— Где мой сын? Ему пора умереть.

— Госпожа?! — Старая няня встала между хрупким мальчиком и его матерью. Её иссохшие руки сжимали подол выцветшего платья. Предсмертные крики мужчин и лязг клинков наполнили коридор — громкие, близкие. — У него только что был припадок. Битва...

— Нет никакой битвы. — Глаза госпожи были красными, зрачки — едва заметными точками. — Хонгам удалось нанять каких-то мирских братьев (прим.: вероятно, имеются в виду наёмные культиваторы низкого ранга, не входящие в официальные секты или ордена), а значит, кто-то при Внутреннем Дворе дал своё одобрение. Наша семья погибла.

— Стража... — Няня медленно отступила к резной деревянной кровати. Госпожа рванулась вперёд, зелёная парча её халата безумно закачалась в жёлтом свете масляных ламп.

— Стража не продержится против культиваторов и одного удара. Стальные сабли против летающих мечей — что это может быть, кроме бойни? Хонги медлят лишь потому, что хотят убедиться, что никого не упустят. Пора мне исполнить свой последний материнский долг.

— Но молодой господин так мал. Он болен. Он не представляет для них опасности!

— Он — наследник. Вырывай сорняки с корнем. Так мы поступили с Фэнами. Так поступают все. С корнем, чтобы снова не выросли. — Госпожа пошатнулась и упала на няню, та неловко её подхватила. Она не видела кинжала, который госпожа вонзила ей в сердце. Лишь почувствовала внезапную боль, а затем — ничего.

— Вырвать их с корнем. Прости, нянюшка, но я всегда думала, что ты шпионка. Неважно, права я или нет. Тебя бы всё равно не пощадили. — Она хихикнула. — Ах, если бы я только могла видеть их лица после их «победы».

Она села на кровать рядом со своим ребёнком. Всего шесть лет, но выглядел он младше. Болезнь разрушила его тело ещё до того, как он покинул её утробу, и лучше ему не становилось.

— Жизнь была для тебя адом. Ты должен был родиться в достатке, но не знал ни дня покоя. — Она достала из рукава серую пилюлю. Та отражала свет масляных ламп мягким металлическим блеском.

— Вот. Мама принесла малышу особую пилюлю. Я её для тебя немного разломаю. В ротик, да, малыш. Просто соси её. Просто соси, и уплывай на золотых волнах. — Её нежная рука погладила худенькую щёку мальчика. Она что-то шептала ему, полунапевая молитву, чтобы облегчить его уход во тьму.

— Молюсь, чтобы твоя следующая жизнь была мирной. Молюсь, чтобы ты был здоров. Молюсь, чтобы у тебя никогда не было матери-дьяволицы и отца-демона. Молюсь, чтобы у тебя не было врагов. Молюсь...

Дверь сорвало с петель, она влетела в комнату и врезалась в дальнюю стену, разбив масляные лампы при падении на пол. Масло из ламп разлилось по каменным плитам и коврам, распространяя огонь. Рой золотых дротиков пронёсся по комнате, с глухим стуком вонзаясь в мёртвую няню и в спину госпожи. Она упала на своего ребёнка, коротко охнув от удивления, когда из лёгких выбило воздух. Затем — тишина; прекрасная зелёная парча испачкана и испорчена кровью.

— Проверьте их!

В комнату ворвался грубый мужчина. Няня была мертвее мёртвого, глаза госпожи уже остекленели и...

— Я нашёл мальчика!

— Прикончи его!

— Его мать уже это сделала. — Изо рта мальчика текла пена. Его глаза не моргали и не двигались, даже когда мать умирала прямо на нём.

— Убедись.

Мужчина потянулся к нему с ножом, но замер, услышав нарастающий шум. Зелёный парчовый халат госпожи зашипел, вспыхнув рёвущим, раскалённым добела пламенем. Оно перекинулось на простыни и устремилось к тяжёлым занавескам. Но оно было не одно. Мужчина оглянулся на огонь на полу. Тот дико разрастался, несясь к шёлковым занавескам и взмывая к крыше. Он проследил огненные дорожки до больших кувшинов под стропилами.

— Ах ты злобная сука. БЕГИ!

Он не успел добраться до двери, прежде чем дом взорвался пламенем.

После пожара от некогда элегантного дома ничего не осталось, что можно было бы спасти. Крепостные стаскивали обломки к огромным многоногим мусорным бакам, которые сами шли на свалку и опорожнялись на гигантские кучи. У крепостных был строгий приказ не убирать тела, если они их найдут. Хонги считали, что этим костям самое место на свалке.

Мальчик очнулся в мусоре. Он не мог вспомнить, кто он, где он и почему всё болит. На земле лежало что-то круглое. Он потянулся к нему и увидел, что у него осталось всего несколько пальцев. Должно было быть больше — он видел кровавые обрубки на месте недостающих. Его тело было покрыто кровью и ожогами, и всё вокруг было чистой болью. Мальчик закричал. Он кричал долго.

Когда он докричался до сухости в горле, мальчик собрался с духом и пополз прочь. Ему так хотелось пить, что казалось, он умрёт. Нужно было где-то найти воду. И он нашёл. Застоявшуюся и грязную, в обломках старого глиняного горшка.

Всё болело. В воде плавали мухи. Кусочки гнилой капусты. Запах был дьявольский. Его чуть не стошнило от одного вида. Он колебался, но другой воды не видел. Либо его вырвет, либо он выпьет и удержит в себе. Мальчик балансировал на грани выбора и заставил себя выпить. Вода была такой же отвратительной, как он и ожидал. Он сделал ещё глоток. Всё болело, но он был твёрдо намерен жить.

Прошли дни.

Мальчик лежал на земле, не подозревая, что умирает. Всё болело. Всё болело всегда. Любое действие причиняло боль. Особенно болела голова. У него болела голова, и всё плыло перед глазами, когда он пытался встать. Но у мальчика было сокровище — маленький чёрный шарик из мягкого металла, который можно было лизнуть, и тогда всё переставало болеть. Он мог просто плыть на тёплых волнах.

Его рука рассеянно скользила по покрытой мусором земле, нащупывая обломки костей и клочки бумаги. Его маленькая ручка прошлась прямо по тонкому костяному кольцу, которое материализовалось там, где должны были быть его пальцы. Мизинец, безымянный, средний... затем уцелевший указательный палец коснулся потёртого костяного кольца. Кольцо само перевернулось и скользнуло на мизинец, погрузившись в ужасающе тонкую плоть, чтобы слиться с костью под ней.

Мальчик не заметил. От него и так мало что осталось, чтобы замечать. Он проводил всё больше и больше времени, потерявшись в тёплых волнах. Это было намного лучше, чем чувствовать всё то, что обычно ощущало его маленькое тело, и это означало, что он не так часто чувствовал голод.

‘Из бесконечного хаоса родились инь и ян. Из инь и ян родились три ци, а из трёх ци родились пять элементов, а из них — всё творение! И кто же упорядочил недифференцированную ци? Это был Старый Мастер! О, Дитя Судьбы! Ты пробудил меня от моего древнего... алло?’

Возникла неловкая пауза.

‘Алло? Эй, младший, ты меня слышишь? ЭЭЭЭЙ! Дитя Судьбы, ЭЭЭЭЭЙ!’

Начались галлюцинации. Эта была странной, но они всегда были странными. Мальчик не счёл её слишком надоедливой. Уж лучше, чем когда звери охотились на него в мусорных кучах. Или когда он пытался пописать, или попить воды, или сделать что-либо, кроме как тихо лежать среди гниющего мусора.

Раздалась серия хлопков. Они ничего не дали.

‘Ладно. Посмотрим, что тут происходит, и почему мой стартовый бюджет был таким… ох.’

‘Обычно в этот момент я говорю, что видел и похуже. Это всегда подбадривает людей — знание, что какой-то другой бедолага страдал больше. Но я не видел. Осуждён Безжалостными Небесами, угнетён жестокой Судьбой — это нормально, это ладно. Невеста бросила, клан истребили, кто-то украл твою драгоценную штуковину — всё нормально. Даже обычно.’

‘Это какая-то жесть.’

‘Вот почему у меня такой высокий обменный курс — я собираюсь вбухать всё, что заработал за двести лет, в этого ребёнка за один день. Даже за десять минут. Меня поимели. Не так сильно, как этого пацана, но…’

Раздался бесплотный вздох.

‘Буду считать это инвестицией. И правда, что такое крошечное внутричерепное кровоизлияние? Практически ничего, верно? Останется полно сил, чтобы исправить… исправить…’

‘Можешь, пожалуйста, прекратить обнаруживать у себя новые, ужасающие, хронические заболевания? Ты не должен был собрать их все.’

Мальчик плыл на тёплых волнах. Его теперь немного подташнивало, но его волшебное сокровище снова заставит его почувствовать себя хорошо.

‘Внезапное изменение химии мозга… что ты лижешь? Эй, пацан, что это, чёрт возьми, за штука у тебя в руке?’

Мальчик протяжно, смачно лизнул её.

‘Не лижи это! Не смей! Не лижи это, непослушный мальчишка! Нет! Плохо! Брось! Мне плевать, что тебе шесть, не ешь то, что находишь в мусоре! Ты всё ещё меня не слышишь. ЧЁРТ ВОЗЬМИ!’

‘Трачу здесь свои сбережения на что? На бросающий вызов небесам метод культивации? Дарование Меридианов Девяти Драконов? Родовой меч? Нет! Я трачу их на осушение отёка, свёртывание разорванного бланманже твоего мозга, завязывание макраме из твоих порванных аксонов и дендритов. Тебе что, голову проломили? Это было не раз. Вдобавок ко всему остальному, что с тобой не так, у тебя и ХТЭ (прим.: хроническая травматическая энцефалопатия), и деменция боксёров. Тебя в младенчестве трясли, что ли? Тебе шесть лет. Недоедающий, недоразвитый, и шесть лет.’

‘Этот мир обошёлся с тобой грязно, пацан. Но теперь ты не один. С этого момента всё будет только лучше, обещаю.’

Особенно просветлённый монах, тот, кто начал сбрасывать свою смертность и истинно восходить к бесконечному, мог бы заметить нити тёмного золота, вьющиеся в мозгу мальчика, останавливающие кровотечение и восстанавливающие разорванные мембраны. Это была невероятно тонкая работа, равная или превосходящая исцеление, обеспечиваемое самыми мощными заклинаниями и талисманами по эту сторону истинного Бессмертия.

Она также мягко отключила мальчика. Следующая часть будет неприятной.

‘Отравление свинцом и опиумная зависимость. По меньшей мере год или два, может, дольше, и в чудовищных количествах. Нереальный ущерб. Твои нервы сожжены. Сожжены! Ты и так не получал железа, а теперь набит свинцом. Я даже не знаю, как ты подсел на опиум.’

Золотая энергия прошла по нейронным путям, исцеляя то, что никогда не должно было быть повреждено, восстанавливая то, что никогда не должно было быть сломано. Если бы мальчик был в сознании, и если бы голос временно не заблокировал ряд важных нервов в позвоночнике, он бы корчился в абсолютной агонии.

‘Ладно. Теперь ты просто искалеченный, недоедающий, недоразвитый ребёнок с рядом хронических кожных заболеваний, некоторыми наследственными болезнями, ослабленной иммунной системой, сильными ожогами, которые к тому же инфицированы, почками, которым скоро конец, у тебя грибковая инфекция в лёгких, и, не вдаваясь в излишние подробности, я замечаю некоторые проблемы с развитием твоих... назовём их первичными половыми признаками. Также у тебя близорукость, ты дальтоник, у тебя ужасный мышечный тонус и структура костей глубоко, глубоко уродливого человека.’

‘Но эй, по крайней мере, лейкемия и рак поджелудочной железы позаботятся о том, чтобы эти проблемы у тебя были недолго.’

‘Я исправил тебе эпилепсию, вместе с повреждением нервов и физическими симптомами зависимости. Так что это уже кое-что.’

‘У тебя, должно быть, адски крутая, свергающая Небеса судьба, раз Рок обрушил всё это на тебя. И у меня далеко не достаточно энергии, чтобы исправить всё это. Или хотя бы большую часть. Или хотя бы только рак.’

Свалка никогда не была по-настоящему тихой. Что-то постоянно сдвигалось, и это была земля обетованная для всевозможных животных. Мальчик находился в довольно укромном месте, но едва ли в безопасности. Голос в кольце почти ничего больше не мог для него сделать. Раздался призрачный вздох. Было ещё кое-что, что он мог сделать — пойти ва-банк в этой очевидно провальной авантюре. Он некоторое время колебался. Раздался ещё один призрачный вздох, и электрохимический импульс разбудил мальчика.

‘Слушай внимательно, у меня мало времени. Я передаю тебе комплекс упражнений и дыхательных техник. Они не позволят тебе культивировать, но помогут лучше усваивать энергию из пищи, лучше бороться с инфекциями и выводить токсины из твоего тела. Они также будут сдерживать развитие рака в тебе… в какой-то мере. Но поскольку ты не знаешь, что это такое, не беспокойся об этом и просто практикуйся.’

‘Практикуйся каждый день. Ты станешь сильнее, будешь чувствовать себя лучше, боль уменьшится. Если кто-нибудь спросит, что ты делаешь, скажи, что подражаешь животным, чтобы перенять их силу. Это обычно прекращает расспросы. Я бы на твоём месте вообще избегал людей, если возможно. Я снова поговорю с тобой, когда ты станешь сильнее, но это будет через годы. Но ты будешь чувствовать меня. Потому что я с тобой. Ты больше не один. Ты никогда не был мусором. Ты воспаришь.’

Голос затих, оставив лишь долгое ощущение тёплых объятий.

Мальчик попытался сглотнуть слюну. Рот почему-то ужасно пересох. Наконец, он смог выговорить одно слово:

— Дедушка?

Он поднял своё сокровище, чтобы лизнуть, но тут же с силой сплюнул. Почему-то теперь оно казалось очень горьким.

В первый раз, когда мальчик попытался выполнить упражнения, он смог осилить лишь первую из десяти форм. Его истощённое тело и иссохшие конечности не выдерживали новой нагрузки. Ему пришлось найти не слишком гнилые или червивые кусочки овощей, чтобы поесть и восстановить немного сил. Обычно такая еда вызывала у него ужасные боли в животе, если его не проносило с обоих концов. Ему было всё равно. Он был слишком голоден.

А потом… ничего плохого не случилось. Он огляделся, гадая, было ли что-то особенное в этих овощах. Вроде бы нет — они просто валялись вперемешку с остальным мусором. Поскольку у него появилось немного больше энергии, он снова выполнил упражнения. На этот раз сильнее, но всё равно осилил только первую форму. Какая-то грязь выступила через поры на его коже. Он проигнорировал её. Она немного пахла, но её было немного.

Когда он впервые сумел выполнить полный комплекс из десяти форм, он почувствовал объятия дедушки. Он почти слышал, как дедушка шепчет, как он счастлив и горд за мальчика. Это был величайший момент в его жизни до сих пор. Он понял, что хочет снова порадовать дедушку.

Поэтому он продолжал практиковаться. Ел гниющий мусор. Выкапывал личинок своим единственным целым пальцем на каждой руке. Пил воду, собранную в лужах и осколках глиняной посуды. Он научился передвигаться низко, пригибаясь в тени. Он был слишком слаб, чтобы сражаться с кем-то крупнее мыши, поэтому ему приходилось быть скрытным и достаточно осторожным, чтобы найти мышь в мусорных кучах.

Иногда, когда солнце становилось слишком жарким или вокруг бродили опасные звери, он прятался под кучей мусора и смотрел на синее небо. Глаза у него видели расплывчато, и было трудно разглядеть что-то вдалеке, но он мог затеряться в этой синеве. Интересно, каково это — быть птицей.

Однажды он увидел недалеко от свалки людей, которые чем-то походили на его большие версии. Он подкрался к ним поближе, любопытный. Полный надежды. Может, они смогут прекратить боль. Двигаться всегда было больно. Делать что-либо было больно. Было бы так хорошо, если бы они могли помочь.

— ААА! Нечистый зверь! — Один из больших людей поднял с земли камень и швырнул его с такой силой, что разодрал плоть на плече мальчика. — Убирайся! Кыш! Давай, ты тоже кидай камни.

— Не нужно, он убежал. Как думаешь, что это было? Какая-то больная обезьяна?

Мальчик спрятался под грудой гнилых тряпок и сломанной мебели, зажимая кровоточащую рану. Он чувствовал, как что-то закипает внутри. Что-то, заставлявшее его стиснуть зубы и желать причинить боль этим большим людям. Желать швырять в них камни! Одиночество выло вокруг, пожирая его. Боль, изоляция и страх — всё собралось воедино, чтобы утащить его во тьму.

Но тут он почувствовал, как дедушка обнимает его, и ему показалось, что старая рука гладит его по затылку. Он не слышал голоса дедушки, но ему чудился шёпот успокоения, утешения. Обещания, что однажды никто не сможет причинить ему боль. Нормально признавать боль, но нужно верить, что однажды она пройдёт.

Прямо сейчас всё болит. Те, кто кидал камни, причинили ему сильную боль.

Мальчик не выдержал и заплакал. Каждое его действие сопровождалось скрытым расчётом: сколько энергии это будет стоить? Сколько боли это будет стоить? Он мирился с этой жизнью, но и у этого была своя цена. Холодная тьма всегда была рядом, всегда тянула его к себе. Обещая забвение.

Вскоре слёзы иссякли. Всё болело, но он всё ещё яростно цеплялся за жизнь. Он хотел, чтобы дедушка им гордился. И под этой мыслью было что-то ещё. Какой-то уголёк, который не могли погасить ни слёзы, ни холод.

Мальчик отряхнулся и двинулся дальше. Последние несколько дней почти весь день шёл дождь, и он быстро понял, что мусорные кучи имеют свойство обрушиваться без предупреждения. Он не хотел быть погребённым заживо. Ему придётся построить себе небольшое убежище из более прочного хлама. Он не знал, что такое муссоны. Он просто знал, что хочет жить.

Так продолжалось следующие четыре года. Муссоны приходили и уходили. Мусор накапливался, потом сгнивал. Но мальчик оставался. Всё так же пожирая мусор, пируя мышами, ящерицами и тараканами, проталкивая всё это вниз голой волей к жизни.

Шли годы, и мальчик начал понимать, почему дедушка говорил, что формы созданы по образу животных. Низкая стойка Ярких Глаз, высокое вытягивание Зелёной Полосатой Чешуи, маленькие прыжки Больших Ушей. Каждое движение напоминало ему животное, которое он видел на свалке. Он медленно становился достаточно сильным, чтобы охотиться на них.

Отсутствие пальцев на обеих руках означало, что трудно держать оружие, поэтому он прибегал к силкам и ловушкам. Потребовалось много экспериментов, но это было нормально. У него было полно времени. Силки и ловушки означали, что ему не нужно было много двигаться. Двигаться было больно, поэтому он научился быть маленьким и неподвижным. Просто ещё один кусок мусора на куче.

На закате на свалку забрёл Охотник с Большими Зубами. Обычно они двигались стаями, но этот был один. Мальчик видел, что он болен, у него изо рта шла пена. Он спрятался как мог в одном из своих маленьких гнёзд, расставив вокруг силки и ловушки. На мальчика и раньше охотились звери. А Охотник с Большими Зубами, больной или нет, очень хорошо умел находить добычу.

Он нашёл мальчика за считаные минуты. Перепрыгнул через ямы, прорвался сквозь силки и был остановлен лишь последней линией обороны — забором из хлама, который мальчик соорудил из того, что было под рукой. Зверь рычал и лаял, пытаясь откусить руки и немногие оставшиеся пальцы, державшие забор. Мальчик знал, что долго не продержится.

В порыве отчаяния он ткнул забором зверю в морду, сбив его с толку. Воспользовавшись замешательством, он запрыгнул Большому Зубу на спину, обхватил рукой его шею и начал душить.

Мальчик вырос голодая. Он был не просто мал для своего возраста — он был низкорослым. Большие Клыки (прим.: видимо, то же что и Охотник с Большими Зубами) могли выдержать вес. Чего он не мог выдержать, так это силы в этих тонких руках. Сухожилия, похожие на верёвки, выпирали из худых, но очень функциональных мышц. Всё, что нужно было мальчику — это держаться и сжимать. Поэтому мальчик лежал на вонючем, пегом сером меху и сжимал, пока животное не перестало двигаться, пока не прекратилось дыхание, и пока он больше не чувствовал, как по нему течёт кровь.

Он почувствовал объятия дедушки. Дедушка так им гордился! Мальчик решил отпраздновать это мясным пиром.

‘Ах, нет, пожалуйста, не надо. Волк очень болен. Бешенство — это не то, что можно вылечить небольшим комплексом упражнений.’

— ДЕДУШКА!

‘Ха-ха-ха, я же говорил, что вернусь. Да, можешь звать меня дедушкой, если хочешь. Или дедушкой Джуном. Но, кажется, я так и не узнал твоего имени.’

Маленький мальчик кивнул.

‘Так. Как тебя зовут?’

— Я не знаю, дедушка. Может быть, «Убирайся»?

‘А?’

— Так говорят люди, когда видят меня. Они кричат: «Убирайся!» — и кидают камни. Мне приходится держаться подальше. Они хорошо меня замечают и очень сильные.

‘Похоже, у тебя нет имени. Хочешь, я дам тебе имя?’

— Да!

‘Тиан Зихао. Это хорошее имя для моего внука. Ты потрясёшь мир, мой мальчик. И это начинается сегодня.’

— А потрясти мир — это хорошо, дедушка? Тянь Цзыхао не знает. — Мальчик огляделся, пытаясь найти дедушку среди куч тряпья, гниющей еды и разбитой керамики. — Дедушка, где ты? Тянь тебя слышит и чувствует твои объятия, но не видит.

‘Ах, ты можешь просто говорить «я», ты больше не ребёнок. А что до того, где я — я у тебя на пальце. Ты когда-нибудь замечал крошечный костяной гребень прямо над суставом, где палец соединяется с ладонью? В этом костяном кольце я и живу. Можешь считать меня кем-то вроде призрака или духа.’

— О! А что такое призрак?

‘У меня такое чувство, что в ближайшем будущем мне придётся часто отвечать на вопросы «Что?» и «Почему?».’

Маленький мальчик кивнул.

‘Обещаю объяснить… ну… всё, что смогу. Но я очень, ОЧЕНЬ не хочу, чтобы ты умер, а это значит, что мы должны сделать тебя сильнее. И здоровее. Комплекс Упражнений «Солнечный Склон» для Активной Жизни Пенсионеров пока что поддерживал в тебе жизнь, но из-за огромного количества токсинов окружающей среды, которые он выводит, у тебя появился совершенно новый рак костного мозга вдобавок к раку поджелудочной железы и лейкемии. У тебя осталось так мало функционирующих нефронов, что я могу пересчитать их поштучно, а грибковая инфекция в лёгких только затаилась, а не исчезла. И это лишь самые неотложные смертельные проблемы.’

Тянь услышал вздох дедушки. Его плечо будто сжали, и он инстинктивно накрыл это место своей искалеченной рукой.

