Оказавшись в другом мире, я потеряла всё Qwasty Счастливая жизнь жены и матери закончилась в одно мгновение — её сбила машина. Но вместо покоя женщина очнулась в шикарном особняке, став Элеонорой Клэрье, дочерью влиятельного герцога. Мир, похожий на страницы фэнтези, поначалу кажется подарком судьбы, однако Элеонора быстро замечает: в аристократическом обществе правят интриги, опасности и тайные расчёты. Ей придётся освоить здешние порядки, но сумеет ли она отпустить прошлое — любимого мужа и маленькую дочь? ==================== Том 1 Глава 0 Осенний вечер опустился на город тяжелым, серым, влажным покрывалом. Мелкий, моросящий дождь, смешанный с неожиданно крупными, холодными хлопьями первого снега, падал на асфальт, превращая его в скользкое, блестящее, как зеркало, полотно, отражающее тусклый, размытый, дрожащий свет уличных фонарей. Ветер, пронизывающий до костей, злобно завывал в узких улочках, срывая с деревьев последние, пожелтевшие, упорно цеплявшиеся за голые ветки листья и швыряя их в лица прохожих, спешащих по своим делам, укутанных в теплые шарфы и пальто. Воздух был пропитан ледяной сыростью, горьковатым, землистым запахом прелой листвы и едким, удушливым запахом выхлопных газов. Женщина вышла из ярко освещенного, теплого офиса, звонко цокая каблуками по мокрому асфальту. На ее лице, обрамленном каскадом ярких, огненно-рыжих локонов, выбивающихся из-под капюшона элегантного пальто, играла легкая, беззаботная улыбка. В просторной кожаной сумке, которую она небрежно перекинула через плечо, тихонько тренькнул телефон. Достав его и скользнув пальцем по экрану, она увидела имя мужа и улыбнулась еще шире, ее глаза заблестели от тепла и нежности. Он сейчас в отпуске, наслаждается заслуженным отдыхом и сидит дома с их пятилетней дочкой, а она вот-вот присоединится к ним, и они проведут вместе уютный семейный вечер. – Привет, любимый! – ответила она, ее голос звучал бодро, радостно, с легкой, приятной хрипотцой. – Я уже выхожу. Из трубки послышался веселый, но немного усталый голос мужа, перемежающийся звонким, заразительным детским лепетом дочки, которая, судя по всему, рассказывала отцу какую-то невероятно важную историю. Женщина коротко поговорила с ними, уточнив, не нужно ли чего-то купить по дороге домой, пообещав, что скоро будет, и отключила телефон, предвкушая теплую, уютную встречу. Она представила, как обнимет мужа и дочку, как вдохнет аромат домашней выпечки, как они вместе будут ужинать и болтать о прошедшем дне, делясь впечатлениями и планами. Она спустилась в метро, поежившись от резкого перепада температур. В вагоне было душно и тесно, он был набит людьми. Воздух был спертым и тяжелым, пахло смесью пота, дешевого парфюма и чем-то неуловимо кислым, возможно, пролитым кем-то пакетом с молочными продуктами. Она кое-как протиснулась к дверям, крепко держась за холодный, гладкий металлический поручень, стараясь не задеть никого своей сумкой. Через пару минут она уже с облегчением вышла на своей станции. Выбравшись из душного подземелья на улицу, женщина с наслаждением вдохнула полной грудью холодный, влажный, но такой бодрящий и освежающий воздух. Дождь продолжал моросить, накрывая город легкой пеленой, и ей казалось, что каждая капля – это маленькое чудо, дарующее ей жизнь и надежду. До дома оставалось совсем немного – всего лишь перейти дорогу. Она быстрым шагом подошла к пешеходному переходу, нервно переминаясь с ноги на ногу от холода и нетерпения, дождалась зеленого сигнала и, бросив быстрый, беглый взгляд по сторонам, сделала решительный шаг вперед. В следующий же миг мир вокруг взорвался оглушительным визгом тормозов, резким, едким запахом жженой резины и ослепляюще ярким светом фар, бьющим прямо в глаза. Она почувствовала сильный, резкий толчок, удар, от которого перехватило дыхание и подкосились ноги. Металлический, соленый вкус крови во рту, а затем – все вокруг погрузилось в темноту, безмолвие и забвение. Последней ее мыслью было: "А как же муж… и дочка…" Темнота окружила ее, словно мягкий, тяжелый покров, но в ней не было страха. Александра не чувствовала боли, лишь легкое головокружение и странное ощущение, будто она парит в воздухе. Ей не хотелось вернуться, не хотелось покидать это спокойствие, но в то же время в глубине души возникала тревога. Она понимала, что должна быть где-то, что ее ждут. – Дочка… – прошептала она, и это слово отозвалось в безмолвии, как эхо. – Я должна вернуться к ней. ---------- Том 1 Глава 1 Бесконечная, бездонная чернота. Пустота, в которой не было ни света, ни звука, ни ощущений. Лишь смутное чувство падения, бесконечного падения в никуда, которое казалось вечностью. Это было состояние, когда время и пространство теряли всякий смысл, и единственным спутником оставалась тишина, пронизывающая все вокруг, как холодный ветер. Внезапно темнота рассеялась, и перед глазами возникли размытые образы: мелькающие огни, темный асфальт, мокрый от дождя… Дорога… Воспоминания ослепили острой вспышкой боли, словно кто-то внезапно включил яркий свет в темной комнате. Она почувствовала, как воспоминания, как острые осколки, стали пронзать ее сознание, вызывая беспокойство и страх. Девушка резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, словно вынырнула из ледяной воды после долгого заточения под толщей льда. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове шумело, как в улей. Она попыталась сфокусировать взгляд, оглядеться. Комната, в которой она находилась, была большой и светлой, обставленной изысканной мебелью из темного дерева, которая излучала атмосферу уюта и благополучия. Тяжелые портьеры на окнах, мягкий ковер на полу, картины в золоченых рамах на стенах, камин, в котором потрескивали дрова, распространяя по комнате приятное тепло и аромат древесной смолы, создавали ощущение покоя и безопасности. Все казалось незнакомым и в то же время смутно знакомым, словно она видела это когда-то во сне, где все было так идеально, что не могло существовать в реальности. Она инстинктивно потрогала голову и с удивлением обнаружила, что ее волосы стали гораздо длиннее, густыми и тяжелыми, струящимися по спине шелковистым водопадом. Вместо привычного короткого каре – длинные локоны, которые мягко касались ее плеч, придавая ей вид, который она сама не могла распознать. Это было так, как будто она проснулась в чужом теле, и сейчас ей нужно было понять, кто она на самом деле. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и внутрь вбежала женщина с аккуратно уложенными в низкий пучок русыми волосами. На ней было роскошное, объемное платье глубокого фиолетового цвета, расшитое серебряными нитями, которые сверкали на свету камина, как звезды на ночном небе. На ней было множество изысканных украшений, в основном из жемчуга, которые мягко поблескивали в свете, создавая вокруг нее ауру элегантности и грации. – Милая моя! Как ты? – Женщина подбежала к кровати и, склонившись над девушкой, заключила ее в крепкие объятия, словно пыталась защитить от всего мира. Ее руки, унизанные кольцами, нежно гладили ее по голове, и в этот момент Элеонора почувствовала, как забота и любовь женщины окутывают ее, словно теплый плед, – Как же я рада, что с тобой все хорошо! – продолжала она, и в ее голосе звучала неподдельная забота и тревога, которая заставила сердце девушки трепетать. Манера речи этой женщины была очень изысканной и аристократичной, каждое слово словно было взвешено и отшлифовано, но за этой внешней строгостью скрывалось глубокое волнение. От нее пахло тонким, цветочным ароматом, смешанным с запахом каких-то благовоний, которые напоминали о чем-то забытом, о чем-то из далекого прошлого, что вновь всплывало в памяти. В голове девушки, словно осколки разбитого зеркала, стали всплывать обрывки воспоминаний: падение с лошади, испуганные крики, чье-то лицо, склонившееся над ней, которое она не могла четко различить… Эта женщина – ее мама, Алессо Клоуре-Клэрье. А ее саму зовут… Элеонора Клэрье. Вкус металла во рту, оставшийся после падения, смешался с горьковатым привкусом лекарства, которое ей, видимо, давали. Она – Элеонора. Дочь герцога. И это… ее новая жизнь, которая только начиналась, полная тайн и загадок, которые ей еще предстояло разгадать. С каждой секундой Элеонора все больше осознавала, что она оказалась в совершенно другом мире, где ожидания и реальность переплетались в странном танце. Она не знала, что ждет ее впереди, но в глубине души ощущала, что это место, эта жизнь, полна возможностей и чудес, которые только и ждали, чтобы быть открытыми. – Да, у меня все в порядке… Мама… – проговорила девушка немного хриплым, словно после долгой болезни, голосом, и, чтобы подкрепить свои слова и немного успокоить встревоженную мать, попыталась улыбнуться. Губы слушались с трудом, мышцы лица словно одеревенели, и улыбка получилась вымученной, неуверенной, скорее похожей на гримасу, чем на подлинное выражение радости. – Я… упала с лошади, да? – Да, моя маленькая, но, к счастью, все обошлось! Не переживай! – Алессо крепко сжала ее руку, ее лицо, бледное и осунувшееся, выглядело крайне взволнованным, под глазами залегли темные, лиловые круги, словно все то время, пока дочь не приходила в себя, она не спала и не отходила от ее постели. – Мы пригласили лучших целителей, магистров своего дела, и они заверили меня, что на тебе не должно остаться ни единого синячка! Милая, тебе нужно покушать, ты наверняка очень ослабла. Я сейчас же прикажу принести к тебе в комнату поднос с едой! Женщина уже повернулась к слугам, бесшумно застывшим у стены, готовым броситься выполнять любой ее приказ, но Элеонора мягко, но уверенно взяла ее за запястье. Её пальцы были тонкими и прохладными, как утренний туман. – Не стоит… Спасибо, мама. Я лучше спущусь в столовую. Хочу пройтись, немного размять ноги, – сказала она, чувствуя, как по телу разливается странная, тягучая слабость, словно все ее мышцы вдруг превратились в вату, и она хотела избавиться от этого ощущения, сделав хотя бы несколько шагов. – Как же так можно! Ты еще так слаба! – встревоженно воскликнула Алессо, ее брови взметнулись вверх, на лбу пролегли глубокие морщины, выдавшие ее беспокойство. – Это слишком большая нагрузка для тебя после такого падения! – Не переживайте, мама, – Элеонора снова попыталась улыбнуться, на этот раз чуть более убедительно, чувствуя, как к ней постепенно возвращается контроль над собственным телом. – Со мной все будет хорошо. Просто немного голова кружится… Чувствуя, как незначительное головокружение действительно начинает отступать, Элеонора осторожно, опираясь на руку матери, встала с кровати. Постель была мягкой, словно облако, простыни пахли лавандой и свежестью, создавая атмосферу спокойствия и уюта. Ноги немного дрожали, но она