Заставь её снова улыбнуться
Irina Ayame

Когда привычный мир осыпается на глазах, а ты стоишь на краю, обессиленный, и не видишь впереди ничего, кроме пустоты, всегда находится кто-то, кто вернёт тебе цель.Бой окончен, и два самых сильных воина человечества, которых не отпускают тени прошлого, пытаются начать всё заново.Примечание: Постканонный фанфик по Атаке Титанов, Ривамика.

====================

Том 1 Глава 1

Что осталось от них после войны? Разруха, страх, непонимание куда двигаться дальше, каким станет завтрашний день. Неизвестность. Будут ли они, наконец, свободны? Сможет ли мир принять их, перестать бояться? Куда им идти, что делать? Кем могут стать люди, которые всю свою жизнь учились выживать и убивать? Похожие вопросы витали в мыслях у всех воинов, которые смогли выжить в этой войне.

Леви и Микаса сидели у свежей могилы Эрена Йегера. Того самого, кто стал причиной ужасающей катастрофы, унёсшей большую часть жизней мира. Микаса захоронила его прямо здесь, на чужой земле, пока никто не видел. Никто, кроме Армина, которому теперь нет пути домой на Парадиз — ведь он взял на себя бремя «героя, уничтожившего титана-прародителя и остановившего Дрожь Земли», а значит, записал себя предателем в глазах эльдийцев, оставшихся на острове; и самого капитана Леви, который совершенно случайно приметил её удаляющийся красный шарф и проследил за ней. Микаса была бесконечно благодарна ему за то, что он здесь. Конечно, боль от утраты невозможно вылечить за одно мгновение, однако не быть одной — уже что-то. Главное, что капитан был рядом. Он говорил ей какие-то слова, смысл которых она не могла точно уловить, но по убаюкивающей интонации она понимала, что капитан пытается её успокоить. Слёз не было уже давно. Она просто сидела, уткнувшись ему куда-то в область груди, а он просто поглаживал её по голове. У неё не было сил встать, не было сил даже говорить. Весь мир рухнул прямо на её глазах, и она теряла над собой контроль. Проще всего было просто умереть, здесь и сейчас.

Леви не мешал ей выражать свои эмоции. Он горевал по своим товарищам не меньше её, однако сейчас решил побыть сильным. Ещё немного. Ради неё. Иначе они вдвоём потонут в своих страхах и не будет уже никого, кто поможет им выкарабкаться. Он говорил что-то, сам не до конца осознавая что. Какие-то слова утешения, совсем непривычные его языку, продолжали литься, словно поток. Леви и не знал, что ему хоть когда-нибудь придётся утешать своего солдата. Но Микасе это наверняка было нужно. Она была сильной слишком долго. Слишком часто ей приходилось худо. Особенно в последние годы. После коронации Хистории, Эрена будто подменили. Из ребёнка с гипертрофированным чувством справедливости он внезапно превратился в холодного и расчётливого человека. Эрен вечно был себе на уме. Наверняка он говорил Микасе гораздо более жуткие вещи, чем раньше. Мысль об Эрене мутила капитана, ему было неприятно вспоминать об этом отродье, которое так нагло игнорировало заботу и преданность Микасы. Отчасти, он даже был рад тому, что всё случилось именно так, что Эрен теперь мёртв, и этому напрямую посодействовала его последняя выжившая женского пола. Смогла же всё-таки переступить через себя. Кто как не Леви понимал, как тяжело терять последнего близкого человека, особенно, если причина — твоих рук дело. Его мысли прыгали от одной к другой. Бесконечный поток, который невозможно прервать.

Ликующие голоса вдалеке угнетали. Ему нечему было радоваться вместе с ними. Тот относительный мир, который теперь, вероятно, на некоторое время воцарится на земле, вряд ли сможет принести много хорошего в жизнь вечного солдата, здесь для них нет места. Леви и не ждал от себя других идей. Он не меньше других вымотался вечной борьбой против титанов, обернувшейся борьбой против людей. И Эрена. Если он ещё раз подумает об этом имени — его точно вывернет. Из размышлений его вытащил женский глухой голос.

— Капитан, что же теперь… как же мы… — она так и не договорила, только шумно выдохнула и прижалась к нему ещё сильнее, будто он был единственным, что оберегает её от падения в огромную пропасть.

Леви не знал, что ей ответить. Он и сам хотел бы получить ответы на эти вопросы, но они всё никак не приходили. Ужас, который они испытали, напрочь отбил у Леви возможность мыслить как капитан. Он понимал, что она ждёт его действий, его решений, уже по привычке, но теперь Леви уже не был капитаном, не смел снова приказывать, думать. Он был таким же сломанным войной человеком, которому просто хотелось забыться. Забыться и надеяться на то, что это всё пройдет, что это какой-то жуткий кошмар, и он вот-вот проснётся где-то за стенами, и увидит рядом всех своих товарищей.

Только вот даже стен больше не было.

И находились они не на острове, а на огромном куске земли, которое в Марлии называли континентом. И дорогих ему людей было уже не вернуть. Он остался один. Почти. Рядом, такая же разбитая и беззащитная, сидела его бывшая подчинённая с такой же фамилией, как и у него.

Одной лишь силой воли он заставил себя подняться и помог встать Микасе. Ноги её почти не держали, и ему пришлось поддерживать её, чтобы она не опустилась обратно на землю. Надо было что-то предпринять, иначе они так и останутся здесь навсегда. Разум Леви немного прояснился, и он начал рассуждать логически. Домой они сейчас совершенно никак не вернутся, хотя хотелось невыносимо. Да и путь туда им наверняка закрыт. Зато теперь они не демоны с Парадиза для Марлии. Теперь оба могут претендовать на звание героев. А вот на острове… Там их скорее всего окрестят предателями, а скрываться по лесам не было уже ни сил, ни ресурсов. Остался только один путь. Нужно собраться с силами и вернуться в эту ликующую толпу, которая так шумно радовалась жизни, и попробовать затеряться. А там видно будет. Они должны начать новую жизнь, должны хотя бы попытаться, иначе ради чего всё это? Ради чего они так долго сражались? Ради чего погибли их товарищи? Явно не для того, чтобы оба скисли сейчас на этих истоптанных гигантами остатках чужой земли. Леви, поддерживая Микасу здоровой рукой, потянул её в обратную сторону. Она тут же упёрлась и запротестовала:

— Нет, только не туда!

Леви прекрасно понимал, что она сейчас чувствует, но он знал, что это им необходимо, и пререкаться сейчас с ней ему совершенно не хотелось. Эта девушка проявляла свой характер даже теперь. Невыносимо.

— Аккерман, нам больше некуда идти. Доверься мне хотя бы в этот чёртов раз и не задавай вопросов.

И она доверилась. А что ей оставалось делать? Проще было подчиниться и идти с ним. Опять остаться одной она боялась, и предпочла следовать за капитаном.

Того как они уходили никто не заметил, однако теперь, когда чувство радости немного притупилось, товарищи заметили пропажу и искали в толпе знакомые лица. Армин был единственным, кто знал, куда ушла Микаса, однако добраться до неё теперь было невозможно. Его окружила толпа людей, желающих поглядеть на спасителя, и даже высокий Жан не мог разглядеть, стоит ли Микаса рядом с Армином или нет. Капитана также нигде видно не было. Остальные ребята всё пытались найти своего командира и Микасу, но безуспешно. Они решили, что их товарищи просто где-то далеко в толпе, и не придали этому большого значения, пока не увидели две маленькие фигурки, приближающиеся к ним со стороны, откуда изначально шли титаны. Жан и Конни тут же бросились им навстречу.

— Микаса, капитан, вы в порядке? — выкрикнул Конни, ближе подбегая к этой странной паре.

— Вполне, — ровным тоном ответил Леви, хотя ни он, ни она не были в порядке.

По ним это было прекрасно видно. Израненный, уже еле переставляющий ноги капитан поддерживал Микасу, которая казалось тоже вот-вот свалится на землю, несмотря на то, что на её теле было не так уж и много повреждений, в отличие от изрезанной души.

Подоспевший Жан тут же подхватил Микасу, облегчая капитану ношу. Леви не хотелось её отпускать. Ему казалось, что если она уйдёт, то он потеряет её навсегда, хоть это и было глупостью. Однако, держать Микасу было откровенно больно, и он отпустил.

Толпа быстро успокаивалась, сходило чувство эйфории, и люди стали обращать внимание и на других солдат, одетых также, как и их герой. Этого было достаточно, чтобы приписать их к спасителям от неминуемой гибели под огромными лапами колоссальных титанов. Сначала маленькая кучка людей окружила их, благодаря и радуясь наперебой, постепенно их становилось всё больше и вот, «Демоны Парадиза» оказались в центре всеобщего внимания. Откуда-то к ним протиснулся Армин и начал рассказывать о том, кто они такие, откуда пришли и всё, что показалось ему важным. Армин всегда знал, что сказать.

Ни Леви, ни Микасе не хотелось быть здесь. Хотелось провалиться сквозь землю, только чтобы уйти от всеобщего внимания. Однако капитан привёл их сюда именно за этим, даже несмотря на собственное нежелание находиться в толпе.

Микасе было трудно стоять. Она не понимала, что тут делает и зачем, и почему капитан притащил её обратно. Соображать упорно не получалось, как она ни пыталась. Все мысли возвращались к тому, что она сделала, или, скорее, чего не сделала. Она не смогла с ним даже попрощаться. Последний разговор впечатался в память. Тот самый, где Эрен сказал, что на самом деле ненавидит её. От этого становилось горько, обидно. Непонятно, почему он это сказал, за что? В толпе она стояла уже сама, никем не поддерживаемая, однако будто бы не понимала где находится, словно всё было в каком-то тягучем тумане. Снова подступала головная боль — неприятный побочный эффект невероятной силы Аккерманов. Вдруг она почувствовала, как чья-то тёплая, мозолистая от бесконечного использования мечей ладонь сжала её руку. Её взгляд немного прояснился, и она проследила за тем, чья это была рука. Микаса не удивилась, когда увидела капитана. Никаких чувств выражать не получалось. Внутри только отрешённость. Больше ничего. Леви, заметив насколько она оторвана от мира, решил сказать ей пару слов, надеясь, что это отвлечёт её от мыслей и хоть ненадолго вернёт в реальность, хоть он и понимал, что эта реальность — не то место, куда хочется возвращаться. Он подошёл ближе и прошептал так, чтобы его больше никто не слышал:

— Микаса.

Звук имени немножко растормошил её. Не так часто приходилось слышать своё имя из уст капитана. Это казалось чем-то новым, необычным, и это действительно на мгновение вырвало её из мыслей о потере.

— Мы очень скоро уйдём отсюда, просто потерпи, хорошо? — его голос зазвучал необычно мягко и успокаивающе. Ему хотелось верить. В этот раз Микаса не нашла в себе сил ответить, просто кивнула, глядя на него глазами, полными непонимания, едва просохшими от слёз.

Какой-то мужчина из толпы предложил найти героям временное убежище и его тут же все поддержали, с большим энтузиазмом обсуждая, в какое же место они теперь могли пойти. Всем этим людям достаточно сильно повезло. До их города у другого побережья моря титаны добраться не успели, поэтому все их жилища остались целыми и невредимыми. Было не так сложно найти пустующие помещения для защитников. Они были рады чудесному спасению настолько, что были готовы даже пустить эльдийцев к себе в дома. Невообразимая щедрость, учитывая многолетнюю ненависть к ним.

Люди уже начали потихоньку расходиться, и небольшая группа энтузиастов отправилась на поиски временного жилища для спасителей. О тихой и мирной жизни речи не шло. Войдя в город, они тут же столкнулись с людьми, в чьих глазах ещё проскальзывало неверие, паника, кто всё ещё считал их дьяволами с Парадиза. Их всё ещё сторонились и боялись, и явно не были рады тому, что теперь, когда жилья и еды будет не хватать, придётся делить с ними и то, и другое. Но никого из солдат, включая капитана, это совершенно не волновало. Сейчас им нужно было только и всего — поесть и уснуть.

Их привели в невысокое приятное на вид здание с привычными каменными стенами и маленькими окнами. Оказалось — местный госпиталь. Сюда уже начали привозить других раненых, и было неясно, как марлийцы планировали поселить их туда, ведь к концу дня, они были уверены, никаких мест в этом госпитале не останется. Элдийцы-то представляли, что значит пережить такую катастрофу. Видимо, жители Марлии настолько отвыкли от поражений и болезней, что даже госпитали им не были особо нужны.

Жан и Конни внимательно разглядывали всё. Даже несмотря на то, что они уже бывали в Марлии, этот город всё ещё был для них новым, их сильно удивляли эти постройки, которые казались им домами из будущего. Пустующие улицы придавали особый шарм этому городу, и радостные солдаты не теряли возможности осмотреть всё, что им попадается на глаза. Конни в своей обычной манере громко что-то говорил, а Жан, слушая его вполуха, тупо глядел вперёд. Настроение у них, несмотря на всю тяжесть ситуации и усталость, оставалось приподнятым. Чего нельзя сказать об Аккерманах, следовавших за ними.

Микаса всё так же витала где-то в облаках. Но не в приятных воспоминаниях, а скорее в грозовых тучах, вот-вот норовивших выстрелить разрушительной молнией в самую душу. Совершенно безжизненный взгляд. Леви не отпускал её руки, и его тепло было единственным реальным чувством. Капитан, подавленный, молча шёл за всеми, раздражаясь из-за поведения своих подчинённых. Если бы его рука с оставшимися тремя пальцами не болела настолько невыносимо, он бы точно отвесил им хороший подзатыльник. Основная масса людей отделялась от них, пока они шли к зданию, и к нему солдаты подошли уже в довольно скромном составе из пятерых уцелевших эльдийцев и небольшой группки марлийцев, обещавших устроить им ночлег.

Они же провели их в здание и отвели в большое помещение с внушительным количеством коек. Видимо, это была какая-то огромная общая палата. Здесь было довольно уютно, и, несмотря на то, что окошки были маленькими, света в помещении было достаточно, и палата уже окрашивалась в цвета заката. Там уже лежали другие раненые, но место по-прежнему было. К ним подошёл ещё один человек, видимо, уже врач, согласившийся принять их у себя в госпитале. Они о чём-то поговорили с марлийцами, и затем он провёл ожидающих ночлега в глубь палаты, где и указал на свободные койки.

— Господа, располагайтесь, я осмотрю вас и окажу посильную помощь, особенно Вам, капитан Леви, если я не ошибаюсь, — его голос был приветливым, и изнеможённые солдаты тут же поспешили выполнить то, что сказал им врач.

— Девушку мы отведём в другое помещение, отдельно от мужчин, пройдёмте со мной, — доктор протянул руку к Микасе, но та с невероятным испугом в глазах отпрянула в сторону:

— Нет, я не хочу. Оставьте меня со всеми.

Леви, который всё ещё стоял с ней и держал за руку, не спеша принять лежачее положение, аккуратно сжал её ладонь и сказал:

— Мы никуда не денемся. Без мужчин в палате тебе будет проще.

Микаса ничего и слышать об этом не хотела. Перспектива остаться в одиночестве со своими мыслями ужасала её настолько, что всякие логические доводы были сейчас бесполезными. Она всё равно стояла на своём:

— Капитан, мы же во всех походах были вместе, я…

К ним тут же подошёл Армин, заметив, что что-то идёт не так.

— Пойдём, я тебя провожу, — он взял её за свободную руку и увёл по направлению за доктором.

Её вторая рука безвольно выпала из ладони Леви. Он перестал её держать. Внутри Микасы вспыхнуло ощущение, будто её оторвали от чего-то ужасно важного, но понять этого чувства в полной мере она не могла. Аккерман сжал здоровую ладонь в кулак и присел на выделенную для него койку. «Так для неё будет лучше», — подумал капитан, не до конца осознавая, почему ему и самому не хотелось отпускать её. Они все, наверное, немножко свихнулись за последнее время и особенно сегодняшний день.

Врач провёл их в совсем маленькое помещение с кроватью, столом и маленькой тумбочкой у окна. Здесь было довольно уютно, но Микаса этого не замечала, ровным счётом, как и всего вокруг. Доктор пояснил, что это один из кабинетов в их госпитале, и что комната не совсем предназначена для больных, но ради героини, которая помогла спасти весь мир, он попросил перенести сюда одну из коек, чтобы ей было комфортнее.

Возникла неловкая пауза. Врач ждал какого-то ответа, но Микаса совершенно не оценила его гостеприимства. Армин самостоятельно поблагодарил добродушного мужчину, видя, что Микаса снова закрылась в себе и не могла или не хотела говорить. Доктор сказал, что для осмотра придёт позже, и вышел, предоставив кабинет им двоим.

Микаса самостоятельно дошла до постели и легла, смотря куда-то перед собой. Армину было невыносимо видеть её страдания. Он прекрасно понимал её чувства. Ему самому хотелось просто лечь сейчас вот так и не думать больше ни о чём. Ведь он потерял своего лучшего друга и, вероятно, последнего близкого человека. Микаса, всё же девушка, и чем старше они становились, тем меньше тем для общения у них оставалось, и, хотя они всё ещё были хорошими друзьями, но сильно отдалились за это время, особенно, если вспомнить как близки они были в детстве. Однако Армин не мог представить, как бы чувствовал себя сейчас, убей он Эрена своими же руками. Вероятно, так же, как и Микаса.

Армин подсел к ней на кровать, надеясь, что она, возможно, захочет с ним поговорить, но Микаса всё молчала. Тогда он заговорил сам:

— Микаса, ты поступила так, как было нужно. Не вини себя. Я думаю, он не хотел бы видеть, как тебе плохо.

Микаса глубоко вздохнула. Если бы Эрен действительно этого не хотел, он бы ни за что не поступил так ужасно. Она понимала, что поступила правильно. Не могла по-другому. Её чувства были далеко не так важны, как жизнь всего человечества. Уцелевшие люди явно начнут ценить жизнь совершенно по-другому, и она знала, что благодаря ей люди будут жить, но легче от этого осознания не становилось. Она была одна. Никто, никто не сможет её понять. Ни один человек в этом госпитале не знает, что на самом деле она чувствует. Никто не сможет разделить с ней полноту той пустоты, что схлопнулась в тот самый миг, когда на её руках оказалась отрезанная голова самого любимого человека. Теперь она совершенно одна.

Микаса так ничего и не ответила Армину, и он, не зная, что ещё мог сделать, просто вышел из небольшого кабинета, так добродушно предоставленного для неё врачом. Ему оставалось только надеяться, что ей станет лучше. Принимать такое всегда тяжело. Армин всё ещё, хоть и далеко не так ярко, но помнил боль от утраты своих родных и мог понять, как чувствовала себя Микаса, но даже его светлый ум не мог подобрать правильных слов, чтобы её утешить.

***

Болевой шок уже давно прошёл, и капитан лежал на подготовленной для его постели, стискивая зубы до скрипа, только чтобы не выдавать, насколько сильно болят его раны. Нога, попавшая в пасть титана, горела огнём, боль от колена распространилась вверх и вниз, и казалось, что её раздробило всю. Раны от взрыва были не в лучшем состоянии. Если бы он спокойно отдыхал где-нибудь в штабе и лечился, то к этому времени ему, скорее всего, было бы уже значительно лучше. Но из-за бесконечной битвы у него не было возможности поправиться, ему приходилось постоянно бороться, и раны не успевали заживать. Внезапно боль в уже несуществующих пальцах напомнила о себе, и это сводило его с ума. Он мог понять, когда болят конечности, которые у него есть, но чтобы жгло те, которых уже нет… Это было выше его сил. А ведь Эрвин после потери руки шутил, что чем меньше конечностей, тем меньше болит. Тогда они действительно посмеялись над этой шуткой, однако сейчас было уже не до смеха. Леви пытался немного подбодрить себя, думая, что это тоже боевой опыт, что теперь он знал, каково это, терять части своего тела. Но лучше от этого не становилось. Было просто нестерпимо больно.

Доктор дошёл до него быстро, и уже при беглом осмотре было ясно, что Леви плох. Ему сменили повязки и бинты и вкололи какой-то препарат, от которого ему стало значительно легче. Ногу зафиксировали и выдали какой-то костыль, чтобы ему было проще передвигаться, пока нога была обездвижена. Но как только отпустила физическая боль, сразу же вернулась душевная. Как глупо погибла Ханжи. Из-за какой-то идиотской летающей лодки. Как же невыносимо печально. Но он не мог позволить себе слишком сильно страдать. Теперь он знал, что, хотя все его друзья мертвы, остальные будут жить в лучшем мире, в мире без стен, за который они так усиленно боролись, ради которого сотнями погибали на вылазках. Теперь они знают горькую правду, что титаны — это не самое страшное в этом мире. Самое страшное — сами люди, которых теперь, из-за их же глупости и алчности осталась лишь жалкая горстка.

Витая в своих мыслях, Леви не заметил, как провалился в сон, наверное, в первый раз за очень долгие годы. Леви спал лишь по два-три часа и то, в своём кресле. Проснулся же он, лишь когда персонал госпиталя пришёл к нему с утренними лекарствами и завтраком.

Он осмотрелся. Остальные кровати были пусты.

Медсестра, заметив замешательство пациента, тут же объяснила ему, что все завтракают в больничной столовой, но его не стали поднимать на ноги, травмы слишком тяжёлые. Но несмотря на всю приветливость медсестры, Леви по своей привычке огрызнулся, высказывая что-то вроде того, что он чуть ли не войну выиграл с этой чёртовой сломанной ногой, и сам же на ней сюда пришёл, и что он способен встать и пойти ко всем, но как только опёрся на больную ногу, тут же пожалел о том, что вообще появился на свет. Боль пронзила всё тело, и он сразу же опустился обратно на постель, скривив лицо. Медсестра тут же начала причитать о том, как необходимо сейчас соблюдать постельный режим и, если ему действительно нужно встать — ни за что нельзя опираться на больную ногу. Как будто он сам теперь не понял.

Медсестра ушла, оставив симпатичный деревянный поднос с его завтраком и препаратами. И где только они взяли такой красивый предмет, если постоянно находились в состоянии войны с другими империями? Как и ожидалось, ничего приятного на подносе не оказалось. Лишь больничная безвкусная каша, да кружка уже порядком остывшего чая. По вкусу казалось, что его варили не из чайных листьев, а из каких-нибудь старых тряпок, но глоток этой дряни немного взбодрил, и Леви решил, что пить такую гадость ниже его достоинства. Отставил кружку и принялся за кашу, по вкусовым качествам не уступающей чаю.

Последующие несколько дней прошли в бесконечных врачебных осмотрах, процедурах, приёмах лекарств, и множестве других неприятных вещей. Больничные завтраки, обеды и ужины, были необходимы только чтобы утолить голод. Ужасный вкус еды потрепал дух капитана, и он просто терпел всё, что с ним происходило. Даже Конни и Жана, которые пытались его хоть как-то растормошить. Он завидовал тому, с какой лёгкостью они вошли в новый мир, будто бы и не потеряли ничего. И никого. Но это было неправдой. Видимо, эти молодые засранцы просто были гораздо более живыми, нежели он сам.

Через пару дней, его раны перестали так сильно болеть. Леви уже начал ходить на обеды со всеми, хотя и при помощи костылей, но так ни разу и не заметил там Микасы. Он думал, что ей, как и ему, приносят еду, и не пытался слишком много об этом думать. О ней позаботятся, и это главное. Сейчас ему нужно было хоть раз в жизни уделить время себе. Не хотелось выходить из этого здания инвалидом.

И всё шло очень хорошо, до тех пор, пока Армин не рассказал ему, как всё обстоит на самом деле. Леви узнал, что состояние Микасы ухудшалось с каждым днём. Её раны были совсем несерьёзными, но вот уже пару дней она совсем не ела, отказывалась вставать с постели и говорить с кем-либо.

Снаружи казалось, будто Леви всё равно, будто эта новость его не касалась. Он как обычно только взглянул на Армина исподлобья и вернулся к своим делам. Однако внутри его сердце пропустило удар, когда он услышал об этом. Он помнил, в каком состоянии оставил её, как она не хотела уходить, что есть сил держась за его руку. Что же с ней случилось? Леви не хотелось так быстро это признавать, но даже несмотря на то, что несколько дней он будто бы и не вспоминал о ней, однако это было ложью. Он думал о том, как там она, стало ли ей лучше, начинает ли радоваться новому миру так же, как Конни и Жан, однако пойти к ней и самому посмотреть Леви так и не решался. Это казалось лишним, незначительным. Кем он был для неё?

Армин разочарованно поднялся из-за стола и с тяжёлым вздохом решил, что делать ему здесь нечего. Сам не понял, зачем то было нужно капитану. Глупо было рассказывать, что он мог сделать? Да и вряд ли его особо волновала её дальнейшая судьба.

— Отведи меня к ней.

Армин снова повернулся к капитану. Леви встал и был готов идти, даже не доев свой обед. Армин лишь молча кивнул, и внутри радуясь тому, что он всё же не ошибся, обратившись к капитану, повёл его к той небольшой каморке, которую выделили для Микасы. Доведя мужчину до двери, Армин всё же решил уйти. Ему нечего здесь было делать. На него Микаса не реагировала точно так же, как и на других. Осталось лишь понадеяться на то, что новое лицо немного её взбодрит.

Леви постучал. Ответа, как и ожидалось, не последовало. Он приоткрыл дверь, и заглянул внутрь. Микаса лежала на постели, лицом к стене, свернувшись калачиком, и выглядела крайне несчастной и истощённой. Сколько Армин сказал, она не ела? Пару дней? Сколько же она не ела на самом деле? На этот вопрос ответ могла дать только сама Микаса, если, конечно, пожелала бы говорить. На тумбочке у окна стоял уже почти совсем холодный обед. Значит, еду ей действительно приносили.

Леви осторожно присел к ней на кровать, и тихо позвал её.

— Эй, Микаса.

Она тут же резко повернулась на его голос. Леви мельком оглядел её. Было непонятно, напугал он её или просто удивил.

Микаса уставилась на него, не зная, что сказать. Лицо её выглядело совсем исхудавшим, и Леви было неприятно смотреть на то, как увядает второй по силе воин человечества. Леви обдумывал, что ему сделать дальше. Ему хотелось прикоснуться к ней, но он не знал, стоит ли. Да, сразу после «победы» они сидели на могиле Эрена, и его совершенно не смущало то, как она прижималась к нему тогда. Однако, сейчас всё иначе. Он не мог точно сказать, как теперь Микаса отнесётся к тому, что он её коснулся. Да то, что случилось там — совсем не сложно понять. Шок и желание быть рядом хоть с кем-нибудь. Он знал это чувство слишком хорошо, и поэтому не решался коснуться, боясь, что это может её оскорбить, задеть или даже испугать. Она казалась ему такой крошечной и беззащитной в такой позе, даже несмотря на то, что Микаса на самом деле была сильно выше него.

— Капитан? Я думала… Я думала, что вы больше ко мне не придёте, из-за… ну… того что случилось, на поле, — по ней было видно, насколько она смущена своими словами, своим внешним видом, однако теперь Леви понял, что она тоже не знает, как думать о том, что с ней там произошло. Микаса, оказывается, ждала его. А он даже и не подумал зайти к ней за все эти дни. Не будет же Леви теперь рассказывать ей о том, как много о ней думал. Это было бы просто глупо.

— Тебе нужно поесть, — всё, что он смог выдавить из себя. Леви тут же понял, как глупо было говорить именно это. Микаса явно ждала чего-то другого. Она боялась, что его больше не увидит, а он не мог ничего толком сказать.

— Я не хочу.

Снова она показывает свой характер. И даже в таком разбитом состоянии она спорит с ним. Невероятно.

— Не заставляй меня насильно кормить тебя.

Микаса села на кровати и весь её вид говорил, насколько она недовольна его словами. Хотя ей действительно очень хотелось его увидеть. То, какое влияние он на неё оказывал было необъяснимо. Ей было с ним так… спокойно. Всё это время Микаса ждала его, но он так и не приходил. А в её мыслях постоянно роились страшные картины последних событий, и не было никого, кто мог бы хоть немного отвлечь её. Конечно, и Армин, и Жан, и Конни заходили к ней, но ей было не до них. Она даже не знает точно, когда к ней заходил кто-то последний раз. Микаса сама всех оттолкнула своим жалким видом и молчанием. Но капитан всё же пришёл. Он снова сидел здесь и командовал, как и положено её командиру. И было сложно это признать, однако есть ей хотелось ужасно. Только вот сил на это не было. Казалось, возьми она хоть что-нибудь в рот, её тут же вывернет.

Леви дотянулся до тумбочки и взял с неё что-то отдалённо напоминающее очень жидкий суп. Он всё ещё был немного тёплым, и есть его будет не так мерзко. Капитан уже зачерпнул немного супа ложкой и поднял над тарелкой.

— Если будет нужно, я волью это в тебя силой.

— Мне тошно, даже от вида еды, сэр.

Леви не выдержал такой наглости, поэтому ложка с супом, чудом не расплескавшаяся по всей постели тут же оказалась у рта Микасы. Подумать только, он пришёл кормить солдата. Какой бред.

— Открывай рот и ешь, — мягкие нотки голоса куда-то исчезли, остался лишь приказной тон, к которому Микаса так привыкла. То ли от неожиданности, или же по привычке, она открыла рот и проглотила первую ложку супа. Рвотные позывы начали подниматься вверх по горлу, но она сдержалась. Капитан тут же всунул ей ложку в руки и поднёс тарелку поближе.

— Я буду сидеть здесь, пока ты не закончишь. А затем отведу тебя в душ, от тебя несёт как от помойной ямы.

Уголки губ Микасы немного приподнялись. Хоть капитан и говорил жёстко, но забота чувствовалась в каждом его действии, и ей было так приятно от того, что он не забыл про свою подчинённую. Она действительно отвлеклась от своих мыслей, которые наверняка свели бы её в могилу через день-другой. Капитан же вдруг понял, что в первый раз за очень долгое время видит, как Микаса несмело улыбается, и не смог не улыбнуться ей в ответ.

Она быстро покончила с супом и, поставив тарелку обратно на тумбочку, посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд тут же потускнел, и блестящие всего мгновение назад серые радужки снова подёрнулись туманом.

— Вы теперь снова уйдёте? Как и все до вас? Это сейчас кажется, что я ещё кому-то нужна… — её глаза начали наполняться слезами. Её будто бы подменили, ведь ещё минуту назад Микаса смогла выдавить из себя улыбку. Неужели она так сильно боится остаться одна?

— Сначала ты почистишь зубы, а затем мы с тобой поговорим, грязнуля, — несмотря на то, что на лице капитана читалось хорошо скрываемое отвращение, а голос отдавал заботой и теплом. Он тут же встал, стараясь не опираться на больную ногу, и, протянув Микасе здоровую руку, помог подняться и ей. Она уже не сопротивлялась.

Вскоре они вернулись в её маленькую комнатку. Говорить было неловко и Микаса просто села на кровать, ожидая каких-то слов от капитана. Он и сам не знал, что должен ей сказать, но чувствовал, что она чего-то ждёт. Женщины никогда не были для капитана загадкой, только вот Микаса носила ту же фамилию, что и он, и это означало, что её будет не так уж и просто раскусить.

— Если ты придёшь на ужин вместе со всеми и больше не будешь отказываться от еды, то я буду приходить к тебе каждый день, уговор, Аккерман?

Её глаза тут же засветились. Она впервые за всё это время была по-настоящему рада что-то услышать. Конечно, Микаса ужасно хотела видеть капитана чаще, однако попросить об этом как-то побоялась, не зная, как он отреагирует на её странную просьбу. И она была благодарна ему за то, что он и сам догадался о её мыслях, и ей не пришлось признаваться.

— Уговор, — она протянула ему свою исхудавшую руку и немного покраснела. Жать руки у них было не особо принято, однако, учитывая то, что капитан и сам пару раз подавал ей руку, это не станет чем-то страшным, правда?

— А теперь будь хорошей девочкой, и не заставляй своих друзей переживать за тебя, — произнёс Леви и, легонько потрепав её по голове, вышел из комнаты.

----------

Том 1 Глава 2

Солнце уже подкрадывалось к горизонту, подсказывая, что скоро придёт медсестра и позовёт на ужин. Последнее время Микаса отказывалась вставать, и недовольная женщина приносила ей еду прямо в постель. Видимо, так у них не было заведено, и если ты в состоянии подняться с постели самостоятельно, то тебе следовало идти в общую столовую. Однако Микасу никто особо не трогал. Видимо, статус героини на войне позволял ей получать небольшие поблажки.

Через некоторое время всё та же медсестра пришла бы снова, теперь уже чтобы забрать посуду, однако увидела бы нетронутую еду. Женщина как обычно стала бы уговаривать Микасу съесть хоть что-нибудь, обязательно сказала бы пару слов о том, что голодать очень вредно для желудка, и вообще можно исхудать и ослабеть, но Микасу это совсем не волновало. Что с того, что она ослабеет? Теперь не было смысла быть сильной. Теперь вообще не было смысла быть. И если отказ от еды поспособствует её уходу, то пускай. Ей уже было всё равно. Медсестра даже пыталась как-то надавить на жалость Микасы и говорила о том, что теперь еды хватает не всем, и это благо, что для них находят такую стряпню, и что выбрасывать её означало просто так, бессмысленно, оставить голодными других людей. Микаса не могла понять, правда ли с продовольствием стало туго, или же это был обычный блеф. Скорее всего это было обычной ложью. Микаса не верила, что нетронутую еду нельзя передать тем самым голодающим, и если таковые действительно были, Микаса ведь только оказывала им услугу, отказываясь от своей порции, ожидая, когда ей уже не нужно будет ничего приносить.

Причитающая медсестра затем забирала еду, не слыша от Микасы ни слова, и выходила. Когда темнело, появлялся доктор и осматривал её несерьёзные травмы. Пара — тройка сильных ушибов прошли бы уже давно, питайся она как положено, однако, теперь её телу просто не хватало сил, и огромные болезненные синяки всё не желали пропадать с её кожи. Доктор так же читал ей нотации о вреде такой бессмысленной голодовки, но всё было бесполезно.

Лекарств ей никаких не давали — не было необходимости, ведь простые обезболивающие не могли заглушить душевной боли. Конни, Жан и Армин тоже заглядывали к ней каждый день. С ними она тоже не желала разговаривать. Что ей можно было обсудить с ними? Жан и Конни наверняка вернутся домой и заживут нормальной спокойной жизнью, ведь им есть к кому вернуться. Армин наконец-то заполучил свою дорогую Энни, и теперь уже она приходила навещать его в больницу. Микаса видела, что даже несмотря на то, что Армину тоже было тяжело потерять лучшего друга, он справлялся с утратой гораздо лучше неё. Микаса решила, что нет смысла тянуть его за собой в пучину горя и отчаяния, поэтому просто игнорировала его попытки общения с ней. Он тоже начнёт новую жизнь, ему тоже есть ради чего жить. У неё не осталось ничего.

Нет, друзья её не бросали. Даже то, что она отказывалась с ними говорить не останавливало их, и они приходили снова и снова, но Микаса была уверена — когда-нибудь им надоест это бесполезное занятие и она, в конце концов, останется одна. Единственным, кто так и не появлялся на пороге её крохотной комнаты, был капитан Леви. Это удручало ещё сильнее. Микаса не знала причины, как и того, что с ним вообще происходит. Идёт ли он на поправку? Когда она видела его в последний раз — Леви был очень плох, хоть и не показывал этого. Однако Микаса была достаточно проницательной и сообразительной для того, чтобы понять, что его травмы наверняка крайне болезненные, и что сейчас ему во много раз труднее, чем ей.

Капитан был единственным, кто пришёл к ней, когда она нуждалась в этом больше всего, он поселил в ней надежду на будущее — и исчез. Ещё один такой удар она не могла перенести. Сначала Микаса ещё пыталась убедить себя в том, что ему тоже нужно время на то, чтобы его состояние улучшилось, что ему нужно подлечиться, и тогда он обязательно её навестит, однако дни шли, но его всё не было. С чего она вообще подумала, что Леви интересно узнать, как у неё дела? Возможно, он уже давно уехал отсюда и никогда больше про неё не вспомнит. Но надежда теплилась. Ведь он был их капитаном. Леви всегда заботился о них, хоть и проявлялась эта забота в крайне необычных формах. Он был тем человеком, который казался ей достаточно сильным, чтобы вытянуть её отсюда. И это эгоистичное желание никак не уходило. Неужели она настолько нуждается в помощи человека, который просто привёл её сюда? Ничего больше. Чего она ждёт и на что надеется, понять не получалось. Эти терзания перебивались мыслями о гибели Эрена, и тогда становилось совсем тошно.

Почему всё не могло обернуться по-другому? Почему Эрен не захотел просто поговорить, объяснить всё? Они бы обязательно нашли решение. Почему он выбрал такой ужасный путь? Он ведь не хотел умирать, точно не хотел. Они могли бы убежать с ним куда-то далеко, где их никто и никогда не нашёл бы, прожили бы вместе их оставшиеся годы, тихо и спокойно. Но мечтам Микасы было не суждено сбыться. Она потеряла Эрена задолго до злополучного дня. Кругом разруха и смерть, и причиной является она. Микаса не смогла убедить его, что путь, который он избрал, — неверный, разрушительный, ужасный. Это не было дорогой к свободе, эта тропка вела лишь к боли и страданиям. Им не нужна была свобода. Им нужен был мир. В своих размышлениях Микаса проводила в больнице день за днём, ожидая, когда наступит конец её теперь такой бесполезной и жалкой жизни.

Но капитан Леви появился на её пороге. Она и не думала, что его появление настолько сильно повлияет на неё, ведь уже даже и не надеялась увидеть его снова. В тот момент, Микаса снова почувствовала себя где-то в замке посреди леса, когда все её друзья ещё были живы, и единственными их врагами были титаны. Показалось, будто она просто приболела, и капитан пришёл отчитать её за то, что отряд будет вынужден выдвигаться без неё, без одной из сильнейших. А она бы только слушала его грубые высказывания и понимала, что он всего лишь беспокоился за жизни своих людей. Сложно назвать те времена чудесными и уж тем более беззаботными, однако тогда Микаса ещё была счастлива. Всё рассыпалось, столкнувшись с реальностью, но теперь в ней снова затеплилась какая-то надежда. Уж если капитан нашёл в себе силы побеспокоиться за неё в такое время, то Микаса тоже сможет найти в себе силы позаботиться о себе.

Как она и обещала, к вечеру Микаса привела себя в более-менее приличный вид и, сменив больничную рубаху на другую, чистую, которую не так давно принесла удивлённая такой внезапной перемене настроения Микасы медсестра, отправилась на ужин. Нельзя было сказать, что она чувствовала себя особо лучше, всё те же мрачные мысли продолжали роиться в голове, но сейчас Микаса могла хотя бы подумать о чём-то другом, отвлечься ненадолго. К тому же, её уговор с капитаном нарушать было ни к чему. Он её понимал, Микаса чувствовала это. Другие, даже если и пытались осознать, что с ней происходит, просто не могли прожить то, через что прошла она. А капитан мог. Он сам прошёл через многое, даже порой через что-то гораздо более ужасное, чем она. Его слова утешения не казались простыми звуками. В них чувствовался смысл и его глубокие переживания, старательно скрывающиеся за вечной маской равнодушия на лице. Ей нужны были его слова. Если он не сможет ей помочь, то не сможет никто. Время, конечно, лечит, но доктор из него совсем никудышный и ждать облегчения всегда приходилось очень долго, порой даже слишком долго, и для Микасы ожидание становилось нестерпимым. Дожидаться облегчения было настолько сложно, что казалось, что, когда оно всё же начнёт появляться — будет уже слишком поздно. Будет некого лечить.

Когда Микаса пришла в общую столовую, почти все места были уже заняты. Она огляделась. Знакомых лиц видно не было. Их, эльдийцев, здесь было всего лишь пятеро, и заметить их в толпе незнакомых людей было непросто. Она растерянно оглядывалась по сторонам. Помещение было совсем небольшим, но видимо, сама больница была достаточно большой, чтобы вместить столько пациентов.

— Микаса?! — чей-то удивлённый голос позвал её по имени.

Разобрать в шуме посуды чей это был отклик получалось довольно плохо, она обернулась и увидела перед собой Конни, быстро приближающегося к ней.

— Глазам своим не верю, ты всё же решила выползти из своей норы?

— Балбес! Не приставай к ней, пускай сначала поест, потом будешь её расспрашивать, — сказал подошедший к ним Жан, отвешивая Конни подзатыльник.

Они с широчайшими улыбками направили Микасу к столу, на котором уже находился её скромный ужин, очень шустро поданный кем-то из ребят — запечённый картофель и какой-то то ли овощ, то ли фрукт. Такого она ещё никогда не видела. У этого неизвестного нечто была странная изогнутая форма, а цвет — ярко-жёлтый, — не внушал доверия. Микаса огляделась по сторонам. За столом были только они втроём, ни Армина, ни капитана видно не было. От вида еды всё ещё мутило, но Микаса обещала поесть, и, хотя Леви поблизости нигде не было, что-то ей подсказывало, что обещание выполнить стоило. Она покрутила в руках странный овощ-фрукт, не до конца понимая, можно ли это есть и как это делается. Внезапно на неё нахлынуло смущение. В Марлии, вот так, представленная сама себе, она всё-таки впервые, и до этого момента на разные незнакомые предметы почти не обращала внимания, но так напрямую Микаса с ними ещё не сталкивалась.

Уже уплетающие свои порции еды Жан и Конни увидели замешательство Микасы и переглянулись. Жан понял, что она не знает, что держит в руках, и решил сам объяснить. Наверняка, к тому моменту, как ей приносили еду, фруктов уже не оставалось, вот ей и не приходилось встречаться с ним.

— Это банан, — произнёс Жан, поднимая фрукт повыше, чтобы Микасе было удобнее смотреть на него. — Его нужно почистить вот так… — он начал раскрывать его от конца к основанию, обнажая белую мякоть. За столом поднялся приятный сладкий аромат, и Микасе впервые захотелось что-то попробовать. Всё же, несмотря на её отвратительный настрой и какой-то фанатичный отказ от еды, есть хотелось очень сильно. Жан передал ей уже очищенный наполовину банан с кожурой у основания, чтобы ей было удобно его держать. Микаса взяла его и, на всякий случай понюхав ещё раз, откусила маленький кусочек. Фрукт оказался на удивление мягким и сладким. Её глаза расширились от удивления, и от того, чтобы не смять весь банан в один укус, её удерживало лишь то, что друзья сидели прямо напротив и наблюдали за тем, как она ест.

— Съешь сначала картошку, оставь самое вкусное на потом, — сказал Конни, который уже знал, что эта картошка на вкус как вся остальная больничная еда — пресная и неприятная, и уж лучше уйти из-за стола с чувством сладости во рту, чем с этим.

— Отвали уже от неё, пусть хоть что-нибудь съест, — недовольно проворчал Жан, который так же неровно дышал к Микасе и сильно беспокоился за неё, однако его попытки завладеть её вниманием так и не увенчались успехом. Даже та поддержка, которую он пытался ей оказать была отвергнута на корню, когда Жан, придя к ней в импровизированную палату получил лишь жёсткое «уходи». Теперь он смотрел на её исхудавшее лицо и на то, насколько она уменьшилась в размере за эту неделю и не мог понять, почему Микаса решила всё-таки появиться здесь. Он ещё не знал, что на её решение повлиял не кто иной, как сам капитан.

Ни Леви, ни Армина всё ещё нигде не было, и Микаса подумала, что они просто придут позже, однако все уже начали расходиться, но никого из них высмотреть она не сумела. Микаса так и не смогла заставить себя нормально поесть и ограничилась только этим странным сладким и мягким фруктом. Но и это было уже подвигом для неё, ведь до этого момента Микаса вообще ничего не могла есть. Да и тот суп, который капитан почти влил в неё, заглотила скорее из желания угодить, чем из-за чувства голода. Тошнота так и не прошла, и ей лишь оставалось надеяться, что банан вместе с супом всё же останутся в её желудке. Не хотелось бы, чтобы её старания пропали зря.

Жан и Конни яро обсуждали что-то за столом, но Микаса их не слушала. Она всё так же находилась где-то в своих мыслях, и даже не пыталась уловить суть разговора, не говоря уже о том, чтобы в нём участвовать. Она могла бы вставить пару слов, но не хотелось. Наверное, товарищам и без того спокойнее, она хотя бы поела.

Когда в столовой кроме них осталось всего несколько человек, Микаса поняла, что ждать капитана и Армина уже нет смысла. Она молча встала из-за стола и повернулась к выходу.

— С тобой всё в порядке?

Жан тут же вскочил из-за стола и быстро оказался рядом с ней. Он положил ей руку на плечо, останавливая её на полпути, и посмотрел прямо в лицо, пытаясь считать его выражение. Его вид был крайне обеспокоенным, и Жан явно был готов помочь, если было нужно. Микаса лишь дёрнула плечом, пытаясь скинуть руку Жана, однако сил на это ей не хватало, и движение получилось слишком ленивым, чтобы понять, что же она на самом деле хотела сделать. Стало ясно, что и Жан не понял намёка.

— Всё в порядке, я хочу побыть одна.

Одной ей быть совершенно не хотелось, но ещё больше не хотелось находиться сейчас в компании кого-то из этих двоих, и тем более в компании из них обоих. И нет, она всё ещё дорожила своими товарищами, просто… сейчас было не время. Микаса сильно расстроилась из-за того, что капитан так и не появился на ужине, хотя сам просил её прийти. Честно сказать, Микаса появилась здесь, только чтобы он выполнил свою часть уговора, и теперь ей было как-то даже обидно, что её так ловко обвели вокруг пальца. Да, Леви обещал прийти к ней, если Микаса появится на ужине, но как он узнает, что она тут действительно была? В Микасе начало пробиваться чувство негодования и какой-то злобы, обиды на такое пренебрежение её эмоциями, поэтому она просто желала остаться одна, чтобы никто не мешал ей и дальше копаться в себе. С чего она вообще решила, что капитану есть до неё дело? Нет уж, больше она не станет никому доверять. И, хотя обман был совсем безобидным, скорее даже ей на пользу, такого простить она не могла. Слишком многое случилось и ранить её снова было очень легко.

Не поддаваясь на её уловки, Жан и Конни проводили Микасу до небольшой палаты, по дороге высказывая как ей повезло, что для неё выделили целое отдельное помещение и ей не приходилось мириться со всеми прелестями огромной комнаты, забитой мужчинами. Однако сама Микаса счастливой себя не считала. В таких условиях, даже если бы на неё сейчас свалилось всё, о чём она мечтала, Микаса и не заметила бы этого, смотря на мир через призму боли и негодования. Она даже не попрощалась с ребятами и, зайдя в комнату, просто захлопнула за собой дверь, не думая об этом слишком много. Обида, вот всё, что она сейчас чувствовала.

Когда совсем стемнело, снова пришёл врач. Осмотрев её, он не заметил никаких улучшений, однако похвалил её за то, что со слов медсестры, она всё же встала и самостоятельно пошла на ужин, ведь сейчас для неё было необходимо хорошо питаться, чтобы её небольшие и несерьёзные травмы не усугубились. Не хватало ещё выйти из больницы в худшем состоянии, чем она сюда прибыла. Чуткий врач действительно хотел помочь, даже не зная её истории. Но он видел её страдания, и пытался всеми возможными силами их облегчить. Получалось пока плохо, но он был уверен, что когда-то такая тактика точно сработает. Выписывать её, пока она не перейдёт в более жизнеспособное состояние, он точно не станет. Врач ушёл, снова оставив Микасу наедине со своими мыслями. Как интересно работает человеческое сознание: сейчас Микаса как никогда окружена заботой и вниманием, но она этого не видит, не чувствует, не замечает. Как будто этого и нет, как будто все оставили её и никому нет до неё дела. Микаса так и осталась лежать в постели, твёрдо решив, что больше она отсюда не поднимется, и пускай её выносят отсюда вперёд ногами, теперь ей уже всё равно.

Дверь скрипнула.

***

Капитан вошёл без приглашения. Жан и Конни, вернувшись с ужина тут же начали обсуждать произошедшее. Их койки находились довольно близко к той, на которой обосновался капитан, и он смог легко подслушать их разговор. Чёрт побери, он и забыл о том, что должен был прийти на ужин. Сам он ел довольно мало, особенно сейчас, когда почти никакой физической нагрузки выполнять не приходилось, поэтому просто-напросто не пошёл. На него внезапно накатило почти непривычное чувство вины. Он представил, как глупо должно быть почувствовала себя Микаса, оказавшись одна в новой для неё обстановке, но был польщён тем, что девушка послушалась его. Видимо, авторитет всё же имел какой-то вес в её голове. Однако теперь ему необходимо было придумать какую-нибудь правдоподобную историю о том, почему он не пришёл. Не мог же он прямо сказать, что забыл про неё. «Это её точно добьёт», — подумал капитан и решил, что лучше всего сейчас поскорее оказаться в её импровизированной палате, а что-нибудь вразумительное он придумает по дороге. Даже представлять не хотелось, что эта девчонка могла себе напридумывать за последний час.

Не понимая, почему её состояние его вдруг беспокоит настолько, что он на ночь глядя готов на костылях тащиться в другой конец госпиталя, Леви поднялся с кровати, опираясь на свой костыль, и так быстро, насколько позволяла ему его капитанская прыть, отправился к уже известной ему двери. Леви посчитал, что зайти можно будет и так. Был абсолютно уверен, что даже если и будет ждать ответа по ту сторону двери, то он всё равно его не получит. Войдя в тёмную комнату, в которой Микаса даже не стала зажигать лампу, Леви приметил её плохо различимый силуэт, свёрнутый калачиком. Даже в темноте он видел, насколько она тонкая, и это настораживало его. Сейчас Леви надеялся лишь на то, что Микаса всё еще желает принимать его помощь, иначе это могло плохо кончиться. Простить себе то, что он обманул доверие своего солдата Леви бы не смог. Особенно, если этот солдат пытается умереть от голода.

— Эй, Аккерман, — произнёс он своим тихим, вкрадчивым голосом, надеясь, что она не погонит его теперь, когда он не оправдал её ожиданий. Леви не до конца понимал, почему ему так хотелось ей помочь. Возможно, потому что отчасти капитан видел в её горечи свою. Конечно, она уже не ребёнок, чтобы оберегать, и всё в этом роде, однако даже Леви признавал, что те потери, которые она понесла, может пережить не каждый взрослый, и что кроме командира ей некому подставить своё плечо. Парни были слишком молоды и неопытны, не смогли найти подход. Казалось, Микаса просто-напросто доверяла ему больше, чем им. Не получив никакого ответа, Леви продолжил:

— Я обещал прийти, если ты сходишь на ужин и поешь, — на этих словах он опустился на койку, на которой свернулась Микаса, выражая твёрдое намерение оставаться здесь.

— Откуда вы знаете, была я там, или нет.

Значит всё-таки это её обидело. Леви глубоко вздохнул. Снова придётся подбирать нужные слова так, чтобы не расстраивать её ещё больше, хотя и оправдываться перед ней он не должен был. Он никогда не умел обращаться с речами так же хорошо, как Эрвин, но стоило попытаться. Микаса хотя бы не устроила ему игру в молчанку, это уже по-своему хорошо. Леви даже великодушно не будет обращать внимания на её недовольный и пренебрежительный тон. Для неё наступили трудные времена, и он готов простить ей такое отношение к себе. Хотя бы до тех пор, пока она не придёт в чувства. Отчитает потом. Если почувствует, что ещё имеет на это право. Кем он теперь был для неё, если не капитаном?

— Скажем так, я тебе доверяю, у нас же был уговор.