‘Хуже того, у тебя нет ни духовного корня, ни кости Дао, ни двойных зрачков, ни каких-либо особых меридианов. На самом деле, некоторые твои меридианы не просто повреждены, они полностью отсутствуют. Как будто ты родился без них.’

— Это плохо?

‘Скажем так: твоя жизнь — это чудо, и удача бывает двух видов. Давай приступим, у меня тут совсем немного энергии для работы. На свалку ведь почти никто не заходит, верно?’

— Да, дедушка. Люди приходят, вываливают большие вёдра мусора в ящики на краю свалки, потом ящики сами заезжают внутрь и опорожняются.

Это было довольно точное описание. Гигантские мусорные баки ползали на сотнях крошечных ножек, игнорируя животный мир свалки. Мир, к которому принадлежал и новонаречённый Тянь Цзыхао.

‘Хорошо, хорошо. Похоже, это свалка для местных смертных, а не культиваторов, так что шансы нарваться на что-то действительно отвратительное должны быть минимальны. Боюсь, что, учитывая ничтожное количество накопленной мной энергии и твои… трудные… стартовые условия, я могу предоставить тебе ещё один бык… ещё один очень незначительный метод для сохранения твоей жизни и укрепления твоего тела. Он не может вызвать каких-либо действительно серьёзных физических изменений, не говоря уже о меридианах и всём таком, но, по крайней мере, он может сделать тебя относительно здоровым.’

— Ты ведь снова не исчезнешь, дедушка Цзюнь?

‘Думаю, на этот раз нет. В прошлый раз мне пришлось немедленно спасать твою жизнь, и это было дорого. Пока не беспокойся об этом. Давай сосредоточимся на том, чтобы сделать тебя здоровым!’

— Да, дедушка!

‘Это называется Муниципальная Санитария ГВНРРХ…’

— Дедушка? Прости, но раздался какой-то странный звук. Я тебя не расслышал.

‘Хах. Глупо с моей стороны. Это метод, используемый… мусорщиками? В очень, очень далёком месте? Так они оставались здоровыми и сильными. Снова растяжка и дыхание, но на этот раз мы сосредоточимся на твоём пищеварении, а затем на остальных твоих внутренних органах. Назовём это «Гурман». Это хорошее название для него, которое не позволит украсть мою энергию.’

Тянь почувствовал, как палец мягко коснулся его лба, и он внезапно всё понял. Был определённый способ ставить руки, опускать их вниз, затем снова поднимать, задерживать дыхание для выпада вперёд, три быстрых вдоха для подъёма ноги и топанья. Всё это было там и ждало его. Ему просто нужно было практиковаться.

‘Ах ты подлец, это даже не искусство культивации. Тянь, я ошибся. Твоя истинная судьба просто возмутительна, и меня убивают за каждую мелочь. Слушай, держись подальше от других людей, слышишь меня? Держись подальше! Я ненадолго замолкну, но всё равно буду здесь, с тобой. Практикуйся хорошо и начни с земли под старыми кучами. Чем быстрее ты исцелишься, тем быстрее я снова смогу говорить. Вот увидишь. Я так горжусь тобой, Тянь. Ты воспаришь.’

— Дедушка Цзюнь? — Тянь огляделся, затем посмотрел на свою левую руку. Он провёл большим пальцем по основанию своего тонкого указательного пальца, не обращая внимания на рваные обрубки там, где должны были быть другие пальцы. Он не помнил времени, когда они у него были. Здесь, с ним, был дедушка. В этом маленьком костяном гребне прямо над суставом. Дедушка Цзюнь, может, и не говорил много, но Тянь никогда не был один.

Может быть больно. Он мог быть голоден. Ему могло быть страшно. Но он всегда чувствовал тепло дедушки Цзюня. И этого было достаточно.

Он приступил к упражнениям. Эти давались довольно легко. Позы не были слишком странными, дыхательные ритмы были необычными, но не ужасными, и даже такие вещи, как сокращение определённых мышц в определённом порядке, были скорее кропотливыми, чем трудными. Единственная проблема заключалась в том, что после выполнения одного полного сета у него заурчало в животе.

Тянь долго смотрел на то, что, как он теперь знал, называлось волком, и оттащил его подальше от своего маленького гнезда в мусорных кучах. Если дедушка сказал, что его нельзя есть, значит, нельзя. Он зароет его там, где другие животные тоже не смогут его съесть, а по пути найдёт еду.

Тянь не успел далеко уйти, как вспомнил слова дедушки: «Начни с земли под старыми кучами». Начать… что? Начать почему? Он изменил пункт назначения. Он знал отличное место, чтобы и волка похоронить, и старую землю найти.

Мусорные кучи представляли собой смесь гниющей еды, обломков дерева, разбитой керамики, клочков бумаги, ткани и костей. Никогда не было ничего целого. Ни железных труб, ни старых стульев, ни ставшей ненужной книги. Никогда никакой целой одежды. Только то, что было испорчено сверх всякого разумного использования. Теперь под кучами будет похоронен больной волк. Тяню это казалось правильным.

Тянь всю свою жизнь наблюдал за людьми за пределами свалки. Они носили что-то для защиты ног и обматывали тканью верхнюю часть тела и ноги. Когда шёл дождь, они накрывали плечи накидками из соломы и носили большие соломенные шляпы. У животных тоже была своя шкура. Даже у этого волка. Поэтому он подражал им.

Кусочки тряпок были связаны вместе с порванными и заплесневелыми одеялами. Большой и указательный пальцы были достаточно сильны, чтобы проделать дыры в гнилой ткани, и достаточно ловки, чтобы продеть сквозь них обрывки верёвок и садового шпагата. Сломанный нож с едва ли дюймом металла, всё ещё прикреплённым к рукоятке, служил отличным резаком для ткани.

Он мог укрыть своё тело от солнца, а холодно никогда особо не бывало. Изношенную чужую обувь можно было переделать во что-то не слишком удобное, но более безопасное, чем ходить по разбитым осколкам неизвестно чего. Сломанные соломенные шляпы можно было залатать, хоть и не починить.

Эта конкретная куча находилась далеко от того места, где наполняли мусорные баки, и к этим конкретным кучам редко что-то добавляли. Они были практически предпоследним слоем мусора перед тем, как добраться до задней части свалки. Вдоль заднего края тянулись высокие, голые холмы, но Тянь держался от них подальше. Он иногда видел людей, гуляющих по их вершинам, а люди означали летящие камни.

Старая земля. Это было именно то место. Он нашёл хорошую палку для копания и принялся за дело. Он копал глубоко — он видел, как животные роют землю в поисках пищи, и знал, что они, как и он, пройдут очень долгий путь ради очень маленького кусочка. В конце концов яма стала глубже его роста. Это заняло у него много времени, но в трещинах скал на склоне холма росли съедобные сорняки, а в гниющей еде водились личинки. Этого было достаточно. Большой обед приближался. Он бросил волка в яму, а затем принялся расставлять ловушки вокруг неё. Животные придут на запах. Тогда у него будет хороший обед.

Его ноздри дрогнули. Он глубоко вдохнул носом. Он чувствовал запах мёртвого волка и мусора, но было что-то ещё. Был намёк на что-то восхитительное. Он огляделся, но не увидел ничего необычного. Запах был сильнее всего рядом с ямой. Он принюхался ещё немного и, наконец, посмотрел на кучу выкопанной земли. Запах был очень слабым, но когда он поднёс немного земли к носу, то почувствовал чудесный аромат.

Тянь думал, что благодаря упражнениям он может съесть почти всё, и не то чтобы он не ел землю, когда на свалке не было ничего съедобного. Он осторожно проглотил кусочек. На вкус это была земля. Но в этой земле было что-то ещё. Это был слабый, неуловимый вкус, но он удовлетворял что-то внутри него. Он напряг живот и мышцы в соответствии с циклом «Гурмана». Чудесный вкус усилился. Он съел ещё немного земли. И ещё немного.

Он, конечно, по-прежнему охотился на животных, пришедших за волком. Умрёшь, если будешь есть только землю. Но они никогда раньше не были такими вкусными. Освежёванные, выпотрошенные и съеденные сырыми окровавленными руками. Это было самое вкусное, что он когда-либо ел.

Тянь не умел разводить огонь. Он даже не помнил, что он существует.

Неделю спустя Тянь заметил, что впервые в жизни он может пописать, не чувствуя жгучей, колющей боли, идущей вверх по всему телу. Синяки стали появляться реже. Он больше не чувствовал постоянной усталости.

Другие вещи начали приятно пахнуть, казалось бы, без всякой системы. Осколки каких-то горшков. Некоторые гниющие фрукты и овощи плавно перешли из категории тошнотворных в деликатесы. Бумагу с размазанными красными чернилами было совершенно божественно сосать, при условии, что одновременно держишь во рту определённую щепку дерева.

Некоторые вещи, вроде черепков и камней, были просто несъедобны. Его и без того слабые зубы раскрошились бы, если бы он попытался их укусить. Вместо этого он растирал их камнями, смешивал с водой и выпивал из осколка вазы.

Когда-то его мать любила эту вазу. Тянь никогда об этом не узнает.

Он заметил, что теперь может дышать полной грудью. Время от времени он чувствовал, как что-то ужасно бурлит у него в кишках, и его рвало чем-то настолько мерзким, что оно разъедало камень, но в остальном он никогда не чувствовал себя лучше.

Однажды Тяню удалось перепрыгнуть между двумя большими кучами мусора и твёрдо приземлиться на ноги. Это была хитрая операция — он прыгал со скользкой кучи смешанного мусора и приземлялся на скользкую кучу сваленного вперемешку хлама. Ему пришлось собраться с силами, мысленно подготовиться к боли от большого движения, спланировать всё в голове. Затем он рванулся, преодолевая боль и перелетая через провал. Приземлился, как прыгающая ящерица.

Для этого не было никакой причины. Он просто хотел попробовать. Нечасто он осмеливался выпрыгивать из тени, но что-то внутри него нуждалось в знании, как далеко он продвинулся. Вот и доказательство — он прошёл долгий путь. Он посмотрел на синее небо между гниющими кучами и рассмеялся от чистой радости всего этого.

‘Хороший прыжок.’

— Дедушка!

‘Я вернулся. Я же говорил, что на этот раз это будет не так долго.’

— Я вылечил эти… как их там?

‘Несколько видов рака, которые у тебя есть, заметь — в настоящем времени? Боюсь, что нет. Но у тебя снова функционирует большая часть почек, и твои раки в ремиссии, и то, и другое — огромные достижения. А ты заметил, как очистилась твоя кожа? И как твои кости стали намного, намного менее хрупкими?’

— Правда?

‘Ещё бы! Я ещё долго не смогу тебе ничего передать, но смогу хотя бы составить тебе компанию и помочь извлечь максимум пользы из «Гурмана». И я начну учить тебя основам основ культивации. Тому, что нужно знать перед всеми медитациями.’

— Тебе не обязательно.

‘А?’

— Каждый раз, когда ты пытаешься мне помочь, ты исчезаешь. Всё в порядке. Если дедушка может оставаться со мной, всё в порядке. Тебе не нужно больше помогать.

‘Хех. У меня милый внук. Культивация — это совершенствование самого себя. Твоего характера, твоей мудрости, твоего способа существования в мире. Некоторые части этого будут дорого стоить. Но, пацан, позволь мне научить тебя кое-чему, что не требует никакой энергии. Дело не всегда в тебе. И уж точно не во мне.’

— Тогда в чём же?

‘Стать достаточно сильным, чтобы спасти мир. Звучит приятнее, чем «Убить Бога», не так ли?’

— Убить Бога? А кто такой Бог?

«Бог есть сам принцип существования мира и жизни, вселенной, солнца, луны и звезд. Причина, по которой небожители и демоны танцуют в бесконечной пустоте, заклинатели призывают ветер и дождь одним движением руки, мечи режут сталь словно грязь, а сама грязь дарует жизнь миллионам. Все это сущее возникло по чьей-то воле, и потому считается правильным и благим делом, когда этот же самый творец насылает на детей смертельные болезни».

— Я не понимаю.

Дедушка Цзюнь мысленно вздохнул. «Я тоже. Давай пока остановимся на спасении мира. Задача ничуть не проще, однако люди воспринимают ее гораздо лучше, если заявить о своих намерениях вслух».

— И... ты собираешься спасти мир?

«Нет. Ты собираешься».

— Правда?

«Это будет трудно. Очень трудно. Но я в тебя верю. В конце концов, тебе не привыкать совершать невозможное».

Тянь кивнул. Ему и впрямь постоянно приходилось справляться с невыносимыми трудностями. В иные дни даже простое движение давалось с огромным трудом. Приходилось терпеть натяжение и разрывы кровоточащих ожоговых шрамов при каждой попытке сделать зарядку. Добывать пропитание оказывалось невероятно тяжело. Создавать одежду тоже непросто. Сохранять тепло в сезон дождей и спасаться от зноя в жару стоило титанических усилий. Даже насекомые доставляли немало хлопот, хотя мальчик заметил их явное нежелание его кусать.

— Разве можно спасти мир, не выходя со свалки?

«Ха-ха-ха! Ох, внучек, тебе еще предстоит увидеть и свершить столько невероятных вещей. Мы не собираемся вечно сидеть в этой куче мусора. Однако пока мы слабы, лучшего места для укрытия и набора сил просто не найти».

— Правда?

«Истинная правда. Знаешь, что в этом мире самое страшное? Люди. В них скрыто величайшее благо, но не бывает добра без худа. Люди пугают до дрожи, и прямо сейчас они настроены к тебе крайне враждебно. Иными словами, они нападут при первой же встрече».

Юноша согласно кивнул. Местные жители именно так и поступали.

«Бедные ублюдки думают... а, знаешь что? Сейчас это не имеет значения. Суть в том, что обыватели обходят гиблые пустоши стороной, а значит, ты вряд ли пострадаешь от необоснованных случайностей. Свалка смело может считаться самым безопасным местом на земле!»

— Необоснованных случайностей? А это как?

«Если ты запрыгнешь на гору отходов, у тебя из-под ноги выскользнет кусок хлама, ты упадешь и расшибешься в кровь, то это вполне обоснованная случайность. А вот если будешь тихо сидеть под грудой мусора и вдруг получишь удар Стрелой Высшего Уничтожения Тысячи Закалок и Десяти Тысяч Смертей, которую какой-то мимопроходящий практик запустил в небо просто шутки ради, то это уже совершенно необоснованная случайность».

— Понятно. А что такое стрела? И все остальное? И кто такой практик?

«Домашнее обучение давно числится в нашем списке дел. Но сперва поиграем!»

— Поиграем?

«Увлекательные занятия сделают тебя сильнее, быстрее, умнее и проворнее, со всеми вытекающими последствиями! Просто обводи палкой то, что я велю тебе нарисовать на земле».

Мальчик послушно выполнил указания наставника и начертил в пыли десять кругов. Старец с особой дотошностью следил за их расположением.

«Отлично, теперь нам нужно пометить каждую фигуру особыми знаками. Сначала подойди к самому левому кругу и проведи прямую линию сверху вниз. Затем в следующем...»

Дедушка прошелся по всем десяти фигурам. «Поздравляю, ты только что написал числа от одного до десяти. В процессе игры ты выучишь их на зубок».

— И в чем суть?

«Я называю цифру, а ты запрыгиваешь в соответствующий круг. Проще простого, верно? Вся хитрость кроется в песне, которую мы будем петь во время твоих прыжков. Стоит тебе забыть слова или приземлиться не туда, как ты проиграешь, и нам придется начинать сначала. Победа засчитается лишь в том случае, если ты дойдешь до конца мотива без единой ошибки».

— И это правда весело?

«Еще как! Давай я научу тебя словам».

Мотив оказался глупым и простеньким. Всего один короткий куплет с припевом, повествующий о разных цветах. Тянь быстро признал увлекательность новой забавы и искренне улыбнулся обещанию наставника выучить еще множество подобных куплетов.

Дедушка Цзюнь знал бессчетное множество потешек и развлечений. Чего стоила одна только игра за ужином. Сперва оба искали пропитание в мусорных кучах, а затем мальчику поручалось найти лучшие несъедобные вещицы в качестве приправы. Пиршества выходили воистину поразительными, даря возможность познать тысячу невиданных вкусов. Наставник отругал подопечного лишь однажды, когда тот вздумал отведать кусок окрашенной древесины.

— Но почему, дедушка?

«Потому что я уже однажды починил твою нервную систему и будь я проклят, если растрачу свои крохи духовной энергии на повторную починку. Больше никакого свинца в твоем рационе, ясно тебе? Ни грамма!»

Если не считать того нагоняя, ужины стали приносить куда больше радости и удовольствия. Отдельным искусством стало создание силков и ловушек. Старец хранил в памяти невероятное количество способов поимки дичи. Он научил юношу читать едва заметные звериные тропы, пролегавшие через мусорные завалы. Показал способы отлова жирных крыс и пухлых птиц. Тянь и раньше считал себя грозным хищником свалки, но под руководством мудрого духа его навыки охотника достигли небывалых высот.

«Тебе стоит гордиться своей охотой, Тянь. Ты противопоставляешь собственную жизнь жизни своей добычи. Но никогда не заставляй жертву мучиться. Видишь, как эта крыса вопит от боли? Возьми камень и вышиби ей мозги. Так безопаснее для тебя и гуманнее для нее. Жестокостью сыт не будешь, зато она легко может пожрать тебя самого».

Обучающие игры тоже приносили массу удовольствия. Развлечения с цифрами, оттенками цвета, разгадыванием странных фигур под названием «иероглифы» или историями, скрытыми в размытых светящихся точках ночного неба. После дождей начиналось увлекательное расследование на тему исчезновения воды. Ученик с учителем пытались понять причину, по которой лужи в тени держались дольше собратьев на солнце, а одни глиняные черепки хранили влагу сутками напролет, в то время как другие впитывали ее без остатка.

Еще одним регулярным занятием стала забава под названием «Локти, колени и пальцы ног». Тянь рисовал точки на кусках гниющего дерева или грудах тряпья, а затем бил по ним локтями, коленями или ступнями, за неимением возможности использовать сами пальцы. Вскоре дедушка объединил эту тренировку с прыжками по кругам. Задача невероятно усложнилась, но оттого стала лишь притягательнее. Мальчик никогда не скучал в компании наставника и его бесконечных выдумок, пускай эти затеи порой и причиняли немалую физическую боль.

— Дедушка, когда мы играем, все сморщенные участки кожи сильно натягиваются. Мне правда очень больно.

«Я знаю. И мне очень жаль. Но со временем ты поймешь главную ценность наших занятий. Умение трудиться и сражаться превозвозмогая страдания спасет твою жизнь еще не раз и не два».

— Правда спасет?

«Обязательно. И даже несмотря на боль, разве тебе не весело?»

Тьяну действительно было весело. Каждый раз расплачиваясь болью за полный желудок, мальчик вновь убеждался в целесообразности таких жертв. Все эти свершения неизменно сопровождались дыхательными практиками и упражнениями на растяжку. Они считались обязательными и выполнялись практически непрерывно.

«Пагода в девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять этажей строится начиная с фундамента. А поскольку я планирую возвести нечто вроде девяти миллиардов или даже триллионов ярусов, над твоей основой мы будем работать очень и очень долго».

Тянь умел считать лишь до десяти. Более крупные числа требовали дополнительных объяснений. Игры с прыжками постепенно усложнялись, а песни удлинялись, растягиваясь на добрую сотню кругов и десятки куплетов. Запоминать столь огромные объемы информации оказалось непросто. Юному практику пришлось освоить мнемонику и особые приемы запоминания, воссоздавая игру в собственном воображении и мысленно записывая строки стихов рядом с каждой фигурой.

Это был по-настоящему счастливый год. Тянь прекрасно питался и теперь двигался подобно леопарду, обладая при этом силой мышц анаконды. Но самое главное заключалось в постепенном исчезновении постоянных болей.

— Я... я еще не знаю подходящих слов, дедушка. Моя память не сохранила тех времен, когда тело не разрывало от боли. А теперь многие старые раны перестали ныть. Я... мне кажется, я поумнел, но пустота на месте былых страданий не заполняется простыми словами. Теперь я могу дышать полной грудью, — он беспомощно развел руками.

«Весь последний год ты потратил на превращение мусора в целебное снадобье внутри собственного организма. Именно для этого и предназначено Искусство Гурмана, а твое физическое развитие стало лишь приятным побочным эффектом. Суть Гурмана и Ритмичной гимнастики заключается в поглощении токсинов и их переработке в живительный тоник. Помнишь мой рассказ о крошечных невидимых глазу животных, населяющих грязь и способных приносить как болезни, так и здоровье?»

— Да, и они живут вместе в группах, которые называются колониями.

«Верно. Именно поэтому одни нечистоты пахнут для тебя невероятно аппетитно, а другие вызывают отвращение. Ты чуешь полезных существ и съедаешь их. То же самое касается металлов и химикатов в твоем рационе. Сами по себе они совершенно не усваиваются и не несут никакой питательной ценности. Но благодаря технике Гурмана эти соединения направляются прямиком на борьбу с болезнями, разрушающими твое тело».

— Ого!

«Я уже говорил тебе об этом. И не раз».

— Знаю. Но это все равно потрясающе. Дедушка?

«Слушаю».

— Ты упоминал, что я не способен к духовной практике, а люди за пределами свалки намного сильнее меня. Почему так происходит? И вообще, что такое культивация?

Дедушка Цзюнь на мгновение замолчал. Тянь прекрасно понимал необходимость осторожного подбора слов. Иногда наставник ронял неосторожную фразу и замолкал на несколько дней. Из-за этого мальчик часто боялся задавать вопросы, но старец всегда ругал его за подобную робость. Дух утверждал, что обязанность старших заключается в демонстрации того, как не накликать беду своим языком. Обязанностью же молодых было прилежно учиться.

«Наш мир функционирует по определенным правилам и принципам. Если смешать в правильных пропорциях воду, гравий и обожженные морские раковины, получится железная грязь. Это закон. Но можно сказать и иначе: данный закон базируется на множестве других законов. Например, если взять два камня и прибавить к ним еще два камня, что у тебя получится?»

— Четыре камня.

«Верно. Таким образом, справедливо будет сказать, что четыре камня существуют во всей своей полноте как нечто целостное и уникальное. Само их существование является неизбежным следствием объединения двух наборов по два камня. А эти наборы, в свою очередь, выступают закономерным итогом сложения четырех отдельных булыжников. Но для осуществления всего этого процесса должен существовать хотя бы один изначальный камень. Теоретически, полностью постигнув саму суть концепций „один“, „камень“ и „один камень“, ты со временем сможешь понять природу четырех. Или любого другого числа камней».

— Дедушка... я ничего из этого не понял.

«Честно говоря, было бы странно, если бы ты все осознал с первого раза. Смотри, ты принимаешь пищу, и это поддерживает в тебе жизнь. В еде сокрыта энергия, позволяющая твоему телу создавать мышцы, кровь и прочие важные элементы. Это и есть базовый закон, тот самый Закон четырех камней. Однако под ним сокрыты целые пласты других незыблемых правил. И одно из величайших правил мироздания, эдакий Закон одного камня, гласит о существовании всеобъемлющей энергии, наполняющей наш мир. Она соприкасается со всем сущим и влияет на каждую песчинку».