упрямо сделала шаг, затем еще один, чувствуя, как пол мягко пружинит под ее босыми ногами. Комната, залитая мягким, золотистым светом утреннего солнца, проникающим сквозь щели в тяжелых портьерах, казалась огромной, роскошной и немного чужой, как будто она оказалась в картине, где каждый элемент был тщательно продуман и выполнен с любовью. Она подошла к большому, овальному зеркалу в тяжелой, резной, потемневшей от времени раме и вздрогнула, увидев свое отражение: бледное, почти прозрачное лицо, обрамленное длинными, волнистыми, рыжевато-золотистыми локонами, которые струились по ее плечам и доходили примерно до колен. Большие, выразительные, ярко-золотые глаза, обрамленные густыми, темными ресницами, смотрели на нее с недоумением. Это была новая она, Элеонора Клэрье. Красивая, хрупкая, словно фарфоровая кукла, но в то же время с внутренней силой, которая только начинала пробуждаться. – Хорошо, хорошо, моя упрямица, как скажешь, – с улыбкой сдалась Алессо, видя решимость дочери. – Только будь осторожнее, я прошу тебя! И если почувствуешь себя плохо, хоть малейшее недомогание – сразу же возвращайся в комнату! Я буду ждать тебя внизу. Элеонора кивнула и, стараясь держаться прямо и не показывать свою слабость, вышла из комнаты. В коридоре, устланном мягким, толстым ковром, пахло пчелиным воском и какими-то пряными, незнакомыми ей травами, которые создавали атмосферу уюта и спокойствия. Она медленно шла по длинному, полутемному коридору, разглядывая висящие на стенах портреты суровых, волевых мужчин и красивых, изящных женщин в пышных, шелковых платьях, словно они были стражами этого дома, хранящими в себе множество историй и тайн. Она чувствовала легкий, приятный голод, предвкушая завтрак. Воздух, наполненный тонкими, сладковатыми ароматами сада, доносившимися из открытых окон в конце коридора, казался необычайно свежим, чистым и вкусным. Дойдя до широкой, мраморной лестницы, она осторожно начала спускаться, держась за гладкие, отполированные временем деревянные перила, которые были такими же старыми, но роскошными, как и сама история этого дома. Каждый шаг давался ей с трудом, но она чувствовала, как уверенность постепенно возвращается, и с каждым мгновением она становилась все более решительной. Внизу ее ждал завтрак и, возможно, ответы на множество вопросов, которые роились в ее голове, словно потревоженный улей. Элеонора понимала, что ей предстоит узнать не только о том, что произошло с ней, но и о том, кто она есть и какую жизнь ей предстоит вести в этом новом, загадочном мире. Она была готова встретить все, что ждало ее впереди, и, возможно, даже открыть в себе что-то совершенно новое. ---------- Том 1 Глава 2 В комнате, пока Элеонора, слегка нахмурившись, разглядывала свое новое, непривычное отражение в большом старинном зеркале с тяжелой, потемневшей от времени рамой, бесшумно, словно тень, вошла служанка. На ней было простое, но идеально чистое и аккуратно выглаженное серое платье, а также белоснежный, накрахмаленный чепчик, который обрамлял круглое, добродушное и приветливое лицо. В руках она держала стопку аккуратно сложенной одежды и гребни для волос, готовясь помочь Элеоноре в ее преображении. Заметив присутствие служанки краем глаза, девушка слегка вздрогнула, словно очнувшись от глубокой задумчивости. Она оторвала взгляд от зеркала и тихо, немного неуверенно произнесла: – Пожалуйста, затушите камин… И откройте окна. В комнате слишком душно, воздух какой-то спертый… Служанка молча, с почтением поклонившись, подошла к камину. Одним ловким движением заслонки она погасила пламя, от которого по комнате еще некоторое время вился тонкий, едва уловимый дымок. Затем она распахнула настежь высокие окна с резными деревянными рамами, впуская в комнату свежий, прохладный воздух, напоенный живительными ароматами цветущего сада – сладковатым, пьянящим запахом роз, терпким, смолистым ароматом хвои и едва уловимым, горьковатым, меланхоличным запахом поздних осенних цветов. Пока служанка помогала ей переодеться, зашнуровывая тугой корсет и одевая на неё легкое, парящее платье, Элеонора молчала, погруженная в свои мысли. Она пыталась осмыслить все произошедшее, чувствуя себя так, словно попала в странный, причудливый сон, из которого никак не могла пробудиться. Чуткие, ловкие пальцы служанки расплели ее спутанные, непослушные локоны, бережно расчесали их щеткой из натуральной щетины, а затем уложили в сложную, изысканную, элегантную прическу, украсив ее искусно выполненными серебряными заколками с мелкими жемчужинами. На Элеонору надели легкое, свободное домашнее платье нежно-голубого цвета, из тонкой, приятной на ощупь ткани, которое удивительно гармонировало с ее золотисто-рыжими волосами и подчеркивало изящество и хрупкость фигуры. На шею и запястья надели тонкие, изящные серебряные цепочки с маленькими, блестящими подвесками в форме капель росы. Вновь взглянув на свое отражение в зеркале, Элеонора невольно залюбовалась преобразившимся обликом. Перед ней стояла настоящая аристократка – изящная, утонченная, с гордой, прямой осанкой и проницательным, чуть задумчивым взглядом больших, выразительных золотистых глаз, обрамленных густыми, темными ресницами. Эта красота была холодной, отстраненной, неприступной, словно у безупречной статуи из слоновой кости. Элеонора с трудом узнавала себя в этом отражении – слишком уж разительным был контраст с ее прежней, обычной, непримечательной внешностью. – Пойдемте, миледи, я вас провожу, – произнесла кроткая служанка, приглушенно шурша юбками своего серого платья. Она сделала реверанс и вышла из комнаты. Элеонора, сделав глубокий, немного дрожащий вдох, последовала за ней, стараясь идти уверенно, несмотря на слабость в ногах. Выйдя в коридор, она невольно замерла на мгновение, пораженная открывшимся видом. Коридор был огромным, просторным, с высокими, сводчатыми потолками, украшенными изысканной лепниной, и огромными, панорамными окнами в пол, сквозь которые лился яркий, слепящий солнечный свет, разгоняя полумрак. За окнами расстилался великолепный, утопающий в цветах сад – настоящий райский уголок, полный ярких, сочных красок и очаровывающих, дурманящих ароматов. Медленно, осторожно, стараясь не делать резких движений, Элеонора спустилась вниз по широкой, старинной мраморной лестнице. Ступеньки были отполированы до зеркального блеска сотнями ног за многие десятилетия. Под ногами мягко шуршал толстый, пушистый ковер с замысловатым восточным узором. В воздухе, помимо ароматов сада, витал аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, жареного мяса с пряными травами и каких-то сладких специй, создавая атмосферу уюта и домашнего тепла. Наконец, она оказалась в просторной, светлой обеденной зале, обставленной тяжелой, массивной мебелью из темного дерева. За длинным, отполированным до блеска столом, накрытым белоснежной, вышитой скатертью, как и обещала, ее ждала Алессо. Элеонора ощутила легкое волнение, но в то же время и радость от предстоящей встречи, полна надежд и ожиданий, которые наполняли ее сердце. Заметив вошедшую в обеденную залу дочь, Алессо радостно улыбнулась, обнажив ровные, белые зубы, но улыбка тут же сменилась выражением глубокой тревоги. Ее брови слегка нахмурились, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки. Она быстро поднялась из-за стола, отложив серебряную вилку, которой только что собиралась отправить в рот кусочек румяного пирога, и, подойдя к Элеоноре, заботливо взяла ее за руку, внимательно оглядела ее с ног до головы, словно пытаясь убедиться, что с ней все в порядке. – Милая, ты так побледнела! Так похудела! – причитала она, ее голос дрожал от волнения, в нем слышались нотки страха и нежности. – Моя маленькая Норочка! Тебе срочно нужно хорошо покушать, чтобы восстановить силы! Ты стала совсем прозрачной, как… как лепесток белой розы! Кожа такая тонкая, почти просвечивает… В этот момент служанка, сопровождавшая Элеонору, бесшумно вошла в залу с дымящейся тарелкой супа в руках. Подойдя к столу, она аккуратно, стараясь не расплескать ни капли, поставила тарелку перед своей госпожой. От супа поднимался легкий, ароматный пар, рисуя в воздухе причудливые узоры. В тарелке, из тонкого, белого фарфора с золотым ободком, был налит легкий, ароматный куриный суп, золотистый бульон которого аппетитно поблескивал в свете огромной хрустальной люстры, свисающей над столом. В супе плавали небольшие кусочки нежной, белой курицы, кубики золотистой картошки, ярко-оранжевые кружочки моркови, тонко нарезанный зеленый лук и измельченная, изумрудно-зеленая петрушка. От него исходил теплый, душистый, аппетитный аромат, щекотавший ноздри и тут же разбудивший аппетит у Элеоноры. – Я подумала, что тебе пока не стоит есть тяжелую, жирную пищу, мясо… Ты все еще не до конца восстановилась после падения, поэтому приказала подать тебе легкий куриный супчик, – сказала Алессо, заботливо, по-матерински усаживая дочь за стол, на высокий резной стул с мягким бархатным сиденьем. – Он сварен на слабом огне, с добавлением целебных трав, собранных в нашем саду. Надеюсь, тебе понравится. – Спасибо за заботу, матушка, – проговорила Элеонора, чувствуя, как к ней постепенно возвращается аппетит. Она ощущала легкую слабость, но голод уже давал о себе знать. Взяв в руки тяжелую серебряную ложку с изящной гравировкой, она зачерпнула немного супа и осторожно, словно пробуя что-то незнакомое, поднесла ее ко рту. Первая ложка горячего, ароматного супа разлилась по ее телу приятным, согревающим теплом. Бульон был наваристым, насыщенным, с легким, едва уловимым привкусом трав. Курица была удивительно нежной, тающей во рту, картошка – мягкой, рассыпчатой, морковь – сладковатой. Элеонора закрыла глаза на мгновение, полностью отдаваясь наслаждению вкусом и ароматом. Казалось, что этот простой, незатейливый суп – самое вкусное блюдо, которое она когда-либо пробовала в своей жизни. Голод, который она почти не ощущала до этого момента, проснулся с новой силой, требуя немедленного удовлетворения. Она открыла глаза и посмотрела на мать, которая с нескрываемым волнением наблюдала за ней, словно боясь спугнуть. На лице Алессо читалось огромное облегчение, когда она увидела, что дочь ест с аппетитом. Элеонора слабо улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как напряжение, сковывавшее ее все это время, постепенно отступает. Сейчас нужно было набраться сил. Закончив трапезу и чувствуя, как силы постепенно возвращаются к ней, Элеонора с трудом, но все же смогла убедить Алессо в том, что небольшая прогулка на свежем воздухе пойдет ей только на пользу. – Матушка, прошу вас, – уговаривала она, – я чувствую себя гораздо лучше. Небольшая прогулка по саду поможет мне окончательно прийти в себя. Духота в доме меня