от дома над дверью. Пару раз уколовшись о торчащий там гвоздь, я нашел ключи и запер дверь, после чего вернул их на место.

Через каких-то десять минут неспешной ходьбы я уже открывал деревянные двери клуба, добравшись до него точно во сне. Вид освещенного светом солнца зала удивил меня. К тому же, декорации, связанные с морем, внезапно исчезли, будто бы их тут и не было. Грешным делом я было решил, что все произошедшее со мной вчера — простой сон, однако тешить себя такой глупой надеждой не стал, ведь… лучше готовиться всегда к худшему исходу событий, чтобы потом не было еще больнее.

Не обнаружив никого в зале, я подошел к «гримерке» и, подумав, толкнул дверь. В нос тут же ударил приторный запах кофе и сладких булочек. Передо мной уже стояла Алина и Семен с ужасно довольными лицами. Вид у них был такой, будто бы они приготовили мне сюрприз на день рождения и всеми силами пытались не показать этого.

— В чем дело? — почти ледяным тоном спросил я, не разделяя их веселья.

— Ян, — услышал я чей-то смутно знакомый голос с хрипотцой. Развернувшись к диванам, я вздрогнул, а мои ноги будто потеряли все силы, чтобы сдерживать мое тело. На старом диване с многочисленными прожженными дырочками сидел мой дедушка вместе с моим отцом и нежно улыбался мне, отчего его кожа вокруг глаз и рта покрылась сеточкой морщин.

— Дедушка!.. — на выдохе произнес я и, приблизившись к нему, обвил его шею руками. Он, чуть посмеявшись, похлопал меня по спине и посмотрел на меня.

— Ну ты совсем жених, — улыбаясь, сказал он. — Не был я уверен, конечно, что увижу тебя еще разок. — Он потрепал меня своей широкой ладонью по голове, еще больше растрепав мои и без того завитые после вчерашнего купания нечесаные волосы. — Но жениху ведь невеста полагается, я прав? — лукаво улыбнулся дедушка и покосился на ребят. — Ничего, сыщем. А пока, я хочу рассказать тебе историю одного парнишки. Знавал я мальчика, который жил в отдаленном отсюда селе. У него была прекрасная мать, прекрасный отец и милейшие сестры соседки, словно две капли воды похожие друг на друга. Их волосы были черны, словно смоль, а глаза светились обжигающей синевой, точно сапфир на солнце. И вот однажды ночью на их село кто-то напал. Мальчик слышал, как мама кричала что-то папе, который пытался выйти из дома. Память подводила маленького мальчика, поэтому следующие воспоминания его были такими: две его красавицы соседки, стоя у воды, громко плакали, как и почти все женщины деревни. Мужчины зачем-то сбрасывались в воду, не обращая внимания на крики их жен и детей. Однако мама мальчика не растерялась и, схватив его, побежала прочь из села. Она бежала долго, через лес, пока не вышла к шумной трассе. Вскоре об этом случае узнали, о нем даже написали в газетах, а когда решили проверить то самое село, его там попросту не было, если не брать в расчет каменные фундаменты. Но при осмотре выгоревшей территории не были найдены трупы, а озеро, внезапно образовавшееся там вместо болота, было настолько глубоким и темным, что никто не стал осматривать его дно. Его просто не достигли. Шли годы. Неподалеку от трассы вырос новый поселок, где ранее жили лишь механики. Уже тогда они жаловались на пропажу мужчин время от времени, а затем и их жен в городе. Вскоре пропала и мама того мальчика. Ему пришлось жить со своим дядей, что был механиком. Мальчик вырос, у него появилась любимая девушка, а вскоре и сын, который сам скоро привел в дом свою любовь. Она была точной копией одной из двух красавиц, что исчезли в ту ночь: те же сапфировые глаза, те же смольные волосы и та же бледная, красивая кожа, которая ни капли не постарела за пройденные десятки лет. И вот однажды взрослый мальчик понял, в чем была причина ее вечной молодости. Увидев хвост избранницы своего сына, он попытался вразумить его, но тот не стал его даже слушать. Менее, чем через год к нему приехала та самая соседка из прошлого с ребенком под сердцем. Она умоляла его убить ее, когда родится ребенок, чтобы его сын остался в живых. Выслушав ее историю о сиренах, он поверил ей и согласился. Его сын возненавидел отца за то, что он сделал и, забрав новорожденного, уехал назад, в город. И тогда уже стареющий мальчик решил, что будет избавляться от сирен, что заполонили болото. Он не мог позволить пострадать своему внуку, который был частью души его сына, однако был слишком беспечен и угодил в лапы Королеве Сирен, которая также была одной из двух соседок его прошлого. Но его внук оказался настоящим героем, который освободил сирен от проклятия и спас всех утопленных мужчин, и теперь этот герой, копия своей прекрасной матери, сидит перед тем самым постаревшим мальчиком. — выдержав паузу, он добавил: — Ну что, как тебе сказка? — усмехнулся дедушка и чуть толкнул моего отца локтем в бок, как бы подзадоривая.