«Духовная практика, или культивация в общепринятом смысле, представляет собой обучение прямому взаимодействию с этой могущественной силой. Искусство вбирать ее в себя и использовать для целенаправленного укрепления собственного естества. Большинство объектов, включая тебя самого, подвержены лишь пассивному воздействию. Степень этого влияния варьируется в колоссальных пределах. Даже мусор на этой свалке пропитан крупицами духовной энергии».

Тянь задумчиво кивнул.

«Так почему же люди снаружи настолько превосходят тебя в силе? Помнишь, я упоминал об отсутствии у тебя меридианов, Кости Дао, Духовного корня и прочих чудесных атрибутов? А у них они есть. Ну, по крайней мере, меридианы. Остального они тоже лишены, в большинстве своем. Меридианы сродни кровеносным сосудам, только они взаимодействуют с той самой особой энергией и проводят ее через весь организм. Это весьма мистическая структура, обладающая физическим воплощением и одновременно работающая на тонком энергетическом плане».

«Даже не имея возможности полноценно ступить на путь Дао, окружающие тебя обыватели обладают полным набором функционирующих меридианов. Мировая энергия укрепляет их тела куда сильнее, чем твое. По крайней мере, пока».

— Пока?

Дедушка Цзюнь усмехнулся. У старика был приятный смех, пускай временами он и звучал немного жутковато.

«Я все тщательно обдумал. Тебе требуются не постепенные мелкие улучшения, а полномасштабная перековка всего тела. Твоя плоть будет раз за разом подвергаться закалке и ковке. К сожалению, провернуть подобное в условиях свалки попросту невозможно. Нам предстоит отправиться в наше первое великое приключение».

— Первое великое приключение? За пределы пустошей?

«Именно! Теперь ты способен выживать в самых суровых условиях. Путешествие обещает быть крайне опасным. Большинство встречных созданий превзойдут тебя в силе, скорости и остроте чувств. Но ты способен пережить то, что сломило бы любого другого. Ты умеешь терпеть. Да и, смею заметить, мой внук чертовски умен! Так что мы обязательно выживем».

— Когда отправляемся? — нетерпеливо заерзал Тянь.

«Хм. Не то чтобы мы могли как следует подготовиться на этом клочке земли. Соберем кое-какие полезные мелочи и выступим завтра на рассвете».

— Так скоро? — юноша в изумлении широко распахнул глаза.

«А разве здесь осталось хоть что-то, в чем мы остро нуждаемся?»

— А как же все наши ловушки, силки и растения, которые мы выращиваем в горшках?

«Ловушки мы разберем, а ростки оставим на произвол судьбы. Если повезет, они расцветут буйным цветом. Если нет, значит, таков их удел. Мы же, напротив, зачахнем и погибнем, если не двинемся с места».

— Так как мы будем улучшать мое тело?

«Помнишь мой рассказ о законах, сокрытых под другими законами? И о том, как та таинственная энергия влияет на все сущее?»

— Да?

«Отлично. Нам всего-то нужно раздобыть правильные ингредиенты, сварить из них суп и добавить тебя в качестве последнего компонента. А поскольку мы не замахиваемся на нечто бросающее вызов Небесам, затея даже не будет самоубийственной!»

— Э-э... самоубийственной?

«У могущества есть своя цена, мальчик мой. Часть долга ты уже погасил. Пришло время выплатить остаток и забрать то, что причитается тебе по праву».

Тянь Цзыхао и дедушка Цзюнь покинули мусорную свалку, прихватив с собой сшитый из шкур бурдюк с водой, мешок со скудными запасами собранного мяса и личинок, а также целую бурю смешанных чувств. Это место было единственным домом, который знал юноша. Он не питал к нему любви, однако прекрасно понимал законы здешней жизни, умел добывать пропитание и искусно прятаться как от пугающих людей, так и от неповоротливых, смертоносных мусорных контейнеров.

Мир за пределами свалки оставался сплошной загадкой. Один из углов и заднюю часть свалки полукольцом огибали крутые склоны. С остальных сторон раскинулись более пологие холмы с островками деревьев и петляющей между ними хорошо утоптанной дорогой.

Мальчик благоразумно держался подальше от тракта. Ему не требовались лишние напоминания на этот счет.

«Запомни, пока что мы лишь избавились от самых смертоносных болезней. Твои почки функционируют, опухоль перестала расти, склонность к рассеянному склерозу все еще остается лишь предрасположенностью, а с повреждениями мозга и отравлением свинцом я разобрался еще несколько лет назад. До сих пор ума не приложу, как ты умудрился пристраститься к опиуму, но и эта проблема уже решена».

«К тому же у тебя наблюдаются серьезные проблемы с гормонами и железами, поэтому в случае необходимости мне придется отложить начало полового созревания, пока мы не исправим твои... мужские достоинства, однако...»

— Дедушка, ты опять за свое, я не понимаю и половины сказанного, — прошептал Цзыхао. Юный практик уже давно усвоил, что голос старца не пугает животных, тогда как его собственная речь на это способна. Наставник утверждал, будто эти слова звучат лишь в голове ученика, но для ребенка подобное звучало полнейшей бессмыслицей. Как голос может быть слышен лишь одному человеку?

«Жду не дождусь того момента, когда ты начнешь практику Ци и научишься общаться с помощью разума. Это сделает нашу жизнь гораздо удобнее».

Путники крались между невысокими холмами, стараясь не тревожить растущие на пути кустарники. Тянь с удивлением осознал совершенно иную природу подобной скрытности. Она разительно отличалась от перемещения по осыпающимся горам мусора. Местная флора ничем не напоминала чахлую поросль пустошей, щеголяя широкими и плотными листьями, блестящими в лунном свете.

Тени здесь казались густыми и уютными. Хоть это осталось неизменным.

В теплой, влажной ночи раздавались тихие птичьи трели. Запахи тоже были совершенно незнакомыми.

«В скором времени нам придется тебя искупать. На свалке я закрывал на это глаза, поскольку слой грязи отлично отпугивал насекомых, однако сейчас любой встречный почует твое приближение за целую ли».

Стоило путникам подняться на вершину холма, как перед ними во всем великолепии раскинулся огромный мир.

Высоко в небесах сияла огромная луна, окутанная легкой дымкой. Вдалеке тянулась сверкающая серебряная лента, а вокруг рассыпались крошечные лужицы серебристого света. Тут и там виднелись островки желтого сияния, сливающиеся в небольшие скопления. Дальше эти сгустки объединялись во все более крупные пятна, пока не превращались в исполинское море огней, похожих на мириады светлячков. И наконец, на самом краю его размытого зрения нечто колоссальное устремлялось прямо в небеса. Нечто, ловящее белый лунный свет и возвращающее его обратно ввысь.

Мальчик присел на корточки под раскидистым кустом и жадно впитывал открывшуюся картину. Он позволил этому зрелищу заполнить те уголки души, о пустоте которых даже не подозревал. Ребенок с головой погрузился в созерцание этого немыслимого чуда.

— Дедушка... что я вижу?

«Река формирует долину, разливаясь широко и далеко, питая влагой рисовые поля. Видишь те мерцающие участки внутри каменных оград? Это скопившаяся вода, в которой прорастает рис. Ты уже встречал рисовые зерна на свалке, это такие безвкусные белые крупинки, похожие на личинок. Поверь мне, ты еще научишься его любить».

«Рядом с этими полями расположены дома и деревни земледельцев. Надежные каменные стены, черепичные крыши, очаги с дымоходами. Крестьяне живут в немалом комфорте, хотя наверняка считают себя невероятно бедными».

«Дальше виднеются города, населенные множеством людей. Там есть лавки, в которых продаются поистине удивительные товары. Местные жители обладают куда большим достатком, чем простые земледельцы. Они могут владеть угодьями или торговыми предприятиями, скупая и продавая самые разные вещи».

«За обычными городами возвышается великий город, переполненный чудесами цивилизации. Я даже не в силах их описать, ты должен прочувствовать это сам. Мистика, талисманы и чары, пронизывающие абсолютно все. Одежда соткана из нитей шелкопрядов, выращенных в морозных пещерах или на вулканической лаве, питавшихся листьями тутовника, окропленными водой из духовных источников. Там сокрыты бесконечные, неисчерпаемые чудеса, ждущие своего первооткрывателя».

«Вероятно, он принадлежит ордену, правящему духовной горой позади него. Секты часто поступают подобным образом ради удобства во взаимодействии с миром смертных. Возвышающийся за городскими стенами духовный пик является истинной жемчужиной этих земель, а возможно и всего региона. Именно на этой горе обитают настоящие практики. Это средоточие безграничной славы и величайшего ужаса. Сила, способная подчинить себе эту вершину, может без малейших сожалений стереть с лица земли миллиарды смертных жизней».

«Тебе предстоит столько всего открыть. В этом мире таится столько первозданной красоты, столько кипящей жизни и неподдельной радости».

Учитель и ученик молча наблюдали за открывшимся пейзажем. Окружающий мир казался поистине необъятным, переполненным невозможными диковинами. Абсолютно все было в новинку для взора юноши. Он никогда прежде не видел ни реки, ни заливного поля, ни каменной кладки, как никогда не видел и настоящего дома. До этого дня люди встречались ему лишь поодиночке или парами, но никак не сотнями и тысячами.

— Это место... очень опасно, не так ли? Здесь совершенно негде спрятаться.

«Оно опасно, но вовсе не из-за отсутствия укрытий. Сейчас ночь, а твое зрение в темноте никуда не годится, поэтому ты не замечаешь множества отличных убежищ. Истинная угроза кроется в твоем отличии от остальных. Иные черты лица, строение рук, лохмотья и запах делают тебя чужаком, от которого веет угрозой. Поэтому они нападут на тебя. Даже если ты попытаешься убедить их в своих мирных намерениях, они все равно нападут. Это крайне жестоко. И очень по-человечески».

— Наверное, лучше вообще не быть человеком. Все они только и умеют, что бросаться камнями.

«Люди жестоки. Но отдельный человек может обладать добрым сердцем. Когда ты ощутишь эту доброту и душевное тепло, Тянь, то уже не сможешь без них жить. Одна лишь мысль о потере этого света будет приводить тебя в ужас. Способен ли ты сам на доброту, внучек?»

— Я не знаю. Может быть?

«Вспомни, как ты охотился. Ты убивал ради пропитания, но никогда не позволял добыче страдать в ловушках, верно? Боль отвратительна, однако тебе нужно было что-то есть. К окружающему миру можно относиться точно так же. Главное, не превратись в того, кто получает удовольствие от причинения чужих страданий. Я множество раз видел финал подобных историй. Они всегда заканчиваются плохо. Абсолютно всегда».

— Куда же нам тогда направиться? — спросил мальчик, согласно кивнув.

«На восток, к горным вершинам. После твоей первой перековки тела мы подумаем о том, как представить тебя человеческому обществу. Я сделал все возможное, но мы отстаем почти на целое десятилетие в вопросах твоей первичной и вторичной социализации. Это непременно скажется на твоем характере и будущих отношениях с окружающими. К счастью, мне не приходится бороться с вредными моральными догмами, хотя нам определенно придется изучить местные культурные обычаи».

— Дедушка, ты опять за свое. В какой стороне этот восток?

«Там, где высится множество мелких пиков, а не одна гигантская гора».

Путники шли в лунном свете, держась поближе к кустарникам и редким деревьям. Цзыхао поймал себя на том, что передвигается мелкими шажками. Юный практик понимал отсутствие необходимости в подобной осторожности, однако привычка перемещаться по мусорным кучам давала о себе знать. Вокруг хватало места для уверенного шага, но он продолжал ступать так, словно в любой момент готовился перепрыгнуть на соседнюю кучу хлама. Подобная походка выдавала в нем ребенка, редко ощущавшего под ногами твердую почву и свято верившего в безопасность теней по сравнению со светом.

— Дедушка, сколько времени займет путь до гор?

«Трудно сказать. Быть может, несколько недель? При удачном стечении обстоятельств управимся быстрее».

— Это очень долго. У меня не хватит припасов.

«Поверь мне, малыш, это станет наименьшей из твоих проблем. Помнишь наши игры с прыжками?»

— Помню.

«Будь готов к тому, что некие создания попытаются полакомиться тобой. Отскакивай в сторону, а затем бей их локтями, коленями и ступнями, как мы и тренировались. Свежее мясо будет само идти прямо к тебе в руки. А пока мы начнем волшебный процесс изучения растений смертного ранга, пригодных для исцеления, а также разберемся, что можно употреблять в пищу, а чего следует избегать».

Мальчик сильно сомневался, что за ним действительно начнется охота. Самым крупным животным в его жизни был случайно забредший волк, да и то нападали лишь больные особи. В основном хищники держались на почтительном расстоянии. По ночам подкрадывалась и кусалась лишь мелочь вроде крыс. Впрочем, его плоть не пришлась по вкусу даже им. Толстый слой зловонной грязи отпугивал практически любую живность.

Путники пробирались на восток, сделав привал у найденного ручья. Местная вода обладала совершенно иным вкусом, ничуть не напоминая привычную дождевую влагу из разбитых кувшинов и кожаных водосборников. Она казалась более легкой и свежей. Жидкость даже ощущалась во рту иначе, оставляя скользящее и на удивление округлое послевкусие. Юноша не мог объяснить причину подобного явления, просто принимая это как данность.

Ученик опустил ладони в поток, позволяя прохладной воде омывать изуродованные культи пальцев и щекотать костяное кольцо, служившее обиталищем дедушке Цзюню. Ребенок жадно вдыхал свежий аромат зелени. Даже в кромешной тьме он мог ощутить вкус этого цвета. Насыщенный, сладкий и до краев наполненный жизнью.

— Дедушка?

«Да, Тянь?»

— Спасибо тебе. За всё.

«Между нами нет нужды в благодарностях».

Мальчик тихо рассмеялся и покачал головой. Впервые в жизни он был искренне уверен в неправоте наставника.

«Держи ухо востро, близится рассвет. Сейчас самое время подыскать надежное укрытие. Помнишь, о чем мы говорили?»

— Сухое место у воды, с достаточным количеством опавшей листвы или травы, чтобы соорудить лежанку высотой по колено и длиной в мой рост, а также собрать материал для укрытия сверху.

«Именно так. В путь».

Цзыхао двинулся вдоль берега ручья. Под густыми кронами деревьев видимость сильно ухудшилась, однако редкие лучи все же пробивались сквозь листву. В округе не нашлось удобных пещер, но юноше удалось обнаружить довольно надежный скалистый навес с обилием прелых листьев поблизости. Подстилка постоянно хрустела, кишела насекомыми, кололась мелкими ветками и источала странный запах. Впрочем, учитывая многолетний опыт ночевок на свалке, мальчик оценил это место как вполне сносное. Соорудив небольшое гнездо, он перекусил вяленым мясом и провалился в сон.

«Тянь! Тянь! Просыпайся! НЕМЕДЛЕННО!» Мощный выброс адреналина мгновенно вырвал Цзыхао из объятий сна. Юный практик судорожно выбрался из груды листьев и кубарем перекатился по земле.

Какое-то существо издало пронзительный вопль, но ослепленные светом глаза не позволяли разглядеть источник звука. Ребенок отпрыгнул влево и услышал, как нечто массивное врезалось в его лиственное гнездо. Он резко развернулся, отчаянно моргая.

Тварь оказалась крупной, чуть мельче волка, но гораздо массивнее, с квадратной головой, заостренными ушами и широкими лапами. Лапами, увенчанными длинными когтями. Зверь снова уставился на мальчика и пронзительно завизжал.

Тянь медленно попятился назад. Хищник припал к земле. Юноша тоже опустился ниже, готовясь к стремительному рывку.

Чудовище издало очередной вопль и бросилось на свою жертву с широко растопыренными лапами, целясь когтями прямо в лицо. Мальчик едва успел уклониться, почувствовав, как жесткая шерсть скользнула по его боку, заставив отшатнуться и потерять равновесие. Он никогда прежде не встречал подобных созданий. Забреди такой зверь на мусорную свалку, ребенок бы непременно спрятался и расставил капканы.

Теперь же о подобных уловках не могло быть и речи. Оставалось лишь убить или быть убитым. Зверь фыркал и шипел, вновь припадая к земле в подготовке к очередной атаке. Цзыхао не стал дожидаться нападения. В нем проснулись инстинкты хищника пустошей, гласящие об опасности любого лишнего движения. Каждое действие стоит боли и энергии. Поэтому, когда приходит время действовать, нужно бить насмерть.

Тянь бросился на зверя, и тот ответил стремительным выпадом. Растопыренные лапы с острыми когтями тянулись к плечам юноши. Тянь ушел вправо, контратаковав ударом локтя в голову. Кость врезалась в жесткую шерсть, заставив хищника злобно зарычать, однако видимого урона не нанесла. Животное отпрыгнуло назад, затем снова ринулось вперед, взмахнув лапой. Человеческий глаз едва поспевал за этим движением, но игры с прыжками уже въелись в самую суть тела юноши, заставляя его безостановочно двигаться. При каждом касании земли он менял позицию, доводя тварь до исступления.

Мальчишка оттолкнулся передней ногой, срезая угол влево, а затем взрывным толчком задней ноги всадил ступню в звериные ребра. Мощный, втаптывающий удар. На этот раз под кожей хрустнуло, словно внутри плоти сломались сухие ветки.

Хищник взорвался первобытной яростью. Широкие лапы обрушились градом ударов, когти со свистом рассекали воздух у самого лица, а скорость движений твари превзошла пределы реакции юного бойца. Он чувствовал, как острые лезвия полосуют его бока, норовя впиться в ноги или вспороть живот. Мальчик выжимал из себя все силы ради уклонения, отбиваясь локтями и коленями в отчаянной попытке разорвать дистанцию.

Очередной взмах когтистой лапы зацепил просторное пончо, служившее Тяню и рубашкой, и курткой, едва не сорвав его с плеч. Юноша извернулся и набросил изорванную ткань прямо на голову зверя. Воспользовавшись мгновением слепоты противника, он рванулся вперед и запрыгнул хищнику на спину. Рука мгновенно обвилась вокруг мохнатой шеи в попытке задушить тварь точно так же, как того волка на свалке.

Однако сейчас перед ним был не больной падальщик. Зверь перекатился, пытаясь вырваться из захвата, полоснул задними лапами, оставляя на бедрах мальчика глубокие рваные раны. Сломанные ребра сильно сковывали движения хищника, не позволяя опираться на поврежденный бок. Да и сам Тянь стал куда сильнее, чем год назад. Руки сжимались подобно кольцам питона, пока ноги сдавливали переломанные кости животного. Они перекатывались по земле, собирая спинами острые камни и ветки. Тянь не разжимал хватки. Он давно привык сражаться сквозь боль, в отличие от дикой твари.

Потребовалось лишь время и неистовая сила воли. Когда животное окончательно перестало дергаться и затихло, Тянь наконец скатился в сторону. Он умел терпеть мучения, хотя сейчас его тело буквально пылало от множества ран.

«Думаю, пришло время научить тебя разводить огонь и кипятить воду. Сейчас твое тело превосходно сопротивляется инфекциям, но это лишь устойчивость, а не полный иммунитет. Посмотрим, сгодятся ли местные растения для промывания ран и ускорения исцеления. Отличная работа, Тянь. Очень хорошая работа».

— Спасибо, дедушка. Что это вообще было?

«Кот».

— Кто?

«Кот. Это такой вид животных. Наш экземпляр довольно крупный для своей породы, поэтому местные жители могли бы назвать его рысью или чем-то подобным. Люди держат особей поменьше в домах для ловли грызунов или просто как питомцев. Некоторые устанавливают духовную связь с куда более массивными хищниками и делают их своими боевыми спутниками. Существуют даже методы культивации кошачьих аспектов внутри собственного тела в виде изменения физической оболочки, особого пути практики или призыва духа предка. Проще говоря, коты пользуются огромной популярностью».

— Ого. А я могу что-нибудь из этого применить?

«Прямо сейчас никак. К тому же твой потенциал во много крат превосходит подобные техники. Я просто решил расширить твой кругозор. Между делом, сорви вон тот крупный лист. Нет, другой, да, именно этот. Хорошо, теперь подойди к тому дереву. Вижу там весьма многообещающий мох».

Тянь оставлял за собой кровавый след, но поделать с этим ничего не мог. Дедушка Цзюнь продолжал знакомить его с разнообразной флорой. Большинство трав оказывались бесполезными, однако некоторые годились для создания кровоостанавливающей пасты или очищения порезов от скверны. Слушать наставника было интересно, но юноша искренне желал лишь одного, чтобы тот перестал без умолку твердить о плачевности их положения.

Раз средство работает, значит, оно хорошее. Где-то в мире, возможно, и произрастал Божественный девятицветный подсолнух или иное чудодейственное сокровище. Главное, что сейчас мальчик дышал полной грудью. И, как выяснилось, сочетание Травы железной нити с Горькушкой превращалось во вполне сносную целебную мазь.

Процесс затянулся, но Тяню не приходилось скучать. Стекающая кровь и жгучая боль служили отличной мотивацией. После лечения предстояло освежевать кота, разделать тушу и подготовить мясо. Времени на выделку шкуры совершенно не оставалось, ее придется просто бросить. Подобное расточительство казалось кощунством, ведь мех сохранился в идеальном состоянии.

— Забавно, — Тянь издал тихий смешок, сморщившись от боли. — Раньше я постоянно поражался тому, какие вещи люди выбрасывают на помойку, а теперь сам оставляю гнить отличный мех и крепкие кости.

«Привыкай. Мы не можем беспечно задерживаться на одном месте. На запах свежей крови сбегутся более крупные хищники. В этой глуши нам не нужно прятаться от людей, так что можно рискнуть и разжечь костер. Сейчас я покажу как».

Дедушка Цзюнь научил Тяня добывать огонь. Показал, как смастерить лучковое сверло и бережно, после десятков неудач, взрастить тлеющий уголек. Крошечная искра упала на древесную стружку, и легкое дыхание мальчика раздуло ее в пламя. Маленького язычка хватило, чтобы поджечь тонкую лучину, затем еще несколько хворостинок, а следом в ход пошли толстые ветки. Вскоре на плоском камне уже ровно гудел костер. Тянь долго смотрел на танец света, ощущая исходящий жар. По какой-то непонятной причине эта стихия вселяла в него первобытный страх.

«В нашу первую встречу ты страдал от жутких ожогов. Твоя кожа до сих пор покрыта рубцами. Я не знаю точных обстоятельств, но ты явно побывал в страшном пожаре. Однако посмотри внимательно, этот костер сотворил ты сам. Ты контролируешь его. Ты вдохнул в него жизнь, и без твоей подпитки он угаснет. Более того, с его помощью можно творить поистине волшебные вещи. Возьми тот большой зеленый лист и немного бечевки из коры».

Тянь подвесил лист над пламенем и наполнил его водой из своего бурдюка. Затем он растер Траву железной нити и Горькушку между двумя камнями до состояния грубой кашицы. Как только вода закипела и пустила пар, мальчик бросил получившуюся смесь в импровизированный котелок.