утомляет. Алессо, скрипя сердце и постоянно оглядывая дочь с ног до головы, словно ожидая, что та вот-вот упадет в обморок, все же сдалась, хотя и не без колебаний. – Хорошо, моя дорогая, – вздохнула она, – только недолго! И под присмотром Марты, – кивнула она на служанку, которая бесшумно стояла у стены. – Марта, ни на шаг не отходи от миледи! И если она почувствует себя хоть немного хуже, немедленно приводи ее обратно в дом! Элеонора, с благодарностью улыбнувшись матери, вышла из особняка. Сад был поистине роскошным – настоящий райский уголок, раскинувшийся на нескольких акрах земли. Прямо перед домом расстилался изумрудно-зеленый газон, обрамленный аккуратными клумбами, на которых буйно цвели розы самых разнообразных оттенков – от белоснежных до темно-бордовых, почти черных. Воздух был наполнен их сладким, пьянящим ароматом, который обволакивал Элеонору, словно теплый плед. Дальше сад переходил в тенистую рощу, где росли могучие дубы, стройные клены и изящные березы. Под их сенью, скрываясь от яркого солнца, цвели нежные фиалки, скромные незабудки и яркие, солнечные одуванчики. Редко посаженные плодовые деревья – яблони, груши, сливы – тянули к небу свои ветви, усыпанные спелыми, сочными плодами, готовыми вот-вот упасть на землю. Слышалось жужжание пчел, порхающих среди цветов, и щебетание птиц, укрывшихся в густой листве, создавая гармоничную симфонию природы. Элеонора медленно шла по узкой, вымощенной камнем дорожке, наслаждаясь красотой и тишиной сада, вдыхая полной грудью свежий, ароматный воздух, который наполнял ее легкие и приносил с собой ощущение свободы и умиротворения. Дойдя до раскидистой старой яблони, она остановилась и, прислонившись к ее шершавому стволу, присела на мягкую, шелковистую траву. Марта, безмолвно следуя за ней, осталась стоять поодаль, почтительно опустив глаза и внимательно наблюдая за своей госпожой. Устроившись поудобнее, девушка закрыла глаза, пытаясь осмыслить все происходящее. Как такое вообще могло случиться? Еще вчера она жила в XXI веке, спешила с работы, переходила дорогу… И вдруг – яркий свет фар, резкий визг тормозов, невыносимая боль… А потом – темнота. И вот она здесь, в каком-то незнакомом мире, который похож на иллюстрацию к фэнтезийному роману. В голове всплывали обрывки воспоминаний из прошлой жизни – лицо матери, мужа и дочки, квартира, компьютер, коллеги по работе… А еще – ее подруга Лера, которая обожала фэнтези и постоянно рассказывала ей о каких-то эльфах, орках, магии, принцах и принцессах, их "долго и счастливо"… Сама же Элеонора никогда не увлекалась такими книгами. Ей больше нравилось смотреть фильмы – хорроры, боевики, которые погружали ее в мир приключений и захватывающих историй. – Лера, ты бы обрадовалась, если бы попала сюда, – подумала она, невольно улыбнувшись. – Наверное, пищала бы от восторга, увидев все это великолепие вокруг. Тут же она поняла, что никогда не увидит своих родных, ведь память о них уже начинает тускнеть. От этой мысли по спине пробежал холодок, и Элеонора почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она открыла глаза и огляделась вокруг, пытаясь найти какие-либо знаки, подтверждающие ее удивительное предположение. Сад, который она видела, был полон жизни, ярких красок и звуков, которые напоминали ей о детских сказках и фантазиях. Элеонора вспомнила, как в детстве мечтала о приключениях, о том, чтобы стать героиней собственных историй, и теперь, находясь здесь, в этом волшебном месте, она не могла избавиться от ощущения, что ее мечты каким-то образом стали реальностью. Но с другой стороны, страх и неуверенность в том, что она могла потерять все, что знала и любила, не покидали ее. Она была разорвана между двумя мирами: одним, который был ей знаком и привычен, и другим, который казался ей одновременно прекрасным и пугающим. Стараясь сосредоточиться на настоящем, Элеонора начала вдыхать запахи цветов и свежей травы, позволяя себе немного расслабиться. Она вспомнила, как всегда мечтала о том, чтобы сбежать от повседневной рутины, и сейчас у нее была возможность сделать именно это. Возможно, ей стоило попробовать принять новое место и все его возможности, вместо того чтобы бояться неизвестного. Новоиспечённая дочка герцога решила, что должна узнать больше об этом мире и о том, как она сюда попала. Вокруг нее были не только цветы и деревья, но и множество вопросов, на которые она надеялась найти ответы. Она понимала, что ей нужно быть осторожной, но в то же время она чувствовала, что это может быть шансом на что-то новое и удивительное. Она открыла глаза и посмотрела на Марту, которая продолжала стоять неподвижно, как тень, готовая прийти на помощь в любой момент. Элеонора почувствовала, что ей важно поговорить с ней, задать вопросы о том, где она находится и каковы ее перспективы в этом новом мире. – Марта, – тихо произнесла она, – что ты знаешь об этом месте? Этот вопрос был достаточно глупым, для человека который должен был жить здесь всегда, но все при падении она могла потерять память и именно поэтому решилась задать этот вопрос. Служанка подняла голову и посмотрела на нее с легким удивлением, словно не ожидала, что Элеонора заговорит. Но в ее глазах не было страха, только уважение и готовность помочь. – Миледи, – начала Марта, – вы находитесь в нашем саду, который принадлежит вашей семье уже много поколений. Это место всегда было известно своей красотой и спокойствием. Вы попали сюда после… после того, как произошел несчастный случай. Но не волнуйтесь, вы в безопасности, и мы сделаем все возможное, чтобы вы восстановились. Элеонора кивнула, ощущая, как к ней возвращается уверенность. Она знала, что ей нужно больше узнать о своем новом окружении и о том, как оно связано с ее прошлой жизнью. Каждый момент здесь открывал перед ней новые горизонты, и она была готова исследовать их, несмотря на все свои страхи и сомнения. – Спасибо, Марта, – сказала она, – я хочу узнать больше о том, что здесь происходит. Возможно, это не так страшно, как мне казалось. Служанка улыбнулась, и Элеонора почувствовала, что ее слова были правильными. Она была готова к новым приключениям, к новым вызовам и к тому, чтобы стать частью этого загадочного мира, который, возможно, станет ей домом. ＊*•͙✩•͙*˚　˚*•͙✩•͙*˚＊ Спасибо всем, кто это читает (　-◞ω◟- ) Если кому интересно, мой тгк в коммах♡´･ᴗ･`♡ ---------- Том 1 Глава 3 Элеонора, опираясь на протянутую руку Марты, грациозно поднялась с земли, словно изящная фарфоровая статуя, на мгновение ожившая под лучами заходящего солнца. Она неловко пошатнулась, но рука Марты не позволила ей упасть. Элеонора легонько отряхнула свое длинное, небесно-голубое платье, сшитое из тончайшего, струящегося шелка. На ткани играли золотистые блики заходящего солнца, создавая иллюзию мерцания. Прикосновение прохладного шелка к коже вызвало легкую, приятную волну мурашек. Она чувствовала себя немного дезориентированной и слабой, словно только что проснулась от долгого, беспокойного сна, полного смутных, тревожных образов. Голова слегка кружилась, перед глазами все еще плыла легкая дымка, а во рту ощущался странный, металлический, немного сладковатый привкус, похожий на вкус крови. – Как вы себя чувствуете, миледи? – с неприкрвтой заботой в голосе спросила Марта,но ее взгляд, как обычно был собран и спокоен. Она сжала руку Элеоноры чуть крепче, словно боясь, что та снова потеряет равновесие. – Все прекрасно, спасибо, – ответила Элеонора, стараясь говорить уверенным тоном, хотя на самом деле чувствовала себя далеко не лучшим образом. Она попыталась улыбнуться Марте – слабой, но искренней улыбкой, желая успокоить ее, но губы плохо слушались, и улыбка получилась какой-то кривой и неестественной. – Пойдем домой. Марта молча последовала за своей госпожой, держась чуть позади и сбоку, готовая в любой момент поддержать ее, если понадобится. Она внимательно следила за каждым шагом Элеоноры, стараясь предугадать ее движения. Каблуки Элеоноры мерно выстукивали по узкой, вымощенной мелкими, гладкими, отполированными временем камнями дорожке, ведущей к величественному особняку, чьи темные силуэты башен и шпилей четко вырисовывались на фоне уже почти потемневшего, окрашенного в багряные и фиолетовые тона неба. Воздух был напоен густым, сладким ароматом цветущих роз, смешанным с бодрящей прохладой вечерней свежести. Этот приятный аромат, однако, не мог полностью заглушить слабый, но настойчивый, землистый запах сырой земли, исходящий от недавно перекопанной клумбы неподалеку от дорожки. Дойдя до развилки, где дорожка разделялась на две, ведущие к разным крыльям особняка, Элеонора вдруг почувствовала, будто кто-то невидимый пронесся мимо нее, словно порыв холодного ветра или бесшумный вихрь, оставив после себя слегка ощутимый, холодный сквозняк. Перед глазами на мгновение мелькнул яркий, насыщенный малиновый цвет, словно вспышка молнии в сумерках. Элеонора невольно вздрогнула и чуть отшатнулась назад от неожиданности, ее рука инстинктивно потянулась к груди, словно пытаясь унять внезапно забившееся сердце, а тонкие, изящные брови слегка нахмурились. Сердце забилось чаще, словно птичка, затрепетавшая в клетке. В тот же миг перед ними, словно возникнув из ниоткуда, появилась молодая девушка в длинном, слегка развевающимся от бега и резкой остановки, сером плаще. Ее малиновые, короткие волосы были собраны в косички около лица, а на щеках играл яркий, неестественный румянец. Она тихо ойкнула, заметив Элеонору и Марту, резко остановилась, чуть не столкнувшись с ними, и быстро придержала Элеонору за руку, чтобы та не упала. – Извините, пожалуйста! – торопливо, сбивчиво проговорила она, ее голос слегка дрожал от волнения и спешки. – Я не заметила вас, очень спешила! Извините! – еще раз повторила она и, не дожидаясь ответа, стремительно умчалась прочь. Марта, заметив выражение растерянности и недоумения на лице Элеоноры, тихо пояснила: – Это Целительница, миледи. В большинстве своем это она помогла вам восстановиться после падения. А что с волосами… – Марта снова замялась, не договорив, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она пыталась вспомнить что-то важное, но не могла. Элеонора медленно подняла руку и прикоснулась к своим волосам, которые теперь казались ей незнакомыми, чужими. Они были намного длиннее и гуще, чем раньше, и отливали странным, тёплым золотом, в уже прорезавшем облака лунном свете. Она совершенно не понимаоа, как они изменились, и это ее сильно тревожило. В душе зародилось неясное, тягостное предчувствие, словно что-то очень важное произошло, что-то изменилось в ней самой или в окружающем мире, но она никак не могла вспомнить что. Это чувство неизвестности и непонимания было похоже на туман, застилающий разум и не позволяющий увидеть