Микаса всё ещё лежала свернувшись калачиком, мечась между обещанием самой себе никому больше не верить, и тем, что капитан всё-таки сдержал своё слово. Сейчас она словно капризный ребёнок не хотела признавать, что теперь её обида была глупой, и молчание приведёт лишь к тому, что капитану тоже надоест с ней возиться, и тогда она точно останется одна. Эта мысль в который раз повергла её в ужас, и Микаса заговорила:

— Простите.

— Всё в порядке, — на этот раз Леви не думал о том, насколько это неправильно трогать своих бывших подчинённых, и осторожно провёл своей ладонью по предплечью, успокаивая Микасу, словно говоря, что он рядом. Она заметно напряглась, почувствовав его прикосновение, но тут же расслабилась.

— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала Микаса.

— Никто этого не знает.

— У всех есть какая-то цель, мечта, а я… У меня ничего нет. Вы же понимаете о чём я, да? — Микаса поднялась, и теперь села на кровать, поджав под себя ноги, с надеждой поглядывая на капитана.

Леви отлично её понимал. Они другие. Они всю свою жизнь посвятили защите человечества. Им больше не к чему стремиться. Он тоже думал об этом. Когда-то он подслушал разговор их троицы — Эрена, Армина и Микасы о том, как они очистят мир от титанов, как смогут выбраться за стены и увидеть море. Такая наивная и почти детская мечта. Как быстро она разлетелась на куски. Ему было крайне жаль Микасу. Ещё тогда он понял, что эти трое несмотря на все ужасы способны мечтать. Леви видел, что теперь она потеряла цель существования. Ему было проще, он никогда не считал, что в его жизни был хоть какой-то смысл. Рождённый по чистой случайности и по такой же случайности выживший, Леви давно перестал верить, что можно найти смысл хоть в чём-то. Но нужно было сказать ей что-то, что её приободрит. В таких речах он не был силён, но попытаться стоило.

— Мы сами наделяем жизнь смыслом, и даже если сейчас кажется, что всё пошло к чертям, то через некоторое время ты поймёшь, что все было не так плохо.

Микаса издала истеричный смешок. Что же может быть хуже, чем это? И что хорошего сможет она найти во всём случившемся спустя время? Это звучало настолько абсурдно, что Микаса даже не нашлась что ответить. Эмоции нахлынули с новой силой, и она, с того дня не проронив ни слезинки, снова расплакалась, будто бы это могло решить хоть одну её проблему. Леви не был силён в утешениях, особенно, если дело касалось женщин. Он растерялся, не зная, что сделать. Кажется, за всю его жизнь у него никогда не было настолько сильной эмоциональной связи с кем-то, чтобы ему хотелось утешить этого человека. Однако Микаса действительно была другой. Она словно отражала его самого во всём — от невообразимой упрямости до почти сумасшедшей самоотверженности. Ему казалось, что, помогая ей, он сможет помочь и самому себе, поэтому решил позволить жестам сказать всё за него. Леви обхватил её за талию здоровой рукой и притянул к себе, в который раз примечая, насколько лёгкой она стала, второй рукой поглаживая её по голове, в надежде, что это хоть как-то облегчит её состояние. Микаса снова уткнулась в его грудь, как в тот день, и Леви понял, что действительно нужен ей. Леви не хотелось снова привязываться к другому человеку. После смерти Эрвина и Ханджи он пообещал самому себе, что больше никогда не причинит себе подобной боли. Однако война кончилась. Смерть больше не шла за ним по пятам, и шанс на нормальную жизнь всё же был, хотя ни он, ни Микаса не могли себе этого представить. В этот момент капитан понял, что если она останется одна, то точно пропадёт. И по какой-то неизвестной ему причине, Микаса тянулась не к своим товарищам, не к другу детства, а к нему. И он не был против. Ему ещё не приходилось заботиться о ком-либо, помимо его старых, давно мёртвых друзей — Фарлана и Изабель. Да и они во многом были сами по себе.

Тепло чужого тела согревало, и Леви слушал её тихие всхлипы, всё ещё крепко прижимая Микасу к себе. Зачем он это делал? Всё равно рано или поздно они поправятся, Микасе станет легче, и ему тоже. Они разойдутся, снова став друг другу совсем чужими. Стоило ли привязываться на такой короткий срок? В раздумьях он уже хотел отпустить её. Снова провести между ними черту, напомнить себе, что они друг другу никто, но Микаса, всхлипывая, произнесла то, что заставило его принять окончательное решение.

— Капитан, мне так страшно…

Проклиная про себя это чуждое наваждение, желание помогать и оберегать, Леви, всё ещё поглаживая Микасу по мягким волосам, тихо произнёс:

— Я рядом, и я не оставлю тебя одну, хорошо?

Микаса вздрогнула, почувствовала внезапно лёгкое, почти незаметное чувство облегчения. Щёки вспыхнули. Ей так хотелось услышать эти слова, но она и не подозревала, что услышит их именно от капитана. Микаса заставила себя успокоиться, перестать жаться к чужой груди. Слёзы уже подсыхали на щеках, неприятно стягивая кожу, но Леви все ещё обнимал её, боясь отпустить, словно она исчезнет, как только он разомкнёт руки.

— Сэр…

— Что, Аккерман? — теперь её фамилия уже не звучала в его обычной недовольно-приказной манере, голос звучал успокаивающе, по-новому. Она ещё никогда не слышала от капитана такого тона.

— Спасибо вам.

Микаса договорила, всё ещё утыкаясь в его рубашку, и слова глухо потонули в ткани. Снова захотелось ему довериться. Капитан никогда не подводил её и всегда выполнял свои обещания. И она поверила этим словам.

Она так и не отпустила его рубашки и уснула прямо так, в совершенно неудобном положении. Переживания последних дней выжали её настолько, что ей уже было всё равно, как и когда спать.

Леви всё ещё держал её на руках, внимательно разглядывая тонкие плечи. Рядом с ним она расслабилась, и, по всему, за последнее время она почти не спала, раз сумела уснуть в такой позе. Капитан был хорошо знаком с бессонницей и не решился её будить.

Перспектива провести всю ночь сидя с болью в колене Леви не привлекала, и он осторожно отклонился назад, не разрывая объятий, опуская на постель хотя бы половину тела.

Леви совсем ненадолго прикрыл глаза, надеясь, что Микаса быстро проснётся. Знал, же, что беспокойным сном забыться невозможно. Лежать было неудобно, руки затекали, но непривычное тепло женского тела расслабило, и капитан провалился в сон.

----------

Том 1 Глава 3

Бессонница всё же дала о себе знать. Резко распахнув глаза, Леви не сразу понял, где находится. Привычных коек с пациентами вокруг не было, только стены маленькой комнаты. Он давно отвык спать, предпочитая дремать в кресле, и пробуждение выбило его из колеи. Где он уснул?

Немного взбодрившись, Леви сообразил, что вечером заходил к Микасе, и путём несложных логических размышлений дошёл до того момента, когда окончательно понял где он, и что тут делает.

Микаса всё так же спала на его руке, и выбраться из этого положения было нелегко. Однако валяться здесь капитан больше не собирался. Чудо происходит всего один раз, и он уже не надеялся снова уснуть, а перспектива пролежать до утра в таком положении ему совсем не нравилась. К тому же, неизвестно сколько времени Микаса не смыкала глаз, а значит, вероятность того, что она будет спать ещё очень долго, была довольно высока.

Убедившись, что Микаса спит достаточно крепко, чтобы не потревожить её своими шевелениями, Леви осторожно вытащил из-под неё руку, и так же осторожно встал с постели, боясь её разбудить. Его шея сильно затекла, и он совсем не чувствовал руки. По ногам бежали неприятные мурашки, но сильно двигаться и мешать Микасе он не стал. Нарушать её сон ему не хотелось. Пускай хоть на короткое время забудет про все свои переживания.

Леви было искренне её жаль.

Глаза уже привыкли к темноте, и теперь он мог отчётливо видеть её маленькую фигурку. Несмотря на то, что Микаса была значительно выше него, теперь она казалась совсем маленькой и слабой. Было жутко смотреть на то, во что превратился его сильнейший солдат. Подумав о том, что он слишком долго её разглядывает, и это уже переходит все рамки приличия, Леви дотянулся до своего, стоящего совсем неподалёку костыля, который он чудом не задел, вставая с кровати, и, стараясь создавать как можно меньше шума, вышел из её маленькой палаты.

***

Леви неспешно добрался до общей палаты и вернулся в постель. Лежать просто так было не самым интересным занятием, однако больше делать было нечего. В своём кабинете он мог бы перечитать отчёты или подготовить какие-нибудь другие бумаги, здесь же такой возможности не представлялось. Да и нужны ли теперь кому-нибудь эти отчёты? Что вообще станет с Разведкорпусом? Если бы Леви мог узнать ответы на эти вопросы, он бы не мучился так сильно, пытаясь понять, что будет дальше. В палате не было не то чтобы книги, даже газетки или журнала не нашлось бы, приходилось умирать от тоски и скуки. Конечно, прошло ещё совсем немного времени с момента Дрожи Земли, и, наверное, печатать ещё ничего не начинали. Хотя, по размышлениям Леви, некоторые газетные пройдохи могли и от руки чего-нибудь насочинять, несмотря на все невзгоды. Во время их последнего визита в Марли, люди, продающие газеты, были настолько надоедливыми, что было проще купить эту бесполезную бумажку, чем пытаться отказаться от неё. Да, конечно, информация в этих газетах могла бы принести пользу людям с Парадиза, однако, приобретя пару-тройку разных изданий, разведчики быстро поняли, что никаких серьёзных вещей никто не публикует, а «сенсационные» события зачастую оказывались просто-напросто выдумкой. Но сейчас хотелось прочесть хотя бы выдумку, чтобы отвлечься от своих мрачных размышлений об их совсем не радужном будущем.

— Капитан, где вы пропадали? — спросил Жан, который, по-видимому, услышал, как вернулся Леви.

Первой его мыслью было съязвить и сказать что-то в его духе как «не твоё собачье дело», например, но сдержался. А зачем ему было врать? Он ведь не сделал ничего такого, да и тем более, Леви всё ещё в каком-то смысле был их командиром, а они всё ещё оставались его подчинёнными, и не было ничего странного в том, что капитан решил проведать больного солдата.

— Заходил к Аккерман, — ответил он достаточно равнодушно, чтобы в его голосе нельзя было различить нотки волнения, выдавать которое перед подчинёнными он точно не хотел.

— И как она?

Жан искренне беспокоился за состояние Микасы. Его раздражало и даже обижало то, что она не подпускала никого к себе и отказывалась говорить. Но то, что вчера Микаса спустилась поужинать, отвечала хоть что-то, уже обнадёживало. Не хотелось заставлять её возвращаться в реальность, но то, куда она погружалась пугало всех, и Жана, и Конни, и Армина. Теперь ему хотелось знать, что с ней, он даже не задумался о том, сколько времени капитан на самом деле провёл у неё, а может быть, просто не понял, учитывая то, что всё это время мирно спал в выделенной ему постели.

— Лучше, чем была.

Леви не хотелось обсуждать её состояние. Наверное, у Микасы были свои причины не рассказывать друзьям, что она чувствовала, но делать было совершенно нечего, а пара пространных реплик, по сути ничего не объясняющих, явно никому не навредят.

Жан почувствовал, что у капитана нет настроения для разговоров, в прочем, как и всегда, и, перевернувшись на бок, быстро уснул, оставив Леви со своими мыслями.

***

На утро все отправились в общую столовую. На этот раз Леви решил пойти вместе со всеми, чтобы ещё раз убедиться, что Микаса начинает приходить в себя и хотя бы есть. Хотя, даже если на завтрак она не придёт, он уже не будет колебаться, и заставит Микасу есть в её палате. Жан, Конни и Армин что-то бурно обсуждали за столом, с аппетитом уплетая кашу, которая выглядела так, будто её уже кто-то ел. Смесь выглядела неприглядно каждое утро. При дегустации была не лучше. Как обычная больничная еда. Вроде бы вкуса нет, но приятнее есть от этого не становилось, а скорее наоборот. Однако, выбирать не приходилось. Леви от этой ужасной каши спасало лишь то, что есть ему никогда особо не хотелось, поэтому пары ложек для придания сил ему вполне хватало. А вот остальные будто бы и не замечали противного привкуса еды. Тем лучше для них. Микасы всё не было видно, но Леви продолжал сидеть, делая вид, что ему интересны разговоры парней.

От их глаз не скрылось то, что капитан всё смотрел по сторонам, высматривая кого-то. Было ясно, кого Леви пытается найти взглядом, но парни уже знали, что из этого ничего не выйдет. Армин, решив, что лучше не тешить его надежды увидеть свою подчинённую начал:

— Капитан, если вы ждёте Микасу, то она… — Армин вздрогнул от того, что кто-то положил ему руку на плечо и тут же заговорил очень знакомым голосом:

— То она уже здесь, — Микаса, под такие же удивлённые взгляды, как и вчера, села за стол, поставив себе тарелку этого жуткого месива, которую всё ещё называли кашей, и принялась есть.

Все молчали и не могли поверить своим глазам. Выражение лица Микасы было вполне себе спокойным и уже не выражало той апатии, с которой парни сталкивались, пытаясь хоть как-то поговорить с ней. Только капитан почти не реагировал на эту резкую смену её настроения, ведь он и был причиной того, что она сейчас здесь. По крайней мере, ему хотелось так думать, ему хотелось быть полезным в этом новом и странном мире.

Уже после первой ложки каши энтузиазм Микасы поубавился. Даже несмотря на приемлемую температуру её завтрака и ужасный голод, который наконец проснулся внутри, есть это совершенно не хотелось, и она быстро отставила тарелку в сторону. На Микасу тут же посыпался шквал вопросов. Её друзья то наперебой спрашивали, как она себя чувствует, то радовались, что Микаса, наконец, решила выйти ко всем. Она, окончательно смущённая происходящим, только беспомощно махала руками, пытаясь прекратить этот шум. Капитан, с безразличием разглядывая эту картину, только привычно цыкнул, и этого было достаточно, чтобы все обратили на него внимание.

— Сбавьте тон, вы всю больницу на уши поставили, — сказал Леви с недовольным видом. Микаса невольно издала тихий смешок, приклеив к себе взгляды всех за столом.

— Что тебя так развеселило, Аккерман?

— Ничего особенного, просто вспомнила, как мы когда-то вот так все вместе сидели за одним столом и общались друг с другом, вы тогда тоже просили нас не шуметь, это было…

Она не смогла договорить. Внезапно, слёзы снова полились из её глаз, Микаса даже не успела понять, как это произошло, просто вдруг стало невыносимо плохо, и она закрыла лицо руками, стараясь не выдать своего состояния. Но всё и так было понятно. Настроение за столом сменилось на мрачное, никто не знал, что сказать и как её успокоить. Все задумывались о том, каким всё-таки светлым было то время, когда они боролись с титанами, когда у них была надежда на то, что люди смогут истребить их всех, и что весь мир раскроется перед ними, и они станут по-настоящему свободны. Как же все ошибались. И даже теперь, когда титанов по-настоящему не стало, облегчения это никакого не принесло. Они единственные, кто выжил. Эти пятеро, сидящих за столом, да кучка марлийцев и эльдийцев, включая тех, кто остался на острове. Разве можно назвать это победой и уж тем более свободой?

Микаса почувствовала, как на её плечо опускается чья-то рука. Она подняла взгляд на ребят напротив, и никто из них не пошевелился. Стало ясно, что этот жест принадлежит капитану.

— Аккерман, нечего тут разводить сырость, иди отдохни.

Леви смотрел на неё своим отстраненным, холодным взглядом, и это немного взбодрило её. Эмоции нахлынули слишком неожиданно даже для неё самой, и теперь она была благодарна, что капитан смог немного охладить её чувства и вернуть в реальность.

— Да, сэр, простите. Не знаю, что на меня нашло, — она встала со своего места, оставив невкусную кашу на столе. — Пожалуй, мне действительно нужно немного отдохнуть.

— Я тебя провожу! — тут же подскочил Армин.

Микаса впервые была не против и кивнула, соглашаясь. Она пыталась отдалиться от них, правда пыталась, изо всех сил. Даже если было больно и страшно, Микаса всё равно пыталась вырвать себя из их жизни, чтобы она больше не держала их, чтобы они двигались дальше, каждый по своему пути, но у неё не вышло. Она дорожила каждым из тех, кто сидел сейчас вместе с ней за одним столом и не могла даже представить жизни без них. Знать, что их пути неизбежно разойдутся было невыносимо больно, но она сдалась, и решила, что лучше уж они расстанутся такими же хорошими друзьями, нежели исчезнут из жизней друг друга, оставив лишь горькие воспоминания о боли и утрате. Когда оба уже дошли до её палаты, и Микаса уже закрывала за собой дверь, она вдруг остановилась.

— Может ты с ребятами придёшь ко мне позже? Я хочу со всеми поговорить…

Армин не переставал удивляться тому, как резко меняется её настроение. Вечно холодную и собранную Микасу он не узнавал. Теперь же она то радовалась непонятно чему, то впадала в истерику в мгновение ока. Ещё вчера невозможно было и представить, чтобы она хотя бы поздоровалась со всеми как-то кроме кивка, если вообще отреагировала на них, а теперь сама хочет, чтобы все собрались у неё. Как это странно, учитывая то, что последнее время Микаса только прогоняла их. Было интересно, что вызвало в ней такую резкую перемену, но спрашивать Армин не стал.

— Конечно. Когда?

— Не знаю. Позже.

На этих словах, Микаса, как и раньше просто захлопнула дверь у него перед носом. До всего случившегося Армин почувствовал бы какое-то раздражение. Злиться он всё же по-настоящему не умел, да и не мог злиться на неё. Ещё когда они были детьми, он стойко сносил редкие выходки Микасы, которые часто случались из-за Эрена, но позже непременно читал ей нотации о том, что такое плохо. Однако сейчас он наплевал на все возможные манеры. В них не было никакого смысла, да и от его нравоучений легче ей не станет. Решив, что Микаса ещё сама не до конца понимает, что делает, Армин решил не придавать этому особого значения и вернулся к остальным, с неожиданной и приятной новостью, что Микаса, наконец, хочет их увидеть.

После завтрака наступило время осмотра пациентов. Осмотр длился до самого обеда, Дрожь Земли не пощадила никого, и врачей в том числе. Тяжелораненые, которые до сих пор не приходили в себя, или те, кому нужна была срочная помощь не переставали появляться в больнице. Одних пациентов выписывали, и на их места тут же приходили другие. Больницы были переполнены, а врачей осталось не так уж и много для того, чтобы осматривать их всех с нужной быстротой и внимательностью. Разведчикам уже почти не требовалась медицинская помощь, однако выгонять из больницы их никто не собирался. Всё же они были героями, которые спасли оставшийся мир от полного уничтожения, а человечество от истребления. Все понимали, что дорога назад, на Парадиз для них закрыта, здесь же они чужие, им дали время освоиться. Медсёстры быстро осмотрели Жана, Конни и Армина, как самых «обнадёживающих», их повреждения были совсем несерьёзными, и спустя время, проведённое в больнице, они уже были в полном порядке. Ребята быстро собрались проведать Микасу, не забыв позвать с собой капитана.

— Оставьте пока господина Аккермана, — вмешался подошедший врач, — мне ещё нужно провести тщательный осмотр ваших травм, сэр, — обратился он уже к нему.

Леви снова бросил взгляд на свою руку, на которой явно не хватало пары пальцев, и не стал сопротивляться. Всё же титаны больше не грозят, а значит и ни к чему ему геройствовать и оставаться без нормальной медицинской помощи. Его товарищи не раз погибали в госпиталях только потому, что ещё не знали о существовании давно известных в Марлии заболеваний и бактерий, и повязки на ранах менялись недостаточно часто. Ему не хотелось разделить их участь. К тому же, несмотря на прошедшие дни, боль всё не утихала, и, если бы не врачебные лекарства, вряд ли бы он смог так спокойно лежать. Конечно, даже таблетки не спасали порой, но было довольно терпимо, и на том спасибо.

— Я думаю, что она не обидится, если я приду позже, — сообщил им капитан, и стал говорить с врачом, показывая, что троица его больше не касается.

Ребята быстро дошли до комнатки Микасы и вошли без стука, зная, что она их ждёт.

Микаса и правда ждала их. Она сидела на краю кровати и смотрела в маленькое окошко, находившееся прямо напротив двери. Казалось, что она не заметила их присутствия.

— Микаса, мы пришли, как и обещали, — тут же начал говорить Жан, видя её состояние.

Она слегка вздрогнула, услышав своё имя. Да, она ждала их, но снова потерялась в мыслях и выпала из реальности, и теперь немного смутилась от того, что даже не заметила того, что такая хоть и маленькая, но толпа, зашла к ней.

— Я немного задумалась, — улыбнулась она в ответ, и все тут же разбрелись по комнате, занимая то небольшое пространство, которое было в их распоряжении.

Армин присел на кровать, то же сделал и Жан. Конни ничего не оставалось кроме как опереться о стену. Места в комнате больше не было. Микаса мельком осмотрела всех и, не заметив ещё одной фигуры, без колебаний спросила:

— А где капитан?

— Его осматривает врач, он сказал что-то про то, что придёт позже, — вставил Конни.

Микаса постаралась скрыть, что хотела увидеть капитана сейчас, в надежде, что никто не заметит её вдруг поникшего вида. Узнав, что Леви ещё у врача, она занервничала. Знала, насколько его раны хуже тех, что у них. Тревожно было осознавать, что даже несмотря на то, как сильно капитан старался держаться наравне со всеми, ему всё же больше всех досталось, и то, что он жив, и с ним всё будет в порядке, казалось каким-то чудом. Микаса тут же тряхнула головой, подозревая, что снова ушла в свои мысли.

— Что вы собираетесь делать дальше?

Парни переглянулись. Все они успели не раз подумать об этом. Каждый понимал, что нужно что-то делать, чем-то занять себя, но чёткого плана не было ни у кого. Первым нарушил молчание Конни.

— Я попытаюсь вернуться на Парадиз. Если проклятие Имир снято, и все титаны теперь исчезли, то есть шанс, что моя мама тоже вернулась в человеческое тело. Я хочу найти её и возможно помочь восстановить нашу деревню.

— Я тоже хочу повидаться с мамой, — подхватил Жан. — Надеюсь, что с островом всё так же в порядке и я смогу спокойно добраться до дома. Она наверняка меня ждёт.

Их планы звучали так просто, и даже если сейчас непонятно было, каким образом убийцы Эрена Йегера, новоиспечённые враги, смогут попасть обратно на остров, то всё равно, у них была ощутимая цель. И эта цель заметно двигала их вперёд. Прошло всего лишь чуть больше недели, а они уже готовы к действию, чего совершенно нельзя было сказать о Микасе. Возвращаться ей было незачем. Да и к кому? Армин всё ещё был здесь, а больше у неё никого и не осталось. Микаса ничего им не ответила. Только улыбнулась ребятам, замечая облегчение на их лицах. Наверное, надеялись, что она приходит в себя. Жаль, что они не могли понять всего того, что творилось у неё внутри.

— Какие у тебя планы? — поинтересовался Армин. — Что бы ты хотела сделать?

Микаса усмехнулась. То, что она хотела бы сделать, озвучивать было нельзя. Микаса пыталась воплотить свой маленький план в реальность на протяжении всего этого времени, но что-то постоянно останавливало. Страх? Нет. Что-то гораздо более серьёзное. Казалось, что где-то глубоко внутри, она всё же держалась за ниточку жизни и ни за что не хотела отпускать её. Прямо как тогда, в Тросте, когда Армин огорошил её новостью о том, что Эрена сожрал титан. Тогда Микаса не сдалась, и это окупилось сполна. Только теперь всё было по-настоящему. Теперь она уже не могла ожидать, что Эрен каким-то волшебным образом снова окажется с ней, и это доставляло невыносимые страдания. Но покончить с ними она не могла. Осталось только смириться и надеяться на то, что боль от утраты всё же поутихнет, и Микаса когда-нибудь сможет зажить нормальной жизнью, несмотря на все потрясения, произошедшие в такой короткий срок.

— Не знаю. Наверное, ничего. — её голос звучал глухо, как будто потух тот маленький живой огонёк, который только-только затеплился внутри. Армин положил руку на её плечо.

— Я виделся с Энни на днях, она заходила. Их с отцом дом уцелел, и она предлагает мне остаться здесь, с ней.

— Рада за тебя.

Микаса окончательно поникла, понимая, что и Армину есть к кому вернуться. Пускай их с Энни история была странной, очень короткой и запутанной, сложной, но всё же их взгляды на пароходе говорили сами за себя. Микасе искренне хотелось, чтобы её друг был счастлив, но внутренние терзания и даже какая-то зависть противились этому.

— Мы хотели бы, чтобы ты переехала к нам. Я уезжаю уже завтра.

Жан и Конни растерянно смотрели друг на друга, не зная, нужно ли что-то сказать. Стоит ли поздравить Армина? И как Микаса отреагирует на такое заявление?

— А что, неплохая идея! — начал Конни. — Не куковать же тебе здесь в полном одиночестве?

Жан, почуяв возможность, тоже подхватил разговор:

— А если ты не хочешь оставаться здесь, то мы можем все вместе вернуться на Парадиз, не будем же мы вечно считаться врагами народа? Я был бы рад, если бы ты поехала со мной. Моя мама была бы рада познакомиться с тобой.

Жан с улыбкой ожидал ответа, наплевав на то, что буквально предложил Микасе жить вместе с ним, но тут же почувствовал, как Армин толкнул его в бок.

— Жан, это уж слишком прямолинейно.

Парни укоризненно смотрели друг на друга, Армин, будучи недовольным таким смелым предложением, глядел на Жана, который в свою очередь уже успел разозлиться за то, что ему не дают даже шанса. Микаса, казалось, ничего из этого не замечала, и отвечала сразу всем, и никому в отдельности.

— Спасибо за заботу, ребята, но я останусь здесь. Если я и начну новую жизнь, то самостоятельно.

— Что значит если?

Армин уже в который раз недовольно покосился на неё. За Микасу он переживал и боялся, что она и впрямь что-то с собой сделает. И он никак не сможет на неё повлиять.

— Ничего, не обращай внимания. Только не забывай навещать меня, хорошо?

— Хорошо, — нехотя сказал Армин, и она многозначительно взглянула на всех.

— Думаю, мне лучше подумать в одиночестве, — сказала Микаса, и парни вновь переглянулись. Стало ясно, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем Микаса придёт в себя, и перестанет думать о том, что занимало голову всё это время. Удостоверившись, что Микаса действительно справляется в одиночку, что она уже выглядит гораздо лучше, они вышли из комнаты.

***

Ближе к обеду к Микасе зашёл врач, проверить её состояние.

— Я вижу, вам гораздо лучше?

— Немного легче, спасибо.

Микаса слегка улыбнулась врачу, который стойко переносил её капризы предыдущих дней и явно понимал её состояние. Только она не хотела этого видеть. И только теперь понимала, как, должно быть, выглядела в его глазах. Словно капризный ребёнок, не желающий принимать помощь. Микаса опустила глаза и тихо произнесла:

— Простите меня.

— Что вы, не стоит.

— Нет-нет, должно быть, у вас было много дел, а приходилось возиться со мной, когда у меня и ран почти-то нет.

Микаса чувствовала, что отнимала его время, и что ей вовсе не нужна была помощь. И что отдельное место ей не было нужно, и щёки покрывались румянцем.

— Душевные раны могут мучать не меньше телесных, — проговорил врач с мягкой улыбкой и, убедившись, что теперь девушка наверняка пойдёт на поправку, вышел из её палаты, зная, что сегодня ему не придётся бороться хотя бы за одного пациента.

Микаса с благодарностью проводила его взглядом.

***

Капитану повезло гораздо меньше. Его травмы были настолько серьезными, что было неясно, как он смог выжить в лесу. Когда Леви рассказывал врачу историю о том, что швы на лице ему накладывала майор, ему просто не хотели верить. Оно и видно. Не часто люди попадают в такие сильные взрывы, что им отрывает пару пальцев, при этом выживают, но мало того, он ещё умудряются продолжить сражаться наравне со всеми. Врач, конечно, не знал, что такое сила Аккермана, но даже это не помогло бы ему понять, как этот мужчина ещё держится.

Однако, Леви, несмотря на всю серьёзность своих ран, стремительно шёл на поправку. Можно было бесконечно удивляться тому, как он мог спокойно и стойко переносить всю боль в его теле, и при этом не только быть в сознании, но и жить совершенно обычной жизнью пациента больницы, когда другие с гораздо менее страшными ранами порой не могли даже встать. Леви ощущал растерянность врача, каждый раз, когда тот приходил, чтобы осмотреть его и подлечить, но только теперь начал понимать почему. Леви, конечно же, замечал, как остальные пациенты почти не продвигались в своём лечении, когда он чувствовал себя, в принципе, уже и не так паршиво. Да, тело сильно болело, но боль для члена Разведкорпуса была делом совершенно привычным. Нет, у него не было какой-то волшебной силы, помогающей ранам затягиваться, как царапины на собаке, но капитану крупно повезло родиться гораздо более сильным и выносливым, чем остальные.

— Господин Аккерман, вы стремительно идёте на поправку. Такими темпами мы сможем отпустить вас уже на следующей неделе. Вы сможете справиться и без нашей помощи, если, конечно, пожелаете.

Врач смотрел на него всё с тем же немного удивлённым выражением лица и ждал какого-то ответа. Капитан задумался. Ему, так же как и очень многим, теперь было некуда пойти. Про возвращение на остров он даже и не думал. И что тогда ему делать? Да, он мог бы ещё остаться в больнице, особенно теперь, когда врач открыто говорит о том, что он будет волен остаться здесь сколько угодно долго. Но нужно ли ему это? Пускай Леви даже проведёт ещё пару недель здесь, обстановка за стенами больницы никак не изменится, ему всё так же нужно будет придумать чем заняться, найти новое дело, поправиться окончательно.

— Я буду готов уйти, как только вы посчитаете возможным.

Он с уверенностью посмотрел на врача и тот, кивнув в ответ, удалился помогать другим его пациентам. Конни и Жан уже вернулись, а это значило, что его подчинённая снова одна, и наверняка уже погружается в свои жуткие мысли. Капитан задумался, стоит ли трогать её сейчас. Вид парней говорил о том, что всё прошло не так уж и гладко. Леви не мог понять, почему его так тянет помогать этой мрачной девчонке, но, собравшись с духом, ожидая новых слёз, всё равно отправился в её палату.

***

Микаса сидела, полностью погружённая в размышления, и не сразу услышала стук в дверь. Капитан постучал настойчивее, и только после глухого «да» вошёл внутрь.

— Как дела, Аккерман?

— В нашей ситуации, сказать, что бывало и похуже, уже не получится.

— Шутишь, уже неплохо.

Капитан присел на край кровати, не спрашивая разрешения. Да и, наверное, было бы глупо пытаться спрашивать теперь, когда он даже успел здесь вздремнуть. Микаса повернулась к нему лицом, и стало понятно, что она снова сильно обеспокоена. Леви мог и не спрашивать. Всё и так было очевидно, но всё же не мог молчать.

— Не тяни кота за хвост, если хочешь что-то сказать — скажи.

Леви смотрел на неё в упор, но его холодные глаза не выражали вражды. Он смотрел с интересом, настороженностью, с сочувствием. Ему хотелось рассказать обо всём, что лежало на душе, но Микаса держалась. Не была готова выплеснуть всё то, что так сильно тревожило её. Слишком многое терзало душу.

— Ребята приходили…

Микаса снова замолчала, не зная, стоит ли сейчас говорить о своих переживаниях. Теперь, когда она начала приходить в себя, вместе с сознанием начало приходить и понимание того, что Микаса не одна страдает от потери, её товарищи и капитан тоже потеряли своих близких, но они держатся гораздо лучше неё. А она и так уже выпотрошила свою душу, выставила напоказ, будто бы больно только ей одной. Осознание приходило слишком быстро, и стыд заставил замолчать.

— А впрочем, ничего, всё в порядке.

Микаса выдавила из себя подобие улыбки и отвернулась, чтобы скрыть глаза, снова наполняющиеся слезами. Ей так хотелось, чтобы хоть кто-то мог её понять, и не осуждал за такую слабость, но она была уверена, что своими переживаниями только досаждает всем окружающим. Им тоже тяжело, но они держатся. А она превратилась из сильного и смелого солдата в плаксивую тряпку.

— Аккерман, — Леви подозвал её, дотронувшись до плеча. Заметил, как странно-успокаивающе действует на неё этот жест, и касался её уже гораздо смелее, прощупывая границы дозволенного. — Если бы я не хотел разговаривать с тобой, я бы сюда не пришёл. Но если ты продолжишь загадочно молчать, я уйду.

Микаса снова повернулась к нему, только чтобы увидеть уже ставшее привычным выражение лица. Нечто среднее между раздражением и безразличием к происходящему вокруг. Но его слова заставили Микасу поверить, что ничего страшного не произойдёт, если она опять расскажет ему всё, о чём она думала. Она уже говорила это не раз. Повторять всё заново было неловко, но Леви пришёл послушать её. Несмотря на собственную тяжёлую судьбу, он один пытался заглянуть в глубину её души. Видеть капитана в качестве её слушателя непривычно. Они не были близки в Разведкорпусе, но во время последней битвы что-то изменилось. Микаса чувствовала это. Он как будто бы видел её насквозь и понимал всё, что она говорила и чувствовала. Не потому ли, что они оба потеряли в бою самых близких людей? Микаса силой заставила себя не лить слёзы.

— Армин уезжает завтра, он останется с Энни и её отцом, а Конни и Жан хотят вернуться домой. Я остаюсь совсем одна.

Микаса обхватила себя руками, будто стараясь закрыться от происходящего, но легче не становилось. Да, она сама отказалась ехать с кем либо из них, и говорить об этом капитану не собиралась, но ведь ей правда не хотелось этого. Они начнут новую жизнь, у них ещё есть шанс быть счастливыми, а всё, что осталось от неё — это жалкое подобие, оболочка прошлой Микасы, в ней не осталось никакой надежды на светлое будущее. Микаса не хотела портить им жизнь своим угрюмым видом, и не хотела этой ужасной жалости в их взгляде, как будто она какое-то животное, выброшенное за дверь в ненастную погоду.

— Глупое отродье.

Микаса вздрогнула от его приглушённого, мягкого, успокаивающего голоса. Ругательство прозвучало слишком нежно для того, чтобы говорить их своей подчинённой.

— Откуда только в твоей голове берутся эти мысли. Если не хочешь оставаться одна, то перестань отталкивать от себя людей. Особенно тех, кто хочет тебе помочь.

Микаса продолжала внимательно слушать всё, что он говорил, но хотелось лишь возражать. Никто из её друзей не хотел по-настоящему помогать ей. У них были свои планы на жизнь, и им просто хотелось поддержать её. Она точно мешалась бы у Армина под ногами. Не хотела лезть в его жизнь. На острове же, дома, у неё ничего и никого не осталось. Она бы ни за что не стала жить с Жаном. Ни к чему обманывать ни его, ни себя. Они ушли, добровольно вычеркнув её из своей жизни. Никому не было по-настоящему интересно, что она собирается делать и как. Никому, кроме Леви.

— Но вы же остались.

Капитан замолчал. Леви и сам удивлялся тому, что вместо того, чтобы лежать в постели в своё удовольствие первый раз в жизни, и не бояться, что произойдёт что-то ужасное, он находится здесь, и пытается успокоить эту девчонку. Зачем это ему было нужно? Леви не мог дать себе ответа на этот вопрос. Он лишь чувствовал, что не готов просто забыть о ней так, словно и не было всех тех лет сражений бок о бок.

— Я привык к твоему скверному характеру, Аккерман.

Он и сам не знал, зачем делает это, зачем говорит такие глупости, но чувствовал, что это правильно, что так и нужно. Слова лились слаженным потоком, минуя сознание, и, забывая о здравомыслии, о том, какое впечатление он может произвести, не успевая хорошенько подумать, Леви произнёс:

— Оставайся со мной в Марли.

Микаса не сразу смогла сообразить, что капитан предложил ей, и не верила в то, что с ней всё в порядке, и она не ослышалась. Она могла только сидеть на кровати, чувствуя его руку на своём плече, уставившись на него во все глаза, пытаясь понять, собрать все частички пазла в своей голове.

— Что?

— Не думал, что у тебя проблемы со слухом, — произнёс капитан. Её нерешительность, несметность, начинали раздражать. Ему не хотелось повторять одно и то же, но он сдерживался, понимая, как неожиданно и странно, должно быть, прозвучало для неё его приглашение.

— Если не хочешь оставаться одна, оставайся со мной. Врач сказал, что на следующей неделе я смогу выйти отсюда, и я не намерен находиться здесь дольше необходимого. В любом случае, возвращаться на остров слишком опасно, а здесь у нас ещё есть шанс на новую жизнь.

Он продолжал смотреть на неё в упор, ожидая хоть какого-то ответа. Леви чувствовал себя крайне нелепо, не понимал, почему ему вдруг захотелось, чтобы Микаса осталась с ним, о каких «нас» он говорил, и понял, что Микаса могла просто неправильно его понять. Говорить что-то другое было уже бессмысленно. И как трактовать его слова, было уже её делом. Капитан решил не противиться своему желанию остаться рядом с ней. Сколько раз он игнорировал собственные чувства, когда обязывал долг. Хотелось забыть обо всём и поступать так, как велит сердце, а не холодный расчёт. И сердце подсказывало, что он не хотел оставлять Микасу одну.

— Капитан, я… — Её голос звучал тихо и смущённо, но Леви уже был готов стоять на своём. Он должен был понимать, чего она хочет, чтобы не тратить попусту собственное время, просто так вытирая её слёзы. Если она действительно доверяет ему, то должна принять решение.

— Куда делась вся твоя решимость, Микаса? Скажи да, или нет и закончим на этом.

Мурашки пробежали по её телу, когда Леви назвал её по имени. Что-то внутри ёкало от тона его голоса, заставляя странно чувствовать себя. Микаса судорожно думала, что ответить ему. Не будет ли это дикостью согласиться остаться в Марлии с капитаном? Вместе? Всё её существо подсказывало — надо согласиться. Она и впрямь боялась остаться в одиночестве и чувствовала, что упрашивать её Леви не станет. Может, она действительно этого хотела, может именно этих слов и ждала, поэтому отвергла друзей?

— Да, — Микаса прошептала слова совсем тихо, едва слышно, боясь собственного голоса, боясь, что Леви неправильно её поймёт, если она будет слишком рада. Она не понимала, почему так хотелось остаться с ним, но быстро списала это на сильный страх одиночества.

— Хорошо.

Капитан выдохнул, довольный ответом, и убрал свою руку с её плеча, поднимаясь на ноги. Уже выходя из комнаты он бросил: «Увидимся за ужином», и закрыл за собой дверь.

----------

Том 1 Глава 4

Как и обещал врач, за последнюю неделю Леви стал чувствовать себя значительно лучше. Неизвестные ему лекарства отлично работали, и с каждым днём боль беспокоила всё меньше. Названия лекарств упорно выскальзывали из головы, написанные непонятным языком. Но чтение странных знаков было единственным его развлечением, к тому же, Леви не собирался попросту страдать без чудодейственных обезболивающих таблеток, и даже когда покинет больницу хотел бы знать, что искать.

Как и было обещано, вскоре доктор поинтересовался, не желает ли капитан остаться в госпитале ещё на неделю. Видимо, врач не хотел показаться чёрствым человеком. Леви всё же был героем войны, и выпроваживать его поскорее никто не стремился. Но торчать в госпитале, просто так пролёживая время, не хотелось. Рано или поздно всё равно придётся начинать новую жизнь. Зачем откладывать этот момент? Однако, одна просьба у него всё же была.

— Не могли бы вы выписать и Аккерман? Мне кажется, она уже в полном порядке.

Леви помнил про их уговор, и оставлять её здесь одну не собирался. Всё равно она в полном порядке.

— Возможно я бы и мог, но для этого мне нужно взглянуть на неё ещё раз, — ответил врач и удалился осматривать других пациентов. Леви совершенно не интересовало, «выпишут» Микасу, или нет. Какие-то условности и бумаги не имели значения. Не будут же они просто так держать её здесь. Он уже не раз услышал, что Микаса не хочет оставаться, поэтому ему оставалось лишь немного подождать, пока врач вернётся с утвердительным ответом.

Леви уже стоял на пороге клиники, с костылём в руках, повязкой на глазу и горой каких-то лекарств в кармане. Из больницы он вышел в чём и появился здесь — в своей потрёпанной форме. Её, конечно, выстирали, но сильно это делу не помогло. Кровь кое-где въелась настолько, что следы от неё все ещё проглядывали то тут, то там, а во многих местах оставались сильно заметные дырки от падений и порезов. Микаса выглядела не лучше. Вся в каких-то пластырях и такой же потрёпанной форме. Другой одежды, конечно, достать было неоткуда. Просить чужую Леви бы не стал. Слишком унизительно. Купить тоже не на что. Денег у них, естественно, не было, но была слава героев войны, и Леви подумал хоть раз в жизни воспользоваться положением и попросить всё, что им необходимо в долг.

— Господин, постойте! — закричал кто-то из дверей больницы, когда оба уже собирались уходить. Стройная женщина в белом халате и повязке на голове — точно медсестра, — держала что-то в руке, пытаясь нагнать бывших пациентов. Женщина спешно подбежала к ним, и вручила два письма, одно — на имя Микасы, а второе — на имя капитана.

— Спасибо, — Леви сухо поблагодарил женщину и, подталкивая Микасу, шагнул вперёд. Эти письма совершенно не интересовали его сейчас. Сейчас всё внутри требовало переодеться, иначе пятна крови сведут его с ума. Не хотелось больше ни единого мгновения думать о войне и сражениях. Однако, Микаса притормозила, разглядывая письмо. Леви недовольно скривился. Они ещё не покинули больницу, а Микаса уже доставляла ему проблемы.

— Ну что там ещё?

— Тут королевская печать, эти письма явно написаны Хисторией.

Кто писал эти письма Леви было безразлично. Он прекрасно знал, что от имени короля часто присылали какие-то сентиментальные записочки о том, как важен для человечества Разведкорпус, какую смелость и отвагу они проявляли в сражениях, и как мир внутри стен благодарен им за честную службу. Проще говоря, в письмах расползалась бесполезная чепуха, которую писали королевские помощники. Никакого желания вчитываться в подобное у Леви не было.

— Не трать на это время, наверняка снова пространные речи про наши заслуги перед человечеством. Выкинь это в ближайшее ведро.

Но Микаса уже не слушала, сорвала печать и доставала из конверта желтоватую официальную бумагу. По мере чтения глаза Микасы становились всё шире, и Леви всё же заинтересовался содержимым письма. Любопытство взяло своё, и он разорвал конверт. Письмо удивило его не меньше, чем Микасу, и впервые он обрадовался тому, что она ослушалась. Он бы наверняка выбросил эту бумажку, не будь Микаса с ним. На его лице появилась тень улыбки, когда глаза побежали по строчкам. Всего несколько слов поздравления, радость по поводу того, что они пережили весь этот кошмар, приглашение вернуться домой, если они пожелают, и обещание защиты от короны. Но самым важным было то, что в письме лежал чек на крупную сумму, подписанный на его имя. Судя по незнакомому оформлению — из марлийского банка.

Микаса вытаращившись глядела на свою бумажку. Видимо, у неё было написано всё то же самое.

— Ну вот, нам хотя бы не нужно будет побираться, — с пренебрежением сказал Леви, словно его это письмо ничуть не удивило, хотя внутри он ликовал. Проблема с деньгами решилась сама собой. — Идём, отыщем банк.

Леви бросил на улыбающуюся Микасу взгляд, шагая вперёд. Ещё с секунду она стояла позади, но быстро догнала Леви, уже не отставая.

Прошло совсем немного времени, но город удивительно преобразился. На улочках было уже совершенно чисто, а с лиц людей стёрлись ужас и озабоченность. Никаких разрушений вокруг, паники в глазах. Люди сновали по своим делам, странно оглядываясь на потрёпанных демонов с парадиза. Смотреть на спокойных людей было непривычно. После прорыва стен редко можно было увидеть расслабленное лицо. Люди так и не смогли почувствовать себя в полной безопасности, боясь нового прорыва. Но здесь царила безмятежность. Сила титанов исчезла. И казалось, что это было единственным, чего не хватало человечеству, чтобы обрести покой.

Долго ходить не пришлось. Не без помощи прохожих, но здание в центре города они быстро нашли. На полученные без особых проблем деньги можно было спокойно жить. Пересчитав сумму ещё раз, Леви не мог поверить своим глазам — в его руках было достаточно денег на безбедную жизнь, у него была возможность купить дом и больше никогда не думать о войне, битвах, сражениях. Не нужно было ютиться с кем-то, наскребать копейки на еду и пытаться начать новую жизнь без гроша. Неужели у них появился шанс на спокойствие в этом мире? И Леви и Микаса умели разве что убивать. Им не надо было бы привыкать к бедности и тесноте, но ситуация складывалась невероятно удачным образом.

— Нужно будет обязательно написать благодарственное письмо! — тут же защебетала Микаса, размахивая своей бумажкой, на которой значилась кругленькая сумма. Непривычно было даже думать о таком количестве денег, и горести ненадолго отступили, освобождая место чистой радости облегчения.

— Надо, но сначала мы зайдём сюда.

Леви указал на небольшой магазинчик с вывеской в форме платья, в надежде, что здесь они найдут всё, что им может пригодиться на первое время.

Продавец, маленький мужчина средних лет, увидев двух вполне опрятных людей, но в абсолютно изорванной форме сначала хмыкнул себе под нос, считая, что это всего лишь парочка оборванцев, которые случайно заскочили не туда, но в следующий миг в его голове что-то щёлкнуло и он сообразил, что это за форма. Он тут же выскочил из-за прилавка.

— Капитан Леви? Рад приветствовать вас в своём магазине! Пожалуйста, пройдёмте, я покажу наш ассортимент. К сожалению, коллекция старая, наш швейный отдел не пережил такого потрясения, проходите-проходите!

Леви не сразу понял, что от него хотят. До Дрожи Земли он отлично справлялся с единственной повседневной рубашкой и парой брюк. Да и это надевать почти не приходилось. Он уже и забыл, когда в последний раз ему шили одежду.

Микаса просто прошла за Леви следом, с опаской оглядывая платья. Всё здесь выглядело дорогим, и ходить мимо тканей в изодранной, хоть и чистой одежде было боязно. Было странно видеть, как всё здесь висит уже готовое. За стенами купить одежду просто так было нельзя. В лавке обычно была своя швея, которая умело обмеряла тебя и шила что тебе нужно, и что было по карману. Ждать новую вещь приходилось долго, даже несмотря на то, что чего-то крайне сложного Микаса никогда не заказывала. Просто не хватило бы денег. В чём-то особо красивом не было и нужды. Куда надеть красивое платье, если вокруг леса, а волнует тебя лишь сохранение собственной жизни и жизни друзей.

— Госпожа, а вы пройдите сюда, давайте я подберу что-нибудь и для вас.

Мужчина взял её под руку и повёл в противоположную сторону. Столько различной одежды она ещё никогда не видела. Магазин был забит всевозможными вещами, но Микасу они мало интересовали. Она просто не знала с чего начать и безвольно шла рядом с продавцом, который всё доставал откуда-то разные вещи.

Выложив на прилавок небольшую горку женских вещей, рядом с мужскими, он отправил её за ширму, чтобы Микаса могла примерить всё, что ей было предложено. Выйдя из-за ширмы в новой одежде, Микаса всё смотрела в зеркало. Было непривычно видеть в отражении что-то кроме чёрной формы. Она разглядывала длинную светло-коричневую юбку и кремовую блузу с рукавами-буфами, как их назвал продавец, и не узнавала себя. Щёки слегка зарделись. В красивой одежде было неуютно, она чувствовала себя нарядной куклой, так, словно эти ткани были ей не к месту. Несмотря на болезненную худобу, Микаса всё ещё оставалась разведчицей, и красивые вещи сидели странно и непривычно.

— Госпожа, примерьте ещё и это платье, я уверен, оно вам понравится.

Госпожа. Никто и никогда не называл её так. Микаса привыкла к капитанским оскорблениям и сальным шуточкам от прохожих, уверенных, что женщины в армии нужны только для одного. Но этот человек был вежлив и приветлив, и это всё выглядело как-то уж слишком непривычно. Микаса смущённо принимала одну вешалку за другой, и в очередной раз выйдя из-за ширмы она встретилась взглядом с приодетым капитаном. Микаса даже не попыталась скрыть того, что она разглядывала Леви. Красивый чёрный костюм невероятно ему шёл. Надетая под низ водолазка подчёркивала сильную шею и строгое лицо. Бледная кожа казалась на фоне тёмной ткани ещё светлее, и Микаса застыла на мгновение, не в силах отвести взгляд. Таким Леви она ещё никогда не видела. Выглядел ли он привлекательно из-за костюма?

— Возьми это, тебе идёт, — произнёс Леви.

Микаса вздрогнула, опустила глаза, понимая, что нагло разглядывала его. Даже не заметила, что он тоже на неё смотрел. Микаса всё же взглянула в отражение, замечая, что платье ей и вправду идёт. Оранжево-коричневое в белый горошек, оно доставало ей до щиколоток, а сборка на груди, завязанная в симпатичный бантик привлекала внимание к груди. Микаса едва ли хотела рассматривать своё исхудавшее тело, но платье ей действительно понравилось.

— Держите ещё и туфли, они будут отлично смотреться с этими вещами!

Продавец протянул ей открытую коробку с бежевыми лодочками на небольшом каблуке. На радость продавца, они так же отлично сели.

— Нет ли у вас брюк?.. — Микаса замялась, но вдруг увидела удивлённый и задумчивый взгляд продавца.

— Ну что вы, женщины не носят брюк! — произнёс он, и тут же осёкся. Конечно носят, если они пополняют ряды солдат.

— А хотя, погодите минутку, я сейчас кое-что принесу.

Он вернулся с ещё одной вешалкой, на которой висели жилет и брюки благородного серого цвета. Продавец протянул их Микасе, и та быстро скрылась за ширмой. Вернувшись к зеркалу, она наконец-то почувствовала себя в своей тарелке. Форма разведки казалась ей гораздо роднее юбки, и в костюме она чувствовала себя лучше. Серый жилет идеально сел на кремовую блузу, а брюки, хоть и были широковаты в талии, но сидели вполне прилично, мужской ремень, который продавец заботливо подал, решил и эту небольшую проблему. Микаса больше не колебалась. Пара новых брюк ей точно не помешает. Да и остальное взять не помешало бы, хоть и к таким вещам придётся привыкать.

Когда продавец озвучил стоимость, глаза Микасы округлились. На эту сумму она могла бы месяц есть. Однако, сумма в банке лежала такая, что она могла совершить и не один такой поход в магазин. Бережливость внутри взбунтовалась. Слишком дорого. Можно было бы обойтись чем-то одним, на первое время.

— Я оплачу, — прозвучал низкий мужской голос где-то рядом с ней. Микаса обернулась на приближающегося Леви и тут же возразила.

— Капитан, что вы, не стоит, я и сама…

— Это будет мой тебе подарок по случаю окончания службы.

Микаса снова упёрлась взглядом в его строгие глаза. Было видно, что он не потерпит возражений, и Микаса могла засунуть их куда подальше. В голове завертелись мысли о том, что это слишком странно, что капитан не должен тратить собственные деньги на её одежду, но мягко улыбнулась и сдалась. За столько лет справной службы, наверное, она заслужила подарок.