«Логично предположить, что зелень сгорит. Будь она сухой, так бы и произошло. Но сейчас вода закипает первой, забирая жар у растения. Это не магия, а строгие законы мироздания. Закон четырех камней, и тебе пока даже не обязательно вникать в глубинную суть происходящего. Главное, что метод действует. Используя этот принцип, ты можешь взять два совершенно бесполезных по отдельности ингредиента, выварить их в густую массу, высушить до состояния лепешки, перетереть в мельчайшую пыль, смешать с каплей влаги для создания новой пасты, нанести на рваную рану на боку, и твои увечья начнут затягиваться. Пусть не идеально, но весьма эффективно. А когда ты наконец постигнешь истинную суть вещей, то сможешь применять это правило к тысячам других явлений».

— Дедушка, это и есть та самая перековка тела, о которой ты говорил?

«В каком-то смысле да. Именно это я и называю духовной практикой».

Тянь наблюдал за булькающим в листе варевом, мысленно возвращаясь к схватке с лесным котом. Было бы здорово научиться убивать врагов одним точным тычком. Искалеченным рукам с трудом давался хват палок и ножей, лишая классическое оружие всякой пользы. У него уцелели указательные и большие пальцы, почти весь правый мизинец и несколько обрубков на месте первых фаланг, чего вполне должно хватить для смертоносной техники касания. Юноша потер лоб. С таким же успехом можно мечтать об отращивании утраченных конечностей. Хотя, возможно, они вернутся после полного очищения и перековки плоти.

Целебная мазь сварилась, и мальчик оставил ее остывать. При нанесении кожу обожгло болью, но вскоре мокнущие раны перестали кровоточить, а резь заметно утихла. Тянь не мог сдержать радостной улыбки.

«А теперь, когда ты постиг азы кипячения, давай перейдем к вечной классике выживания в дикой природе. Жарке мяса. Будь готов к тому, что поначалу ужин подгорит, да и кошатина не отличается изысканностью, но приготовься к целому спектру новых вкусов. Тебе определенно понравится. Приготовленная пища открывает двери в совершенно неизведанный мир».

Тянь действительно спалил первые несколько кусков, но его это совершенно не волновало. Аромат проникал в ноздри, пробуждая нервные окончания, о существовании которых он даже не подозревал. Запах казался божественным. Юноша жадно впился в добычу, отрывая волокнистую плоть уцелевшими зубами, пока рецепторы наслаждались гармонией обугленной корочки и жесткого кисловатого мяса. Все вокруг ощущалось в новинку, принося невероятное удовлетворение и чувство сытости. Еда согревала изнутри так нежно, как раньше это делали лишь объятия дедушки.

— Дедушка, а с гнилыми растениями так тоже можно сделать?

«Свежие ингредиенты всегда лучше. Добро пожаловать в искусство кулинарии. Думаю, ты полюбишь плоды своих трудов». Голос дедушки Цзюня звучал так, словно старец одновременно улыбался и грустил. Тянь не понимал причины этой печали.

— Это тоже часть духовной практики?

«Да».

— И убийство того кота?

«Оно тоже».

— А игры с прыжками? Локти, колени и пальцы на ногах?

«В моем понимании всё это является культивацией. Правда, мало кто разделит подобную точку зрения. Некоторые даже сочтут глубочайшим оскорблением, назови ты такие вещи священным термином. Но для меня это истинный путь».

— Почему?

«Потому что к Абсолюту ведут десять тысяч путей, и в конечном итоге любая форма теряет смысл. Она превращается в ничто. А если внешняя оболочка бессмысленна, то в чем же кроется суть практики? В совершенствовании самого себя».

«Духовная практика заключается в познании себя через постижение вселенной. Летающие мечи, призыв демонов, внутренняя и внешняя алхимия, искусство формаций, боевые техники, все это лишь цветы на обочине дороги. Их следует изучать и использовать, но ни в коем случае не путать с самим путешествием или конечной целью».

— Дедушка... Я совершенно ничего из этого не понял.

«Было бы странно, если бы понял. Но твое время придет. Заканчивай с едой и убирай следы стоянки. Нам пора выдвигаться. Я надеялся путешествовать под покровом ночи, но оставаться на этом месте слишком опасно».

Двое путников спешно покинули лагерь. Тянь поражался тому, насколько иначе выглядел окружающий мир при свете дня. Буйство зелени и древесной коры сливалось в единую тень под раскидистыми кронами, а затем, стоило выйти на поляну, солнце резко слепило глаза, обнажая заросли высокой дикой травы, проросшей на месте падения древнего лесного исполина. И тут же наступала очередь густого мрака, когда они вновь ныряли в чащу между деревьями.

«Возможно, это и есть духовная практика». Мальчик искренне надеялся на свою правоту. Насколько же прекрасным должен быть путь возвышения, если он похож на эту прогулку?

Ближе к закату раздался до боли знакомый звериный вопль. На этот раз звук прозвучал куда громче и раздался прямо за спиной. Инстинкты сработали быстрее разума. Юноша рыбкой нырнул за ближайший ствол и развернулся лицом к источнику шума.

Перед ним стоял еще один представитель кошачьих, только превосходящий убитую рысь в два десятка раз. Черно-зеленые полосы покрывали массивное тело, а на лбу отчетливо читался узор, складывающийся в иероглиф «Король».

«Тигр! Этот противник тебе не по зубам. Беги!»

Тянь швырнул горсть земли прямо в морду чудовища, резко развернулся и бросился наутек.

Хищник оглушительно зарычал, и юноша буквально спиной ощутил горячее дыхание надвигающейся смерти. Мальчишка начал петлять между деревьями в отчаянной попытке сбить темп преследователя. Все напрасно, тигр оказался проворнее человека. Впереди замаячил просвет, в воздухе явно запахло влагой. Быть может, полосатый гигант испугается реки? Тянь вжал голову в плечи и выжал из уставших мышц последнюю каплю скорости.

Беглец вырвался под лучи заходящего солнца и резко затормозил. Впереди действительно неслась река, вот только протекала она далеко внизу. Открытая местность обрывалась крутым утесом. Секундой позже из чащи вылетел разъяренный зверь. Времени на раздумья не осталось. Юноша бросился к краю пропасти в надежде спуститься по отвесной скале.

Непрочный камень крошился под ногами. Мир вокруг Тяня внезапно замедлился. Ему казалось, что прошла вечность, пока тело заваливалось назад, а пальцы скребли по краю обрыва, наблюдая за тормозящим тигром. Широкие лапы хищника подняли целую волну пыли, когда тушу протащило по инерции вперед. А затем взгляд мальчика окончательно скрылся за кромкой утеса.

Безумная секунда отчаянного цепляния за скалу. Беспорядочные взмахи руками в пустоте в тщетной попытке ухватить чудо. Затем последовал жесточайший удар, мгновенно выбивший из легких весь воздух.

Придя в сознание, Тянь обнаружил, что висит словно брошенное полотенце на кривом стволе небольшого деревца, чудом проросшего прямо из отвесной стены. В нос ударил просто невероятный аромат.

Превозвозмогая мучительную боль, юноша осторожно перебрался на тонкие ветви. Дерево оказалось на редкость крепким, хоть и уродливо искривленным из-за суровых условий выживания. Дивный запах исходил откуда-то от корней. Тянь подобрался поближе и аккуратно разгреб землю. Аромат усиливался с каждой секундой, земляной, насыщенный, глубокий, ассоциирующийся скорее с сочным мясом, нежели с растительностью. Мальчик сунул руку в образовавшуюся лунку и извлек на свет черную шершавую сферу размером с половину кулака. Находка казалась живой и мерно пульсировала в ладони.

Штормовой сосновый трюфель. Изысканный деликатес и истинное сокровище для перековки плоти. Подобные редкости невозможно вырастить, на них можно наткнуться лишь по воле великой удачи.

Тянь балансировал на стволе деревца, толщина которого едва превышала обхват его собственной ноги. До ревущей внизу реки оставалось не менее сотни футов пустоты. Подъем наверх выглядел ничуть не менее пугающим, к тому же на вершине поджидал разъяренный тигр. Юноша ни секунды не сомневался в присутствии хищника, поскольку огромная тварь то и дело заглядывала за край утеса. Зверь явно тоже чуял манящий аромат трюфеля.

«Бьюсь об заклад, именно поэтому ты и столкнулся с тем тигром. Здешние места совершенно не подходят для обитания таких гигантов. Должно быть, его выгнали с родной территории, а затем зверь уловил запах трюфеля и остался охранять сокровище до полного созревания. Скорее всего, он просто искал способ спуститься по скале и не разбиться насмерть в процессе».

— Хорошо еще, что он не умеет лазать по отвесным стенам.

«О, еще как умеют. Просто кошачьи не жалуют скалолазание. Попробуй ты взобраться на высокое дерево, и сразу бы на собственной шкуре ощутил, почему их прозвали Владыками Джунглей».

Тянь невольно содрогнулся. Полосатый гигант внушал первобытный ужас. Предыдущая стычка с рысью и без того казалась сущим кошмаром. Мальчик даже не знал, какими словами описать этого исполина. Воплощенная смерть, не иначе. Вдобавок ко всему во время падения он лишился бурдюка с водой, всех инструментов и запасов вяленого мяса. Ситуация складывалась просто отвратительно.

— Значит, это сокровище для перековки тела?

«О да. По крайней мере, несомненное сокровище лично для тебя. Большинство практиков на начальных этапах духовного пути были бы весьма рады подобной находке, хотя вряд ли стали бы рисковать ради нее жизнью. Главное свойство этого гриба кроется в его способности преображать плоть при правильном использовании. Нам придется перевести невероятно ценный ресурс совершенно варварским способом».

— А как его правильно использовать?

«Слегка обжарь три взбитых яйца с солью, белым перцем и мелко нарезанным шнитт-луком. Настругай трюфель тонкими, словно бумага, ломтиками поверх блюда и немедленно подавай к столу. Дополни трапезу поджаренным ломтиком хлеба на закваске со сливочным маслом и стаканом яркого, сладкого сока из апельсинов или ананасов. Раздели эту пищу с самым близким и дорогим другом, а еще лучше с возлюбленной. Насладись моментом сполна, отбросив все посторонние мысли, кроме игры вкусов, текстур и искренних эмоций. И просто радуйся жизни».

— Дедушка... я не знаю ни одного из этих слов, — удивленно моргнул Тянь.

«Было бы крайне странно, если бы знал, но мне бы очень хотелось, чтобы ты имел представление хотя бы о яичнице. Уж яиц-то ты повидал предостаточно».

— Это да, но что значит «слегка обжарить»?

«Оставим этот разговор до лучших, более спокойных времен. Внимательно осмотри трюфель. Для начала ощупай его. Штормовой сосновый трюфель должен обладать слегка шероховатой текстурой, отдаленно напоминающей древесную кору. Снаружи его цвет темно-коричневый, почти переходящий в черный. Достигнув зрелости, он источает сильный аромат, пахнущий... ну, именно так, как ты сейчас чувствуешь. Когда немного повзрослеешь, найдешь куда больше подходящих сравнений. Мякоть внутри должна быть цвета рыбьего брюшка с едва заметными желтыми и зелеными прожилками. Только не разламывай его, я не хочу терять ни капли целебной силы. Перед тобой подлинный экземпляр».

Тянь лишь согласно кивал, погружаясь в воспоминания. Дедушка всегда вел себя подобным образом, без конца пускаясь в пространные объяснения. Однажды наставник обмолвился, что желает передать как можно больше знаний в кратчайшие сроки на случай, если ему вновь придется умолкнуть на долгий срок. Подобная перспектива вызывала у юноши ледяной страх. Поэтому мальчик продолжал кивать и внимательно слушать.

«Не забивай голову мыслями о изысканном приготовлении, мы все равно лишены такой возможности. Просто засунь его в рот и съешь».

— Не думаю, что он поместится целиком?

«Он довольно мягкий. Твои зубы без труда прокусят мякоть. Запихни его целиком и постарайся как следует прожевать. Убедись, что весь выделившийся сок стечет прямо в горло. И смотри не пускай слюни».

Дежурящий на вершине утеса тигр прекрасно видел происходящее. Зверь безостановочно свешивал морду и яростно ревел, предупреждая наглого воришку не трогать чужое сокровище. Юноша наблюдал, как гигантская кошка безуспешно пытается дотянуться до него массивной лапой с выпущенными когтями. Тянь лишь широко улыбнулся в ответ. Хищник находился в десятках футов над ним и мог надрывать глотку сколько душе угодно.

— У этого тигра огромные клыки, и, кажется, все на месте. А у меня в зубах полно дыр.

«Именно так. Еще один веский повод заняться перековкой собственного тела».

— Ты не понимаешь, дедушка. Тигр невероятно огромен, у него острые когти, крепкие клыки, и он пышет силой. Но трюфель достался мне, и я собираюсь его съесть. Это чертовски приятное чувство.

«Хех. Продолжай усердно трудиться, чтобы в будущем обрести достаточно мощи для добычи еще большего количества сокровищ. В конце концов, ты бы ни за что не обнаружил этот трюфель, не хвати тебе сил прикончить рысь, обогнать тигра и пережить падение со скалы».

Тянь еще раз принюхался к драгоценному грибу. Запах казался весьма странным, но во рту моментально скопилась слюна, а каждая клеточка тела кричала о том, что эта странность окажется самой вкусной пищей на свете. Мальчик распахнул рот настолько широко, насколько смог, растянув челюсть до тянущей боли в суставах. Затем, глядя прямо в горящие яростью глаза тигра, он затолкал трюфель внутрь и с силой сомкнул челюсти.

Взрыв вкуса едва не сбросил его с дерева.

Насыщенный. Невероятно богатый. Пикантный. Явно мясной, но куда более глубокий и темный, нежели недавняя жареная кошатина. Густой сок и дурманящий аромат поднялись из полости рта, ударили в ноздри и наполнили всё естество. Стекающая по горлу влага обладала легкой горчинкой, которая с лихвой компенсировалась усиливающейся пряностью. Следом раскрылось долгое послевкусие хвои и едва уловимая нотка древесного угля.

Мириады запахов и вкусов закружились в его рту подобно бушующему шторму, полностью захлестывая восприятие. Головокружительные, сбивающие с толку и чарующие, бесконечно притягательные ощущения. И каким-то непостижимым образом всё это являлось лекарством. Эта божественная пища по своей сути ничем не отличалась от целебной мази для наружных ран, только действовала глубоко внутри организма.

Он пережевывал мякоть с предельной осторожностью, следя за тем, чтобы каждая капля драгоценного сока отправлялась точно в пищевод, и поспешно сомкнул губы, дабы удержать внутри малейшие крупицы ускользающего аромата.

«Держись за дерево, внук! Держись за ствол, что бы ни случилось! Сохраняй равновесие и хватайся изо всех сил!»

«Это лекарство. Трюфель словно целебные травы, а мое тело заменяет зеленый лист. Желудок выступает в роли воды. Но что же тогда станет огнем, способным всё это сварить?» Тянь продолжал анализировать происходящее в своих мыслях.

Желудок скрутило жестоким спазмом. Пронзительная боль, словно тысячи раскаленных игл, вонзилась в слизистую оболочку, а затем перекинулась на мышцы живота. Следом агония охватила всё остальное тело. Острые шипы разрывали легкие при каждом вдохе, а каждый удар сердца вгонял их всё глубже в мышцы и волокна плоти. Мальчика затрясло, затем скрутило в жестоких конвульсиях. Однако он не отпустил спасительный ствол. Дедушка велел держаться во что бы то ни стало, да и собственные глаза диктовали ровно то же самое. Тянь вцепился в дерево мертвой хваткой, отчаянно борясь за жизнь, даже когда содрогающееся тело пыталось сбросить его в пропасть.

«Я не могу разжать руки. Не могу отпустить. Не могу». Тянь безостановочно твердил это в своих мыслях. Вокруг могло рухнуть само мироздание, но он не имел права отпускать хватку. Он не умрет. Он обязательно справится. Мальчишка давно научился функционировать сквозь пелену боли. Сила воли. Пока в нем горит неистовая сила воли, он способен пережить любое испытание.

«Вот он, тот самый огонь». Пронзительная мысль рассекла туман агонии подобно вспышке молнии. «Без него все эти элементы остаются лишь разрозненными кусками. Именно сила воли сплавляет их воедино и запускает процесс преображения!»

Даже содрогаясь в конвульсиях, даже когда тело разрывало на части от невыносимой муки, на его губах играла улыбка. Всё сводилось к банальной силе духа. А этого ресурса у него имелось в избытке. Взросление на свалке, питание отбросами, сон под грудами ржавого хлама, постоянные драки с крысами и лисами, норовившими отгрызть кусок плоти от спящего ребенка, всё это закалило его характер до невероятных пределов. Он умел переносить физические страдания и всепоглощающее одиночество. Нынешняя боль казалась сущим пустяком.

Когда конвульсии наконец отступили, и юноша накопил достаточно сил для ясного мышления, он попытался прислушаться к внутренним изменениям. И совершенно ничего не почувствовал.

«Не бери в голову. Прямо сейчас ты не замечаешь разницы, зато я вижу её предельно ясно. Возможно, я недооценил свойства Штормового соснового трюфеля. Или переоценил твое изначальное состояние. Или же недооценил степень злонамеренности...» Голос дедушки Цзюня внезапно затих.

«Прошу прощения, немного отвлекся. Теперь ты стал в разы сильнее. Заложенной в грибе энергии не хватит для отращивания утраченных конечностей, но как только ты плотно поешь и как следует выспишься, максимум через три дня, изменения станут очевидны».

— И в чем же они заключаются?

«Вскоре ты почувствуешь колоссальный прилив энергии, твоя координация заметно улучшится, и тебе придется заново перенастраивать работу собственного мозга. О, а еще глаза могут немного побаливать первое время. Наверное, пару дней. Но это определенно к лучшему».

— Что вообще происходит с моим зрением? — спросил Тянь, только сейчас осознав, что у него действительно невыносимо режет в глазах.

«Трюфель исцелил твою близорукость и дальтонизм. Поверь, разница будет просто поразительной».

— В смысле дальтонизм? Я отлично различаю цвета.

«И какого же цвета был тот тигр?»

— Зеленого с черным.

«Мальчик мой, тебя ждет большой сюрприз. Впрочем, тебе действительно придется заново тренировать свой разум, сам по себе он не начнет правильно различать спектр оттенков. Процесс предстоит муторный, но вполне выполнимый».

— А что насчет остального?

«В основном изменения коснулись гормональной системы. Помнишь, при потрошении дичи мы постоянно натыкались на различные железы и узлы, которые я строго-настрого запрещал тебе есть и велел пускать на приманку?»

— Да?

«А я еще говорил, что объяснить их предназначение будет довольно сложно?»

— Да?

«Так вот, этот трюфель починил значительную часть твоих внутренних желез. Поэтому спешу обрадовать отличными новостями, ты почти готов к нормальному половому созреванию! Разумеется, нам еще предстоит решить некоторые проблемы по мужской части, да и внутренняя химия пока шалит, но со временем всё обязательно придет в норму. Просто великолепное начало пути!»

— Неужели эти железы настолько важны?

«Да. Чрезвычайно важны. Невероятно важны. Существуют целые направления духовной практики, боевых искусств, магических дисциплин, техник укрощения зверей и алхимии, которые завязаны на этом. До достижения определенной ступени физической и духовной эволюции твоя телесная оболочка будет оставаться лишь вариацией Базового Человека. Поэтому всё, что позволяет настроить или улучшить структуру Базового Человека, несет в себе колоссальную пользу. Неудивительно, что младшие практики готовы удавиться за эти трюфели, ведь они обеспечивают полную настройку эндокринной системы».

Тянь озадаченно поморгал. Мальчик не имел ни малейшего понятия о значении половины сказанных слов, но звучало всё это крайне многообещающе. К тому же дедушка искренне за него радовался, так что переживать по данному поводу точно не стоило. Вместо этого все его мысли сосредоточились на куда более насущной проблеме, как именно спуститься со скалы.

— Дедушка... а я могу забраться обратно наверх?

«Нет, лезть наверх тебе категорически нельзя. И не потому, что тебе не хватит сил, а потому, что там тебя преданно поджидает гигантская кошка. Ты наглым образом сожрал чужое сокровище. Теперь зверь ненавидит тебя до глубины души и мечтает разорвать на мелкие клочки».

Очевидно, поедание чужого ценного ресурса прямо на глазах у разъяренного владельца влекло за собой весьма неприятные последствия. На будущее следовало заранее продумывать пути отступления, прежде чем совершать столь дерзкие поступки.

— Значит, придется спускаться вниз?

«Ага».

Тянь тоскливо посмотрел на изуродованные обрубки своих пальцев. По-настоящему сильная хватка сохранилась лишь в двух здоровых больших и указательных пальцах. Этого было критически мало для покорения отвесного утеса.

— Путь кажется очень долгим.

«Так и есть».

— Ну и...?

«Что "ну и"? Собираешься сидеть здесь, пока не умрешь от старости? Думаешь, сможешь комфортно выспаться, балансируя на тонкой ветке? Переведи дух еще пару минут, а затем начинай спуск. Без нормальной еды и воды ты будешь только слабеть с каждым часом. С таким же успехом можно начинать двигаться прямо сейчас».

Тянь медленно потянулся к следующему тонкому каменному выступу, пытаясь уцепиться за него настолько крепко, насколько позволяла искалеченная плоть. «Это даже проще, чем карабкаться по мусорным кучам. По крайней мере, камни не скользят и не осыпаются под руками». Юноша продолжал упорно лгать самому себе. Подобный самообман работал куда лучше, нежели признание того факта, что его руки предательски дрожат, а ноги подкашиваются от слабости. Раньше мальчик никогда не страдал от страха высоты, но сейчас был абсолютно уверен в обратном. «А спускаться всегда проще, чем подниматься. Мне даже не обязательно смотреть, куда я ставлю ногу, взгляд в бездну только сильнее напугает».

Юноша обеспечил себе «надежный» хват и плавно перенес вес тела ниже. Носок ботинка нащупал крошечную округлую выпуклость, торчащую из скальной породы. В обычных обстоятельствах этот выступ едва ли можно было назвать полноценной опорой для ноги, но сейчас мальчишка был готов расцеловать спасительный камень. На нем вполне удавалось разместить подушечку стопы и все пальцы. Просто великолепный кусок гранита.

«Половина пути позади, мальчик мой. Ровно половина. Ты справишься. Ты просто молодец! Чуть ниже и левее тянется прекрасная трещина, за которую невероятно удобно цепляться. Как только переберешься туда, следующие двадцать футов покажутся тебе легкой прогулкой! А оттуда останется совсем смешное расстояние до безопасной высоты прыжка. У нас всё идет просто по высшему разряду!»

Именно в этот момент на Тяня напали орлы.

Тянь почти ничего не знал об орлах. Он слышал это слово от дедушки, но на свалке обычно не водилось добычи, способной привлечь внимание гордых птиц. Однако эти хищники сочли юношу не просто достойным внимания, а вызывающим неподдельный гастрономический интерес.

Орлиное семейство камнем рухнуло вниз, впиваясь в тело жертвы длинными когтями. Широкие крылья цвета бронзы и сырой земли гнали в глаза мощные порывы ветра. Хуже всего было то, что мальчишка не смел отпустить скалу. Стоило убрать хоть одну руку для защиты, и как бы тогда удержались его изуродованные пальцы вкупе с едва стоящими на крошечном уступе ногами? Он потянулся к той самой расщелине, о которой говорил наставник, пытаясь протиснуть туда левую кисть. В этот миг один из хищников полоснул когтями по макушке. Тянь рефлекторно отшатнулся, и именно в это мгновение рука потеряла хватку.

