Таких, как я, в прошлых жизнях, наверное, называли, бы перерожденым. Сейчас это звучит как нечто таинственное и даже сказочное, но для меня это реальность. Я оказался в месте, совершенно незнакомом и чужом, в каком-то ином, абсолютно неизведанном параллельном мире, или возможно даже на другой планете. Всё вокруг так необычно, что иногда возникает ощущение, будто попал в старую фантастическую книгу, которую сам когда-то читал на досуге, лёжа на диване.

Место, где я появился на свет, переродившись, иначе как трущобами не назвать. Это был край цивилизации, где человеческая жизнь ценилась ничтожно мало, а бедность и грязь были такими же привычными спутниками детства, как голод или нехватка заботы. Своих родителей в этом мире я не знал и даже не представлял, какими они могли бы быть. По словам воспитателей меня просто подбросили на порог приюта, словно ненужную вещь.

Память о прошлой жизни возвращалась ко мне медленно, словно кусочки мозаики. Первые обрывки мыслей и понимание, что я переродился, пришли, когда мне было примерно лет пять, если вообще можно быть уверенным в возрасте, ведь понятия о времени в этом мире отличаются от привычных мне прежде. Я начал ориентироваться только по внешности и ощущению.

Воспоминания были мутные и фрагментированные, многие детали будто бы просто выпали из моей памяти. Видимо, объем воспоминаний ограничивался возрастом моего нового тела, а может и ещё чем-то непознанным. На сегодня я знаю лишь то, что когда-то умер, или, может быть, кто-то перенес меня сюда, в тот момент мне было около сорока лет.

Странное двойственное ощущение… Голова полна разума взрослого мужчины с почти четырьмя десятками лет жизненного опыта, но тело и психика всё ещё подчиняются законам детского тела. Иногда мне кажется, что моя душа, взрослого человека чувствую что я старше всех своих сверстников, но иногда всё внутри обрывается, как будто я снова маленький и беззащитный.

Так хочется вспомнить всё, что было прежде, но память упрямо не спешит возвращаться.

— Руфус, ты идёшь с нами? — Раздался чей-то голос, возвращая меня в реальность.

— Да, догоню вас, — Лениво ответил я.

Это были мои названые братья и, по совместительству, такие же воспитанники приюта. Здесь все чужие становятся почти своей семьёй, такова суровая правда этих мест.

Меня зовут Руфус, и я живу в городе под названием Брасс. Как выглядит этот город на самом деле, я не знаю — быть может, пока ещё не помню, как называется такой стиль застройки. Признаться, дальше трущоб и городских окраин я не выбирался ни разу.

Дни мои проходили однообразно: я собирал коренья, искал фрукты, ловил мелкую добычу за городом. К примеру, этих странных существ, которые отдаленно напоминают кроликов с ушами как у слона, голых крыс и иногда даже съедобных жуков, которых можно было наскрести в расщелинах старых построек. Всё это шло в пищу. Здесь иначе никак, если не добывать еду, то можно быстро умереть с голода. И никто тебе не поможет, все заняты собой. Хочешь выжить, ищи пропитание сам.

Приют держится в основном за счет милостыни и каких-то крохотных подачек от более состоятельных горожан. Воспитатели, взяв на себя роль «родителей», получают за это небольшое вознаграждение и фактически выращивают нас, чтобы когда-нибудь отдать прислугой в чужой дом. Такая вот система, где твоя жизнь уже изначально чем-то предопределена.

Наверняка, вы подумаете, что, имея за плечами опыт из прошлого мира, я мог бы воспользоваться своими знаниями и построить новую жизнь, будто герои из книжек, которыми зачитывался в бывшей жизни. Но в реальности всем насрать на такого как я. Большинство людей стараются обходить стороной приютских, а если повезёт пересечься где-нибудь на улице, могут просто пнуть или бросить камень ради смеха.

Иногда я задумываюсь: что же я такого сделал в прошлой жизни, что заслужил всё это? Почему меня не покидают эти обрывки воспоминаний? как это бесит.

— Смотрите, какого я большую кровоглаза (крысу) поймал! — С гордостью крикнул кто-то из мальчишек.

— Давайте её разделаем и приготовим! Руфус, давай ты — У тебя лучше всех получается.

Я ловко взял крысу, привычно отрезал ей голову, слил остатки крови. Потом сделал надрез у лап, снял с неё кожу, будто срываю рубашку. Как сам научился, ума не приложу, возможно, в прошлой жизни был мясником или охотником, а может просто набрался лайфхаков на практике. Разделал тушку, отделил внутренности, осторожно вынул мочевой и желчный, чтоб мясо не стало горьким, и промыл всю добычу. Затем мы пожарили её на костре. Пусть еда грубая, но голод приучает радоваться малому.

Остальные предложили: Давайте младшим ещё поесть принесем.

Воспитатели, к слову, не так уж плохи, они заботятся, дают хотя бы какое-то подобие образования, иногда кормят. Но случается, что они уходят в запой, тогда мы выживаем как можем. Заболеет кто-нибудь, и никто не поможет, ведь даже на врача у нас нет денег, а похоронить порой попросту некому.

Иногда это понимаешь и смиряешься, а порой внутри всё сжимается от горя, и хочется лишь зарыться в угол и реветь.

Говорят, нами правит Бог, так его здесь называют. Только мне настолько похуй. кто он такой, ведь мне главное, выжить любой ценой.

Вечером, когда старшие братья и девчонки вернулись, мы принесли домой собранные фрукты и мелкую добычу. Старшие разложили нашу находку, начали готовить. Воспитательницы после хорошей ночи обычно спят.

— Ты, как всегда, ходишь с серьёзным видом, будто ищешь ответ на какой-то важный вопрос, – Заметила Тина, моя "старшая сестра" по приюту (хотя, конечно, не кровная). На вид ей лет восемь.

– А.да

— Да уж, с таким лицом только пугать народ будешь, дразнила она. Кто тебя на работу возьмет?

— Да и не очень-то надо. Я вот уйду отсюда, как смогу, подальше отсюда.

— Ты меня решил оставить меня одну? Да и лесах за пределами города монстры бродят.

— Может, это просто сказки для детей, чтобы далеко не убегали.

— А ты веришь, что в другом месте будет по-другому? Иногда мне кажется, что мой удел, умереть здесь, в трущобах.

— Почему ты так думаешь?

— Не вижу другого выхода, — Грустно ответила она. — Воспитательница говорит, что я симпатичная, и однажды, скорее всего, заберут в прислугу к богатому. Я же понимаю, что девушек им нужны не только для помощи по хозяйству...

— Если кто-то тебя обидит, обещаю, сам его убью, — Буркнул я неуверенно.

— Вот ты мой герой, — Сказала она, и крепко обняла меня.

Эти простые слова и тёплые объятия казались мне почти настоящей семьёй. В такие моменты на душе становилось чуть теплее,хотя трудностей вокруг меньше не становилось.

Так примерно прошло лет десять, Я всё никак не мог привыкнуть к местному течению времени. День казался длиннее на пять, а может даже на десять часов, либо это только ощущение. Какой сейчас год, я так и не знаю, а сколько дней в году и подавно.

Память возвращалась слабо, обрывки, бесполезная чепуха, бессмысленные картинки, кусочки пазлов из прежней жизни. Иногда я даже злился: вот на какой фиг мне эти воспоминания, если от них нет толку.

Младшие братья и сестры иногда отправлялись к главным воротам города попрошайничать, а я вместе с несколькими ребятами присматривал за ними издали, чтобы никто из дурных прохожих или маньяков не обидел малышей. Город полон опасностей, и надеяться на доброту не приходится.

Иногда к воротам приходил странный старик.

— Привет, старик. Вот сидишь здесь, словно попрошайка, а милостыню не просишь. Думаешь, тебе просто так монету бросят?

— Мне не нужна милостыня, — отвечал он. — Я просто жду.

– Что или кого ты ждёшь?

– Не знаю.

— Э? понятно.

Просто Куку.

Если попытаться расспросить его, он только отвечает уклончиво, что ждёт, сам не знает. В какой-то момент это стало привычным.

Прошло немного времени. Как-то раз в приют приехал богач, выбрать себе прислугу. Выбрал он Тину, и я, случайно подслушав, понял, что за ней вернутся через пару месяцев. Нашим воспитателям бросили золотую монету и приказали подготовить девушку.

От этого зрелища того, как взрослые пресмыкались перед богачом, меня едва не стошнило.

Потом я вновь дежурил у ворот.

— Ну привет, старик, — Обратился я.

Он всмотрелся в меня.

— Нашёл, — Тихо сказал он.

— Что нашёл? — Не понял я.

Он показал тростью в мою сторону.

— Тебя.

— Дед, ты что, совсем сума сошол на старость лет? Мы ведь впервые познакомились только здесь.

— Я нашёл ученика, — Ответил он.

— И чему ты можешь меня научить? – С усмешкой оттолкнул его трость, но в следующий момент небо и земля поменялись местами и я уже лежал на земле. Вскочил, попытался атаковать, но он одним движением трости ударил меня по плечу, и рука тут же онемела.

— Ладно, дед, что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты стал моим учеником. Приходи к окраине леса, когда солнце будет вон там.

— А если не приду?

— Значит, упустишь свой шанс.

Я долго гадал, идти или нет. А вдруг он маньяк или рабовладелец? Но любопытство победило.

Когда пришёл, он сидел на большом камне которого я раньше здесь не видел, да и старик смотрелся иначе: аккуратно одет, волосы собраны.

— Ладно, я пришёл. Чего от меня хочешь?

— Я хочу чтоб ты стал моим учеником.

— Не-не, дед, нет у меня времени на это. Мне выживать нужно, а не страдать всякой ерундой.

Я развернулся и пошёл обратно в город.

— Пока ты будешь моим учеником, ты не будешь нуждаться.

— Не, спасибо, как-то совесть не позволит питаться лучше, чем мои братья и сёстры,

— Сказал я, даже не повернувшись в сторону деда, и побрёл дальше.

— Я обеспечу ваш приют картофелем на время обучения.

— Дед, я вот не могу понять: ты даже не тот, за кого себя выдаёшь, да и зачем тебе ученик из приюта?

— Так ты согласен?

— Согласен.

— Ну и хорошо. На этом всё. Когда солнце будет в этом месте, жду тебя на первый урок.

Вот старик — Даже не стал ничего объяснять.

Я поспрашивал стариков попрошаек и узнал, что время здесь в основном определяют по положению солнца на небе, а у богатой знати есть устройства, по которым они узнают время. В общем, что-то вроде солнечных часов.

А вот годы здесь не считают, как и месяцы.

Но один торговец сказал, что это только в этой стране так.

В общем, всё это мне немного ломало мозг, привыкшему к часам, месяцам, годам, векам и так далее.

– Дед, ты хотя бы своё имя назвал!

– Замах, шаг, удар, шаг назад, блок.

Сейчас я выполнял самые обычные движения мечом: замах, удар и блокировку. Интересно, что все эти же приёмы я проделывал с копьём, мечом, ножом, даже движения в рукопашном бою были очень похожи. И эти движения я повторял тысячи раз,

От постоянных тренировок мозоли на руках кровоточили, причиняя немалую боль. В один из моментов из моих рук первым ударом старика вылетел мой меч.

– Держи оружие крепче, от этого зависит твоя жизнь! — Прозвучало сурово, и плоской стороной меча я получил удар в лоб. Я даже не успел среагировать.

– Да пошёл ты! — Я вскочил, отряхнулся и направился прочь.

– Ты так и хочешь остаться никем? Хочешь жить как отброс? И не забывай: пока ты мой ученик, твои братья и сестры не будут голодать.

Вот урод.

– Ладно, ладно, — Ответил я, соглашаясь с его словами.

– Продолжим.

Шаг, удар, шаг назад, блок.

Я занимался этим с самого утра до самого вечера целую неделю, вкладывая в учёбу всю душу и тело.

– Привет, Руфус! Ну как проходят тренировки?

– Да ничего нового. Мне кажется, дед взял меня в ученики, просто чтобы потешить своё самомнение.

– Знаешь, вряд ли бы он ради собственного самомнения помогал приюту.

– может быть.

– Дай свои руки, я их обработаю и перевяжу.

– Спасибо. Ай, как больно! Ай-ай!

– Вроде взрослый парень, а ведёшь себя, как ребёнок… Эх, вот держи, это тебе.

Она протянула свёрток, в котором лежали перчатки для фехтования.

– Они, конечно, не новые, да и кое-где я их подремонтировала, но для тренировок вполне сгодятся.

– Ты что, сдурела? Даже если они поношенные, всё равно это дорого стоит.

– Всё в порядке, у меня были накопления. К тому же меня скоро заберут, и я буду домработницей у знатного человека. Говорят, этот человек занимает высокий пост в управлении города.

Взгляд Тины сразу погрустнел.

– Я...

– Не надо ничего говорить, — Сказала она с горечью, — Такова моя судьба.

– Судьба? Да в гробу я видел эту судьбу!

– А что мы можем сделать? Мы родились никем, проживём никем и умрём никем.

– Нет, нет, нет! Я не приму такого исхода. Поверь моим словам, я устал только выживать. Хочу наваристого супа на обед и мяса на ужин, хочу спать в чистой кровати и не мерзнуть под затяжным дождём. Поэтому я изменю эту чёртову судьбу! Обо мне обязательно узнают, и неважно, каким способом.

– Я верю в тебя, Руф. Только не становись плохим человеком. Я буду вспоминать тебя и молиться за тебя каждый вечер.

– Как только я добьюсь своего, я обязательно приду за тобой и заберу тебя.

– Мой герой...

Она обняла меня, и я почувствовал, как её грудь через рубашку прижималась ко мне. Молодое тело девушки тронуло меня так сильно, что меня бросило в пот, и я испытал настоящее волнение.

– Ладно, я спать, завтра рано утром продолжение тренировки.

Я резко встал и направился к своему спальному месту. Хорошо что в В свете свечи было невидно, почему я так себя повел.

– А, и спасибо за подарок.

– Не за что, это тебе спасибо — ты всегда поддерживаешь меня.

Тренировка в фехтовальных перчатках была значительно удобнее. Но мозоли всё равно мешали и напоминали о себе.

– Сегодня мы изучим парирование. Ты должен перенаправить мой удар в сторону, минимизируя затраты энергии, и сразу нанести ответный удар.

– Это как!

– Нанеси мне удар.

Я нанёс ему удар с размаха, но ловким движением он не остановил мой меч, а перенаправил его в сторону. Меч просто поскользил вдоль его клинка. И он сразу нанес мне ответный удар, резко повернув меч таким движением он описал знак бесконечности в воздухе. Меч был тяжёлым, но в его руках казался лёгким, словно нож.

Из моего плеча хлынула кровь.