Выйдя из магазина в своём новом костюме, Микаса всё же не удержалась. Надо было хоть что-то сказать. Неловкость и напряжение между ними снова начали проглядывать точно так же, как и в разведке.

— Большое спасибо, но правда не стоило так тратиться. Теперь я просто обязана угостить вас обедом.

— Ты ничем мне не обязана.

Леви резко отрезал, не собираясь ничего выслушивать, но Микаса лишь покачала головой. Он был неправ. Одежда была далеко не единственным, за что она хотела его отблагодарить. Она обязана Леви жизнью. Если бы он не стал нянчиться с ней, то она бы сбросилась прямо с того утёса, на котором они приняли свой последний бой. Может он и не понимал этого, но Микаса сейчас способна идти своими ногами только потому, что Леви не оставил её в полном одиночестве, когда она отвергла всех, и даже с капитаном вела себя как капризная девчонка.

— Я это сделаю, даже если вы не захотите, — твёрдо заявила Микаса. В животе заурчало как раз вовремя. Леви недовольно посмотрел на неё, но вздохнул и кивнул.

— Хорошо, мы пообедаем за твой счёт, если ты так просишь.

По Леви было видно, что для него это всё выглядит как какая-то глупая игра, но сил на перепалки не было. Им нужно было как-то сблизиться, ведь Леви позвал её жить с собой. В тот миг, идея казалась не такой уж и плохой, но Леви теперь не был в этом уверен. Одному было бы гораздо проще. Глядя на расслабившееся лицо Микасы, он тут же запихнул эти мысли подальше. Он сам попросил её остаться, значит тогда он чувствовал, что это правильно. Леви не привык жалеть о своих прошлых решениях.

— Только давай найдём что-то побыстрее. Ещё нужно придумать, где переночевать, — буркнул капитан, и Микаса послушно зашагала вперёд.

По дороге Леви приметил вывеску и надпись о продаже домов. В голове он пометил, куда нужно будет вернуться. Слишком быстро ходить не получалось. Колено всё напоминало о себе, болело при каждом шаге, но он старался никак этого не показывать, чтобы не заставлять Микасу нервничать. Не понимал, почему решил, что Микасе будет дело до его самочувствия, но прокручивая в мыслях прошлые миссии, понял — ей не будет всё равно. И как бы то ни было, небольшое кафе быстро отыскалось. После сытного обеда, оплаченного, как и договаривались, Микасой, они, под удивлённые взгляды посетителей, вышли из кафе. Наверняка ещё никому не приходилось видеть, как девушка платит за обед, вот и вытаращились на обоих. А может быть люди узнали в их лицах тех самых демонов с парадиза. И всё же, Леви подгонял поторопиться, и был прав. Спать на улице никому из них не хотелось, и разыскать дом надо было поскорее.

В конторе сидела довольно милая молодая женщина, которая сразу же принялась показывать всевозможные дома в этом, по заслуге Микасы, Леви и их товарищам, уцелевшем городе. Узнав в Леви и Микасе разведчиков с острова — женщина даже не стала спрашивать кто они, во всех газетах печатались фотографии спасителей человечества, — она даже пообещала попробовать сделать скидку. По ней было заметно, как она удивлена, что они решили остаться здесь.

Выбор был, на удивление хорошим, а что удивило ещё больше, так это фотографии этих домов. Понескольку на каждое место. За стенами, конечно, уже успели освоить мастерство фотографии, благодаря всё прибывающим солдатам из Марлии, но ещё мало кто мог позволить себе такую роскошь.

Взгляд капитана остановился на одном из светлых кирпичных домиков, вид из которого открывался прямо на набережную.

— Мы можем посмотреть этот дом? — тут же спросил он.

— Конечно! Он как раз здесь недалеко. Подождите одну минутку, я достану ключи. Женщина звякнула большой связкой, и была готова показать им место прямо сейчас. Микаса и Леви переглянулись. Сегодня им слишком невероятно везло.

Дом действительно располагался совсем неподалёку, и вживую выглядел гораздо более привлекательным. Двухэтажный, из белого кирпича с голубоватой каёмкой между этажами он примыкал к своим соседям слева и справа, образуя красивую резную стену у моря. Окна были большими и почти касались пола. Белые порожки, ведущие к широкой двери красиво обрамлялись вазонами с растениями. Место было довольно тихое, несмотря на близость к морю. Слышался крик чаек и шум прибоя. Звуки успокаивали и расслабляли. Казалось, что здесь просто не бывает шумно, и Леви сразу понравилось это место. Красивый, по его меркам даже шикарный дом стал бы отличным местом для начала новой жизни.

— Пройдёмте внутрь, я вам всё покажу, — сказала женщина, и они вместе прошли в дом. Она тут же щёлкнула выключателем и дом залился светом. Ни Леви, ни Микаса так и не успели привыкнуть к электричеству, но теперь появился отличный шанс приноровиться к новшествам.

— Дом полностью меблирован, можем заменить для вас какие-либо предметы, если они вам не по душе, а в остальном, он полностью готов к тому, чтобы в нём можно было жить. Мы сейчас с вами находимся в прелестной просторной гостиной, справа столовая и кухня, на втором этаже обе спальни и ванные, пройдёмте посмотрим…

Микаса не могла оторвать взгляда от этого места. Всё выглядело просто замечательно, а большие окна с видом на море поражали воображение. Конечно, она совсем не так представляла себе жизнь после того, как исчезнут все титаны. Маленький деревянный домик у подножия гор, где-нибудь глубоко внутри стен, подальше от людей — вот идеальное место для неё и… Микаса тут же заставила себя прекратить думать об этом, чтобы не расплакаться прямо посреди комнаты. Прошлое было уже не вернуть. Ей нужно было научиться принимать это.

— У этого дома есть ещё очень приятный бонус, с обратной стороны есть выход на площадь. В таких домах обычно открывают свои лавки и магазины. Хорошая возможность, не правда ли? Можно зайти туда с чёрного хода, дверь под лестницей, но мы пройдем с обратной стороны, чтобы вы могли сами увидеть красоту этой пристройки, — женщина всё щебетала и нахваливала дом, но Леви не был против. Всё выглядело по-настоящему аккуратно и красиво.

Они обошли ряд домов и вышли к площади, на которой было уже гораздо больше людей, снующих то тут, то там. Пристройка была действительно очаровательной. Она выпирала, но не портила вид дома. К дверям вела своя небольшая лестница с резными перилами. Точно придумали для того, чтобы не пропускать посторонних людей через дом. Внутри было довольно просторно. Места хватило бы как минимум на одну большую комнату.

У Леви тут же возникла мысль о том, что он мог бы здесь делать, но не спешил с решением, желая хорошенько подумать и всё осмотреть. Его мечтания могли немного подождать, пока не будут решены самые простые проблемы.

В дом они вошли через чёрный ход. Оказалось, что между дверьми было ещё небольшое кладовое помещение с уже выставленными полками, и пристройка не сразу вела в дом. «Довольно безопасно», — сразу же подумал Леви, пытаясь отогнать от себя все странные мысли, которые в спокойные времена явно были ни к чему.

Стоя втроём в гостиной, Леви и женщина обсуждали всё, что Леви интересовало. Он и сам мало понимал, что нужно спросить, но попытался хотя бы развеять собственные внутренние сомнения. Никогда и не думал, что будет покупать собственный дом.

Микаса вмешиваться не стала. Ей было нечего сказать, и она просто рассматривала всё вокруг, отмечая, что всё выглядит аккуратно и красиво. Неприятные мысли всё лезли в голову, не позволяя расслабиться, но она держалась, не выставляя эмоции напоказ. Она ещё раз прошлась по первому этажу. Этот дом казался ей почти что дворцом в сравнении с больничной палатой и уж тем более с казармами. Ей бы очень хотелось жить здесь, но она прекрасно видела, сколько это стоило, и понимала, что денег хватит в притык, на жизнь почти ничего не останется. Она подыщет себе что-нибудь попроще, может, есть местечко не так далеко от капитана. Микаса поёжилась. Она лишь на мгновение представила, что ей придётся остаться одной. Совсем одной.

— Что скажешь? — обратился к ней капитан, и Микаса обернулась.

— Чудесный дом. Мне кажется, он вам прекрасно подойдёт.

Она постаралась искренне улыбнуться, хотя на душе скребли кошки. Капитан обещал не бросать её, но Микаса не сможет позволить себе дом по соседству. Не особо понимала, как такое может позволить себе капитан, но лезть в его дела не стала.

— А что насчёт тебя?

— Мне здесь тоже очень нравится, но боюсь, что мне такое не по карману. Я подыщу себе что-нибудь подешевле, — честно призналась Микаса, но капитан, извинившись перед женщиной, взял Микасу под руку и отвёл немного в сторону.

— Скажи честно, что тебя смущает? Что-то не нравится?

В его голосе сквозило раздражение, и Микаса искренне не понимала, почему его так волнует её мнение. Она тут же поспешила ответить:

— Что вы, тут здорово. Не вижу смысла искать что-то ещё, если вам понравилось здесь. Такой красивый и уютный дом, но мне не по карману, у меня нет причин его не уступить.

Леви уставился на неё, начиная понимать, что она и не думает жить вместе. Может её смутило такое предложение и он неправильно её понял? Взгляд её был совсем пустым, блуждающим по комнате, и, казалось, ничто не привлекало её. Наверное, она всё ещё не пришла в себя.

— Ты заметила, что здесь две комнаты? Понимаешь зачем?

— Приглашать друзей? — Микаса ляпнула это не подумав, вырванная из своего задумчивого состояния. Глупее вещи и сказать было нельзя. Леви никогда не был человеком, который рад видеть посторонних рядом с собой, наверняка даже близких. Да и какие у него друзья? Эрвин и Ханджи погибли, больше у него никого не было. По выражению лица капитана было видно, что ему от её слов ни разу не смешно, и что это его задело. Микаса тут же поникла, тихо извиняясь.

Леви понял, что Микаса совсем потеряна, и что просветление днём было совсем мимолётным, что она снова погрузилась в себя и что ожидать от неё ответа, который ему был нужен, не стоит. Что-то в её голове не складывалось, поэтому он взял её за локоть, и подводя ближе к себе вкрадчиво сказал:

— Мы говорили с тобой об этом в больнице. Ты хотела остаться со мной, так оставайся. Этот дом куплю я. У меня ещё остались кое-какие деньги в Эльдии. Не беспокойся об этом.

Микаса тут же покраснела. Конечно, она помнила этот разговор, но всё это время не позволяла себе думать о том, что они могли бы жить вместе. Одиночество вводило её в ужас, но навязываться было не менее страшно. Неужели он и впрямь имел в иду жизнь в одном доме? Микаса опустила глаза, размышляя. Было приятно понимать, что капитан сдерживает своё обещание. Что он её не бросает, действительно готов остаться рядом. Да и отпираться уже было поздно. Может Леви и жалел о своём предложении, но сейчас всё выглядело так, словно ей надо было согласиться, словно он ждал её положительного ответа. Да, они не ладили поначалу, но позже, когда Микаса попала под его командование, всё изменилось. Они стали отличной командой, научились уважать друг друга. Не зря же она доверилась ему и теперь? Всё же будет лучше не оставаться одной.

— Вместе веселее, да? — пространно сказала Микаса, поднимая взгляд, рассматривая капитана из-под полуприкрытых ресниц. Леви с облегчением выдохнул. Ему не хотелось давить на неё, уговаривать, но он чувствовал, что нельзя оставлять её наедине с собой.

Леви вернулся к ожидающей его женщине и произнёс:

— Я беру этот дом, когда мы сможем переехать сюда?

— Рада, что мы смогли так быстро договориться, господин Аккерман. Пару дней уйдёт на подготовку документов, сразу после этого можно будет въезжать. Ключи я передам, как расплатитесь, хоть прямо сегодня.

Леви кивнул, выслушивая всё необходимое. Пару дней… Значит ночлег всё равно нужно было искать.

— Тогда посоветуйте нам приличную гостиницу.

Женщина тут же назвала пару мест неподалёку и Леви, поблагодарив её за помощь, договорившись о новой встрече, вместе с Микасой покинул дом.

Гостиница оказалась вполне приличной, и, взяв две раздельные комнаты, оба отправились отдохнуть. Леви мечтал о том моменте, когда сможет лечь на кровать и выпить все необходимые лекарства, потому что колено и шрамы уже начинали нестерпимо болеть. Шаги давались всё тяжелее, но оставалось совсем немного. Всего-то подняться до комнат.

— Вы что-то совсем бледный, может, мне помочь дойти до комнаты? — спросила Микаса, и вид у неё был озадаченный, обеспокоенный.

— Брось эти глупости.

Леви не хотел просить помощи. Он справлялся сам весь день, и всё, что ему было нужно — это всего лишь выпить таблетки, но наступать на повреждённую ногу стало уже совсем невыносимо и он, сделав ещё один шаг, скривился. Микаса заметила.

— Зачем вы терпите, нас же всё равно никто не видит, не упрямьтесь и дайте я вам помогу, — сказала Микаса, подойдя ближе. Леви почувствовал тепло её тела, оказавшегося очень близко, и кивнул. Выбора особо не было. Нога стала болеть ещё сильнее. Рукой опершись на Микасу, он неспешно побрёл по коридорам. Микаса была права, рядом никого не было, и ему было не так неприятно принимать чужую помощь.

— Я отнесу свои покупки и помогу сделать перевязку, только не отпирайтесь, я вижу, что вам нехорошо, — сказала Микаса, остановившись у двери его комнаты. Она звучала уверено, с нотками, требующими подчиниться, и Леви больше не противился. Он уже и забыл каково это, когда о тебе заботится другой человек. К тому же помощь ему бы не помешала. Не так уж и легко бинтовать себя с тремя пальцами. Леви кивнул, отпирая дверь.

Он спешно разделся и накинул на себя гостиничный халат, висящий в шкафу. Думать о том, сколько людей надевали его до, Леви совсем не хотелось, зато вещь была тёплой и удобной. Для того, чтобы перебинтовать его — сойдёт.

Через несколько минут, постучавшись, Микаса появилась в его комнате. Набрав в небольшую кружку тёплой воды, она намочила полотенце и стала осторожно прикладывать к бинтам, на случай, если они прилипли к коже. Она принесла с собой аптечку, которую, по её словам, попросила внизу. Микаса быстро справилась с перебинтовкой колена. Она боялась увидеть страшные синяки, рубцы, или даже незажившие раны, но от травмы осталась только припухлость и желтеющие синяки, совсем не страшные. Возможно, всё было далеко не так плохо.

Микаса перешла к руке. Она понимала, как сильно Леви повезло со своей техникой боя. Сражайся он, как и все, он не смог бы держать клинок. Смотреть на обрубки пальцев было неприятно, но Микаса видела вещи и пострашнее. Ей не хотелось показывать капитану свою неприязнь. Наверняка ему и без того было тяжело принять то, как теперь выглядела его рука.

Она часто помогала с перевязками друзьям, но когда пришло время обрабатывать лицо, ей вдруг стало неловко. Капитан был слишком близко. Микаса взяла себя в руки, заставляя забыть о том, что перед ней мужчина. Леви в первую очередь её командир и солдат. У них нет пола. И она сама вызвалась помочь.

Снять повязку не составляло труда. Шрамы уже начали заживать, но выглядело лицо жутко. Ханджи кое-как зашила огромные порезы в лесу, и ни о какой аккуратности речи идти не могло. Кривые, медленно затягивающиеся отметины явно останутся с ним навсегда. Микаса посмотрела на его открытый и совершенно белый глаз и поняла, что он им больше не видит.

Сердце сжалось неожиданной болью. Микаса с удивлением почувствовала, как слёзы покатились по её щекам. Она никак не ожидала, что расплачется из-за такого. Кем Леви был для неё? Всего лишь капитаном, но жалось к нему переполнила всё её существо. Она ещё не успела понять, отпустить сеть Эрена, и ранение Леви лишь напомнило о том, насколько хрупкой может быть человеческая жизнь.

— Что случилось? — взволнованно спросил Леви, касаясь её плеча. Вот уже пару недель он не видел слёз на её лице, и его сердце сжалось, видя то, что её снова что-то сломало.

Микаса прикрыла лицо рукой, только чтобы не смотреть на него, не видеть этих страшных, рваных ран.

— Я… Извините…

Извинения и вовсе насторожили Леви. Он легко встряхнул её за плечо, стараясь обратить внимание на себя.

— В чём дело?

Микаса всхлипнула, едва сумев поднять на него взгляд.

— Эти… эти шрамы на лице… Мне так жаль…

— Вот дурёха, — сказал Леви, расслабляясь. Было так неожиданно видеть то, что кто-то может расплакаться из-за жалости к нему. И эта жалость на удивление не показалась ему противной. Он не чувствовал себя слабым рядом с Микасой. Казалось, она искренне могла понять его боль. Показалось забавным, что в чьём-то сердце нашлось место для сострадания к нему. Он взял её лицо за подбородок здоровой рукой, поворачивая к себе, и большим пальцем мягко погладил по щеке, смахивая слезинки.

— У меня на теле их такое огромное количество, что ещё парочка — это совсем ерунда, слышишь?

Его лицо находилось так близко к её, что Микаса могла почувствовать его тёплое дыхание на своей коже. Мурашки пошли по её телу то ли от близости Леви, то ли от горячих слёз.

— Простите, — шепнула Микаса, ладонью вытирая слёзы с раскрасневшихся щёк. Вдруг стало стыдно, что она опять разревелась при нём. Наверняка Леви не менее неприятно думать о своих шрамах. Микаса шмыгнула носом.

— Не знаю что со мной, извините, давайте я их обработаю.

Микаса осторожно убрала руку Леви со своего лица, чувствуя, как даже уши начинают гореть. Его прикосновение оказалось неожиданно нежным. Отогнав все лишние мысли, Микаса смочила вату мазью, нанесла её на порезы, и снова замотала его бинтами.

— Ну, вот и всё! — уже чуть бодрее сказала Микаса, убирая всё ненужное обратно в аптечку.

— Я попрошу принести нам ужин в комнаты, чтобы вы уже не вставали. До свидания, капитан.

— Спокойной ночи, Микаса, — мягко проговорил Леви. — И… Спасибо за помощь.

Микаса неловко улыбнулась в ответ и, забрав аптечку, молча вышла, прикрывая за собой дверь.

----------

Том 1 Глава 5

Рано утром Микаса встала с постели, чтобы привести себя в порядок. В комнате была целая личная душевая. Несмотря на то, что и комната и душ были вполне обычными и непримечательными для тех, кто к ним привык, Микаса удивлялась этому. Всё же впервые в гостинице. И душевую в собственной комнате видит впервые. Никто не ждёт, что ты будешь мыться только положенные десять минут, никто не караулит под дверью, как в больничной душевой, переживая, что ты с собой что-то сделаешь. Как будто бы в душе было больше возможностей. Микаса целыми днями сидела совершенно одна. Если бы она набралась смелости, действительно захотела наложить на себя руки — она бы это сделала.

Сейчас она чувствовала себя намного лучше. На горизонте появилась новая, интересная жизнь. Жизнь без страха и горя. Её мечты рассыпались в прах, и всю себя приходилось собирать по маленьким осколкам, но она начинала снова надеяться на лучшее. Микаса всё ещё переживала смерть Эрена, но запихивала чувства поглубже внутрь. Боль разъедала её изнутри, и Микаса изо всех сил старалась сдерживать себя, не показывать, насколько ей на самом деле плохо. Главное, что она сама жива и невредима. Это уже можно считать настоящим чудом. Уже не хотелось просто лечь и умереть, хотелось исследовать этот новый мир, к тому же, для жительницы стен, город приготовил множество приятных и неожиданных сюрпризов. Она решила, что отплатит капитану за доброту и сочувствие. Вчера она убедилась, что ему тоже тяжело. Микаса поможет ему освоиться, поправиться. С перевязками без неё справляться будет трудно, и впервые с Дрожи Земли у неё появилась какая-то цель, то, ради чего стоило держаться.

Так долго под душем она, наверное, ещё никогда не стояла. За стенами, во время вылазок, приходилось мыться, когда придётся. Бывало и такое, что на это просто не хватало времени. Они по несколько дней могли не прикасаться к проточной воде. Запах потных тел, налипшая грязь — всё это сопровождало разведку по пятам. Особенно тяжело было зимой. Вода замерзала в трубах, и в реку не зайдёшь.

Микаса долго исследовала расставленные по полкам баночки, наслаждаясь приятными травяными ароматами. Совсем не то, что противное армейское мыло, от которого сохла и трескалась и без того истёртая кожа. Из душа она вышла в гораздо более приподнятом настроении. Высушить свои уже немного отросшие волосы не составляло труда, и Микаса только промокнула их одним из полотенец. Завернувшись в тёплый, пушистый халат, напоминающий ей маленькое облачко, Микаса упала на постель, расслабляясь. Она никогда не носила ничего подобного. Почти срослась с военной формой, и даже парадная не сильно отличалась от обычной. Взглянув на часы, Микаса поняла, что если будет так лежать, то останется без завтрака.

Чистая и посвежевшая, она надела свои новые туфли и платье, и направилась к капитану, надеясь, что он уже не спит.

Микаса постучалась в дверь и, услышав «войдите», скользнула внутрь комнаты. Леви, полностью одетый, стоял у окна, спиной, и разглядывал что-то на улице.

— Доброе утро, капитан, не хотите спуститься на завтрак?

Микаса приветливо улыбалась, стараясь принять непринуждённый вид, несмотря на то, что разговаривать с капитаном до сих пор было неловко. За последнее время они были вместе дольше, чем за все прошедшие годы. Непривычно.

— Нет, — рвано ответил капитан. Его настроение разительно отличалось от Микасы. Он обернулся, и она заметила пролегающие под глазами синяки. Микаса мало обращала внимание на его лицо раньше, но теперь не могла не подметить того, что он явно плохо спал.

Леви разглядывал стоящую в дверях Микасу и едва держался чтобы не отослать её. Он мог бы нагрубить, но для чего? Это не его личный кабинет, и да и она вряд ли хотела просто нарушать его спокойствие. Однако в сон клонило нестерпимо. Первая ночь вне больничной койки дала о себе знать. Снотворные препараты, которыми его пичкали, заставляли Леви не просыпаться до самого утра, но теперь бессонница вернулась. Всю ночь он ворочался, то падая в забытье, то резко подскакивая из-за очередного кошмара. Голова гудела, веки слипались, хотелось закрыться ото всех, и весь день лежать в постели. И только с годами отточенная военная дисциплина заставляла его держать глаза открытыми и вставать, не думая об удобной гостиничной кровати. Леви уже склонялся к тому, что нет никакого смысла заставлять себя подниматься по утрам. Он мог бы хоть весь день смотреть в потолок — до этого никому не будет дела.

— Может, вы тогда просто составите мне компанию?

Микаса говорила совсем несмело, боясь, что он снова скажет какую-то грубость, и ей придётся уйти ни с чем. Она хорошо уловила угрюмое настроение капитана.

Леви полностью развернулся, брови недовольно сведены, собрался сказать, что никуда он не пойдет. Ему казалось, что после первого вопроса ей стоило уйти, и что по его виду было ясно, что он не настроен никуда выходить, но оглядев неловко переступающую Микасу в новом, симпатичном платье, смягчился. Ей тоже было нелегко. Всё вновинку. Она просто немного позаботилась о нём. Лицо расслабилось, и он не нашёл в себе сил отказать. Было странно наблюдать за ней: обычно настойчивая и решительная Микаса, готовая вступить в перепалку с ним, только дай возможность, сейчас стояла в дверях, немного опустив голову вниз, и даже не решалась пройти внутрь.

— Ладно. Возможно, мне не помешает чашка чая.

Микаса тут же приободрилась и вышла из комнаты, сказав, что подождёт снаружи.

Заставлять Микасу ждать не пришлось. Леви натянул обувь и вышел вслед за ней.

Микаса шла впереди, спиной чувствуя, как Леви разглядывает её. После вчерашнего, держаться близко было неловко, и Микаса отступила на пару шагов, пропуская Леви вперёд. Теперь он хотя бы не прожигал лопатки взглядом. Они вместе спустились вниз, отыскивая кафе. Микаса наблюдала за тем, как Леви и впрямь берёт для себя только чай, и есть перед ним было бы неудобно, но его нежелание завтракать точно не было поводом оставаться голодной самой. Взяв аппетитную на вид булочку, Микаса проследовала к столу.

— Как вам спалось?

Жуя говорить было неудобно, и «с» невольно превращалось в «ш».

— Не разговаривай с набитым ртом, — тут же отчитал её капитан, заметив пару направленных на них взглядов. Наверняка все люди, сидящие рядом с ними, знали, кто они такие. Газеты после войны разлетались как горячие пирожки, уцелевшие люди хотели знать, кто спас их от неминуемой гибели, и так посчастливилось, что пара этих спасителей решила остаться в городе. Однако, Микасу, казалось, не волновали ни взгляды, ни его замечания, она только хмыкнула на его слова, решив, что раз он такой неразговорчивый, то она прекрасно позавтракает и молча.

Подумаешь, разговаривала с булкой во рту. Не замечала, чтобы в армии это кого-то волновало.

— Извините, что веду себя как солдат, а не как леди, — буркнула Микаса. Она и сама не привыкла плеваться едой в соседей, в отличие от товарищей, и Леви заставил её пристыдиться. Кажется, она просто сильно впечатлилась непривычной едой.

Эта фраза заставила капитана улыбнуться. Действительно, чего он от неё хотел? Он принялся за свою чашку чая, но отхлебнув совсем чуть-чуть, тут же отставил её, не желая больше пить эту гадость.

— Ну и дерьмовый же у них чай, — со вздохом произнёс капитан, и Микаса прыснула, уже позабыв о том, что только что пообещала себе не болтать пока ест.

— И вы мне только что говорили о манерах.

— Ешь быстрее и пойдём разыщем чайный магазин. Это пойло хуже самого дешёвого элдийского чая.

Микаса спешно проглотила булку, запила всё это «дерьмовым» чаем, и была готова выходить. Расплатившись за завтрак, они вышли на свежий воздух.

Стояла настоящая солнечная осенняя погода. Даже в лёгком платье было не холодно. Леви и Микаса не спеша шли по улочкам. Микаса рассматривала высокие каменные дома с большим интересом.

«Неужели это мой новый дом?», — размышляла она про себя. По сравнению с деревянными, низкими и нескладными каменными домиками Элдии, теснившие друг друга, разнообразные, выкрашенные в разные цвета городские здания поражали воображение. Они казались такими опрятными и… новыми. Дома тоже были подобные здания. Только низкие и неопрятные, потёртые временем. Здесь же всё говорило о достатке и процветании. Микаса поникла. Пока её родная Элдия вымирала внутри стен, огромный мир развивался и цвёл. Хорошо, что всё это теперь позади. Там, откуда она родом, таких домов и вовсе было не сыскать. Сплошь дерево и неотёсанные камни. Теперь же она сама будет жить в выбеленном доме из кирпича. И всё благодаря тому, что капитан предложил ей жить вместе.

Леви медленно вышагивал по мощёной улице, стараясь особо не опираться на больную ногу. Он уже успел привыкнуть к костылю, и ходить по плитке было не так уж и сложно. Это не просёлочные дорожки близ замка, куда их загнали напуганные до смерти чиновники, не в состоянии даже представить себе титана, живущего внутри стен. Интересно, какими стали их лица, когда им сообщили, что и они тоже могут превратиться в этих безмозглых существ, единственной целью которых было найти человека способного на трансформацию и сожрать его, вернув себе нормальную жизнь? Ещё забавнее оказалось то, что они, эти чиновники, оказались правы. Эрен не был их другом. Эрен был врагом даже самому себе. Хотя это было уже не важно. Титаны исчезли. И чёрт бы с ними.

Они бродили по городу несколько часов, пока Леви не предложил зайти куда-нибудь на обед. Гулять слишком долго не получалось. Как бы не хотелось этого признавать, но с больной ногой приходилось считаться. Чайный магазин им так и не удалось найти. Микаса предложила просто спросить у кого-нибудь, и Леви согласился. В кафе точно знают, где купить хороший чай.

Леви сильно удивился услышав, что весь чай привозят из Хидзуру и ближайших южных стран, что теперь, когда всё в разрухе и запустении кругом, никто и не думает доставлять его. Людям сейчас не до этого, и когда снова наладят производство чая, совсем неясно. Леви почувствовал себя полным дураком, надеясь на местные запасы. Конечно, он же собственными глазами видел, как выглядит истоптанная громадными титановыми лапами, выжженная земля.

Чайного магазина в городе и вовсе не было. Марлийцы, оказывается, все предпочитали кофе, и мало кому действительно был нужен чай. Этому Леви не удивился. Если же брать такое дерьмовое пойло, то оно мало кому придётся по вкусу. В голове снова возникла идея о том, чтобы, наконец, воплотить свою мечту в реальность и открыть собственную лавку. Но ещё слишком много предстояло сделать, прежде чем он сможет заняться каким-либо делом. Во-первых, придумать, как ужиться с Аккерман и её взрывным характером. Пускай сейчас она притихла, но это закоченелое состояние когда-нибудь пройдёт, и лучше быть готовым к перепалкам и брани.

После обеда было решено прогуляться ещё. Микаса попыталась отговорить Леви от ненужной прогулки, ведь вчера, когда они много ходили, ему стало дурно, но он убедил её в том, что ещё больше хуже ему станет, если он проведёт остаток дня наедине с пылью в его номере. Комната, конечно же, была довольно чистая, либо капитан действительно был слишком дотошным, когда дело касалось пыли, либо же он не хотел напрямую говорить, что действительно хочет просто пройтись по городу. Что ж, раз ему хотелось бродить по улице, то кто она такая, чтобы отказывать ему в удовольствии. Было решено найти какой-нибудь парк, а затем пройти к набережной. Так они и сделали.

Поинтересовавшись у пары прохожих, где здесь поблизости сквер, они направились туда.

Местный городской парк напоминал небольшой лесок с лавочками у тропинок. Он был обнесён чёрным резным забором, а по периметру и по дорожкам растянулись чугунные фонари, наверняка ярко освещающие его по вечерам. Они медленно разгуливали по тропинкам, каждый в своих мыслях, и только иногда отвлекались на маленьких собачек, снующих туда-сюда. Видимо, у четырехлапых друзей это в крови — оторваться от хозяев и бегать по парку.

Время шло к вечеру, когда они добрались до набережной.

— Даже не верится, что мы будем жить в таком красивом месте, — заговорила Микаса. За прошедшие пару часов это были первые её слова. По Леви было видно, что настроение его немного приподнялось, но разговорчивее от этого он не стал, и витал где-то далеко в своих мыслях. Микаса не решалась прервать его размышления, но теперь, когда она увидела эту светлую набережную, она просто не могла молчать. Ей так нравилось это место: солёный воздух, шум волн, окрашенных в закатные цвета, крики чаек — всё это наполняло таким приятным чувством покоя, хотелось остаться здесь навсегда.

— Красиво, — подтвердил капитан.

Леви тоже нравилось это место. Как только он пришёл сюда, сразу понял, что хочет жить здесь. Понимал, что потратит целое состояние, но это мало волновало. Зачем отказывать себе теперь? Да и к тому же, жить впроголодь он привык с самого детства. Даже если и не будет хватать на еду — плевать. Он мельком взглянул на Микасу, освещённую ярким рыжеватым светом, и подумал, что она-то уж точно не оставит его умирать голодной смертью. Почему-то годы службы бок о бок внушали доверие.

На набережной было заметно холоднее, и Микаса съёжилась, чувствуя на коже морской ветер. Вечерело, и в лёгком платье было слишком прохладно для прогулок на ветру.

Когда солнце скрылось, стало совсем холодно, и, хотя Микаса ничего не говорила, тело подрагивало, и она обняла себя за плечи, чтобы согреться. Её нос покраснел, и она постоянно потирала руки. Открытую грудь было нечем прикрыть, и холодок гулял по оголённой коже.

Леви искоса поглядывал на неё, ожидая, что скоро Микаса согреется, но чуда, как и ожидалось, не произошло. Было опрометчиво разгуливать в таком тонком платье по осеннему воздуху, но Леви не предполагал, что их прогулка затянется так надолго. Предвкушая такой же исход для себя, Леви вздохнул, стягивая пиджак, накидывая на неё.

Микаса вдруг почувствовала, как тёплая, нагретая чужим телом ткань опустилась на плечи, как тело тут же перестало дрожать.

— Ой, что вы, капитан, не нужно, — тут же начала отпираться Микаса, аккуратно снимая с себя вещь. Конечно она успела замёрзнуть, но это не значило, что Леви обязан разделить её судьбу.

— Бери, не хочу потом возиться с твоей простудой.

Микаса всего мгновение сомневалась, а потом накинула пиджак снова, стянула ткань у груди, наслаждаясь внезапным приливом тепла. Раз Леви был готов одолжить ей свой пиджак, значит нечего было об этом и думать.

Без пиджака стало заметно холоднее, и Леви понял, что долго они так не протянут. Красный нос Микасы говорил о многом, и бегущий холодок по коже заставил развернуться.

— Идём назад.

Микаса кивнула, радуясь тому, что Леви наконец-то это предложил. Становилось слишком холодно для прогулки. Уходить из этого прекрасного и тихого места обратно, в душную комнату гостиницы, не хотелось, но Микасе не привыкать. Да и очень скоро они вернутся сюда, теперь уже в дом Леви.

***

Вернувшись в комнату, Микаса тут же закуталась в пушистый халат и подставила руки под поток теплой воды. Сразу стало лучше, и тело постепенно начало согреваться. Забрав аптечку, одолженную всё там же, Микаса направилась к капитану.

Она постучала в дверь, но ответа не последовало. Микаса постучала ещё, но ей всё равно никто не ответил. Капитан знал, что она вернётся через пару минут для того, чтобы помочь ему с перевязкой, поэтому решила, что ничего страшного не произойдёт, если она зайдёт без разрешения. Может он уснул? Но открыв дверь, Микаса услышала шум воды. Капитан принимал душ. Ну что ж, тогда ей осталось просто дождаться, пока он выйдет.

Микаса присела на край кровати, и услышала, что шум воды прекратился. Буквально через минуту вышел капитан. Капельки воды стекали с его волос вниз по сильному торсу, очерчивая контуры тела, и терялись где-то в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер.

— Я решил принять душ, пока тебя нет. С новыми бинтами, я уже не смог бы помыться, — пояснил Леви. Он стоял, опираясь одной рукой на костыль, второй вытирая волосы полотенцем, и, казалось, не был смущён тем, что он стоит перед Микасой в таком виде.

— Да, конечно.

Микаса резко отвернулась, понимая, что нагло разглядывает его тело. Её щёки тут же покраснели, и она надеялась, что капитан не успел этого заметить.

Леви обратил внимание, что Микаса смотрит на него, но не придал особого значения. Не было ничего странного в том, что бывшая подчинённая его разглядывает. Он привык к тому, что ему заглядывают в рот. Всё равно ничего нового никто уже не мог увидеть. Его тело ничем не отличалось от тел таких же солдат.

В душ он пошёл, чтобы бинты было не так сложно снимать, и от горячей воды и пара они сами прекрасно отошли. Да и освежиться после долгой прогулки очень хотелось. Леви сел на кровать рядом с Микасой, готовясь к процедуре. Одеваться он не стал, считая, что так будет проще, совершенно не думая о том, как на это отреагирует Микаса.

Она послушно накладывала мазь и перевязывала раны. Её щёки пылали румянцем, но отказать она не могла. Сегодня решила начать с лица, чтобы скорее скрыться от его внимательного взгляда, да и не хотелось держать открытыми такие страшные раны, с едва намечающимися белёсыми краями будущих шрамов. Она быстро закончила с рукой, обработав, что осталось от пальцев, и перебинтовала колено, садясь на пол.

На самом деле, с коленом Леви бы справился и сам, несмотря на недостающие пальцы, но было приятно, что кто-то может побеспокоиться о нём, после стольких лет заботы о самом себе. В порыве какого-то непонятного для него чувства, Леви вытянул руку вперёд и прошёлся ладонью по голове Микасы, запуская руку в её густые чёрные волосы. Она тут же остановилась. Подняв глаза, Микаса встретилась с прямым взглядом Леви.

— Спасибо.

Всего одно слово запустило мурашки по всему телу. Она странно чувствовала себя. Дыхание перехватило то ли от смущения, то ли от неожиданности. Сердце в груди застучало вдвое быстрее. Взгляд его синих глаз завораживал, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться.

— Пожалуйста, капитан, я только рада вам помочь, — тихо произнесла Микаса, всё ещё смущаясь.

— Перестань уже называть меня на «вы», ты уже не моя подчинённая, — сказал Леви, всё ещё не убирая руки.

— Хорошо, как скаже…шь, — несмело произнесла Микаса, по привычке собираясь прибавить уважительное окончание, но быстро исправилась. Было очень непривычно переходить с руководством на «ты», но он был прав, она больше не его подчинённая, и эти формальности больше никому не нужны. К тому же, в скором времени они будут соседями, ни к чему обращаться по-старому.

— Вот и хорошо.

Леви провёл рукой дальше, к затылку, выпутываясь из её темных волос и подталкивая её немного вперёд. Микаса повиновалась этому движению, привстала, присела к нему на колени, стараясь не касаться больного участка и не давить на него. Лицо её уже было полностью красным, но она не находила в себе сил что-либо сказать, или как-то воспротивиться тому, что сейчас происходило. Она и не чувствовала потребности уйти.

Леви спустил ладонь ещё ниже, к спине, и, увидев, насколько она смущена, вдруг вернулся в реальность. Нужно было как-то поправить ситуацию, прежде чем он заработает пощёчину и испортит те дружеские отношения, в которых ему было так комфортно с ней. Однако взгляд никак не хотел уходить с её алых губ…

— Увидимся утром, Микаса.

Он заставил себя выдавить эти слова и убрать руку с её спины. Микаса тут же встала, и до невозможности смущённая пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи», стремительно выскакивая прочь из комнаты.

Леви откинулся назад на подушки. Что же он делает? Он не мог дать себе ответа на этот вопрос, по крайней мере не сейчас, пока он не понял, что движет им. Он часто успокаивал её на вылазках, и прикосновения никогда не вызывали у него таких чувств. Но что-то произошло, что-то изменилось. И тот факт, что Микаса никак не сопротивлялась… Хотя он мог просто напугать её. Болван Эрен наверняка не проявлял к ней никакой нежности, она и не представляла, что это такое.

Леви прикрыл рукой глаза, размышляя над тем, что он сделал. Наверное, лучше всего будет вести себя так, будто бы ничего и не было, и если Микаса ему подыграет, то так тому и быть. А может, при встрече стоит извиниться. Одно из двух. «Надо бы одеться», — подумал он, вставая с кровати. Завтра предстоит интересный разговор.

----------

Том 1 Глава 6

Микаса чуть ли не бегом добралась до своего номера и захлопнула за собой дверь. Щёки горели, а в мыслях была только одна картина: как она смирно сидела на коленях у капитана, и не сказала даже слова поперёк. Хуже всего было то, что ей это даже несколько… понравилось, и вместо того, чтобы оскорбиться таким вторжением в её личное пространство, она лишь промолчала. И как это вообще случилось?

«Стыд-то какой!», — прошептала Микаса, закрывая лицо руками, и помчалась в душ, чтобы хоть немножко остудить мысли. Она никогда не стеснялась мужчин и уж тем более прикосновений. Всё это было вполне обычным делом ещё пару месяцев назад. Во время сражений она никогда не обращала внимания на такие мелочи, лишь бы не погибнуть. И когда ты вот-вот окажешься в пасти титана, уже совсем наплевать на то, что кто-то схватил тебя. Единственная мысль — выжить. Выжить любой ценой. В походах, которые могли затянуться, они всегда были вместе, холодными ночами спали одной кучкой, поближе прижавшись друг к другу, надеясь, что с утра не появится кашель и насморк.

Слёзы снова подступили к горлу. Мысли о потерянных товарищах, о Саше, Эрене наводнили сознание. Усилием воли она подавила в себе желание расплакаться. Пускай её никто не видит, пускай никого не волнуют её слёзы, но за всё это время надоело казаться слабой и жалкой. Лёгкие свело спазмом, и она всхлипнула, пытаясь задавить в себе эту боль, обняла себя за плечи, но горячие слёзы уже потекли по щекам. Чем она занималась в то время, когда было впору горевать о друзьях, которых она больше не увидит?

Тёплая вода согревала, помогала немного расслабиться, постараться взять себя в руки. Микаса пыталась обещать себе научиться держать чувства в узде, не плакать из-за того, что уже нельзя было изменить. Кажется, за всё время службы она не лила столько слёз, сколько за этот несчастный месяц.

Заставив себя успокоиться, отвести мысли о друзьях подальше, поглубже запихнуть их в сердце, Микаса вернулась к проблемам, которые стояли перед ней прямо сейчас. Она осталась совершенно одна, и наверняка повела себя глупо рядом с человеком, который был готов протянуть ей руку помощи. Может быть, капитан ничего такого и не имел в виду. Он ведь тоже привык к прикосновениям. Ему не раз приходилось вытаскивать Микасу из передряг, и его руки никогда не ощущались так ярко.

Щёки розовели лишь при одной мысли о том, как странно она себя повела.

Мысли роились в голове, но сил на стыд уже не осталось. Она неторопливо вымылась, чувствуя, что всё внутри немного успокаивается, что боль отступает, и она снова может дышать полной грудью. Думать, что делать с собственными чувствами, она будет завтра. Сейчас же хотелось только завернуться в пушистое, тёплое одеяло и забыться крепким сном.

***

Это утро они оба провели в своих комнатах. Микаса спустилась позавтракать, так и не решившись позвать капитана с собой. Заходить к нему после вчерашнего было неловко, и она решила дать себе время, чтобы успокоиться. Леви всё равно говорил, что не любит завтракать, значит, не обидится, если Микаса не позовёт его с собой.

Уже возвращаясь назад, она пересеклась с капитаном в коридоре. Он уже был полностью одет и явно собирался куда-то идти. Микаса снова смутилась, щёки покраснели, она смогла лишь быстро опустить глаза, только чтобы не пересекаться с капитаном взглядом.

— Доброе утро, Микаса, — произнёс Леви, проходя мимо неё. Ей очень хотелось спросить, куда он собирался пойти, но не решилась. И с чего только она могла подумать, что капитан должен отчитываться перед ней. Но на душе всё равно было неспокойно. Последние пару дней они провели вместе, и оставаться в полном одиночестве, не зная, где единственный знакомый ей человек, было немного страшно. Неужели она и впрямь сделала вечером что-то такое, что заставило его отдалиться?

— Доброе утро, Леви, — несмело ответила Микаса, всё ещё привыкая к новому обращению. Она так и зашла в комнату, не зная зачем и куда собрался капитан. Перед глазами всё стояла вчерашняя сцена. Капитан же выглядел совершенно спокойно, словно его это никак не трогало, а его выражение лица отражало привычное недовольство всем вокруг.

Неужели она и впрямь всё себе надумала, и действительно повела себя очень странно?

День тянулся невыносимо медленно. Делать было совсем нечего, и Микаса просто лежала в постели, взглядом упёршись в пожелтевший потолок. Думать о капитане было невыносимо, и в конце концов она перевернулась на живот, с силой уткнувшись в подушку лицом. Может, это всё-же когда-нибудь пройдёт? С тихим стоном она выдохнула, понимая, как глупо ведёт себя.

Вдруг, в дверь постучали. Микаса резко подскочила на кровати и, кое-как пригладив волосы, громко сказала «войдите». Уже знала, что кроме Леви никто не может её потревожить. Сердце заколотилось сильнее, когда в проходе появился капитан, держа в руках какие-то бумаги и свёрток.

— Я сходил по делам, не стал брать тебя с собой, на улице было очень холодно. Возьми.

Он протянул ей свёрток, и Микаса недоверчиво покрутила его руках. Странно, что капитан решил объясниться, но стало даже как-то приятно, что он позаботился о ней. Хотя Микаса предпочла бы не торчать здесь в полном одиночестве. Выдавив из себя «спасибо», Микаса развернула свёрток. Рук мягко коснулась почти невесомая, пушистая и очень красивая белая шаль. Микаса тут же накинула её на себя, чувствуя, как согреваются плечи. Тёплая.

— Спасибо, она очень красивая. — Микаса улыбнулась, касаясь руками приятной шерсти. С тех пор, как Эрен повязал на ней тот злополучный красный шарф, не было больше никаких подарков, и эта шаль сильно обрадовала её. По крайней мере, капитан точно не сердился на неё за то, как Микаса повела себя.

Леви внимательно посмотрел на неё убедившись, что подарок пришёлся по вкусу, едва удержавшись от того, чтобы не добавить «прямо как и ты». Он никогда не горел желанием разбрасываться комплиментами, но видя слегка растрепанные волосы, розоватые щёки и изящные руки Микасы, вдруг захотелось.

В руках ещё оставались бумаги, и он положил их на тумбочку, выуживая из кармана ручку.

— Подпиши здесь, — он ткнул пальцем в пустое место на одном из листов, с ожиданием глядя на Микасу.

Она тут же послушалась, оставляя на листе свою размашистую подпись, пригодившуюся всего пару раз.

— А что это?

— Сначала спрашивают, потом подписывают, — усмехнулся Леви. Микаса виновато улыбнулась в ответ, но ничего больше не сказала, положив ручку на место.

— Я ходил узнать, когда можно будет въехать. Документы уже готовы, — Леви потряс уже сложенными бумажками в руках. — Поэтому сегодня будем ночевать в доме. Собирайся.

Новости были несомненно хорошими. Микаса быстро огляделась. Кроме вещей в сумке, больше у неё ничего и не было. Даже собираться было не нужно.

— Я уже готова.

— Тогда мы можем выйти прямо сейчас.

Леви с налётом удивления проследил за её взглядом соображая, что вещей у них и впрямь почти что нет.

Микаса встала, поправляя на себе одежду. Ждала. Может, капитан всё же скажет хоть пару слов о вчерашнем. Но Леви ничего не говорил, словно для него это ничего не значило. Может, он уже и впрямь обо всём забыл. Вечером ей всё равно придётся помочь ему с перевязкой, и если он прогнозирует происходящее снова, она спросит сама. Даже если будет выглядеть совсем глупо, лучше сразу всё выяснить, услышать, что она надумала себе всякого, и Леви до сих пор остаётся для неё товарищем и капитаном. Ничем большим.

Они вместе спустились вниз, расплатились и вышли на улицу.

Снаружи было действительно холодно. Гораздо холоднее, чем вчера. Погода стояла ветреная, и Микаса почувствовала, что не будь на ней её новой шали, она бы продрогла сразу же.

Дел было немного — купить тёплой одежды, о которой почему-то сразу не подумалось, а затем занести подписанные документы.

Ветер неприятно гулял под одеждой, и они быстро добрались до уже знакомого магазина. Долго разбираться с вещами никому не хотелось. Микаса взяла первое подошедшее пальто красивого зелёного, изумрудного — как сказал продавец, цвета. Леви же остановился на чёрном.

Микаса усмехнулась. Было совсем не обязательно одеваться в такие же мрачные цвета, как и их прошлая, потрёпанная временем чёрная форма, на что сам капитан справедливо заметил, что её зелёное пальто напоминает их плащи. Микасе осталось только пожать плечами, забирая с прилавка ещё несколько свертков с тёплыми вещами. Разведка слишком глубоко въелась в голову, чтобы можно было так быстро избавиться от старых привычек.

Тащить с собой Микасу отдавать документы Леви не стал. Проводил до дома, отдал вторую связку ключей, немного огляделся, чувствуя, что в холодном помещении стоило бы разжечь огонь, намекнул Микасе о том, то надо растопить камин, и вышел, оставив её исследовать комнаты.

Микаса, не раздеваясь, последовала совету Леви, разожгла огонь. Она медленно прошлась по первому этажу. В пальто становилось душно, и она быстро скинула его, оставшись в тёплой шали.

Дом был небольшим, и быстро нагревался. Камин приятно потрескивал поленьями, запах дерева разносился по комнатам. Здесь было спокойно и уютно.

Дом и впрямь оказался готов к тому, чтобы в нём сразу можно было жить. Даже брёвна для камина ровной стопкой лежали во дворе и в гостиной. Микаса никак не могла свыкнуться с мыслью, что это её новый дом. С этой мягкой мебелью, картинами на стенах и комнатными растениями, он казался замком после солдатских казарм. Микаса поднялась по лестнице. Коридор с обеих сторон заканчивался окнами. Обычный холл с несколькими дверьми. Микаса вошла в одну из комнат. Огромные по её меркам окна выходили на море и ей открылся чудесный вид на полупустую набережную и волнующуюся лазурную воду, уходящую совсем далеко за горизонт. Она с большим удовольствием предпочла бы этому виду спокойный лес, луга, горы, но заставляла себя не думать о том, что давно оставила позади. Комната была небольшой, но довольно светлой. Большие окна пропускали много света, и Микаса подумала, что обогреть такое место будет нелегко. И всё же здесь было не холодно. Она пожала плечами. В Марлии во многих домах виднелись большие рамы. Микаса щёлкнула уже привычным выключателем, и комната залилась золотым светом ламп. Микаса бросила свои вещи здесь, надеясь, что капитан не будет против, если она займёт именно эту комнату. На всякий случай, заглянула во вторую и, убедившись, что та мало чем отличалась от её, спокойно вернулась в теперь уже собственную.

В доме были две душевые комнаты, и в одной из них стояла настоящая большая ванная. Прямо как в бане. Микаса осторожно провела пальцами по холодной белизне, громко выдыхая. Такое могли позволить себе только очень богатые люди, и то, что ванная была даже в таком обычном доме, снова говорило о том, как сильно отбросило Элдию. Пройдёт ещё немало лет, прежде чем на родине всё образуется.

В одной из комнат находилось подобие кабинета. Пустые шкафы, стол, кресло. Окна выходили на площадь, и Микаса подумала, что это не самое удачное место для размышлений. Наверняка на площади бывает очень шумно. Пожав плечами, Микаса вернулась в свою комнату, надеясь успеть разложить все свои немногочисленные вещи до возвращения Леви.

Она уже спускалась по лестнице, когда услышала, как щёлкнул замок. Леви держал в руках ведро, швабру и какие-то баночки. На ведре висели ярко-жёлтые перчатки. Скинув ношу с себя, он снял свои ботинки и надел тапочки, которые достал из того же ведра.

— Чистоплотность — явно не твой конёк, — недовольно произнёс Леви, доставая из ведра вторую пару тапочек. — Снимай туфли, надевай это и будем мыть за тобой полы.

Микаса вздохнула, но послушалась. Она всё ещё чувствовала себя обязанной капитану хотя бы за то, что он не оставил её, и прибраться было не такой уж и большой платой за его доброту. Микаса быстро сбежала вниз по лестнице, сбросила туфли у входа и надела тапочки. Леви взглянул на обувь, в беспорядке валяющуюся рядом с дверью, и поставил один туфель рядом с другим, недовольно поглядывая на Микасу.

Швабра с ведром быстро оказалась в руках бывшей подчинённой, когда Леви привычным приказным тоном произнёс:

— Полы помоешь ты.

Микасе даже захотелось улыбнуться. Напомнило старые времена. Убираться ужасно не хотелось, но она уже приготовилась к этому морально, да и заняться больше было нечем. Микаса даже и не подумала сопротивляться — ясное дело, что с больной ногой Леви ни за что не справится с полом. В мыслях крутились приятные воспоминания о первом дне в замке, куда их распределили по окончании обучения в кадетском корпусе. Они вместе драили стены, полы и окна, и хоть и жаловались, что не хотели ничего убирать. Сейчас это воспоминание навевало лёгкую тоску по ушедшим временам. Все они тогда были ещё живы и полны надежд.