полную картину. Отринув гнетущие мысли, словно стряхивая с плеч тяжелый, невидимый плащ, Элеонора решительно направилась к особняку. Легкий, прохладный ветерок играл с ее длинными волосами, которые, словно живое, струящееся золото, переливались в лучах заходящего солнца и мягко щекотали кожу. С каждым шагом тревога и смятение отступали, уступая место робкому любопытству и смутному предвкушению чего-то нового. Она глубоко вдыхала аромат вечернего сада – пьянящую смесь сладкого жасмина, терпкой зелени и едва уловимого запаха влажной земли, пытаясь унять неприятное, металлическое послевкусие во рту. Особняк встретил ее приятной прохладой и глубокой, почти звенящей тишиной. Полированный до зеркального блеска мраморный пол прихожей отражал яркий свет огромной хрустальной люстры, свисающей с высокого, расписного потолка, и мягкий, теплый свет камина, в котором весело потрескивали поленья, наполняя воздух уютным теплом и тонким ароматом древесной смолы. В воздухе витал едва уловимый, нежный аромат лилий – любимых цветов хозяйки дома, создавая атмосферу изысканности и утонченности. К ней бесшумно, словно тень, подошел дворецкий, одетый в безупречно выглаженный черный фрак. С почтительным поклоном он протянул ей серебряный поднос, на котором лежало письмо, запечатанное сургучной печатью с гербом императорской семьи – золотой грифон, раскинувший свои могучие крылья. Разломив печать с легким хрустом, Элеонора развернула тяжелую, кремового оттенка пергаментную бумагу. Тонкие, изящные буквы, написанные каллиграфическим почерком, складывались в слова приглашения на бал в честь Золотого Грифона – грандиозного праздника, символизирующего основание Империи и проводимого лишь раз в десятилетие. Торжество должно было состояться уже через месяц. Брови Элеоноры слегка приподнялись от удивления. Это была совершенно неожиданная, даже немного ошеломляющая новость. Она перечитала приглашение еще раз, пытаясь осознать всю важность предстоящего события. В этот момент по широкой, центральной лестнице, украшенной затейливыми резными балясинами и устланной мягким, пушистым ковром, спустилась Алессо, ее лицо буквально сияло от радости. Она легко и грациозно сбегала по ступеням, словно порхала, как бабочка, ее легкое, шелковое платье цвета слоновой кости шуршало при каждом движении, создавая едва слышную мелодию. – Элеонора, дорогая! Ты получила приглашение? – воскликнула она звонким, радостным голосом, не скрывая своего восторженного волнения. – Это же чудесно! Золотой Грифон! Какой прекрасный повод заказать новое платье! Представляешь, какие там будут собраны сливки общества! – Да, матушка, – ответила Элеонора, стараясь придать своему голосу хотя бы тень энтузиазма, хотя внутри ее все сжималось от неприятного, гнетущего чувства фальши. Она ловила себя на мысли, что все это – роскошный особняк, заботливая мать, приглашение на императорский бал – кажется ей чужим, нереальным, словно декорации к пьесе, в которой она вынуждена играть роль, не зная ни слов, ни сюжета. – Завтра как раз приезжает твой отец, – продолжала Алессо, ее глаза блестели от счастья, словно два ярких сапфира. – Ты, наверное, сильно соскучилась по нему? Элеонора что-то невнятно пробормотала в ответ, опустив глаза, чтобы скрыть от матери свою растерянность и смятение. В горле встал тугой ком, мешая говорить. Она почувствовала горьковатый, неприятный привкус на языке. Возможно, она и соскучилась. Если бы помнила его. Если бы была настоящей их дочерью, а не попаданкой из другого мира, брошенной в это незнакомое ей тело с пустой головой, отсутствующими воспоминаниями и постоянным, мучительным чувством неуместности, словно она – лишняя деталь в сложном механизме этого мира. Эта мысль, словно острый, холодный клинок, пронзила ее сердце, оставляя после себя зияющую пустоту и глухую, ноющую боль. ---------- Том 1 Глава 4 Элеонора сидела в глубоком, обтянутом плотной тканью, кресле в самой тихой части библиотеки своего родового поместья. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, ложился на страницы книги в её руках тёплыми, золотистыми пятнами, заставляя пылинки, вечно танцующие в воздухе старинных залов, сверкать мириадами крошечных искр. Лениво, почти неохотно, словно растягивая удовольствие или оттягивая возвращение в реальность, она перевернула последний лист. Воздух был пропитан сложным, но таким привычным и успокаивающим ароматом: терпкий запах старой бумаги, сухой смешивался с едва уловимым, чистым ароматом пчелиного воска. Эти стеллажи, темные от времени и нагруженные бесчисленными томами в кожаных и тканевых переплетах, уходили под самый сводчатый, гулкий потолок, теряясь в полумраке верхних ярусов. В библиотеке царила благословенная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим, едва слышным шелестом её шелкового платья, когда она меняла позу, да редким, задумчивым скрипом старого дерева, будто само поместье вздыхало вместе с ней. За окном, обрамленным тяжелыми, отодвинутыми сейчас портьерами из темно-зеленого бархата, была ясная, почти ослепительная погода, какая бывает лишь в разгар лета. Небо раскинулось безупречно-голубым, чистым полотном, по которому лениво, словно небесные корабли, плыли редкие, пухлые облака, похожие на взбитые деревенской сметаны. Прямо под окнами библиотеки, в защищенном от северных ветров уголке, раскинулся пышный, ухоженный розарий – гордость её матери. И даже сквозь толстые, чуть неровные стекла закрытых рам доносился тонкий, пьянящий, многослойный аромат распустившихся бутонов – здесь была и медовая сладость кремовых роз, и фруктовая свежесть алых и что пряное, почти мускусное, от темно-бордовых, бархатных цветов неизвестного ей сорта. Воздух снаружи казался живым, вибрирующим, наполненным деловитым жужжанием пчел, хлопочущих в розарии, и далеким, переливчатым пением какой-то неугомонной лесной птахи. Вкус этого дня, если бы его можно было попробовать, ощущался бы как глоток свежего, прохладного ягодного морса, приготовленного из лесной малины и смородины – чуть кисловатый, бодрящий, но оставляющий на языке долгое, сладкое, солнечное послевкусие. Дочитав, Элеонора с тихим, почти неслышным, но глубоким удовлетворенным вздохом закрыла книгу. Кожа переплета, темно-синяя, с искусно вытисненным золотым узором из переплетенных лилий, была гладкой и приятно прохладной под её пальцами. Она бережно провела кончиками пальцев по золотому тиснению названия, ощущая каждую выпуклую, изящную букву, словно пытаясь запомнить не только историю, но и саму книгу как артефакт. На мгновение на её губах мелькнула легкая, задумчивая, почти детская улыбка – героиня книги, после множества испытаний и невзгод, обрела свое заслуженное счастье, и Элеоноре было на удивление приятно разделить с ней этот вымышленный, но такой желанный триумф. До этого она никогда не читала подобные романтические истории, предпочитая трактаты по истории, философии или сборники стихов. Но эта книга, подсунутая ей жизнерадостной горничной Мартой "для поднятия духа", неожиданно увлекла её, заставив на несколько часов забыть о новом, размеренном течении собственной жизни. Она медленно поднялась с кресла, которое с тихим протестующим скрипом отпустило её. Паркет из темного, отполированного до блеска дуба под её мягкими, вышитыми шелком туфельками отозвался таким же приглушенным скрипом. Прижав увесистый том к груди обеими руками, словно это было не просто собрание исписанных страниц, а ценное сокровище или верный друг, с которым не хотелось расставаться, она подошла к одному из высоких окон. Окна библиотеки выходили на просторный, утрамбованный сотнями ног и копыт тренировочный плац. Яркое полуденное солнце заливало его светом, делая редкую траву по краям ослепительно-изумрудной, а саму вытоптанную землю – почти белой, слепящей глаза. Там, в дальнем конце плаца, где были установлены соломенные и грубо сколоченные деревянные мишени, рыцари и оруженосцы их поместья упражнялись в стрельбе из лука. Их фигуры в кожаных безрукавках, надетых поверх простых льняных рубах, расстегнутых у ворота и обнажавших загорелые шеи, казались отсюда небольшими, почти игрушечными, но каждое их движение было наполнено силой, точностью и отточенной годами тренировок грацией. Элеонора видела, как мощные плечи напрягаются, как туго, со скрипом, натягиваются толстые тетивы длинных боевых луков, как на мгновение замирает лучник, весь обратившись в зрение и концентрацию, и как потом стремительно, с хищным посвистом, срывается оперенная стрела. Элеонора прислонилась лбом к прохладному, чуть вибрирующему от внешних звуков стеклу. Её взгляд задумчиво, почти машинально скользил по фигурам лучников. Вот сын управляющего, нетерпеливый и горячий, слишком резко отпускает тетиву, и стрела, вильнув, уходит мимо, вызывая дружный смех его товарищей. А рядом с ним – капитан отцовской стражи мужчина средних лет, с сединой на висках, спокойный и методичный, как хорошо отлаженный механизм; его стрелы одна за другой, с почти скучным постоянством, ложатся точно в центр мишени. Элеонора наблюдала за ними, и в её душе смешивались противоречивые чувства. Мир книг был увлекателен, он дарил знания, пищу для ума и воображения, но он был миром слов, теней и фантазий. А там, за толстым стеклом окна, была настоящая, бурлящая жизнь – жизнь движения, физической силы, отточенного умения, опасности и товарищества. На её губах уже не было и следа недавней улыбки, только тень глубокой задумчивости. Она чувствовала, как солнце припекает сквозь стекло её щеку и лоб, и на языке появился едва уловимый, фантомный привкус пыли, словно она сама стояла там, на этом выжженном солнцем плацу, вдыхая его запахи. Девушка тихо, почти незаметно вздохнула, не отрывая взгляда от далеких, но таких притягательных фигур, и легкая, едва заметная вертикальная складка пролегла между её изящно изогнутых бровей. Что-то в этой будничной, повторяющейся изо дня в день сцене притягивало её, волновало, заставляя сердце биться чуть быстрее, чем обычно. Тихий, нерешительный стук по дереву одного из ближних стеллажей заставил Элеонору вздрогнуть и оторваться от созерцания внешнего пейзажа. Обернувшись, она увидела ту самую молодую девушку, с которой чуть было не столкнулась вчера в На ней был простой костюм из небеленого льна, а на поясе висел небольшой кожаный мешочек, от которого исходил слабый, но различимый аромат сушеных трав – мяты, ромашки и чего-то еще, терпкого и лесного. Она сделала легкий реверанс, едва заметно склонив голову. Ее движения были плавными и сдержанными. — Прошу прощения за беспокойство, леди Элеонора, — её голос был мягким, мелодичным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, как будто она привыкла говорить тихо. — Меня зовут Лина Эльдора. Я хотела еще раз