— Марина была Королевой… — только и смог сказать я, вспоминая, как она была похожа на меня и мою мать. — Получается, она была моей тетей?.. А я пытался ее убить?

— Иногда… — дедушка опустил голову и поджал тонкие губы. — У нас нет другого выбора, кроме как убить кого-то близкого, внучек. — он горько улыбнулся и я сразу же понял, почему. Этому человеку пришлось убить собственную мать, когда та пропала и обратилась в сирену из-за разбитого сердца. Он этого не сказал, но… я это знаю.

Внезапно открылась дверь «гримерки», когда в ней повисла неловкая тишина из-за впечатления от истории моего дедушки. Все разом повернули головы в ее сторону. Там стоял знакомый долговязый силуэт парня с теплыми зелеными глазами.

— Всем привет, — смущенно улыбнувшись, он почесал затылок, чувствуя свою значимость сейчас и смущаясь от этого.

— Артем! — кинулись к нему оба его старых знакомых, чтобы отвесить тому парочку дружеских подзатыльников из-за того, что он так просто повелся на чары Марины.

Поднявшись с дивана я, еще раз взглянув на дедушку и улыбнувшись, подошел к Артему и обнял его, когда Семен с Андреем расступились:

— Приятно тебя снова видеть в живых.

Но как только я заглянул за спину друга, мое сердце кольнуло с такой силой, что я с трудом мог дышать. Признаюсь, я чувствовал подобное совершенно впервые. Мое дыхание сбилось, сердце стало биться быстрее и мне даже показалось, что у меня случился жар.

— С…Соня… — на выдохе тихо произнес я, отпуская Артема и, подбежав к скромно стоящей на пороге клуба Соне, обнял ее за талию и покружил в воздухе хрупкое тельце. Мне впервые хотелось и горько плакать, и смеяться одновременно. Это была она! Она! Широко распахнутые, зеленые, точно молодая майская трава глаза за круглыми и так идущими ей очками, ее волнистые, цвета сена волосы, более не собранные в хвост, — словом все, было ее.

— О, а вот и невеста для жениха, — посмеялся дедушка, показавшись в дверном проеме вместе с остальными. Все они улыбались и нисколько не были удивлены, в отличие от меня.

— Так вы знали! — выпалил я, поставив Соню на ноги. Как я был рад, что у нее снова ноги, а не… — Но как? — я вновь посмотрел в ее глаза.

— Твоя мать говорила мне, что иногда, когда сердце девушки разбито, но кто-то все же любит ее, она может вернуть себе свою душу, свои воспоминания при признании Посейдона в любви к ней. В общем-то, шанс этого был до ужаса мал, как ты сам уже понимаешь, практически невозможен, но что есть судьба… — глубокомысленно изрек дедушка.

— А мне ты о таком не говорил, — наигранно хмыкнул отец и отвернулся к окну. Кажется, к нему снова возвращается его своеобразное чувство юмора.

— Моя мама… — прошептал я.

— Но откуда вообще в нашем мире взялись сирены? — задал вопрос Андрей, взглянув на моего дедушку.