Микаса набрала воды, засыпала пахучее моющее средство, вспенила воду и принялась натирать дощатый пол шваброй. Полы довольно скоро заблестели. Капитан протёр окна, насколько ему хватило ловкости маневрировать на стуле с костылём, тряпкой смахнул тонкий слой пыли со шкафов. Взглянув на полы, он отметил:

— Хоть чему-то ты научилась. Но в следующий раз мой руками, разводы остаются.

Микаса всё же не смогла сдержать улыбки. На самом деле у капитана она научилась гораздо большему, нежели мытью полов, но об этом она, конечно, никогда не расскажет.

— Зачем же тогда швабра?

— Чтобы ты спросила.

Особой запасливости Микаса за капитаном никогда не замечала, но быстро сообразила — без швабры он бы не справился, если бы пришлось мыть пол самому. В груди неприятно зажгло. Неужели он думал, что Микаса может отказать ему в помощи? Но она быстро откинула эти мысли. В чужую голову не залезешь.

К тому времени, когда они вычистили весь дом, даже те уголки, в которые Микаса никогда и не посмотрела бы, наступил вечер. Люстры ярко освещали комнаты дома, гораздо лучше свечей и керосинок, и, несмотря на раннюю темноту, спать ещё не хотелось.

Усталость сегодняшнего дня навалилась совсем внезапно, и Леви быстро понял, что на сегодня достаточно. Беготня по городу и уборка утомила, и Леви подумал про себя, что сдаёт позиции, если так устал от простых дел. Хотелось поскорее сменить бинты и отдохнуть, и, сказав Микасе, что он готов к перевязке, направился в душ, сетуя на то, что не подумал найти дом с душем и спальней внизу. Слишком неудобно было подниматься с больной ногой. Но Леви надеялся на то, что поправится очень скоро, и это уже не будет такой большой проблемой.

— Я выбрала себе комнату, вы не против? — поспешила убедиться Микаса, провожая Леви до ванной.

— Мне всё равно, — ответил Леви, закрываясь в ванной. Ему, в сущности, было плевать. Всё хорошо, когда ты спишь в нормальной мягкой постели, а не в казарме на досках.

Микаса последовала его примеру, решив воспользоваться тем, что теперь прямо под боком есть целая ванная которая принадлежит только ей и капитану. Никакой очереди, остывшей грязноватой воды и десятка уставившихся на тебя глаз. Она нашла металлический тазик, и уже собиралась отправиться на кухню, чтобы нагреть воды, но из крана потекла сразу горячая, прямо как и в гостинице. Такое казалось настоящим чудом, хотя это был и не первый раз, когда она мылась в горячей воде без перетаскивания тазиков. Капитан наверняка так же радовался такому лёгкому доступу к тёплой воде, ведь в казармах приходилось мыться в ледяной, и если летом это было благом, то к зиме становилось невыносимо.

Уже вылезая из ванной, Микаса поняла, что не взяла сменной одежды, а старая лежит замоченной в тазике. Она быстро вытерла волосы полотенцем и им же обернулась, собираясь быстро проскочить в свою комнату в надежде, что капитан её не заметит.

И как назло, Леви уже сидел в её комнате с аптечкой на коленях, спиной к двери, разглядывая что-то за окном. Он тут же повернулся на звук, и Микаса вмиг покраснела, покрепче придерживая полотенце, которого едва хватало, чтобы прикрыть всё, что должно было быть прикрыто, будто оно может с неё свалиться.

В комнате было темно, но Леви видел все её очертания, подметил, что даже голодовка не вывела её из формы. Он не стесняясь рассматривал Микасу.

— Ой, я не думала, что вы… то есть ты будешь ждать здесь. — Запинаясь, Микаса переминалась с ноги на ногу, не зная, как сказать ему, чтобы он подождал снаружи.

Только в этот миг Леви понял, что смутил её до чёртиков, махнул рукой.

— Одевайся, я не смотрю.

Он тут же повернулся к окну, делая вид, что его совершенно не интересует то, что происходит за спиной, и поднялся, чтобы зашторить окно. Микаса думала, что сильнее покраснеть нельзя, но почувствовала, что загорелись даже кончики ушей. Она быстро проскочила за спиной Леви к шкафу и накинула первое, что было просто надеть — платье, даже не заботясь о белье. Просто хотелось прикрыться поскорее, вылезти из этой глупой ситуации. Микаса видела, что Леви в ней совсем не заинтересован, да и на вылазках случалось всякое, оголённое тело мало кого могло смутить, но теперь всё было иначе, и Микаса негодовала. Почему он не мог просто выйти?

Мысль о том, что ему не стоит лишний раз двигаться, всколыхнулась в сознании, но менее стыдно от этого не становилось.

— Я всё, — тихо произнесла Микаса, и Леви вернулся на кровать. Микаса зажгла светильник. От внезапного яркого света пришлось зажмуриться.

Микаса села рядом с Леви, выуживая из аптечки всё необходимое. Как и в прошлый раз, он уже был без бинтов, и Микаса отметила, что его раны отлично затягиваются и уже не выглядят такими болезненными. Микаса осторожно обрабатывала каждый порез, и никак не могла успокоить колотившееся внутри сердце. Она чувствовала себя голой, несмотря на платье. Босая, без белья, она потянулась к лицу капитана, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

— Извини за вчерашний вечер. Я тебя напугал.

Микаса случайно заглянула ему в абсолютно пустые глаза и тут же вернулась к шраму на лице. Он произнёс это так, словно наступил на ногу какому-то господину в толпе, словно для него это ничего не значило, и Микаса нахмурилась. Правда напридумывали себе всякого. Чего она ожидала, и почему это так сильно взволновало её?

— Ничего страшного, — пробормотала она, пытаясь изобразить улыбку на лице.

— Ты расстроилась?

Микаса вздрогнула. Заметил всё-таки. Она знала, что плохо скрывает эмоции, а капитан читал её, как раскрытую книгу. Недаром сражались бок о бок столько лет. Как только Леви сказал это, Микаса сразу почувствовала, что да, расстроилась. Но признаваться в этом было как-то неловко, ведь это означало бы, что ей всё же понравилось то, что произошло вчерашним вечером. А как реагировать на это, она просто не понимала.

— Я… я не знаю, — честно призналась она. Это чувство казалось ей необычным, неуместным, хотелось, чтобы оно сию же секунду исчезло, растворилась, и в то же время не исчезало никогда. Лёгкий трепет в груди, едва заметное восхищение.

Разобраться в себе прямо сейчас оказалось слишком сложно. Кровь стучала в висках, сбивая с мысли, в голове шумело. Капитан же молчал. Казалось, он что-то обдумывал. Они так и смотрели друг на друга, не нарушая тишины, и только шум волн доносился из-за окна.

Леви, наконец, решил взять себя в руки. Если внутри что-то подсказывало, как нужно вести себя, он не пытался понять собственные эмоции, поступал так, как считает нужным. Эта тактика помогла ему выжить, а значит, поможет и наладить отношения с бывшей подчинённой.

Леви протянул здоровую ладонь к лицу Микасы, осторожно поглаживая тыльной стороной по щеке.

Микаса только опустила глаза, не зная куда себя деть от смущения. Прикосновения капитана ей неожиданно нравились. Они были такими мягкими, осторожными, нежными. Было приятно чувствовать тепло его ладони на своей коже.

Леви рассматривал её розоватые щёки, чувствовал бархатистость светлой кожи на тыльной стороне ладони, разглядывал её густые чёрные ресницы, обрамляющие большие серые глаза, которые она так мило опустила, и не мог оторвать взгляд.

— Тебе кто-нибудь говорил, какая ты красивая?

Его глубокий бархатистый голос заставил мурашки пробежать по телу. Микаса дёрнулась, сжав губы. Он никогда не разговаривал с ней так тихо, спокойно и нежно.

Леви тут же пожалел о сказанном. Наверняка говорили, и не раз. Жан-то уж наверняка пытался одаривать её комплиментами. Только вот его попытки явно пролетали мимо её ушей, ведь ни на кого, кроме Эрена, Микаса даже не смотрела. Было тошно даже думать о том, как сильно он их всех подвёл. Особенно её. Эрен прекрасно видел, что Микаса по уши в него влюблена, но вечно это игнорировал. Неужели он, видя такое будущее для себя и для неё, не мог изменить этого? Эрен был либо трусом, либо абсолютным глупцом. Упустить такую любовь мог только полнейший идиот.

Но сейчас Леви было приятно находиться рядом с ней, чувствовать тепло её кожи на своих руках. Такая красивая и смущённая. После всех лишений, страданий, боли, травм, жизнь, каким-то чудом, оставила их вместе. Для него это что-то да значило и кажется, в нём начали просыпаться давно позабытые чувства. Те, что он давно похоронил внутри.

Леви никогда особо не задумывался о женщинах. На войне было не до этого. Некоторые находили его привлекательным, кого-то влекло его влияние. Если б только они понимали, что за его званием стоит лишь огромный ком работы.

Сейчас же перед ним сидела Микаса. Он всегда отмечал её боевые способности, но никогда не заглядывал глубже. А ведь у неё такой милый вид.

А как со стороны выглядит он? Леви мало думал о своей привлекательности. Не был обделён вниманием. Но теперь пришлось: огромный шрам, рассекающий всё лицо, не хватает пальцев на одной руке, раздробленное колено, мешающее ходить. Нет, — думал он, — возможно когда-то он и был сильным и привлекательным, но теперь стал похож на развалину. С чего только решил, что имеет право на нежности. Микаса переживала потерю близких, а он нагло пользовался её беззащитностью и готовностью принять любую ласку, броситься на первое попавшееся плечо.

Ему тут же захотелось убрать руку от её лица. И как только она не испытывает отвращение, глядя на меня? — думал он, всё же опуская ладонь. Может, она просто боится сказать ему что-то, всё же кроме него сейчас рядом никого нет, а он знал, как сильно Микаса боится остаться одна.

Но Микаса тут же перехватила его руку, сжала, сплетая пальцы. Леви почувствовал, как сердце заколотилось быстрее.

Микаса всё это время сидела совершенно неподвижно, ожидая следующего шага, но Леви ничего больше не делал, только разглядывал её лицо, и она потерялась. Не знала, как вести себя рядом, как показать, что ей не противно, а волнительно. Но когда она почувствовала, что Леви отдаляет от неё свою ладонь, она, не думая, взяла её в свою. Усилием воли она подняла на него взгляд:

— Мне нужно закончить перевязку.

Леви кивнул, но руку не вытянул, так и сидел смирно, пока Микаса копалась в коробке с лекарствами, до тех пор, пока она сама не разжала пальцы. Микаса так и не смогла заставить себя посмотреть ему в глаза и избегала его взгляда, накладывая повязку на глаз.

Леви поймал себя на мысли, что хотел бы коснуться губами этой молочно-белой, бархатистой кожи, узнать, какая она на вкус, но он одёрнул себя, чувствуя, что и так перегнул палку.

— Вот и всё, — произнесла Микаса, глядя куда угодно, но не на капитана.

— Спасибо.

Больше здесь делать было нечего. Леви совсем не хотелось уходить, но придумать предлог не получалось и он встал с кровати.

— До завтра, — сказал почти совсем ровно, вышел из комнаты и прикрыл дверь за собой.

Уснуть у него явно не получится.

----------

Том 1 Глава 7

Леви поспешил в другую комнату. Он был уверен, что Микаса услышит его шаги, и постарался идти ровно, будто бы сердце не колотилось в груди так сильно, что отдавало в виски.

Его раздражало желание вернуться, снова прикоснуться к её лицу, а там — будь, что будет, но Леви держал себя в руках. Давно позабытые эмоции стали для него большой неожиданностью. Он тяжело дышал, и решил, что лучше всего будет привести свои мысли в порядок в своей собственной комнате, подальше от Микасы.

Спать совсем не хотелось. Лежать в постели до сих пор было непривычно. Он свыкся со своим креслом, дремотой на пару часов, и ворочался теперь в новой, ещё пахнущей деревом кровати. Сон не шёл. Леви продолжал лежать с закрытыми глазами, стараясь отвлечься от своих мыслей, но ничего не выходило.

Взгляд невольно заскользил по комнате, в которой ему теперь предстояло жить. В темноте, освещённые тусклым светом, вырисовывались очертания пустого шкафа, и Леви подумал, что надо бы раздобыть пару книжек, чтобы скрашивать свои вечера чем-нибудь кроме разглядывания девушек, живущих по соседству.

Мысли о Микасе всё никак не покидали его головы, и он перестал сопротивляться. Что может быть плохого или странного в том, что он находит её привлекательной? Просто он никогда не обращал на неё особого внимания. Не до этого было. Служба и сражения занимали все мысли. Но теперь они стали много времени проводить вместе, и он уже не мог игнорировать очевидное. Кроме отличных боевых качеств, которые Леви, несомненно ценил, Микаса обладала ещё и привлекательной внешностью.

Леви мог бы придумать себе, что он внезапно обратил внимание на Микасу лишь потому, что она была единственной девушкой в его окружении, но это было бы ложью. В разведке она была далеко не единственной, а теперь и вовсе многие обращали на Леви своё внимание. Все видели капитана Леви Аккермана, героя, спасшего их от неминуемой гибели, и, он был уверен, были бы не прочь провести с ним вечер. Только самому Леви это уже было ни к чему.

Он знал, что несмотря на рост, на грубый характер, его уважают, и что он может легко получить приглянувшуюся девушку. Только вот дел было столько, что пользовался он этой возможностью крайне редко. А в последнее время стало и вовсе слишком тяжело. Так много потерь, что о романтике и не думалось. Он устал от всего, от войны, и начал понимать, что, хоть и не осознавая этого, но долгое время засматривался на юную Аккерман.

Конечно, теперь хотелось начать убеждать себя в том, что это лишь проявление его капитанских обязанностей — следить за отрядом и за ней в том числе, но прокручивая в голове все воспоминания, в которых так ярко отпечаталась она, чувствовал, что такого количества внимания он больше никому не уделял. Вспоминал, как брался успокаивать и поддерживать её, как оберегал от глупостей, хотя по хорошему счёту его это волновать и вовсе не должно было. Может ему подсознательно хотелось её касаться, а может, он всего лишь пытался сохранить жизнь сильнейшему своему солдату, но результат был один — её он уважал и ценил настолько, что даже теперь взял под собственное крыло, привёл в свой дом и позволил приблизиться.

Заснуть так и не вышло. Луна скрылась за облаками и в комнате стало совсем темно. Глаза уже привыкли к темноте, но разглядывать комнату порядком надоело. Леви лежал с закрытыми глазами, слушая шум прибоя, размышляя о том, как ему поступать теперь.

***

Как только за капитаном закрылась дверь, Микаса рухнула на кровать. Яркий электрический свет заливал комнату, и Микаса хотела бы скинуть на лампу свой сбитый сон, но дело было совсем не в этом.

Микаса думала, что случилось с капитаном, почему он вдруг стал так внимателен к ней, что заставило его по-настоящему обратить на неё внимание, и почему она совсем не сопротивлялась?

Ладонь ещё горела, заставляя помнить прикосновение чужой мозолистой руки, и Микаса резко щёлкнула выключателем, погружая комнату в кромешную темноту. Микаса откинулась на подушки, прикрывая горячее лицо ладонями. Леви был так близко, что она могла почувствовать его дыхание на своём лице.

Неужели её любовь к Эрену могла так быстро уступить место другому чувству? Нет, это было невозможно. По крайней мере, она пыталась убедить себя в этом. Тем не менее, её алые щёки и сбившееся от волнения дыхание говорили об обратном. И всё же она не готова была признать, что что-то чувствовала к капитану. Ей просто стало стыдно, вот и всё.

Леви назвал её красивой.

Она никогда не ждала комплиментов от него, даже и не думала о таком. Порой получала сухую похвалу, когда хорошо получалось перенять что-то из техники боя, но не больше. Леви всегда был крайне немногословен, а если и говорил, то по делу, в приказном тоне, порой сдабривая свои слова хорошей порцией оскорблений.

Теперь Микаса не могла даже вспомнить, когда он последний раз называл её мрачным отродьем. Она задумалась над тем, почему капитан вдруг решил о ней позаботиться. Сразу же после окончания битвы именно он нашёл её и остался с ней, когда все остальные радовались победе. Именно он вытаскивал её из этого ужасного состояния беспомощности и полного отчаяния, хотя другие уже даже не пытались пробиться сквозь её тоску.

Наверное, он и сам чувствовал что-то похожее, только эмоции притупились со временем. Может, именно поэтому он не бросил её. Может, ему просто стало её жалко. Но только ли жалость послужила причиной его доброты?

Микаса не могла точно ответить на этот вопрос. Она понимала, что не была капитану совсем чужой, что они многое прошли вместе, и что ему искренне хотелось её поддержать. Но люди не приглашают в свой дом тех, кого всего лишь жаль.

Микаса смутилась окончательно. Она была благодарна Леви за возможность начать всё заново, но слишком многое не складывалось. На что рассчитывал капитан, когда покупал за свои деньги дом для двоих? Когда дарил шаль? Когда позволял обрабатывать раны?

Она когда-то слышала рассказы о женщинах в столице, которые живут исключительно за счёт богатых мужчин. Всё бы ничего, но их жёнами они не были. Слухи, грязные заявления — всё это крутилось вокруг тех дам, и что-то ёкнуло внутри. Не стала ли Микаса вдруг именно такой?

Она с тяжёлым вздохом перевернулась на живот, пытаясь остудить лицо прохладной подушкой, но ткань уже нагрелась и неприятно липла к щекам.

Конечно не стала, что за глупые мысли, — говорила она себе, вспоминая о том, что Леви был её капитаном, человеком, которому она легко доверяла собственную жизнь, которую теперь так же легко отдала ему снова. Да и деньги у неё свои были. Достаточно для того, чтобы уйти, когда она пожелает. Только вот уходить не хотелось. Ей нравилось чувствовать себя не такой одинокой. Они с капитаном слишком многое прошли, они неплохо понимают друг друга и освоиться вместе будет гораздо проще.

Микасу пугала необходимость стать самостоятельной. Она никогда не оставалась одна. С самого раннего детства и до сих пор кто-то всегда был рядом. Ей было тяжело принять то, что Эрена больше нет, что друзья далеко за морем и что единственный знакомый человек — Леви. Рядом с ним было не так тоскливо. Пусть не друг, не возлюбленный, но надёжный, хоть и немного суровый, капитан хорошо влиял на неё, успокаивал, и не лез лишний раз в душу. Микаса чувствовала его силу и уверенность, знала, что он поддержит в ответственный момент, и что до самого конца останется верен своим словам. И если он говорил, что совсем не против поддержать её, значит, это не было пустым звуком.

Микаса внезапно задумалась о своих деньгах, и в порыве, было, захотела написать письмо с благодарностями для Хистории, но поняла, что ни бумаги, ни пера, и уж тем более новомодной ручки у неё нет. С чётким планом покупок на завтрашний день, Микаса немного остыла. Мысли переключились на что-то совсем незначительное, лёгкое. Она прислушалась — не решил ли капитан снова проведать её, — но дом молчал, и она быстро скинула с себя платье, натянула бельё, и закуталась в пушистое одеяло, прикрывая глаза.

***

Проснулась она на удивление поздно. Привыкшая к ранним подъёмам, Микаса не ожидала, что откроет глаза, когда солнце будет уже высоко. Она бросила взгляд на часы — стрелка медленно двигалась к десяти.

Микаса поспешила одеться. Капитан Леви наверняка уже давно на ногах, а она развалилась в постели, как невежливая гостья.

Микаса спустилась вниз, но дома было тихо. Леви куда-то ушёл. На кухонном столе остались уже холодный чай и пара жареных яиц. Очевидно, для неё. Леви ни за что не оставил бы грязную посуду, а уж тем более еду. Армия даже её приучила держать в порядке кухню. Микаса отхлебнула холодного чая и поморщилась — горько. Коричневая полоска следа от чайной заварки тянулась внутри чашки, и Микаса отставила фарфор. Будет сложно отмыть. Но живот призывно заурчал и, привыкшая к противной каше, Микаса с удовольствием заглотила остывший завтрак, мысленно поблагодарив капитана.

В голове проскользнула мысль, что надо бы раздобыть продуктов, чтобы не объедать Леви. С этой идеей она потеплее оделась, завернувшись в пальто и шаль, и вышла на набережную.

Шаль приятно согревала плечи, но холодный ветер гулял под пальто, несмотря на добротные шерстяные брюки. Стало очевидно, что к зиме нужно будет утеплиться ещё.

В третий раз за столь короткое время идти в магазин было совсем неловко, но Микасе никогда не приходилось самой заботиться о собственной одежде — она была на обеспечении армии и не задумывалась о том, какие вещи и когда ей будут нужны. Всё поставляли по чёткому расписанию. Теперь же надо было утепляться, и если она не найдёт парочку тёплых свитеров, то к зиме точно продрогнет. С её настроением и слабостью недолго и заболеть, и возиться с ней простывшей будет некому.

Дорогу до магазина отсюда найти было нелегко. Микаса несколько раз сворачивала не туда, понимала, что так недолго и заблудиться, поворачивала назад и снова натыкалась на незнакомые здания. К тому времени, когда она всё же отыскала лавку, Микаса окончательно продрогла.

Продавец уже узнал её, и Микасе опять стало неловко. Она ведёт себя, словно кисейная барышня из столицы, хотя ни средств, ни манер у неё не было. Чётко решив, что теперь-то она расспросит обо всей необходимой одежде, Микаса вежливо поздоровалась, желая больше не захаживать сюда, пока не станет действительно необходимо.

— Добрый день госпожа Аккерман, посидите немного, я вам всё принесу, — приветливо сообщил господин, и Микаса присела рядом с вешалками, чувствуя, как закоченевшие руки начинают согреваться, неприятно покалывая.

Продавец принёс целый ворох ткани и выложил её на прилавок.

— Вот, пожалуйста, примеряйте!

Микаса сразу приметила алое платье, наощупь приятное и тёплое, и сердце кольнуло воспоминанием о собственном шарфе, который уже давно потускнел от времени, затёрся и выглядел совсем уж неопрятно. И всё равно эта вещь была для неё настолько важной, что она никак не могла заставить себя избавиться от него. Понимала, что это просто клочок ткани, но ничего не могла с собой поделать. Теперь он просто лежал в шкафу, вместе с остальными вещами, потому что даже смотреть на шарф Микаса не могла. Слишком много воспоминаний было связано с ним, слишком много боли причинял его вид. Носить его она попросту не решалась. Она перестала надевать его ещё в больнице. Не могла даже смотреть в его сторону — слёзы тут же поступали к горлу, хотя казалось, что ей было просто не чем плакать.

Она ещё раз коснулась платья. Брюки были бы всё-таки удобнее, но что-то заставило её потянуться к красному цвету. Прекрасно понимала что, очень хотелось заменить это горькое воспоминание чем-то более светлым. Надеялась, что с обновкой получится.

Посоветовавшись с господином о женской моде, Микаса примерила ещё несколько вещей. Стало совсем жарко, и это дело ей быстро надоело. Микаса не могла понять, действительно ли господину важно, чтобы ей было тепло зимой, или же ему просто хотелось продать всего побольше, но отказываться от свитеров и чулок Микаса не стала. Несколько новых вещей не помешают. Теперь, когда она вылезла из армейской формы, хотелось быть похожей на обычную городскую девушку.

Заодно выбрав себе домашний костюм, чтобы не ходить по дому в одежде, в которой Микаса ходила по «грязной», как выразился капитан, улице, она расплатилась и вышла. Нужно было отыскать бумагу.

Найти нужный магазин оказалось не так уж и легко. Она проходила мимо каких-то маленьких лавочек, но те были закрыты. Может, не смогли пережить изнурительной войны с другими странами, а может, владельцев уже не было в живых. Пускай город остался цел и невредим, Микаса замечала отголоски кошмара, произошедшего на этой земле. Она сочувствовала жителям, хоть и понимала, что многие до сих пор могли считать её своим врагом.

На улице холодало, но от ходьбы Микаса согрелась, и стало не так неприятно. Прогулкой она наслаждалась, внимательно рассматривала попадающиеся магазинчики, лавки, жилые дома, запоминала улицы. Нужно было привыкать к этому месту. Сможет ли она когда-нибудь назвать его домом?

Микаса почувствовала, насколько проще было вместе с капитаном. Когда они прогуливались по местным аллеям, она даже и не думала запоминать дорогу, полностью положившись на него, наслаждаясь видами. Снова почувствовала, что беспричинно доверяет ему.

Магазинчик с вывеской в виде пера появился перед ней неожиданно. В задумчивости она могла пройти мимо, не заметив неприметную лавку, но взгляд уже упёрся в витрину с красивыми ручками, перьями и чернильницами. Ей быстро помогли выбрать всё необходимое и, довольная, Микаса отправилась в дом.

Внимание привлекла красивая витрина с безделушками. Такими, которыми богатые люди украшают свои дома. Прикинув, сколько всё это стоит, Микаса уже собиралась пройти мимо, но что-то заставило её задержаться.

У неё никогда не было таких вещиц. В доме матери и отца это всё было не нужно. Мама красиво вышивала, а отец приносил с охоты перья и шкурки животных. Отец Эрена же был против лишнего в доме, говоря, что это вредит здоровью. Сама же Микаса никогда особенно не задумывалась об уюте. В казармах не разгуляешься. Да и зачем было тратить свой совсем небольшой заработок на глупости, если завтра она могла не вернуться с поля боя?

И всё же, Микаса вошла в магазин. Может, она подберёт себе что-то недорогое, хотя бы просто на память. Денег теперь было достаточно, и немного расточительности вряд ли навредит. Взгляд цеплялся за каждую мелочь. Все эти безделушки казались ей такими очаровательными, такими интересными, что она подолгу вглядывалась в очередную вазу или статуэтку. Не могла поверить, что у кого-то в доме просто так стояли такие красивые вещи, и что были настоящие люди, обычные жители, которым хотелось украшать свои дома. Так сильно отвыкла от мирной жизни, что едва ли могла понять их и внезапно проснувшееся собственное желание.

Она вдруг увидела красивую, вытянутую вазу с голубыми разводами. Совсем не знала, чем она ей так понравилась, и что она будет с ней делать, но непременно захотелось поставить её в своей комнате. Может, ваза сделает её более уютной, и ей не будет так тяжело привыкать к новому месту, где нет совсем ничего от неё.

Ваза оказалась на удивление дешёвой, и все сомнения тут же отпали. Она вертела её в руках, уже зная, что непременно купит, и в голову хлынули воспоминания. Она точно так же, как и когда-то мать, захотела преобразить место, где живёт. Микаса тут же вспомнила про красивые вышивки, про то, как мама учила её рисовать настоящие картины невзрачными нитками, в маминых руках превращающихся в настоящее искусство. Микаса плохо помнила, как выглядели мамины вышивки, может и не было в них той красоты, которая виделась ей, маленькой девочке, но захотелось вспомнить каково это — снова держать в руках грубую ткань, холодную, тонкую иголку, и создавать маленькие рисунки, украшающие дом.

Микаса не бралась за вышивку с тех самых пор, как погибли родители. Всё было некогда. Да и воспоминания о том страшном дне отравляли всю радость от вышивания. Ещё и денег на такую ерунду было не найти.

Теперь-то Микаса понимала, что боль будет оставаться с ней, пока она не примет её, пока не отпустит, и не перестанет снова и снова прокручивать в голове страшные картинки. Гораздо приятнее было вспоминать о тёплых маминых руках, о вкусной домашней еде, о её нежных колыбельных, нежели о том, насколько красной была её кровь.

Микаса дёрнулась, прогоняя прочь противные воспоминания, забрала из рук продавщицы завёрнутую в бумагу вазу и вышла.

В руках едва помещались свёртки с разными вещами, когда она, наконец, добралась до рынка, закупившись продуктами и более удобными сумками, напоминающими рыболовные сети. Руки неприятно оттягивало тяжестью, и Микаса спешила домой. К тому же, начинало темнеть.

Микаса подумывала о том, чтобы приготовить что-то на ужин, отблагодарить капитана за завтрак, но её кулинарные способности ограничивались кашей в походных условиях и не менее непривлекательной похлёбкой, сваренной из того, что они нашли или поймали в лесу. Самой приходилось готовить совсем нечасто, и, прикупив кулинарную книгу, она надеялась научиться.

В доме горел свет. Леви явно уже вернулся. Интересно, чем он занимался целый день? Микаса вошла в залитый светом коридор — быстро сбросила тяжёлые сумки, пальто, надела подаренные Леви тапки и направилась на его поиски. Однако долго искать не пришлось. Громкое «привет» тут же раздалось откуда-то с кухни.

От усталости Микаса не сразу почувствовала, как приятно в доме пахнет едой. Желудок свело неприятным спазмом. Она давно не ела, с самого утра, и приятный аромат заставлял аппетит разгуляться. Лучше бы и не принюхивалась, как обычно делала в казармах. Там никогда не пахло чем-то, что вызывало аппетит, и скорее даже наоборот.

Микаса взяла пакеты с едой и отправилась на кухню.

Леви стоял у плиты в белом фартуке и что-то готовил. Восхитительный запах съестного разносился по кухне, но Микаса настолько не ожидала увидеть за готовкой Леви, что даже не смогла посмотреть, что же там готовится. Следила за тем, как он разбирает продукты из сумки, как рассматривает купленные ею овощи, кивает, словно соглашаясь с собой, как начал раскладывать продукты по полкам.

— Хорошие продукты взяла, спасибо, — сказал он, и замер на полуслове, натыкаясь на книгу. — Это тебе зачем?

Микаса смутилась. Как могла она теперь признать, что вообще готовить не умеет, когда капитан кашеварил у плиты? Он продолжал смотреть на неё, и пришлось отвечать.

— Я хотела попробовать приготовить что-нибудь на ужин.

— По книге?

— По книге.

Леви усмехнулся, и Микаса нахмурилась. Нечего было над ней смеяться! Когда ей было учиться, если всё свободное время занимали тренировки и борьба за существование?

— Что смешного?

Леви внимательно разглядывал Микасу, её слегка покрасневшие щёки, сдвинутые брови, этот привычный я-вас-терпеть-не-могу взгляд и едва сдерживал улыбку.

— Что ты так распереживалась? Могла бы просто сказать, что не умеешь.

Казалось, это её сильнее разозлило, потому что она упёрлась своими огромными серыми глазами прямо в его лицо. Конечно. Наверняка было стыдно признаться. Она ведь не простая девчонка, а сама Микаса Аккерман. Микаса, которая может всё, для которой не существовало слова «невозможно», схватывающая всё на лету, талантливая разведчица. И совершенно никудышная хозяйка.

— Не умею, и что с того? — уже гораздо тише буркнула она. Всё-таки призналась.

Леви с шумом положил книгу на стол, отодвигая обратно к Микасе.

— Ничего. Я научу, если тебе интересно. И получше какой-то книжки.

Микаса опешила. Леви тут же отвернулся к кухонным шкафчикам, возвращаясь к каким-то своим делам, ясно показывая, что разговор окончен. Микаса хлопала глазами. Она не ослышалась? Капитан собирался её чему-то учить?

Ещё с минуту они сидели в полной тишине, пока Леви не бросил через плечо:

— Ну, чего расселась, мой руки, переодевайся и спускайся сюда, скоро будет готово.

Микаса кивнула, несмотря на то, что Леви её видеть не мог, и, забрав у входа оставшиеся свёртки с одеждой, отправилась наверх. Руки вымыла, разложила по полкам новую одежду — в шкафу заметно прибавилось вещей, и быстро переоделась в домашнюю рубашку и брюки. Даже странно было носить в доме что-то, что отличалось от формы разведчиков.

Микаса огляделась, поставила на пустующий комод новую вазу, покрутила её, любуясь, и, немного подумав, стянула с себя домашнюю одежду.

В магазине она слукавила. Соврала самой себе, чтобы ещё хоть немножко продлить удовольствие от свободной, вольной жизни. Пускай на душе лежал огромный груз, всего на одно мгновение она почувствовала неподдельную радость, когда продавец в лавке вынес невероятной красоты шёлковое платье. Микаса никогда не думала, что её может заинтересовать такая ерунда, но разноцветный орнамент не позволил ответи взгляд.

Микаса накинула струящуюся, плотную ткань на плечи, неловко подвязываясь неудобным поясом. Покрасовалась с мгновение перед зеркалом, любуясь, и тут же отшагнула подальше. Как же глупо она себя вела. Покупала дорогие вещи, совсем ненужные и бесполезные, даже понимая, что они не помогут ей залечить глубокие раны. Но как приятно было обманывать себя!

Микаса снова подошла к зеркалу, разглядывая длинные рукава. Это платье сшили на её родине — Хидзуру. Пускай её никогда туда не тянуло, не чувствовала, что хоть как-то связана с этим местом, но глядя на себя в зеркало, разглядывая одежду, так напоминающую то, в чём появилась Киёми Азумабито, невольно почувствовала тоску по упущенной жизни, по возможному счастью. Что было бы, если бы она послушалась и уехала вместе с этой женщиной с такими же странными глазами, как и у неё самой? Смогла бы Микаса теперь чувствовать себя на своём месте?

Красивое, белое платье, расшитое яркими красными цветами, золотыми нитями и серебристыми журавлями сидело на ней так, словно шили как раз для неё. Будто бы такие наряды и были тем, что ей следовало носить, но Микаса, едва сумев распутать неудобный пояс, сбросила с себя ткань, аккуратно вешая на место в шкаф. По дому ходить в таком точно не стоит. Слишком ярко. Капитан не поймёт, если она спустится поужинать в таком наряде.

Она сидела за столом в своей новой домашней одежде и разглядывала что-то невероятно ароматное. В голове не было ни единой мысли, кроме желания скорее попробовать, что приготовил капитан. Пахло восхитительно.

— Никакой дисциплины, всё уже почти остыло, — заявил капитан, со скрипом отодвигая стул. Быстро положив по тарелкам по порции, Леви протянул одну тарелку Микасе. Было неясно, шутил он, или нет. Тон, как и всегда, недовольный. Но, взглянув на часы, Микаса поняла, что провозилась от силы минут пятнадцать, и решила не думать ни о чём. Сейчас и так в голове всё смешалось.

Странно, что он не стал есть без неё. Где было видано, чтобы капитан ждал солдат, чтобы поесть. Микаса одёргивала себя, напоминая, что он больше ей не капитан, а она больше не его подчинённая разведчица, теперь всё иначе. Они сидели на красивой кухне, наполненной приятными ароматами, за устеленным чистой белой скатертью столом. Перед ней стояли красивые тарелки и чашка для чая. В тарелке — жареная рыба и рис. Вроде бы всё такое простое и знакомое, но совсем чужое и неизведанное. Рис часто не лез в горло — столько его приходилось есть, а рыба единственная восполняла нехватку мяса, но лишь то, что это приготовил капитан Леви, заставляло улыбаться. В армии это всё было бы скорее похоже на кашу из остатков еды, нежели на настоящий ужин.

— Даже и не подумала бы, что капитан умеет готовить.

Молчать было невыносимо, но никакие другие слова не приходили в голову. В последний раз она ела уже много часов назад, и теперь ароматы еды только распаляли её аппетит. Леви странно глянул на неё, и Микаса поняла, что она ляпнула что-то не то, вместо благодарности.

— То есть, конечно, вы умеете, и…в общем, спасибо за завтрак.

Она затараторила, уже не пытаясь исправить своё лишнее «вы», чувствуя, как лицо снова наливается жгучей краской. И почему только при капитане постоянно приходилось краснеть?

Леви отложил приборы, и Микаса уже приготовилась к наставлениям, но его голос зазвучал мягко, успокаивающе, будто бы он разъяснял ребёнку простейшую вещь.

— Пожалуйста. Готовка отключает мысли.

Он немного помолчал, снова берясь за приборы, но заметил, что Микаса сидит, потупив взгляд в тарелку, даже не притронувшись к еде.

— Ешь уже. Холодное точно будет невкусно.

Микаса подняла голову, кивнула, словно получив разрешение, и быстро запихнула пару кусочков рыбы в рот. Вкусно. Даже по виду было понятно, что на вкус будет сильно лучше армейской похлёбки, но то ли Микаса действительно сильно проголодалась, то ли капитан правда готовил более чем сносно.

Леви, заметив её реакцию, только усмехнулся, отхлёбывая чай.

— Где ты научился?

Микаса, наконец, взяла себя в руки, возвращаясь к обращению на «ты», но вопрос вырвался быстрее, чем она подумала, может ли вообще спрашивать его о личных вещах. Всё же они так и оставались далёкими друг от друга людьми. Всего лишь соседи. В голове никак не получалось понять, как капитан, бросивший жизнь на служение человечества, войну и убийство титанов способен так хорошо готовить. Он ведь сам говорил, что времени у него не было.

— Не важно. Но ещё до вступления в Разведкорпус. Я с детства готовил сам, и хотелось, чтобы хоть еда приносила удовольствие.

Микаса кивнула, чувствуя, что приближается к какой-то черте, к вопросам, которые никогда не посмела бы задать капитану Леви. Но у соседа можно было спросить. В этом ведь не было ничего плохого?

— Что ты делал до того, как стал капитаном?

Теории, одна безумнее другой, роились в голове. Разведчики ставили свои медяки на догадки, но наверняка не знал никто. И вот теперь у неё появилась возможность по-настоящему поговорить с капитаном, возможно, узнать что-то, что он никогда бы не рассказал подчинённой. Но Леви отреагировал совсем не так, как ожидала Микаса.

Он резко посмотрел на неё своими глазами-льдинками, осаждая, заставляя Микасу пожалеть о своём вопросе. Ему это явно не понравилось. Он с шумом поставил чашку на стол и облокотился о спинку стула, словно собираясь с мыслями. Микаса уже хотела извиниться за свой нескромный вопрос, но Леви заговорил:

— Боюсь, то, что я скажу, тебе не понравится.

Леви рассматривал её, пытаясь понять, действительно ли ей было интересно, или же она просто пыталась разбавить тишину вопросами. Было заметно, как она опустила взгляд, доедая остатки ужина, словно постыдилась того, что спросила, и Леви задумался. Им предстоит вместе жить, почему бы и не рассказать?

Микаса быстро закончила с ужином, молча встала из-за стола, тихо благодаря за еду, скинула посуду в раковину и включила воду. Шум разбавил гнетущую тишину. Микаса поняла, что спросила что-то, что пробудило неприятные воспоминания и не настаивала на том, чтобы капитан открывался ей, и за свой интерес стало стыдно. Вот же глупая. Капитан мог и сам рассказать всё, что ей было нужно знать, задавать лишние вопросы точно не стоило.

— Ладно, теперь уже нет смысла это скрывать… — начал капитан, и Микаса обернулась на его тихий голос. Чувствовалось, что это решение далось ему нелегко.

— Заканчивай с посудой и пойдём присядем на диван. Я заварю чай.

Она кивнула, позволяя Леви подойти совсем близко к ней, налить воды в чайник. Микаса собрала со стола остатки посуды, убрала еду и вымыла тарелки, просушила их полотенцем и поставила на полки. Слова Леви её заинтриговали, и она поспешила закончись с уборкой, наблюдая за тем, как капитан относит в гостиную две фарфоровые чашки.

Микаса поспешила за ним.

Леви уже поставил чашки на небольшой столик и дёрнул за выключатель на торшере. Комнату залило мягким желтоватым светом, у дивана было уютно, в камине потрескивали остатки брёвен, и Микаса присела на диван — по другой край от капитана.

— Прости, если спросила что-то, о чём тебе неприятно говорить, я не могу настаивать, — шепнула Микаса. Пускай ей вправду было очень интересно, но она знала каково это, бередить душевные раны.

Леви помотал головой, отпивая из чашки.

— Нет, всё в порядке. Просто не думал, что когда-то придётся об этом рассказывать.

Микаса напряглась. Подтянув ноги под себя, она взяла в руки горячую чашку, не в силах сделать глоток. Поставила на место, поёрзала. Леви снова молчал, будто собираясь с мыслями. Наконец, он заговорил:

— Я родился в подземном городе. Ты, наверное, даже не знаешь, что это. Его тщательно скрывают. Там живут все отбросы общества. Преступники, работорговцы, проститутки, и такие везучие, которым не посчастливилось быть рождёнными там, как я. Моя мать была проституткой. Не знаю, что привело её в бордель, не знаю, кто был моим отцом. Я не успел ничего узнать, она умерла, когда я был совсем маленьким. Какая-то болезнь. Я бы умер от голода, если бы меня не нашёл Кенни.

Микаса дёрнулась. Это имя было хорошо ей знакомо. Леви рассказывал про то, что Кенни, покромсавший их товарищей, был ему дядей. Но обо всём остальном она слышала впервые. Леви тоже сильно досталось в детстве. Сердце сжималось от его слов, Микаса хорошо знала каково это, лишиться матери будучи ребёнком.

— Кенни научил меня выживать. Я знал только его имя, и что у него можно получить еду и ночлег. Но стоило мне чуть подрасти, научиться самостоятельно добывать себе еду, Кенни исчез. Просто однажды он не вернулся, и я, зная законы подземного города решил, что его кто-то прикончил в подворотне. Я грабил и убивал, чтобы жить, и тогда даже не думал о том, что это плохо. В подземном городе был лишь один закон — или ты, или тебя. Понимаю, что выжил, только благодаря силе.

Леви внимательно посмотрел на Микасу, словно ожидая, что она что-то скажет.

Но слов не было. Сложно было даже представить, через что ему пришлось пройти. Когда она потеряла всё — с ней был Армин и Эрен, она не была одна. Леви же мог полагаться только на себя.

— Я пронёс эти навыки сквозь всю жизнь. И клинки держал так же, как и когда-то нож. Там всегда было сыро, грязно, воздух чем-то вонял. На поверхность никого из нас не выпускали, многие умирали от какой-то болезни, которой не страдали на поверхности. С тех пор, наверное, я и полюбил чистоту, хоть вы и смеялись над этим.

— Мы не… — попыталась возразить Микаса, но Леви только усмехнулся, махнул рукой.

— Думаешь, я правда не слышал, как ты называешь меня чистоплюем?

Микаса вжалась в спинку дивана, смущённая. Знала, конечно, но тогда ей было всё равно, будет это приятно капитану, или нет. Она хотела, чтобы ему было неприятно. Но это время давно ушло. Теперь Микаса понимала, какой была глупой.

— И ты всё это время был один? — спросила, чтобы поскорее сменить тему.

— Когда я стал старше, у меня появились друзья.

Леви на секунду остановился. Этими воспоминаниями он не делился ни с кем. Даже Эрвин и Ханджи многого не знали. Просто не считал нужным говорить об этом. И Микасе это, наверняка, тоже мало интересно.

— Не знаю, зачем я всё это тебе рассказываю, ты уже получила ответ на свой вопрос, — сказал Леви, поднимаясь с дивана.

— Подожди, расскажи ещё! — Она вдруг подалась вперёд, словно собиралась его остановить, но так и не вытянула руку, откидываясь назад.

— Это неинтересно.

— Неправда.

Леви упёрся в Микасу взглядом в попытке разгадать, правда ли она хотела бы послушать о его жизни. Сдался быстро. Сел обратно на диван, тяжело вздыхая. Не привык говорить о себе.

— Что ты ещё хочешь узнать?

Микаса немного подумала. Может у неё больше не будет шанса задать вопрос, может капитан не будет так настроен рассказывать о своей жизни когда-то ещё. Она даже не знала, что спросить, и выдала первое, что пришло в голову:

— Как ты оказался в разведке?

Леви напрягся, но кивнул.

— У нас была небольшая банда. Я, Фарлан и Изабель. Уже не помню как, но мы достали УПМ, научились пользоваться, зарабатывали на жизнь грабежом. Нас особо никто не трогал, несмотря на то, что мы были совсем молоды, нас побаивались и лишний раз не лезли. Пока однажды на нас не напал отряд Эрвина. Он хотел заполучить нас для работы в разведке. Мы позволили нас поймать. Но это было частью плана. Однажды богатый мужчина попросил нас об одолжении. Взамен на работу — безбедная жизнь на поверхности. Мы быстро согласились, не думая о последствиях, о том, что шайка таких сопляков не справится с таким тяжёлым заданием.

— Тяжёлое задание? Что за часть плана? — Микаса заинтересованно смотрела на капитана, уже представляя, какие вещи он может рассказать. Чувствовала, что с разведкой связана какая-то совсем неприятная история.

— Мы должны были убить Эрвина Смита.

Глаза Микасы расширились от удивления. Ей всегда казалось, что между капитаном и командиром была особая связь. Они были такими хорошими друзьями, это было видно.

— О нас и наших умениях заранее рассказали. Мы знали в каком месте нас будет ждать западня и умело делали вид, что нас поймали случайно, что мы хотели скрыться. Эрвин лично предложил нам вступить в ряды разведчиков пообещав, что не сдаст нас полиции. Мы, конечно, согласились. Только этого и ждали. Мы не хотели сближаться ни с кем. Вели себя отстранённо, ведь не собирались оставаться в разведке. Нас ждала свободная жизнь на поверхности — всё, что нам было нужно. Видимо, это и стало нашей ошибкой. Эрвин знал всё с самого начала. И о плане, и о том, что мы собирались его убить. На первой же вылазке Фарлана и Изабель разодрал титан.

Леви замолчал. Рассказывать об этом было тяжело. Он никогда не делился этим. Эрвин и так знал, остальным знать было необязательно. Думал, что давно отпустил их, но боль внутри всё так же глодала его. Леви чувствовал вину. Он должен был выдвигаться за стены один. Знал же, что друзья не справятся, что оба слабые и слишком уверены в себе. Но он не настоял на своём, позволил им умереть.

Как интересно повернулась жизнь. Эрвин мёртв. Цель достигнута. Леви свободен. Только Леви уже не хотел этой свободы. Смерть Эрвина не принесла успокоения.

Леви почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Видимо, молчал слишком долго. Он тяжело вздохнул. Микаса участливо смотрела на него, ничего не говорила. Но это лёгкое касание придало сил закончить свой горький рассказ.

— В тот миг я хотел убить его прямо там, на том же месте. Но не смог. Он предложил остаться. Выбора у меня не было. Я мог прямо оттуда отправиться в тюрьму. Честно говоря, в тот момент мне было плевать, что со мной будет. Мне было некуда возвращаться. Всё, что я делал, я делал ради них — Фарлана и Изабель. Помню, как смотрел в его спокойное лицо, как тихо ненавидел и понимал, что у меня только один путь.

Леви снова замолчал, отпивая уже порядком остывшего чая. Поморщился от растекающейся по языку горечи.

— Только не думай, что я такой сентиментальный идиот. Мы были семьёй…

— Я бы и не подумала, — резко прервала его Микаса, пока он не наговорил ещё каких-то совершенно глупых вещей о себе. Этот удивительный рассказ сильно тронул её. Подумать только, через что Леви пришлось пройти. Микаса искренне сочувствовала ему. У неё хотя бы было детство. Девять самых светлых лет в её жизни. Пускай она помнила совсем немного, но это было с ней, и никто не смог бы этого отнять. У Леви же не было даже этого.

Он молча сидел, словно ожидая её реакции, и Микаса не знала, что теперь делать. Могла ли она утешить его, показать, что он не остался совсем один? Нужно ли это было капитану, мог ли он принять поддержку от неё? Было ли ему это нужно? Капитан пожертвовал всем, чтобы жить на поверхности, получить то, что принадлежало ей просто потому, что она родилась наверху. Леви же просто не повезло.

Чем больше она задумывалась над этим, тем тяжелее становилось на душе. К рассказу Леви промешались собственные чувства. Она тоже теряла семью, и картинка ярко встала перед её глазами. Она тоже не могла ничего сделать, и ей казалось, что сейчас снова расплачется. Растрогалась.

Трясущимися руками она потянулась к его чашке. Леви с недоумением взглянул на неё, но разжал пальцы, и Микаса поставила её на стол.

Леви не ожидал, что она обнимет его. Так мягко и осторожно. Он ждал, что его рассказ её напугает, разозлит, заставит передумать жить под одной крышей, но ничего из этого не случилось. Она тихо шептала ему, что ей жаль, что ни один человек не заслуживает такого, что не могла и подумать, что его детство мало отличалось от того, что они вместе прошли. Она звучала так успокаивающе, что Леви быстро расслабился.

Микаса едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Собственные потери терзали её, и рассказ Леви только заставил её нервничать ещё больше.

Чувствовать её тепло на себе было приятно, и Леви поддался, обнимая её в ответ, крепко прижимая к себе. Уткнулся в её волосы, чувствуя тонкий аромат мыла. Эмоции накрывали его с головой. Леви свёл брови, чтобы держать себя в руках. Боль от нахлынувших воспоминаний, радость от поддержки, изящный изгиб спины под ладонью — всё смешалось в одно всепоглощающее чувство благодарности за то, что Микаса оказалась рядом. Он не ждал, что она поймёт, но она поняла.

— Я не стыжусь своего прошлого, но и не горжусь им. Кроме Эрвина никто не знал о том, кто я такой. Если бы пронюхали, я мог бы давно гнить в тюрьме. Я не хороший человек. Может, и не стоило всё это тебе рассказывать.

Леви ещё раз провёл ладонью по её спине, чтобы почувствовать, что Микаса ещё здесь, и отпустил её. Она привстала и отодвинулась, влажными глазам глядя не него. Всё же расплакалась.

— Нет, наоборот. Мне приятно было узнать о тебе чуть больше.

Микаса смахнула слезинку, покатившуюся по щеке, заставляя себя успокоиться, не позволить выплеснуться всему тому потоку слёз, что назревал внутри.

— И бинты уже пора сменить, — сказала Микаса, поднимаясь с дивана. Нужно было срочно что-то сделать, чтобы не расплакаться сильнее. Пускай за вчерашнее всё ещё было неловко, но она чувствовала, что капитан не сделает ничего, чтобы ей навредить. Теперь понимала это как никогда отчётливо. Если бы хотел, давно бы уже сделал. Он был преступником слишком долго.

***

Они сидели в его полупустой комнате, и Микаса заканчивала с перевязкой. Леви задумчиво глядел сквозь неё, и мало обращал внимания на то, что Микаса делает.

Она посмотрела на него, желая хоть немного поднять настроение после тяжёлого разговора. Может, она могла разбудить в нём хоть какие-то приятные воспоминания?

— Можно задать тебе ещё один вопрос?

Леви кивнул.

— Ты хорошо помнишь свою маму?

До слуха донёсся лёгкий смешок капитана.

— Я был совсем ребёнком, когда она умерла, но у меня есть пара-тройка воспоминаний о ней. Как она ухаживала за мной, когда я болел, как стригла мне волосы. Наверное, она меня любила.

На мгновение Микасе показалось, что на губах капитана промелькнула тень улыбки, а может просто свет от лампы необычно падал на его лицо. И всё же, Микаса чувствовала, что капитан уже не был таким мрачным, как пару минут назад.

— Я тоже была совсем маленькой, когда погибли родители. Работорговцы убили отца и хотели продать меня и мать, но она бросилась на них, чтобы защитить меня. До сих пор помню, как брызнула её кровь. Она кричала мне, чтобы я убегала, но я так сильно испугалась, что ничего не смогла сделать. Просто стояла и смотрела на то, как стекленеют её глаза.

Леви коснулся её ладони, словно пытаясь поддержать, и Микаса приняла этот маленький жест. Этот миг до сих пор преследовал её в кошмарах. Если бы только её сила пробудилась раньше. Всё было бы теперь иначе. Может, она была бы счастлива. Может, если бы её научили любить, она смогла бы признаться, смогла донести Эрену, что чувствует, и тогда всего этого не случилось бы?

— Они забрали меня, но мне повезло. В тот день отец Эрена должен был прийти вместе с ним на осмотр мамы. Эрен нашёл меня. Не знаю, каким чудом, но он смог убить их. Его семья забрала меня к себе.