извиниться за вчерашнее недоразумение. Я была так поглощена своими мыслями, что едва не сбила вас с ног. На щеках Лины появился легкий румянец, что делало её юное лицо еще более миловидным. Элеонора, все еще немного удивленная её появлением, чуть улыбнулась. — Все в порядке, Лина, не стоит извинений. Я тоже была несколько рассеянна, — она бережно поставила книгу на ближайшую полку, туда, где стояли романы и сборники стихов, чувствуя, как гладкая кожа переплета скользит под пальцами. Затем она повернулась к целительнице. — Вы меня искали? Лина кивнула, её взгляд стал серьезнее. Она сделала шаг вперед, и аромат трав от её мешочка стал отчетливее. — Да, леди. Дело в том, что пока вы были без сознания… после того несчастного случая… я занималась вашим лечением. И сейчас, чтобы полностью восстановить ваши силы и поддерживать ваше состояние, необходимо продолжать целительные сеансы. Достаточно будет одного раза в неделю. Элеонора на мгновение задумалась. Она помнила тот день смутно: резкий крик, мелькнувшая тень, острая боль, а потом темнота. И после – дни, проведенные в полузабытьи, когда реальность смешивалась с лихорадочными снами. К ней все больше "возвращались" воспоминания Элеоноры и уплывали в небытие её собственные. Она не помнила лица целительницы, но знала, что кто-то ухаживал за ней, приносил горькие отвары и менял повязки. Если Лина была той, кто помог ей тогда, то отказ был бы не только неразумным, но и неблагодарным. — Конечно, Лина, — Элеонора кивнула, не раздумывая долго. Легкая слабость все еще иногда напоминала о себе, и мысль о полном восстановлении была весьма привлекательной. — Я полностью доверяю вашим знаниям. На лице Лины отразилось облегчение, и она снова чуть улыбнулась, отчего в уголках её зелено-голубых глаз (гетерохромия) собрались маленькие лучики счастья. — Благодарю вас, леди. Тогда, если вы не возражаете, пройдемте, пожалуйста, со мной. Элеонора последовала за целительницей. Они миновали длинные ряды стеллажей, вышли из прохладной тишины библиотеки в залитый солнцем коридор, и спустились по широкой винтовой лестнице, ступени которой были стерты поколениями её предков. На первом этаже Лина провела её через небольшой внутренний дворик, где в центре журчал маленький фонтан, окруженный цветущей лавандой, источавшей густой, успокаивающий аромат. Они вышли на улицу и вошли в отдельную двухэтажную пристройку, примыкавшую к западному крылу поместья. Элеонора бывала здесь лишь пару раз в детстве, когда её лечили от простуды. Это место, очевидно, служило одновременно и жилищем, и лечебницей для целительницы. Внутри всё было выполнено в светлых, почти белых тонах. Стены из грубо отесанного, но выбеленного камня создавали ощущение прохлады и чистоты. Воздух здесь был совершенно другим, нежели в библиотеке – он был наполнен свежестью и сложным букетом ароматов: сушеных трав, каких-то кореньев, и почти стерильным запахом, напоминающим чистый лен. Несколько простых деревянных полок были заставлены глиняными горшками, склянками из темного стекла и пучками трав, подвешенных к потолочным балкам. На небольшом столе стояла медная ступка и пестик, а рядом лежали аккуратно разложенные инструменты, блестевшие на солнце. — Прошу вас, леди, располагайтесь, — Лина указала на простую, но удобную на вид кушетку, застеленную чистым синим полотном, от которого исходил легкий запах лаванды и солнца. А сама села на небольшой деревянный табурет рядом. Элеонора послушно легла. Кушетка оказалась на удивление мягкой. Она смотрела на выбеленный потолок, слушая тихие, размеренные движения Лины, которая что-то доставала из своего мешочка. Легкий сквозняк, гулявший по комнате, доносил с улицы запахи цветущего сада и нагретой солнцем земли. Лина приблизилась, и Элеонора почувствовала её теплое дыхание рядом. Когда целительница занесла над ней руки, не касаясь кожи, и начала что-то тихо шептать – слова были неразборчивы, похожие на древнюю, забытую песню или заклинание – Элеонора ощутила, как по всему её телу, начиная от кончиков пальцев ног и медленно поднимаясь вверх, разливается сначала легкий, почти щекочущий холодок, словно её овеял горный ветер. Он был не неприятным, а скорее бодрящим, очищающим. На языке появился едва уловимый металлический привкус, как от родниковой воды. Затем, так же медленно, холодок сменился глубоким, обволакивающим теплом, которое проникало в каждую клеточку, расслабляя мышцы и успокаивая мысли. Это тепло было похоже на ласковые солнечные лучи после долгой зимы, оно не обжигало, а согревало изнутри, принося с собой чувство невероятного покоя и умиротворения. Веки Элеоноры сами собой потяжелели, и она погрузилась в приятную дремоту, слыша лишь тихий, убаюкивающий шепот Лины и ощущая это благодатное тепло, разливающееся по её телу. Веки Элеоноры сами собой потяжелели, и она погрузилась в приятную, туманную дремоту, слыша лишь тихий, убаюкивающий шепот Лины и ощущая это благодатное тепло, разливающееся по её телу. Под закрытыми веками Элеонора видела не тьму, а мягкое, пульсирующее золотистое свечение, похожее на отсветы заходящего солнца на спокойной воде. Тепло становилось интенсивнее, но не обжигало, а скорее окутывало, как самый нежный пуховый платок. Она чувствовала, как напряжение покидает её мышцы, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из ног. Время словно остановилось. Элеонора не знала, сколько она так пролежала – мгновение или вечность. Она ощущала, как руки Лины медленно движутся над ней, не касаясь, но создавая ощутимые волны тепла и энергии. Казалось, целительница не просто направляла энергию, а ткала невидимое полотно, восстанавливая поврежденные нити её жизненной силы. Постепенно интенсивное тепло начало спадать, сменяясь ощущением удивительной легкости и чистоты. Пульсирующий свет под веками стал мягче, прозрачнее. Шепот Лины стих, оставив после себя лишь звенящую тишину, наполненную предчувствием обновления. Элеонора почувствовала, как целительница мягко отводит руки. Она медленно открыла глаза. Потолок пристройки показался ей выше, а белизна стен – ярче, почти сияющей. Она чувствовала себя так, словно проспала много часов подряд глубоким, исцеляющим сном. Тело было легким, почти невесомым, а в голове царила необыкновенная ясность. Лина сидела рядом, на своем табурете, и её разноцветные глаза смотрели на Элеонору с мягкой снисходительностью. На её лбу выступили крошечные капельки пота, а дыхание было чуть учащенным, но в целом она выглядела спокойной и собранной. — Как вы себя чувствуете, леди? — тихо спросила она, её голос все еще звучал умиротворяюще. Элеонора сделала глубокий вдох, и воздух наполнил её легкие чистотой и свежестью. Она села на кушетке, с удивлением отметив, что движения даются ей без малейшего усилия. — Удивительно, — произнесла она, и её собственный голос показался ей более звонким и ясным. — Я чувствую себя… отдохнувшей. И очень легко. На лице Лины отразилось удовлетворение. — Это хорошо. Целительная энергия начала свою работу. Ваше тело откликнулось. Теперь важно дать ему закрепить этот эффект. Постарайтесь сегодня избегать сильных волнений и физических нагрузок. Пейте больше чистой воды или травяного отвара, я вам приготовлю. Она поднялась, подошла к столу и принялась что-то смешивать в небольшой глиняной чаше, отчего по комнате снова поплыл сложный аромат трав, на этот раз с преобладанием мяты и мелиссы. — Я и не знала, что целительство может быть… таким, — Элеонора задумчиво провела рукой по белому полотну кушетки, ощущая его прохладную гладкость. — Это похоже на волшебство. Лина обернулась, держа в руках чашу с дымящимся напитком, и мягко улыбнулась. — Для кого-то волшебство, леди. Для нас, целителей, это работа с природными силами, с энергией, которая есть во всем живом. Главное – уметь её направить и не навредить. Она протянула чашу Элеоноре. Напиток был теплым, не горячим, и от него исходил восхитительный аромат, который мгновенно прояснил мысли. Элеонора сделала глоток. Вкус был слегка терпким, освежающим, с долгим мятным послевкусием. — Спасибо, Лина, — искренне сказала она, глядя на целительницу с новым уважением и любопытством. — Когда мне прийти в следующий раз? — Через неделю, в это же время, если вам удобно, леди Элеонора. Мы продолжим укреплять вас и восстанавливать энергетический баланс. Элеонора кивнула. Мысль о следующем сеансе уже не вызывала никаких опасений, только приятное предвкушение. Она допила отвар, чувствуя, как тепло напитка разливается по телу, дополняя то благодатное тепло, что оставила после себя целительная магия Лины. Выходя из пристройки целительницы на залитый солнцем двор, Элеонора чувствовала себя обновленной, словно заново рожденной. Мир вокруг казался ярче, звуки – отчетливее, а запахи – насыщеннее. ---------- Том 1 Глава 5 Выйдя из пристройки целительницы, Элеонора остановилась и огляделась. Солнечный свет настигал её с ненавязчивой теплотой, наполняя пространство вокруг мягким золотистым светом. Справа слышался шум плаца – смех и возгласы рыцарей, раздававшиеся словно отголоски цветущей жизни; они брались за лук, вдыхали аромат свежестью и пота, отдают собственную силу. Слева открывался вход в спокойное и прохладное поместье, где тишина обволакивала, как нежный плед. Элеонора ощутила, как её тянет в сторону родных стен, где снова можно скрыться от мира, погрузиться в знакомый уют. Она побрела через маленький сад. Каждый шаг по утрамбованной дорожке колыхал чужие воспоминания о детстве, о том, как бегала здесь, отвлекаясь от уроков, собирая букеты и беседуя с синицами. Она вошла в поместье, и её окутала прохлада внутреннего зала, в который солнечные лучи пробивались только сквозь высокие окна, оставляя на полу изящные узоры из света и тени. Внутри зала её встретила мама, которая с волнением, словно в ожидании весёлого праздника, бросилась к ней: — Элеонора! Твой отец приехал! Словно пробуждаясь от сладкого сна, она почувствовала, как новое волнение охватывает её, и сердце заколотилось чаще. Мама потянула её за собой в сторону главного выхода. Они пересекли просторный зал, где легкие шторы соблазнительно колыхались от легкого ветра, а вставленные в высокие оконные проемы витражи переливались всеми цветами радуги, разрисовывая стены узором из света. На ступенях, ведущих к величественным, старинным дубовым дверям, они остановились. Элеонора и мама стояли вместе, как две части единого целого, когда из кареты, сверкающей под ясным небом, вышел высокий мужчина. Его светлые волосы, почти белые на солнце, напоминали волосы самой Элеоноры, но они были с прядями седины, которые делали его облик более внушительным и мудрым. На его лице, украшенном небольшими морщинками, моментально показалась добрая, нежная улыбка, и в глазах загорались весёлые