— Ну, знаешь, наш мир не так прост. Никогда не знаешь, кто из твоих близких окажется выходцем одного из многих миров, что существуют параллельно нашему. Я думал, вы, подростки, читаете про теории о космосе. Ну-ка подумайте, можем ли мы действительно быть одни в бесконечности? И раз уж не можем, то почему не может существовать способа перемещения между мирами? — многозначительно изрек он. — Да не берите в голову, я просто старый сказочник, — заметив испуганные взгляды ребят, дедушка посмеялся.

— А теперь, — вмешалась Алина, важно выступив вперед. — Поговорим о более важном деле. Завтра у нас праздник, а у нас еще ничего не готово! — взмахнув руками, громко заявила она.

— Ну тему Марины с морским дном вы уже отмели, как я погляжу, — я кивнул на голые стены и стоящую возле одной из них стремянку.

— Хватит нам этой воды, сирен и Посейдонов… — поморщилась Надя.

— Твой черед, — повернувшись к Соне, я улыбнулся и кивнул ей.

И вот так Соня снова стала ответственной за декорации и костюмы, как она и хотела с самого начала. Те самые рисунки в ее блокноте и стали основным направлением нашего жуткого праздника, который таковым совершенно не казался. Особенно маленькая Соня с зелененькими рожками-плетунами на голове. Я долго смеялся с того, как она выглядит в них, а потом мы с нею придумывали дизайн рожек для остальных ребят. У меня, как вы сами можете догадаться, оказались синие. Я неплохо смотрелся с рожками, к тому же, их создатель не оскорблял мою родинку под глазом и рану на щеке. Последнюю Соня разрисовала синей краской так, что я стал самым модным оленем в нашем лесу. К слову, темой нашего хэллоуина был «Волшебный лес», где основными персонажами были лесные олени в виде человека — короче, как Артем, только с рожками из растений.

Всю ночь мы работали над относительно несложными декорациями, в рисовании которых участие принимали все, даже мои старики. Несмотря на то, что все мы не спали, весь следующий день чувствовали себя бодро, кроме Семена, который один раз заснул прямо на диване в «гримерке».

— Как так вышло, что ты оказалась сиреной? — приблизившись к Соне, стоявшей на крыльце клуба в уже готовой короне-рожках на голове, я вручил ей стаканчик с чаем, после чего слегка приобнял за плечи.

— Спасибо… — она взяла обеими руками стаканчик, пытаясь согреть их. — Ну, спустя некоторое время после твоего ухода, в дом тихо вошла Марина, держа в руке твой синий кулон с разорванной веревкой и сказала: «Лучше бы ты действительно надеялась на худшее, чтобы потом не было больнее. Видишь это? Оно не влияет на меня. Методы деда Яна не работают, а все то, что написано у него в волшебной тетрадке, которая тебя так обрадовала — его догадки. Артем утонул, как и твой отец. Разве люди оживают после смерти? Ты действительно поверила каким-то записям старого психа?» Знаешь… там было много чего еще, но в какой-то момент я просто перестала различать ее слова. Мне было очень… грустно и больно, а больше я не помню ничего. Разве что, начиная с того момента, как очнулась в воде. Я начала плыть наверх, извозилась вся в тине, а потом твой отец помог мне выбраться на камни. Ты тогда уже в отключке лежал.

— Значит, она слышала наш с тобой разговор, когда я имитировал приступ?

— Похоже на то… Я не знаю, Ян. Ребята сказали, что она не оставалась у нас дома, а пошла с ними в клуб. Ума не приложу, как она провернула это… И где она взяла твой кулон?

— Ну-у, это был не совсем мой кулон. — я улыбнулся. — Этот кулон я нашел в лесу. Дедушкин кулон. Почему он не подействовал на нее — я без понятия. Может быть он вообще изначально был подделкой и оставлен там Мариной, чтобы я нашел его и решил так, как было выгодно ей.

— А ты… — она замялась, пытаясь подобрать слова, — не жалеешь… или нет, ты не винишь себя, что Марина…

— Ни капли. — оборвал ее мучения я. — Соня, она утопила Артема, скорее всего твоего отца, моего дедушку, и даже тебя захватила. Ну и пыталась сделать меня полурыбой… о чем речь?