— Вот почему ты от него не отлипала, — усмехнулся Леви.

— Ну, отчасти поэтому, — буркнула Микаса, сразу же заливаясь краской. Было неловко говорить обо всём этом. Страшно. Тяжёлые воспоминания. — Он стал мне семьёй. Как и твои друзья.

Микаса отвернулась, чтобы Леви не видел выражения её лица, но ему не нужно было видеть её, чтобы всё понимать.

Она могла сколько угодно врать про семью, но даже если это и было отчасти правдой, Леви видел, что чувствовала она что-то гораздо более глубокое, чем любовь сестры к брату. Но настаивать ни на чём он не стал. Ему не нравилась её болезненная привязанность, но лезть к Микасе, забираться в её личную жизнь, Леви не собирался. Нечего было бередить её чувства, ей и без того тяжело. Но если ей хотелось поговорить о прошлом, то почему бы и нет. Хотелось узнать о ней побольше, даже если ради этого придётся немного рассказать о себе.

— Ладно, не дуйся, я могу рассказать ещё кое-что из детства.

Леви похлопал по другой стороне кровати, и Микаса недоверчиво посмотрела на капитана. Он что, приглашал её в свою постель?

— Ну? Забирайся. Или так и будешь на полу сидеть? — спросил капитан, снова хлопая по белоснежной простыне.

Микаса всего секунду помедлила, и всё же забралась к нему. Не было совершенно ничего такого в том, чтобы побыть рядом с капитаном. Не впервой. Только что до сих пор непривычно оставаться с ним наедине.

Микаса поджала под себя ноги и опёрлась о подушку сзади. Леви выключил яркий свет, и капитан принялся рассказывать всё, что вспомнилось. Микаса сонливо отвечала ему, интересовалась и говорила о своих приключениях. Рассказала, какими были Армин и Эрен, такие мелочи, о которых Леви даже не подозревал. Разговор расслаблял. Становилось так спокойно и хорошо. Все ужасы прошлой жизни остались позади. Теперь всё должно было измениться. Леви не привык надеяться на лучшее, но предчувствие подсказывало, что теперь всё будет хорошо.

Леви медленно говорил о каких-то привычных ему вещах, когда заметил, что в комнате стало подозрительно тихо. Он повернул голову и усмехнулся. Микаса уснула, свернувшись калачиком возле него. Подумал было разбудить, пожурить за то, что она посчитала его рассказы настолько скучными, но почему-то не стал. Один из первых спокойных дней. Не хотелось её тревожить.

Леви привык спать полусидя, без подушек и одеял, пристроился поудобнее, накидывая на Микасу пуховое одеяло.

Из незашторенного окна сочился жидкий лунный свет, освещая лицо Микасы. Леви мог рассмотреть каждую маленькую деталь, подрагивающие ресницы и пухлые губы, аккуратный нос и спутанную, упавшую на лицо прядь. Он видел Микасу словно впервые. Думал, что не сможет найти ничего нового в её привычных чертах, но он ошибался.

Леви и раньше разглядывал её, ненамеренно, неосознанно. Просто порой взгляд останавливался на ней, а порой на ком-то ещё. Но теперь это ощущалось иначе. Микаса нахмурилась во сне, сжалась сильнее, прежде чем окончательно расслабиться. Может быть ей что-то снилось. В свете луны взгляд выхватил и маленький шрам на щеке. Он часто замечал его, но никогда не считал нужным спрашивать, откуда он взялся. Будто бы на их телах их было мало. Но об этом шраме захотелось расспросить.

Леви вытянулся на кровати, глядя в потолок. Предстояло пролежать так остаток ночи, он был уверен, что не уснёт. Но веки тяжелели, и он провалился в приятную темноту.

Проснулся он лишь когда в глаза ударил яркий свет. Леви зашевелился, пытаясь скрыться от солнечных лучей, когда почувствовал на себе чей-то прямой взгляд.

----------

Том 1 Глава 8

В комнате было уже светло, когда Леви открыл глаза. Он не сразу понял, что проспал не свои привычные два-три часа, а до самого утра. Леви тут же зажмурился от света — глаза ещё не успели привыкнуть, и притянул к себе подушку, которую, по-видимому, схватил во сне. Он упёрся лицом во что-то мягкое и сильнее прижал к себе, когда почувствовал, что оно на него смотрит.

— К-капитан?

Леви рывком прижал человека к кровати, тут же перехватывая руки покрепче, вдавливая в матрас, моментально обезвреживая. Сон как рукой сняло, когда до него дошло, что он не в разведке, и что голос был женским.

Он тут же отпустил Микасу, спрыгивая с кровати, больно опираясь на ещё не до конца зажившую ладонь. Понял, что мял совсем не подушку, как подумалось сквозь сон.

Микаса уже села на кровати, тонкими пальцами подтягивая одеяло повыше на себя, красная и немного растрёпанная, с заспанным видом. Она озиралась по сторонам, соображая, что происходит.

Леви немного потупился, но воспоминания о вчерашнем вечере, наконец, вернулись в голову.

— Ты вчера уснула, и я не стал тебя будить. И видимо, уснул вместе с тобой… — многозначительно говорил Леви, пока Микаса расслаблялась. Тоже окончательно проснулась, уже приглаживая распушившиеся, торчащие в разные стороны волосы руками.

Почему Леви не подумал уйти в другую комнату? Ответа на этот вопрос у него не было. Может, просто не посчитал нужным. Не думал, что во сне додумается ощупывать всё вокруг.

Вся ситуация показалась ему какой-то глупой и неловкой. Да и какая, в самом деле, была разница, где и как он спал? Ничего страшного не случилось.

— Вставай, я приготовлю завтрак, — проговорил Леви, как ни в чём не бывало, выходя из комнаты. Только закрыв за собой дверь, он сумел немного привести мысли в порядок. Порозовевшие щёки, сонный вид и испуганный взгляд Микасы будоражили сознание. Леви тряхнул головой, собираясь спуститься вниз.

Ну надо же было, уснув без таблеток впервые за долгое время, умудриться потерять контроль над собственным телом. Ничего страшного не было бы, если б он так же встал, не касаясь Микасы, но, как на зло, руки нащупали её тело. Очень мило с его стороны, — думал Леви про себя, — поступил, как истинный джентльмен.

Он быстро облился ледяной водой в душе, кое-как перевязал заживающие раны и спустился вниз.

Уже заливая будущий омлет в раскалённую сковороду, Леви почувствовал, что лицо до сих пор горит, и дело совершенно не в жаре плиты. Угораздило же его. Лишь на силе воли он продолжал следить за омлетом, чтобы тот не подгорел, хотя очень хотелось отойти и ополоснуть лицо холодной водой.

Невозмутимый вид всё же удалось принять. Микасе было незачем видеть, что его что-то смутило. Ещё надумает себе глупостей.

Завтрак уже стоял на столе, когда Микаса спустилась вниз. За столом повисла неловкая, тяжёлая тишина, и даже пожелания приятного аппетита не сильно её разбавили.

Никто не решался нарушить тишины.

Не произошло совершенно ничего из ряда вон, выходящего за рамки привычного, но ощущение того, что что-то не так, преследовало их обоих. И Микаса, и Леви давно привыкли к отсутствию личного пространства. Жили в одной комнате с другими людьми, сражались бок о бок с товарищами, спали на привале всей кучей и никогда не думали о всяких глупостях. И снова приходилось напоминать себе, что теперь всё иначе, всё изменилось, и нельзя судить нынешнее положение по временам их армейских деньков.

Здесь, в обычном тёплом и уютном доме, таком, какой был у сотен и тысяч марлийцев, у них наконец-то появилась возможность прочувствовать все прелести личного пространства, но что-то продолжало сводить их вместе, притягивать друг к другу настолько, что они уснули вместе в одной постели, несмотря на то, что в доме была целая другая комната, и на самый крайний случай — диван.

Это «что-то» чувствовали оба, не зная, как объяснить себе новое, только-только зарождающееся чувство. Может быть то, что рядом не было никого другого и заставляло их сближаться? Может, неловко было только потому, что они были только вдвоём? Ответить на этот вопрос было нелегко. Им и правда не приходилось столько времени проводить вместе и наедине.

— Погода сегодня пасмурная, — вдруг заговорила Микаса. Неловкое молчание, повисшее в воздухе, так сильно угнетало, что она уже не могла его терпеть. Хотелось сказать хоть что-то, только чтобы не вспоминать, что она уснула в постели капитана. Чтобы не вспоминать его тёплые руки, крепче жмущие к себе.

Она как раз сидела напротив окна, стараясь рассматривать волнующееся море. Было светло, но скудный, едва просачивающийся через сереющие облака свет, едва ли поднимал настроение. Серый день только навевал тоску.

Леви ничего не ответил. Бросил на Микасу мимолётный взгляд, запихивая омлет в рот.

Микаса смутилась, думая, что опять сказала что-то не то, и снова замолчала, утыкаясь в тарелку. По крайней мере, было вкусно.

За всё время, проведённое за столом, затем за мытьём и сушкой посуды, Микаса не услышала от Леви ни единого слова. Отпустить то, что случилось утром, забыть, никак не получалось. Мысли, навязчивые, запутанные, всё вертелись в голове, раздражая. Микаса понимала, что тут и говорить-то не о чем, но ей было так стыдно, что она сама напросилась на разговор, заняла постель и уснула там, что теперь думала, будто бы капитан разозлился на неё. Она сама поставила его в неловкое положение в его же комнате.

Микаса не понимала, почему Леви не разбудил её и не отправил к себе. Она не могла припомнить такого, чтобы капитан не ценил своё одиночество. Он не любил, когда к нему врывались в кабинет даже по важным делам, часто никого туда не пускал и даже с майора и командира требовал стука в дверь. И дожидаться себя в кабинете он тоже не позволял. Микаса однажды заметила записку о том, что Эрвину нужно было о чём-то поговорить, помнила, как удивилась, что командир не остался подождать. Невозможно было и представить себе, чтобы Леви позволил кому-то задержаться рядом с собой дольше положенного. Он был тихим, нелюдимым и скрытным человеком. Так почему же позволил Микасе уснуть рядом?

Капитан продолжал вести себя точно так же, как и всегда, и, в конце концов, Микаса перестала пытаться объяснить для себя произошедшее. Может, ему просто не хотелось помыкать ей, когда она перестала быть его подчинённой, а может, просто так же сильно устал и уснул вместе с ней. Думать за других у Микасы всегда получалось плохо, и она оставила эти попытки.

Сбросить лишнее напряжение и прочистить мысли всё же хотелось. Микаса знала отличный способ. Тренировки помогали всегда. Заняться больше всё равно было нечем, да и она уже давно не тренировалась. С последней битвы даже и думать не хотелось об этом. Однако освежить голову было нужно. Микаса подумала, что пробежаться по какому-нибудь парку, сделать пару упражнений пойдёт ей на пользу и, натянув на себя вещи потеплее, отправилась вниз.

Леви сидел в гостиной на диване, занимаясь своими делами, и не обратил на Микасу никакого внимания. Почему-то хотелось, чтобы он поинтересовался, куда она пойдёт, хоть это и совершенно не было его делом. И всё же Микаса нарочито медленно надевала пальто, медленно застёгивала сапоги, и так же медленно оборачивалась в шаль. Но Леви всё молчал, и Микасе ничего не осталось, кроме как выйти из дома одной.

Она быстро нашла небольшой парк вдали от центра, где почти не было людей. Немного размялась, быстрым шагом обошла парк по кругу несколько раз, но мысли никак не прочищались, всё крутясь вокруг одного. Это начинало раздражать. Эрен приятно занимал место в её голове, но Леви хотелось выгнать поскорее. Сейчас совсем не время думать о том, насколько приятно было чувствовать, что он обнимает её во сне. Микаса покрутила головой и поинтересовалась у прохожего, не было ли поблизости какого-нибудь леса в надежде, что на природе она уж точно сможет отключить все свои глупые мысли.

Ей подсказали, что здесь, немного далековато, но всё же есть лес на утёсе. Микаса кивнула в знак благодарности и направилась туда. Она быстро вышла к морскому берегу, отправляясь вверх, туда, где виднелся тот самый утёс. Подул сильный ветер. Порывы поднимали шаль, заставляя Микасу ёжиться от неприятного холода. Будто бы пасмурной погоды не хватало для невесёлого настроения. Но Микаса решила во что бы то ни стало его себе приподнять, даже если для этого ей придётся тащиться на утёс.

***

Леви слушал, как Микаса собирается наверху, и быстро ушёл в гостиную, поудобнее усаживаясь на диван, так, чтобы меньше пересекаться с ней. Он достал совершенно неинтересную книгу, купленную наобум, и уткнулся в неё, надеясь, что у Микасы не хватит ни наглости, ни смелости его тревожить.

Он слишком много думал о случившимся. Гораздо больше, чем вообще следовало. Он мог бы спокойно заниматься своими делами, но вместо этого снова и снова крутил в голове то, что произошло. Леви не чувствовал никакой вины, никакого смущения из-за случившегося. Хуже всего было то, что он оказался и вовсе не против просыпаться так хоть каждое утро. Но сознание упорно кричало, что он думал в таком ключе не о какой-то простой девушке, не о своей подружке, а о Микасе, чёрт бы её побрал, Аккерман.

Что-то было в корне неправильным, но Леви никак не мог выцепить, что. Он прекрасно видел, что Микаса места себе не находит, что её это взволновало и взбудоражило, но лезть к ней и говорить об этом не было особого желания. Его смутило то, какой дёрганой стала совершенно безэмоциональная Аккерман теперь, после всего, что ей пришлось пережить. Он понимал её, даже жалел, но не был готов просить прощения или чего-то в таком духе. В конце концов, она сама уснула у него под боком. И если бы она решилась об этом заговорить, он ответил бы всё то же самое. Но она не заговорила, предпочла снова надумывать себе что-то в своей голове. Оно и понятно. Леви представлял, как выглядел — явно для разговора не располагает. Наверняка брови, как всегда, сведены, взгляд холодный, напряжённые губы. Он попробовал на мгновение расслабить лицо, но тут же отказался от этой затеи.

По крайней мере, Микаса не выглядела обиженной. На этом Леви постарался закончить думать о произошедшем.

Он слышал, как она медленно собирается, явно пыталась привлечь внимание, но заговаривать о чём бы то ни было Леви не собирался. Это бы означало признать, что всё не так просто, как он посчитал.

Когда Микаса вышла, захлопнув за собой дверь, Леви почувствовал облегчение. Странное чувство начинало отступать, голова не пухла от различных мыслей, и Леви встал, собираясь прибраться в доме и вычистить последнюю неприбранную комнату.

Достав свою швабру и вёдра с химией, Леви принялся начищать всё то, что заставляло его поморщиться. Костыль уже не был так необходим, и Леви, хоть и осторожно, но пытался ходить самостоятельно. Колено всё ещё кололо и жгло, но далеко не так сильно, как в первые дни. Боль, что не угрожала его жизни, Леви давно привык игнорировать.

В задней комнате было не так уж и грязно, но протереть поверхности не мешало. Скопилось много пыли, да и на окнах остались некрасивые разводы.

Леви притащил из комнаты стул, едва сумев протиснуть его сквозь тесную кладовую, и, взяв в руки тряпку, начал усиленно намывать стекло. Он методично оттирал какое-то пятнышко, полируя поверхность, полностью погрузившись в свои мысли. Он не замечал даже того, что прохожие в упор разглядывали его — героя войны, капитана, что спас их от гибели.

Леви не придал бы их взглядам особого значения, даже если бы заметил. Он привык к славе, так или иначе. На острове его знали даже дворовые собаки, ко взглядам было не привыкать. Но некоторые смотрели на Леви гораздо более пристально.

***

Сила титанов окончательно покинула мир. Разделять людей на тех, в чьих жилах текла кровь чудищ и «нормальных» больше не было смысла. Повязки спали с рук народа, столько лет живущего в страхе. Теперь не нужно было выписывать разрешения на выход, и наконец-то они стали по-настоящему свободными.

Фалько и Габи, оправившись от шока, вместе с родными поселились неподалёку от моря и частенько выходили на прогулку вместе. Но никто из них не ожидал увидеть капитана.

— Эй, Габи, погляди туда.

Она проигнорировала просьбу, раздражённо махнула рукой и просто пошла дальше.

— Ну же, смотри! — повторил Фалько, потягивая её за рукав пальто. Она тяжело вздохнула, не желая делать то, что просят, но в итоге была вынуждена сдаться и посмотреть в сторону, в которую указывал её друг, ведь он всё никак от неё не отставал. На Фалько это было совсем не похоже, и ей пришлось подчиниться. Было интересно, что же так удивило его в родном городе. Но как только она взглянула в нужную сторону, все вопросы отпали сами собой. Габи стояла, открыв рот.

— Нужно пойти и поздороваться! Это же капитан Леви! — начал было Фалько, но Габи тут же одёрнула его. С чего бы им это делать, они же не какие-нибудь приятели. Да и вообще, он выглядел занятым. Фалько начал уговаривать Габи подойти, совершенно её обескуражив. Сдалась она быстро. От одного приветствия ничего страшного не произойдёт. Капитан всё равно не будет рад их видеть, не хотелось, чтобы Фалько расстраивался.

Габи уже стояла на пороге дома, когда странное чувство предвкушения охватило её. Капитан Леви очень им помог, терпел её и относился по-доброму, даже несмотря на то, что она сама была причиной их бед, но понимала, что была бы очень счастлива его видеть.

***

Леви был всё так же увлечён окнами и не сразу понял, что в дверь стучат. Отрываться от окон не хотелось, но не открывать уже не получилось бы. Его явно кто-то заметил в окне. Только кому был нужен капитан? Нехотя слезая вниз, стараясь не нагружать больную ногу, он подошёл к двери и с привычно-недовольным выражением лица открыл её.

Глаза расширились от удивления, когда он увидел двоих юных марлийцев на своём пороге. Признаться честно, он и думать про них забыл. Всё было некогда. Но вид этих ребят зажёг маленькую искру радости в груди. Хотя бы они выглядели так, будто у них всё хорошо.

— Капитан Леви, мы так рады вас видеть! Вы не представляете! — Счастливая Габи, не ожидая от себя, бросилась к капитану с объятьями, и он, не успев подумать, выставил руки вперёд, подхватывая Габи.

Фалько ошеломлённый стоял и смотрел на то, как Габи, которая только что просила его никуда не ходить и отговаривала от встречи, теперь повисла на шее капитана.

— Габи, веди себя прилично! — воскликнул он, уже гораздо смущение буркнув «добрый день». Но Леви внезапно потрепал его по голове, совсем серьёзно говоря:

— Всегда приятно встретить боевых товарищей.

Его холодный голос звенел. Леви не был намерен грубо говорить, но старая закалка брала своё. Он был занят своими мыслями, с Микасой тоже хватало забот, и просто не очень-то и хотел кого-то видеть. Но глаза детей ярко сияли, глядя на него, словно он один победил всех титанов, хотя эти ребята были точно такими же героями войны. Сердце Леви оттаяло, и он махнул рукой на своё нежелание видеть кого бы то ни было. По лицам детей было ясно, что они очень хотят зайти. Совершенно не умели скрывать чувств. Забавно.

— Я занят, но вы всегда можете помочь мне отдраить комнату, — сказал Леви, чтобы поубавить их пыл. У него это легко получилось, и ни Фалько, ни Габи уже не выглядели такими воодушевлёнными. Габи тут же ткнула друга в бок, видимо, чтобы тот что-то сказал, и Фалько неловко улыбнулся, уже открыв рот, но лицо Леви вдруг расслабилось, и он едва заметно улыбнулся.

— Шутка.

Он быстро понял, что его юные боевые товарищи почти ничего о нём не знают, и что о его любви к чистоте никто им не рассказывал. Оно и правильно. На поле боя не было место глупым россказням.

— Сегодня некогда возиться с вами, но вы можете зайти в другой день. Только предупреждайте. Не люблю внезапных визитов, — уже гораздо строже сказал Леви, и лица ребят просияли.

Фалько едва скрывал свою радость, Габи же тут же улыбнулась во все тридцать два. Герой войны, сам капитан Леви Аккерман пригласил их в гости. Они уже успели выучить, что таким грозным он был лишь на вид, и пускай Райнер рассказывал о нём, как о самом страшном демоне Парадиза, всё-таки капитан Леви был добрым и отзывчивым человеком. Он не посмотрел на то, что они враги. В Габи и Фалько он увидел детей, жертв политики, и лишь за это оба были искренне благодарны. Такой сильный человек, как Леви, мог уничтожить их в одно мгновение, но вместо этого выбрал спасти.

— Мы обязательно придём и позвоним заранее, спасибо, капитан! — прощебетала Габи, радостно глядя на Фалько. Тот с улыбкой проговорил такое же «спасибо», разворачиваясь и быстро уходя с крыльца. Леви вернулся к своим делам, протирая окно с подсохшей водой, недовольный тем, что придётся оттирать новые разводы, когда только справился со старыми. Он видел сквозь стекло, как до этого сдерживающиеся ребята весело переговаривались о чём-то, как засияли их лица. Леви невольно усмехнулся. Такие непосредственные, будто бы война не оставила на них никакого следа. Хотелось бы и ему точно так же, несмотря на жёсткую подготовку, ужасные условия, страх и смерти войти в новую жизнь. Было приятно видеть, что Фалько и Габи остались детьми, даже после всего, что им пришлось пережить.

Леви увлёкся уборкой и к середине дня дом сверкал. Полы, начищенные, блестели, кафель в ванной сиял чистотой. У плесени не было и шанса поселиться здесь. Даже в пустой кладовой Леви протёр пыль, несмотря на то, что чая здесь ещё долго не будет. Просто не хотелось, чтобы полки оставались грязными. И только тогда Леви заметил, что Микасы подозрительно долго нет. Он тряхнул головой. Какое ему до неё дело? Он не мог больше контролировать, где она, и что делает. Но то, что он даже не спросил, куда она направлялась, почему-то тревожило.

Пообедав с чувством лёгкого беспокойства Леви усмехнулся сам себе. Надо же, начал переживать из-за бывшей подчинённой. Глупости. Но что-то заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Не могла же она натворить чего?

Леви выглянул в окно. Ветер крепчал. Над морем чернели тяжёлые тучи. Скоро точно пойдёт дождь. Леви прошёл в прихожую, словно невзначай глянул на подставку. Оба новых зонтика стояли нетронутые. Леви вздохнул. Только бы с этой глупой девчонкой всё было в порядке. Он до последнего не позволял себе поверить в то, что переживает за неё, но теперь это чувство стало слишком очевидным.

Время шло, но Микасы всё не было. Ветер дул всё сильнее, мелкий дождь начинал накрапывать, и в доме пришлось включить свет. За окном стало совсем темно.

Леви понял, что если не займёт себя чем-нибудь, то только усугубит своё состояние. Что он мог сделать? Не побежит же он на её поиски? Ради чего? Просто чтобы привести в дом? Микаса не была ребёнком, чтобы следить за ней, и он выдохнул, возвращаясь на кухню. Он купил себе всё, что так давно хотел — красивый чайник, душистую заварку и пару красивых чашек. Заваривание чая всегда успокаивало его. Вид того, как медленно оседают в чашке ароматные чаинки точно приведёт его в чувства. Глядишь — и Микаса уже окажется дома, щебечущая о том, что на улице ужасно ветрено и холодно. Так оно и будет, — решил Леви, поставив на газ чайник с водой.

Капитан искренне наслаждался завариванием чая. Даже горькая армейская заварка согревала душу в моменты отчаяния. После манипуляций с плохоньким чайником и не лучшего качества заваркой у Леви получался очень неплохой чай. Теперь же, с хорошей водой, недешёвыми чаинками он бы просто обречён на успех. В предвкушении бархатистого чувства, растекающегося по языку, Леви ополоснул чайник кипятком, засыпая туда ароматную заварку. В разведке чай был вполне сносным. Было бы несколько лучше, если бы Леви мог позволить себе сливки или хотя бы молоко, но всё это было слишком дорогим удовольствием, и приходилось довольствоваться малым. Летом, бывало, получалось раздобыть мяты, или ещё какой пахучей травы, но мёд и сахар были чем-то совершенно недосягаемым. Настолько, что видеть теперь это перед собой, на расстоянии вытянутой руки, было странно. Он мог бы и дальше обходиться без сахара, но очень хотелось хоть раз в жизни попробовать нормальный, вкусный чай. В прочем, сахар Леви радости не принёс. Он только портил вкус благородного напитка. С лёгкой руки королевы ему не приходилось нуждаться в чём бы то ни было, но капитан быстро понял, что ему не нужно много. Главное, что он мог назвать какое-то место домом и спокойно выпить в нём чашечку-другую чая. Хотя со спокойствием он поторопился. Спокойствие никак не приходило. Движения были чёткими, отточенными годами и отшлифованными военной подготовкой, всё же в них прослеживалась нервозность. Заварив для себя чашку чая, Леви на всякий случай достал и вторую. Вдруг Микаса уже вот-вот вернётся.

Но Микаса не вернулась ни через час, ни через два. За окном всё так же моросило, и Леви раздражало, что он, как последний мальчишка, переживает по пустякам. Он не был для Микасы сиделкой, и не должен был даже думать о том, что она сейчас делает. Своя голова на плечах у неё была, а значит, если она не возвращалась, значит нашла, чем заняться. И Леви это не касалось.

Однако волнение липкими лапами ощупывало тело. Он прекрасно понимал, какой Микаса была, когда Эрен погиб. Нет, она сама лишила его жизни. Леви помнил её совершенно пустой взгляд, тихие, на грани слышимости слова, просьбу не оставлять её одну, собственное приглашение. Она просто-напросто тянулась к единственному человеку, кто пробился сквозь её отчаяние, а он оттолкнул её собственными руками. Конечно, Микасе до сих пор было сложно, тяжело. И как мог он подумать, что она уже оправилась от потери? Он, взрослый мужчина, переживший столько горя и утрат, до сих пор с болью вспоминал ушедших от него людей. Каково должно было быть Микасе? Мало ли что она придумала себе за то время, что он игнорировал её. Что она могла с собой сделать?

Дождь громко забарабанил по крыше, выбивая Леви из потока страшных мыслей. Он ни за что не простит себе, если Микаса наложит на себя руки. Он взял её под своё крыло, только чтобы она смогла окрепнуть, привыкнуть к новой жизни, не оставаться одной, и как он поступил с ней? Распустил руки.

Он должен был извиниться перед ней, запихнув подальше свою гордость. Ей это было нужно. Что если она и впрямь не вернётся?

Сильный ливень обвинительно стучал по козырьку на крыше, и Леви обеспокоенно зашагал по комнате, не в состоянии допить чашку чая. Не чувствовал вкуса.

Леви же прекрасно видел, что она намеренно стояла у двери, ждала, что он задержит её, скажет пару слов, хотя бы поинтересуется, куда она пойдёт, но своим молчанием он сказал лишь то, что ему до неё нет дела.

Повинуясь странному порыву, он уже было собрался выбежать из дома, но остановил себя. Куда он пойдёт? Что если она засела в каком-нибудь местном кафе и просто пережидала непогоду, а он будет искать её по городу, как полный дурак?

Леви заставил себя упокоиться. В конце концов, Микаса была не более чем его бывшей подчинённой, и что она делает, для него имело мало значения.

Ветер гнул деревья, осыпая окно сухими листьями. Леви усмехнулся. Только зря мыл окна в задней комнате. Всё равно теперь заляпаны грязной дождевой водой. Море призывно шумело, вздымалось высокими волнами, словно рассерженное животное. Леви начало казаться, что море злится на него, в чём-то винит, но тут же отбросил эти глупые мысли.

Не могла же такая мелочь заставить Микасу наделать глупостей? Чем больше Леви думал, тем скорее понимал, что могла. Сколько жизней было на его счету? Сколько крови на руках? Но именно её жизнь может оставить новый, неизгладимый след в череде обвинений. Леви привык жить без сожалений, но это было лишь наглой ложью самому себе. Он помнил каждое лицо, каждую нашивку погибшего по его вине. И до сих пор многого не мог себе простить.

Дверь внезапно распахнулась.

Микаса влетела в дом, промокшая до нитки, видно, продрогшая до костей, Она трясущимися руками стягивала с себя белую, вымокшую шаль. Пальто роняло на чистый пол грязные дождевые капли. В её коротких волосах застряли жухлые листья, и вид у неё был откровенно жалкий.

***

Микаса побродила по лесу совсем недолго. Было холодно, да и мысли никак не получалось собрать в кучу. Сырость и прохлада сквозила под пальто, несмотря на тёплые вещи. Осень — самая мерзкая пора. Как ни одевайся — всё равно замёрзнешь. Вспотевшее от ходьбы тело быстро остывало, и Микаса уже хотела отправиться домой. Но не тут-то было. За дорогой она и вовсе не следила, расхаживая по узеньким лесным тропинкам. Серое небо темнело, начинался мелкий моросящий дождь, Микаса поёжилась, оглядываясь по сторонам. Откуда она пришла, Микаса не представляла. Море шумело будто бы со всех сторон сразу, и никак не помогало определить сторону дома.

Нужно найти дорогу, пока ещё светло. Микаса бродила по лесу, плутая, запутываясь как будто бы ещё больше. Когда она вышла к краю утёса, небо полностью заволокло грозовыми, чернеющими тучами. Море грозно билось о скалы, волнами облизывая чёрные камни, и Микаса заторопилась домой. Продрогла. До дома было далеко, но пришлось не спешить, шагая по краю леса, постоянно прислушиваясь к шуму волн, чтобы не заблудиться снова.

У самой кромки леса, когда Микаса наконец выбралась, хлынул дождь. Порывы ветра трепали её одежду, путали в волосах жухлые листья, и Микаса побежала, пытаясь скорее скрыться от хлёстких, холодных капель. Уже стоя на пороге дома, виновато глядя на капитана, Микаса даже не знала, как расскажет ему эту историю. Видимо, не сейчас. Весь его вид говорил о том, что лучше даже и не пытаться объяснять, откуда она вернулась, промокшая и грязная. Хотелось поскорее обогреться. Влажная одежда холодила кожу даже в доме, и Микасу трясло. Она дрожала, не в состоянии согреть тело.

***

Леви грозно уставился на неё, но стоило ему перехватить её печальный, виноватый взгляд, тут же потеплел. Захотелось схватить её в охапку, отчитать, пощупать, убеждаясь, что она в порядке, что все те страшные мысли, что родись в голове, не больше, чем выдумки его глупого воображения, что сейчас Микаса и прямь стоит перед ним, и это не всего лишь галлюцинация, знакомый образ, всплывающий в памяти.

Но он сдержался. После особенно тяжёлой вылазки он бы мог позволить себе такую вольность, но не теперь. Признаться же в том, что он сильно за неё разволновался, было и вовсе невозможно. Как объяснить свою внезапно пробудившуюся заботу?

— Чёрт тебя дери, — выругался он то ли для себя, то ли злясь на неё, и в голосе всколыхнулись нотки беспокойства.

Микаса затравленно оглядела его, распутывая на шее промокшую шаль. Она выглядела, как побитое, жалкое животное, как выброшенный на улицу котёнок, и Леви отвернулся, не желая впутывать себя ещё сильнее.

— Снимай с себя всё это, я наберу горячую ванную.

Его голос донёсся до Микасы с лестницы, и с неё словно спало оцепенение. Точно. Надо было согреться. Закоченевшими пальцами она развязывала пояс пальто, сняла его, тяжёлое, мокрое, отдающее мягким запахом шерсти, попыталась повесить его на крючок. Получилось не сразу. Оно всё соскальзывало, так и норовя свалиться на грязный пол. Ноги хлюпали в промокших сапогах, и Микаса с большим удовольствием стянула их, наступая на сухой, тёплый от домашнего воздуха коврик.

Леви спустился вниз, намереваясь посмотреть, чего Микаса так долго копается. Увидел безнадёжно промокшее пальто и бесформенной соплёй обвисшую шаль. Тяжело вздохнул, надеясь, что если он разложит вещи у камина, они просохнут и не испортятся. Вот же дурёха. Наверняка видела, что на улице собирается дождь, почему не взяла зонт?

— Дуй в ванную. Одежду оставь у двери, сухую я принесу. Пока ты провозишься, зальёшь водой весь пол, — недовольно скомандовал Леви, и Микаса послушалось, кивнула, быстро пробегая мимо него вверх по лестнице. Леви устало потёр глаза. На пол ему было наплевать. И на грязные пятна у двери тоже. Но на таком холоде она точно могла сильно простыть, и если не согреется побыстрее, то проблем не оберётся. Угораздило же его связаться с такой дурёхой.

***

Микаса, чувствуя, как ноги оставляют мокрые следы, скользнула в ванную, сбрасывая с себя тяжёлую, липкую одежду. Она оставила вещи за дверью, захлопывая её за собой. Ещё утром она бы пришла в ужас от одной лишь мысли, что капитан Леви будет копаться в её белье, но снова ходить по дому в едва прикрывающем её полотенце было бы куда более неловко.

Хотелось поскорее согреться.

Ванная уже наполовину наполнилась водой. Микаса опустила руку вниз, осторожно касаясь кромки, но только-только начинающие отогреваться пальцы едва ли почувствовали, не слишком ли горячая вода. Решив, что капитан вряд ли хотел бы сварить её в кипятке, Микаса залезла в воду. Тепло быстро начало разливаться по телу. В ванной стало жарко, душно, и она откинулась на край, позволяя себе полностью расслабиться. Столько всего случилось, столько навалилось на её душу, что распутать этот клубок казалось невозможным. Она никак не могла перестать думать об Эрене, никак не могла выбросить из головы внезапно смягчавшегося капитана, но тело так сильно устало, что Микаса могла бы уснуть прямо в воде. Но нужно было потерпеть ещё немного. Горячая вода приятно обжигала кожу, и Микаса приподнялась, выбирая из влажных, спутанных волос остатки леса.

***

В комнате Микасы было почти так же пусто, как и раньше. Ни он, ни она, ещё не успели обжить это место. Кроме того, постель оставалась аккуратно по-армейски застеленной, ведь Микаса не спала здесь этой ночью. И всё же её небольшая неряшливость была заметна даже здесь. Это сыграло ему на руку — на кровати с утра валялись домашние вещи. Не придётся перекапывать весь гардероб в поисках одежды. Леви уже аккуратно сложил брюки и рубаху, когда в голове проскочила новая мысль, что нужно было подать ещё и бельё. На секунду Леви хотел плюнуть на это, просто отдать ей вещи, а бельё Микаса придёт и наденет сама. Но одна лишь мысль о том, что он весь оставшийся вечер будет думать об отсутствии под её одеждой белья, взбудоражила так, что Леви решил не играть с судьбой. Ничего страшного не случится, если он возьмёт из её ящика любые трусы. Только образы обнажённого женского тела не покидали головы.

Леви заставил себя собраться, окончательно решив, что он свихнулся, и ведёт себя, как настоящий извращенец. Микаса была его подчинённой, он помогал ей пережить страшное, мучительное горе, он просто не должен думать о ней в таком ключе.

Он быстро засунул руку в ящик шкафа, не глядя вытянул первый попавшийся предмет, ничего не разглядывая. Ощущения предмета красиво накидывались на обнажённый образ, и Леви поспешил отнести вещи к ванной. Как только он увидит привычную Микасу в обычной одежде, с её пустым выражением лица, всё встанет на свои места. И не было совершенно никакой причины вспоминать, как она выглядит в неприлично коротком полотенце.

***

Микаса уже вытерлась полотенцем и, зная, что капитан обещал оставить одежду у двери, смело распахнула её, ожидая увидеть стопку одежды. Но увидела она лишь макушку капитана, наклонившегося, чтобы оставить вещи у двери. Микаса едва подавила в себе желание тут же хлопнуть дверью, побоялась его задеть, и просто застыла, не зная, куда ей двинуться и что сделать. Стыд охватил её в одно мгновение, и она просто стояла, ожидая сама не зная чего.

Леви замер, не решаясь поднять взгляд. Вид женских ног не оставил никаких сомнений. Образ Микасы в коротком полотенце мог легко превратиться в образ без него, если Леви неосторожно взглянет куда-либо, кроме как на пол. Леви мог поклясться — в это мгновение ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не поднять голову, встретившись с Микасой лицом к лицу. Он совсем не думал о том, что она может так быстро справиться с душем.

Несколько секунд оба молчали. Пятиться как рак Леви не собирался. Но если он сейчас встанет, то все его старания пойдут коту под хвост, он увидит всё, что видеть ему было совсем не нужно. Микаса же тупо глядела на него понимая, что если присядет, то точно попадёт в поле зрения капитана. От волнения сердце гулко застучало, и прежде чем она успела додуматься просто закрыть дверь и дождаться, пока Леви уйдёт, он произнёс:

— Я закрою глаза, и ты быстро забираешь свои тряпки.

Его голос звучал грозно, почти что с угрозой, и Микаса издала непонятный звук, принимая правила этой игры. Леви что есть сил зажмурился, и она схватила одежду, захлопывая перед его носом дверь.

Леви с облегчением выдохнул. Лицо начинало покрываться лёгким румянцем то ли от жара из ванной, то ли от глупости всей этой ситуации. Вот к чему приводит соседство с женщиной! Леви распрямился, скорее спускаясь вниз, на кухню.

Микаса за дверью быстро накинула на себя одежду. Было очень стыдно. Зато теперь она по-настоящему согрелась. Сердце колотилось, как бешеное. Микаса не могла понять, что так сильно взбудоражило её. Это ведь всего лишь капитан. Она его бывшая разведчица. У солдат нет пола, и не было в ней ничего такого, чего не видел капитан. Но от этого легче не становилось. Между ними росло какое-то напряжение, и Микаса не знала, что должна делать с этим.

Прислушавшись, Микаса расслышала, как Леви гремит посудой внизу, и немного успокоилась, приходя в себя. Она выскользнула из ванной, спускаясь на кухню, совершенно не собираясь ничего говорить о случившемся. Она обошла мокрые следы, которые так и остались на деревянном полу. Видимо, эта ситуация выбила из колеи даже такого сильного и смелого мужчину, как капитан. То, что ему тоже, наверное, было неловко, придало Микасе сил, и за стол она присела в более приподнятом настроении. Рядом стояла чашка с ароматным чаем. Леви точно добавил мёда, и Микаса пододвинула чашку к себе, обхватывая пальцами тёплый фарфор. Сладость мёда донеслась до обоняния, и Микаса слегка улыбнулась. Сладкий чай был куда приятнее обычной горечи.

— Спасибо, — негромко сказала Микаса, стараясь не смотреть на капитана. Ей очень не хотелось, чтобы он заметил красноту её щёк.

— Извини, что я не разбудил тебя и не отправил к себе.

Микаса вскинула голову. Капитан Леви умел говорить «извини»?

— Я понял, что тебе было неприятно. Но я просто перепутал тебя с подушкой, — добавил он, поворачиваясь на Микасу лицом. Глупые переживания были ему ни к чему, и если это мучило его целый день, то проще было бы просто избавиться от напряжения, всё объяснив.

Микаса не сдержалась, едва прыснула.

— Не знала, что наш грозный капитан, страшный демон Парадиза любит обнимать подушки во сне.

Леви закатил глаза. Знал же, что это глупо звучит. Но это и было правдой.

Микаса улыбнулась ему впервые за весь день, и её улыбка выглядела такой настоящей, искренней и тёплой, что Леви расслабился. Он почти ни разу не видел, как она улыбается. Микаса для него была солдатом, гораздо более талантливым и сильным чем многие парни. Он хотел передать ей свой опыт, помочь выжить, но не более. Она же думала лишь о спасении Эрена. Часто злилась, смотрела на Леви ледяным, ненавидящим взглядом, своими серыми грозовыми глазами. Так странно было видеть, что её улыбка сейчас принадлежит ему. Что он не заметил её украдкой, улыбающейся рядом с друзьями. Нет. Она посмеялась для него. Ему нравилась эта перемена.

— Придётся придумать тебе прозвище получше, чем мрачное отродье. Сияешь, как начищенный чайник.

Микаса не сдержалась и захохотала. Вытерев проступившие слёзы, она отхлебнула горячего чая, поставив его на стол, чувствуя, как накатывает спокойствие. Надо же, всё было так просто. Стоило всего лишь поговорить. Но отчего-то стало жаль. Леви не собирался её касаться, он просто привык хватать подушку во сне.

— Когда я была совсем маленькой, каждое утро я прибегала к маме в постель, и обнимала её крепко-крепко… — Микаса сделала небольшую паузу, вспоминая беззаботные деньки дома. Не знала, с чего вдруг начала говорить об этом, но на Леви она совсем не злилась. Ей очень не хватало чьих-то тёплых рук. — Мама тоже обнимала меня в ответ. На какое-то мгновение я вернулась в детство и совсем за это не сержусь. Просто мне стыдно, что я спала в постели с капитаном.

Она улыбнулась, едва сдерживая смех, понимая, насколько абсурдно звучит всё, что она теперь сказала.

Леви разглядывал её, радостную, спокойную, и не верил, что она может быть такой беззаботной, такой… живой. Леви лишь изредка выхватывал взглядом, как она оживлялась рядом со своими товарищами, но только не с ним. Неужели она, наконец, перестала видеть его только врагом?

Странно было думать об этом теперь, когда он забрал её из больницы с собой, когда они начали жить вместе. Мог ли Леви назвать Микасу своим другом? Наверное, мог. Они, наконец, поладили.

Микаса тихо попивала свой чай. Ей так многое хотелось спросить, побольше узнать о своём капитане, чтобы он опять рассказал ей про своё детство, про мелочи, о которых она не могла даже и подумать, но молчала, ничего не спрашивала. В тишине было спокойно, уютно и тепло. Она была рада, что они, наконец, не держали друг на друга зла, и последняя недомолвка растворилась, словно её и не было. Она чувствовала, Леви как никто другой может понять её, и лишь убедилась в этом, послушав рассказ о его жизни. Они были так похожи, что, кажется, между ними появилась особая, неуловимая связь, понятная только им двоим.

— Лучше расскажи, где тебя чёрт носил, и почему ты вернулась в таком виде. Ты не знаешь, что такое зонт? — пробурчал Леви, снова надевая свою недовольную маску. По его голосу Микаса чувствовала — он беспокоился, и осторожно улыбнулась, рассказывая и про злосчастный лес, и про то, как заблудилась, и как попала под ливень. Обещала, что больше не будет блуждать, и что Леви может быть за неё спокоен. Рассказывала, как там тихо и красиво, и обещала показать лес и Леви, если он захочет прогуляться вместе с ней. Наверное, там будет гораздо приятнее, когда знаешь, куда идти, а сверху на тебя не льёт дождь.

Леви внимательно слушал, иногда удивлённо приподнимая бровь, но молчал. Конечно, он не стал рассказывать о том, что не находил себе места, и боялся, что она может не вернуться.

— Глупая, безрассудная девчонка, — буркнул он беззлобно, добавляя, что это было верхом тупости — уйти в незнакомый лес и никого не предупредить. Как будто бы Микаса никогда не была за пределами стен и совсем не знала, как нужно себя вести.

Она только пообещала, что в следующий раз обязательно скажет ему, куда идёт, чтобы он смог найти её, заблудившейся в лесу.

Леви усмехнулся. Она была такой непосредственной, словно и впрямь ненадолго позабыла все свои проблемы и невзгоды. Всё кончилось хорошо, и можно было спокойно выдохнуть, расслабиться на диване и не думать ни о чём.

Микаса вскоре села за уже ставшее за годы службы привычным занятие. Она достала лекарства и обработала раны. Рука всё ещё выглядела плохо, явно болела, зато колено можно было больше не обрабатывать. Было видно, что даже такое сильно тело, как у капитана, едва справляется со старыми, тяжёлыми травмами. Потерять несколько пальцев было страшно, ещё страшнее было видеть, как плохо заживают его обрубки.

На лицо накладывать повязку Микаса не стала, лишь помогла Леви нанести мазь. Ранам нужно было позволить подышать, чтобы они начали скорее затягиваться. Это Микаса давно знала.

Она случайно засмотрелась на капитана вновь. Его голубые глаза следили за каждым её движением. Микаса никогда не обращала внимания на то, какой красивый у них светлый оттенок. Ей казалось, что они были серыми, как её, но теперь, чаще встречаясь с капитаном, не могла понять, откуда вообще взялась такая мысль. Слова вылетели скорее, чем Микаса успела подумать:

— Такое красивое лицо никакими шрамами не испортить.

Леви тут же усмехнулся, не ожидая такого внезапного комплимента.

— Находишь моё лицо красивым?

Микаса быстро поняла, что только что сказала, и быстро уткнулась глазами в пол, стараясь скрыть накатившее смущение. Чувство стыда порядком надоело, но поделать с собой она ничего не могла. Рядом с Леви становилось неловко, она была сама не своя, и часто чувствовала, как от его взгляда краснеют щёки.

Леви вдруг провёл здоровой рукой по её щеке, возвращая взгляд к себе, внимательно вгляделся в её мягкие, женственные черты, такие знакомые в тот же миг совершенно чужие, неизведанные и прекрасные.

Они смотрели друг на друга, как заворожённые, не в силах отвернуться. Микаса замерла, ожидая того, что может случиться, и Леви совсем медленно приблизил своё лицо к её. Он больше не мог сопротивляться этому чувству. Взглядов было мало, простых касаний было мало. Воздух между ними словно потеплел от их едва ощутимого дыхания.

— Можно я?.. — шепнул Леви, не договаривая до конца, лишь провёл большим пальцем чуть ниже, почти касаясь линии губ. Он уже не смотрел ей в глаза, только на её нежные, персиковые губы, которые так хотелось попробовать на вкус. Леви не помнил, кивнула ли Микаса, или попыталась отстраниться, но он наклонился ближе, прижимаясь к её губам своими. Дыхание перехватило вмиг. Всего одно мгновение он чувствовал тонкий аромат мыла на её коже, касался невесомо, балансируя на грани, и просто не смог решиться на большее. Он отстранился, мельком глядя на её совсем алое от смущения лицо. Она была такой милой, что он просто не смог позволить себе что-то ещё. Леви не доверял себе, не понимал, зачем сделал это, повинуясь совсем странному желанию, мазанул губами по её лбу, мягко спустил руку, едва касаясь чёрных гладких волос, встал и, не произнося ни слова, быстро ушёл.

За спиной послышался скрип лестницы, вернувший Микасу в реальность. Что произошло? Она не понимала. Почему это случилось, и почему Леви остановился? Вихрь эмоций закружил её. Понравилось ли ей, хотелось ли его оттолкнуть, или наоборот, прижаться сильнее, Микаса не успела понять. Она чувствовала лишь странное чувство смущения и злости. Что, чёрт побери, случилось с капитаном? Что нужно было делать ей и как себя вести?

Она тут же подскочила с места, покидала в аптечку мази и бинты, и поднялась наверх, вслед за Леви, но вернулась в свою комнату, падая на кровать. Микаса хотела, чтобы он не останавливался. И это осознание лишь резануло по и без того израненной душе. Как же её чувства к Эрену? И что она чувствовала к Леви? Почему он оттолкнул её, когда сам же потянулся ближе?

Микаса окончательно запуталась в том, что было между ними и, обессиленная, закрыла глаза, тут же проваливаясь в сон.

----------

Том 1 Глава 9

Леви вернулся в свою комнату, понимая, насколько по-дурацки он себя только что повёл. Самого ведь непреодолимо тянуло к Микасе, но стоило ему добраться до неё, тут же пришлось оттолкнуть. Леви не понимал, что на него нашло, почему он, наплевав на все проблемы своей теперь уже соседки, поцеловал её.

Наверняка он испугал её своим напором. И это дурацкое «можно?» эхом раздавалось в голове. Казалось, что он спрашивал разрешения у самого себя, и ответ ему не нравился. Приближаться к Микасе ему было попросту нельзя. Ощущение неправильности собственных поступков угнетало, и Леви устало опустился на кровать, усердно пытаясь успокоить внезапно забившееся сердце. Оказывается, так приятно чувствовать себя живым.

Теснота в брюках начинала спадать, и Леви надеялся, что Микаса ничего не успела заметить.

Было глупо вот так убегать от неё, словно подросток, который не умеет держать свои чувства в узде, но ему не хотелось ничего объяснять, показывать свои слабости. Ему точно не нравилось то, что именно Микаса стала его слабым местом, той, что всколыхнула внутри давно похороненные чувства.

Ему было сильно за тридцать, в его жизни были разные женщины, но он держал чувства глубоко внутри, ни к кому не привязываясь, никого не привязывая к себе. Думал, что когда-нибудь титаны доберутся до него, и что все его привязанности обернутся для кого-то болью. И вот, титанов больше нет, а Микаса, такая сломленная, нуждающаяся в помощи и поддержке — есть. И Леви нагло этим воспользовался. Микаса тянулась к нему, и он не знал, имеет ли право отвечать ей взаимностью. Правда ли она что-то чувствовала, или же просто благодарно бросилась на шею первому, кто помог?

Леви тряхнул головой. Все эти мысли, воспоминания о прошлых мелких интрижках сводили его с ума. Он вспоминал Петру, которая была по уши в него влюблена. Это было настолько очевидно, что, когда она в один миг попыталась его поцеловать, он совсем не удивился, легко оттолкнул её. Леви её уважал и ценил. Возможно, что и любил. Теперь уже всё равно. Она стала лишь небольшим отголоском воспоминаний из прошлого. Зато Леви отлично понял, что игнорировал её чувства до последнего, до самой её смерти. Он знал, что стоит ему только поманить, Петра тут же станет его. Но не мог. Она была предана ему, и Леви не стал бы пользоваться её любовью. Помнил, как думал, что всё кончится, и вот тогда, если Петра к нему не остынет, тогда можно будет ответить на её чувства. Напряжение же он сбрасывал с теми, кто искал лишь быстрого удовольствия, никаких обязательств и чувств ему не было нужно. Жаль, что Петра исчезла из его жизни так рано. Может сейчас он и не мучил бы Микасу своими дурацкими чувствами.

Леви теперь прекрасно понимал, что тогда чувствовала Петра, когда человек, который нравится тебе, всё время находится рядом, а ты не в праве касаться его.

Откуда в нём взялись эти чувства? Ещё несколько месяцев назад они с Микасой были не более чем товарищами по службе. Трудно было представить между ними даже простую беседу. Они ни разу не переговаривались, кроме как по делу. Но чем больше Леви думал о прошлом, тем больше подмечал за собой мелочей, которые тогда он просто не был готов разглядеть. Он всегда относился к Микасе не так, как к другим. Не понимал, почему прикрывал её, утешал и успокаивал. Тогда говорил себе — больше просто некому. Никто не понимает, что она не всесильна. Теперь же было очевидно, что Микаса ему просто нравилась. И внезапно нахлынувшие чувства наконец нашли выход.

Микаса и раньше казалась ему красивой. Видел, что не он один замечает это, и не придавал особого значения. Привлекательная внешность ведь не единственное, за что можно проникнуться человеком, верно? Но то, что его раздражало, как вёл себя Эрен, то, что его задевала жертвенность Микасы и попытки вытащить его из любого дерьма — всё указывало на одно. Леви мог сколько угодно говорить себе, что это связано лишь с тем, что он не хочет потерять сильного солдата из-за глупостей, но той же Петре он давал полную свободу действовать, как ей вздумается. Даже несмотря на то, что она и сама была сильной и сообразительной. Долгая симпатия к Микасе казалась всё более очевидной. Как мог он столько времени игнорировать это?

Леви заставил себя перестать думать о прошлом. Ещё тогда он решил, что ему не нужны никакие чувства, что плевать он хотел на любовь. Всё то, что причиняло ему боль — оставалось за пределами сознания. Пускал через себя Леви только реальность, стараясь ни о чём не жалеть.