– Ай! Старик, ты что, убить меня решил?!

Я сжал руку на плече, пытаясь остановить кровь, но она текла сквозь пальцы, растекаясь по одежде, и боль усиливалась.

– Да чтоб ты сдох, урод! — прокричал я и, видимо, потерял сознание от болевого шока.

Пришёл в себя я уже, когда солнце зашло за городскую стену. Я сразу взглянул на плечо: раны не было, только запёкшаяся кровь на одежде говорила, что недавно здесь зияла рана.

– Слышь, дед, а как так?

Он в это время сидел у костра, ухаживая за мечом. Встав и убрав меч в ножны, он направился к костру.

– Всё в своё время, — Спокойно ответил он.

Подойдя к костру он вытащил деревянную шпажку, вонзённую в землю возле костра и протянул мне, на ней было мясо крысы.

– А я думал, вы едите только изысканную еду, а бедняком только прикидываетесь.

– В путешествиях, чтобы выжить, приходится есть и не только это.

– Вы много путешествовали?

– Жду тебя завтра на рассвете, — сказал старик, поднимаясь и засыпая костёр землёй.

Как всегда, слово из него не вытащить.

Я направился в приют.

– О, это ты, Руф, — Сказала Тина, сидя возле старой, частично разрушенной городской стены рядом с нашим приютом.

Сам приют когда-то был чьим-то домом, пока эта часть города не превратилась в трущобы. Стены обветшали, кладка повсюду разрушалась, а местами держалась лишь благодаря вьюну, который обвил здание словно дикий плющ.

– Что не спишь?

– Хочу насладиться временем жизни с вами, пока меня не забрали. Потом вряд ли смогу сюда вернуться. Воспитательница говорит что навряд ли меня будут отпускать сюда, потому-то это может испортить имидж знатного человека.

Я бы сказал, что это романтично наслаждаться местом где живёшь, но наш район назвать красивым сложно: повсюду грязь, запах канализации, пьяницы валяются в собственных фекалиях и рвоте на улицах, и всё это на фоне полуразрушенных зданий.

А знаете, как образуются трущобы в этом мире? Город не ремонтирует старые здания, не перестраивает, их просто строят новые рядом с теми частями, где дома ещё в нормальном состоянии. Новые стены возводятся, старые постройки разрушаются, сначала превращаясь в трущобы, а потом сносятся под основание. Может быть, в будущем на их месте появятся новые дома.

– Что с тобой? Ты весь в крови, рубашка порвана! — Тина подбежала ко мне и начала осматривать плечо и руку.

– Всё в порядке.

– И вправду?

Шлёпок.

Я получил пощёчину.

– За что?

– Если ты цел, а твоя одежда в крови, значит, ты кого-то поранил или даже убил.

По щекам Тины потекли слёзы.

– Я никого не убивал, это моя кровь.

– Но на тебе нет царапин.

– Я сильно получил по носу и потерял сознание. Пока я лежал без чувств, моя кровь текла на рубашку, которую я порвал во время тренировки.

– Правда?

– Да.

– Хорошо.

Ух, хорошо, что она поверила. Не буду я рассказывать, что у меня было рассечение плеча, а потом о чудо, исцеление.

– Предложи что-нибудь холодное к носу, иначе может раз барабанить.

– Думаю, перелома нет. И не болит.

Тина посмотрела на меня укоряющим взглядом.

– Хорошо, сейчас приложу.

Какое-то время я провёл за выслушиванием нотаций.

Ранним утром я стоял и ждал, когда придёт старый садист.

Может, он меня не тренирует, а реализует свои садистские наклонности, маскируя их под тренировки… Бред.

– Сегодня тренировки не будет.

– То есть я могу идти?

– Нет, сегодня будет обучение основам общения и этикета.

О, для меня это проще простого. Основы я точно знаю: в этом мире и в прошлом этикет должен быть похожим. Воспоминания из прошлой жизни сохранились.

– Да это легче лёгкого, старик, как не фиг делать.

Старик косо посмотрел на меня.

– Ну как ты сейчас говоришь, мне так не кажется.

И вправду, такое ощущение, что я прохожу все стадии пубертата: манера поведения и ощущения подростка, хоть я и осознаю это.

– Ладно, старик уговорил, слушаю тебя.

Весь день мы провели за изучением этикета.

Оказывается, в этом мире он проще, чем в моём. Здесь нет иностранных терминов и сложных выражений. В основе приветствия, выражение почтения поклоном, рукопожатия нет. Если человек незнаком, то он представляется первым.

– Я понимаю этикет и всё такое, но чем он мне поможет?

– Просто учись и не спрашивай.

Я не понимал, чего хочет этот старик. Имени своего не говорит, для чего выбрал меня учеником, тоже не объясняет. Из него, кроме слов, связанных с обучением, ничего не вытянешь.

Во всех этих тренировках есть один плюс, я стал выносливее, и тело приобрело рельеф.

На следующий день старик устроил мне пробежку от южных ворот до западных, я понял, насколько город огромен: я потратил весь день и половину ночи, чтобы добежать до западных ворот и обратно.

А старик бежал на ровне со мной и даже не вспотел. К себе я вернулся поздно и упал без сил. Теперь, кроме тренировок с оружием, добавились физические упражнения: отжимания, поднятие тяжестей, бег.

Так продолжалось день за днём, и если бы не Тина, которая постоянно поддерживала меня, и сытые воспитанники приюта, я бы просто сдался. Но всё равно, как ни старайся, делать всё это было лень.

Я заметил одну особенность: в моменты тренировок ко мне возвращалась память из прошлой жизни, где я тоже тренировался — в школе, спортивных секциях, пытаясь понравится девушкам, но понял одно, я и спорт в прошлой жизни были несовместимы, я всегда откладывал тренировки на завтра.

Вроде бы всё шло спокойно и размеренно: тренировки, сытые воспитанники, вечерние разговоры с Тиной.

Но вот прошли эти два чертовых месяца.

От автора: в этом мире нет деления на месяцы, так их подсчитывает сам главный герой.

Завтра Тину забирают служанкой в богатый район города. Эта новость кружит у меня в голове словно бесконечное эхо, вызывая одновременно и облегчение, и тревогу.

Меня мучает один вопрос: почему будущий хозяин приезжает сам выбирать служанку? Ведь раньше для такого переезжал представителей знати, которые ходили по приютам и выбирали воспитанников на месте, не тратя собственного времени. Это всегда казалось мне каким-то устаревшим ритуалом, дети, словно товар на рынке, выставленные под пристальным взглядом избранной публики. Казалось бы, в мире, где для бедняков всегда находятся меньше человеческого обращения, это должно быть обыденным, но нет, этот факт почему-то цепляет.

Видимо этот человек не простой аристократ, а тот, кто любит, когда у него работают красивые служанки. В моём воображении он ведёт себя с уверенной важностью, поглядывая на девушек как на драгоценности, выбирая тех, что названы бы украшением его дома. Именно из-за этого он, скорее всего, лично и приезжает отбирать симпатичных девушек, выискивая среди них лучшую.

Но это не повод для беспокойств — или я так пытаюсь убедить себя. Только пусть хоть попробует дотронуться до Тинны — я его просто убью. Не потому, что сама Тина неспособна постоять за себя, она сильная, но я не позволю, чтобы кто-то грубо нарушал её границы, оскорблял или угрожал. Слишком много всего мы пережили вместе, чтобы теперь позволить чужим отвратительным намерениям разрушить то, что нам дорого.

Сегодня вечером мы собрались всеми воспитанниками, чтобы устроить прощальный вечер в приюте, простой, но наполненный непропорционально большим смыслом для каждого из нас. Каждый принес с собой что-то действительно дорогое сердцу: запасы редких конфет, которые обычно держались про запас на крайние случаи, какую-то вкусную редкость, буквально маленькое сокровище, которым обычно не делились. Но сегодня не тот день, чтобы жадничать.

В отличие от приютов в моём мире, где зачастую царила суровая конкуренция и равнодушие, у нас здесь все наоборот. У нас дружба, взаимопомощь, один за всех и все за одного. Здесь никогда не было той страшной дедовщины, с которой сталкиваются сироты в моем мире; наоборот, каждый поддерживал другого, вместе мы переживали болезни и потери. В этом была наша большая семья, сырая, непритязательная, но настоящая.

Все радовались, что Тина покидает приют, пусть и в роли служанки, но переезжает в богатый район. Для многих это становилось началом новой жизни, возможностью вырваться из тисков бедности и нищеты. Для меня же это был самый грустный вечер в жизни.

Она была для меня всем: с детства мы вместе проводили бесконечные вечера, разговаривая обо всём на свете. Она всегда заботилась обо мне — подшивала мою изношенную одежду, лечила раны, которые я получал от хулиганов из богатых кварталов, и всегда видела во мне не просто отброса с улицы, а человека, достойного уважения.

Теперь я остаюсь один наедине с мыслями, как тяжело мне будет когда рядом не будет того, кто понимает без слов. Рядом с ней я не думал о смысле жизни; с ней рядом всё казалось проще, светлей, как будто внутри меня горел маленький огонек. А сейчас, когда её не будет, на душе станет холодно, и кажется будто этот огонь потухнет.

Капли упали на мои руки. Я сначала подумал, что может начался дождь, но небо было чистым и безоблачным. Тогда понял, это были мои слёзы. Они лились непрерывно, а в горле застрял комок боли, который невозможно проглотить или выразить словами.

Где-то вдали раздался смех,и так же внезапно затих. Я оглянулся, но вокруг никого не было. Пустота казалась почти осязаемой.

— Руф, ты здесь? — Позвала Тина.

Я сидел на улице, на том самом месте, где мы часто разговаривали, где мы делили свои мечты и страхи.

— Да, я тут, — я быстро вытер слёзы и ответил, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка была натянутой и слабой.

— почему ты ушел. Марк вон сейчас пытается спеть песню.

— Фух это даже хорошо. Мой слух не выдержал бы этого, — пошутил я, стараясь разрядить атмосферу.

— Согласна, я тоже бы не выдержала. Но я пришла не по этому поводу, просто хотела тебя увидеть.

Сегодня Тина была одета не в износившуюся одежду с многочисленными заплатками, а в красивую сорочку — белую с голубыми узорами — которую ей подарила воспитательница. Этот простой жест сильно выделялся на фоне повседневной серости.

Как и всегда воспитательницы отдыхали в каком-нибудь заведении где могли от души напиться и может быть с надеждой что их под мухой кто-нибудь трахнет.

Если бы не их пристрастия к бутылке и ночной жизни, может, мы были бы лучше накормлены и одеты. Но в то же время они дали нам кров и шанс на жизнь, в отличие от улицы. Тяжелым трудом мы не занимались, в основном попрошайничали у главных ворот, да и было где спать и на чем спать. И они после совершеннолетия находили работу воспитанникам.

— Ты сегодня очень красивая, — сказал я, не скрывая своего восхищения.

— Значит, в другие дни я уродина? — Нахмурились она.

— Нет ты не так поняла, ты всегда красивая, ты красивая сегодня, ой очень красивая сегодня, да и в другие дни очень красивая. Да что я несу.

— Ха-ха! — её щеки залились румянцем, улыбка согрела меня изнутри.

— Знаешь, в этой сорочке я чувствую себя какой-то неуверенной. Я привыкла к нашей грубой одежде с сотнями заплаток. А в этой — как будто я голая, она сильно легкая и невесомая. Эй, почему ты покраснел?

— Всё равно она тебе идёт, — попытался я скрыть своё смущение.

Она села рядом, положив голову мне на плечо — это она делала всегда. Сегодня это казалось особенно приятным. Моё сердце начало биться сильнее, и меня бросило в жар.

— Знаешь, Руф, я буду скучать по нашим вечерам, когда мы смотрим на звёзды и говорим обо всём на свете.

— Я тоже, — ответил я тихо.

— Но не забывай, ты обещал стать великим и забрать меня отсюда. А я обещаю, что всегда буду подшивать тебе одежду и лечить раны, как раньше.

— Тина, я...

— Ладно, я пойду спать. Завтра рано вставать, нужно подготовиться.

Она встала, зашла в дверь и растворилась в сумрак приюта. Теперь я понимал что, остался один, наедине с одиночеством и тишиной.

Вдруг опять где-то раздался смех быстро затихший. Но вокруг не было никого.

— Наверное, я схожу с ума, — Пробормотал я вслух, пытаясь поверить, что это просто плод утомлённого мозга.

Я погрузился в бесконечные раздумья:

— Зачем я переродился в этом мире? Может быть, это наказание за грехи прошлой жизни. Но я не помню семидесяти процентов прошлой жизни, хотя осознаю себя как личность из другого мира.

Возможно, я — ошибка природы. Все, кто умирает, перерождаются без воспоминаний, а я каким-то чудом сохранил часть памяти. И от этого становилось тяжело на душе.

Опять же, мозг это жесткий диск ( карта памяти) и при смерти этот жёсткий диск теряет всю информацию. Мысли воспоминания, да даже как двигаться и дышать. Этому причина отсутствие кислорода поступающему к мозгу. И если оживить человека после этого то он будет овощем.

— Может, меня перенесли сюда.

Нет, тогда бы я появился здесь уже взрослым. А если бы мозг перенесли в детское тело — я был бы похож мега мозг.

— Чёрт возьми, я хочу знать, зачем всё это! Что я натворил в прошлой жизни? – Прокричал я

— Ха-ха-ха... — послышался тот самый смех.

— Кто ты? Покажись! — крикнул я в пустоту.

— Ха-ха-ха...

— Эй! — я бросился бежать за звуком, надеясь найти источник или хоть какую-то разгадку.

Бегу за смехом за пределы городской стены — туда, где стражники редко заглядывают, а прохожих почти нет.

Вдруг у меня из носа потекла кровь. Через пару секунд я пошатнулся и потерял сознание.

(Как всё надоело: работа, дом, работа...)

(Почему? За что мне это?)

(Она предала меня, уехала в другой город, и дети поехали с ней...)

(Что делать? Я устал...)

(За что всё это?)

Я открыл глаза, это были отрывочные воспоминания из прошлой жизни, но лишь слова без образов. Они звучали как голос из далёкого прошлого, который всё ещё преследует меня, а я не могу от него избавиться.

Чёрт, надеюсь, я не опоздал, к моменту когда Тину уже заберут.

Я подбежал к месту, где должны были её забрать. Возле дороги стояли все воспитанники.

— Фух, успел! — пробормотал я, подходя ближе, хотя тяжело дышал.

Все смотрели на уезжающую карету — мерцающую покрытую по золотом, величественную, словно дверь в другой мир.

— О, это ты, Руф.

— Где ты был? Тина до последнего надеялась, что ты её проводишь.