Он поскользнулся.

И полетел вниз.

Орлы не собирались упускать добычу.

Они пикировали следом, безжалостно клевали, норовя вырвать куски плоти или подцепить щуплое тело мощными лапами. Этим птицам доводилось уносить в гнезда целых горных баранов. Какие хлопоты мог доставить им какой-то жалкий зверек вроде этого человеческого детеныша?

Как оказалось, весьма серьезные. За те несколько секунд стремительного падения Тянь умудрился извернуться и с размаху впечатать ногу в голову одной из птиц. Острые когти другого орла оказались перехвачены слабой рукой, удачно вцепившейся в пернатую лапу чуть выше сустава. Этого рывка хватило, чтобы увлечь хищника за собой на пару мгновений, прежде чем хватка юноши ослабла. Подобный маневр имел и весьма удачный побочный эффект в виде небольшого замедления скорости падения. Мальчишка рухнул в воду до того, как крылатая стая успела перегруппироваться для новой атаки.

Раньше Тянь никогда не принимал ванну. Единственным отдаленно похожим на полное погружение опытом был сезон муссонных дождей. Река оказалась невероятно глубокой и обжигающе холодной.

Он не мог дышать. Юноша отчаянно барахтался в воде, пока ледяной шок бил по телу тяжелыми молотами. Мальчик неистово размахивал руками в попытках зацепиться за воздух, но неумолимо погружался на глубину. Бурный поток подхватил свою жертву, волоча вдоль основания утеса. Пальцы ног чиркнули по чему-то твердому, практик резко оттолкнулся, прорвав поверхность ради единственного спасительного вдоха, а затем снова ушел на дно. Бурлящая черная пучина швыряла и крутила его во все стороны. Ориентация в пространстве исчезла без следа.

Спина болезненно впечаталась в камень, выбивая из легких жалкие остатки кислорода. Затуманивающимся взором он рванулся вверх, судорожно втягивая порцию живительного воздуха. Затем последовал еще один вдох. А в следующую секунду безжалостная волна смыла беглеца со скользкого валуна обратно в ревущий водоворот.

Влага скользила сквозь изуродованные пальцы и струилась вокруг ног. Тянь физически ощущал тяжесть стихии, чувствовал ее пугающую плотность, однако при каждой попытке оттолкнуться ногами конечности проваливались в пустоту. Вода казалась твердой лишь для того, чтобы причинять боль. Чтобы душить. Чтобы ослеплять. Сколько бы юноша ни бился в истерике, выкарабкаться из смертельной ловушки не удавалось.

Животный страх запустил в него свои когти. Подобно стервятникам, ужас дождался момента абсолютной беспомощности и нанес безжалостный удар. Река душила тело, но паника парализовала разум, приглушая всякую способность к осмыслению. Она низвела человека до уровня жалкого паразита. Он сучил конечностями и скреб пустоту, отчаянно пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Мальчик совершенно не осознавал, что его собственная истерика сжирает драгоценные удары сердца и невосполнимые запасы кислорода.

Он вынырнул один раз, второй, третий... а затем окончательно ушел под воду, глубоко в душе осознав собственную гибель. Четвертого вдоха не будет. Сквозь скованный первобытным ужасом разум просочилась безумная мысль. «Если я не могу подняться наверх, что будет, если я опущусь на дно?»

Тянь прекратил борьбу со стихией. Раз он уже мертв, то и страдать особого смысла не было. Он ощущал, как спазмом сводит легкие, как надрывается сердце, но невыносимой боли не последовало. Вполне терпимо. Поскольку смерть уже наступила, поводов для паники не оставалось. Он широко распахнул глаза и осмотрелся.

Зрение работало. Мальчик был буквально потрясен ясностью картины. Несмотря на бушующий водоворот, очертания предметов казались четкими и близкими. Эта резкость даже слегка дезориентировала. До этого момента он неотрывно пялился на стену утеса и совершенно не понимал истинного значения слов об исцелении глаз. Судя по всему, в мире происходило куда больше событий, чем он мог себе представить. Взять хотя бы вон тот здоровенный валун, стремительно приближающийся справа.

Попытка погрести навстречу спасительному камню не принесла никаких результатов. Тянь заставил себя замереть. Где появляется надежда, там прорастает и страх. Он приказал телу не двигаться и стал ждать. Глыба неслась навстречу, а тощее тело юноши тем временем плавно погружалось к речному дну.

Легкие начало жечь. Их словно сдавила гигантская невидимая рука. Кровь грохотала в ушах, а недавно обострившееся зрение вновь начало меркнуть. Он продолжал сохранять неподвижность. Пальцы ног чиркнули по песчаному дну. Мальчик вытянул их струной. Позволил течению протащить себя по грунту. А затем, собрав последние крохи тающих сил, изо всех сил оттолкнулся в сторону валуна!

Внутренности сковало льдом. Отчаянный, совершенный на пределе возможностей рывок едва ли сдвинул его с места. Вода оставалась плотной исключительно тогда, когда могла причинить вред.

Ему удалось подобраться к камню чуть ближе. Но все равно недостаточно. Ноги вновь коснулись земли, но это уже не имело никакого значения. Слишком далеко, катастрофически далеко, а сил совсем не осталось. Юноша сам не понял, какая неведомая часть его существа даровала энергию для еще одного толчка. На этот раз движение вышло слабым, едва заметным касанием песчаного дна. И тут, к собственному недоверию, он увидел, как серо-голубая глыба внезапно приблизилась.

Река словно вступила с ним в тайный сговор, вынеся прямо на твердую поверхность. Практик широко раскинул руки и, подобно тонущей ящерице, пополз наверх. Поток выполнил свою часть уговора, прижав измученное тело к валуну и вытолкнув на поверхность. В те считанные секунды до начала судорог мальчишка сумел поднять голову над бурлящей пеной и с жадностью заглотнул воздух. Он вскарабкался на самую вершину камня площадью едва ли в квадратный фут и возвышающегося над водой всего на пару дюймов, но сейчас юноша любил этот клочок суши всем своим естеством.

Тянь не слышал ничего, кроме рева потока и грохота собственного сердца. Хриплые звуки дыхания оглашали округу, пока он втягивал полные легкие сладкого, упоительного воздуха. На протяжении долгих десяти минут его сознание не фиксировало абсолютно ничего, кроме животной, первобытной потребности дышать.

Подняв глаза, мальчик обнаружил, что сидит у самого устья реки, где бурный поток впадал в широкое, спокойное водное пространство. Дальний берег скрывался за горизонтом, но видимая часть водоема была окружена густыми деревьями и узкими песчаными пляжами.

— Дедушка, что это за место? — Голос звучал надтреснуто и хрипло. Юноша закашлялся. — Как называется река, которая становится такой широкой и неподвижной?

«В зависимости от ее истинных размеров и того, пресная ли в ней вода. Пруд или озеро. Этот водоем достаточно велик, чтобы носить гордое звание озера».

Тянь сидел на камне и завороженно наблюдал, как речные воды вливаются в бескрайнюю гладь. Поток несся с пугающей скоростью, а затем мгновенно усмирял свой нрав. Озеро поражало своими масштабами, но все равно казалось недостаточно большим, чтобы вместить всю поступающую из русла влагу. Испарялась ли она, как влага из разбитых глазурованных кувшинов на свалке? Или просачивалась в землю, словно обычные лужи после дождя?

Юноша зябко поежился. Здесь царил пронизывающий холод.

«Ты чуть не утонул. Ты сжег все без остатка силы и запасы энергии на скалолазание и борьбу с рекой, не говоря уже о начавшейся легкой перестройке организма. Тебя бьет дрожь, потому что кожа полностью вымокла, а в животе больше не сгорает пища, способная обогреть тело изнутри. Образно выражаясь».

— Это так работает?

«Вроде того. Все гораздо сложнее. Тебе достаточно усвоить простое правило, где мокрый означает замерзший, а замерзший означает мертвый. Поэтому тебе необходимо как можно скорее обсохнуть и согреться. Также придется поохотиться или поискать съедобные коренья, но в этом нет ничего невыполнимого. Возле озер и других крупных водоемов всегда водится много дичи».

Тянь кивнул, старательно запоминая наставление. Сохранять тепло в сезон дождей всегда было непростой задачей. Наверняка именно из-за того, что он постоянно ходил насквозь промокшим. Мальчик едва заметно улыбнулся. Теперь он умел добывать огонь. На это уйдет немало времени, но он обязательно справится. Внезапно улыбка сползла с его лица. Существовала одна крошечная, но критически важная проблема. Он торчал на камне посреди устья реки и совершенно не умел плавать. До ближайшего берега оставалось не меньше десяти ярдов.

— Дедушка? И как мне прикажешь добираться до берега?

«Используй глаза».

— Я не умею плавать глазными яблоками, дедушка.

«С таким настроем точно не научишься. Я имел в виду прямое значение слова. Осмотрись вокруг. А конкретно на участок между тобой и сушей».

Тянь опустил взгляд. Вода казалась невероятно темной, но стоило слегка прищуриться, как он смог различить гравий. Мелкие камушки и песок. Он продолжил всматриваться, мысленно прочерчивая линию до берега. Увидеть весь путь до конца не удавалось, но визуально складывалось впечатление, что эта подводная коса напрямую соединяет его спасительный валун с твердой землей.

— Я могу дойти пешком?

«Уровень воды будет доходить тебе до груди, может, чуть выше. Но в целом да. Мои искренние поздравления, Тянь!»

— С чем?

«С успешным выживанием в твоей первой охоте за сокровищами. Это куда более значимое достижение, чем ты можешь себе представить. Ступай. На этом камне ловить больше нечего. Двигайся к берегу и готовься к ужину».

Как оказалось, брести по грудь в ледяной воде невероятно тяжело, даже если расстояние не превышает и тридцати футов. К моменту выхода на сушу практик промерз до костей и умирал от голода.

«Твоя удача на весьма достойном уровне. Видишь вон тот куст? Судя по всему, местные звери с удовольствием объедают с него ягоды. Тебе их пробовать не стоит, зато можно расставить силки вдоль звериных троп. Возможно, нам повезет гораздо раньше, чем ожидается».

Лес удивительным образом изобиловал полезными вещами. Некоторые коренья оказались вполне пригодными для пищи, как и правильно сваренные листья. Заросли камыша легко поддавались срезанию с помощью острого куска породы, из них получилось бы великолепное гнездо для согрева. Особенно с учетом того, что мальчик отыскал пару крупных валунов, под которыми можно было надежно спрятать укрытие. В таком убежище он будет полностью защищен от ночных хищников.

Дедушка не ошибся и насчет ягодного куста, не прошло и нескольких часов, как в одну из ловушек угодила упитанная белка. Теперь оставалось лишь набрать дров, найти неприметное место для костра и обустроиться на остаток дня.

«Укладывай камыш плотнее, Тянь. Запомни важное правило, в крайнем случае подстилка должна доходить до колена, но в идеале до пояса. Помнишь, как сильно промялись листья, когда ты на них лег? Затем возводи само гнездо вокруг этой кучи. Хватай большие охапки и прислоняй их друг к другу у камней на манер небольшой стены. На сильном ветру такая конструкция не выстоит, но сегодня довольно тихо. Главное, разводи огонь на безопасном расстоянии».

Вскоре Тянь развел небольшой костерок. После беготни по лесу одежда полностью высохла, однако чувство легкого голода эволюционировало в самую настоящую изнуряющую жажду пищи, заставив юношу с отчаянием приступить к жарке добытых трофеев. Острым осколком камня он проворно освежевал белку, грубо выпотрошил тушку, промыл мясо в озере и насадил на вертел. Мальчик чередовал куски обугленного грызуна с собранными съедобными кореньями. Блюдо не шло ни в какое сравнение с изысканным вкусом трюфеля, но в этот момент он с трудом мог представить себе что-то более прекрасное.

— Дедушка?

«Слушаю, Тянь».

— Что мы будем делать, когда мое тело полностью исцелится? Я помню твои слова о спасении мира, но... — Маленький мальчик обвел рукой озеро, охватывая этим жестом все мироздание в целом. — Я даже не уверен, что мы сможем спасти меня.

«Сможем. Никогда не сомневайся в этом. Но позволь задать тебе один вопрос. Представь, что ты абсолютно здоров. Что ты способен практиковать. Что все твои увечья исцелены. У тебя нет ничего, кроме собственного крепкого тела, острого ума и меня. Тебя абсолютно ничего не сдерживает. Если бы ты мог сделать что угодно, получить что угодно, что бы ты выбрал?»

Тянь в растерянности смотрел на костер. Мальчишка совершенно не представлял, на что он вообще способен. Весь его жизненный опыт ограничивался свалкой да бесконечными проблемами с собственным искалеченным телом. Ну и еще знаниями о лесе и недавней реке. Вот, пожалуй, и всё.

— Не знаю. Чтобы было вдоволь еды. Сухое место для сна, где меня не искусают дикие звери. Наверное, одежду получше и какую-нибудь нормальную посуду для готовки? Не думаю, что на листе или палочке можно состряпать много хорошей еды. Я бы занялся чем угодно, что принесло бы мне всё это.

«А как насчет встреч с другими людьми? Хотел бы ты жить в хорошем доме, как они?»

— Нет. Они злые и бросаются камнями. Не думаю, что мне вообще хочется быть человеком. Или, по крайней мере, находиться среди них.

«Пока что это отличный инстинкт выживания, но над этим придется серьезно поработать. Полагаю, мы могли бы начать с постулата о том, что человек есть нечто, что дóлжно превзойти, и отталкиваться от него. А как насчет чего-то более первобытного, например, безопасности. Хотел бы ты стать настолько сильным, чтобы никто и никогда не смог причинить тебе боль?»

— Конечно, это было бы здорово, — кивнул Тянь.

«На высоких ступенях духовной практики люди вообще перестают нуждаться в пище. Они наслаждаются едой исключительно ради удовольствия. Желаешь подобного?»

— Не чувствовать голода, это определенно хорошо.

«А бессмертия?»

— Я не знаю, что это такое.

«Жить вечно или настолько долго, чтобы это казалось вечностью».

— Нет, звучит ужасно. Терпеть боль целую вечность мне не хочется.

«Ты будешь абсолютно здоров. Никакой рези при мочеиспускании, никаких внезапных приступов в животе или ломоты в костном мозге».

Тянь лишь покачал головой. Подобное состояние казалось ему совершенно невообразимым.

«Я бы спросил о богатстве, но в твоем разуме пока не сформировалась эта концепция. То же самое касается и плотских желаний, и боги свидетели, я безмерно счастлив, что твое былое недоедание оказывает мне в этом огромную услугу. Никогда не думал, что произнесу такие слова, но имеем то, что имеем».

— Дедушка, я ничего из этого не понял.

«Поймешь со временем. А пока что твое неведение вполне нормально».

Юноше показалось, что он услышал тяжелый вздох.

«Твое мышление всецело завязано на простом выживании. Отчасти это хорошо, но в то же время невероятно ограничивает потенциал. Тебе требуется больше контекста, больше жизненного опыта. Больше контактов с другими людьми. Даже если они тебе совершенно не нравятся».

Тянь молча наблюдал за горящим костром. Коричневые ветки чернели, затем наливались раскаленным алым светом, а после становились пепельно-белыми и прекращали гореть, хотя внутри них всё еще таился невероятный жар. Эта стихия по-прежнему пугала мальчика, но вместе с тем завораживала своей первобытной красотой. Непрерывная трансформация света и формы. Громкий треск и ровный гул пламени. Пугающее, но такое уютное зрелище. А самое главное, на этом огне можно было готовить пищу. Практик ни за что на свете не хотел бы лишиться этого чуда.

— Как думаешь, чем мне стоит заняться, дедушка? Помимо спасения мира, разумеется.

«Из уст такого старого монстра, как я, это прозвучит странно, но я хочу, чтобы ты нашел дело всей своей жизни и отдался ему со всей страстью. Даже когда оно покажется скучным, невыносимо раздражающим или когда возникнет чувство полного застоя. Я искренне желаю, чтобы твое ремесло приносило тебе подлинное удовлетворение. Ты же помнишь, как быстро всё гниет на свалке. В конечном итоге абсолютно любой предмет, даже керамика и прочный металл, обращается в прах».

— Угу.

«Весь остальной мир устроен точно так же. Неважно, являешься ли ты Великим Бессмертным Почтенным Мастером Десяти Миллиардов Клинков или еще каким-нибудь выскочкой, в конце концов, даже бессмертные умирают. В конце концов, их творения превращаются в пыль и предаются забвению. Для кого-то этот процесс занимает чуть больше времени, но итог всегда один, абсолютно всё гниет и исчезает».

— И что?

«А то, что перед тобой открыта лишь эта истина. Твой выбор того, как именно прожить отпущенный срок, должен основываться на том, что приносит радость лично тебе, и, в идеале, окружающим тебя людям. Ничто не способно навсегда сделать этот мир лучше, но раз уж у нас есть только "здесь и сейчас", разве не стоит хотя бы на короткий миг принести в него немного света?»

— То есть, по-твоему, мне стоит заниматься только тем, что делает меня счастливым?

«Больше, чем просто счастливым, тебе следует найти дело, дарующее глубокое внутреннее удовлетворение. То, в чем ты найдешь истинный смысл. А затем придется разобраться, какие навыки потребуются для защиты и поддержания своего выбора. Чтобы прокормить семью, возможно, придется изучить фермерство или законы торговли. Защита близких потребует мастерского владения мечом или копьем. Исцеление родных вынудит тебя постичь медицинские искусства, научиться создавать сложные формации или даже выковать могущественные артефакты».

«В любом из этих сценариев, учитывая крайнюю безрассудность этого мира и абсолютно несправедливые, необоснованные вещи, которые непременно с тобой произойдут, тебе потребуется колоссальная сила. Превыше всего прочего, ты должен стать невероятно сильным. А это означает, что в конечном итоге тебе все же придется спасти мир, ибо злобные небеса не оставят тебя в покое, пока ты этого не сделаешь».

— Дедушка, я ничего из этого не понял, — рассмеялся Тянь.

«Ты всё прекрасно понял. И потратишь остаток своей жизни на то, чтобы убедиться в моей абсолютной правоте».

— Дедушка, куда мы теперь направимся? Мы всё еще идем в горы? — спросил Тянь, поднимаясь вместе с солнцем под птичий гомон, возвещающий о начале нового дня.

«Да, река не слишком сильно сбила нас с намеченного курса. Давай соберем немного съестных припасов в дорогу и выдвигаемся».

Юноше определенно сопутствовала удача, в пути не случилось никаких внезапных нападений тигров, орлов или прочих привычных лесных неприятностей. Правда, на пути попалось осиное гнездо размером со взрослого человека, но мальчик благоразумно обошел его за добрую милю.

«Гигантские пчелиные ульи всегда заслуживают самого пристального внимания, зачастую таящийся в них мед обладает поистине уникальными свойствами. Когда ты его попробуешь, то обязательно влюбишься в эту невероятно сладкую пищу. Некоторые сорта меда даже считаются редчайшими сокровищами для перековки тела. Но это не касается ос. Осы не производят ничего полезного. Они хороши исключительно для контроля популяции вредителей, ровно до того момента, пока сами не превращаются в настоящую угрозу. По возможности старайся держаться от них подальше».

Тянь практически физически ощутил, как старец нахмурился. «Шершни же стопроцентно кровожадные ублюдки, все до единого, и они непременно убьют тебя при первой же возможности. А возможностей у них предостаточно. Если увидишь хотя бы одного, беги без оглядки. Если придется убить шершня, прикончи его, а затем мчись прочь так быстро, как только сможешь. Эти твари чуют смерть сородичей и всегда жестоко мстят».

Именно в таком ключе и проходило их путешествие. У каждого дерева имелась своя история, скрытое применение и неразгаданная тайна. Любой неприметный камень носил гордое имя, а плывущие облака читались с той же легкостью, что и следы лесных зверей. И дедушка Цзюнь владел всеми этими секретами. Он не требовал от Тяня мгновенного запоминания каждой мелочи, но время от времени с нажимом интересовался, сможет ли любимый внук назвать четыре способа применения Куста Роно. Или просил определить, какой из двух совершенно одинаковых птичьих криков принадлежит попавшей в беду Зеленогорлой термитной грозе, а какой является лишь искусной имитацией ради вызова подкрепления.

Тянь весьма успешно справлялся с подобными проверками знаний. Процесс обучения оказался настолько увлекательным, что юноша впитывал информацию словно губка. Казалось, будто сам мир заговорил с ним, а заботливый наставник лишь переводил неизвестные слова. Мальчик тоже мог овладеть этим языком. Нужно было лишь проявить толику внимания и внимательно слушать.

Подобный подход сохранялся и во время ночных привалов. Каждое место для лагеря выбиралось по целому ряду веских причин, но всегда располагалось на ровном участке земли поблизости от водоема.

«Никогда не разбивай палатку в низине! Тебе может показаться, что ты поступаешь умно, прячась от пронизывающего ветра, но холодный воздух всегда скатывается по склонам впадин и попросту заморозит тебя насмерть. То же самое касается и дождевой воды. Возможно, подобная беспечность сойдет с рук ясной ночью в теплом климате, но я бы точно не стал рисковать своей шкурой».

— А что такое палатка?

«Нечто вроде переносного дома или укрытия, сшитого из плотной ткани. Хм. До заката еще есть немного времени. На этот раз я покажу тебе, как соорудить надежный навес. По своей форме он немного напоминает палатку».

— Дедушка? Ты снова исчезнешь после того, как научишь меня всем этим вещам?

«Мы изучаем лишь низшие мудрости смертных и повадки животных. Так что нет, затраты моей энергии полностью компенсируются. Вышло небольшое слепое пятно в расчетах. Хе-хе».

— Чье слепое пятно? И что значит «компенсируются»?

«О, посмотри-ка, видишь то растение с колючими листьями и голубоватыми прожилками, тянущимися вверх по стеблю? Хватай его! В нем просто уйма питательных веществ. Да и на вкус оно весьма недурно».

Тянь всем сердцем полюбил разглядывать россыпи звезд. Раньше он и не подозревал, что ночное небо таит в себе столько пугающей красоты и сокрытых тайн. Мальчик всматривался в миллиарды огней посреди бесконечной пустоты, позволяя первобытному благоговению полностью поглотить его разум. В такие моменты дедушка умолкал. Юноше казалось, что старец тоже питает глубокую привязанность к этим далеким светилам.

— Дедушка? Куда мы направляемся, если не считать самих гор? Мы правда просто придем туда и будем бродить по округе в надежде отыскать хоть что-нибудь полезное?

«Ага».

Ночные шорохи окутали двух путников теплым звуковым одеялом. Порой стрекот насекомых становился раздражающе громким, но в этом не крылось ничего дурного. Их вполне можно было употреблять в пищу, и если эта мелюзга так отчаянно желала выдать свое местоположение, тем лучше для голодного странника.

— И всё так просто?