Он снова и снова ступал на скользкую дорожку привязанности, всё равно не мог никого не любить. Ханджи, Эрвин — они все были ему дороги, и терять их было невероятно тяжело. Может быть именно поэтому он не допускал даже единственной мысли о том, что Микаса ему симпатична. Просто не хотел пускать в своё сердце нового человека, который умрёт и принесёт лишь больше боли.

Но они выжили. Остались вдвоём. Смерть больше не плетётся за ними по пятам, а Микаса открывает глаза, изучает свой новый мир без Эрена.

Леви чувствовал себя полным идиотом. Он и Микаса могли бы стать отличными друзьями, а он испортил их отношения, влезая со своими дурацкими поцелуями.

Он рухнул на кровать, прикрывая лицо рукой. Полная темнота. Даже тусклый вечерний свет не тревожил больше глаза. Его отношения с Микасой стали до абсурда непонятными, а он шагал всё глубже в пучину собственной слабости. Леви всегда считал себя рассудительным и аккуратным человеком. Чёрта с два он был таким сейчас, когда позволил себе коснуться той, что доверилась ему.

Было бы неплохо отмотать время назад и вообще не позволять Микасе помогать. Перевязки — это ужасно глупая уловка. Он справился бы со всем сам. И Микаса наверняка понимала это после того, как помогла ему в первый раз. Не было ничего такого, с чем Леви не смог бы справиться. Но он поддался, и вот к чему это привело.

В голове проскочила мысль о том, что у него, вероятно, просто слишком долго не было женщины. Стоило всего лишь встретиться с кем-нибудь, выпустить пар. Но теперь эта дорога была закрыта. Леви не знал, что случится, если после поцелуя Микаса узнает о его похождениях. Не сломает ли её это окончательно?

Леви перевернулся на бок. С чего это вообще его должно волновать? Они не пара и ей не были. Никто не давал никому никаких обещаний. Он и сам ничего не обещал. Разве что быть рядом. И именно это стало его глупой ошибкой.

Было невозможно игнорировать тягу к Микасе, она была нежной и красивой, и выход был лишь один — завтра он извинится и запихнёт подальше свои глупые чувства. Следовало попытаться построить нормальные, дружеские отношения. Такие, какие и должны быть у бывшего капитана и его разведчицы. Только бы Микаса захотела говорить с ним после всего. Терять то доверие, что выстраивалось между ними, совсем не хотелось.

Леви ещё долго вертелся в кровати, мучаясь собственными мыслями. Короткий, беспокойный сон не дал ему того приятного ощущения отдыха, которое постепенно начинало пропитывать утро. Его раздражало то, что такая мелочь смогла выбить его из колеи. Отряды, не вернувшиеся домой, огромные, страшные пасти титанов не шли ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас, и всё же после вылазок он мог спать, как убитый, а теперь едва ли заставил себя сомкнуть глаза.

Он решил, что больше не будет касаться Микасы. Убеждал себя в этом. Был уверен, что ей не понравилось то, как он притянул её к себе. И всё же Леви чувствовал, что сам себе врёт. Ему хотелось гораздо большего, и мысли заводили его гораздо дальше, чем он мог себе позволить.

Сон не принёс никакого отдыха, и после пары часов неприятной дремоты, он проснулся в потной рубахе, взмокший от спёртого воздуха комнаты, чувствуя себя ещё более разбитым, чем вечером накануне. Леви поднялся с кровати и открыл окно, пуская в комнату прохладный утренний воздух.

Противоречивые мысли разрывали сознание. Позволив ветру обдать его холодом, Леви захлопнул деревянные створки. Нужно было спуститься и приготовить завтрак.

Остатки молока пришлись кстати. Нелюбимая овсяная каша, которая сопровождала почти каждое армейское утро, стала вдруг гораздо привлекательнее, когда Леви смог позволить себе молоко и ягоды. Да и молоко уже собиралось скисать — для омлета точно не пойдёт, а для каши самое то. Ягоды кончились ещё вчера, и Леви не был на рынке. Зато мог позволить себе добавить в кашу немного мёда. Не для себя — для Микасы. Заметил, что ей всё больше нравятся сладости.

Леви тут же остановил себя на этой мысли. Ему не стоило запоминать, что ей нравится, если он хотел держать Микасу на дистанции. Но в качестве жеста примирения, мёд в каше мог и сгодиться.

Скоро ароматная дымящаяся от жара каша стояла на столе. На часах что-то около семи, но в доме тишина. Микаса не производила впечатление сони, да и на завтраках в армии появлялась чуть ли не раньше всех, обычно в сопровождении прожорливой Браус. Однако за столом её не было видно. Леви был уверен, что она уже проснулась. Всего однажды она встала позже него, да и в тот день он ушёл в город довольно рано. Может, тогда она поднялась прямо вслед за ним. Но теперь же Микаса выходила к завтраку, как и всегда рано. Её отсутствие взволновало. Всё ли с ней в порядке?

Леви старался подавить в себе эти мысли. Что станется с ней, когда она живёт в тёплом сухом доме? Не стоило и думать об этом. Но, как на зло, думалось. Может быть, Микаса давно проснулась, но вчерашнее так сильно поразило её, что она просто не смогла заставить себя показать перед Леви нос?

Любопытство брало своё. Хотелось прояснить отношения между ними здесь и сейчас. Ни её, ни себя не стоило мучить. Целая ночь прошла в неприятных размышлениях, и провести ещё одну точно такую же Леви не хотел. Встал из-за стола, поднялся по лестнице, останавливаясь у двери Микасы, уже собираясь постучать. В комнате что-то зашумело. Точно проснулась.

Леви замер перед дверью. Надо же. Ему, капитану, человеку с военной выдержкой было неловко постучать в дверь. Вдруг почувствовал себя каким-то извращенцем, что караулит девушку у дверей собственной комнаты. А она ещё и вынуждена жить с ним под одной крышей. Рука сама направилась к деревяшкам, постукивая по ней костяшками, прежде чем Леви мысленно приказал себе не делать этого. Стоило просто уйти и дождаться, пока Микаса сама соберётся выйти, но не успел. Отвлёкся на мгновение на заметные при утреннем свете разводы, которые Микаса оставила после себя вчера.

«Надо бы снова перемыть полы», — недовольно подумал Леви, вскидывая голову на приоткрывшуюся дверь.

Микаса выскользнула из комнаты, встретившись с Леви хмурым взглядом. Она ничего не сказала, лишь шмыгнула мимо как-то дёргано, и прошагала вниз. Звук её шагов добрался до мыслей, и Леви спустился следом. Что ж, было видно, насколько Микаса на самом деле недовольна.

Микаса не могла сомкнуть глаз всю эту чёртову ночь, и чувствовала себя так словно по ней проскакал табун лошадей. Тело не слушалось, словно деревянное, свинцовая голова требовала вернуться в постель, но настойчивый стук в дверь был тем, что разозлило её больше всего. Что теперь Леви было от неё нужно? Микасу злило, что она дала так просто воспользоваться собой, и что после этого её снова оттолкнули, как ненужную вещь, как куклу, которую можно забыть на полке, если дети больше не хотят с ней играть. Она же не живая, ей не будет больно, не будет одиноко. Правда? Но Микаса не была куклой. И её до чёртиков достало то, что все думают о ней, как о солдате, как о машине для убийств. Микаса же сильная, она справится со всем. Только вот никто не думал о том, что внутри этой идеальной машины бьётся совершенно обычное девичье сердце, которое точно так же как и любое другое чувствует боль.

Как мог капитан после того, что сделал вечером, вот так просто приходить к её комнате? Микаса обессиленно злилась. Понимала, что в своём доме он может сделать всё, что ему заблагорассудится. Это Микаса была гостем. Она приняла его правила, ещё когда согласилась жить с капитаном.

Может Леви просто окончательно надоело жить, и он пытался накалить её до такого предела, что она просто придушит его собственными руками? Довольно изощрённый способ убить себя. Микаса могла бы отдать ему должное, если бы это не касалось её собственных чувств.

Слишком долго с ней играли, она больше не хотела позволять мужчинам жонглировать её чувствами, как шариками в шапито.

Микаса не понимала, что случилось. Капитан ухаживал за ней, помогал, дарил внимание, и ей начинало это нравится. Она была готова стать его другом, тянулась к нему в ответ, а капитан совершенно внезапно поцеловал её. Хотя кого Микаса пыталась обмануть? Себя-то уж точно обманывать было бесполезно. Она прекрасно чувствовала, к чему всё шло, предпочитая списывать прикосновения Леви на обычную дружбу. Хотя капитан никогда не позволял себе таких вольностей с ней.

Внутри кипела буря. Ей хотелось кричать от переполняющих чувств. Обида, непонимание — всё смешалось. И кроме того, Микасе понравилось чувствовать на себе его тонкие губы. Сердце бешено стучало, мелким пульсом отдавая в виски, когда она приблизилась к столу и села. Казалось, что из лёгких выбили весь воздух, и Микаса вдохнула через рот, чтобы проверить, правда ли она всё ещё умеет дышать.

Микаса знала, что устраивать сцену бессмысленно. Да и она уже давно выросла из этого. Знала, что никакие уловки не заставят Леви объясниться, если он не захочет сам. А он молчал. Тихо скрёб ложкой по тарелке, запуская тёплую кашу в рот, и даже не смотрел на Микасу. Он игнорировал её теперь? Когда сам же поцеловал?

Она разозлилась ещё сильнее. За кого он принимал её? Опека и забота были приятны поначалу, но что ей делать с этим всем теперь? Она и сама могла приготовить кашу на завтрак, или что ещё такое же простенькое. Ей уже не нравилось, как сильно Леви привязывает её к себе. И этот поцелуй означал её окончательное поражение. Леви оттолкнул её, а не наоборот. Она же доверчиво ждала его тёплых рук, нежных слов, и всей той романтики, о которой болтали девушки в армии и за её пределами. Больше такой ошибки Микаса не повторит. Захотелось на мгновение почувствовать себя женщиной, нужной, беспомощной и мягкой, как жизнь тут же напомнила ей, кем она была на самом деле, и что никому не нужна её нежность с кучей проблем и горя впридачу.

Леви то и дело поглядывал на Микасу, которая даже не притронулась к уже остывающей каше. Надо было что-то сказать, но он как всегда молчал. Эрвин бы нашёл подходящие слова, но Леви никогда не умел говорить всё то, что на уме. Скорее сделал бы только хуже. Микаса выглядела сильно разозлённой. Наверняка из-за поцелуя. Леви почувствовал, как кольнуло что-то в груди. Не думал, что такая реакция может выбить его из колеи.

Микаса зачерпнула немного каши. Попробовала. Вкусная. Сладкая, но не приторная. Самое то на завтрак. Было приятно, что Леви так позаботился о ней, но сквозь призму прошлого вечера, не хотелось даже благодарить. И всё же воспитание и субординация взяли своё. «Спасибо» едва повисло в воздухе, скомканное, неоформленное и тихое. Есть не хотелось.

— Пожалуйста, — ответил Леви, стараясь смягчить голос насколько возможно. Микаса холодно глянула на него, словно намекая на то, что Леви лучше бы помолчать. Ему всегда нравилась в ней эта черта. Она не боялась его, не пресмыкалась, как другие. Он чувствовал — эта девушка заметит его ошибки и не испугается сказать ему о них в лицо. Даже лучше — она получит удовольствие от того, что ткнёт его носом в огрехи. Мало кто позволял себе такое, и при том Микаса всегда была абсолютно вежливой. К её словам невозможно было подкопаться, и это выводило из себя сильнее оскорблений. Но Леви никогда не срывался. Принимал к сведению её едкие замечания, и отчасти был благодарен за смелость. Только теперь эта резкость удручала. Он не хотел портить отношения с той, с кем делил дом.

Микаса шумно отодвинула стул, взяла тарелку с недоеденной кашей. Ложка со звоном царапнула край, и задребезжала, брошенная в раковину. Микаса остервенело натирала тарелку под шумным потоком воды. Даже и не замечала, что ведёт себя сильно громче, чем обычно. Погрязла в собственных раздумьях.

— В чём дело? — послышалось из-за спины, и Микаса на секунду остановилась. Он ещё посмел спросить? По тону Леви словно не понимал, что её разозлило.

Леви надеялся, что мягкий голос поможет немного её разговорить, и Микаса гораздо спокойнее примет его извинения, но кажется, этими словами он посадил себя на пороховую бочку. И ими же поджёг фитиль.

— Ни в чём, — буркнула она, едва сдерживая себя, чтобы не крикнуть или не расплакаться прямо здесь. Последнее было бы гораздо более унизительным. Только не сейчас, хотя ком уже подступал к горлу.

— Я обидел тебя?

Микаса встрепенулась. Он ещё спрашивал?

Резко развернулась, размахивая руками и тем, что оказалось в них — тарелкой из-под каши, кругом разбрасывая брызги.

— Неужели нужно спрашивать о таких глупостях, конечно…

Микаса не успела договорить. Тарелка выскользнула из рук и звонко разбилась на полу.

— Вот чёрт! — воскликнула Микаса, и, уже забыв про Леви и его дурацкие вопросы, кинулась собирать крупные осколки. Руки тряслись, влажные кусочки тарелки выскальзывали из пальцев. За разбитую тарелку стало стыдно. Микаса не заметила, как полоснула себя по пальцу. Из саднящей подушечки тут же хлынула кровь. Негромкий вскрик — и Микаса продолжила собирать осколки, закидывая остатки в мусор.

Леви тут же оказался рядом. Микаса была так поглощена собой, что не сразу заметила его.

— Дай посмотрю, — мягкий голос звучал так спокойно и тихо, что она невольно протянула руку, словно по приказу.

— Ничего страшного, просто порезалась, — тут же добавила Микаса, вспоминая, что вообще-то ещё злится, давая понять, что протянутая рука ничего не значит. Ранка была совсем маленькой, незначительной. В пылу битвы она даже не заметила бы такой царапины. Проклятая тарелка заставила чувствовать неприятный жар от пореза, на пол медленно капали мелкие капли крови, смешавшись с водой. Как досадно.

Леви аккуратно взял её руку в свою, осматривая. Порез был глубокий, но ничего страшного. Просто неудачно взялась за осколок. Руку он отпустил, потянувшись в шкаф за аптечкой. Обработать всё равно стоило.

Он капнул на порез немного спирта, и Микаса шикнула. Не важно, каким сильным ты был, сколько боли терпел — жгучий спирт на порезах у всех вызывал одну и ту же реакцию. Леви хорошо это знал, и прекрасно помнил это ощущение, будто бы с раны заново сдирают кожу. Он снова взял ладонь Микасы и осторожно подул на ранку.

Микаса вздрогнула. От холодка стало чуть легче, но мурашки по коже пошли явно не от этого. Леви обмотал палец бинтом, но её руку так и не выпустил.

Микаса почувствовала себя затравленным животным, неспособным вырваться из собачьей западни. В упор взглянула на Леви, но не смогла сказать грубость, что и сама бы справилась. Его глаза всё следили за её, и Леви заговорил:

— Прости, за вчера. Я не должен был…

Чего он был не должен, Микаса не дала договорить, вырвала руку из его, гордо встречая недовольный взгляд капитана.

— Да, не должен был! — Микаса отошла, упёршись руками в кухонный ящик, не зная, куда себя деть от обиды и чувства, что с ней всего лишь позабавились, что всё перевёрнутое в ней можно расставить по местам простым «извини». — Зачем играть с моими чувствами, как я должна тебя понимать?

Леви, слушая её, всё больше убеждался в том, что Микаса разозлилась из-за этого проклятого поцелуя. Нужно же было ему распустить руки, когда не стоило. Держался столько лет и вдруг дал слабину, обидев Микасу. Он коротко усмехнулся. Ведь главное — спросил разрешения, а ответа не дождался.

— Мне стоило подождать, пока ты откажешь. Не знаю, почему не сдержался.

Леви чувствовал себя по-настоящему глупо. Вина внезапно нахлынула, хотя он делал много тех вещей, которых стоило стыдиться. Гораздо более страшных. Но вот как складывалась его жизнь — он не испытывал чувства вины за многие проступки, а за невинный поцелуй от чего-то было стыдно. Может, потому что он получил его нечестным путём? Хотя каким ещё мог быть путь бывшего убийцы, вора и капитана разведки? Никто не воспитывал его в лучших традициях вежливости, и вот во что это вылилось. Рядом с Микасой в этот злополучный вечер его мозг просто выключился, чего не случалось с ним почти никогда. Леви всегда думал — потом делал, но что-то, чёрт возьми, снова шло не так.

Микаса стояла, раскрыв рот, то ли от возмущения, то ли от удивления. Леви никак не мог понять, и просто стоял рядом, ожидая какого-то продолжения. По сценарию в его голове, Микаса должна была назвать его как-то совсем нелицеприятно, а потом закрыться в комнате. Может, через время они помирятся, но пока стоило оставить её в покое. Леви уже пообещал себе, что больше ни за что не дотронется до Микасы, если в этом не будет необходимости. От греха подальше.

— Какой же ты дурак, — вдруг сказала она, подтверждая догадки. Но что-то не складывалось. Её тон вдруг потеплел, голос стал тише. По старой привычке хотелось отругать за пренебрежение к начальству, но Леви молчал. Всё же больше не её капитан. И слова такие полностью заслужил.

— Я не из-за… — Микаса явно старалась выговорить слово и понизила голос ещё тише. — Не из-за поцелуя разозлилась.

Она недовольно взглянула на озадаченного Леви.

— С чего ты вообще взял, что смог бы сделать это против моей воли?

Леви внезапно согласился с её словами о том, что он полный дурак. Они думали о совершенно разных вещах.

И правда. То, что неприятный мужчина смог бы подобраться к Микасе Аккерман — звучало как искусная выдумка газетчиков. Вспомнить даже незадачливого Дон Жуана их корпуса — Жана, который и так, и сяк, всеми возможными способами пытался обратить на себя внимание, но у него ничего не выходило. Микаса будто бы не замечала никаких его ухаживаний, хотя остальные прекрасно видели, что он из кожи вон лезет, чтобы ей понравиться. Как Леви мог так наивно предположить, что он мог каким-либо способом заработать поцелуй Микасы, если она не хотела этого? Она сломала бы ему нос прежде, чем он успел бы приблизиться к её лицу.

— Ты просто ушёл. А я не знаю, что и думать… — шепнула Микаса, обхватывая себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

У Леви будто открылись глаза. Микаса не злилась на поцелуй. Она злилась на пренебрежение к ней. И даже имела на это полное право. Леви быстро прокрутил этот момент в голове вспоминая, что тогда думал о том, что делает глупость и совершенно не думал о том, что чувствовала Микаса. Конечно она злилась, и конечно успела надумать себе много из того, что не соответствовало действительности.

— В любом случае, не понимаю, что на меня нашло.

Леви чувствовал, что этого поцелуя просто не должно было быть. Он плохо представлял, что творилось в душе Микасы. Может, она всё ещё не была готова даже подумать о том, чтобы завести отношения, полюбить кого-то, а он не сдержал свой порыв.

— Не хочу отнимать у тебя возможность выбирать, как вести себя рядом со мной, и не хочу, чтобы этот… случай, как-то повлиял на то, что ты думаешь обо мне. Мы всё ещё товарищи с поля боя. Было нечестно пользоваться твоим положением. Тебе наверняка всё ещё нелегко принять всё, что произошло.

Леви и сам удивлялся тому, как складно получалось говорить. Он не привык извиняться, и уж тем более объяснять свои поступки, но понимал — если хочет продолжать жить рядом с Микасой, нужно объясниться.

Микаса молча обдумывала его слова. Этот «случай», как выразился капитан, нельзя было просто забыть. Ей не хотелось снова отдаляться, становиться просто товарищами. Но в одном Леви был прав — ей тяжело. Ей очень тяжело приходить в себя после смерти Эрена, и ей просто необходим капитан. Он поможет не потонуть в собственном горе, как помогал всё это время, и Микаса до сих пор в это верила.

— Не надо думать за меня, — сказала она, разглядывая голубые радужки капитанских глаз. — Я не понимаю, как вести себя рядом с тобой теперь, но точно могу разбить лицо тому, кто лезет с непрошеными поцелуями.

Леви прекрасно понял намёк. Лезть к ней снова он точно не будет. Тень сомнений скользнула в мыслях — она ведь не была против. Но Микаса продолжала, и Леви снова чувствовал себя не в своей тарелке. Микаса давно уже не была той заносчивой мрачной девчонкой, которая огрызалась и спорила с ним по всяким незначительным мелочам. Она больше не была занозой в заднице на заданиях. Её не нужно было больше направлять, она сама неплохо справлялась до последнего времени. Смерть Эрена сильно подкосила её, но этот спор ясно показал, что Микаса уже приходит в себя, и, если бы почувствовала, что помощь Леви ей больше не нужна — уже исчезла бы. В первые дни она хваталась за него, как за спасительную соломинку, будто пытаясь выбраться из болота. Теперь же она возвращала себе самостоятельность и ту самую гордость, которую Леви ненавидел и уважал.

— Пожалуйста, — она шепнула, заставив Леви прислушиваться к её вдруг ставшим глухим голосу. — Не надо играть с моими чувствами. Если ты хочешь, чтобы я забыла о том, что случилось вчера, так и скажи. Я не смогу жить в бесконечном ожидании чего-то… снова.

Микаса едва смогла заставить себя сказать всё то, что скопилось на душе. Она не смела признаться напрямую, что капитан привлекал её, но надеялась, что он и так всё поймёт. Он же взрослый мужчина, и всегда был более сознательным, чем она. Микасе очень хотелось, чтобы его голова сейчас работала так же хорошо, как и на вылазках. Сама ведь до последнего игнорировала нарастающее между ними напряжение. Если бы только не этот поцелуй.

Микаса прижала порезанную руку к себе, резко отвернувшись. Ком в горле резко поднялся вверх, и горячие слёзы потекли по щекам. Сдерживаться больше уже не получалось. Она достаточно промучилась со своей нераздельной любовью. Переживать такое снова было сродни пытке. Микаса давно поняла, что не стоило ждать от Эрена ответных чувств, но надеялась до самого конца. Не могла поверить, что самый дорогой человек просто предал её, растоптал все чувства, что она так бережно несла сквозь годы. Эрен никогда не разрывал связь окончательно. У Микасы всегда оставалась надежда. И Микаса свято верила. Словно послушная собачонка раз за разом надевала поводок из чувств, и слепо следовала за тем, кого обожала.

Какой же дурой она была. И как же больно было вспоминать всё это. Но чувства никуда не ушли. Она всё так же тосковала по Эрену, и не хотела, чтобы всё повторилось снова. Больше не могла надеяться. Ложные надежды, обещания — всё это приносит только боль. И если Леви просто заигрался в доброго капитана, что готов вытащить девушку из беды, то пускай просто признается сейчас. Честно скажет, что он чувствует, и они продолжат жить вместе, как хорошие друзья. Без лишних забот и романтической чепухи. Микаса может забыть о поцелуе, если Леви попросит. Иначе она просто сойдёт с ума.

Микаса почувствовала, что Леви шагнул к ней ближе. Встал совсем рядом и накрыл своей ладонью её — ту, которой Микаса всё ещё опиралась на ящик позади.

— Не хочу, чтобы ты забыла.

Леви сжал её. Последнее, чего ему хотелось, это причинить Микасе ещё больше боли. Она и так натерпелась за свою недолгую жизнь такого, что не пожелаешь даже врагу. Если Леви мог помочь ей начать новую жизнь, прожить спокойно и тихо — он поможет, как и обещал. Он не мог бросить её тогда, на поле последней битвы. Кто знал, во что это выльется.

Понимать друг друга было сложно. Микаса больше не была его подчинённой, и он не мог заставить её говорить. Сам же не мог отвыкнуть от звания капитана. Кто теперь осудит его за слова, кроме него самого? Нужно было учиться разговаривать друг с другом, и лучше на равных, чтобы больше не попадать в такие глупые истории. Микаса нравилась ему, и, казалось, он тоже нравился ей. Так к чему недомолвки?

Микаса обернулась на него. Залитое слезами лицо блеснуло в утреннем свете. Её взгляд казался каким-то туманным и потерянным. Леви уже хотел было сказать что-то успокаивающее, погладить по щеке, прижаться ближе, но Микаса вдруг рухнула, не удержавшись на ногах.

Леви едва успел подхватить её, чтобы она не ударилась головой о стол. Только теперь, держа Микасу на руках, Леви понял, какой она была горячей. Коснулся подушечками пальцев влажного лба — у неё точно был жар. Теперь понятно, почему она опиралась о кухонный шкаф. Ей просто было тяжело стоять, и эмоции здесь уже совсем ни при чём.

Колено тут же отозвалось острой болью, стоило Леви приподнять Микасу на руках. Тяжёлая. До кровати он её точно не донесёт. Если бы не чёртово колено… Леви донёс Микасу до дивана в гостиной. Она болталась на руках, как тряпичная кукла, даже просто удерживать её было непростой задачей. Он осторожно опустил её, ещё раз коснувшись лба. Тяжело вздохнул, распрямился, и достал на кухне кусочек ваты. Смочил в уксусе. Вернулся в гостиную.

От резкого запаха Микаса раскрыла глаза. Помутневший, ослабший взгляд совсем ненадолго задержался на его лице, Микаса зажмурилась, словно яркий свет причинял ей боль.

— Тебе нужно лечь в кровать. Я не смогу тебя донести, подняться сможешь?

Микаса слабо кивнула, свешивая ноги с дивана. Виски пронзило болью, и она зажмурилась снова.

Леви обхватил её, поднявшуюся, за талию, готовый в случае чего подхватить. Сильно же её подкосил последний год. Леви вдруг гораздо отчётливее увидел, как она похудела, что ослабела и до сих пор не пришла в себя. Раньше потерять сознание её мог заставить разве что очень сильный удар. На его памяти это случалось всего раз, и то, узнал он об этом из отчёта после битвы в Тросте.

Вместе они поднялись наверх. Леви небрежно расстелил постель, и Микаса легла, продолжая хмуриться.

Комната казалась невыносимо яркой. Свет бил по глазам, болью отдаваясь в висках. Перед глазами всё вертелось. От леденящего холода тело трясло, а голова горела, словно Микасу окунули в чан с кипятком. Кости ломило. Ещё утром она чувствовала себя нормально. Усталость и незначительную головную боль было легко списать на бессонную ночь, но теперь она поняла — заболела. Ослабевший организм не справился с прогулкой под ледяным дождём.

Микаса заметила, что Леви выходил, только когда он уже вернулся в комнату. Он положил ей на лоб прохладное полотенце. Прикосновение заставило её вздрогнуть, но тут же стало немножко легче. Она закуталась в одеяло, чувствуя, что вся дрожит. В комнате вдруг стало темно, и Микаса смогла открыть глаза. Леви закрыл шторы.

Матрас рядом с ней прогнулся. Леви сел, разглядывая её. Его взгляд выражал что-то близкое к беспокойству, и Микаса удивилась. Непривычно было видеть его таким. На вылазках Леви всегда был примером хладнокровия. Ни один мускул не дёргался на его лице, что бы ни случилось. Может, он просто больше не считал нужным что-то доказывать? Микаса вдруг почувствовала досаду. Ну как могла она, Микаса Аккерман, сильнейшая, свалиться из-за какого-то дождя? Может быть Леви не боялся показать слабину рядом с ней, только потому что Микаса уж точно поймёт?

Даже думать становилось больно. Она хотела было привстать, сама не зная зачем, но почувствовала мягкое прикосновение на плече.

— Не вставай.

Леви протянул ей стакан с водой. Когда успел принести? Микаса благодарно кивнула, быстро опустошая стакан. Стало немного легче. Она опустилась на кровать, подтягивая одеяло к носу.

— И лучше не кутайся. Только температура выше поднимется.

Сил на возражения совсем не было, и Микаса уже не слушала. Ей было холодно, и она не собиралась дрожать. Она слышала, как Леви говорил что-то про врача, но голова тяжелела, и Микаса быстро провалилась в сон.

***

Леви спустился в гостиную. Вот и пришло время самостоятельно воспользоваться этой штуковиной. Телефон Леви видел далеко не в первый раз, и поговорить уже успел, но сам ещё ни разу не оставался с аппаратом один на один. Найти номер врача в телефонной книге оказалось нетрудно. Быстро обрисовав картину, Леви услышал, что врач приедет сам, и, получив несколько рекомендаций, положил трубку.

Пока Микаса спит — можно заняться делами по дому. Уже потом он сделает ей чай с лимоном. Леви тяжело вздохнул. Нажил же проблему себе на голову. Возиться с Микасой было просто странно. Она всегда была одной из самых крепких. Леви не мог вспомнить, чтобы у неё хоть раз была настолько сильная простуда. И всё же симпатия не позволила ему просто закрыть глаза на её болезнь. Придётся повозиться. Леви не мог просто бросить Микасу, после того, что сказал.

Первым делом он избавился от противных разводов с песком на полу, затем подобрал осколки. Уборка помогала отвлечься от всех неприятностей, и Леви не заметил, как прошёл целый час. Он вскипятил воду, достал чёрный чай с полки, ошпарил листочки кипятком, и дав чаю настояться, налил его в кружку, добавив лимон и пару ложек мёда для сладости.

По лестнице подниматься было всё так же неприятно, но с каждым днём боль в колене отступала. Однако сейчас колено стреляло — видимо, не выдержало дополнительной нагрузки в виде Микасы на руках, и идти приходилось осторожнее, чтобы не заляпать вымытый пол липким чаем и не пролить на себя кипяток.

Микаса до сих пор спала, свернувшись калачиком, и подрагивала во сне. Одеяло лежало рядом, видимо, ворочалась и скинула. Простыни смяты, на лбу поблескивает пот. Леви, хоть и знал, что не стоит заворачиваться, что это только заставит температуру подняться, всё же накинул одеяло на Микасу. Слишком жалко она выглядела. Чай поставил на тумбочку. Стоило ли её разбудить?

Во сне она казалась совсем маленькой и беззащитной. Со стороны совсем не выглядела, как одна из сильнейших, кто не раз спасал людей от неминуемой гибели и бесстрашно сражался ради их защиты. Сейчас Микаса была обычной девушкой с простудой. Тревожить её не хотелось, и Леви уже собирался выходить из комнаты, но услышал, как Микаса зашевелилась сзади. Леви обернулся. Она окинула взглядом комнату. Волосы кое-где налипли на лицо, и она слегка потёрла глаза, заодно собирая непослушные пряди. Предвосхищая вопросы, Леви вернулся, подавая ей с тумбочки ещё достаточно тёплый чай.

— Спасибо, — хрипло ответила Микаса, отпивая глоток. Голос явно простуженный. Она попыталась прочистить горло, но это ей не помогло.

Тёплый чай приятно прошёлся по саднящему горлу. Теперь Микаса по-настоящему ощутила, как сильно простыла. И как могла она не обращать на это внимание всё утро? Микаса не могла припомнить, когда вообще болела в последний раз. В армии будто бы не было на это времени. Обычная простуда никого от тренировок не освобождала, да и Микаса не чувствовала необходимости валяться в кровати, пока остальные работают. Сейчас же голова была готова вот-вот расколоться на части, а лёгкие болели и ощущались тяжёлыми при каждом вдохе — словно внутрь налили воды. Хотелось упасть лицом в подушки и больше не подниматься до тех пор, пока проклятый молоточек в голове не перестанет стучать, но капитан сидел рядом, и было стыдно показывать свою слабость. Микаса не хотела ударить в грязь лицом, и терпеливо пила тёплый, сладковатый чай.

Её потуги прервал звонок в дверь. Микаса поставила чашку на тумбочку и благодарно откинулась назад.

— Это доктор, — сказал Леви, уже выходя из комнаты.

***

Невысокий мужчина средних лет с чемоданчиком в руках прошёл в дом, вытирая обувь о коврик. Леви уже понял, что он собирается прошагать прямо в туфлях, но смолчал.

Леви постучал в дверь Микасы, просто чтобы предупредить о том, что они собираются войти, и открыл её.

Врач кивнул, слегка поклонившись, представился, и попросил у Микасы разрешения себя осмотреть. Микаса озадачено взглянула на врача и на капитана, словно ища поддержки, и Леви кивнул. Микаса последовала его примеру, и врач подошёл ближе, поставив чемоданчик рядом с кроватью. Для них обоих всё это было странно. В разведке никто не задавал таких глупых вопросов. Если кому-то нужна была помощь врача, он просто приходил и оказывал помощь. Всё в Марлии кричало о том, что Леви и Микаса здесь чужие, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем они освоятся.

Леви, убедившись, что Микаса в надёжных руках, и что здесь ему больше делать нечего, сказал:

— Я буду внизу, позовите, если что-то понадобится.

Но огромные глаза врача и его жест рукой, просящий остановиться, заставил Леви притормозить.

— Что вы, я не могу осмотреть вашу… жену без вашего присутствия, — сказал доктор, спотыкаясь на словах, видимо боясь как-то не так назвать свою пациентку.

Леви стало не по себе. Были ли марлийцы слишком странными, или же не различать пол стало привычкой? Для солдата было всё равно, что у тебя в штанах, главное, чтобы ты не обделался перед рожей титана. Но в Марлии, видимо, было далеко не всё равно.

Пришлось остаться. Смотреть на полуголую Микасу, которая уже покраснела то ли от осознания предстоящей экзекуции, то ли от высокой температуры, было выше его сил. Она же с мольбой взглянула на него в ответ. Но что Леви мог сделать? Вдруг стало ясно, что этому врачу не стоит знать, что Микаса для него всего лишь бывшая подчинённая. Чем это обернётся для них, было ясно. Станут изгоями общества, заклеймят Микасу какими-то гадкими выражениями. Хода в общество им не будет. И если Леви на это было глубоко плевать, то о репутации Микасы стоило позаботиться. Она слишком молода, чтобы превратиться в отброса из-за того, что не замужем. Хорошо, что у них одинаковые фамилии, и что ложь может быть вполне убедительной. Микаса, конечно, могла бы взбрыкнуть, но Леви надеялся на то, что и она прекрасно понимает, в каком положении оказалась.

— Не подумал об этом, приступайте, — сказал капитан. Вряд ли вид Микасы без рубашки мог как-то его задеть, да и Микаса, наверняка, привыкла к мужским взглядам, но было в этом что-то неуловимо неправильное.

— Ничего страшного, сейчас мы осмотрим вашу супругу и выпишем лечение.

От слова «супруга» стало не по себе, но пришлось подыграть. Доктор кивнул, поворачиваясь к Микасе, и кроме пациентки его уже ничего не волновало. Леви повернул голову вбок, разглядывая шторы на окнах. Не обязательно же смотреть?

Леви слышал, как доктор просит снять верх, как шуршит одежда, как просит сделать вдох и выдох, и Леви держал себя в руках, только чтобы не бросить на Микасу взгляд. Не думал, что это будет трудно. Привык к тому, что женщины его не интересуют. Но эта конкретная женщина заставляла думать о себе чуть больше. И чем чаще Леви оказывался рядом, тем скорее она проникала в мысли.

Доктор закончил довольно быстро. Микаса уже сидела в одежде, когда Леви всё же повернул голову назад.

— Похоже, что вы просто сильно простыли, госпожа Аккерман. Ничего серьёзного, но необходимо соблюдать постельный режим и следить за температурой. Я напишу все рекомендации, — сказал врач, поспешно собирая инструменты в чемодан. По Микасе было видно, что она едва соображает, и Леви проследовал за доктором вниз.

Получив листок с лекарствами, Леви засобирался вместе с доктором. Нужно было купить всё необходимое.

На улице веяло холодом. В очередной раз Леви подумал, что рад жить в городе, а не в лесной глуши, где можно было просто купить нужные лекарства, а не седлать лошадь, чтобы искать аптекаря в другом городе.

Спустя полчаса Леви уже возвращался со свертком необходимых лекарств. Заодно и аптечку пополнит. Путь проходил мимо небольшого рынка, на который Леви не обращал особого внимания. Но небольшая лавка с цветам заставила его притормозить. Интересно, дарил ли кто-нибудь Микасе цветы? Обрадуется ли она, если он принесёт ей маленький букет?

Леви шагнул к рынку. Всегда можно сказать, что он решил украсить дом. Небольшой букет совершенно ничего не значит.

Цветов было на удивление много. В Элдии всё давно бы пожухло. Его внимание привлекли небольшие букеты с цветами, напоминающими пушистые, голубоватые василькиагератум. Долго думать Леви не стал, взял первый приглянувшийся букет, расплатился и поспешил домой.

***

Микаса лежала в постели, когда внизу щёлкнул замок. Леви вернулся. Она ждала, когда он появится у неё в комнате, и очень скоро капитан пришёл. Микаса всё это время не могла заставить себя подняться, даже чтобы выпить воды. Невероятная слабость нахлынула на неё. Она чувствовала себя разбитой, беспомощной и бесполезной. Как же не вовремя. Микаса пролежала в больнице, только и делая, что скорбя о своих утратах, о потраченной впустую жизни. Плакала, и надеялась, что умрёт. В общем, была абсолютно бесполезной. Теперь же она снова стала обузой для капитана. Ещё пару дней не сможет ему ничем помогать, а ему снова придётся ухаживать за ней.

В подтверждение её слов, Леви поставил на тумбочку свёрток с лекарствами.

И всё же, видеть Леви рядом было по-странному приятно. Она всё чаще ловила себя на мысли, что рядом с ним ей просто спокойнее. Может, оттого, что у неё больше никого нет, а может быть симпатия и вправду становилась крепче.

В разведке не было времени о ком-то заботиться. Микаса привыкла, что она сама по себе, теперь же ей помогал сам капитан. В армии это могло сойти за большую честь, и Микаса слабо улыбнулась своим мыслям, тут же списывая всё на температурный бред.

Леви присел на край постели, выуживая из-за спины букет. Микаса потупилась с мгновение, когда Леви протянул его ей.

— Что это?

— Мне казалось, что зрение при температуре не падает, — усмехнулся Леви. — Но я, так и быть, подскажу. Это цветы.

Микаса улыбнулась шире, взяла мягкий букет в руки. Попыталась уловить аромат, но нос совсем ничего не чувствовал. Это было уже не важно. Капитан Леви Аккерман принёс для неё цветы. Никто не дарил ей цветов. Да и вряд ли кто-то в армии вообще таким занимался. Цветы можно было и на похороны получить. Если, конечно, твоё тело привозили внутрь стен. Но этот маленький подарок имел для Микасы большое значение.

— Чтобы ваза не пустовала, — добавил Леви, чтобы хоть немного сузить широту улыбки Микасы. Не думал, что эта мелочь ей и впрямь понравится.

— Ладно, тебе нужно лекарства выпить, давай сюда.

Микаса послушно отдала цветы, и Леви взял вазу, собираясь налить в неё воды. Вернулся быстро, поставил вазу на комод. Смотрелись они и впрямь красиво. Голубоватый цвет разбавлял белизну комнаты, и Леви слегка улыбнулся. Не зря купил.

— Красивый цвет. Напоминает твои глаза, — сказала Микаса своим сиплым голосом, и он не повернулся. Лишь хмыкнул на её заявление, улыбаясь чуть сильнее.

— Пей уже свои лекарства и поспи ещё. Обед я сюда принесу. Не хватало тебе ещё своими соплями весь дом уделать.

Словно в подтверждение его слов, Микаса чихнула, и Леви повернулся на резкий звук. Микаса уже вытирала нос платком и тянулась за лекарствами.

— Как скажешь, — быстро кивнула, и Леви спокойно вышел из комнаты.

***

Остаток дня проходил довольно скучно. Обычно у Леви не было столько свободного времени. Постоянно появлялись какие-то дела. То отчёт нужно заполнить, то солдаты что-то натворят, то не тренировался долго, и приходило время подкачать мышцы. Только вот ничего из этого у Леви теперь не было. И необходимости в тренировках тоже. Какой смысл держать себя в форме, если бороться больше не с кем? Но Леви лукавил. Как только колено перестанет подводить — он тут же вернётся к тренировкам, иначе подохнет от скуки. Спорт стал его частью, и Леви не был готов отказываться от этого, даже если смысла в тренировках больше не было. Может быть, и Микаса присоединится к нему. Он-то помнил, как она проводила на корте всё свободное время, даже в выходные дни.

Леви приготовил обед, почитал одну из книг, купленных в один из первых дней самостоятельной жизни, поужинал остатками обеда и иногда носил Микасе сладкий чай с лимоном. Точно приятнее, чем горькие микстуры. Надеялся только на то, что сам не подхватит никакую заразу, и не сляжет вместе с Микасой. Належался уже в больнице, больше не хотелось.

У Микасы же было достаточно времени, чтобы снова начать разъедать себя неприятными мыслями. Проводить в кровати всё это время было не столько скучно, сколько по-настоящему губительно. Она не могла и минуты продержаться без того, чтобы почувствовать себя во всём виноватой. Она не заметила, что Эрен изменился, не смогла достучаться до него, не смогла защитить. Теперь ещё и крепко повисла на шее капитана, когда он мог начать жить своей жизнью. Взрослому мужчине, уставшему от жизни, такому, как капитан, не стоило мешать. А она прицепилась к нему, как пиявка, и из-за жалости Леви, отодрать её становилось всё сложнее.

Когда Леви принёс ей очередную чашку с чаем, не выдержала.

— Мне не стоило соглашаться, — сказала она, чувствуя, что снова расплачется, если скажет хоть слово. Собственное бессилие съедало её, разрушая остатки самообладания.

— На что? — спросил Леви, оставляя кружку на стол.

Микаса обняла себя руками, подтягивая колени к лицу, зарываясь носом во влажную от пота ткань брюк. Сейчас она чувствовала себя донельзя противной и бесполезной.

— Я взрослый человек, и должна была начать свою жизнь, а вместо этого я порчу её тебе.

Леви казалось, что Микасу отпустило. Он видел, что поначалу ей было неловко принимать от него помощь, но Леви думал, что она уже достаточно обжилась, чтобы не думать о таких глупостях. Оказалось, это было не так. Леви услышал, как она шмыгнула носом. То ли от насморка, то ли от слёз.

— Жар тебе мозги перегрел? — спросил Леви, подсаживаясь ближе, касаясь мозолистой рукой её гладких, нагретых жаром волос. Микаса становилась для него чем-то более близким, чем простой подчинённой с такой же фамилией, и ему хотелось донести это до неё.

— Я серьёзно. Только и делаю, что плачу и создаю проблемы, прости, — её сиплый голос звучал так жалобно, что Леви не удержался. Сердце щемило, когда он видел, как тяжело ей приходится. Леви потерял всё, когда ему было примерно столько же лет, и рядом не оказалось никого, кто мог бы понять, кто мог бы утешить. Но у Микасы был он. И оставить её в одиночестве со своими мыслями Леви не мог. Обвил её руками, заставляя выскользнуть из своего кокона, прижал к себе крепко-крепко, чувствуя, какое горячее у неё тело. Его нисколько не стесняли слёзы. Он лишь хотел бы стереть их с её лица.

Микаса вжалась в него, пальцами комкая рубашку на груди. Ей было по-настоящему тяжело, и уже в который раз она испытывала чувство безграничной благодарности за то, что Леви ещё возится с ней.

— Глупая. Выкинь эту ерунду из головы. Когда-нибудь я сошёл бы с ума от одиночества.

Слова больше не шли. Он не знал, как выразить те чувства, что накопились внутри. Леви не считал её бесполезной. Он привык видеть Микасу готовой ко всему, но прекрасно понимал, что так поломало её. Ей приходилось мириться с тяжёлой утратой, и он был готов дать ей время, чтобы прийти в себя. Сколько потребуется, хоть всю жизнь.

Микаса быстро успокоилась и уже не плакала. В его руках стало легче. Она чувствовала, что Леви не лжёт, он защитит, сдержит слово, точно так же, как держал всё это время. Он уберегал её от неё самой, и Микаса была готова просидеть так целую вечность, лишь бы только не оставаться одной. Но стыд брал своё. Нужно было собирать себя заново, по кусочкам, снова делать вид, что всё в порядке, даже если внутри бушует буря. Она отстранилась, смахивая с щеки слезинку.

— Я не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты возишься со мной как с ребёнком.

— Можешь перестать болеть из-за того, что на улице пошёл дождь.

----------

Том 1 Глава 10

Пару дней спустя Микасе стало гораздо легче. Горло уже не так сильно болело, голова не раскалывалась от малейшего лучика света, да и сил заметно прибавилось. Лекарства и чай от капитана отлично помогали поправляться.

В эти пару дней Микаса вспоминала, каково это, снова держать иголку в руках. В последний раз она вышивала ещё в далёком детстве, когда её этому учила мать. Конечно, часто приходилось латать одежду, но это было совсем не то. Много ума, чтобы зашить дырку, было не надо. Да и за аккуратностью мало кто следил. Главное, что рубашка по швам не расходится — остальное уже не так важно, а уж пришить пуговицу мог каждый.

Вышивка же была чем-то совершенно другим, отличным от привычных стежков. Микаса помнила, как долго работала над узорами её мать, какой кропотливой и тонкой была работа. Нужно было приложить много усилий, быть усердной и усидчивой, чтобы рисунок красиво лёг на ткань. Мало придумать в голове узор — нужно заранее представить, как воплотить его в реальность, сколько и каких ниток необходимо взять. Цветы не будут живыми, если нитки будут слишком яркими или слишком бледными. Ткань тоже нужно было уметь подобрать. Слишком хлипкая будет рассыпаться в руках и узор поедет. Сквозь слишком плотную будет трудно пропихнуть иголку и нить. Так недолго и пальцы стереть. Да и нитка будет часто цепляться за грубые волокна, истончится и станет часто рваться.

Микаса вспоминала все эти тонкости с теплотой. Не думала, что не забудет все наставления мамы спустя столько времени.

Вышивка не ладилась. Микаса подобрала нужные инструменты, но загрубевшие руки никак не желали вспоминать о том, как плести узор. Отточенность движений тут мало помогала. Вышивать — совсем не то, что резать титанов. Сила тут ни к чему.

Микаса жалела о том, что ни разу за всё время не бралась за вышивку. Сначала было слишком больно брать в руки напоминание о погибшей семье, а в армии и вовсе стало не до того. Прошло столько лет, и многое позабылось, нужно было заново учиться. Но Микасу это не останавливало. Заниматься больше всё равно было нечем.

Она не надеялась на то, что с первого же раза всё вспомнит, но кривые стежки и странного вида цветы, получившиеся спустя полчаса кропотливой работы, всё равно её не устраивали. Микаса отрезала совсем небольшой кусочек ткани, чтобы учиться и не портить всю, и принималась за новый цветок, то распуская, то заново вышивая лепестки. Она оттачивала помутневшие в сознании стежки, стараясь сделать хоть что-то похожее на то, что делала мама.

Ткань уже была изрядно пожёваной, измятой руками, во многих местах остались следы неудачных стежков, но промучившись несколько часов, Микаса всё же смогла вышить что-то, что показалось ей достойным.

Вышивание как ничто другое напоминало ей о доме. Яркие картинки из детства всплывали перед глазами так, словно не было между ними стольких лет. Вспоминалось и запрятанное так глубоко, что уже, казалось, никогда не смогло бы подняться из глубин памяти. Микаса когда-то пыталась не слишком думать о хорошем, не бередить старые раны, но теперь это уже было ни к чему. Её слёзы не покажут слабости перед другими, не навредят во время боя. Можно было предаться воспоминаниям, и Микаса с удовольствием вспоминала свой дом в горах. Ей нравилось проводить время в саду вместе с матерью, нравилось смотреть на то, как всходят посевы, как распускаются цветы, как завязи мелких помидоров к осени превращаются в большие, налитые соком, вкусные томаты. Она помогала полоть грядки, поливать сад, ходила вместе с матерью в лес по ягоды и грибы, дёргала из земли душистую морковку, срезала толстенные тыквы.

Микаса любила валяться в высокой траве, пока припекало солнце. В душный день в траве было прохладно и легко, вокруг летали бабочки и стрекозы, витали ароматы цветов.

Отец рассказывал ей много разных вещей про птиц и животных. Микасе нравилось слушать его истории, было здорово различать пение птиц. Микаса теперь мало что помнила, и об охоте узнавала от Саши. Ей больше не было интересно знать, как выглядит та или иная птица, важным было лишь то, что её можно съесть. Остальное уже не волновало. Но где-то там, в глубине воспоминаний, мелькали разноцветные пёрышки фазанов, пёстрые соколиные, синеватые вороные. Отец много чего приносил с охоты, и Микаса тщательно собирала всё самое интересное. Уже и не помнила, где хранила, и даже не забрала с собой, когда попала к Йегерам.

Микаса скучала по тем беззаботным временам — по дому в глуши, где никому не было до них дела, где они жили своей скромной, тихой жизнью. Боль от резкой потери всего, что было в её жизни встрепенулась, но Микаса быстро подавила жалось в себе. Она потеряла семью дважды, и было гораздо лучше вспоминать приятные картинки из прошлого, нежели страшные моменты гибели родных.

Микаса заставляла пальцы вспоминать стежки. Мама многому не успела её научить, но сейчас хотелось снова сделать хотя бы что-то из того, что она смогла уяснить разумом пятилетней девочки.

Вышивка успокаивала. Микасу не раздражала путающаяся нитка, она не злилась, если стежок выходил неровным. Микаса наслаждалась процессом, методично повторяя движение за движением, пока не выйдет так, как нужно.

Приходилось прерываться на лекарства, чай, и дневной сон. Сил было совсем немного, но ничего важного делать она не могла, вот и коротала дни за единственным приятным занятием.

То, что Микаса не могла помогать капитану с домом, заставляло пристыдиться, но Леви запретил ей даже приближаться к домашним делам, пока она полностью не поправится. Он говорил, что Микаса и его заразит, если будет болтаться по дому, да и пользы от неё, такой уставшей и обессиленной — ноль. Микаса чувствовала, что он недоговаривает, что за пренебрежением к её слабости лежит беспокойство о ней, но не копалась глубже, боясь неправильно понять. В конце концов, может Леви и правда боялся подхватить от неё простуду.

Спустя ещё пару дней проведённых за вышивкой, Микасе, наконец, удалось вспомнить все узоры, что показала ей мать, и даже расшить небольшой кусочек ткани. Тот самый, на котором тренировалась. Она радовалась своему успеху почти как ребёнок, с горящими глазами рассматривала узор на помятой ткани, надеясь, что потом, когда она научится, будет ещё лучше. На мгновение в жизни появился смысл.

Леви зашёл неожиданно, с дымящейся чашкой чая. Наверняка стучал, но Микаса была так поглощена работой, что не заметила. Протянула ему платок, широко улыбаясь, и Леви недоверчиво взял его из рук.

Он внимательно осмотрел вышивку, покрутив её в руке. Нужно было сказать что-то, но Леви не мог найти подходящих слов. Мелкие цветочки на платке были симпатичными, но кроме того сказать ему было нечего. В вышивках он понимал не больше, чем в замысловатых построениях Эрвина. Леви замечал, как Микаса трудилась над платком, и понимал, что надо бы похвалить работу, но лишь одна мысль о том, что его не стирали, и Микаса, при том простывшая, держала и мяла его в руках очень долго, заставляла нахмуриться. Говорить красивые комплименты Леви всё равно не умел. Это бы постирать и отгладить — и выйдет отличный красивый платок.

— Это нужно выстирать, — всё же сказал Леви. Озорной блеск в глазах Микасы подсказывал, что что бы он ни придумал сейчас, она с радостью пропустит мимо ушей.

