От офисного работника до мира стали Red Horizon Ким Дохён — серый клерк из Сеула, чьи будни давно слились в бесконечную череду одинаковых дней, а мысли задавлены рутиной. После очередного рабочего дня он проваливается в странный мир вместе с холодной и неприступной сослуживицей Хан Дживон. Что их там ожидает — рай или нечто совсем иное? ==================== Серый человек 6:30 утра. Сеул. Конец июля Будильник завыл, как пожарная тревога. Резкий, пронзительный звук ударил в уши, будто пытаясь разбудить не только хозяина этого адского устройства, но и весь район. Ким Дохён открыл глаза. В комнате стоял полумрак, наполненный липким, теплым воздухом. «Жара не отступает…» Дохён выключил будильник и бросил телефон на кровать, долго сидел, не двигаясь. Пот медленно стекал по виску. Кондиционер снова не включился-старый блок работал через раз. Вентилятор в углу скрипел, едва дыша. За окном уже вовсю палило солнце. Небо было чистым, белёсым, выжженным-типичное южнокорейское лето. Асфальт блестел, как кожа после бега, а воздух дрожал от жары даже в утренние часы. Ким Дохён поднялся с кровати, ступни коснулись пола – теплого, почти горячего, будто город всю ночь копил под паркетом дневной зной. Босыми шагами дошел до ванной. Душ выдал лишь теплую воду – ни освежающей прохлады, ни обжигающего потока. Тоскливая золотая середина. Он машинально умылся, швырнул в лицо пригоршни воды – больше для галочки, чем для бодрости. Зеркало напротив отразило знакомый образ: взгляд, выцветший от усталости, щетину в три дня, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу, и белки глаз, пронизанные тонкими красными нитями. Словно не спал неделю. Или просто забыл, как это – чувствовать себя отдохнувшим. «Рабочий день номер… какой там уже?» Дохён натянул тонкую рубашку – светлую, почти прозрачную. Ткань мгновенно прилипла к влажной коже. Он распахнул окно, и в комнату ворвался воздух, густой от запаха раскаленного асфальта. Город повеял на него пылью, тяжестью, удушающей жарой – будто гигантская печь выдохнула прямо в лицо. Завтрак-рисовый треугольник из круглосуточного магазина и бутылка холодного чая. Ким съел его, стоя у стола, не включая ни телевизор, ни музыку. В наушниках-тишина. Он не хотел ничего слышать. 6:52 Выход из дома. Дохён шагнул за порог, и густой, раскалённый воздух мгновенно обволок его, словно тяжелое одеяло. Лестничная клетка дышала жаром — бетонные стены, накаленные за день, излучали тепло, от которого кружилась голова. Воздух стоял неподвижно, плотный и влажный, будто пропитанный расплавленным свинцом. Каждый вдох обжигал легкие, застревая в горле вязкой, почти осязаемой массой. Он нахмурился, и небрежно натянул кепку, сдвинув её почти на переносицу. Солнце, еще не набравшее полную силу, уже жгло кожу назойливым, предостерегающим теплом. Воздух был тяжелым и влажным, словно город, не успев проснуться, уже задохнулся в предчувствии дневного зноя. Дохён вздохнул и зашагал вперед, к станции, где под землей, возможно, оставалась хоть капля ночной прохлады. Но пока что ему предстояло пройти этот путь — сквозь липкую духоту, под безжалостно светлеющим небом. 6:59. Станция. Намьянгджу. На платформе – как в парилке. Люди стояли плечом к плечу, каждый в своём мире, каждый – с отрешённым лицом. Утро в Намьянгджу не начиналось – оно просто продолжалось, не прерываясь с вечера. Жара за ночь никуда не делась, и под землёй было душно, как в духовке. Дохён вошёл в вагон, встал у окна. Поезд тронулся с характерным глухим толчком. Впереди – почти час езды до центра. Почти шестьдесят минут в компании чужих запахов, шелеста наушников, стука рельс и своего собственного молчания. Он ехал так каждый день вот уже третий год. Час туда. Час обратно. Иногда сидя, чаще – стоя. Этот путь стал таким же неизбежным, как завтрак из комбини и холодный душ. Ким смотрел в окно, но не на город, а на отражение. Сначала всё было как всегда – его лицо: бледное, с липким от жары лбом, с тенями под глазами. Чуть покосившийся воротник рубашки, потёртый портфель на плече. Скука, слипшаяся с усталостью. И вдруг – снова. За его спиной, в отражении, на долю секунды промелькнуло нечто странное. Фигура в цилиндре. Медные трубы. Шестерёнки. Пар, поднимающийся вверх, как туман. Глаза, светящиеся сквозь маску. Механическое существо, как будто вырванное из сна или старого романа Жюля Верна. Ким моргнул. Всё исчезло. Снова обычные пассажиры. Один копается в телефоне. Другой зевает. Девушка поправляет макияж, глядя в своё отражение чуть ниже его. Дохён отвёл взгляд, чувствуя, как сердце пропускает удар. «Чёрт. Я вновь это увидел...» Это был уже не первый раз. Странности начались недели две назад. Отражения, которые живут своей жизнью. Тени в витринах. Голоса, которые не произносились вслух. Он провёл ладонью по лицу. «Наверное, перегрев. Или просто недосып. Я уже сам себя пугаю.» В голове будто кто-то прошептал: «Тебя выбрали.» Дохён вздрогнул. Эти слова возникли внезапно, как будто кто-то закинул их прямиком в сознание. Не было звука. Только мысль. Чужая. Чёткая. Он вышел на станции в центре, смахнул пот со лба, натянул кепку и пошёл к офисному зданию. Солнце уже било в лицо, асфальт дышал жаром снизу. Пот заливал глаза, но всё, о чём он мог думать, это странные образы, которые до сих пор не отпускали. А в глубине груди начинало нарастать ощущение, что этот день будет не таким, как все. 7:58. Офисное здание. Центр Сеула. Холодный блеск стеклянного фасада, ровные клумбы у входа, бездушная музыка из потолочных динамиков. Всё стерильно, правильно, предсказуемо – как будто здесь не живут, а существуют. Ким прошёл сквозь стеклянные двери, пропитанную кондиционированным воздухом зону ресепшена и направился к лифтам. Внутри всё было до блеска отполировано: белый мрамор, зеркала, тишина, прерываемая лишь цоканьем каблуков. 8:02. Лифт. Башня Yeouido One. Ким нажал кнопку четырнадцатого этажа и шагнул в лифт. Холодный воздух кондиционера обдал его лицо. Ещё один рабочий день, ещё один подъём в офис – ничего нового. Двери почти закрылись, как вдруг раздался быстрый ритм каблуков и короткое: — Подождите! Ким автоматически нажал кнопку «открыть». В лифт вошла она… Хан Дживон. Дохён замер. Сердце дернулось, как от удара током. Внутри что-то напряглось, сжалось, как пружина. Её образ будто врезался в пространство. Распущенные чёрные волосы падали на плечи и ниже – длинные, густые, ухоженные, с лёгким блеском. На ней была белая рубашка, идеально выглаженная, из тонкой ткани, подчёркивающей очертания тела. Юбка – узкая, тёмная, плотно обтягивающая бёдра, заканчивающаяся чуть выше колена. На ногах – чёрные чулки и элегантные туфли на каблуке. Всё – безупречное. И всё – дорогое. Не «модно», а статусно. Дживон пахла свежестью. Не приторной женственностью, а чем-то уверенным, холодным, почти резким – цитрус, древесные ноты, капля ментола. Ким застыл, стараясь не дышать слишком громко. «Боже. Она как всегда. Нет, даже лучше. Каждый раз лучше.» Он не мог не смотреть. Хоть украдкой, хоть в отражение – но смотрел. На изгиб шеи, на плавные движения, на то, как ткань слегка натягивается, когда она вытаскивает телефон из сумки. Ким знал: всё на ней подобрано. Ни одной случайной детали. Ни одного промаха. «Как будто она живёт в мире, где всё под контролем. Где не бывает спешки, пота, заломов на рубашке. Где люди… важные. Красивые. Настоящие.» Дохён стоял рядом. Чувствовал её тепло. Слышал, как слабо шелестит ткань её рубашки, когда она двигается. В голове – хаос. Где-то в глубине мысли скатывались в совсем неофисные фантазии. Он тут же попытался отогнать их. «Ты же взрослый человек… Дурак. Перестань.» Но взгляд всё равно сам находил силуэт её талии. Ровную спину. Волосы. Движение её пальцев. Они были одни в лифте. Ким вспомнил, как три года назад она была его наставницей. Как шутила. Как сделала с ним фото. Он тогда не хотел. Посчитал это глупостью. А она смеялась, легко, живо. Он с тех пор видел её только через стекло – через отчуждённость. Через невозможность. Ким стоял в том же месте, где стоял тогда, когда впервые поехал с ней на этот этаж. Тогда – новый, зелёный, испуганный. Она – уверенная, живая, чуть ироничная. Теперь – стена. Молчание. Безразличие. Или просто защита? Лифт замедлился. Дохён уже собирался выйти, как вдруг: — Шнурок, — тихо сказала она. Он опустил взгляд. Точно. Левый шнурок развязался. — А… спасибо. — пробормотал он, растерянно наклоняясь. Дживон кивнула. Ни намёка на улыбку. Но Ким почему-то почувствовал: «Она видит. Не просто замечает детали – а видит его. Или… хочет видеть, но не позволяет.» Двери открылись. Она шагнула первой, как королева, входящая в зал. Волосы заскользили по спине. Он вышел следом. Сжал лямку портфеля. В голове всё ещё звенел её голос. «Шнурок». Бессмысленная мелочь. Но Ким знал – запомнит её голос до вечера. До завтра. А, может, и до конца жизни. Но как только они прошли мимо стеклянной стены отдела логистики, в коридоре послышался резкий голос. — О, как удобно! Ты, и ты. Идёмте-ка оба в переговорную. — сказал начальник – директор Пак. Его голос звучал будто выстрел – коротко, резко, раздражённо. Ким вздрогнул. Сердце тут же провалилось куда-то в живот. Он мгновенно понял, о чём пойдёт речь. Отчёт. Пятничный. Несданный. Не доработанный. Тот, что он собирался “закончить с утра в понедельник”, но с утра в понедельник лишь бессмысленно перелистывал цифры. Хан Дживон молча кивнула и пошла вперёд. Уверенно, как будто это для неё просто очередная часть плана. Ким – следом. Он чувствовал себя школьником, у которого в портфеле вместо домашки – пустота и пыль. Переговорная была просторной, но неуютной. Белые стены. Чёрный стол. Плотные жалюзи. Всё казалось