Я не раздумывая побежал за каретой, чувствуя, как сердце сжимается в груди.

Бежал и бежал, и уже почти догнал, но вдруг получил резкий удар плоской стороной меча в грудь.

Оказалось, я приблизился к воротам в богатый район, где стражники выполняли приказ не пускать таких, как я. Защищают свои владения, словно крепость, от такой падали как я.

Как это бесит: отбросы нашего района терпят издевательства богатых которые спокойно могут прийти в наш район, но мы не можем пересечь их границу.

Я попытался снова прорваться, уворачиваясь от ударов, пытаясь найти лазейку, но перед моим носом опустилась решетка.

— Тина! — Крикнул я, теряя сознание от удара по затылку.

Я лежал на полянке за городом, смотрел на небо, оно кажется выше, чем в моём прошлом мире.

Я сел и осмотрелся: рядом на камне сидел старик, затачивающий острие копья.

— Разочарование, — сказал он тихо, взглядом пронизав меня.

— Как я здесь оказался? — спросил я, ощущая боль в теле.

— Я нашёл тебя в куче мусора у межрайонных ворот, — ответил он, бросая мне копье.

— Дед, я не хочу сегодня тренироваться.

Он взял древко от копья стоявшее рядом и вдруг метнул его прямо мне между глаз.

— Ты что, с ума сошёл?! — закричал я, падая.

И в этот же момент я почувствовал как хрустнули мои ребра и меня откинуло в сторону на пару десятков метров.и я потерял сознание.

Очнулся на том же месте, я помню что отчётливо ощущая силу удара, но на теле не было ни царапины.

Дед снова кинул копье в мою сторону.

— Я иду домой, — сказал я, встав на ноги.

Но в мгновение ока дед испарился, и я получил удар в спину. Я скажу точно. Мой позвонок рассыпались на мелкие кусочки, я испытал жуткую боль как будто все мои конечности разом получили мощный разряд электричества.

Я снова потерял сознание.

Очнулся я под звёздным небом. Рядом горел костер.

— Разочарование, — прозвучал его голос снова.

— Дед, ты повторяешься, — пробормотал я.

Это был странный сон, но я ясно чувствовал сломанные нос, ребра, спину, но тело было цело.

Я встал, готовясь к новому броску. Дед кинул копье мне в руки. Я занял стойку.

Он медленно подошёл, направив в сторону и вытянув древко от копья вдоль руки.

Замахнулся, скорость была такой, что я услышал звук, похожий на щелчок кнута.

Я понял, что я не успею заблокировать удар, древко остановилось прямо у моей шеи. И только я подумал то что мне повезло, меня откинуло мощным потоком воздуха отчего я пару раз кувыркнулся и пробороздил землю.

— Дед, ты меня убить пытаешься или такая у тебя тренировка? — спросил я с вызовом.

В следующий момент в меня полетело копье — вспышка света. Теперь понимал, что значит "искры из глаз".

Я вновь пришёл в сознание, голова болела. Прикоснувшись к месту удара, почувствовал будто на лбу вырос рог.

— Завтра приходи на тренировку с утра. Лови! — с этими словами он кинул мне что-то

Я уже сгруппировался, думая, что он что-то кинул, чтоб покалечить меня, это оказалась мазь.

— Эм... спасибо, —Сказал я, потихоньку поковыляв к приюту.

Вернувшись, я ощутил, как утомление обвивает меня с головы до ног. Но вместе с этим внутри осталась тихая надежда, надежда на лучшее, которую поддерживала Тина. В комнате было темно, лишь сквозь щель в ставнях проникал серебристый свет луны. Я сел на кровать, слушая, как тихо посапывают мои соседи по комнате. В такие мгновения особенно остро ощущалась пустота, которую оставила Тина.

Я достал из-за пазухи подарок подаренный мне Тиной, перчатки для фехтования. Это был не просто подарок, а символ новой надежды, которая всё же допускала возможность изменить ситуацию.

Мне хотелось верить, что однажды я тоже стану тем кто сможет помочь другим так, как когда-то помогла мне Тина. В мыслях вновь мелькали её слова: «Ты обещал стать великим и забрать меня». Эти слова звучали словно обещание, которое нельзя нарушить.

Я поднялся, вышел на улицу и посмотрел на мерцающие огни богатого района вдали туда, куда уехала Тина. Ветер шептал в листве, словно подбадривая меня, придавая сил. Я мысленно поклялся, что не дам своей надежде погаснуть. Мне предстояло пройти через многое — тренировки, боль, испытания. Но ради неё это стоило.

– Слышь, дед, на вид и не скажешь, что ты такой тяжелый.

Видимо, говна много. И этот старик сидит у меня на спине, пока я отжимаюсь.

– Девяносто девять, сто.

На удивление, в этом мире я физически я сильнее чем в прошлом.

– Теперь приседание с вытянутыми руками.

– Дед, ты случайно не учитель физкультуры в школе работал?

Дед, как всегда, меня проигнорировал.

Так день за днём в тренировках чередуясь физическими нагрузками и тренировками владения оружием. Теперь я мог продержаться в бою на мечах и копьях целую минуту против деда. И даже начал успевать следить за его быстрыми движениями, только вот руки пока не поспевают.

Многое я узнал из владения оружием: как важно сохранять баланс. Меч оказался не таким уж тяжелым, когда он правильно лежит в руке, в такие моменты как будто меч становится продолжением руки.

Срезы, углы, комбинации атак, у меня от потока информации голова начинала кружиться. Этот старик ещё заставлял меня проводить анализ боёв: какие ошибки я допустил и что мог сделать, чтобы их исправить. Также это меня обучало чтению своего врага, благодаря чему я мог предугадывать следующий ход соперника.

Ох, как мне было приятно когда я поцарапал мечом этого старика! Хоть это были и капли крови, но они пробуждали во мне жажду победы, жажду признания и жажду крови.

---

Так прошли пару месяцев за тренировками. Было тяжко, но понимание того, что воспитанники приюта сытые, заставляло терпеть.

Парирование, выпад, удар.

Сейчас я тренировал способ, который позволял нанести удар после парирования. Проще говоря, я перенаправляю удар противника, делаю шаг вперед, блокируя тем возможность повтора удара, так как я нахожусь почти возле него, и наношу колющий удар в живот вторым коротким мечом или ножом.

Приём подлый, но действенный против тех, кто использует двуручный меч. А тем, кто использует лёгкий короткий меч или два меча, этот способ бесполезен.

Можно сказать, подлость это плохо, и бой должен быть честным. Ох, не в том мире я сейчас живу, где в книжках описывается рыцарская доблесть, честь и отвага.

Я как-то сказал старикам об этом, на что он лишь посмеялся во весь голос:

«Победа за последним ударом. А как ты это сделаешь неважно, хоть бей в спину. Потому что твой оппонент хочет победы и, поверь, он честно не будет бояться. Чтобы выжить и добиться чего-то, нужно прогрызать себе путь, а честные люди будут прозябать внизу, потому что совесть им не позволит.»

— Отчасти я его понимаю, но в то же время моё «я» из прошлого мира было несогласным с этим.

– Парирование, выпад, удар.

---

Сегодня я решил пробраться в соседний район.

Не буду скрывать — чтобы повидаться с Тиной. Спросите как? По крышам домов и стенам.

Только вот меня ждало разочарование.

Пробравшись, я понял, что город делится на пять районов. Пятый:это трущобы, где живу я, но назвать это районом я бы не рискнул. Потом идёт самый большой район рабочего класса: живут небогато, но дома целые, улицы убранные, есть какая никакая еда на столе и оплачиваемая работа.

Потом идёт торговый район, где живут и торгуют предприниматели этого мира. Район нейтральный — сюда могут прийти как люди из рабочего класса, так и c более обеспеченных районов. Но места, где закупается знать, и где закупается рабочий класс, сильно отличаются.

Далее идёт район обычной знати, те, кто стал знатью за заслуги или ставшие богатыми торговцы. И, наконец, район истинной знати, знать в несколько поколений, а также родственники правившего рода. Только вот одно, но: здесь нет замка посреди, и как я говорил ранее, город разрастается неравномерно, так и районы меняют своё расположение. Зачем ремонтировать, если можно построить новое?

Где логика? Да её здесь нет, и похуй, что это нелогично, это другой мир. Правила в этом мире другие. Так что я не смог пробраться дальше рабочего района, потому что дальше стоят наблюдательные пункты, следящие за порядком.

Меня заметили, и мне пришлось спрятаться, а потом вернуться в свой район. Неизвестно что со мной могут сделать, ведь я безродный из трущоб.

---

Мои тренировки с каждым днём становились спартанскими.

— Слышь, дед, ты что совсем ёбнулся? Как я смогу передвинуть этот камень ещё и в то место, куда ты его указал? Я даже на сантиметр его не передвинул!

— Если ты не передвинешь этот камень, ты умрёшь здесь же.

— Знаешь, да пошёл ты, как-нибудь по другому помогу приюту. Благодаря тебе я физически стал сильнее, так что не пропаду.

Старик, стоявший примерно в десяти метрах от меня, в ту же секунду появился передо мной. И вот я уже лечу, снося собой стоящие по пути деревья. Момент и он держит меня за шею и со всего размаха вбивает в землю.

Поверьте, даже мягкая земля при такой скорости удара кажется бетоном.

Я пришёл в себя, дед тащит меня за ногу к нашему месту тренировки. Лицо и грудная клетка болят, но серьёзных повреждений нет.Видимо, тренировки не прошли зря.

---

Он размахнулся мной, как мешком, и кинул возле камня.

— На всё про всё тебе четыре дня, никуда отсюда уходить нельзя. У тебя есть три варианта: передвинуть камень, умереть за это время самому, или если не передвинешь к моменту когда я вернусь, я сам тебя убью.

Мне было страшно, как никогда. На вид щуплый старик казался чудовищем, которое может меня уничтожить.Я чувствую, что если сейчас скажу что-то не то или просто сбегу, он найдёт и убьёт меня.

Старик ушёл.

---

Что мне делать? Я не хочу умирать. Хоть эта жизнь и ужас, но я не хочу умирать. Мне страшно, я готов питаться отбросами, но хочу жить. Хочу встречать каждый новый день, засыпать с мыслью о завтрашнем, хочу ещё раз увидеть Тину, её улыбку, услышать её голос, обнять ее.

Я подошёл к этому камню, и теперь он казался мне огромным.Я упёрся руками в него, пытаясь сдвинуть с места. Но он даже на миллиметр не сдвинулся. Попытался сдвинуть его копьём, используя его как рычаг, толку ноль.

За этим бессмысленным трудом прошло два дня. Руки и ноги кровоточили, потому что обувь развалилась, но боли я уже не чувствовал, видимо привык. Ел я всё, что находил в округе. Иногда даже сырым, чтобы не терять время на готовку. Знаете, когда в голове лишь одно желание выжить, приготовлено это или нет неважно, главное — насытиться.

---

Закончился третий день. А значит, мне осталось жить до завтрашнего вечера или ночи. Хрен его знает, как старик ведёт отчёт. Знаете, чем ближе безысходность, тем больше ты начинаешь задумываться о жизни, о том, что мог сделать, чего добиться, в общем как прожить эту жизнь.

Также начинаешь вспоминать все хорошие моменты жизни, даже те, которые казались раньше ужасными и безвыходными, теперь становятся незначительными.Наверное, о том же думают самоубийцы, когда падают с моста или откуда они там падают. Для них какую-то секунду назад проблема казалась безвыходной, но перед лицом смерти она становится ничтожной.И чем ближе смерть, тем быстрее идёт время. Эту ночь я не спал, пытаясь насладиться последним днём.

Ебучий камень. А может, дед пошутил и он не убьёт меня? Просто это тренировка такая? Навряд ли, когда он меня вбивал в землю и говорил, что убьёт, если я не передвину камень, по нему было видно, что он не шутит.

Чёрт, нахрена я тогда согласился быть его учеником? Конечно, ради того, чтоб помочь воспитанникам приюта, чтобы они были сыты и накормлены. Эх, к чему меня привели хорошие дела. Даже смешно.

Ладно, что уж поделаешь. Приму судьбу и сдохну...

Нет, суки, не дождётесь! Просто так я не сдамся. Если умру, только по своим правилам. Похуй на этот камень, всё равно не передвину, но и без боя я не сдохну. Встретимся с этим старым маразматиком боем.

---

Весь оставшийся день я потратил на подготовку к бою: подлечил руки и ноги. Мазь, которую дал старик, оказалась действенной.Наточил мечи и копья, благо для тренировок их было несколько, расставил в разных местах.

И вот я сел у камня и разжёг костёр, в ожидании, когда придёт старик.

Думаю, сейчас полночь, а старика всё нет. И как назло сказывается бессонная ночь.

---

Хруст.

Я резко встал и принял боевую стойку.

Из тени леса, освещённый светом костра, вышел старик.

Он посмотрел на меня и на камень, достал меч и в свете костра мне показалось, что на его лице мелькнула кровожадная улыбка.

Момент — и вот он уже возле меня, его меч летит в сторону моей шеи. Я отклонил тело назад, уклонившись от удара. Меч прошёл сантиметром от моей шеи. В тот момент, когда меч удалился, я нанёс удар вместо, куда меч следовал. От резкого ускорения старик потерял равновесие, я резким поворотом, используя момент, сделал ему подножку.

Сначала подумал, что старик упадёт, но он крутанулся вокруг себя, перенаправил вес, воткнул меч в землю, оттолкнулся и встал на ноги. И недолго думая начал нападение. Я успевал только защищаться, удар за ударом.

Чёрт, он систематически наносит определённую серию ударов.

Увидев это, я стал терять меньше сил, начал парировать удары. Но и он не дурак — ведь этому он меня учил. Значит, поняв, что я начал предсказывать удары, он изменит тактику.

Как я и думал это произошло. Мне хватило немного времени, чтобы понять и начать парировать и эти удары. Почему-то во мне начал появляться азарт, прилив адреналина, и на лице появилась улыбка.

— Да чёрт возьми, мне это нравится.

Хотя я и читал удары, скорость старика была выше и я пропустил удар. Из моего левого плеча хлынула кровь, левая рука ослабла.

Чёрт, чёрт, чёрт... Я бился двуручным мечом. Значит, нужно сменить оружие на одноручный меч, копьём одной рукой воевать тоже сложно. Но копьё было самым близким, что я мог взять.

Я кинул одноручный меч в старика, оно его просто отбил, а я, отпрыгнув, схватил копьё, взял я его вытянув вдоль руки. Благодаря такому захвату им было проще управлять одной рукой, за счёт того, что взялся где-то посередине. Защищаться на расстоянии не получится , но блокировать и парировать удары у меня думаю выйдет.