— Хочешь — постирай, — она пожала плечами, и осторожно, словно ступая по тонкому льду, будто бы боясь, что Леви тут же рассмеётся и бросит этот мятый кусок ткани на кровать, добавила:

— И если понравился, то можешь оставить себе.

Микаса на всякий случай широко улыбнулась. Ей хотелось, чтобы её старания прошли не зря, но не знала, как отреагирует капитан. Было бы приятно, если бы он принял подарок.

— Красиво получилось, — сказал Леви, запихивая платок в карман брюк. — Раз даришь, возвращать не стану. — Он мягко ухмыльнулся, отворачиваясь, выходя из комнаты. Этот расшитый кусочек ткани почему-то было очень приятно забрать.

***

На пятый день приехал доктор. Микаса стойко перенесла ещё один осмотр с Леви в комнате и уже не так сильно волновалась. Капитану можно было довериться, знала, что подглядывать он точно не будет.

Ухудшений не было. Микаса быстро шла на поправку. Врач, выписав ей ещё несколько рекомендаций, уже собирался уходить, всучил Леви бумажку с названиями трав, но притормозил. Предложил посмотреть на его колено. Заметил, что Леви хромает.

Леви не очень хотелось, чтобы его снова доставали врачи, но хромота всё время напоминала о себе, пугая и заставляя день за днём думать о том, что ходить нормально он больше никогда не будет. Шрамы, оторванные пальцы — ко всему можно было привыкнуть. Ко всему, кроме невозможности свободно ходить. Леви страшился того, что он на всю жизнь останется хромым, и облегчённо выдохнул, когда доктор сказал совсем обратное. Обещал, что ещё какое-то время придётся терпеть боль, но зато вскоре нога будет работать, как надо. Перелом хоть и был страшным, но хорошо сросся. Так что у Леви были все шансы вернуть свою привычную жизнь без трости.

Слышать это было приятно. Леви правда боялся, что после того, как его прокусил титан, после того, как он домучил свой перелом сражением и перебежками до госпиталя, нога так и не заживёт, но слова доктора обнадёживали, и Леви со спокойной душой проводил его из дома.

К вечеру Микаса уже чувствовала себя превосходно. Встала с постели, немного прибралась в комнате, вымыла пол и сменила бельё. Не то, чтобы ей особенно этого хотелось, но необходимость занять руки чем-то полезным взяла своё.

Леви часто приходил к ней во время болезни, и теперь Микаса хотела показать, что она не такая уж и неряха, и что он может больше не проветривать комнату и не натирать пол. Микаса справится и сама.

Она немного лукавила. Было приятно то, что Леви старался помочь. Даже сменил постельное бельё на чистое, пока она лежала в полубреду. Температура сильно подкосила её, и спать на прохладных, сухих простынях, было во много раз лучше, чем кутаться во влажные, нагретые жаром тела ткани. Сама Микаса просто не стала бы ничего делать. Слабость переносилась так тяжело, что она с легкостью провела бы целую неделю в затхлой комнате. Но Леви было не всё равно, и он присматривал за ней.

Микаса хорошо понимала, почему он это делает, но старалась не думать. Было слишком неловко допустить мысль о том, что она нравится капитану. Тогда, на поле битвы, он остался с ней, потому что был её командиром, явно видел, что другим было не до неё, и что они остались вдвоём в этом мире. Что же теперь? Теперь всё изменилось, и Микаса едва держала себя в руках, чтобы не выплеснуть на него все свои смешные чувства. Ей хотелось, чтобы он снова её поцеловал, и Микаса смущалась своих желаний, не меньше самого поцелуя.

Однако больше он к ней не приближался. Лёгкое объятие не в счёт. Микаса догадывалась, что это из-за её болезни, и надеялась, что всё прояснится, когда ей станет лучше.

Время готовить ужин подошло незаметно, и Микасу осенила прекрасная мысль — приготовить что-нибудь самостоятельно, чтобы Леви мог хоть этот вечер отдохнуть. Подумала так отплатить за заботу.

Выгнав Леви из кухни, со словами, что хочет сделать сюрприз, Микаса захлопнула дверь.

Готовить она, конечно же, так и не научилась. Слишком мало времени прошло, да и Леви было некогда учить её. Не стал же бы он рассказывать о премудростях готовки, пока Микаса изнывала от жара. Но не умела она ещё огромное количество вещей, и как хозяйка в доме была совершенно бесполезна. Пока. Армия отняла у неё огромное количество времени, не позволяя заняться чем-то, кроме выживания. Почему бы не постараться теперь?

Микаса достала новую кулинарную книжку, которую Леви запрятал на верхние полки, с подозрением вглядываясь в цветастую обложку, и отыскала простой, по мнению Нэнси ДжоВымышленная писательница, авторка марлийской серии книг для домохозяек рецепт яблочного пирога.

Если какая-то кухарка могла с этим справиться, значит сможет и Микаса — в этом она не сомневалась, и с готовностью принялась доставать с полок всё необходимое.

Ингридиентов было немного, и Микаса приободрилась. Уж с яблоками-то она управится. Она помнила, как усмехнулся Леви, приговаривая, чтобы она не уничтожила кухню своими сюрпризами, но Микаса и не собиралась ничего уничтожать. Она покажет, что способна не только титановы шеи рубить.

К середине рецепта пыла поубавилось. Инструкции были не такими уж и понятными, особенно для Микасы, которая пирогов никогда сама не готовила. Какая она, «правильная консистенция», и что значит «не слишком мелко», Микаса совсем не понимала, и понадеялась только на то, что всё получится само собой. Она могла бы попросить помощи у Леви, но это бы всё испортило. Осталось положиться на собственную смекалку.

Залив получившуюся смесь в форму, Микаса отправила пирог в духовку, покрутив ручку температуры на глаз. «До готовности» пирог будет доходить совершенно неизвестное количество времени, поэтому Микаса решила не уходить слишком далеко, чтобы следить за ним. Взяла книгу с рецептами — изучить на будущее, — и потонула в непонятных словах.

Подозрительный запах гари заставил Микасу отшвырнуть книгу на стол и быстро подскочить к духовке.

На растекающийся по дому аромат подоспел Леви, но на кухне вместо пожара увидел только Микасу, старательно выгоняющую дым полотенцем. Из открытого окна тянуло холодом, а из духовки слегка пахло яблоками. Микаса выглядела одновременно смущённо и испуганно, и Леви ничего не оставалось, кроме как принять свою судьбу. И то, что все ткани в доме придётся постирать, чтобы избавиться от запаха гари.

— Сюрприз отличный. Такого я точно не ожидал, — язвительно заметил капитан, но голос его звучал мягко. Он не злился. Более того, сама ситуация вышла забавной. Микаса смотрела на него, словно нашкодивший котёнок, и злиться на неё не получалось. Не часто приходилось видеть её такой. Всё время, даже теперь, на её лице висела маска одной из сильнейших.

Спалить пирог полностью у Микасы не получилось. Он подгорел у краёв, покрывшись чёрной коркой, но центр выглядел вполне прилично. Если и не аппетитно, то хотя бы съедобно. Может слегка с привкусом дымка.

Микаса замахала полотенцем сильнее, изображая бурную деятельность, только чтобы больше не смотреть на капитана. Ей было невыносимо стыдно за то, что она не справилась даже с такой простой задачей, как приготовить яблочный пирог. Или книга наврала, что это простейший рецепт из всех возможных, или она просто безнадёжна. Микаса не привыкла к тому, что у неё что-то может не получаться, только вот всё, чему ей приходилось учиться в последнее время — требовало огромного количества выносливости, физической силы, и отчасти ума. Только вот о готовке как-то не думалось. Быстро соорудить что-то сносное из крупы в походе могли все, даже она, но вот пирог оказался ей не по силам. Мать, если бы могла увидеть этот кошмар, наверняка удивилась бы, а Леви и того гляди рассмеётся. Этого она не вынесет. Какой позор.

— Оставь окно, дым и без твоей помощи выйдет, — сказал капитан, жестом предлагая ей присесть за стол. Микаса тут же перестала размахивать полотенцем и села, старательно избегая зрительного контакта с капитаном, смиренно принимая свою судьбу.

Микаса украдкой смотрела на то, как Леви достаёт приборы, зачем-то протыкает середину пирога и вырезает то, что не успело почернеть, затем убирая форму со стола. Леви пододвинул ближе к ней тарелку с уцелевшим куском пирога и сам отломил кусочек вилкой.

Микаса недоверчиво проследила за тем, как пирог с ароматом дымка исчезает во рту капитана и тоже поспешила попробовать, что получилось. Брови капитана выгнулись, он поднял голову, мельком глядя на Микасу. Она отложила приборы.

— Очень даже неплохо, только в следующий раз без меня ничего не готовь, привкус гари тут точно лишний, — усмехнулся Леви, и только в этот момент Микаса расслабилась, наконец ощущая лёгкую сладость смешанную с кислинкой во рту.

Вышло и правда неплохо. Без чётких инструкций сделать что-то оказалось совсем непросто, но Леви оценил её усилия. Этого было достаточно. Больше никаких экспериментов.

Микаса доедала свой пирог, пытаясь понять, как вышло так, что она ни разу в жизни не готовила ничего такого. И мать, и Карла часто пекли пироги, и Микаса помнила, что помогала им, но только по всяким мелочам — подать воды, помыть фрукты. Она так ни разу и не пробовала сделать что-то сама. А потом и Карлу сожрал титан, и последняя ниточка к женским премудростям резко оборвалась.

— Кстати, я люблю яблоки, — Леви глянул на Микасу, заканчивая доедать свой пирог.

— Я знаю, поэтому и захотела приготовить пирог с ними. — Микаса слегка улыбнулась, всё ещё чувствуя вину за испорченный ужин, но Леви, казалось, это не волновало так сильно, как саму Микасу.

— Ну конечно, — ответил Леви, вставая из-за стола. По корпусу ходило множество разных слухов — правдивых и не очень, не удивительно, что кто-то из его отряда знал, что ему нравились яблоки. Это не самая секретная информация, и выдумки о нём были гораздо интереснее, чем скудная реальность. Порой от сплетен волосы вставали дыбом, но Леви не пытался с ними бороться. Говорить о нём могли всё что угодно ровно до тех пор, пока соблюдались все его приказы.

Леви с шумом опустил тарелку в раковину, споласкивая липкие от сладкого руки. Он быстро подошёл к Микасе, склонившись над ней. От неё всё ещё пахло свежими яблоками, и он опускался всё ниже, приближаясь к её лицу.

Микаса удивлённо смотрела на него, чувствуя в теле лёгкую дрожь. Что он собирался делать? Казалось, что время замедлило свой ход и растекалось, словно тягучий мёд. Микаса ждала его прикосновений. С негодованием понимала это, но оставалось только ждать.

Леви наклонился ещё ниже, и Микаса почувствовала его тёплое дыхание на шее. Мурашки пробежались по коже. Почти касаясь шеи губами, Леви тихо сказал:

— Форму сама будешь оттирать. — И, хлопнув Микасу по плечу, вышел из кухни.

От удивления Микаса широко раскрыла глаза. Она уже собиралась выкрикнуть что-нибудь ему вдогонку, возмутиться, но быстро остыла. Она бы натёрла ему одно место, но совесть не позволила грубить. Хуже всего было, что Леви снова с ней играл, и это начинало нравиться. Микаса дёрнула головой, поднимаясь с места. Предстояло вымыть посуду.

На кухне стало совсем холодно, и окно пришлось закрыть. Всё ещё тянуло палёным, но с этим поможет только время. Добрых десять минут Микаса отковыривала пригоревшие куски, и ещё столько же оттирала почерневшую в некоторых местах форму. После такой работы она точно поняла — готовка, это ужасно трудоёмкий процесс, и таких «сюрпризов» она точно больше устраивать не станет. К тому же капитан сказал, что без него больше готовить не стоит. Вот пускай он её чему-нибудь научит.

Микаса до сих пор стыдилась того, что не умела делать самых обычных женских вещей. А ведь так хотелось сбросить с себя эту тяжесть сильнейшего война и просто стать, наконец, девушкой. Бесконечная война так измотала её, что даже натирание формы для пирога казалось приятным занятием. Таким, каким она могла бы занимать свои вечера. Она могла бы просто готовить на своей кухне что-то для своей семьи и жить счастливо.

Микаса глубоко вдохнула, подальше отгоняя от себя грустные мысли и, закончив мыть посуду вышла с кухни.

Леви читал какую-то книгу на диване в гостиной, и решив ему не мешать, Микаса сразу пошла в свою комнату, чтобы приняться за вышивку.

***

Она закончила глубокой ночью, не заметив, как пролетело несколько часов. Микаса уже выключила свет и приготовилась ко сну, как услышала странный шум. Прислушавшись, она поняла, что шумит что-то в доме. Нужно было проверить, что происходит. На мгновение, Микаса заколебалась. Было жутко выходить в коридор ночью, но она тут же отбросила странные, сохранившиеся ещё из далекого детства суеверия. В разведке же было на удивление спокойнее, рядом постоянно были её товарищи. В доме же лишь капитан и она.

Микаса осторожно выглянула в коридор. Шум повторился. В голове мелькнуло воспоминание о газетном заголовке, рассказывающем про мародёров — местных падальщиков, любящих поживиться на брошенном погибшими добре. Может это и были воры? Что ж, — думала Микаса. — Тогда мало им точно не покажется. Двое сильнейших воинов в одном доме зададут им такую взбучку, что тюремная камера покажется райским уголком.

Шум снова послышался, и Микаса поняла, что источник совсем недалеко. Где-то рядом с ней. Взглянув на приоткрытую дверь в спальне капитана, Микаса нахмурилась. Света не было, и Леви должен был давно спать, или же, по словам других солдат, дремать или смотреть в окно. И вряд ли это могло вызвать такие звуки.

Микаса тихо подбиралась к двери, и всё пыталась понять, что это могло быть. Звуки настораживали. Любопытство било через край. На секунду она замерла у приоткрытой двери. Шум превратился в тихий стон и бормотание. Микаса почувствовала, как краснеют щёки. Мало ли чем занимался взрослый мужчина в собственной комнате, наедине с собой. Ей было совершенно не обязательно знать всех подробностей его личной жизни. Но любопытство взяло верх. Даже понимая насколько неправильно она поступает, и какими могут быть последствия, Микаса заглянула внутрь.

Окно в комнате не было зашторено, и лунный свет тускло освещал небольшую комнату. Микаса увидела очертания капитана на кровати. Она не могла разглядеть выражения его лица, но ей показалось, что он хмурится. Её присутствия капитан не заметил, и Микаса выдохнула. Леви просто спал и не заметил её присутствия.

Она быстро поняла, что за звуки заставили её прийти сюда. Леви бормотал неразборчивые слова. Ему явно снилось что-то неприятное. Микаса не знала, что ей следует сделать. Нужно ли было вообще лезть к капитану сейчас? Может просто стоило оставить его в покое? Совесть твердила, что его было бы хорошо разбудить, избавив от кошмара, но Леви часто спал совсем немного, и нарушать его и без того нездоровый сон не хотелось.

Потоптавшись у комнаты, Микаса отошла и прикрыла дверь. То, что она пришла сюда, уже было до крайности неприлично. Она залезла в личную жизнь Леви. Может он и не хотел бы, чтобы кто-то его будил, и его сны вовсе не касаются Микасы.

Сонная, Микаса добралась до своей комнаты и забылась тревожным сном, едва коснувшись подушки.

***

Наутро Микаса проснулась с ощущением, будто бы и не спала вовсе. Какое-то необъяснимое чувство мучило её. Может быть, ей всё же стоило разбудить капитана? Но как бы сам Леви отреагировал, сказать точно было нельзя, и Микасе пришлось признаться себе, что она побоялась его разозлить. Не то чтобы он мог ей навредить или ещё какая глупость, но подгоревшего пирога было достаточно для его нервов. Леви не выглядел сильно расстроенным вечером, но Микасе казалось, что он должен быть ею недоволен, в прочем, как и всегда. Странно только, что он так и не стал её отчитывать. Порою в армии ей казалось, что это чуть ли не самое любимое его занятие. Они даже придумали небольшую шутку с остальными солдатами — такой своеобразный список любимых занятий капитана: уборка, распитие чая, отчитывание Микасы за очередное безрассудство. Никто так и не смог назвать чёткое место для насмешек над Эреном, но все соглашались с тем, что это должно быть где-то в этом списке. Тогда это даже казалось забавным. Наверное, это не было бы настолько забавно, если бы Леви знал о существовании списка. Если бы капитан прознал, то весело бы стало только ему, а солдаты до конца службы натирали бы полы и капитанские сапоги в наказание за слишком большое количество свободного времени.

Встретившись за столом с Леви, Микаса заметила, что выглядел он не лучшим образом. Синяки под глазами сегодня выделялись особо сильно не смотря на то, что капитан точно спал. Удивительно, как он, часто недосыпая, продолжал нести службу, словно совсем не чувствовал усталости. По-настоящему сильнейший воин, — думалось Микасе, пока она разглядывала то, как Леви раскладывает по тарелкам завтрак.

Быстро заглотив свою порцию, Микаса вышла из-за стола, стараясь особенно не вглядываться в капитана. Ей показалось, что ночью она пересекла какую-то черту, подглядела за чем-то интимным и узнала то, что не должна была знать. Захотелось поскорее выйти из дома, чтобы привести в порядок мысли. Дома как раз почти не осталось продуктов.

***

На улице светило яркое солнце, но было уже холодно. Новое пальто и шаль отлично защищали от промозглого ветра, и Микаса быстро вышагивала по набережной на пути к рынку. Свежий морской воздух помогал прочистить мысли.

Рынок пестрил разнообразием продуктов. У самого берега всегда стояли лавочники со свежим уловом рыбы. Пахло солью и тиной. В Элдии рыбу почти не ели. Было не так много рек и озёр, где водилось что-то съестное, и рыба была ужасно дорогой. Порой, цены на неё взлетали даже выше, чем на мясо. Но здесь всё было совсем по-другому. Дары моря лежали горками на разных прилавках. Рыба, какой Микаса никогда не видела, сверкала чешуёй, заставляя обратить на себя внимание. Множество других морских жителей продавалось тут же. Микаса побаивалась покупать что-то подобное. Вряд ли Леви знал, как готовить морских ежей или креветок, хотя у Николо они получались очень вкусными.

Многие из животных были для Микасы загадкой. Продолговатые, похожие на огромных слизней, в тазиках плавали морские огурцы и восьмилапые, с присосками осьминоги. В их сторону Микаса не решалась даже смотреть.

Она взяла только привычную для себя рыбу и немного овощей. В Элдии о таком разнообразии и думать было нечего, но здесь даже поздней осенью можно было купить много свежего. Даже овощи, за которые дома пришлось бы выложить кругленькую сумму. Соль же, которую на столах имели только самые богатые из элдийцев, здесь можно было получить почти даром.

Несмотря на ранее утро, кондитерская уже работала, и Микаса не удержалась от пары вкусных пирожных. Не удался пирог — так она купит что-то сладкое. Она и её армейские товарищи не могли позволить себе даже мёд, не то что сахар, и теперь, когда она могла купить всё, что пожелает её душа, отказаться было невозможно.

Микаса не видела, чтобы Леви когда-то добавлял мёд в чай даже теперь, но уже зная, что он просто не любит сладкий чай, прекрасно понимала, что и ему сладости всегда были не по карману.

Микаса быстро вернулась домой, передала свёрток с продуктами Леви, и исподтишка поглядывала на его рассеянный и явно до сих пор сонный вид. Ей хотелось что-то спросить, как-то приободрить капитана, но не решалась, боясь влезть туда, куда ей было нельзя. Решив, что Леви лучше вовсе не трогать, Микаса достала из другого свёртка пирожное, невзначай подсовывая его капитану. Он слегка улыбнулся, сказал тихое «спасибо», и на этом их короткий разговор кончился.

Леви видел, что Микаса чем-то обеспокоена, но собственные переживания заглушали всяческое сострадание. Мало ли что расстроило её? В последнее время было достаточно причин для того, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке. Леви замечал, как Микаса всё смотрит на него, как будто ей хочется что-то спросить, но она так и не решалась. Её обычно спокойное лицо выражало задумчивость и тревогу, и в конце концов, Леви не выдержал напряжения.

— Если хочешь что-то сказать, то скажи.

Микаса вздрогнула. Сказать ей было что. Но было ли правильным лезть в душу к Леви? Если капитан не решался рассказать о своих кошмарах, то он, может, и не хотел бы, чтобы кто-то о них знал вовсе. Но с другой стороны, за то короткое время, что они жили вместе, Микаса успела узнать совсем другого капитана, такого же человечного, как и любой другой мужчина. Может, если она подтолкнёт его на разговор, ему станет легче?

Решившись, Микаса вздохнула.

— Я случайно услышала, что ты говоришь во сне. Тебе снятся кошмары?

— А кому из нас они не снятся?

Леви ответил вопросом на вопрос, только подтверждая её догадки. Всё-таки снились. Теперь-то она точно понимала причины того, почему капитан так плохо спал. Но кажется, что обсуждать это он не хотел.

Леви был прав. Кошмары снились им всем. В том числе и ей. Микаса не раз просыпалась посреди ночи в холодном поту, только чтобы понять, что сны не так далеки от её страшной реальности. Но Микасу почти не мучила бессонница. Она давно привыкла к чувству страха и беспокойства. Но глядя на измученного капитана, становилось не по себе. Казалось, что в последнее время он хорошо спал, но видимо теперь кошмары вернулись.

Микасе захотелось, чтобы капитан открылся ей. Он всё ещё очень неохотно делился с ней своими мыслями, говорил больше по делу, но всё же сильно чаще, чем когда-либо. После того поцелуя, после всей заботы, которой Леви её окружил, Микасе хотелось быть ближе, не отдаляться и не чувствовать себя так, словно всё это было минутным помутнением в их прожжённых одиночеством душах.

— Ты плохо спишь, — добавила Микаса несмело, пытаясь показать, что ей не всё равно. Да, плохие сны бывали у всех, но это не значило, что Леви должен продолжать мучаться.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Жаловаться и показывать слабину было странно, непривычно, но скрывать то, что его мучают кошмары, было вовсе бессмысленно.

— Тени прошлого не отпускают, — всё же сказал капитан, глядя прямо на Микасу. — Даже во сне. Ты и сама прекрасно меня понимаешь.

— Я понимаю, — она положила руку на его плечо, пытаясь поддержать, словно говоря, что она рядом, что поможет справиться, хоть и совсем не знала как. Сны были частью их личного ада. Кошмары заставляли снова кровоточить едва затянувшиеся душевные раны, хорошие же сны наполняли сердце такой тоской, что казалось, оно разорвётся от чувств. Кошмары пройдут, стоит лишь распахнуть глаза. Но печаль от того, что что-то светлое никогда больше не войдёт в твою жизнь, рвала душу снова и снова. Микасе было невыносимо просыпаться почти каждый день, но она продолжала бороться за существование, пряча эмоции глубоко внутри. Было несложно догадаться, что Леви жил точно так же. Микаса предпочитала приятное забытье без сновидений, и точно знала, что капитан думает о том же.

Ей хотелось помочь ему, облегчить душу. Она вылила на него столько своей боли, что было сложно представить. Теперь стоило отплатить ему за поддержку в больнице и дома.

— Может будет легче, если ты расскажешь, — начала Микаса, но Леви сбросил её руку с плеча.

— Я в порядке, — безучастно ответил он, разворачиваясь, чтобы выйти из комнаты.

— Нам больше не надо притворяться сильными, Леви, — уже гораздо громче сказала Микаса ему в спину, но он лишь на мгновение задержался у выхода.

— Я знаю.

Леви хотелось поскорее уйти от этого разговора. Ему не станет легче. Ему вообще не хотелось бы об этом думать. Он справляется и сам, и рассказывать про свои кошмары точно не станет. Его одолевала бессонница далеко не только из-за этого. Он пережил слишком многое. Руки до сих пор порой дрожали от одних только воспоминаний о пережитых потрясениях, и сны здесь были вовсе ни при чём. Даже сама Микаса заставляла его вспоминать о прошлом, о том ужасе, который он испытывал день за днём. Он смотрел на неё и думал о крушении собственных мечт. Нет, Леви не мог винить её, но не мог забыть всего того, что случилось, когда Эрен и она попали к нему в отряд, как многое он потерял.

И всё же, она была той ниточкой, что связывала его с давно погибшими друзьями. Она тоже помнила их, и в их совместных воспоминаниях они оставались жить. Наверняка Микаса тоже думала об этом, когда молчаливо пила чай вместе с ним по утрам. Пускай всё сильно изменилось, они обрели новый дом, но каждая частичка их мира теперь была пропитана отголосками далёкой войны. Война была не просто одной из сторон медали их жизни. Это и было их жизнью. Дёрганность, недоверие, нервозность — всё выдавало в них бывших солдат.

Поднимаясь по лестнице, Леви заметил, как Микаса нахмурилась. Его ответ явно расстроил её, но она так ничего и не сказала, и уже за это Леви был ей благодарен. Микаса умела придержать язык, когда это было так необходимо. Не раз она выводила его из себя в разведке, но никогда не переходила той черты, когда он был готов свернуть ей шею. Хотя, может быть Леви просто терпел её сильнее, чем других. Он чувствовал — посмей кто-то ещё вытворять всё то же, что и Микаса, не разгибая спины драил бы замок. Но что-то в ней вызывало у Леви уважение, и он не мог относиться к ней точно так же, как и к любому другому солдату. Иногда ей не хватало выдержки, но Леви был уверен, что со временем она поймёт, как нужно вести себя. Хорошо, что этот момент так и не настал. Леви не знал, что бы он делал, если бы Микаса продолжала сохранять субординацию. Он бы просто не перенёс гибели дорогих людей. Так хотя бы мог отвлекаться на её глупости, следить за тем, чтобы хотя бы она не кончила так же, как и его друзья.

Леви нравилось то, что Микаса перестала обращаться к нему на «вы». Но хоть он и говорил, что больше не капитан, избавиться от звания до конца не мог. Даже не пытался поправлять Микасу. Имя будто бы срослось с жёстким «капитан» и неотрывно обозначало его. А ведь Леви больше ничем и не был. Всё, что от него осталось — громкие прозвища их прошлого.

И тем не менее, Леви был рад сблизиться, почувствовать, что рядом с ним есть ещё кто-то, кто готов разделить все печали. Однако делиться сокровенным почему-то не спешил. Не мог даже рассказать о кошмарах, несмотря на то, что ничего особенно личного в них не было. Только ужасы войны и страх потерь. Леви не знал, почему не пытался открыться полностью. Микаса хорошо понимала его, и была пугающе схожей с ним. Даже их личные беды перекликались общими потерями — родителей, любимых…

Микаса последовала за Леви вверх по лестнице. Молчание заставляло руки заходиться мелкой нервной дрожью, но она понимала капитана. Что ей оставалось, кроме как отстать от него и не лезть со своими вопросами? Давить на больное было не за чем. Наверняка в его снах не было ничего, что можно было вспомнить без тяжести в груди.

За окном задувал ветер, завывая в щелях оконных рам, и Микаса прикрыла дверь в комнату, чтобы не чувствовать сквозняка. Было промозгло и холодно, и она Микаса быстро залезла под одеяло, кутаясь потеплее в надежде, что сегодняшняя ночь обойдётся без чьих-либо кошмаров.

***

Леви проснулся в своём кабинете, в том же кресле, в котором подолгу пил горький часто подостывший чай, разбирая важные документы до поздней ночи. С солнце едва выглянуло из-за горизонта, подкрашивая сероватое небо розовым. Он выглянул в окно, потянулся, посмотрел на привычный, сейчас подёрнутый туманом лес и окончательно проснулся.

Чувствовал он себя на удивление отдохнувшим. Может сегодняшний день пройдёт не так паршиво. Странное предчувствие чего-то нехорошего засело в груди, но Леви не обращал на него внимания. Редко ли случалось какое-то дерьмо? В его жизни до смешного наоборот. Леви показалось, что всего мгновение назад он был где-то не здесь, но списав всё на сон, провёл рукой по волосам, отгоняя от себя остатки сонливости, и вышел из кабинета.

В замке было очень тихо. Леви не мог припомнить, когда в последний раз стояла такая тишина. Не было слышно даже ржания лошадей. Часто с самого утра галдели новоприбывшие разведчики. Совсем молодые, с необсохшим молоком на губах, не видавшие титанов. Они радовались неизвестно чему и своим оптимизмом только раздражали. Леви-то знал, что ничего хорошего их здесь не ждёт.

Только сейчас их шума не хватало. Леви брёл по коридору и думал о том, как всё это ему осточертело. Он не бросал службу только потому что она защищала его от тюрьмы. И совсем отчасти оставался ради людей, которых встретил здесь. Эрвин и Ханджи были для него настоящими друзьями и удивительно спокойно относились к нему, даже несмотря на то, что раньше Леви бывал слишком груб и нелюдим. Они давно перестали быть простыми сослуживцами. Эти люди почти заменили ему семью. Держался Леви и за свой элитный отряд. Было уже не так важно, что его первая команда погибла. К новым ребятам он уже успел привязаться.

До кабинета Эрвина Леви добирался необычно долго. Постучал, вошёл без приглашения, но внутри никого не было, хотя утром Эрвин всегда был на месте, подписывал бумаги и раздавал всем распоряжения. Он мог бы пойти на завтрак, но было ещё рано.

Леви присел на диван, решив подождать. Раз в год и Эрвин просыпает.

В глазах неожиданно потемнело, голова пошла кругом. Комнату залило багряным цветом, ярким, словно свежая кровь. Леви попытался встряхнуть головой, но это не помогло. На диване, прямо рядом с ним оказался какой-то свёрток. Леви не видел его здесь, или просто не заметил.

Рука невольно потянулась к свёртку. Вряд ли Эрвин оставил бы секретный документ валяться просто так, и Леви коснулся ткани, чувствуя под ней что-то твёрдое, скорее напоминающее полено, нежели рулон бумаги. Что-то в голове подсказывало, что лучше бы его не трогать, но пальцы сами потянули за края ткани, заставляя Леви заглянуть внутрь.

Он резко откинул свёрток от себя, подскакивая с дивана, отшатнувшись так, что нога невольно ударилась обо что-то сзади. Ужас наполнил его целиком. Воспоминания нахлынули разом, и он понял всё.

Рука Эрвина катилась по полу, и у Леви не хватило духу остановить её. Коснуться закоченевшей конечности, должной сгнить в брюхе титана, он не смог. Леви будто заново пережил ту битву, когда Эрвин потерял её и не понимал, что рука делала здесь. В голове возникло яркое воспоминание об огромной дыре в боку Эрвина и о том, что тот уже очень давно мёртв.

Бросив на руку последний взгляд, Леви помчался прочь из кабинета. Ужас пронзил его, подгоняя мчаться по коридорам всё быстрее и быстрее.

Он заглядывал в комнаты, в коридоры, переходы и залы, но вокруг не было ни души. Никого, лишь только он и пронизывающий душу, дикий страх.

Леви выскочил на улицу. Яркое солнце ударило в глаза. Только что был рассвет, неужели он пробыл в кабинете не один час? Свет ослепил его, погружая в тягучую, непроглядную черноту.

Небо озарилось кроваво-красной яркой вспышкой, словно молнией пронёсшейся над головой Леви. В свете он заметил высокий неровный холм, возвышающийся перед ним. Сердце сжималось от странного предчувствия, но он приблизился. Небо пылало красками, растрескиваясь сеткой молний.

В новом всполохе Леви увидел под ногами трупы. Сотни, тысячи трупов горой лежали под его ногами, скрючившись, с разинутыми полусгнившими ртами. Он узнавал эти лица.

Руки трупов задёргались, цепляясь друг за друга. Леви побежал, но одна из кистей уже ухватила его за лодыжку, держа крепко, словно капкан. Трупы наползали на него, забираясь всё выше, утягивая его в самый ад. Леви пытался карабкаться наверх, но последним, что он услышал, был звук собственной лопающейся кожи.

***

Микаса проснулась посреди ночи из-за неприятного чувства в груди. Было тревожно, неспокойно. Захотелось пить, но Микаса знала, что если встанет, то снова уснуть будет нелегко. Она перевернулась на один бок, затем на другой, но сон вовсе не шёл. Горло пересохло и требовало воды. Пришлось поднятья.

В коридоре Микаса быстро поняла, почему проснулась. Её разбудила вовсе не жажда. Новый стон послышался из комнаты капитана.

Она не думала, что делает, просто пошла на звук, как и прошлой ночью. Теперь точно знала, что ему снился кошмар. Могла ли она что-то сделать, чтобы облегчить его сон? В голове мелькали мысли о травяных отварах, но ничего из этого Микаса делать не умела. Могла бы попытаться, но боялась случайно чего-то напутать и отравить капитана. Видела, как «знающие» солдаты потом отлёживаются в лазарете из-за съеденной ягоды или «лечебной» травы.

Потупившись, простояв ещё немного у двери, Микаса вошла внутрь. Она хотела бы, чтобы её разбудили, чтобы прервали жуткий сон, вырвали из лап кошмара и успокоили. Для капитана она могла сделать лишь то же самое. Может он и разозлится, но самое страшное, что он может с ней сделать — это перестать кормить своей отличной стряпнёй. Это Микаса точно как-нибудь переживёт. Лучше уж бодрствовать без кошмаров, чем тратить драгоценные часы сна на страдания.

Леви беспокойно что-то бормотал. При тусклом лунном свете его лицо исказилось тревогой, брови сошлись вместе, сминая кожу в тонкую морщинку, и Микаса осторожно присела рядом, чтобы не напугать капитана. Она всё ещё помнила, как резко он прижал её тем утром, когда она случайно уснула рядом.

Микаса мягко провела рукой по его ладони, высунутой из-под одеяла. Леви резко схватил её, бормоча едва различимое «нет», и только тогда полностью проснулся.

Микаса одёрнула руку, высвобождая запястье. Леви часто дышал, казался усталым и измотанным, будто бы не спал, а сражался всю ночь. Хотя, может во сне так оно и было.

— Капитан, — Микаса тихо позвала его, но Леви не откликнулся. Продолжал смотреть вниз, на простыни, словно не понимая, сон это, или уже реальность.

— Извини, что разбудила. Тебе снова снился кошмар. — Микаса старалась говорить мягко, тихо, успокаивающе. И только теперь Леви поднял на неё взгляд. Он выглядел растеряно, помято, точно не ожидал увидеть её рядом. Но Микасе казалось, что проснуться от кошмара одному, в пустой комнате, было гораздо более невыносимо.

Микасе захотелось обнять его. Прижать к себе, погладить по волосам и успокоить. Так, как в госпитале сделал это он. Наплевав на все приличия и странности в отношениях между ними, Микаса полностью забралась на кровать, подобралась ближе и, прежде чем Леви успел возразить, обняла его, заставляя снова опуститься на подушки.

Леви несмело обнял её в ответ. Микаса чувствовала, как его тело расслабляется, а дыхание становится ровным. Он мог бы накричать, прогнать её, но вместо этого принял помощь. Значит, Микаса всё сделала правильно.

Леви чувствовал мягкое тепло её тела, тонкий аромат травяного мыла и лёгкость дыхания. Кошмарный сон, наконец, отступил, Леви понял, что всё позади, что он дома и не один. Впервые по-настоящему не один. Борясь с желанием зарыться носом в её волосы, Леви отстранился. Не нужно было слишком пользоваться чужой добротой. Микаса могла неправильно его понять.

— Тебе лучше пойти к себе, — сказал он, привставая. Лицо покрылось испариной, и пришлось промокнуть лоб рукавом рубахи.

Микаса нахмурилась. Отчего-то совсем не хотелось уходить. Не хотелось оставлять Леви одного, наедине с его мыслями. Знала, как тяжко бывает забыться сном после того, как всё тело сжалось от страха.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушла? — спросила Микаса без лукавства, но в тоне проскочило лёгкое разочарование. Она и не подозревала, что была готова сделать для капитана многое. Гораздо больше, чем ради других. Микаса точно не пошла бы будить товарищей или подруг. Чужие кошмары редко волновали её. Разве что они помешали бы высыпаться ей. Но Леви был в какой-то другой, новой роли, и оставить его наедине со своими демонами было бы в корне неправильно и низко.

Леви молчал, обдумывая, что сказать, и в комнате повисла неприятная тишина. Микаса уже порывалась подняться, он произнёс:

— Прогонять не буду, делай, что хочешь. — Леви опустился на подушку, ничего не добавляя.

Губы Микасы расползлись в довольной улыбке. Она ближе подвинулась к нему, претендуя на подушку, накрылась одеялом и снова обвила его руками. Странное, новое и волнительное чувство забилось в груди.

— Тогда я защищу тебя от кошмаров, капитан.

Леви усмехнулся, поудобнее устраивать под одеялом. Он развернулся к Микасе спиной, выпутавшись из её рук, и натянул повыше одеяло, будто бы это могло сохранить хоть какие-то рамки.

Было странно ночевать со своей хоть и бывшей, но подчинённой в одной постели, тем более если твои чувства к ней сильно вышли за пределы простой субординации. Леви не был против. Успокаивал себя тем, что ни единожды спал со многими другими солдатами в полях. Только вот признаться себе в том, что он расстроился бы, реши Микаса уйти, было не так просто. Подумать только, сильнейшему войну человечества нужна компания в постели, чтобы не видеть плохих снов. Компания Микасы Аккерман.

Леви почувствовал, как она опять обхватила его руками, уткнувшись лицом в спину. На мгновение дыхание перехватило, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдохнуть, а затем сделать спокойный вдох. Сердце постепенно успокаивалось, тело расслаблялось. От тепла чужого тела становилось спокойнее.

Микаса уснула быстро, и Леви слушал, как тихо и ровно она дышит, всё ещё чувствовал запах травяного мыла и позволил себе маленькую слабость. Нащупал под одеялом её ладонь и легко сжал. Микаса спала крепко, но инстинктивно сжала его руку в ответ.

Леви едва смог забыться неглубоким сном.

----------

Том 1 Глава 11

Леви не сразу понял, что выспался. Кажется, впервые, с черт его знает какого времени, он не видел снов. Глаза медленно привыкали к темноте. Было еще слишком рано, чтобы вставать, да и, честно говоря, не хотелось. Микаса лежала рядом, и тихо сопела в подушку.

Комната наполнялась шумами моря. Легкая тюль покачивалась от сквозняка, тянущегося через щели в окнах. Под одеялом тепло и спокойно.

Микаса уже давно отпустила Леви и теперь лежала чуть поодаль, свернувшись клубочком, спрятавшись под одеяло. Она с силой тянула его на себя, зарываясь в пух по самый нос. В сумраке ее лицо казалось светлым, как фарфор, и Леви чувствовал, что любуется ей, хотя голова все еще не хотела признавать этого.

Светало медленно. Леви привык встречать рассветы. Обычно поднимающееся солнце означало только одно — нужно было пережить еще один день. Просто протянуть немного подольше, только и всего. Теперь же его утро было наполнено волнительным ожиданием чего-то только грядущего. Теперь дни не напоминали друг друга, как близнецы. Что-то неуловимо менялось, и Леви абсолютно точно понимал, что.

Микаса шевельнулась, и одеяло сползло ниже, открывая розоватый, расслабленный теперь рот. Леви невольно улыбнулся. Она выглядела такой спокойной, теперь и не сравнить с тем, что он привык мельком видеть в гарнизоне. На ее лице всегда висела печать гнева или разочарования. Рядом с ней он часто чувствовал себя в чем-то виноватым, даже если это было не так. Еще чаще он видел абсолютное безразличие, которое так часто не давало ему покоя. Почему именно ее пустой взгляд вызывал в нем так много противоречивых чувств?

Леви знал ответ.

Микаса теперь казалась совершенно обычной девушкой — такой, которую увидишь в толпе горожан. Она, как и он, пыталась жить обычной, спокойной жизнью, где нет места страхам, где не надо бороться за существование, где никакой титан не отберет у тебя родных людей.

Хотя и родных-то ни у кого из них не осталось. Кроме разве что… Впрочем, о своей хоть и очень далекой, но связи, Леви не хотелось думать, даже несмотря на то, что отдаленное родство согревало душу.

Может именно поэтому он тогда позвал ее с собой? Чтобы не чувствовать себя совершенно одним? Чтобы не остаться в полном одиночестве?

Нет. Это было не совсем так. Он не мог позволить ей умереть, потому что ее смерть означала и его конец. Пускай пока это чувство еще не оформилось, страшило и заставляло от себя открещиваться, Леви понимал — он уже попал в эти сети. Микаса уже лежит рядом в его постели, и кажется, что именно так это и должно быть.

Рассвет внезапно окрасил фарфоровое девичье лицо в нежный розовый цвет. Все еще короткие, но уже заметно отросшие черные волосы растрепались, пряди падали на лоб и щеки. Ее густые ресницы едва-едва подрагивали во сне.

Она казалась такой нежной, красивой, слабой. Внешность обманывала. Она пережила столько, сколько едва выдерживал он сам, и, почему-то, все равно справлялась со всеми невзгодами, притом умудряясь излечивать и его.

Интересно, было ли ей так же тяжело, как и ему? Привыкать к спокойной жизни оказалось не так-то просто. Спустя столько лет сражений, страха, банальной борьбы за жизнь, спокойные деньки казались чужеродными. Леви чувствовал себя, словно выброшенная на берег рыба — растерянно и без возможности двигаться дальше. Но Микаса стабильно тянула его за собой, хоть и сама была не в лучшей форме. Военная выправка, конечно, никуда не делась. Он замечал в Микасе то же, что чувствовал внутри. Любой шорох заставлял каждую мышцу напрягаться так, словно нужно будет сорваться в бой. Невозможно было полностью расслабиться и не обращать внимания на обстановку вокруг. Но где-то глубоко внутри все еще теплилась надежда на то, что у них еще есть шанс зажить спокойно.

Сможет ли он заставить себя выйти в город, найти интересные места, разведать, где сносно готовят и слиться с теми, кто прожил тут целую жизнь? Получиться ли открыться чужим людям, тем, кто столько лет считал их своими врагами? Леви не был уверен в том, что ему это вообще нужно. Он с радостью провел бы остаток жизни где-то в глуши, но Микаса… Ей нужно было отвлечься на что-то, кроме этого места. Она будет рада увидеть Фалько и Габи. И было бы неплохо, если бы объявился Армин. С тех пор, как они очутились здесь, он ни разу не попытался отыскать свою подругу, хотя со стороны казалось, что они были не разлей вода. Неужели Эрен был единственным, что скрепляло их, и после его смерти дружба просто развалилась? Впрочем, не его дело думать о таких вещах. Может быть оно и к лучшему. Меньше деталей, напоминающих Микасе о ее прошлом.

Леви посмотрел на ее лицо. В глаза сразу бросился маленький шрам на щеке, подсвеченный мягким утренним светом. Внутри кольнуло злостью. Он знал, что Микаса получила этот шрам, когда Эрен не смог контролировать себя, превратившись в титана. На ее теле было еще много отметин, напоминающих о боевом прошлом. Это было неизбежно, но именно эта отметина злила его. Леви не мог представить себе, как можно настолько потерять над собой контроль, чтобы причинить вред тому, кого любишь. Он был готов выпрыгнуть из штанов, лишь бы защитить тех, кто был ему дорог. Однако Эрен видел лишь свой путь. И если для достижения цели нужно было принести кого-то в жертву — он не колебался. Хотя самые страшные раны Эрен оставил в душах тех, кому был дорог.

Леви внезапно захотелось растормошить Микасу, вжать ее в себя, обнять так крепко, чтобы никто больше не смог дотянуться до нее, причинить ей боль. Жаль, что он не мог позволить себе сделать это. Да, она сама пришла к нему в постель, но это было ее волей, и переступить границу дозволенного Леви не мог.

Он уже давно встал бы с кровати и занялся делами по дому, но будить Микасу не хотелось. Она наверняка все еще спала так же чутко, как и он.

Леви же хотелось посмаковать это чувство — когда глаза не наливаются тяжестью, когда энергия бьет ключом, и ни единая мышца не ноет от усталости. Он и сам удивлялся тому, как мог справляться с отрядами и сражаться после бессонных ночей. Он прекрасно видел, как другие валились с ног, стоило поднять их немного раньше. Микаса была одной из них. Порой Леви казалось, что дисциплина — единственное, что держит ее на плаву. Ее реакции были не такими шустрыми, внимательность проседала, и ему приходилось волноваться о том, чтобы ее, зазевавшуюся, не сожрал титан.

Конечно, Леви не любил терять никого из солдат, но Микаса была настоящей находкой, жемчужиной среди солдат. В ней не было силы титана, но она сражалась так же отчаянно, с нечеловеческой силой, как и он сам, и ее гибель была бы значительной потерей. Однако он давно понял, что не только это заставляет его с замиранием сердца глядеть на то, как Микаса в очередной раз рвется в бой, не жалея себя.

Он не мог оторвать от нее взгляд, продолжал изучать ее черты, словно видел ее впервые. Отчасти, так оно и было. Микаса лежала совсем близко, почти неподвижно, и он мог смотреть на нее, сколько вздумается, не боясь осуждения или странных взглядов со стороны. Была ли у него хоть когда-нибудь, хоть небольшая возможность побыть с ней так же близко?

Первый яркий луч полоснул по ее лицу, и Микаса поморщилась, отворачиваясь от окна. Леви думал, что она вот-вот проснется, но ее дыхание осталось ровным, и он не смог заставить себя выбраться из теплой постели и оставить ее.

Было глупо отрицать очевидное — его тянуло к Микасе так, как еще не тянуло ни к одной женщине. Между ними была огромная пропасть, но никто, кроме Микасы не смог бы понять его теперь. У него не осталось никого, ближе нее, и Леви остро ощущал, как сильно она ему нужна. Был ли он так же сильно нужен ей?

Темный локон соскользнул ей на лицо, и Леви осторожно вернул прядь вороных волос на место, на мгновение задержав пальцы у ее бархатистой щеки. Микаса зажмурилась и открыла глаза. Леви вздрогнул, но не убрал руку с ее лица. Он не чувствовал нужным скрывать то, что разглядывал ее.

Микаса туманно посмотрела на него, словно не сразу поняла, где находится. Ее ладонь поднялась к его, пальцы мягко коснулись его кожи, и только тогда ее губы растянулись в улыбке.

— Доброе утро, капитан.

Ее рука скользнула вверх по его, и Микаса вытянулась в постели во весь рост, сладко потягиваясь. Она привстала на постели.

— Теперь обошлось без кошмаров?

— Если не считать твоего кошмарного дыхания, иди умойся, — поморщился Леви.

Микаса совершенно не обиделась. Более того, было бы странно, если бы этот чистоплюй не задел ее какой-нибудь утренней колкостью. От него самого пахло не лучше, и Микаса подскочила с кровати, распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух, и отправилась в ванную.

***

Вчерашняя смелость быстро сошла на нет, когда Микаса немного задумалась о том, зачем отправилась к капитану в постель. Горячее лицо не охладила даже ледяная прогорклая вода.

Она оправдывалась тем, что сама терпеть не могла кошмары. Они выбивали ее из привычной жизни слишком надолго, и мерзкое послевкусие страшного сна отравляло ее еще несколько дней. Но обманывать себя было сложнее, чем Микаса надеялась. Она пришла к капитану, потому что ей этого захотелось. Ей хотелось побыть с ним еще, и она не стала сопротивляться своим желаниям.

Да, наверное, было благородно помочь капитану спокойно выспаться, но как же стыдно было ей теперь, когда она полностью осознала, что всю ночь обнималась с чужим ей мужчиной.

Все перепуталось в тот миг, когда он поцеловал ее. Микаса теперь точно знала, что Леви считал ее чем-то большим, чем соседкой или товаркой по службе. Признаться честно, она и сама чувствовала, что капитан становится для нее неприлично близким. Но Леви продолжал держать ее на дистанции, и Микаса до сих пор не знала, как теперь себя с ним вести.

Думать об этом было совершенно невыносимо и она решила просто плыть по течению. Леви не рассердился, когда она пришла к нему в комнату, значит и сам не был против ее близости.

Если бы только можно было знать наверняка!

***

Уже вечером Микаса поняла, что плыть по течению не так уж и просто, когда ты не умеешь плавать.

Леви ничем не дал понять, что хотел бы видеть ее в своей постели снова. Микаса же не знала, как ей поступить — провести черту, и закрыться в своей комнате, или же не обманывать себя и сделать то, чего по-настоящему хочется? Не будет ли это слишком? Ей не хотелось показаться навязчивой, доступной или, чего хуже — глупой влюбленной девочкой. Она уже однажды этим обожглась, и не была готова снова совершать те же ошибки.

Была и другая причина. Казалось, что она заменяет мысли об Эрене временем с капитаном. Казалось, что она предает его память и торопит события. Ей казалось, что таким образом проявляет неверность, и грудь царапало тоской и бессилием. Ей надоело делать шаги навстречу и она разрывалась между возможностями. Забыть про условности и просто поддаться чувствам, или же начать думать своей головой хоть раз в этой жизни?

С другой стороны, ожидание тоже не принесло свои плоды. Сколько времени она ждала, когда Эрен поймет, как сильно она любит его? Слишком много. Может если она не была бы такой трусихой, Эрен до сих пор был бы жив, и, может быть, ее мечта превратилась бы в реальность. Они жили бы вместе, в какой-то глуши, пока не пришел бы его срок…

Микаса тряхнула головой, подскочила со своей постели и смахнула нахлынувшие слезы. Ей уже не пятнадцать лет, хватит скрывать очевидное. Лучше получить отказ и пережить это, чем гадать годами, нравишься ли ты другому человеку.

***

Леви вопросительно приподнял бровь и отложил книгу, когда Микаса появилась на пороге его комнаты.

— Мне не спится. — Она сжалась в дверном проеме, опустив глаза в пол. Было ясно — дело совсем не в этом, но в то, что Микаса намеренно напрашивалась к нему в постель, верилось с трудом.

— И ты решила прийти ко мне? — усмехнулся Леви, складывая руки на груди.

Она дернула плечом, будто бы это было обычным делом.

— К тому же, кто-то должен следить за тем, чтобы тебе больше не снились плохие сны. — Микаса взглянула на него из-под полуприкрытых ресниц. Огромные серые глаза зацепились за него, и Леви озадаченно нахмурился. Ему стоило отправить ее к себе и не тешить себя надеждами, но здравый смысл проигрывал битву на поле чувств.

Гордость Леви немного пошатнулась. Что если Микаса действительно не видела ничего такого в том, чтобы ночевать в одной постели с мужчиной? Может, она и не видела в нем никого, кроме бывшего капитана, а поцелуй посчитала глупой ошибкой, недопониманием?

— В доме сегодня прохладно, — начал Леви, отыскивая для себя оправдание тому, чтобы позволить этой мрачной девчонке уснуть рядом. Леви легко мог бы подкинуть дров в камин, если бы ему действительно было холодно. Не было совершенно никакой необходимости жаться к чужому телу, но ставить свое же решение под сомнение не хотелось.

Микаса не дождалась окончания фразы, залезла на кровать, подбираясь ближе под бок капитана.

Леви тихо выдохнул, смиряясь с тем, что больше не способен держать себя в узде, и закинул руку за Микасу, подтянул поближе к ней одеяло, накрывая и ее.

В комнате до сих пор горел свет, и Леви хотелось еще немного почитать. Микаса какое-то время следила глазами за строчками, но быстро уснула на его плече. Шелест страниц не мешал ей, и Леви заметил, что эта перемена радует его. Он знал, что Микаса, как и он сам, не могла быстро уснуть. Разные мысли постоянно вертелись в голове, мешая расслабиться. Наверное, рядом с ним она чувствовала себя спокойно.