«Слово "просто" здесь не совсем уместно, но да. В этих землях мы движемся в унисон с природой, а не противимся ей. Этот мир соткан из той самой универсальной энергии, о которой я тебе постоянно твержу. Она поистине безгранична и глубока, и если ты вздумаешь с ней бороться, она играючи сотрет тебя в порошок. Но стоит лишь научиться плыть в едином потоке, слиться в танце с ее первозданными ритмами, и она осыплет тебя несметными благословениями. Эта сила проложит перед тобой ясный путь к истинному могуществу, даже там, где изначально не было никаких дорог».

«Я не знаю, что конкретно мы обнаружим, да и, по правде говоря, это не имеет ровным счетом никакого значения. Сейчас мы лишь закладываем фундамент для будущего основания. Проклятье, да мы всё еще присматриваем подходящий участок под застройку и торгуемся с генеральным подрядчиком, а архитектурные планы даже не прошли процедуру согласования. Просто смотри в оба. Мы обязательно на что-нибудь наткнемся. Дао всё устроит».

Спустя полторы недели Тянь лежал в укрытии под раскидистым кустом, неотрывно глядя на заросший мерно колышущимися лотосами пруд.

«Какая удача. Ну, смотря что именно ты вкладываешь в понятие удачи. Перед нами определенно Беспыльные лотосы, растения Сферы Земного Человека, способные при должном сроке созревания достичь Сферы Небесного Человека. Эти экземпляры еще не доросли до столь выдающегося уровня, но до прорыва им остается от силы пара-тройка лет».

— И чем же это хорошо? — голос Тяня упал до едва слышного шепота. Мальчик ясно различал у кромки воды как минимум одну здоровенную змею и в глубине души был абсолютно уверен, что неподалеку скрывается еще целый выводок невидимых глазу чешуйчатых тварей.

«Тем, что будь эти лотосы ранга Небесного Человека, тебя бы попросту разорвало на куски при попытке их съесть. Или же ты растворился бы без остатка в лечебной ванне, а при самом неудачном стечении обстоятельств превратился бы в живую грядку для прорастания мутировавшего лотоса».

— Дедушка, эта змея выглядит очень ядовитой.

«Гадюка трех ядов и семи смертей? Еще бы. Чертовски ядовитая тварь, и она крайне редко охотится в одиночку. Особо заметная особь наверняка является самым слабым заморышем в выводке, которого сородичи выгнали наружу в качестве приманки для доверчивых хищников. Остальное семейство затаилось в пруду, терпеливо дожидаясь неосторожной добычи».

— Так как же нам добыть этот лотос?

«Лотосы, во множественном числе. Как минимум десяток цветков. Нам потребуется солидная охапка, если мы планируем использовать их в качестве основного ингредиента для Супа очищения Тяня. И эта задача полностью ложится на твои плечи».

— В каком смысле? — озадаченно моргнул Тянь.

«В прямом. Решение проблемы зависит исключительно от тебя. Ах да, если выдастся возможность, прихвати заодно несколько гадюк, скажем, дюжину или около того? Им тоже найдется применение».

— Дедушка, это невозможно.

«Выход есть всегда. Заруби себе на носу одно простое правило. Сокровища неизменно ищут защиты у сильных мира сего. На поистине ценные вещи всегда будут заглядываться чужие глаза, снедаемые алчностью и жаждой обладания. Природные артефакты постоянно приманивают к себе могущественных зверей-хранителей. Эти Беспыльные лотосы состоят с местными гадюками в прочном симбиозе, они способствуют обоюдному росту друг друга. Подобная картина будет повторяться из раза в раз, вне зависимости от того, какое именно сокровище мы отыщем. Помнишь того тигра и драгоценный трюфель?»

— Да, но как именно я должен их достать?

«Это ты мне скажи. Мы потратили долгие годы на изнурительные тренировки твоей плоти. Теперь ты обладаешь поразительной устойчивостью к ядам и токсинам, у тебя превосходные рефлексы, а голова забита до отказа мудростью смертных и знаниями о земной природе. Сокровищница этого мира приоткрыла перед тобой свои двери, пусть пока и на жалкую волосяную щель. Так что решение данной головоломки целиком и полностью остается за тобой. Тот лесной трюфель стал лишь внезапной улыбкой фортуны, посланной небесами. А за эту награду придется пролить кровь. Настал твой час, внук. Пришло время начать долгую битву и вырвать свою судьбу собственными руками!»

— Это испытание?

«Да. Однако это совершенно необходимо и для некоторых других целей. Я уже предельно снизил сложность, дав тебе несколько подсказок. Теперь я умолкаю, пока ты не окажешься в безопасном месте хотя бы с десятью лотосами, причем вместе с корнями. Я верю в тебя, Тянь. Я знаю, что ты справишься».

— Дедушка Цзюнь?

Поляна полнилась звуками: шелестом листвы на ветру, стрекотанием насекомых и кваканьем мелких лягушек. Но от дедушки Цзюня не доносилось ни шепотка. Тянь растерянно огляделся. Когда наставник замолкал на свалке, мальчик прекрасно знал, как жить дальше. Там во всем царил строгий порядок и привычная рутина, а принимать какие-либо важные решения попросту не требовалось.

Разве происходящее не казалось чересчур пугающим? На свалке тоже водились гадюки, ведь обилие крыс и мышей превращало мусорные кучи в их излюбленные охотничьи угодья. По большому счету юноша всегда старался держаться от них подальше. Достаточно было пару раз увидеть, как мыши умирают в ужасающей агонии, чтобы усвоить простую истину о смертельной опасности змей.

Любые обитательницы помойки показались бы крошечными детенышами по сравнению с пестрой гадюкой, развалившейся на берегу пруда. Причем эта особь была самой мелкой из всей стаи.

Практик тяжело вздохнул. Змеи тоже не любили питаться падалью, поэтому приманить хотя бы одну мертвечиной будет крайне сложно, не говоря уже об остальных тварях, все еще таящихся в водоеме. Хотя это вовсе не означало невозможность расставить ловушки и подготовить приманки. Просто процесс обещал стать весьма долгим и кропотливым.

Следующей серьезной проблемой являлся сам пруд. Водоем уступал в размерах виденному им ранее озеру, но его габаритов хватало, чтобы заставить юношу всерьез обеспокоиться глубиной. Растущие у самого берега лотосы выглядели чахлыми и потрепанными, тогда как лучшие экземпляры кучились в самом центре. И как же ему добыть хотя бы один цветок? Не говоря уже о десятке с лишним? Одной лишь длинной палкой тут не обойдешься.

Проблемы следует решать по мере их поступления. Первым делом требовалось изготовить инструменты, и все это начиналось с обычной деревяшки.

Птица пронзительно кричала и хлопала крыльями, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Тяню стало совестно, но он даже не шелохнулся. Пернатое создание шумело всего минуту, а змея уже пришла в движение. Мальчик никогда прежде не мастерил змеиных ловушек, однако считал свой нынешний план вполне выполнимым и должен был убедиться в этом с секунды на секунду.

Длинная гадюка скользила сквозь траву. Тянь поежился, осознав свою ошибку в оценке ее габаритов. Длина хищницы почти равнялась росту самого юноши. Заостренная голова выглядела особенно зловеще, а крошечные чешуйчатые рожки над глазами, казалось, источали самостоятельную угрозу.

Цвета змеиной чешуи казались обманчиво приглушенными. Черный, золотой и зеленый сливались воедино, заставляя глаза на мгновение заслезиться. Действительно ли это был зеленый оттенок? По какой-то причине ему на секунду померещилось нечто иное. Уж не это ли называлось «дальтонизмом», о котором постоянно твердил дедушка? Именно в это мгновение зрительного помутнения гадюка достигла ловушки.

Юноша сплел вместе несколько тонких деревянных кольев, соорудив небольшую оградку с единственным отверстием. Птица была привязана к ветке в центре огороженного участка, и ровно в тот момент, когда змея просунула внутрь голову...

Тянь давно привык действовать с размытым зрением. Он резко дернул за веревку из древесного волокна и туго затянул петлю, плотно обхватившую шею змеи. Шнур слегка соскользнул, а затем зафиксировался намертво. Тварь неистово забилась, но мальчик держал крепко, вздергивая извивающееся тело высоко к ветвям дерева. Привязав конец веревки к суку, заклинатель ринулся вперед с увесистой палкой наперевес и нанес мощный удар, почувствовав, как хищница прогнулась под натиском. Тянь нахмурился, поскольку не ощутил хруста раздробленного позвоночника. Он совершил быстрый взмах наотмашь, но промахнулся.

Гадюка выскользнула из петли и в ту же секунду проявила свой свирепый нрав, совершив молниеносный выпад. Тонкие как иглы клыки потянулись к запястью мальчика. Тянь оказался совершенно открыт после размаха и мог лишь в отчаянии отпрыгнуть назад. Змея продолжала наседать, яростно шипя и бросаясь головой прямо к его ногам. Юноша безостановочно отступал, пытаясь пустить в ход свою тяжелую дубинку, совершенно не замечая, как его неуловимые шаги повторяют узоры прыжковых игр, которым обучал его дедушка.

Посчитав, что уловил ритм движений хищницы, Тянь резко выбросил палку вперед. Гадюка уклонилась от удара и немедленно попыталась вонзить зубы в бьющую руку. Вскрикнув, юноша отскочил и инстинктивно отдернул опустевшую ладонь. Ему потребовалось мгновение для осознания того факта, что он только что отшвырнул свое оружие на добрый десяток метров. Указательного и большого пальцев оказалось недостаточно для удержания тяжелого дерева при столь резкой смене направления, особенно учитывая нехватку трех пальцев на каждой руке.

Тянь развернулся и бросился бежать. Без оружия и без ловушек соревноваться в кулачном бою со змеей он точно не собирался. Мальчик сорвался с места на одних носках, но успел сделать всего три шага, когда какой-то звериный инстинкт буквально завопил о необходимости прыжка.

Хищница оказалась намного быстрее и почти настигла свою жертву. На этот раз длинные клыки щелкнули в считаных сантиметрах от его ноги. Тянь сделал единственное, что пришло в голову, и, не дожидаясь подготовки змеи к новому броску, попросту схватил ее. Он буквально нырнул на извивающееся тело, обеими руками вцепившись прямо за головой твари. Гадюка яростно зашипела, нещадно хлеща мальчика хвостом, но юноше было абсолютно наплевать. Смертоносные зубы не могли до него дотянуться, а лупить его хвостом она могла сколько угодно.

Впрочем, рисковать он не собирался, поэтому держал голову гадюки на вытянутых руках и направлял ее пасть в противоположную от себя сторону.

Спустя мгновение практик осознал всю тяжесть своего положения. Он поймал змею, причем очень живую, бесконечно злую и невероятно ядовитую. Стоит только отпустить ее хотя бы одной рукой, как тварь вывернется и немедленно убьет его. Следовательно, требовалось найти способ прикончить хищницу, не разжимая хватки.

Утопить? Тянь бросил беглый взгляд на пруд. Все сородичи его пленницы находились именно там, так что вариант с водоемом отпадал сам собой.

Разбить ей голову о камень? Затея казалась опасно ненадежной, но лучших идей у него не нашлось. Мальчик огляделся в поисках подходящего булыжника для проламывания черепов и обнаружил небольшую удачу. Удобного камня поблизости не наблюдалось, зато в одном из деревьев имелась очень узкая V-образная выемка. Он с силой вогнал змеиную шею в щель и резко дернул вниз. Убедившись, что хищница надежно застряла, юноша отбежал в сторону и подобрал тяжелый валун. Гадюка все еще отказывалась умирать, продолжая биться и извиваться в попытках вырваться на свободу. Тянь поднял камень и обрушил его на затылок твари. Один удар, второй, третий... он продолжал молотить до тех пор, пока булыжник не покрылся кровью, а змея не перестала подавать признаки жизни.

Мальчик поспешно огляделся. Больше никаких змей, как и крадущихся к нему кошек. Он тяжело выдохнул, нечаянно выпустив из тела последние остатки сил, и сдавленно рухнул на землю. Ему казалось, будто змеиные клыки все-таки вонзились в плоть. Смерть подступала так близко и так часто, что навсегда отпечаталась в его сознании. Он находился в считаных миллиметрах от гибели. Меньше чем в миллиметре. А эта неистовая ярость в глазах гадюки! Эта первобытная ненависть!

Юноша содрогнулся. Ему и раньше доводилось встречать разъяренных животных, ведь он охотился столько, сколько себя помнил, но к подобной степени злобы он оказался совершенно не готов. Дедушка Цзюнь называл эту тварь Гадюкой трех ядов и семи смертей, и теперь Тянь был всецело готов в это поверить. Подобная хищница действительно заставит жертву умереть семь раз кряду, прежде чем Аду будет позволено забрать ее душу.

— Слишком дорого обойдется, — только и отвечал старец каждый раз, когда юноша пытался разузнать о значении слова «Ад», которое наставник употреблял весьма часто. Тянь все еще весьма смутно представлял себе концепцию этого места, но по звучанию оно походило на некую обитель, куда тебя непременно утащит рогатая, источающая смертоносный яд гадюка.

— Одна готова. Остался еще целый пруд, — пробормотал он себе под нос.

Немного успокоившись, практик попытался проанализировать сработавшие методы. Приманка из птицы дала результат. Петля тоже некоторое время выполняла свою задачу, хотя хищница могла из нее выскользнуть при малейшей неосторожности. Деревянная дубинка оказалась полным провалом, ведь даже висящую в воздухе мишень не удалось прикончить простым куском древесины. Зато фиксация туловища сработала на отлично, как и последующее забивание камнем насмерть.

Он мог выманивать как минимум по одной особи за раз. Насчет массового приманивания уверенности не было, но эта проблема вполне могла подождать. Недостаток соскальзывающей петли поддавался исправлению: веревке требовалось больше гладкости для более тугого затягивания. Пожалуй, ее стоило сделать чуточку толще на случай непредвиденных обстоятельств. Глупо рассчитывать, что хитрые гадюки станут раз за разом просовывать головы в одно и то же отверстие. Существовал ли способ создать более портативный силок? Сможет ли он, скажем... прикрепить петлю прямо к палке?

Тянь попытался вообразить подобную конструкцию. Затея имела определенный смысл, но в то же время казалась абсурдной. Как именно он будет затягивать удавку? А если и получится, то как потом бить пойманную тварь камнем? Юноша перевел задумчивый взгляд на мертвое тело, свисающее с древесной развилки.

Неужели ответ кроется именно здесь? Достаточно использовать рогатину, чтобы прижать добычу к земле, скользнуть руками вниз по древку и нанести сокрушительный удар валуном. Предельно прямолинейно и легко в изготовлении. Вот только оставалась пара незначительных проблем, начиная с его реальной способности пришпилить извивающуюся цель куском дерева, и это было лишь началом списка трудностей.

Проблема выдалась поистине захватывающей, и Тянь немедленно принялся за работу. Во-первых, собрать подходящие ветки. Во-вторых, провести серию экспериментов. В-третьих, придумать надежный путь к отступлению на случай провала охоты. В прошлый раз ему откровенно повезло, и мальчик был абсолютно уверен, что второго подобного шанса судьба не предоставит.

Юноша разместил птицу неподалеку от пруда, сохраняя безопасную дистанцию. Он не знал точных охотничьих повадок этих змей, однако их метод подозрительно напоминал нападение из засады. Поставь он себя на их место, то непременно спрятался бы у самой кромки воды в ожидании приближения беспечной жертвы, чтобы затем взорваться молниеносным броском на максимальной скорости. Следовательно, ему придется выманивать хищниц наружу, лишая их преимущества первого выпада.

При условии, что задумка вообще сработает. При условии, что он сможет проделывать этот трюк раз за разом. И при условии, что обойдется без смертельных случайностей.

Птица беспомощно трепыхалась, поднимая невообразимый шум. Бедное создание прекрасно чуяло присутствие ползучих гадов и совершенно не желало мириться с неминуемой гибелью. Разве способна простая пичуга осознать сам факт привязанности к древесной ветке?

Тянь терпеливо ждал. Змеи тоже прекрасно разбирались в птичьем мясе. Использованная им приманка не отличалась выдающимися размерами, но даже в теле комара можно найти каплю плоти, поэтому хищницы обязательно придут. Мальчик едва не пропустил момент, когда его новая добыча начала медленно выползать из воды, пробуя воздух раздвоенным языком.

Гадюка подкрадывалась все ближе, двигаясь плавно и почти не тревожа травяной покров. Растительность у кромки воды оставалась довольно короткой, поскольку Тянь крайне тщательно подошел к выбору местности. Маленькая оградка осталась прежней, удавка претерпела некоторые модификации, а в качестве подъемного механизма была выбрана новая, более надежная палка. Юноше не требовалось вздергивать змею слишком высоко, достаточно было лишь ограничить ее подвижность на время атаки рогатиной и тяжелым камнем.

Почуяв свою жертву, хищница рванула за смертельным укусом. Она сунула нос в небольшое отверстие и внезапно начала задыхаться, вздернутая над землей невидимой и не пахнущей силой. Гадюка бешено замотала длинным хвостом в слепой ярости от атаки чего-то непостижимого.

Откуда было простой змее постичь всю глубину порочности и коварства человеческого сердца?

Чтобы вогнать рогатину в твердую землю, потребовалось немало сил. Тонкие и маленькие пальцы Тяня, многих из которых к тому же недоставало, напрягались до предела. Точность удара оставляла желать лучшего. Рогатка прижала гадюку к почве, однако слишком далеко от головы. Змея все еще удерживалась петлей, но после первой же попытки юноша утратил веру в надежность этого приспособления. Он живо представил себе, как тварь вырывается на свободу, извивается и вонзает в него свои длинные тонкие клыки. Выход оставался только один: переломать хищнице позвоночник сразу за деревянной развилкой и при необходимости продвигаться дальше к самому черепу.

Работа выдалась жестокой и кровавой. Тянь даже не поморщился, когда хруст позвонков разнесся по берегам пруда. Убийство крыс или лисиц сопровождалось куда большей грязью, поэтому расстраиваться было совершенно не из-за чего. После первого же удара змея выглядела мертвой, но мальчик решил не рисковать. Он вытащил рогатину из грязи, протащил ее по траве прямо до самой петли, протолкнул удавку вперед с помощью деревяшки и повторил операцию по дроблению костей. На этот раз практик был уверен в гибели гадюки. Оставалось нанести последний сокрушительный удар по голове, после чего можно было подвешивать добычу.

Изготовление бечевки из коры являлось делом нехитрым при условии знания нужной породы дерева. Требовалось лишь обтесать камень до получения достаточно острого края, срезать кору, соскоблить ее внутренний слой и разбить заготовку в волокна. После этого оставалось только начать скручивание. Процесс отнимал уйму времени и наводил тоску, но Тянь давно привык к подобным занятиям. Юноша рассудил о необходимости большого количества веревок и потому заготовил их впрок.

Заклинатель привязал свежий змеиный труп рядом со старым, перекинув шнур через высокую ветку. Подобная мера вряд ли отпугнет птиц или самых настырных падальщиков, но это было гораздо лучше полного отсутствия защиты. Покончив с делом, мальчик снова посмотрел в сторону пруда. Настало время для третьего захода и новой птицы. Предыдущая приманка совершенно выбилась из сил и больше не годилась для охоты.

Наступила ночь, и Тянь прекратил охоту. За день ему удалось добыть десять гадюк, однако при разведении костра он продолжал хмуриться. Незадолго до этого юноша осторожно забрался на ветку дерева, нависающую над краем пруда, и заглянул в воду. По самым скромным прикидкам там оставались еще десятки ползучих тварей. Отлов поодиночке приносил плоды, но продвигался до безумия медленно. Несмотря на приобретенную сноровку, процесс не являлся безопасным. Стратегию следовало менять.

Мальчик некоторое время обдумывал ситуацию, вороша новорожденное пламя тонкими прутиками. Если змей накопилось достаточно, не пора ли переключиться на поиски способа сбора лотосов? Можно забраться на ту самую ветку и попытаться вытянуть цветы с помощью лассо. Затея казалась хлопотной, но у него наверняка хватит сил забросить бечевку достаточно далеко для захвата хотя бы одного растения. Стоило проверить саму работоспособность этого метода.

На ужин пошли жареные птицы и немного диких трав. Вкус оказался восхитительным, ведь чудеса кулинарии по-прежнему умудрялись превращать обыденное в нечто чарующее. Тщательно затушив костер, юноша уснул в гнезде из опавшей листвы. Он даже не заметил легкой улыбки, застывшей на собственном лице. Пока изможденное тело погружалось в объятия сна, практик находил прошедший день по-настоящему веселым.

Наступило утро, принесшее с собой свежую решимость. Тянь скрутил еще немного древесной коры. Лотосы росли далеко от ветки, на которую он собирался забраться, поэтому требовалось сплести достаточно широкую петлю, способную накрыть раскидистые листья. Закончив приготовления, мальчик вскарабкался на дерево и забросил свою импровизированную снасть.

Бросок оказался неудачным. Второй раз тоже ушел в молоко. На третьей попытке часть петли зацепила листья, но не смогла обхватить их целиком. Четвертый раз снова обернулся промахом. Потребовалось целых двенадцать попыток, прежде чем веревка наконец надежно обхватила лотос.

С высоты прекрасно просматривались плавающие кругами змеи. Шлепки и волочение веревки по воде явно вызвали у них крайнее раздражение.

— Разве лотосы не должны плавать? Что же держит его там, внизу? — вслух удивился Тянь, начав тянуть на себя веревку и наблюдая, как после затягивания удавки растение с трудом поднимается из воды. Юноша нахмурился, поскольку улов оказался гораздо тяжелее ожидаемого, и, хуже того, он отчетливо чувствовал, как стебель крепко цепляется за что-то на дне пруда.

Заклинатель продолжал равномерно натягивать шнур, отклоняясь назад для помощи рукам силой спины и поясницы. Кисти Тяня могли казаться слабыми, но остальные мышцы тела не уступали им в крепости. Внезапно он почувствовал, как что-то с треском рвется, и резко отшатнулся, судорожно сжимая ветку ногами для предотвращения падения, которое могло закончиться куда хуже простых ушибов. Лотос показался из пруда, волоча за собой кажущийся бесконечным корень. По прикидкам мальчика, длина отростка составляла не менее двух метров, причем нижняя часть оказалась оторванной. Должно быть, он уходил еще глубже под воду.

Вода под растением внезапно забурлила. Гадюки выпрыгивали на поверхность и вонзали клыки в лотос, не разжимая челюстей ни на мгновение. Другие особи впивались в тела своих сородичей, повисших на стебле. Тянь подавил испуганный вскрик и на секунду замер. Вытаскивать живых ядовитых тварей не было никакой возможности. С другой стороны, на изготовление этой веревки ушла прорва времени. Юноша мучился сомнениями целую секунду, после чего без сожалений швырнул шнур в воду.

Практик наблюдал за копошащимися внизу змеями, чувствуя себя довольно скверно. Зрелище кусающих друг друга гадюк приносило ему определенную мстительную радость. Безумие происходило исключительно в зоне непосредственной близости от вырванного лотоса. Тянь внезапно пожалел о своей поспешности с выбрасыванием всей веревки. Было бы весьма любопытно посмотреть на реакцию тварей при забросе цветка в другую часть пруда.