стерильным и давящим. Дживон села рядом с директором. Дохён – напротив. Ему даже не предложили кофе. — Ким-сси. — начал Пак. — Вы знаете, что я не люблю повторять, но для вас я все же повторю. Где отчёт? Ким сглотнул. Папка с данными лежала в портфеле, но он знал – она не готова. Он собрался что-то сказать, но в этот момент его взгляд скользнул по столу и остановился на Дживон. Она сидела идеально прямо. Руки сложены, планшет на коленях. Ни одной лишней эмоции на лице. Ни раздражения, ни снисхождения. Только спокойствие. Холодное, как лёд. Красивое, как скульптура. «Как же она выглядит…» «Чёрт. Даже сейчас я не могу не думать об этом.» Дохён краем глаза отметил, как ткань её рубашки чуть натянулась, когда она наклонилась к планшету. Как мягко блестят её волосы в утреннем свете. Как тонко обрисована линия скул, и как строго очерчены губы. «Она в другом мире. Она не из тех, кого зовут в такую переговорную из-за просроченного отчёта.» «Она – сама как отчёт, идеально выверенный, собранный, без ошибок.» — Ким-сси?! — повторил директор уже громче. Дохён вздрогнул. Дживон чуть повернула к нему лицо, но не вмешалась. И всё же… в её глазах мелькнуло что-то – короткое, неуловимое. Может, сочувствие. А может, просто интерес. Или это ему показалось? Он сглотнул и попытался сосредоточиться на словах, хотя всё, что слышал, это глухое биение собственного сердца и мысль, пульсирующая в голове: «Я не должен был смотреть. Но, чёрт, как не смотреть, когда она вот такая…» Пак раздражённо перелистал распечатку. — Я не собираюсь тебя увольнять, Ким-сси. Пока. Но ты заканчиваешь этот отчёт сегодня. И сдаёшь мне до конца рабочего дня. Без отговорок. Без «почти готово». Понял? — Да, сэр… — кивнул Ким, голос дрожал чуть заметно. Он даже не пытался оправдываться. — Иди. Дохён поднялся. Папка в руке казалась тяжелее обычного. Он кивнул Паку, мельком взглянул на Дживон – она снова уткнулась в планшет. Ни взгляда, ни намёка на эмоцию. Как будто его здесь никогда не было. «Хотя… может быть, она просто не хочет показывать, что всё – таки смотрит?» Он вышел из переговорной, шаг за шагом возвращаясь к своему месту. Сердце всё ещё билось слишком быстро, пот стекал по спине под рубашкой. Когда он проходил мимо панорамного окна в коридоре, привычно бросил взгляд наружу. Автоматически. Без ожиданий. И замер. На мгновение мир сломался. За окном – не улица Ёыйдо. Не машинный поток, не кофейня через дорогу. Вместо этого – мост из металла и стали, уходящий в туман. Башни с шестерёнками. Небо – в дыму и медных трубах. По воздуху плыл дирижабль с гербом, которого не существовало. Люди в цилиндрах шли по мосту, их шаги будто бы гулко отдавались в груди. Всё это – в абсолютной тишине. Ким не двигался. Моргнул. Мир вернулся. Автомобили. Обычные здания. Дерево у тротуара, чуть качающееся от ветра. Будто ничего не было. Он остался стоять. Пальцы на папке сжались. «Это уже не просто усталость.» Дохён резко развернулся и пошёл дальше, будто убегая от собственного взгляда. Вернулся к своему рабочему месту – углу, спрятанному между шкафом и перегородкой с ксероксом. Окинул взглядом экран. Всё как обычно: Excel, календарь, список задач. Он бросил папку на стол и тяжело опустился в кресло. «До конца дня… Ну конечно. Как будто я могу.» Он всё ещё ощущал, как мир за окном трещал, пусть и вернулся к нормальному виду. Голова будто стягивалась тугой повязкой, пульс отдавал в виски. «Я просто устал. Вот и всё. Ничего мистического. Недосып. Перегрев. Слишком много мыслей. Я даже не поел толком сегодня.» Решив, что нужно как-то привести себя в чувство, Дохён встал и направился к автомату с кофе – старому, потрёпанному, в углу коридора, рядом с комнатой для отдыха. Тот самый кофе, который он пил почти каждый день последние три года. Горький. Пластмассовый на вкус. С запахом жжёного сахара и дешёвого растворимого порошка. Настолько ужасный, что стал привычным. Ким бросил монету в автомат. Машина зажужжала, захрипела, и через полминуты выдала пластиковый стаканчик с коричневой жижей. Дохён взял его, вдохнул запах и поморщился. «Ну здравствуй, старый друг. Удиви меня сегодня хоть чем-нибудь.» Он отпил. Кофе был отвратительный. Такой же, как и всегда. И в этом было… почти утешение. Дохён стоял с чашкой в руке, смотрел в окно у автомата, где отражался офис. В этот раз ничего странного не происходило. Просто он сам – усталый, одинокий, в серой рубашке. Такой же, как и вчера. Как в принципе и всегда. «Я просто перегорел. Я же не сумасшедший. Мне просто нужно сдать этот отчёт… и выспаться. Может, взять отпуск. На недельку. Или навсегда.» Он допил остаток, выкинул стаканчик и вернулся за стол и включил монитор. Тот отозвался жужжанием, загорелся логотип Seorabeol Media Group, а затем привычный рабочий стол. Файл отчёта был открыт с пятницы – Ким даже не закрыл его. Цифры смотрели на него, как немой укор. «Сейчас. Нужно просто… сосредоточиться. Сдать. И всё.» Дохён начал просматривать таблицу, проставляя формулы. Курсор двигался по экрану, пальцы били по клавишам. Через пару минут взгляд расфокусировался – строки стали сливаться. Глаза устали. Ким откинулся на спинку кресла, потер лицо ладонями. Когда снова посмотрел на экран – замер. На экране больше не было таблицы. Там было простое белое окно. Минималистичное. Без логотипов, без навигации, без “х-икса” в углу. Только вопрос: Ты действительно хочешь так жить? [Да] [Нет] Ким застыл. Мышка в руке. Пальцы перестали двигаться. — Что за… — прошептал. Оглянулся. Вокруг – никто не смотрит. Все заняты своими делами. Он перевёл взгляд на монитор. Окно не исчезло. «Это розыгрыш? Чей-то вирус?» Дохён попробовал нажать Esc-ничего. Alt+Tab – не работает. Курсор не выходит за пределы окна. Только две кнопки: [Да] и [Нет]. Ладони вспотели. Он почти слышал собственное сердцебиение. «Это глюк. Это вирус. Это баг. Или я… просто схожу с ума?» Но внутри – на самом дне сознания что-то тихо шептало: «Это не ошибка. Это приглашение.» Ким сглотнул, и медленно, почти машинально, повёл курсор к кнопке [Нет]. Клик. Экран мигнул. Окно исчезло. Всё вернулось: Excel, цифры, таблицы. Только в правом нижнем углу, в панели задач, появилась маленькая иконка, которой раньше не было – крошечное изображение шестерёнки. Ким уставился на неё. Курсор завис над значком, но всплывающая подсказка не появилась. Он не осмелился нажать. «Мне нужен отпуск… или психиатр.» Он убрал руки с клавиатуры, закрыл глаза, опустил голову. И не заметил, как на секунду… в отражении экрана вместо офиса снова мелькнули силуэты в цилиндрах. 16:45. Отчет. С отчётом почти покончено. Таблицы собраны, расчёты свелись. Ким чувствовал, как под лопатками мокро, как пульс стучит в висках от кофеина, жары, стресса и сна на грани. «Осталось только уточнить одну формулировку. Лучше сразу спросить, чем потом переделывать.» Дохён встал из-за стола, взял папку с отчётом и направился к кабинету директора Пака. Его кабинет находился в углу, за матовой стеклянной перегородкой. Вроде бы закрыто, но тени внутри были видны. Ким подошёл, приоткрыл дверь и замер. Внутри были директор Пак и Хан Дживон. Они сидели напротив друг друга. На столе между ними планшет, какая-то документация и тонкий чёрный конверт. — …мы очень довольны вашей работой, Дживон-сси. — говорил Пак. Его голос был мягче, чем обычно. Почти уважительный. — Руководство в восторге. Ваше досье впечатлило даже партнёров из Гонконга. — Благодарю, сэр. — спокойно, уверенно ответила она. — Мы хотим предложить вам позицию в центральном офисе в Пуссанском филиале. Там стартует новое направление. Зарплата, как вы понимаете, на порядок выше. И полномочий будет значительно больше. — Когда вступать? — спросила она, будто уже согласилась. — Официально – через месяц. Но ввести вас в курс нужно раньше. Как только подтвердите, мы объявим перевод. Ким застыл на месте, словно получил удар током. «Перевод? Повышение?» Он чувствовал, как что-то в груди начинает медленно сжиматься. «Конечно. А что ты ожидал? Она – звезда. А ты, даже не статист.» Он сделал шаг назад, бесшумно. Закрыл дверь. И пошёл обратно. Папка дрожала в руке. В голове было пусто. Дохён знал, что не имеет права ни на какие чувства. Не имеет права ревновать, завидовать, надеяться. Но всё равно – было ощущение, будто она уходит. Уходит в другой мир. И не увидит, как он проваливается в свой. 18:04. Лифт. Башня Yeouido One. Рабочий день закончился. Отчёт сдан. Ким нажал кнопку первого этажа и вошёл в лифт в одиночестве. Монотонная мелодия заиграла из потолка, как всегда, что-то нейтральное, бездушное. Как будто специально, чтобы никто не чувствовал себя живым. Он прислонился к стене, закрыл глаза. «Всё. День прошёл. Усталость, жара, это дурацкое окно с вопросом, эти… видения. Всё, чёрт возьми, позади.» Лифт проехал пару этажей. Вдруг лампы на потолке моргнули. Один раз. Второй. Третий – и погасли. Мгновенная темнота. Затем – гул. Сильный, вибрирующий. Как будто лифт провалился в небо. Или в преисподнюю. Стены затряслись. Пол под ногами содрогнулся. Где-то сверху прогремел взрыв. Настоящий, глубокий, как удар молота по наковальне. Пошёл дым, тёплый воздух ударил в лицо. Панель с кнопками вспыхнула и замигала. На ней – незнакомые символы. Не корейский. Не английский. Круги, линии, шестерёнки. Дохён резко распахнул глаза. За стеклянной стеной лифта больше не было этажа. Там был другой мир. Башни из меди. Висящие в воздухе мосты. По трубам шёл пар, ревели механизмы. Небо было янтарным, в ржавых разводах. По воздуху пролетел дирижабль с эмблемой в виде крылатого ключа. А внизу… машины. Люди. Полулюди. Механические существа, похожие на солдат. К нему подходило «Нечто»- высокое, в броне, с горящими глазами под