В блеске костра видно, что он наслаждается боем, кровожадная улыбка не сходит с лица. Он начал снова серию ударов, но теперь чередовал их по мне каждый раз по-разному, я успевал только парировать и уклоняться, ударить в ответ я не мог.

Удар за ударом в плечо, пах, ноги, голову я только перенаправлял удары и в какой-то момент древко копья ломается.

Острие отлетело в сторону и воткнулось в землю около костра. Я резко отпрыгнул на пару метров назад и со всего размаха кинул древко копья в его голову.

Для меня это было удивительно древко полетело с такой скоростью, что вызвало хлопок, похожий на преодоление звукового барьера. Дед просто наклонил голову в сторону, и оно лишь поцарапало ему щёку.

— Вот же чудовище, — сказал я, скрываясь в тени деревьев.

Старик остановился, встав в защитную стойку, всматриваясь в темноту. Видимо, он меня не видит и это мне на руку.

Я, обдумав дальнейшие действия, ринулся к месту, где лежал одноручный меч. Сидеть на месте смысла нет, а если попытаться двигаться бесшумно, какая-нибудь сухая ветка выдаст меня, а я без оружия.

Старик сразу кинулся на перехват, но я изменил положение тела так, что я прокатился по земле на коленях, уклонившись от удара и схватил меч.

Одно знаю точно моим штанам и коже на коленях пришёл пиздец.

Вскочив на ноги, я ринулся в атаку. Теперь защищался он, а не я.

Кровь текла по плечу и ногам. В висках пульсировала кровь. Но я понимал, что в глазах у меня горит огонь, а улыбка выглядела как у безумца.

Замах, удар, замах, удар я производил серию ударов в ноги, руки, шею, а старик с той же кровожадной улыбкой отражал их. Видимо, я выгляжу сейчас как он наслаждающийся боем.

Но я слишком само уверился и пропустил самый подлый удар.

Парирование, шаг вперёд, удар ножом.

Парирование, шаг вперёд, удар ножом — по сути, я уже тренировал этот прием раньше, бесчисленное множество раз, но сейчас я не успел среагировать так быстро, как хотелось бы, несмотря на все тренировки.

Лезвие вонзилось в мой бок, и мгновенно боль пронзила всё моё тело, словно раскалённое жало, раздражая и разрывая каждый нерв и каждую клеточку моего существа.

Я выронил меч, который сжал в руке, и схватил нож, что все еще торчавший у меня в боку. Хоть он и был воткнут глубоко, на нём были аккуратно выточены маленькие изящные каналы, по которым кровь постепенно вытекала наружу.

Я пытался остановить кровь руками, но безуспешно, словно вода сквозь пальцы ускользала из моего контроля. Во рту появился странный привкус металла, тонкий и жесткий, а сразу за ним последовал кашель с примесью крови и горечи.

Вот и всё, подумал я, вот так я и умру, одиноко, в неведении, но… но… пытался думать я о надвигающейся смерти, словно цепляясь за последнюю ниточку надежды, которая тускло мерцала в темноте разума. Но боль была такой сильной, непрекращающейся и всепоглощающей, что кроме неминуемых мучительных мыслей о ней у меня не было ничего, ни тени других эмоций.

Не знаю, почему и как я сумел отскочить в сторону костра, хотя все мышцы кричали от усталости и боли, вытащил из костра раскаленный огарок и резко вытащив нож, откинув, прижег место ранения горячим углем, чуть ли не теряя сознание от боли. Боль была жуткой и постоянной, и казалось, что я буквально захлебываясь собственной кровью. Хоть я и остановил кровотечение, вытекающее из меня, но, скорее всего, было пробито моё лёгкое, а значит, сейчас у меня внутреннее кровотечение, таящееся как невидимая угроза внутри моего тела.

Преодолевая невыносимую боль каждой секунды, я приподнял голову и увидел, как в мою сторону спокойно, без спешки шёл этот гад, готовя меч, видимо, к последнему решающему удару.

Вот, похоже, сейчас я и умру? Нет, так не должна закончиться моя жизнь, только не так! Мне нужно встать, собраться, найти силы, но их уже почти не осталось, да и я потерял много крови, а эта боль даже при малейшем движении как будто бы пылает и разрывает меня изнутри. А интересно, умирать — это тоже больно, или же это мгновение, короткое и резкое, и всё?

Я хочу жить, я не должен здесь умереть, не сейчас, не при этом.

Я оперся рукой о колено, пытаясь удержаться от падения и найти в себе силы продолжать борьбу.

Я должен выжить и прожить ещё один чёртов день, ещё один миг в этой длинной жизни.

Я начал искать нож, который откинул в сторону во время прижигания, но нигде его не увидел, он словно исчез. Видимо, я выбросил его куда-то очень далеко, без оглядки. Но рукой нащупал твердый кусок наконечника копья с остриём.

Да пофиг, и это оружие сойдет подумать я, не раздумывая долго, ведь выбор был один. Я через боль и усталость начал вставать, медленно наращивая сложный баланс между болью и силой в теле.

Да, я не умру сейчас, я выживу ради того, чтобы ещё раз увидеть Тину… – ААААААА…

…АААААА!

Блять, больно!

ААААА!

Но вдруг, к моему удивлению, мои руки начали светиться ярким золотым светом, и постепенно всё тело покрылось этим необычным свечением, как будто внутри меня зажегся новый источник силы.

Что за хрень творится? Я горю? Нет, это свечение даже приятное, теплое, словно забота самой природы. Оно пульсирует и приятно обволакивает моё тело. И самое странное, место ранения перестало болеть вовсе.

Я не стал ждать, что будет дальше, сжал наконечник копья потуже и бросился в сторону старика.

Он попытался парировать мой неожиданный удар, но наконечник поскользил по острию меча к руке. Старик отскочил назад, но не успел полностью уклониться, и наконечник срезал кожу на его руке острым лезвием, оставив тонкий, но заметный порез.

Мы оба дышали тяжело, кровь медленно по капле капала на землю. Но странно — боли не было.

– Ты недостаточно слаб, чтобы умереть просто так. — Прошипел дед с голосом, в котором ощутимо звучала смесь уважения и вызова.

В этот момент я понял, что мой тренер стал не просто учителем, он стал настоящим противником.

Собрав всю боль и оставшиеся силы, я сделал глубокий вдох и ринулся в новое, решающее нападение. Но старик почему-то в этот момент просто встал по стойке смирно, воткнув меч в землю перед собой, и, положив руки на яблоко меча, улыбнулся простой, чуть заметной улыбкой.

Что это за странная уловка? Почему он так стоит? Он же не сможет парировать мою атаку. Или это ловушка, а у него припрятан какой-то хитрый приём?

Я приблизился к нему на такое расстояние, чтобы он едва мог успеть воспользоваться мечом. Второй рукой я уже был готов отбить нож, если он вдруг попробует ударить меня исподтишка. И вот наконечник копья оказался у его шеи, и вот-вот меня должна была окропить его кровь.

Но в момент, когда оставался всего пару сантиметров, я остановился. Я остановился не потому, что старик использовал какой-то приём, нет, я остановился сам, будто какая-то невидимая сила вмешалась в ход событий. Я не понимаю, почему именно я это сделал просто не хочу убивать этого чертового старика.

Может быть, я бы убил его, если бы он продолжил бой, но чтоб вот так, я не могу. Я сделал пару шагов назад и выронил наконечник копья на землю.

– Ну что ж, старик, делай то, что хотел.

Старик подошёл ко мне, поднял руку и положил её на моё плечо, и улыбнулся во все ебало.

— Молодец. — Сказал он тихо.

— Чё? — я едва слышно выдавил, не сразу осознавая сказанное.

Свечение моего тела пропало, погрузив меня в обычную серую реальность.

Кхеее, кхеее, кхеее.

Из раны, которую я прижигал, хлынула длинная струя крови, как напоминание о хрупкости тела.

— А, ну да, ранение, — вспомнил я, ощущая слабость и усталость в теле.

В глазах потемнело, и я провалился в тьму, словно тонул бездонной бездне.

Перед глазами появились картинки. Видимо, это то, что называют: вся жизнь пробежала перед глазами. Но эти картинки были одновременно и знакомы, и незнакомы. Лица людей, моменты из жизни... Кто они? Я их знаю, но не могу вспомнить имён и деталей. Ну хоть перед смертью я хочу вспомнить прошлую жизнь. Что это за злая, подлая шутка?

Моё тело наполнилось тёплым светом, и золотистый свет окутал всё вокруг меня мягкой атмосферой. Я открыл глаза. Над головой было утреннее небо с лёгкими облаками, и только сейчас я заметил, что на небе не одна луна, а несколько, причем они были разного размера и сияния.

— Хех, почему я их раньше не замечал? — спросил сам себя, удивляясь новым деталям мира.

Так стоп, я живой. Я повернул голову в одну сторону, рядом горел костёр, пылая среди камней. Я повернул в другую сторону, и рядом со мной сидел старик, внимательно следящий за мной. Я приподнял голову и увидел, что в месте, где была рана, старик держал руку, а из неё исходило свечение, переливающееся разными яркими цветами.

Что, блядь, сейчас происходит? Свечение вокруг меня я мог бы списать на галлюцинацию, вызванную потерей крови и кислородным голоданием мозга, но теперь старик держит руку возле моей раны, и я чувствую, что она медленно затягивается.

Магия? Нет, нет. Я за всё время, что живу в этом мире, не слышал ни слова о магии. Какая магия? Наука моего прошлого мира доказала, что магия не может существовать, ведь она нарушает фундаментальные законы природы. А да, конечно, любая продвинутая наука воспринимается как магия. Но этот мир похож на средневековье, здесь даже простые обыденные вещи так далеки от моего прошлого. Тут даже говно на улицу выливают.

Может, я ещё подыхаю, и у меня предсмертные галлюцинации?

— Ну, всё, вроде бы залечил. Что лежишь? Вставай, — Сказал старик строго, но заботливо.

— А, чё? Щас... — ответил я, пытаясь собраться и подняться на ноги.

Я встал и сразу осмотрел место ранения. Одежда в этом месте была разорвана и немного обожжённая, видимо, из-за того, что я прижигал рану горячим углем. Но, пощупав предполагаемую рану, я с удивлением почувствовал что там ничего нет, целая кожа, будто ранение никогда и не было.

Но вкус крови изо рта никуда не пропал, напоминая о недавнем мучительном столкновении.

— На, выпей, — Сказал старик и кинул мне бурдюк с вином, изготовленным, видимо, из желудка какого-то животного этого мира, пахнущим специфично, но согревающим.

– Вкус, конечно, не Шато Тамань Совиньон, — Смеясь, пробормотал я, но что я придираюсь? За столько лет я не пил вино, так что сойдёт.

С каждым глотком ко мне начало приходить ясное осознание всего произошедшего. Но в то же время начали возникать и куча вопросов. И главный из всех был такой:

— Кто ты, блять, такой?

— Меня зовут Хром Никто— Ответил он спокойно.

— Да мне сейчас не твоё имя интересно. Кто ты вообще такой? И что это было за свечение?

— Это была магия исцеления, — Ответил он, словно объясняя базовую истину.

— Магия исцеления? — Переспросил я, скептически покачав головой.

— Да.

— А свечение, которое исходило от меня? — не унимался я.

— Это было усиление. И в то же время первая активация магии, — сказал он.

— Дед, то есть Хром, дедушка Хром, короче, проехали. Ты мне втираешь какую-то хрень, я сколько живу, ни разу не слышал даже намёка на магию, а тут раз, и она существует?

— Хм, вроде бы ты говоришь, что не слышал про магию, но сейчас говоришь так, как будто раньше про неё знал.

— Книжки читал, — огрызнулся я.

— Ха-ха, такой оборванец и книжки читал! — засмеялся он.

— Знаешь, — сказал я резко, – я уже жалею, что тебя не убил, дедуль. Значит, я владею магией.

– Теперь да, — произнёс он с удовлетворением.

— Подожди, а раньше я не мог?

— Ну если бы я не пробудил её в тебе, то ты бы не смог. Если честно, ты единственный, кто имел зерно магии на этом континенте, и оно, почему-то, золотого цвета, необычное. Такое я видел первый раз в жизни.

У меня сейчас мозг почти расплавится.

— А тренировки нужны были, чтобы это зерно проросло. Но зачем тебе это нужно?

Отчасти ты прав, но тренировки нужны были в первую очередь, чтобы я тебя случайно не убил раньше времени. А для того, чтобы прорастить зерно магии, мне нужно было, чтобы в тебе было неистовое желание жить. А нужно мне было, чтобы ты обрел магические силы, а зачем ты потом поймёшь.

— Эй, дед, с какого хрена ты уже решил за меня?

Дед вскочил, отправил меня в бессознательное сознание крепким ударом по затылку.

Очнулся я ближе к вечеру. Костёр давно потух, и меня уже облюбовала местная живность, пришедшая на запах запечённой крови, жадно оглядываясь и прислушиваясь.

— А ну, Сьебались все! — крикнул я, пытаясь подняться и отбросить нежелательных гостей.

Деда нигде не было.

— Вот же гад. Ни хрена толком не сказал и исчез, — с досадой пробормотал я.

На камне под мечом лежала записка, аккуратно сложенная.

— Ну что ж, Руфус, — прочитал я вслух, — пока с тобой я хочу попрощаться. Надеюсь, ты будешь развивать магическую способность. Также я наделил тебя способностью исцелять касанием. Если в будущем ты захочешь узнать больше, с радостью жду тебя в этом месте. Переверни.

На обратной стороне листа были нарисованы загадочные узоры и какие-то точки, но на карту или координаты это не похоже.

— Как заинтересовать дурака? — усмехнулся я мысленно. У меня сейчас аж зубы сводит от того, что он не всё мне рассказал. Но в то же время, да пофиг. Я живой и могу наслаждаться жизнью.

Руф так и не пришёл меня проводить, хотя я ждала его у дороги возле приюта, словно маленькая девочка, надеющаяся на чудо. Мальчишки, с которыми мы росли вместе, уверяли, что его не было в приюте со вчерашнего вечера. Всё это навевало на меня тревожные мысли: что если с ним что-то случилось? Либо он обиделся на меня из-за того, что я уезжаю и оставляю всё что мы пережили здесь позади? В глубине души меня терзали эти чувства, каждая из которых рвалась на поверхности, не давая покоя.

Руф — особенный. В детстве он выделялся среди других своими знаниями и умениями. Выросший среди такой же грязи и холода, он уже тогда был умнее своих сверстников и гораздо ловчее. Он прекрасно разбирался в охоте, мог найти самые лучшие коренья, ягоды и грибы, определяя их на вкус и запах. Более того, он умел ловить дичь, разгадывать повадки зверей и птиц, а после ловить и разделывать добычу. Всё это на уровне старшего брата, который всегда рядом, чтобы поддержать и защитить. И это умение проявлялось не только в делах, но и в поведении, он вел себя как старший, как наставник, хотя он был младше меня.