— Что ж… главное, что все теперь так, как есть. — она кивнула, развернувшись ко мне. — Знаешь, я жалею, что не помню, как плавала с полутораметровым хвостом. Это, наверное, здорово. — она нарочно скорчила грустное выражение лица, стараясь не улыбнуться.

Я медленно опустил голову к ней, чтобы впервые поцеловать девушку с настоящими чувствами, которых не испытывал никогда и ни с кем раньше. Правда, я и тут накосячил: мои так называемые рожки задели ее так называемые рожки, после чего оба украшения упали на пол, но это не помешало мне сделать то, что я хотел.

— Это лучше, чем сопливый лоб русалки, — выпрямившись, с довольным видом проговорил я, прикусывая нижнюю губу.

— Эй! — она стукнула меня маленькой ладонью по груди. — Это не сопли.

На праздник собрался весь поселок. Ребята не врали, что он здесь так важен. В моем городе подобного никогда не было. Весь поселок здесь был точно единым коллективом, своеобразным механизмом, где каждый по-своему важен. Повторюсь, в городе такого не встречается — там каждый занят собой, а вечно ускоренный темп жизни и вовсе не уступает места простому. Честно, когда я ехал сюда, то был уверен в том, что эти каникулы станут провальными без городской обыденности вроде интернета, но именно его отсутствие в моей жизни открыло мне глаза. Совершенно неважно, где человек живет, какой у него дом, внешность, и насколько красив его голос — все это пыль в сравнении с тем, что называют душой. Но, как показал мой отец, даже это сказочное клише не всегда важно.

Что касается развлекательной части праздника? Соня сказала, что я круто пою, ребята всучили мне микрофон, а старики гитару. Мне пришлось повторить свой «Очистительный хит» перед всеми. После окончания песни меня завалили шквалом аплодисментов, кто-то даже свистел, а еще я услышал где-то в толпе: «…у него такой глубокий, бездонный голос…» и я улыбнулся этому ироничному сравнению.

— … да, мне бы только найти… А, вот он! — отыскав наконец среди толпы дедушку, я подошел к нему вместе с Соней, которая точно так же задрала по локоть рукав своей зеленой толстовки.

— Да, Ян? — увидев, как я пробираюсь к нему сквозь толпу, улыбчиво спросил он.

— Мне стало интересно… — взглянув на Соню, начал я. — Неужели той песней я уничтожил всех сирен в нашем мире?

— Ну что ты, нет конечно. Ты освободил лишь тех, кто слышал твой голос. Остальные же как существовали, так и будут существовать до их Посейдона.

— Подожди, дед! А что это были за приведения? Расскажи, нам очень интересно. — требовал я.

— Какие любопытные, — он улыбнулся. — Когда в поселок пришли сирены за новой жертвой, то все те мужчины, которых они утопили, призраками навещали свои дома и делали то, что делали обычно. Правда, лучше не спрашивай это у вернувшихся, они все равно этого не помнят. — грустно улыбнувшись, дедушка развернулся и пошел в сторону напитков, оставив нас двоих с этой жутковатой, зато вполне соответствующей празднику новостью.

— Нашел! — услышал я голос Артема и обернулся. Он быстро приближался к нам вместе с каким-то смутно знакомым светловолосым мужчиной.

— Здравствуй, Ян. — улыбнулся он мне, чуть прикрыв свои зеленые глаза. — Рад познакомиться с настоящим Посейдоном. Спасибо, что спас моих детей. Не думал никогда, что сын моего друга окажется настоящим героем.

— Это мой отец, — прошептал мне Артем, который уже переметнулся ко мне за спину.

— А я рад, что Вы вернулись. — улыбнувшись ему в ответ, я протянул руку. После крепкого рукопожатия он украл у меня Соню для разговора.

— Чувак, мы с Семеном такую штуку приготовили! — схватив меня за рукав кофты, восхищенно выдал Артем, будто бы ожидая этого. — Пошли. Ты просто умрешь!

— А как же Со…

— Нет! Не зови! Это мужской секрет. Семену нельзя такое есть и Алина в курсе насчет этого. Если она узнает об этом, бедными будем мы все, а не только Семен.