шлемом. — Что за херня?! — вырвалось у Дохёна. Громко. Нервно. — ЧТО, БЛЯДЬ, ЭТО?! Он прижался к стене. Сердце колотилось как бешеное. — Это что, сон?! Что это, черт подери?! — Ударил по стеклу кулаком. — Где я?! Где… я?! ААА, МАТЬ ВАШУ!! Ким закрыл глаза, вжавшись в стенку, как будто хотел исчезнуть. Двери открылись. Тишина. Свет. Обычный первый этаж. Он стоял в лифте, дрожащий, задыхающийся. Люди на ресепшене уставились на него. Кто-то даже сделал шаг назад, не от того, что видел то же, что и он. А потому что он кричал. По-настоящему. С матами. Как сумасшедший. Ким вытер лоб рукавом. Руки дрожали. Вышел из лифта медленно, как из воды. Прошёл мимо охранника. Никто его не остановил, но все видели. Он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить. Дохён просто вышел из здания. На улицу. В вечернюю жару. Под свет фонарей. И впервые в жизни по-настоящему боялся, что сходит с ума. 18:20. Улица перед Seorabeol Media Group. Дохён стоял у выхода, под козырьком здания, всё ещё сжимая ремешок портфеля, как будто тот мог его заземлить. «Что это, чёрт возьми, было…» Мир казался слишком обычным, слишком правильным, как будто всё пережитое в лифте было сном. Но сердце не отпускало. Пульс гудел в ушах. И где-то глубоко внутри Ким знал, это было настоящим. Небо почернело резко, как будто кто-то скомкал его пальцами. Ветер налетел без предупреждения. И в следующее мгновение небо разорвалось – тёплый, мощный летний ливень обрушился на город. — Чёрт… — прошептал он, глядя на улицу. Прохожие тут же прижались к стенам. Кто-то побежал, прикрываясь папками. Кто-то доставал зонты, а кто-то просто сдался и пошёл под дождём, опустив голову. Ким не двигался. Дождь был почти… очищающим. Как будто вода могла смыть всё, что он видел. Или чувствовал. — Опять этот климат… — раздался рядом знакомый голос. Ким повернулся. Хан Дживон. Она стояла рядом, под тем же козырьком. Волосы слегка влажные – кажется, капли уже успели попасть на неё. На губах лёгкая тень раздражения. В руке – телефон, и на экране мигало сообщение. — Такси встало в пробке. — сказала она, как бы в воздух. — Пять минут назад было рядом. Сейчас… двадцать две минуты. Прекрасно. Дохён кивнул, чувствуя, как пересохло в горле. — А зонт… — добавила она, чуть повернув голову. — Остался в машине. Утром выскочила в спешке. — Её голос звучал спокойно, но слегка раздражённо. Усталость проглядывала в тоне. Дохён молчал секунду. Потом машинально открыл сумку. И достал зонт. — У меня… есть. — сказал он, тихо. — После прошлой грозы так и не выложил. Дживон взглянула на него с лёгким удивлением. Секунда паузы. — Серьёзно? — бровь чуть приподнялась. — Это… неожиданно. Обычно люди не носят с собой зонт в такую жару. Он пожал плечами. — Наверное, я просто… не люблю мокнуть. Она посмотрела на него внимательнее. Будто в первый раз за долгое время видела. Не как «одного из», а как человека. Настоящего. С зонтами, странностями, молчанием. — Пойдём вместе. — сказала она. — Всё равно мне теперь до метро. Они вышли под дождь. Он держал зонт над ней, а сам почти полностью оказался под ливнем. Но ничего не сказал. Шли молча. Капли барабанили по ткани. Асфальт блестел. Свет фонарей отражался в лужах. И вдруг – машина. Промчалась по улице, зацепив колёсами край огромной лужи. Волна грязной воды ударила сбоку. Прямо по Дживон. Она вздрогнула, отшатнулась, прикрыла лицо рукой. — Блин! — выдохнула. — Отлично просто. Ким застыл. Он не знал, что делать. Сказать? Помочь? Извиниться за мир? Она посмотрела на него – мокрая, немного растерянная, волосы прилипли к щеке. А потом… засмеялась. Впервые за годы. По-настоящему. Легко. Почти по-девичьи. — Ну вот… — сказала она. — Теперь я точно не похожа на себя. Ким смотрел на неё. Молча. И улыбнулся уголком губ. «Наоборот… Сейчас ты – больше настоящая, чем когда-либо.» Они стояли на ступеньках у входа в метро, зонт уже почти не спасал – дождь усиливался, ветер тянул капли сбоку. Дживон сдержанно откинула с лица прядь волос и вздохнула. — И зачем я вообще красилась… — Пробормотала она, глядя в своё отражение в стекле дверей. Ким стоял рядом, всё ещё держал зонт. Но взгляд… взгляд уже давно соскользнул ниже её лица. Рубашка полностью промокла. Белая ткань прилипла к коже, подчёркивая всё, что должна была скрывать. Под ней чётко проступал контур бюстгальтера: светлый, кружевной, с тонкими бретелями и аккуратной формой чашек. Её грудь, как будто нарочно, подчёркивалась этой мокрой тканью, которая не оставляла воображению ни одного шанса. Он почувствовал, как внутри всё перевернулось. «О нет… Чёрт…» Ким тут же отвёл глаза. Слишком резко. Слишком поздно. Горло пересохло. Пульс усилился. Он даже почувствовал, как щеки начали наливаться теплом. «Ты же взрослый человек. Ты же не подросток. Господи, только бы она не заметила…» Дохён поспешно расстегнул свой пиджак и протянул ей. — На… возьми. Просто… ну… — он сглотнул. — Чтобы не замёрзнуть. Она взглянула на него. В глазах – лёгкое удивление, но потом… чуть заметная тень улыбки. — Спасибо. — сказала Дживон, и не колеблясь, взяла пиджак. Накинула на плечи. Волосы прилипли к вороту, образуя тёмные волны. Она поправила ткань, запахнув её. Но рубашка под ней всё равно осталась влажной и полупрозрачной. Дохён пытался смотреть в сторону. На людей. На зонт. На ступеньки. Но глаза всё равно, как по команде, снова возвращались к её груди. К декольте, где тонкая линия кожи скрывалась и появлялась под прозрачной тканью. «Перестань. Прекрати. Это Дживон. Не смотри так на неё. Не сейчас.» Ким сделал полшага назад, чтобы собраться. — Пойдём… спустимся. — произнёс он, почти хрипло. — Да. — коротко кивнула она, будто ничего не заметила. Они вошли в метро. Он шёл рядом, прижимая зонт к боку, а в голове — бушевало. «Как можно быть такой? Такой… идеальной. Даже мокрой. Даже злой. Даже… реальной.» И Дохён не мог понять, что пугало сильнее: та реальность, что он видел в лифте, или та, что шагала сейчас рядом с ним в мокрой рубашке и его пиджаке – ближе, чем когда-либо за последние три года. 18:42. Станция метро. Они стояли рядом, под табло прибытия. Вокруг – шум, капли срываются с краёв зонтов, кто-то пробегает по платформе, кто-то слушает музыку. Всё вроде бы, как всегда. Ким молча глядел на экран. Пальцы всё ещё дрожали после всего, что произошло за день. Он хотел сказать что-то Дживон. Что-то простое. Человеческое. Но язык будто прилип к нёбу. И тут – табло мигнуло. Вместо привычных названий станций, на экране на секунду вспыхнула другая карта. Линии – изогнутые, как медные трубки. Названия – не на корейском. Буквы похожи на готический шрифт, местами – символы, будто выгравированные. Потом табло мигнуло снова. Всё вернулось. «Нет. Нет-нет-нет. Это опять. Это снова.» Он перевёл взгляд на Дживон, но она, похоже, ничего не заметила – смотрела на поезд, который вот-вот должен был подойти. — Мой… — сказала она, указывая на приближающийся состав. Ким кивнул. Слишком быстро. Слишком резко. — Спасибо за зонт. — добавила она и посмотрела на него чуть мягче, чем обычно. — И за пиджак. Он хотел сказать: «Оставь у себя». Или: «Верни завтра». Или: «Ты выглядела…». Но не сказал. Только кивнул. Двери поезда открылись, и она шагнула внутрь. Он остался стоять. И только когда состав скрылся в туннеле, и он остался один на платформе — промокший, вымотанный, с пульсирующей головой — он осознал. Ключи. Они были в пиджаке. ПИДЖАК. А ПИДЖАК – НА НЕЙ. — Бляяядь… — выдохнул он в пространство. 20:15. Перед дверью квартиры. Намьянгджу. Дождь не утихал. Дохён добирался домой дольше обычного. С пересадками. Без зонта. Промок насквозь. Обувь хлюпала. Волосы прилипли ко лбу. Холод проник под кожу. Даже внутренности, казалось, дрожали от влаги. Он стоял перед дверью. Без ключей. В подъезде – полумрак, от старого освещения пахло сыростью и пылью. Ким обошёл здание. Проверил задний вход. Нашёл приоткрытую дверь от мусорного блока, через которую кое-как пробрался в подъезд. Затем, на пятый этаж, по мокрым ступеням. Когда он наконец оказался перед своей дверью – весь трясся. Дохён стянул с себя рубашку, которая будто прилипла к телу. Взял запасной ключ, спрятанный в щели за счётчиком. Замок сработал с трудом – как и всё сегодня. Он вошёл, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. «Что за день… Что за чёртов день.» Ким был мокрый. Вымотанный. И всё равно… внутри что-то продолжало шевелиться. Что-то, что не исчезло после табло. После карты. После лифта. Он чувствовал это: его звали. 