С началом тренировок он превратился в более самостоятельного и целеустремленного человека. В этом мире, где каждый пытается выжить как может, наличие силы и умения это залог успеха и хотя бы относительной безопасности. Но, как ни удивительно, самостоятельным Руф был не во всём. Например, с ремонтом одежды ему не везло вовсе: всегда доводил свои вещи до состояния, когда их практически невозможно было восстановить. Возможно, именно поэтому я думала, что смогу помочь ему и в этом.

Несмотря ни на что я уверена мои страхи напрасны, и он не пропадёт. Но в моей душе была тревога, и чувство беспокойства не покидало сердце.

Возможно, я тревожусь не за Руфа, а за себя. Мир, с которым я живу, слишком суров, особенно для одной молодой девушки, выросшей в приюте.

Многие девчонки из нашего приюта выбирают жизнь служанок — это их единственный шанс не оказаться на улице или вовсе не попасть в ещё более худшие условия. Тем, кто не желает становится домработницей, часто приходится становиться проститутками, мало приятного, но у них просто нет выбора.

Конечно, я слышала о тех, кому удалось выбрать иной путь и добиться успеха, но это скорее редкость, исключение из правил. За годы, что я живу, мне лично такие судьбы не встречались. Знаю только что воспитатели нашего приюта в прошлом были такими же воспитанниками.

Эх карусель, из которой выбраться почти невозможно.

Сам приют был основан военными. Изначально его целью было воспитание детей погибших воинов, чтобы сохранить память и поддержать потомков героев. Но со временем дети выросли, и приют начал принимать найденышей, а также детей проституток — женщин, не могущих или не желающих заботиться о своих малышах. Из рассказов воспитателя я узнала что я дочь одной из таких женщин. Но детальные сведения о ней, о её судьбе, мне так и не раскрыли. Только упомянули, что она была известной личностью. Не сказала, чем именно, но это наполнило меня смесью любопытства и тоски.

С детства я решила, что не хочу повторить судьбу воспитанниц которые решили продавать свое тело. Лучше быть служанкой, чем жить в беспросветности и унижениях, как те, о ком я слышала разговорах среди воспитанниц. Я боялась этих историй, и понимала: лучше смириться с ролью служанки.

Конечно, с одной стороны я знала, что некоторых девушек из приюта брали в знатные дома в роли любовниц, но я не желала подобного, если такой случай с мной, я пообещала что буду сопротивляться до последнего, защищать себя любой ценой. Я вгрызусь зубами в любого, кто осмелиться ко мне прикоснуться.

Воспитателя рассказали, что этот знатный род, где мне придется работать, близок к правителям города. Их имя символ власти и богатства. Когда мы проехали через ворота, я ощутила разницу: с моей стороны: простая грязь, соломенные подстилки и земля под ногами. С другой стороны, дома сверкающие новым строением, аккуратные заборчики, цветущие растения и ухоженные газоны.

Я не могла отделаться от ощущения, что все это другой мир, где другие правила и другие люди.

— Тина... — я услышала голос, словно шепот ветра. Мне показалось, что это был Руф. Но, возможно, только показалось.

Я понимаю, я буду скучать по нему. Он всегда был рядом, поддерживал и помогал, иногда даже выглядел нелепо рядом со мной, но это было мило. Он пообещал прийти за мной, когда добьётся своей мечты. Только сколько времени на это понадобится; год, два или десятилетие.

Я не хочу сказать что он ничего не добьётся. Я верю в него всем сердцем. Верю, что он найдёт своё место в этом мире, а я... Я всего лишь лишний груз на его пути, массовка.

Но как я хочу увидеть его еще раз, обнять, погладить густые растрепанные рыжие волосы, которые он никогда толком не укладывал.

— Ах, понятно... — тихо произнесла я, но меня перебила соседка по повозке.

— Привет, ты что то сказала? — поинтересовалась она.

— Ой, прошу прощения, это были мысли вслух.

— Понимаю, ты нервничаешь. Меня зовут Нина.

— А меня Тина.

— Забавно, имена похожи: Тина — Нина, Нина — Тина.

Нина выглядела живой и весёлой, а на мой взгляд красивой. Хотя красота понятие для меня субъективное, и мой представление о красоте могло отличаться от общепринятого.

— Откуда ты?

— Из приюта на окраине города.

— Я тоже, только из приюта в деревне за городом. Мы выехали при закате, а сюда приехали к рассвету. Ой забыла - приятно познакомиться.

— И мне приятно.

Вторая девушка, что была с нами в повозке, молчала. Она отличалась от нас: у неё были грубые шрамы на лице и пустые глаза. Такие следы я видела раньше это результат жестокости или психического расстройства матерей, которые пытались избавиться от своих детей. Она, судя по всему, тоже была из приюта.

Привет. Я пыталась заговорить с ней, но она даже головы не повернула

— возможно, она глухая или даже немая. Когда я садилась в повозку, она уже была там. Чуть шёпотом на ухо мне сказала нина.

Мы подъехали к следующим воротам, и дверь повозки открылась. Нарядный стражник окинул нас взглядом и зловеще улыбнулся. Ворота распахнулись, и мы поехали дальше.

За окнами сменялись пейзажи. Вместо плотно застроенных улиц я увидела аккуратные новые здания, свежие и ухоженные. Через некоторое время мы проехали под огромной аркой — похожей на ту, что стоит у выезда, где мы стояли, прося милостыню. Но эти сохранились лучше: были целыми и без ворот.

Долго задумывалась о смысле ворот в нашем районе, ведь первая стена города давно разрушена, зачем ограничивать доступ? Если все ровно в город можно пробраться через развалины.

Дома не стояли в ряд, а были разбросаны и обнесены невысокими заборами. Каждый из них украсили растениями или узорами. Казалось хозяева соревнуются, у кого дом красивее.

Карета остановилась у роскошного особняка с ухоженным двором, аккуратно подстриженными деревьями и фонтаном в центре.

Мы вышли наружу.

Входную дверь дома открыла женщина. Она словно не шла, а летала, её движения были плавные, грациозные. Я не знала, как называется наряд, что она носила, но он сидел на ней идеально: подчёркивая фигуру и позволяя свободно двигаться, а длинная юбка слегка касалась земли, казалось что она вот-вот испачкается, но грациозные движения не давали этому произойти.

— Какая она красивая, — сказала Нина, восхищённо глядя.

— Спасибо, — ответила женщина, услышав комплимент.

— Извините.

— Ничего страшного. Меня зовут Агата, и я рада приветствовать вас.

— Здравствуйте, меня зовут Тина.

— А меня Нина.

— Нина и Тина — имена такие похожие, словно вы сестры, — улыбнулась Агата.

— Ой, — пискнула Нина, глаза её заблестели.

Из другой кареты вышел мужчина, подошёл к Агате, поцеловал её в обе щеки и вошёл внутрь.

— Пойдёмте, девушки, — позвала нас Агата. — Я покажу вам особняк и расскажу, какие у вас обязанности.

Мы вошли внутрь, а молчаливая девушка из повозки осталась снаружи.

Дом был огромен. Каждая комната была настолько большой, что могла уместить весь наш приют и ещё остался бы место.

Агата объяснила нам правила этикета и обязанности.

Примечательно, что здесь почти не было служанок женского пола и работниц — в основном мужской персонал, за исключением одной пожилой женщины с лёгкой глухотой, которая заведовала прачечной. Мне дали задание помогать ей. Также меня поставили на ремонт одежды.

Я боялась чужих взглядов, но меня, не замечали вовсе, как будто я была тенью, призраком.

С каждым днём мне становилось легче привыкать, хотя еда все еще вызывала неприязнь вкус был слишком непривычным, и хотя я старалась всё доедать, хлеб с солью казался куда вкусней.

Нина работала уборщицей, и мы виделись лишь во время обеда и перед сном.Нам выделили комнату в отдельном домике на задворках сада.

Хоть я и желала спать на чистой и мягкой кровати, но ночами заснуть не могла. В итоге я постелила себе на полу, где было уютнее.

Так проходили дни. Иногда я встречала молчунью, так мы прозвали ту девушку, что ехала с нами в повозке. Она также избегала общения, как и все в доме, нас просто игнорировала.

— Знаешь, мне кажется, тут творится что-то странное, — сказала Нина, создавая вид, что подметает пол в прачечной, хоть здесь было чисто.

— Почему так думаешь ? — спросила я, не отрываясь от стирки.

— Никто с нами не разговаривает.

— Да я заметила. Видимо, они не хотят общаться с такими, как мы, кто вырос в приюте.

— Может быть, ты и права. Но я даже не слышу, чтобы они разговаривали между собой, это пугает меня.

— Ты просто накручиваешь себя.

— Может быть.

— Тина, а не хочешь выйти за пределы особняка и прогуляться по городу?

— Нет. Хозяйка строго запретила выходить за пределы двора из опасения то что стража примет нас за нарушителей.

— Понимаю. Но я так хочу видеть, что там снаружи. Ты ведь знаешь, что я выросла за городом.

— Честно говоря, я не решилась бы выйти, если бы не желание увидеть Руфа.

— Руф! Твой парень?

— Нет! Он мой хороший друг с приюта.

— И…? — с ехидной улыбкой протянула Нина.

— Просто друзья, — ответила я.

— Фу, скучно. Ну расскажи хоть о нём?

— Ладно.

Я помню, что была совсем маленькой только начав доставать пальцами до края стола, когда у приюта оставили корзину с младенцем. Самое странное сначала он не переставая плакал, а затем словно по щелчку пальцев замолчал и начал пристально наблюдать за всем вокруг.

Поначалу он говорил на непонятном языке, на первый взгляд это был младенческий лепет, но с возрастом я поняла, что в его словах была точность, структура и смысл.

Я спросила его об этом однажды, но он лишь пожал плечами, говоря что ничего не помнит, называя это «младенческим лопотанием».

Меня назначили старшей и поручили присматривать за ним, пока он не начнёт ходить и говорить.

— У нас было так же. Старшие были ответственны за младшими.

— С ним у меня проблем не возникало, кроме его бесконечного любопытства. Он всегда искал приключения и забирался в труднодоступные места и никогда не следил за одеждой и чистотой, также постоянно приходил с ссадинами и ранами.

По этому я и научилась так хорошо шить и стирать, особенно удалять пятна крови.

Но вот что касается что-то наладить , приготовить и разделать дичь, ему не было равных практически с первых шагов.

Хотя он и был в жопе ветер, но всегда поддерживал меня, защищал, несмотря на то, что я была старше.

Однажды подростки из соседнего района пытались изнасиловать на меня, но он с доской влетел в толпу . Конечно, бой он проиграл но двое из нападавших оказались выведены из строя, но двое других выбили у него доску из рук избивали его до потери сознания. Потом они нацелились на меня, но их спугнула стража делавшая обход, прибежавшая на шум.

Я была безмерно благодарна не знаю, чем бы всё закончилось если бы он не заступился за меня.

— Как романтично, — засмеялась Нина. — Если я с ним познакомлюсь, сделаю его своим парнем.

— Навряд ли я его ещё увижу. Сейчас он начал путь, как он говорит, к величию.

— Ох, как высокомерно.

— А я верю, что он добьется своего. А такие, как я, для него лишь балласт.

— Если ты так думаешь, значит у меня шансов нет.

— Ладно, давай закончим дела и пойдём спать.

Когда мы направились к себе, показалось, что опустилась непроглядная тьма.

Вдруг послышался резкий звук удара. Рука Нины, что держала меня, ослабла.

— Нина... — сказала я, и ощутила острую боль в затылке и потеряла сознание.

— Ааа, больно, ааа, не надо, ааа, за что?!

Очнулась я от крика Нины. Выйдя из пучин бессознательности , я попыталась сделать шаг, но мои руки и ноги были в кандалах, закованных в железо, прикованы к деревянной стене.

Я осмотрелась вокруг. Это место было похоже на подвальное помещение, тускло освещенное факелами, от которых стоял запах сгоревшего масла. На стенах висели разные незнакомые мне приспособления, и от их вида у меня пробежали мурашки.

Я поняла, что мне ужасно холодно, и, глянув вниз на свое тело, осознала, что я была полностью голой. Лишь ремень на моем животе сковывал движения, фиксируя мое тело так, что я не могла даже шевельнуться.

— Аааа… — снова послышался крик Нины.

— Иаиа!

Я попыталась закричать, но во рту был плотный кусок ткани, и вместо слов был слышен лишь сдавленный звуки.

— Ааа, больно, не надо! — доносился из соседнего помещения умоляющий крик Нины. Вместе с ним послышался шипящий звук, и в воздухе повис запах жженой плоти. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Вскоре крик Нины стих, оставляя лишь гнетущее молчание.

Я снова попыталась высвободиться, дергая руки и ноги, не зная, как, но движимый единственным желанием помочь Нине. Однако все мои попытки были тщетны.

— Промой её раны, подлечи и влей в неё алкоголь. Мне не нужно, чтобы она сейчас сдохла, — послышался знакомый голос. Это была Агата, наша хозяйка. Но теперь её голос был не таким мягким и добрым, как раньше.

В помещение, где я находилась, вошла Агата.

— О, ты пришла в себя! Это очень хорошо. Надеюсь, ты крепче, чем твоя подружка, — произнесла она с маниакальной улыбкой, держа в руках окровавленный нож.

— Ммммм… — я попыталась закричать, но было только слышно сдавленного мычание.

— Ой, подожди, с этой тряпкой я не смогу наслаждаться твоими мольбами и криками. — Она вытащила тряпку из моего рта и начала подносить нож к моей груди.

— За что вы так с нами Агата? Что мы сделали вам?

Она задумалась остановившись.

— Знаешь, а я расскажу. — Улыбка на её лице стала ещё страшнее, а его выражение напоминало улыбающуюся маску уличного артиста, выступающего за милостыню.

— За что?

— Спрашиваешь, за что? Да за то, что вы красивые.

— Красивые?

— Да, красивые. Это неправильно. Самая красивая здесь я! И только я. Знаешь, сколько красоток здесь побывало? Даже была одна из знатной семьи. Её изуродованное тело потом нашли в рабочем районе. Все подумали, что её изуродовали какие-то отморозки и убили.

Эх, незачем было ей соревноваться в красоте со мной.

Я услышала разговоры, где упоминали, что в трущобах и соседней деревне живут красивые девушки . Я попросила мужа привезти их мне. Ты, наверное, думаешь, что мой муж не знает, чем я здесь занимаюсь? Ох он еще как знает. И он помогает мне. У него есть одно общее занятие, но в то же время разное, я люблю издеваться над живыми, а он над мёртвыми.