Вчитываться в содержимое книги получалось плохо. Леви то и дело отвлекался, думал совсем не о том, что было перед его глазами. Тепло женского тела согревало бок, и сосредоточиться было невозможно.

Леви отложил книгу и выключил свет.

Волнение в груди не утихало. Как давно у него не было женщины? Достаточно, чтобы отвыкнуть от близости. Все было не до этого. Но и думать о Микасе, как о любовнице, было невыносимо. Леви мучил себя надеждой, которой не суждено было сбыться, как бы ни хотелось. Он мог позволить Микасе быть рядом, мог наслаждаться ее вниманием и отзывчивостью, но не мог требовать от нее большего. Отношения между ними заметно теплели, но из головы не выходили две вещи — Микаса здесь только потому, что ей некуда больше идти. А он в два раза старше нее. Позволять ей делать, что вздумается, казалось чем-то совершенно неправильным, будто потакать ее желаниям равнялось использовать ее. Да, она не ребенок, но не знает жизни, не представляет, куда могут завести ее отношения с мужчиной. Леви казалось, что она просто не нашла больше никого, за кого могла бы уцепиться, и эта мысль отравляла его существование. Приходилось осторожничать, ведь ему ничего не стоило продавить ее, заставить оставаться рядом. Пускай Микаса казалась сильной, все же она оставалась простой девушкой, и причинить ей вред было последним, чего Леви хотел.

Держать ее на расстоянии было невыносимо, но он был готов ждать, сколько потребуется, чтобы убедиться в том, что это настоящее желание Микасы — оставаться рядом. И если когда-нибудь она захочет уйти — он не будет ее держать.

Что ждало ее рядом с ним? Однообразные и скучные дни. А ведь она была еще совсем юной. Леви больше нечего было ждать, а вот у Микасы впереди была целая жизнь.

Дыхание Микасы было ровным, грудь приподнималась и опускалась спокойными волнами, и Леви позволил себе одно маленькое удовольствие. Он приобнял ее, зарываясь носом в шелковые волосы. От нее приятно пахло травами. Было странно понимать, что он лежит в одной постели с этой некогда бестией, которая готова была порвать его на куски одним только взглядом, и что теперь она сама ищет его внимания.

Медленно они становились чем-то большим, чем просто былыми товарищами, и это чувство неспешно прокладывало дорогу к их сердцам, едва ли заметно для кого-то из них. И пускай Леви был не намерен спешить, отталкивать Микасу от себя он ни за что не станет.

***

Микаса пришла к нему и на следующий вечер. Потом еще на один. И еще.

С удивлением, Леви отметил, что кошмары стали отступать. Он больше не чувствовал себя таким бесконечно одиноким в своих страданиях, ведь Микаса понимала его боль, как никто другой.

Просыпаться в уютной комнате, в мягкой постели, Леви нравилось. Совсем не то, что холодные стены пустого кабинета и жесткое кресло, после которого задница превращалась в плоский блин, а ноги затекали так, что Леви едва мог пошевелиться. Два-три часа дремоты и близко не стояли с тем блаженным состоянием глубокого и спокойного сна.

К его удивлению, синяки под глазами никуда не делись. Казалось, что они въелись чернотой в самую его суть и теперь останутся с ним навсегда, как и по привычке угрюмый взгляд.

Микаса же вела себя так, словно ничего в их отношениях не изменилось. В какой-то степени это было тем, к чему стремился Леви, но с другой стороны, что-то все-таки бесповоротно сдвинулось.

Леви понял, что он не такой уж одиночка, каким считал себя. Он нехотя привязывался к людям. Даже Ханджи и Эрвин, хотя и были его самыми близкими друзьями, но все равно держались от него на расстоянии. Как и он сам.

Было сложно сближаться с другими, когда они могли погибнуть в любой момент. Они все видели слишком много смертей, и привязываться к кому-то, отдавать на чувства всего себя — было почти кощунственно. От боли утраты можно было сойти с ума.

Теперь же война закончилась. Привыкать к новой реальности было трудно, но Леви успел заметить, что готов подпустить Микасу гораздо ближе, чем кого-либо.

Ему все еще казалось странным то, что среди всех женщин он привязался именно к ней. Настолько, что утащил жить рядом с собой. И при этом, он до сих пор не знал, что она любит, чем интересуется. Просто спросить казалось глупостью. Он не привык узнавать других людей. Легкой интрижкой Микасу назвать было просто нельзя.

Еще одной проблемой оставался тот поцелуй. Леви до сих пор корил себя за несдержанность, но с таким же негодованием отмечал, что Микаса уже и забыла о нем. Леви и сам был в этом виноват, ведь он всеми способами показывал, что это было ничем не значащим помутнением, мимолетной глупостью, хотя это было совсем не так. И теперь он был совершенно растерян — что он должен делать, чтобы нарушить это никому не нужное равновесие и показать, что он относится к Микасе с гораздо большей теплотой, чем готов признать?

Микаса, конечно, ничего не забыла и не могла отмахнуться от этого поцелуя, как от надоедливой мухи. Все перепуталось и перемешалось. Может, если бы она позволила всему идти своим чередом, Леви не стал бы извиняться, может, она бы не оказалась у него в постели в таком шатком положении.

С одной стороны — в этом не было ничего такого, ведь они привыкли быть бок-о-бок с другими солдатами, спать в полях сжавшись кучкой, чтобы сохранить побольше тепла, но с другой, если принять, что Леви ей нравился, получалось что-то совершенно неправильное. Нельзя было спать с мужчиной в одной постели, если этот мужчина уже не твой боевой товарищ.

Как подступиться к нему — Микаса не понимала. Каждый вечер, приходя к нему в комнату, она надеялась, что он хоть как-то проявит симпатию к ней, но ничего не происходило, и Микаса все больше терялась в догадках.

Микаса сидела на кровати, бездумно занимаясь вышивкой. Каждый стежок — очередная мимолетная мысль.

Знал ли Леви, что это был ее первый поцелуй?

Наверняка не знал. Иначе не позволил бы себе такого. Почему-то в этом Микаса была полностью уверена.

Она снова и снова прокручивала в голове несколько мелких и не самых приятных подробностей об отношениях мужчины и женщины, которые успела случайно подслушать у парней, и злилась на то, что в свои девятнадцать совершенно ничего в этом не смыслила.

Она была так сильно сконцентрирована на Эрене, так долго ждала, что он откликнется на ее любовь, что упустила возможность почувствовать что-то настоящее.

Микаса была так сильно ошарашена поцелуем Леви, что, наверняка, оттолкнула его своей реакцией. И как только она могла теперь объяснить ему, что дело совсем не в нем? И чем больше времени проходило, тем хуже казалась ей идея снова поднять этот вопрос. И как она себе это представляла?

«Здравствуй, капитан, помнишь тот поцелуй? Ну да, тот самый, за который ты извинился. Помнишь?»

Что он мог тогда на это ответить? Что это было странной случайностью? Это окончательно разбило бы ее. Она слишком долго верила в то, что намеки Эрена были действительно чем-то большим.

В мысли резко врезался их первый и последний поцелуй. Микаса тряхнула головой, пытаясь выкинуть картинку из головы.

Рваная, со спекшейся кровью кожаная бахрома, медленно стекленеющий взгляд и еще горячие, сухие губы. Солоноватый привкус собственных слез. Ужас и отчаяние, осознание, что ничего уже нельзя изменить.

Микаса уколола палец об иглу, тут же отбросила вышивку, потянувшись пульсирующим болью пальцем к горячим губам. Только теперь она поняла, что снова плачет.

Тыльной стороной ладони она размазала слезы по щекам, поднялась с кровати и тряхнула головой. Тогда она была совершенно не в себе, хотела в последний раз ощутить близость человека, которого так сильно любила. И любит до сих пор.

Думать об этом слишком долго Микаса не могла. Это воспоминание ранило ее сильнее, чем зубы титана, и она вцепилась за единственную здравую мысль — Леви обещал научить ее готовить, и пора было воспользоваться его предложением.

***

По нему было сложно это сказать, но Леви и правда любил готовить. В разведке никогда не было на это ни времени, ни денег. Но когда-то давно, когда он жил в Подземном Городе, все было немного иначе. Он все еще был гол как сокол, но нужно было как-то заботиться о себе. Есть объедки быстро надоело, и он наловчился делать из мусора что-то более съедобное. Потом появились Изабель и Фарлан. Леви воспринимал их, как семью, и кормил их, как следует. Так и научился хорошо готовить.

В разведке готовили сносно. Еда на столе была — и ладно. Денег не хватало даже на молоко, поэтому с экспериментами пришлось завязать.

Но теперь, когда Леви не нуждался в деньгах, с доброй подачки королевы, он мог снова вернуться к этому приятному занятию. Методично чистить и резать ему нравилось гораздо больше, чем сражаться.

Микаса же только укрепляла его в желании готовить. Ее довольное лицо говорило многое даже без слов.

Он уже знал, что собирался приготовить к ужину. Осталось только дойти до рынка, закупаться тем, что уже заканчивалось.

Гулять Леви любил. Свежий морской воздух прочищал легкие. Что бы ни говорили люди, но стены давили своей мощью. Воздух внутри казался грязным, густым, спертым. Именно поэтому он так любил выбираться за их пределы. Теперь же, когда стены рухнули — перед ним открылся целый новый мир с кристально-чистым воздухом и прохладным соленым ветром.

Колено уже не так сильно болело, да и к тому же прогулка обещала стать гораздо более приятной, ведь еще в середине дня Микаса попросила его приготовить что-нибудь вместе, и Леви с нетерпением ждал проулки.

Они вышли после полудня. Микаса накинула на плечи теплую подаренную шаль, и холодный ветер был ей не страшен. Леви льстило то, что она сменила свой потрепанный и замызганный красный шарф на то, что подарил он. Леви посчитал это хорошим знаком, но на всякий случай не сильно радовался.

Они неспешно прошлись по набережной, набирая полные легкие горького воздуха. Свернув в переулок, они разглядывали невысокие, уже старомодные здесь здания, так похожие на домики в их родной Элдии. Здесь уже никто не обращал на них внимания. Улицы пустели на глазах, становилось все холоднее, только отдаленный шум рынка напоминал о том, что они не одни.

Привыкать к новому городу оказалось интересно. Изучать переулки, короткие и длинные пути, бродить кругами, заблудившись в незнакомом районе — все это придавало жизни какой-то едва уловимый оттенок радости.

Проблемой оказалось только одно — постоянные взгляды жителей, приклеенных к ним. Герои войны, солдаты, спасшие мир от титановой чумы, сверхлюди — все это пестрело на заголовках газет. Впервые Леви почувствовал себя знаменитостью, и это ему не нравилось. Излишнее внимание никогда не было ему в радость. И если дома он привык к ненавистным взглядам со стороны, к перешептываниям недовольных тем, что на разведку тратятся их налоги, то теперь приходилось привыкать к слухам иного толка. Его боялись и уважали, но все равно всякий раз разглядывали, как какую-то диковинку. От их взглядов хотелось спрятаться.

Микаса тоже это замечала.

На нее смотрели куда меньше. Конечно, это не было проблемой, но где-то глубоко Микаса понимала, что для марлийцев она всего лишь женщина. Несмотря на то, что среди их воинов были и девушки, предвзятое отношение сохранилось и здесь. Хуже всего было наблюдать за тем, как другие женщины открыто пялятся на Леви. На ее капитана. Отчасти, она завидовала этой открытости. Она жила с Леви, и все равно не могла так нагло разглядывать его. Единственной отдушиной было то, что Леви, казалось, совсем не обращал на них никакого внимания.

Микаса же продолжала ловить на себе завистливые взгляды. Если бы они только знали, что творилось у нее внутри, то не завидовали бы так рьяно.

Рынок внезапно открылся перед ними, рассыпаясь десятками разных ароматов и голосов.

Им повезло остаться именно здесь. Война закончилась совсем недавно, но город быстро поправлялся, а на рынке всегда можно было найти все, что угодно. Портовый город, как-никак. Все товары проходили через него.

Леви не привык к такому разнообразию и поначалу даже терялся. На прилавках лежали яркие фрукты, которых Леви раньше не видел. Даже с наступлением холодов откуда-то привозили ароматные овощи, а не одинаковые на вкус соленья. Рыба, мясо — все в таком количестве, о котором даже столица Элдии могла только мечтать.

И Леви и Микаса хорошо помнили, как даже в армии, на полном обеспечении порой жили в проголодь. Рыбу еще можно было выловить из рек, но охотиться было строго запрещено. Только богачи могли позволить себе нормально есть, а им же оставались только объедки.

Еще одной удивительной вещью оказалось обилие соли. Еда становилась в сотни раз вкуснее, если посыпать ее солью хоть немного.

В Элдии соль была на вес золота, здесь же она не стоила почти ничего. Мешки и мешки со сверкающими кристаллами попадались на каждом шагу.

Найти все нужные продукты не составляло труда, но Микасе захотелось погулять по рынку подольше. В армии у нее почти никогда не было времени просто так поразглядывать какие-то безделушки. Они договорились встретиться через полчаса у выхода, и Микаса ускользнула в толпу.

На самом деле, она не просто хотела погулять в одиночестве. Микаса давно заметила, что на Леви нет его платка. Белого, бесформенного кусочка, который висел у него на шее, кажется, всегда. Теперь же он исчез.

Микаса была уверена, что он не просто перестал его носить. Она видела, как рука Леви то и дело шарит где-то у шеи, словно пытаясь по-привычке поправить платок. Дорожил ли он им? Микаса точно не знала. Но хотелось как-то отплатить Леви за доброту, и ничего лучше Микаса не придумала.

На рынке было огромное множество разных платков и тканей, но все было не то. Они были то слишком большими, то слишком тяжелыми, то плотными, то блестящими. Но, к счастью, в одном из прилавков она отыскала похожий отрез ткани и сразу же купила, сколько нужно.

Она уже собиралась уходить, дожидаться Леви у входа, но ее взгляд привлекла цветастая палатка с блестящими украшениями. Пообещав себе, что только взглянет на нее одним глазком, Микаса отправилась туда.

Шатер пестрел всеми возможными цветами. Ткани, бусы, серебро и куча разных непонятных вещей лежали в полном беспорядке. И в этом хаосе Микаса зацепилась взглядом за одну вещь.

Небольшая брошь в серебряной витиеватой рамке поблескивала даже в серости дня, словно зазывая Микасу синим прозрачным камнем.

Она не думая потянулась к броши, разглядывая ее под каждым углом. Как же сильно ее цвет напоминал капитанские глаза…

— Лазурит, камень искренности, отличный защитный амулет, — послышалось из глубины шатра, и Микаса от неожиданности бросила брошь на место.

Полная невысокая женщина с черными, как смоль волосами, вышла на свет. Браслеты звенели на ее руках, в ушах висели громадные сережки, сильно оттягивая мочки вниз. Микаса никогда не видела таких людей, но женщина показалась ей добродушной.

— Бери, не пожалеешь.

— Извините, у меня не так много денег, я пришла просто взглянуть, — сказала Микаса, но сердце прикипело к этой броши. Она боролась с собой, пытаясь уйти, но, как зачарованная, глядела в гладкую синеву камня.

— А… Так это подарок, — усмехнулась женщина. Откуда она только знала?

— Вижу, что тот, кому нужна эта брошь, тебе очень дорог. Забирай так. Она все равно едва ли чего стоит.

— Я не могу! — тут же запротестовала Микаса, отшагивая назад, уже собираясь уходить.

— Я же не змею тебе подкладываю. Бери, говорю. Я вижу, что тебе это нужно. А насчет денег… Зайди как-нибудь. Купишь что-то другое.

Женщина улыбнулась, и во рту у нее блеснула золотом пара зубов.

Можно ли было просто так взять эту брошь? Микаса чувствовала, что это неправильно, но ей так хотелось обрадовать Леви…

— Большое спасибо. Не знаю даже, как мне вас отблагодарить, — сказала Микаса, и переняла из рук женщины брошь.

***

Микаса поняла, что опаздывает, когда на улице стало темнеть. Леви уже наверняка замерз у ворот.

На улице становилось все холоднее, и Микасу согревала теплая шаль, но у Леви шали не было, и Микаса чувствовала себя ужасно виноватой в том, что так долго занималась ерундой. Она всегда старалась выполнять приказы четко, вставала вовремя, вовремя ложилась спать, и даже небольшое опоздание казалось недопустимым.

Она спешила вперед, протискиваясь сквозь сгущающуюся толпу.

Путь ей перегородил высокий светловолосый парень, чем-то напомнивший ей Николо. Она попыталась обойти его, но тот тут же шагнул в ту же сторону, что и она. И опять. А затем еще раз.

Микаса нахмурилась.

— Что такая красавица делает тут одна? — ухмыльнулся парень, наклоняясь к ней. Из-за его спины выросли двое еще таких же рослых ребят.

— Мне некогда, — выдохнула Микаса, попытавшись протиснуться через них, но один из парней грубо схватил ее за локоть. Она чуть не выронила сверток, и теперь по-настоящему разозлилась.

Она не успела ничего сказать, а парни уже сально разглядывали ее.

Микаса оглянулась. Никто из прохожих не обратил на происходящее внимания. А если бы на ее месте оказалась другая? Микаса совершенно не боялась этих парней. Все, что терзало ее сейчас — картина продрогшего Леви, ждущего ее у ворот.

— Не ломайся, пойдем посидишь с нами, — хищно улыбнулся тот, что держал ее за локоть.

Леви стоял у ворот уже добрых двадцать минут, а Микасы до сих пор не было видно. Он продрог и начинал злиться. Куда делать вся пунктуальность этой Аккерман?

Леви потоптался на месте еще несколько минут, прежде чем сдаться, и пойти на поиски Микасы. Мало ли где она застряла, и сколько ее еще придется ждать. От прогулки можно было бы хотя бы согреться.

Он завернул по одной из тропинок, когда увидел вдалеке какое-то странное шевеление. Трое парней не давали кому-то пройти.

Сердце пропустило удар, когда он понял, что среди этих парней стояла нахмуренная Микаса. Один из них крепко держал ее за локоть, явно не собираясь отпускать.

Леви не нужно было много ума, чтобы понять, что задумали эти уроды.

— Эй, отродья, — резко выплюнул он. — Отойдите от нее.

Леви почувствовал, как учащается пульс, как мутнеет в голове. Микаса и сама могла бы справиться с этими отребьями, но что-то внутри него заставило вступится за нее. И почему никто вокруг не обращает внимания на то, что какой-то девушке нужна помощь?

— Иди куда шел, коротышка, — сказал один из парней, и Микаса напряглась. Вся радость от знакомого голоса быстро улетучилась. На такое оскорбление Леви точно ответит силой. Она-то его совсем не боялась. По глупости, конечно. А вот этим троим стоило бы поджать хвосты.

Микаса не успела ничего объяснить, как тот, что держал ее, оказался на земле, отплевывая грязь вперемешку с кровью.

Двое, окружившие ее, медленно попятились.

Глаза Леви сверкали яростью. Один из парней сорвался с места, унося ноги, другой же споткнулся, упал, ударившись головой о прилавок. Он еще не успел привстать, когда Леви добрался до него, схватил за воротник и приподнял парня над землей.

— Еще раз вас, уроды, увижу, переломаю все кости, — выплюнул он прямо в лицо, и парень закивал так, что казалось, его голова сейчас отвалится.

Первый уже поднимался с земли, но Леви пнул его, заставив лежать и дальше.

Леви подхватил растерянную Микасу за талию, утягивая ее за собой.

— Извини, что опоздала. Ты, наверное, замерз? — сказала Микаса первое, что пришло ей в голову. Леви был очень зол. Все его тело было натянуто, как струна. Но ее слова тут же расслабили его.

— Пустяки. Ты в порядке?

Он поднял на нее свои синие глаза, и она оттаяла. Леви как никто другой знал, что Микаса справится и сама, но Леви заступился за нее. Наверное, он был единственным, кто все еще видел в ней хрупкую девушку, а не сильного солдата.

— В порядке, — улыбнулась Микаса. — Пойдем скорее домой, есть хочется ужасно.

Уголки губ Леви слегка приподнялись, и он ускорил шаг.

— Любишь ты наживать проблем себе на задницу.

Он покачал головой, и Микаса поспешила вслед за ним, сильнее прижимая к груди маленький сверток.

----------

Том 1 Глава 12

Пара быстро добралась до дома. Настроение было подпорчено этими странными парнями, и гулять уже не хотелось, к тому же, от взгляда Микасы не ускользнуло, что капитан подрагивает, стараясь не показывать, что он и впрямь сильно замёрз. Он явно не хотел, чтобы Микаса догадалась об этом, ведь такое явно уязвило бы его гордость. В полевых условиях встречались настоящие холода, которые они оба стойко переносили, но, видимо, мужчина начал привыкать к теплу их нового дома, и уже не так хотелось находиться на холоде, зная, что тебя ждёт уютная гостиная. Но на улице было не так уж и холодно, даже не мороз, и это только сильнее удручало Леви, который изо всех сил старался согреть замёрзшие руки в карманах своего пальто. За это время он несколько раз успел подумать, что в их следующий поход по магазинам обязательно купит тёплой одежды. Не ожидал, что у моря может действительно быть так холодно.

Девушка шла, всё ещё держась за его руку, и ловила недовольные взгляды мужчины. Они всегда были недовольными. Но теперь она считала, что разозлила его тем, что заставила ждать на холоде, но точно сказать было нельзя. Спросить она не решилась.

Леви был так увлечён своими мыслями, что даже не заметил свёртка в руках Микасы, который она прижимала к себе свободной рукой. «Тем лучше», подумала она, может получится небольшой сюрприз.

Дом встретил приятной температурой, резко контрастирующей с уличным холодом. Оба вздрогнули от приятного чувства тепла, разливающегося по их телам.

— Я схожу в душ, разложи покупки, — сказал Леви в привычном приказном тоне, вешая пальто на крючок рядом с дверью. Он знал, что девушка уже давно привыкла к тому, как он говорит, и не обидится на такой тон. Микаса ответила что-то похожее на «угу» и, раздевшись, пошла на кухню. Мужчина, разувшись, быстро пошёл наверх. Пускай он и не сказал ничего, но по нему было видно, что это не очередной его приступ чистоты, и он просто захотел согреться. Микаса чувствовала себя ужасно виноватой, что не разобралась с этими парнями сама, ведь она прекрасно могла сделать это, и капитан не замёрз бы. Девушка понадеялась, что небольшой подарок исправит ситуацию, хотя и не знала наверняка, злится Леви, или нет. Но так или иначе, её целью было сделать ему приятно, и ей бы очень хотелось, чтобы так и получилось. Готовить самостоятельно после недавнего провала она всё равно больше не решалась.

Она отложила свёрток подальше, чтобы мужчина не заметил его, и вытащила продукты. Она разложила по полочкам всё, что было необходимо разложить, и вымыла овощи. Капитан как-то обмолвился о том, что на ужин у них будет рагу, и, хоть и в готовке она была почти абсолютным нулём, но ингредиенты для многих блюд она представляла.

Тем временем Леви уже забрался в ванную, решив, что если уж согреваться, то наверняка. К тому же в Эльдии ванную он не принимал почти никогда. В каких-нибудь банях ещё бывали огромные чаны с водой, но в основном водные процедуры принимались под душем, так что ванная пришлась более чем кстати, чтобы почувствовать себя согретым не только снаружи, но и внутри. Конечно, он никогда не жил в роскоши, да и их нынешний дом никак нельзя было назвать роскошным, но его утончённая душа всегда желала чего-то подобного, особенно, когда они с Эрвином приезжали в столицу, на всякие идиотские приёмы. Он был готов признаться себе, что завидовал спокойной и богатой жизни этих вельмож, но теперь он жил не хуже. Пускай не так богато, но у него было всё, что ему было нужно, и даже больше. К тому же, с ним была и Микаса.

Мысль о ней заставила капитана улыбнуться. В который раз он был рад тому, что ему есть с кем разделить этот дом. И Микаса оказалась гораздо более приятной соседкой, чем он мог ожидать.

Ему внезапно вспомнилось то, как он приносил для неё одежду в эту самую ванную комнату, и его щёки покраснели, то ли от этой самой мысли, то ли от того, что вода была довольно горячей. Теперь уже было сложно сказать.

Леви было приятно думать о ней. О том, что он сейчас спустится вниз, и она уже будет ждать его на кухне, и он будет учить её готовить. Снова ненадолго станет её наставником. А вечером они вместе лягут спать, тесно прижимаясь друг к другу, стараясь не замёрзнуть, пока в камине догорают последние поленья.

Мысль сама по себе уже была приятной, но ещё приятнее становилось от осознания того, что это не просто фантазии о спокойной и размеренной жизни, а уже почти привычные ему будни. Всё это происходило на самом деле, расслабляя разум, согревая душу. Дурные мысли уже почти не посещали его, и даже воспоминания о погибших друзьях и прошлом носили только лёгкий оттенок грусти от осознания того, что былое не вернуть. «Оно и к лучшему», подумал он. Неизвестно, сколько он ещё протянул бы, и какой из походов мог бы стать для него последним. Раньше он особо не задумывался о своей смерти, ему по сути было всё равно, и сражался он скорее, чтобы заглушить боль потери. Но теперь ему было ради кого жить. Ему было страшно представить, что стало бы с Микасой, не пойди он за ней ещё там, на поле. И если тогда он не оставил её скорее из чувства долга, то теперь он не мог отказаться от неё из-за других причин. Отрицать очевидное уже не хотелось. Даже мысли о ней приятно волновали, а близость приносила спокойствие. Он ни за что не хотел бы её потерять. И честно говоря, когда увидел девушку с какими-то странными парнями, он почувствовал ранее неизвестный ему укол ревности, и даже сам этому удивился.

Но настало время выбираться из ванной, не хватало ещё, чтобы Микаса решила, что он настолько разнежился вдали от родного острова.

Она сидела за столом с разложенными и вымытыми овощами и посудой, которая могла бы понадобиться для готовки. Леви придирчиво осмотрел всё, что лежало на столе и достал из ящика приправы.

— Я надеюсь, что ты и руки хорошенько вымыла, — строго спросил Леви, и Микаса, ойкнув, подскочила с места, тщательно намыливая руки. Мужчина только усмехнулся её непосредственности, она даже не стала отпираться. Это выглядело очень мило. Тем временем, Леви отобрал нужные овощи и кусок мяса побольше, а остальное убрал на места.

— Это довольно простое блюдо, думаю, у тебя получится, — сказал Аккерман вытирающей о полотенце руки девушке, и принялся избавлять от кожуры кабачок.

— Сначала давай очистим все овощи.

Микаса, последовав его примеру, взялась за другой кабачок, и вдвоём они быстро справились.

— Это всё порежь кубиками, а лук помельче. Только без пальцев, — скомандовал мужчина, и девушка улыбнулась.

— Я умею обращаться с ножом, — усмехнулась Микаса. Всё же контроль над телом и навыки боя помогали аккуратно обращаться с острыми предметами.

— Овощи резать не титанов кромсать. Старайся делать это аккуратно, и не думай, что с боевыми навыками невозможно порезаться.

Леви казался таким серьёзным, что Микасе пришлось только кивнуть в ответ. Но яблоки же она как-то нарезала и обошлось без кровопролитий. С овощами она тоже прекрасно справится. Чего это он вдруг решил покомандовать? Но тем не менее Микаса внимательно следила за лезвием, стараясь нарезать овощи ровными красивыми кусочками. Ей было нужно получить одобрение капитана во что бы то ни стало, она должна быть хорошей и способной ученицей, ничуть не хуже, чем в армии. Пускай её нынешняя цель была гораздо более прозаичной, нежели спасение человечества и защита Эрена, но для неё она была не менее важной. По правде сказать, в одобрении Леви она никогда не нуждалась. Казалось, что порой она наоборот старалась вывести его из себя. Непонятно, зачем и почему она это делала. Возможно, чтобы доказать себе, что она сильная, и умеет стоять на своём, а может и по глупости, или в силу своего юного тогда возраста. В любом случае, теперь уже невозможно было разобраться. Однако, чем старше она становилась, тем больше уважения питала к этому человеку. Приходилось признать, что он гораздо опытнее неё, да и к тому же совсем не такой старый дурак, каким она его себе нарисовала. Да и старым он не был, и даже выглядел гораздо моложе своих лет. Наверное, в глазах пятнадцатилетней девушки, мужчина в два раза старше неё казался ей и впрямь старым. Но теперь и она повзрослела и на многие вещи начинала смотреть совершенно другими глазами. Все замечали, что Леви и Микаса стали гораздо лучше ладить, когда Эрен уехал с Парадиза. Они стали по-настоящему уважать друг друга. Капитан, наконец, признал в ней сильного война, а Микаса приняла тот факт, что мужчина совсем не глуп, и ум его такой же острый, как и его клинки. И даже в финальной битве Микаса заставила всех слушать приказы Леви, что было бы невозможно себе представить каких-нибудь полгода назад.

Теперь же не только уважение заставляло Микасу вести себя приемлемо, но и огромная благодарность за подаренную возможность спокойно провести её жизнь. Было, конечно, кое-что ещё. Ей было приятно находиться рядом с ним, ей хотелось узнавать его лучше и лучше, и она несказанно радовалась, когда капитан начинал рассказывать ей о своём прошлом, ведь это означало, что он доверяет ей, и тоже не против сблизиться. Ещё и этот дурацкий поцелуй постоянно всплывал в её сознании. И Микаса всё никак не могла принять, что теперь шаг навстречу придётся сделать именно ей. Эта мысль волновала и страшила её. Не раз Эрен нагло отвергал её, даже когда её чувства были очевидны.

Теперь она стала осторожнее, и ни за что бы даже не подумала бы о том, чтобы пытаться сблизиться с капитаном. Ей не хотелось больше обжигаться, и она предпочла бы забыть это приятное чувство влечения к другому человеку, нежели пытаться добиться чего-либо в ответ. К тому же, этим человеком был не какой-то простой парень с улицы, а этот вечно недовольный чем-то Леви, который почти никогда не показывал, как он чувствует себя на самом деле. И все эти намёки во время перевязок Микаса пропускала мимо себя, списывая всё на своё буйное воображение. И как счастлива была она, когда поняла, что Леви, скорее всего, рассуждает так же, как и она. И теперь она могла представить, как он чувствовал себя в тот момент поцелуя, считая, что просто оскорбил юную девушку, напридумывав себе всякого. Он точно не станет проворачивать такое ещё раз, и ей просто придётся самой показать, что он не ошибся в своих догадках.

Тем временем все овощи были уже нарезаны и уложены в посуду. Леви обильно посыпал их солью и травами, и в самый центр положил отличный кусок мяса, который они так же достали на рынке. Даже в таком виде блюдо намекало на то, что будет очень вкусным.

Особенно привлекал внимание кусок мяса, который до сих пор был довольно непривычным атрибутом их стола. Никто из них всё не мог принять, что в Марли даже совсем небогатые люди могли позволить себе мясо.

Рагу было отправлено в духовку, и уже через некоторое время дымилось на столе, ароматом маня к себе. Только страх обжечь язык останавливал Микасу от того, чтобы тут же закинуть в рот какой-нибудь кусочек. Мясо аппетитно подрумянилось и выделило сок, пропитавший овощи. Даже надоевшая за столько лет в армии картошка выглядела более чем презентабельно. Хотелось тут же накинуться на блюдо, будто Микаса не ела неделями.

Когда блюдо немного остыло, Леви разложил рагу по тарелкам, отрезав каждому по большому куску мяса. Из ящика он достал кое-что ещё. Там же на рынке, у одного из торговцев, он купил бутылку красного вина. Конечно, он совершенно не представлял, каким оно будет на вкус, но продавец заверил его, что вино отменное, и отлично подойдёт к блюдам из мяса. Наверняка он мог бы узнать только попробовав, поэтому решил немного потратиться.

— Как же это вкусно! — проговорила Микаса, всё ещё пережёвывая рагу. Невозможно было промолчать. Всё, что кашеварил капитан было превосходно на вкус, но теперь и она приложила усилия к приготовлению этого блюда, и ей до последнего казалось, что несмотря на всю его простоту, есть шанс его испортить. Вопреки её опасениям, рагу получилось насыщенным, сочным и просто вкусным. И ей не верилось, что она могла приготовить такое. Вина она никогда раньше не пробовала и вовсе. Напиток показался ей странноватым на вкус, немного отдающим приятной кислинкой и ягодными нотками. Привыкшая к воде и редкому чаю от Леви, девушка не сразу распробовала напиток.

Капитан же особыми познаниями в винных делах тоже не обладал, и приходилось полагаться только на собственные вкусовые ощущения. Это вино пришлось ему по вкусу. В меру сладкое, но при этом не скисшее оно казалось мягким и приятным. Торговец на рынке не обманул его. Напиток был хорош, и правда подходил к их рагу. Мысленно решив, что если ему когда-либо ещё потребуется алкоголь, то он обязательно найдет именно эту лавку, мужчина проговорил:

— В следующий раз попробуешь сама.

Конечно вышло вкусно, здесь было просто невозможно испортить хоть что-то, отчасти поэтому он и выбрал такое блюдо. Если бы что-то пошло не так, Микаса явно расстроилась бы, ещё и винила бы себя за испорченные продукты. А ведь она только начала показывать себя с той стороны, которая всегда была для него закрыта. Это с друзьями девушка смеялась и делилась своими переживаниями. Ему доставалось только её холодное выражение лица и иногда подчинение. И теперь, когда и ему открылась возможность получать её улыбку, ему ни за что не хотелось её упускать. Теперь, видя, как она довольна своими усилиями, он невольно порадовался, что смог добиться этого.

Вино приятно расслабляло, и оба, доев всё, что было в тарелке, довольные сидели за столом, не желая прямо в эту же секунду вскакивать и бежать по делам. К тому же, теперь особо важных дел у них и не было.

— Ой, я же совсем забыла! — внезапно заговорила девушка, почти выскакивая из-за стола. Она спешно подошла к шкафу, в который запихнула свёрток, и достала его, протягивая капитану.

— Я задержалась на рынке, потому что хотела подарить тебе кое-что, ну и вот… — замялась она, всё ещё держа свёрток в руке. Леви внимательно осмотрел его, и, приятно удивлённый, стал разворачивать бумагу. В свёртке лежала красивая брошь глубокого синего цвета и шелковый платок, сильно напоминающий тот, что потерялся в последней битве.

Мужчина не знал, что и сказать. То, что она заметила пропажу его платка было уже само по себе приятной мелочью, но то, что она решила подарить ему новый – много для него значило. Да и подарков он особо никогда не получал. Надо было, наверное, сказать спасибо, но он не смог сразу сообразить это сделать, и молча смотрел на предметы в его руках.

— Тебе не нравится? — спросила Микаса поникшим голосом. Она ожидала совсем другой реакции от капитана, но он будто бы застыл, глядя на эти несчастные безделушки, и ничего не говорил. Её вопрос будто прошёл у него мимо ушей и ещё пару мгновений он ничего не отвечал, уставившись на руки.

Вдруг, он сжал предметы в ладони, и посмотрел на девушку таким взглядом, что она отшагнула назад. Этот взгляд был наполнен целой палитрой чувств, и Микаса испугалась его. Было ясно, что с этими вещами что-то не так, и она была причиной того, что Леви теперь так странно и пугающе смотрел на неё.

— Ты, наверное, не знаешь, что это был за платок… — нарушил тишину мужчина. И в его взгляде отразилась такая глубокая тоска, что Микасе захотелось тут же подбежать к нему и обнять настолько крепко, насколько позволит её сила. Но она не сделала этого. Она так и не могла понять, как ей сейчас поступить. Нужно ли ей что-то сказать? Или лучше помолчать и послушать? Капитан тоже молчал, погружённый куда-то в свои мысли, но не выпускал платок из рук. Леви наполнил бокал приятным марлийским вином и, сделав маленький глоток, продолжил:

— Это вообще платком-то и не было... — заговорил он уже более мягким голосом, справляясь со своими чувствами. Он заметил, что девушка как-то испуганно на него глядит, и наполнил второй бокал, пододвигая его к другому краю стола.

Микаса подошла к своему месту и присела, беря в руки предложенный капитаном напиток. Она внимательно слушала его, ведь тон его речи намекал на то, что говорит он о чём-то важном для него, и она ни за что не хотела бы упустить эти крупицы рассказов о нём.

— Когда моя мать умерла, я остался один в комнате с ней. Я был совсем ребёнком и никогда до этого не встречался со смертью лицом к лицу. Я не знал, что нужно было делать, и, наверное, не совсем понимал, что произошло. Просто в один момент мама перестала отвечать мне.

Он говорил медленно, казалось, что слова даются ему с большим трудом, и всё это время он глядел на кусочек шелковой ткани в его руке.

— До этого момента я никогда не был один. Она оставляла меня лишь когда приходили клиенты, совсем ненадолго. Но когда она умерла, я почувствовал, что теперь она оставила меня навсегда. Идти мне было некуда, да я, наверное, и не сообразил бы тогда уйти. Я сидел в этой комнате несколько дней. И когда мне стало совсем одиноко, я достал единственное сменное платье моей матери и надел его. Тогда мне показалось, что мать ещё со мной.

Он немного помолчал, теребя в руках платок, но вскоре продолжил:

— Кенни нашёл меня в этом платье, и когда он потребовал выкинуть эту тряпку, я отрезал кусок, чтобы оставить себе на память. Потом я научился шить более-менее прилично, и сделал из этого клочка ткани что-то похожее на платок. Я даже считал его своим талисманом какое-то время. Может быть это и глупо с моей стороны, но с ним было гораздо спокойнее идти в бой.

Он ещё немного помолчал, прежде чем произнести тихое: «спасибо», крепче сжимая платок в своих руках.

Микаса и впрямь не подозревала о том, что у этого кусочка ткани была какая-то история, и конечно, не могла даже предположить, что платок был настолько важен для него. Теперь она понимала, что потеря столь важной вещицы сильно расстроила капитана, и что, подарив похожую вещь, она вызвала в нём такие воспоминания, о которых ему, скорее всего, было крайне неприятно думать. Стало ясно, почему он так на неё посмотрел. Он не злился, он всего лишь снова пережил тот страшный момент, который вынужден проносить через всю свою жизнь.

— Прости, — тихо сказала она, понимая, что не стоило вот так вызывать страшные воспоминания давно ушедших дней. Она ведь просто хотела его порадовать. Девушка поникла, разглядывая красную жидкость, плещущуюся в бокале от любого её движения.

Они помолчали некоторое время, пока Леви не поднял на неё уже гораздо более спокойный взгляд.

— Помоги мне застегнуть брошь.

Микаса не сразу поняла, что он от неё хочет, потерявшись в своих размышлениях, и Леви многозначительно посмотрел на свою правую руку, на которой не хватало пары пальцев.

Девушка, ойкнув, тут же встала из-за стола и подошла к мужчине. Леви разжал ладонь, позволяя Микасе забрать брошь и платок. От сильного сжатия ткань немного помялась, но это было почти незаметно, и девушка собрала платок в привычную для Леви гармошку, скрепляя её брошкой. Он так же встал из-за стола, чтобы Микасе не пришлось слишком сильно наклоняться к нему и был готов принимать подарок.

Девушка поняла, что это отличный шанс, и надо действовать. Она стояла очень близко к капитану, рассматривая его белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Удивительно, как он не испачкался во время готовки. Единственным приемлемым местом для платка она посчитала область верхней пуговицы его рубашки и коснулась ворота рукой, оттягивая ткань и одновременно укладывая брошь поудобнее в другую. Она могла чувствовать, как вздымается его грудь в такт дыханию, и на мгновение замерла. Леви не шевелился, позволяя ей находиться рядом, сколько ей вздумается. Хотелось бы ему иметь возможность быть так близко к ней не только ночью, и не по дурацкой договорённости о защите от кошмаров, а по праву её мужчины, но прямо сейчас эта цель казалась недостижимой. Он и сам бы справился с брошью. Было бы не так удобно застёгивать её, но и трёх пальцев ему было бы достаточно, ему просто захотелось, чтобы она приблизилась к нему, почувствовать её тепло на своей коже, вдохнуть аромат её волос…

Но Микаса перестала колебаться и пристегнула брошку с платком, поправляя её так, чтобы складочки красиво расправились у него на груди.

Леви совсем не смотрел на брошь. Его интересовала лишь девушка, стоящая теперь невыносимо близко.

Микаса же всё не решалась поднять взгляд с платка, и чувствовала, как потихоньку начинают краснеть щёки. Она так бы и простояла в нерешительности, но она была твёрдо намерена сдвинуть их отношения с мёртвой точки, и, наклонившись ещё ближе к лицу капитана, быстро чмокнула его в щёку и тут же, развернувшись, быстро побежала прочь из кухни, оставив капитана в полном замешательстве.

Улыбка растеклась по его лицу, когда он понял, что произошло.

— Микаса, подожди!

Выкрикнул он, поспешив за ней.

Девушка уже успела подняться по лестнице, и забежать в свою комнату, закрывая за собой дверь. Она прижалась к обратной стороне и проехалась по ней, падая на пол. Она коснулась руками своих щёк, пытаясь унять жар, но это не сильно помогло. Щёки полыхали огнём, и Микаса не понимала, почему такое почти невинное действие вызвало у неё такую бурную реакцию. Как глупо она себя повела. Надо же было так учудить. Разве не это она хотела сделать с самого начала? Сколько раз она представляла себе поцелуи, и даже подумать не могла, что за это может быть так стыдно. В мыслях всё совсем не так, как на самом деле. Да и реакции Леви она не дождалась, а сбежала, как последняя трусиха. В чём был смысл её поцелуя, если она так и не узнает, что подумал капитан на этот счёт? Теперь она поняла, как он чувствовал себя тогда, но что-то она не заметила, чтобы этот поцелуй вызвал у неё такую же реакцию. Она даже не знала, покраснел ли он. И только Микаса сейчас сидела в одиночестве в своей комнате, размышляя над тем, что же всё-таки наделала, когда в дверь постучались.

Вибрации дерева отдавались ей в спину, тут же приводя в себя, и она подскочила, зачем-то приглаживая и без того ровные волосы. Девушка решила, что если что-то пойдёт не так, то она просто сбросит всё на вино. Да, ведь алкоголь же затуманивает разум? Вот и её разум был затуманен.

Отговорка была такая себе, она и сама это понимала. Невозможно опьянеть от пары глотков настолько, чтобы не отдавать отчёта в своих действиях, но она держалась за эту мысль как за спасительную соломинку.

— Да? — спросила она срывающимся голосом, будто она не знала кто там, и зачем он здесь.

— Можно войти? — донеслось с обратной стороны. Голос капитана звучал мягко и успокаивающе. Не осталось и следа от той горечи и грусти, которые слышались всего пару минут назад, и оставалось только удивляться тому, как быстро Леви способен взять себя в руки.

— Можно, — несмело проговорила Микаса, отходя подальше от дверного проёма. В тот момент, когда мужчина повернул ручку и распахнул дверь, девушка уже отвернулась к окну, не желая, чтобы Леви ещё и видел её смущённое лицо. Хватало уже того, настолько дрожали её голос и руки.

— Ещё раз спасибо за платок. Тот, что я потерял был очень важен для меня, и этот станет отличным воспоминанием. И… Брошь красивая, — произнёс Леви, не зная, что бы такого сказать ей, войдя в комнату. Он бросил взгляд в зеркало, рассматривая подарок, и был действительно рад такой вещице.

— Она напомнила мне цвет твоих глаз, — тихо произнесла девушка, сжимая руки, она так и не могла найти в себе силы, чтобы взглянуть на него.

Капитан, немного помолчав, сравнивая брошь и цвет своих глаз в зеркале, и пришёл к выводу, что девушка права. Цвета и впрямь были очень схожими, оставалось только удивляться тому, когда это она успела так тщательно рассмотреть цвет его глаз.

— Я что-то сделал не так? — снова начал он, приближаясь к девушке. Конечно он догадывался, что дело совсем не в нём, но задал этот вопрос просто так, чтобы избавиться от этой неловкой паузы. Он всегда был не прочь помолчать, но в этой ситуации молчание только усугубило бы ситуацию. А Леви хотел добиться совершенно противоположного результата. Наконец-то он понял, что она готова на нечто большее, чем просто жизнь под одной крышей, и это осознание приятно теплилось в мозгу. Главное сейчас было не спугнуть её.

О романтической жизни Микасы было известно всем, особенно, о том, насколько несчастна она была в безответной любви. Может быть, она и не была такой уж безответной, но чёртов Эрен решил сделать плохо всем. Это ему теперь было на руку, несмотря на все эти ужасные события, это свело их вместе, и, хотя бы за это, он мог быть благодарен. Только вот неопытность и смущение Микасы тормозили весь процесс. Да и сам он был хорош, никогда и ничего не делал и не говорил напрямую, наверняка вводя её в заблуждение насчёт своих чувств. Эта двусмысленность и осторожность обоим не давала обрести душевное спокойствие, заставляя жить в попытках догадаться, о чём же думает другой.

К этому моменту Леви был уже почти уверен, что Микаса не относится к нему иначе как к соседу и другу, что подтверждал её внезапный переезд в его постель, но что больше удивляло его, так это то, что сон с ним её почти не смущал, а совсем невинный поцелуй заставил дезертировать с кухни. Видимо, она уже и сама не знала, что на счёт него думать.

— Нет, я просто не знаю, что со мной, и что я делаю, извини, это, наверное, всё вино, — сообщила девушка, используя свою дурацкую отговорку, чем заставила Леви прыснуть смешком.

— Тебе не за что извиняться, — сказал Леви, ближе подходя к ней. Микаса чувствовала его приближение и, несмотря на его мягкий тон, как-то сжалась, побаиваясь неизвестности и того, что он может сделать.

Но ничего страшного не произошло. Мужчина подошёл к ней сзади, и осторожно обхватил руками, не желая её спугнуть. Ему ещё не приходилось иметь дело с девушками, у которых никогда не было парней, и, даже несмотря на то, что во сне он мог спокойно обнять её, не опасаясь недовольства или осуждения, то сейчас он чувствовал, что ситуация иная, и лучше поосторожничать, заслуживая её доверие.

Микаса вздрогнула, ощущая прикосновение рук капитана где-то в районе живота, но тут же расслабилась, признавая, что он всё же ни за что на неё не сердится, и наверное, даже наоборот, рад тому, как всё повернулось.

— Никогда не думал, что ты такая трусиха, — усмехнулся Леви ей в спину, сильнее прижимаясь к ней.

— Капитана сложно не бояться, — парировала она, но Аккерман чувствовал, как она расслабляется в его руках. Тогда он мягко потянул её на себя, медленно отходя назад, и девушка поддалась. Он остановился только когда ноги упёрлись в край её постели, в которой Микасы давно не было, и рухнул на неё, утягивая девушку за собой.

От неожиданности Микаса охнула, но встать сейчас было бы очень сложно. Ноги всё ещё свисали с постели, но тело её было крепко прижато к мужчине снизу.

— Тебе меня бояться точно не стоит.

Возможно кому-то другому Леви и мог навредить, и такие шалости он вряд ли смог бы простить кому бы то ни было ещё, но почему-то злиться на Аккерман не получалось. Он не мог даже на секунду представить себе, что смог бы всерьёз отругать её за что бы то ни было. Девушка казалась ему ещё совсем юной, и он был готов простить ей редкие глупости.

Она чувствовала вибрации его глубокого голоса спиной, и уже начинала думать, что за сегодняшний день её спина стала гораздо чувствительней ко всяким звукам.

Тем временем Леви уже повернул её голову в бок, размыкая объятья, и сам потянулся к ней, без лишних разговоров оставляя лёгкий поцелуй на её губах. Девушка не предприняла никаких попыток убежать или возразить, и мужчина посчитал это хорошим знаком.

Положение было ужасно неудобным, и Леви успел пожалеть о том, что принял такое опрометчивое решение, но, к счастью, смертельным оно не было, и Аккерман одним движением вывернулся из-под девушки, теперь оказываясь прямо над ней. Это положение всё ещё было неидеальным, особенно учитывая то, что всё же пришлось встать на пол, но зато он мог беспрепятственно разглядывать её.

Микаса окончательно раскраснелась, оценивая недвусмысленность своего положения, но осталась на месте, с трепетом ожидая того, что же будет дальше.

Аккерман без особого стеснения разглядывал её, думая про себя, что одно дело – иметь возможность делать это, когда она спит, и совершенно другое – видеть её такой – смущённой и покорной.

Леви сильнее наклонился над ней. Между их лицами оставались считанные сантиметры воздуха, которые невыносимо хотелось сократить. Но мужчина наслаждался моментом, не спеша получить желаемое. Он радовался про себя, что его домашние брюки были довольно свободными, иначе сейчас ему было бы совсем некомфортно.

Микаса лежала под ним с широко открытыми глазами и тоже рассматривала его. Пусть не так нагло и бесстыдно, но всё же искорки интереса в её глазах было невозможно пропустить.

Леви не стал больше ждать, забирая у девушки ещё один поцелуй. Он осторожно поглаживал её губы своими, чувствуя, как она неумело отвечает на его поцелуй, и не верил своему счастью. Неужели он не спит, и это происходит наяву?

Стоять наклонившись к ней было всё ещё неудобно, особенно учитывая то, что опираться приходилось на всё ещё побаливающую руку, и он, разорвав поцелуй, жестом попросил её продвинуться вперёд. Микаса чудом поняла, чего хотел от неё капитан, отползая подальше от края, преследуемая им самим. Когда они оба оказались на кровати, Леви прижался к ней сильнее, желая быть как можно ближе, и впился в её губы уже не таким мягким и нежным поцелуем.

Это ошарашило Микасу, она ещё не совсем приняла тот факт, что она в принципе лежит на кровати с капитаном, и он целует её. Его напор смутил её, и она разорвала поцелуй, отодвигаясь от него.

— Может, не так быстро? — несмело произнесла она, и Леви тут же понял, что сделал что-то не то, перестал контролировать себя, и тут же отстранился.

— Прости, я, кажется, увлёкся.

Он со стороны оценил их положение: девушка лежит под ним, полностью прижата его телом к кровати, без возможности к отступлению. Он явно немного перегнул палку и теперь опасался последствий. На его счастье, раскрасневшаяся девушка улыбнулась и, на всякий случай, чтобы избежать недавних проблем и недопонимания, добавила:

— Не то, чтобы я совсем против, но только не так сразу…

Мужчине не нужно было повторять дважды, и он слез с неё, заваливаясь рядом на кровати.

— Знаешь, ты могла бы помочь мне постричься.

От резкой смены темы, Микаса даже не сразу сообразила, что ей надо что-то ответить, и тупо уставилась на него, чувствуя себя последней дурочкой.

— А… Конечно.

Леви провёл рукой по заросшему затылку, надеясь, что скоро избавится от лишних волос. Это стало отличной причиной для того чтобы отвлечься от того, что между ними сейчас произошло. Ему не помешал бы и прохладный душ, в который он обязательно сходит. Мысль о том, что Микаса отстраняется из-за смущения, а не потому что ей были неприятны его действия — приятно волновала сознание, заставляя Леви снова почувствовать себя так, словно он вернулся в подростковые годы. Кровь кипела внутри, напоминая о том, что он всё ещё способен чувствовать.

— Вот завтра этим и займёмся, — произнёс капитан, вставая с кровати и поправляя на себе свой новый платок. Когда-то его стригла мать, но со временем он научился сам, и больше никому не позволял коснуться своей причёски. Только вот трёх пальцев недостаточно, чтобы удержать ножницы, а левой рукой браться за это он совершенно не желал, понимая, что первые месяцы результат будет ужасным. Но теперь у него была Микаса, которой он готов доверить столь важный процесс.

— Пойдём убираться на кухне, —произнёс он прежде, чем выйти из её комнаты. Поцелуи поцелуями, а посуда сама себя не помоет.

----------