22:41. Квартира Кима. Дохён переоделся в сухую одежду и наконец рухнул на кровать, тяжело выдохнув. С вентиляционной трубы упала капля – то ли конденсат, то ли напоминание, что здесь всё старое и уставшее, как он сам. В квартире было душно. Жарко. Но он не включал вентилятор – слишком устал, чтобы тянуться. Просто лежал, уставившись в потолок. Мозг гудел. Тело ломило. «Что за день… чёрт побери.» Ким закрыл глаза. И вместо темноты перед мысленным взором сразу возникла она. Дживон. В белой рубашке, насквозь промокшей. Волосы, прилипающие к коже. Её взгляд в отражении стекла. Тонкие линии её тела под мокрой тканью. Чёткие контуры белья. Как она поправляла пиджак. Как коротко поблагодарила. И то, как смеялась, когда её окатила машина. Такой он её ещё не видел. И этот смех теперь звучал внутри, как странное эхо - чуть дерзкое, настоящее. «Какая же она…» Мысли поплыли. Медленно. Горячо. Он не хотел, правда не хотел – быть таким. Но тело не слушалось. Он представил, как она снимает мокрую рубашку. Как заходит в душ. Как вода течёт по её ключицам. По груди. Как она, может быть, думает о том, что он видел её такой. Или даже… вспоминает, как он держал зонт. Смотрел. Он стиснул челюсти. Пальцы сжались в простыню. Слишком ярко. Слишком живо. «Хватит, Дохён. Прекрати…» И тут – телефон завибрировал. Он подскочил почти инстинктивно, сбитый с толку. Экран светился. Хан Дживон. Он замер. «Что?..» Он медленно нажал на «принять». Голос дрогнул: — Ало? — Ким-сси? — Её голос был тише обычного. Сдержанный, но… тревожный. — Извини, что поздно. Ты… не спишь? — Э… не совсем. — Он сел, по голосу можно было догадаться, что он растерян. — Прости, просто… Я тут… решила постирать твой пиджак. Ну, чтобы завтра вернуть тебе чистым. — Пауза. — И нашла… твою связку ключей. Он прикрыл лицо рукой. — Я весь вечер… лазил по подъезду. Чуть не сломал себе ногу. — Пробормотал он, почти смеясь от бессилия. Она тоже чуть хрипло усмехнулась. — Прости. Я бы сразу заметила, но… не ожидала. Можешь зайти забрать? Или… я могу привезти. Он молчал. Сердце билось. — Завтра. Я утром пораньше подъеду к офису, если тебе удобно. — Добавила она. — И… спасибо за всё сегодня. За зонт. Пиджак. За… компанию. — Спасибо, что… позвонила. — Тихо сказал он. — Не каждый день мне звонят красивые женщины после душа и говорят, что нашли мои ключи. Секунда тишины. — Ты что, пил? — чуть смущённо спросила она. Он усмехнулся. Первый раз за весь вечер – искренне. — Только кофе. Очень горький. Она тоже засмеялась. Совсем тихо. — Ладно… Увидимся завтра. Спокойной ночи, Ким-сси. — Спокойной ночи… Хан-сси. Звонок оборвался. Он откинулся назад, уставившись в потолок. На душе стало немного легче. Теплее. Реальнее. «Она звонила. Мне. Думала обо мне. Держала мои ключи в руках. А я… о чём думал я?..» Он закрыл глаза. И только тогда позволил себе уснуть. ---------- Точка невозврата Сеул. 5:00 утра. Будильник звенел слишком рано — не по расписанию, не по плану. Дживон всегда вставала в семь, минута в минуту, но в этот раз сама выставила на два часа раньше. И всё из-за одного человека. Она выключила сигнал и на мгновение осталась лежать, глядя в потолок. Глаза ещё не привыкли к темноте, но в голове уже крутилась вчерашняя сцена — мокрый дождь, улица, зонт, пиджак… ключи. И голос Кима в телефоне. «Он ничего не сказал, но я чувствовала… он промок из-за меня. Опоздал. Замёрз. И всё-таки улыбнулся в трубку…» Она встала, прошла босиком по прохладному полу и включила свет в ванной. Зеркало отразило её лицо: слегка уставшее, без макияжа, но живое, как давно не было. Горячая вода потекла по плечам, по спине, по запястьям. Она закрыла глаза, давая мыслям течь вместе со струями. «Я должна… сделать что-то. Простое. Но от сердца.» Идея родилась неожиданно: Кофе и сладкое. Тёплое, привычное. Домашнее. Она вышла из душа, закуталась в полотенце и, не включая музыку, пошла на кухню. Там, в идеально организованном пространстве, она собрала всё быстро: любимый чёрный кофе в термос, миндальное печенье в аккуратный пакетик, скреплённый красной лентой. На бумажке, почти не думая, написала: «Надеюсь, ты не злишься. Сегодня — мой ход. — Дживон» Она даже не успела удивиться сама себе. Просто сложила всё в фирменный крафтовый пакет и поставила у двери, вместе с ключами от машины. Дживон стояла в спальне, возле большого зеркала в белом халате, с полотенцем на волосах. Комната была тихой, только снаружи доносился утренний ветер. Она сбросила с себя халат и аккуратно потянулась к прикроватной тумбе, где лежала тонкая чёрная коробка. Открыла — внутри аккуратно сложенные чёрные шёлковые чулки. Один за другим, медленно и точно, она натянула их на ноги, разглаживая каждую складку, каждое движение как ритуал. Ткань холодила кожу, но под пальцами была гладкой, скользящей, почти невесомой. Затем она надела строгую белую рубашку с мягким отливом — сидела идеально по фигуре, подчёркивая изгиб талии и форму груди. Следом — тёмно-синяя юбка с высокой посадкой, обтягивающая бёдра, с разрезом сзади. Всё выглядело точно, выверено. Линия. Стиль. Власть. Последним элементом стали не контактные линзы, как обычно, а тонкие очки в изящной оправе. Она редко надевала их, только дома… но сегодня — сегодня она позволила себе быть немного другой. Чуть мягче. Чуть ближе. Очки придали её образу утончённую строгость, не холодную — интеллектуальную, изящную, почти притягательную. На кровати лежал пиджак Кима, аккуратно отглаженный, как новый. Она аккуратно свернула его, положила в подарочный холщовый пакет, рядом добавила термос с кофе, миндальное печенье в прозрачном пакетике, перевязанном бежевой лентой. Она застегнула ремешок часов, надела лаковые туфли на тонком каблуке, схватила ключи от машины, зонт — и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сеул. 6:30 утра. Будильник визгливо вздрогнул, вырывая Дохёна из тяжёлого, бессмысленного сна. Он машинально протянул руку, нащупал кнопку — и тишина вернулась в комнату. Только гул холодильника и далёкие звуки улицы. Дохён сел, почесал затылок и провёл ладонью по лицу. Обычное утро. Обычная квартира. Обычная пустота. «Вчерашний звонок…» Он вспомнил голос Хан Дживон. Тёплый, немного неловкий, будто она хотела сказать что-то больше, чем просто про ключи. «Я хотела постирать твой пиджак. Верну завтра.» Фраза крутилась в голове, как чужая, как будто не для него. Дохён встал от резкого щелчка в голове — будильник не звонил, и даже Дживон ни чего не написала, но тело знало: пора. В душе вода ударила ледяной дробью, как почти и каждое утро последние три года. Горячую он не включал принципиально — она делала мысли вялыми, а главное, напоминала, что бойлер сломан уже 11 месяцев, а чинить он его и не собирался. Белая рубашка легла на плечи с привычной жесткостью плохо выполосканного белья. Тёмные брюки — чуть потёртые на коленях, но ещё приличные. И кроссовки. Безупречно белые, с едва заметной синевой по краям подошвы, будто только из коробки. Остановился перед шкафом. На вешалке — тёмно-серый галстук с геометрическим узором и пиджак с идеальными стрелками. Сегодня, придётся надеть этот. Пальцы автоматически затянули узел, движения отработаны до механического совершенства. Пиджак лег на плечи, внезапно сдавив грудь. Как же он ненавидел это ощущение — будто облачался не в одежду, а в чужую кожу. В зеркале отразился правильный офисный работник. Только белые кроссовки по-прежнему выделялись — маленький бунт, который он себе позволял. В офисе, где галстуки затягивались до синевы, на них косо смотрели уже год. Но он просто перестал замечать эти взгляды — ровно тогда же, когда перестал замечать пустую бутылку виски в мусорном ведре и фотографию в ящике стола. В конце концов, ему было всё равно, как он выглядит. Он пригладил волосы, посмотрел в зеркало. «Нормальный. Никакой.» — мелькнуло в голове. Съел два сухих рисовых хлебца, запил горьким кофе из автомата на углу — вкус был отвратительный, но мозг от него просыпался лучше, чем от слов. Дохён вышел из квартиры, резко захлопнув дверь. Солнце било в глаза — слишком яркое, слишком жаркое для раннего утра. Воздух висел плотный, пропитанный городским смогом и чем-то ещё — сладковатым, химическим, от чего в горле першило. Шум улицы плыл вокруг, странно вязкий, будто звуки тонули в этой липкой духоте. Гудки машин, обрывки разговоров, скрип тормозов — всё сливалось в одну густую, тягучую массу, как будто кто-то замедлил запись. Дохён шагнул вперёд, ощущая, как подошвы кроссовок слегка прилипают к раскалённому асфальту. Он не сразу заметил, как тень от высоток шла не туда, куда падал свет. И как его отражение в витрине запоздало на миг, будто мир подгружается с ошибкой. Но Ким просто шёл. На работу. Как всегда. Сеул. 7:22 утра. Перед зданием Yeouido One. Машина остановилась на привычной парковке у главного входа. Дживон заглушила двигатель, убрала телефон в сумку и на мгновение осталась сидеть в тишине. Она приехала на двадцать минут раньше обычного, хотя никогда не позволяла себе таких “слабостей”. Всё всегда должно быть по расписанию, чётко и без суеты. Но сегодня — другое утро. Сегодня в пакете рядом с ней — пиджак чужого мужчины, тёплый кофе и сладости, которых она никогда не покупает для себя. «Зачем я вообще это сделала? Он, наверное, даже не обратит внимания…» Она посмотрела на часы. Секунды будто тянулись дольше обычного. На улицах начинало оживать движение, сотрудники в офисной одежде подходили поодиночке и группами, но его всё не было. «Я приехала рано. Слишком рано. Что я ему скажу?.. Конечно, скажу, что только подошла. Что заехала по пути. Случайно. Ещё бы. Я же не стану признаваться, что сижу тут уже десять минут, как дура, и смотрю на дверь, как будто оттуда выйдет что-то важное…» Она выдохнула, взяла пакет с пиджаком и кофе, аккуратно поправила очки и провела рукой по волосам, чтобы убедиться, что они лежат идеально. Волноваться — это не про неё. Она всегда контролирует ситуацию. «Если он удивится — отлично. Если нет… ну и ладно. Это просто кофе. Просто пиджак. Просто вежливость.» Она открыла дверь машины, вышла и направилась к зданию. Ветер мягко качнул край её юбки. У входа она встала, отступила чуть в тень — не так, чтобы прятаться, но достаточно, чтобы можно было заметить Кима первой. 