— Ахаха, так что ваша проблема в том, что вы родились красивыми.

Агата взяла мою грудь и начала резать мой сосок.

— Ааа, ааа!

— Ох, как приятно. Я представляю, как тебе сейчас больно.

— Ааааа!

— Громче! Громче, ори громче!

— Спасите!

— О да, я прям взмокла! Ещё, ещё громче!

Она поднесла нож к моему уху, взяв меня за волосы, и начала отрезать ухо. Я пыталась вырваться, но мои потуги лишь усиливали мою боль. Нож резал не только ухо, но и щеку, оставляя ужасные раны.

— Аааа! Кто-нибудь… помогите!

— А что ты не кричишь, за что? Ой, забыла, я же тебе рассказывала, за что. Хм, это даже интересно. Теперь я буду всем своим жертвам рассказывать, почему я их мучаю.

— Ааа. Помогите… ааа, помоги. Руфус, спаси меня.

— Ой, Руфус, твой возлюбленный? Эх, как романтично. Ох, да, я прям возбудилась. Эх, тебе везет, я очень сильно захотела любви своего мужа. Облизав мою разорванную щеку, Агата поднялась и вышла из помещения.

— И эту подлечи.

В помещение зашла молчунья, неся на подносе бинты и склянки, а также окровавленные бинты, видимо, использованные для обработки ран Нины. Я уже была на грани потери сознания.

— Понятно, и ты тоже, — произнесла я, смотря в глаза молчунье.

Она начала обрабатывать мои раны, и вскоре я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, в помещении, где я находилась, было темно. Теперь я была пристегнута не к стене, а к столу, способному изменять положение как в горизонтальное, так и в вертикальное.

— За что, почему? — слышала я плач Нины.

Я попыталась пошевелить ртом, чтобы понять, нет ли у меня во рту той проклятой тряпки.

— Нина…

— Тина! Ты жива! Ты жива, Тина! — взахлеб плакала Нина.

Порезы сильно болели, но сейчас я больше переживала за Нину.

— Как ты? Что они с тобой сделали?

— За что она так с нами? Что мы ей сделали? Она же была с нами так добра! — Нина рыдала, и я чувствовала её страх.

— Нина!

— Может быть, мы сделали что-то не то? Почему она так с нами? Зачем делать так больно? Тина, помоги. Спаси меня.

— Нина, что она с тобой сделала?

— Тина, когда я пришла в себя, она и молчунья стояли передо мной. Молчунья подавала ей то нож, то какое-то приспособление, похожее на ножницы. Сначала она отрезала мне мизинец на ноге, потом начала резать мне ноги. Затем, взяв раскалённую кочергу, прижгла мне плечо. А потом я помню, что очнулась незадолго как услышала твой голос.

— Нам нужно что-то придумать, чтобы выбраться отсюда.

— Мне больно. Я хочу отсюда уйти. Помогите мне, Тина.

— Я тоже, ноя связана.

— Помогите! Кто-нибудь, спасите нас! — сквозь слёзы продолжала говорить Нина.

Вдруг коридор между комнатами озарил свет.

— Ой, вы очнулись! Как это прекрасно! С кого бы мне начать? Деби, Ними, Реми, Тиби... — зачитала она считалочку.

— Ох, Нина, тебе повезло, ты будешь первая.

Молчунья выкатила стол к которому была привязана нина и завезла его в помещение, где находилась я.

— Нет! Нет! Не надо! Помоги мне, Тина! — в истерике закричала Нина, беспорядочно дергая руками и ногами.

— Хватит! Перестаньте! Мучайте лучше меня! — крикнула я, готовая взять на себя всю боль.

— Какая самоотверженность! Готова пережить страдания ради своей подруги. Но нет, я сначала буду мучить её, а ты будешь смотреть, как я это делаю. Чтоб в тебе проснулась безысходность. И больший страх, потому что я повторю все то же самое с тобой — сказала Агата, облизывая нож, и воткнула его в плечо Нины.

— Ааааааа! — закричала Нина, и потеряла сознание.

— Вот же! Опять! Какая же она слабая! Очнись, сука! Очнись, тварь! — кричала Агата, бив головой Нину об стол.

— Хватит! Перестаньте! — пыталась остановить я.

— Ах, ладно, надеюсь, ты будешь покрепче.

Агата взяла кое-что, напоминающее ржавый нож, и направилась ко мне.

Словно в замедленной съемке, она со всего размаха воткнула мне его в плечо и начала вкручивать.

Моё плечо пронзила нестерпимая боль. Почему я не могу потерять сознание? Эта боль невероятно мучительна. Я чувствую, как она разрывает мою плоть. Теперь оно добралось до руки и разрывает место, где соединены рука и плечо.

В этот момент единственным желанием было закричать, звать на помощь — Руфуса!

— Ой, что-то я разошлась. А то переборщу, и ты рукой ничего чувствовать не будешь.

— Пожалуйста! — простонав, я надеялась, что эти слова как-то дотронутся до ее сердца, но её холодное выражение лица не предвещало ничего хорошего.

— Знаешь, я вот подумала, зачем тебе пальцы, — произнесла Агата, поднимая длинный ржавый нож.

*Боже, нет!*

Она взяла мою другую руку и начала резать указательный палец. Я закричала от боли еще сильней, а эта тварь делала это медленно, наслаждаясь процессом.

— Хватит! Пожалуйста, не надо! — кричала я, в отчаянии умоляя её остановиться.

— Ой, да хватит уже дергать рукой! — вскрикнула Агата, взяв со стола и вбив мне в ладонь гвоздь с помощью молотка.

— Аааа! Хватит! Хватит! За что? Хватит! Умоляю, остановитесь!

Она снова замахнулась и раздробила мне большой палец, и в этот момент меня охватил ужас от безысходности.

Почему я не могу потерять сознание? Руфус, прошу, приди! Помоги мне! Умоляю тебя!

Агата продолжила отпиливать мне палец.

— Хм, она вроде бы в сознании, но уже не реагирует на боль. Ладно, что-то я устала, пойду спать. А ты под лечи их. Рано им ещё подыхать.

Тишина залила помещение после её ухода. Я лежала с ужасом осознавая, что каждая секунда приближала нас к неизбежному. Страх сжимал меня в тёмный комок, и лишь одна мысль беспокоила меня — как выжить в этом аду?

Нина была рядом. Я могла услышать её негромкое дыхание, и это было единственным утешением среди всей боли, страха и страданий.

С неделю Агата не приходила. Иногда только приходила Молчунья покормить нас. Казалось, что время будто замерло, и каждая минута тянулась бесконечно долго. Мы были словно заперты в маленьком мире, где царили только тьма, тишина и наше страдание.

Еда из себя представляла хлеб да воду. Если честно, привычная для меня еда.

Конечно, немножко соли не помешало бы. Соль всегда придавала вкус даже самой пресной пище, да и давало надежду о том, что где-то есть другая, настоящая жизнь с запахом свежего хлеба , свежих овощей и трав. Мечты.

Конечно, кормила нас молчунья, не отвязывая от стола. Сколько раз я не пыталась ее разговорить, она просто продолжала делать свое дело, стараясь не смотреть мне в глаза. В её молчании было столько холодной бездушности, будто она вовсе не человек.

Нина первое время кричала и звала на помощь. Звуки её голосов эхом разносились по пустому помещению, казалось, никто не слышит и не откликнется. Но теперь её взгляд стал пустым, и она каждый вечер плачет, тихо и безнадежно. Тот огонь в её глазах угас, оставив лишь усталость и отчаяние, что проникало глубоко в душу.

Я перепробовала все варианты освободить свою руку, но безуспешно. Каждая попытка была тщетна, А вот вторую руку я плохо чувствую — гудение, онемение и холод пробегали по ней словно ледяным, давая понять насколько я слаба и беззащитна.

Рана на руке начала неприятно пахнуть. Периодически молчунья обрабатывала её каким-то алкоголем, но эти чертовы насекомые всё равно не давали покоя, скапливаясь и закатывая пир из отмершей плоти на моей руке.

Да и спина начала сильно зудеть. Видимо, причина тому, что я лежу неподвижно уже несколько дней. Чувство неподвижности и боли, каждое движение казалось недостижимой мечтой, а зуд — невыносимым испытанием, заставляющим вздрагивать.

— Надеюсь, вы по мне соскучились?— Этот вопрос разрезал тишину.

В помещение зашла Агата.

— Нет, не надо! Спасите! Ааааа ааа ааа аааа ааа ааа ааа нет! Аааааа ааа аааа. Кто-нибудь, аааа!

— Да заткнись, тварь!— Крикнула Агата и ударила её по лицу кочергой, стоявшей рядом, рассекла щеку, отчего я увидела её заднюю челюсть.

Нина сразу же потеряла сознание.

— Ох, опять… Какая она слабая. Сделай так, чтобы она очнулась. А я пока пообщаюсь с тобой дорогуша.

— Пожалуйста, не надо. — Я даже не успела подумать, как слова начали срываться с моих уст, переполненных ужасом и болью.

— Ох, господи, какой противный запах. Полей её водой, а то меня сейчас стошнит.

Молчунья принесла ведро воды и, изменив положение стола с горизонтального на вертикальное, начала поливать меня из ковшика. Вода была очень ледяная , словно сама пытка обратилась теперь в жидкость. Ощущения были болезненны, отчего сводило каждую мышцу.

— Не надо, хватит, холодно!очень холодно!

— Ой, ей холодно, сейчас согрею.— Она откупорила зубами бутылку и полила жидкостью из неё мои ноги.Также, обмакнув палец в этой жидкости, она поднесла его к горящему рядом факелу. Палец загорелся слабым синим пламенем.

— Сейчас тебе будет тепло, моя дорогая.

Она поднесла горящий палец к моим ногам. Жидкость, которой были политы мои ноги, воспламенилась.

— Ааа, горячо, больно, больно, потушите, прошу, горю!

Мои ноги объял огонь. Хоть он и горел слабо, но кожа на ногах начала облазить, и в какие-то моменты мне казалось, что моя кожа горит, а в какие-то моменты как будто их пронзают ледяные иглы.

Я чувствовала запах своей горящей плоти и жуткую боль. Меня медленно сжигали заживо.

— Что, жарко? Ты же кричала недавно, что тебе холодно. Тебя не поймешь, что выбираешь — тепло или холод?

— Холод, холод, пожалуйста.

— Ладно, полей её водой.

Хоть вода была ледяная, но сейчас она мне казалась манной небесной.

— Ой, твоя рана загноилась, давай-ка мы её обработаем. Она содрала с неё корку, и мне в нос ударил запах гнили, а по груди потёк гной.

— Какая мерзость.

Она взяла ту же бутылку, из которой поливала мне ноги, и начала поливать рану; в нос ударил резкий запах крепкого алкоголя. Через пару секунд я почувствовала сильное жжение. Было ощущение, что я горю без огня.

— Обезвредить-то я обезвредила, только вот думаю, нужно прижечь. — Она поместила кусок металла в огонь факела, и после того, как он нагрелся, вытащила его и поднесла к моей ране на плече.

— Ааа, больно, ааа, больно, не надо, пожалуйста!

В глазах начало темнеть.

“Как хорошо, я теряю сознание”

При таких пытках потеря сознания была как спасение: в таком состоянии я не чувствовала боль хотя бы мгновение.

“Сейчас я плавала внутри своего разума. Здесь темно и одиноко, но только нет боли. А может, я умерла и это забвение. Ну и хорошо.”

— Ааа, не надо, ааа, ааа, больно, ааа, помогите!

Почему я не хочу туда? — думала я в момент, когда крики Нины вывели меня из бессознательного состояния.

Придя в сознание, я ощутила сильное жжение в ногах и плече. Оно очень похоже на жжение от ожога кипятком, когда долго не проходит. Так вот в моём случае это жжение в несколько раз сильнее.

Открыв глаза, я увидела, как длинной плетью Агата рассекает голое тело Нины. С каждым ударом плети на теле Нины образовывались рассечения, видимо, на конце плети присутствует что-то острое.

Удар за ударом, удар за ударом кровь скатывалась с тела Нины. В моей голове был только страх. Страх нескончаемой боли и пыток; я хотела сейчас только умереть, чтоб не чувствовать больше эту боль. Я уже не беспокоилась за жизнь Нины, да даже за свою, я просто хотела умереть, чтоб не испытывать это больше.

Не знаю, может, быть, Нина ещё хочет жить, может, быть, надеется, что нас отпустят или спасут. Но кто мы такие, чтобы об этом думать, принцессы или знать? Нет, мы просто две сироты, никому ненужные сироты, тех, кого никто даже не вспомнит, когда они умрут, и никто не заметит. Так что мы просто здесь и умрём, так что зачем цепляться за жизнь?

— Дайте мне просто умереть.

— Ой, смотрите, кто у нас очнулся, — сказала Агата, засунув в рот кляп Нине и направившись ко мне.

— Ты хочешь умереть? Нет, вы ещё не скоро сдохнете, я хочу, чтоб вы испытывали ужас и мучения столько раз, пока мне не надоест, так что я не дам вам так быстро сдохнуть.

Она замахнулась плетью, раздался щелчок, и кончик плети разрезал кожу на ноге; ещё щелчок, и я почувствовала, как будто острым стеклом провели по животу, разрезая верхний слой кожи; щелчок и теперь кожа на груди.

— Ааааааааааааа, чтоб ты сдохла, тварь! — прокричало за меня мое подсознание.

“Я уже не понимаю, я это кричу или мое подсознание, но боль испытываю точно я.”

— Убей уже меня, твааааааать, аааааааа, сука.

— Ох, какие ммм слова.

Ещё один удар и моя бровь, нос и губа были рассечены.

— Больно, больно, очень больно, больно, больно, хватит, больно, умереть, больно, хочу, больно.

— Ну, пока всё, — она уже не реагирует на кнут и просто что-то бормочет себе под нос.

На следующий день она пришла снова.

— Ну, чем сегодня вас порадовать?

Ах, знаю! Она взяла со стола что-то вроде кусачек и подошла ко мне, взяла мою руку.

— Ох, какие красивые ногти: красивее, чем у меня. Непорядок.

Она взяла кусачками мой ноготь и вырвала его. Я почувствовала резкую боль, как будто тысячи раскаленных тонких иголок пронзили мой палец.

Она оторвала второй ноготь.

— Что-то не то, чего-то не хватает. О! Точно.

Она взяла на столе шило и поместила его кончик в огонь. Потом воткнула его мне под ноготь, отчего я потеряла сознание.

С каждым днём наши пытки становились всё изощреннее и изощреннее.

Вырывание волос, обливание раскаленным маслом, дробление пальцев на руках, поливаем тонкой струйкой воды на лицо, держать на грани захлебывания — всё это происходило постоянно.