искорки, как хорошо знакомые звезды в ясную ночь. — Элеонора! — произнес он. Его голос был глубоким и бархатистым, обволакивающим, как шелковые нити. — Как же я рад тебя видеть! Он шагнул к ним, и Элеонора ощутила, как сердце её неловко заколебалось. Алессо спустилась к нему, давая ему возможность выразить свою радость как следует. Их руки переплелись, словно они были одним целым, разделённым лишь минутами, а не днями и неделями. Элеонора осталась на ступенях, и, наблюдая за сценой, она ощутила странные, переполняющие её чувства. Её память заполнилась картинками, словно коллаж: смех на зеленом травяном пустыре в детстве, совместные прогулки по саду, тихие разговоры и неожиданное появление, как на мгновение забликовавшееся тёплое солнце сквозь облака. Сколько раз этот человек был рядом! Сколько раз он становился ччасть детства Норы, этого безопасного, уютного мира, где музыка семьи наполняла дом. Посмотрев на своего отца, Элеонора почувствовала, как внезапно всё вокруг заиграло яркими красками — каждый звук, каждое дыхание, каждый изгиб уха и движения его губ, которые казались известными, привычными. Отец улыбнулся Элеоноре, как будто прочитал её мысли, и она уже была в пути к нему. Она спустилась вниз, и их объятия сблизили её с этим человеком, этой новой частью её жизни. С его горячими руками, которые обняли её, она почувствовала защиту. — Слышал, ты недавно упала с лошади, — проговорил он, отстраняясь на шаг и заглядывая ей в глаза с любовью и остротой, как только светите в чистом небе, чтобы видеть звезды. — Надеюсь, сейчас тебе лучше. В его голосе звучала мягкая тревога, вытянувшая Элеонору из её воспоминаний, но она лишь улыбнулась, коротко кивнув, надеясь, что он поймет, что все сейчас в порядке. — Я скучал по вам обеим, — сказал он, переводя взгляд на Алессо. — я без вас дважды пуст. Мама, смеясь, прикрыла рот, как бы стесняясь их отношений, но этот смех тронул воздух, как почувствовали бы птичьи голоса, игривые на ветру. Элеонора почувствовала, что пространство вокруг них согревается, и они вместе смеются над тем, что все выстроили в этом мире. — Я надеюсь, что ты привёз что-то интересное! — с игривостью произнесла женщина. Элеонора осталась на ступенях, чувствуя, как сладкий прилив радости обрушивается на неё, как волна, накрывающая берег. Она смотрела, как мама, вся сияющая от счастья, подбегает к своему мужу, и как он, улыбаясь, обнимает её. Это было такое трогательное зрелище, заставляющее её сердце биться быстрее. Фитцджеральд Клэрье, её отец. Она постепенно вспоминала его тёплый смех, когда он рассказывал истории о дальних странах, его крепкие руки, которые всегда ловили её, когда она падала, и его заботливый взгляд, который мог успокоить любую тревогу. Хотя время оставило на его лице лёгкие морщинки, как, к примеру, знакомая тропа на холме, это только придавало ему харизмы и тепла. Его светлые волосы, между тем, блестели под лучами солнца, придавая ему аристократическое обаяние. Не осознавая, как именно это произошло, она подошла ближе. Когда отец освободился от объятий её матери, его светлый взгляд остановился на Элеоноре, и на его лице расплылось глубокое, нежное понимание. — Элеонора, — произнёс он, его голос звучал так же ясно и тепло, как в её детских воспоминаниях. — Как же я рад тебя видеть! Она шагнула к нему, и он открыл объятия, пригласив её в свои тёплые, защищающие руки. Она почувствовала себя снова маленькой девочкой, укрытой от всего мира, когда он нежно обнял её. Аромат свежести и лёгкого мыла напомнил ей о многих вечерах, проводимых за чтением книг в его компании. — Отец, — произнесла она, потянувшись к нему с лёгкой, несколько натянутой, улыбкой, — я так рада, что ты вернулся. Фитцджеральд отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, и Элеонора встретила его пронзительный, проникающий взгляд, который, казалось, понимал её с полуслова. Фитцджеральд положил руку на плечо Элеоноры, и это прикосновение вернуло её к настоящему. Её взгляд встретился с его — в нём была настойчивость, готовность защищать её от трудностей, а также любовь, надежда на будущее. После изнурительных, наполненных для неё полунамеками и недомолвками часов, проведенных в гостиной, где слова родителей, словно острые осколки, пронзали ее разум, Нора наконец-то оказалась в своей комнате. Каждое их утверждение о "ее" детстве, "ее" друзьях, "ее" предпочтениях заставляло ее напрягаться, лихорадочно роясь в обрывках чужих воспоминаний, которые иногда прорывались сквозь туман, словно короткие, яркие вспышки. Она лишь изредка вклинивалась в диалог, стараясь говорить осторожно, боясь ляпнуть что-то, что выдало бы ее. Конечно, это можно было списать на падение, но ей не хотелось волновать их. Теперь, когда дверь за ней закрылась, плечи, казалось, сами собой опустились, выпуская скопившееся напряжение. Комната была огромной. Тяжелые шторы, собранные по бокам высоких арочных окон, пропускали лишь скудный свет сумерек, превращая пространство в сумрачную пещеру. Мебель из резного дерева казалась массивной и чужой, а воздух был густым от ароматов старой древесины, пыли и чего-то сладковатого – возможно, давних духов или саше, давно забытых в шкафу. Настоящая Элеонора, должно быть, привыкла к роскоши. Нора же чувствовала себя здесь как в ловушке. Она без сил рухнула на мягкую перину огромной кровати, вытянувшись уставившись в потолок. В этот момент даже тишина, такая непривычная после фонового гула мегаполиса, казалась давящей, почти зловещей. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от навязчивой реальности. Легкий Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. —Войдите. - голос её был глуховат, но достаточно отчетлив. Это была Марта. —Приготовить вам ванну, леди? Нора, чуть помедлив, кивнула. Хоть что-то знакомое и успокаивающее. Марта легко, почти невесомо, поклонилась и так же тихо удалилась, растворившись в сумраке коридора. Дверь мягко закрылась заней. Нора перевернулась со спины на живот, ее голова уткнулась в мягкую подушку, пахнущую свежим бельем и чем-то цветочным. Не открывая глаз, она стала рыскать рукой по кровати, затем по краю тумбочки, отчаянно ища свой телефон. Привычное тепло пластика, гладкость экрана… ничего. Только холодное дерево и плотная ткань. Она фыркнула от досады. Наконец, не найдя его на ощупь, Нора резко открыла глаза и приподнялась на локтях. Взгляд метнулся к стене, где, по ее логике, должна была быть розетка, но там был лишь причудливый узор обоев. Горькое осознание, словно ледяной душ, окатило ее: телефонов в этом мире, где бы она ни оказалась, уж точно нет. Она застонала от разочарования, глухо, словно выпускала из себя весь воздух, и вновь плюжнулась на кровать, чувствуя, как пружины диковинного ложа недовольно скрипнули. Мысли, словно стая голодных птиц, набросились на ее сознание. Что произошло? Как это вообще могло случиться? И почему именно здесь, в теле какой-то Элеоноры? Воспоминания о ее прежней жизни — о родителях, друзьях, муже, дочери, ее квартире, любимой кошке — всплывали и тут же ускользали, словно песок сквозь пальцы. Им на смену приходили какие-то чужие, незнакомые образы: уроки танцев, балы, лица, имена, которые ничего не значили для нее, но, судя по реакции ее "родственников", были частью "ее" прошлого. Голова кружилась от этого невыносимого калейдоскопа. Внезапно, сквозь навязчивый рой мыслей, ее пронзило странное, гнетущее чувство. Казалось, за ней кто-то наблюдает. Это ощущение, когда тебя сверлят взглядом, продолжалось с тех пор, как она переступила порог этой комнаты, но сейчас стало настойчивее. Будто невидимые глаза неотрывно следили за каждым ее движением. Она медленно, почти гипнотически, повернула голову в ту сторону, где, как ей казалось, стоит наблюдающий. Но, ожидаемо, там никого не оказалось. Лишь тени танцевали на полированном дереве, созданные мерцающим пламенем единственной свечи на прикроватном столике. Но ощущение чужого присутствия не исчезло, оно лишь отодвинулось, растворившись в воздухе, но не исчезнув полностью. Утро принесло не рассвет, а вторжение. Едва первый луч солнца пробился сквозь неплотно задернутые шторы, как в комнату ворвался свет и гомон. Две молодые служанки, с лицами, словно высеченными из камня, но с удивительно проворными пальцами, уже кружились вокруг Норы, словно пчелы вокруг цветка. В воздухе витал легкий, пудровый запах ириса и сухих трав, смешиваясь со свежим ароматом утра, проникавшим из приоткрытого окна. Нора стояла перед высоким, старинным зеркалом в массивной позолоченной раме, которое искажало ее отражение, делая его чуть более вытянутым. Она чувствовала себя манекеном. Девушки шелковисто шуршали платьем, поправляя каждую складку нежно-розового атласа, перевязанного пышным бантом на поясе. Один из бантиков на рукаве был чуть помят, и служанка, тонкая, смуглая девушка, тщательно выпрямляла его, пока другая поправляла ворот. Каждое их движение было отточено до автоматизма. Наконец, спустя пару минут, они кивнули друг другу, что-то тихо шепнули и, поклонившись, удалились, оставив Нору наедине с ее личной служанкой, Мартой. Тишина снова опустилась на комнату, но уже не давящая, а скорее… ожидающая. Нора посмотрела на свое отражение. На нее смотрела Элеонора – или, по крайней мере, то, во что она превратилась. Розовое платье с бесконечными оборками и бантами выглядело… нелепо. Ее губы сжались. —Это что ещё за розовое чудо? Нормальные платья кончились? -голос её был резким, с откровенным отвращением, она даже сморщила нос. Марта, до этого стоявшая чуть позади, вздрогнула. Ее лицо посерело, глаза расширились от неприкрытого испуга, словно Нора только что произнесла нечто абсолютно чудовищное. Она инстинктивно подалась назад, будто ее ударили. — Извините… Нора, заметив ее реакцию, с удивлением повернулась. В глазах Марты читался такой сильный, почти панический страх, что Нора невольно призадумалась. Неужели она настолько сильно изменилась, что даже привычная к любым причудам господ служанка так реагирует? —Мне нравились такие платья? – Она обратилась к Марте, пытаясь понять причину такой реакции. Марта, все еще дрожа, слегка кивнула. — Оно… оно одно из ваших любимых, леди. Нора выдохнула. Любимых? Этот розовый кошмар? Она медленно покачала головой, чувствуя себя еще более чужой в этом теле. Если это ее любимое, то что же она носила, когда ей что-то не нравилось? ——Прикажи закладывать экипаж. Я еду в город.