7:51 утра. Перед зданием Yeouido One. Дохён поднялся по последним ступеням от метро и вышел на свет. Жара, как и вчера, уже начинала набирать силу, но воздух сегодня был каким-то… глухим. Будто звук в мире приглушили, как в наушниках. Всё — чуть медленнее, чуть мягче, чуть чужеродней. Он подошёл к зданию и почти сразу увидел её, Хан Дживон. Дживон стояла у стеклянной стены у самого входа. Облокотившись спиной на гладкую поверхность, она держала в руках аккуратный белый пакет с термосом и пиджаком, а рядом — свою сумку. Волосы лежали ровно, как будто уложены одной мысленной командой. Очки придавали её лицу строгость, но взгляд… взгляд был настороженным. И — он был направлен прямо на него. Как только она заметила Кима, мгновенно оттолкнулась от стены и пошла к нему, будто просто проходила мимо. Спокойно. Естественно. Почти. Он замедлил шаг. «Она ждала меня… Не просто шла мимо. Ждала. Долго.» Это было очевидно. Даже слишком. Он попытался выровнять дыхание, но не знал, куда деть руки. Они подошли друг к другу почти одновременно. Она первая заговорила: — О, ты уже пришёл? — голос спокойный, будто всё это действительно случайно. — Ага… — Дохён кивнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты… тоже только подошла? Она чуть усмехнулась и опустила взгляд. — Ну да, — неуверенно сказала она и тут же добавила: — Удобно получилось. Машина сегодня свободна была. Ким кивнул. Он не знал, что сказать. Хотел — но не мог. Вместо этого он отметил, как мягко струится ткань её рубашки, как утончённо смотрятся очки на переносице, как идеально подчёркнуты её губы, даже если на них нет помады. «Она ждала меня. И ждала явно не минуту…» — Это тебе, — сказала она чуть тише и протянула ему пакет. Он взял его осторожно, будто это было что-то хрупкое. Пиджак. Кофе. Что-то сладкое. И… записка? Он ничего не ответил сразу. Просто посмотрел на неё. А она — на него. Дохён опустил взгляд в пакет, а затем снова — на неё. — Это… — Ким сглотнул. — Тебе не стоило… Дживон чуть наклонила голову. — Почему нет? — её голос был мягким, но в нём чувствовалась привычная ровность. — Ты дал мне зонт. А ещё… промок. И забыл ключи. Это компенсация. Без сантиментов. Она слегка усмехнулась. Её руки были сложены на груди, а взгляд — спокойный. Чуть сквозь него проглядывалось что-то большее, но она скрывала это, как всегда. Ким хотел ответить, поблагодарить, сказать хоть что-то в ответ, но его взгляд не задержался на ней. Он вдруг уставился ей за плечо, на стеклянную стену здания. Стекло… треснуло. Не громко, не с грохотом. Почти бесшумно — как будто трещина ползёт по льду. Одна длинная, тонкая линия, сползающая по поверхности, будто кто-то провёл ногтем изнутри. Затем — ещё одна. И ещё. Он замер. «Нет… этого не может быть…» Дживон заметила его взгляд, нахмурилась. — Что? Он ничего не сказал — инстинктивно шагнул вперёд, будто хотел её прикрыть собой. Рука дернулась, как бы нащупывая воздух. — Подожди… — прошептал он. — Там… стекло… Она обернулась. Ничего. Ни трещин. Ни искажений. Только их отражения в зеркальной поверхности, будто слегка плывущие, будто мир немного не догрузился. — Там всё в порядке, — сказала она осторожно. — Ким-сси, ты в порядке? Он посмотрел на неё. Но в глазах её отражения за стеклом… что-то двигалось не так. Он почти не думал. Когда трещины на стекле начали расходиться, Дохён не раздумывал ни секунды — встал перед Дживон, закрыл её собой, раскинув руки, как крылья. Инстинкт. Страх. Защита. И в тот же миг — взрыв. Стеклянная стена взорвалась наружу, как будто её ударили изнутри. Тысячи осколков, сверкающих в утреннем свете, летели во все стороны — в воздухе звенела тишина, как будто звук выключили. Дохён успел пригнуться, накрыв Дживон — но всё равно почувствовал, как осколки режут по спине, по плечу, по её одежде. Она вскрикнула — коротко, глухо. На её рубашке — тонкие порезы, ткань рванулась на груди, по боку, оставляя открытые участки кожи, по которым текли тонкие, почти невидимые капли крови. Слишком реально. Слишком остро. И в этот момент — мир… Под ними разорвался – не просто раскрылся, а вздрогнул, треснул по швам, будто невидимые когти впились в саму ткань реальности. Пространство не сложилось – оно разлетелось в клочья. Бумажный мир не аккуратно свернулся, а закричал, разрываясь по линиям сгибов, превращаясь в клубящийся хаос. Цвета не потухли – их вырвали с корнем, оставив после себя выжженные следы. Свет не исчез – его поглотила внезапно разверзшаяся пасть пустоты. Теперь там, где был пол, зияла бездна – ненасытная, бесформенная, дышащая ледяным ветром небытия. Они падали — во тьму, в пустоту, в бесконечность. Дохён держал её крепко, даже когда глаза не могли различить ничего, кроме мглы с фиолетовыми прожилками, как вены другой реальности. …тишина. Дохён открыл глаза. Металл. Холод. Влажность. Тишина, настолько густая, что звенело в ушах. Он лежал на твёрдой, скользкой поверхности. Над ним — темнота с лёгким пульсирующим светом вдалеке. Рядом — тело Дживон. Она лежала на боку, без сознания. Её рубашка была порвана в нескольких местах, кое-где выступила кровь, но дыхание… Он прислушался — она дышала. Он медленно подался к ней, коснулся плеча. — Дживон?.. — прошептал он, почти боясь нарушить этот покой. Тишина. Он посмотрел вокруг. Всё было неправильным. Как будто они оказались внутри механизмов, под кожей мира. Как будто сам воздух был из шестерёнок и теней. …тишина. Тьма. Гул. Дохён сидел, опершись рукой о холодную металлическую поверхность, его дыхание сбилось, как у человека, только что вынырнувшего из-под воды. Голова кружилась. Сердце било так, будто сейчас вырвется из груди. Ким сразу повернулся — Дживон лежала рядом. Без сознания. Бледная. Ткань её рубашки была порвана осколками, на коже — царапины, кровь запеклась на плечах и шее. Он придвинулся к ней и осторожно коснулся её лица. — Эй… Дживон… — голос сорвался. — Чёрт… Чёрт, нет. Проснись. Он провёл рукой по её щеке. Она была холодной, но дыхание — было. Тихое, прерывистое… живое. Дохён выдохнул. Почти задохнулся от этого. — Господи… — он провёл ладонью по лицу. — Что это, мать его… Что происходит?.. Он посмотрел вокруг. Всё было нереальным. Они лежали на гигантской платформе, покрытой металлом с чуждыми символами и странными гравировками. Из стен торчали трубы, какие-то цилиндры, тросы — всё это выглядело как внутренности гигантской машины. Свет — тусклый, словно исходил от самой тьмы. Всё казалось живым и пульсирующим, как будто воздух дышал. Откуда-то вдалеке доносился мерный, глубокий гул, будто сердце этого места бьётся в такт его страху. Рядом валялся разорванный бумажный пакет. По полу были рассыпаны печенья — треснутые, перемешанные с пылью и каплями масла. В нескольких метрах от них он заметил её очки — одно стекло треснуло, дужка погнулась. Он машинально потянулся к ним и забрал. Ким сел, сжал очки в руке. — Нет, это не может быть реальностью… Он посмотрел на Дживон. — Это грёбаный сон… или повторяется… Он огляделся, сердце колотилось в груди. — Что за херня?! — закричал он, голос отозвался эхом по стенам. — Где я, блядь?! — уже не выдержал он. — Что это за… за… Он стиснул зубы, смотрел на механические стены, провода, платформу, на которой они оказались. Всё дрожало внутри него. Он обнял себя за плечи, пальцы дрожали. Снова посмотрел на Дживон. — Я должен её защитить. Я не могу потерять её. Ни здесь. Ни сейчас. Тишина. И в этой тишине он услышал слабое, едва уловимое шипение. Как будто кто-то… или что-то… тянулось к ним из-за пределов этого места. Металл под его ногами всё ещё дрожал от крика, когда вдалеке раздался глухой, мерный топот. Сначала он подумал, что это эхо — игра звука в этой безумной трубе. Но нет. Шаги становились всё громче. Гул усиливался. Из коридора, затянутого тенями и трубами, вышел силуэт. Голем. Три метра роста. Масса — как у машины. Корпус — ржаво-красный, с символами, мерцающими тусклым эферитовым светом. Вместо головы — вращающийся шар с линзами, один из которых мигал кроваво-красным. На плечах — клепаные плиты, в груди — свечение. И он смотрел прямо на них. Дохён инстинктивно встал, заслоняя собой Дживон. — Нет-нет-нет… — выдохнул он. — Не сейчас… Голем сделал шаг. Потом ещё. И поднял руку, увенчанную чем-то вроде тяжёлой дробилки, с которой стекала серая смазка. Он завёлся. Мир снова ожил — для убийства. Дохён едва успел сделать шаг назад, когда тьма вспыхнула. Из абсолютной черноты, словно вырванной из небытия, вырвался силуэт — не человек, не зверь, не огонь и не дым, но всё сразу. Тьма двигалась, как живое, без формы, но с намерением. Она врезалась в Голема, как удар божественной молнии. В одно мгновение — из груди механизма вырвалась дыра. Металл расплавился, словно восковая оболочка, и провалился внутрь с мокрым шипением. От силы удара Голем отлетел назад, и рухнул на пол, содрогнувшись всем корпусом. Сердцевина машины мигнула — и погасла навсегда. Свет от эферита угас, оставив лишь вгрызенную дыру в корпусе. Края металла были почерневшими, оплавленными, словно время прикоснулось к нему. Дохён стоял, не в силах выдохнуть. Голем лежал на полу, безжизненно. Его корпус потрескивал, медленно остывая. Воздух был насыщен гарью расплавленного металла и чем-то… необъяснимым. Словно сама смерть оставила след. Ким не двинулся. Он стоял, прижав Дживон к себе, сердце всё ещё колотилось от страха. Он пытался понять, что только что произошло, но мозг отказывался складывать обрывки в логическую цепочку. Сгусток — или форма, или нечто между — замерла в воздухе, словно разглядывала их. Светлый дым с тёмным центром. Пульсация. Плавные контуры, будто женский силуэт — невыразимо тонкий, невысокий, как юная девушка в развевающемся плаще из дыма и чернил. Из этой формы вытянулась “рука”, больше похожая на щупальце света и тьмы одновременно, и она указала на Дживон. Сначала тишина. Потом — голос. — Она… не из этого мира… Голос был тонким, как шёпот, почти детским. Потом — повторение. Но уже другим голосом. Более взрослым. Твёрдым. — Она… не из этого… мира. И снова. Теперь — металлическим эхом, будто слова шли из полости механизма. — Она… не… из… этого… мира… Каждое повторение — с новой интонацией, новым источником, словно в тени говорили десятки разных существ, согласных только в одном. Дохён замер. Его охватила дрожь. — Прекрати… — прошептал он. — Прекрати это. Существо не двигалось. Но голос продолжал. Указующий палец — или то, что им было — всё ещё был направлен на Дживон. Ким отшатнулся, увидел рядом упавший пиджак — тот самый, чисто сложенный, который она хотела отдать. Он схватил его и, почти не думая, накрыл им её тело, будто это было единственное, чем он мог защитить её от всего мира. — Ещё не время возвращать! — закричал он. — Ты слышишь?! НЕ СЕЙЧАС! В тот же миг — тьма дёрнулась. Силуэт мгновенно оказался рядом. Ни звука, ни движения — просто в одно мгновение оказался у Дживон, завис над ней, как над телом, лежащим на алтаре. Дохён не успел среагировать. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, давящим. И Дживон… поднялась в воздух. Сначала медленно. Затем — выше. Её тело было безвольным, но она парила, как будто тень под ней держала её за позвоночник, не давая упасть. Волосы струились вниз, дыхание оставалось ровным, как будто она спала. Но свет вокруг неё начал дрожать. Глаза Дохёна расширились. — Чёрт возьми, отпусти её!.. — прорычал он. — Она ничего не сделала! Отпусти её, слышишь?! Тьма не ответила. Только продолжала держать. Глаза — или красные огни, плавающие внутри этой формы — взглянули на него. Дживон всё ещё парила над землёй, её тело окружала безмолвная тьма, как кокон из вечности. Ким не понимал, как, но он чувствовал — она становится всё менее реальной. Как сны, что ускользают при пробуждении. И потом — это началось. Сначала пальцы. Они растворились в воздухе, рассыпаясь светящимися искрами, которые мягко разлетелись, как снежинки, что горят изнутри. Потом — руки, волосы, ноги… Всё. Её форма распадалась, исчезала в чёрной пустоте. — Нет… нет, стой! — крикнул он, делая шаг вперёд. Дохён не мог поверить, что видит это. Он только начал приближаться к ней, только позволил себе думать о ней, а теперь… Последним исчезало её сердце — свет в груди, биение жизни. Но что-то осталось. Прямо перед ним — в воздухе — замерцала шестерёнка. Маленькая, светящаяся, словно вытканная из света и звука. Она пульсировала. Ритмично. Мягко. Как сердце. Ким рванулся вперёд. Рука выстрелила в воздух — и он схватил её. Пальцы сомкнулись, и он почувствовал, как нечто тёплое и живое ударило в ладонь. Он зажал шестерёнку, прижал кулак к груди — на уровне своего сердца. Его рука дрожала. Он обернулся. Но тьма всё ещё смотрела на него. Немигающими красными отблесками в глубине своей безликости. И снова — голос. Словно всеми теми, кем она была: — Она вернулась… Туда, где её быть не должно. Голос был двусмысленным, зыбким, будто одновременно говорил правду и ложь. Ким стоял, сжав кулак. Сердце колотилось. Он не знал, что держит. Но чувствовал — это часть её. — Ты… ты убила её… — прошептал он. — Верни… прошу тебя… — Верни… Тьма не ответила. Он закричал. Во всё горло. От боли, от страха, от бессилия. И от чувства, что он уже потерял — что-то настоящее. И только шестерёнка в его ладони продолжала пульсировать. Как жизнь, которую забрали — но не до конца. Тьма замерла. А потом — растворилась. Без звука. Без света. Без прощания. Как будто её никогда не было. Ким остался один. Тишина в этом мире была громче любого крика. Она гудела в ушах, давила в висках, выжигала глаза изнутри. Он стоял, дрожа. В руке — светящаяся шестерёнка, пульсирующая в такт чужому сердцу. Сердцу, которое только что исчезло у него на глазах. — НЕТ!!! — его крик прорезал мрак. — ДЖИВОН!!! Он закричал, как зверь. Не человек. Крик боли, страха и ненависти. Он упал на колени и забился кулаками по металлу. — Ты забрала её… ты, тварь… ты, чёртова тень… Слёзы катились по щекам. Горячие. Солёные. Настоящие. И тогда воспоминания хлынули. Три года. Три года рядом. Три года молчания. Он вспомнил, как она впервые провела его по этажу, когда он только устроился. Как поправила его галстук с насмешкой и сказала: «Надеюсь, ты не сломаешься, стажёр.» Как однажды в перерыве между собраниями оставила на его столе шоколадку, и никто не признался, чья она. Но он знал. Как она однажды встала в проливной дождь без зонта — из принципа — и улыбнулась небу, будто соревновалась с ним в упрямстве. Как на корпоративе она сидела в углу и наблюдала за всеми, и он — за ней. И как в тот момент между ними был взгляд, который длился секунду… и навсегда. Как она ехала в метро, уткнувшись в телефон, и забыла выйти на своей остановке. И он вышел за ней, хотя не должен был. А потом сказал, что просто опоздал с реакцией. Она не поверила, но ничего не сказала. Как однажды он услышал, как она смеётся — настоящим голосом, звонким, как колокольчик. И весь оставшийся день не мог выбросить этот звук из головы. Как он однажды хотел признаться, но не смог. А потом — не решался. А потом — стало поздно. А потом — привык любить молча. И сейчас — всё. Она исчезла. У него. Прямо. Перед глазами. Он держал эту проклятую шестерёнку, прижимал её к груди и кричал: — Верни её! Чёрт тебя побери, верни!.. Тень не отвечала. Пустота не отвечала. Никто не отвечал. Он вцепился в волосы, упал лицом вниз на металл. Бил, бил, бил лбом в пол, пока боль не стала тупой. Слёзы не кончались. Они текли, как будто он плакал за все годы молчания. — Я не защитил тебя… — Я не сказал тебе… — Я не понял, насколько ты мне важна, пока… Он судорожно вдохнул. — Пока не стало поздно. Его тело дёрнулось. В груди — пустота. Сознание выключилось. Последнее, что он почувствовал, был пульс в ладони. Слабый. Ровный. Как её сердце. А потом — темнота. ---------- Остатки Металл. Запах гари и масла. Пыль. И капли воды, медленно падающие от куда-то сверху, разбиваясь о ржавую плиту под ухом. Один. Два. Пауза. Ещё капля. Ким Дохён медленно открыл глаза. Тьма — не полная, а вязкая, будто изнутри старой трубы. Воздух был тёплым и влажным, но не знойным, как в сеульском метро. Здесь он пах... как железо. Старое железо, прожжённое током и оставленное гнить. Он попытался вдохнуть глубже — в груди защемило. Горло сжалось. Кислород был тяжелым. Мутным. Он с трудом сел. Под ладонью — скользкая поверхность. Плита. Слой пыли, жирных отпечатков и.. что-то круглое. Он опустил взгляд. Шестерёнка. Та самая. Светлая, тонкая, словно выточенная не из металла, а из стеклянного света. Она всё ещё пульсировала. Слабо. В такт — его сердцу? Дохён сжал её. Холод прошёл сквозь пальцы, как импульс. «Я всё ещё сплю?..» Он огляделся. Помещение — огромное. Потолок исчезал в дыму. Повсюду торчали покорёженные балки, обрывки кабелей, механические конечности, давно отключенные. Пол — усыпан осколками, обломками, кусками давно мёртвых машин. Это был завод. Или то, что от него осталось. И он был здесь. Один. Дживон. Резко обернулся. Нет. Никого. Он вскочил, запнувшись о трос, с которого соскользнула сломанная клешня. Металл заскрипел. Эхо ушло в глубину зала. Никакого ответа. Только гул. И дыхание. «Это не сон…» Он посмотрел на шестерёнку. Потом — на пол. В нескольких шагах от него, почти под обломком трубы, что-то блеснуло. Он подошёл. Ленточка. Тонкая, выцветшая, будто от старой формы. Почти не ощутимая на вес, но он сразу понял — она нужна. Он продел её в центральное отверстие шестерёнки, завязал. Руки дрожали. Он накинул её на шею. В тот же миг — Мир мигнул. [СИСТЕМА: Обнаружено нестандартное соединение] [Связь с неизвестным артефактом установлена. Синхронизация: 83%] [Х001: Аномалия подтверждена] [Инициализация временного канала… Успешно] [Бонус получен] [Переводчик. Вы понимаете устную речь и письменность локального региона (Имперский Диалект — Мекканор).] [Ранг: вне шкалы | Доступ: ограничен | Защита: отсутствует] Дохён отшатнулся. «ЧТО ЭТО?!» Окно перед глазами — будто проекционное, но не от экрана. Как в игре. Как в RPG. Как в том, во что он играл прошлым летом, лежа с температурой и кофеином в голове. Но это... не игра. Это было внутри него. Он судорожно моргнул — окно исчезло. Он закрыл лицо ладонями, опустился на колени. «Я в коме? Меня ударило током в лифте? Это VR? Это галлюцинация?» Дрожь прошла по телу. Внутри всё сжалось. Глаза — пересохли. Рот — горький. Сердце билось так, как не билось никогда. Он не просыпался. Он был здесь, в этом ужасном месте, но где это? И если это сон… то слишком реальный. А если не сон… Он встал. Поднял голову. «Надо выбираться. Надо найти Дживон. Надо…» Дохён выбрался наружу через прогнивший дверной проём — створка скрежетнула, будто предупреждая. За ней раскинулся… другой мир. Он стоял на краю.Под ним — уровни. Целые районы, будто вплавленные друг в друга.Сверху — медные фермы. Внизу — рельсы, вросшие в камень.Сбоку — парапеты с трубами, из которых выходил пар.А небо… не было неба. Только дым. Толстый, висящий, будто потолок. И тишина. Никаких машин. Никаких голосов. Только гул — и… рыдания. Дохён замер. Неподалёку, у покосившейся лестницы, на коленях стоял кто-то.Парень.Рубашка — в пятнах масла и крови.Пальцы — сжимают тело девушки, вытянутой на холодном металле.Её волосы слиплись от крови. Шея вывернута в сторону. Рука — сломана. Глаза… открыты. Смотрят в никуда. Парень что-то тихо говорил ей — шёпотом, словно боясь разбудить. — Ты же… ты же сказала, что больше не полезешь наверх…— Ты же… ты же обещала мне…— Дура… дурочка… почему ты… зачем ты пошла одна… Он дрожал.То ли от холода, то ли от горя, то ли от ненависти к себе.Каждое слово звучало, будто молитва, выдохнутая в пустоту, где нет богов. Дохён сделал полшага — металл под ногой скрипнул. Парень вскинул голову. Лицо — искажённое болью. Глаза — опухшие. Веки — мокрые. Он смотрел на Дохёна так, будто видел не человека, а призрак. И прошептал: — Ты… ты кто?.. Дохён хотел что-то сказать. Но не знал, что. Горло пересохло. Он только прошептал: — Я… не знаю… Парень не отвёл взгляда. Потом опустил голову.Провёл пальцами по лицу мёртвой девушки.Аккуратно.