Конечно, я пыталась сделать так, чтобы захлебнуться, но, видимо, особенности самозащиты организма не давали этого сделать. Да и эта тварь-молчунья постоянно нас откачивала.

В один из дней Агата раздробила мне пятки.

Знаете, я даже завидую Нине: она пострадала меньше меня, ноги и руки у неё оказались хоть и израненными, но целыми, по причине того, что она постоянно теряла сознание. Я даже немного начала её ненавидеть за это, но я понимала что она не виновата.

В какой-то момент настал день, когда Агата не пришла, и вроде бы надо радоваться, что сегодня не будет пыток, но моё тело было в таком состоянии, что я испытывала боль постоянно.

“Почему я не умираю? Я уже должна была умереть из-за потери крови. “

В помещение вошла молчунья, подошла ко мне и начала отстегивать меня от стола.

— Что ты делаешь? — спросила я хрипящим, еле слышным голосом.

Она просто проигнорировала мои слова.

— Да скажи же ты уже хоть что-нибудь!

Она повернулась ко мне и открыла рот. У неё не было языка, то есть он был отрезан.

— Ты хочешь нам помочь?

Она кивнула.

— Тогда помоги лучше Нине, я в таком состоянии всё равно далеко не убегу.

Она отошла, осмотрела меня, кивнула головой и направилась к Нине.

Нина проснулась.

— Нина, она тебе поможет убежать.

— Но а как же ты?

— В таком состоянии я не смогу далеко убежать, а у тебя есть шанс.

Молчунья взяла руки Нины, сломала ей два больших пальца и вытащила из кандалов её руки. На кандалах осталась кровь и кожа нины, видимо, для того, чтобы создать вид, что она выбралась сама, повредив себе большие пальцы.

Она сняла кандалы с её ног.

— Беги. Меня уже не спасти, хотя бы ты сможешь выжить.

Молчунья схватила её за руку, и они выбежали из помещения.

А мне остаётся только умереть. Эх, надо будет попросить молчунью, чтоб та оборвала мою жизнь.

“Надеюсь, Нина спасётся.”

Спустя пару часов вернулась молчунья и, создавая вид паники, выбежала из помещения, приведя чуть позже Агату.

— Вот же чёрт, она сбежала! Ха, а я её недооценила! На вид такая хрупкая девушка, и сумела выбраться. Вот что значит, стремление к жизни.

— Но ничего, далеко она не убежит, в этом районе очень тяжело спрятаться, да и даже если она доберется до другого района, стражи всё равно где-нибудь её да заметят. А дальше мой муж что-нибудь придумает, чтобы замять это дело.

— Например, скажу, что она напала на мою помощницу.

Она взяла нож со стола и резко, повернувшись, и вздохнув рукой перерезала горло молчунье.

Молчунья упала на колени, схватилась за шею и начала хрипеть, одновременно пытаясь вдохнуть. Кровь сильным потоком начала течь по её рукам и шее.

Агата подошла, схватила её за волосы и чуть наклонилась к ней.

— Ты думала, что я не пойму, что ты помогла той девчонке сбежать? Я тебя оставила жизнь, а ты вот как мне отплатила.

Она плюнула ей в лицо, оттолкнув. Молчунья упала на пол, дергаясь в конвульсиях.

— Скажу, что она схватила нож и бросилась на мою служанку с ножом. А вот у тебя теперь пыток будет в два раза больше.

Агата вышла из помещения, и через пару минут пришли несколько мужчин и вынесли тело молчуньи.

На следующий день Агата продолжила свои пытки, но с большой изощренностью.

Она перевязала мне части тела веревками, наблюдая, как ткани синеют этот процесс медленного отмирания был для неё развлечением, видом искусства. Я чувствовала, как мои силы утекают с каждой минутой, как тело медленно теряет связь с жизнью.

Чуть позже она отпилила мне ногу и прижгла её раскалённым металлом — эти острые и жгучие ощущения сопровождались криками, которые я едва могла сдержать внутри себя.

“Чуть-чуть, — думала я. — Мне осталось потерпеть чуть-чуть. Я чувствую, как силы покидают меня.”

“Я устала от постоянных пыток и боли, уже забыла, кто я. Может, быть, я всегда здесь была, но почему? А зачем мне вспоминать? Я же всё равно скоро умру. Поскорей бы... Интересно, а что после смерти? Хм, интересно, а я об этом когда-нибудь задумывалась? Ну ничего, я помру,там и узнаю а тебе некого будет пытать, хе-хе-хе.”

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха.

— Эй, что ты смеешься, тебе уже не больно? Эх, сломалась окончательно. Так быстро. Надеюсь, ту поймают быстрее, чем её найдут стражники.

Где-то вдали слышны взрывы, звуки борьбы и крики.

— Что за шум? Что там снаружи происходит?

Она перестала меня пытать и вышла. Видимо, поняла, что я умру. Поскорей бы.

Дверь открылась, и в помещение обратно вбежала Агата.

“ О, опять она, но почему у неё такое испуганное лицо?”

В дверях появился ещё один силуэт.

Передо мной стояло чудовище именуемое Рюм, похожее на гиену, но с куда более уродливой пастью, которая разделяется на три части при открывании. Глаза у него были как у мопса, будто ему только что дали хороший подзатыльник. Размером раза в три больше меня. Короткие задние ноги и длинные передние.

Где я с ним встретился? Всё просто.

Я устроился на работу, что-то вроде авантюриста из фэнтези книг которые я читал в прошлой жизни. Только здесь гильдия напоминала большой трактир, а задания выдавал трактирщик. Никаких рангов или уровней, в простонародье здесь нас зовут наёмниками.

Трактирщик просто смотрит на тебя и оценивает по виду, на что ты способен. Хочешь, собирай группу, хочешь, иди один. Неважно, останешься ты в живых или нет. За твоим телом никто не пойдёт, если только на тебе нет ценной амуниции.

Подземелья вроде бы тоже есть, но не в нашем регионе.

Задания в основном сводятся к уничтожению разных монстров или сопровождению торговцев и путников. Работы хватает, ведь многие дорожат своей жизнью и нанимают нас.

Со своего заработка я помогаю приюту, а на остаток покупаю понемногу амуницию. Эх, даже поношенная она стоит дорого. Из того, что я смог позволить себе — кожаный нагрудник, наплечник на правую руку и щиток на правую ногу, ну перчатки для фехтования, подаренные Тиной.

Потихоньку меня начали замечать. Опытные наёмники стали звать меня на вылазки, благодаря им я теперь спокойно могу проходить в соседний район.

Конечно, был казус: один стражник испугался меня, подумав, что я призрак, пришедший за ним. Оказалось, что когда я бежал за повозкой с уезжающей Тиной, он мне проломил голову, и я не должен был выжить.

Соседний район посещаю редко, но там трактиры чище еда вкуснее, да и задания там оплачиваются лучше.

Вот эта тварь несётся на меня. Я разогнался навстречу и резко упал на одно колено, прокатившись под его туловищем и нанося удары по лапам. Большой размер и скорость сыграли против него. Конечно, он попытался откусить пару килограммов мяса от меня, но я успел увернуться.

Он с грохотом и визгом повалился, поскользил пару метров. Я недолго думая бросился к нему, замахнулся и рассек бочину в районе туловища , не останавливаясь перехватил меч и пронзил ему глаз. Он попытался поднять голову, чтобы укусить меня, но, видимо, мой удар достал до мозга, он обмяк, и его голова рухнула на землю. Мой меч застрял в его голове и потянул меня следом, и я тоже знатно навернулся.

Эх, эта тварь тяжёлая. Если на тебя такая свалится, пришибет.

Я отрезал уши в качестве доказательства и облил тело горючей жидкостью, которую дают в трактире при заказе на убийство таких монстров, и поджёг.

Причина в том, что мясо этих тварей несъедобно из их останков тоже ничего не сделаешь. Просто так оставить их гнить нельзя: трупы привлекут больше монстров, да и запах гниения распространяется на километры.

За убийство этого монстра я могу снять жильё на неделю с едой в рабочем районе. Но, как всегда, я лучше большую часть потрачу на приют.

— О, какие люди! Руфус вернулся! Садись, выпьешь с нами?

— Спасибо, но мне нужно сдать заказ.

— Уже выполнил? Ты же взял его только утром, да и путь далёкий.

— Я хорошо бегаю.

— Прекрати, а то из-за тебя нам задания перестанут давать.

— Хе-хе, не беспокойтесь, я буду брать только самые прибыльные.

— ничего мы на ставках на тебя подзаработаем, сейчас коэффициент один к трём.

— Вот как.

— Садись, выпьем!

— Спасибо, но…

— Не беспокойся, мы знаем, куда ты деньги деваешь, и понимаем тебя, многие из нас росли в приютах. Так что угощаем.

Я пошёл, сдал уши и получил расчёт, а затем присоединился к пьянке. Алкоголь был резкий, напоминал картофельный самогон из прошлой жизни.

Постепенно ко мне возвращалась бытовая память: как выглядели вещи там, какие вкусы у продуктов, названия, только вот воспоминания о себе были смутны.

Поздно ночью я вернулся в приют.

---

Наутро взял новое задание убить еще одного Рюма.

Этот монстр самый распространенный житель лесов вокруг города. Сколько их ни убивай, их меньше не становится, зато платят хорошо.

Убивать их оказалось несложно. Из-за большого и непропорционального тела они очень неуклюжи, и эту их слабость я использую.

Главное, поранить ноги или отрубить хотя бы одну, и монстр беспомощен. Даже как-то жалко его становится.

— Вот это везёт!

Я наткнулся на целых трех Рюмов поедающую останки Ба.

Ба — ещё одно лесное животное это мира, словно скрещенное с бегемотом и китом. Тело как у бегемота, но голова похожа на китовую, с четырьмя глазами и вытянутой пастью с острыми зубами, которыми оно жует кустарники и мелкие деревья.

— Эй, уроды, вот и я, не ждали!

Мои слова сработали как триггер: все сразу посмотрели в мою сторону, открыв тройную пасть вроде неудачно нарисованного цветка триллиума с клыками и издавая скрипучий протяжный звук.

Ну что ж, придётся поработать, деньги мне нужны.

Они ринулись на меня.

Я начал убегать, петляя и меняя направления. В итоге они стояли по разные стороны от меня.

— Ну что, уроды, кого ждёте? Нападать будете?

Мне кажется, они понимают меня. Снова пронзительный крик и они бросились в атаку, ! Но я успел отпрыгнуть в сторону, и они столкнулись друг с другом.

Я достал второй, короткий меч и, пока они пытались подняться, резал им шеи. Чёрная кровь хлынула в разные стороны.

— Чёрт, теперь придётся отстирывать. Сдохните уже! Крикнул я нанося последний удар по по последнему живому Рюму.

Надеюсь, жидкости хватит, чтобы сжечь сразу троих.

Я отрезал уши и подтащив Ба в эту же кучу, чтоб не вонял на весь лес.

Жидкости хватило: видимо, в сочетании с кровью Рюма она горит сильнее.

По пути в город я умывался в ручье, чтобы не вонять.

---

— О, Руфус вернулся!

— Эх, сегодня я проиграл, он задержался.

— Зато я выиграл, я же говорил, что не всегда ему везти будет.

— Да мне повезло, я задержался из-за трёх Рюмов.

— Ха ха ха Теперь можно делать ставки, сколько он их убьёт. Садись, выпьем.

— С радостью, сегодня даже угощу закусками.

Сегодня я не стал напиваться до кондиции выбрав пиво.

Ну и как бывает после нескольких кружек пива я решил сходить за трактир .

И в момент как я метил территорию, я услышал крики со стены, разделяющей рабочий и богатый районы города.

Через минуту увидел бегущую по стене девушку, за которой гналась стража.

Интересно, что она натворила и почему её преследуют?

Ай, к черту, не моё это дело, проблемы мне не нужны. Пойду ка я обратно в трактир.

Сделал пару шагов и меня словно ударило током. А если это Тина, и её преследуют ?

А направился вдоль стены параллельно бегущей девушки, ища за что ухватиться, чтоб забраться на стену.

Девушка остановилась у края стены, стража замедлилась и достала мечи.

Я в панике искал, за что зацепиться, чтобы забраться выше.

Вот вижу — и в момент этой мысли девушка расправила руки, сделала пару шагов назад и просто отдала всю себя смерти от падения.

Я, не думая, с разбега, используя стену соседнего дома как опору, подпрыгнул, оттолкнулся от стены города и поймал её в полёте. Приземлился и спрятался в переулке.

На руках была окровавленная девушка с порванной одеждой, разорванной щекой и изуродованным пытками телом.

Она открыла глаза:

— Я жива, вы спасли меня. Спасите Тину?

Меня как будто пронзило молнией, отчего я уронил ее, и она потеряла сознание.

Спасти Тину… раздалось эхом у меня в голове, откуда она о ней знает? Может, другая Тина? Нужно выяснить.

Я приподнял девушку и потряс, она не очнулась, а раны начали кровоточить.

— Так Нужно успокоиться.

Оглядевшись, нашёл кусок ткани, висящий над торговой лавкой, срезал его, завернул девушку и понёс в трактир.

— Мне, пожалуйста, комнату на ночь, пару порций супа и окорок с хлебом.

— Смотрите Руфус не теряет времени. Уже несёт какую-то девушку к себе.

Хорошо, что многие наёмники были пьяны, иначе вопросов было бы больше, а трактирщик закрывает глаза на многое.

---

Зайдя в комнату, положил девушку на кровать.

Тело было покрыто ранами, ожогами, следами плетей, ни одного здорового места.

Набрав воды и начал ее умывать.

Дед наделил меня способностью исцеления, нужно было проверить её на других. Раньше я использовал её только на себе.

Я направил руки на места серьезных повреждений, как работает магия исцеления я не знаю, я всего лишь чувствую как тепло исходит от моих руки. Мне нужно лишь подумать о лечении.

Тело девушки засветилось, она слегка поднялась над кроватью, раны начали затягиваться, но шрамы на серьезных повреждениях остались.

Фух, повезло. Но в сознание ещё не пришла.

Вдруг в дверь начали сильно стучать:

— Откройте, стража!

Чёрт, вот уроды, выследили.

Я быстро снял рубашку и штаны, остался в одном исподнем, под кровать спрятал окровавленные лохмотья и, сделав вид, что пьян, пошёл к двери.

— Что вам надо? Я тут отдыхаю, а вы мешаете.

В двери стояло четыре стражника.

— Мы ищем девушку и парня. Свидетели говорят, что они зашли в этот трактир.

— Ну отчасти вы как видите правы я парень, а вон лежит девушка, и да мы зашли в трактир, чтобы потрахатся, а вы мне помешали. Да и что подцепить девушку и привести ее к себе сейчас противозаконно.