Так он и увел меня в клуб, где мальчишки сконструировали гигантский бутерброд с копчеными рыбешками и большим количеством кетчупа. Как сказал Артем, это — воплощение сирен, и что мы просто обязаны это попробовать, пока Алина не увидела.

Алина увидела.

Прошло семь месяцев

Закончив девятый класс и сдав все экзамены, я сразу же отправился в поселок. Последний раз я был там на весенних каникулах два месяца назад, а до этого на зимних, когда мы праздновали в клубе новый год и ночевали на «лунках» — так местные называли зимнюю рыбалку. Мне пришлось взять с собою рыжую кошку по имени Соня, так как дома в городе никого не оставалось. Как оказалось осенью, тот трехцветный котенок все же был мальчиком, что довольно необычно. Соня тогда сказала, что он такой же особенный, как и я, потому и дала ему мое имя, а я, в свою очередь, взял себе единственную кошечку, дав ей имя Сони. Честно, это не потому, что она была меньше двоих своих братьев. Третьего котенка себе забрала Надя, а уж как она поступила с кличкой, я не знаю. Последний раз она была тут на зимних каникулах, а после них я ее не видел.

Поселок встретил меня пыльной грунтовой дорогой, серыми покосившимися домиками, утопавшими в зарослях полыни, и тихим шуршанием молодой листвы на стройных березках. Минула уже вторая неделя лета, а потому здесь, практически в лесу, стояла неимоверная жара, докучали насекомые, а в лицо постоянно норовил прилететь тополиный пух. Дедушкин дом все так же был неказисто обвит густым плетуном, а краска с крыльца слезла еще сильнее. Как сказал сам дедушка, они с отцом как раз собирались его заменить этим летом. Кроме того, они уже успели начать строительство беседки, о которой я так давно мечтал. Внутри дома все тоже довольно сильно изменилось. После очищения стен от остатков клея и бумаги, их пришлось выравнивать, после чего несколько раз белить, а это уже расценивалось, как капитальный ремонт. Дедушка встретил меня с распростертыми объятиями, но почти сразу вернулся к плите, где жарил пышные оладьи на домашнем кефире, так что вся кухня была заполнена горячим воздухом со сладковатым запахом. Ребята из клуба знали о моем приезде, а наша встреча должна была состояться там в четыре часа вечера, но я не рассчитал свою скорость, а потому пришел туда раньше всех.

Я впервые увидел это обычно оживленное место пустым. Отперев деревянную дверь ржавого цвета, я вошел внутрь и сразу направился к «гримерке», вдыхая привычный запах сырости и скрипя полами с облезшей ржавой краской. Внутри нее ничего не изменилось с моего последнего визита: все тот же приторный запах кофе и сладких булочек, те же прожженные старые диванчики, заваленные бумагами и чашками столы, а также склад коробок возле разрисованной желтым балончиком ширмы. Все это стало мне будто бы родным. Едва я вошел сюда, я почувствовал, что в моей груди начало что-то теплиться, все больше и больше согревая меня изнутри. Я невольно улыбнулся этому чувству и уселся на один из диванов, от которых жутко несло пылью. Выставив перед собой зелененькую коробку с желтым бантиком, я стал ждать ребят, ведь с улицы уже были слышны шаги и звонкий смех Алины.

— О, сидит, — распахнув дверь и увидев меня, усмехнулся загорелый Семен. — Че дарить будешь? — он взглянул на коробочку с подарком для Сони, которой сегодня исполняется четырнадцать лет.

— Ну нет, это сюрприз. — я хитро улыбнулся.

— Да ладно тебе! Я ж свой. — возмущенно выпалил Семен. — Девчонкам ни слова. — шепотом добавил он. — Че ты лыбишься?

В ответ на это я помахал Алине, которая была за его спиной и стреляла в спину яркими глазками, после чего я поспешил оставить их одних, а сам пошел к Андрею, стоящему на входе.