Так, как будто боялся стереть с неё последнюю частицу живого. — Её звали Сэйра, — сказал он глухо.— Она… из нас. Из Остатков.— А теперь… всё. Её забрали… и всё, теперь я один, без нее. Он поднялся. Медленно.Всё его тело будто хрустело от боли — не физической, другой.Он посмотрел на Дохёна: — У тебя… белая обувь, странная…— Ты точно не отсюда. Дохён посмотрел на себя.И правда. Белые. Чистые.Среди этого мира — как кость среди грязи. Парень подошёл ближе.— Откуда ты?..— Ты… спустился?— Или тебя… сбросили?.. Дохён молчал. Парень вдруг отступил, вскинул руки. — Если ты из Верхнего круга — уходи.— Мы не твои. Мы уже умерли.— И если ты пришёл добить — не нужно. Она уже всё за нас сказала. Его голос сорвался.Он опустился снова на колени — и просто обнял мёртвую Сэйру, вжавшись лбом в её грудь.Руки дрожали. Плечи ходили вверх-вниз от сдерживаемых всхлипов. Дохён стоял, не двигаясь. Он не знал этого парня. Не знал эту девушку. Не знал этот мир.Но в этот момент… он понял. Понял, что боль — одинакова. Где бы ты ни был.И смерть… она всегда звучит одинаково. Даже если мир вокруг — из шестерёнок. Он подошёл ближе.Опустился на колени.И, не говоря ни слова, накрыл тело девушки своим пиджаком. Тем самым. Тем, что она вернула ему. Дживон. Парень посмотрел на него. Долго. Молча. А потом — кивнул. И сказал: — Спасибо. Тело Сэйры уже остыло. Она лежала, словно хрупкий механизм, выведенный из строя — больше не гудит, не движется, не греется. Лицо её было спокойным, как будто она просто уснула. Только кровь, пропитавшая край рубахи, и неправильно изогнутая шея разрушали эту иллюзию. Парень — тот, что рыдал над ней, — долго молчал. Он водил пальцем по её щеке, как будто пытался запомнить тепло, что исчезло. — Мы хотели выбраться отсюда, — проговорил он наконец. — Я собирал детали. Она — схемы. Мы думали... если соединить, получится смастерить подцеп к грузовому лифту. Только одна попытка. Только одна ночь. Он судорожно вздохнул. — Мы даже выбрали имя. Если бы ушли — стали бы другими. Я бы взял себе имя её отца. Она бы выбрала себе новое, не как в списке остатков… красивое. — Мы бы ушли далеко. Вниз или вверх — всё равно. Главное, вдвоём. Он сжал зубы. Плечи дрожали. Слёзы капали ей на грудь. — Я просил её подождать. — А она пошла одна. — Потому что верила, что я доделаю… — Потому что любила… Он вскрикнул. Не громко, но с таким надрывом, что Дохён непроизвольно сжал кулаки. — Она была… слишком яркой для этого места. — А теперь она — просто… тело. Незнакомец посмотрел на Дохёна. Глаза покрасневшие, мокрые, но уже не злые. Только пустые. — Ты хоть раз терял кого-то так? — спросил он. — Когда всё было ещё до слов, до будущего — но ты уже знал, что это навсегда? — Ты знал, а потом… просто тело. Дохён молчал. Потом опустился рядом. Он медленно открыл ладонь. Шестерёнка, светящаяся еле заметно, всё ещё пульсировала. Он посмотрел на неё — и заговорил впервые по-настоящему: — Я потерял девушку, прежде чем сказал ей, что… я тоже. — Она была рядом со мной. — Я… я держал её. — И она исчезла. Прямо у меня на глазах. Парень слушал, не перебивая. Дохён сжал шестерёнку, прижал её к груди. — Я не знаю, что это был за мир. Я не знаю, кто это сделал. — Я даже не знаю, жив ли я теперь. Он посмотрел на тело Сэйры. — Но я знаю одно. — Та, кого я любил, исчезла… — …и осталась только эта штука, — он показал шестерёнку. — И воспоминания. — И вот это… чувство в груди. — Будто… если я опущу руки — она исчезнет окончательно. Тишина. Мир не торопился. Только редкие капли падали из разбитой трубы. Незнакомец кивнул. Один раз. Медленно. «— Ты понимаешь», — сказал он. — Ты один из немногих, кто понимает. Он посмотрел на Сэйру. — Поможешь мне похоронить её? Дохён кивнул. — Конечно. Они начали искать металл. Плоские листы. Детали. Всё, что можно было использовать. Работали молча. Долго. Когда они сложили тело Сэйры на импровизированную платформу, Трел опустился на одно колено, закрыл ей глаза — и прошептал: — Я приду за тобой. Когда построю лифт. Или, когда сгорю. Он встал. Вытер лицо. — Спасибо, чужак. «— Меня зовут Ким Дохён», — сказал тот тихо. — Ким До… Дох…ен... — Какое сложное и необычное у тебя имя, чужак. — Можешь звать меня просто Ким. — А меня — Трел, — кивнул парень. — Пойдём. Здесь больше нечего ловить. Ким бросил последний взгляд на импровизированную могилу. Он ничего не сказал. Просто шагнул за Трелом — вглубь нового мира. Они шли по узкому переходу, протянутому между этажами. Над головой — трубопроводы, сбоку — проломы в полу, внизу — чёрный туман. Где-то глубоко гудела машина, будто внизу билось чьё-то железное сердце. Трел шёл молча. Иногда оглядывался, словно боялся, что кто-то идёт следом. Ким шёл за ним, не отставая. Шестерёнка покоилась на груди, на той самой ленточке. Он чувствовал её тяжесть не физически — а… внутренне. Словно она была не предметом, а обещанием. И тут — Мир дёрнулся. Как будто один кадр провалился между двумя другими. Перед глазами — вспышка. [СИСТЕМА: Регистрируется нештатное поведение субъекта Х001] [Анализ: гуманитарный импульс за пределами алгоритма] [Присвоение статуса: "аномалия роста"] [Ранг подтверждён: Х001] [Потенциал: вне предела] [СИНХРОНИЗАЦИЯ: активирована] [ВНИМАНИЕ: нарушение протокола. Доступ временно не регистрируется в ядре системы.] Экран исчез так же внезапно, как появился. Ким замер. Пульс участился. Он едва удержал равновесие. Трел обернулся: — Всё нормально? Ким сглотнул. Кивнул. — Просто… немного закружилась голова. — Ничего, привыкнешь. Здесь так у всех. Воздух грязный. Трел снова пошёл вперёд, ничего не заметив. А Ким… Ким почувствовал, как у него на шее — что-то изменилось. Он нащупал чип под кожей. До этого его не было. Теперь — был. Словно часть металла вжилась в тело, встав на своё место. «Х001…» Он не знал, что значит этот ранг. Но чувствовал: он здесь не как все. Что-то внутри него начало двигаться. Не магия, не сила. А излом. Трещина в реальности, через которую начала просачиваться другая логика. Он ещё не понимал, что именно. Но знал — с этого момента всё изменилось. Они шли уже минут десять, спускаясь всё глубже по провисшим переходам и шумным лестницам, где сквозь щели пробивался пар. Иногда мимо пролетала ржавая транспортная капсула с отбившимся фоном тревоги, иногда — просто проносился сквозняк, пахнущий серой и копотью. Трел обернулся на Кима, скользнул взглядом вниз — и резко остановился. — Эй… — он ткнул пальцем. — Это… что у тебя на ногах? Ким опустил взгляд. — А? Обувь? — Это не обувь, это… это чудо. — Трел присел, чтобы разглядеть ближе. — Чистые. Белые. Ровные. Даже подошва не стёрта. Ты спустился с Левого купола? Нет… даже там такую не носят. Это… как ты вообще ходишь по нашим уровням в таком? Ким улыбнулся криво. — Привычка. — Ты… — Трел нахмурился. — Ты вообще кто? Ким замолчал на миг. Потом выдохнул: — Я… из другого мира. Трел удивлённо вскинул брови, но не рассмеялся. Только внимательно посмотрел. — Ты странно говоришь, — наконец сказал он. — Не как купольники. Не как низшие. Слова вроде простые, но… как будто их вырезал кто-то из металла и дал тебе на память. Он снова посмотрел на обувь. — Я бы отдал две недели пайка за такие. Или обе руки. Хотя нет, без рук ходить неудобно. Но всё равно — белые. Как ты это вообще сохранил в нашем мире?.. — Не знаю, — ответил Ким. — Может, потому что я в нём не родился. Трел прищурился. — Значит… ты не «появился»? Не «вырос» в цикле? — Нет. — Ты… был где-то ещё? Ким кивнул. Трел долго молчал, переваривая. Потом выдохнул: — Интересно… — А кто же тогда сделал тебе чип? Ким напрягся. — Что? — Ну… у всех же под кожей он. На шее, чуть левее. Если родился — вшивают при первой инициации. Если упал — система не даёт. У остатков — вообще пусто. Ты… — он всмотрелся — …у тебя есть. Ким сжал челюсть. Рука непроизвольно потянулась к месту на шее, где чувствовалось лёгкое покалывание — словно металл вжился в кожу. Он ответил не сразу. — Не знаю. Он появился… сам. Трел помолчал, потом кивнул. — Ты точно не из нас. Но и не из них. Они пошли дальше. Пар под ногами свистел. Где-то вдалеке что-то прогремело — будто обрушился мост. — Слушай, — сказал Ким. — А вы… здесь… когда рождаетесь, система говорит с вами? Показывает что-то? Статус, силу, что-то ещё? Трел рассмеялся. Не зло — искренне. — Система? Да она мёртвая. Как скелет механизма. Она нас только читает. И то — через Башни. А говорит?.. Нет, никто не слышал, чтобы она говорила. Это как молиться болту. Он не ответит. Ким кивнул. — А если… вдруг ответит? Трел посмотрел на него. — Значит, ты уже не человек. И пошёл дальше. Ким остался на секунду позади. Он всё ещё чувствовал пульсацию шестерёнки у сердца. И слова Системы, застрявшие в сознании, как искра: [Аномалия подтверждена] Шли молча. Мимо оплавленных стен, через трещины в проходах, где виднелись обломки старых лифтов, тела механизмов и — кое-где — настоящие тела. Засохшие. Заброшенные. Забитые в щели, как нечто лишнее. Воздух становился суше. Здесь уже не пахло паром — пахло страхом. Трел свернул в сторону, остановился у пролома. Задержал Кима рукой: — Подожди. Не выходи резко. Сначала — смотри. Ким выглянул. Прямо под ними — неизвестные в форме. — Имперский дозор. — сказал Трел. Трое в серых униформах. У каждого — механокнут на бедре, металлический шлем с затенённым визором, через который не видно глаз. Один держал винтовку с эферитовым штыком. Другие двое… держали девушку. Она была вся в пыли и мазуте, изорванная одежда почти не скрывала ни ног, ни плеч. Кожа — бледная, с ссадинами и пылью, губы пересохшие, но всё равно лицо… красивое. Чересчур живое для этих мест. Она отбивалась. Кричала — слабо, сипло, но с упрямством. Пыталась вырваться, вцепиться в поручни. Один из солдат ударил её кулаком — не сильно, но с достаточной уверенностью, что она ничего не сделает в ответ. «— Эта каста — бракованная», — сказал один. — Но лицо сойдёт. — До следующего круга сойдёт, — согласился другой. — Потом — в люк. Они переглянулись. Один из них сжал ткань на её плече и резко дёрнул вниз — лямка рубашки лопнула. Девушка вскрикнула, инстинктивно закрываясь. Ким рванулся было вперёд — Но рука Трела вцепилась в его плечо. — Нет! — прошипел он. — Это стража. Не трое. Их всегда пятеро, двое рядом. — У тебя нет брони. Ни оружия. Ни выхода. — Но они… — выдохнул Ким. — Да. — Это делают каждый день, — тихо сказал Трел. — Это законно. Для них. — Мы — просто мясо. Если повезло — рабочее. Если нет — красивое. Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — Хочешь умереть? Не здесь. Не сейчас. У тебя шестерёнка на шее, аномалия. Это… шанс. — А у неё… — он сглотнул. — У неё нет шанса. Ким замер. Смотрел, как девушку волокут к транспортеру. Как она царапает пол. Как губы её дрожат от страха, а глаза уже не просят, а просто смотрят в пустоту. Он не сделал ничего. Он стоял. Смотрел. И чувствовал, как внутри него что-то гниёт. Когда они снова пошли, Ким не говорил. Только сжал зубы, и шёл так, будто каждый шаг был тяжелее предыдущего. Трел тихо сказал: — Ты не трус. Я видел. — Но, если ты сейчас полез бы — её бы не спас. А себя бы убил. — Тогда и никто бы больше не услышал, что ты здесь. Ким сжал кулаки. — Я… ненавижу это. — Я не знал, что можно… вот так… — И все… просто идут дальше? «— Те, кто не пошёл — их давно нет», — сказал Трел. — Но ты… ты можешь стать тем, кто вернёт счёт. Ким ничего не ответил. Только коснулся шестерёнки на груди. Они спустились на два уровня ниже. Воздух стал плотнее. Не от пара — от сырости, гнили, бедности. Металл здесь не звенел — стонал, будто сам устал держать всё это на себе. Провода свисали, как вены. Свет — тух. Там, где он ещё был. Ким шагал рядом с Трелом, но мысли всё ещё оставались наверху. Он не слышал, что говорил спутник. Не сразу заметил, как вокруг стали появляться обитатели — сгорбленные фигуры, дети с пустыми глазами, женщины в масляных платках, мужчины с запавшими щеками и опущенными взглядами. Но он не смотрел на них. Он всё ещё видел её. Ту девушку. Грязную. Испуганную. С вырванной одеждой и криком, который так и не услышали. Он слышал щелчок лямки, как будто это был выстрел. В него. Он не сделал ничего. Словно внутри него проросла заноза, и с каждым шагом она вонзалась глубже. Он знал. Если бы даже бросился вперёд, они бы просто положили и его, и Трела, и её — всех. Рационально — да. Практично — да. Правильно?.. Нет. Он был зол. Не на Трела. Не на Стражу. Даже не на Империю. На себя. — Всё в порядке? — спросил Трел. Ким не сразу понял, что это ему. Он кивнул. Молча. — Ты выглядишь… как будто у тебя внутри шестерёнка закусила ось. Ким усмехнулся без радости. — Возможно, так и есть. Они прошли ещё один коридор, и Трел вдруг указал рукой: — Вот. Это — наш "дом". Перед ними открылся полусферический зал, скрытый в распоре между двумя рухнувшими магистралями. Повсюду были подвешенные мостики, навесы, деревянные платформы, переоборудованные баки от старых генераторов. В углу — костёр. Над ним — жестянка с чем-то, что называли пищей. Это было гнездо из обломков и выживания. Ким остановился. Он смотрел на них — на этих людей. Дети играли с пружинами, будто это игрушки. Кто-то мыл руки в ржавой воде. Кто-то чинил костыль из сломанной трубы. Кто-то просто сидел, глядя в темноту, и, казалось, дожидался конца. Ким сжал кулаки. Он не мог спасти одну. А здесь — сотни. — Добро пожаловать в Остатки, — тихо сказал Трел. — Остатки чего? — Надежды. Истории. Или просто... из тех, кто не нужен. — Но мы держимся. Пока не стерлись окончательно. Ким кивнул. Он всё ещё держал шестерёнку под рубашкой. Она пульсировала. Мир не дал ему выбора. Но, возможно, дал второй шанс. — А теперь пошли, я покажу наш дом, но. «— Они будут пугаться», — сказал Трел, пока они шли по подвесной балке. — Особенно девочки. — Но, если ты не крикнешь, не схватишь и не наступишь на чьё-нибудь ведро — всё пройдёт нормально. — Я справлюсь, — тихо ответил Ким. — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Трел и сбил с ржавого поручня пустую жестяную банку. Она глухо упала вглубь и исчезла. Они свернули под навес, склепанный из металла и рваной парусины. Там, в полутени, из обломков машин и деревянных ящиков, был собран импровизированный дом. У входа — старая табличка с полустёртым знаком радиации и приклеенным сверху цветком, вырезанным из жёлтого пластика. Трел остановился и громко сказал: — Это я. Я не один. Всё нормально. Не бойтесь. Внутри что-то зашевелилось. Из теней, один за другим, начали выходить дети. Маленькие, худые, с запылёнными лицами и огромными, настороженными глазами. Сначала — две девочки, почти близняшки, лет по шесть. Потом — мальчик, лет восемь, с перебинтованной рукой. Следом — самый младший, четырёхлетний, с механическим зайцем в руке. У зайца вместо уха — шестерёнка. И, наконец, последней — она. Невысокая. Сдержанная. Лет двенадцать, но в глазах — как будто сорок. Длинные волосы, собранные в крошечный пучок. Лицо —милое, умное, с холодным выражением. На поясе — механический ремень, рядом сфера размером с яблоко, медленно парившая в воздухе рядом с ней. «— Это Лин», — сказал Трел. — Она у нас за старшую. И за инженера. И за всё остальное. Лин не кивнула. Только внимательно посмотрела на Кима. — Ты с поверхности? — спросила она. — Скажем так… я не отсюда, — ответил Ким. Она прищурилась. — Ты не выглядишь как империал. И не пахнешь, как торговец. Это хорошо. — Но у тебя одежда чистая. Значит, не местный. А если не местный — значит, опасный. — Что ты ищешь? Ким замялся. Потом сказал: — Ответы. И человека, которого потерял. Лин кивнула. Просто, без выражения. — Тогда оставайся. Только правила простые. — Не бери чужого. — Не шуми ночью. — Если пойдёшь с нами на вылазку — слушайся. — И не ври. Мы — семья. А в семье враньё — смерть. Трел усмехнулся: — Это она сама придумала. Ей бы по возрасту в куклы играть, а она оружие чинит лучше меня. — Потому что ты глупый, — парировала Лин. — А ещё — сентиментальный. — Сэйра погибла, потому что ты дал ей уйти одной. Тишина. Ким напрягся, но Трел только кивнул. Спокойно. Без обиды. — Я знаю. Лин посмотрела на него дольше обычного. — Но ты привёл чужака. Значит, ты веришь. Она подошла к Киму. Сфера рядом с ней издала мягкий звук и вспыхнула синим огоньком. Ким вздрогнул — она будто считывала его. — Эл говорит, ты не враг, — тихо сказала Лин. — И… странный. Как будто ты — баг в системе. Ким чуть усмехнулся: — Очень может быть. — Хорошо. Тогда оставайся. Пока не умрёшь. Или не уйдёшь. Или… пока не найдёшь, кого ищешь. Она развернулась и ушла обратно в тень, а сфера — Эл — последовала за ней, как плавающий светляк. Дети один за другим спрятались в своих уголках. Остались только Трел и Ким. «— Вот и всё», — сказал Трел. — Наш дом. Ким посмотрел на угол из одеял, пару искрящихся проводов и жестянку над костром. — Это не дом, — выдохнул он. — Да. Но это лучше, чем одиночество. А для нас — уже не мало. Ким сел на корточки. Взял шестерёнку в руки, посмотрел на неё. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — удивился Трел. — За то, что привёл не туда, где есть свет. А туда, где ещё есть люди. Ночь наступила быстро. Свет здесь не выключался — он выгорал. Одна лампа мигала, пока не сгорела. Вторая трещала, пока её не выдёргивали. Огонь в жестянке догорел, оставив тёплые угли. Дети один за другим свернулись в своих углах. Кто-то уткнулся в плюшевого меха, у которого вместо глаза была кнопка. Кто-то — в живот Трела. Лин — последней выключила свою сферу Эл, и комната погрузилась в приглушённую темноту. Ким лежал на старом матрасе, набитом стружкой и синтетикой. Нос щекотал пыль, но он не обращал внимания. В голове всё ещё звучал удар лямки. Взгляд девушки. И его собственное бездействие. — Ким, — раздался шёпот Трела. Он лежал рядом, на импровизированной подстилке. — Да? — Завтра, может быть, придётся уходить. — Имперцы… уже чистят второй ярус. Кто-то слышал винты. А это значит — или зачистка, или "сбор материала". Он сделал паузу. — Если они дойдут сюда, мы не сможем остаться. Ни я, ни Лин. Ни дети. — Тогда пойдём вниз. В старую шахту. Или… ещё глубже. Там, куда не добираются. Ким смотрел в потолок. Он понимал, что речь не о страхе — а о реальности. — Мы справимся, — тихо сказал он. Трел не ответил. Только выдохнул. И тишина. Тишина была другой. Не пустой, не мёртвой — живой, как будто её слушали. Все уже уснули. Дети посапывали. Даже Эл не светился. Ким не мог заснуть. Он чувствовал шестерёнку у груди — тёплую, как пульс. И вдруг — Мир снова мигнул. [СИСТЕМА: Обнаружен непоправимый сбой.] [Аномалия Х001 наблюдала: событие 0034-А — насильственное задержание.] [Сопротивление: не оказано.] [Категория: упущенная защита.] [Результат: объект "девушка" — потерян. Статус: передан.] [Выбор: не активирован.] [Сопротивление в моменте: ноль.] [ОЦЕНКА: НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО] [Мотивация к росту: требуется. Иначе путь будет оборван.] Экран не исчез сразу. Он завис перед глазами, будто ожидая ответа. Ожидая… осознания. Ким сел, прижав ладони к лицу. — Чёрт… — выдохнул он. — Ты… тоже наблюдала? Система не ответила. Только последнее сообщение пульсировало красным: [Она кричала.] И погасло. Ким остался сидеть в темноте. Слёзы — не текли. Он был сухим, как выжженное поле. Но внутри него — что-то плавилось. Он не знал, что будет завтра. Но знал: если это повторится — он не простит. Ни себе. Ни миру. Он лёг обратно. Не спал. Просто ждал утро. ----------