—небрежно махнув рукой, словно отгоняя навязчивую муху, произнесла она. В ее тоне проскользнула властность, которая, кажется, уже начала приживаться в ней. Марта, не дожидаясь ни секунды, поклонилась. Её движения были лихорадочно быстрыми, почти торопливыми. Едва она выпрямилась, как уже развернулась и поспешно убежала из комнаты, ее шаги глухо застучали по паркету коридора, отдаляясь. Словно она боялась, что еще одно мгновение в присутствии Элеоноры может стоить ей жизни. Девушка осталась одна, снова уставившись на свое отражение в зеркале. Розовое чудо. Город. Что она там найдет? Ответы? Или новые загадки? Её губы тронула лёгкая, чуть искривлённая усмешка. ---------- Том 1 Глава 6 Колёса кареты монотонно стучали, спотыкаясь о камни на дороге. Этот ритмичный перестук, словно древний метроном, отмерял течение времени, унося Нору всё дальше от душного особняка. Она сидела, откинувшись на мягкую спинку, обитую выцветшим бархатом, и безучастно смотрела в окно. Её взгляд скользил по мелькающим пейзажам, но, казалось, ничего не регистрировал, утонув в водовороте собственных мыслей, где чужие воспоминания смешивались с фрагментами её собственной, потерянной жизни. На языке оставался едва уловимый привкус утреннего чая с бергамотом, который ей подали, – слишком крепкий, слишком ароматный для её привычного вкуса. За окном простирался солнечный день во всей своей летней красе. Яркое, ослепительное солнце заливало окрестности золотистым светом, заставляя воздух над дорогой дрожать и рябить, словно раскалённое марево. Небо было пронзительно голубым, ни единого облачка, лишь бездонная лазурь, простирающаяся до самого горизонта. Лучи, пробиваясь сквозь плотные кроны вековых деревьев, танцевали золотыми бликами на пыльной дороге, поднимая в воздух мельчайшие частицы, которые искрились, словно волшебная пыль. Воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно, был тёплым, насыщенным порывистым ароматом нагретой земли, сухой травы и далёких, сладко пахнущих полевых цветов. Изредка мимо проносились густые, тёмно-зелёные заросли кустарника, а потом снова открывались бескрайние поля, где колыхались волны спелой ржи, поглощая этот душноватый аромат. Напротив Элеоноры сидела Марта. Её спина была неестественно прямой, а крепко сжаты в замок на коленях, так, что костяшки побелели. Она чувствовала себя крайне неуютно, находясь внутри роскошной кареты, куда её почти силком заставила сесть Элеонора. Обычно служанки передвигались на задворках телеги, но никак не сидели лицом к лицу с госпожой. А уж "новая" Элеонора была совершенно непредсказуемой, её приказы, хотя и звучали властно, иногда были настолько эксцентричны, что девушка каждый раз чуть вздрагивала, ожидая следующей неожиданности. В глубине души она боялась её, этой изменившейся леди, хотя в то же время ощущала странную, необъяснимую привязанность к новой, более… живой Элеоноре. Её взгляд, полный тревоги, метался между окном и госпожой. Скрип колёс. Потряхивание. Тишина, нарушаемая лишь ветром и звуком дороги. — Марта. Ты уверена, что в этом городе найдётся что-то… приличное? А не очередные эти… розовые тюли, которые, кажется, заполонили весь гардероб? – Голос был сух, с лёгким оттенком высокомерия, но без обычной для аристократов ленивой томности, скорее – с нотками раздражения от необходимости ехать так далеко за столь банальной вещью. Она повернула голову к служанке, в её глазах читалось неприкрытое отвращение к наряду, который на ней сейчас был. Её взгляд задержался на скромном, но аккуратном чепчике, словно ища в нём ответы. Марта вздрогнула, словно её укололи. Она слегка кашлянула, пытаясь собраться с мыслями, её руки невольно сжались ещё крепче. — О, да, леди! В городе, безусловно, есть много… прекрасных магазинов, – голос её был тихий, чуть дрожащий от волнения. – Мадам Дюваль, например, предлагает самые последние фасоны из-за рубежа. У неё не должно быть… таких платьев, как вы изволили выразиться, тюлей. – Она на секунду опустила взгляд, боясь встретиться с глазами Элеоноры, которая, казалось, буквально прожигала в ней дыру своим надменным взглядом. — мадам Дюваль, говоришь? Ну что ж, посмотрим, – выпрямилась леди, её брови чуть приподнялись. В её тоне сквозила усталость от необходимости объяснять очевидное. – Только бы не пришлось переплачивать за эти… новшества, которые на деле являются лишь старой обёрткой. И запомни, Марта, мне нужны платья, в которых можно дышать. И ходить, а не порхать, как перепуганный мотылёк на балу. – она фыркнула, представив себя в одном из тех пышных кринолинов, которые, очевидно, были модными здесь. Она же привыкла к джинсам и кроссовкам. В крайнем случае, пиджака и брюкам. Марта же, услышав сравнение с мотыльком, ещё сильнее сжалась, стараясь стать как можно незаметнее. — Да, леди! Конечно, леди. Я всё учту. Мы обязательно найдём то, что будет удобно для вас. Я позабочусь об этом! – Торопливо, почти подпрыгивая на месте от волнения, сказала девушка, её голос дрожал от страха угодить в немилость. Её губы дрогнули в подобии улыбки, тут же сменившейся беспокойством. Раньше госпожа никогда не заботилась об удобстве. — Расслабься, Марта. Мы же не на смертный приговор едем. Просто за платьями, – голос Норы смягчился, заметив дрожь спутницы и её попытки угодить. В глубине души, сквозь наслоения новой личности, пробилась старая душа, которая не хотела пугать эту девушку. Она вздохнула, её тон стал чуть мягче, почти небрежно-заботливым. – И… не хмурься так. Морщины появятся. Тебе они ни к чему. Марта удивлённо моргнула, её беспокойство на мгновение сменилось растерянностью. Такая забота о её внешности была совершенно нетипична для бывшей хозяйки. Её лицо, до этого застывшее в гримасе страха, на секунду расслабилось, затем снова напряглось, словно она пыталась осмыслить этот необычный жест. — Извините, леди, – тихо, почти шёпотом, но с нотками облегчения произнесла Марта. Блондинка лишь вздохнула, отворачиваясь к окну. Видимо, ей придётся осваивать этот тонкий баланс между "леди" и "нормальным человеком". Так они ехали ещё полчаса. Солнце постепенно поднималось выше, заливая мир всё более ярким, пронзительным светом. Монотонный стук колёс начал убаюкивать, но мысли Элеоноры, словно пчелиный рой, продолжали гудеть в голове. Марта же, сжавшись в комок, тихо молилась, чтобы эта поездка закончилась без происшествий, и каждая кочка на дороге заставляла её вздрагивать. Шум города накатывал постепенно, сначала как далёкий, неразборчивый гул, затем нарастая с каждым оборотом колес. Скрип колёс стал заглушаться клацаньем подков по булыжникам, скрипом других телег, звоном колокольчиков и неразборчивым гомоном голосов. Воздух сменил травяной аромат на более резкий, городской: смесь запахов лошадиного навоза, свежей выпечки из пекарен, дыма из труб и чего-то пряного, исходящего от мясных лавок. Нора даже почувствовала лёгкий, дразнящий запах жареного мяса из какой-то таверны, который щекотал ноздри. Карета, после пары плавных поворотов, наконец замедлила ход, её деревянный корпус издал протяжный скрип. За окном замелькали фасады зданий. Вот мимо проплыла пышная вывеска с позолоченными буквами. Кучер, с громогласным "Тпруу!", остановил лошадей. Дверца кареты распахнулась с лёгким щелчком. Элеонора первой вышла наружу, ступив на жёсткие, неровные булыжники и опираясь на руку рыцаря, которого приставил к ней отец, когда узнал, что она собирается в город. Она вдохнула полной грудью, и этот первый глоток городского воздуха показался ей странным: знакомым до боли и одновременно совершенно чужим. Смесь запахов, звуков, мелькающие лица – всё это обрушилось на неё, заставив на мгновение зажмуриться от избытка информации. Она услышала приближающийся лязг телеги, детский смех, далёкое пение уличного шарманщика и пронзительный крик разносчика газет. На вкус воздух казался пыльным, но живым, полным новых ощущений. Марта вышла следом, её лицо было чуть бледнее обычного, а движения казались более скованными. Она неуверенно огляделась, привыкшая к деревенским просторам, а не к этой городской сутолоке, где каждые несколько секунд мимо проносился кто-то или что-то. Бутик мадам Дюваль был двухэтажным зданием из светлого камня, с большими, чистыми витринами, сквозь которые просматривались манекены в модных платьях, застывшие в грациозных позах. На входной двери висела табличка из полированного дерева с изящной гравировкой и золочёной ручкой. Едва они переступили порог, как их окутал плотный, сладковатый аромат дорогих духов и свежего шёлка. Это был запах роскоши, непривычный для Элеоноры, но, вероятно, родной для бывшей леди. Пол был устлан мягким ковром с высоким ворсом, заглушающим шаги, так что их собственные шаги казались почти бесшумными. В воздухе витал слабый, едва уловимый запах ванили и старого дерева, смешанный с ароматами различных тканей – от легкого льна до тяжелого бархата, создавая уникальный, утонченный букет. Пространство было залито мягким, рассеянным светом, который лился из высоких, арочных окон, закрытых лёгкими занавесками. Вдоль стен висели наряды всех цветов радуги, но доминировали пастельные тона: шелковые платья, расшитые бисером, бархатные жакеты, кружевные юбки. В центре зала стояли манекены, застывшие в элегантных позах, демонстрируя самые последние новинки моды. На полированных деревянных полках лежали стопки тканей: рулоны атласа, парчи, тончайшего батиста, которые мерцали и переливались в свете, словно драгоценные камни. К ним тут же поспешила женщина средних лет, пухлая и румяная, с тщательно уложенными волосами, украшенными скромным гребнем, и очень напористым, но гостеприимным взглядом. Это была сама мадам Дюваль. Её улыбка была широкой и почти приторной, обнажая ряд ровных белых зубов. — Ах, леди Клэрье! Какая честь! Мы так рады видеть вас снова! Давно не заглядывали! И как хорош на вас этот восхитительный розовый цвет! – Голос мадам Дюваль был звонкий, с лёгким иностранным акцентом, почти как пение. Она сделала небольшой, но грациозный реверанс, её глаза сверкнули, оценивая посетительницу с ног до головы. Элеонора лишь слегка кивнула, её губы едва заметно сжались при упоминании розового платья. Лицо мадам Дюваль слегка вытянулось, словно она проглотила кислый лимон, но она тут же вернула себе профессиональную улыбку, которая казалась приклеенной. Она мельком взглянула на служанку, которая стояла чуть позади Элеоноры, бледная, почти незаметная, боясь даже дышать слишком громко. — Конечно, леди. Современное. И без бантов. Мы приготовили для вас несколько особых экземпляров… новейшие веяния. Только сегодня получили. Прошу, пройдите в примерочную, – голос мадам Дюваль стал чуть более деловым, но всё ещё льстивым. Она махнула рукой в сторону завешенного плотной тканью проема, из-за которого доносился тихий, шелестящий звук шелка. Марта сделала шаг вперёд, готовая проводить госпожу, её взгляд был полон растерянности. — Подожди, Марта. Не стой столбом. Поможешь мне выбрать. И, если я увижу хоть один бант, который не будет спрятан, — будешь его носить сама. Целый день. При всех, – голос