Я повернулся в сторону кровати, и я не ожидал, что она придет в сознание именно сейчас: она сидела опираясь на руку, а другой держала простыню, прикрывая грудь.

Представляю, что она чувствует, голая, в незнакомом месте, с мужчиной в одном исподнем.

Стражник вошёл и подошёл к девушке. Она сжалась в кровати и прикрыла лицо простыней.

Он достал короткий меч, я уже подсознательно приготовился его ударить.

Он поднес меч к простыне, и отодвинул ее от чего ее лицо стало хорошо видно.

— Хм, не она, — пробормотал он и вышел из комнаты.

Они направились осматривать другие номера.

— Это точно не она.

— Та девушка была вся в ранах, а на этой никаких царапин, только шрамы. Ты думаешь, раны могли так быстро зажить?

— Да, ты прав.

Я повернулся к девушке и она стояла передо мной, полностью голая, держа в руках мой меч.

Хех, я даже не услышал, как она добралась до оружия.

— Кто ты? Спросила девушка с испугом, и ненавистью в глазах.

— Сейчас нужно быть особенно осторожным… Мне надо узнать про Тину.

— Можно я хотя бы возьму свою одежду?

— Не двигайся.

Комната была полутемной, только слабый свет от одной свечи рассеивал тени по стенам. Воздух пахнул запекшейся кровью, за стеной слышался отголосок суеты . Я внимательно посмотрел на неё: бледная, взъерошенная, с сухими корками в волосах.

“Хорошо что стражники не увидели.”

— Ты держишь меч неправильно. В случае нападения я легко выбью его у тебя из рук. Держи ведущую руку под гардой, сказал я и приставил ладонь к воображаемому эфесу, показывая положение. В воздухе Не знаю, правша она или левша.

— А второй рукой возьмись за эфес.

Она последовала моим указаниям неуверенно, но верно, видно была хоть немного знакома с оружием.

— Молодец.

— Кто ты такой? Почему на мне нет царапин?

“А то что на тебе нет одежды это нормально?”

— Ой, забыл представиться. Меня зовут Руфус. Я промыл твои раны и залечил их.

Она моргнула, как будто впервые почувствовала свет.

— Как ты так быстро залечил раны? Я не слышала о такой медицине.

— Пусть это останется моим секретом, — ответил я тихо.

— Подожди, Руфус? — она осторожно выговорила имя, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Собственной персоной.

— Ты случайно не знаешь девушку по имени Тина?

— Я хотел расспросить о ней с самого начала, но ты потеряла сознание. Скажи, откуда ты её знаешь?

— Мы работали вместе у Агаты…

Как только она сказала это имя, испуг отразился на её лице руки затряслись, меч выскользнул и упал на пол. Она рухнула на колени, прикрываясь руками.

— Страшно… Не хочу… Больно… Спасите…

Я быстро накинул на неё простыню, поднял на руки, её тело было лёгким от истощения и отнёс к кровати. Усадил на край, поправив простыню на плечах.

— Всё в порядке, тебя никто не тронет. Если не хочешь рассказывать, я пойму. Только скажи: с Тиной всё в порядке?

Её глаза блеснули слезами.

— Последний раз, когда я её видела, она была в ужасном состоянии, — шепотом сказала Нина.

Эти слова подтвердили мои худшие опасения.

— Ты можешь сказать, где она? — спросил я мягко.

— Не помню… Я просто бежала, не останавливаясь, не запоминая дорогу. Только помню как я выбралась и бежала без остановки мимо домов и стен

Вот чёрт.

— Спасибо и за это, — сказал я сухо, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Я накинул на себя одежду и сел в углу комнаты, наблюдая, как девушка уснула. Мне хотелось сорваться и побежать спасать Тину немедленно, но если я так сделаю, то, скорее всего, попадусь стражникам — а это означало бы конец.

Первым делом нужно было незаметно пробраться в богатый район. Только как? Какая подойдёт точка входа, какие патрули и маршруты? Я перебирал в голове разные варианты.

Внезапно в голове пронзила резкая боль, всплыли обрывки из прошлой жизни: голос в трубке, упрёки, требование, обвинения.

> Я стоял на улице и говорил по телефону:

> — Я стараюсь, делаю всё ради них…

> — Ты должен!.....

> — Ты обязан!....

> — Ты ничтожество… Кому ты нужен?

Утром меня разбудил стук в дверь — принесли еду. Я быстро поел, проверил сумку, спрятал несколько монет и трав для лечения, всё, что мог понадобиться.

Нужно идти выручать Тину.

Девушка проснулась с криком, вскочив с кровати.

— Всё нормально, тебя никто не тронет, — сказал я, хотя слово «никто» в этом городе звучало слишком громко.

Посмотрев на себя она схватила простыню и прикрыла свою наготу и оглядевшись пытаясь понять, где находится.

“А вчера ее это не смущало.”

— А, хорошо. Меня зовут Нина, — проговорила она, пытаясь успакоится.

— Ладно, Нина. Сейчас я схожу и куплю тебе одежду, оплачу неделю проживания с питанием, это всё, на что мне хватит денег. Потом ты сама по себе, а я пойду спасать Тину.

— Вы пойдёте один? Пожалуйста, не уходите, не оставляйте меня одну! — её голос трясся.

Я посмотрел на её тонкие пальцы, на колени, исчерченные шрамами, и почувствовал, как в груди что-то дернулось.

— Мне нужно спасти Тину — она очень дорога мне, а тебя я вижу впервые, — ответил я твердо.

“Лишнее внимание мне не нужно да и пробираться одному проще.”

По щекам девушки потекли слёзы.

— Тогда можно я пойду с вами? — спросила она.

— Ты будешь только мешать, — ответил я сразу.

— Я покажу дорогу! — настаивала она.

— Ты же сказала, что не помнишь её! — возразил я.

— Возможно, вспомню отдельные места.

Я задумался. Её глаза горели упорной надеждой, и это выглядело убедительно. Но надежда — не план. Я отвернулся и ушёл за одеждой, купил простую одежду, и заплатил хозяину притона за ещё неделю. Отдал Нине пару монет и взглянул на неё как на чужую.

— Вот, тебе пару монет, на первое время должно хватить, — сказал я.

Она смотрела на меня умоляющим взглядом.

— Прощай, — сказал я и вышел из комнаты.

---

На улице воздух был прохладен, по аллеям ползли туманные полосы на траве вернулись остатоки росы.

Я двинулся вдоль городской стены, разделяющей рабочий и торговый районы. Раннее утро в торговой части всегда было самым живым: запах выпечки, шум купцов, тесно переплетающиеся тележки. Я держался по краю, избегая людных улиц: проще проскользнуть по теням, чем через толпу.

План простой и примитивный: найти участок стены, где стена ремонтировалась или был доступ к кровлям — и подняться на крыши, а оттуда на стену, после тихо пересечь богатый район, пользуясь укрытиями и темнотой ночи. Днём патрули ходят чаще, ночь лучшая маскировка.

Главный вопрос: как попасть в район знати и оттуда, в то место , где могут держать Тину? У меня были несколько догадок, но ни одной твёрдой уверенности. Мне просто хотелось спасти тину и это не давало мне нормально мыслить.

И почему-то у меня было ощущение, что за мной кто-то следит. Первый раз за последние дни я чувствовал это словно взгляд пронзал спину. Я затянул капюшон глубже и стал идти осторожно, прислушиваясь. Тихие шаги по булыжнику, топот подков, разговоры вдали — всё смешалось в единую симфонию города.

Я шёл, озираясь по сторонам и высматривая место, где можно было бы забраться на стену. На какой-то арке торчали остатки строительных лесов: выломанные балки и застывшие в бетоне гвозди. Именно сюда я решил залезть.

Ощущение преследования не отпускало. Увидев движение возле перекрёстка, я быстро запрыгнул за ряд ящиков, прижавшись к темной стене. Я сжал меч, ладонь скользила по клинку, и, чувствуя каждый шорох, слушал шаги.

Шаги приближались, затем удалялись, снова приближались. Я закрыл лицо капюшоном, покрыв рот тканью, чтобы не выдать дыхание, и контролировал каждое движение.

Когда шаги приблизились, я приготовился отрезать путь возможному преследователю. В узком коридоре между лавками мелькнула фигура в мешковатой одежде, с капюшоном, закрывающим лицо. Я развернул меч и взял клинок наоборот, чтобы одним точным и внезапным движением оглушить нападающего.

— Ну вот, вы и попались, тихо произнес я, вставая из тени.

На нем был натянут мешок на голову, словно капюшон. В тот момент, когда я приготовился ударить, он выдавил короткий звук. По голосу я понял, это была Нина.

— Зачем ты увязалась за мной? — спросил я с упрёком и облегчением одновременно.

— Мне страшно, — шепнула она, голос дрожал.

— А то, что я иду туда, где ты испытала ужас, не страшно? — ответил я, пристально глядя на её глаза, которые в тени выглядели огромными.

— Я верю, что вы меня защитите и спасёте Тину, — сказала она. Её руки нервно сжимали края мешка.

Я осторожно опустил меч. Мы стояли в полутени, и только слабый свет отражался в металле клинка.

— Ладно. Но если начнёшь паниковать — брошу тебя на месте, — предупредил я коротко.

— Хорошо, — кивнула она.

— Вот же чёрт, столько денег потратил на жильё и еду,впустую... — пробормотал я вслух. Х

— Что? — спросила Нина.

— Пошли, — сказал я уже тише, и мы двинулись.

Дождавшись ночи мы нашли подходящее место и забрались на стену. Стражников не было на видимом участке, но это ещё ничего не значило, в богатом районе охрана ходила по расписанию, и нам нужно было изучить его.

— Здесь можно залезть на стену, — сказала Нина вдруг, указывая на выступающие кирпичи — остатки старых лесов. В её голосе была решимость, которой я не ожидал.

— Отлично, даже не заметил, — ответил я, проверяя опору ногой.

Мы карабкались аккуратно, держась за выступы, тянулись между черепичными крышами и деревянными водостоками. Крыши у знати были ухожены: черепица ровная, карнизы обустроенные. Лишь изредка мы прижимались к земле, чтобы избежать луны, которая выдавала наши силуэты на фоне неба.

Теперь укрыться было сложнее: дома стояли дальше друг от друга, как в элитных посёлках из моей прошлой жизни. На улицах патрулировала охрана — не простая как в других районах, а солдаты в хороших доспехах, с ловкими шагами, склонные к внимательности. Они проверяли калитки, осматривали сады и грубо подходили к тем, кто задерживался в тени.

Мы шли, цепляясь за тёмные карнизы, перебегали от одного купола к другому, скользили по крышам, избегая скатов, где могло быть слышно даже дыхание. Я учил Нину простым приёмам тишины: не наступать на сухую черепицу, класть ступню на край с захватом, сгребать плащ руками, чтобы избежать шороха. Она слушала и повторяла, медленно превращаясь из испуганной девушки в тихого спутника.

К вечеру, пройдя через ряд внутренних садов и тёмных переулков, мы добрались до огороженного квартала, где, по слухам, могли держать людей вроде Тины. Здесь пахло цветами, опалённой свечой и дорогим спиртом — контраст резкий: богатство и несправедливость рядом как никогда.

Мы спрятались в заросшем саду, за густыми кустами, решив дождаться ночи.

Свет солнца падал сквозь листья, разбрасывая золотистые пятна на земле. Вдали слышался звон чаш, смех слуг и редкие шаги часового — ритм, который я пытался просчитать.

— Когда мы приехали, хозяйка Агата была доброй, — начала Нина,

— Всё показывала, объясняла. Мы работали спокойно, ели вкусную еду, спали в мягкой постели. Я жила с Тиной в одной комнате.

Её слова были медленными, как будто она заново переживала всё, что случилось. В глазах застыл страх, который не растворялся даже в безопасности сада.

— Если не хочешь, можешь не рассказывать, — сказал я мягко.

Но она продолжила.

— Однажды вечером, когда мы шли в комнату, нас оглушили сзади. Очнулись привязанными к столу. Агата пытала нас, и когда я теряла сознание, она переключалась на Тину…

По щекам потекли слезы.

— Это я виновата в её страданиях... Не смогла сбежать с ней, — прошептала Нина, сжимая плечи.

Внутри меня рвалась ненависть, но я старался её не показывать. Моя ярость должна была стать инструментом, а не взрывом, иначе я рисковал потерять контроль.

— Я слишком слаба, постоянно теряла сознание от боли, из-за этого Агата мучала Тину больше.

— Может, Тина терпела боль, чтобы тебя уберечь? — попытался я предложить утешая.

— Не знаю... — ответила она тихо.

— Когда мы её спасём, обязательно спросишь, — пообещал я.

Нина кивнула и, уткнувшись лицом в колени, быстро заснула. Видимо, силы её были на исходе.

---

Чтобы не сойти с ума от мыслей и страха, я ушёл в изучение магии и эксперименты с ней. Это было странно, но манипуляция жизнью, пусть и в маленьком, вынужденном объёме, давала ощущение контроля.

Поймал местную живность — что‑то вроде крысы на длинных задних лапах, с кенгуру‑подобной походкой. В её чертах была дикость, и она казалась очень живой.

— Что же с тобой сделать... — пробормотал я, смотря на существо.

Надо сказать прямо: эти эксперименты были и необходимостью, и проверкой моего искусства исцеления и его границ. Я сломал ей лапу и тут же исцелил магией; сломал позвоночник — вновь залечил. Оторвал кусок — срастил. Каждый раз наблюдая, как организм перераспределяет ресурсы, как ткань сростается под исцелением, я учился понимать, откуда берутся силы жизни и как ими распоряжаться. Если отсутствовала конечность крыса уменьшалась в размере, возможно, исцеление требует ресурсов.

— Теперь последний опыт, — сказал я вслух сам себе.

Я сломал твари шею и пронзил ножом сердце, затем сразу начал исцелять. Существо вдруг вздрогнуло. Ее раны зажили.

Она сразу же укусило меня и, и воспользовавшись моментом убежала прочь.

— Ладно, живи. — пробормотал я, стирая кровь с ладони.

Потом я занялся растениями: магия исцеления здесь проявлялась иначе — переломанные ветки срастались в заданном положении, оторванные покрывались корой и вновь выпускали листья. Это было медленно и деликатно, но наглядно показывало мне механизмы восстановления.

На себе я не решался экспериментировать.

Время тянулось мучительно медленно. Но в каждом длинном часе я черпал план и наблюдал за патрулями, подсчитывал их шаги и время обхода.

Я понимал: чтобы вытащить Тину, мне придётся действовать как тень — бесшумно, без лишних эмоций, рассчитывая каждый шаг. Это требовало терпения и ещё одной вещи, время которого у меня не было.