Почти весь день мы потратили на то, чтобы украсить клуб к приезду Сони. Она как раз вечером возвращалась из-за границы вместе с семьей, где и провела первые две недели лета. Мы решили украсить только зал, поскольку в «гримерке» мы сидеть не будем. Я привез с города специальные поздравительные украшения, которые мы развесили по стенам. Все было оформлено в желто-зеленых, ее любимых цветах. Ребята даже торт заказали точно такой же, украшенный яблочными зефирками. Семен до самого вечера выпытывал у меня, что же я приготовил в качестве подарка, но узнал он это в итоге только тогда, когда я уже вручил его нарядной и подзагоревшей Софии. Ее радости не было предела уже только от одного моего приезда, а уж от зеленой краски для волос тем более. Не зря ведь она рисовала в блокноте себя с зелеными кончиками волос. Теперь будем ходить, как два дурачка с цветными кончиками.

После вручения подарков мы сели за стол. Семен с Алиной снова начали перепираться и так вышло, что кусок торта полетел в Семена. Только вот он успел нагнуться, а потому сладость ударилась о стену и смачно упала на пол. Семен это так не оставил, и когда Алина отошла от стола, он бросил в ее кофе крем от торта, который она просто ненавидела. В целом, если Семен после такого остался жив, то день рождения можно считать успешным.

По домам все стали расходиться уже после полуночи, а мы с Соней после клуба еще около часа гуляли по ночному поселку под аккомпанемент ее историй из Китая. Когда я вернулся домой, то встретил на кухне отца, который что-то листал, сидя за обеденным столом.

— Ты чего не спишь? — поставив чайник, я уселся рядом с ним за стол.

— Да вот, вспоминаю, — он кивнул на небольшой фотоальбом. Перед ним была фотография, где он стоял возле еще не облезшего клуба в обнимку с мамой. Если честно, не знай я правды, никогда бы не подумал, что это сирена, которая забрала себе часть души этого мужчины. Они улыбались, а их глаза светились от неподдельного счастья. Взгляд мамы не был таким холодным, каким был у ее сестры Марины. Кроме того, их окружали такие же подростки, как и они сами, среди которых я узнал паренька с зелеными глазами и вьющимися золотистыми волосами. — Твоя мама очень любила звезды. Уж не знаю, связано ли это как-то с тем, что она была сиреной, но ночное небо так увлекало ее, что она могла смотреть на него часами без сна.

— Как и я… — я задумался. — Это потому тут по ночам небо было чистым, а днем снова шел дождь?

— Да. Анна рассказывала, что сирены могут управлять погодой, и что они всегда расчищают ночное небо, ведь без света луны их кожа не такая блестящая и белоснежная, — она зеленоватая. Аня, кстати, тоже потребляла много воды.

— Но как можно полюбить того, у кого нет души?.. — наконец задал я самый главный вопрос. — Говорят же, что душа — это главное…

— Я бы ответил, как мой отец, что это все проделки судьбы, но… Что такое душа?

— Ну… это то, что дарит плоти жизнь? — удивился его вопросу я.

— А разве Марина не была жива? Когда человека называют бездушным, это не означает того, что у него нет живительной силы. Отсутствие души символизирует бесчувственность, неспособность к великим чувствам и настоящим эмоциям. Превращаясь в сирену, девушка лишалась памяти о своей прошлой жизни, что и лишало ее каких-либо чувств, но это не означало того, что она потеряла индивидуальность. Твоя мама отлично шутила, она могла постоять за себя, за свои интересы и дорогих ей людей. Как ты. Она подружилась со всеми моими друзьями, когда у нее появилась часть моей души, но, поверь мне, она ничуть не изменилась после ее получения. Аня всегда была веселой и дружелюбной, самоотверженной и умной… — он ненадолго умолк, но вскоре продолжил: — Я был так глуп, когда ругал отца за то, что он сделал с ней, но… — он посмотрел на меня покрасневшими глазами. — Как невероятно ты похож на нее…

Отец смотрел на меня с такой нежностью и любовью, что я не мог более ненавидеть сирен. Я не верю, что он полюбил бы кого-то вроде Марины. Я верю ему, я верю, что моя мама была прекрасной девушкой, которая не утопила моего отца ради продления своей молодости, но которая пожертвовала собой ради нас с ним. Она и правда подарила мне эту жизнь.