Странное выражение скользнуло по лицу Тяня. Подобный эксперимент обещал стать весьма познавательным. По-настоящему захватывающим.

Изготовление новой веревки заняло несколько часов. К концу работы мальчик изрядно проголодался, но предпочел проигнорировать урчание в животе. Отчасти из-за привычки к постоянному голоду, отчасти из жгучего желания проверить правильность своей догадки. Он снова забрался на ветку и попытался зацепить ближайший лотос. На это ушло пятнадцать изматывающих попыток, но в конце концов петля легла на цель. Приятным побочным эффектом этой борьбы стало то, что все плавающие поблизости змеи пришли в состояние неописуемого бешенства.

Тянь вытаскивал растение так быстро, как только осмеливался. Он почувствовал, как корни зацепились, а затем лопнули. На сей раз юноша просто откинулся на ветку, за долю секунды выдернув веревку на лишний метр над поверхностью воды. Заклинатель не останавливался ни на мгновение, стараясь поднять добычу до того, как гадюки успеют отреагировать. Несколько тварей попытались допрыгнуть до цели, но промахнулись. А затем они набросились друг на друга.

Юноша втащил цветок вместе с корнями на свою ветку. Он здраво рассудил, что корневище, вероятно, являлось самой важной частью, поскольку лишь оно получило серьезные повреждения. И все же в экспериментах не было ничего дурного. На этот раз мальчик прихватил с собой острый камень с единственной целью: изрубить добычу на мелкие куски. Как только стебли были измяты и отбиты о древесный ствол, он бросил их в пруд. Практик пустил в ход весь лотос целиком, позаботившись о максимальном радиусе разброса приманки.

Благоухание лотоса сводило с ума. Мальчик едва боролся с искушением просто откусить хотя бы кусочек, но стойко держался. Змеиное мясо тоже отличалось приятным вкусом и неплохо утоляло голод.

Дожидаться результатов пришлось недолго. Вода стремительно забурлила от сплетающихся в клубки и кусающих друг друга гадюк. Твари явно руководствовались принципом «умрешь ты или умру я», не допуская иных вариантов. Хаос бушевал минут десять, после чего постепенно сошел на нет. Тянь улыбнулся. Веревка осталась при нем. Юноша терпеливо выудил очередной лотос и повторил весь процесс заново. К третьему разу плеск в водоеме полностью прекратился.

Разумеется, Тянь соблюдал предельную осторожность. И все же бережливость брала свое. Он выловил столько змеиных туш, сколько сумел отыскать, и развесил их высоко на деревьях. Птицы уже становились проблемой, но пока еще терпимой. Мальчик крайне осмотрительно зашел в пруд, безостановочно внушая себе, что его дыхательные техники способны превратить яд в лекарство, поэтому в случае укуса все наверняка обойдется. К счастью, проверять эту теорию на практике не пришлось. Заклинатель бережно извлек из воды двадцать целых лотосов вместе с корнями, а также четыре десятка змей.

— Этого достаточно, дедушка?

«Более чем достаточно. Благодаря твоей сообразительности это место теперь считается безопасным, насколько вообще можно применить сюда это слово. Молодец! Очень, очень хорошо сработано! Отличная дисциплина, прекрасная работа головой. Ты проявил как осторожность, так и готовность рискнуть в решающий момент. Ты действительно заставляешь этого старика испытывать глубокое удовлетворение от осознания того, что время на твое обучение не было потрачено впустую. Я горжусь тобой, Тянь».

Тянь почувствовал, как дедушка обнимает его, и понял, что все приложенные усилия окупились сторицей. Каждое мгновение стоило того. Слышать искреннюю радость и гордость наставника, чувствовать его одобрение было высшей наградой.

«Поскольку ты так отлично справился, мы сможем устроить поистине грандиозную стряпню во время твоей первой перековки тела. Что, к сожалению, ради максимальной эффективности расхода моей энергии...»

— Ты уже несколько раз упоминал энергию, дедушка...

«Если я начну это объяснять, затраты энергии разорят меня на несколько столетий вперед. Просто воспринимай ее как еду. Тебе ведь требуется определенное количество пищи для поддержания сил на охоту или переходы по лесу, верно? Вот и мне тоже нужна "еда". Я не могу вдаваться в подробности ее добычи или использования, но знай: чем больше я помогаю тебе, тем больше "еды" потребляю. Именно поэтому я ищу способы помочь тебе справляться самостоятельно».

Тянь услышал смех дедушки. Обычно его смех звучал весьма приятно, но время от времени он казался мальчику слегка жутковатым. Нынешний случай относился именно к таким.

«К слову о еде, пришло время варить Суп очищения Тяня. Копай яму, добрый внук. Вырой хорошую глубокую яму, в которой сможешь лечь, оставив достаточно свободного пространства по бокам. Мы будем разделывать змей, и нам необходимо проследить, чтобы вся их кровь стекла прямо в это углубление. Обязательно сохрани желчные пузыри. Я покажу тебе, как они выглядят. Для самого супа они не обязательны, но сами по себе служат превосходным укрепляющим лекарством. Нам также понадобится змеиный яд, плоть, кости и практически все остальное».

— А как же корни лотоса?

«Лотосы пойдут в ход целиком».

— И как мы соединим все это вместе?

«Суп очищения Тяня является весьма интересным блюдом. Не существует двух одинаково приготовленных котлов, и чаще всего все сводится к настроению повара и наличию доступных ингредиентов. За время этого путешествия ты успел изготовить самые разные лекарства и снадобья. Ты даже проглотил сокровище для закалки тела. А еще ты знаешь несколько отличных, пусть и базовых, дыхательных упражнений. Комбинируй их так, как тебе заблагорассудится».

— Дедушка...

«Разберись с этим сам, Тянь. Правда. Так будет только лучше. Но будь готов. Если сделаешь все правильно, тебе станет больно. Чертовски больно. Возможно, это будет худшая боль в твоей жизни. Она не продлится вечно, но и быстро не отступит. Так что у тебя есть выбор... Тянь? Тянь. Куда ты пошел? Неужели ты... ты уже копаешь. Почему ты уже начал копать?»

— Мне ведь нужно сделать это, чтобы стать сильнее, верно? Это единственный способ увидеть мир, есть нормальную горячую пищу и обезопасить себя от гигантских кошек и метателей камней? — Тянь ни на секунду не прекращал орудовать своей копалкой.

«Ну... строго говоря, не единственный способ, однако с практической точки зрения ты прав».

— Значит, выбор состоит между тем, чтобы стерпеть боль и стать сильнее, или же страдать и сдохнуть как очередной кусок мусора на свалке. Возможно, в конечном итоге я умру в любом случае, но уж лучше быть сильным, чем оставаться отбросом. Так что значит какая-то боль по сравнению с этим?

— Дедушка? А что такое суп? — Тянь выкидывал наверх огромные комья тяжелой глинистой земли, старательно выкапывая свой «суповой котел».

«Что такое суп?»

— Ты постоянно повторяешь о приготовлении Супа очищения Тяня, но я совершенно не представляю значения этого слова.

«Хороший вопрос. Берется жидкость, обычно простая вода или вода с растворенными в ней вкусовыми добавками, и смешивается с другой пищей. Как правило, все это нагревается для совместного томления ароматов, хотя бывают и исключения».

— Выходит... я превращусь в жидкость?

«Это был бы один из возможных путей, однако я бы не советовал воспринимать мои слова настолько буквально. Говоря о буквальности, я имею в виду фигуральное выражение. Тебе действительно необходимо покрыть все свое тело, и под "всем телом" я подразумеваю абсолютно каждый его участок».

— Покрыть чем?

«Тем, из чего ты приготовишь свой суп».

— Который должен состоять из змей и лотосов?

«Именно так».

— А ты...

«Нет уж. Дальше сам. Придумай что-нибудь».

Тянь фыркнул и продолжил копать.

— Можешь рассказать о яде этой гадюки? Почему ее называют Гадюкой трех ядов и семи смертей?

«По большей части из-за дьявольски пугающего звучания, ведь судебная патологоанатомия в здешних краях не особо развита».

— Дедушка...

«Ладно, ладно. В сущности, этот змеиный яд действительно чертовски мерзок. Он отравляет кровь, останавливая процесс заживления ран и одновременно убивая огромное количество кровяных телец. Однако по-настоящему жестоким его делают цианотоксичные и нейротоксичные элементы. Грубо говоря, он выжигает твою нервную систему, параллельно вызывая отказ внутренних органов. Представь себе утопление, при котором тебе кажется, будто все твои внутренности взрываются, а кровь пылает огнем».

— Ты упоминал змеиный желчный пузырь? — Тянь, сказать по правде, вполне мог себе это представить, ведь ему уже доводилось испытывать нечто подобное в прошлом. Юноша содрогнулся, продолжил копать, а затем содрогнулся еще раз, задавая свой вопрос.

«Возьми одну тушу и вскрой ее, я покажу. Начинай чуть выше кончика хвоста и постепенно снимай кожу».

«Вот так, прошло несколько грязных минут... Да, сейчас твой палец как раз на нем. На этой крошечной штучке. Она имеет несколько применений. При правильной подготовке орган помогает улучшить зрение и исправить мелкие глазные недуги. Он способствует лечению кашля, облегчая отхаркивание слизи. Но нас по-настоящему интересуют два последних эффекта, а именно его влияние на мужскую силу и способность очищать меридианы».

— Мужская сила? Что значит эта сила?

«Тянь, когда ты находился в материнской утробе, с тобой произошло нечто очень скверное. Я не знаю, случилось ли это в момент зачатия или позже, но ты родился бесплодным. Неспособным завести собственных детей. Ты, вероятно, никогда бы не развился нормально, даже если бы прожил достаточно долго до достижения половой зрелости, из-за проблем с железами и прочими вещами. Там внизу полный беспорядок, Тянь. В том маловероятном случае, если бы ты дожил до зрелости, Небеса совершенно точно не желали бы твоего размножения. Поэтому все, что мы можем сделать для помощи в восстановлении твоих мужских функций, является очень и очень хорошим делом».

«К слову об этом, ты прекрасно знаешь ситуацию со своими меридианами. В обычных условиях они не относятся к вещам, способным отрасти заново, однако в особом состоянии тела могут открыться совершенно невообразимые возможности. Таким образом, желчные пузыри окажутся весьма полезны при условии их добавления в твой суп».

— А лотосы? Что делает их особенными?

«О, очень многое».

Вокруг раздавались лишь звуки копания земли и ничего более. Тяжелая почва поддавалась с трудом, и работа продвигалась мучительно медленно.

— Не мог бы ты объяснить подробнее?

«Не совсем. Знания о лотосах, даже информация смертного ранга, стоят крайне дорого. А Беспыльные лотосы относятся к рангу Сферы Земного Человека с потенциалом роста до Сферы Небесного Человека. Воистину безумно дорого. К тому же эти траты не имеют смысла, поскольку мы можем многое вывести логическим путем из простого наблюдения за прудом. К примеру, лотосы выглядят теми еще снобами».

— Кем? Кто такие снобы?

«Они смотрят на другие растения свысока. Они служат символом чистоты, что является иным обозначением изоляции и обособленности. Они вытесняют всех соседей вокруг себя. Разумеется, они создают среду обитания для других животных и насекомых, но сами всегда плавают в уединенном великолепии на платформе собственного творения. Одинокие, нетронутые окружающей их грязью. Укорененные в мире, но парящие над ним».

— Цветы сверху, змеи снизу.

«Хех. Можно посмотреть на это и так».

Тянь спрыгнул в яму. Он вполне комфортно мог в ней улечься, но внезапно нахмурился. Углубление располагалось довольно близко к пруду, и на дне уже начала скапливаться влага. Затем юноша улыбнулся, осознав исчезновение одной из проблем, заключавшейся в необходимости как-то натаскать внутрь воды.

Змеи снизу, лотос сверху. Мальчик посмотрел на пруд. Там действительно росли исключительно лотосы. Он не замечал ни рыб, ни лягушек. Только огромное множество гадюк. Вот только хищники не стали бы там селиться без источника пропитания. Практик задумался над словами дедушки, пытаясь сложить все детали головоломки воедино.

Змеи и лотосы действовали как единая команда. Гадюки поедали птиц и насекомых, прилетавших к прекрасным цветам. Затем растения благополучно росли в воде и грязи, обильно удобренной продуктами жизнедеятельности змей. Взамен они получали надежную защиту от любых травоядных вредителей. Должно быть, именно сок этих цветов и заставил хищниц сойти с ума от ярости, послужив первобытным сигналом к уничтожению всего движущегося.

Но как простое наблюдение за прудом должно было привести его к пониманию рецепта Супа очищения Тяня и обретению нового, более сильного тела?

Возможно, дедушка давал ему незримые подсказки все это время. Растяжка и дыхание для поддержания здоровья служили лишь началом, но именно Искусство Гурмана позволяло создавать лекарства. Затем в дело вступал яд, разрушающий кровь, нервы и органы. Это была та самая идеальная среда для работы Техники Гурмана, обращающей отраву в целебный нектар.

Желчные пузыри можно было просто проглотить, ведь их крошечные размеры позволяли есть эти органы целыми горстями. Но как использовать лотосы и змеиное мясо? Какая польза скрывалась в плоти помимо банального насыщения? К тому же наставник не сказал ни слова о конкретных свойствах лотосов, упомянув лишь их природу. Чистота. Снобизм. Укорененность в грязи, но полная обособленность от нее. Что именно можно было вывести логическим путем из созерцания пруда?

Возвышающаяся над водой часть лотоса являлась его самым крошечным фрагментом. Корни же оказались весьма толстыми и длинными, во много раз превосходя по размерам цветы и листья. Растение действительно плавало на поверхности, но не было оторвано от мира, прочно цепляясь за грязь подобно любой другой флоре.

Дедушка всегда твердил о сломленности его тела. Значит, юноша уподобится выброшенной на свалку тряпке, которую предстоит разорвать на лоскуты ради создания чего-то совершенно нового. Его органы плохо функционировали? Возможно, за исключением тех, что удалось подлечить с помощью трюфеля. Стало быть, нет ничего дурного в их временном уничтожении. Для полной перековки физической оболочки будет куда лучше предварительно разрушить ее до самого основания.

Оставались змеиное мясо и кости, а также сами лотосы. Очевидно, корни, листья и плоть следовало растереть в кашу и смешать с мутной водой в «суповом котле». Затем ему предстояло прыгнуть внутрь и с ног до головы обмазаться этой смесью. Змеиные головы необходимо приберечь и использовать для укусов самого себя сразу после погружения, а затем проглотить желчные пузыри и съесть цветы лотоса. И во время всего этого кошмара он должен непрерывно применять Искусство Гурмана.

Процесс обещал стать невыносимо болезненным, но после проглатывания всех ингредиентов и полной концентрации на технике должно стать значительно легче. Наверное.

Растирание всего этого добра в однородную пасту требовало огромных усилий. Ему понадобятся камни и увесистые палки. Тянь посмотрел на небо, отметив изрядный запас дневного света. Времени на подготовку оставалось предостаточно.

Во время разбивания ингредиентов на куски мальчик обнаружил в некоторых лотосах жесткие коробочки с семенами. Соображал Тянь быстро, рассудив, что семена нужны для создания новых растений. А дедушка слишком часто упоминал о его способности заводить детей. Гораздо чаще, чем казалось разумным. Юноша предполагал всю важность этого аспекта, хоть и не до конца понимал его суть. И все же лотосы имели множество семян, а семена производили потомство, так что, возможно, ему следовало поместить их внутрь себя?

— Я съем их вместе с желчными пузырями. — Тянь решительно кивнул. Он не имел ни малейшего понятия о принципах работы всего этого варева, так что и подобная идея вполне могла сработать.

Практик сложил аккуратные кучки на краю теперь уже частично затопленной ямы. Первая горстка состояла из желчных пузырей и семян лотоса. Рядом покоились змеиные головы, при необходимости заботливо раскрытые с помощью палочки. Затем следовал выдолбленный кусок гнилого бревна, выложенный плоскими камнями, внутри которого покоилась отвратительная мешанина из змеиной плоти и корней лотоса. Завершала композицию груда прекрасных цветов.

— Что ж. Пора готовить. — Мальчик осторожно опрокинул массу из мяса и растений в мутную воду, а затем перемешал все это длинной палкой. Ему не потребовалось много времени для превращения «супового котла» в весьма достоверное изображение Ада. Юноша стянул с себя жалкие лохмотья и после долгого мгновения колебаний прыгнул внутрь. Даже для выросшей на свалке крысы происходящее казалось омерзительным. Однако дедушка велел покрыть все тело без исключений, поэтому заклинатель лег в грязь и погрузил лицо под воду. Он помогал себе руками, тщательно втирая смесь в каждую складочку и трещинку на теле. Мальчик даже запихнул немного кашицы в ноздри и уши, а затем, призвав на помощь железную волю и несокрушимый желудок, заставил себя проглотить часть этого варева.

Вскоре он заметил, как смесь начала нагреваться. Вода не испускала пар, но определенно становилась теплее. Практик чувствовал легкое покалывание на коже, словно комбинация змеиного мяса и корней лотоса запускала какую-то реакцию, невозможную при их раздельном существовании. Тянь на мгновение замешкался с выбором следующего шага, но в итоге отдал предпочтение желчным пузырям и семенам.

Отбросив лишние размышления, юноша просто начал давиться мерзкими ингредиентами. Он пережевывал их пару раз исключительно для облегчения проглатывания, а затем запихивал в рот очередную горсть гадости со вкусом металла и гнилой древесины.

— Будет больно. — Тянь испытывал головокружение, полностью потерявшись в безумии своих дальнейших действий. Он схватил голову гадюки и с силой вонзил ее клыки себе в левую ногу. Еще один укус достался правой ноге. Затем последовали правая и левая руки. Мальчик потянулся за следующей головой, но не смог пошевелиться. Яд начал действовать.

Его руки свело судорогой. Легкие оцепенели, пока нервы превращались в пылающий огонь. Он отчетливо чувствовал, как его кровь сворачивается и умирает, а сердце отчаянно пытается перекачивать эту мертвую субстанцию по организму в тщетных попытках вывести ее наружу. Желудок скрутило спазмом в непреодолимом желании исторгнуть все когда-либо съеденное. Каждый сантиметр его кишечника завязывался в узлы и плавился. Плавилось абсолютно все.

Боль от отмирающих тканей заставила зрение померкнуть, сменившись сплошной пеленой, когда глазные нервы начали выгорать вместе со всем остальным. Он почувствовал, как опорожняется его мочевой пузырь. Юноша видел, как кожа вокруг змеиных укусов гниет в считаные секунды, исторгая из ран потоки черной крови. Все его нутро буквально выплескивалось наружу. Мышцы, ради укрепления которых он так усердно трудился, стремительно истощались и превращались в ничто.

Дедушка Цзюнь нисколько не преуменьшил грядущие мучения. Ошибка крылась исключительно в воображении самого Тяня. Юноша наивно полагал, будто уже познал максимальный предел возможных страданий, но он жестоко ошибался. Происходящее выходило далеко за рамки всего пережитого ранее. Хуже любой голодовки. Хуже жизни с постоянными ожогами и рвущимися шрамами. Хуже ощущения, когда твои почки избивают или протыкают ножом по шесть раз на дню. У него попросту не находилось подходящих слов. Разум отказывался осознавать масштабы этой агонии. Практик сосредоточил последние крупицы рассудка на своем плане, категорически отказываясь позволить боли остановить его.

— Я должен взять последнюю вещь. Я должен достать цветок лотоса! — Тянь заставил себя сделать немыслимый рывок. Он вложил каждый атом своего существа, каждую каплю своей воли в то, чтобы дотянуться и схватить прекрасные бутоны. Затем бьющиеся в конвульсиях руки безжалостно смяли лепестки, выдавливая их сок прямо в широко раскрытые глаза. Жжение? Это было нечто грандиознее. Разъедающее чувство, словно кислотные черви вгрызались сквозь зрачок. Словно личинки страданий вырывались из влажного мешочка глазного яблока.

Теперь боль пронзила абсолютно каждую частичку его тела. Тянь силой протолкнул массу раздавленных лепестков себе в рот и позволил безвольному телу рухнуть обратно в суп. С широко раскрытыми глазами.

— Мне нужно применить Искусство Гурмана, даже если я не могу пошевелиться или сделать вдох, — прохрипел Тянь, пытаясь заставить тело двигаться одним лишь усилием воли, но ничего не вышло, поскольку яд Гадюки трех ядов и семи смертей не ведал пощады.

Юноша тщательно спланировал собственное уничтожение. Он столкнул останки змей и беспыльных лотосов внутри своего хрупкого тела. Семена и желчные пузыри являлись мощными тонизирующими средствами, но при совместном употреблении их эффекты многократно усиливались как в хорошем, так и в плохом смысле. То же самое касалось месива из змеиного мяса и корня лотоса, а также цветочных лепестков, которыми практик осыпал себя снаружи и напитал изнутри. Поверх всего этого по венам безостановочно циркулировала ужасающая отрава.

Его плоть стремительно разрушалась. Она умирала целиком и полностью. Угасал каждый нерв, кровеносный сосуд и внутренний орган. Костный мозг приобрел цвет желтой мочи, затем потемнел и превратился в черную жижу. Кости, которые должны были укрепиться за годы использования Искусства Гурмана и ритмичной гимнастики, начали трескаться и осыпаться. Даже остаточная сила Штормового соснового трюфеля словно сублимировалась в Суп очищения Тяня.

На самом краю этого разрушения теплились остатки разума Тяня, отчаянно пытающегося применить Искусство Гурмана. Мальчик из последних сил силился превратить кровавую бойню в созидание, чувствуя, как его сознание неумолимо затуманивается. Внутри бушевали могущественные силы, необходимая гибель шла своим чередом, но последний шаг оставался недосягаемым. Ничего не работало.

Сквозь боль и скованность мыслей пробилось спасительное воспоминание. Тот момент, когда он цеплялся за дерево, а Трюфель наполнял его силой. У него были травы, вода и котел для варки. А огонь? Огнем была его воля. Его решимость. Тянь попытался закричать разорванным горлом и силой заставить тело двигаться.

С таким же успехом можно было попытаться поднять небесный свод. Он мог проявлять сколько угодно упрямства, но его изувеченным пальцам не за что было ухватиться. Тянь отказался сдаваться. Он приказал своим легким дышать. Приказал конечностям двигаться. Потребовал, чтобы разрушенные нервы вновь вспыхнули жизнью и подчинили себе плоть. Мальчик напряг свое мертвое тело, яростно обрушивая на него всю мощь своей воли. Он будет жить. Он будет жить.

Балансируя на острие бритвы, раскачиваясь и ясно видя небеса вверху и бездну внизу, Тянь направил всю свою решимость ввысь. Лишь бы взмыть в небо.

Спроси Тянь об этом заранее, дедушка Цзюнь мог бы рассказать, что Штормовой трюфель можно натирать в определенные супы ради достижения поразительных метаморфоз.