Элеоноры появился та самая, привычная для её новой личности надменность, но в глубине глаз мелькнула искорка озорства, словно она решила немного помучить подчиненную, смешивая высокомерие с добротой. Марта вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, а кровь, казалось, отлила от лица. Она поспешно кивнула, даже не пытаясь возразить. Её лицо было воплощением страха и покорности, а губы беззвучно прошептали «О, Боже…». Мышцы её шеи напряглись. Нора, сжала губы, чтобы не улыбнуться. Кажется, она нашла для Марты отличный стимул. И для себя тоже. Впереди её ждала целая баталия с кружевами и атласом. Она сделала глубокий вдох, ощущая сладкий запах моды и предвкушая лёгкую, но необходимую победу. Её взгляд, отражаясь в зеркале, был полон решимости. Примеряя очередной наряд – тёмно-синее платье из мягкой шерсти, удивительно простого покроя, но элегантно облегающее фигуру, – Элеонора довольно оглядывала себя в зеркале. Ткань приятно скользила по коже, не стесняя движений, и в ней чувствовалась настоящая свобода после корсетов. Лёгкий запах лаванды, должно быть, от саше в шкафу примерочной, смешивался с более плотным ароматом шёлка и дорогой ткани. Просторная примерочная, отделанная светлым деревом, была залита мягким светом, отражающимся от множества зеркал, создавая иллюзию бесконечного пространства. Её мысли прервал тот же самый льстивый голос мадам Дюваль, обращённый уже к кому-то другому. Голос был чуть громче обычного, в нём слышались нотки особого почтения и даже трепета. Элеонора, охваченная любопытством, чуть выглянула из-за плотной бархатной шторы примерочной. В главном зале стоял высокий, темноволосый мужчина. Его фигура была статной и уверенной, а движения — отточенными и экономичными. Он был одет в строгий, тёмный сюртук, который сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи. Его волосы, цвета воронова крыла, были коротко стрижены и аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие черты лица, которые казались высеченными из камня. Он держал себя с неприкрытым достоинством, и воздух вокруг него, казалось, был немного плотнее, словно он сам излучал некую властность и холод. Мадам Дюваль суетилась вокруг него, рассыпаясь в комплиментах и предложениях, её движения были на редкость проворны. Мужчина лишь кратко кивал, изредка бросая отрывистые фразы, которые были похожи скорее на приказы, чем на вопросы. Он отдал распоряжения, затем, не проронив ни лишнего слова и не взглянув ни на кого из окружающих, кроме мадам Дюваль, резко развернулся и вышел из бутика, его шаги были твердыми и уверенными, заставляя паркет чуть дрожать. Дверь тихонько скрипнула за ним, словно вздохнув с облегчением. Как только дверь закрылась, Марта, которая до этого стояла у входа в примерочную, словно призрак, неслышно скользнула внутрь. Её лицо всё ещё сохраняло выражение глубокой тревоги, но в её движениях читалась удивительная проворность. Она помогла Элеоноре снять платье, аккуратно складывая его на мягкую кушетку. Её пальцы были тонкими и ловкими, расстёгивали пуговицы, развязывали ленты, не касаясь кожи госпожи больше, чем это было необходимо. От неё пахло чем-то чистым, свежим, как полевой цветок после дождя. — Эти возьмём, – Нора указала на несколько платьев, которые ей приглянулись: то самое тёмно-синее, одно в глубоком зелёном цвете, более простой белый батистовый наряд и пару практичных повседневных платьев, в которых, как она надеялась, не будет стыдно появиться на людях. Ни единого банта. Без розового цвета. Марта кивнула, её взгляд был прикован к лицу госпожи, пытаясь угадать каждое её желание. Элеонора вышла из примерочной и, подобрав юбки, грациозно подошла к прилавку, за которым, заметно раскрасневшаяся, стояла мадам Дюваль, пересчитывая какие-то записи в книге. В воздухе, кажется, всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат мужского одеколона, смешанный с запахом духов мадам. — Вижу, ваш бутик пользуется популярностью? – Голос девушки был негромким, но достаточным, чтобы привлечь внимание. В нём сквозила лёгкая, едва заметная ирония. Её взгляд скользнул к двери, через которую только что вышел мужчина. Мадам Дюваль вздрогнула, затем поспешно подняла взгляд. На её лице появилась ещё более приторная улыбка, а щёки порозовели сильнее, словно от смущения или восторга. — О, да, леди! Наш бутик – лучшее место в городе! – Она сдавленно хихикнула, затем понизила голос до конспиративного шёпота, словно делясь великой тайной. – Это был сам герцог Дарен Стормвелл, леди! Ваш… ваш жених! Слова ударили Элеонору, словно пощёчина. Жених? Этот холодный, надменный герцог? Весь воздух вышибло из лёгких. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, а затем резко отступает, оставляя ощущение холода. Память – чужая память – снова попыталась прорваться, показывая обрывки сцен. Головокружение усилилось, в висках застучало. Мадам Дюваль, заметив её реакцию, удивлённо моргнула, её улыбка чуть померкла. — Леди? Вы… вы не узнали его? – В её голосе прозвучало искреннее изумление, граничащее с недоверием. Её взгляд стал более пристальным, изучая лицо элеоноры. – Или, быть может… падение так сильно на вас сказалось? Должно быть, это потрясло вашу память, бедная леди! Вы выглядите несколько потерянной. Вопрос мадам Дюваль, будто игла, пронзил её мысли. Она не могла признаться, что понятия не имеет, кто такой герцог Стормвелл, и что её "падение с лошади" – это лишь ширма для куда более невероятных событий. Элеонора сжала кулаки под складками платья. Холодный пот выступил на лбу. Она заставила себя выпрямиться, стараясь придать своему лицу выражение лёгкой усталости и недомогания. — Падение, – голос Норы прозвучал чуть хрипло, но она усилием воли выровняла его. – Да, мадам Дюваль, это было… весьма неприятно. Голова всё ещё побаливает время от времени. Иногда… путаются лица. Но я уверена, всё вернётся. Она кивнула, словно подтверждая свои слова, хотя внутри всё сжималось от страха быть разоблачённой. Глаза мадам Дюваль всё ещё смотрели на неё с любопытством, но в них появилось и сочувствие. — Ох, бедная леди! Конечно, конечно. Такие вещи проходят со временем, – мадам Дюваль закивала, её голос снова наполнился сочувствием. – Я уверена, герцог поймёт. Он ведь так вас любит! Любит. Элеонора поморщилась. Этот мужчина любит эту Элеонору? Или ту, что была до неё? И что ей теперь делать со всем этим? — Понятно. Что ж, тогда приготовьте мои платья, – она постаралась придать своему голосу как можно больше обыденности, чтобы скрыть смятение. – Марта, оплати. Марта, бледная, как полотно, и с выпученными от услышанного глазами, торопливо кивнула, её лицо выражало облегчение от того, что испытание подошло к концу. Она поспешила к прилавку, чтобы рассчитаться с мадам Дюваль, а Элеонора, чувствуя себя странно опустошённой после этого внезапного столкновения с "настоящей" жизнью, направилась к выходу, позволяя своим мыслям снова уплыть в туман. Элеонора вышла из бутика, оставляя за спиной душный, сладкий аромат духов и шелка. Шаг на твердые, неровные булыжники улицы был почти освобождением. Воздух на улице, до этого казавшийся тяжелым, теперь, после удушливой атмосферы магазина и шокирующего открытия о "женихе", воспринимался как глоток свободы, хоть и был насыщен привычными городскими запахами: пылью, конским навозом, далёким ароматом свежевыпеченного хлеба и едва уловимым, но аппетитным запахом жареных пирожков, доносившимся откуда-то сбоку. Шум толпы казался не таким навязчивым, как раньше, превратившись в фоновый гул жизни. Она остановилась, осмотревшись по сторонам. Взгляд скользнул по пестрым вывескам, остановившись на одной, где вилась витиеватая надпись "Таверна". Из её дверей доносился приглушенный гул голосов и аппетитный запах тушеного мяса с травами. Желудок Норы вновь напомнил о себе голодным урчанием. Всего минуту назад она твёрдо решила поесть. Но затем её взгляд упал на розовое платье, в которое она была одета. Оно казалось ярким пятном на фоне серых булыжников и тусклых городских стен, словно выкрикивало о её присутствии. "Розовое чудо", как она сама его окрестила. В этом наряде, с этими завитушками и бантами, ей было бы невыносимо сидеть в таверне, привлекая излишнее внимание. Усталость от этого бесконечного притворства вдруг накатила волной. Привкус голода исчез, сменившись горьковатым разочарованием. Она покачала головой, отгоняя мысли о еде. Не сейчас. Не в этом платье. — Карету. Домой, – сказала она кучеру, который, кажется, дремал на козлах, но тут же встрепенулся, услышав её голос. Марта, которая всё это время стояла рядом, бледная и практически незаметная, облегчённо выдохнула. Она быстро открыла дверцу кареты, её движения были проворными и почти бесшумными. Внутри кареты царила полутень, и воздух был всё тем же, слегка затхлым, с запахом старого бархата и дерева. Элеонора скользнула внутрь, её юбки мягко зашуршали. Она откинулась на сиденье, почувствовав привычный мягкий упругий толчок. Марта последовала за ней, садясь напротив, её спина снова была идеально прямой, а руки сжаты в замок. Дверца кареты мягко закрылась, отгораживая их от городского шума. Снова послышался монотонный стук колес, поначалу заглушаемый далёким гомоном города, но постепенно становящийся единственным звуком. Карета медленно тронулась, затем набрала скорость, оставляя позади запахи выпечки и таверн. За окном мелькали те же поля и деревья, но уже не под ярким, а под более спокойным, клонящимся к закату солнцем. Лучи стали длиннее и золотистее, пробиваясь сквозь листву и создавая причудливые узоры теней. Элеонора закрыла глаза. Голова слегка побаливала. Слова мадам Дюваль о герцоге Дарене Стормвелле и о её "женихе" крутились в голове. Она пыталась упорядочить обрывки чужих воспоминаний: пышные балы, его властный взгляд, его голос, который почему-то вызывал странное, непривычное покалывание в груди. Он – её жених. Это было так… нелепо. И так страшно. Она ощутила лёгкое, почти незаметное потряхивание, когда карета съехала с булыжной мостовой на грунтовую дорогу. В воздухе кареты теперь ощущался только запах старой обивки и легкий привкус её собственного разочарования. Элеонора приоткрыла глаза и посмотрела на Марту. Та сидела, уткнувшись взглядом в окно, её профиль был напряжённым. Нора почти чувствовала исходящий от неё флёр тревоги, смешанный с запахом старой шерсти её платья. Они ехали домой. В особняк, который стал для неё золотой клеткой. Встреча с "женихом" только что сделала эту клетку ещё теснее. Она подумала о том, что ей предстоит многое узнать о своей "прошлой" жизни. И о том, что "падение с лошади" теперь стало удобным оправданием для её странностей. И на этом пока что можно будет играть. Её губы тронула лёгкая, невесёлая усмешка. ----------