Все началось с разума. Мозг был подлатан дедушкой много лет назад, но все еще находился в плачевном состоянии. Что же теперь? Каждый крошечный сгусток света, каждое пересечение аксонов и дендритов, каждая извилина и нервный узел перестраивались закручивающимися нитями жизненной энергии. На этот раз все шло абсолютно правильно. Затем начали отрастать внутренние органы, заново формировались железы, разглаживались и наполнялись лимфатические узлы. Нервы потянулись наружу и вниз, пока восстанавливался позвоночник. Сердце перестраивало само себя. Легкие выросли и заполнили грудную клетку.

Восстановление продолжалось безостановочно от самой сердцевины до внешних слоев кожи. Отвратительная жижа словно кипела вокруг него, светлея с видимой скоростью. Даже грязь осела на дно, оставив обнаженного уродливого мальчика плавать в чистой луже. Однако его трансформация была еще далека от завершения.

Внутри юноши формировались невидимые сети меридианов и акупунктурных точек. Двенадцать главных каналов пролегли вдоль всего тела, оплетая внутренние органы, а затем распространяясь по остальной плоти. Особым зрением можно было заметить, как некоторые меридианы пробивались с огромным трудом, словно какая-то нематериальная сила удерживала их и подавляла. Однако чем бы ни была эта преграда, ее оказалось недостаточно для остановки действия лечебной ванны. Когда Управляющий и Зачаточный сосуды наконец сформировались, произошел всплеск аромата лотоса с легким мясным оттенком. А при наличии самого изысканного искусства божественного слуха можно было уловить очень слабое звучание далекого колокола.

«Настал тот самый момент! Давай, хороший мой внук, прежде чем ты сделаешь свой первый вдох, начни практиковать вот это! АХАХАХАХА! ВЫКУСИ, ТЫ, КРЫСИНЫЙ УБЛЮДОК! НЕ ОЖИДАЛ ТАКОГО, ПРАВДА?!»

Тянь почувствовал, как наставник постучал его по лбу, и по мере наплыва информации ему показалось, будто старец кричит прямо в небеса. Но это ощущение быстро развеялось из-за потока образов, хлынувших в сознание.

Это был метод дыхания без самого процесса дыхания, использующий поры кожи в качестве дополнения к легким для втягивания недифференцированной Ци. Юноша не понимал всей важности этого процесса, но безгранично доверял дедушке и поэтому попытался выполнить указания. Дышать через поры? Звучало совершенно неправдоподобно, однако практик визуализировал поток энергии в своем теле в точности так, как показывали картинки в его голове.

Кожный покров претерпел изменения. Он внезапно стал чувствителен к малейшему движению воды и любой вибрации, исходящей от земли. На рваном пределе своей выносливости Тянь почувствовал, как струйка холодного воздуха проникает в его плоть прямо сквозь поры. Она втянулась в меридианы и начала циркулировать по телу в полном соответствии с переданным учением.

Это была совершенно новая физическая оболочка. Ее сердце еще не сделало своего первого удара, а она уже становилась сильнее. Намного, намного сильнее.

На этом уровне духовной практики законы биологии можно было отсрочить, но не отменить полностью. Сердце забилось, и Тянь резко сел, подняв фонтан кристально чистых брызг. Его дыхание было глубоким и прерывистым, а легкие работали словно кузнечные меха.

«Ахахахаха! О, отличная работа. Отличная работа! Троекратное ура моему внуку! Троекратное ура его Безупречному телосложению! Троекратное ура его меридианам и даньтяням, усиленным врожденной Ци! Троекратное ура его питоньим мускулам и лотосовому дыханию. Троекратное ура его Штормовой эндокринной системе и полностью возрожденному телу! Троекратное ура поколениям, которые он породит на этой земле, и троекратное ура небесам, которые он пронзит!»

Тянь огляделся по сторонам и крепко зажмурился. Он закрыл уши руками, пытаясь приглушить звуки. Внезапно на него обрушилось огромное количество информации. Разум юноши бомбардировали сигналы, которых он совершенно не понимал.

— Дедушка?! — Его собственный голос прозвучал оглушительно, отражаясь от костей и отдаваясь звоном в голове.

«Спокойно, спокойно. С тобой все в порядке. Впервые в твоей жизни с тобой действительно все в порядке.»

— Свет. Шум! — Тянь попытался говорить тише, но слова по-прежнему били по ушам.

«Тише, тише. Правда, ты в норме. Помнишь комплекс ритмичной гимнастики? Давай выполним его вместе. Вверх, вверх, поднимайся на носки и тянись так, словно хватаешь солнце. Неси солнце вправо по мере его заката, вниз через Дом Мертвых, затем снова Вверх вместе с рассветом слева и верни его обратно на небо. Дыхание на раз, два, три. Да, именно так.»

Дедушка Цзюнь провел Тяня через всю тренировку, успокаивая его знакомыми движениями и размеренным дыханием. Еще никогда это не давалось так легко. Тело двигалось без малейшей боли. Юноша поворачивался во все стороны, не ощущая натяжения сухожилий или колющих спазмов, заставляющих вздрагивать. Практик чувствовал исчезновение всех ожогов. Все неровности на костях сгладились. Узлы в мышцах распутались. Тянь ничего не знал о состоянии своих внутренних органов, но боль ушла без следа. Абсолютно вся. Он согнул пальцы рук. Некоторых все еще не хватало, однако казалось, будто часть фаланг успела отрасти заново.

Ему стало гораздо лучше. Намного, намного лучше. После выполнения полного комплекса упражнений он едва разогрелся.

«А теперь поговорим о том, что передают тебе твои глаза и уши. Помнишь людей на краю свалки?»

— Метатели камней!

«Э-э-э. Да. Они самые. Так вот, ты удивлялся, как им удается постоянно тебя замечать? Все дело именно в этом. В твоем теле теперь есть меридианы. О ДА, ЕЩЕ КАКИЕ МЕРИДИАНЫ! АААХ ХАХАХАХА!»

Порой голос дедушки Цзюня звучал по-настоящему жутко. «Должно быть, тяжело быть призраком», мысленно посочувствовал Тянь.

«Кхм. Кхм-кхм. Твое тело теперь, назовем это так, обогащено жизненной энергией. Жизненная энергия связана с Ци, но это не совсем одно и то же, ты узнаешь об этом позже. В теле каждого человека присутствует жизненная энергия, если только его сеть меридианов не разрушена. Эта сила укрепляет твои мускулы, органы, железы, чувства, разум и все остальное. Для абсолютного большинства, более чем девяноста девяти процентов людей, на этом все и заканчивается. Это пассивный процесс, который просто происходит сам по себе. Состояние не становится ни лучше, ни хуже, вплоть до момента разрушения плоти и прихода смерти.»

«Оставшаяся доля одного процента принадлежит практикам духовного пути. Это люди, привлекающие больше жизненной энергии и пропускающие ее через свои меридианы и плоть с помощью специальных дыхательных и медитативных техник. В конечном итоге они преобразуют эту силу в Ци и прочие вещи. Далеко не каждому такое под силу. На самом деле большинство на это не способно. Для успеха требуется нечто особенное. Уникальное телосложение, меридианы с повышенной скоростью поглощения недифференцированной Ци из окружающего мира, дух в десятки раз мощнее обычного или ЧТО-НИБУДЬ ЕЩЕ.»

— Мои меридианы стали лучше, поэтому я слышу и вижу больше? Значит, теперь я практик?

«О, ты добился куда большего. Ты даровал себе уникальное Телосложение И меридианы, усиленные врожденной Ци. И даньтяни тоже, но об этом мы поговорим значительно позже. МухахахахаХААА...»

— Дедушка, я рад твоему веселью, но этот смех становится пугающим, с тобой все хорошо?

«О, прости меня, Тянь. У меня накопилось много обид, и сегодня ты помог мне выпустить пар. Прямо сейчас мы обвели вокруг пальца одного крайне неприятного мне человека, и это делает меня безмерно счастливым. Если отвечать коротко, твои мозг, нервы и органы были повреждены на протяжении всей твоей жизни, поэтому ты не имеешь ни малейшего представления о базовом уровне нормального человека.»

«Ты получил солидную порцию качественной Ци и жизненной энергии, что технически делает тебя практиком в том понимании, которое вкладывают в это слово местные жители. Позволь мне объяснить некоторые вещи предельно просто, а ты сможешь постепенно испытать их на собственном опыте.»

«Меридианы теперь есть и у тебя. На их создание ушла едва заметная крупица сущности питона и толика духа лотоса. По отдельности они являются довольно обыденными элементами телосложения. Их сочетание не уникально, но встречается крайне редко. Это делает твои каналы очень упругими и в то же время невероятно восприимчивыми к Ци. Они даже обладают легким эффектом фильтрации, отсеивая гораздо больше смертного воздуха по сравнению с обычными меридианами. Но благодаря моей стариковской хитрости и уму, храбрости и стойкости моего внука, в решающий момент ты изучил абсолютно худшую дыхательную технику из всех мне известных, не имеющую при этом никаких негативных побочных эффектов.»

— И это каким-то образом считается хорошим результатом?

«Затраты энергии, помнишь? Любое действие обходится мне в безумные суммы. Проклятье, принуждение тебя к практике техники для каторжников должно приносить мне силу, а не стоить целого состояния. Эта метода практически ущербна. Пусть дыхание через поры не вводит тебя в заблуждение, поскольку на твоем уровне это вовсе не признак качества. Это прямое доказательство того, что одних лишь легких будет недостаточно для получения нужного объема Ци. НО.»

«Если ты никогда раньше не использовал свои меридианы. Если ты не сделал ни единого вдоха смертного воздуха. И если после этого ты начнешь практику, создавая вакуум Ци внутри тела и втягивая духовную энергию из атмосферы через поры, в результате ты получишь немного сверхчистой Ци, укрепляющей каналы и крестящей твои даньтяни.»

«Врожденная Ци является той субстанцией, которой младенцы обладают в утробе матери. Своего рода полубессмертная энергия, утрачиваемая при первом крике и вдохе. Наличие врожденной Ци у практика означает, что отныне твои меридианы будут притягивать больше чистой жизненной и духовной энергии, активно сопротивляясь загрязнению смертной Ци. Духовная и жизненная энергии различаются по своей сути, однако теперь ты владеешь ими обеими. На самом деле в каждом живом существе таятся три вида сил, но мне СОВЕРШЕННО не хочется вдаваться в подробности прямо сейчас. Просто прими это как огромную удачу. Радуйся.»

«Прорывы на новые ступени будут даваться легче, заклинания станут мощнее, а самое главное, процесс закалки тела выйдет на совершенно иной уровень. И мы еще даже не приблизились к завершению формирования твоей физической оболочки.»

«Но заклинаю тебя, не смей больше практиковать то, чему я тебя только что научил. Никогда. Это абсолютный мусор. Настолько бесполезный, что регулярная практика этой техники неминуемо замедлит твое будущее развитие. Поэтому, пожалуйста, немедленно забудь все указания.»

— А как же потраченная тобой энергия? Разве это не пустая трата сил?

«О, Тянь, ты будешь пожинать плоды сегодняшнего дня до конца своей жизни. Одна только врожденная Ци сделала бы тебя любимчиком любого великого клана по эту сторону Императорского Дворца. А благодаря невероятной безжалостности к самому себе ты выковал собственное Безупречное телосложение. Врожденная Ци в сочетании с плотью, сопротивляющейся скверне смертного мира? Я говорил тебе еще в первый день нашего знакомства. Ты взмоешь в небо. Ты пронзишь сами небеса.»

— Что же нам теперь делать, Дедушка? — Тянь выбрался из ямы, хотя его движения все еще оставались крайне медлительными. Он старался держать глаза открытыми, но даже тонкая щелка света причиняла невыносимый резкий дискомфорт. То же касалось и шумов: юноша практически не отнимал пальцев от ушей.

Он стоял абсолютно нагим, но не придавал этому особого значения. Прежняя одежда мало чем отличалась от рваного тряпья, да и понятие стыдливости оставалось ему чуждым. Погода в этих краях обычно стояла жаркая, дождливая или сочетала в себе и то, и другое. Представление о холодах было для юноши едва ли не абстрактной концепцией.

«М-м. Думаю, тебе стоит вступить в ту секту. Какая бы из них ни правила той большой духовной горой, что возвышается над свалкой».

— Что еще за секта? — озадаченно моргнул Тянь.

«Я называю это сектой, хотя это может оказаться храмом, монастырем или чем-то подобным. По сути, это организация, сплоченная вокруг определенных религиозных устоев, которым ее члены следуют с той или иной степенью рвения. От принципа "чти родителей, а в остальном делай что хочешь" до ультиматума "каждый, кто не стремится к бессмертию и святости, ни на что не годен"».

— Дедушка, я ничего из этого не понял.

«Для меня это тоже загадка. Представь себе нечто среднее между школой, гильдией и религиозным орденом».

— Но я ведь не знаю, что означает хоть одно из этих слов.

«Знаю. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты туда отправился. Тебе пора учиться жить среди людей».

— Тех, кто швыряет камни, надо держаться подальше.

«Так-то оно так, но все куда сложнее. Как и все в этой жизни. Тебе станет легче, если я скажу, что планирую использовать эту секту ради огромного количества энергии и возможностей, которых иначе тебе не видать? Секты для этого подходят идеально, там возможности поджидают на каждом шагу. Одни тебе предложат сами, другие придется добывать с боем, но они точно будут».

— Наверное, это хорошо?

«К примеру, любой случайный метод духовной практики, который тебе предложит праведная секта, окажется примерно в миллиард раз лучше той дряни, что я засунул в твои воспоминания. Чем не повод?»

— Ну... Звучит и правда заманчиво.

«Ты хочешь стать сильнее, а они дают средства для этого. Слушай внимательно: для успешной культивации необходимы четыре ключевых элемента: Земля, Закон, Богатство и Соратники. Если отсутствует хоть один, о достижении бессмертия можешь даже не мечтать».

— Что это за вещи? — спросил Тянь. Он испытывал сильный голод, но опасался брать в рот еду. С его обострившимся восприятием запах и вкус жареной змеи могли попросту сразить его наповал от наслаждения.

«Земля. Тебе необходимо место, изобилующее чистой Ци. В горах ее скапливается особенно много. Особые места для практики с редкими видами Ци невероятно ценны, но обычно требуется именно чистая энергия. Это условие проще всего понять, но сложнее всего выполнить. Благодатные земли всегда находятся под чьей-то охраной. Шанс наткнуться на никем не занятое сокровенное место исчезающе мал, да и находиться оно будет в ужасных условиях. К примеру, на дне глубоководного желоба или внутри жеоды, плавающей в расплавленной магме».

«Закон. Под этим подразумеваются техники духовной практики. Они позволяют вбирать жизненную энергию и Ци, накапливая их в теле, чтобы закалить организм и продлить жизнь. У них есть и другие свойства, но пока сосредоточься на главном. Представь, что ты питаешься волшебным воздухом. Для наглядности сравним это с охотой».

«Сейчас в твое распоряжение дана техника, с которой ты после целой ночи охоты способен поймать лишь комара. Обычный метод позволит за час добыть белку. Хороший способ дает возможность за минуту поймать упитанного кролика. К тому же некоторые Законы даруют особые способности. Например, умение обращаться в зверя, повелевать летающими мечами, бегать по крышам и вертикальным стенам без единого грамма тяжести, крушить горы одним взмахом ладони или разрывать пространство мыслью. Обычные плоды медитации».

— Я думал, ты говорил, что путей к бессмертию великое множество?

«Их действительно неисчислимое множество. Однако развитие Ци через медитацию является самым распространенным путем в этих краях, к тому же теоретически оно ведет прямой дорогой к вершине. Оставим это на потом и перейдем к Богатству».

— Это то, что отдают другим, чтобы получить желаемое? — Тянь весьма смутно представлял себе это понятие.

«Верно. По сути, это способ измерять чужое время и труд, хотя в него заложено много чего еще. Но главное касается именно времени и труда. Возьмем для примера Суп очищения Тяня. Ты состряпал целебный отвар из того, что удалось найти в дикой глуши. На все ушло пару недель, тебе приходилось не раз рисковать жизнью, терпеть невыносимую боль, да еще и уповать на удачу, чтобы отыскать нужные компоненты. Итог оказался весьма неплох, но едва ли ты сумел извлечь из этих ингредиентов всю их целебную силу».

— Ну... допустим?

«Или же ты мог отыскать алхимика, аптекаря, лекаря или опытного наставника, обладающего рецептом целебного отвара, и выменять у него готовое снадобье за... не знаю, за духовные камни, небесное золото или монеты с мечами, смотря что тут ходит в качестве денег. Кто-то другой получит плату за сбор трав, их обработку и подготовку безопасного места для погружения. А на сэкономленное время ты сможешь заняться чем-то более полезным: медитировать, выковать новое оружие или освоить боевой прием».

— Кажется, теперь я понял, — отозвался юноша. На самом деле суть все еще ускользала от него, хотя общую мысль он уловил. В этом и кролась проблема объяснений Дедушки: стоило тому пролить свет на одну вещь, как тут же возникал десяток новых вопросов. Кем были эти самые аптекари или алхимики?

«Так мы приходим к четвертому элементу, к Соратникам. Толпа золотых монет не имеет ценности, если их негде потратить. Тебе необходимы верные люди под боком. Те, кто держит слово. Те, кто закроет тебя от летящих камней или даже поможет швырять их во врагов. Это могут быть твои покровители, подчиненные или верные друзья. Спутники, способные пройти с тобой рука об руку по жизненному пути. Учителя, семья или даже верные питомцы. В добром окружении путь духовной практики станет куда глаже, безопаснее и неизмеримо приятнее».

— Я слышу твои слова, но не могу по-настоящему этого постичь, — Тянь беспомощно развел руками. Да и как он мог? Сколько он себя помнил, ему приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы.

«А разве мы с тобой не компания?»

Тянь на какое-то время затих. Дедушка Цзюнь усмехнулся и продолжил: «Это дело будущего. Давай для начала научу тебя отличать красный цвет от зеленого, а заодно объясню, к каким звукам стоит прислушиваться, пока твой древний мозг берет на себя остальное».

Остаток дня они провели у пруда. Юноше пришлось заново осваивать собственное тело. Все казалось непривычным главным образом потому, что больше ничего не болело. Играя в «Локти, колени и пальцы ног», он теперь легко доставал ногой выше собственной головы. Сгибался настолько гибко, что начинал сомневаться в наличии собственных костей. Каждый его вдох стал в четыре раза глубже прежнего, а выдох вырывался изо рта подобно копью и почему-то отдавал благоуханием лотосов.

Не оставались без внимания Ритмичная гимнастика и Техника Гурмана, пусть особых плодов они и не приносили. Скорее юным практиком двигал чистый восторг от возможности выполнять их без малейших усилий, доводя движения до совершенства, недостижимого прежде, и растягивая сухожилия до предела сил, а не до предела жгучей боли или скованности.

Игры с прыжками тоже давались без труда, а чувство равновесия и точность движений взлетели на невиданную высоту. Юноша ускорялся все сильнее, с его губ слетали незамысловатые припевки, пока ноги вычерчивали на земле призрачные узоры. Дедушка без умолку смеялся.

«Как насчет того, чтобы объединить прыжки с "Локтями, коленями и пальцами ног"?»

— А разве так можно? Звучит весело.

«Еще как можно! Иди сюда и нанеси метки там, где я укажу. Это будет крайне любопытно».

Дедушка Цзюнь принялся размечать куда более размашистую сеть кругов и точек, причем многие из них располагались высоко на стволах или ветвях, нависающих над водоемом. Игра внезапно обрела невероятную объемность.

— Дедушка, ты правда думаешь, что это выполнимо? Они же слишком высоко!

«А ты попробуй. Выложись по полной».

Тянь взвился в воздух, метя ногой в ветку на трехметровой высоте. Он закрутился в воздухе, закинул ногу, и его пятка обрушилась подобно падающему топору. Ветка переломилась пополам. Заклинатель от изумления плюхнулся прямо на землю.

— Как?..

«Теперь ты стал куда сильнее. Вразы сильнее. Добро пожаловать в твое новое тело, Тянь. Полагаю, оно тебе понравится».

Когда Тянь подпрыгнул, оттолкнулся от ветки, перелетел через полтора метра пустоты к другому дереву, со всей дури заехал коленом по его стволу и на обратном пути сделал сальто назад, мягко и уверенно приземлившись на ноги, он вынужден был согласиться. Новое тело приводило его в полный восторг.

Обратный путь от подножия горы занял куда меньше времени. Юноша передвигался гораздо быстрее и больше не нуждался в покрове ночи. Ситуация с пропитанием оставалась безумной: съедобные коренья и зелень приходилось искать самому, зато мясо прибегало к нему лично, желал он того или нет.

— Почему на нас постоянно кто-то нападает? — Тянь нанес удар по визжащему бабуину. Тварь выглядела жутко: ростом почти с юношу, но с огромными клыками и длинными когтями. Обезьяна с радостью разорвала бы любой участок тела, до которого смогла бы дотянуться, отчего попытки ударить ее ногой превращались в сомнительное удовольствие. Бить кулаками было еще опаснее. Тем не менее юноша явно превосходил зверя в силе и скорости. Он был уверен в своей победе, пусть даже ценой пары царапин. Но раз это было очевидно ему самому, то должно было дойти и до обезьяны.

Бабуин заверещал, обнажая в оскале длинные клыки. Сделав стремительный прыжок, он кинулся юноше прямо в лицо, расставив лапы. Тянь метнулся в сторону, а когда зверь пролетел мимо, извернулся и впечатал ему в бок локоть. В этом ударе не хватало изящества, зато мощи было с избытком. Затрещали ребра. Обезьяна с воплем рухнула на землю, и не успела она подняться, как мозолистая пятка заклинателя опустилась сверху, дробя лодыжку. Затем последовала добивка. Разжав окровавленные пальцы и выронив камень на землю, юный практик бессильно опустился рядом.

Ему повезло: пару царапин сложно было назвать серьезным уроном. Он просто обессилел от напряжения.

«Хватай бабуина и беги! Да к черту бабуина, бросай все и беги без оглядки! ЖИВО!»

Тянь подскочил как ужаленный и припустил во весь опор.

«Держи солнце за спиной. Просто беги. Ни о чем не думай, беги и не останавливайся. Возможно, придется бежать с час или больше!»

— Почему, Дедушка? — спросил Тянь, не смея тратить на разговоры ценный кислород.

«Бабуины живут стаями и мстят любому, кто убьет одного из них. Они невероятно злопамятны. Приконченный тобой гад орал во все горло, так что к нему уже спешит подмога, притом она совсем рядом. Ты видел морду этой твари? Они взяли твой след. Так что если не хочешь проверить себя в бою против двух сотен разъяренных обезьян...»

Тянь пригнул голову и прибавил ходу на восток. Две сотни бабуинов? Без шансов. Ему слишком нравилось его великолепное новое тело, и он намеревался сохранить его в целости и сохранности. Соратники, способные отбиться от стаи обезьян, теперь казались отличной идеей. Как и человек, подающий жареное мясо. Если он стал настолько силен даже без настоящей практики, то сама культивация должна быть чем-то грандиозным. Тогда он задаст трепку и обезьянам, и диким кошкам, и любителям швыряться камнями. Земля, Закон, Богатство, Соратники. Юноша начинал понимать их истинную ценность. Оставалось лишь пойти и забрать все это.